Осенью 1996 года, я пересекал Соединенные Штаты от Мэна до Калифорнии на своем "Харлей-Давидсоне", проводя в различных книжным магазинах встречи с читателями в рамках рекламной кампании романа "Бессонница". А наибольшее впечатление произвел на меня тот вечер, когда в Канзасе я сидел на ступеньках брошенного магазина и наблюдал, как солнце садится на западе, а полная луна восходит на востоке. Я подумал о сцене из "Повелителя приливов" Пэта Конроя, когда происходит тоже самое и ребенок, потрясенный этим зрелищем, кричит: "О, мама, пожалуйста, повтори!" Позже, в Неваде, я остановился в ветхом отеле, где горничные, застилая кровать, оставляли на подушках жетоны для игральных автоматов на сумму в два доллара. И прямоугольник плотной мелованной бумаги с надписью типа: "Привет, я - Мэри, удачи вам!" Там мне в голову и пришла эта история. Я ее сразу и написал, на почтовой бумаге с шапкой отеля.

______________

- Ах ты паршивый сукин сын! - воскликнула она в пустом гостиничном номере, скорее, удивленно, чем со злостью.

А потом, такой уж к нее характер, ничего не попишешь, Дарлин Пуллен начала смеяться. Сидела на стуле рядом с разобранной кроватью со смятыми простынями, держала в одной руке четвертак, во второй - конверт, из которого он выпал, переводила взгляд с одного на другое и смеялась, пока слезы не брызнули из глаз и не потекли по щекам. Пэтси, ее старшему ребенку, требовалось поставить ортодонтические скобы, нынче без голливудской улыбки никуда, но Дарлин понятия не имела, как и чем она за них заплатит, тревожилась целую неделю, и если это не последняя соломинка, то что? Однако, если ты не можешь смеяться, что тебе тогда остается? Только найти пистолет и застрелиться?

Разные женщины в разных местах оставляли этот весьма важный конверт, который называли "горшочек с медом". Герда, шведка, занимавшаяся проституцией в центре города до того, как прошлым летом, поехав на озеро Тахо, не обратилась к Богу, приставляла свой конверт к одному из стаканчиков на полочке в ванной. Мелисса клала под дистанционный пульт управления телевизора. Дарлин оставляла свой у телефонного аппарата, и, войдя в 322 и увидев конверт на подушке, поняла, что постоялец ей что-то оставил.

Да, конечно, оставил, маленькую такую монетку, аккурат в четверть доллара, с надписью: "In God We Trust".

Ее смех, разорвавшийся на отдельные смешки, вновь набрал силу.

На лицевой стороне горшочка с медом, под логотипом отеля, силуэты всадника и лошади на вершине холма, забранные в ромб, постоялец мог прочитать следующее:

"Добро пожаловать в Карсон-Сити, самый дружелюбный город Невады. Добро пожаловать в отель "У ранчера", самый дружелюбный отель в Карсон-Сити! В вашем номере прибиралась Дарлин. Если что-то не так, пожалуйста, наберите 0, и мы сразу все исправим. Этот конверт оставлен для того, чтобы вы, если вам все понравилось, могли при желании отблагодарить горничную.

Повторюсь, добро пожаловать в Карсон и добро пожаловать в отель "У ранчера".

Уилльям Эвери, менеджер".

Очень часто горшочек с медом оказывался пустым. Она находила конверты порванными в корзинке для мусора, смятыми в углу (словно сама мысль о чаевых для горничной повергала постояльцев в ярость), плавающими в унитазе, но иногда Дарлин ждал маленький, но приятный сюрприз, особенно, если игральные автоматы и карточные столы вечером благоволили к гостю отеля. И 322-й, определенно решил отблагодарить горничную: оставил четвертак, это же надо! Теперь она сможет оплатить ортодонтические скобы Пэтси и купить Полу игровую приставку "Сега", о которой он так давно мечтал. Ему даже не придется ждать Рождества, он получит ее, как...

- Как подарок ко Дню благодарения, - воскликнула она. - Действительно, почему нет? И я заплачу за кабельное телевидение, так что нам не придется отказываться от многих каналов, наоборот, еще добавим "Диснеевский, и, наконец, проконсультируюсь у врача насчет болей в спине... черт, какая же я теперь богатая! Если я смогу найти вас, мистер, упаду перед вами на колени и буду целовать ваши гребаные ноги.

Как же, размечталась: 322-й давно уехал. "У ранчера", возможно, лучший отель Карсон-Сити, но большинство постояльцев все равно останавливались лишь на одну ночь, проездом. В семь утра, когда Дарлин входила в дверь служебного входа, они поднимались, брились, принимали душ, иной раз глотали таблетки от похмелья. А пока она пила кофе с Гердой, Мелиссой и Джейн (старшей горничной, с огромным бюстом и суровым, ярко накрашенным ртом) и собирала тележку, готовясь к трудовому дню, ковбои, дальнобойщики и коммивояжеры выписывались из отеля и отправлялись по своим делам, то ли наполнив горшочек меда, то ли оставив пустым.

322-й, этот джентльмен, бросил в него четвертак. И, возможно, добавил к этому что-нибудь на простынях, не говоря уже о сувенире, а то и двух, в унитазе. Потому что есть люди, которые только дают и дают. Просто не могут без этого.

Дарлин вздохнула, вытерла мокрые щеки подолом фартука И окончательно вскрыла конверт: 322-й не поленился заклеить его, и она, в спешке, оторвала уголок, из которого и вывалился четвертак. Она уже хотела бросить четвертак обратно, но увидела в конверте сложенный листок бумаги с логотипом отеля. Вытащила его. Под силуэтом всадника и лошади и словами "ВЕСТОЧКА С РАНЧО" 322-й большими буквами написал карандашом семь слов:

"Это четвертак, приносящий удачу! Правда! Ты счастливая!"

- Здорово! - фыркнула Дарлин. - У меня двое детей и муж, который уж пять лет, как забыл вернуться домой с работы, так что кусочек удачи мне, конечно, не помешает, - тут она снова рассмеялась, можно сказать, хохотнула, и бросила четвертак в конверт. Пошла в ванную, заглянула в унитаз. Ничего, кроме чистой воды. Пустячок, но приятно.

Они принялась за уборку, которая не заняла много времени. Четвертак, конечно, издевка, думала она, но в остальном 322-й вел себя достойно. Никаких пятен на простынях, никаких неприятных сюрпризов (за пять лет работы горничной, она пошла работать, как только Дек бросил ее, она как минимум четыре раза находила потеки подсыхающей спермы на экране телевизора, а один - лужу мочи в ящике комода), никаких пропаж. Так что ей осталось только перестелить постель, вымыть раковину и унитаз и сменить полотенца. За этими занятиями она не переставала размышлять, а как выглядел 322-й, что он за мужчина, если оставляет женщине, в одиночку воспитывающей двоих детей, двадцать пять центов. Должно быть, из тех, кто может одновременно смеяться и оставаться злобным, предположила она, с татуировками на руках, похожий на персонажа, который сыграл Вуди Харрелсон в фильме "Прирожденные убийцы".

"Он же ничего обо мне не знает, - мелькнула мысль, когда она выходила в коридор. - Возможно, он - пьяница, и решил, что это забавно. И действительно забавно, иначе чего ты так смеялась?"

Точно. Иначе чего она смеялась?

Толкая тележку к номеру 323, она решила, что отдаст четвертак Полу. Из ее двоих детей, так уж получалось, Полу, в сравнении с Пэтси, она уделяла меньше внимания. Семилетний, он по большей части молчал и хлюпал носом. Дарлин иной раз думала, что Пол, должно быть, единственный малолетний астматик в городе, расположенном в пустыне и славящемся чистым, сухим воздухом.

Она вздохнула и открыла 323-й, в надежде, что найдет в горшочке с медом пятьдесят баксов, а то и сотку. Конверт она увидела сразу, прислоненный к телефонному аппарату, как она его и оставляла. Заглянула в него, хотя и заранее знала, что он пуст. Не ошиблась.

Зато 323-й оставил ей кое-что в унитазе.

- Вы только посмотрите, счастья уже привалило, - вырвалось у Дарлин. Она вновь начала смеяться, когда спускала воду... не могла иначе.

Однорукий бандит, один единственный, стоял в вестибюле отеля "У ранчера", и хотя за пять лет работы Дарлин ни разу не подходила к нему, в тот день, направляясь на ленч, она сунула руку в карман, обнаружила порванный конверт и решительно шагнула к поблескивающей хромом приманке для дураков. Она не забыла о намерении отдать четвертак Полу, но что такое четвертак в наши дни для ребенка? На него даже не купишь паршивую бутылочку "колы". И внезапно ей захотелось избавиться от этой чертовой монетки. Болела спина, после кофе вдруг разыгралась изжога, настроение резко упало. Мир потускнел перед глазами, и вину она возлагала на этот чертов четвертак... словно он генерировал импульсы, которые портили ей здоровье и настроение.

Герда вышла из лифта аккурат в тот момент, когда Дарлин встала перед игральным автоматом и вытащила четвертак из конверта.

- И ты туда же? - удивилась Герда. - Ты? Нет, никогда... не могу поверить своим глазам.

- - Тогда смотри в оба, - ответила Дарлин и бросила монету в щель, над которой значилось: "БРОСЬТЕ 1, 2 ИЛИ 3 МОНЕТЫ". - Начало положено.

И уже отвернулась, чтобы уйти, но в последний момент словно вспомнила о том, что "бандита" надо дернуть за ручку. Вновь отвернулась, даже не стала смотреть, как с калейдоскопической скоростью меняются изображения в трех окошечках, поэтому и не увидела, как во всех, одном за другим, высветились колокола. Остановилась она, лишь услышав, как на поддон в нижней части автомата посыпались четвертаки. Ее глаза широко раскрылись, потом она подозрительно сощурилась, словно это была еще одна шутка... или продолжение первой.

- Ты фыиграла! - воскликнула Герда, от волнения в голос вернулся шведский акцент. - Дарлин, ты фыиграла!

Она проскочила мимо Дарлин, которая стояла, как вкопанная, слушая звон монет, падающих на поддон. Долгий, нескончаемый звон. "Я счастливая, думала она. - Я счастливая".

Наконец, высыпались все монетки.

- Боже! - восклицала Герда. - Боже! Подумать только, мне эта чертофа машина не фыдала ни цента, хотя я скормила ей уйму четфертаков! Как тебе пофезло! Здесь никак не меньше пятнадцати доллароф, Дарл! А что бы было, если бы ты бросила три четфертака!

- Такого счастья я бы не пережила, - ответила Дарлин. Ей хотелось плакать. Она не знала, почему, но хотелось. Чувствовала, как слезы собираются под веками и жгут уголки глаз. Герда помогла ей собрать все четвертаки с поддона и, ссыпанные в карман, они заметно перекосили униформу Дарлин. Она подумала о том, что должна купить Полу какую-нибудь игрушку. Игровая приставка "Сега", которую он хотел, стоила, конечно, гораздо дороже пятнадцати долларов, но их хватило бы на одну из электронных игрушек в витрине "Радио- Шэк" в торговом центре, на которые он всегда смотрел, но не просил купить, знал, что бесполезно, ума у него хватало, как и соплей, но смотрел, буквально пожирал глазами.

"Не купишь ты игрушку, - сказала она себе. - Деньги уйдут на пару туфлей... или на чертовы ортодонтические скобы Пэтси. Пол возражать не будет, и ты это знаешь".

"Нет, Пол не стал бы возражать, да и, вообще, кто стал бы его спрашивать, - подумала она, перебирая пальцами четвертаки и прислушиваясь к их позвякиванию. - На что тратить деньги, решаешь ты. Пол знает, что радиоуправляемые яхты, автомобили и самолеты, так же недостижимы, как и приставка "Сега" и все игры, в которые можно на ней играть. Ими можно только любоваться, как картинами в музее. А вот для тебя..."

Что ж, может, она и купит ему какую-нибудь ерунду на нежданно свалившиеся деньги. Какой-нибудь милый пустячок. Чтобы удивить его.

И себя.

Себя она удивила, это точно. Более чем.

В тот вечер решила идти домой пешком, не села в автобус. И, миновав половину Северной улицы, свернула в казино "Серебряный город", где ранее не бывала ни разу. Четвертаки она обменяла на бумажные купюры, их набралось на восемнадцать долларов, еще в отеле, и теперь, чувствуя, что в ее тело вселилась посторонняя душа, направилась к рулетке и онемевшей рукой протянула купюры крупье. Собственно, и рука уже не принадлежала ей, команды отдавал кто-то другой.

"Это неважно, - говорила она себе, кладя все восемнадцать розовых долларовых фишек в сектор, маркированный словом "НЕЧЕТ". - Ты ставишь четвертак, и не важно, что теперь он превратился в восемнадцать розовых фишек, это попытка человека подшутить над горничной, которую он никогда не видел. Всего лишь четвертак, и ты хочешь от него избавиться, потому что он, пусть умножился и изменил форму, все равно посылает плохие импульсы".

- Ставок больше нет, ставок больше нет, - проворковал крупье и запустил шарик в противоход вращающемуся колесу. Шарик прыгал, прыгал, попал в гнездо и Дарлин на мгновение закрыла глаза. Когда открыла, увидела, что шарик крутится вместе с колесом в гнезде с числом 15.

Крупье пододвинул к Дарлин еще восемнадцать фишек, они напоминали ей раздавленные леденцы "Канада минт". Дарлин взяли их и передвинула все фишки на красное. Крупье посмотрел на нее, удивленно изогнул бровь, как бы молчаливо спрашивая, уверена ли она в принятом решении. Она кивнула, и он крутанул колесо. Шарик остановился на красном. Увеличившуюся горку фишек Дарлин поставила на черное.

Потом на нечетное число.

Потом на четное.

В итоге перед ней лежали пятьсот семьдесят шесть долларов и ей казалось, что она перенеслась на другую планету. Видела она перед собой не черные, зеленые и розовые фишки, а ортодонтические скобы и радиоуправляемую подлодку.

"Я счастливая, - думала Дарлин Пуллен. - Я счастливая, счастливая".

Она вновь поставила фишки, все фишки, и толпа, которая всегда собирается вокруг победителя в игорных городах, даже в пять часов дня, застонала.

- Мэм, я не могу разрешить такую ставку без одобрения питбосса, - в его голосе слышались извиняющиеся нотки. И выглядел он куда более взъерошенным, чем в тот момент, когда Дарлин, в сине-белой полосатой униформе горничной, подошла к его столу. Она поставила деньги на второй из трех секторов, на номера с 13 по 24.

- Так позови его сюда, сладенький, - проворковала Дарлин и ждала, спокойная, ногами здесь, на Матери-Земле, в Карсон-Сити, штат Невада, в семи милях от первого большого месторождения серебра, открытого в 1878 году, а головой на планете Шампаньола, пока питбосс и крупье совещались, а собравшаяся толпа перешептывалась. Наконец, питбосс подошел к ней и попросил написать на розовом листке, который вырвал из блокнота, ее имя, фамилию, адрес и телефонный номер. Дарлин написала, с интересом отметив, что почерк совершенно не похож на ее собственный. Она держалась спокойно, абсолютно спокойно, да только руки очень уж сильно дрожали.

Питбосс повернулся к крупье и его палец описал в воздухе круг: мол, верти.

На этот раз стук прыгающего белого шарика разнесся далеко: толпа затаила дыхание, ставку сделала одна Дарлин. Происходило сие в Карсон-Сити - не в Монте-Карло, а для Карсон-Сити это была невероятно крупная ставка. Шарик прыгал и прыгал, упал в гнездо, подскочил, упал в другое, подскочил. Дарлин закрыла глаза.

"Счастливая, - думала она, молилась. - Счастливая, счастливая мать, счастливая женщина".

Толпа застонала, то ли в ужасе, то ли от восторга. Она поняла, что колесо замедлилось и уже видны числа. Дарлин открыла глаза, точно зная, что лишилась четвертака.

Но не лишилась.

Маленький белый шарик лежал в гнезде с цифрой 13.

- Господи, дорогуша, - прошептала женщина, которая стояла у нее за спиной, - дайте мне вашу руку, я хочу потереться об вашу руку, - Дарлин дала, женщина коснулась руки, так нежно, с обожанием. Голова ее по-прежнему находилась на Шампаньоле, поэтому она словно издалека видела и чувствовала, как об ее руку потерлись двое, еще четверо, потом шестеро, всем хотелось поймать ее удачу, словно удача распространялась, как инфекция.

А мистер Рулетка пододвигал к ней горы и горы фишек.

- Сколько? - едва слышно выдохнула она. - Сколько здесь всего?

Тысяча семьсот двадцать восемь долларов, - ответил он. - Поздравляю вас, мэм. На вашем месте я бы...

- Но вы на своем, - оборвала его Дарлин. - Я хочу поставить все на одно число. Вот это, - она указала на "25", - за ее спиной кто-то вскрикнул, совсем как при оргазме. - До последнего цента.

- Нет, - отрезал питбосс.

- Но...

- Нет, - повторил он, и она, проработавшая на мужчин большую часть жизни, поняла, что это тот самый случай, когда слова не расходятся с их значением. - Таковы правила заведения, миссис Пуллен.

- Хорошо, - кивнула она. - Хорошо, трусохвост, - она вновь пододвинула к себе фишки. - Сколько я могу поставить на одно число?

- Одну минутку, - ответил питбосс.

Отсутствовал он почти пять минут. Все это время колесо простаивало. Никто не разговаривал с Дарлин, но к ее рукам то и дело прикасались или разглаживали их, словно она плюхнулась в обморок. Вернулся питбосс с высоким лысым мужчиной в смокинге и очках с золотой оправой. Смотрел он не на Дарлин, а сквозь нее.

- Восемьсот долларов, - вынес он вердикт, - но я бы на вашем месте этого не делал, - его взгляд упал на ее грудь, обтянутую униформой, вернулся к глазам. - Я советую вам обналичить ваш выигрыш, мадам.

- Я не думаю, что от ваших советов может быть какая-то польза. Со знанием жизни у вас не очень. Наверное, не сможете отличить собачье дерьмо от шакальего, - рот высокого и лысого закаменел, а она повернулась к мистеру Рулетке. - Приступай.

Мистер Рулетка написал на табличке $800 и накрыл ею поле с числом 25. Затем крутанул колесо и бросил шарик. Теперь замерло уже все казино, не трещали даже игральные автоматы. Дарлин подняла голову и не удивилась, увидев на экранах телевизоров, ранее показывавших скачки и бокс, вращающееся колесо рулетки и... себя.

"Теперь я еще и телезвезда. Я счастливая. Счастливая. Я такая счастливая".

Шарик подпрыгивал. Шарик скакал. Залетел в гнездо, выбрался оттуда, маленький белый дервиш, танцующий на полированном дереве рулеточного колеса.

- Соотношение! - воскликнула она. - Какое соотношение?

- Тридцать к одному, - ответил высокий и лысый. - Ваш выигрыш может составить двадцать четыре тысячи долларов, мадам.

Дарлин закрыла глаза...

...и открыла их в номере 322. Она все сидела на стуле, с конвертом в одной руке, а четвертак вывалился из пальцев второй на пол. На щеках еще не просохли слезы смеха.

- Я счастливая, - повторила она себе и заглянула в конверт.

Никакой записки. Очередная фантазия, от которых только расстраиваешься.

Вздохнув, Дарлин сунула четвертак в карман униформы и принялась за уборку 322-го.

Вместо того, чтобы, как обычно, отвести Пола после школы домой, Пэтси пришла с ним в отель.

- Он забросал всю школу соплями, - объяснила она матери, голос переполняло отвращение к младшему брату. - Из носа просто течет. Я подумала, может, ты захочешь показать его врачу.

Пол молча смотрел на нее слезящимися глазами. Кончик носа у него раздулся и покраснел. Они стояли в вестибюле отеля. Номер в этот момент никто снять не желал, так что мистер Эвери (все горничные ненавидели этого самодовольного коротышку) покинул регистрационную стойку. Должно быть, сидел у себя в кабинете, лакомился курицей.

Дарлин пощупала Полу лоб, горячий, вздохнула.

- Пожалуй, ты права. Как ты себя чувствуешь, Пол?

- Нормально, - пробубнил Пол.

Даже Пэтси опечалилась.

- Наверное, он умрет до того, как доживет до шестнадцати. Единственный случай, скажем, мгновенной смерти от СПИДа, в истории человечества.

- Заткни свой маленький грязный рот, - прикрикнула на нее Дарлин, куда как резче, чем собиралась, но больше обиделся Пол, сжался, отвел от нее глаза.

- Он прямо-таки младенец, не унималась Пэтси. Любая зараза к нему так и липнет.

- Нет, не младенец. Чувствительный, да. И сопротивляемость организма у него ослабленная, - она порылась в кармане униформы. - Пол? Дать тебе?

Он посмотрел на мать, увидел четвертак, улыбнулся.

- И что ты собираешься с ним делать? - спросила Пэтси, когда мальчик взял четвертак. - Пригласишь на свидание Дейдру Маккаусленд? - Пэтси фыркнула.

- Я что-нибудь придумаю, - ответил Пол.

- Оставь его в покое, - бросила Дарлин. -Хоть какое-то время не доставай на него, тебе это по силам?

- Да, но что я за это получу, - спросила ее Пэтси. - Я привела его сюда в целости и сохранности, я всегда привожу его в целости и сохранности, так что я за это получу?

"Ортодонтические скобы, - подумала Дарлин, - если я сумею заплатить за них". И на нее вдруг навалилась тоска, ощущение, что жизнь темна и беспросветна, что над головой постоянно висит мусорный контейнер, который в любой момент может свалиться на тебя и превратить в лепешку. А счастья, так его просто нет. Об удаче лучше и не мечтать.

- Мама? Мамик? - обеспокоилась Пэтси. - Мне ничего не надо. Я шучу, ты же знаешь.

- У меня есть для тебя "Сасси", если хочешь, - попыталась улыбнуться Дарлин. - Нашла в одном и номеров, где прибираюсь, и положила в свой шкафчик.

- Этого месяца? - спросила Пэтси.

- Между прочим, этого. Пойдем.

Они уже пересекли половину вестибюля, когда услышали характерный звук падения монеты в щель игрального автомата, скрип ручки и шебуршание трех барабанов: Пол нашел применение четвертаку.

- Ах ты тупоголовый козел, теперь уж тебе достанется! - закричала Пэтси. Но особой злости в ее голосе не слышалось. - Сколько раз мамик говорила тебе не транжирить деньги. Игральные автоматы для туристов!

Но Дарлин даже не повернулась. Она стояла и смотрела на дверь, которая вела в страну горничных, где рядком висели дешевые платья из "Амеса" и "Уол-Марта", похожие на несбывшиеся и забытые мечты, где тикали часы, где воздух всегда пах духами Мелиссы и туалетной водой Джейн. Она стояла, прислушиваясь к шебуршанию вращающихся барабанов, стояла в ожидании звона монет, падающих на поддон, и к тому времени, когда они начали падать, уже думала о том, что попросит Мелиссу приглядеть за детьми, пока она сходит в казино. Много времени на это не уйдет.

"Я счастливая, - подумала она и закрыла глаза. В темноте под веками, падающие монеты звенели особенно громко. Словно шлак сыпался на крышку гроба.

И все будет так, как она себе это представляла, Дарлин в этом нисколько не сомневалась, но тем не менее, продолжала видеть жизнь в образе огромной кучи шлака. И видение это никуда не уходило, как пятно, которое не удается свести с любимой блузки.

Однако, Пэтси нужны ортодонтические скобы, Полу - хороший врач, чтобы избавить его он вечных соплей и постоянно слезящихся глаз, ему нужна игровая приставка "Сега", а Пэтси - цветное нижнее белье, в котором она будет казаться себе красивой и сексуальной, и ей нужно... что? Что ей нужно? Чтобы вернулся Дек?

"Конечно, только возвращения Дека мне и не хватает, - подумала она, чуть не рассмеявшись. - Он нужен мне, как пубертатный период, или боль в спине. Мне нужно... ну...

(ничего)".

Да, именно так. Совсем ничего, нуль. Черные дни, пустые ночи, и смех круглые сутки.

"Мне ничего не нужно, потому что я счастливая", - думала она, стоя с закрытыми глазами. Слезы сочились из-под опущенных век, пока за ее спиной Пэтси кричала, что есть мочи: "О, дерьмо! О, это же чудо, у тебя джекпот, Поли! У тебя чертов джекпот!"

"Счастливая, - думала Дарлин. - Такая счастливая, о, какая же я счастливая!"