Не существуй страхов, где сейчас был бы Стивен Кинг? Он как будто «подсел» на тревожные переживания — еще одна форма зависимости подобно алкоголю и наркотикам, с которых он десятки лет пытался «слезть». Вообще-то он не делает тайны из своей многолетней, длиной в жизнь, борьбы с употреблением химических веществ.

«Все эти вызывающие привыкание вещества — часть отрицательного опыта, — говорит он. — Мне кажется, это темная сторона той одержимости, которая и делает из нас писателей, побуждает излить чувства на бумаге. Для меня писательское ремесло своего рода наркотик. Даже когда что-то не выходит, если я не пишу… у меня от одной мысли кошки на душе скребут».

Как ни странно, долгие годы чрезмерного злоупотребления алкоголем и наркотиками никоим образом не сказались на качестве или количестве изумительных работ, вышедших из-под пера Стивена Кинга. Позже, удивляясь своей способности писать — писать несмотря ни на что, даже в беспросветном угаре, — он в то же время сожалел, что не помнит, как создавались некоторые из его книг — например, «Куджо». Это явно его беспокоило, ведь он всегда с нежностью вспоминал каждый свой роман или рассказ, возвращался к ним как к старым друзьям, прокручивал в памяти мельчайшие подробности и представления о мире и людях, которые чудесным образом возникали у него в голове.

Со временем сочинительство стало второй натурой Стива; он пек ужасы как горячие пирожки, каждый день — по несколько тысяч слов, несмотря на лошадиные дозы спиртного и наркотиков, способные свалить даже бывалого завсегдатая студенческих вечеринок. В стремлении отрицать очевидное писателю пришлось кормить байками журналистов. Долгие годы, давая интервью, он говорил, что пишет каждый день, делая перерыв лишь на четвертое июля (День независимости), свой день рождения и Рождество… Заведомая ложь. Позже он признался, что и дня не мог не писать и придумал историю про три выходных специально для поклонников — посчитал, что это придаст ему представительности в их глазах. Он тогда еще не понимал, что, признав свои проблемы, он откроет поклонникам свою человеческую сторону и станет им только ближе.

Истинная уроженка Мэна, Рут по природе своей была женщиной бережливой, изобретательной и практичной.

После ухода мужа Рут проглотила гордость, собрала двух своих детей и обратилась за помощью к родственникам, а также к родне Дона в Чикаго, попросив приютить их на короткое время, пока она подыскивала работу, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Несмотря на всеобщий экономический бум послевоенных лет, нашлось не слишком много вакансий для разведенной, а потом еще и брошенной пианистки с двумя маленькими детьми, поэтому она бралась за все, что предлагали, — часто это оказывалась неквалифицированная низкооплачиваемая работа прислуги или продавщицы в булочной.

Малочисленное семейство Кинг оставалось в доме или в квартире у какой-нибудь тетушки или кузины до тех пор, пока им не намекали, что пора бы и честь знать, а затем переезжало к очередному жалостливому родственнику, у которого была свободная комната. Бесконечные странствия завели их далеко за пределы родного Мэна. В течение первых четырех лет после ухода Дональда они успели пожить в Чикаго; в Форт-Уэйне, штат Индиана; в Малдене, штат Массачусетс; в Уэст-Де-Пере, штат Висконсин.

Иногда, к превеликому ужасу, Рут приходилось разделять детей. Было время, когда Стив оставался у младшей сестры Рут Этелин и ее мужа Орена Флоуза в Западном Дареме, штат Мэн, пока его брат Дэйв жил у другой сестры, Молли, в Малдене, штат Массачусетс.

Рут Кинг старалась не показывать детям, как сильно переживает из-за мучившей их бедности и постоянных переездов. Напротив, она воспринимала нелегкие обстоятельства, в которых они оказались, с неизменным юмором и скрашивала унылые будни, рассказывая мальчикам сказки. Именно материнский оптимизм, как и ее сказки, оставил неизгладимое впечатление в душе Стива.

Мальчики частенько делили одну спальню, а чаще — кровать; им доставались сломанные игрушки и поношенная одежда с плеча двоюродных братьев, которые нередко ревновали и злились, что Стив и Дэвид получают столько внимания. Закатываемые сверстниками сцены ревности вкупе с недоброжелательным отношением некоторых родственников, которые были явно не в восторге от парочки болтающихся под ногами молокососов, быстро научили ребят держаться вместе. Надежное укрытие они отыскали в книгах и часто читали их друг другу. Когда Рут приходила домой с работы, она устраивала сыновьям проверку и убеждалась, что все время, пока ее не было, они провели за чтением.

Гораздо позднее Стив расскажет историю, которая случилась с ним в четырехлетием возрасте, когда он играл с другом, жившим у железной дороги. Договорились, что мать его заберет, когда освободится, или по его звонку, но часом позже он сам пришел домой, явно в состоянии шока, с пепельным лицом.

Оказалось, что, пока они играли, друг Стива случайно забрел на пути, и его сшиб товарный поезд. «Мама рассказала, что останки собирали в плетеную корзину, — вспоминал он годы спустя. — Она так и не выяснила, что именно я видел, а у меня память отшибло напрочь, я бы и не вспомнил, если бы через несколько лет мне кто-то об этом не рассказал».

Семья по-прежнему постоянно меняла адреса. Когда Стив ходил в детский сад, Рут перевезла детей в Чикаго — на время пожить с родней Дональда. Это было что-то новенькое — и хоть какая-то связь с отцом. Из-за частых переездов Стив и Дэйв научились вести себя тихо, как паиньки, в присутствии взрослых, но особенно этот навык им пригождался, когда их оставляли с «бабой Спански», матерью Дональда. Рядом с ней Стив вел себя даже лучше, и на то существовали две причины.

Во-первых, он держал рот на замке и только слушал, а вдруг она проговорится и скажет, почему ушел его папа. Ведь она все-таки была матерью Дональда, она просто обязана была знать, что с ним случилось. Но даже если бабушка и знала о месте нахождения его отца, то не говорила.

Во-вторых, она ни капельки не походила на маминых родственников из Мэна, сдержанных, спокойных, избегающих неприятных и трудных вопросов. Баба Спански напоминала Стиву злую ведьму из сказок, которые они с Дэйвом читали друг другу. «Крупная, пышная женщина, которая то зачаровывала, то пугала меня, — рассказывает он. — Я как сейчас вижу, как она шамкает беззубым ртом, словно старая ведьма. Она могла поджарить целую краюху хлеба на шкварках на своей допотопной плите, а потом одним махом заглотить, фырча от удовольствия: „Вот это я понимаю, хрустяшки!“»

Покинув дом бабы Спански, они некоторое время гостили в Уэст-Де-Пере, штат Висконсин, у сестры Рут Кэл, затем переехали в Форт-Уэйн, Индиана, где прожили несколько месяцев с тетей Бетти, сестрой Дона, прежде чем найти квартиру неподалеку. Но Стив уже знал, что все это ненадолго. Либо их выселят (однажды их выгнали из квартиры после того, как няня заснула, и сосед увидел ползущего по крыше Стива), либо истечет терпение гостеприимных родственников и вновь начнутся междугородние звонки, созвоны и перезвоны между сестрами в разных штатах с целью выяснить, чья очередь приютить Рут и мальчиков на этот раз. Не пройдет и года, как настанет пора снова собирать чемоданы…

1960 год ознаменовался огромным скачком в современный мир — Стив перешел из сельской школы, занимавшей одно помещение, в новое здание, где не было ни одной подержанной вещи, от парт и стульев до учебников. Открытие Даремской средней школы стало долгожданным и радостным событием для городка: предназначавшаяся для обучения в классах с первого по восьмой, она пришла на смену двум ветхим баракам «под снос», которые прежде использовались как учебные помещения и носили гордое имя «сельская школа». Так, на седьмой год обучения, Стив попал в свой первый настоящий класс.

В первый день в новой школе дети пришли в полный восторг от сливных бачков в туалетах и кранов с водой. Многие ученики впервые ехали в школу на автобусе.

Лью Пьюринтон познакомился со Стивом в седьмом классе, после открытия даремской школы. Они жили в разных концах города и раньше ходили в разные «сельские школы».

Стива было сложно не заметить. «Он был самым большим в классе, — вспоминает Пьюринтон. — Помню, я заметил, как он идет по проходу между партами, и спросил, сколько ему лет, ведь выглядел он намного крупнее, чем остальные. Стив посмотрел на меня сверху вниз и сказал: „Я достаточно взрослый и секу, что к чему, но слишком молод, чтобы заморачиваться“».

Пьюринтон сразу понял, что они с этим желчным парнем подружатся. Они попали в один класс в числе двадцати пяти учеников и вскоре стали проводить вместе время вне школы.

Пьюринтон бывал у Стива в гостях и в воспоминаниях описывает жилище Кингов как старый сельский дом, сильно отличавшийся от его собственного. «Сразу бросалось в глаза, что у них нет денег, что семья едва сводит концы с концами. Дом не был ни уютным, ни чистым».

Однако больше всего в память ему запала крохотная спальня Стива, буквально заставленная сотнями книг в мягких обложках: стопки в углах комнаты и даже у изножья кровати (при том, что ни одной книжной полки не наблюдалось) — в основном научная фантастика и ужасы.

Когда Лью спросил друга о книгах, Стив сказал, что прочитал все до единой. В этой россыпи то и дело встречались томики Г. Ф. Лавкрафта, автора начала двадцатого века, писавшего ужасы и получившего широкое признание как преемник Эдгара Аллана По.

Стив открыл для себя Лавкрафта в тринадцатилетнем возрасте — позже он назовет этот возраст идеальным для знакомства с его произведениями. «Проза Лавкрафта идеально подходит людям, живущим в состоянии гнетущей сексуальной неуверенности: по-моему, в образности его рассказов есть что-то юнгианское, — позже выскажется он. — Все они о гигантских обезличенных вагинах и тварях с зубами».

Спальня заменяла Стиву тайное убежище: здесь, в святая святых, в окружении книг Лавкрафта и других любимых писателей, вдалеке от школьных «напрягов» и необходимости «соответствовать», неспортивный, неуклюжий очкарик, не имевший успеха у девушек, мог расслабиться и быть самим собой. Да, популярности он не снискал, зато по крайней мере над ним не глумились, как над двумя девочками из его района, которые стали изгоями, заклейменные жестокими сверстниками.

Мать одной из них была заядлой участницей всевозможных конкурсов и лотерей и время от времени даже выигрывала призы — на беду, призы попадались какие-то странные: то грузовик с годовым запасом рыбных консервов, то огромный контейнер с карандашами. Самым дорогим и престижным из ее многочисленных призов стало раритетное авто, старый «максвелл» Джека Бенни; впрочем, счастливая обладательница награды так ни разу и не села за руль, бросив машину во дворе — медленно гнить и покрываться ржавчиной.

Очевидно, деньги-то у нее были — ведь покупала же она почтовые марки для рассылки заявок на участие во всех этих лотереях и викторинах, — только вот на детей мало что оставалось. Дети получали по комплекту одежды в год и с сентября по июнь ходили в одних и тех же вещах. Само собой, из них вышли легкие мишени для насмешек сверстников.

В десятом классе одна девушка попробовала разрушить стереотип, вернувшись после рождественских каникул в совершенно новой одежде. Вместо обычной черной юбки с белой блузкой она принарядилась в шерстяной свитер с модной юбкой. Она даже сделала перманент. «Но все принялись издеваться пуще прежнего, потому что никто не желал, чтобы она ломала привычный шаблон», — вспоминал Стив.

Сам он время от времени брался за случайную работу для соседей. В том числе пару раз подрабатывал могильщиком. Отец его друга Брайана Холла присматривал за кладбищем и иногда нанимал мальчиков копать могилы; он платил двадцать пять долларов за работу — целое состояние для подростка в начале шестидесятых.

В другой раз Стива наняла мать второй презираемой в классе девочки, которая ходила по школьным коридорам сутулясь, словно хотела уменьшиться в размерах и стать как можно менее заметной. Ее семья жила в Западном Дареме, в трейлере неподалеку от дома Стива. Стив зашел в трейлер выполнить поручение хозяйки и остолбенел при виде огромного, во всю стену, распятия, нависшего над гостиной. Фигура Иисуса выглядела на редкость реалистично, с обилием мелких деталей: кровь капала с ладоней и ступней, а на лице застыло выражение смертной муки.

Мать девочки сказала, что верует в Христа как в своего Спасителя, а затем спросила Стива, был ли он спасен. Он сказал, что не был, и постарался поскорее оттуда убраться — только его и видели.

Когда в «Кэрри» Стив стал прорисовывать портрет главной героини, его вдохновляли воспоминания об этих двух затравленных девочках. Позже он обнаружит, что к тому времени, как он начал писать роман, обе были мертвы: девушка с годовым комплектом одежды выстрелила себе в живот вскоре после рождения ребенка, а другая, которая, как выяснилось, вдобавок ко всему страдала эпилепсией, выехала из трейлера сразу же после окончания школы, чтобы вскоре умереть от припадка — в полном одиночестве, в своей квартире.

Когда Стив впервые появился в кампусе, на бампере его машины красовался стикер Барри Голдуотера, демонстрирующий крепкие республиканские корни его семьи. Между вторым и третьим годами обучения он обнаружил, что политическим убеждениям юности брошен серьезный вызов — и не только войной во Вьетнаме, но и прокатившимся по стране движением борцов за мир. Стив оставил лагерь закоренелых республиканцев и перешел к радикальной форме либерализма — движения, которое охватило студенческие кампусы по всей стране и добралось даже до отдаленного уголка штата Мэн.

В августе 1968 года Стив решил поехать на Национальный съезд демократов в Чикаго, поддержать своего кандидата Юджина Маккарти, сенатора из Миннесоты, который соперничал с президентом Линдоном Джонсоном и обещал в случае победы на выборах вывести американские войска из Вьетнама. В то время в стране царил хаос. В апреле был убит Мартин Лютер Кинг, в июне — Роберт Кеннеди, и на съезде ожидались жаркие споры. Захватив с собой сотню баксов на расходы, Стив направился в Чикаго, останавливаясь по пути в корпусах Ассоциации молодых христиан.

На съезде быстро распространились слухи о стычках между протестующими и полицией. Стив участвовал в многотысячной демонстрации у здания, где проходил съезд; страсти неожиданно накалились, он получил в лицо струю слезоточивого газа и на время ослеп, но каким-то образом добрался до здания Ассоциации молодых христиан.

Из-за участия в съезде Стив оказался вовлечен в самый центр политических беспорядков и растущего напряжения. Когда осенью 1968 года он вернулся в Ороно, чтобы приступить к третьему курсу учебы, казалось, что все правила изменились буквально за ночь. Студенты требовали перемен, кампус бунтовал. А когда речь зашла о нудном учебном плане родного факультета, Стив стал одним из основных зачинщиков.

Университет штата Мэн пользовался репутацией консервативного учебного заведения с инженерным уклоном. Литературу здесь преподавали в соответствии с проверенными классическими канонами, сдобренными занятиями по письменной практике.

Воодушевившись оригинальными требованиями некоторых студентов — и Стива в их числе, — часть профессорского состава согласилась с тем, что настало время для перемен. Двое из преподавателей Стива, Барт Хэтлин и Джим Бишоп, организовали мастер-класс современной поэзии, рассчитанный скорее на аспирантов, чем на студентов старших курсов. Мастер-классы проходили после основных занятий, количество участников было ограничено двенадцатью студентами, которых отбирал сам преподаватель. Они писали, читали и обсуждали поэзию и литературу, и именно здесь Кинг впервые познакомился с творчеством Стейнбека и Фолкнера.

«Барт был для меня больше, чем просто учитель, он был моим наставником, практически заменившим отца, — рассказывает Стив. — Благодаря ему мы все чувствовали себя уютно в компании писателей и ученых; он давал нам понять, что место за столом найдется каждому».

Джордж Маклауд тоже посещал мастер-класс. «Это были дискуссионные занятия, проводимые в гостиной, — нечто совершенно новое для того времени», — вспоминает он. И конечно, помимо прочего, мастер-класс современной поэзии выделялся благодаря Стиву — его необычной внешности и вкладу в учебный процесс.

«Настоящий гигант», — отзывается о Стиве Маклауд. По его словам, высокий от природы Стив всегда слегка сутулился, пытаясь скрыть свой рост. И еще сложно было не заметить его длинные черные сальные волосы до плеч, толстые очки и неряшливую манеру одеваться. «Он садился с краю, прокашливался и вставлял замечание о стихотворении или о сказанном другими студентами, — добавляет Маклауд. — У него всегда имелось свое мнение, и оно редко совпадало с мнением остальных. Ему нравилось спорить только потому, что это выделяло его в общей массе».

Стив и с преподавателями любил поспорить. Как-то раз руководство факультета пригласило нескольких студентов, чтобы выслушать их предложения по будущему расписанию, и Стив, само собой, поспешил вставить «свои два цента». Он встал и раскритиковал факультет за полное отсутствие в учебной программе популярной культуры, пожаловавшись, что ни на одном занятии не может прочитать роман Ширли Джексон и получить оценку.

Его часто видели гуляющим по кампусу с книгой Джона Макдональда или сборником рассказов Роберта Блоха в руках. «Какой-нибудь урод обязательно подходил с вопросом, зачем я „это“ читаю, и слышал в ответ: „это“ написал великий писатель, — вспоминает Стив. — Но когда люди видят на обложке иллюстрацию с изображением девицы, у которой из блузки вываливаются буфера, то сразу вешают ярлык: „макулатура“. В таких случаях я обычно спрашивал: „А вы читали хоть одну его книгу?“ — и получал неизменный ответ: „Нет, мне достаточно взглянуть на обложку, и все сразу ясно“. Таков был мой первый опыт общения с критиками — в моем случае роли критиков играли университетские преподаватели».

Ему всегда нравилась такого рода литература, он на ней вырос и знал, что именно такие рассказы хочет писать сам. Осталось лишь убедить некоторых из профессоров, которые отчего-то никак не желали разделять точку зрения талантливого студента.

Даже в колледже Стив, не стесняясь, всем сообщал, что его мечта — писать популярную прозу. «А ведь ему приходилось проводить кучу времени, читая английскую литературу семнадцатого века, — пустая трата времени, на его взгляд, — говорит Маклауд. — Он не выносил никаких проявлений снобизма, а на решение Стива переметнуться в левый лагерь, как мне кажется, повлиял тот факт, что сам он вырос в консервативной республиканской семье».

Стив еще больше шокировал преподавателей, вызвавшись вести курс популярной прозы, чем вверг почтенных профессоров в состояние, близкое к нервному расстройству. Многие возражали не столько против включения этого предмета в учебный план колледжа, сколько против инициативы студента — считалось, что человек без диплома не в состоянии преподавать. В итоге, обсудив предложение Стива, факультет разрешил ему вести курс «Популярная литература и культура» вместе с Грэмом Адамсом, профессором, преподававшим английскую литературу.

Вскоре после вышеописанных событий у Маклауда со Стивом завязались дружеские отношения. Оба подыскивали новое жилье и вместе с еще парой студентов сняли квартиру на Северной Мейн-стрит в Ороно по сорок долларов с носа в месяц. Первый этаж занимали гостиная и кухня, наверху находилось четыре спальни — а если протянуть покрывало поперек одной из комнат, то даже целых пять.

«Жуткая была квартирка, — вспоминает Маклауд. — Зимой полы покрывала ледяная корка. И никому в здравом уме не пришло бы в голову воспользоваться душем — из страха подцепить какую-нибудь заразу. Все мы едва сводили концы с концами, но Стива это мало заботило — очевидно, ему было не привыкать. В том, что касалось окружающей обстановки, он был крайне неприхотлив. Один из наших соседей по квартире жил чуть лучше остальных, поскольку за его обучение платили родители. Он выделил себе отдельный шкафчик, где хранил еду, а остальные время от времени тайком туда наведывались. Впрочем, у Стива имелась собственная альтернативная вселенная — чтение и книги. Он читал книги, как мы дышали. Он мог назвать точное количество книг, написанных Джоном Макдональдом, потому что прочел все до единой. Он сосредоточивался на книге, уходил в нее с головой, буквально впитывал каждую главу».

Так уж вышло, что в конце шестидесятых в кампусе практически любого американского колледжа присутствовали наркотики. Травка, таблетки, кислота — тогда этого добра везде было навалом, и квартира на Северной Мейн-стрит не стала исключением. Однажды по кампусу пронесся слух о том, что у кого-то из студентов появился новый убойный галлюциногенный наркотик — угощайтесь кто хочет! Существовало только одно «но»: по словам Маклауда, это вещество нарушало чувство равновесия, поэтому он предупреждал, что, приняв галлюциноген, следует некоторое время оставаться на одном месте. «Просто посидеть на диване и подождать, пока головокружение не пройдет», — говорил он. Стив «закинулся» вместе с другими студентами, и вскоре все погрузились в наркотическое переживание… Время летело незаметно: ребята проводили его за разговорами, слушали музыку, хохотали.

Спустя пару часов хватились Стива. Обыскали весь дом — безрезультатно. Кинг пропал, как сквозь землю провалился. Маклауд предположил, что тот вышел из дома и теперь бродит по кампусу удолбанный, не в силах дойти до дома. И несмотря на эффекты наркоты, явно не способствовавшие проведению розыскных мероприятий, соседи принялись прочесывать кампус в поисках Стива.

Они обошли все бары, осмотрели все переулки и закутки в районе Мейн-стрит и даже заглянули в некоторые студенческие спальни и на факультет. Через несколько часов сдались и вернулись в квартиру… Стив как ни в чем не бывало сидел в гостиной и читал книгу. «Он устроился в кресле, закинув ноги на керосиновый обогреватель, резина на подошвах его ботинок уже начала плавиться, а ему хоть бы хны — он с головой ушел в книгу, — вспоминает Маклауд. — Кажется, это был „Психо“. Под этим наркотиком никто и страницу-то не мог перевернуть, а Стив спокойно сидел себе и читал, забравшись в свой маленький защитный литературный кокон».

Позже Кинг откровенно и подробно описывал свои эксперименты с наркотиками в студенческие годы. «Я часто употреблял ЛСД, пейот и мескалин, в общей сложности более шестидесяти раз. Я никогда не пропагандировал кислоту или другие галлюциногены, потому что знал: вещества эти не для всех, кому-то они по кайфу, а кому-то совсем наоборот, и такие люди могут серьезно пострадать в эмоциональном плане».

Вне зависимости от того, какими наркотиками баловались у них на квартире, если народ «пробивало на хавчик», то к их услугам были расположенные неподалеку «Пицца Пэта» и «Шэмрок», две любимые студенческие забегаловки в Ороно. У «Пэта» подавали пиццу и дешевую еду, как раз по карману бедному студенту, а в «Шэмроке» — лишь пиво, которое Стив прозвал «валиумом для нищих».

«„Шэмрок“ был простой пивнушкой, только столы и пиво, — рассказывает Маклауд. — Находилась она в подвальном помещении без окон, только три крана с разливным пивом и обслуживающие их футболисты».

Как-то раз, в перерыве между приемом наркотиков и посещениями «Пэта» и «Шэмрока», Стив позвал Маклауда к себе в комнату и выдвинул ящик шкафа: в комоде у Стива хранились сотни бульварных журналов, которыми он зачитывался в детстве. Он выудил экземпляр «Жутких таинственных историй» со своим рассказом и сообщил Маклауду, что собирается перейти на новый уровень. Маклауд, который тоже хотел стать писателем, пришел в восторг от такой подборки старых, двадцатилетней давности, журналов. Увлечение Стива писательством и популярным чтивом оказалось заразным, Маклауд загорелся, и вскоре, поскольку ни у того ни у другого не было собственной пишущей машинки (свою Стив оставил дома), оба зачастили на факультет журналистики.

«Обычно мы шли туда поздно вечером и усаживались за машинки, допотопные механические громадины», — говорит Маклауд. Иногда, вместо того чтобы работать над собственными рассказами, он наблюдал за товарищем. «Стив усаживался за пишущую машинку и сразу погружался в процесс. Он был настолько сосредоточен, что, даже ударь его кто-нибудь в тот момент кирпичом, он бы и не заметил».

При работе с классом Стив проявлял такую же сосредоточенность и уверенность в своих силах. Уже тогда он верил в себя и не переживал, когда кто-то из преподавателей или студентов критиковал его произведения за излишнюю современность.

«Вот он я, таков, каков есть», — отвечал Стив. А когда его что-то беспокоило, он просто-напросто писал очередное эссе или черкал статью в школьную газету «Мэн кампус».

Стивен Кинг окончил Университет штата Мэн в Ороно весной 1970 года, получив степень бакалавра наук в области английской литературы и сертификат, позволявший преподавать в средней школе. Призывная медкомиссия, которую он прошел сразу же по получении диплома, вынесла заключение: «4F», к службе негоден — по причине повышенного давления, слабого зрения, плоскостопия и пробитых барабанных перепонок, спасибо эскулапу-садисту из детства Кинга (впервые в жизни у Стива появился хоть какой-то повод поблагодарить своего мучителя и перестать наконец с отвращением оглядываться на перенесенную еще мальчиком жуткую процедуру).

Уже не будучи студентом, Стив продолжил писать для «Мэн кампус». Одним из сочиненных для школьной газеты рассказов стала «Прогалина» — история, начатая на неформатной зеленой бумаге за несколько месяцев до публикации.

Первенец, Наоми Рейчел, родилась 1 июня 1970 года, сразу после окончания Стивом университета, но за год до получения диплома Табитой. Несмотря на восторг, испытываемый молодыми родителями, по вполне понятным причинам и Стив, и Тэбби, которые и себя-то содержали с трудом, переживали, удастся ли обеспечить младенца. Поскольку Стив планировал справиться собственными силами, он подал заявление о приеме на работу учителем в школе Хэмпдена, а когда выяснилось, что вакансии отсутствуют, то и в другие средние школы в округе… И снова безрезультатно — везде тот же отрицательный ответ.

Он отчаянно нуждался в деньгах, но не хотел возвращаться на фабрику «Уорамбо», поэтому устроился на автозаправку в Брюере. Трудовой процесс здесь был устроен таким образом, чтобы работники не расслаблялись. Когда клиент хотел заправить машину, Стив обязан был трансформироваться в образцового продавца.

«К заправке прилагался на выбор: „стаканчик“ — уродливый, но прочный дорожный стакан с крышкой, или „хлеб“ — длиннющий белый батон с пористым мякишем, — рассказывает Стив. — Если мы забывали предложить клиенту проверить уровень масла, то он мог не платить за заправку. Если забывали поблагодарить клиента — та же история. Угадайте, из чьего кармана оплачивалась „бесплатная“ заправка? Правильно, из кармана забывчивого заправщика!»

После того как из его зарплаты вычли стоимость нескольких таких «бесплатных» заправок, Стив усвоил урок, несмотря на то что работа была невероятно однообразной и скучной. В августе, перед судебным слушанием по делу о хищении конусов, наш горе-похититель взял отгул, чтобы попасть на суд. Опасаясь увольнения — вдруг начальница решит, что наняла на работу злодея? — Стив сказал, что выходной ему нужен, чтобы съездить на похороны дальнего родственника жены.

Придя в окружной суд, он вызвался защищать себя сам, отказавшись от услуг адвоката, — и, само собой, почти сразу был признан виновным. Судья назначил штраф в сто долларов, но, к счастью, Стив недавно продал журналу «Адам» один из своих страшных рассказов, «Плот» — о четырех студентах колледжа, которые погожим осенним деньком отправляются на плоту по озеру и, заплыв на середину, обнаруживают, что под мутной водой скрывается жуткая тварь. Полученный чек Кинг использовал для оплаты штрафа. Если бы судья только знал, откуда деньги…

На следующий день Стив вышел на работу и был тут же уволен с заправочной станции — за вранье. Кто-то из родственников начальницы выследил Стива, просмотрев список дел, назначенных к слушанию в тот день, и сообщил тетушке, что ее работника вызывали в суд.

Необходимо было срочно искать новую работу. Кинг разослал резюме сразу в несколько мест и получил предложение (доллар шестьдесят центов в час) из прачечной «Нью-Франклин», принимавшей в стирку белье из коммерческих заведений и частных предприятий.

Прежде чем согласиться, он долго взвешивал все «за» и «против». В конце концов, его мать тоже какое-то время работала в прачечной; меньше всего сыну хотелось повторять ее жизненный путь — и Рут всем сердцем бы это одобрила.

Даже диплом не помог Стиву. Ему пришлось-таки шагнуть на унылую, ведущую вниз дорожку, прямиком по стопам матери: на молодого отца давил тяжкий груз ответственности за жену и новорожденного. В глубине души он понимал, что проще всего поступить как отец: однажды вечером после ужина сказать, что идет за сигаретами, а потом нагнуть голову — и бежать, никогда не оглядываясь… И тем яснее осознавал, что никогда так не сделает.

К тому же Стиву удалось связаться с одним редактором нью-йоркского издательства, который хвалил его книги и полагал, что у романов Кинга есть будущее.

Со времени окончания колледжа Стив работал над романом, который он назвал «Задело!», историей об ученике средней школы, который убивает двух учителей и на уроке алгебры берет в заложники весь класс. За лето Стив закончил книгу и, полагая, что его творение ничем не хуже — а может, даже лучше — многих бульварных романов, которые он в то время читал, решил отправить его издателю. Как раз на днях он прочел роман Лорена Сингера «Заговор „Параллакс“» и находился под впечатлением. Увидев сходство между своим романом и романом Сингера, опубликованным в издательстве «Даблдей», Стив упаковал рукопись и поспешил на почту. В графе «Получатель» он указал: «В издательство „Даблдей“», Нью-Йорк, редактору «Заговора „Параллакс“». Впрочем, Стив не знал, что к тому времени интересовавший его человек уже уволился из издательства — рукопись легла на стол другого литературного редактора, которого звали Билл Томпсон.

Томпсон ответил молодому автору: сообщил, что роман ему понравился, но его необходимо доработать, и привел список исправлений, которые, по его мнению, стоило внести. Неужели удача наконец улыбнулась Стиву? Взволнованный, он поспешил выполнить все указания и выслал исправленную рукопись Томпсону. Спустя несколько месяцев рукопись вернулась с пометкой: другие редакторы пожелали увидеть еще кое-какие исправления. Стив во второй раз переделал рукопись и снова отправил в издательство.

Томпсон вернул роман в третий раз и, рассыпаясь в извинениях, попросил внести новую правку — оказывается, теперь что-то не устроило редакционную коллегию. Стив засомневался было, но потом напомнил себе, что публикация романа — дело непростое: кто знает, может, у них в издательском бизнесе так принято? — и, добросовестно выполнив все пожелания коллегии, поплелся на почту в четвертый раз.

Найдя в почтовом ящике толстый пакет с указанием отправителя, издательства «Даблдей», Стив пал духом. Он вскрыл конверт: после проделанной им кропотливой работы, несмотря на то что он внес все исправления и выполнил все до единого требования редакторов, «Задело!» отклонили.

«Это был болезненный удар, ведь очень-очень долгое время меня тешили пусть призрачной, но надеждой, позволяя ей разгораться снова и снова».

Какое-то время он зализывал раны, а затем приступил к очередному проекту. В конце концов, Томпсону ведь роман понравился — по его словам, если бы решение зависело только от него, «За дело!» давным-давно издали бы. К тому же Стив старался не унывать: он многое узнал о работе редакционного отдела и о важных мелочах, которые одни редакторы приветствуют, а другие на дух не выносят. Позже выяснится, что на самом деле Билл Томпсон разослал роман знакомым редакторам в другие издательства в надежде где-нибудь его пристроить — поступок, за который он мог вмиг лишиться работы, узнай об этом начальство.

Билл попросил Стива, чтобы тот держал его в курсе и имел в виду, если появится что-то новое, поэтому Стив отправил ему рукопись очередного романа, «Долгая прогулка» — о сотне мальчишек, участвующих в ежегодном изнурительном марафоне с бесчисленным количеством правил — никаких привалов, скорость ходьбы не ниже четырех миль в час, — который продолжается до тех пор, пока не остается один-единственный участник. И опять началась та же морока: сперва Билл потребовал внести кое-какие изменения, затем свои два цента пожелали вставить другие редакторы, после настал черед редакционной коллегии, которая в конце концов забраковала проект.

Не забывайте, что во время этих событий Стив продолжал работать в прачечной — полную смену — и еще успевал писать рассказы для мужских журналов, где ему везло куда больше, чем в издательстве «Даблдей».

Летом журнал «Кавальер» купил у него первый рассказ, «Ночная смена», который опубликовали в октябрьском выпуске 1970 года. Рассказ был о столкновении гигантских крыс, обитающих в подвале старой фабрики, и людей, направленных на уборку подвала. В основу сюжета легли байки, которых Стив наслушался на фабрике «Уорамбо» от участников предпраздничной уборки перед Четвертым июля. В журнале «Кавальер», появившемся в конце шестидесятых как стильная альтернатива «Плейбою», за выбор коротких рассказов отвечал редактор Морис Деволт. Современными статьями и короткой прозой разбавляли основную «фишку» журнала — фотографии полуобнаженных девушек-моделей.

Как-то раз Деволт позвонил главному редактору Наю Уилдену и поделился впечатлениями о замечательном рассказе молодого автора по имени Стивен Кинг. «Однако он сразу меня предупредил, — позднее рассказывал Уилден, — что в нашем журнале прежде не публиковали ничего похожего. Я сказал, все равно неси — и пока я его читал, честное слово, у меня мурашки бегали по спине».

Он написал Стиву, чтобы сообщить, что они согласны взять рассказ и готовы заплатить сотню баксов. Стив тут же принял предложение, приложив к письму с ответом еще несколько рассказов — на случай если Уилден заинтересуется.

Разумеется, Стив знал, что журнал эротический, но ему нужно было оплачивать счета. И он пока не растерял оптимизма. Кинг по-прежнему с жадностью набрасывался на любую новую книгу — чем популярнее жанр и уродливее обложка, тем лучше. Но время от времени, при выборе книг на библиотечной полке, где обложку так сразу не разглядеть, его подстерегали неприятные сюрпризы. Вот как он сам их описывал: «Бывало, откроешь книгу на титульном листе, и в глаза сразу бросается надпись типа „Автор благодарит Фонд Гуггенхейма за финансовую помощь в написании книги“! Хотелось крикнуть этому „автору“: „Ну что, говнюк хренов? Урвал бабла и теперь на халяву просиживаешь задницу где-нибудь в уютной квартирке в Нью-Гэмпшире, пока я корплю над книгой — по ночам, стуча по раздолбанным клавишам затекшими пальцами, которые все в ожогах от пятновыводителя? Да кто ты, блин, такой?“ У меня от возмущения и злобы аж пар из ушей валил — так сильно я завидовал счастливчикам. Я пришел к выводу, что гранты достаются тем, кто просиживает штаны на всевозможных заседаниях и конкурсах и в литературном смысле „нюхают друг у друга под хвостом“. Преподаватель литературы говорит аспиранту: „Идите почитайте Натаниела Готорна“. Парнишка возвращается и заявляет: „Классный писатель, шеф. Кстати, может, подпишете мою заявочку на грант Гуггенхейма?“ Меня это ужасно бесило».

Тем временем Стив и Тэбби планировали свадьбу, причем у невесты имелось одно условие: чтобы жених уволился из прачечной и подыскал себе работу получше. Поэтому он обещал, что весной продолжит поиски работы по специальности.

«Она утверждает, что я женился на ней ради ее пишущей машинки, — не верьте, на самом деле я пошел на это из-за ее роскошного тела», — позже будет шутить Стив. А если серьезно, то «оливетти» Табиты послужила более чем достойной заменой ветхому «ундервуду», который верой и правдой служил Стиву еще с конца пятидесятых. Но пишущая машинка стала лишь приятным дополнением к основному призу, самой невесте. «У ее машинки был довольно скучный шрифт, надоедливый, как нацистское приветствие».

Зимой 1976 года Кинг отправился в Нью-Йорк, на встречу издателей, где познакомился с Кирби Маккоули, агентом, который сотрудничал главным образом с авторами, предпочитающими жанры фэнтези и хоррор. Маккоули недавно переехал в Нью-Йорк со Среднего Запада и на момент их знакомства прочел лишь одну из изданных книг Кинга, «Жребий», однако стоило им разговориться, как выяснилось, что их литературные вкусы во многом совпадают: оба увлекались одними и теми же малоизвестными авторами сороковых-пятидесятых годов. Пока они обсуждали таких писателей, как Фрэнк Белкнэп Лонг и Клиффорд Саймак, Маккоули краем глаза заметил, что большинство присутствующих выстроились в очередь, чтобы побеседовать с популярным автором Джеймсом Болдвином, который стоял в углу, приветствуя поклонников. Но Стив, похоже, предпочитал общество Маккоули: он был поражен, когда тот упомянул некоторых из своих клиентов, в числе которых оказались Фрэнк Герберт, Пирс Энтони, Роберт Силверберг и Питер Страуб. Кинг сообщил, что пока не обзавелся собственным агентом, и Маккоули с радостью предложил свои услуги.

«Одна из обязанностей агента — видеть наперед, заглядывать в будущее, чтобы обеспечить развитие писательской карьеры», — сообщил он Кингу. В те времена Стив еще не задумывался о долговременной карьере — до сих пор его целью было наштамповать как можно больше книг и рассказов, пока на них есть спрос. Однако он взял предложение агента на заметку.

Кинги вернулись в Мэн, и Стив снова пек книжки как пирожки. Его романы по-прежнему пользовались спросом — он был благодарен читателям, которые покупали изданные книги и ждали новинок. «Деньги помогают мыслить здраво, — рассуждал Кинг. — Не нужно заниматься тем, что тебе не по душе».

Чтобы лишний раз не перепечатывать рукописи, Стив приобрел текстовый процессор «Вэнг» — теперь у него появилось больше времени на творчество. Наоми захотела попробовать себя в качестве писателя, и отец отдал ей серую «оливетти» Табиты — машинку, на которой были созданы «Кэрри» и «Жребий». Казалось бы, самое время насладиться успехом — и тут, как назло, подкачало здоровье. Стива стали донимать всевозможные мелкие болячки (и это при том, что ему не было и тридцати).

Он начал принимать препараты от давления и время от времени жаловался на бессонницу. Вдобавок Стив мучился от приступов мигрени, которые в шутку звал «рабочим симптомом». И он по-прежнему часто и помногу пил.

В ноябре на экраны вышел фильм «Кэрри» — первый фильм по книге Стива. Режиссером был Брайан Де Пальма, до «Кэрри» снявший несколько малобюджетных триллеров, а спродюсировал картину Пол Монаш. Художником-постановщиком стал Джим Фиш, муж актрисы Сисси Спейсек, которая пробовалась на роли Сью Снелл и Крис Харгенсон, но Де Пальма увидел в ней Кэрри и в итоге утвердил на главную роль.

Фильм побил все рекорды по кассовым сборам. Съемки «Кэрри» обошлись менее чем в два миллиона долларов, а за время проката в одних только США картина собрала тридцать миллионов. И что самое важное, благодаря кино о Стиве узнала совершенно новая аудитория. «Фильм „Кэрри“ принес Кингу такую массовую известность, какую не способна принести книга, — писал Джордж Бем, автор нескольких книг о Кинге. — Он привлек людей, которые обычно не ходят в книжные магазины». Теперь же эти люди сметали с прилавков «Кэрри» и «Жребий» с мыслью о том, что через два месяца нужно обязательно сюда вернуться и приобрести «Сияние».

Стиву очень понравилось, как Брайан Де Пальма переложил сюжет романа на кинопленку. «Он мастерски и со вкусом обошелся с материалом и добился от Сисси Спейсек великолепной актерской игры, — отзывался о режиссерской работе Стив. — Фильм вышел во многом более стильным, чем роман, который я по-прежнему считаю увлекательнейшей книгой, но при этом несколько тяжеловесной — в ней ощущается влияние „Бури и натиска“,[7] которое напрочь отсутствует в картине».

Некоторые моменты книги в фильме пришлось изменить. В книге Кэрри в состоянии шока бредет домой после выпускного, взрывая по дороге несколько автозаправок, и весь город охватывает пламя. Де Пальма убрал эту дорогостоящую сцену из фильма, потому что спецэффекты не укладывались в бюджет.

В январе случилось еще одно приятное событие: Сисси Спейсек номинировали на «Оскар» за «Лучшую женскую роль», а Пайпер Лори, сыгравшую мать Кэрри, — за «Лучшую женскую роль второго плана».

Благодаря фильму продажи книг увеличились, а Стив завоевал новую широкую аудиторию читателей, желавших как можно больше узнать о творчестве писателя и о нем самом. «В их глазах читался вопрос, что-то вроде: „Есть ли еще скелеты в шкафу, Стив?“, — вспоминает он. — Или как бы невзначай начинали расспрашивать про мое детство: били ли меня, прижигали ли сигаретами. Обычно я отвечал: „Я такой же, как вы, честно“, — и они отставали».

Когда его забрасывали вопросами, он отшучивался, а потом давал заученный ответ: «По сути, разница лишь в том, что я не стесняюсь говорить о вещах, о которых боятся говорить другие. Работа, в чем-то схожая с трудом писателя-юмориста. Я занимаюсь поиском запретных тем, литературного эквивалента скребущего по стеклу железа или ложки дегтя в бочке меда. И когда наконец нахожу, читатели или зрители обычно реагируют так: „Спасибо, что затронули запретную тему, спасибо, что произнесли это вслух“».

Кинг по-прежнему писал рассказы и рассылал в те же самые журналы, что публиковали его в трудные времена, когда «Кэрри» еще не было и в проекте, а они с Тэбби перебивались с хлеба на воду. Он оставлял за собой право переиздать рассказы в виде сборника, особенно после успешных продаж первого сборника, «Ночная смена». И, совсем как в юности, наслаждался вызовом, с которым сталкивался романист, взявшийся за «малую форму».

Рассказ «Ящик» впервые появился на страницах июльского выпуска «Гэллери» в 1979 году. Как обычно, идея пришла Стиву на ум случайно, когда он услышал по радио новость о находке старинных предметов, которые больше века хранились под часто используемой лестницей в здании химического завода — в числе прочих артефактов был упомянут старый деревянный ящик. Диктор перечислил еще несколько вещей, но Стив уже не слушал: воображение писателя набирало ход.

«Меня поразила сама мысль о столетнем ящике, лежащем под лестницей, по которой как ни в чем не бывало ходят вверх-вниз несколько поколений студентов — и так сто лет! — рассказывал он позднее. — Наверняка внутри хранились какие-нибудь старые журналы, но у меня что-то щелкнуло в голове: а вдруг внутри затаилось нечто гораздо более зловещее?» Так и родился этот рассказ. Когда настало время описать создание из ящика, на ум писателю почему-то пришел тасманский дьявол из мультфильмов «Багз Банни».

«Сплошные зубы! — ужасался Кинг. — Как-то раз дети смотрели этот мультик, и я подумал: блин, ничего смешного, жуть, да и только!»

Второй роман, вышедший под псевдонимом Ричард Бахман, «Долгая прогулка», был тоже издан в июле. Повторив судьбу «Ярости», первой книги Бахмана, он точно также канул в Лету. Для сравнения: «Мертвую зону», первый роман, переданный издательству «Викинг», планировали издать месяцем позже в твердом переплете тиражом пятьдесят тысяч экземпляров.

«Это мой первый настоящий роман, — отзывался о „Мертвой зоне“ сам автор. — До сих пор я лишь упражнялся. Я создал настоящий роман с настоящими персонажами, настоящим серьезным сюжетом и подсюжетами».

«Мертвая зона» — первая книга, действие которой происходит в Касл-Роке, городке в штате Мэн, по словам Кинга, списанном с Дарема и Лисбон-Фоллз. Он позаимствовал название Касл-Рок из «Повелителя мух» Уильяма Голдинга, одной из его любимейших детских книг: у Голдинга так называлась скалистая часть острова, где разворачиваются основные события.

Осенью в рекламных целях Кинг отправился в первое большое турне и за шесть дней объехал семь крупных городов. Когда тур подошел к концу, писатель заявил: «Это все равно что принять участие в бою на подушках, где все подушки обработаны ядовитым газом». Всего через пять лет после выхода первого романа имя Стивена Кинга постепенно становилось мировым брэндом. Порой писателю казалось, что он не справляется со свалившимся на него успехом, но он все равно был счастлив. Кинг не покладая рук трудился ради своей мечты, и вот она наконец исполнилась (во всяком случае, Стив так считал).

Далее последовал прорыв на телевидении: 17 и 24 ноября 1979 года канал Си-би-эс выпустил в эфир «Участь Салема», четырехчасовой двухсерийный фильм по роману «Жребий». Стиву предлагали принять участие в съемках, но он предпочел самоустраниться и сосредоточился на книгах. Вероятно, он предчувствовал трудности с телецензурой, а может, не хотел разочаровываться, глядя, как телевизионщики кромсают сюжет. По словам продюсера Ричарда Кобритца, съемочная группа работала в бешеном темпе: осенью из эфирной сетки убрали несколько сериалов, и, чтобы заполнить пробел, они должны были успеть подготовить фильм к эфиру до начала нового сезона, уложившись в восемь недель.

«Мы работали по семь дней в неделю, без выходных — только чтобы смонтировать фильм, озвучить и добавить музыкальное сопровождение, — вспоминает Кобритц. — Стив даже ни разу не заглянул на площадку. Мы отправили ему видеокассету с черновым вариантом монтажа, чтобы он получил представление о результате. Думаю, он с удовольствием выступил в роли стороннего наблюдателя и был рад увидеть готовый продукт».

По словам Кобритца, одной из самых сложных задач, с которыми он столкнулся на съемках, было подобрать актера на роль главного вампира, а также на роль Ричарда Стрейкера. Ранее в том же году состоялись две премьеры фильмов о вампирах; обе картины имели оглушительный успех; в обеих главные роли достались привлекательным, сексуальным и ярким актерам среднего возраста: Джордж Гамильтон сыграл в комедии «Любовь с первого укуса», вышедшей в апреле, а Фрэнк Ланджелла исполнил главную роль в «Дракуле», экранизации, близкой к оригиналу романа Брэма Стокера, которая появилась на экранах в июле.

Чтобы сделать Курта Барлоу, вампира из «Участи Салема», запоминающимся, Кобритц решил, что за весь фильм тот не произнесет ни слова, а все его реплики перейдут к Стрейкеру, его человеческому посреднику, которого сыграл Джеймс Мейсон. Были и другие уловки: так, по замыслу продюсера, чтобы раздразнить зрителя и вовлечь в происходящее на экране, первое появление вампира отложили на как можно более поздний срок. По словам Кобритца, вампир впервые появлялся почти на середине фильма, на девяностоминутной отметке. Продолжительность полной, неурезанной версии составила сто восемьдесят четыре минуты без рекламных вставок.

Предварительный показ состоялся незадолго до телепремьеры в одном из больших кинотеатров Беверли-Хиллз. Задумки Кобритца себя оправдали. «Когда вампир впервые появился в кадре, публика завизжала, и такая же реакция последовала на эпизод, в котором мертвый мальчик выскакивает из гроба», — вспоминает Кобритц. В сцене, где вампиру втыкают кол в сердце, экран темнел — так цензоры решили проблему насилия.

На следующий год повтор телефильма пришелся на выборы мэра Лос-Анджелеса, поэтому показ постоянно прерывался новостными выпусками и информационными сводками о результатах голосования. «В телекомпанию поступило рекордное количество звонков с жалобами от телезрителей», — рассказывает Кобритц.

«Участь Салема» получила три номинации на «Эмми» и одну — на «Эдгара» как лучший телевизионный фильм или мини-сериал. И, что самое приятное, телефильм понравился Стиву.

Через несколько месяцев после того как Стив начал писать «Оно», был издан его роман «Куджо».

Замысел «Куджо» родился благодаря старинной привычке Стива совмещать две, казалось бы, никак не связанные между собой темы. В случае «Кэрри» это были подростковая жестокость и телекинез. А в случае «Куджо» речь шла о двух происшествиях, случившихся с разницей в пару недель.

Однажды Стив повез свой мотоцикл в частный автосервис, расположенный в сельской глуши, на отшибе. Как только он въехал во двор, движок заглох. Стив окликнул хозяев, но вместо людей из гаража выскочил гигантский сенбернар и на полном ходу, рыча и оскалившись, устремился прямо к незваному гостю. Следом вышел механик; собака не остановилась. Когда пес уже готов был кинуться на Кинга, механик его приструнил, хлопнув по заду здоровенным гаечным ключом.

«Наверное, ему лицо ваше не понравилось», — изрек он, прежде чем поинтересоваться, что произошло с мотоциклом.

Несмотря на финансовое благополучие, Стив и Тэбби по-прежнему водили «форд-пинто», купленный за 2500 долларов аванса за «Кэрри», хотя машина была напичкана проблемами с самого начала. Через пару недель после столкновения с сенбернаром автомобиль забарахлил, и живое воображение Стива тут же нарисовало ситуацию: а что, если Тэбби повезла бы машину к тому механику и пес бросился бы на нее? А людей бы поблизости не оказалось? И что хуже всего, собака могла оказаться бешеной…

Прежде Стив и не предполагал, что собака может стать основным персонажем книги. Поначалу он собирался написать о матери и сыне, запертых в замкнутом пространстве. Допустим, мать больна бешенством — напряжение в книге должно было нарастать по мере того, как болезнь овладевает матерью; она борется с собой, из последних сил стараясь не причинить вреда сыну.

Однако Стиву пришлось немного изменить замысел, когда он изучил тему и выяснил, что у бешенства довольно долгий инкубационный период. «Фокус был в том, чтобы поместить персонажей в такое место, где бы их достаточно долго не нашли, предоставив зараженной женщине время на решение проблемы».

Увлеченный замыслом, Стив рвался в бой. В полном соответствии с собственным девизом «не допускать, чтобы факты помешали рассказать классную историю», он с головой ушел в работу и сам не заметил, как выдал на-гора сотню страниц. Вот как, по словам Кинга, зерно сюжета прорастает в голове писателя: «Видишь что-то, и все вдруг встает на свои места, и рождается история. Невозможно предугадать, когда это случится».

Кинг отнесся к «Куджо» как к эксперименту. Он впервые применил новый формат: единое повествование без разбивки на главы. Так вышло само собой: изначально он представлял себе сюжет в виде привычных глав. Однако по мере развития сюжета становилось все яснее, насколько ужасны описываемые события, и Стив изменил подход: «Я обожаю „Куджо“: он воздействует на читателя так, как, на мой взгляд, и должна воздействовать книга. Это крайне агрессивное произведение, оно похоже на кирпич, влетающий в окно. В романе чувствуется анархия, он как панк-роковая пластинка: короткий и злой».

Возмущенные читатели подняли шум, на Стива обрушился поток писем с критикой: поклонники не могли ему простить гибели невинного ребенка, которому просто не посчастливилось оказаться в неподходящее время в неподходящем месте в отличие от десятков жестоких подростков, гибнущих на страницах «Кэрри», — уж те-то, видимо, заслуживали смерти за свое бессердечие.

Чувствовалось, что персонажи «Куджо» далеки от мироощущения Стива — словно их разделяли световые годы. На то была и другая причина: одна из побочных сюжетных линий романа рассказывает о женской измене и о том, что происходит, когда муж обо всем узнает. Сцена объяснения супругов ставила писателя в тупик — повторялась ситуация со сценой из «Сияния», где женский труп встает из ванны, — и он до последнего откладывал ее написание.

«В жизни не писал сцены сложнее, — рассказывает Стив. — Ведь сам я никогда не оказывался в подобной ситуации, даже в молодости, с девушками. Я старался быть честным по отношению к обоим супругам, у каждого из них своя правда; меньше всего мне хотелось превращать кого-то в злодея или злодейку». Он бился над правдоподобностью персонажей, диалогов, действия в целом. «Мужа я мог понять, потому что знал, как чувствовал бы себя на его месте. Сочувствовать женщине было гораздо сложнее».

Он два дня вымучивал злополучный диалог — при том что в среднем обработка сцены аналогичной длины занимала часа полтора. «Я долго сидел, то рассматривая пишущую машинку, то вперив взгляд в чистый лист. И дело было не в том, что я не мог построить предложение, нет. В голове вертелось: „Зачем она это сделала?“ И хотя исчерпывающих ответов на этот вопрос в книге вы не найдете, по крайней мере я старался быть честным».

Благодаря шумихе, поднявшейся после выхода «Кладбища домашних животных», когда в список изданных книг включили «Стрелка», выяснилось, что растет число людей, желающих иметь у себя все книги, принадлежащие перу любимого автора, будь то коллекционное издание «Куджо» или экземпляр мужского журнала с одним из его рассказов. Таких людей называют истинными коллекционерами; поклонники стремятся собрать полное собрание опубликованных сочинений писателя — до последней строчки.

Уже в 1984 году неофициальный список «Все произведения Кинга» был длинным. Помимо оригинальных изданий в твердом переплете, существовали книги в мягкой обложке и в обложке для массового рынка, а также зарубежные издания всевозможных форматов. Лимитированные издания в свою очередь делились на «подписанные и пронумерованные» и на «подписанные и с тиснением». К тому же существовали аудиокниги, видеоигры, сценарии, плакаты и рекламные материалы к фильмам, снятым по книгам Стивена Кинга, не говоря уже об изданиях книжных клубов, американских и зарубежных, — и, наконец, о романах Тэбби.

В последующие годы задача коллекционеров только усложнялась: так, однажды список эксклюзивных предметов пополнила подписанная, выпущенная ограниченным тиражом гитара Стивена Кинга. В 1977 году компания, производящая музыкальные инструменты, купила черный орех — дерево из киноверсии «Куджо» — и изготовила двести пятьдесят гитар из его древесины. Внутри каждой гитары наклеили стикер с автографом Стива.

Хотя он сам разрешил выпускать коллекционные издания своих произведений — в основном с целью помочь начинающим издателям, которым приходится нелегко, — со временем подобная практика стала вызывать у Кинга смешанные чувства: «Люди приносят книги, обернутые несколькими слоями целлофана, и разве что на колени не падают: „О! Умоляю вас, осторожнее с переплетом, не порвите завязочку!“ Ну не бред ли? Это ведь всего лишь книга, а не какая-нибудь гребаная „Мона Лиза“».

Кинг по-прежнему появлялся на публике во время писательских конференций, посвященных жанрам хоррор и фэнтези, — традиция, которую он стал поддерживать еще в конце семидесятых, — однако к началу восьмидесятых делал это реже и реже. Поклонники все больше его пугали: «Я недавно посетил пару научно-фантастических конвентов, и, скажу я вам, публика там — будь здоров, пришибленные на всю голову. Нет, на полном серьезе. Люди не от мира сего, связь с реальностью отсутствует напрочь. Мне вообще показалось, что каждый там сам себе злобный инопланетянин, — наверное, поэтому им и нравится научная фантастика».

В марте 1984 года Кинг принял участие в Пятой международной конференции по фантастике, где свои доклады (в устном и письменном виде) должны были представить несколько ученых и преподавателей, изучающих его творчество. Тони Мэджистрейл, на тот момент доцент Вермонтского университета, преподающий английскую литературу, написал эссе на тему «Вьетнамская аллегория Стивена Кинга: о вьетнамских мотивах в рассказе писателя „Дети кукурузы“».

После выступлений Стив вышел пообщаться с докладчиками и раскритиковал доклад Мэджистрейла. «Он заявил, что уж чего-чего, а вьетнамских аллегорий в рассказе нет», — рассказывал позднее Мэджистрейл, считавший, что все это ничего ровным счетом не значит. А тогда, на конференции, он произнес фразу, которой пользуются учителя и профессора английской литературы по всему миру, когда хотят отстоять свою точку зрения: «В литературной критике важно не то, что вы имели в виду, а то, что я могу доказать. Уж поверьте». И Мэджистрейл продолжил: «Лично я сразу заметил некоторые вещи, бросавшиеся в глаза: парень был медиком во Вьетнаме, детей убивают в возрасте восемнадцати лет, земля заражена химикатами, а средняя школа носит имя Джона Ф. Кеннеди. Стива я так и не переубедил, зато мы с ним от души посмеялись».

Эссе вошло в первую книгу Мэджистрейла о Кинге «Природа страха: американская готика Стивена Кинга».

В марте 1987 года Стефани Леонард — сестра Тэбби и редактор газеты «Касл-Рок» — сбросила настоящую бомбу на ничего не подозревающих поклонников Стива. Хотя он и прежде смутно намекал, что когда-нибудь уйдет на покой и бросит писать, теперь эта перспектива вдруг ясно замаячила на горизонте.

В редакторской колонке Леонард объявила, что Кингу необходима передышка. «Мы слышали, как он упоминал пятилетний срок», — написала она.

Бурная реакция не заставила себя ждать. Фанаты обрывали телефоны и заваливали офис письмами с гневными откликами и слезными просьбами изменить свое решение, а сама новость попала на первые полосы газет по всему миру…

Стив постарался успокоить поклонников: «В принципе идея неплохая, — со смехом говорил он. — Только вот вряд ли она осуществима. Тэбби полагает, что нет. По ее словам, перестать писать для меня все равно что перестать дышать».

Всплеск недовольства и гневная реакция фанатов заставили Стефани Леонард в одном из последующих выпусков внести исправления в письмо редактора: «На самом деле Стивен не уходит, он лишь надеется посвящать работе меньше времени, чтобы чаще бывать с семьей. В ближайшем будущем не стоит ждать пяти книг в год, как прежде. Он будет продолжать писать, но публиковаться станет реже».

Спустя несколько месяцев, с выходом «Мизери», страсти несколько улеглись… по крайней мере среди тех читателей, кто не воспринял его роман о жуткой фанатке на свой счет.

Как обычно, в основу романа легли личные переживания писателя. Кинг подумывал о том, чтобы выйти за узкие рамки привычного жанра — «Глаза дракона» стали первым реальным шагом в этом направлении, — и осознавал, что кое-кому из его фанатов подобные перемены придутся не по вкусу. Он предвидел жаркие баталии не на жизнь, а на смерть, — особенно в свете недавней реакции на его заявление об уходе. «Мизери» — история об авторе женских романов, который хочет попробовать себя в совершенно новом жанре, раз и навсегда сорвав опостылевший ярлык «дамского угодника от литературы», и об одержимой фанатке, которая его похищает и требует написать еще одну дамскую историю.

Некоторые поклонники восприняли роман (изначально предназначавшийся для издания под псевдонимом Бахман) в штыки — им показалось, что автор насмехается над ними. Поскольку серийная убийца Энни Уилкс изображена нарочито гротескно, некоторые из фанатов Стива увидели в ней карикатуру на самих себя и были оскорблены в лучших чувствах.

Давая интервью после выхода книги, Кинг не забывал повторять, что он по-прежнему любит своих поклонников и что именно им он обязан всем, чего добился. Однако он также впервые заговорил о темной стороне славы и о пугающем поведении некоторых фанатов, с которыми довелось столкнуться ему и его семье.

«Поклонники до сих пор меня кормят. Люди получают удовольствие от моих произведений, и в каком-то смысле я просто не могу не ответить любовью на любовь. Но если вы купили книгу, потратили два-три дня на то, чтобы ее прочесть, и остались довольны — значит, мы в расчете. Именно за это вы и платите свои семнадцать долларов девяносто пять центов. И это не дает вам пропуск в мой дом, в мою жизнь или в мою спальню — ничего подобного. Некоторых нездоровых людей тянет ко мне как мотыльков к огню. Мы собираем о них информацию. Самые преданные поклонники испытывают непреодолимую потребность эмоционально отождествлять себя с объектом поклонения». По его словам, страшнее всего, когда на смену низкопоклонству приходит чувство обиды: «Они считают, что заслужили все то, чем владею я».

Как обычно, Тэбби не стеснялась в выражениях, прямо предупредив фанатов Стива на страницах «Касл-Рок» спустя два месяца после публикации «Мизери»: «Вероятно, вам кажется, что вы, читатели, очень хорошо знаете этого человека. Поспешу вас разочаровать: вы совершенно его не знаете. Поверьте мне, за семнадцать лет брака я продолжаю узнавать о Стиве что-то новое и могу лишь надеяться, что это взаимно».

Кинг вторил ей: «Мне иногда кажется, что моя жена имеет на руках колоду из пятидесяти двух карт. И если меня спросят, сколько из них она показывает мне, я отвечу: не знаю. Мы близки, насколько вообще могут быть близки друг другу два человека, и все-таки чужая душа всегда потемки».

Его первоначальный замысел «Мизери» был гораздо выразительнее: Энни Уилкс планировала убить Пола Шелдона, скормить своей свинье, носившей кличку Мизери в честь героини романов Пола, и снять с него кожу, чтобы сделать из нее переплет для книги, которую он для нее написал. Вы спросите, каким был первоначальный вариант названия?.. «Первое издание Энни Уилкс».

Несмотря на то что персонаж Энни родился из собирательного образа самых пугающих поклонников писателя, в процессе работы над книгой он успел к ней привязаться. «Из всех созданных мной персонажей, о которых известно читателям, Энни Уилкс — моя любимица. Она постоянно меня удивляла, всегда вела себя непредсказуемо — этим она мне и приглянулась, — объяснял Кинг. — В ней гораздо больше глубины, и, если честно, я не ожидал, что проникнусь к ней сочувствием».

На самом деле Энни Уилкс стала суррогатным воплощением наркозависимости самого Стива. «Сам того не зная, я писал о своем алкоголизме»…

Следующей книгой Стива стал роман «Томминокеры», опубликованный в ноябре 1987 года, — история писательницы, которая обнаруживает, что на ее заднем дворе погребен корабль пришельцев, и наблюдает за тем, как первобытное зло из корабля охватывает городок, влияя на поведение людей. Даже самые преданные поклонники писателя признавали, что это не самая лучшая его работа, а критики так и вовсе устроили ей разнос.

Отзывы на «Томминокеров» заставили Стива обратить внимание на критические замечания в свой адрес, которые он получал уже некоторое время. Из-за свойственной писателю любви к многословию его романы разбухали — тут явно напрашивался хороший редактор. Стив как-то раз пошутил, что страдает от хронической «литературной слоновости»: «У меня серьезные проблемы с раздуванием текстов. Мои книги напоминают диету толстушек».

«Да он просто машина, — отзывался о Кинге Стивен Спиньези, автор многочисленных биографий писателя, в том числе книги под названием „Главное о Стивене Кинге“. — Он весьма плодовитая творческая личность и порой слегка увлекается. Он не ищет, где бы что вырезать, чтобы усилить воздействие на читателя. Так, к примеру, он может накатать описание комнаты или что-то подобное на две страницы, в то время как читатель ждет действия». Однако Спиньези признает, что на «раздутых» страницах зарыты настоящие сокровища: «Довольно часто именно в избыточных описаниях встречаются великолепные образы — прямое доказательство того, как мастерски Кинг владеет слогом».

«Никто не заставит меня что-либо изменить, — однажды высказался Стив о своем стиле. — Где сидит пятитонная горилла? Ответ прост: где хочет, там и сидит. Я запросто могу сам себе вырыть яму. Неограниченная свобода ведет к потаканию собственным слабостям…»

Он прекрасно знал, за что его критикуют: «Полагаю, я стал более небрежным. Мне сорок четыре года, а моему редактору тридцать пять, — само собой, я думаю: „Какого хрена он знает, мальчишка? Тоже мне, умник нашелся, вздумал меня, папку, учить, как шапки тачать. Да я такие шапки тачал, когда ты еще под стол пешком ходил“. А потом выясняется, что у этой треклятой шапки подкладка не на месте, а то и вовсе скроена шиворот-навыворот, вот и выходит, что редактор-то не такой уж и дурак. Я стараюсь слушать и мотать на ус: даже самой большой обезьяне в джунглях стоит смотреть, куда садишься».

После выхода «Томминокеров» даже сам Стив остался недоволен результатом. «Книга все тянулась и тянулась. Писать ее было сложно, непросто держать в голове истории многочисленных персонажей. Когда я закончил черновой вариант, он напоминал Батаанский марш смерти,[10] с кучей вычеркиваний и вымаранных мест. Я закрылся в ванной, и со мной случилась истерика: я хохотал, плакал и снова хохотал. Еще ни одна книга не доводила меня до подобного состояния».

Само собой, в его бедах стоило винить алкоголь и наркотики: начинала сказываться многолетняя зависимость от них. Стив, совершенно измотанный как морально, так и физически, стремительно падал в пропасть. Устав от долгих лет алкоголизма и наркотических отключек, Тэбби начала намекать на ультиматум. Стив осознавал, что ступает по тонкому льду. Он не доверял себе и потому продолжал печь книги как пирожки, подталкивать себя, стараясь в каждом следующем романе еще сильнее шокировать искушенную публику.

Особенно безрадостно его профессиональные перспективы стали выглядеть в 1987 году, после того как он сдал рукопись «Томминокеров» и столкнулся с серьезным творческим кризисом. «Это было ужасно, — вспоминал писатель позднее. — Все, за что бы я ни брался в следующем году, разваливалось на глазах, как папиросная бумага».

Осенью 1987-го Стивен Кинг по идее должен был чувствовать себя на вершине мира. Да, «Томминокеров» приняли достаточно холодно, зато «Мизери» получила всеобщее признание, гораздо более бурное, чем все его предыдущие книги. Газета «Нью-Йорк таймс», которая ранее не спешила с хвалебными отзывами на романы Стива, назвала «Мизери» интересной работой, а «Ю-эс-эй тудей» объявила книгу лучшим творением Кинга. В середине ноября на экраны вышел «Бегущий человек» с Арнольдом Шварценеггером в главной роли, только за первую неделю проката собрав более восьми миллионов долларов. Но кульминацией всего года для Стива, вероятно, стал октябрьский концерт Джонни Кэша, прошедший в «Бангор аудиториум»: «Человек в черном» пригласил писателя подняться на сцену и подпеть во время исполнения песни «Джонни би гуд».

Конечно, приятно постоять на одной сцене с самим Кэшем, только вот собственная жизнь Стива медленно, но верно катилась под уклон. Он размышлял, какие бы еще ужасы обрушить на головы персонажей своего следующего романа, а попутно пытался забыть о других, повседневных, ужасах, которые уготовила ему реальность — и особенно о наркотической зависимости, целиком подчинившей себе его жизнь. Когда Кинг стоял на сцене рядом с Кэшем, никто в зрительном зале или среди музыкантов и представить себе не мог, что всемирно известный автор ужасов, орущий в микрофон, за весь день провел в трезвости дай Бог если часа три, большая часть из которых прошла в размышлениях на тему, а не вышибить ли себе мозги.

«Я люблю жизнь, люблю свою жену и детей, но, сколько себя помню, меня всегда посещали мысли о самоубийстве — наверное, виной тому мое стремление во всем доходить до крайности», — говорил он.

В последние годы Кинг все чаще отключался, перебрав кокаина и алкоголя, — теперь он пил и нюхал не столько ради поддержания рабочего ритма, сколько для того, чтобы сдерживать внутренних демонов: «Думаешь, мир тебя любит? Уж мы-то знаем, что происходит, и не дадим тебе забыть, что мы здесь, мы всегда рядом».

Он говорил: «Такой успех, как у меня, как-то не располагает к тому, чтобы скромно потупить взгляд и признать: „Да, наверное, вы правы. Я говнюк“, — скорее он располагает к другой реакции: „Какого хрена вы мне указываете, что делать? Вы что, блин, не в курсе, я же король Вселенной, мать вашу?“»

Стив рассказывает одну историю, которую в детстве слышал от матери. Когда Рут была им беременна, она откалывала гудрон с шоссе перед домом и жевала. Она не знала, почему так поступает, видимо, в состав смолы входило какое-то вещество, которого требовал организм. Рут стеснялась своей странной прихоти, но не могла думать ни о чем другом и в конце концов сдавалась: бежала к дороге, вставала на четвереньки и расковыривала гудрон ногтями. По пути домой она засовывала добычу в рот и принималась жевать, словно самую вкусную ириску на свете. Ей тут же становилось легче. Ее мужу и отцу Стива Дональду привычка жены жевать гудрон казалась отвратительной, и он приказывал ей прекратить — бесполезно, тяга была непреодолима. «Видимо, содержалось в том гудроне нечто такое, чего не хватало ей, а точнее, мне», — спустя годы вспоминал Стив.

Позже Кинг шутил, что это гудрон во всем виноват: не жуй его Рут, Стив вряд ли подсел бы на алкоголь и наркотики; а может, он унаследовал от матери ген, вызывающий зависимость, который дремал в ее организме, а в организме сына со временем активизировался. А может, гудрон в ответе за ген, заставляющий Стива писать, — сам Кинг ни капли не сомневался, что тяга к писательству определенно является одной из форм зависимости.

За все время совместной жизни Тэбби слишком потакала слабостям мужа, терпеливо снося все его выходки. На ее глазах он продолжал писать в алкогольном и кокаиновом угаре, на ее глазах он деградировал — и это было жалкое зрелище. Тэбби не меньше мужа беспокоило, что он не сможет работать, если бросит пить и принимать наркотики, еще больше она боялась, что, если это произойдет, жизнь с ним станет невыносимой.

Как и многие другие писатели, предрасположенные к выпивке и наркоте, Стив искренне верил, что, стоит ему отказаться от допинга, и вдохновение помашет ему ручкой. По той же причине он избегал психотерапевтов: из опасения, что разговор о внутренних демонах приглушит страхи и лишит яркости личные переживания, из которых он черпает идеи для своих рассказов и романов.

Но даже он понимал, что ситуация выходит из-под контроля. Кинг все чаще и чаще отключался. Тэбби уже много ночей спала в одиночестве на двуспальной кровати в одной из двадцати четырех комнат их роскошного викторианского особняка; каждое утро она спускалась вниз по великолепной лестнице красного дерева, только чтобы увидеть опостылевшую картину — мужа, посапывающего в луже собственной блевотины на полу в кабинете. Существо, распростертое на полу, — и когда ее муж успел пасть столь низко? — все больше походило на сыгранного им когда-то персонажа, Джорди Веррилла из фильма «Калейдоскоп ужасов», которого постепенно пожирает и в итоге душит насмерть мерзкий зеленый грибок.

Теперь то же самое происходило со Стивом по вине алкоголизма. Да, да, Тэбби наконец-то решилась назвать вещи своими именами — эта отвратительная привычка душила ее мужа.

Стива беспокоило не только похмелье, которое, как правило, затягивалось далеко за полдень, пока он надевал маску мастера ужасов на публике и маску «все трын-трава» для домашних, — его вдруг осенило, что алкоголь и наркотики не лучшим образом сказываются на творчестве. И разгромный прием, оказанный «Томминокерам», послужил первым предупредительным звоночком.

Мало того что дурные привычки влияли на творческий процесс, в довершение всех бед они мало-помалу подтачивали обычный здравый смысл писателя: Стиву начало казаться, что он бессмертен. Несмотря на все умащающиеся запои и отключки, он работал на износ — и вместе с объемом вышедших из-под его пера произведений неумолимо росло и количество принимаемого допинга.

В конце концов терпение Тэбби иссякло. В один прекрасный день она прочесала кабинет мужа, собрав все лишнее. Кое-что валялось на виду: пустые банки из-под пива, пустые пузырьки из-под противопростудных препаратов и жидкости для полоскания рта. Другое пришлось поискать, ведь Стив настаивал, что не нюхает кокаин.

«Проблема заключалась не в пиве и не в кокаине, а в том, что я был склонен к зависимости, точка, — признавал он позднее. — Я выкуривал по две пачки в день. Я не мог обойтись без листерина, без найкуила[11] — всего и не перечислить. Я перепробовал кучу препаратов, изменяющих сознание».

Тэбби обследовала книжные полки и нашла принадлежности для употребления наркотиков — завернутые в пластиковые файлы, они лежали под запечатанной коробкой с канцелярскими товарами: пакетики с остатками белого порошка, ложки для нюханья кокаина и прочее и прочее. Она отправила находки в мусорное ведро и, четко следуя указаниям брошюры Общества анонимных алкоголиков, сознательно «пошла на конфликт»: собрала детей и нескольких друзей семьи и в их присутствии вывалила содержимое ведра на пол перед мужем.

Она больше не желала закрывать глаза на проблему. Настроенная решительно, Тэбби предъявила мужу ультиматум: либо он продолжает катиться в пропасть, либо берет себя в руки и трезвеет. Если хочет, может и дальше себя губить, только пусть не рассчитывает, что его семья останется рядом… Позволить детям смотреть, как папочка медленно, но верно вгоняет себя в гроб? Нет уж, увольте!

«Хуже всего, что наркозависимый человек не отдает себе отчет в своих действиях, в упор не замечает вреда, который он наносит себе и окружающим, — говорила она. — Я открыла Стивену глаза. И сумела его убедить — он решил спастись».

Стив был обескуражен. Он сидел и с потрясенным видом смотрел на улики, словно не в силах поверить. Пока они были спрятаны в тайниках по всему дому, ему казалось, что их совсем не много. Но теперь, глядя на россыпь мусора, он осознал, что за двадцать лет скопилось немало свидетельств его постыдной привычки — гораздо больше, чем он предполагал. Пришло время посмотреть правде в глаза. Кинг понял, что если и дальше будет сидеть сложа руки, то еще лет пять, в лучшем случае — десять, и он покойник.

Когда Тэбби сказала, что в последние годы он практически каждое утро страдает от похмелья и обычно в пять часов дня уже прикладывается к бутылке и пьет без передышки в течение семи часов, он ей не поверил. А ведь под конец Стив пьянствовал и нюхал кокаин круглосуточно. Всю зиму и весну 1986 года он перечитывал и редактировал «Оно», постоянно находясь под кайфом.

Кинг даже начал подумывать о том, чтобы бросить. Но дальше мыслей и планов дело не заходило. Стив ограничивался полумерами и словно уговаривал сам себя: может, выпивать одну упаковку пива за ночь?.. Или две вместо трех, а дозу кокаина сократить вдвое, по пять дорожек вместо десяти?.. Похоже, он не понимал всей серьезности своего положения.

«Я искал компромисс, потому что не был готов полностью исключить из своей жизни выпивку и наркотики, — признавал он позднее. — Стоит ли говорить, что у меня ничего не вышло?»

Несколько дней воздержания… а потом Стив возвращался к тому, с чего начал. Альтернатива — полный отказ от допинга, быть трезвым как стеклышко двадцать четыре часа в сутки — внушала священный ужас. Сколько он себя помнил, он писал и пил, пил и писал. Не то чтобы Стив всегда работал в пьяном или обдолбанном виде, просто в его сознании алкогольная палочка-выручалочка была неразрывно связана с легкостью слога. Кинг свято верил, что, если мозг время от времени не «заправлять», писательский дар завянет и погибнет, и смертельно боялся превратиться в калеку, который вымучивает каждое слово без привычного «костыля».

Понадобилось целых два года удачных попыток и промахов, фальстартов, нарушенных обещаний и, наконец, спокойного осознания того факта, что самому ему не справиться, чтобы Стив полностью, на все сто процентов, протрезвел — и с тех пор оставался трезвым. В 1989 году он окончательно решил завязать — причем насухо.

Первые две недели были настоящей пыткой. И только отметив галочкой каждый пункт в списке мучительных симптомов, которые он преодолел на пути к трезвости: рвотные спазмы, насморк, чихание, озноб и бессонницу, — он понял, что справится. Кинг решил, что больше не притронется к пиву, а к кокаину и подавно, — оно того не стоило; ничто не стоило повторения двух вонючих, отвратительных недель, которые он пережил. Постепенно, по мере того как его тело и сознание привыкали к новой реальности, Кинг приходил в себя, хотя поначалу непривычное чувство сбивало с толку.

«Нет худа без добра, — говорит Стив. — На самом деле мое пристрастие к кокаину меня спасло. Если б не дурь, я бы спился годам так к пятидесяти пяти и умер от инсульта. Добавив кокс, ты просто напрашиваешься на быструю смерть, эта дрянь пожирает тебя изнутри».

Трезвость пока была ему в новинку. С непривычки от тишины звенело в ушах. Новые ощущения нервировали — в конце концов, Стив начал пить еще подростком и уже практически забыл, каково это — быть трезвым. И тогда он обратился к своему любимому занятию — занятию, которое много раз его спасало в самых разных ситуациях, отвлекало от болезни и безденежья и наконец сделало богатым и знаменитым, воплотив в реальность самые смелые мечты…

Он сел писать.

И тут до него дошло, что самый жуткий из его страхов воплотился в реальность… Кто мог предсказать подобный поворот сюжета, столь пугающий и в то же время ироничный, словно сошедший прямиком со страниц одного из его романов?

У него не выходило. Слова не шли, фразы получались невнятными, а буквы вели себя как какие-нибудь иероглифы. Годами Стив твердил себе, что стоит ему бросить пить и нюхать, и его ждет настоящая творческая немота: он потеряет свой дар. И вот это случилось. Что теперь?

Кинг серьезно подумывал о том, чтобы снова запить, взвешивая все «за» и «против». Он знал, что сможет прожить без выпивки и кокаина. А вот без творчества он прожить не мог. Он был готов заключить сделку с дьяволом, сделку на крови — и знал, что каждая капля будет того стоить. Почему бы не умереть молодым? Посмотрите, сколько книг он уже написал, они-то и станут его наследием.

Он очень серьезно об этом задумывался.

В те хрупкие дни Тэбби читала мысли мужа и боролась вместе с ним. Она садилась рядом, плакала вместе с ним и не отпускала от себя, пока опасность не миновала. Она знала, как легко сорваться. И оба знали, что, если он сорвется, она от него уйдет. Именно понимание того, что он может ее потерять, заставило Стива пережить самые трудные времена. С ее помощью он начал писать: постепенно, по одному слову. Он перевел кипу бумаги, пытаясь вновь войти в рабочий ритм, не прибегая к прежним уловкам. И мало-помалу его дар рассказчика вернулся.

В 1988 году Стив начал посещать собрания анонимных алкоголиков и анонимных наркоманов. В их девизе он увидел удивительную иронию — и в то же время истину: «Нельзя стать наркоманом на день, это борьба на всю жизнь. Нельзя бросить вчера или завтра, бросать нужно прямо сейчас».

Примерно через год после поставленного Тэбби ультиматума Стив ехал по шоссе 1–95 через пригород Бангора. Тогда он все еще баловался, заигрывая с идеей «контролируемого потребления»: в погоне за двумя зайцами он то и дело давал слово навсегда бросить выпивку и кокаин (что вы, что вы, больше ни-ни!) и тут же тайком залезал в какой-нибудь из своих секретных запасов, чтобы «поправиться» (уж этот-то раз точно последний!), следя вполглаза за дверью: не ворвется ли в комнату разъяренная Тэбби.

Отрезок шоссе между Огастой и Бангором довольно скучный и однообразный: глазу не за что зацепиться, один и тот же асфальт да сосны, насколько хватает глаз… Вероятно, идеальное место для того, чтобы пережить озарение, которое, как позднее утверждал писатель, спасло ему жизнь.

Он ехал в машине один. День выдался облачным. Стив по привычке представлял себе, как вернется домой и хорошенько оттянется, занюхав кокса. И тут из ниоткуда, словно гром среди ясного неба, раздался голос, велевший ему задуматься о смысле жизни.

«Не нужно больше этим заниматься, если не хочешь» — вот что он услышал.

«Голос как будто доносился со стороны», — вспоминал он позднее.

Выражаясь языком писателя, то был момент истины.

Когда Стив отказался от алкоголя и наркотиков, ему в голову пришла мысль показаться врачу — прежде всего он хотел, чтобы его научили справляться с ощущением мучительной пустоты, которую привнесла в его жизнь трезвость. И хотя советы психолога ему помогли, он решил действовать осторожно — из опасения, что это отразится на его способности писать. «Я боялся, что у моей корзины с идеями отвалится дно и все ценное выпадет не с той стороны, — признавался Кинг. — Не уверен, что это уничтожило бы меня как писателя, но многие отличные задумки точно бы пропали».

Протрезвев, он обратил внимание на другие стороны своей жизни, которые нуждались в пересмотре. Одной из жертв духовного обновления писателя стал Кирби Маккоули, долгие годы проработавший литературным агентом Кинга. Стив оборвал многолетнее сотрудничество с Маккоули и нанял Артура Б. Грина, личного менеджера, который совмещал обязанности агента и финансового директора. Первым заданием Грина стали переговоры по новому контракту с НАЛ; Кинг поставил условие: только одна книга в год в течение следующих четырех лет. Он снова писал, но пока не знал, чего ждать от своей новообретенной трезвости: каждое утро готовило новые сюрпризы.

Не прошло и двух лет после выходки Эрика Кина, как Кингов начал донимать очередной безумец. Летом 1992 года в Бангоре объявился некий Стивен Лайтфут, который путешествовал в фургоне, обклеенном посланиями, где говорилось, что в убийстве Джона Леннона виноват Кинг.

По сути, полиция не вмешивалась: Лайтфута лишь предупредили, что он не должен приближаться к Стивену и его семье под угрозой ареста. Вскоре после получения предупреждения Лайтфут был замечен в Портленде, на политическом митинге в поддержку конгрессмена Тома Эндрюса, где также присутствовали Стив и Тэбби.

Несколько людей из штаба Эндрюса наблюдали, как Лайтфут подходит к людям в зале. Кто-то позвонил в полицию, но там сказали, что у них связаны руки, поскольку Лайтфут не совершил ничего противозаконного. Как выяснилось, Стив был не первой известной личностью, попавшей под прицел: ранее тем летом Лайтфуту запретили приближаться к семейному поместью Бушей в Кенбанкпорте, штат Мэн.

Сэнди Фиппен лично познакомился с исключительной напористостью фанатов Кинга, еще когда жил в Ороно. Одним воскресным утром он пошел за газетой в местный магазинчик и наткнулся на парочку, приехавшую аж из самой Оклахомы, только чтобы сфотографировать дом Стива. «Каждый, кто живет в окрестностях Бангора, сталкивался с чем-то подобным», — говорит Фиппен. Обычно он просто показывает, куда ехать, но в тот раз сам подвез путешественников к дому Стива.

Основываясь на своем опыте книжного критика для журнала «Даун ист» («Штат попутного ветра»[13]), Фиппен начал проводить туристические литературные экскурсии по Бангору. «Само собой, все хотят видеть дом Стивена Кинга», — вздыхает он. Однажды он вел экскурсию для целого автобуса туристов из Янгстауна, Огайо, которые оказались библиотечными работниками. «Многие писатели родом из Бангора, причем не обязательно плохие, — говорит он. — Но всем подавай дом Стивена Кинга да статую Пола Баньяна. В конце концов я сдался: начинало темнеть, еще немного — и они бы не успели сфотографировать дом Стива».

А тем временем дети Стива и Тэбби уверенно шли по стопам родителей. В 1994/95 учебном году Джо перешел на последний курс в колледже Вассар, а Оуэн поступил на первый. Почти все свободное время Джо посвящал сочинению рассказов и повестей, которые он начал рассылать в литературные журналы и на конкурсы. Через два года после окончания колледжа его первый опубликованный рассказ «Дама отдыхает» напечатали в малоизвестном издании «Палас корби 7» под псевдонимом Джо Хилл. За первым скромным успехом последовали новые, к числу которых можно отнести получение премии Рея Брэдбери и награду от «Мира фэнтези» за лучшую повесть.

Сам Джо признает, что с ранних лет ощущал влияние отца, всемирно известного писателя. «Сколько я себя помню, в нашей семье за ужином всегда обсуждали писателей и книги, — говорит он. — Мне казалось вполне естественным проводить время в кабинете, занимаясь сочинительством. Наверное, вырасти я в семье владельцев пиццерии, я бы точно так же привык к тому, что мама и папа каждый день замешивают тесто для пиццы».

Его брат Оуэн тоже упражнялся в писательском мастерстве. Хотя он мечтал стать профессиональным бейсболистом, его истинный талант лежал совсем в другой области — и в старших классах он впервые заинтересовался карьерой писателя. «У меня лучше всего получалось работать руками и писать, вот я и решил для начала попробовать себя в писательском ремесле, — рассказывает он. — А поскольку я вырос в семье писателей, мой выбор никого особо не удивил».

И хотя Оуэн охотно признает, что вырос в привилегированной семье, он утверждает, что родители научили его объективно смотреть на вещи: «Я люблю Бангор, он всегда был и будет моим домом. Я ценю то, что вырос здесь и ходил в обычную бесплатную школу. Меня не отгораживали от простых людей. Мои родители богаты и знамениты, но в городе нашу семью всегда воспринимали как полноправных членов общества».

Что же касается Наоми, то она сменила несколько колледжей — от университета Южного Мэна в Портленде, до колледжа Рида в Портленде, штат Орегон, — пока в июле 1994 года не открыла свой ресторан на Фри-стрит, 94, в Портленде, Мэн. Вместе с партнером по бизнесу Пэтти Вуд они окрестили свое рассчитанное на двадцать два столика бистро «У Табиты Джин», сложив первые имена своих матерей. Вуд, опытный шеф-повар, отвечала за кухню, в то время как Наоми управлялась в обеденном зале. По их словам, в меню было представлено все разнообразие американской кухни, а особое место уделялось фирменному грилю, морепродуктам и вегетарианским блюдам. Помимо прочего, заведение могло похвастаться широким выбором вин ста пятидесяти марочных сортов. Изначально ресторан создавался с расчетом на клиентуру, состоящую из представителей сексуальных меньшинств, однако, по утверждению Наоми, среди их завсегдатаев встречалось немало людей нормальной ориентации.

Наоми, которая выросла в известной семье и не понаслышке знала о том, какой надоедливой может быть пресса, гарантировала полную анонимность известным клиентам. Она, как и мать, терпеть не могла назойливых папарацци, которые окружали отца, стоило тому где-то появиться. Для персонала установили жесткие правила: не общаться с прессой и не разглашать имена знаменитых посетителей ресторана.

«Те знаменитости, с которыми я знакома, не любят шумихи, для них важно, чтобы персонал ресторана ограждал их от охотников за автографами», — утверждала Наоми, обосновав введение новых правил своим личным опытом, несмотря на то что Портленд никогда не славился обилием знаменитостей. «Я лишена возможности вести спокойную жизнь, как другие люди, — сетовала Наоми, добавляя, что, будь у нее выбор, предпочла бы обычного, никому не известного отца. — Волей-неволей начинаешь ценить уединение».

В марте один из друзей Стива, профессор Энтони Мэджистрейл, заместитель заведующего кафедрой английской литературы в университете Вермонта, пригласил Кинга приехать на три дня в Бурлингтон — прочитать лекцию и несколько своих рассказов, а также познакомиться со студентами, изучающими его творчество. К превеликой радости Мэджистрейла, Стив согласился.

По дороге в зал для собраний, где должна была пройти лекция, Кинг задал Мэджистрейлу любопытный вопрос: «Я слышал, должны прийти три тысячи пятьсот человек. Зачем им это?» Мэджистрейл вспоминает: «Я воскликнул: „Ой, да ладно тебе, неужели ты не знаешь ответа?“ И знаете, я вдруг понял, что это не ложная скромность. Он действительно не понимал, что в нем привлекает людей или как из нищего студента, жившего на стипендию и имевшего всего одну пару джинсов, он вдруг превратился в Горацио Элджера».

Похожая ситуация повторилась после партии в теннис, которую они затеяли в свободное время. Тони спросил Стива, не хочет ли тот сходить в сауну. «Он посмотрел на меня и переспросил: „В сауну?“ Как будто я предложил ему совокупиться с животным. Я расценил это как свидетельство его рабочего происхождения: никто из его знакомых не посещал сауну — в кругах, где он вырос, сауна считалась развлечением для избранных», — объясняет Мэджистрейл.

По истечении трех дней Тони вручил Стиву чек на сумму пятнадцать тысяч долларов — оплата за три дня работы. «Я извинился, что сумма скромная, а он повертел чек в руках и вернул мне со словами: „Найдите другое применение деньгам“».

В первые месяцы 2000 года в издательском мире вдруг проснулся интерес к электронным книгам, хотя никто пока не мог предоставить проверенных данных и многие люди внутри и вне индустрии еще не привыкли к тому, что книгу можно читать с экрана монитора. Ральф Вичинанза, агент Кинга по зарубежным правам, предложил Стиву опробовать новый способ. «Было бы неплохо получить представление о том, что собой представляет данный рынок», — сказал Вичинанза.

Стив обдумал это предложение и сообщил агенту, что у него есть повесть, которая должна подойти. Вичинанза прочел «Катаясь на „Пуле“» и согласился, что эта книга сработает в новом формате. «Мне показалось, что она идеально подходит, как по тематике, так и по объему», — сказал он.

«Это был способ заявить издателям, что я прекрасно могу обойтись и без них, — объяснил Кинг. — Мне хотелось стать первопроходцем, попробовать себя в чем-то новом». И, само собой, ему было любопытно посмотреть на реакцию читателей.

В течение суток с момента появления повести в Интернете в виде скачиваемого PDF-файла в форматах «Windows» и «е-book» — «Амазон» и «Барнс энд Ноблс» предлагали повесть бесплатно, в то время как некоторые сайты установили цену в два доллара пятьдесят центов — «Катаясь на „Пуле“» скачали четыреста тысяч раз.

Успех «Пули» заставил Кинга задуматься о новых экспериментах с электронным форматом. Стив с Тэбби часто шутили, что, после того как он чуть не отправился на тот свет, они получили от жизни призовой раунд, а значит, не стоит бояться экспериментировать. Интернет тогда все еще считался аналогом Дикого Запада, а Стив обожал истории о стрелках и ковбоях.

В 1982-м Стиву и Тэбби наскучило каждый раз рассылать друзьям набившие оскомину рождественские открытки, и Кингу пришла в голову идея — написать серийный роман, который можно было бы переплести и разослать вместо открыток. «Растение» — история домашнего растения по имени Зенит, плюща обыкновенного, вот только на самом деле он вовсе не обыкновенный. По правде говоря, история имела жутковатое сходство с «Магазинчиком ужасов», экспериментальным мюзиклом 1982 года о гигантском растении-людоеде, а также со снятым в 1960 году классическим фильмом ужасов режиссера Роджера Кормана с Джеком Николсоном в главной роли. «Растение» стало первой попыткой самиздата — Кинг впервые задействовал «Фиптрум пресс». Он напечатал двести двадцать шесть симпатичных зеленых брошюр.

В 1983 году Стив организовал рассылку второй главы «Растения». В следующем году он взял годичную паузу, занявшись выпуском «Глаз дракона», книги, написанной для Наоми. В 1985-м Стив опубликовал и разослал третью часть «Растения».

Однако в 1986 году на экраны вышел второй фильм по мотивам «Магазинчика ужасов», и это стало основной причиной, по которой четвертая глава не попала в печать. Стив заметил сходство сюжетов и побоялся, что его обвинят в плагиате.

После успеха «Катаясь на „Пуле“» он решил продолжить эксперименты с электронными публикациями, выложив «Растение» в Интернет. Но сначала Кинг хотел получить отклики читателей. На своем сайте он устроил небольшой опрос из двух пунктов: а) стоит ли публиковать «Растение» в формате сериала; б) будут ли читатели платить за скачивание по системе доверия — как это делается в магазинчиках при фермах в сельской глуши, где люди просто берут товар и оставляют деньги в банке из-под кофе.

Горячий отклик фанатов убедил Стива продолжить эксперимент.

В июле он начал выкладывать книгу частями: каждый месяц, вплоть до декабря, на официальном сайте выходила новая серия. После выхода шестой части Стив объявил, что сворачивает эксперимент, по крайней мере на какое-то время. За скачивание заплатили примерно семьдесят пять процентов читателей. И хотя, по признанию самого Стива, среди тех, кто не заплатил, было немало халявщиков, хватало и людей, готовых выложить больше доллара за каждую часть, но не разобравшихся в системе оплаты.

К тому же сам автор потерял интерес к этому произведению. Он решил выложить «Растение» в общий доступ, чтобы вернуть мотивацию, но это не сработало. По сути, шесть частей электронной версии представляли собой те самые три части, которые он опубликовал в восьмидесятых, нового материала было мало.

Впрочем, писателя сложно винить: он еще приходил в себя после аварии, стараясь вернуть былую форму. К тому же внимания требовали еще три проекта: «Черный дом», «Ловец снов» и пятая книга серии «Темная Башня». При работе над «Ловцом снов» (историей о четырех друзьях детства, которые вновь объединяются во взрослом возрасте, чтобы побороть своих демонов, как внутренних, так и сверхъестественных) Кинг поменял привычную стратегию — сначала писать и только потом проводить исследование. Он сравнивал свой новый роман с книгами Тома Клэнси: сюжет потребовал знания военной тематики — особенно вертолетов и «хаммеров», — и писатель обратился за помощью на базу национальной гвардии в Бангоре.

Он попросил прокатить его на «хаммере», и два солдата отвезли Кинга (который еще не снял фиксирующие скобы с ноги) в болотистую местность неподалеку от казарм. Стив был в таком восторге, что после окончания исследования предложил национальной гвардии штата Мэн свои услуги: знаменитый писатель пожелал принять участие в тридцатисекундной социальной рекламе, пропагандирующей армейскую программу содействия военнослужащим в получении высшего образования.

Ролик чем-то напоминал старую рекламу «Американ экспресс» начала восьмидесятых с его участием — «Узнаешь меня?». Текст Кинга начинался с реплики: «Знаете, попытки оплатить учебу в колледже порой страшнее, чем мои книги и фильмы».

Социальная реклама имела огромный успех. Ролик сняли с эфира на два месяца раньше срока: ряды гвардейцев пополнили 55 рекрутов, и еще 20 добровольцев записались в воздушные войска. Были задействованы вспомогательные федеральные фонды, и первоначальная сумма в 300 000 долларов, выделенная на осуществление образовательной программы для военнослужащих, выросла до 500 000.

В июне 2000 года Стив и Тэбби прилетели в Нашвилл, на «церемонию бракосочетания» между их тридцатилетней дочерью Наоми и ее избранницей по имени Тандека, пятидесятичетырехлетней преподавательницей из Школы богословия Мидвилла. В том же году Наоми поступила в семинарию.

Тандека, священник унитарианской универсалистской церкви, также окончила Клермонтскую высшую школу и имеет докторскую степень по философии религии и богословия. Они познакомились в Мидвилле, и, подобно Наоми, Тандека целиком поменяла свою жизнь в сознательном возрасте: после шестнадцати лет работы продюсером на телевидении она решила податься в священники.

В 1984 году епископ Десмонд Туту при крещении нарек ее новым именем Тандека, что на языке кхоса означает «та, кого любит Господь».

На свадьбу дочери Кинг прилетел на костылях, но в сентябре на праздновании своего дня рождения уже обходился без них. Бедро еще побаливало, и Стиву приходилось ежедневно его разрабатывать, зато нога уже была в порядке (насколько это вообще возможно) и больше не болела. «Моему телу пятьдесят два года, если не считать бедра, которое сейчас потянет лет эдак на восемьдесят пять, — шутил он. — Если раньше я думал: „Съезжу-ка в Нью-Йорк“, — то теперь это скорее выглядит так: „Свожу-ка свою ногу в Нью-Йорк“».

21 сентября, во время празднования дня рождения Стива, они с Тэбби узнали, что Брайан Смит, человек, по вине которого Стив прошел через нечеловеческую боль и на пятнадцать месяцев лишился возможности работать, умер от передозировки. Кинг сделал короткое заявление: «Меня очень расстроила весть о кончине Брайана Смита. Смерть в возрасте сорока трех лет иначе как безвременной не назовешь».

Когда редактор Чарлз Ардаи впервые связался со Стивом по поводу серии «Сложное дело» — новой линии, состоящей из оригинальных и переизданных детективных романов в мягком переплете, — то рассчитывал не больше чем на аннотацию от известного писателя на обложке. Большой поклонник детективного жанра, Кинг решил, что одной аннотации будет маловато, и написал целую книгу — так появился роман «Дитя Колорадо», опубликованный в октябре 2005 года. Он стал первым в детективной серии, куда вошли книги таких авторов, как Лоуренс Блок, Эд Макбейн и Дональд Уэстлейк. По стандартам Кинга роман вышел слишком коротким, всего 184 страницы, но, как вскоре выяснилось, это был лишь разогрев перед очередным проектом. Казалось, Стив взялся за старое: он снова строчил романы один за другим.

В июле 2005 года, потратив всего четыре месяца на работу над первым черновым наброском, Кинг дописал роман «Мобильник». На осень 2006 года была намечена публикация «Истории Лизи», но с появлением нового романа издательство тут же переключилось на «Мобильник», решив, что его нужно выпустить первым — и чем раньше, тем лучше. Выход романа запланировали на январь 2006 года, так как другой автор, Джон Гришэм, не успевал сдать в срок свою очередную книгу и в расписании появилось окно. Имелась и другая причина для спешки: согласно расчетам издателя Сьюзан Молдоу, публикация «Мобильника» должна была всколыхнуть интерес к «Истории Лизи» и повлиять на объемы продаж.

К октябрю Стив закончил редактуру, внеся все необходимые исправления, и в январе «Мобильник» попал на прилавки.

Книгу редактировал Чак Веррилл, через чьи руки прошла большая часть произведений Стива. Но когда встал вопрос выбора редактора для «Истории Лизи», Кинг попросил «Скрибнер» пригласить Нэн Грэм, которая редактировала бестселлер Фрэнка Маккорта «Прах Анджелы», а также сотрудничала с Салманом Рушди и Тони Моррисоном, — писатель считал, что роману не помешает женская рука. «Я опасался, что Чак расстроится, ведь он давно стал моим бессменным редактором, но он проделал отличную работу с „Мобильником“, а Нэн отлично поработала над „Историей Лизи“, — отзывался о работе редакторов Стив. — Это две совершенно разные книги, поэтому я и использовал разный подход. Тем более что написанный в спешке „Мобильник“ скорее походил на полуфабрикат».

Кинг был прав. Над «Мобильником» он работал на компьютере, отвечая на комментарии и вопросы Чака, тогда как «Лизи» писатель правил по старинке — прямо с листа, от руки, перепечатывая набело с учетом советов Нэн. По его мнению, эти книги попадали в совершенно разные категории — в данном случае не грех провести аналогию с Грэмом Грином, делившим свои книги на «романы» и «развлекуху». С точки зрения Стива, «История Лизи» была романом, а «Мобильник» — развлекухой.

Он начал использовать тот же стиль и для фильмов, которые снимали по мотивам его рассказов и романов, — даже в тех случаях, когда предпочитал не вмешиваться в кинопроцесс. И если в издательском бизнесе Кинг мог решать, какому редактору доверить книгу, то в кино хотел иметь последнее слово в выборе актеров. Как правило, актерский состав его устраивал, но как-то раз все-таки пришлось настоять на своем. Один из продюсеров, который готовился выпустить «Мизери» на Бродвей, прислал Стиву список кандидатов на главные роли. Заметив среди актрис на роль Энни Уилкс Джулию Робертс, Стив тут же вычеркнул ее кандидатуру. «Ничего не имею против Робертс. Она замечательная актриса, но Энни — дюжая бабища, которой под силу поднять на руки взрослого мужчину, — объяснил писатель. — Эта роль не для Красотки!»

21 сентября 1947 г. — в Портленде, Мэн, в семье Дональда и Рут Кинг, которые уже растят двухлетнего приемного сына Дэвида, родился Стивен Эдвин Кинг.

1949 г. — однажды вечером Дональд выходит за сигаретами, чтобы больше никогда не вернуться в семью.

1949–1958 гг. — Рут с двумя сыновьями постоянно переезжает с места на место, сменив несколько городов: Чикаго, Уэст-Де-Пер (Висконсин) и Стратфорд (Коннектикут).

Лето 1958 г. — Кинги обосновались в Западном Дареме, штат Мэн, неподалеку от дома престарелых родителей Рут.

Июнь 1962 г. — Стив получает неполное среднее образование.

Сентябрь 1962 г. — Стив поступает в Лисбонскую среднюю школу в Лисбон-Фоллз, штат Мэн.

Июнь 1966 г. — Стив оканчивает Лисбонскую среднюю школу.

Сентябрь 1966 г. — Стив поступает на первый курс Университета штата Мэн в Ороно (УМО).

Октябрь 1967 г. — Стив продает свой первый рассказ «Стеклянный пол» журналу «Жуткие мистические истории».

1968 г. — третьекурсник Стив знакомится с Табитой Спрюс, студенткой второго курса.

Февраль 1969 г. — Стив начинает вести еженедельную колонку «Мусоровоз» в университетской газете «Мэн кампус».

Июнь 1970 г. — Стив оканчивает факультет английской литературы УМО, получив степень бакалавра.

Июнь 1970 г. — у Стива и Табиты рождается первый ребенок, дочь Наоми.

Октябрь 1970 г. — журнал «Кавальер» публикует рассказ «Ночная смена», открыв рассказам Стива дорогу в мужские журналы.

2 января 1971 г. — Стив и Табита женятся в Олд-Тауне, штат Мэн.

Апрель 1974 г. — опубликован роман «Кэрри».

Октябрь 1975 г. — опубликован роман «Жребий».

Ноябрь 1976 г. — на экраны выходит фильм «Кэрри».

Январь 1977 г. — опубликован роман «Сияние».

Февраль 1978 г. — опубликован сборник рассказов «Ночная смена».

Сентябрь 1978 г. — опубликован роман «Противостояние».

Июль 1979 г. — опубликован роман «Долгая прогулка», написанный под псевдонимом Ричард Бахман.

Август 1979 г. — опубликован роман «Мертвая зона».

Май 1980 г. — на экраны выходит фильм «Сияние».

Сентябрь 1980 г. — опубликован роман «Воспламеняющая взглядом».

Апрель 1981 г. — опубликована «Пляска смерти», первое произведение Кинга в жанре литературной критики.

Апрель 1981 г. — опубликован роман «Дорожные работы», написанный под псевдонимом Ричард Бахман.

Октябрь 1981 г. — опубликован роман «Куджо».

Май 1982 г. — опубликован роман «Бегущий человек», написанный под псевдонимом Ричард Бахман.

Июль 1982 г. — опубликован сборник «Калейдоскоп ужасов».

Август 1982 г. — опубликован сборник «Четыре сезона».

Ноябрь 1982 г. — на экраны выходит фильм «Калейдоскоп ужасов».

Апрель 1983 г. — опубликован роман «Кристина».

Октябрь 1983 г. — на экраны выходит фильм «Мертвая зона».

Ноябрь 1983 г. — опубликован роман «Кладбище домашних животных».

Декабрь 1983 г. — на экраны выходит фильм «Кристина».

Апрель 1984 г. — опубликован сборник «Цикл оборотня».

Май 1984 г. — на экраны выходит фильм «Воспламеняющая взглядом».

Ноябрь 1984 г. — опубликован роман «Худеющий», написанный под псевдонимом Ричард Бахман.

Ноябрь 1984 г. — опубликован роман «Талисман», написанный в соавторстве с Питером Страубом.

Февраль 1985 г. — раскрыта тайна псевдонима Ричард Бахман.

Апрель 1985 г. — на экраны выходит фильм «Кошачий глаз».

Июнь 1985 г. — опубликован сборник «Команда скелетов».

Июль 1985 г. — Кинг пробует себя в качестве режиссера фильма «Максимальное ускорение», съемки проходят в Уилмингтоне, штат Северная Каролина.

Июль 1986 г. — на экраны выходит фильм «Максимальное ускорение».

Август 1986 г. — на экраны выходит фильм «Останься со мной».

Сентябрь 1986 г. — опубликован роман «Оно».

Февраль 1987 г. — опубликован роман в жанре фэнтези «Глаза дракона».

Июнь 1987 г. — опубликован роман «Мизери».

Ноябрь 1987 г. — опубликован роман «Томминокеры».

Сентябрь 1988 г. — опубликован роман «Стрелок», первая книга серии «Темная Башня».

Ноябрь 1988 г. — опубликован альбом «Кошмары в небесах».

Март 1989 г. — опубликован роман «Извлечение троих», вторая книга серии «Темная Башня».

Ноябрь 1989 г. — опубликован роман «Темная половина».

Май 1990 г. — опубликована полная, несокращенная версия романа «Противостояние».

Сентябрь 1990 г. — опубликован сборник «Четыре после полуночи».

Октябрь 1990 г. — на экраны выходит фильм «Ночная смена».

Август 1991 г. — опубликован роман «Бесплодные земли», третья книга серии «Темная башня».

Октябрь 1991 г. — опубликован роман «Нужные вещи».

Май 1992 г. — опубликован роман «Игра Джералда».

Январь 1993 г. — опубликован роман «Долорес Клейборн».

Октябрь 1993 г. — опубликован сборник «Ночные кошмары».

Апрель 1994 г. — опубликован роман «Бессонница».

Май 1994 г. — премьера телесериала «Противостояние» на канале Эй-би-си.

Сентябрь 1994 г. — на экраны выходит фильм «Побег из Шоушенка».

Октябрь 1994 г. — рассказ «Человек в черном костюме» опубликован в журнале «Нью-йоркер».

1996 г. — Кинг удостоен премии О. Генри за рассказ «Человек в черном костюме».

Май — август 1996 г. — выходят шесть частей романа «Зеленая миля», по одной в месяц.

1 октября 1996 г. — в один день выходят два романа: «Безнадега» и «Регуляторы».

Ноябрь 1997 г. — опубликован роман «Колдун и кристалл», четвертая книга серии «Темная Башня».

Сентябрь 1998 г. — опубликован роман «Мешок с костями».

Февраль 1999 г. — премьера телефильма «Буря столетия» на канале Эй-би-си.

Апрель 1999 г. — опубликован роман «Девочка, которая любила Тома Гордона».

19 июня 1999 г. — во время прогулки писателя сбивает грузовик, Кинг получает серьезные травмы и едва не теряет ногу, почти месяц проводит в больнице и переносит пять сложнейших многочасовых операций.

Сентябрь 1999 г. — опубликован сборник «Сердца в Атлантиде».

10 декабря 1999 г. — на экраны выходит фильм «Зеленая миля», Стив и Тэбби присутствуют на премьерном показе.

Март 2000 г. — в Интернете опубликовано электронное издание повести «Катаясь на „Пуле“».

Июль 2000 г. — в Интернете опубликовано электронное издание романа «Растение».

Октябрь 2000 г. — опубликовано документальное автобиографическое произведение «Как писать книги», нечто среднее между мемуарами и учебным пособием для начинающих писателей.

Март 2001 г. — опубликован роман «Ловец снов».

Сентябрь 2001 г. — опубликован роман «Черный дом», написанный в соавторстве с Питером Страубом.

Март 2002 г. — опубликован сборник «Все предельно».

Сентябрь 2002 г. — опубликован роман «Почти как „бьюик“».

Июнь 2003 г. — переизданы первые четыре книги серии «Темная Башня».

Ноябрь 2003 г. — опубликован роман «Волки Кальи», пятая книга серии «Темная Башня».

19 ноября 2003 г. — Кингу вручают премию Национальной книжной организации.

23 ноября 2003 г. — Кинг попадает в больницу с двусторонним воспалением легких.

Март 2004 г. — премьера телесериала «Королевский госпиталь» на канале Эй-би-си.

7 апреля 2004 г. — Кинг заканчивает работу над серией «Темная Башня».

Июнь 2004 г. — опубликован роман «Песнь Сюзанны», шестая книга серии «Темная Башня».

21 сентября 2004 г. — в пятьдесят седьмой день рождения писателя опубликован роман «Темная Башня», седьмая и финальная книга серии «Темная Башня».

27 октября 2004 г. — бостонские «Ред сокс», любимая бейсбольная команда Кинга, побеждают в Мировой серии.

Декабрь 2004 г. — опубликована книга «Болельщик: хроника исторического сезона 2004 года глазами двух ярых фанатов „Бостон ред сокс“», написанная в соавторстве со Стюартом О’Нэном.

Октябрь 2005 г. — опубликован роман «Дитя Колорадо».

Январь 2006 г. — опубликован роман «Мобильник».

Октябрь 2006 г. — опубликован роман «История Лизи».

Февраль — август 2007 г. — выходит комикс «Темная башня. Рождение стрелка».

Июнь 2007 г. — опубликован роман Ричарда Бахмана «Блейз».

Октябрь 2007 г. — выходит сборник «Лучший американский рассказ-2007» под редакцией Кинга.

Ноябрь 2007 г. — на экраны выходит фильм «Мгла».

Январь 2008 г. — опубликован роман «Дьюма-Ки».

Ноябрь 2008 г. — опубликован сборник рассказов «После заката».

Это готического вида здание — больница штата Мэн в Портленде, где 21 сентября 1947 года родился Стивен Эдвин Кинг, — словно сошло со страниц одного из его романов. (Джордж Бем)

1969 год. Президент студенческого совета Кинг призывает других студентов принять участие в протестах против войны во Вьетнаме. (Ежегодник Университета штата Мэн. Джордж Бем)

По мнению многих студентов, на этой фотографии с обложки выпуска «Мэн кампус» от 17 января 1970 года Стив похож на Чарлза Мэнсона. («Мэн кампус». Джордж Бем)

Несмотря на то что Кинг работал на полную ставку преподавателем в средней школе Хэмпдена, его нередко можно было застать за чтением книги или журнала комиксов. (Ежегодник школы Хэмпдена. Джордж Бем)

Окончив колледж в 1971 году, Стив устроился на работу в бангорскую прачечную «Нью-Франклин» с окладом один доллар шестьдесят центов в час. Прачечная обслуживала коммерческие учреждения и предприятия малого бизнеса. (Джордж Бем)

Пускай Стиву приходилось тратить на обучение старшеклассников драгоценное время, которое он мог провести за пишущей машинкой, он не вешал нос и подходил к работе преподавателя с юмором. (Ежегодник школы Хэмпдена. Джордж Бем)

Обратите внимание на то, как от года к году меняется выражение лица Стива.

Надпись над фотографией все проясняет: его первую книгу вот-вот должны были издать. (Ежегодник школы Хэмпдена. Джордж Бем)

В 1978 году Кинг решил отблагодарить свою альма-матер и на год вернулся в Университет штата Мэн в Ороно в качестве преподавателя. (Ежегодник Университета штата Мэн. Джордж Бем)

Кинг и режиссер Джордж Ромеро расслабляются на съемочной площадке «Калейдоскопа ужасов». («Фотофест»)

Кинг в гостях у звезды фильма 1985 года «Кошачий глаз». («Фотофест»)

На съемочной площадке фильма «Золотые годы», где сыграл роль водителя автобуса, Кинг обсуждает сценарий с исполнительным продюсером Ричардом Рубинштейном и актрисой Фелисити Хаффман. («Фотофест»)

«Хотел бы я, чтобы кто-то заранее мне рассказал, на что я подписываюсь и какой это изнурительный труд, — отзывался Стив о своем первом режиссерском опыте над фильмом 1985 года „Максимальное ускорение“. — Я и не подозревал, что окажусь полнейшим профаном в вопросах механики и политики кинопроизводства». («Фотофест»)

Стив в роли Тедди Вайзака на съемочной площадке телефильма «Противостояние», вышедшего на экраны в 1994 году. («Фотофест»)

Кинг сыграл священника в фильме «Кладбище домашних животных», снятом по книге, которую он не планировал издавать. Картина стала режиссерским дебютом Мэри Ламберт.(«Фотофест»)

Поклонники часто шлют Кингу подарки. Стив оценил подарок художника Чарлза Хупера, смастерившего для него две куклы в гробиках. (Чарлз Хупер)

1999 год. Нога Стива помещена в специальный медицинский аппарат для фиксации и сращивания раздробленных костей. Стив пытается играть с Марлоу, своим псом породы корги.(«Бангор дейли ньюс»)