Кинг не раз говорил, что писатели никогда ничего не забывают. Но вряд ли это относится к ранним годам жизни — их он сам называет «туманным ландшафтом, на котором кое-где торчат отдельными деревьями воспоминания». Конечно, не помнит он — хотя иные писатели уверяют, что помнят, — и своего появления на свет. Это случилось 21 сентября 1947 года в 14.50 в Общественном госпитале штата Мэн в Портленде. Малыш был крупный и вполне здоровый, что стало большим сюрпризом для врачей: все-таки Нелли Рут Пиллсбери исполнилось уже 33 года, эти роды были для нее первыми, и крепким здоровьем она не отличалась.

Рут происходила из обширного семейства Пиллсбери, ведущего свой род чуть ли не от первых колонистов Новой Англии. Их самым давним предком по документам значился житель Массачусетса Уильям Пиллсбери, живший в середине XVII века. В роду имелись и богачи — например, основатели одной из крупнейших в мире пищевых компаний Pillsbury, в свое время переехавшие на Запад. Однако родители Рут — Гай и Нелли — жили достаточно скромно. Глава семьи работал плотником и выбивался из сил, чтобы прокормить восьмерых детей. Дочек, едва они оканчивали школу, спешили выдать замуж, но Рут засиделась в девках по причине то ли полного отсутствия приданого, то ли неказистой внешности. Только в 26 лет на нее обратил внимание бравый моряк Дональд Кинг. Как раз тогда началась Вторая мировая, и Дональд, служивший в торговом флоте, не раз пересекал Атлантику из конца в конец, играя в прятки с немецкими субмаринами. При этом он больше боялся не смерти, а списания на берег из-за плохого зрения — бравый моряк страдал астигматизмом, который унаследовал и Стивен.

Многие биографы указывают, что Кинг-старший родился в Перу, и не все добавляют, что имеется в виду не страна в Южной Америке, а городок в штате Индиана. «Перуанское » происхождение добавляет экзотики таинственному отцу писателя, который дал ему многое — от внешности до буйного воображения. В «Пляске смерти» Кинг писал: «Пиллсбери, уравновешенные и практичные, были добропорядочными англосаксами; зато отец, как и все его родственники, отличался большой эксцентричностью. У его сестры, моей тетки Бетти, случались «заскоки», моя бабушка по отцовской линии любила съесть на завтрак ломоть хлеба со свиным салом, а дед, шести футов ростом и весом триста пятьдесят фунтов, умер в тридцать два года, пытаясь обогнать поезд».

Почти ничего не зная о пропавшем родителе, сын сочинил о нем множество легенд. В его мечтах отец представал то обветренным морским волком, то засекреченным изобретателем чудо-оружия. Уже в зрелом возрасте он уверял, что настоящая фамилия отца — Спански, что уводило его корни куда-то в Восточную Европу. Но если в крови черноволосого здоровяка Дональда и была польская либо еврейская примесь, она терялась в буйной шотландско-ирландской закваске. Дональд, как и Рут, родился в 1913 году, его родители держали лавку, но их скромный достаток сожрала депрессия. Оставалось пойти на флот.

За свадьбой последовали безуспешные попытки зачать ребенка во время редких визитов Дональда домой. В победном 1945-м супруги решили взять приемного сына, и в семье появился трехмесячный Дэвид, брошенный матерью. Такое случалось нередко — в прибрежных городах моряки и солдаты, плывущие в Европу, оставили немало внебрачных отпрысков, которых матери не могли прокормить. Экономика страны в годы войны росла как на дрожжах, но Мэн оставался бедным штатом. Большинство мужского населения трудилось на лесопилках и бумажных фабриках, остальные ловили рыбу или устриц в прибрежных шхерах. Для женщин работы не было, и Рут скоро ощутила это на себе. Правда, пока что она могла не беспокоиться — муж получал хорошие деньги на флоте, а после демобилизации устроился продавцом стиральных машин фирмы «Электролюкс». Но отношения супругов портились: заработанные деньги Дональд просаживал в карты и тотализатор или просто пропивал. Домой он являлся под утро, и Рут подозревала, что дело не только в выпивке.

Осенью 1949-го семья распалась. Среди биографов Кинга бытует версия, что однажды вечером Дональд вышел за сигаретами (по другой версии — за пивом) и бесследно исчез. На другой день Рут сказала детям, что папу забрали марсиане. На самом деле она хорошо знала имя «марсианки» — грудастой официантки из Коннектикута, с которой ее муж сошелся уже давно. Верная принципам, она вычеркнула изменщика из жизни и с тех пор никогда не упоминала о нем. Стивен тоже обижался на родителя, но не переставал его любить. Любил он и мать, но Рут Кинг была женщиной жесткой, нервной и к тому же скуповатой, и мальчик чувствовал себя с ней не слишком уютно. Позже в его произведениях часто мелькал образ слабого, но доброго отца, прижатого под каблук властной матерью. Таков Рэндолл Гарфилд из романа «Сердца в Атлантиде» — правда, он не сбежал из семьи, а умер. «Бобби смутно помнил мужчину, который щекотал его, а потом чмокал в щеки и в лоб. Он не сомневался, что это был его папа... «Твой отец не оставил нас купаться в деньгах», — чаще всего отвечала мать, когда Бобби намекал на что-нибудь, что могло обойтись больше чем в доллар. За это он почти ненавидел отца, и его сдерживало только то, что именно этого хотела от него мать».

О дальнейшей судьбе отца Кинг — ас ним и его читатели — узнал совсем недавно. Выяснилось, что Дональд так и жил себе в Коннектикуте сначала со своей официанткой, потом с какой-то продавщицей родом из Бразилии. Формально он не был разведен, поэтому тщательно скрывал от подруги сведения о бывшей семье. Хотя Кинг почему-то уверен, что блудный отец не переставал любить его и читал кое-какие его книги. Он наплодил целую кучу — пять или шесть — смуглых детишек и умер в 1986 году, так и не собравшись повидаться с сыном.

А Рут с двумя детьми странствовала по стране в поисках работы. Ее история хорошо смотрелась бы в советских газетах, обожавших обличать капитализм. В интервью 1988 года Кинг говорил: «Я с детства чувствовал, что жизнь несправедлива. Мать воспитывала меня одна, отец бросил нас, и ей пришлось много и тяжело работать. Мы были бедными, жили от получки до получки и ничего не знали об обществе равных возможностей и прочей ерунде. Мы были «детьми с ключом на шее» еще до того, как появилось это выражение, а она была главой семьи и кормильцем, когда большинство женщин не работали, обслуживая домочадцев. Она никогда не жаловалась, но я не был ни глухим, ни слепым. Кое-что от этого ощущения несправедливости еще осталось и отражается сегодня в моих книгах».

Хорошо еще, что клан Пиллсбери не отказывал Рут в поддержке, хотя замужние сестры про себя, а порой и вслух осуждали непутевую родственницу. Чаще других бродячее семейство принимали тетя Этелин и ее муж Орен Флоус, жившие в городке Дарем недалеко от Портленда. К их дому относятся самые ранние воспоминания Стивена — там он в два года уронил себе на ногу тяжеленный шлакоблок. Год спустя семья оказалась в Уэст-де-Пер, штат Висконсин, где жила другая тетка. Из их дома Кингам пришлось съехать, когда соседи увидели шестилетнего Дэвида ползающим по крыше. Временами дети гостили у родителей беглого отца в Форт-Уэйне, штат Индиана. Матери вечно не было дома — она работала то уборщицей, то официанткой, то прачкой. Все деньги уходили на еду и оплату нянек, которые часто менялись, и ни одна не была похожа на Мэри Поппинс. Стивен запомнил, как одна из них — здоровенная негритянка по имени то ли Эйла, то ли Бейла — скормила ему яичницу из семи яиц, а когда малыша начало тошнить, заперла его в стенной шкаф.

Поклонники писателя должны быть ей благодарны — из этого шкафа вышла добрая половина кинговских ужасов. Хотя, возможно, дело просто в излишней впечатлительности, унаследованной от ирландских предков. С раннего детства и до сих пор Кинг перед сном тщательно укутывает ноги одеялом, чтобы их не схватила холодная зеленая рука из-под кровати. Конечно же его пугала жуткая темнота стенного шкафа — того самого closet, который нерадивые переводчики не раз обзывали «клозетом». Эта непременная принадлежность детской в англо-американских домах завораживала не только Кинга — вспомним хотя бы начало «Нарнии» Клайва Льюиса. Скрип приоткрытой сквозняком дверцы пугал по-настоящему, а отблеск металлических ручек было легко принять за сверкание злобных глаз. Бука, сидящий в шкафу, был первым кошмаром в жизни Кинга.

Другим были мертвецы. Стив живо интересовался ими и постоянно расспрашивал мать и родных о том, как умирают люди. Сообщенных ими физиологических деталей хватило, чтобы воображение мальчика заработало в полную силу. Так родился рассказ о том, что в четыре года у него на глазах поезд задавил соседского парня, чуть ли не его друга. Из этого события якобы выросло ужасающее описание раздавленного трупа в повести «Тело ». Достоверность истории сомнительна, поскольку никто из родственников писателя ее не подтверждает. Да и железной дороги рядом с домом Кинга не было, а далеко уходить ему не разрешали. В семь лет он пошел в школу в Дареме, но почти весь первый класс провалялся в постели — вначале с корью, потом с воспалением среднего уха и другими малоприятными болезнями. Ему прокалывали барабанные перепонки, чтобы выпустить гной, и эта боль казалась ему самой сильной вплоть до происшествия 1999 года.

Отчаянно скучая дома, Стив выучился читать и проглатывал тонны наивных комиксов о приключениях героических летчиков и рейнджеров. В семь с небольшим его впервые охватила тяга к писательству, и он написал рассказ о приключениях персонажа комиксов — капитана Кейси. Прочитав четыре страницы, исписанные большими печатными буквами, мать сказала: «Напиши лучше что-нибудь свое, Стиви. Этот Кейси — полная чушь, он только и делает, что бьет кому-нибудь морду». Мальчик послушался и написал сказку о волшебных зверях, которые во главе с Белым Кроликом ездили на машине и выручали из беды маленьких детей. Эта история матери понравилась, и Стив получил 25 центов — свой первый писательский гонорар. Это вдохновило его продолжить литературные опыты, по-прежнему черпая сюжеты из комиксов и детских книжек.

Фантазия мальчика находила выход в снах. Позже в книге «Пляска смерти» он писал: «Самый яркий сон, какой я только могу вспомнить, приснился мне в восьмилетием возрасте. Во сне я увидел труп повешенного, болтающийся на виселице на холме. На плече трупа сидели птицы, а за ним было ядовитое зеленое небо с кипящими облаками. На трупе была надпись: Роберт Бернс. Но, когда ветер повернул тело, я увидел, что у трупа мое лицо — разложившееся, поклеванное птицами, но, несомненно, мое. И тут труп открыл глаза и посмотрел на меня. Я проснулся с криком ». Шестнадцать лет спустя этот сон стал одним из центральных образов романа «Жребий Салема», где повешенный превратился в злодея Хьюби Марстена. О других детских снах Кинг умолчал, но, без сомнения, их было немало.

Его воображение питал и сам штат Мэн — лесное захолустье, где жизнь еще недавно была глухой и таинственной. Устами старика из рассказа «Человек в черном костюме» он описывает это легендарное время «до войны» (речь идет о Первой мировой): «За пределами городов фермы стояли далеко друг от друга, и с декабря до середины марта мы чаще всего жались у маленьких островков тепла, которые назывались «семьями». Мы ежились и прислушивались к завыванию ветра в трубе, надеясь, что никто из нас не заболеет, не сломает ногу или не вобьет в голову дурных мыслей, как тот фермер в Касл-Роке, что тремя годами раньше зарубил жену с детишками и сказал в суде, что духи заставили его сделать это. В те дни до Великой войны большую часть земель вокруг Моттона занимали леса и трясины, мрачные места, полные лосей и москитов, змей и секретов. Тогда духи действительно были повсюду».

Летом 1955-го семья снова переехала — на этот раз в Коннектикут, где жили тетя Лоис и ее муж Фред. Рут предложили работу в прачечной в городе Стрэтфорд, и Кинги сняли квартиру на третьем этаже дома на Уэстброд-стрит. Неподалеку располагался огромный заросший пустырь с речкой посередине и заброшенной линией железной дороги. Этот пустырь стал для Кинга волшебной страной Оз, из которой вышли многие его произведения. В романе «Оно» он предстает под именем Пустошь, а в детстве Стив и его друзья звали его «джунглями». На тамошней свалке можно было отыскать подручный материал для сооружения потайной землянки или запруды на безымянной речушке. Эта запруда, залившая половину улицы, тоже описана в «Оно», только в реальности ее построил не Бен Хэнском, а брат Стивена Дэвид. Он с детства был увлечен изобретениями и постоянно мастерил всякие хитрые механизмы. Сооруженный им совместно с младшим братом «чудо-электромотор» вырубил электричество не только в их доме, но и у соседей, вызвав визит полиции. В общем, приключений хватало. Не случайно Кинг считает тот период самым счастливым в своей жизни, а буквально все его юные герои имеют возраст десять-одиннадцать лет — именно столько было тогда ему самому.

На стрэтфордских фотографиях мы видим курносого лохматого мальчишку — довольно упитанного и с очками на носу. Оба этих обстоятельства изрядно портили Стиву жизнь. Поэтому он не любил вспоминать школу, где немало натерпелся от хулиганов. Это он, а не толстяк Бен из «Оно », убегал от обидчиков в чащобы Пустоши и прятался там с друзьями из «Клуба неудачников». Другим местом спасения была библиотека со стеклянным коридором, разделявшим детское и взрослое отделения. Темными вечерами этот освещенный коридор казался Стиву волшебным островом, полным книжных сокровищ. Здесь он прочел забавные истории доктора Зейса, а потом книги посерьезнее — «Остров сокровищ» Стивенсона и совсем недетского «Повелителя мух» Голдинга. Эта библиотека, описанная в нескольких произведениях Кинга, позже была перестроена, но он оплатил строительство точно такой же в Бангоре.

Книги были для него не только окном в мир, но и способом убежать от домашних неурядиц. Дэвид в свободное от изобретательства время проявлял все неприятные свойства старшего брата. Кинг вспоминал об этом в рассказе «Бабуля»: «К брату он не испытывал особо светлых чувств. Бадди никогда не был слишком любезен и заботлив. Любимым его развлечением было повалить Джорджа на пол, усесться сверху и колотить его по лбу ложкой — Бадди называл это Пыткой Краснокожих и смеялся, как дебил». Немудрено, что, повзрослев, Кинг отдалился от своего замечательного брата и теперь видится с ним раз в пять лет. Его отношения с матерью тоже не были особенно теплыми. «Я помню маму упрямой, неподдающейся, мрачно упорной; ее почти невозможно было переубедить; она приобрела вкус к самостоятельности и хотела сама определять, как ей жить. У нее были приятели, но никто из них не задерживался надолго... Одного звали Норвилл; от него пахло сигаретами «Лаки», и при нем в нашей двухкомнатной квартире летом работали три вентилятора; другой был Милт, он водил «бьюик» и летом носил гигантские синие шорты; был еще третий, очень маленького роста; кажется, он работал поваром во французском ресторане. Насколько мне известно, ни с кем из них о браке речь даже не заходила. Матери, видно, хватило одного раза пройти этим путем».

Летом 1958 года семейство вернулось в Дарем. На семейном совете Пиллсбери было решено отрядить Рут ухаживать за родителями, которым было уже за восемьдесят. За это другие члены семьи выделили ей жилье и пообещали помогать деньгами и провизией. Как водится, постепенно обещания забылись — присланных денег едва хватало на еду, а все подарки свелись к заношенным детским вещам. Между тем уход за престарелой четой был делом нелегким — тощий и хмурый Гай почти не мог говорить, но постоянно выражал недовольство кряканьем, похожим на утиное. По всей видимости, у него бывали периоды просветления, когда он учил внука уму-разуму. Но, быть может, мудрый старик в произведениях Кинга — всего лишь собирательный образ, проявление тоски по мужскому воспитанию, которого Стивену всегда не хватало. Нелли Пиллсбери была расползшейся полуслепой старухой, которая с трудом вставала с постели. Когда ей показали внука, она захотела его обнять, и Стив еле сдержал крик, почуяв прикосновение ее холодных и влажных рук-щупалец. Позже в рассказе «Бабуля » бабушка предстала злобной ведьмой, едва не погубившей маленького героя. При этом Нелли, много лет работавшая учительницей, сохраняла твердую память — например, могла перечислить всех президентов США. Но временами на нее «находило», и она начинала разговаривать с умершими сестрами или истошно кричала, что домочадцы забыли покормить ее старого коня Билли, околевшего полвека назад.

При всех своих странностях бабушка прожила еще пять лет, дедушка — семь. Когда они умерли, Рут Кинг было уже за сорок, и она нашла себе работу экономки в пансионе для неопасных психов в соседнем городке Нью-Глостер. Там она работала почти до самой смерти, и Кинг не раз винил своих родных в том, что они заперли мать в клетку, из которой она так и не нашла выхода. И все же теперь у семьи была крыша над головой, и бесконечные переезды прекратились. Тогда же в их доме появился первый черно-белый телевизор. Позже Кинг очень радовался тому, что это случилось так поздно, — все же книги гораздо полезнее для развития писательского дара, чем дурацкие шоу и рекламные ролики. Но тогда он с увлечением смотрел вестерны и фантастические сериалы. В те годы все бредили фантастикой, особенно после того, как в небо взлетел первый спутник, — к разочарованию американцев, советский.

В конце того же знаменательного 1958 года Стивен отыскал в чулане тети Этелин старый сундук с журналами и книгами. Роль этого сундучка в кинговской мифологии весьма велика — считается, что он едва ли не целиком сформировал литературные пристрастия будущего писателя. Кому принадлежал сундучок, осталось загадкой — тетя, как и большинство американцев, не отличалась любовью к чтению. Стиву нравилось думать, что журналы достались ему от фантазера-отца. В том же чулане лежали его вещи, позже описанные в рассказе «Обезьяна»: «Множество морских карт, некоторые из них были с аккуратно нанесенными окружностями. И косоглазый бинокль: если в него долго смотреть, то кружилась голова и ломило глаза. И конверты с ворохом аккуратно вложенных диковинных марок, и чужеземные монеты, и черные блестящие камешки с гавайского острова Мауи, увесистые и зловещие, и пластинки в ярких конвертах с надписями на иностранных языках».

В сундучке нашлись фантастические журналы 40-х годов и книжки издательства «Эйвон» с рассказами Говарда Лавкрафта и Рэя Брэдбери. Прочитав их от корки до корки, мальчик отправился в городскую библиотеку за новыми, а в его произведениях Белого Кролика вытеснили покорители космоса вперемешку с вампирами и прочими монстрами. Чуть позже, в 1960-м, он послал в журнал «Космонавт», издаваемый Форрестом Аккерманом, рассказ, ни названия, ни содержания которого уже не помнит. Аккерман не напечатал рассказ, но сохранил его, и много лет спустя Кинг, уже ставший знаменитым, поставил на рукописи свой автограф.

Этот рассказ был написан уже не вручную, а отпечатан на подержанной машинке «Ройял» — ее за десять долларов купила Стивену мать, первой поверившая в его писательское будущее. На той же машинке он печатал рассказы, которые восемь лет подряд рассылал в разные журналы, прежде всего в любимый детьми журнал Альфреда Хичкока «Хичкок мистери мэгэзин». Это уважаемое издание только однажды соизволило прислать ему ответ, который гласил: «Не сшивайте рукописи степлером. Пользуйтесь скрепками». Эту рекомендацию Кинг выполнил. А отказ нацепил на гвоздь, вбитый у него над кроватью, где уже висела охапка предыдущих. Постепенно отказов скопилось столько, что гвоздь их не выдержал, и его пришлось заменить плотницким костылем. Тогда Стивен жил в маленькой комнатке под самой крышей, где едва помещались его сокровища — пишущая машинка, груда фантастических книжек и проигрыватель «Вебкор». В моду уже вошел рок-н-ролл, и он с увлечением слушал Чака Берри, Джерри Ли Льюиса и Фэтса Домино вместе с Элвисом. В этой музыке бурлила энергия, которой были переполнены Стив и миллионы его сверстников.

В 1961 году президентом стал Кеннеди, которого семья Пиллсбери недолюбливала вдвойне — как демократа и католика. Сами они, как и большинство жителей Мэна, были республиканцами и методистами — приверженцами предельно упрощенного протестантского обряда, изобретенного в Англии в начале XIX века. Мать Кинга иногда посещала методистскую церковь, но сам он полностью отказался от веры предков. Вероятно, это случилось именно в краткую эпоху Кеннеди, когда Америка начала стремительно меняться. Молодежь укорачивала юбки и отпускала волосы, с мыса Канаверал отправился в космос первый астронавт, а соседняя Куба перешла под власть коммунистов, что едва не привело к мировой ядерной войне. Пока происходили все эти судьбоносные события, Стивен с братом затеяли выпуск собственной газеты, без затей названной «Горчичник Дэйва» (Dave's Rag). В ней писалось обо всех новостях семьи Кингов и их соседей, были разделы погоды, рецептов и юмора. Братья выпускали газету в подвале даремского дома — вначале на гектографе, потом на купленном у старьевщика ротапринте. Постепенно тираж газеты вырос с пяти до пятидесяти экземпляров — родне они раздавались бесплатно, а прочим продавались за пять центов, что кое-как окупало типографские расходы.

Осенью 1962-го Стивен перешел в среднюю школу, которая располагалась в соседнем городке Аисбон-Фоллс. Учился он хорошо, но без всякого удовольствия и писал позже: «Что вообще в школе хорошего? Когда нас туда швыряют, как заложников в турецкую баню (странные у Кинга представления о турецкой бане!), школа кажется нам самым важным делом на свете. Только после третьего или четвертого класса мы начинаем понимать, какой это вообще идиотизм». У новой школы было только одно достоинство — она располагалась недалеко до Льюистона, где, в отличие от крошечного Дарема, имелось целых два кинотеатра. Стивен с приятелями ездили туда по субботам на законных основаниях и в другие дни — если удавалось сбежать с уроков, отыскав при этом сорок центов на билет.

Кинг и его лучший друг Крис Чесли особенно любили фильмы ужасов — вольные вариации Роджера Кормена на тему рассказов Эдгара По. По одному из таких фильмов — «Колодец и маятник» — Стивен написал повесть, которую напечатал на семейном гектографе в количестве сорока экземпляров. Повесть стала первым бестселлером Кинга — в первый же день он распродал весь тираж по четвертаку за штуку. Правда, по окончании уроков его вызвали к завучу миссис Хислер, которая велела ему отдать обратно все полученные деньги и впредь не торговать в стенах школы всякой ерундой. Неудача не обескуражила Стивена — перед летними каникулами он успешно загнал соученикам новую повесть «Вторжение со звезд».

В апреле 1963 года они с Крисом отпечатали на том же гектографе тиражом 50 экземпляров сборник из восемнадцати коротких рассказов, известный под названием «Люди, места и вещи». Похоже, это имя было присвоено гораздо позже коллекционерами, которые сегодня готовы отдать любые деньги за эту бумажную тетрадку. Но напрасно — по всей вероятности, ни одного целого экземпляра сборника не сохранилось. Часть рассказов вообще оказалась утрачена, включая те пять, что были написаны Чесли. Впоследствии друг детства Стивена стал рабочим в Портленде и разбился на машине, не дожив до тридцати лет. Он стал прототипом Криса Чамберса, одного из героев ностальгической повести «Тело». Уцелели десять рассказов Кинга — коротенькие, наивные и написанные под впечатлением от книг и фильмов. «Отель у конца дороги » — про хозяина гостиницы, набивающего чучела из постояльцев (явный «Психопат» Хичкока). «Тварь на дне колодца » — про мальчика, которого странный голос заманил в колодец («Нездешний цвет» Лавкрафта). «Проклятая экспедиция» — про жителей Венеры, обманувших космонавтов ложным сходством их планеты с Землей («Марс — это рай» Брэдбери).

В школе Стивена больше не дразнили. Он заметно похудел, вытянулся и подлечил зрение — надевал очки, только когда читал. Но сильнее всего его репутацию упрочила писательская слава, с которой смирилась даже миссис Хислер. В предпоследнем классе его назначили редактором школьной газеты под названием «Барабан ». Работать там было скучно, и однажды Кинг для развлечения изготовил пародию — четырехстраничную «Сельскую отрыжку», полную издевок над педагогами. Газета была найдена, автора вызвали на расправу и грозили исключением, но ввиду отсутствия проблем с учебой и поведением он отделался выговором. Правда, через год учительница стенографии миссис Грамизан, особенно обиженная Кингом (в газете он переименовал ее в Грымзу), помешала ему получить медаль, облегчающую право на поступление в колледж. С тех пор Стивен не увлекался сатирой, но всегда любил пошутить — правда, в чисто американском грубоватом стиле.

В выпускном классе Кинг еще раз попробовал себя в журналистике — на этот раз по приглашению редактора лисбонской газеты Джона Гулда, которому был нужен спортивный репортер. Как известно, в приличных американских школах спортом занимаются чуть ли не все ученики, и Стивен тоже неплохо играл в бейсбол и баскетбол (что было довольно нетрудно при его росте). Написав несколько заметок, он принес их Гулду, который дал ему один из первых уроков писательского мастерства. «Чтобы сделать статью хорошей, — сказал он, — напиши ее, а потом вычеркни все, что не относится к делу». За этот совет Кинг был благодарен, как и за предложенный гонорар — полцента за слово. Он проработал в газете до весны 1965 года, когда пришла пора готовиться к поступлению.

Тогда же он наконец-то прорвался в «настоящую» прессу — один из постоянно рассылаемых им рассказов вышел в журнале «Комикс ревью» в Алабаме. Правда, издатель Майк Гаррет вычурно назвал рассказ «В полумире ужаса », изменив «крутое» авторское название «Я был юным грабителем могил », содранное с фильма «Я был юным оборотнем ». Рассказ повествовал о бедном сироте, которого ученые со зловещими и явно иностранными фамилиями Вейнбаум и Рэнкин наняли для выкапывания мертвых тел. Мертвецами они откармливали гигантских личинок, выращенных ими для непонятной цели. Узнав об этом, храбрый подросток со своей подружкой Вики поджег лабораторию и уничтожил личинок, которые перед тем успели сожрать обоих экспериментаторов. Сюжет до боли напоминал известный рассказ Лавкрафта «Герберт Уэст — реаниматор». Впрочем, Кинг ни тогда, ни потом не боялся обвинений в плагиате.

Естественно, за рассказ Стивену не заплатили, а деньги ему были нужны, как никогда. По совету матери он подал в правительство штата прошение на ссуду в размере 1500 долларов — столько стоил первый год обучения в Мэнском университете. Чтобы оплатить колледж, который был также подготовительным отделением университета, Стивен пошел трудиться на ткацкую фабрику «Ворамбо» в Лисбон-Фоллс — «говенный сарай, нависающий над грязной речкой Андроскоггин, как работный дом из романов Диккенса». Утром он бежал в школу, а после уроков нехотя плелся на фабрику, где до вечера запихивал в мешки готовую ткань. Уже через месяц он так устал, что собирался все бросить и добровольцем отправиться во Вьетнам. В том самом 1965 году администрация Джонсона, сменившего убитого Кеннеди, отправила в эту страну полмиллиона солдат для защиты «свободы и демократии». Кинг, который называет доверчивость своим главным недостатком, на первых порах искренне верил в справедливость этой войны. Прочитав Хемингуэя, он всерьез планировал собрать на фронте впечатления для будущих книг. Его мать мыслила куда трезвее: «С твоими глазами тебя убьют в первом же бою, Стивен. А мертвый ты уже ничего не напишешь».

Ее слово оказалось решающим — оставив мечты о подвигах, Кинг покорно продолжал тянуть лямку на фабрике. Летом его перевели на более квалифицированную работу — красить сукно. В «Как писать книги» он восклицает: «Приятно думать, что до сих пор у кого-нибудь в шкафу висит пиджак, покрашенный вашим покорным слугой!» Правда, его по молодости не взяли в команду, которой предстояло очистить до предела захламленный фабричный подвал. Те, кто там побывал, рассказывали, что видели крыс размером с кошку — да что там, с собаку! Год спустя фантазия Кинга преобразила эти байки в рассказ «Ночная смена», за который мужской журнал «Кавалер» в августе 1970-го заплатил ему 200 долларов — первый в его жизни серьезный гонорар. Тогда же он начал писать более серьезную вещь — роман «Последствия» о жизни американцев, уцелевших после ядерной войны. Роман вырос до сорока страниц, но потом надоел автору и был заброшен. Позже он стал зерном, из которого выросла масштабная эпопея «Противостояние».

Осенью 1966-го Стивен поступил в Мэнский университет, главный кампус которого находился в Ороно, рядом с Бангором — главным городом Восточного Мэна. Тогда, как и сейчас, его население достигало примерно 30 тысяч человек. Если Портленд всегда был крупным портом, то благосостояние Бангора, стоящего на реке Пенобскот, целиком основывалось на переработке и сплаве древесины. Главным местным героем был знаменитый лесоруб Пол Бэньян, громадная пластиковая статуя которого возвышалась перед городским Общественным центром. Эта статуя попала в роман «Оно», как и другие приметы Бангора, который под пером Кинга превратился в зловещий Дерри. Впрочем, город ему понравился — он был не таким шумным и равнодушным, как Портленд, но и не таким захолустным и сонным, как городки его детства. Быть может, уже тогда Кинг решил поселиться в Бангоре. Во всяком случае, покидать Мэн он не планировал никогда — удивительная усидчивость для нации, представители которой меняют место жительства легче, чем автомобиль.

Свою университетскую жизнь Кинг подробно описал в романе «Сердца в Атлантиде ». Все было именно так — в кампус он приехал на стареньком «бьюике», капот которого украшала наклейка «Я голосовал за Голдуотера». Напомним, что 60-летний сенатор Барри Голду отер был тогда символом реакции и самым твердым сторонником вьетнамской войны. Через полгода наклейка сменилась другой: «Ричард Никсон — военный преступник». К этому времени Стивен уже ходил на антивоенные демонстрации, отрастил длинные волосы и бороду и пару раз побывал в полиции. Кроме этого он попробовал «травку», пережил период увлечения картами (также отраженный в романе) и лишился девственности с одной из мимолетных подружек. То же происходило тогда с большинством студентов — по Америке шагала молодежная революция с ее триединым лозунгом: «секс, наркотики, рок-н-ролл».

Надо сказать, что Кинг с его здоровой провинциальной закваской ничем из названного не увлекался сверх меры. Он не примкнул к «детям-цветам», не занялся «расширением сознания» с помощью ЛСД и мухоморов, не вступил в какую-нибудь из групп «революционного действия». Мао и Че Гевара никогда не были его героями. И все же он вел активную общественную жизнь — был избран в студенческий сенат (так назывался орган университетского самоуправления) и вел в газете кампуса еженедельную колонку под поэтичным названием «Мусоровоз». Университет, как и большинство американских вузов, сотрясала антивоенная кампания, в которой слились в экстазе хиппи, рокеры, анархисты и секс-меньшинства. Летом 1967 года по крупным городам прокатилась волна негритянских бунтов. В Мэне негров почти не было, но эмиссары известной организации «Черные пантеры » приезжали в университет вербовать сторонников. На встрече с ними Кинг проявил здравомыслие, спросив: «Неужели вы правда верите, что воротилы большого бизнеса обсуждают с генералами из Пентагона, как бы им сжить со света еще парочку чернокожих?» «Пантеры» растерялись, но соученики Кинга бурно вступились за них, вытолкав оппортуниста с собрания.

Впрочем, Кинг вместе со всеми подписывал петиции, ходил на демонстрации, стоял в пикетах. Возмущаться было чем: во Вьетнаме ежедневно погибали десятки американцев, в апреле 1968-го был застрелен «апостол ненасилия » Мартин Лютер Кинг, а в июне — брат и политический преемник президента Кеннеди Роберт. В мае заполыхал Париж, и появилось ощущение, что молодежная революция охватывает весь мир. Тут как тут подоспели Мао со своими хунвейбинами и модный философ Маркузе, объявивший студенчество «новой революционной силой». В августе полиция жестоко расправилась со студентами в Чикаго. В апреле 1970-го американские войска вторглись в нейтральную Камбоджу, а 4 мая национальная гвардия открыла огонь по возмущенным этим студентам Кентского университета в Огайо, убив четырех человек. Однако в то время единая волна протестов уже достигла вершины и рассыпалась миллионами брызг-судеб, замкнувшихся в поисках благополучия или в наркотическом бреду.

Позже Кинг вспоминал: «Сейчас трудно передать манию преследования, охватившую нас тогда вместе с гневом перед лицом того, что принимало масштабы национального безумия. Вы не знаете, каково было заходить в бакалею на Вестгейт-Молл и слышать от покупательниц презрительные вопросы: «Почему ты не подстригаешься? Почему ты не во Вьетнаме? На что ты годен? » Когда я приехал домой из колледжа, у нас гостила одна из моих теток из Массачусетса. Я был в кухне, а моя мать и тетка сидели в гостиной. Я слышал, как тетка сказала: «Почему ты не скажешь ему, чтобы он обрезал свои волосы или убирался? Он выглядит как девчонка и говорит все эти вещи против правительства ». Моя мать ответила: «Я не согласна с ним, но он делает то, что считает правильным, и он достаточно взрослый, для того чтобы думать самостоятельно ». Мои глаза наполнились слезами, и я выбежал вон».

Правда, большинству студентов эти терзания были чужды. В провинциальном Мэнском университете даже в бурном 1968-м было относительно спокойно, и желающие могли ходить на лекции. Кинг достаточно хорошо изучил англо-американскую литературу двух последних веков — об этом говорят разбросанные по его текстам цитаты, явные и скрытые. Темой его выпускного диплома было творчество Стивена Крейна — сгоревшего от туберкулеза в 28 лет автора «Алого знака доблести », одного из лучших романов о войне. В июне 1970 года Кинг покинул стены кампуса в Ороно, куда вернулся пять лет спустя уже как лектор.

Все время учебы он продолжал писать и печататься. Конечно, мать посылала ему деньги, но их вечно не хватало. Кинг получал стипендию штата, которая покрывала стоимость учебы и отчасти питания. Однако нужно было еще платить за комнату в пансионе Эда Прайса (он быстро понял, что в общежитии спокойно заниматься невозможно) и за скромные студенческие удовольствия вроде пива и кино. Увы, зарабатывать на жизнь литературой было нелегко. Еще на первом курсе, осенью 1966-го, Кинг написал роман «Длинный путь » (Long Walk, в другом переводе — «Долгая прогулка »). Сюжет был типичным для тех лет — тоталитарная Америка будущего, где любовь к всевозможным шоу выродилась в жестокую забаву. Сотню юных добровольцев заставляют идти по дороге спортивным шагом, упавших пристреливают («выписывают пропуск»), а единственного победителя награждают по-царски. В узкое пространство небольшого романа — скорее даже повести — автор умудрился втиснуть сотню персонажей, каждый из которых выделялся хотя бы маленькой запоминающейся черточкой. Здесь уже было все, что характерно для Кинга-писателя, — яркие характеры, грубоватый просторечный язык и обилие кровавых сцен. Было и еще одно «ноу-хау» — действие романа происходило в Мэне, и там же жил главный герой — Рэй Гэррети, единственный выживший на Длинном пути.

Подростки участвуют в шоу по разным причинам — в основном чтобы разбогатеть. Гэррети сам не знает, зачем отправился в путь. Быть может, чтобы почти невероятной победой отомстить распорядителю игры, всесильному Майору, как-то связанному с Эскадроном — карательной структурой, убившей отца героя. Сила Гэррети в том, что в смертельной гонке он не отгораживается от товарищей, как многие участники Длинного пути. Он готов делиться последним куском, глотком воды, и даже в конце им двигают не ненависть или страх смерти, а любовь к матери и подруге Джен, которые ждут его дома. Один за другим мальчишки получают «пропуск », и Гэррети остается вдвоем со Стеббинсом — внебрачным сыном Майора, который с улыбкой смотрит на гибель товарищей. Этот бездушный эгоист становится для героя роднее матери — ведь они вместе прошли через ад. Стеббинс умирает от непосильной нагрузки, но Гэррети не слышит ни приветственного рева толпы, ни поздравлений Майора. Он уверен, что идти еще далеко, и, похоже, остановиться ему уже не удастся. Любые игры с тоталитарной машиной обречены на проигрыш — такова нехитрая мысль романа, напоминающего своей беспросветной мрачностью «1984» Оруэлла.

Кинг отправил «Длинный путь» в крупное издательство «Рэндом Хауз», но в очередной раз получил отказ. Это заставило его прервать работу над другим романом, начатым еще в колледже. Вначале он назывался «Смириться с этим» и рассказывал о школьнике, застрелившем учительницу и взявшем в заложники своих товарищей. Роман, позже дописанный и получивший название «Ярость» (Rage), был куда слабее «Длинного пути » — подростковое бунтарство, приправленное незрелыми философскими рассуждениями в духе Ницше. В те годы подобные произведения писали и читали очень многие, и Кинг отличался от них лишь одним — наличием живого и симпатичного героя.

Да, Чарли Деккер вызывает симпатию, хотя он избил учителя, надерзил директору школы, а потом принес из дома отцовский пистолет и застрелил еще двух педагогов. Он «прочел слишком много книг» и с детства привык задавать вопросы, на которые взрослые отвечали только запретами и наказаниями. Ответом Деккера становится бунт — яростный, не разбирающий правых и виноватых. В захваченном классе он устраивает коллективный сеанс психоанализа, заставляя соучеников раскрывать свои тайны и каяться в грехах. Даже затевает между ними что-то вроде гладиаторских боев. В этих условиях школьники делятся на группы — одни пытаются договориться с Чарли, другие лебезят перед ним, третьи встают на его сторону, проявляя пресловутый «стокгольмский синдром». В конце концов герой отпустил заложников, был арестован и помещен в психушку — очевидно, на всю жизнь. Там он все еще пытается бороться: «Мне дают заварной крем, я давлюсь им, но ем. Терпеть не могу заварной крем, а они думают, я люблю его. Значит, у меня опять появился секрет, и это здорово».

Роман вышел только в 1977 году, а вскоре американские школы охватила эпидемия стрельбы в классах. Писателя пытались обвинить в том, что стрелявшие подражают его герою. Он возражал: подросткам не обязательно искать в библиотеках его полузабытый роман — достаточно посмотреть телевизор. Однако «Ярость» с тех пор невзлюбил и при издании отдельной книгой отдал своему двойнику Бахману (о нем будет рассказано позже). В 1999 году, после трагедии в Колумбусе, где два школьника расстреляли дюжину своих товарищей, он решил больше никогда ее не издавать.

Но это было еще не все. В одном из интервью Кинг упоминал, что до 1973 года написал целых пять романов: «два плохих, один так себе и два вполне пристойных ». «Так себе » был роман «Бегущий человек», в итоге тоже доставшийся Бахману. К плохим относились «Блейз» и «Меч во тьме», которые так и не увидели света. Надо сказать, что ни один из них не относился к «ужастикам», — в ту пору Кинг еще планировал войти в большую литературу и тяготел к социально значимым сюжетам. Начатый весной 1970-го «Меч во тьме » повествовал о банде подростков, которые с целью вволю пограбить магазины пытались устроить расовые беспорядки в городе Гардинге — кинговской версии Детройта. Этот роман был доведен почти до конца, но в итоге заброшен, как и более поздний «Блейз», повествовавший о полу-дебильном бандите-толстяке, который похитил ради выкупа маленького мальчика. Кинговский «Вождь краснокожих», естественно, кончился плохо — несчастный Блейз привязался к малышу и был застрелен при попытке вернуть его родителям. Только в 2006 году писатель вспомнил об этом произведении, довел его до ума и выпустил в свет — опять-таки отдав Бахману.

В ту пору Кинг предпочитал рассказы — главным образом потому, что их было легче пристраивать в журналы. Особенно мужские, которые тогда еще разбавляли фото раздетых девиц беллетристикой. Часть рассказов была откровенной халтурой, другие отличались занимательным, но явно надуманным сюжетом. «Приличные» издания печатали Кинга по-прежнему неохотно — только в 1969 году фантастическое обозрение «Стартлинг мистери сториз » опубликовало рассказ «Стеклянный пол », заплатив за него $35. Этот рассказ сам Кинг считает удачей, хотя он тоже подражал готическим романам: его герой Вартон приезжает в зловещий викторианский особняк, чтобы узнать причину смерти своей сестры. Оказалось, что она случайно попала в комнату с зеркальным полом, где человек теряет ощущение пространства. После чего упала с высоты (непонятно откуда взявшейся) и разбилась. То же случилось с ее братом, и ощущения, пережитые им в дьявольской комнате, — самое удачное место довольно слабого рассказа.

После удачи со «Стеклянным полом» новых рассказов долго не печатали, хотя Кинг отправлял их в редакции с завидной регулярностью. Путь молодого литератора явно не был усыпан розами, и периодически ему являлась в голову мысль заняться чем-нибудь другим. Но чем? Физический труд не был его стихией, к изобретательству он, в отличие от брата Дэвида, склонности не имел. Кое-как научился играть на гитаре, но этого явно не хватало, чтобы стать рок-звездой. Рисование не давалось ему со школы. Оставалось только писательство — весь вопрос был в том, как обратить его на пользу себе, а заодно и людям.

Мы подступаем к поворотному моменту в писательской судьбе Кинга, вдохновившему с тех пор десятки, а то и сотни начинающих авторов. Легенда о Мусорной Корзине вошла в анналы мировой литературы, но, как и все легенды, сильно удалилась от реальности. Возможно, писатель вообще выдумал задним числом всю историю, хорошо зная, что читатели будут от нее в восторге. Во всяком случае, и он, и Табита продолжают доказывать, что все было именно так. Покидая школу после уроков, Кинг якобы увидел во дворе кучку подростков, которые издевались над какой-то невзрачной девчонкой в дешевой заношенной одежде. Похоже, жертва давно привыкла к такому отношению, поскольку покорно молчала, втянув голову в плечи. В детстве такое видел любой, и у Кинга в даремской школе тоже были две девочки — мишени для издевательств и дурацких шуток. Вспомнив об этом, он по привычке задумался: а что, если бы кто-то из этих обиженных обладал невероятными способностями — например, мог передвигать предметы усилием воли?

О явлении телекинеза тогда много писали, как и о телепатии, снежном человеке и летающих тарелках. Известно, что за поражением революции следует расцвет всяческой мистики. Так было в России после 1905-го, и в Америке-Европе после 1968-го, когда ушедшая в песок «молодежная революция » породила волну интереса к необычным явлениям. В ход шло все — предсказания доморощенных Нострадамусов, истории о сексе с инопланетянами и страшилки о секретных опытах спецслужб. Кинг со студенческих лет был усердным читателем этих историй, которые питают его творчество до сих пор. Правда, научное правдоподобие, которого усердно добивались их авторы, писателя совершенно не интересует. Его романы о тарелках и телекинезе — не сайнс-фикшн, а просто сказки, хотя и страшные.

Именно такой стала история о шестнадцатилетней дурнушке Кэрри Уайт из городка Чемберлен, как две капли воды похожего на Хэмпден. В январе 1973 года Кинг написал несколько начальных страниц, где у Кэрри в душе после урока физкультуры начинается первая, необычайно поздняя менструация. Ее мать, помешанная на религии, никогда не посвящала ее в тайны физиологии, и теперь девушка в ужасе думает, что вот-вот умрет от потери крови. Одноклассницы всячески издеваются над ней и забрасывают гигиеническими тампонами, скандируя: «Заткни течь!» Кое-как Кэрри добирается до дома, где мать, помешанная на религии, встречает ее побоями, — ведь на ее дочь-грешницу пало «проклятие крови». Добравшись наконец до своей комнаты и глядя в окно на чистенький и ненавистный городок, Кэрри мечтает о Страшном суде: «Вот бы этот день настал прямо сейчас, и Христос явился не с агнцем и пастушьим посохом, а с булыжником в каждой руке, чтобы крушить насмешников и мучителей, чтобы с корнем вырывать и уничтожать визжащее от страха зло, — ужасный Христос, кровавый и праведный. И вот бы стать ей Его мечом и Его правой рукой!»

Написав этот кусок, где уже скрывался сюжет будущей трагедии, Кинг задумался. История явно получалась длиннее, чем все его предыдущие вещи, а шанс ее напечатать был невелик. Не лучше ли сочинить за то же время несколько рассказов, которые можно будет запродать мужским журналам? Да, так будет лучше. Со вздохом он смял три отпечатанные страницы и сунул их в корзину. Утром Табби отправилась выносить мусор, увидела начало романа и прочла его. А вечером сказала мужу: «По-моему, это здорово. Ты обязательно должен дописать эту книгу». И тогда, и позже она хвалила написанное Кингом, потому ее слова стали решающим фактором. Отложив пару задуманных рассказов, он сел за роман и закончил его в течение трех недель.

Получившаяся книга, без затей названная «Кэрри», уже содержала то, за что Кинга полюбили читатели, — холодящее душу сочетание ужаса и сентиментальности. На первых порах это типичная история Золушки — героиня восстала против тирании матери, вырвалась на школьный бал и оказалась там самой красивой, заслужив любовь прекрасного принца. Но неожиданно сказка превратилась в кошмар: двое злобных шутников вылили на Кэрри ведро свиной крови на глазах у смеющихся школьников и их родителей. Это разбудило дремлющую в девушке силу разрушения, которая библейской карой обрушилась сначала на собравшихся в школьном актовом зале насмешников, а потом и на весь город. Под треск огня и крики гибнущих людей Кэрри заходит в церковь и долго молится, а потом идет домой и убивает мать, сгубившую ее жизнь. И сама умирает от ран и шока на руках одноклассницы Сью — единственной, кто относился к ней по-человечески. От Чемберлена остались обгорелые развалины и надпись на одном из уцелевших домов: «Кэрри Уайт горит в аду ». Но всякий читающий мог понять простую мысль: вся жизнь героини сделалась адом из-за жестокости одних и равнодушия других. И нет ничего удивительного, что этот ад в конце концов вырвался наружу и обратился против окружающих.

Роман писался не слишком гладко. «Мне не нравился центральный персонаж, — вспоминал Кинг. — Кэрри Уайт казалась тупой и пассивной — готовая жертва. К тому же мне был непривычен чисто девичий кордебалет второстепенных персонажей. Я приземлился на Планете Женщин, и одна экскурсия в женскую душевую в школе не слишком помогала на ней ориентироваться. Для меня писательство всегда было делом интимным, сексуальным, как касание кожей кожи. При работе с «Кэрри» я был будто в резиновом гидрокостюме, который никак не удается стянуть». Трудности он преодолевал двумя способами. Первый — выпивать за работой три-четыре бутылки пива — закрепился надолго и принес в будущем немало проблем. Вторым стало трудолюбивое освоение романного пространства. Образ Кэрри так и остался не слишком убедительным — трудно поверить в ее мгновенное превращение из дурнушки в принцессу. Зато вокруг нее Кинг разместил множество проходных, но запоминающихся героев, черты которых срисовал со своих знакомых и родственников. Этот прием стал для него фирменным и спасал в будущем даже те романы, где главные герои выглядели бледными тенями (а таких было немало).

В «Кэрри» писатель применил и другой свой коронный прием — актуальность. Если в ранних произведениях действие происходило в неопределенном будущем или таком же неопределенном настоящем, то теперь оно четко маркируется хронологически. Обычно его время отстоит от времени издания романа на 2—3 года, чтобы читатели успели вволю испугаться: а что, если написанное осуществится на самом деле? Например, в «Противостоянии», изданном в 1978 году, вселенская катастрофа отнесена к году 1986-му. Для американской литературы, помешанной на хроникальности, такой метод далеко не нов. К тому же он позволяет автору не утруждаться реконструкцией далеких времен, описывая то, что он хорошо знает. В далекое (по американским меркам) прошлое отнесены лишь несколько рассказов Кинга, включая «Жребий Иерусалима», и к творческим удачам их причислить трудно. По той же причине писатель, в отличие, к примеру, от своего коллеги Роберта Маккамона, никогда не отправляет своих героев в дальние страны, о которых имеет весьма слабое представление. Почти всегда ему достаточно штата Мэн — уж там-то он знает все. Точнее сказать, все, что может нагнать на читателей страх.

Мэн был выбран еще и потому, что это классическая глубинка, край маленьких идиллических городков. Кажется, что там не может произойти ничего страшного, и как раз поэтому изображенные Кингом ужасы так шокируют и горожан, и читателей. С тех пор действие практически всех романов писателя происходит в таких вот маленьких городках, и 90 процентов из них находятся в Мэне. Актуальность здесь не только временная, но и географическая — вымышленные города причудливо перемешаны с реальными, через них проходят настоящие шоссе, а их жители свободно попадают в Нью-Йорк или Бостон. Чемберлен из «Кэрри» стал первым наброском будущей «Кингландии »; позже его сменили Касл-Рок и Дерри — два основных кандидата на роль кинговской Йокнапатофы. В этих городках за внешней идиллией кроются глубоко скрытые мрачные тайны, готовые в любой миг прорваться насилием. И крушащие их монстры — всего лишь воплощение Зла, скрытого в душах их жителей, своего рода расплата за грехи.

Завершенный роман Кинг отправил в нью-йоркское издательство «Даблдэй». Оно было основано за полвека до этого и выпускало главным образом детективы и фантастику в старомодной твердой обложке. Один из изданных им романов понравился Стивену, и осенью 1972 года он послал в «Даблдэй» «Длинный путь» с необычным адресом — «редактору «Параллельного зрения». Тот сотрудник был в отпуске, и рукопись передали другому редактору — 35-летнему Уильяму Томпсону. Роман не вписывался в формат издательства, о чем Томпсон честно написал автору. Однако заканчивалось письмо обнадеживающе: «Ждем от вас новых работ». Неясно, было ли это обычной вежливостью или искренним интересом к способному провинциалу, но Кинг получил стимул. Поэтому «Кэрри» была отослана им в «Даблдэй» вполне сознательно, а скорее всего, и задумана с расчетом на публикацию в этом издательстве. Расчет оказался верным — Томпсону было некуда деться от своего обещания, и он сумел пробить издание книги.

В марте 1973-го роман включили в план и выплатили автору аванс в $2500. Всего ему было обещано примерно семь тысяч, что позволяло заткнуть дыры в бюджете, но не более того. Правда, «Даблдэй», как многие издательства, не только сам издавал книги, но и перепродавал права на них другим фирмам. Томпсон сообщил Кингу, что его книга выставлена на аукцион и за нее можно дополнительно получить пять или даже десять тысяч. Стивен с женой уже поделили эти деньги: на новую машину, оплату счетов, лечение детей (у Наоми, как и у самого Стивена в детстве, было затяжное воспаление среднего уха). Остатка аванса хватило, чтобы перебраться из трейлера в четырехкомнатную квартиру в Бангоре — диву даешься, как дешева была тогда жизнь в сельской Америке! Там были горячая вода и телефон — на прежнем месте его отключили за неуплату, и приходилось бегать к соседям. Писательская карьера все еще казалась далекой мечтой, поэтому Кинг подписал со школой контракт на следующий год.

И тут случилось такое, что мы привыкли видеть только в голливудских фильмах. На состоявшемся 12 мая аукционе издательство «Нью Америкен лайбрэри » неожиданно приобрело права на «Кэрри » за 400 тысяч, из которых половина причиталась автору. НАЛ издавало большими тиражами дешевые покеты, и его боссам почему-то понравилась история о девочке, спалившей целый город. Возможно, они решили, что эту книгу охотно раскупят бунтующие подростки. А может, просто приняли ее за удачный ужастик — интерес к этому жанру как раз начал возрождаться после упадка шестидесятых. Вечером того же дня — это было воскресенье, и американцы отмечали День матери — Билл Томпсон по телефону сообщил Кингу радостную новость. «Как вы думаете, Стив, сколько они заплатили?» — осведомился он. «Неужели двадцать тысяч?» — с замиранием сердца спросил будущий миллионер. «Нет, немного больше», — и Билл назвал сумму. Табиты еще не было, и Стивен в некотором обалдении вышел прогуляться. Сначала он забрел в бар, а потом, придя в приятное состояние духа, решил купить жене в подарок что-нибудь экстравагантное. Все магазины были закрыты по случаю праздника, и только в аптеке «Вердьер» нашелся фен за $150. Без сомнения, сегодня фанаты бы уплатили за этот памятный агрегат не один десяток тысяч, но, увы, — верно прослужив семье лет шесть, фен оказался на помойке.

Жизнь быстро становилась другой. Стивен почувствовал это, когда через несколько дней положил на стол директору школы заявление об уходе. Отныне он был свободен и мог заняться любимым делом. В голове уже зрел сюжет романа о вампирах, который поначалу носил название «Второе пришествие». Но тут возникла новая проблема — здоровье матери. Весной Рут Кинг, одиноко жившая в Дареме, перенесла операцию по удалению варикозных вен на ногах. После этого боли, мучившие ее, не утихли, и обследование выявило неоперабельный рак матки. Вновь, как двадцать лет назад, собрался семейный совет — Стивен, две его оставшиеся тетки с домочадцами и приехавший из Нью-Хэмпшира Дэвид. Без особых обсуждений решили, что ухаживать за матерью должен Стивен как единственный здоровый и не связанный работой член семьи. В августе 1973-го он арендовал летний домик в Норз-Уиндеме, на берегу романтического озера Себаго в Западном Мэне. До Дарема оттуда было 20 километров по шоссе, и хозяин уверял, что в домике, оснащенном газовым отоплением, вполне можно жить всю зиму.

Осенью Стивен с некоторым сожалением покинул Бангор и перевез семью на новое место. Рут становилось все хуже, и в феврале она тихо угасла на руках Стивена, Дэвида и их жен. На похоронах Кинг произнес взволнованную речь, из которой присутствующие не поняли ни слова, — настолько он был пьян. Детские обиды давно забылись, и Стивен винил себя за то, что забросил мать и плохо заботился о ней. Эти чувства отразились в одном из самых пронзительных его рассказов — «Верхом на пуле», написанном четверть века спустя. Через какое-то время он начал вносить пожертвования в Американский центр борьбы с раком, где до сих пор остается одним из крупнейших донаторов.

В апреле вышла из печати «Кэрри ». «Даблдэй », ободренный успехом книги на аукционе, издал ее необычно большим для начинающего автора тиражом — 30 тысяч. Кроме того, была выпущена тысяча рекламных экземпляров, разосланных в крупные газеты и библиотеки. Бестселлером роман не стал, но расходился неплохо. Теперь можно было поискать жилье получше — при наличии двух громкоголосых детей работать в домике с фанерными стенами стало невозможно. Писатель даже поставил себе стол в полутемном гараже, где кое-как настукивал на машинке главы «Второго пришествия ». К тому же хозяин слукавил — зимой в доме по соседству с озером было довольно прохладно, особенно для маленького Джо. Была и еще одна причина уехать: Стивену с Табитой дом напоминал о тяжелых месяцах у постели умирающей Рут.

В это время кто-то из друзей предложил Кингу задешево купить большой и удобный дом в Боулдере, штат Колорадо. Трудно понять, что заставило Кинга единственный раз в жизни поселиться за пределами Мэна, на совершенно незнакомом ему Среднем Западе. Быть может, он решил, что писателю полезна смена впечатлений. Чуть ли не все американские классики в поисках «второго дыхания » уезжали куда-то далеко: Хемингуэй — на Кубу, Джек Лондон — на Аляску, Марк Твен — вообще в кругосветное плавание. Стивен заменил экзотические дали городком у отрогов Скалистых гор, известных своими лыжными курортами. Первое время Кинги всем семейством ездили по окрестностям, любуясь непривычными пейзажами. А однажды Стивен и Табита решили отдохнуть от детей и уехали на уикенд в отель «Стэнли», одиноко стоящий на горном перевале.

По случаю поздней осени отель был почти пуст, и портье любезно объяснил, что зимой снегопады часто совершенно отрезают его от внешнего мира. Это разбудило воображение Кинга, и он по-новому смотрел и на массивные двери, гасящие любые звуки, и на кроваво-красные ковровые дорожки, и на живую изгородь, остриженную в виде звериных фигур. Все эти детали вошли в роман «Сияние», герой которого — писатель-неудачник — оказался заперт вместе с семьей в мрачном отеле «Оверлук», очень похожем на «Стэнли». Как и Кинги, они жили в номере 217, но Стивен с женой провели там всего одну ночь, а Джек Торранс и его семейство — целый месяц. Этого хватило, чтобы злобный дух, поселившийся в отеле, завладел душой писателя и натравил его на жену и маленького сына. Кинг прибегнул к обычному приему — сделал героя алкоголиком, чтобы в его поступках можно было обвинить не силы Зла, а банальную белую горячку. На первых порах подобные «кости, брошенные здравому смыслу» нередко встречались в его романах.

«Сияние» в романе — это сила ясновидения, которой наделены сын героя Дэнни и сдружившийся с ним чернокожий повар Дик Холлоранн. Ей противостоит злобная энергия, которую много лет копил отель «Оверлук», питаясь кровавыми происшествиями в его стенах — разборкой гангстеров, самоубийством богатой матроны, гибелью построившего его сумасбродного миллионера Гораса Дервента (очень похожего на реального Говарда Хьюза). Теперь отель может околдовывать постояльцев, превращать пожарные шланги в змей, а подстриженные в форме зверей кусты у входа — в кровожадных хищников. Откуда взялось засевшее в нем Зло, Кинг не объясняет — возможно, оно жило в горах Колорадо с незапамятных времен и было разбужено строительством отеля. Его единственная цель — доводить людей до безумия и гибели, пожирая их души. И особенно сильно оно жаждет «сияющей » души Дэнни, которая может сделать его намного сильнее.

Между Добром и Злом застрял Джек Торранс — человек неплохой и небесталанный, любящий жену и сына, но совершенно безвольный. Он не может противиться ни зову алкоголя, ни тем более влиянию дьявольского отеля. Невинное изучение истории здания быстро превращается в служение «Оверлуку», который требует от него уничтожить своих близких. В конце концов потерявшее разум существо, когда-то бывшее Торрансом, набрасывается на Венди и Дэнни с крокетным молотком. Защищая сына, Венди смертельно ранит монстра, а потом котел отопления взрывается и превращает отель в пылающий факел. Подоспевший на выручку Холлоранн успевает увидеть финал: «Ему показалось, что через окно президентского люкса вылетел какой-то громадный темный силуэт, заслонивший собой снежную целину. Он на миг обрел форму гигантской грязной мантильи, и ветер подхватил ее, разодрал, разорвал в клочки, как старую темную бумагу. Потом та штука в небе пропала, и остался лишь «Оверлук», который погребальным костром пылал в ревущей глотке ночи».

Сам писатель в отеле не пил, однако в Боулдере долгой и тоскливой зимой начал основательно прикладываться к бутылке, заменив пиво жидкостями покрепче. Друзей на новом месте он не завел и пил в одиночку, а это, как справедливо утверждают, верный путь к алкоголизму. О чем Табита ему не раз заявляла, получая в ответ обычные оправдания. Ему нужно расслабиться, он слишком много работает. В конце концов, разве он не обеспечивает семью? Так что плохого в паре бокалов виски? На самом деле их было пять-шесть, но работал Кинг действительно много. Весной он завершил «Сияние» и отослал его в издательство. Почти закончил отложенное на время «Второе пришествие». Написал и несколько рассказов, которые журналы брали теперь гораздо охотнее, — ведь автор стал уже «настоящим» писателем.

В июне 1975 года случилось неминуемое — семейство Кингов устало от Колорадо и собралось обратно в Мэн. Они купили дом на окраине Бриджтона, недалеко от прежнего места жительства и тоже на берегу озера, только не Себаго, а длинного — Лонг-Лейк. Там у Кинга впервые появился собственный кабинет, где он с комфортом разместил стол с пишущей машинкой, стеллажи с книгами и коллекцию пластинок. В этой комнате было доведено до победного конца «Второе пришествие». Вдали от Хэмпдена злоба Кинга на его жителей пропала, и в романе они предстали людьми симпатичными, но слабыми, неспособными противиться могущественному древнему Злу. Пропал и заложенный в названии сатирический смысл — вначале Кинг хотел представить появление в городе вампира Барлоу как пришествие истинного божества горожан, которого они всегда ждали. Того, кто заменит одолевающие их мелкие страсти одной-единственной — жаждой крови. Одной из зачарованных им жертв вампир доверительно сообщает: «Люди здесь все еще полнокровны, они наполнены агрессивностью и тьмой... Они не заковали жизненную силу, полученную от матери-земли, в оболочку из стекла и бетона. Их руки глубоко погружены в воды жизни, и они весьма энергично пьют друг у друга кровь».

В процессе работы замысел изменился, и Кинг назвал роман именем своего выдуманного городка — «Салемс-Лот» или «Жребий Салема». Старое название многим могло показаться кощунством, а ссориться с церковью ему не хотелось. В романе католический патер отец Каллаген стал одним из самых симпатичных героев, но и ему не хватило сил схватиться с вампиром. Такие силы нашлись только у двоих — писателя Бена Мирса и одиннадцатилетнего школьника Генри Петри. У мальчика кровососы убили родителей, у писателя похитили любимую девушку Сьюзен и превратили ее в вампиршу, вынудив писателя вбить ей в грудь осиновый кол. Гнев дает им силы бороться и помогает убить Барлоу, но он уже успел овампирить большую часть горожан. В конце концов им приходится сжечь зачумленный город вместе с его обитателями. А струсивший отец Каллаген пустился бродить по дорогам Америки, чтобы позже появиться в совсем неожиданном месте — Срединном мире, где его находят герои эпопеи «Темная Башня».

Пришествие вампира в «Жребии» становится естественным финалом истории маленького городка, сотканной из больших и малых тайн, страхов и предательств. Это такая же деревенская сага, как «Кануны» Белова или «Прощание с Матерой» Распутина, в которых роль Барлоу играет железная поступь прогресса. Кинг, плоть от плоти такого же городка, любит его жителей и ненавидит их, но никогда не осуждает. «Жизнь в городе проходит на виду у всех, и все знают даже то, о чем вы с женой говорите по вечерам в своей скрипучей кровати. И в темноте вы тоже принадлежите городу, и город — вам, и вы спите вместе, как мертвецы, как камни на вашем поле. Это нельзя назвать жизнью; это медленное умирание дней, и когда в город приходит смерть, она кажется такой же обыденной, сонной и сладкой, как жизнь. Как будто город предчувствует приход смерти и знает, в каком обличье она явится. Город имеет свои тайны и хранит их».

Уже в этом романе проявилось любопытное свойство творческого метода Кинга. Населяя свои романы десятками персонажей, он одним-двумя штрихами характеризовал каждого. Часто коротко сообщал их биографию: «Майку Райерсону было только двадцать семь, и он успел отучиться три года в колледже. Он был не женат; многих отпугивала его работа могильщика. Этого он не мог понять, ему самому работа казалась прекрасной». Уже на десятой странице его городок наполнялся знакомыми лицами и тем становился близок читателю, а также главному герою, который часто оказывался приезжим, как Бен Мире.

По контрасту зло в романах является ниоткуда — о Барлоу из «Жребия» мы не знаем почти ничего. Вскользь сообщается, что он приехал из Германии (там у него была фамилия Бройхен), а своего подручного Стрэйкера убил «по старому македонскому обычаю». Своим врагам он говорит: «Католическая церковь — далеко не самый старый мой противник. Я уже был стар, когда ее приверженцы таились в римских катакомбах и малевали на стенах рыб... Мои ритуалы были древними, когда ритуалов вашей церкви еще не было и в помине. Я знаю пути добра, как и пути зла. И я еще не пресытился ». Остается только гадать, сколько прожил на свете этот кровосос — воплощение древнего Зла. И от этой неясности становится еще страшнее.

Кинг упорно избегает «осовременивания» вампиров, настойчиво применяемого его коллегой Анной Райс. Его Барлоу абсолютно чужд цивилизации, как и граф Дракула. Брэм Стокер впервые использовал мотив пришествия древнего монстра в современный город, жители которого не верят в вампира и именно поэтому легко становятся его жертвой. Чтобы спастись, им приходится обращаться к «примитивной » вере балканских крестьян в талисманы, чеснок и осиновые колы. «Хозяйка сняла со своей шеи крест и предложила мне надеть его. Я не знал, как поступить, так как, будучи членом англиканской церкви, привык смотреть на такие вещи как на своего рода идолопоклонство».

В итоге герой Стокера сделал выбор в пользу суеверий и только поэтому выжил. Тот же выбор совершают герои «Жребия», «Оно», «Талисмана» и множества других кинговских историй. Им приходится поверить в то, что современному американцу кажется куда более непостижимым, чем средневековому крестьянину — самолет или мобильный телефон. «Оно должно было только ждать до тех пор, пока акт веры не станет невозможным, — размышляет Майк Хэнлон из «Оно». — Наши перспективы сузились, наша вера в колдовство износилась, как пара новых ботинок после многодневного хождения... И теперь, когда мы не верим больше в Санта-Клауса, в Золотой Зуб, в Тролля под мостом, Оно готово к встрече с нами».

Кинг подводит читателя к мысли, что от монстра может спасти только вера в чудо: «Оно не знало, что вера имеет вторую грань. Если есть десять тысяч средневековых крестьян, которые создают вампиров верой в их реальность, может быть один — возможно, ребенок, — который будет в состоянии поверить в кол, чтобы его убить. Но кол — это только глупая деревяшка; воображение — вот молот, который вгоняет его в тело вампира». Потому и отец Каллаген, утративший веру, не смог противостоять Барлоу, который наставительно говорит ему: «Ты что, забыл доктрины собственной церкви? Без веры крест — простое дерево, хлеб — испеченное зерно, а вино — сок винограда ». Результат ясен: «Барлоу выступил из темноты и вырвал у него бесполезный крест. Каллаген жалобно вскрикнул. Следующие звуки преследовали его до конца жизни: два сухих щелчка, когда Барлоу обломал кончики креста, и стук обломков, упавших на пол ». Только когда Каллаген уверовал вновь — это случилось через много лет и в другом мире, — он сумел вступить в бой с вампирами, выстоять и погибнуть героем.

Любопытно, что овампиренный и сгоревший дотла Салемс-Лот воскрес три года спустя в двух рассказах из сборника «Ночная смена». В первом рассказе «Один на дороге» (другой и более правильный перевод — «На посошок», For the Road) уцелевшие вампиры из города подстерегают на шоссе проезжих туристов. Во втором, «Жребий Иерусалима», в духе Лавкрафта описывается посещение любознательным туристом городка, где в XVIII веке находилось поселение некоей сатанинской секты. Там герой рассказа Чарльз Бун обнаружил не только живых мертвецов, хранящих древние тайны, но и чудовищного червя, который ждет своего часа в пещере под фундаментом старой церкви. Если этот город — будущий Салемс-Лот (а, скорее всего, так и есть), то семена Зла здесь были посеяны там задолго до постройки дома Марстенов. Так в творчестве Кинга укоренялась пришедшая из готической мистики тема проклятых городов, население которых веками расплачивается за грехи отцов-основателей.

Вампиры и впредь оставались «любимцами» Кинга, хотя он больше нигде не описывал их так подробно, как в «Жребии». Их можно встретить в рассказах «Деда» и «Ночной летун», в последних томах «Темной Башни» — и выделить им почетное третье место в кинговском каталоге монстров. Второе занимают коварные инопланетяне — память о фантастических журналах, прочитанных в детстве. На первом утвердилась Безымянная Тварь, в сознании писателя прочно соединенная с букой из шкафа. Эпизодически встречаются ожившие механизмы, привидения и зомби. Еще реже — оборотни, любимые герои массовой культуры (можно вспомнить разве что «Цикл оборотня» и «Талисман»). В отличие от более продвинутых коллег, Кинг полностью игнорирует сказочную нечисть — драконов, великанов, джиннов и так далее. Должно быть, подозревает, что в Америке они не водятся, а его интересуют только страхи американцев.

В романах (особенно ранних) Кинг старательно воспроизводит киношный ассортимент не только монстров, но и героев. В том же «Жребии » имеются Супермен, его Подруга,

Храбрый Мальчик, Мудрый Советчик, Трусливый Представитель Власти, Ученый Скептик и целая толпа Недоверчивых Старожилов. Позже Кинг довел количество действующих лиц до невероятных масштабов — в «Противостоянии» и «Оно» их не меньше сотни. Похоже, это делалось специально, чтобы читатель мог отыскать в многообразии возрастов и характеров кого-то подходящего и отождествить себя с ним. Правда, были и минусы — к концу книги лишние персонажи начинали путаться под ногами, и их приходилось убирать с дороги каким-нибудь притянутым за уши трюком вроде атомного взрыва в том же «Противостоянии». И все же «обойма » из 5—10 непременных персонажей продолжала кочевать из романа в роман.

Не исчезли и писатель с мальчиком, учитель и ученик, ставшие любимыми героями Кинга. Иногда в его романах действовал только писатель (врач, музыкант и так далее — в общем, оторванный от народа интеллигент), иногда — только мальчик, но чаще они появлялись вдвоем. Писатель вначале был молод (Бену в «Жребии» едва за тридцать), потом он старел вместе с автором, или даже обгоняя его. В «Сердцах в Атлантиде» юного Бобби наставляет совсем пожилой Тед Бротигэн, тоже ставший одним из героев «Темной Башни».

Но пока еще Кинг молод и одержим новыми замыслами. Едва окончив «Жребий», он берется за роман о вселенской катастрофе. Эта тема владела умами людей искусства весь XX век. На роль истребителей человечества последовательно предлагались марсиане, астероиды, атомная бомба, глобальная эпидемия и даже разумные подсолнухи из «Дня триффидов » Джона Уиндема. В разное время Кинг отдал дань все этим бедствиям (кроме подсолнухов), но для романа выбрал эпидемию. Естественно, она возникла не просто так, а случайно вырвалась из секретных лабораторий армии США. Это отвечало тогдашним настроениям: в 1975-м началось расследование незаконной деятельности ЦРУ, совсем недавно случился Уотергейт, и многие были готовы обвинять власть в самых страшных грехах.

Идея романа родилась у Кинга еще в Бриджтоне, когда он пытался написать книгу о Патриции Херст — примкнувшей к террористам дочери миллиардера. Он собрал множество материалов, но книга (ее планировалось назвать «Дом на улице Вэлью») так и не сложилась. В процессе изысканий на глаза писателю попалась газетная статья о случайном выбросе бактериологического оружия в штате Юта. Погибло стадо коров, а если бы ветер подул в другую сторону, то не поздоровилось бы и мормонской столице Солт-Лейк-Сити. Кинг сразу представил городские улицы, заваленные трупами жертв неведомой болезни. Эти образы являлись снова и снова, пока не превратились в единый сюжет. Супергрипп «Капитан Шустрик» истребляет почти все население Штатов и остального мира. Немногие выжившие сходятся в Боулдере, штат Колорадо, пытаясь как-то наладить мирную жизнь. Но теперь им противостоит не слепая стихия болезни, а могучая воля «Темного человека» — воплощения самого Зла по имени Рэндалл Флегг. Он собирает своих приверженцев в Лас-Вегасе (символе греха, дружно проклинаемом всеми церквями Америки) и ведет их войной на последний бастион демократии.

Здесь Кинг впервые подступился к идее сознательного, воплощенного Зла. Монстры из его рассказов не злы — они просто хотят кушать. Даже вампиры и оборотни губят людей лишь потому, что такова их природа. Они даже могут быть добрыми, как Волк из будущего «Талисмана». Флегг же, хоть и притворяется добрым и справедливым, получает удовольствие от лжи, разрушения и убийства. Он служит Злу и этим весьма напоминает Антихриста, хотя Кинг в первое время отвергал эту аналогию. Позже он создал разветвленную демонологию, где у Антихриста-Флегга появился свой хозяин, Сатана кинговского мира Алый Король. Но об этом позже. Пока что эти сложные вопросы не занимают писателя — он увлеченно описывает хаос, врывающийся вместе с супергриппом в американские города.

Тем временем «Жребий» в июне 1975 года вышел в «Даблдэе ». Еще недавно Кинг считал это издательство своим благодетелем, но понемногу у него копилось недовольство. Новый роман издали скромным тиражом 20 тысяч и заплатили за него куда меньше, чем другим писателям его возраста и статуса. «Стандартный контракт «Даблдэй» тех времен, — вспоминал он, — был ненамного лучше долгового рабства». К тому же его тексты активно правили — не только исправляли ошибки, но и вычеркивали абзацы и даже целые страницы. Из «Жребия» пришлось убрать сцену, в которой доктора Коди живьем съели крысы — союзники вампиров. Ее сочли слишком отталкивающей, и в итоге несчастный погиб, упав с высоты на острые колья — ловушку тех же вампиров. «Сияние» вообще признали затянутым и предложили сократить. Кингу не нравилось, что с ним по-прежнему обращаются как с новичком. Особенно после того, как известный режиссер Брайен Де Пальма осенью 1975-го купил у него права на экранизацию «Кэрри». Малобюджетный фильм оказался весьма успешным — прежде всего благодаря главной героине, которую блестяще сыграла будущая звезда Сисси Спейсек. Вышедшую на широкий экран в мае 1976-го «Кэрри » посмотрело в десять раз больше людей, чем прочитало книгу. Только после этого большинство американцев узнали имя Кинга.

В семидесятые годы писатель в сознании общества еще не превратился в общественную фигуру, обязанную присутствовать на светских тусовках. Поэтому Кингу пришлось всего несколько раз появиться на презентациях фильма и встречах с читателями (к премьере «Даблдэй » приурочил допечатку тиража «Кэрри »). Остальное время он по-прежнему проводил в Бриджтоне с семьей, которой предстояло снова подрасти, — Табита была беременна третьим ребенком. Они гуляли по берегу озера, катались на катере (в городке почти у всех были свои плавсредства), раз в неделю ходили в кино. Однажды Кинг поехал в супермаркет и задержался там из-за сильной грозы вместе с толпой покупателей. Ему пришло в голову: что, если бы снаружи людям угрожало не прозаическое ненастье, а какие-нибудь страшные монстры? Как бы повели себя люди? Наверняка среди них нашлись бы и храбрецы, и трусы, и эгоисты, готовые пожертвовать другими ради собственного спасения.

Следующим утром он начал повесть «Туман » о нашествии на Бриджтон гигантских насекомых, то ли выведенных в ходе какого-то секретного эксперимента, то ли проникших из параллельного мира. Их описания впечатляли: «Паук был величиной с крупную собаку, черный с желтыми полосками. «Как гоночная автомашина», — пронеслась у меня в голове сумасшедшая мысль. Глаза его блестели красно-фиолетовым, гранатовым огнем. Он приближался к нам, выпуская паутину из отверстия вверху живота. Веревки плыли к нам почти правильным веером. Одна веревка обмоталась вокруг левой руки Майка Хатлена. Вторая перехлестнула его шею и затянулась после нескольких рывков. Вена на шее прорвалась, выбросив фонтан крови, и Майка с безвольно повисшей головой уволокло в туман».

Вся Америка потонула в кишащем чудовищами тумане, и лишь горстка храбрецов пробивается в большой город, где их, возможно, ждет спасение. Им приходится бороться не только с монстрами, но и с товарищами по несчастью, которые впали в панику или просто обезумели, как самозваная пророчица миссис Кармоди: чтобы спастись от «Божьего гнева», она предлагала принести в жертву маленького сына героя. Кроме Джо Кинг вставил в повесть и своих соседей, и жену (которой дал имя ее сестры Стефф), и реальную географию Бриджтона. «Туман» был написан всего за четыре дня — правда, потом автор переписал его, слегка сократив, чтобы избежать, как он говорил, «литературной слоновости». При этом он удачно поймал нужный ритм повествования, начавшийся с первой фразы: «Вот как это произошло». Правда, честно признался, что украл ее из детектива Дугласа Фэйрберна «Выстрелы».

Повесть, вошедшая позже в сборник «Команда скелетов», стала одним из классических «ужастиков» Кинга. Но в то время его занимал более сложный проект — роман о ясновидящем, начатый еще весной. Первичный замысел родился еще во времена уотергейтского скандала — показать, как простой человек разоблачает бессовестного политика. Постепенно возник сюжет: долгая кома после автокатастрофы пробудила у героя, Джонни Смита, способность к ясновидению. Потеряв невесту Сару Брэкнелл (в одном из русских изданий она звалась Сайрой), которая за время его болезни вышла за другого, он теперь видит смысл жизни в служении справедливости. Вначале в городке Касл-Рок, во многом списанном с Бриджтона, он разоблачает маньяка Фрэнка Додда — убийцу восьми девочек и женщин. Потом пытается противостоять рвущемуся к власти политику Грегу Стилсону. Пожав ему однажды руку, Смит отчетливо видит его будущее: этому человеку суждено стать президентом США и втянуть мир в ядерную катастрофу.

Смит находит только один способ остановить Стилсона — на встрече с избирателями он наугад стреляет в политика и тут же гибнет, изрешеченный пулями охраны. Однако Грег показал свое истинное лицо, когда при звуке выстрела выхватил у сидящей рядом женщины ребенка и заслонился им. Итог его карьере подводит заснявший весь эпизод репортер Клоусон: «Теперь Нью-Хэмпшир не выберет его даже в бригаду по отлову собак». Похоже, Смит предвидел такой исход и умер успокоенным, достигнув своей цели. Нечто подобное реально случилось в 1935 году, когда близорукий 29-летний врач Карл Вайс застрелил кандидата в президенты Хью Лонга — популиста и демагога, который многим напоминал Гитлера.

В Советском Союзе «Мертвую зону» заметили довольно быстро и расхвалили за обличение американской действительности. В романе в самом деле досталось всем: и политикам, и бульварным журналистам, и полиции (ведь маньяк из Касл-Рока оказался полисменом). Однако обличительский пафос у Кинга был явно вторичен. В конфликте между положительным, почти святым Смитом и Грегом Стилсоном он увидел еще одно воплощение вековечной борьбы Добра и Зла. Ведь Грег обречен взорвать мир не из-за политических соображений (да и какие это могут быть соображения?), а из-за своей необъяснимой приверженности Злу. Еще в начале романа мы видим, как он, будучи молодым коммивояжером, является на ферму и в отсутствие хозяев забивает насмерть их дворового пса. Это жестоко, нелепо, иррационально — точно так же, как тот злобный дух, что вселяется в полицейского Додда, заставляя его убивать школьниц.

В конце 1976 года «Мертвая зона» была дописана, но в издательстве «Даблдэй» опять потребовали ее сократить, и Кинг забрал роман обратно. Зато в феврале следующего года вышло в свет «Сияние», хоть и в усеченном виде. Полный вариант сохранился и был издан в 2002 году. Тогда и стало ясно, что большинство издательских правок было вполне оправданными — убрали в основном длинноты и красивости, которые автор вставлял в текст, чтобы доказать свое мастерство. В итоге «Сияние» застряло где-то посередине между психологическим романом и ужастиком, и издатели вполне резонно решили приблизить его к последнему жанру, с которым стойко ассоциировалось имя Кинга. Но в то время писатель не желал этого и начал потихоньку подыскивать новое издательство. Этот процесс на время прервался важным событием — 21 февраля 1977 года появился на свет его третий и последний отпрыск, Оуэн Филипп. Интересно, что в прессе и даже в литературе часто называется другая дата — 1979 год. Такой же разнобой с датами рождения Наоми и Джо порожден самим Кингом, который, как уже говорилось, обожает мистифицировать читателей по мелочам. Хотя есть и другой вариант — он просто не помнит даты рождения отпрысков, как и своих персонажей (возраст которых путает чуть ли не в каждом романе).

«Сияние» разошлось тиражом 25 тысяч и вошло в престижный список бестселлеров «Нью-Йорк тайме». Это был явный успех, и писатель потребовал уплатить ему за три следующих романа аванс в $3,5 млн, но боссы «Даблдэя» отказались. Тогда Кинг объявил, что впредь будет печататься только в НАЛ. Права на его издания в твердой обложке остались у «Даблдэя», но через полгода фирма перепродала их крупному издательству «Викинг пресс», которое «присвоило» Кинга на целых 18 лет (кстати, впоследствии НАЛ и «Викинг» объединились в структуре англо-американского издательского гиганта «Пингвин букс»). В процессе ухода из «Даблдэя » писатель завел наконец литературного агента — 38-летнего Кирби Макколи из Миннесоты. Он работал с Кингом почти двадцать лет, став его консультантом, собутыльником и другом семьи.

В марте 1977 года в НАЛ вышла первая «мягкая» книга Кинга — старая повесть «Смириться с этим», получившая теперь название «Ярость». Вместо подлинной фамилии автора на обложке стоял псевдоним «Ричард Бахман». Кинг сам еще не знал, что этот выдуманный персонаж останется с ним на долгие годы и всерьез осложнит ему жизнь.

Те, кто зачитывался триллерами Кинга, не подозревали, какой ценой они даются автору. Написание каждой книги было для него, по сути дела, сеансом психоанализма — оживлением множества страхов, таящихся в его душе. Такая реанимация не проходила бесследно. Чтобы прийти в себя, ему все чаще требовался алкоголь, к которому скоро добавились наркотики. Где-то с лета 1980-го он уже плотно «сидел» на кокаине. «Одна доза, — вспоминает писатель, — и он завладел моими душой и телом, словно организму только это и требовалось ». Не брезговал Стивен и «колесами », а заодно пил зубной эликсир. «Видя, как быстро исчезают из ванной флаконы «листерина», Табби спросила, уж не пью ли я эту дрянь. Я с благородным негодованием ответил, что даже и не думаю. Так оно и было. Я пил «скоуп». Он вкуснее, тем более с привкусом мяты». Без сомнения, если бы в Америке выпускали огуречный лосьон, всемирно известный писатель с удовольствием употреблял бы и его.

В свое оправдание он приводил так называемую защиту Хемингуэя: «Как писатель, я очень чувствителен, но я еще и мужчина, а настоящие мужчины не дают волю чувствам. Вот я и пью, чтобы раскрепоститься ». В «Как писать книги » Кинг вспоминал: «У нас в семье все решали свои проблемы сами. Но та часть моего существа, которая пишет, глубинная часть, которая знала, что я алкоголик, еще в семьдесят пятом, этого не принимала. Молчание — это не для нее. И я начал вопить о помощи единственным способом, который был мне доступен, — своей прозой и своими чудовищами».

Позже ему стоило немалого труда признать: «В «Сиянии» я, сам того не сознавая, описал себя». Конечно, Кинг не гонялся за близкими с крокетным молотком, но в душе его шла та же борьба Добра и Зла, которую он описывал в своих книгах. После очередного «расслабления » он изводил Табби и детей пьяными придирками, ударялся в амбицию или вдруг разражался слезами. Наутро он ничего не помнил. Много раз он обещал жене завязать — результат известен каждому алкоголику. Дошло до того, что он не мог заснуть, пока в холодильнике оставалась хотя бы одна бутылка пива. Если здравый рассудок еще сохранялся, он выливал остатки пива в унитаз, если нет, допивал все до капли.

По воспоминаниям Табиты, он похмелялся с утра до обеда, а к пяти уже был пьян — и так каждый день. Обычно все происходило на глазах семьи; Кинг стыдился своего пьянства и только изредка брал в компанию кого-нибудь из друзей. «В бары я ходил редко, — каялся он в интервью, — поскольку мог вытерпеть только одного пьяного засранца — самого себя, притом большую часть дня писал. Поэтому я пил дома. Дети воспринимали мое пьянство как нечто привычное, пускай и не самое веселое в жизни». Порой ему казалось, что внутри него живет другой человек, которому пьянство доставляет удовольствие. Этот человек радовался, заставляя страдать себя и других. Он был Злом, и Стивен боялся, что рано или поздно оно завладеет им и заставит совершить ужасные поступки.

Как говорится, мастерство не пропьешь. Писательская фантазия не могла пройти мимо подобной ситуации, и у Кинга родился старый как мир замысел романа о двойнике, ожившей тени, восставшей против своего хозяина. Но в жизнь этот замысел воплотился не скоро. Пока что он решил дать двойнику собственное имя и биографию — так сказать, отделить его от себя. Так родился Ричард Бахман. В аннотации к его первой книге говорилось, что автор много лет плавал на кораблях торгового флота, потом поселился на ферме в Нью-Хэмпшире и стал по ночам писать романы, поскольку страдал хронической бессонницей. У него была жена, мексиканка Клаудия Инес, и сын, который в возрасте шести лет упал в колодец и утонул. Вероятно, Бахман сам доил коров, чинил прохудившуюся крышу и при необходимости мог зарезать курицу, на что у самого Кинга никогда не хватало духа.

Кинг решил подарить двойнику свои ранние книги, где с избытком хватало агрессии и молодежного экстремизма. Позже Кинг писал: «Хорошие это романы? Не знаю. Достойные? Думаю, что да. Под достойными я понимаю одно: написаны они не халтурно, а с полной самоотдачей. Причем нынче я могу только позавидовать той энергии, которую в прошлом воспринимал как нечто само собой разумеющееся ». Первой книгой Бахмана стала «Ярость», за ней с двухгодичными интервалами последовали «Длинный путь» и «Дорожные работы». Последняя книга была написана в 1974 году после «Жребия », когда Кинга по молодости лет еще смушал ненароком заданный на вечеринке вопрос: «Когда же вы напишете что-нибудь серьезное?» Там говорилось о человеке, с оружием в руках защищающем свой дом, который решили снести для строительства дороги. По настроению книга очень напоминала «Ярость», но ее героем был не бунтующий подросток, а вполне зрелый Бартон Доуз. Поэтому он выглядел откровенным психопатом, а сама повесть стала самым слабым из выделенных Бахману произведений.

В мае 1982-го появился очередной том «бахманиады» — «Бегущий человек». Эта книга объемом 304 страницы была написана весной 1971 года всего за десять дней. Как и «Длинный путь», она рассказывала о жестоком шоу тоталитарной Америки будущего. Безработный Бен Ричардс, чтобы спасти умирающих с голоду жену и дочь, вынужден участвовать в игре на выживание, где за ним гоняются не только профессиональные охотники, но и добровольцы. Впрочем, сюжет можно не пересказывать — все смотрели голливудский фильм 1987 года с зубодробительным Шварценеггером. Однако в фильме герой всех побеждает и остается жить, а в книге погибает, врезаясь на самолете в небоскреб ненавистной Федерации Игр (каково предвидение за тридцать лет до 11 сентября!). Естественно, фильм Кингу не понравился, и он поначалу даже отказался ставить в титры свое имя. Но и в тексте есть слабые места — там, например, где герой братается с угнетенными неграми и строит вместе с ними планы революции. Эх, не заметил книжку советский агитпроп!

Если Кинг писал такое лишь в молодые годы, то для Бахмана подобные настроения были вполне органичны. Он явно был решительнее и жестче своего творца. Стивен отчетливо представлял себе, как он выглядит: высокий мужчина в старомодном костюме и соломенной «федоре», будто сошедший с картины Гранта Вуда «Американская готика». Натруженные руки, сурово сжатые губы, холодные серые глаза. Он даже раздобыл где-то похожее фото и поместил в одну из книг Бахмана. Иногда ему казалось, что он видит двойника, и Табита рассказывала, что, выпивая в одиночестве, он вдруг начинал с кем-то горячо спорить. Как ни странно, Бахман становился популярным. Его сборник «Книги Бахмана », куда вошли все четыре повести, продавался даже лучше, чем вышедший в том же 1985 году сборник рассказов Кинга «Команда скелетов».

Десятилетие, проведенное рядом с двойником, было для Кинга еще и пиком алкогольно-наркотического забвения. Позже он признавался, что абсолютно не помнит, как писал роман «Куджо», изданный в 1981 году. То же относилось и к другим произведениям. Спасло его то, что перед началом работы он составлял и вешал на стенку подробный синопсис с указанием сюжетных линий, героев и их характеров. Оставалось нанизывать на этот сюжет «шашлык» описаний и образов, что можно было делать и во хмелю. Однако это не избавляло от ошибок, по количеству которых Кинг, вероятно, превосходит всех современных ему писателей. Он то и дело называл одних и тех же персонажей разными именами, забывал о них или, напротив, возвращал в сюжет, когда они должны были давно погибнуть. Эти ошибки давно подсчитаны дотошными кинговедами — в одной «Мертвой зоне» их больше тридцати. Но странно не то, что они были, а то, что Стивен вообще мог писать, постоянно находясь «под мухой».

Табита была в панике — ее брак разваливался, а место любимого мужа все чаще занимал какой-то чужой и неприятный человек. Когда она перепробовала все — скандалы, уговоры, угрозы, — лекарством стала перемена мест. Осенью 1977 года она горячо поддержала предложение английских издателей, которые в рекламных целях пригласили Кинга пожить в Лондоне. Он поселился в том же номере отеля «Брауне», где когда-то жил Киплинг, и писал за тем же столом. Потом оказалось, что именно там автора «Маугли» сразил роковой сердечный приступ, и суеверный Стивен перебрался в другую квартиру на окраине столицы. Британские интеллектуалы, неравнодушные к хоррору, быстро разочаровались в госте — на пресс-конференциях он не говорил ничего умного, пытаясь по американской привычке развлекать публику. Можно сказать, что Кинг и Англия за три месяца ничего не дали друг другу. В Лондоне происходит действие только двух его рассказов — «Крауч-Энд » и «Дом на Кленовой улице», причем в обоих британцы выведены не слишком привлекательно. Поездка имела только одно следствие — во время нее Кинг познакомился со своим будущим соавтором Питером Страубом.

В конце 1977 года семья вернулась в родной Мэн и обосновалась в десятке километров от Бриджтона, в крошечном городке Сентер-Ловелл. Там Кинг вернулся к своей «катастрофической » эпопее, получившей название «Противостояние », которая в итоге выросла в «кирпич» объемом 1600 страниц. Алкоголь внес свой сомнительный вклад и в это творение — под конец автор откровенно запутался во множестве героев и сюжетных линий. Пришлось разрубить этот гордиев узел при помощи ядерного взрыва, который уничтожил всех плохих персонажей вместе с «антихристом» Флеггом, а заодно и половину хороших. Теперь оставшиеся могли спокойно восстанавливать ту самую технологическую цивилизацию, которая погубила их привычный мир. Кинг признавался: «Временами я искренне ненавидел «Противостояние», но ни разу и не подумал бросить его на полдороге. Я не мог дождаться утра, чтобы снова сесть за машинку и окунуться в мир, где Рэнди Флэгг может превратиться то в ворону, то в волка и где идет отчаянный бой не за распределение бензина, а за человеческие души». «Вопреки апокалиптической теме, — заключает он, — это книга, полная надежды».

«Противостояние» по условиям договора должно было выйти в издательстве «Даблдэй», которое воспользовалось случаем, чтобы излить на Кинга обиду. Всячески защищавший его Билл Томпсон был уволен, а новый редактор настаивал на сокращении книги почти в полтора раза. После долгих споров Кинг сумел вернуть часть выброшенных эпизодов, но роман все же «похудел» до 823 страниц. Его полное издание объемом 1153 страницы вышло только в 1990 году — по иронии судьбы, именно в издательстве «Даблдэй». «Противостояние » было выпущено в марте 1978 года, а в октябре Кинг издал свою последнюю «даблдэевскую» книгу — сборник рассказов «Ночная смена». Он составил его еще в феврале 1977-го, но издатели до последнего колебались, по опыту зная, что рассказы продаются хуже, чем романы. В итоге они определили сборнику в твердой обложке смехотворный тираж 12 тысяч, однако книга разошлась за месяц с небольшим и пришлось выпускать допечатки.

Многие из рассказов «Ночной смены» уже были опубликованы в «Кавалере» и других мужских изданиях. В них кинговская фантазия предстает в чистом виде, свободном от позднейшего кокетства и заигрывания с читателем. Каждый рассказ так или иначе относится к одному из шести не слишком оригинальных сюжетов, к которым можно свести все творчество Кинга. Первый — «проклятое место ». О покинутом городе, одержимом Злом, повествует уже упомянутый рассказ «Жребий Иерусалима». Тот же сюжет разрабатывается в известном по множеству экранизаций рассказе «Дети кукурузы». Молодожены Берт и Вики Робсон сбиваются с дороги в бескрайних кукурузных полях Небраски и попадают в городок Гатлин, где живут одни дети. Все жители старше девятнадцати исчезли — есть подозрения, что кровожадные детишки принесли их в жертву загадочному кумиру, «Тому, кто обходит ряды». Его изображение в виде Христа супруги находят в городской церкви: «Спаситель улыбался, раздвинув губы в волчьем оскале. В больших черных зрачках, окаймленных огненной радужницей, не то тонули, не то горели два грешника. Но сильнее всего поражали зеленые волосы — они были сделаны из множества спутанных кукурузных метелок». Очередной жертвой сектантов стала Вики, распятая на кресте. Это страшно, но обыденно — мало ли в наши дни изуверских культов! Однако «Тот, кто обходит ряды» — не вымысел. Монстр, которому поклоняются «дети кукурузы», существует реально — «красные глаза-плошки, зеленый силуэт в полнеба», — и Берт Робсон видит его в последние секунды жизни.

Явление кукурузного демона выводит нас ко второму из кинговских сюжетов — «безымянной твари». В рассказе «Нечто серое» (другой перевод — «Серая дрянь», Gray Matter) это серая плесень, превращающая людей в подобие громадныхамеб-каннибалов. В «Ночнойсмене» — чудовищный «крысиный король», который управляет полчищами грызунов-мутантов, обитающих в подвале ткацкой фабрики. Из невинной байки, услышанной писателем на фабрике Варумбо, выросла впечатляющая история о бригаде рабочих-чистильщиков, съеденных крысами размером с поросенка. Присутствует тут и конфликт характеров — герой Холл, как обычно, списанный с автора, и зловредный мастер Уорвик, не желая уступать друг другу, лезут в крысиное логово и конечно же погибают.

К той же категории относится очень типичный для Кинга рассказ «Бука» (The Boogeyman). Клерк Лестер Биллингс приходит к психиатру после смерти трех своих маленьких детей. Каждый из них жаловался родителям на страшного буку, который сидит в шкафу, а потом умирал от удушья или еще от какой-нибудь внезапной хвори. Тупица Биллингс до последнего не верил им и не позволял оставлять на ночь свет или спать в комнате родителей — пусть вырабатывают смелость. Только под конец он увидел буку, но было уже поздно: «Когда я ворвался в спальню, оно трясло моего мальчика, словно терьер какую-нибудь тряпку... трясло, пока у Энди не хрустнули шейные позвонки». На первый взгляд герой — просто непроходимый тупица, но потом в разговоре с психиатром он сознается, что сам боялся буку и отдал ему младшего сына из эгоизма: «ведь Энди слабейший». Но, быть может, он просто не хотел спасти детей? Может, в его душе жил монстр, который наслаждался смертью малюток или даже сам убил их? Это остается неясным — в конце Биллингс, на прощание заглянув в кабинет, видит вместо врача того самого злого буку.

В экранизации рассказа бука настоящий — классическая «безымянная тварь». Но по тексту больше похоже, что монстр со всеми его безобразиями существует только в больной голове Биллингса. Поэтому рассказ плавно переводит нас к третьему сюжету — неизбежному для Кинга зловещему двойнику. В рассказе «Человек, который любил цветы» прохожие умиляются, видя молодого красавца с букетом роз. Но скоро открывается зловещая реальность — вручая букет очередной избраннице, юноша тут же зверски убивает ее. Оказывается, он в своем помешательстве принял ее за другую — свою давно умершую возлюбленную, — и теперь мстит ей за свою ошибку. Причем делает это уже не в первый раз: «это была не Норма. Ни одна из них не была Нормой... Но он знал свое имя. Его имя было Любовь». Что ж, это вполне по-кинговски (и по-фрейдистски) — Любовь с окровавленным орудием убийства. То же происходит в «Земляничной весне», где рассказчик с ужасом описывает «подвиги» маньяка, убивающего девушек, и лишь в конце понимает, что этот маньяк — он сам.

Герой рассказа «Я — дверь » (I am the Doorway) — астронавт, побывавший на Венере, где в его тело тайно проник чужой могущественный разум. По возвращении домой на его пальцах открылись глаза, которыми инопланетяне изучают Землю. А при случае и убивают — пальцы-глаза испепелили юношу, случайно узнавшего об их существовании. Все попытки героя избавиться от непрошеных гостей оказались напрасными, и финал застает его на пороге самоубийства. Этот рассказ напоминает произведения Лавкрафта, но обращается к важной для Кинга теме инопланетного вторжения. Впрочем, его можно рассматривать и шире — как противоборство «маленького человека» с мощной и безжалостной силой. Это могут быть ожившие зомби из рассказа «Иногда они возвращаются». Или босс мафии Кресснер, заставивший любовника своей жены пройти по карнизу небоскреба в рассказе «Карниз ». В лучших традициях Хичкока герой несколько раз готов сорваться вниз, но добирается до цели и даже припирает к стенке гнусного мафиозо. Правда, хеппи-энда не получилось. Кресснер успел приказать своим громилам убить жену, и победа героя становится пирровой: «Марсия была моей жизнью, а этот мясник разделал ее, как какую-нибудь тушу».

И все же оба рассказа утверждают, что зло можно побороть. Иное дело — история о корпорации «Бросайте курить ». Ее боссы дают стопроцентную гарантию избавления от вредной привычки — тому, кто потянется к сигарете, они отрубают пальцы. Если это не помогает, делают то же самое с его женой или ребенком. Просить о пощаде бесполезно — в контракте указано, что корпорация может добиваться цели любыми способами. Нам, привыкшим к финансовым пирамидам и прочим «разводкам», в этом сюжете чудится что-то до боли родное. Герою даже можно завидовать — в конце концов он все-таки бросил курить. А вот Гарольду Паркету из «Газонокосильщика» не позавидуешь — он не мог знать, что нанимает косить свою лужайку самого настоящего древнегреческого сатира. И тем более, что тот, скосив (а потом и съев) всю траву на участке, швырнет под нож агрегата самого хозяина. У Кинга после было немало рассказов о людях, случайно столкнувшихся с чем-то необъяснимым и чаще всего роковым. Почти всегда они терялись, метались и легко становились жертвами Зла. Было видно, что автор их жалеет.

Кого ему не жалко — так это наемного убийцу Джона Реншоу из рассказа «Поле боя ». Этот получил по почте детскую игру с маленькими, но до ужаса реальными солдатами, у которых есть и пушки, и вертолеты, и даже атомная бомба (уменьшенная до масштабов игры). Причем все это действует, в чем герою, на свою беду, придется убедиться. В этом случае его гибель от рук таинственной силы представляется актом возмездия — особенно когда мы выясняем, что игрушку киллеру по странному наитию послал гениальный изобретатель, сразу после этого убитый им по заказу конкурентов. Рассказ навевает мысли и о вьетнамской войне — он написан в 1972-м, когда Америка только начала выбираться из джунглей Индокитая. Ситуация, в которой мстительные малыши одолевали хорошо вооруженного, но неповоротливого Гулливера, была знакома любому читателю. А для самых непонятливых Кинг окрестил роковую игру «Вьетнамским сундучком».

В «Поле боя» уже просматривается переход к очередному, пятому кинговскому сюжету — «взбесившейся технике ». В сборнике он представлен двумя рассказами. Первый — упомянутая уже «Давилка», второй — «Грузовики», где горстка людей оказывается осажденной на заправке восставшими автомобилями, которые под угрозой смерти заставляют заправлять их бензином. Литературовед Николай Пальцев счел это метафорой фетишизма: «Подразумевается, что в обществе потребления люди и так уже порабощены вещами». С другой стороны, бунт машин — аллегория социальной революции. «Трудящиеся » машины — бульдозеры, фургоны, трейлеры — беспощадны не только к людям, но и к «классовым врагам» — навороченным лимузинам. Сетевой публицист Андрей Чемоданов (http://chemodanov.narod.ru/ king.htm) увидел в этом любопытную параллель с фильмом Хичкока «Птицы» — явной аллегорией революции. Правда, у Хичкока бешенство птиц вызвано странным вирусом, а Кинг оставляет свой бунт грузовиков без объяснений. В снятом по рассказу фильме «На предельной скорости» эта «ошибка» исправлена — один из героев объясняет происходящее тем, что Земля прошла через хвост кометы Галлея. Многие помнят, сколько в 1986 году было волнений по этому поводу.

В простеньких «Грузовиках» уже скрыт замысел будущего романа «Кристина» и одновременно зерно шестого сюжета — «вселенской катастрофы». О ней идет речь в рассказе «Ночной прибой», который можно считать наброском к «Противостоянию ». Несколько молодых людей бесцельно странствуют по берегу Мэна, опустошенному эпидемией супергриппа А-6. Они ночуют в пустых домах, ссорятся и мирятся, занимаются любовью. Время от времени один из них заболевает, и тогда остальные убивают его и идут дальше. Вероятно, они — последние люди на Земле.

Особняком стоит рассказ «Я знаю, что тебе нужно» — история Эда Хэмнера, умеющего колдовать. В отличие от Кэрри и Джонни Смита из «Мертвой зоны», он использует свои необычные способности расчетливо и эгоистично — чтобы успешно сдавать экзамены, получить наследство «внезапно» погибших родителей, а потом влюбить в себя красотку Элизабет. Эд покорил ее тем, что угадывал все ее желания, а от ее жениха Тони избавился, подстроив его гибель в катастрофе. При помощи подруги Элизабет смогла докопаться до истины и отобрать у Эда его колдовской инвентарь. «Ей было немного жаль этого маленького мальчика, которому, несмотря на его духовное убожество, была подвластна столь огромная сила. Мальчика, который относился к людям как к игрушечным солдатикам и передвигал их так же просто, как можно передвинуть солдатиков, который безжалостно расправлялся с ними, если они по каким-либо причинам не могли или не хотели исполнять его волю». В этом рассказе присутствует еще один сюжет, который появлялся у Кинга не раз, но нигде не стал главным. Речь идет о «соблазне власти», о том, как возможность распоряжаться чужими жизнями портит людей и делает из них монстров. Пожалуй, целиком этому посвящена только «Ярость», хотя ее герой — не монстр, а запутавшийся и обозленный подросток. Такой же, как и Эд Хэмнер.

«Ночная смена» не избежала редактуры — издатели исключили из нее один рассказ, сочтя его слишком шокирующим. Этот рассказ, «Не выношу маленьких детей», вошел позже в сборник «Кошмары и сновидения». В нем пожилая учительница мисс Сидли с ужасом узнает в учениках из своего класса замаскированных космических пришельцев. «Во что же оно превратилось? Что-то луковицеобразное. Оно мерцало. Уставилось на меня и ухмыляется, и это было вовсе не детское лицо. Оно было старое и злое». Не в силах разоблачить монстров, она в итоге берет пистолет и по очереди расстреливает детей. «Она перебила двенадцать и уничтожила бы всех, если бы миссис Кроссен не явилась за пачкой бланков. У миссис Кроссен от ужаса расширились глаза. Она заорала и продолжала орать, пока мисс Сидли не подошла к ней и не положила ей руку на плечо. «Это нужно было сделать, Маргарет, — сказала она плачущей миссис Кроссен. — Ужасно, но надо. Они все — чудовища».

Обезоруженную убийцу отправили в сумасшедший дом и там пытались примирить с детьми. Какое-то время все шло нормально, но потом ей опять померещились пришельцы: «В их широко раскрытых глазах за видимой пустотой просматривалось что-то глубоко скрытое. Один улыбался, другой хитро сунул палец в рот. Две маленькие девочки, хихикая, толкали друг друга... Той же ночью мисс Сидли перерезала себе горло осколком разбитого зеркала». Кинг позже назвал рассказ «страшилкой без всякой социальной подоплеки». Однако чувства бывшего учителя, готового порой поубивать учеников, прослеживаются здесь без труда. С другой стороны, из текста неясно, видела ли мисс Сидли этих монстров, или страшный финал — результат ее помешательства. На такую мысль наводит сам автор: дети перед смертью плачут, ничего не понимая. Да и сама мисс Сидли изображена довольно отталкивающе: «маленькая болезненная женщина с глазами-буравчиками», «в школе ее боялись». Читателю предоставляется выбирать, кто в рассказе настоящий монстр — она или убитые ею школьники. Такие «перевертыши » нет-нет да и встречаются среди кинговских сюжетов.

К началу 80-х Кинг стал одним из самых богатых и знаменитых американских литераторов, хотя критики при его упоминании продолжали презрительно кривиться. Его первые переводы на другие языки появились еще раньше («Сияние » вышло по-немецки, «Кэрри » — по-французски). Теперь все, что выходило из-под пера Кинга, оперативно переводилось на основные языки Европы. Его личная жизнь стала предметом напряженного внимания репортеров, которые начали дежурить у дома в Сентер-Ловелле. Появились там и первые фанаты, число которых постоянно росло. Одни просто смотрели, другие пытались побеседовать с кумиром или всучить ему свои рукописи. Самые настойчивые разбивали палатки в соседнем парке — в Мэне это не запрещалось законом. Дом стоял почти вплотную к улице, укрыться от назойливых глаз было негде, и Стивен с Табитой поняли, что пора переезжать.

Осенью 1978 года Мэнский университет пригласил своего выпускника Кинга прочитать студентам спецкурс о писательском мастерстве. Чтобы не ездить трижды в неделю через весь штат, было решено поселиться где-нибудь рядом с университетом. После долгих поисков Кинг нашел вместительный и достаточно уединенный дом на окраине города Оррингтон в пяти километрах от Бангора. Выбор оказался не слишком удачным — в Оррингтоне находился завод минеральных удобрений «Сианбро», и тяжелые грузовики днем и ночью ездили по шоссе, проходившему недалеко от дома. Слушая их грохот, Кинг думал, что будет, если на дорогу случайно выбежит их кот, — к тому времени семья обзавелась черно-белым красавцем Смэки. А ведь это может быть и Оуэн, который обожает бегать и не очень-то слушает папу. Позже эти мысли воплотились в роман «Кладбище домашних животных». Когда он вышел, газеты писали, что Оуэн (или как вариант Джо) действительно выскочил на дорогу, и Стивен едва успел схватить сына и утянуть его прочь от рычащего грузовика. Ничего такого, слава богу, не было, но жилось им в Оррингтоне неуютно.

А вот читать лекции Кингу понравилось. Естественно, он говорил о своем любимом «ужасном» жанре, превратив курс в его подробнейший обзор. Пришлось немало времени провести в университетской библиотеке и даже съездить в Нью-Йорк, чтобы воскресить в памяти позабытые книги и фильмы. Подготовительные материалы к спецкурсу было жалко выбрасывать, и Кинг превратил их в свою первую книгу в жанре non-fiction — «Пляска смерти». Она вышла в начале 1981 года в маленьком издательстве «Эверест Хаус», которое основал его старый приятель Билл Томпсон. А пока что писатель издал свою первую книгу в «Викинге » — слегка переделанную «Мертвую зону». Ее издали в августе 1979 года немалым для твердой обложки тиражом 50 тысяч, но скоро его пришлось допечатывать (всего было продано 440 тысяч экземпляров). «Зона» упрочила славу Кинга — именно тогда многие критики впервые оценили его как писателя. Не случайно сам Стивен и многие его поклонники до сих пор считают этот роман лучшим в его творчестве.

Правда, в тексте, несмотря на редактуру, сохранилось немало ошибок. Например, мальчика, которым негодяй Стилсон заслонился от пули Смита, на нескольких соседних страницах зовут то Мэтт, то Томми, то Шон. Кинг не обращал внимания на такие «мелочи », и то, что в его следующих книгах ляпсусов стало меньше, — заслуга не его, а Чака Веррилла, который с 1980 года стал его редактором в «Викинге». Выходец из почтенной семьи научных работников, Чак (по-официальному Чарльз) до сих пор остается близким другом Кинга, к советам которого писатель почти всегда прислушивается. Он уже давно ушел из «Викинга » и возглавляет литературное агентство, выведшее в люди многих известных авторов. Веррилл — один из четырех непременных читателей всех (или, во всяком случае, самых важных) произведений Кинга; остальные трое — Табита, нынешний агент писателя Ральф Вичинанца и его редактор в издательстве «Саймон энд Шустер» Сьюзен Малдоу.

Весной 1979 года спецкурс завершился, и семейство вернулось из неуютного Оррингтона в Сентер-Ловелл — на этот раз в более уединенный дом на берегу илисто-темного озера Кезер, со всех сторон окруженный лесом. Дом, который в произведениях Кинга носит имя «Сары-Хохотушки », был построен еще до войны для продажи богатым дачникам. Кингам он понравился, однако они успели привыкнуть к более оживленной бангорской жизни, к тамошним магазинам и ресторанам. На семейном совете было решено вернуться в Бангор, оставив сельский дом для летнего отдыха. В мае 1980 года семья переехала в купленный по этому случаю двухэтажный особняк по адресу: Уэст-Бродвей, 47. Он был возведен в начале XX века в милом сердцу писателя викторианском стиле, однако Кинг почему-то скрывает информацию о его прежних владельцах — по его просьбе материалы на эту тему в городской библиотеке были изъяты из открытого доступа. Можно предположить две причины этого — либо в доме когда-то произошло нечто страшное, либо писатель хочет внушить своим поклонникам именно такую мысль.

Стивен и Табита увлеченно обустраивали новое жилье. По заказу писателя особняк окружили массивной чугунной решеткой, украшенной фигурами пауков и летучих мышей самого вампирского вида. В 27 комнатах общей площадью 500 квадратных метров разместились гостиные, спальни для членов семьи и гостей, детские и гардеробные. Для своего кабинета Кинг выбрал просторную светлую комнату на втором этаже. Табите кроме кабинета досталась темная комната для проявки фотографий, а в пристройке к дому соорудили тренажерный зал и бассейн.

Хлопоты по обустройству на время отвлекли Кинга от алкоголя, но потом все вернулось, и неугомонный двойник появился снова. Как ни странно, писатель был ему благодарен — Бахман привнес в его книги жестокость и отчаяние, делавшие их по-настоящему страшными. Читая впоследствии некоторые кровавые сцены из романов, Кинг не мог поверить, что их написал он. Зло торжествовало, и почти все его произведения этого периода заканчивались гибелью главных героев. Порой погибали даже дети — например, маленький Тед из «Куджо», — смерть которых для американского масслита, включая Кинга, была одним из главных табу. Автор даже оправдывался: «Я не хотел убивать Теда, это получилось как-то само собой. Я только на минуту перестал за ним следить, а он взял и ушел». К удивлению автора, оказалось, что читателям это нравится: они упивались кровью, как настоящие вампиры, оставляя без внимания тонкий саспенс романов, подобных «Кристине». Фанаты, с которыми Кинг встречался во время нечастых «выездов в народ», вызывали у него раздражение, а многие выглядели откровенно чокнутыми. Он видел, что его книги будят в людях не самые лучшие инстинкты, и ему становилось страшно.

В конце 1980-го в одном из интервью он впервые объявил о намерении бросить писать: «Я уже сказал читателям все, что мог». Конечно, это намерение было благополучно забыто. Стивен Кинг давно уже стал брендом, обязанным присутствовать на полках магазинов. Он горько шутил, что, если он внезапно умрет, его агенты еще много лет будут писать романы за него, и никто этого не заметит. Поэтому он продолжал писать, наливаясь от страха алкоголем, и все чаще видел в воображении — а может, и наяву — своего двойника. Весной 1985 года Бахман выпустил сразу две книги — сборник ранних повестей и новый роман «Худеющий», написанный Кингом предыдущим летом. Его герой Билли Халлек случайно сбил автомобилем старую цыганку и был проклят ее сородичами, из-за чего начал стремительно терять вес. Прежде он мечтал похудеть, но теперь жизнь преуспевающего адвоката, любящего мужа и отца превратилась в кошмар. В панике Халлек нанял мафиозо Ричарда Джинелли (позже он мимоходом появится в «Темной Башне»), который запугал цыган и заставил их снять проклятие. Но счастливого конца читатели не дождались — на другой день злосчастный юрист обнаружил, что цыганский сглаз не исчез, а всего лишь перенесся на его любимую дочь. Цыгане в романе выглядят не слишком убедительно, к тому же почему-то изъясняются на ломаном шведском языке. Это быстро заметили — цыган в Штатах мало, зато шведов много, в том числе в Мэне.

Если «Худеющий » чем-то знаменателен, то лишь тем, что благодаря ему писатель сумел избавиться от своего двойника. Это произошло случайно, из-за чрезмерного любопытства клерка вашингтонского книжного магазина по имени Стив Браун. Читая только что вышедший роман Бахмана, он заметил его подозрительное сходство с сочинениями Кинга. После этого он отправился в Библиотеку конгресса, где хранились копии всех документов о копирайте. Почти на всех романах Бахмана рядом с издательским стоял копирайт Кирби Макколи. Браун знал, что Кирби был агентом Кинга, но у него было много других клиентов. Он не поленился просмотреть копирайты всех произведений Бахмана и обнаружил, что правообладателем «Ярости » в документах значился Стивен Кинг из Бангора, штат Мэн. Отксерив улику, находчивый клерк послал ее писателю с почтительным вопросом: не станет ли Кинг возражать, если он, Браун, раскроет его инкогнито какой-нибудь газете? Две недели спустя в магазине, где работал детектив-любитель, раздался звонок: «Привет, это Стив Кинг. Ладно, вы знаете, что я Бахман, я тоже это знаю. И что же мы теперь будем делать?»

Они договорились довольно быстро. Кинг дал Брауну свой телефон (естественно, скрытый от посторонних), и тот три вечера расспрашивал его об истории с Бахманом и о многом другом, не забывая записывать ответы на магнитофон. Позже Браун вспоминал: «Кинг держался спокойно и постоянно шутил. Он вовсе не казался расстроенным тем, что я раскрыл его тайну». Кое-как «причесав» получившееся интервью, Браун поспешил продать его газете «Вашингтон пост». С публикацией вышел конфуз: и вопросы Брауна, и ответы Кинга получились довольно грубыми и циничными по отношению к читателям. Пытаясь сохранить лицо, клерк обвинял во всем газетчиков, якобы исказивших его материал. Но все, кто знал Брауна, верили, что этот не слишком разборчивый в средствах человек вполне мог «подправить» интервью. Пленка не могла внести ясность, поскольку Браун якобы случайно стер ее. Кинг не стал ввязываться в конфликт, но отомстил своему обидчику привычным способом, зверски умертвив очень похожего на него персонажа в романе «Темная половина».

Историю своего разоблачения Кинг завершил статьей «Как я был Бахманом», которая была включена в переиздание всех пяти «бахмановских» романов, вышедшее в марте 1985 года. Вскоре пресс-секретарь Кинга объявил, что Ричард Бахман скончался от «рака псевдонима — редкой формы шизономии». В июне писатель и его друзья устроили двойнику шутовские похороны на центральном кладбище Бангора, опустив в могилу картонный гроб. Надгробная речь Кинга была краткой: «Наконец-то я избавился от этого сукиного сына ». Вскоре он отчетливо представил себе кошмар — развороченную могилу и идущую прочь от нее цепочку следов. Если бы Бахман воскрес из мертвых, он наверняка отомстил бы всем виновникам своей смерти, начиная с нахального Стива Брауна и кончая своим создателем.

Так родился замысел «Темной половины» — к сожалению, у нас этот очень важный для понимания творчества Кинга роман испорчен кошмарным переводом. Книга о писателе и его темном двойнике была дописана весной 1989 года и вышла в ноябре все в том же «Викинге». В утробе матери Тад Бьюмонт вобрал в себя брата-близнеца, который много лет спустя воскрес в образе его писательского «альтер эго» Джорджа Старка. Это не случайно — Кинг придумал имя Бахману, читая детектив Дональда Уэстлейка, который был написан от лица агента ФБР Ричарда Старка. Фамилия самого двойника, как считают кинговеды, произошла от рок-дуэта «Бахман и Тернер», исполнявшего песню «На предельной скорости», — она, в свою очередь, дала название фильму, снятому Кингом в 1986 году.

Старк, как и его герой Мэшин (то есть «машина»), куда страшнее Бахмана — это настоящее чудовище, одержимое жаждой убийства. Похороненный Бьюмонтом двойник чудесным образом воскресает и начинает методично истреблять тех, кого считает своими врагами, а заодно и случайных свидетелей. Его жертвами становятся разоблачивший обман клерк, агентесса писателя, его редактор. «Старк прогремел: «Почему бы тебе не остановиться и не вести себя, как следует?» Крики Дональдсона о помощи превратились в истошный визг. Он пытался оглядеться, поворачивая свое окровавленное лицо в поисках преследователя. Старк нанес ногой нокаутирующий удар по носу Дональдсона. Любой поклонник футбола наверняка бы оценил силу и точность этого удара. «В конце концов, я вытащил твои батарейки, так ведь?» — пробормотал Старк... Он наклонился, схватил Дональдсона за его редеющие и кое-где уже поседевшие волосы, отвернул его голову назад и полоснул глотку».

Наслаждаясь своей кровавой работой, Старк вдруг замечает, что начинает развоплощаться и таять, как снег на солнце. Тогда он берет в заложники жену и детей писателя, вынуждая его взяться за новый роман о Мэшине, — таким образом Старк может продлить свое иллюзорное существование. Только чудом Бьюмонту удается спасти семью и отправить двойника назад в небытие, натравив на него полчища воробьев — проводников души в царство мертвых. Но свидание со Старком не прошло для него бесследно — из позднего романа «Мешок с костями» мы узнаем, что Тад Бьюмонт покончил с собой. Очевидно, он не вынес мысли, что никакого Старка не было — просто он сам заболел раздвоением сознания и убил множество невинных людей. Не случайно убийца обладал всеми приметами Бьюмонта, включая отпечатки пальцев.

То же самое произошло в повести «Потаенное окно, потаенный сад», написанной почти одновременно с «Темной половиной » и включенной в сборник «Четыре после полуночи ». Там писательский двойник гораздо больше напоминает Бахмана — это неуклюжий провинциал Джон Шутер (чья фамилия означает «стрелок»). От героя, преуспевающего писателя Морта Рейни, он требует только одного — признать, что тот украл у него сюжет какого-то старого рассказа. К своему ужасу, Рейни выясняет, что никак не может доказать свое авторство: все экземпляры рассказа исчезли, а его рукопись сгорела вместе с домом писателя, явно не без участия Шутера. В конце концов полицейские убивают героя при попытке расправиться с собственной семьей, и выясняется, что двойник существовал только в его больном воображении, толкая его на убийства и прочие преступления. Причиной его появления стала больная совесть — когда-то в юности Рейни в самом деле украл рассказ своего более талантливого приятеля, чем и открыл себе путь в литературу. Моральные терзания в конце концов привели его к раздвоению личности, а потом и к полному ее распаду. Боялся ли Кинг подобного исхода? Возможно. Потому-то по своему излюбленному методу и вытеснял его в литературу.

Во всяком случае, двойник не исчез окончательно. В 1996 году Кинг доверил ему новый роман «Регуляторы», якобы извлеченный из бумаг покойного Бахмана его вдовой Инес. На этот раз мистификация уже не могла никого обмануть, тем более что «Регуляторы» сами по себе были двойником предыдущего кинговского романа «Безнадега». Роман получился довольно слабым и стал предпоследним явлением Ричарда Бахмана в мир живых — много лет спустя Кинг издал под его именем еще одну из своих ранних вещей, роман «Блейз». К тому времени Бахмана в роли кинговского двойника прочно вытеснил стрелок Роланд из «Темной Башни » — тоже непреклонный и порой жестокий, но твердо стоящий на стороне Добра.

Далеко не случайно расставание с Бахманом совпало для Кинга с избавлением от другого демона — алкоголя. Это случилось летом 1987-го, вскоре после завершения большого романа «Томминокеры», тоже написанного под алкогольным допингом. На этот раз Табита, резонно решив, что в одиночку не справится, призвала на помощь друзей семьи. В один прекрасный день они вместе вошли в кабинет Кинга и устроили там генеральную уборку, вытащив из всех углов пустые пивные банки, бутылки, упаковки лекарств и пакетики с «травкой». Все это сложили во внушительную кучу во дворе, подвели к ней писателя и заставили его поклясться, что отныне он не станет пить ничего крепче пепси.

На самом деле это лишь очередная легенда. Борьба с алкоголем оказалась куда более долгой. Понадобился курс реабилитации в некоей клинике, о чем Стивен с Табитой до сих пор помалкивают. Не говорят они и о его срывах, когда он чуть ли не на коленях выпрашивал у жены пиво — одну бутылочку, всего одну! — и во время любой поездки пытался вырваться в буфет. Целый год Табби пришлось буквально не отходить от него. Без привычных таблеток он не мог спать, не мог работать. Порой даже прикосновение к клавишам машинки вызывало тошноту — тот самый «писательский барьер », который пережил позже герой «Мешка с костями » Майк Нунэн. До осени 1988 года, почти полтора года, Кинг не написал ничего, кроме нескольких рассказов. Незадолго до этого, в июне, он вступил в Общество анонимных алкоголиков. Как известно, члены этой основанной в 1935 году многолюдной организации на собраниях исповедуются друг другу в нехороших поступках, совершенных под действием алкоголя. Лечение стыдом помогает не всегда, но часто оказывается эффективнее медикаментов. На Кинга оно подействовало прежде всего потому, что он твердо решил «завязать». Его пример — другим наука. Во всяком случае, с тех пор он и впрямь пьет только пепси и прочую шипучку, по торжественным случаям позволяя себе безалкогольное пиво. Попутно он покончил с наркотиками, а лекарства теперь пьет только по назначению врача.

Бросить курить Кинг, однако, так и не смог — раз за разом вредная привычка возвращалась. Все, чего смогла добиться Табита (сама она не курит с рождения первого ребенка), — это перехода мужа на сорта с пониженным содержанием никотина. Зато с начала 90-х он, как многие американцы средних лет, занялся лечебной физкультурой. Привычный другим джоггинг для него исключался — следом неминуемо помчались бы репортеры и толпы фанатов. Оставались тренажеры, плавание в бассейне и модная в те годы китайская дыхательная гимнастика. В общем, делалось все, чтобы механизм по выдаче на-гора новых произведений не давал ни малейших сбоев.

«Как писать книги » — пожалуй, единственное из кинговских произведений, которое в принципе не может быть экранизировано (впрочем, кто знает?). Все остальные не обижены вниманием киношников — Кинг лидирует среди пишущей братии не только по тиражам, но и по числу перенесенных на экран книг. На сегодняшний день их уже семь десятков, от эпопей вроде «Противостояния » до коротеньких рассказов, и каждый год выходят новые кино- и телеверсии. И все же писатель недоволен: большинство режиссеров, по его мнению, безбожно искажают его сюжеты и характеры героев. Особенно часто это происходило на заре его карьеры, когда с начинающим автором особо не церемонились. Поэтому ему повезло, что первую его экранизацию в 1976 году сделал такой мастер, как Брайен Де Пальма.

Этот 36-летний режиссер был уже хорошо известен работами в жанре хоррора. Роман «Кэрри» сразу привлек его, и он постарался воплотить его на экране как можно точнее.

Единственное исключение — финал, который Кинг, увлекшись описанием огненной гибели Чемберлена, сделал довольно смазанным. Де Пальма сосредоточил внимание на самой Кэрри, которую блестяще сыграла 25-летняя Сисси Спейсек. Прежде она работала арт-директором в нескольких фильмах того же режиссера и согласилась на роль только после долгих уговоров. Некрасивая веснушчатая Сисси полностью соответствовала образу «гадкого утенка» и играла самоотверженно, сумев передать все отчаяние и страх своей героини. Развязкой картины стала ее расправа с фанатичкой-матерью (Пайпер Лори) и смерть на руках белокурой Сью Снелл (Эми Ирвинг). Главную врагиню Кэрри сыграла еще одна будущая звезда Нэнси Аллен (кстати, ставшая вскоре женой режиссера), а ее кавалера Билли — юный Джон Траволта, для которого это была первая серьезная роль в кино. Фильм сопровождали развеселые молодежные мелодии, прибавлявшие трагизма тому, что случилось в конце. «Кэрри», снятая всего за 1,8 млн, принесла в прокате 30 млн, а Сисси и Пайпер были номинированы на «Оскара» (Спейсек получила заветную статуэтку четыре года спустя за роль в давно забытом фильме «Дочь шахтера»).

После этого Кинг многого ожидал от экранизации «Сияния», за которую в 1979 году взялся сам Стэнли Кубрик. Маэстро приступил к работе со своей обычной скрупулезностью: для съемок подыскали старомодный пансион «Тимберлайн » в Орегоне, крыльцо отеля снимали в Калифорнии, а его парк — в Англии. Маленького Дэнни Торранса отбирали из пяти тысяч кандидатов по всей Америке. Фильм снимался почти год, однако результат разочаровал автора — киноклассик переписал сценарий, убрав оттуда всякую мистику вроде оживших кустов. Исчез и демонический характер отеля «Оверлук», на котором был сосредоточен авторский замысел. Остался только писатель Джек Торранс, сходящий с ума то ли просто так, то ли от неумеренного пьянства. Конечно, Джек Николсон превосходно сыграл безумца, обеспечив «Сиянию» славу и кассовый успех. При этом он полностью затмил не менее важных для сюжета Венди (Шелли Дюваль) и Дэнни (Дэнни Алойд), который выглядел слегка заторможенным и явно не тянул на звание «сияющего».

Сам Кинг в интервью 1983 года отозвался о фильме так: «Кубрик просто не смог понять чистое бесчеловечное зло отеля «Оверлук». Вместо воплощения на экране Зла у него получилась домашняя трагедия со смутными сверхъестественными мотивами. Это было основным недостатком: поскольку он не мог верить, он не мог сделать фильм другим». Автор был не совсем справедлив — режиссер прекрасно выразил атмосферу напряженности и страха, применив для этого музыку, спецэффекты и необычный «рваный» монтаж. Просто он решил, что воплощение всех сюжетных линий романа сделает фильм сырым и аморфным, потому и выбрал только одну — безумие Джека. Чем и обидел автора, для которого «проклятый дом » был любимой темой. В 1997 году с благословения автора «Сияние» было переснято в виде мини-сериала, но без особого успеха — все так привыкли к брутальному Николсону, что чересчур интеллигентный Стивен Вебер в главной роли не убедил никого.

Почти два года расстроенный Кинг отказывался от любых режиссерских предложений, но сдался на уговоры Джорджа Ромеро. 42-летний мастер хоррора, нашумевший своей «Ночью живых мертвецов», соблазнил писателя экранизировать страшные комиксы 50-х годов наподобие знаменитых «Баек из склепа ». Обожавший их писатель с энтузиазмом согласился. В результате в 1982 году появился на свет фильм «Калейдоскоп ужасов» (в оригинале Creepshow), состоящий из пяти новелл. Три из них были сделаны по комиксам, а два — по оригинальным сценариям Кинга, позже опубликованным в виде рассказов.

Первый, «Сорняки», рассказывал о метеорите, упавшем на ферму и зарастившем ее вместе с ее владельцем буйной зеленью. Второй, «Ящик», — о найденном в научном институте ящике, таинственный обитатель которого пожирал всех, кто к нему приближался. Узнав об этом, находчивый руководитель института скормил чудовищу свою мегеру-жену, а ящик утопил в озере. Ученого мужа сыграл Хэл Холбрук, а в других новеллах засветились известные комики Лесли Нильсен и Джон Лормер. Последний сыграл мстительного отца, явившегося с того света, чтобы потребовать от дочки пирог на День родителей, которого так и не дождался при жизни. Присутствие комиков придало фильму оттенок черного юмора, так ценимый самим Кингом и всеми любителями жанра. В этой картине Кинг впервые появился в эпизоде — «камее», — как часто делал с тех пор. Отметился здесь и его девятилетний сын Джо, сыгравший несложную роль спящего ребенка.

В1987 году был снят сиквел «Калейдоскоп ужасов-2 ». Его сделал другой режиссер — Майкл Горник, а Ромеро с Кингом написали сценарий. Одна из новелл была экранизацией известного кинговского рассказа «Плот». Другая, «Старый вождь Вуденхед», то есть «Деревянная башка», повествовала о деревянном индейце (в Штатах их традиционно ставят у входа в мелочные лавки), который ожил, чтобы отомстить убийцам хозяина магазина. В третьей богатая дама, возвращаясь с любовного свидания, сбивает голосующего на дороге мужчину, но он оживает и начинает преследовать ее. Похоже, на этом фантазия авторов истощилась, поскольку «Калейдоскоп-3» уже не вышел.

В 1983 году настал черед экранизации еще одного бестселлера — «Куджо». Режиссер Льюис Тиг использовал на съемках пять живых сенбернаров, одного механического и человека, одетого в собачью шкуру. Добродушных собак долго не удавалось заставить набрасываться на автомобиль, поэтому дрессировщики клали внутрь их любимые игрушки и аппетитные куски мяса. Чтобы четвероногие актеры выглядели бешеными, их тщательно гримировали, а в глаза впрыскивали атропин. Эти усилия дали результат — экранизация «Куджо» стала одной из самых удачных. Хорошо сыграли и Донна Трентон (Ди Уоллес-Стоун), и ее сын (Дэнни Пинтауро), хотя самым убедительным получился все-таки сенбернар.

Та же история повторилась в «Кристине» — хотя актеры были неплохи, главное внимание зрителей приковала машина. Для фильма пришлось специально изготовить четырехдверную модель «плимута-фьюри», не существующую в природе. Да не одну, а целых пять, поскольку машины по ходу съемок беспощадно разбивались. Чтобы показать самовосстановление демонического автомобиля, режиссеру Джону Карпентеру пришлось поставить внутрь гидравлическую помпу, а иногда просто пускать пленку задом наперед. Будучи классиком жанра, Карпентер смог создать необходимую атмосферу ужаса, хотя для этого сценарий пришлось сильно сократить. «Кристина» вышла на экран в июле 1983 года, еще до издания романа, — случай уникальный для Кинга. Позже он жаловался, что режиссер обещал ему придержать фильм, но поторопился «собрать кассу». Другим поводом для охлаждения их отношений стало то, что после завершения съемок единственная уцелевшая машина была продана какому-то фанату, хотя Кинг возражал против этого, — что немудрено при его боязни автомобилей. В результате Карпентер фильмов по Кингу больше не снимал.

Эстафету быстро подхватил другой мастер ужасов — Дэвид Кроненберг, который в том же 1983 году экранизировал «Мертвую зону». Фильм был задуман как мистический триллер, но постепенно, как и сам роман, сбился на мелодраму. Вспомнив о своих скандинавских корнях, Кроненберг сочинил в духе Бергмана ностальгически-печальную симфонию жизни Джонни Смита, которого превосходно сыграл молодой Кристофер Уокен. Так же печальны в фильме и Сара (Брук Адамс), и шериф Баннерман (Том Скеррит), да и Грегу Стилсону в исполнении Мартина Шина явно не хватает злобной веселости своего прототипа. Однако в целом картина получилась вполне адекватной — если не лучшей из экранизаций Кинга, то наверняка самой лирической.

Совсем другими оказались разухабистые «Дети кукурузы», которые в 1984 году снял на студии «Нью Уорлд пикчерз» режиссер Фриц Кирш. Чтобы сделать из маленького рассказа полнометражный фильм, он дополнил сюжет массой кровавых подробностей из жизни подростков, поклоняющихся чудовищному «богу кукурузы» — Тому, кто обходит ряды. Супругов, попавших в лапы фанатиков, сыграли известные актеры — Питер Хортон и будущая звезда «Терминатора» Линда Хэмилтон. Фильм оказался таким популярным, что за 12 лет было снято шесть его продолжений — как водится, все хуже и хуже по качеству. Кинг не имел к сиквелам никакого отношения, да и первых «Детей кукурузы» воспринял без восторга.

В 1984 году кинокомпания «Дино Де Лаурентис » предложила молодому режиссеру Марку Лестеру экранизировать «Воспламеняющую взглядом». В расходах он был не ограничен, и в фильме оказалось множество трюков и визуальных эффектов в сочетании с изумительной для того времени пиротехникой. Главную героиню, Чарлину Макги, весьма убедительно сыграла десятилетняя Дрю Бэрримор, начавшая с этой картины свое восхождение на голливудский олимп. Роль ее отца исполнил Дэвид Кейт, а Мартин Шин снова, как в «Мертвой зоне», сыграл отрицательную роль — капитана Холлистера из загадочной Конторы, охотящейся за Чарли. Успех фильма вдохновил компанию в следующем году снять кино под названием «Кошачий глаз». На этот раз сценарий написал сам Кинг, дополнив свой рассказ «Адова кошка» еще двумя историями, в которых бездомный кот спасает маленькую девочку от всевозможных опасностей — в том числе от злобных гномов. Девочку сыграла та же Дрю Бэрримор, а снял картину постановщик «Куджо» Льюис Тиг.

В том же 1985 году та же «Дино Де Лаурентис» предложила Кингу написать сценарий по его «Циклу оборотня». Его оперативно экранизировал режиссер Дэниел Эттайес, но результат оказался хуже, чем в предыдущих случаях. Сыгравший главного героя — 13-летнего Марти — Кори Хейм слишком явно наслаждался своей ролью борца с оборотнями. Становилось даже жалко бедного монстра, которого изображал Эверетт Макгилл. Правда, его превращение в зверя было показано на всей высоте тогдашних спецэффектов, что позволило фильму сделать хорошие сборы.

Написав несколько сценариев, Кинг решил попробовать свои силы в режиссуре и экранизировать свой рассказ «Грузовики» о машинах, восставших против людей. Деньги на фильм «На предельной скорости» (Maximum Overdrive, в другом переводе — «Максимальное ускорение») дал тот же Де Лаурентис, а главную роль сыграл молодой, но уже звездный Эмилио Эстевес — сын Мартина Шина. Съемки шли в штате Пенсильвания с августа по октябрь 1985 года. Кинг поселился в трейлере и проводил на съемочной площадке дни напролет, наслаждаясь ролью начальника. Потом он так же усердно занимался монтажом. Фильм вышел в июле 1986 года, но хитом так и не стал, хотя был снят достаточно профессионально и динамично. Вероятно, проигрышной оказалась сама тема — автомобили, пусть и ожившие, выглядели слишком обыденно, а их способность убивать и так была хорошо известна каждому. От Кинга ждали чего-то более сверхъестественного, более страшного. Осознав это, он решил больше не связываться с режиссурой, хотя сценарии продолжал писать.

По иронии судьбы, роль суперхита в следующем году досталась фильму, который немилосердно исказил кинговский оригинал. Это был «Бегущий человек», снятый Майклом Глейзером по заказу кинокомпании «Тристар». В нем в роли замученного жизнью работяги Бена Ричардса выступил зубодробительный Шварценеггер, а его истощенную жену сыграла сексуальная Мария Кончита Алонсо, блещущая калифорнийским загаром. Конечно же такой герой не мог погибнуть, как у Кинга, путаясь в кровавом месиве собственных кишок, — он с легкостью раскидал всех врагов, которых для пущего эффекта сделали настоящими богатырями. Социальные мотивы остались за кадром, и все превратилось в обычный, хоть и мастеровито сделанный, боевик.

В том же году режиссер Роб Райнер, давний поклонник Кинга, решил экранизировать повесть «Тело». Его фильм «Останься со мной »(Stand by Me) стал волнующим повествованием о детской дружбе, которую разрушает неизбежное взросление. Сценарист Брюс Эванс чрезвычайно бережно обошелся с сюжетом, а в числе молодых актеров были будущие звезды — Кифер Сазерленд и трагически погибший Ривер Феникс. Композитор фильма со знаменательной фамилией Ницше вплел в саундтрек мелодии 50-х годов, усилив ощущение ностальгии.

Стоит сказать, что 1986 год стал свидетелем появления первого и пока единственного мультфильма по произведению Кинга, причем в Советском Союзе. Режиссер Михаил Титов воплотил в рисованном виде рассказ Кинга «Поле битвы», назвав свой 10-минутный мультик «Сражение». Особых лавров он не стяжал, но был показан по ТВ, и именно в его титрах большинство наших сограждан впервые увидели имя писателя. В следующем году режиссер Джим Коул экранизировал любимый многими рассказ «Последняя ступенька », где два юных актера трогательно воплотили взаимную привязанность брата и сестры. К сожалению, в те годы фильм не имел шансов на сколько-нибудь широкий прокат, и теперь его уже не увидеть.

В 1988 году Кинг написал сценарий одной из самых известных своих экранизаций — «Кладбища домашних животных», поставленного на киностудии «Парамаунт» режиссером Мэри Ламберт. За кинговский роман впервые взялась женщина, и в результате появилась добротная иллюстрация, не передающая, однако, всей «ужасности» оригинала. К примеру, в картине были опущены шокирующие детали, касающиеся похорон и обработки трупов, не появился здесь и индейский демон Вендиго. Исполнивший главную роль актер Лейл Мидкифф сыграл довольно вяло, и его затмили Фред Гуинн, сыгравший старого Джуда Крэндалла, и дети — Блейз Бердал (Элли) и двухлетний Мико Хьюз (Гейдж), начавший этим фильмом свою довольно успешную кинокарьеру. «Кладбище домашних животных» имело успех, и три года спустя появилось его продолжение, снятое тем же режиссером, но по сценарию Ричарда Оттена. На этот раз в проклятом доме Кридов поселились любимые герои писателя — подростки, которым позарез понадобилось похоронить на индейском кладбище погибшего пса. Со всеми вытекающими последствиями.

В 1990 году тот же Роб Райнер экранизировал на независимой студии «Нельсон энтертейнмент» один из лучших романов Кинга — «Мизери ». В замкнутом пространстве дома Энни Уилкс режиссеру удалось блестяще воплотить напряженность кинговского сюжета. Это самый хичкоковский из фильмов по Кингу, где постоянно нагнетается пресловутый «саспенс». Как нарочно, на роль Энни была выбрана актриса по фамилии Бейтс — если помните, так звали психопата в знаменитом фильме Хичкока. Кэти Бейтс в 1990 году получила «Оскара» за лучшую женскую роль, а сам фильм в следующем году был удостоен «Золотого глобуса ». Писателя Пола Шелдона сыграл Джеймс Каан, однако этому талантливому актеру не удалось передать творческие муки своего героя, занимающие столько места в романе. Сам писатель сказал: «Роман «Мизери» во многом о том, как писатель может выжить, укрываясь в своем воображении, как в пещере. В фильме эта тема вообще не представлена, поэтому он выглядит как 12-цилиндровая машина, в которой работают только 9 цилиндров».

Со следующей экранизацией разыгрался скандал — Кинг наконец дал волю своим чувствам. Это случилось, когда режиссер Бретт Леонард в 1991 году снял фильм «Газонокосильщик» по рассказу о сатире, который мастерски косит газоны, но потом приносит их владельцев в жертву древним богам плодородия. Этот несложный сюжет Леонард превратил в сагу о несостоявшемся властелине виртуального мира с новыми для того времени компьютерными спецэффектами. Из сатира главный герой (его сыграл Ричард Фэхи) превратился в настоящего сверхчеловека. Большой успех фильма не обрадовал Кинга, который подал в суд, требуя удалить его имя из титров. Процесс стоил ему почти миллион, но закончился победой — «Газонокосильщик», как и два его продолжения, вышел на экран без всякого упоминания о Кинге.

В том же году Том Маклафлин экранизировал для ТВ известный кинговский рассказ «Иногда они возвращаются». История о победе школьного учителя Джима Нормана (актер Тим Матесон) над призраками донимавших его в детстве хулиганов была разыграна в правдивых декорациях американской глубинки, за что и полюбилась зрителям. Было снято продолжение, а потом еще два, где зловещие мертвецы снова и снова изводили бедного учителя, как мыши кота Леопольда.

В 1993 году Кинг возобновил сотрудничество с Джорджем Ромеро, доверив ему экранизацию своего любимого детища — «Темной половины». Тада Бьюмонта и его антагониста Джорджа Старка в нем, естественно, сыграл один актер — Тимоти Хаттон. Превосходно перевоплощаясь, он сумел передать и растерянность героя, и кошмарную самоуверенность его инфернального двойника. Ромеро полностью сохранил дорогой автору черный юмор романа («Что здесь происходит? — Убийство. Хотите поучаствовать?»). Правда, конец получился слегка смазанным — вместо полчища воробьев, расклевывающих Старка на кусочки, постановщикам удалось набрать только маленькую стайку. Но «Темная половина » все равно стала одной из самых удачных экранизаций Кинга. Чего нельзя сказать о снятом в 1993 году для ТВ фильме «Томминокеры» (в наших видеосалонах он для понятности продавался под названием «Странные гости»). При скромном бюджете режиссер Джон Пауэр не сумел выразительно показать ни пришельцев, ни их корабль, а неумелая игра актеров довершила результат.

На волне успеха «Мизери» режиссер Роб Райнер в 1992 году основал независимую компанию «Касл Рок энтертейнмент», которой предстояло сосредоточиться на «правильных» экранизациях Кинга. Писатель благословил ее, а по слухам, и поддержал солидной суммой. Первым детищем компании стал снятый в следующем году режиссером Фрэйзером Хестоном фильм «Необходимые вещи». Злодея Аиланда Гаунта в нем сыграл знаменитый швед Макс фон Сюдов, его противника-шерифа — Эд Харрис. Все критики признали, что авторский замысел воплощен в фильме максимально точно. Однако он снова проиграл в популярности картине, отошедшей от авторского замысла довольно далеко. На этот раз речь шла о «Давилке» Тоба Хупера, вышедшей в 1995 году. История взбесившегося гладильного пресса обросла там множеством подробностей, причем виновником случившегося оказался хозяин прачечной — дьяволопоклонник, принесший в жертву сатанинской машине даже собственную дочь. Кровавых сцен в фильме оказалось куда больше, чем в рассказе, что сделало его популярным у нетребовательной публики. Через шесть лет появилась «Давилка-2», где компьютерная графика позволила еще более эффектно изобразить бесчинства злобного пресса.

В том же году на студии «Касл Рок» Тейлор Хэкфорд экранизировал роман «Долорес Клэйборн». Главную роль снова сыграла Кэти Бейтс, а второй главной героиней авторы фильма попытались сделать ее дочь Селену в исполнении Дженнифер Джейсон Ли. Их сложные взаимоотношения заметно потеснили дружбу-вражду Долорес с Верой Донован, как и ее конфликт с мужем, завершившийся убийством. Фильм снимался в рыбацком поселке на канадском острове Новая Шотландия, где по ходу съемок случился пожар, принесший большие убытки. Впрочем, постановщики без труда покрыли их за счет кассовых сборов, превысивших 25 млн 1995 год оказался особенно урожайным на экранизации Кинга — режиссер Том Холланд по заказу Эй-Би-Си поставил фильм «Лангольеры». Компьютерная графика позволила изобразить таинственных «пожирателей времени », а убегающих от них пассажиров самолета талантливо сыграл актерский ансамбль с участием Дина Стокуэлла, Дэвида Морса, Марка Чэпмэна и примкнувших к ним.

В следующем году тот же режиссер экранизировал «Худеющего», но фильм не привлек особого внимания. Та же судьба постигла вышедшую в 1998 году картину Брайена Сингера «Способный ученик», хотя главного героя в ней сыграл талантливый Брэд Ренфро, а его наставника-нациста — маститый Иэн Маккеллен, известный сегодня всему миру по роли Гэндальфа в эпопее «Властелин колец». Емкий кинговский анализ природы фашизма был заменен довольно примитивной историей мальчишки, который из вредности увлекся нацистскими идеями. Из политкорректности был смазан и кровавый финал — герой так никого и не убил, и все кончилось семейной сценой. В общем и целом фильм не удался, еще раз подтвердив, что режиссер, экранизирующий Кинга (как и любого настоящего писателя), должен понимать и любить его творчество.

Таким любителем оказался родившийся в 1959 году Фрэнк Дарабонт, снявший уже четыре фильма по произведениям Кинга. Первый, «Женщина в комнате», воплотил сюжет одноименного рассказа из сборника «Ночная смена». В этой малобюджетной картине, снятой еще в 1983 году, мать героя, которую он вынужден убить, талантливо сыграла Ди Крокстон. В 1993 году Дарабонт запустил на студии «Касл Рок» фильм «Побег из Шоушенка», вышедший на экран в следующем году. Он превосходно передал психологическое напряжение камерной (в буквальном смысле) повести Кинга, взяв на роли главных героев идеально подходящих актеров — фанатичного Тима Роббинса и хитроватого Моргана Фримена. Режиссер выбирал для экранного воплощения самые сентиментальные произведения Кинга, еще усиливая при этом их душещипательные свойства, из-за чего его фильмы прозвали «слезовыжималками».

По иронии судьбы следующая экранизация Дарабонта снова касалась тюремной темы — это была «Зеленая миля », снятая в 1998 году. Успех фильму был обеспечен уже тем, что главную роль Пола Эджкомба сыграл любимец Америки Том Хэнкс. Образ великана-негра Коффи («как напиток, только пишется по-другому») воплотил подходящий по фактуре Майкл Кларк Дункан, да и остальные актеры полностью соответствовали образам романа. Фильм оказался изрядно затянутым (почти три часа) и, по мнению многих, чересчур сентиментальным, но все равно прошел при полных залах.

Из «своих» режиссеров Кинг ценит Дарабонта выше всех. Как-то писатель сказал о нем: «Он не стремится, чтобы все говорили: «Вот этот фильм сделал Фрэнк Дарабонт». В своих фильмах он не рисуется, не мелькает на переднем плане ». Дарабонт тоже не раз признавался в своей любви к творчеству Кинга: «Как писатель, он всегда волновал меня. Для меня он стоит наравне с Диккенсом — великим автором популярных романов. Как и Диккенс, он сострадает людям, и они чувствуют это». Режиссер так вдохновился, что в 2004 году выпустил роман ужасов «Пишущая машинка Вальпуски» — подражание кинговскому «Растению», где в пишущую машинку вселяется демон, печатающий гениальные сценарии в обмен на человеческую плоть и кровь. Роман получился слабеньким, и Дарабонт вернулся к тому, что у него получается лучше. В 2007 году на экраны вышла снятая им экранизация кинговского «Тумана», доброжелательно встреченная как критиками, так и публикой. Режиссер подтвердил репутацию любимца Кинга, ни на шаг не отойдя от авторского текста и мастерски воссоздав изображенных им монстров при помощи компьютерных эффектов.

К началу нового тысячелетия «свободные » романы Кинга практически закончились, и киношникам оставалось делать ремейки или спешно закупать на корню только что вышедшие произведения. «Право первой ночи» здесь принадлежало компании «Касл Рок» — именно там весной 2001 года 47-летний режиссер Скотт Хикс снял фильм «Сердца в Атлантиде», вышедший на экран в августе. Теда Бротигана в нем сыграл такой звездный актер, как Энтони Хопкинс, а его юного друга — мальчик с подозрительно русским именем Антон Елчин (Yelchin). Оценки фильма были очень разными. В «Нью-Йорк тайме» критик Энтони Холден заметил: «Оказывается, не так трудно заставить талантливого актера выглядеть последним болваном». Другие называли игру Хопкинса гениальной и достойной «Оскара», а сам фильм признавали лучшей из экранизаций Кинга.

В марте 2003 года в прокат вышел фильм «Ловец снов», снятый Лоуренсом Кэсденом. Он довольно точно воспроизвел сюжет романа, начавшись интригующей сценой в духе «Секретных материалов». Однако к середине действие превратилось в мешанину отдельных эпизодов, почти не связанных друг с другом. Четверка главных героев оказалась довольно безликой, в отличие от идиота Даддитса (Донни Вальберг) и кровожадного полковника Кертиса (Морган Фримен). После смерти обоих действие окончательно зависло, и счастливый конец показался притянутым за уши — как, впрочем, и в самом романе. Итогом стал явный провал фильма — при бюджете в 68 млн он собрал в американском прокате всего 33 млн Следующей экранизацией Кинга стал фильм Дэвида Кеппа «Потаенное окно », снятый в 2004 году. Писателя Морта Рейни в нем сыграл великолепный Джонни Депп, а его зловещего двойника Шутера — Джон Туртурро. Режиссер пытался адекватно передать зыбкую атмосферу распада сознания, царящую в повести, но не слишком в этом преуспел. По-хорошему, обоих героев, как в «Темной половине», должен был играть один актер.

Возможности компании «Касл Рок» ограничены, а снимать фильмы по произведениям Кинга хотят многие. Чтобы держать этот процесс под контролем, писатель в 2001 году запустил программу «Детишки за доллар» (DollarBabies) — он решил продавать молодым режиссерам права на экранизацию своих рассказов по доллару штука. Условием было его предварительное знакомство со сценарием и концепцией будущих фильмов. Несколько фильмов ему не понравились, и он запретил их публичный показ. Тем не менее программа оказалась весьма плодотворной — уже снято полтора десятка «детишек», и почти столько же стоят на очереди. Только за один 2004 год вышли фильмы «Все, что ты любишь, ветром унесет», «Счастливый четвертак» и «Верхом на пуле». Последний, снятый Миком Харрисом, оказался самым удачным благодаря игре молодого актера Джонатана Джексона и специфически жуткой атмосфере (сплошной туман, из которого торчат кладбищенские кресты — банально, но впечатляет).

В 2007 году вместе с «Туманом» Дарабонта вышла еще одна экранизация Кинга — фильм шведского режиссера Микаэля Хафстрема «1408». Сделать из небольшого рассказа, входящего в сборник «Все предельно», полнометражную картину удалось, дополнив его сюжетными линиями, связанными с воспоминаниями героя Майка Энслина (его талантливо сыграл Джон Кьюсак) и его отношениями с семьей. Это не помешало, а скорее помогло режиссеру создать истинно кинговскую атмосферу ужаса, которая держит зрителя в напряжении до конца фильма. В прокате «1408» оказался достаточно успешным, как и «Туман», что помогло «реабилитировать» Кинга в глазах массового зрителя. Однако в 2009 году последовал новый провал — фильм Джефа Бизли «Кадиллак» Долана, где и режиссер, и актеры оказались явно не на высоте. Совершенно незамеченной прошла и следующая экранизация — фильм 2010 года «Нечто серое» по одноименному рассказу, снятый режиссером Джеймсом Коксом. Новой экранизации пришлось дожидаться целых три года — осенью 2013-го зрители должны увидеть фильм «Телекинез», очередное, уже третье экранное воплощение «Кэрри».

Уже много лет кингоманов будоражат слухи об экранизации «Талисмана». Еще в 80-е снимать фильм по мотивам фантастической саги Кинга и Страуба собрался сам Стивен Спилберг, купивший у авторов права. Позже он предпочел стать продюсером картины, предлагая ее разным режиссерам. Несколько раз проект по разным причинам срывался, и в 2004 году Спилберг объявил, что вместо полнометражного фильма «Талисман» станет восьмисерийным телесериалом. Снимать его был приглашен режиссер «Последнего самурая » Эдвард Цвик, но денег на дорогостоящую эпопею собрать не удалось, и в конце нулевых съемки отложили до лучших времен. Потеряв терпение, фанаты взялись за дело сами — в 2008 году канадец Матье Ратте выложил в сеть шестиминутный ролик по мотивам эпопеи в надежде, что Спилберг оценит его талант и позовет в режиссеры. Однако владелец DreamWorks никак не отреагировал на этот жест отчаяния.

Эволюция «Талисмана» показала, что внимание экранизаторов Кинга смещается от полнометражных фильмов к телесериалам. Сегодня во всем мире, не исключая России, это самый прибыльный бизнес. Первым сериалом, снятым по кинговскимпроизведениям,стал «ЖребийСалема», вышедший на экраны в 1979 году (позже его значительно сократили, превратив в полнометражный фильм). Режиссер Тоб Хупер, позже снявший знаменитую «Техасскую резню бензопилой », прекрасно воссоздал на экране обычный, ничем не выделяющийся городок Салемс-Лот. А вот ужасы у него получились довольно топорными, да и вампир Барлоу выглядел слишком суетливым для носителя древнего Зла. Главный герой (актер Дэвид Соул) был неплох, но тоже чересчур много суетился, отчего сцена убийства Барлоу, в книге мрачно-пафосная, стала почти комической.

В 1990 году вышел мини-сериал «Оно», довольно неплохо снятый Томми Ли Уоллесом. Режиссер отсек множество побочных линий романа, создав в итоге довольно логичную историю о борьбе семерых друзей с чудовищем, живущим в городской канализации. Все идеи романа сохранились и были донесены до зрителя, а то, что в финале они оказались слегка смазанными, — порок не фильма, а самой книги. Конечно, тогдашние спецэффекты не позволили адекватно изобразить многоликое Оно, которое лучше всего смотрелось в образе клоуна Пеннивайза. Его сыграл Тим Керри, который настолько вжился в роль, что во время съемок другие актеры невольно старались его избегать.

Годом позже Кинг впервые попробовал написать сценарий для ТВ под названием «Золотые годы». В нем взрыв в секретной лаборатории неожиданно заставляет пожилого охранника Харлана Уильямса помолодеть. Вместо того чтобы предъявить этот феномен ученым, власти решают от греха подальше устранить Уильямса, и ему приходится спасаться бегством. Этот гибрид «Бегущего человека» и «Воспламеняющей взглядом» был снят Аланом Коултером и Кеннетом Финком и имел большой успех (не забывайте, что Кинг тогда находился на пике популярности).

В 1992 году другой сценарий писателя — «Лунатики» (Sleepwalkers) — был экранизирован Миком Харрисом. Этот сорокалетний режиссер прежде работал с Лукасом и Спилбергом и хорошо знал, как делать приключенческие фильмы, но в хорроре пока еще разбирался неважно. Поэтому «Лунатики » не произвели на зрителей особого впечатления. То же вышло с «Противостоянием», перенесенным на телеэкран в 1994 году. Пытаясь справиться с экранизацией этой масштабной эпопеи, Харрис отрезал множество «лишних» линий, сведя все к ковбойскому противоборству хороших и плохих парней. Самым слабым получился «ужасный» элемент — «черный человек» Флегг, который в фильме начисто лишился своей роли могущественного носителя Зла. Сериал собрал довольно большую аудиторию, но кинголюбы дружно его разругали.

Конечно, Кинг не мог пройти мимо такого близкого ему по жанру проекта, как X-Files («Секретные материалы»). В сентябре 1997-го он согласился написать сценарий одной из серий — о кукле, в которую вселился злой дух. Кукла по имени Чинга умела произносить фразу I wanna play («Я хочу поиграть»), заставлявшую людей совершать убийства, вырывать себе глаза и так далее. Под конец кукла сгорела, но в последних кадрах она появляется снова и произносит свою коронную фразу. Сценарий оказался слишком длинным, и продюсер Крис Картер самолично переписал его, убрав треть эпизодов. Против обыкновения, Кинг не обиделся, и в феврале 1998-го серию с большим успехом показали по ТВ.

В марте того же года компания Эй-Би-Си начала съемки сериала «Буря столетия», сценарий которого написал сам Кинг. Позже он был переработан в книгу, изданную весной 1999-го. Действие «Бури» происходит на том же Маленьком Высоком острове, где жили герои «Долорес Клэйборн », и охватывает три зимних дня, повергших островок в ужас. Там появляется незнакомец демонического вида, для начала убивающий безобидную старушку. Когда его сажают (за неимением тюрьмы) в подсобку бакалейной лавки, он сводит с ума жителей, заставляя их убивать себя и других, и напускает на остров страшную бурю. В конце концов он сгоняет покорных, скованных страхом островитян в церковь и требует отдать ему одного из их детей, чтобы сделать из него или нее своего ученика. Жребий падает на сына владельца лавки Майка Андерсона, который вынужден подчиниться воле соседей. Незнакомец забирает маленького Ральфи и исчезает. Через несколько лет Андерсон случайно встречает сына в Калифорнии, но тот уже полностью подчинен злой силе и не узнает отца.

Злодея в сценарии зовут Линож (Linoge), что читается как анаграмма слова Legion, — так звали беса или бесов, которых Иисус изгнал из одержимого в Гадарине, вселил затем в стадо свиней. Выходит, это адский дух — но еще и вампир, и «человек в черном». Так же как они, он получает наслаждение от убийства и весело хохмит, отправляя на тот свет очередную жертву. Актер Феор Колм всячески подчеркивал демонический характер своего персонажа, иногда пережимая (ну зачем он каждые пять минут обнажает вампирские клыки?). Но в целом режиссер Крейг Баксли справился со своей задачей, поэтому в 2001 году Кинг согласился написать для него сценарий сериала «Красная роза» (Rose Red).

Несмотря на сходство названия с «Мареновой Розой», сериал, снятый кинокомпанией «Уорнер бразерс», не имеет ничего общего с этим романом. По сюжету группа «охотников за привидениями » во главе с Джойсом Рирдоном изучает зачарованный особняк «Красная роза» в Сиэтле, выстроенный когда-то безумным миллионером Римбауэром на месте индейского святилища. Под действием темных сил этого места юная жена магната Эллен становится сатанисткой и лесбиянкой, занимаясь сексом в бельевом шкафу со своей чернокожей служанкой. Естественно, все кончается смертоубийством. Сюжет фильма отчасти отражает реальную историю Сары Винчестер, жены знаменитого оружейного фабриканта, которая после смерти маленькой дочери и мужа тронулась умом и по совету какого-то медиума построила в Сан-Хосе, штат Калифорния, дом-дворец из 160 комнат с совершенно безумной архитектурой.

Через много лет после таинственной смерти магната и его жены в опустевшем доме селятся шесть известных медиумов с разных концов США. Результат ясен: смельчаки дорого заплатили за свое любопытство, как и в «Призраках Хилл-Хауса» Ширли Джексон. В сценарии Кинг воспроизвел не только чужие, но и свои сюжеты — сцена падения на дом Римбауэров камней с неба взята из «Кэрри», а зеркальный пол одной из комнат явился прямиком из раннего рассказа «Стеклянный пол». Эллен Римбауэр в «Красной розе» сыграла Нэнси Тревис, ее безумца-мужа — Мэтт Кислер, а сам Кинг предстал перед зрителями в крошечной роли разносчика пиццы. Восьмисерийный сериал обошелся в $15 миллионов, но не оправдал надежд создателей — его рейтинг оказался намного ниже, чем у «Бури столетия ». Не помогла даже тщательно подготовленная литературная мистификация. В августе 2001 года, за два месяца до премьеры сериала, вышла книга «Дневник Эллен Римбауэр», замаскированная под мемуары начала XX века. Ее составителем значился профессор Рирдон. Многие думали, что книгу написал Кинг, другие отвергали такую возможность — слишком уж неуклюже она была сделана. В конце концов автором оказался Ридли Пирсон — соратник Кинга по любительской рок-группе и автор третьеразрядных триллеров.

В ноябре 2002 года на телеэкранах появилась новая версия «Кэрри», снятая Дэвидом Карсоном. Почти все критики дружно разругали сериал. Линда Стейси из «Нью-Йорк пост» вопрошала: «Зачем нужно переснимать хорошие фильмы, когда есть столько плохих?» Сериал и правда во всем уступал картине Де Пальмы, уже ставшей классикой жанра. Правда, здесь были дотошно восстановлены все упущенные в первом варианте эпизоды, а компьютер позволил нарисовать впечатляющую картину уничтожения Чемберлена. Однако героиня в исполнении Анджелы Беттис явно не дотягивала до Сисси Спейсек, да и другие актеры были не на высоте. Этот урок пошел не впрок режиссеру, который в том же 2002 году снял первую часть сериала по «Мертвой зоне». Все повторилось — при всем обилии спецэффектов новая версия уступала шедевру Кроненберга. Сыгравший главную роль Энтони Холл запомнился зрителям ролями трудных подростков и, как ни старался, не мог войти в образ благородного визионера. Прохладное отношение зрителей привело к тому, что сериал выходил от случая к случаю, и только в 2007 году появился его последний, шестой сезон, оставшийся почти незамеченным.

Успех «Бури столетия» побудил Кинга к продолжению совместной работы с Эй-Би-Си. Осенью 2002 года он начал писать сценарий многосерийного фильма «Госпиталь «Королевство»» (Kingdom Hospital — в названии сразу видна перекличка с фамилией автора). Идею ему внушил минисериал культового датчанина Ларса фон Триера с тем же названием — «Королевство» (Riget). Режиссером картины снова стал Крейг Бэксли, а продюсером — сам Кинг, который несколько раз появился на экране с комментариями а-ля Хичкок. Сериал снимали осенью 2003-го в закрытом на ремонт медицинском центре канадского города Ванкувер. В релизе телекомпании сериал именовался «шокирующей и пугающей историей о госпитале, построенном на месте старого кладбища и населенном призраками. Врачи полностью положились на науку и технику и не признают никакой мистики или вмешательства невидимых сил... пока им не приходится изменить свое мнение».

Первая из тринадцати серий «Королевства » появилась на телеэкранах в марте 2004 года, а закончился показ в июне. Получился изрядно затянутый фильм — нечто среднее между знаменитой «Скорой помощью» (все помнят дружные вопли «мы теряем его!») и не менее известным «Твин Пике» Линча. Госпиталь у Кинга построен на проклятом месте, где когда-то при пожаре фабрики погибло множество работавших там детей. Теперь по коридорам больницы слоняются их призраки — добрые, вроде девочки Мэри, и злые, как мальчик-вампир Пол. Откуда он взялся, неясно — на фабриках вампиры вроде бы не работали даже в XIX веке. У Мэри есть ручной дух Антибус — громадный красный муравьед, ставший в итоге самым популярным героем фильма. Возможно, его прототип — египетский бог Анубис, проводник душ в царство мертвых, но при чем тут муравьед?

Эманации зла повлияли на психику врачей, которые используют больных для жестоких экспериментов. В самом госпитале борются за влияние добрый доктор Хук (Эндрю Маккарти, до странности похожий на агента Малдера из X-Files) и его противник Стегмен (Брюс Дэвисон). Вокруг них, как в «Твин Пике», мельтешит множество колоритных, но необязательных персонажей — жуликоватый администратор госпиталя Джесси Джеймс, слепой охранник Отто или толстая медсестра, падающая в обморок при виде крови. Их имена, как всегда у Кинга, имеют тайный смысл — рок-группа «Доктор Хук» реально существовала в середине 60-х и упоминается в паре романов Кинга, как и группа «Джесси Джеймс».

Сериал начинается с автомобильной аварии, буквально повторяющей ту, что случилась с Кингом в 1999-м. Пострадавший, художник Питер Рикмен (актер Джек Колмен), в тяжелом состоянии поступает в госпиталь «Королевство», где благодаря обретенной телепатии (вспомним «Мертвую зону») получает способность общаться с местными духами.

Доктор Хук и его союзница, нервнобольная пациентка Элинор Друз (Дайен Лэдд), пытаются использовать прикованного к постели Рикмена, чтобы выяснить причину странных событий в госпитале. Это пробуждает злых духов, которые вселяются в пациентов и врачей, превращая «Королевство» в форменный бедлам. Медиуму Элинор удается отправить Хука и Рикмена в прошлое, чтобы освободить призраков, запертых в стенах «Королевства». За время их отсутствия доктор Стегмен пытается с помощью злых духов завладеть госпиталем, но терпит поражение и гибнет нехорошей смертью от рук своих союзников. Ну и поделом ему.

Написав сценарий для половины серий, Кинг утомился и привлек к работе мэнского писателя Рика Дулинга, который довел дело до конца. Он же составил книгу «Дневники Элинор Друз» — близнеца «Дневника Эллен Римбауэр», которая вышла без указания автора в издательстве «Гиперион пресс» незадолго до показа сериала. В ней устами героини сообщается многое, чего нет в сюжете, — еще одна параллель с «Твин Пике», где ту же роль играет дневник убитой Лоры Палмер. По отзывам читавших, книжка далеко не шедевр, да и о сериале можно сказать то же самое. Утратив черный юмор и глубину характеров своего датского прототипа (где, напомним, действие тоже происходит в госпитале), он не приобрел и увлекательности лучших романов Кинга. Примерно с середины сюжет начинает провисать, и персонажи — люди и духи — бродят потерянные, не зная, чем заняться. Очевидно, это заметило и руководство Эй-Би-Си, поскольку отодвинуло «Королевство» из прайм-тайма на более ранние часы. Это стало одной из причин провала сериала — его средний рейтинг составил 6 из 10. Правда, многие критики, против обыкновения, расхвалили творение Кинга, что немного примирило его с неудачей.

В сентябре 2004 года появился еще один сериал-ремейк — снятый Микаэлем Саломоном «Жребий Салема», в который компания «Уорнер бразерс» вложила $12 миллионов. Бена Мирса в нем сыграл известный в прошлом плейбой Роб Лоу, а вампира Барлоу — великолепный Дональд Сазерленд (Казанова в фильме Феллини). В пяти сериях были тщательно прописаны все упущенные в первом варианте сюжетные линии, а городок Салемс-Лот восстановлен по описанию Кинга прямо-таки с фотографической точностью. Результатом стала премия «Эмми», увенчавшая высокий рейтинг сериала.

Той же осенью Мик Харрис, не обескураженный неудачей «Противостояния», взялся за съемки «Безнадеги», которые закончились весной 2005 года в Аризоне. Работа над фильмом вновь не обошлась без происшествий — в павильоне случился пожар, пострадали пять человек, включая Тома Скеррита (он играл роль Джонни Маринвилла). Сериал вышел в конце года и в условиях ажиотажа вокруг недавно завершенной «Темной Башни» получил неожиданно хороший рейтинг. Это побудило телепродюсеров энергичнее взяться за произведения Кинга. В мае того же года телекомпания Ти-Эн-Ти объявила о запуске восьмисерийного телесериала «Кошмары и сновидения» по сборнику рассказов Кинга 1993 года. Как обычно, начали распространяться слухи: сериал будет сниматься в Австралии, а роли в нем сыграют Шэрон Стоун и Энтони Хопкинс. Первое оказалось правдой, второе — нет. В основном роли достались австралийским актерам, включая довольно известных — Уильяма Мэси (звезда «Сахары»), Рона Ливингстона и Ребекку Джибни. Съемки «Кошмаров» начались в Мельбурне ближе к зиме (в Австралии это лето), а на экран сериал вышел летом 2006-го. Кингоманы ждали его с нетерпением, учитывая, что в сборник входят такие известные рассказы, как «Крауч-Энд» и «Знаете, они классно играют». В итоге зрительские мнения разошлись: актерский талант австралийцев оказался значительно бледнее их загара, но декорации и спецэффекты отчасти искупили этот грех.

Недавно телезрители увидели еще два телесериала, снятые по произведениям Кинга. Первый, «Хэйвен» (в русском прокате — «Тайны Хэйвена»), стал экранизацией романа «Парень из Колорадо». Правда, весьма приблизительной — небольшой роман удалось превратить в длиннющий (снято уже 39 серий, а конца все не видно) сериал лишь путем добавления множества новых героев и сюжетных линий, связанных лишь главным героем — агентом ФБР Одри Паркер. Второй сериал, четырехсерийный «Мешок с костями », вышел в 2011 году на канале А&Е. Он был обречен на успех, поскольку главную роль писателя Майка Нунэна в нем сыграл звездный Пирс Броснан. Ему вполне удачно подыгрывали остальные актеры, в первую очередь Аннабет Гиш (покойная жена писателя) и Мелисса Джордж (его новая любовь Мэтти). В роли чернокожей певицы Сары-Хохотушки отметилась звезда мюзикла «Девушки мечты» Аника Роуз. Успех сериала подогрел интерес телепродюсеров к произведениям Кинга. Помимо возрождения «Талисмана» это породило проект новой масштабной экранизации «Противостояния» и ряд других планов — а именно телевоплощения романов «Черный дом» и «Почти как «бьюик»».

Конечно, больше всего фанатов Кинга интересует возможность экранизации «Темной Башни» — именно этот вопрос чаще всего приходит на сайт писателя. В том же 2011 году студия Universal и телеканал NBC подписали совместное соглашение о съемках по мотивам этой эпопеи трех полнометражных фильмов и двух связующих минисериалов. Получившийся проект, стоимость которого оценивалась в 400 млн, должен был заткнуть за пояс «Властелина колец» и «Аватара». С этой целью в режиссеры пригласили оскароносного Рона Ховарда, а главную роль стрелка Роланда предложили сексапильному испанцу Хавьеру Бардему. Однако уже через несколько месяцев кинокомпания отказалась спонсировать проект. Официальной причиной была неуверенность в коммерческом успехе сериала, но, по слухам, осуществлению проекта противился сам Кинг. Еще в 2004 году он так ответил на вопрос репортера насчет экранизации «Темной Башни»: «Пока я сопротивляюсь этой идее, поскольку кино имеет свойство замораживать для зрителей героев и места действия. Читая книгу, каждый может по-разному представлять себе Роланда или Сюзанну, но после просмотра фильма ваше воображение застынет, и вы скажете: «О, оказывается, Роланд Дискейн похож на Билли Боба Торнтона, а Эдди Дин — на Брэда Питта!» Думаю, я не свыкнусь с этой идеей еще года два-три. Поэтому, если вы хотите узнать историю Роланда, вам придется пойти не в кинотеатр, а в книжный магазин».

Многие послушались этого совета — ведь сага о Темной Башне в глазах нового поколения читателей превратилась в главное произведение Кинга, оттеснив на второй план его прежние «ужасные» романы.

Уже говорилось, что образы для своих книг Кинг находит в кино и в жизни, а идеи приходят к нему из литературы. В этот раз случилось наоборот: еще в студенческие годы, рассеянно листая книжку викторианца Роберта Браунинга, писатель наткнулся на поэму «Чайльд Роланд к Темной Башне пришел». Желающие могут прочесть ее по-русски: уже давно опубликован неплохой перевод Веры Давиденковой, а недавно на волне кингомании появились еще три, лучший из которых принадлежит Нине Эристави.

Поэма хороша, хотя велеречива и туманна, как все викторианство. В ней говорится о путешествии некоего чайльда (то есть юного наследника титула, по-древнерусски «отрока») Роланда к легендарной Темной Башне. У Браунинга его имя восходит через Шекспира, из которого взята первая строка, к итальянцу Ариосто (поэма «Неистовый Роланд»), а от того — прямиком к герою французского эпоса. Приближаясь к цели по невыразимо мрачной болотистой равнине, герой встречает какого-то бродягу на полумертвой от голода лошади, который пытается обмануть его и указать неверный путь. Отказавшись от его услуг, Роланд движется дальше, вспоминая погибших товарищей и годы, проведенные в бесплодных поисках. Что такое Темная Башня, неясно, но в конце концов герой добирается до нее и трубит в рог, оповещая всех о том, что сказано в заглавии поэмы.

Почему-то это законченное по форме, но не по смыслу произведение давно прошедшей эпохи взволновало молодого писателя. Вскоре перед его глазами возник образ искателя Башни, но это был не рыцарь из поэмы, а истинно американский ковбой с парой револьверов на поясе. Он ехал на муле, оглядывая местность льдисто-голубыми глазами Клинта Иствуда, — тогда, в начале 70-х, тот как раз сыграл первые громкие роли в «спагетти-вестернах» Серджо Леоне. Вокруг простиралась пустыня. Образ был таким ярким, что Кинг уселся к машинке и настучал пару страниц. Имя герою нашлось сразу — Стрелок, в оригинале gunslinger. Так на Дальнем Западе называли не просто меткого стрелка, но того, кто всегда выхватывал револьвер быстрее противника. Кинговскому Стрелку в этом не было равных — его пальцы, натренированные долгим обучением, двигались с такой скоростью, что окружающие не понимали, как оружие оказывалось у него в руках. Он не просто искал Темную Башню, а догонял какого-то врага. Кого же? Конечно, «темного человека » — вечное воплощение Зла. Так родилась первая строчка будущей эпопеи, ставшая уже легендарной: «Человек в черном уходил через пустыню, а стрелок преследовал его».

Вообще-то история Стрелка, как и все глубинные замыслы Кинга, уходила корнями в детство. В одной из книг «Темной Башни » он вспоминал: «Я и Дэвид убежали от тети Этелин, намереваясь вернуться в Коннектикут. Взрослые, разумеется, нас поймали и отправили в сарай пилить дрова. Трудотерапия, так называл это дядя Орен. В сарае меня вроде бы что-то напугало, но будь я проклят, если смогу вспомнить, что именно, знаю только: что-то красное. Там я придумал героя, магического Стрелка, который сможет защитить меня. И что-то еще, связанное с магнетизмом, кажется, энергетические лучи. Я на сто процентов уверен, что зародилась эта история именно тогда». Как бы то ни было, для ее завершения понадобилось, чтобы маленький Стивен вырос, пересмотрел множество фильмов и прочитал немало книг, включая поэму Браунинга. Где-то в промежутке его фантазия создала «темного человека» — впервые он возник в стихотворении 1969 года. Тогда же был написан рассказ «Слейд», опубликованный следующим летом в студенческой газете. Его герой, затянутый в черную кожу ковбой-убийца Джек Слейд, был первым наброском будущего Стрелка.

В июне 1970 года, на грани между окончанием университета и смутным будущим, повесть о Стрелке была дописана за пять лихорадочных дней. Тогда у ковбоя появилось имя Роланд, а история Темной Башни обрела свою первоначальную форму. Стрелок — последний потомок древней династии Артура Эльдского, некогда правившей королевством Гилеад. В слове этом прослеживаются не только библейские аллюзии (так называлась одна из областей Древней Палестины, хотя по-русски это название передается как Галаад), но и связь с легендами о короле Артуре. Имя Галахад носил самый идеальный из его рыцарей, которому суждено было стать хранителем легендарного Грааля. В мире Темной Башни библейские и рыцарские цитаты встречаются на каждом шагу, хотя они не объединены в строгую систему. Да Кингу это и не нужно — он стремится не правдоподобно подражать чужим сюжетам, а придумать собственный. Ему важно показать, что мир Роланда связан преемством с христианской цивилизацией (недаром многие там верят в «человека-Иисуса»), а его элита исповедует рыцарские законы, хотя вместо мечей и копий у них револьверы с рукоятками из сандала.

Роланд воспитывался в суровом феодальном мире. Те ученики его школы, которым удавалось в поединке одолеть учителя, получали звание стрелка, остальных ждали позор и изгнание. Роланд вошел в число избранных, но вскоре его страну охватила гражданская война — современные учебники истории назвали бы ее «восстанием угнетенного третьего сословия ». Герой и его друзья учебников не читали, поэтому решили, что причина беспорядка кроется в Темной Башне, которая стоит в самом центре мира и скрепляет Лучи — таинственные оси мироздания. Где-то в ее недрах поселилась порча, поэтому мир «сдвинулся с места» и все быстрее катится к гибели.

С этим убеждением молодые стрелки двинулись на поиски Башни. Но вначале им пришлось столкнуться с человеком в черном. По одной версии, это Мартен, придворный шут отца Роланда и любовник его матери. По другой, заезжий чародей Уолтер о’Дим. В повести рассматриваются оба этих варианта, но при переделке «Стрелка» в 2004 году Кинг объединил их — там черный человек называет себя Мартеном, Уолтером, Мерлином (опять отголоски артурианы), да еще и Флеггом. Это он убил отца Роланда, разрушил его королевство, а на самого юношу напустил войско варваров. В отчаянной битве на Иерихонском холме погибли друзья Роланда — Алан, Катберт, Джейми Ле Керри. Это был его ка-тет — «единство многих », первое слово языка Срединного мира, изобретенного Кингом по примеру Толкина. Самого Стрелка тогда приняли за мертвого, и он едва сумел выбраться из кучи трупов.

После многолетних скитаний Роланд опять напал на след человека в черном и пустился преследовать его в Великую пустыню. По пути он перебил всех жителей маленького городка Талл, которых натравил на него враг, а потом нашел на заброшенной насосной станции мальчика лет десяти (опять любимый кинговский возраст), занесенного туда из города по имени Нью-Йорк. Эта станция — явный признак связи двух миров. Такие признаки появлялись и раньше — цистерны «Ситго», христианские церкви, битловский Неу Jude, который играют в местных салунах. К середине повести читатель понимает, что мир Роланда и есть наш мир. Вернее, то, что от него осталось после технологической катастрофы, которую устроили Великие Пращуры, окончательно загубившие природу и себя самих. Говоря точнее, мир Роланда — одно из параллельных воплощений нашего мира, которых, по Кингу, бесконечно много. Но этот мир самый важный, поскольку именно здесь находится Темная Башня — ось всех миров.

Соответственно, Роланд, который должен спасти или обрушить эту Башню (вначале автор с этим еще не определился), — главный человек во Вселенной. Почти полубог, побеждающий всех врагов и живущий много сотен лет, о чем несколько раз упоминает повесть. При этом на вид ему лет сорок — это возраст отца мальчика Джейка из Нью-Йорка. Внешне благополучный, но глубоко одинокий Джейк учится в элитной школе, по пути в которую его толкает под машину человек в черном, по виду похожий на священника. Мальчик попадает в Срединный мир и волей-неволей должен присоединиться к Стрелку в его странствиях. По пути он гибнет вторично, свалившись в пропасть в горном туннеле. Стрелок же настигает своего врага и ведет с ним длинную путаную беседу в духе поэмы Браунинга, засыпает и приходит в себя через много лет рядом с давно истлевшими останками человека в черном.

В октябре 1978-го отрывок из «Стрелка» был опубликован в журнале «Мэгезин оф фэнтези энд сайенс фикшн», а четыре года спустя повесть вышла ограниченным тиражом в издательстве «Дональд Грант». Выпуская в свет «Стрелка», Кинг уже не сомневался, что эта история будет иметь продолжение. В завершение человек в черном говорил Роланду, что ему предстоит проникнуть в другой (то есть наш) мир и извлечь оттуда трех человек, которые помогут ему найти путь к Темной Башне. Сочинять вторую часть эпопеи писатель начал уже после «Талисмана», где сказочный мир впервые совместился с современной Америкой. Этот опыт был использован в романе «Извлечение троих» (в другом переводе — «Двери между мирами »), вышедшем в сентябре 1986 года. В самом его начале Роланд после своего пробуждения оказывается у края Великого моря, где подвергается нападению гигантских омаров и теряет пальцы на правой руке. Израненный, почти умирающий Стрелок находит на берегу одиноко стоящую дверь и проходит через нее... прямо в голову нью-йоркского наркомана по имени Эдди Дин. Тот везет груз кокаина для мафиозного босса Балазара, который держит в заложниках его любимого брата Генри. Роланд помогает Эдди пронести кокаин через кордон агентов ФБР, а потом расправиться с Балазаром и его бандой. После чего забирает юношу в свой мир вместе с антибиотиками, которые помогают ему вылечиться.

Пока Эдди отвыкает от наркотиков, они находят вторую дверь и извлекают из нее Одетту Холмс — безногую активистку борьбы за гражданские права негров из Нью-Йорка 60-х. Подарок сомнительный, поскольку внутри Одетты живет вторая личность — стервозная Детта Уокер, задавшаяся целью делать гадости всем «кобелям беложопым». Она превращает путешествие в настоящую пытку, но потом влюбляется в Эдди, соединяет с его помощью обе свои половины и становится новой женщиной — Сюзанной Дин. Тем временем Стрелок снова попадает в Нью-Йорк в сознании маньяка Джека Морта. Оказывается, это он, а не человек в черном толкнул Джейка под машину, и он же сбросил Сюзанну под поезд метро, отрезавший ей ноги. Забрать Морта с собой для перевоспитания явно не получится, и Роланд убивает его. Конец.

К третьей части эпопеи Кинг приступил только в 1989 году, будучи уже другим человеком. Поэтому и роман «Бесплодные земли» получился другим — психическо-наркотические проблемы героев легко оставлены позади, что вышло не слишком правдоподобно. Теперь они — новый ка-тет, дружно спешащий к Темной Башне, которая стоит где-то на краю мира. Как и следовало ожидать, мир для Кинга — это Америка, поэтому Башню следует искать в направлении Калифорнии (кстати, там же находился Черный отель, где был спрятан Талисман). Судя по дальнейшему сюжету, дорога к ней идет на юго-запад через Топику, что в штате Канзас, а потом проходит через прерии и городки с мексиканскими именами. До этого герои долго пробираются через лес, где убивают гигантского кибернетического медведя Шардика — стража одного из двенадцати Лучей. Очевидно, море, по берегу которого они двигались прежде, соотносится с Атлантикой. Правда, география Срединного мира довольно путаная — ведь до этого Роланд шел на запад, пересекая пустыню и Скалистые горы, и, по идее, должен был попасть в Калифорнию, а не в Новую Англию. Но Кинг, в отличие от Толкина, не рисовал подробных карт своего мира, справедливо считая, что воображение читателей само доделает эту работу.

Поскольку мальчик Джейк появился в первой части явно не зря, автор заставил его ожить и снова перенестись в мир Роланда через очередную волшебную дверь, минуя чудовищного Привратника. В Нью-Йорке мальчик успел сделать много полезного — например, нашел на пустыре розу, которая оказалась версией Темной Башни в нашем мире (еще один пример путаницы с географией). С собой он прихватил отцовский пистолет и детскую книжку об ожившем паровозе по имени Чарли Чу-Чу — она почему-то показалась ему важной. Скоро к путешественникам приблудился странный зверь — ушастик-путаник (по-английски billy-bumbler, в другом переводе — косолап), похожий на помесь собаки с енотом. Он умел повторять окончания слов, отчего и получил имя Ыш — усеченное «малыш». Смышленый зверек стал полноправным членом ка-тета, и все пятеро прибыли в город Луд — местный клон Нью-Йорка. Его населяли одичавшие враждующие кланы Зрелых и Седых, которые всячески мешали Стрелку и его спутникам. Седые даже похитили Джейка, но Роланд сумел спасти мальчика, а Эдди с Сюзанной нашли исправный монорельсовый поезд — Блейн Моно.

На беду, оказалось, что поезд-компьютер сошел с ума, возомнив себя чем-то вроде Бога. Он согласился довезти путников до Топеки через выжженные экологической катастрофой Бесплодные земли, но пригрозил убить их, если они не придумают загадку, которой он не сможет решить. На этом Кинг поставил точку и забросил эпопею на целых пять лет, приведя в траур ее многочисленных фанатов. Напоследок он заинтриговал их, оживив человека в черном и отправив его в погоню за ка-тетом. При этом оставалось неясным, зачем Уолтеру все это нужно. Он упоминал, что кому-то служит, но имени этого владыки Зла сам автор еще не знал.

Ко времени написания четвертой книги Кинг глубоко увяз в жанре психологической прозы с сильным оттенком сентиментальности. Это сказалось и на новом романе «Колдун и кристалл». Вначале автор походя отделался от Блейна Моно и забыл об Уолтере, явно не зная, что с ним делать. Остальная часть книги — без малого 700 страниц — оказалась посвящена юности Роланда. Его вместе с друзьями Катбертом и Аланом родители отослали в захолустный феод Меджис, чтобы уберечь от опасностей гражданской войны. В этой области, очень похожей на испаноязычный юго-запад США (Меджис — Мексика), Роланд влюбился в прекрасную дочь фермера Сьюзен Дельгадо. Попутно он раскрыл заговор местных боссов, которые планировали передать мятежному Джону Фарсону бензин для «огнеметных машин», найденных на старинных складах. Трое друзей уничтожили бензин и перебили явившийся за ним отряд мятежников, заманив его в «червоточину» — прореху в пространстве. Им удалось бежать, но Сьюзен враги поймали и сожгли живьем.

В описании этой истории Кинг проявил неожиданный для многих лирический дар, который прекрасно передал Виктор Вебер: «В последний раз она набрала полную грудь холодного воздуха, согрела своим сердцем и выпустила криком, несломленная, непокоренная:

— Роланд, я тебя люблю!

На конце своей жизни она чувствовала тепло — не боль. Ей хватило времени, чтобы вспомнить его глаза того оттенка синевы, каким бывает небо на рассвете. Ей хватило времени, чтобы вспомнить его мчащимся на Быстром по спуску, с черными волосами, выбивающимися из-под шляпы. Ей хватило времени, чтобы вспомнить, как легко и беззаботно он смеялся, чего уже никогда не будет в той долгой жизни, которую он проживет без нее, и этот смех она взяла с собой, когда светом и жаром вознеслась в черное небо, вновь и вновь восклицая его имя, призывая птичек и рыбок, медведей и заек».

Это был совсем не тот Кинг, что грозил публике револьвером Чарли Деккера, что развлекался, выдумывая все новых убийственных монстров, что хохмил над ошметками своих жертв. Этот писатель прошел через одинокие кошмары «Игры Джеральда», переплавил в себе упрямую гордость Долорес Клэйборн, пережил счастье и расплату за него вместе со стариками из «Бессонницы». Итогом его размышлений стало одно короткое слово «ка» — шутник Эдди все время называл его «кака». Это всеобщий закон жизни, не христианское предопределение, а скорее античный фатум, неподвластный изменению. Именно ка велит Роланду идти к Темной Башне, хотя он понимает: скорее всего, цель так и останется недостижимой. Если мы на каждом шагу противимся долгу, то жители древнего Срединного мира подчиняются велению ка, даже если оно несет с собой смерть. Так поступили и Роланд со Сьюзен, кинувшись в объятия друг друга и уже зная, что будет потом.

«Колдун и кристалл» внес немало нового в понимание характера Роланда, но ни на шаг не приблизил героев к Темной Башне. Вместо этого он растекся множеством побочных линий, отраженных и в названии. Колдун — это встреченный вначале героями Волшебник Страны Оз (где же ему быть, как не в Канзасе?), роль которого играл, естественно, Уолтер. Под кристаллом имеется в виду волшебный розовый камень — «радуга Мерлина», — добытый Роландом в Меджисе и потом исчезнувший из повествования. По некоторым признакам понятно, что это Талисман, найденный Джеком Сойером в зловещем Черном отеле. И это символично — именно в четвертой книге в цикл «Темной Башни », доселе самый замкнутый у Кинга, потоком хлынули сюжеты из других произведений. Юный Стрелок сражается с «регуляторами» из одноименного романа и видит, как сквозь губительную червоточину пробирается Мешочник с «мешком, набитым верещащими душами» — не кто иной, как Лиланд Гаунт из «Необходимых вещей». Через другую червоточину Роланд и его ка-тет попадают в опустошенный супергриппом мир «Противостояния», где видят Рэндалла Флегга и узнают, что он и есть «черный человек». Под конец выясняется, что именно он стал причиной гибели отца и матери Роланда и его изгнания из родного Гилеада.

После этого Кинг надолго отвлекся от «Темной Башни». Фанаты все больше теряли терпение — один из них даже прислал писателю фото грустного плюшевого медвежонка, закованного в цепи, с подписью: «Если вы не закончите «Башню », он умрет!» Несколько раз Кинг твердо намеревался завершить цикл, но просто не знал, как за это взяться. Можно было сколько угодно отвлекаться, но рано или поздно героям предстояло прийти к цели, и что тогда? Любой исход — капитальный ремонт Башни, ее превращение в туристический аттракцион, обрушение с вселенской катастрофой — выглядел очевидной глупостью. Кинг писал: «О том, что находится внутри этой чертовой Башни, я знаю не больше... ну, чем знает Ыш! Я даже не знал, что она стоит на поле из роз, пока эти слова не слетели с моих пальцев».

Неясно было главное — как Темная Башня вписывается в картину мира самого Кинга. Вначале она представлялась ему неким туманным воплощением Зла, потом стала символом Вселенной, за власть над которой борется Ало-Багровый Король. Со времен «Бессонницы» Кинг знал, что этот сатанинский монарх планирует обрушить Темную Башню и тем самым уничтожить Вселенную. Для этого он собрал где-то за пределами миров бригаду Ломателей — людей с уникальными психическими свойствами, в число которых входят Тэд Бротиган и Динки Эрншоу — герой рассказа «Все предельно». Они по очереди уничтожают Лучи, которые держат Башню, и работа близка к завершению.

Авария 1999-го не отвлекла внимания Кинга от «Темной Башни » — скорее наоборот. В нескольких сетевых интервью весной и осенью следующего года он говорил о намерении начать очередной роман цикла — его планировалось назвать «Крадущаяся тень». Но тогда его отвлекло давно обещанное продолжение «Талисмана» — роман «Черный дом»,начатый зимой 2001-го. В его написании тоже принял участие Питер Страуб — еще в феврале предыдущего года два писателя встретились во Флориде и составили синопсис страниц на сорок. После этого они разъехались по домам и взялись за работу. Результат был предъявлен читателям в сентябре и оказался куда мрачнее сказочного «Талисмана». Во всяком случае, даже сам Кинг не рекомендовал давать эту книгу детям.

Сказочному миру Долин в романе уделено очень мало внимания — в основном в нем говорится о Черном доме в лесах штата Висконсин, у вымышленного городка Френч-Лэндинг. Через него посланцы Алого Короля отправляют в иной мир детей, одни из которых работают на каких-то гигантских рудниках (об этом говорится и в «Талисмане»), а другие обеспечивают психической энергией бригаду Ломателей. Маньяк-людоед по кличке Рыбак уводит в Черный дом и Тайлера Маршалла — конечно же ему одиннадцать лет. Тай, наделенный незаурядной психической энергией («сиянием», как сказал бы тот, прежний Кинг), должен стать великим Ломателем и завершить задачу разрушения Лучей. Однако шустрому мальчику удается убить своего мучителя, когда тот уже перенес его в мрачные владения Алого Короля. Тем временем выросший Джек Сойер — теперь он следователь полиции — при помощи местных рокеров проникает через Черный дом в иную реальность и спасает оттуда Тая вместе с сотнями других детей всех цветов кожи. В момент триумфа Джека смертельно ранит безумная женщина, натравленная агентами Зла, но он остается вечно жить в волшебных Долинах, где его всю жизнь ждала прекрасная принцесса Софи.

Джек здесь уже не тот, что в «Талисмане», — это сорокалетний побитый жизнью человек, ищущий в тихом Френч-Лэндинге убежище от ужасов «убойного отдела» полиции. Но он так же непоколебимо стоит на стороне Добра и хранит в себе «сияние», позволяющее переноситься в Долины даже без помощи волшебства Спиди Паркера. В служении Добру тверды многие герои романа — местный шериф Дейл Гилбертсон, его подчиненные, отец и мать пропавшего Тая Маршалла. Слепой диджей Генри Лайден, мастер перевоплощения и единственный друг Джека Сойера. И даже страхолюдные рокеры с философским уклоном, «на лицо ужасные, добрые внутри». Правда, есть и другие. В городе живут обкрадывающий стариков директор дома престарелых Шустрик Макстон, мерзкий бульварный репортер Уэнделл Грин, жалкая алкоголичка Тэнзи Френо, раздавленная гибелью маленькой дочки — одной из жертв Рыбака. Но все они наделены человеческими чертами — хотя бы трусостью, как Грин, — и поэтому Джек, а за ним и автор прощают их.

Совсем другое дело — прислужники Зла, в них нет ничего человеческого. В роли Рыбака выступает пациент дома престарелых Чарли Бернстайн, отвратительный старик, воняющий мочой. Всю жизнь он испытывал наслаждение от мучений и смерти беззащитных детей, стараясь непременно сообщить об этом их родителям, — например, послать им красочные фото с соответствующими глумливыми подписями. У Чарли есть покровитель, без которого он уже давно бы лишился силы. Это некий лорд Маншан, слуга Алого Короля, который снабжает старика деньгами и укрывает его в страшном Черном доме, куда обычный человек никогда не войдет. За это Чарли должен отлавливать для лорда и его хозяина детей-работников и детей-Ломателей. До него Маншан также сотрудничал с другими маньяками и людоедами, упиваясь пролитой ими кровью. Внешность его под стать привычкам: «Его огромное лицо похоже на половник, обтянутый кожей. Единственный глаз выпучен. Красные губы растянуты в улыбке». Ему служит ворон Горг, чье имя взято из Лавкрафта, — он заманивает детей в лапы маньяка. И над всеми ими — чудовищный Алый Король, Рам Аббала, средоточие всего Зла этого мира.

Таким же средоточием выглядит в романе сам Черный дом — еще один вариант «замка с привидениями». Внешне это обычный особняк угрюмо-черного цвета, изрядно напоминающий бангорское жилье Кинга. Но внутри он протягивается в бесконечность, наполняясь бесчисленными ужасами. «В определенном смысле прогулка по «Черному дому» равносильна путешествию по мозгу психически больного... В какой-то момент четверка спускается по лестнице из зеленого стекла. Сквозь ступени они видят птиц, парящих, как стервятники, и потерявшихся детей с бледными лицами, которые вопят от страха... В библиотеке на столе красного дерева человеческими костями выложено слово «смех ». В богато обставленной гостиной Дейл и Док видят, что одна стена украшена человеческими лицами, которые срезали, высушили и укрепили на деревянных подставках. В пустых глазницах нарисовали огромные удивленные глаза. Дейл думает, что одно лицо он точно узнал: Милтона Вандерли, школьного учителя, который как сквозь землю провалился три или четыре года назад». Видимую часть здания построил когда-то тот же Чарли Бернсайд, но на самом деле Черный дом стоит здесь уже сотни лет — это такая же цитадель Зла, как дом Марстенов в «Жребии » или подземелья Дерри в «Оно».

«Черный дом» не стал бестселлером, хотя в нем возродилось многое от прежнего Кинга. В этом романе ужасы присутствуют полным списком: дом с привидениями, маньяк, вампиры и даже монстры из иного мира. Но все это какое-то картонное, ненастоящее — автора гораздо больше занимает устройство державы Алого Короля, которое остается за кадром. Что ему удалось, так это портреты городских стариков и описание горя родителей, потерявших детей. Но поклонники «ужастиков» ждали от писателя не этих сантиментов, а фанатов «Талисмана» разочаровал скомканный конец с нелепой гибелью Джека Сойера. Правда, многие считали, что перенос героя в Долины — удачный ход, способный когда-нибудь снова вывести Сойера на сцену (Бог любит троицу). Но пока что и Кинг, и Страуб категорически опровергают возможность продолжения «Талисмана».

С учетом массированной рекламы издательства «Саймон энд Шустер» продажи романа оказались довольно скромными. Раздосадованный Кинг снова объявил о своем скором уходе из литературы. Он вновь озвучил эту мысль в сентябре 2002 года, сказав в интервью, что окончание «Темной Башни» станет его последней книгой. Он заявил: «Я не хочу превращаться в графомана, поскольку на сегодняшний день высказал все, что хотел». К тому времени стало ясно, что цикл «Темной Башни » будет в итоге состоять из семи томов, написание которых шло стахановскими темпами. В ноябре 2003 года вышел пятый том, «Волки Кальи», летом следующего года — шестой, «Песнь Сюзанны», а осенью — седьмой и последний под не слишком оригинальным названием «Темная Башня».

Все лето перед выходом пятого тома Кинг активно участвовал в рекламной кампании эпопеи — лично писал релизы, давал интервью и даже несколько раз встретился с читателями. Пользуясь случаем, оба «кинговских» издательства — «Викинг» и «Саймон энд Шустер» — дружно переиздали большими тиражами первые тома «Темной Башни». В эту кампанию вписалось и новое издание «Стрелка», состоявшееся в июне 2003-го. Кинг заметно изменил свое творение, сблизив его со следующими частями, — например, вставил в текст упоминания об Алом Короле, сделав именно его, а не Уолтера главным носителем Зла. В интервью он сознался, что в молодые годы «слишком уж старался изложить в книге нечто важное и звучащее по-умному». Кроме того, он объявил о намерении переделать и другие книги серии, объединив их в два-три больших тома: «В конце концов, это все одна книга».

Между тем поклонники эпопеи тревожились — дело шло к концу, а сюжет запутывался все сильнее. К тому же продвижение к Башне опять застопорилось. Весь пятый том Роланд и его ка-тет провели в городке Калья Брин Стерджис— «кальями» от испанского calle, «улица», назывались все поселения этого приграничного района. Раз в несколько лет туда, как и в соседние города, приезжали всадники в зеленых плащах и волчьих масках, чтобы забрать каждого второго ребенка и увезти их в замок Дискордия, откуда они возвращались полными идиотами, «рунтами». По слухам, из мозга детей извлекали некое вещество для подпитки Разрушителей Лучей. Конечно, Роланд с друзьями не могли пройти мимо такой несправедливости — они дождались Волков и перебили их всех, как в «Великолепной семерке». Это было несложно — неуязвимые воины оказались роботами, у которых достаточно было отстрелить антенну. «Стоило огород городить!» — наверняка подумали многие читатели. Правда, они смогли узнать о многих интересных обычаях аборигенов Кальи и выучить их «Песню созревания риса» (кам-кам-каммала), но Темная Башня оставалась все так же далека. Попутно в сюжет начинают проникать персонажи других романов Кинга — например, блудный священник отец Каллагэн из «Жребия Салема». Изрядная порция романа посвящена описанию его странствий по Америке и ее окрестностям, в итоге которых он оказался в Калье Брин Стерджис и встретился с ка-тетом Роланда.

Под занавес выяснилось, что Сюзанна беременна, причем отцом будущего ребенка оказался не кто иной, как Роланд. В первой книге эпопеи Стрелок, чтобы спасти Джейка, вступил в связь с демоном-женщиной, а в третьей Сюзанна отдалась демону-мужчине — опять-таки спасая Джейка. Оказалось, что демон один и тот же и его подослал Алый Король, чтобы передать Сюзанне семя Роланда, — его сын, по преданию, должен был убить отца. Но безногая негритянка не могла выносить ребенка, и силам Зла пришлось выделить ей в помощь ведьму-суккуба по имени Миа, которая захватила Сюзаннино тело и перебросила его в Нью-Йорк. Там, в зловещем клубе «Дикси-Пиг», соединенном с не менее зловещим замком Дискордия в ином мире, она должна родить дантете — юного короля. И на праздник его рождения уже собираются вампиры, «низкие люди» и тахины, то есть гибриды людей и животных, служащие Алому Королю.

В это время остальные члены ка-тета общаются с новым героем эпопеи, которым стал... Стивен Кинг. Без ложной скромности он ввел себя в сюжет как человека, от которого зависит космическое равновесие в мире Роланда (и кто скажет, что это не так?). Стрелок и Эдди являются к нему во время визита в Америку, чтобы убедить дописать историю Темной Башни в нужном направлении. Правда, главная цель у их поездки другая — приобрести у владельца нью-йоркский пустырь, где растет волшебная роза, чтобы не допустить ее покупки компанией «Сомбра корпорейшн», основанной агентами Алого Короля (sombra по-испански — «тень»). Это им удалось, а вот с Кингом не повезло — он признался, что боится писать о Темной Башне и к тому же испытывает проблемы с алкоголем (дело происходит в Бриджтоне в 1977 году).

Не каждый писатель решится изобразить себя в виде пьяницы и труса, да и вообще фигурировать в собственном романе наравне с вымышленными героями. Этот прием был изобретен в середине XX века и получил у филологов название «метареализм». Кинг применил его не ради прихоти, а чтобы впервые в жизни отчитаться перед своими героями, а может, и перед собой. Он — хозяин созданной им Вселенной, но в то же время и слуга: «Если он и передвигал Роланда, как шахматную фигуру по доске, то точно так же передвигали и самого Кинга ». Однако несколькими строками ниже он пишет о себе как о Создателе своего мира. «Я — Ган или одержим Ганом. Точно сказать не могу, но, возможно, разницы и нет, — он заплакал, молчаливыми и ужасными слезами. — Но это не Дис, я отвернулся от Диса, я отверг Диса, казалось бы, этого достаточно, но нет, ка всегда недовольна, эта жадная старая ка ». Хотя Роланду так и не удалось убедить Кинга продолжить роман, писатель явно норовил занять центральное место в повествовании.

Несмотря на эту художественную находку, «Песнью Сюзанны» многие читатели остались недовольны. Сюжет тянулся ни шатко ни валко; казалось, что автор отрабатывает нудную повинность и тянет время, не зная, чем закончить всю эту историю. Именно такое мнение высказывали кингоманы на разноязычных форумах. Сам писатель в послесловии к роману признавался: «История настолько вышла из-под контроля, что это нелепо. Такое ощущение, что я просто наблюдаю за тем, что происходит, или слушаю песню». В этих условиях от последнего тома многие не ждали ничего хорошего. Но свершилось чудо — законченная в августе 2003 года «Темная Башня » вернула нас к простоте и изобразительной силе первых книг серии. В этом 850-страничном томе нет ни одной лишней сцены и почти ни одного лишнего персонажа. Словно наверстывая упущенное, герои рванулись к своей цели со скоростью молнии.

В начале романа Джейк и отец Каллагэн врываются в логово вампиров в «Дикси-Пиг», чтобы спасти Сюзанну. Она тем временем помогает Миа произвести на свет ребенка — чудовищного младенца-паука, который тут же пожирает мать (к счастью, в момент родов женщины разделяются). Сына Алого Короля и одновременно Роланда зовут Мордред — намек на сына короля Артура, убившего своего отца. И на то, что должно произойти с отцом Мордреда... или даже с обоими отцами. Но пока что сам новорожденный чуть не погиб от револьвера Сюзанны и чудом успел скрыться в подземных коридорах. Там по иронии судьбы его второй жертвой стал Уолтер, пришедший предложить сыну своего шефа сделку. Мордред даже не разобрал какую — уж очень ему хотелось есть. Так погиб вездесущий «человек в черном» — впрочем, не исключено, что он еще воскреснет в одном из новых кинговских романов.

Тем временем Сюзанна, перестреляв вампиров и «низких людей », завладела замком Дискордия (его название на латыни означает «раздор»). Там к ней присоединились прошедшие тоннель между мирами Джейк, Роланд и Эдди, после чего вся компания отправилась в Алгул-Сьенто или «Дом под синим небом». У нас это место назвали бы «шарашкой» — там на полном обеспечении Ломатели трудились над уничтожением Вселенной, не слишком думая над смыслом своей работы. Ка-тет Роланда оперативно захватил поселок при помощи старых знакомых Кинга — Теда Бротигана, Динки Эрншоу и дурачка Шими из «Колдуна и кристалла» (он тоже оказался ясновидящим). Охранники были перебиты, но один из них успел смертельно ранить Эдди.

Оставив Сюзанну у трупа мужа, Роланд с Джейком отправились выполнять другую неотложную задачу — спасать Кинга. Гибель писателя в аварии, о которой они случайно узнали, нарушала космическое равновесие в пользу Зла. Поэтому ее нужно было предотвратить любой ценой, и такой ценой оказалась гибель Джейка. Покинул роман и Кинг, напоследок пообещав своему спасителю закончить историю Темной Башни. А Роланд с Ышем вернулись к Сюзанне и отправились с ней дальше через подземные коридоры под Дискордией, кишащие чудовищами. Их путь лежал в снежную пустыню Эмпатику (по-гречески — «отчуждение»), мимо брошенного замка Алого Короля — деспот бежал, перебив вначале всех своих придворных. Не в силах войти в Темную Башню, он забрался на ее балкон, чтобы не пустить внутрь ненавистного Роланда.

Последним препятствием для ка-тета стал прикинувшийся добряком вампир Дандело, едва не убивший Стрелка. Прикончив монстра, Роланд с Сюзанной нашли у него в подвале Патрика Дэнвилла — того самого мальчика из «Бессонницы», ставшего гениальным художником. Оказалось, что нарисованные им предметы имеют свойство воплощаться, а стертые — исчезать. По просьбе Сюзанны он нарисовал дверь, ведущую в Нью-Йорк. Она знала о пророчестве, по которому дойти до Темной Башни может только один Стрелок, и Роланд отпустил ее. Правда, Нью-Йорк оказался не совсем тот — вместо кока-колы там пили напиток нозз-а-ла и ездили на неведомых машинах «такуро-спирит». Зато там были Эдди и Джейк, который в этой новой реальности оказался его братом. Все они узнали друг друга и: «...с того самого момента все трое жили счастливо? Я этого не скажу, потому что так не бывает. Но счастье у них было. И они жили. Жили под сенью луча, который связывает Медведя Шардика и Черепаху Матурин, проходя через Темную Башню, и иногда даже становились свидетелями его волшебства. Вот и все. Этого достаточно. Скажите спасибо ». Say thankya — так завершает Кинг эту «земную» часть эпопеи, чтобы перейти к ее куда менее уютному эпилогу.

Итак, Роланд с Ышем и спасенным Патриком отправились дальше, а за ними по пятам шел Мордред. Сыну Алого Короля было холодно и голодно, он питался падалью и мечтал скорее добраться до горла Стрелка. И добрался бы, если бы не Ыш: он вовремя остановил монстра, но погиб сам. Ребенок-паук был застрелен — читатели явно ожидали от него большего, — а Роланд со своим спутником снова пустились в путь. На подступах к Темной Башне Алый Король встретил их меткими бросками снитчей — крылатых гранат, явившихся прямиком из романа о Гарри Поттере. Тут сыграл свою роль Патрик, который просто-напросто нарисовал старого злодея, а потом стер его. Тот хоть и был бессмертен, но развоплотился — остались только злобно горящие глаза на балконе.

После этого Роланд отправил художника восвояси и, как мечтал долгие годы, возгласил перед Башней имена всех тех, кто не дошел до нее, — Катберта и Сьюзен, Джейка и Эдди, Ыша и даже Стивена Кинга (как же без него?). А потом вошел внутрь и поднялся на вершину мимо бесконечных этажей, хранивших память обо всей его жизни. Открыв последнюю дверь, Стрелок почуял неладное, но было поздно: «Он увидел и все понял сразу, знание это обрушилось на него, как удар кувалды, горячее, как солнце пустыни. «О, нет! — закричал он. — Пожалуйста, только не это! Пожалейте меня! Проявите милосердие!» Руки Башни все равно толкали его вперед. Они были руками Гана, руками ка, и они не знали, что есть милосердие».

В итоге герой оказался в той же пустыне, откуда начал свой путь в первой книге. Перед тем как все забыть, он в ужасе понял, что обречен вечно повторять один и тот же путь к Темной Башне. Правда, у него и читателей осталась маленькая надежда, что в этот раз все будет иначе, — у Роланда оказался с собой сигнальный рог Эльда, которого не было в прошлый раз. В него герой должен протрубить, оказавшись у подножия Башни, — только тогда история завершится окончательно. А пока что человек в черном опять уходит через пустыню, а Стрелок догоняет его.

Многие поклонники пришли в ярость, услышав эту сказку про белого бычка. Им казалось, что их ожидания подло обмануты. Другие возражали: а чем еще могло все закончиться? В отличие от толкиновского Средиземья, Срединный мир Роланда нельзя исцелить мгновенно, прикончив пару-тройку плохишей. Возможно, он вообще не поддается лечению — слишком далеко зашел распад. Если здесь и можно что-либо исправить, то никак не Стрелку. Его дело не созидать, а догонять, выслеживать и убивать — в общем, геройствовать. Вечного героя, кочующего из века в век в разных обличьях, придумал не Кинг — его хорошо знают читатели Роджера Желязны, Роберта Говарда, Майкла Муркока. Выходит, Роланд Дискейн из Гилеада — один из таких героев?

Нет. Герои у мастеров фэнтези — а также в настоящем древнем эпосе — совершают подвиги ради славы, спасают прекрасных дам или мстят за обиду, нанесенную их роду. Роланду это все не нужно. Он идет к Темной Башне, чтобы спасти свой мир, да что там — всю Вселенную (если принять версию, что все миры нанизаны на шампур этой самой Башни). То есть совершает деяние, которое по плечу разве что Богу. В цикле «Темной Башни» есть и настоящий Бог-Творец (Ган), но он давно удалился от дел и никак не участвует в событиях, происходящих в мире. За власть над Вселенной — или за ее уничтожение, что в данном случае одно и то же, — борется Алый Король. Но если у него, такого сильного, за много веков ничего не получилось, то выходит, что ему противостоит не менее могучая сила. Под конец мы узнаем ее имя — это Роланд, Белый Король. Злополучный Мордред говорит о двух своих отцах, Алом и Белом, которые обречены бороться за власть и души людей. В этом узнается языческая, прежде всего зороастрийская, мифология — ушедший на покой верховный бог и его дети, воплощающие Добро (Ормузд) и Зло (Ахриман). Ни один из них не может победить другого вплоть до дня вселенского Армагеддона. А описывать этот день Кингу явно не хочется — отсюда принципиальная незавершенность его эпопеи.

Со временем образ Роланда менялся. В первом романе он еще недалек от ковбоя Слейда — стреляющий робот, способный без особых сожалений истребить население целого города. Только после встречи с Эдди и Сюзанной выясняется, что Стрелок любит поговорить, помнит древние легенды, чуток и внимателен к своим товарищам. Даже шутит иногда — правда, улыбка его напоминает трещину на высохшем солончаке. Новое появление Джейка открывает в нем отцовские чувства. А в «Колдуне и кристалле» мы узнаем, как он может любить, и впервые видим его слезы. К концу от прежнего бесстрастного робота не остается ничего — перед нами живой человек со всеми человеческими слабостями. Меняются и его спутники — все они, даже Ыш, становятся стрелками, последними защитниками порядка на земле, которую поглощает хаос. И повторяют древнюю мантру: «Не из револьвера убиваю; тот, кто убивает из револьвера, забыл лик своего отца. Сердцем убиваю!»

При этом чаще всего ка-тету приходится сражаться не со Злом, не с орками и троллями, а с обычными, только одичавшими и сбитыми с толку людьми. Это и уроженцы Талла, и жалкие пещерные мутанты-недоумки, и жители Луда, привыкшие к постоянным убийствам. Даже нью-йоркские бандиты Балазара не тянут на роль сатанинского воинства. Вначале носителем Зла выступал «человек в черном», но потом он стал откровенно лишним. Переписав «Стрелка », Кинг сделал Уолтера подручным Алого Короля, который прежде выходил на сцену лишь в четвертой книге. Только под конец мы видим Зло в подлинно толкиновском размахе. Сперва мрачный Тандерклеп («удар грома»), куда роботы-Волки привозят на муки беспомощных детей. Потом отвратительный клуб «Дикси-Пиг», где вампиры, тахины и полулюди собираются на свою людоедскую трапезу. И, наконец, дворец Алого Короля — средоточие злобы и безумия, где каждый ненавидит всех остальных. После этих впечатляющих картин как-то разочаровывает сам владыка Зла — склеротичный Кощей из мультиков, пуляющий в Стрелка ручными гранатами.

Менялась и сама Темная Башня. В начале эпопеи ни Стрелок, ни автор не представляют, как она выглядит. Впервые мы видим ее в третьей книге глазами Эдди: «Поле простиралось на мили, и на горизонте стояла Темная Башня. Она представляла собой каменную колонну, уходящую так высоко, что он едва различал ее вершину. Окруженное кричащими красными розами массивное основание свидетельствовало об огромной массе, тем не менее Башня выглядела удивительно грациозной. Камень, из которой она была сделана, оказался не совсем черным, как он решил поначалу, а цвета сажи. Узкие окна-щели опоясывали башню восходящей спиралью; под окнами вилась почти нескончаемая лестница каменных ступенек ». В четвертой книге Башню видит во сне сам Роланд: «Да, вот она, серовато-черная колонна, подпирающая горизонт... В поднимающихся по спирали окнах он видит синий электрический свет, слышит крики тех, кто заточен в ее стенах. Он чувствует и мощь этого места, и источаемое им зло. Он чувствует: с Башней что-то не так, перегородки между мирами теряют прочность». В конце, когда Стрелок приходит к Башне, он видит «как минимум три узких окна-амбразуры, поднимающихся по спирали, и видел консольный эркер на вершине, сверкающий всеми цветами радуги в весеннем, солнечном свете... В их поле зрения попадало все больше расположенных по спирали окон, все большая часть массивных стен. В какой-то момент Роланд разглядел на вершине два стальных флагштока... Он уже видел и балконы, и их металлическое, на уровне талии ограждение».

Отправляясь в свой поход, Стрелок считал Башню воплощением Зла и шел ее разрушить. Где-то на полдороге он изменил мнение и решил ее спасти, причем загипнотизированные члены ка-тета (и читатели) даже не заметили этой подмены. Оказалось, что Башня — не зло и не добро, а просто ка (этим словом в эпопее явно злоупотребляют, прямо как «ку» на планете Плюк). Или даже все мироздание, как намекают «лысые доктора» из «Бессонницы». Они описывают Башню как колоссальное здание, на разных уровнях которого живут люди и духи («шот-таймеры» и «лонг-таймеры» по терминологии романа). «А над этими этажами, недостижимые для нас, но все же принадлежащие той же башне существования обитают и другие. Некоторые из них прекрасны, замечательны; другие же скрыты от нашего понимания». После этого немного странно видеть эту величественную конструкцию просто мемориальным музеем Роланда; впрочем, вполне вероятно, что Башня для каждого своя.

К концу последнего романа у писателя сложилась довольно стройная космогония. Когда-то Ган-Творец поднял из вод Хаоса-Прима Темную Башню, вокруг которой закон-ка соткал бесчисленные миры. Все они вращаются вокруг Башни, которая принимает различные формы (на «главной» Земле, например, это волшебная роза). Пространство между мирами заполняет тодэш — бескрайняя тьма, кишащая чудовищами. Закончив творение, Ган улегся в основании мира громадной Черепахой, которая наблюдает, но ни во что не вмешивается. Много знающая ведьма Миа поучала Сюзанну: «Когда-то давно не было в мире ничего, кроме Дискордии (другое название Прима), и из нее поднялись шесть Лучей, мощные, крепкие, пересекающиеся в одной точке. Существовала магия, которая могла целую вечность поддерживать их, но, когда магия ушла отовсюду, за исключением Темной Башни, которую некоторые называли «Кан калих», Зал возвращения, люди впали в отчаяние. Когда эпоха магии закончилась, ей на смену пришла эпоха машин».

Тем временем откуда-то взявшийся Алый Король принес порчу в бесчисленные миры, отражающиеся друг в друге (сразу вспоминаются «отражения» Амбера в серии романов Желязны). Одни из них оказались полностью обезлюдевшими, как альтернативная Земля из «Противостояния», посещенная ка-тетом Стрелка в его странствиях. Другие «сдвинулись с места » и одичали, подобно Срединному миру. Третьи, в том числе «главная» Земля, еще могут свернуть с гибельного пути, если Башню удастся удержать от падения. Миа утверждает, что спасти ее может только «возвращение магии». А вернуть ее должны сочинители вроде Кинга, способные не только фантазировать, но и воплощать свои фантазии в жизнь, как в старом рассказе «Компьютер богов ». Такой сочинитель-демиург в созданном им мире становится равным Богу, то есть Роланду.

Параллель неожиданная, но в ней явно что-то есть. Кинг не раз говорил, что хотел бы быть похожим на «людей действия », и все время тайно, а порой и явно восхищался Стрелком. При этом он утверждал, что у него меньше общего с Роландом, чем с любым из своих героев, но со временем положение менялось. Он называл себя Ганом, создавшим воображаемый мир и теперь безвольно следящим за развитием событий. Но разве не он подбрасывал героям то подсказку, то полезный артефакт? В «Песни Сюзанны» это была волшебная черепашка, позволившая героям выстоять в схватке с вампирами, в «Бесплодных землях» — ключ, помогающий Джейку попасть в Срединный мир. В «Колдуне и кристалле» тот же Кинг передает ка-тету, покинувшему Изумрудный дворец, рюкзаки с едой и обувь для долгого путешествия. В последней книге он же оставляет Сюзанне в ванной Дандело записку, раскрывающую ей глаза на сущность старого вампира. От таких поступков лишь один шаг к тому, чтобы самому вмешаться в действие. И хорошо, что Кинг удержался от этого шага, иначе он рисковал бы навсегда остаться в созданной им сказке.

На фоне битвы двух королей «говорящая» фамилия автора приобрела особое значение. Да, Роланд — Кинг, но и Алый Король — тоже Кинг. И если в душе писателя жил первый, то и без второго там не обошлось. Это он, Багровый, был его «темной половиной », заставлял спиваться, угрожал превратить в Джека Торранса. И если Кинг не поддался его искушениям, то многим другим людям повезло меньше. Ради них и была написана «Темная Башня», закончить которую Кинг пообещал Стрелку над телом погибшего Джейка. С высоты своего опыта он отверг наивный соблазн «Властелина колец» — уничтожьте Кольцо Всевластья, убейте его слуг, и Зло погибнет. На самом деле побороть его удастся только тогда, когда Алый Король развоплотится в душе каждого человека. Только тогда Темная Башня не отвергнет пришедших к ней и, быть может, окажется не такой уж темной.

Вот тот смысл, который Кинг попытался выразить в меру своего таланта. Получилось не вполне гладко, но зачем изобретать велосипед — то же самое давным-давно сказано в учении отцов Церкви. Конечно, глупо делать из Кинга христианского писателя. Стать таковым бангорскому затворнику невероятно трудно, а с учетом его окружения почти невозможно. В нынешней предельно материальной Америке есть два взгляда на Добро и Зло. Консерваторы считают, что Зло пребывает вне нормального человека и с ним непременно нужно разделаться или хотя бы отогнать подальше. Либералы — что Зло находится внутри и с ним надо заключить сделку. Кинг, повторю, уверен, что оба начала одновременно обитают и внутри человека, и вне его. Именно поэтому его монстры так живучи, а герои так слабы и нерешительны. Даже Роланд, в начале цикла предстающий дубоватым ковбоем без страха и упрека, быстро обрастает человеческими чертами — любит друзей, пытается понять врагов и вообще чересчур много думает для эпического персонажа. Естественно, что Темная Башня, целиком выстроенная из кирпичиков эпоса, отвергает его. Может, и к лучшему — завладев Башней, Стрелок, как в великой пьесе Шварца, неизбежно стал бы Драконом... то есть Алым Королем.

При этом Роланд до конца сохранил многие эпические черты, в том числе упрямую патриархальность. «Вы забыли лица своих отцов!» — рычит он проштрафившимся попутчикам, что звучит явным анахронизмом в стране разводов и неполных семей (вспомним, что сам Кинг не видел отца с двухлетнего возраста). Писатель словно оправдывается, когда говорит в интервью: «Эта фраза пришла из ниоткуда. Для меня она имеет смысл, поскольку я вырос в патриархальном обществе, где верили в Большого Папу, сидящего в Белом доме (опять Белый отец!). При этом меня воспитали женщины, мать и ее сестры, а отец очень быстро испарился. Только не ищите в этом ничего фрейдистского». Ладно, не будем. Отметим только, что Роланд — дин, то есть на языке Срединного мира не только «глава», но и «отец» своего маленького коллектива. Так что его невольная связь с Сюзанной является инцестом чисто по Фрейду. Но главное не это, а безусловное главенство Стрелка в его «семье», которое невольно подчеркивает Кинг. Сам он, как типичный американец эпохи феминизма, привык во всем уступать жене и дочери, и роман стал своего рода компенсацией за это.

Завершающие тома «Темной Башни» стали настоящей литературной головоломкой, где количество пересечений с текстами самого Кинга и других писателей стало поистине невероятным. Можно вспомнить только несколько: имя медведя Шардика — хранителя одного из лучей — писатель взял из детского романа англичанина Ричарда Адамса о громадном медведе. Волшебную Черепаху, в свою очередь, зовут Матурин (точнее, Мэтьюрин) — это фамилия автора готических романов, а также судового врача из морских романов Патрика О’Брайена, героя фильма «Хозяин морей». Среди Ломателей лучей в последнем романе возникает русская девушка по имени Дани Ростов — уж не Наташа ли Ростова из «Войны и мира»? Впрочем, более вероятно, что это просто одна из немногих знакомых Кингу русских фамилий.

Кинговеды дотошно подсчитали количество музыкальных и киношных цитат в разных томах «Темной Башни». Заметили и то, что необычный финал эпопеи взят из культового сериала середины 60-х «Пленник» (The Prisoner), снятого Патриком Макгуэном, — там герой в конце тоже возвращался к началу действия. Нечто похожее происходит и в линчевском сериале «Твин Пике», где действие вообще начинает развиваться в обратном направлении. Автор книги «Дорога к Темной Башне» Бев Винсент отметил, что достигнув своей Башни — завершения эпопеи, — сделал то же, что его герой. То есть вернулся к первой фразе, к началу похода. Туда, где у него еще был шанс добиться успеха.

Но у его мира такой шанс вряд ли остался. Техника здесь давно проржавела, земля не родит, животные превратились в уродливых мутантов. Люди выполняют механическую работу или дурманят себя бес-травой. Величественный Луд превратился в свалку мертвых машин, где копошатся жалкие людишки, ежедневно истребляющие друг друга. Но страшнее всего Бесплодные земли за Лудом, которые путники видят из салона чудо-поезда Блейна: «В результате какого-то жуткого катаклизма вся земля, распростершаяся под ними, была как бы выжжена и расплавлена. Поверхность ее превратилась в застывшее озеро спекшегося черного стекла, вздувшегося пузырями и складками, которые, собственно, и холмами называть было трудно. Между этими складками черная гладь обрывалась вниз, как бы проваливаясь в расщелины и углубления, которые было бы проблематично назвать долинами. Несколько скрюченных низкорослых деревьев тянулись к небу своими голыми изувеченными ветвями. Время от времени на поверхности попадались куски каких-то керамических труб, пробившихся сквозь запекшееся стекло. Между трубами, набрасываясь друг на друга, летали какие-то странные существа, похожие на птеродактилей, с кожистыми крыльями без перьев и крючковатыми клювами».

Разбрасывая по ландшафту Срединного мира приметы земной цивилизации, Кинг говорит: посмотрите, достаточно одного неверного шага, чтобы наш мир стал таким! Это может быть злая воля Алого Короля, как бы он ни назывался, — разве эта воля не видна повсюду в человеческой истории? Или роковая случайность наподобие эпидемии супергриппа, следы которой ка-тет увидел в «альтернативной» Топике 1986 года. Или жадность, побуждающая людей выкачивать последние запасы нефти, отравлять реки и вырубать леса. Или результат безумного эксперимента, затеянного учеными ради всеобщего блага или просто из любопытства. Всего этого в произведениях Кинга хватало и раньше, но каждый раз катастрофу останавливали в последний момент. Или, как в «Противостоянии», горстка уцелевших самоотверженно бралась за восстановление прежнего мира со всеми его гамбургерами и бейсбольными чемпионатами. Кинг с его здоровой провинциальной закваской не верил, что люди — без войн, без эпидемий — могут просто не захотеть жить.

А мы верим. Мы видим бесплодные земли, изгаженные многолетним «преобразованием природы», обветшавшие города, ржавеющие гиганты индустрии. Поголовное пьянство и наркоманов, готовых за дозу убить родную мать. Женщин, которые ежегодно делают аборты или просто спускают новорожденных в канализацию. На Западе все почище, но не менее безысходно — белое население, раса Стрелков, вымирает, уступая дорогу новым племенам, чуть медленнее идущим тем же путем вырождения. Толкин еще в сороковых прозорливо заметил этот процесс опрощения и огрубления человеческой породы. Кинг с его либерализмом не хочет замечать его и сейчас — он просто говорит, что мир «сдвинулся с места». Но это и есть настоящий апокалипсис, «не взрыв, но всхлип». Всхлип нерожденного младенца в утробе матери. И, победи Стрелок хоть дюжину Алых Королей, он не вернет этого младенца, как не вернет людям воли к жизни.

Впрочем, сам Кинг в апокалипсис не верит. Когда его лет десять назад прямо спросили об этом, он ответил: «Видите ли, для каждого человека существует только одна смерть — собственная. Шанс, что она совпадет с гибелью мира, меньше, чем шанс погибнуть от удара молнии посреди Сахары. Хотя он все-таки есть ». В другой раз ему был задан вопрос о наиболее вероятной причине гибели мира. На этот раз он замялся: «Война? Эпидемия? Вряд ли — все это уже было и оказалось не слишком эффективным. Скорее всего, нашему старому Солнцу просто надоест однажды нас греть. Но хочется верить, что это случится где-нибудь через пару миллиардов лет». Впрочем, писатель понимает: когда бы ни наступил конец света, он все равно будет внезапным. В 1990 году он написал рассказ «Вечер у Бога », в котором Всевышний в раздражении разбивает нашу планету, заслоняющую от него телеэкран, — она мешает смотреть шоу Робина Уильямса. А когда святой Петр говорит, что Уильямс был в это время на Земле, Бог безмятежно отвечает: «О, не беда, у меня есть все его кассеты. Хочешь пива?»

Завершающие романы о Темной Башне отняли у Кинга полтора года, а последний из них стал его самой большой работой после «Противостояния». В одном из интервью он сказал: «Мне необходимо было закончить это. Я хотел осуществить желание 22-летнего юнца, мечтавшего написать самый длинный в истории популярный роман. И вот он — 2500 страниц или даже больше (на самом деле в семи романах их 3872). Это было все равно что переплыть Атлантику в ванне, и я не раз заставлял себя продолжать писать. Если бы я остановился, то уже не смог бы начать снова ». В другой раз он сказал: «Моя идея состояла в том, чтобы использовать цикл историй о Темной Башне как некое подведение итогов, объединение максимального количества написанных ранее произведений под крылом одной сверхистории. Речь тут не о претенциозности, а только о способе показать, как жизнь влияет на искусство (и наоборот)».

С этой точки зрения появление автора в собственном произведении вполне естественно. Тот же Винсент отмечает, что Кинг в последних томах «Темной Башни» пародирует античную тему «бога из машины», который в нужный момент вмешивается в ход действия. Герои относятся к этому по-разному. Отец Каллаген приходит в волнение, прочитав «Жребий», где описана его история, — ведь ее могут знать только он сам и Бог. У Роланда отношение более спокойное — в его мире вымысел и реальность соединены куда теснее, чем в нашем. Главное, чтобы писатель делал свое дело. «Когда ты не сможешь больше писать, — говорит он Кингу при первой встрече, — когда песнь Черепахи и рев Медведя стихнут в твоих ушах, ты можешь отдыхать. Но если услышишь их вновь, тут же начинай писать». При этом ошибки, совершенные автором, становятся реальностью для героев. По его воле Эдди вырос в районе Кооп-Сити, находящемся в Бруклине вместо реального Бронкса, а Сюзанна на станции метро «Кристофер-стрит» попала под знаменитый поезд А, который через эту станцию не ходит.

При этом Кинг появляется в «Темной Башне» не только как герой, но и как рассказчик, берущий читателя за руку и показывающий ему место действия: «Мы стоим на вершине холма и ждем, что он подойдет к нам. Он идет... Поднимается на холм так близко от нас, что нам в ноздри ударяет кислый запах его пота. И вот тут мы должны присоединиться к нему, влиться в него, хотя рассказать о том, что чувствует сердце Роланда в этот самый момент, когда цель его жизни наконец-то показалась вдалеке, не под силу ни одному рассказчику. Представить себе такое просто невозможно». Кинг, как настоящий зритель, не видит всего — когда Патрик Дэнвилл покидает Роланда, он уходит и со страниц романа: «Здесь темнота скрывает его от глаза рассказчика».

Под конец автор заботливо предупреждает: «Дорогой Постоянный Читатель, вот что я вам скажу: вы можете остановиться здесь... Если вы пойдете дальше, то, уверяю вас, будете разочарованы. Более того, у кого-то может разбиться сердце. У меня на поясе остался только один ключ, и он может открыть только одну, последнюю дверь. То, что находится за дверью, не упрочит вашу любовь к жизни, не вырастит волосы на вашей лысине, не добавит пять лет к отпущенному вам сроку в этом мире (не добавит и пяти минут). Нет такого понятия, как хеппи-энд». Предвидя обвинения,

Кинг слегка ворчливо объявляет о своей ненависти к завершению романов: «Концовки бессердечны. Концовка — закрытая дверь, которую ни один человек не может открыть. Я написал много концовок, но лишь по той же причине, по какой надеваю штаны перед тем, как утром выйти из спальни: таков уж обычай этой страны».

Писатель хотел сделать книги цикла как можно более красочными и поручил эту работу издательству «Дональд Грант», с которым работал и раньше. Иллюстрации к «Волкам Кальи» делал Берни Райтсон, к «Песни Сюзанны» — Даррел Андерсон. Кинг особо настаивал, чтобы последний роман иллюстрировал художник «Стрелка» Майкл Уилан. Как всегда у Гранта, книги вышли ограниченным тиражом и получились довольно дорогими, по $60—70, но позже «Скрибнер» выпустил их массовые издания, которые смогли купить все фанаты Кинга. Отклики были самые разные — от восторженных до разгромных. Однако все признавали «Темную Башню» главным творением Кинга, во многом изменившим его писательское лицо. Возможно, для будущих поколений читателей Кинг будет не «мастером ужасов», а создателем Одной Главной Книги. И не предчувствовал ли он это в 22 года, мечтая, что едва начатый «Стрелок» станет его «Горменгастом» или «Властелином колец»?

Завершив эпопею, Кинг писал: «Ни на один проект в моей жизни я не положил столько сил, и я знаю, что полностью успешным назвать его нельзя. Да и разве может быть таковым хоть одно произведение, созданное воображением? Тем не менее я не отдам назад ни одной минуты из того времени, что прожил в «где и когда Роланда». Эти дни в Срединном и Крайнем мирах были удивительными. В эти дни мое воображение работало так четко, что я мог унюхать запах пыли и услышать треск кожи ». Для писателя это счастье — скажите спасибо! — и хочется надеяться, что немного этого счастья перепадет и тем, кто читает удивительную историю Стрелка и его друзей.

Кинг не раз повторял, что часы и дни после столкновения на шоссе 19 июня были самыми худшими в его жизни. Дикая боль, бессонница, унизительное бессилие калеки — все это живо напоминало кошмары из написанных им книг. Это заметили все, включая недоброжелателей: нашлись те, кто объявил случившееся с ним Божьей карой. Но их мнение беспокоило Кинга куда меньше, чем собственное здоровье. В ноябре 1999-го с его ноги окончательно сняли шины, но впереди была промозглая мэнская зима, от которой его состояние могло снова обостриться. По совету Табиты они сняли дом на курорте Сарасота в юго-западной Флориде, где прожили с января по март. Они до этого уже прожили во Флориде два зимних сезона, как делают многие богатые американцы. Местный климат явно пошел на пользу изломанным костям писателя, и он решил впредь проводить на юге каждую зиму. В следующем году он присмотрел для себя благоустроенный дом миллионера Джеффри Джонса и летом 2001-го купил его за $8,9 миллиона. На его выбор повлияло то, что в Сарасоте зимой отдыхали многие художники и литераторы, а неподалеку жил старый приятель Страуб. Через несколько лет писатель использовал новые впечатления в романе «Дьюма-Ки», действие которого происходит на вымышленном островке у побережья Флориды.

Злосчастная авария изрядно оживила упавшую было популярность Кинга. Фанаты встряхнулись и завалили почтовое отделение Бангора письмами и телеграммами своему кумиру — их пришло более 50 тысяч, не считая тех, что передавались по электронной почте. А новое поколение, слушающее хип-хоп и считавшее Кинга «отстойным папиком», любопытства ради заглянуло в его романы, которые многим пришлись по вкусу. В 2000 году в Штатах было продано 12 миллионов его книг — в полтора раза больше, чем в предыдущем году. Тогда же он занял 13-е место в списке самых влиятельных лиц шоу-бизнеса, к которому в Штатах сегодня причисляют литературу (о времена, о нравы!). Из писателей его опередила только Дж. К. Роулинг со своим «Гарри Поттером », но он не ревновал — история юного чародея ему понравилась, тем более что англичанка не раз публично признавалась в любви к его произведениям. Не исключено, что успех поттеровского сериала стал одной из причин, побудивших-таки Кинга завершить «Темную Башню». С другой стороны, в последних романах Роулинг чувствуется влияние Кинга (или скорее жанра, в котором он пишет). В шестом «Поттере» дело дошло до появления оборотней, а потом и зомби. Да и колорит там, в отличие от первых книг, совсем не детский и вполне кинговский.

Еще больше выросли тиражи в 2001 году, когда Кинг выпустил в свет начатый еще до болезни роман-воспоминание «Как писать книги». Американцы с их страстью к мемуарам раскупали эту книгу особенно охотно — ведь в ней была изложена официальная версия биографии писателя, о которой широкая публика мало что знала. Книга вышла в начале мая, когда Кинг впервые с момента аварии появился на публике в Нью-Йорке, в зале Бауэри на Дилэнси-стрит, где проходила ежегодная Книжная неделя. Три сотни книголюбов встретили его овацией, разглядывая иссиня-бледное лицо Кинга и его громоздкий алюминиевый костыль. Писатель коротко рассказал о своем самочувствии, после чего в гробовой тишине зала прочитал рассказ «Теория ЛТ о домашних животных».

Еще до этого, в феврале, был написан другой рассказ — «Верхом на пуле». Его герой, студент Алан Паркер, едет в родной город к матери, попавшей в больницу, и забредает ночью на кладбище, где видит странную могилу разбившегося на машине Джорджа Стауба (почти что Страуба). Потом он ловит попутку и в пути с ужасом узнает в ее водителе мертвого, собранного из кусков Стауба, готового забрать его в преисподнюю. Призрак предлагает ему обменять свою душу на жизнь матери, которая и так одной ногой в могиле. «Бери ее!» — из последних сил кричит Алан, вываливаясь на обочину. Потом он спешит в госпиталь, не надеясь уже застать мать в живых, но она жива и умирает только через семь лет. Быть может, все случившееся было лишь видением героя, но он не верит в это — отныне вся его жизнь омрачена сознанием своего предательства.

В духе времени Кинг решил не публиковать рассказ, а продать его через Интернет по $10 за копию. Неожиданно идея оказалась удачной — поклонники уплатили за новое произведение как минимум $150 тысяч. Это вдохновило Кинга выпустить в том же виде подзабытую повесть «Растение». К лету были написаны три новые части, которые вместе с предыдущими по очереди засылались в Сеть по $15 за копию. Первые сборы были неплохими, но потом интерес к повести упал — тем более что ничего интересного в ней так и не произошло. В декабре шесть частей «Растения» начали продаваться вместе, однако и это не вызвало читательского бума. Хуже того, многие предпочли пиратскую копию, которая уже через пару недель пошла гулять по Интернету. Всего за «Растение» удалось выручить около $500 тысяч с учетом накладных расходов — немало, но значительно меньше, чем рассчитывал автор. Это на время отбило у Кинга интерес не только к продолжению повести, но и к электронной коммерции.

В апреле 2001-го полуторамиллионым тиражом вышел долгожданный роман «Ловец снов». Его первые наброски писатель сделал через месяц после аварии, лежа в постели, при помощи гелевой ручки — «лучшего в мире компьютера ». Роман перекликался сразу с несколькими книгами Кинга, особенное «Томминокерами»и «Оно». Действие происходит в лесах к северу от Дерри, где в разгар зимнего охотничьего сезона компания четырех старых друзей оказывается лицом к лицу с инопланетянами, чей корабль сел где-то неподалеку. Эти существа подчиняют себе душу человека и одновременно откладывают в его тело споры, из которых вырастают громадные личинки — в остроумном переводе Татьяны Перцевой «срань-хорьки». Прогрызая тело хозяина, они выходят наружу в поисках новой пищи. В итоге двое друзей погибли, а один, Джоунси, вынужден делить тело с инопланетянином, которого он называет «мистер Грей» (почти мистер Смит из «Матрицы»). Остальные арестованы войсками вместе с сотнями ничего не понимающих местных жителей и туристов. От греха подальше их решено изолировать, а потом и уничтожить как потенциальных носителей «космической заразы». От бойни спаслись немногие, включая одного из оставшихся друзей — психотерапевта Генри. Только он и взятый в плен Джоунси понимают, что происходит, и пытаются любой ценой остановить злобных пришельцев.

В «Ловце снов» кровавых сцен не меньше, чем в ранних романах Кинга. В предисловии автор признавался, что физические страдания, которые он переживал после аварии, отразились на романе, сделав его чересчур мрачным и болезненным. Правда, и в нем есть место для добрых чувств — это дружба четырех товарищей, родившаяся еще в детстве, когда они вместе защищали от хулиганов безобидного дауна Даддитса. Сейчас он тоже с ними и помогает им победить инопланетян, жертвуя при этом жизнью. Даддитс — двойник Сета из «Регуляторов», в избытке наделенный «сиянием», но не знающий, в какую сторону его направить. Под влиянием друзей он делает правильный выбор и дает им самим силы для борьбы. «Это подарок их четверке от подлого, поганого мира, от которого обычно не дождешься прошлогоднего снега. Даддитс — нечто поразительное, облагородившее их души, и они любили его».

Действие романа происходит в Дерри, и немудрено, что здесь снова появляется клоун Пеннивайз — но лишь мельком, как тень из прошлого. Он вполне сочувствует пришельцам, поскольку они, по Кингу, служат той же силе — вселенскому Злу. Хотя, похоже, космические пираты вообще не имеют понятия о добре и зле — им просто нужно выбраться со своей неуютной планеты, погубленной то ли природой, то ли ими самими. В Земле они видят лишь поле для колонизации, а в землянах — досадную помеху, которую нужно устранить.

Это сюжет сотен книг и фильмов, начиная с «Войны миров », но Кинг повернул его по-своему. Пусть инопланетяне бесчеловечны, но ничуть не лучше военные, без колебаний выполняющие приказ об убийстве своих сограждан. Их нравственная мутация ничуть не лучше физической мутации человека под действием инопланетного «рака». Не случайно ими командует полковник Курц — совершенно свихнувшийся герой «Апокалипсиса сегодня» Фрэнсиса Копполы.

Свою нелюбовь к милитаризму и шпиономании Кинг не раз выражал публично, особенно после прихода к власти администрации Буша. Он, как и все, был потрясен терактами 11 сентября и в своей статье в «Нью-Йорк тайме » писал: «Это не фильм и не книга — это просто люди, вооруженные всего лишь ножами для резки бумаги, захватили самолет и подчинили его своей воле. Стоимость вооружения террористов составила меньше ста долларов. И тем не менее эти недоразвитые малобюджетные камикадзе спокойно пролетели прямо под зорким оком радаров американской службы безопасности... Все, что у них было, — это желание умереть и нести смерть остальным. Это может случиться снова. И теперь, когда все эти чокнутые по всему земному шару видели, что в принципе с Америкой можно сотворить все, что угодно, это почти наверняка повторится».

В тот момент Кинг вряд ли помнил, что в рассказе «Конец всей этой мерзости» уже предсказал нечто подобное: «В 2003 году группа “Сыновья Джихада” взорвала нейтронную бомбу в Лондоне. Радиацией было заражено шестьдесят процентов английской столицы, а ее остальная часть превратилась в исключительно вредное для проживания место ». И тогда, и теперь он видел один путь предотвращения этого — не лихие «точечные удары » по террористам, а медленная работа по строительству более гуманного и справедливого мира. С наивностью истинного шестидесятника он уверял: «Накормите голодных, и их дети уже не захотят бросать в вас бомбы ». Поэтому дальнейшие шаги властей — вторжение в Афганистан, а потом в Ирак — встретили у писателя резко отрицательное отношение. В марте 2003-го он и его соратники по рок-группе оказались в числе 147 американских писателей, подписавших антивоенное послание президенту: «Мы считает, что Соединенные Штаты не должны присоединяться к тем, кто творит зло, — это только умножит количество зла на планете». В романе «Парень из Колорадо» он пишет: «Что президент делает на Ближнем Востоке? Мы не знаем этого, потому что он сам не знает». Осенью 2004 года Кинг уехал во Флориду раньше срока, чтобы принять участие в предвыборной кампании демократов. На митинге их кандидата в президенты Джона Керри он заявил: «Благодаря Бушу мы рассорились со всем миром. Он умудрился просрать то всеобщее сочувствие, с которым к нам относились после 11 сентября».

Свои взгляды на ситуацию в мире писатель подробно изложил в мае 2001-го, выступая перед выпускниками колледжа Вассар. Радостной молодежи он говорил довольно мрачные вещи — о болезнях, страдании и смерти, для которой ничего не значит золотая карта «Америкэн экспресс». Еще он сказал: «Представьте себе маленький уютный дворик, где семья жарит барбекю, а за оградой стоят голодные женщины и дети. Этот дворик — Америка, а голодные люди, которые стоят за оградой и смотрят, как мы едим, — большая часть мира. В нашей стране живут пять процентов мирового населения, которые потребляют 75% мировых ресурсов. Объедками, которые средняя американская семья оставляет после праздничного обеда в День Благодарения, можно неделю кормить целую либерийскую деревню. Поколение Вудстока, мечтавшее когда-то изменить мир, теперь большей частью погрузилось в уютную спячку у своих телеэкранов... Но вы молоды, и у вас есть силы помочь, силы изменить положение. Конечно, деньги, которые вы достаете из кошелька, не спасут мир, но они могут помочь конкретному человеку».

Летом того же 2001 года Кинг закончил «Черный дом» (вышедший в сентябре), а осенью написал короткий роман «Почти как “бьюик”» — в оригинале он называется «Из “бьюика-8”». Его замысел родился в дальней поездке, когда писатель оставил свой «линкольн» на обочине и отошел подальше в кусты «отдать долг природе», как это когда-то поэтически называли. Дело было уже сделано, когда ноги писателя вдруг поехали на скользкой глине, и он едва не свалился в какой-то овраг. Возвращаясь к дороге, он представлял, как умирает на дне глубокой ямы, а его осиротевшую машину буксируют к полицейскому участку и держат там до тех пор, пока до этой глухомани не доберутся ее приметы. Но что если пустую машину на шоссе бросит не знаменитый писатель, а инопланетяне? Так в творчество Кинга через много лет после «Кристины» вернулась тема автомобиля-убийцы.

Такую машину — с виду обычный «бьюик-роудмастер» 1954 года — нашли полицейские из городка Стэнтон в Пенсильвании и поставили ее в гараже участка. Тут-то и выяснилось, что эта вещь только маскируется под «бьюик», а на деле служит мостом в другой мир. Туда исчезают чересчур любопытный полисмен и сбежавший преступник, а оттуда являются странные растения, животные и даже один инопланетянин, которого сотрудники забили насмерть, — слишком уж уродливым он был. «Желтое чудовище с головой, которая в общем-то и не голова, а переплетение розовых отростков, шевелящихся и извивающихся. А под ними — желтая сморщенная кожа. Ростом за семь футов, оно превосходило человека. Оно издавало какие-то звуки, похожие на те, когда ночной мотылек бьется о стекло, пытаясь добраться до светящейся в комнате лампы».

Роман казался возвращением к прежнему Кингу с его принципом «все непонятное страшно». На самом деле это была всего лишь стилизация — автора интересовали не зловещие пришельцы, а их воздействие на души полисменов из патрульного взвода Д, напоминающее о «Зеленой миле». Одни равнодушно проходят мимо «бьюика», другие предлагают как можно скорее уничтожить его, третьи пытаются изучать. Многие умирают, будто проклятые машиной. Сын одного из погибших Нед Уилкокс приходит в полицию с одной мыслью — разгадать тайну «бьюика». Однажды он заглядывает в кабину, и товарищам едва удается спасти его. «Нед начал уходить в сиденье, которое больше таковым не являлось. Оно исчезало, растворялось в поднимающемся снизу яростном свете... Я видел небо. Пурпурное, в облаках, сверкающее молниями. Совершенно чужое небо. В нем, сбившись в стаи, летали какие-то существа. Чуть дальше я увидел ковбойский сапог, большую часть кожи покрывала черно-серая плесень. Боковина сапога прорвалась, и через дыру виднелась желтоватая кость». И все же терпение полицейских победило — однажды «бьюик» взял и рассыпался, унеся тайну с собой.

После «Бьюика » Кинг занялся отбором рассказов, написанных за десять лет, для четвертого сборника под названием «Все предельно» (он вышел в марте 2002-го). Заглавный рассказ, где действует будущий персонаж «Темной Башни » Динки Эрншоу, — о нравственном выборе человека. Юного мизантропа Динки, отвергнутого обществом, берут на содержание агенты организации «Трэн корпорейшн», чтобы он при помощи телепатии ликвидировал неугодных им лиц. По первому требованию ему доставляют все, что он захочет, — вплоть до картины Рембрандта или фото Николь Кидман с автографом. За это он должен время от времени писать и отправлять по имейлу «особые» письма, действующие как заговоры на смерть. Первое время Динки наслаждается доставшейся ему властью, но быстро приходит в себя. Начав интересоваться биографиями убитых им людей, он узнает, что все они боролись против войны и насилия, и приходит к шокирующему выводу: «Я — всего лишь инструмент, окуляр, через который смотрит настоящий бомбардир». В итоге Динки убивает своего демонического куратора Шарптона и убегает — как потом выясняется, прямо в «шарашку» Алого Короля.

К «Темной Башне» имеет отношение и рассказ — вернее, небольшая повесть — «Смиренные сестры Элурии». Это эпизод из многолетних странствий Роланда, повествующий о том, как после ранения он попал в руки медсестер-вампиров, которые лечили пациентов только для того, чтобы после слопать. Одна из сестер, Дженна, влюбилась в Роланда и помогла ему бежать, но не смогла одолеть свою вампирскую природу и растаяла под лучами солнца. Еще один рассказ, «Счастливый четвертак», — типичная для Кинга мелодрама, рассказ о горничной Дарлин, которой кто-то из постояльцев оставил счастливую монету, позволившую сорвать все ставки в казино (оччень оригинальный сюжет!).

Кроме этих двух все рассказы сборника относятся к «ужастикам». Часть их входила в книгу «Шесть историй», а «Верхом на пуле » широко разошелся в Интернете. Поэтому читательский интерес к «Все предельно» оказался слабее, чем ожидал автор. Вдобавок большинство рассказов представляли собой простые зарисовки, причудливые фрагменты без начала и конца. Например, «Ланч в кафе Готам» описывает встречу разводящихся мужа и жены в обычном нью-йоркском ресторане. Супруги обмениваются колкостями, обедающий с ними психотерапевт жены (и, вероятно, ее любовник) пытается извлечь из ситуации свои выгоды, играет джаз — как вдруг метрдотель сошел с ума и набросился на посетителей с мясницким ножом. Его первой жертвой стал психотерапевт, а муж с женой, залитые его кровью, с трудом убежали от психа, но так и не помирились. Кинг объяснил: «Для меня движущей силой был не сумасшедший мэтр, а безумные отношения между разводящимися людьми, в чем-то более безумными, чем он».

Один из лучших рассказов сборника — «Комната для вскрытия номер четыре». Его герой Говард Коттрелл, парализованный укусом змеи, был принят за мертвого и привезен в больницу для вскрытия. Он все видит и слышит, но не может пошевелить пальцем и в панике наблюдает, как эскулапы готовят инструменты и обсуждают, где и как его резать: «Нижнее лезвие входит в живот, как в масло. Затем режет нервный узел в солнечном сплетении, мышцы и сухожилия, расположенные выше. Добирается до грудины. Когда лезвия сходятся на этот раз, раздается скрежет, ребра разваливаются в стороны, как две половины бочонка, стянутые веревкой. А ножницы все режут мышцы и кости, превращая Говарда Завоевателя в рождественский обед, который никто есть не будет». Несмотря на нарастающий ужас, он успевает фиксировать развитие отношений между тремя медиками — явный интерес сексапильной докторши Кэти к молодому врачу и неприязнь к громиле-санитару с его дурацкими шутками. Однако именно санитар в последний момент приносит новость о том, что пациента укусила змея и он, возможно, жив. Конец у истории счастливый, даже забавный: «Кэти Арлен и я встречались четыре месяца. Расстались по взаимному согласию, в силу сексуальной несовместимости. У меня вставало, лишь когда она надевала резиновые перчатки».

Следующий рассказ «В комнате смерти» — киношный эпизод пытки американского журналиста в какой-то стране Центральной Америки. Здесь, как и в предыдущем случае, мы видим беспомощного главного героя и четверку его палачей с запутанными личными отношениями. Но цель у Флетчера другая — выжить, вырваться из рук мучителей, которые подозревают его в связи с коммунистическими партизанами. Как полагается в голливудском кино, он героически перестрелял их, а пыточных дел мастера Хайнца (немецкое имя здесь необходимо) прикончил его же орудием труда. Детально описано, как глаза Хайнца выплескивались на щеки, а язык «загорелся, как тряпка». Да и сам он какой-то тряпочный, как все герои рассказа.

Герой рассказа «Дорожный вирус направляется на север» — еще одно альтер эго Кинга писатель Ричард Киннел. По пути домой он купил на распродаже странную картину с изображением зловещего типа за рулем машины и подписью, вынесенной в заглавие. Ее автор, художник-наркоман, недавно покончил с собой, уничтожив все свои полотна кроме одного. Отправившись дальше, Киннел обнаружил, что картина странным образом меняется — изображенный на ней человек явно ехал вслед за писателем. И не только ехал, но и зверски убивал всех, с кем общался Киннел. Все попытки уничтожить картину оказались тщетными. Под конец Дорожный вирус явился в дом писателя, и перед смертью тот успел увидеть, что машина на холсте остановилась у его крыльца, и водителя в ней нет. В рассказе Кинг описал подлинную картину, действительно купленную им на распродаже. От нее пришлось избавиться из-за детей — они утверждали, что глаза водителя на картине следят за ними. Кстати, ожившие картины есть и в других кинговских произведениях — вспомним «Мареновую Розу».

Рассказ «Чувство, имя которому есть только на французском» странным образом повторяет новеллу Виктора Пелевина «Вести из Непала». Его героиня, едущая с мужем на модный курорт, вновь и вновь переживает мгновения перед неизбежной гибелью в автокатастрофе, вспоминая заодно всю свою жизнь. Под конец она понимает, что находится в аду, который, по Кингу (и Пелевину), есть бесконечное повторение одних и тех же рутинных событий. Естественно, французское слово в заглавии — это «дежавю». Самый известный и уже экранизированный рассказ сборника — «1408», посвященный проклятому номеру отеля. В предисловии Кинг пишет: «Номера отелей сами по себе вызывают страх, не так ли? Входя в номер, поневоле задаешься вопросом: сколько людей спали до тебя на этой кровати? Сколько среди них было больных? Сколько сумасшедших? Сколько думало о том, чтобы прочесть несколько строк из Библии, что лежит на прикроватном столике, и повеситься в стенном шкафу у телевизора?»

Работая над «Как писать книги », Кинг в качестве пособия молодым писателям набросал начало типического ужастика, который потом дописал, — не пропадать же добру! И правильно сделал, поскольку рассказ «1408» получился почти образцовым. В нем разоблачитель всяческой мистики Майк Энслин собирается провести ночь в номере отеля «Дельфин », где ранее покончили с собой двенадцать постояльцев. Напряжение нагнетается медленно — вначале менеджер отеля долго отговаривает Майка от его предприятия, потом они добираются до злополучного номера, и смельчак открывает дверь. Номер как номер, только дверь немного скособочена, как и картины на стенах, — типичная «адская геометрия» по Аавкрафту. Об увиденном он сообщает в диктофон, и дальше мы следим за происходящим по этим отрывочным сообщениям. «Рваный ритм записи в сочетании со все более бессвязной речью у большинства слушателей вызывает тревогу. Многие просят выключить пленку задолго до того, как запись, очень короткая, подходит к концу. Словами невозможно адекватно передать нарастающую убежденность слушателя в том, что человек, который диктовал эту странную запись, сходит с ума».

Неправильности, вначале небольшие, начинают зловеще нарастать — меняются картины на стенах, исчезают вещи. В меню на тумбочке появляется надпись по-французски: «Птицы, запеченные в дерьме» («Надо же, французы могут есть и такое!» — сонно думает герой). Воздух превращается в вязкий кисель. В телефонной трубке раздаются голоса: «Даже если ты уйдешь из этого номера, ты никогда не покинешь его!» Охваченный безумием, Майк поджег на себе рубашку и выскочил в коридор, где, по счастью, наткнулся на соседа с ведерком льда. Он выжил, но кончился как писатель — «он не может написать почтовую открытку, не почувствовав, как его прошибает холодный пот, а желудок болезненно сжимается». Ничего случившегося в отеле он не помнит, но каждую ночь ему снятся кошмары — он так и не покинул номер 1408.

Рассказ «Человек в черном костюме» описывает встречу девятилетнего мальчика с дьяволом в гуще мэнского леса. Одетый в черный костюм монстр со сверкающими золотыми глазами и длинными когтями на руках хотел съесть мальчика, но тот сумел убежать и прожил долгую счастливую жизнь. Но до конца ее, до медленного угасания в доме престарелых, он не переставал бояться, что дьявол придет за ним снова. Кинг написал эту историю под впечатлением рассказа своего приятеля о том, как его дед встретился с нечистым. Кроме того, «Человек» напоминает известную новеллу Готорна «Молодой Гудмен Браун», которую Кинг считает одним из лучших американских рассказов. До того как войти в сборник «Все предельно», он был опубликован в «Ньюйоркере» и получил премию О. Генри за 1996 год.

Рассказ «Все, что ты любишь, ветром унесет» — по-чеховски грустная история коммивояжера, решившего застрелиться в захолустном мотеле в Небраске — от усталости, от одиночества, от равнодушия жены и дочери (чаще всего они общаются при помощи СМС-сообщений, и — характерный штрих — в последнем он впервые за пять лет сообщил жене, что любит ее). От самоубийства Альфи Зиммера удерживают только надписи в придорожных сортирах — он давно собирает их и лелеет надежду издать в виде книги. Теперь он стоит у края поля и гадает: если в фермерском доме по соседству снова зажжется свет, он отложит пистолет, вернется домой и напишет свою книгу. История остается без финала, и Кинг лишь предлагает читателям «помолиться за всех Альфи Зиммеров в этом мире». В рассказе «Смерть Джека Хэмилтона» писатель выдает свою, довольно запутанную версию гибели в июле 1934 года знаменитого ганстера Джона Диллинджера.

Стоит отметить, что ни в одном из рассказов сборника, кроме чисто литературного «Человека в черном костюме» и сказочных «Смиренных сестер», нет никаких монстров. Это в высшей степени характерно для позднего Кинга — все ужасы находятся внутри человека. Вампиры, оборотни, да и злобные инопланетяне — все это проявления «коллективного бессознательного», которые воплощают в себе разрушительные эмоции людей. Кинг всегда клянется читателям в своей честности, но, похоже, не верит и никогда не верил в реальность созданных им монстров. И слава богу — иначе он давно бы пребывал не в бангорском особняке, а в какой-нибудь маленькой психиатрической больнице.

Заканчивая работу над сборником «Все предельно », Кинг снова заявил, что после завершения цикла «Темной Башни » бросит писать: «Возможно, мои поклонники расстроятся, зато многие писатели и издатели вздохнут с облегчением и скажут: “Наконец-то он заткнулся”». То же говорилось в «интервью» с самим собой, которое Кинг вывесил в июне 2002-го на своем сайте. Однако Сьюзен Малдоу из «Скрибнера » отнеслась к его словам скептически: «Слух о том, что он бросает писать, старше Мафусаила, а он по-прежнему пишет ». Так же беззаботен был Ральф Вичинанца: «Из своего опыта общения со Стивом я вынес ощущение, что он любит общаться с людьми, а писательство для него — главный способ общения».

Летом 2003-го последний том эпопеи был завершен, и кингоманы застыли в напряженном ожидании. Не чая уже дождаться от своего любимца новых произведений, они с удвоенной энергией принялись разыскивать старые. В то время известный знаток творчества Кинга австралиец Роки Вуд и двое его американских коллег объявили о предстоящем издании сборника «Неизданный Стивен Кинг». В свое время писатель, делая уборку в кабинете, решил избавиться от груды старых черновиков и подарил их своей «альма матери» — Мэнскому университету. Теперь ученые мужи, получив позволение писателя, вытащили его творения из архива и предъявили их читателям. В их числе были: глава из начатого в 1970 году романа «Меч в темноте », юношеская поэма «Динозавр», куски рассказов и «Молли» — вариант сценария для «Х-Files», ставший позже «Чингой». Ко всему этому добавилась подробнейшая библиография, состоящая из четырех сотен названий. Массового читателя все это мало интересовало, поэтому издательство «Семетери дэнс» ориентировалось на богатых поклонников Кинга, выпустив новинку тиражом 2500 экземпляров в шикарных кожаных футлярах ручной работы (остается надеяться, что кожа была не человеческой, хе-хе).

Двумя годами раньше та же ученая компания выпустила еще один том, куда вошли ранний фантастический рассказ Кинга «Мебиус», сценарий «Они кусаются» и семь неоконченных рассказов. Что же осталось на стеллажах библиотеки Фоглера в Ороно? Не так уж мало — четыре романа, десяток рассказов, полтора десятка сценариев для кино и радио. В 1982 году Кинг почти закончил роман «Каннибалы» о зрителях, запертых в кинотеатре во время просмотра его фильма «Калейдоскоп ужасов». Через несколько дней заточения они потеряли человеческий облик и начали есть друг друга. В итоге писатель счел роман слишком мрачным и решил его не дописывать. По той же причине был заброшен роман «На острове», начатый в 1986 году. Автор говорил о нем в интервью: «Он о том, как богачи заманили парней с улицы на необитаемый остров, чтобы поиграть с ними в пейнтбол. А там оказалось, что эти типы стреляют настоящими пулями, и большую часть тех парней перебили. Но двое или трое выжили и дождались случая, чтобы отомстить». Этот роман тоже был заброшен — может, и зря, если учесть успех написанной много лет спустя трилогии Сьюзен Коллинз «Голодные игры» и одноименного фильма, снятого недавно Гэри Россом. В той же библиотеке хранится фантастический роман «Джордж Макардл» и, возможно, неоконченные романы «Сорняки» и «Молочник», из которых взяты одноименные рассказы. Но и это не все — не менее десятка ранних кинговских рассказов рассеяны по редким малотиражным изданиям, за которыми идет настоящая охота.

Стоит сказать, что Кинг давно стал объектом внимания коллекционеров. Хотя его первые издания вышли совсем недавно, в семидесятые годы, их уже продают по четыре-пять тысяч долларов, особенно книги издательства «Даблдэй», которых из-за плохой склейки осталось довольно мало. Почти каждый роман Кинга и даже некоторые рассказы выпущены в отдельных нумерованных изданиях для избранных. Фаворитом оказался «Мой милый пони» — его издание с цветными иллюстрациями стоило $2600. Часть экземпляров «на корню» подписывается автором. Вообще-то Кинг не любит подписывать книги — во время нечастых выездов в народ ему приходилось работать ручкой так усердно, что вечером он не мог поднести ложку ко рту. Что ж, популярность требует жертв. После аварии, ссылаясь на плохое здоровье, писатель свел ежедневное количество автографов до пары сотен. Книги с его подписью, как правило, возрастают в цене в три раза и больше в зависимости от длины надписи.

Сегодня собиранием всего, что связано с именем Кинга, заняты не менее 600 человек в разных странах (прежде всего, конечно, в Штатах). Выбор у них богатый: книги, фильмы, лазерные диски, компьютерные игры, книги жены писателя, а теперь и его сына. Все это можно купить через Интернет, но фаны предпочитают навещать книжный магазин Стью Тинкера в центре Бангора — там можно отыскать что-нибудь действительно редкое. Самый курьезный предмет коллекционирования — «гитара Стивена Кинга», которая сделана из ствола громадного дерева, «сыгравшего» в киноверсии «Куджо». В 1997 году было изготовлено 250 таких гитар, раскупленных кинголюбами по $3000 за штуку.

Конечно, поклонники Кинга организованы хуже, чем фанаты какой-нибудь футбольной команды. Тем не менее у них есть своя кинокомпания («Касл-Рок энтертейнмент »), издательства («Семетери дэнс » и «Оверлук »), журналы и десятки интернет-сайтов. Самый, пожалуй, известный — сайт немецкого журналиста Ганса-Эйка Лильи http://www.liljas-library. com, существующий с 1996 года. Здесь можно найти практически любую информацию о самом Кинге и его произведениях. Неплохи сайты американских кинголюбов — http: // www.horrorking.com и слегка стебный http://malakoff.com/ sking.htm. По-немецки обстоятелен сайт http://www.stephen-king.de. И мы не лыком шиты — в Рунете функционирует превосходный ресурс http://www.stephenking.ru, созданный Дмитрием Голомолзиным. На сайте http://allking.ru кроме книг самого Кинга выкладываются тексты его российских поклонников — ну, это на любителя. Кстати, наши сайты, в отличие от законопослушных западных, предлагают посетителям не только обзоры творчества писателя, но и сами его произведения.

Любовь фанов давно перестала раздражать Кинга, а иногда и радует его, хотя он явно предпочел бы признание со стороны коллег по перу. С этим дело обстоит не так радужно — многие писатели до сих пор третируют его как представителя «низкого жанра ». Он и сам соглашается с этим, меланхолично замечая: «Мои книги — как колбаса. Она может быть очень вкусной, но от этого не перестает быть колбасой ». В другой раз он сравнил себя с бигмаком, чем вызвал отклик своего давнего поклонника Дэвида Кроненберга: «Думаю, в этом Кинг прав. Как бигмак, он впечатан в повседневную жизнь людей, и как раз в этом его сила. Многим людям он внушает мысли, которые иначе ни за что не пришли бы им в голову. Конечно, это ограничивает его возможности, но для него такое ограничение идеально. Он делает именно то, что хочет, и в этой сфере предстает искренним и безупречным художником».

И все же с годами Кинг все сильнее стеснялся своего литературного изгойства. Порой он избирал наступательную тактику: «Некоторые знакомые спрашивают меня: «Стивен, почему ты все время публикуешь романы о зомби, вампирах и демонах? Может, напишешь когда-нибудь о профессорах, у которых проблемы с потенцией, или что-нибудь типа этого? » И я отвечаю: мне это неинтересно. Я абсолютно не стыжусь того, что я делаю, и книг, которые я пишу». В другой раз писатель начинал обороняться, смущенно бормоча что-то о бигмаках или ссылаясь на Диккенса, который тоже писал для широкой публики. И все же только слепой не видел, как ему хочется завоевать признание у литературного истэблишмента.

В октябре 2003 года этот «момент истины» все-таки наступил — Кинг удостоился медали Национальной книжной ассоциации «За выдающийся вклад в американскую литературу ». Фактически это означало присвоение ему статуса живого классика, ведь до него эту награду получали такие авторы, как Джон Апдайк, Сол Беллоу, Тони Моррисон. Некоторые известные писатели выступили с протестом против такого решения, назвав его «ужасной ошибкой», а «Нью-Йорк тайме» предположила, что оно вызвано давлением крупных издательств, с недавних пор спонсирующих ассоциацию, — конечно, имелся в виду «Саймон энд Шустер». В «Бостон глоб» известный критик Хэролд Блум назвал награждение Кинга «очередным шагом вниз по лестнице, ведущей Америку к отупению». Сам Кинг принял медаль без восторга, но с удовольствием. Выступая на церемонии вручения, состоявшейся 19 ноября в зале на Таймс-сквер, он сказал: «Пришло время наводить мосты между так называемой популярной и так называемой элитарной литературой. Прежде всего от этого выиграют читатели... Мне кажется, старое разделение устарело, и не правы те из сидящих в этом зале, кто гордится тем, что не прочитал ни строчки из Джона Гришема, Тома Клэнси и других популярных авторов».

На церемонии писатель выглядел бледным и нездоровым, что имело веские причины. Он подхватил грипп, но решил не пропускать вручение важной награды. В результате через два дня попал в больницу с тяжелой пневмонией и подвергся весьма неприятной операции по удалению мокроты из легких. Домой он вернулся только 21 декабря, в канун Рождества, и вдруг представил, как перешагивает порог кабинета и видит его пустым. Вся мебель вынесена, книги упакованы в коробки, любимые фото сняты со стен. Жена со смущенной улыбкой говорит: «Извини, как-то ночью мне не спалось, и я тут кое-что поменяла». Конечно, это была всего лишь фантазия, но у Кинга родилась идея рассказа о писателе, который предчувствует свою смерть, — позже она воплотилась в романе «История Лизи».

Но пока что казалось, что писатель настроен выполнить свое обещание и почить на лаврах. Из его кабинета по-прежнему доносился стук клавишей «Макинтоша», но впервые за много лет это были не романы. Кинг писал сценарий сериала «Госпиталь «Королевство»» и статьи. Еще летом 2003-го он начал вести в развлекательном журнале «Энтертейнмент уикли» ежемесячную колонку, посвященную шоу-бизнесу. Сумму гонорара редакция не раскрывала, но она явно была немаленькой. За это Кинг должен был делать примерно то же, что когда-то делал в студенческом «Мусоровозе», — остроумно обозревать новости культуры. Главным образом он писал о музыке, слегка переоценив свою подкованность в этом плане. Ведь классический рок и даже хеви-метал молодежь уже не слушала, а в рэпе и ска-панке он ориентировался с трудом — да, честно говоря, и не считал их за музыку.

Музыка в жизни и творчестве Кинга — тема особая. Как уже говорилось, он вырос под звуки рока, и цитаты из рок-н-ролльных песен буквально пронизывают его произведения. Иногда это музыка одной группы — например, «Рамонес» в «Кладбище домашних животных »(эти веселые панк-роковые хулиганы — давние любимцы писателя). Иногда — целая какофония, как в «Черном доме» или «Кристине», где собрано, наверное, все, что американский рок сказал об автомобилях. Отдельные части романа даже носят названия «Песенки тинейджеров» — о машинах, о любви, о смерти. Но помимо рока в жизни Кинга был другой музыкальный пласт, который нынешняя благополучная Америка изрядно позабыла. Это фолк шестидесятых и более раннего периода, неизменно окрашенный протестом, — Боб Дилан, Фил Оке и их предшественники, начиная с легендарного рабочего певца Джо Хилла, именем которого Кинг назвал старшего сына. В молодости он исполнял их песни на вечеринках, кое-как подыгрывая себе на гитаре.

Весной 1992 года застарелая меломания Кинга нашла неожиданный выход — вместе с группой литераторов своего поколения он основал рок-группу. Все началось с одной встречи с читателями, где Кинг оказался в компании романиста Уоррена Зивона. Тот показал ему песню «Оборотни в Лондоне», которая так понравилась Кингу, что он решился спеть ее с эстрады — и неожиданно сорвал бурные аплодисменты. Этот опыт вдохновил его на дальнейшие шаги и объединил с другими поющими литераторами, которых сплотила Кэти Голдмарк, энергичная редакторша из Сан-Франциско. В мае в Анахейме, Калифорния, состоялся первый концерт группы «Рок Bottom ремейндерс» — что можно перевести как «осколки разбитого рока». Кроме Кинга в нее вошли юморист «Майами геральд» Дэйв Барри (гитара), романисты Ридли Пирсон (бас-гитара) и Барбара Кингсолвер (клавишные) и создатель бесконечного мультсериала про Симпсонов Мэтт Гроунинг (саксофон). На подпевках у них были сама Кэти и две довольно известные писательницы — Тад Бартимус и очаровательная китаянка Эми Тан.

Через год группа набралась смелости совершить турне по всему востоку США, от Бостона до Майами. Кинг по этому случаю заказал себе шикарную черную гитару с жемчужными пауками, бегущими по грифу. В основном «осколки» исполняли рок-н-ролльные мелодии 60-х. Одно время в состав группы входил музыкальный обозреватель Эл Купер, потом он ушел вместе с Барбарой, не выдержав сложного характера Кэти. За клавиши в итоге сел журналист Митч Элбом, а за ударные — поэт Джош Келли. Группа выступает до сих пор, хотя остряк Барри заметил: «Мы поем так же хорошо, как парни из «Металлики » пишут романы ». Репертуар простирается от старых блюзов до шуточных песен, сочиненных самими участниками, — на одной из видеозаписей писатель с воодушевлением исполняет песню Кэти Голдмарк «Не суди о книге по обложке», ставшую неофициальным гимном группы.

После аварии сотрудничество Кинга с «осколками» на время прервалось, но уже осенью 2000 года он играл с ними на концерте в Филадельфии. Чуть позже писатель затеял новый музыкальный проект — вместе с известным поэтом-песенником Джоном Мелленкампом он взялся за создание мюзикла «Братья-призраки из Сумеречного края ». Кинг должен был написать сюжет в прозе, а Мелленкамп — сочинить вокальные партии. Героями стали два брата-подростка, ненавидящие друг друга. Приехав отдыхать в мэнский «Озерный край », они столкнулись с призраками двух своих предков — тоже братьев, которые когда-то убили друг друга. Теперь мстительные призраки пытаются отомстить за себя руками потомков, а родители братьев изо всех сил стараются помирить их и удержать от кровопролития. Работа над мюзиклом тянулась долго — его премьера состоялась только летом 2013-го.

Затянулось и другое масштабное предприятие — перевод всей «Темной Башни» на язык комикса, которым занялся мэнский художник Гленн Чедборн. Первая часть рисованной эпопеи вышла в 2007 году. Еще до этого появилась книга комиксов «Министерство снов», нарисованная тем же Чедборном по мотивам шести классических рассказов Кинга и опубликованная издательством «Семетери дэнс». Похоже, писатель, который не раз высмеивал утверждения о «смерти книг», вынужден делать скидку на растущее равнодушие его соотечественников к печатному слову. Телевидение сделало свое дело — все больше людей не в силах воспринимать информацию без пояснительной картинки. Уже давно в американских газетах и журналах растет доля иллюстраций в ущерб тексту; очевидно, теперь настала очередь книг. Еще один симптом — всеобщее распространение аудиокниг, к которому Кинг тоже подключился одним из первых. При этом отмирание книжной культуры вряд ли его радует, и он вполне может посвятить этой теме один из будущих романов. Правда, самый впечатляющий ужастик об этом уже написан и называется он «451 градус по Фаренгейту».

Зная любовь Кинга к песенному жанру, фанаты часто интересовались, не пишет ли он стихи. «Когда-то я сочинил немало виршей, — отвечал он чуть смущенно. — Но всеми ими остался недоволен, поэтому большую часть не сохранил». Тем не менее летом 2003-го в рамках «раскрутки» новых томов «Темной Башни» он согласился включить шесть своих стихотворений в сборник «Вино дьявола», выпущенный тем же «Семетери дэнс ». Туда вошла поэзия таких мастеров жанра, как Рэй Брэдбери, Питер Страуб и Чарльз де Аинт. На их фоне Кинг выглядел вполне достойно, хотя, конечно, шедеврами его стихи назвать нельзя. Большинство из них опубликованы в ротапринтных сборниках Мэнского университета в 1968—71 годах со странными названиями (один из них именовался «Онан»). Гораздо позже написана «Песнь параноика», вошедшая в «Команду скелетов», — позже по ней был даже снят восьмиминутный фильм ужасов.

Перевод Нины Эристави не слишком соответствует оригиналу, написанному, как принято в Америке, корявым белым стихом (My name is written in back files and looked up in newspaper morgues...). Но и по нему видно, что Кинг рано поставил крест на своей поэтической карьере. При всей вторичности в стихотворении есть и смысл, и ритм, и кое-какая энергетика. Не хуже и стихи из романов, особенно балладные финалы глав «Темной Башни». И милая колыбельная из последней ее части (чаззет-чиззет-чеззет, все в лукошко влезет). И, конечно, «птички и рыбки, медведи и зайки». Того и гляди, скоро придет пора объявить Кинга выдающимся автором детских стишков.

Музыкальные обзоры в «Энтертейнмент уикли» отнимали у писателя максимум день в неделю, и остаток свободного времени надо было куда-то девать. С начала 90-х он регулярно посещал бейсбольные матчи с участием любимой команды «Бостон ред сокс». К спорту он, как большинство американцев, относится трепетно. В 1992 году писатель пожертвовал большую сумму на строительство стадиона имени Мэнсфилда в Бангоре. А в августе 2002-го был страшно горд, когда ему позволили вбросить первый мяч на открытии чемпионата страны по бейсболу. Теперь у него родилась идея написать книгу о «Красных носках», построенную как обозрение всех игр одного сезона. В работе Кингу помогал 34-летний писатель Стюарт О’Нэн — его давний приятель и тоже фанат бейсбола. Посещая каждый матч, они обменивались по электронной почте впечатлениями, из которых и составилась книга. По странному совпадению, именно в этот сезон команда «Ред сокс» впервые с 1918 года стала чемпионом Америки, и радости болельщиков не было конца. До этого Кинг горевал вместе с ними и даже в шутку просил поставить на своей могиле памятник в виде мраморного носка с надписью: «Я этого не увидел, но не увидишь и ты».

Книга «Верный» (Faithful — имеется в виду верный поклонник; в русском переводе она называется понятнее, «Болельщик») вышла в ноябре 2004-го, и сказать о ней нечего — по крайней мере тому, кто не любит спорт вообще и американский в частности. Когда Кинг пишет о бейсболе, в нем просыпается подросток с его восторженностью, туповатым юмором и полной неспособностью к анализу. Впрочем, так бывает и с писателями других стран, когда заходит речь о национальном увлечении — у нас это, естественно, водка.

К тому времени пресса уже раззвонила, что Кинг нарушил взятый на себя зарок и вовсю пишет книгу, жанр которой в скупых анонсах был обозначен как детектив. Писатель всегда любил детективы, но сам их не сочинял, ограничиваясь стилизациями типа «Последнего дела Амни». Теперь читателям был обещан полновесный роман-расследование, который «Саймон энд Шустер» вознамерился включить в новую серию Hard Case Crime — что-то вроде «детективной загадки». В феврале 2005-го роман «Дитя Колорадо» был дописан, а осенью вышел в свет. Тут-то и выяснилось, что детективный сюжет был лишь прикрытием. На самом деле речь шла о тайне, которую разумнее оставить нерешенной, как автор и поступил вместе со своими героями.

На маленьком Лосином острове у побережья Мэна два ветерана журналистики из местной газетки учат молоденькую практикантку Стефф премудростям ремесла. Одна из них гласит: люди хотят слышать складные истории, а жизнь преподносит в лучшем случае их обрывки. Один из таких обрывков — история мертвеца без документов, найденного лет десять назад на пляже островка. Вскрытие показало, что он подавился куском мяса, и это было все. Друзья-газетчики провели свое расследование и по штампу на пачке сигарет узнали, что покойный — некий Джеймс Коган из Колорадо (если помните, в тех местах происходило действие «Сияния » и «Мизери»). Бросив семью и работу, он каким-то образом за несколько часов переместился в Мэн, пообедал и сел на паром, чтобы добраться до острова. Зачем он туда стремился и как погиб, осталось загадкой. Журналисты объясняют Стефф, что такая история не нужна читателям — они предпочитают удобные тайны, объяснение которых лежит на поверхности.

Но у Кинга есть и свой урок, отличающийся от журналистского. Какой-нибудь въедливый сыщик взялся бы раскапывать дело и наверняка довел его до конца (конечно, в романе — в жизни такие дела обычно остаются нераскрытыми). Получилось бы занимательно, но не более того. А здесь читателя бросает в дрожь от мысли, что нечто непонятное заставило преуспевающего художника и примерного семьянина броситься на другой конец страны, чтобы там растянуться на пляже с посиневшим лицом и куском отбивной, застрявшим в горле. Нелепо, ужасно, но прежде всего загадочно. И загадка эта никогда не разрешится, если только сам Кинг походя не решит ее в одном из будущих романов[6]. Впрочем, многим это и не нужно — смотрят же они бесконечные «Секретные материалы », где тайна громоздится на тайну, а разгадки все нет. Современному человеку, перекормленному информацией, знание уже не нужно — ему достаточно щекотать нервы, а Кинг умеет делать это, как никто другой.

Время показало, что его обещание бросить писать было то ли легковесной шуткой, то ли хорошо продуманным рекламным ходом. Оказалось, что он вовсе не собирается менять каждодневное корпение за компьютером на свободу богатого бездельника (кто бы сомневался?). Уже в сентябре 2004-го на кинговском сайте появился анонс рассказа «Лизи и безумец», который должен был в конце года выйти в антологии «Сундучок удивительных историй». Однако рассказ перерос в роман, который к весне получил название «История Лизи» — главным героем, как предполагалось, должна была стать жена писателя, постепенно сходящего с ума. Жанр Кинг обозначил как «историю любви с участием монстров... в том числе в человеческом облике». В июле он прочел главу из будущего романа на выступлении в бангорской школе на Мейпл-стрит. Речь там шла о мальчике, который наблюдает, как его старший брат постепенно сходит с ума. Писательская жена куда-то пропала, и стало ясно, что роман изрядно отошел от первоначального замысла. Автор сам признался, что пока произведение представляет собой «полную мешанину». В конце концов завершение «Истории Лизи» было отодвинуто на осень 2006 года.

Роман о писательской семье был оттеснен в сторону другим замыслом, более простым и ясным. Его идея пришла в голову Кингу, когда он увидел, что половина прохожих на улицах Нью-Йорка прижимает к уху мобильные телефоны. Однажды ему пришла в голову мысль: что если кто-то пустит по телефонной сети импульс, который мгновенно убивает всех говорящих и слушающих? Нет, еще лучше — разрушает клетки мозга, превращая людей в кровожадных зомби. Роман об этом начал писаться в мае 2005-го и вначале носил название «Сигнал» (The Pulse). Потом выяснилось, что так называется только первая глава, а сам роман переименован в Cell. Это не «клетка », как сперва решили наши СМИ, а обыденное американское сокращение для мобильного телефона — cell phone, то есть «сотовый». «Мобильник» вышел в феврале 2006-го — автор сочинял его быстро, с удовольствием, явно ностальгируя по молодости. Роман получился в духе раннего Кинга — много крови и спецэффектов и минимум психологии. На своем сайте писатель обмолвился: «Он как дешевое виски — отвратителен, но неотвратимо тянет к себе». Что ж, ему виднее.

В «Мобильнике» заметно влияние Ричарда Мэтесона, которому посвящен роман. Как и в известной антиутопии «Я — легенда», новая раса мутирующих «мобилоидов» начинает охоту на выживших после катастрофы «норми », то есть нормальных людей с незатронутым импульсом рассудком. Охоту возглавляет монстр по кличке Порватый — тот самый «черный человек», что путешествует по многим произведениям Кинга. «Норми » не остаются в долгу, беспощадно уничтожая мутантов, которые с наступлением темноты впадают в оцепенение. Главный герой, художник Клай Ридделл, видит шанс спасти человечество в повторном воздействии импульса — минус на минус, согласно законам математики, должен дать плюс и снова превратить озверевших «мобилоидов» в людей. Роман заканчивается как раз в тот момент, когда Клай пытается проверить это на собственном сыне, оставляя читателя в состоянии полной неопределенности.

Еще до своего выхода «Мобильник» вовлек Кинга в необычное мероприятие — интернет-аукцион, на котором разыгрывалось имя одного из борцов с монстрами. Кроме него в торжище приняли участие не менее десяти писателей, включая таких известных, как Джон Гришем и Нейл Гейман.

Собранные средства предполагалось передать организациям, защищающим права человека в разных странах. Перед началом Кинг выступил с заявлением: «Я прошу помнить, что «Мобильник» — весьма кровавое произведение. Герой может быть женщиной или мужчиной, но покупатель, желающий умереть, непременно должен быть женщиной. Кроме того, мне требуются описание внешности покупателя и его имя — можно и вымышленное, мне все равно». Эти немного зловещие условия не отпугнули клиентов — 18 сентября в аукционе на Е-bay приняли участие две сотни кинголюбов. За $25 100 вожделенное имя досталось Пэм Александер, домохозяйке из Форт-Лодердейла, которая подарила его своему брату — давнему фанату Кинга. В результате один из героев романа получил имя Рея Уисенга.

После завершения «Мобильника» писатель с новым вдохновением взялся за «Историю Лизи» — роман вышел в свет в октябре 2006-го и получился совсем непохожим на своего предшественника. Многие поклонники были разочарованы, не найдя в нем ни рек крови, ни страшных монстров. Это неспешное, поначалу изрядно затянутое повествование о жизни вдовы знаменитого писателя Скотта Лэндона, вновь и вновь прокручивающей в мыслях жизнь с мужем и свои чувства к нему. Перед читателем возникает портрет Скотта, чьи психические травмы, вызванные жизнью с деспотом-отцом, воплощаются не только в творчестве, но и в житейской сфере. Обнажаются скелеты в семейном шкафу не только Лэндонов, но и родственников Лизы — Дебушеров. Параллельно Лизу начинает преследовать маньяк Джим Дули, уверенный, что покойный писатель украл у него сюжет одного из романов (сразу вспоминается повесть «Потаенное окно, потаенный сад»). Однако находчивой Лизе удается заманить врага в параллельный мир, где его и слопал наконец-то появившийся монстр (тут уже на память приходит другое произведение — «Мареновая Роза»).

«История Лизи », которую, в отличие от других книг, редактировал не Чак Веррил, а знаменитый редактор «Скрибнера», специалист по мейнстриму Нэн Грэм, стала очередной попыткой Кинга прорваться в «серьезную литературу». Результат не устроил ни высоколобых критиков, ни того, к кому он привык обращаться: «Мой дорогой Постоянный Читатель». «Аизи» продавалась хуже других кинговских романов, а заключенный в ней саспенс, в мастерстве нагнетания которого Кинг достиг наконец поистине хичкоковского уровня, утонул в многословных описаниях. Впрочем, любители серьезной прозы, которых среди кингоманов не так много, по достоинству оценили и эти описания, и изощренный психологизм автора, который снова доказал, что возраст и пережитая травма не поверили его дару.

Мысли об опасности писательского и вообще творческого дара вернули Кинга к давно забытой теме — заклинанию демонов при помощи литературы... или, к примеру, живописи. Эта мысль стала стержнем романа «Дьюма-Ки», работа над которым заняла большую часть 2007 года. В промежутке, правда, автор слегка дописал и выпустил в свет свой старый роман «Блейз», ставший седьмой и последней на сегодняшний день частью «бахманиады». Особого внимания эта вещь не привлекла — кинголюбы напряженно ждали выхода «Дьюма-Ки».

Героем нового романа стал строительный магнат из Миннесоты Эдгар Фримантл, который едва выжил в автокатастрофе, потеряв не только любимую работу, но и семью. Спасаясь от депрессии, он переезжает на тихий островок Дьюма-Ки во Флориде, с которой Кинг к тому времени успел хорошо познакомиться. Конечно же тропический рай оказывается ловушкой — заключенный на острове монстр женского пола по имени Персе (по догадке героя, это античная богиня смерти Персефона) использует неожиданно пробудившийся у Фримантла дар рисования, чтобы вырваться на волю. Герою при помощи новых друзей удается победить Персе и ее подручных-зомби, но цена победы оказывается непомерно высокой — от рук чудовища гибнут близкие Эдгара, включая любимую дочь Илзе. В который уже раз успех романа у читателей был обусловлен не довольно банальным сюжетом, а психологической достоверностью, с которой автор передал мысли и чувства своего героя.

«Дьюма-Ки» вышел в январе 2008-го, и его автор, почувствовав усталость, решил отдохнуть испытанным способом — подготовить к печати очередной сборник рассказов, которые в тот период начали появляться чаще, чем прежде. Толчком стало составление Кингом в 2006 году антологии «Лучшие американские рассказы», побудившее его воплотить на бумаге те «заброшенные идеи», что не тянули на роман. Когда рассказов набралась целая дюжина, писатель объединил их в книгу «После заката», появившуюся на прилавках в конце того же 2008 года. Правда, некоторые рассказы были написаны раньше — например, всем известная и давно уже экранизированная «Адова кошка».

Самому автору в сборнике особенно нравится «Уилла» — красивая история о любви, которая сильнее смерти. Но поклонники, отругав ее за мелодраматичность, отдали предпочтение маленьким психологическим шедеврам наподобие «Пряничной девушки» (в русском переводе — «Гретель») или «Сна Харви». В рассказе «Вещи, что остались после них» Кинг отдает дань злобе дня — в комнате Скотта Стейли, чудом избежавшего смерти 11 сентября 2001 года, неожиданно появляются вещи людей, погибших в тот день. По этим вещам герой узнает истории их владельцев, проникается к ним личным отношением и понимает, что живет отныне не только за себя, но и «за того парня ». Как и в других сборниках, Кинг мастерски перемежает жанры: за милой рождественской сказкой «Аяна» следует макабрическое «Взаперти», где герой оказывается в упавшей дверью вниз туалетной кабинке, в компании со страшной вонью и полной безнадежностью. Автор посвятил сборник одному из своих литературных предшественников — Артуру Мэчену. В его стиле написан самый, пожалуй, «атмосферный» рассказ «Н »: о том, как бред сумасшедшего, уверенного, что он упрямой каталогизацией всего окружающего не допускает в наш мир запредельных монстров, вдруг оказывается реальностью, и мы на миг видим этих монстров — всего на миг, но «мастер ужасов» хорошо знает силу таких мгновенных впечатлений.

Повесть «Билли “Блокада”», тоже подготовленная для сборника «После заката», переросла его масштабы и полтора года спустя вышла отдельным изданием. Речь в ней идет о бейсболисте из вымышленной команды «Титаны Нью-Джерси» — Билли Блэйкли по прозвищу Блокада. Устами ветерана команды Кинг рассказывает историю многообещающего новичка, который в финале оказался самозванцем и жестоким убийцей.

Следующий, 2009-й, год был заполнен работой над новым романом, посвященным донельзя, казалось бы, избитой теме — вторжению инопланетян. На сей раз злобные «зеленые человечки» накрыли невидимым и в то же время непроницаемым куполом мэнский городок Честер-Миллс, чтобы без помех проводить над его жителями кровожадные эксперименты. Сюжет громадного (1114 страниц!) романа «Под куполом» сильно напоминал не только кинговских «Томминокеров», но и «Кусаку» его коллеги Роберта Маккамона. Только вот в новом романе главная угроза исходит не от «кожеголовых» инопланетян, а от самих людей, которые в заточении начинают вести себя хуже пауков в банке. Очень скоро среди них появляются и мини-диктатор — мафиозный политикан Джим Ренни, — и религиозные фанатики, и жестокие молодежные банды. Жители, как обычно, растеряны, полиция бездействует, и противостоять «плохишам» приходится кучке добровольцев во главе с ветераном иракской войны Дейлом Барбарой. В финале после гибели множества хороших людей (роман необычно кровав для «позднего» Кинга) «кожеголовые» по непонятным причинам снимают свой купол и убираются прочь, оставив выживших горожан радоваться сомнительному хеппи-энду.

Выдерживая свой новый творческий график — по книге в год, — Кинг в 2010 году взялся за сборник повестей «Полная тьма без звезд » (Full Dark No Stars), в русском переводе названный «эдгарпошной» цитатой «Тьма — и больше ничего». Из четырех повестей сборника первая — и, пожалуй, лучшая — «1922», рассказывает, как герой давным-давно убил надоевшую ему жену и расплатился за это всей своей никчемно прожитой жизнью, исковеркав попутно жизни множества окружающих. Кинг, «мастер ремейков», в последнее время полюбил зеркально перевернутые сюжеты, и на сей раз перед нами — «зеркализация » «Долорес Клэйборн », но с обратным знаком. Долорес, убившая мужа ради счастья детей, искупает преступление пользой, принесенной людям. Герой повести, пошедший на убийство из чистого эгоизма, достигает, естественно, обратного эффекта.

Следующая повесть сборника, «Счастливый брак», задает читателю психологическую загадку. Как жить жене, вдруг узнавшей, что муж, с которым она прожила много счастливых лет, — серийный маньяк, ужас целого города? Но не будем отвечать на этот вопрос, лишая читателя удовольствия. Скажем лишь, что сюжеты двух оставшихся повестей, «Громила » и «На выгодных условиях », более банальны. В первой речь идет о том, как успешная писательница Тесса Джин стала жертвой изнасилования и избавилась от переживаний по этому поводу только после того, как жестоко отомстила надругавшемуся над ней зверообразному подонку. Во второй — о договоре с дьяволом, который в обмен на продление жизни требует от больного раком Дэйва Стритера много такого, что эта самая жизнь становится не мила уроженцу Дерри — любимой кинговской «обители зла».

Как обычно, временем публикации новой книги Кинга стала поздняя осень, когда автор уже вынашивал замысел очередного романа — точнее, сразу двух. С момента завершения «Темной Башни» он лелеял мысль о ее продолжении, однако продолжение в прямом смысле было невозможно из-за хитрого «закольцевания» сюжета. Оставалось развивать боковые линии, дополняя историю Темной Башни, в которой оставалось немало белых пятен. Это писатель и сделал в романе «Ветер сквозь замочную скважину», написанном в 2011 году. Его действие втиснуто между четвертой и пятой частями эпопеи, когда Роланд и его друзья в своих странствиях укрываются в заброшенном доме от смертоносного ледовея — ледяного урагана. В эту историю вплетаются две другие — в одной из них еще юный Стрелок расследует серию кровавых убийств, совершенных оборотнем, и в ходе расследования рассказывает сказку о Тиме Отважное Сердце, которому довелось встретить чародея Мерлина в образе тигра и пережить много других приключений. В общем-то ничего важного для развития эпопеи в романе не происходит — это лишь радостная встреча автора и читателей со старыми друзьями, о чем сам Кинг сказал в предисловии: «Я был рад вновь обнаружить, что моим друзьям еще есть что сказать. Это был чудесный подарок — найти их снова, через годы после того, как я решил, что их история уже рассказана».

Работая над «Ветром», Кинг был уже увлечен следующим романом, посвященным убийству президента Кеннеди. В свое время это событие потрясло американцев — исключением не стали ни сам Кинг, ни его герои. Сюзанна Дин в «Темной Башне » назвала Кеннеди «последним настоящим стрелком », а его гибель в той же эпопее предстала делом рук темных сил, готовящихся погубить Америку так же, как они погубили мир Роланда Дискейна. Эта тема неожиданным образом развивается в романе «11/22/63» — напомним, что именно в этот день был убит президент.

Герой романа Джейк Эппинг, школьный учитель из Лисбон-Фоллс (напомним, что в этом мэнском городке окончил школу сам Кинг), находит в местном кафе портал в прошлое — в сентябрь 1958 года. По предложению приятеля, владельца кафе (он первым открыл портал), Джейк собирается использовать это открытие, чтобы не дать свершиться главной «американской трагедии» XX века — убийству Кеннеди. Попутно он предотвращает еще несколько убийств, учит техасских школьников разумному, доброму, вечному и вдобавок влюбляется в коллегу, очаровательную и нескладную Сейди. Ценой ее жизни ему удается остановить Ли Освальда (изображенного безумцем-одиночкой, без всяких там темных сил) и вернуться в будущее... где выясняется, что его благородные поступки спровоцировали не только исторические, но и геологические последствия, из-за которых Земля вот-вот развалится на части. Охваченный раскаянием Джейк вновь отправляется в прошлое, чтобы исправить ошибку, — отправляется с тяжелым сердцем, зная, что не сможет теперь не только спасти невинные жизни, но и встретить свою единственную любовь: ведь это тоже может роковым образом изменить ход событий.

Оба романа, несмотря на разность сюжетов и стилей, оказались связаны общим настроением и вышли почти одновременно — на рубеже 2011 и 2012 годов. После этого Кинг долгое время отдыхал: единственным произведением, опубликованным им в новом году, стала маленькая повесть «Лицо в толпе », написанная в соавторстве с уже упомянутым Стюартом О’Нэном. На сей раз бейсбол стал лишь фоном для мрачной истории, напоминающей старый кинговский рассказ «Знаете, они классно играют»: пенсионер, смотрящий по телевизору бейсбольный матч, видит на трибунах своих давно умерших знакомых, а потом и себя и понимает, что он тоже умер, и матч теперь будет длиться вечно. Похоже, эта повесть окончательно зафиксировала сдвиг, уже подмеченный фанатами: герои Кинга стареют вместе с ним, и теперь их возраст балансирует в районе пенсионного; напомним, что в США это 65 лет.

Скромный итог 2012 года объяснялся еще и тем, что писатель активнее, чем прежде, оказался вовлечен в политику, агитируя за переизбрание президента Обамы. Предвыборные страсти — невиданное дело — отодвинули в сторону новый роман, который, как было объявлено, получил название «Страна радости». По своей привычке писатель держал сюжет в тайне, и читатели смогли узнать только то, что речь пойдет о маньяке, орудующем в детском парке аттракционов, который называется, как можно догадаться, Joyland. Можно предположить, что маньяк и здесь будет переодеваться клоуном, к которым Кинг, как известно, питает упорную неприязнь. Продолжение традиций «Оно» и «Черного дома» обещает возвращение к традициям «чистого ужаса», от которых читатели Кинга уже успели отвыкнуть. Впрочем, пока неизвестно даже, закончит ли писатель свой роман. В одном интервью он заявил: «Если меня собьет такси, как Маргарет Митчелл, “Страна радости” останется недописанной. Впрочем, его запросто может дописать Джо — его стиль практически неотличим от моего, а идеи даже лучше».

В ходе работы Кинг, как с ним нередко случалось, начал параллельно писать другое произведение — продолжение «Сияния». Этот роман под названием «Доктор Сон» был анонсирован еще в 2009 году, во время рекламной кампании романа «Под куполом», а в конце 2011-го Кинг прочитал отрывок из него на встрече с читателями. Содержание и тут неизвестно — за «железный занавес» кинговской пресс-службы просочилась лишь информация, что сорокалетний Дэн Торранс станет в романе работником нью-йоркского хосписа, помогающим смертельно больным людям погружаться в их последний сон. Как и в сиквеле «Талисмана», милой сказки ждать не стоит — Дэну придется сражаться с теми же демонами алкоголизма, стресса и насилия, что погубили когда-то его отца. А еще — с сектой убийц-стариков, которые ищут по всей стране «сияющих» детей, подпитываясь вместе с жизнью их энергией. Дэну предстоит спасти от этих негодяев 12-летнюю Абру Стоун — небывало сильного экстрасенса. Решающая битва Добра и Зла развернется не где-нибудь, а в отеле «Оверлук», который, как уже понимает умудренный Постоянный Читатель, не так-то легко уничтожить. Удастся это повзрослевшему герою «Сияния » или нет? Мы знаем, но не скажем — зачем портить удовольствие от книги, которая обещает стать одним из кинговских шедевров?

«Доктор Сон» должен выйти осенью 2013-го, «Страна радости » — чуть раньше или чуть позже. Еще неясно, чем эти романы станут для Кинга — новым этапом или завершением чего-то старого, засевшего в душе занозой и мешающего обрести ту мудрость, что сопутствует, как полагается, закату жизни. Пока что писатель занят обычными делами: перемещается между Мэном и Флоридой, общается по имейлу с читателями и, конечно, пишет. Пишет почти каждый день, несмотря на внушения близких и советы врачей. Теперь им двигают не тяга к самовыражению, не страсть к деньгам и даже не борьба с демонами в собственной душе — похоже, все это в прошлом. Сегодня главное желание Кинга — быть вписанным в летопись «большой литературы». В интервью обозревателю британской «Гардиан» Стюарту Джеффрису в сентябре 2004-го он сказал: «В последнее время я нахожу немалое сходство между собой и Сомерсетом Моэмом — он тоже был одно время чрезвычайно популярен, а потом утратил эту популярность, обретя взамен литературную респектабельность. То же происходит со мной, и по той же причине — быть может, я делаюсь не лучше, а просто старше. Я уже пережил многих своих критиков, и со временем все забудут, что когда-то у меня была совсем другая репутация». В этой шутке, как говорится, есть доля шутки, но все остальное — правда.

В том же интервью Кинга снова спросили, собирается ли он бросить писать. «Что за ерунда? — искренне удивился он. — Писать так здорово, что ничего лучше в жизни просто нет. Поэтому я буду делать это и дальше». И закончил: «Я ужасно счастливый человек. Кроме любимого дела у меня есть любимая жена и трое прекрасных детей — никто из них не угодил в тюрьму и не подсел на какую-нибудь пакость. У меня было пристрастие к кокаину и болеутоляющему — наверное, оно есть и сейчас, но я смог отказаться от всего этого. Больше не пью. И к тому же я один на миллион — такого таланта нет больше ни у кого. Потому-то мне и платят такие бабки».

Откровенность за откровенность. Мистер Кинг! (Нет, лучше так: дорогой Стив!) Вы даже не знаете, какой вы счастливый. Во-первых, вы живете в Америке, где население может хорошо оплачивать свои развлечения, одним из которых являетесь вы. Во-вторых, вам все-таки удалось заговорить ваших монстров, из которых таблетки и кокаин были самыми невинными. Хотя, возможно, когда-нибудь заклятие перестанет действовать, и вы, вернувшись в ваш уютный дом, найдете в шкафу буку с горящими желтыми глазами (we're never sleep, хе-хе). Но в ваших романах хватит рецептов на этот случай, вплоть до самого радикального — выстрелить в монстра «мощным потоком белого света» из раскрытой ладони, и он сразу превратится в стопку старых одеял. В-третьих, в наше поганое время всеобщего отчуждения вы все-таки нужны кому-то — не только жене и детям, что само по себе неплохо, но и читателям. Уже третье поколение зачитывает до дыр ваши книги, по недомыслию занесенные в разряд «ужастиков». Спешу вас разочаровать — по сравнению с рядовыми вечерними новостями ваши ужасы кажутся пионерскими историями у костра. На самом деле это просто страшные сказки для тех, кто любит замечать прорехи в парадных декорациях мира. Как в любой сказке, Добро здесь может не успеть вовремя прийти на помощь, но мы знаем, что оно где-то рядом, и надеемся. Все как в жизни, только лучше. Так что пишите и дальше, и пусть Белизна как можно дольше хранит вас от Алого Короля и всех его подручных.