— Мистер Реншо?

Голос портье остановил мужчину на полпути к лифту. Он обернулся, переложил сумку из одной руки в другую. Во внутреннем кармане пиджака похрустывал тяжелый конверт, набитый двадцати- и пятидесятидолларовыми купюрами. Он прекрасно поработал, и Организация хорошо расплатилась с ним, хотя, как всегда, вычла в свою пользу двадцать процентов комиссионных. Теперь Реншо хотел только принять душ, выпить джину с тоником и лечь в постель.

— В чем дело?

— Вам посылка. Распишитесь, пожалуйста.

Реншо вздохнул, задумчиво посмотрел на коробку, к которой был приклеен листок бумаги: на нем угловатым почерком с обратным наклоном написаны его фамилия и адрес. Почерк показался Реншо знакомым. Он потряс коробку — внутри что-то еле слышно звякнуло.

— Хотите, чтоб ее принесли вам попозже?

— Нет, я возьму посылку сам.

Он поставил коробку на покрытый великолепным ковром пол лифта и повернул ключ в специальной скважине над рядом обычных кнопок — Реншо жил в роскошной квартире на крыше небоскреба. Лифт плавно и бесшумно пошел вверх. Он закрыл глаза и прокрутил в памяти свою последнюю «работу».

Сначала, как всегда, позвонил Кэл Бэйтс:

— Джонни, ты свободен?

Реншо — очень хороший, надежный специалист, свободен всего два раза в год, минимальная такса — 10 тысяч долларов; клиенты платят за безошибочный инстинкт хищника. Ведь Джон Реншо — хищник, генетика и окружающая среда великолепно запрограммировали его убивать, самому оставаться в живых и снова убивать.

После звонка Бэйтса Реншо нашел в своем почтовом ящике светло-желтый конверт с фамилией, адресом и фотографией некоего Ганса Морриса, бизнесмена из Майами, владельца и основателя «Компании Морриса по производству игрушек». Человек, которому он мешал, обратился к Организации, она в лице Кэла Бэйтса — к Джону Реншо. БА-БАХ. На похороны просим являться без цветов…

Двери лифта открылись. Подняв посылку, он вышел, отпер квартиру. Начало четвертого, просторная гостиная залита апрельским солнцем. Реншо несколько секунд постоял в его лучах, положил коробку на столик у двери, бросил на нее конверт с деньгами, ослабил узел галстука и вышел на террасу.

Там было холодно, пронизывающий ветер продувал тонкое пальто. Но Реншо все же на минуту задержался, разглядывая город, как полководец — захваченную страну. По улицам, как жуки, ползли автомобили. Очень далеко в золотой предвечерней дымке сверкал мост через залив, похожий на диковинный мираж. На востоке, за роскошными жилыми небоскребами, еле видны набитые людишками грязные трущобы, над которыми возвышался лес телевизионных антенн. Нет, здесь, наверху, жить лучше, чем там, на помойке.

Он вернулся в квартиру и направился в ванную понежиться под горячим душем.

Через сорок минут устроился в кресле с бокалом в руке и не торопясь стал разглядывать коробку. За это время тень накрыла половину темно-красного ковра. Наступил вечер.

В посылке — бомба.

Разумеется, ее там нет, но вести себя надо так, как будто в посылке бомба. Он делает так всегда, именно поэтому прекрасно себя чувствует, не страдает отсутствием аппетита, а вот многие уже отправились на небеса, в тамошнюю биржу безработных.

Если это бомба, то без часового механизма — никакого тиканья из коробки не доносится. С виду обычная коробка, но с каким-то секретом. Вообще-то, сейчас пользуются пластиковой взрывчаткой. Поспокойнее штука, чем все эти пружины.

Реншо посмотрел на почтовый штемпель: Майами, 15 апреля. Отправлено пять дней назад. Бомба с часовым механизмом уже бы взорвалась в сейфе отеля.

Итак, посылка отправлена из Майами. Его фамилия и адрес написаны угловатым почерком с обратным наклоном. На столе у бизнесмена стояла фотография в рамке. На ней — старая карга в платке. Через нижнюю часть фотографии наискосок тем же почерком надпись: «Привет от мамочки, лучшего поставщика идей твоей фирмы». Это что еще за идейка, мамочка? Набор «Убей сам»?

Он сосредоточился и, сцепив руки, не шевелясь, разглядывал посылку. Лишние вопросы — например, откуда близкие Морриса узнали его адрес — не волновали Реншо. Позже он задаст их Бэйтсу. Сейчас это неважно.

Он достал из бумажника пластиковый календарик, засунул его под веревку, которой была обвязана коричневая бумага, и под клейкую ленту — скотч отошел. Немного подождав, наклонился, понюхал. Ничего, кроме картона, бумаги и веревки. Он походил вокруг столика, легко присел на корточки, проделал все с самого начала. Серые расплывчатые щупальца сумерек вползли в комнату.

Веревка более не удерживала бумагу. Реншо достал перочинный нож, перерезал веревку — оберточная бумага упала на столик.

Зеленый металлический ящичек с черными клеймами. На нем белыми трафаретными буквами написано: «Вьетнамский сундучок американского солдата Джо». И чуть пониже: «Двадцать пехотинцев, десять вертолетов, два пулеметчика с пулеметами браунинг, два солдата с базуками, два санитара, четыре джипа». Внизу, в углу: «Компания Морриса по производству игрушек, Майами, Флорида».

Реншо протянул руку, но тут же отдернул ее — в сундучке что-то зашевелилось. Он встал, не торопясь пересек комнату, направляясь в сторону кухни и холла, включил свет.

«Вьетнамский сундучок» раскачивался. Неожиданно он перевернулся и с глухим стуком упал на ковер. Крышка на петлях приоткрылась. Крошечные пехотинцы — ростом сантиметра по четыре — стали выползать через щель. Реншо не мигая наблюдал за ними, не пытаясь разумно объяснить происходящее. Он только прикидывал, какая опасность угрожает ему и что надо сделать, чтобы выжить.

Пехотинцы были в полевой армейской форме, касках, с вещевыми мешками, за плечами — миниатюрные карабины. Двое посмотрели на Реншо. Глаза у них были не больше карандашных точек.

Пять, десять, двенадцать, вот и все двадцать. Один из них жестикулировал, отдавая приказы остальным. Те построились вдоль щели, принялись толкать крышку — щель расширилась.

Реншо схватил с дивана большую подушку и пошел к сундучку. Командир обернулся, махнул рукой. Пехотинцы взяли карабины наизготовку, раздались негромкие хлопающие звуки, и Реншо внезапно почувствовал что-то вроде пчелиных укусов.

Тогда он бросил подушку, солдатики попадали, от удара крышка сундучка распахнулась. Оттуда, жужжа, как стрекозы, вылетели миниатюрные вертолеты, раскрашенные в маскировочный зеленый цвет, как для войны в джунглях.

Негромкое «пах! пах! пах!» донеслось до Реншо, тут же он увидел в дверных проемах вертолетов крошечные вспышки пулеметных очередей — и как будто кто-то начал колоть его иголками в живот, правую руку, шею. Он быстро протянул руку, схватил один из вертолетов, резкая боль ударила по пальцам, брызнула кровь — вращающиеся лопасти наискось разрубили ему пальцы до кости. Ранивший его вертолет упал на ковер и лежал неподвижно. Остальные отлетели подальше и принялись кружить вокруг, как слепни.

Реншо вскрикнул от неожиданной боли в ноге. Один пехотинец стоял на его ботинке и бил штыком в щиколотку. На Джона смотрело ухмыляющееся крошечное лицо. Реншо ударил солдатика другой ногой, маленькое тельце перелетело через комнату и шлепнулось о стену — крови не было, осталось лишь липкое пятно.

Тут раздался негромкий кашляющий взрыв — жуткая боль пронзила бедро. Из сундучка показался солдат с базукой — из дула лениво поднимался дымок. Реншо посмотрел на свою ногу и увидел в брюках дымящуюся дыру размером с монету в двадцать пять центов.

Он повернулся и побежал через холл в спальню. Рядом с лицом прожужжал вертолет, выпустил короткую пулеметную очередь и полетел прочь.

В спальне у Реншо лежал «магнум-44». Он схватил револьвер двумя руками, обернулся и понял, что стрелять придется по летящей мишени не больше электрической лампочки.

На него зашли два вертолета. Сидя на постели, Реншо выстрелил, и один разлетелся вдребезги. Двумя меньше, подумал он, прицелился во второй… нажал на спусковой крючок…

Черт подери! Проклятая машинка дернулась!

Неожиданно вертолет пошел на него по дуге, лопасти винтов вращались с огромной скоростью. Реншо успел заметить пулеметчика, стрелявшего короткими очередями, и бросился на пол.

Мерзавец целился в глаза!

Прижавшись спиной к стене, Реншо поднял револьвер, но вертолет уже удалялся. На мгновение он застыл в воздухе, нырнул вниз и, как бы признавая преимущество Реншо в огневой мощи, улетел в сторону гостиной.

Реншо поднялся и сморщился от боли. Из раны на ноге обильно текла кровь. Ничего удивительного, мрачно подумал он, много ли на свете людей, выживших после попадания из базуки?

Сняв с подушки наволочку, он разорвал ее, перевязал ногу, взял с комода зеркало для бритья, подошел к двери, ведущей в холл. Встав на колени, поставил зеркало под углом и посмотрел в него.

Крошечные солдатики разбили у сундучка лагерь. Они сновали взад и вперед, устанавливали палатки, деловито разъезжали на малюсеньких — высотой сантиметров шесть — джипах. Над пехотинцем, которого Реншо ударил ногой, склонился санитар. Оставшиеся восемь вертолетов охраняли лагерь, барражируя на высоте кофейного столика.

Неожиданно солдатики заметили зеркальце и открыли огонь. Через несколько секунд оно разлетелось на куски.

Ну ладно, погодите.

Реншо взял с комода тяжелую, красного дерева шкатулку и, резко открыв дверь, с размаху швырнул ее — так бейсболист бросает мяч, — сбив пехотинцев, как кегли. Один джип перевернулся. Стоя в дверях, Реншо выстрелил и попал в солдата.

Однако пехотинцы пришли в себя: одни, как на стрельбище, вели стрельбу с колена, другие попрятались или отступили в сундучок.

Реншо заметил, что «пчелы» жалят его в ноги и грудь, но не выше. Может, расстояние слишком большое, но это не имеет значения — он не собирается отступать и сейчас разберется с ними.

Он выстрелил еще раз — мимо. Черт их подери, какие они маленькие! Но следующий выстрел уничтожил еще одного пехотинца.

Яростно жужжа, на него летели вертолеты, крошечные пульки попадали в лицо. Реншо расстрелял две машины. Оставшиеся шесть разделились на два звена и удалились. Он вытер кровь с лица и приготовился открыть огонь, но остановился. Укрывшиеся в сундучке пехотинцы что-то оттуда вытаскивали. Похоже…

Последовала ослепительная вспышка желтого пламени, и слева от Реншо из стены дождем полетели дерево и штукатурка.

Ракетная установка!

Он выстрелил по ней, промахнулся, повернулся, добежал до ванной в конце коридора и заперся там. Посмотрев в зеркало, увидел обезумевшего индейца с дикими, перепуганными глазами. Лицо было в крови, которая текла из крошечных, как перчинки, дырочек. Со щеки свисал лоскут кожи.

«Я проигрываю сражение!»

Дрожащей рукой он провел по волосам. От входной двери и телефона его отрезали. У них есть эта чертова ракетная установка — прямое попадание, и ему башку оторвет.

Про установку даже на коробке не написано!

Реншо глубоко вздохнул и неожиданно хрипло выдохнул — из двери вылетел кусок обгоревшего дерева величиной с кулак. Маленькие языки пламени лизали рваные края дыры. Он увидел яркую вспышку — они пустили еще одну ракету. В ванную полетели обломки, горящие щепки упали на коврик. Реншо затоптал их. Вдруг из дыры вылетели два вертолета. С яростным жужжанием они посылали ему в грудь пулеметные очереди.

С протяжным гневным стоном он сбил один из них рукой — на ладони вырос частокол порезов. Отчаяние подсказало выход: на второй Реншо накинул тяжелое махровое полотенце, и когда тот упал на пол — растоптал его.

Вот так, черт подери, вот так! Теперь они призадумаются!

Похоже, они действительно призадумались. Минут пятнадцать все было спокойно. Реншо присел на край ванны и принялся лихорадочно размышлять: должен же быть выход из этого тупика! Обязательно. Обойти бы их с фланга!

Он резко повернулся, посмотрел на маленькое окошко над ванной. Есть выход из этой ловушки!

Его взгляд упал на баллончик сжиженного газа для зажигалки, стоявший в аптечке. Реншо протянул за ним руку — сзади послышалось шуршание, — быстро развернулся, вскинул «магнум»… Но под дверь всего лишь проснули клочок бумаги. А ведь щель настолько узкая, мрачно подумал Реншо, что даже ОНИ не пролезут.

Крошечными буковками на клочке бумаги было написано одно слово:

Реншо угрюмо улыбнулся, положил баллон с жидкостью в нагрудный карман, взял с аптечки огрызок карандаша, написал ответ:

и подсунул бумажку под дверь.

Ему мгновенно ответили ослепляющим ракетным огнем — Реншо отскочил от двери. Ракеты по дуге влетели через дыру в двери и взрывались; попадали в стену, облицованную бело-голубой плиткой, превращая ее в миниатюрный лунный пейзаж. Реншо прикрыл рукой глаза — шрапнелью полетела штукатурка, прожигая ему рубашку на спине.

Когда обстрел закончился, Реншо залез на ванну и открыл маленькое окошко — на него смотрели холодные звезды. За окошком — узкий карниз, но сейчас не было времени об этом думать.

Он высунулся в окошко, и холодный воздух резко ударил его по израненному лицу. Реншо посмотрел вниз — сорок этажей. С такой высоты улица казалась не шире полотна детской железной дороги. Яркие мигающие огни города сверкали внизу сумасшедшим блеском, как рассыпанные драгоценные камни.

С ловкостью гимнаста Реншо бросил свое тело вверх и встал коленями на нижнюю часть рамы. Если сейчас хоть один из этих слепней-вертолетиков влетит в ванную через дыру и хоть раз выстрелит ему в задницу, он с криком полетит вниз.

Ничего подобного не произошло.

Он извернулся, просунул в окошко ногу и через мгновение стоял на карнизе. Стараясь не думать об ужасающей пропасти под ногами, Реншо двигался к углу здания.

Осталось четыре метра… Три… Ну вот, дошел. Он остановился, прижавшись грудью к грубой поверхности стены, раскинув руки, ощущая баллон в нагрудном кармане и придающий уверенность вес «магнума» за поясом. Теперь надо обогнуть этот проклятый угол.

Реншо осторожно поставил за угол одну ногу и перенес на нее вес тела. Теперь острый, как бритва, угол здания врезался ему в грудь и живот. «Боже мой, — пришла ему в голову безумная мысль, — я и не знал, что они так высоко залетают».

Его левая нога соскользнула с карниза. В течение жуткой, бесконечной секунды он покачивался над бездной, отчаянно размахивая правой рукой, чтобы удержать равновесие, а в следующее мгновение обхватил здание с двух сторон, обнял, как любимую женщину, прижавшись лицом к острому углу и судорожно дыша.

Мало-помалу Реншо перетащил за угол и левую ногу. До террасы оставалось метров девять. Еле дыша, добрался до нее. Дважды приходилось останавливаться — резкие порывы ветра грозили сбросить его с карниза. Наконец он схватился руками за железные перила, украшенные орнаментом, бесшумно залез на террасу, через стеклянную раздвижную дверь заглянул в гостиную. Он подобрался к ним сзади, как и хотел.

Четыре пехотинца и вертолет охраняли сундучок. Наверное, остальные с ракетной установкой расположились перед дверью в ванную.

Так. Резко, как полицейские в кинофильмах, ворваться в гостиную, уничтожить тех, что у сундука, выскочить из квартиры, быстро на такси — и в аэропорт. В Майами найти поставщика идей — мамочку Морриса. Реншо подумал, что, возможно, сожжет ей физиономию из огнемета. Это было бы идеально справедливым решением.

Он снял рубашку, оторвал длинный лоскут от рукава, затем откусил пластмассовый носик от баллона с жидкостью для зажигалки. Один конец лоскута засунул в баллон, вытащил и засунул туда другой, оставив снаружи сантиметров двенадцать смоченной жидкостью ткани. Достав зажигалку, глубоко вздохнул, чиркнул колесиком, поджег лоскут, с треском отодвинул стеклянную дверь и бросился внутрь.

Роняя капли жидкого пламени на ковер, Реншо бежал через гостиную. Вертолет сразу же пошел на него, как камикадзе. Реншо сбил его рукой, не обратив внимания на резкую боль. Крошечные пехотинцы бросились в сундучок.

Реншо швырнул газовый баллон, превратившийся в огненный шар, мгновенно повернулся и бросился к входной двери. Он так и не успел понять, что произошло.

Раздался грохот, как будто стальной сейф скинули с большой высоты. Этот грохот отозвался по всему зданию, и оно задрожало, как камертон.

Дверь его роскошной квартиры сорвало с петель, и она вдребезги разбилась о дальнюю стену…

Мужчина и женщина шли по улице. Они посмотрели вверх и увидели огромную белую вспышку, словно сразу зажглась сотня прожекторов.

— Кто-то сжег пробки, — предположил мужчина. — Наверное…

— Что это? — перебила его спутница.

Какая-то тряпка медленно падала рядом с ними. Мужчина протянул руку, поймал ее.

— Господи, мужская рубашка, вся в крови и маленьких дырочках.

— Мне это не нравится, — занервничала женщина. — Поймай такси, Раф. Если что-нибудь случилось, придется разговаривать с полицией, а я не должна быть сейчас с тобой.

— Разумеется.

Он оглянулся, увидев такси, свистнул. Тормозные огни загорелись — мужчина и его спутница побежали к машине.

Они не видели, как рядом с обрывками рубашки Джона Реншо приземлился листочек бумаги, на котором угловатым с обратным наклоном почерком было написано: