Придется начать с начала, что бы читатель вспомнил, чем всё начиналось. Я жил в Москве и был на пенсии. Неведомым мне путем попал в полусотню всевеликого Донского казачьего войска в Оренбургские степи на границу с Хивинским царством. И потом была авантюрное приключение с походом через Хивинское царство, Афганистан и Индию, и я было уже уверился, что ухватил синюю птицу удачи за хвост и опять получилось иное. Я умирал на мостике тонущего парохода, но очнулся в Северной Африке в пустыне с мушкетом в руках и теперь я был Франсуа Виньон / у вербовщика и писаря Французского Иностранного легиона было веселое настроение, и они пошутили/. И теперь я, был легионером и впереди была неизвестность. И снова были приключения и опасности и теперь я в Алжире и снова меня ждут опасность и приключения…

Ремонт корабля, на котором мы пытались совершить плавание шел без нашего участия и, собственно, мы никоим образом к этому ремонту и не касались. Для нас более значимым событием было следствие, на котором рассматривался вопрос о нашей вине в произошедшем. С нас обвинение сняли сразу, собственно обвинение нам даже не предъявляли. Слишком всё было очевидно. Нас опросили и отправили в казарму и оставили в покое так что мы поднимались по сигналу «подъем» и занимались своими делами, ограничение было только одно за забор выйти мы не могли. Учитывая, что за забор вообще никто не выходил, то мы ничего и не потеряли.

Долго мы не пробыли в таком подвешенном состоянии наш подполковник добился нашего откомандирования в его распоряжение, и мы опять попали в рай. Опять мы жили не по распорядку и опять нашей главной задачей стала безопасность нашего подполковника и его дома.

Дом теперь был другой, но опять на границе верхнего /старого/ и нижнего /нового/ города. Теперь мы сопровождали его в его вылазках в старый город и нашей задачей было прикрывать нашего начальника.

То, что все задачи у нас приходились на ночное время и охраняли мы своего командира в гражданском платье, да и сам командир всегда теперь ходил в гражданской одежде наводило на некоторые рассуждения. Разведки и контрразведки официально в Легионе пока не существовало и все эти обязанности были возложены на одного из штабных офицеров Легиона. Вот с таким офицеров нас с Пьером и свела судьба. Служба была и опасной, и трудной.

Сейчас Николя — это имя нашего командира и именно так он приказал к нему обращаться искал кто навел и где база пиратов, которые совершили налет на торговое судно, на котором находились мы.

Наиболее очевидным следом были пропавшие повар и горничная за день до отправления во Францию всей нашей компании. Николя потерял свою невесту. Как потерял эта самая невеста нашла себе нового жениха и теперь жила в другом доме. Если Николя и страдал по такому случаю, то мы этого не заметили.

Прочёсывание старого города в поисках повара и горничной мне казалось совсем бесполезным делом. Женщины там без мужчин не ходили и даже те, которые появлялись были в глухой парандже. разглядеть подробности было не реально поднимать паранджу что бы увидеть кто находиться там было даже опасно.

Ну и как прикажете искать. Тут мне пришла в голову одна мысль. С пропавшими нашими женщинами пропало несколько платьев бывшей невесты Николя. Платья не были подогнаны по фигуре и что бы носить эти платья тот, кто украл его должен посетить несколько раз портного — подогнать по росту и фигуре. И такую подгонку лучше делать у портного, который и сшил эти платья. В комплект к платью надо еще несколько аксессуаров и приобрести которые тоже можно в строго ограниченном перечне лавок. Николя согласился со мной и вот мы трое направляемся в первый адрес.

Портной у нас тоже держит мастерскую на границе старого и нового города и по вере он у нас выкрест / был иудейского вероисповедания да вышел и него и теперь числиться католиком/. Не зря говорят — вор прощенный, что иудей крещенный. Встретили нас плохо, и закройщик сделал вид, то первый раз видит Николя и имел наглость пробовать нас послать. Странный юноша он видимо ожидал, что мы развернемся и рыдая уйдем в закат. Входную дверь в лавку мы заблокировали и прошли внутрь. Входная дверь с внутреннего дворика была закрыта потому никто больше войти не мог. В самой лавке мы нашли очень много интересного. Начиная с мест моления с Торой и семисвечниками. Наш выкрест перекрестился чисто для блезира и продолжал службы по своей иудейской вере. Мне было всё равно, я вообще по той жизни, что помню православный. Проблемы католиков меня не волновали. Но осадок все-таки остался.

И множество товаров не относящихся к пошиву платьев и вообще портняжному делу. Это было множество тюков с пряностями и табаком, рулоны ткани и ящики с ювелирными изделиями явно уже имевших прежде владельцев.

Такие явные признаки криминального промысла не убедили нас в честном образе жизни нашего портного Абрама в своем крещении ставшим Андре. И потому вопросы были простые — кто, где, сколько. Места базирования. Андре пошел в отказ и стал требовать чиновников администрации. Ожидаемо вместо чиновников получил по ребрам и перешел к более продуктивному обмену мнениями.

Нет он не стал законопослушным и не желал каяться. Его убедили мои доводы — в конце концов настоящие владельцы этого добра придут и спросят, где наши ценности и будет трудно доказать. что ценности забрали солдаты Французского иностранного легиона, ведь мы заберем всё неофициально. Если же Андре будет сотрудничать то может так случиться, что криминальные владельцы этих товаров не выживут при задержании и тогда Андре станет счастливым обладателем четверти всех ценностей находящихся в этом подвале. Андре занялся бесперспективным на мой взгляд делом — он стал торговаться с Николя и услышал, что теперь только пятая часть может стать его собственностью, в случае продолжения торговли ставка упадет до пятнадцати процентов, затем десяти процентов и потом будет только пять процентов. И последняя ставка — это раскалённое железо и кандалы.

Андре недолго раздумывал и согласился на двадцать процентов товаров, находившихся в подвале. Теперь мы слушали историю его падения.

История была старой как мир — денег не хватало, жена и дети не могли прожить на те гроши, которые можно заработать честным путем и поэтому Андре вернулся к прежним своим забавам. Перепродажам товаров и ценностей, взятых пиратами на своем промысле. И заодно поиском возможных целей для пиратов.

В нашем случае всё происходило так, в лавку явились невеста Николя и заказала себе платья. Платья ей были предоставлены из лучшего материала и лучшего фасона. Сопровождали эту невесту две женщины наш повар и горничная. И они понравились одному из давних контрагентов нашего криминального портного. Так было принято решение украсть этих красивых женщин и что бы не создавать подозрений о похищении забрать и все вещи женщин и прихватить платья нашей экс- невесты. Что и было с лёгкостью исполнено с помощью денщика Николя. Денщик открыл двери и помог упаковать и повара, и горничную. И теперь эти пленницы находились в промежуточном зиндане перед передачей заказчику. Тот ещё не прибыл из морского похода. Да, он этот заказчик уже никогда не вернется, он теперь с рыбами играет или рыбы с ним как-то так.

И теперь у нас есть промежуточная задача — накрыть зиндан и ямы, где содержат пленников и пленниц. По полученной от Андре информации — если, конечно, этой информации можно доверять, то все пленники содержаться в верхнем городе в районе старой турецкой крепости. Кроме женщин из состава обслуживающего персонала там должны быть пять легионеров ушедших самовольно в город и попавших в руки пиратов и три купца неосторожно зашедших в старый город без охраны и самое главное на этот момент племянница главы колониальной администрации. Глава этой самой колониальной администрации лицо насквозь гражданское и напрямик экспедиционным корпусом не рулит. Вот только от этого никому не легче — именно он дает оценку эффективности деятельности экспедиционного корпуса и в любой момент по его докладу в Париже могут принять решение по персоналиям в командовании Легиона в Северной Африке. Как Вы понимаете эту племянницу искали Грааль, но найти не могли. Теперь же можно поднимать любые сил для оцепления и прочесывания старого города. Есть одна проблема некоторые дома имеют общие стены и в некоторых кварталах можно пройти весь квартал из конца в конец и не выйти на улицу. И таких там кварталов большинство. Потому этих облав было множество только вот результат всегда был нулевой. Если и находили подземный ход, то не находилось добровольцев лезть под землю, если уж и добровольцы находились и спускались под землю, то уже никого не было беглецы уходили в отнорок и выскочив за оцепление уходили в горы. В горах уже преследовать небольшими силами не решались, да и следы найти было сложно. Нужны были специально обученные собаки, которых, естественно, не было.

Вот сейчас сошлись все звезды в одно место. Была информация в каком именно квартале имеется тюрьма где содержаться пленники, где именно тот тайный выход на поверхность, у вновь прибывшего инженера строителя имелась свора специально обученных борзых и главное имелась политическая воля разыскать и задержать наконец арабов занимающихся работорговлей.

Подняли пять рот Легиона и ещё ночью перекрыли все подходы и выходы из квартала, в котором имелась подземная тюрьма с пленниками и пленницами. Тихо и главное незаметно блокировали выходы из подземелья на поверхность. Здесь же разместили свору охотничьих собак, их укрыли в развалинах турецкой крепости. Здесь же в башне, которая сохранилась лучше других устроили командно — наблюдательный пункт и наблюдали за участком старого города, который стал нашей целью. Тем, кто найдет племянницу главы колониальной администрации и вызволит её из неволи пообещали — следующий чин и крест Почетного Легиона. Это очень соблазнительные преференции даже для офицеров, чего уж там говорить за рядовых легионеров. Сержант в Легионе — это недостижимая цель для очень многих. крест Почетного Легиона он в принципе не получаем, надо совершить что-то очень и очень героическое и при этом попасть на глаза начальства и тогда, может быть, что-то и получиться, но скорее ты погибнешь. Крест — это награда офицеров и офицеров рядовые легионеры еще не получали таких наград. Когда началось оцепление квартала и по ротам прошло сообщение о наградах за племянницу то нас технично отправили в сторону от мест, где можно было отличиться.

Мы не понадобились в группе добровольцев, идущих под землю и из группы которая блокировала выход из подземелья на поверхность нас тоже отправили восвояси. Хотели присоединиться к группе, которая сопровождала собак, но и там мы оказались не у дел.

Нам оставалось идти на командный пункт, но и там мы не пригодились. ажиотаж в получении наград ничего не поделаешь.

Но наш Николя не особо поверил бывшему Абраму нынешнему Андре и решил устроить ещё одну засаду. была непроверенная информация, что в одной из пещер на обрывистом морском берегу имеется выход из старого города. Вот в эту пещеру мы и направились.

Оцепление этого квартала уже смогли увидеть все заинтересованные и не заинтересованные лица. Стояла толпа любопытных и обсуждала шансы уйти от облавы тех, кого так усиленно ловят легионеры. Засада у выходов наружу на поверхность у турецкой крепости тоже облепили любопытные. Секретности уже не было никакой. Мы же подошли к обрыву к морю и аккуратно спустились на веревках к входу в пещеру. Веревки забрали с собой в пещеру и теперь нас можно было увидеть только забравшись в эту самую пещеру. Потому и никого из любопытных здесь и не крутилось. Пока сидели и ждали осмотрели пещеру никаких тайных входов выходов. Пока сидели и ждали простучали все стены и пол пещеры, но никакого тайного хода не обнаружили и остались просто сидеть в засаде и ждать у моря погоды. Шансов у нас не было, но остались ждать — Николя тот бурчал, он офицер слушает капрала, но остался и тоже приготовил оружие. Сидели долго и только в полдень услышали скрип какого-то механизма и насторожились, приготовили мушкеты и проверили пистолеты, которые мы выложили перед собой. Скрип повторился громче и отчетливее и вдруг стал опускаться потолок пещеры. Тайный подземный ход пришел сверху и выход был из потолка пещеры. Часть потолка опустилась и вниз упала веревочная лестница и стали спускаться сначала два араба охранника и затем стали спускаться пленники и пленницы. Сторожей было четверо и когда спустился последний то один из арабов дернул какую-то цепь и потолок ушел наверх на место.

теперь внизу было четверо арабов охранников, и все пленники и пленницы которых мы так усердно искали и которых так же усердно ищут наверху и по подземельям. Но удача лицом повернулась к нам и потому мы теперь могли смотреть в будущее с надеждой и уверенностью. Нам фартануло и теперь надо было аккуратно пристрелить сторожей и вылазить наверх к своим. сторожей пристрелить удалось без проблем, они не ожидали атаки и нападение для них оказалось полной неожиданностью. Вот затем мы ели успокоили освобождённых пленников и пленниц. Они как обезумели и рванули к выходу из пещеры, и мы с большим трудом остановили эту толпу людей, которые уже потеряли надежду вырваться на свободу. если бы мы не остановили бегущих они бы рухнули в пропасть и скорее всего разбились. Они бы так похоронили наши надежды на награды и поощрения. Но нам удалось спасти этих несчастных и сейчас стоя у проёма пещеры ведущего на свободу мы обсуждали как транспортировать освобожденных пленников или наверх или вниз.

Если наверх, то надо было изображать из себя альпиниста и лезть по отвесной стене наверх. Более легким казалось спустить на веревке человека вниз и каменной кромке у воды выйти пешком к пляжу и уже оттуда двигаться к штабу экспедиционного корпуса. Так мы и поступили, меня обвязали вокруг пояса и аккуратно спустили с двадцатиметровой высоты на кромку камня к воде. Здесь я отвязал веревку и ко мне начали спускать освобожденных по одному. Здесь были три купца пропавшие из-за скупости не взявшие охрану и потому похищенных в старом городе, были и легионеры, попавшие в подземную тюрьму по собственной глупости и бла племянница нашего главы колониальной администрации, за спасение которой и были обещаны такие огромные преференции. Не было только бывшей горничной и повара / большой и чистой любви Пьера/. Их надо будет искать дополнительно, пока же спасать тех, кого уже нашли. Крики и визги стояли на всё Средиземное море и больше всех кричали купцы, племянница как раз спустилась без лишних криков и визга. Мужественная девушка оказалась.

Затем мы все по одному ползли, прижавшись к каменной стене по узенькой каменной кромке над водой и пытались не упасть в волны Средиземного моря. Когда мы наконец выползли к пляжу то упали без сил и долго лежали, собираясь с силами на переход до штаба экспедиционного корпуса. Вариант позвать помощь не рассматривался было очень много желающих первым прибежать и доложить о спасении племянницы нашего главы колониальной администрации.

Если Вы подумали, что теперь уже ничего не может случиться то вы ошиблись. Прямо на окраине нижнего города или нового города как этот участок называют местные жители нашлись арабы, которые решили, что им повезло и они сейчас станут счастливыми обладателями группы рабов. Им не повезло их добыча оказалась зубастой, если Вы смогли забыть у нас были и мушкеты и по паре пистолетов на лицо.

Перестреляв ещё одну группу арабов, мы, наконец собрав волю в кулак двинулись к штабу экспедиционного корпуса. Здесь в нижнем городе не было такой запутанной уличной сети как в верхнем городе. Поэтому и передвигаться было намного легче. Затем мы наткнулись на фаэтон лихача и дальше удалось идти уже полегче. Николя повез в штаб спасенную пленницу мы же так же с трудом двинулись в том же направлении. Никакой ценности для нас оставшиеся освобожденные пленники не представляли. за них награды не обещали и скорее всего и не будет. В штаб мы пришли спустя два часа как туда добрался Николя и там уже вовсю праздновали освобождение племянницы главы колониальной администрации. Оставшихся пленников переписали и опросили чисто формально и отпустили по домам. Легионеров попавших в руки работорговцев, когда они были в самовольной отлучке отправили под арест. Мы остались на улице и минут через десять вышел Николя с официантом и показал официанту кому передать бутылки вина и закуску с подноса. Задание нам отсутствовало, и мы спокойно отправились в арендованный дом и там уже отметили свое возвращение с этого задания. Утром хоть и голова слегка болела отправились в адрес нашего будущего агента и по совместительству портного Андре. Он так и сидел в подвале надежно связанный. Оставлять Андре одного наедине с товаром — это было совсем неправильно. Потому он остался в том подвале хоть и один на один с неучтенными ценностями, но надежно связанный. Во избежание неожиданных поступков со стороны самого Андре. Весь день мы посвятили переписыванию ценностей и товаров. К сожалению, агента нам завести не удалось, в момент, когда мы стали поднимать учтенные ценности из подвала у Анлре случился приступ жадности и он решил уменьшить число участников нашей сделки и нанес удар топором по голове Пьера. Глупый по своей сути поступок так как Андре не учитывал меня и наличие у меня пистолета хоть и небольшого по размерам, но достаточно мощного и поэтому выстрел из этого пистолета прервал жизненный путь этого жадного и недалекого человека. Пьер очень сердился на вероломного портного, но два раза убить виновного невозможно. Затем мы долго перегружали товары и ценности и вывозили в арендованный дом. На все эти манипуляции ушло два дня. Всё это время в штабе гуляли и отмечали освобождение знатной пленницы. Ещё больший размах этот банкет получил с приездом жениха племянницы главы и за счет жениха гулянка продолжилась ещё на один день. Таким образом трое суток весь наличный офицерский корпус отмечал успех в этой операции по освобождению пленников из подземной тюрьмы. За эти трое суток мы не только перевезли все ценности из лавки портного, но и нашли куда пристроить свои доли. Золото и изделия из драгметаллов мы не стали распределять без своего командира. Но свою долю в товарах мы передали на реализацию тем самым трем купцам из спасенных нами. Они несмотря на наше мнение о торговцах принесли благодарность за свое освобождение, и эта благодарность была весьма значительной. По сотне золотых монет на лицо это сейчас в Алжире солидные деньги. Мы же пошли им навстречу и сдали им товары на реализацию. Трофеи честно поделили на три части и две из них мы отправили сразу в торговлю. И затем вырученные деньги мы могли либо забрать, либо эти деньги становились нашим паем в этой торговле. Это было выходом из положения — долго смеялся, когда представил, как я складываю свои трофеи в ранец, чтобы унести на себе. Ранец выходил размерами с небольшой сарай. Реально реализуемый товар должен был принести нам не менее сорока тысяч франков каждому. Для нынешних времен совсем неплохо. Вернувшийся через трое суток Николя одобрил наши действия, и мы отдали и оставшейся товар на реализацию тем же купцам. Золото и изделия из драгметаллов реализовывал сам Николя и, к моему великому удивлению, он честно выдал нам наши доли. И эти деньги по пятьдесят тысяч франков мы вложили в торговлю тех же купцов. Теперь у нас были деньги, и мы были, некоторым образом, рантье, но при этом у каждого из нас висел десятилетний контракт с Легионом. Но мы были молоды и смотрели вперед с надеждой и верой в будущее.

Теперь пришло время получать и нам свои награды. Крест Почетного Легиона достался Николя и это было справедливо. Нам с Пьером досталось повышение в звании и это повышение было без приставки временно. И кроме о нашем поощрении была строчка в приказе по Легиону.

Во французской армии и естественно и во Французском Иностранном Легионе кроме орденов и медалей существовали и поощрения в приказах. И хотя в этом случае не полагались никакие специальные знаки, солдаты всегда находили способы визуализировать награду. В различных полках были свои особенности, но подвешивание к аксельбантам наградных знаков-«олив», принятая в современной французской армии, идет еще от традиций наполеоновских времен. Материал «оливы» (а также «звездочек» на медалях) зависел от приказа, в котором был отмечен военнослужащий. Медная олива — полковой, серебряная — дивизионный, позолоченная — приказ по корпусу. Лавр на медали означал, что военнослужащий был отмечен приказом по армии.

У нас о поощрении было объявлено в приказе по Легиону и потому мы получили «оливу» позолоченную. Теперь на мундире у меня на аксельбанте висела позолоченная «олива» и любой понимающий человек понимал, этот сержант Легиона не просто так грыз хлеб в этой экспедиции в Северную Африку. Пьер от командования поимел нашивки капрала и такую же «оливу», как и у меня. Были эти награды соразмерны нашим подвигам — вполне достойная награда, могли вообще устно сказать спасибо и на этом всё. И мало того нас с Пьером внесли списки кандидатов в офицерскую школу. Это резко меняло отношение к нам со стороны офицеров и рядовых легионеров. Французская армия не очень поменялась со времен Бонапарта — социальный лифт ещё существует, и любой легионер может носить в своем ранце маршальский жезл. Службу нам оставили прежнюю в группе при Николя или при штабном офицере, отвечающем за разведку и контрразведку при штабе экспедиционного корпуса в Северной Африке. Форму мы надели один раз при награждении в штабе экспедиционного корпуса и затем сняли и переоделись в простых штатских по своему внешнему виду то ли мелких торговцев то ли местных мелких бандитов.

Мы нашли подземную тюрьму, но там не оказалось — ни горничной, ни повара Николя, которых похитили для продажи в гарем местного пиратского деятеля. Но пиратский деятель не пережил морскую прогулку за приключениями и товарами, перевозимыми судном, на котором мы оказались пассажирами.

По информации полученной от Андре как вы надеюсь помните это очень криминальный и очень жадный и кровожадный портной которого пришлось отправит в край вечной охоты за вероломство, так вот этот Андре пояснил — невостребованный товар затем вывозят на аукцион в местность неподалёку от Алжира и там на границе пустыни и горного массива продают прибывшим на аукцион бедуинам или иным заинтересованным лицам. И такой аукцион состоится через пять дней. Прошло четыре дня и на следующий полдень этот аукцион и состоится. Туда и лежала наша дорога. Пьер радовался как дитя — его женщина не убежала, не обманывала его — её прекрасную даму сердца похитили злобные бедуины и вот наконец он рыцарь в сияющих доспехах освободит свою прекрасную даму из лап этих негодяев. Мне не хотелось обламывать его розовые мечтания и сообщать, что скорее всего его прекрасная дама это обычная «медовая ловушка» из арсенала Николя и скорее всего она скоро убудет для выполнения очередного задания по охмурению очередного разрабатываемого фигуранта. Потому ничего я говорить не стал. К чему заранее обламывать хорошего человека, хочется ему помечтать пусть мечтает, жизнь всё расставит по своим местам. Утром пятого дня мы уже в одеждах бедуинов выдвинулись в район проведения аукциона по продаже «живого товара». Экипировка была простой — мушкет и пара пистолетов у седла плюсом я, как всегда, захватил свою пару пистолетов последнего шанса. Знала ли администрация колонии Алжир, что здесь есть такой рынок рабов, естественно знала и даже иногда приобретала красивых невольниц, но и при этом в самом Алжире торговать людьми было нельзя. Вот такой парадокс.

На лошади верхом и в традиционном одеянии бедуинов путешествовать более приятно, чем одетым в полную форму французской линейной пехоты. Вот такие мысли приходят в голову пока вокруг гор и узкая дорога через ущелье.

Атака оборванцев с горного склона, не принесла оборванцам ничего кроме смерти. Спешившись Николя пошел смотреть кто так самоубийственно решил атаковать нас и вернувшись сказал — моно не искать тех пятерых дезертиров которые сбежали два месяца назад. мы их положили и освободили от работы расстрельную команду. Да, в боевых условиях за дезертирство расстреливают. И считаю это правильно — больше всех хочешь жить не записывайся на войну. Жить все хотят и, если уже стал легионером — живи и воюй с честью, или пусть тебя расстреляют твои товарищи. Как-то так.

Больше никто не решился напасть на нас, чтобы повысить свое материальное благополучие и мы благополучно прибыли на этот восточный аукцион по продаже рабов. Паролей не было и какой-либо охраны тоже не было. Все караваны с пленниками пришли со своей охраной. И потенциальные покупатели самостоятельно искали свой товар. И мы что бы не отличаться от остальных покупателей отправились по рядам и очень быстро нашли своих женщин. Выглядели они неплохо, слегка похудевшие, но это их не портило, наоборот, ещё более милыми казались.

Вот с покупкой у нас не заладилось. Продавец отказался продавать. Женщин уже купили и потому всё идите ищите себе женщин дальше по базару. М отошли, но не далеко и устроили пункт наблюдения за углом повозки на которой продавали других пленников. Вскоре прибыл покупатель наших женщин. Мы с Пьером этого мужчину не знали. Обычный мужчина лет тридцати в костюме европейского покроя с двумя охранниками в мундирах спаги. Зато Николя оказывается его узнал, это был жених племянницы главы колониальной администрации. Это было редкое событие, что бы рабынь покупал европеец, но вполне возможное для Северной Африки. Приобретенных пленниц пересадили на другую телегу и отправились в обратный путь. Мы же втроем сопровождали эту процессию скрываясь за гребными барханов либо среди горных расщелин.

Именно сейчас я прочувствовал с какими трудностями сталкиваются бедуины, когда следят за нами легионерами из-за гребней барханов.

Далеко отъехать мы не дали этим европейским лицемерам и атаковали. Эти два охранника из спаги, не вступая в схватку метнулись сразу от нас и мгновенно скрылись за горным изгибом. Жених и потенциальный владелец гарема тоже покинул поле боя и сразу отлегло от сердца стрелять в своих было совсем не комильфо.

Освободив пленниц из оков, мы обрезали постромки упряжки и подхватив под уздцы трофейных лошадей покинули место нашего сражения с этими европейскими лицемерами. Освобождённые женщины поехали с нами сидя на крупе наших лошадей.

на обратной дороге мы слегка изменили маршрут, чтобы случайно не встретится с неудачливыми покупателями пленниц и снова наткнулись на разбойников.

Это были уже местные арабы из старого города Алжира, и они не стали атаковать в лоб они решили устроить перестрелку. Хорошо наши лошади были натренированы по команде ложиться на землю потому и уцелели в отличии от трофейных тех убили в перестрелке. Пока мы с Пьером укрывшись за громадными валунами отвлекали нападавших. Николя обошел разбойников с фланга и занял господствующую высоту и теперь не мы были в западне. В западне оказались напавшие на нас арбы. Тлетворное влияние запада уже коснулось этих детей пустыни, и они захотели сдаться или хотели переговоров. Этого уже никто не узнает. вышедших из укрытия разбойников мы просто перестреляли. Пока мы с Николя бились с бандитами и собирали трофеи, Пьер разложил свою прекрасную даму, и они стали заниматься любовью прямо на камнях. Пьеру то ещё ничего он был сверху вот прекрасная дама явно лежала не очень удобно. Но у них всё получилось. Даже слегка завидно. Мы с Николя тут стреляем и жизнью рискуем, а кто-то просто развлекается. Но зависть плохое чувство, и мы с Николя промолчали. в трофеях оказались золотые часы настоящий брегет, и мы с Николя разыграли часы в карты кому первому выпадет туз. Выпало мне и теперь у меня есть самый настоящий брегет и что особо ценно его не надо прятать.

Из остального добра ничего примечательного — штуцера были раздолбанные, впечатление было, что эти разбойники чистили свое оружие только сверху, что бы блестело и как это оружие вычищено внутри их не волновало совсем. Настоящее арабское качество. так обозначали в Африке блестящее сверху изделие, но плохо работающее на самом деле. Арабы они как вороны — любое блестящее дерьмо они купят сразу с руками оторвут. Не блестящее значит плохое вот такая арабская логика.

Но как не далека дорога, но мы наконец добрались до дома. И сразу отправились кто куда. николя отправился в штаб. Я в свою комнату общаться с горничной, Пьер поволок свою прекрасную даму в свою комнату доказывать свою любовь дальше.

Николя вернулся на следующий день к обеду. к этому времени вниз из спальни мы уже сползли и ждали, когда подадут обед. Пока ещё насчет равноправия и разного рода суфражисток ник то не слышал. Новости были опять разноплановые. Мы всё-таки отправляемся во Францию, но женщины остаются здесь в Северной Африке вот такой расклад. Пьер побледнел и молча ушел к себе. Я решил, что надо попробовать выкупить наших женщин из лап этого неизвестного мне монстра и забрать их с собой. Николя категорически не хотел называть своего сменщика на посту офицера штаба по разведке и контрразведке. Но в конце концов согласился выручать женщин и потом их бросить на произвол судьбы не логично и не красиво.

Вопрос решился проще чем я думал. Мы просто не отдали женщин и всё. Вот именно так как сказано. Просто послали всех и загрузившись на корабль убыли во Францию. Звучит проще, чем было на самом деле. погрузка заняла значительное время у нас оказался огромный багаж. В прошлый раз я грешил на бывшую невесту Николя, но нет это был его Багаж, именно так Багаж с большой буквы. Мы с Пьером не были обременены багажом так по пять сундуков с женскими и совершенно необходимыми вещами и всё больше ни одной лишней вещи. наши с Пьером вещи уместились в ранцах и скатках. Финансовые вопросы были урегулированы просто — у нас были векселя на сумму нашей прибыли и договора на продолжение наших торговых отношений с купеческими конторами. И как всегда наличные в золоте и серебре. Во Франции можно было тоже обменять золото и серебро на франки и курс был лучше, чем здесь в Алжире.

Описывать морское путешествие и легко, и сложно. Всё было по высшему разряду и солнце и ласковый ветер и даже стайка дельфинов за бортом корабля. Если в первый раз, когда мы пытались выехать из Северной Африки нам всё мешало то сейчас ни пиратов, ни плохой погоды прямо идиллия. Так не бывает скажете Вы. И будете совершенно правы. На море расслабляться нельзя даже если светит яркое солнце и дует ласковый ветерок. На морских просторах всё меняется в один миг только ярко светило солнце и дул ласковый ветерок и вот солнце уже скрыто в темных тучах и вместо ласкового ветерка ураганный ветер ломает мачты как спички.

Ещё несколько минут назад ярко светило солнышко и дул ласковый попутный ветерок, и мы с Пьером сидели у кормовой настройки и смотрели на небольшие волны Средиземного моря. настроение было умиротворенное и мы обсуждали свои будущие действия. Пьер вбил себе в голову, что он должен жениться и никаких возражений не слушал и даже не вникал в эти самые возражения. Он напишет рапорт, и командующий легионом подпишет и разрешит ему жениться. Лютый бред. Мало того его прекрасная дама вообще отказалась выходить за него замуж. Для другого человека этого хватило бы с лихвой, но нет Пьер решил повторно переговорить и добиться руки и сердца своей прекрасно дамы. И мы ещё очень долго бы так препирались. Только резко упала тьма и упал ветер нет не так упал Ураганный ветер. Капитан и вахта проспали этот удар урагана и обе мачты уже сломались. Мачты ломались как спички вот они стоят и вот уже их нет и корабль накренился на один борт и практически сразу оверкиль и мы, отплевываясь на гребне огромной волны и мы в одной стороне тонущий корабль ы в другой стороне. Удар шквала и не прошло и пары минут как мы в воде и до корабля уже метров сто. Еще несколько взмахов руками и мимо нас несет какой-то деревянный брус, и я успеваю схватить брус одной рукой и Пьера за шиворот другой рукой и вот таким способом у нас появился шанс на спасение. Мы недолго болтались в море и нас выбрасывает на берег какого-то небольшого острова скорее это какая-то постройка типа форт прямо в море. Волной нас раз за разом бьет о причал и наконец нам кидают спасательный круг, привязанный у причала и через несколько минут вытягивают на причал. Внутрь нас не пускают и бросив нам какие-то старые, но сухие и чистые тряпки, раньше эти тряпки были мундиром и мы, не стесняясь, всё равно никого нет меняем свои мокрые мундиры на сменку. И я начинаю делать приседания и отжимания надо согреться наши спасители не торопятся впустить нас в тепло, и мы ищем хоть какой-то закуток, чтобы спрятаться от пронизывающего ураганного ветра. Ветер так и норовит скинуть нас с причала, но мы привязались веревкой к стене форта и греемся приседаниями. Ветер кончился так же внезапно, как и начался. Вышло солнце и ушли тучи и сразу стало тепло по сравнению с тем временем, когда ветер сдувал нас как пушинки с причала.

Загремели ключи в замке и открылась дверь ведущая внутрь форта и к нам вышли четыре солдата и офицер. Я доложился старшему по званию — сержант 2-го пехотного иностранного полка Легиона Франсуа Виньон. Солдаты и офицер оказались людьми интеллигентными и смеялись недолго. На мой вопрос куда мы попали — ответ был очень коротким. Это замок Иф. Мы уже доложили в портовое управление Марселя и скоро за вами придет лодка.

Замок Иф надо же и не сказать, что похож на тот образ, который у меня сложился после прочтения бессмертного творения Дюма. Покрутив головой и осмотрев тот кусок замка Иф который мне был доступен сделал вывод — Дюма просто замечательный писатель. Дальше было всё просто и без затей пришла лодка и нас доставили на берег. Судьба нашего корабля бла неизвестна пока нашли нас двоих — наши личности были подтверждены очень легко у меня была с собой небольшая кожаная сумка её сделали по моему специальному заказу, и сумка была водонепроницаемой. Все важные документы и часы я хранил в ней. В этой же сумке я хранил три десятка золотых монет. так на всякий случай и вот этот случай настал. Северный пушистый зверек пришел внезапно мы с Пьером были в Марселе и где был наш командир мы не знали и даже не могли предполагать живы ли наши спутники.

Так мы были военные то и разбираться с нами должен был комендант крепости, но он решил все вопросы просто — маршрут Марсель — Обань и вперед шагом марш. Там в Обани и разберутся с Вами. Идти недалеко каких-то тридцать километров в Обани найдете казармы своего Легиона. Но хоть бумагу нам дал, что мы выплыли такого-то числа и направлены к месту службы такого-то. Подпись печать и всё. Марш — марш вперед.

Обань значит Обань. В любом случае предписание прибыть в Париж было у командира. Оружия у нас не было никакого и несмотря на то, что во Франции давно уже мир, но в окрестностях Марселя довольно сильно шалили мигранты с Корсики и передвигаться без оружия было не совсем правильно. Могли прирезать и забрать даже те крохи, что у нас были. Резали за пару франков, и никто нас не защитит. Как всегда, спасение утопающих дело рук самих утопающих. Где в любом городе можно купить что угодно. Правильно в ломбарде. Туда мы и отправились и там же отоварились с замечательными скидками нам продали и мундиры, и оружие и снаряжение. Ломбард — это всегда место криминальное и потому после того, как мы там скупились и засветили золото — нас немедленно сдали местным работникам ножа и топора которые трудятся на большой дороге.

Но как говориться волков бояться в лес не ходить. Пришлось посетить ещё лавку портного и подогнать мундиры нельзя являться в новую часть клоунами — ведь встречают по одежке. Потому мы и тратили время у портного подгоняя мундиры по росту и фигуре заодно и подобрали обувь по размеру. Пока нам подгоняли мундиры мы чистили и проверяли мушкеты, проданные нам в ломбарде. С мушкетами не всё было в порядке и патрон были испорченные. пришлось и мушкеты приводить в порядок и новых патронов прикупить. Здесь же у портного и прикупил я пару капсюльных пистолетов. Марсель — это место, где в любой лавке тебе могут продать и товары, и оружие. Пока мы всё это проверяли, подгоняли и покупали уже смеркалось.

До Обани сейчас тридцать два километра, Марсель ещё не разросся и потому так далеко нам идти. Но идти нам не пришлось нашелся попутчик. Знакомому нашего портного надо в Обань и мы теперь следуем к месту назначения не пешком мы следуем на повозке с комфортом и даже прикрыты тентом. Спать нельзя только — мы уже засекли внимание нескольких мужчин с такими разбойничьими мордами и у нас не осталось сомнений в их профессиональной принадлежности. Так что по любому нас попытаются ограбить и заодно убить или сначала убить и потом ограбить. От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Своей сентенцией я хотел повеселить Пьера, но мне это не удалось. Он переживал разлуку со своей дамой сердца и волновался за её жизнь. Кто смог пережить этот шторм так и было неизвестно. Но так как обломков корабля не обнаружили то и выводы делать рано. Искать наш корабль могут долго и не факт, что найдут. В это время поисковые средства на зачаточном уровне. Но стараюсь приободрить Пьера. Нет тела значит, может быть, и жива. Он хочет верить в лучшее и приободряется и наконец выполняет то, о чем я ему толкую уже четверть часа он наконец заряжает мушкет и готовит свою полусаблю. Я тоже готовлю и проверяю оружие и внимательно прислушиваюсь к звукам, доносящимся с дороги.

И не зря мы готовились и бдительно слушали окружающий мир. Как я и думал, напали, как только мы выехали за городскую черту. Налетчиков было пятеро и если бы мы не были готовы к нападению, то не отбились. Вот как всё было. Двое налетчиков повисли на поводьях и остановили повозку еще двое полезли в повозку убивать нас. И один верхом на каком-то муле остался сторожить. Тех, кто полез в повозку ждал горячий прием. Промахнуться из мушкета с расстояния один метр можно, но трудно. Потому мы положили этих двух разбойников выстрелами из мушкета в упор. И выскочили назад из повозки. Там был на муле бандит, который караулил и здесь были идеальные условия и капсюльный пистолет не подвел и у нас появился первый трофей мул.

оставшиеся в живых налетчики могли и спастись, но они решили проверить свою удачу и рванули к нам, каждый вдоль своего борта повозки и тот который бежал на меня — вбежал на выстрел в упор и сразу лег навзничь. Оставшийся бандит не нашел ничего лучшего чем с ножом кинуться на саблю. Может этот налетчик и был мастером ножевого боя, но сабля есть сабля и Пьер разрубил этому смельчаку голову и тот уже больше никогда и никому не продемонстрирует свое мастерство обращения с ножом. У возчика нашлись факелы и в свете пламени факела мы осмотрели тела нападавших. Снесли всех пятерых на обочину и положили в ряд. Затем вывернули карманы и вытряхнули содержимое сумок на кусок холста у повозки. Сняли пояса и рубашки и проверили нет ли чего в сапогах. В карманах нашлось на всех пятерых двести франков, в поясах по три-четыре золотых монет и еще мешочках на груди оказалось на всех пятьдесят семь золотых монет. В сапогах оказалось только ножи. Ножи нам не нужны качество отвратное. зарезать то можно, но качество ерундовое. Оружия у них кроме ножей не оказалось.

Здесь в разговор влез возчик и захотел свою долю. Откуда он взял, что у него здесь есть какие-то доли не знаю. Пришлось достать пистолет и переспросить какаю именно часть он хочет получить. Вид пистолета хоть и разряженного вернул разум жадного товарища в нормальное положение, и возчик сообщил, это он пошутил и никакой доли ему не нужно. Трупы мы оставили там же у дороги и отправились дальше по маршруту Марсель-Обань.

Будут ли нас искать что бы отомстить. Наверное будут — корсиканцы они ребята горячие. Что же найдут и сними поговорим. Количество найденных золотых монет весьма приободрило нас, и мы опять с оптимизмом смотрели вперед. Только одно отравляло наше настроение — неизвестность судьбы пассажиров, оставшихся на тонущем корабле. Мучили мысли о том, что если бы мы остались, то хоть как-то могли помочь погибающим. Но остаться или нет на тонущем корабле от нашей воли не зависело и потому я загнал эти мысли поглубже и теперь думал о том, как нас встретит новое место службы. Вместо Парижа мы попали в казарму в Обани.

Мы с Пьером вербовались через Париж и учебки как таковой у нас не было. Нас сразу отправили в полк и уже там мы учились маршировать и стрелять из мушкета. Первые легионеры были ветеранами наполеоновских войн и большинство из одного полка попали в другой. Таких новичков как мы с Пьером в строю Легиона было совсем немного. Потому и не заморачивались с учебным лагерем. сейчас, когда прошло уже два года с момента организации Легиона то уже был создан учебный лагерь, где и учили армейской жизни рекрутов Легиона. Отличить таких новичков было совсем просто они носили красные повязки, и любой легионер понимал это ещё зеленые парни.

Дохали мы до самой караулки. Возчик сейчас всерьез опасался нас и с радостью довез нас до караульного помещения, через которое и можно было попасть на территорию лагеря Обань. Начальник караула очень удивился, когда мы предстали перед ним. Но бумага была в порядке, мы были в чистой форме с оружием вычищенным и признаков алкогольного опьянения не было. Придраться было не к чему и потому нас отправили в казарму отдыхать. Утром прибудет полковник и он будет принимать решения о нашей дальнейшей судьбе.

Казарма есть казарма — дежурный нашел нам, где лечь, но ни матраса, ни одеял у него не было. Легли на шинель ранец под голову и укрылись другой шинелью и на удивление легко уснули и спали крепко без снов и кошмаров. Утром по сигналу горна казарма поднялась, и старожилы окружили нас с вопросами откуда мы и как там в Африке. Долго мы не успели поговорить прибежал посыльный из штаба, и мы пошли представляться полковнику. Опять доложили о том, как погиб корабль и предъявили бумаги от коменданта Марселя. Оказалось, полковник знает. чем занимался в штабе экспедиционного корпуса в Алжире наш командир. Они оказались близко знакомы и как оказалось нас отправят в Париж все равно с командиром или без него. наше следующее место службы уже определено в Париже. Там есть какая-то работа для нас по нашей специальности. Но сейчас мы задержимся здесь в Обане подождем результатов поиска пассажиров и команды с нашего корабля который потерпел крушение. И до конца поисков мы будем в распоряжении вот этого офицера.

Распоряжение нашего нового временного командира было простое и одновременно сложное. Среди легионеров в Обани появился вампир и наша задача разыскать и задержать этого самого вампира или того, кто под него косит и если не получиться живым, то тогда ликвидировать этого негодяя. И этот наш новый командир развернулся и ушел и больше мы его никогда и не увидели в живом состоянии.

Подробности нам доводил уже сам полковник. В казармах были убиты трое легионеров и есть жертвы в самом городе. Жители города в ужасе и панике и дошло до того, что отслужили специальную службу. Но не очень помогло тот священник, который служил ту службу против нечистой силы был найден с разорванным горлом. Дьявол слишком силен и ему помогают ведьмы. У меня появился первый вопрос — что за ведьмы. Известны ли персонально или так образно говорят. Да, известны это мать и дочь Перье они слишком красивы и независимы. Вдова должна быть скромнее и дочь её слишком независима с её доходами нужно быть скромнее и тише и принимать сразу предложения достойных людей. Они же из себя корчат аристократов. Все же знают они бедны как церковные крысы. Да, аргументы, конечно, железные. Слишком гордые и независимые.

Ещё есть ведьмы на подозрении — нет больше никого не подозревают. Как убили легионеров — убили на плацу ночью и неизвестно, что они там делали. По ночам у нас не принято находиться на плацу. Когда убили легионеров — до убийств в городе или после. И до убийств в городе тогда был убит один легионер и после тогда убили поочередно — то в городе то легионера. Значит всего у нас пять трупов. Нет семь трупов. Три здесь в расположении и четыре городских, а самом городе.

О ранах нам ничего рассказать не смогли. Осмотра не было и это странно было. Врач имелся в городе и не один. Могли бы и осмотреть, что делают гражданские власти по факту этих смертей тоже ничего неизвестно. Чиновника, который должен был заниматься этими вопросами убили таким же способом и больше никто не хочет заниматься расследованиями и розысками убийцы или убийц. Все считают это сверхъестественное дьявольское порождение убивает людей. С дьяволом же должна воевать церковь, но и её служитель убит. Теперь некому спасти жителей города Обань.

Я тогда сказал полковнику — есть ещё Легион, и мы легионеры справимся с любым чертом и накажем виновных в этом ужасе. Полковник весьма скептически посмотрел на меня и предложил приступить к этому делу — борьбе с дьяволом. Он же полковник посмотрит со стороны на мои успехи. Есть ли вампиры или нет. Этот вопрос и в 21 веке никто не ответил однозначно. Но никаких достоверных фактов в поддержку версии о том, что вампиры существуют не нашли. Есть болезненные состояния, есть психические отклонения. Есть мистификации с различного рода приспособлениями для создания впечатления, что раны нанесены вампирами, но нет ни одного тела вампира с клыками и другими анатомическими признаками доказывающими — вот это тело это останки вампира. И ещё ведьмы — да все женщины ведьмы и что теперь не жениться и детей не заводить. Основное доказательство что эти женщины ведьмы — они слишком гордые и нам не дают. Замечательное доказательство — возвращаемся в средневековье. Она ведьма. Но она очень красивая. Хорошо, но потом всё равно сжечь. Вот на таком уровне пока всё здесь и происходит. Значит и начнем с посещения ведьмы старшей и младшей. надеюсь мы уйдем оттуда живые.

Идти в гости к ведьмам мой товарищ откровенно не хотел и всячески отлынивал от сборов. Пришлось сказать, что действия ведьм не причиняют вреда судьям и тем, кто в мундире. Я пошутил, но оказалось Пьер воспринял мою шутку очень серьезно и отправился чистить и гладить мундир. Суеверия и в 21 веке цвели пышным цветом и были широко распространены по всем странам. Нет ни одной страны в мире, где не было бы значительной части населения, свято верящей в духов и демонов и прочие суеверия.

Что говорить о 19 веке. Мы помним из истории пик колдовства и его широкой огласки в обществе пришёлся на Средние века. Именно в XV веке начинаются массовые процессы против ведьм и колдунов, которые мы сегодня называем «охотой на ведьм». Волны преследований то затухали, то разгорались в Европе на протяжении более трёхсот лет, пока, наконец, в 1782 году не была казнена последняя ведьма, Анна Гёльди. Самосуд над ведьмами мог продолжаться (особенно в сельской местности) и позднее, но официальные преследования закончились в XVIII веке.

По последним подсчётам, в рамках этих преследований было казнено от сорока до пятидесяти тысяч человек. Страны, на которые пришлось 75% всех казнённых и преследуемых по делам о ведовстве, — Германия, Швейцария и Франция.

Как искали ведьм и как ведьм ищут сейчас в 19 веке так их и будут искать в 21 веке. Настольная книга всех борцов с ведьмами знаменитый трактат «Молот ведьм» создан в конце XV века монахами -доминиканцами Я. Шпренгером и Г. Инститорисом. В этой книге объединен и обобщен опыт борьбы инквизиции с многочисленными ересями. Содержание книги еще раз доказывает, что корни всех тоталитарных сект в Европе и Латинской Америке нужно искать в лоне Церкви. По числу уничтоженных ведьм протестанты не уступают католикам, но у них это уничтожение носило стихийный характер. У католиков был создан специальный орган для ликвидации врагов церкви — инквизиция, а сама борьба подведена под «научную» основу («Молоту ведьм» предшествовали менее известные «Молот еретиков» и «Молот иудеев»). Оказывается, церковь могла вынести смертный приговор только в том случае, если вина признавалась самим осужденным. Очевидно, что если речь шла о ночных полетах на шабаши, плотской связи с Антихристом и других не менее безумных вещах, то добровольного признания удавалось добиться с большим трудом. Поэтому автор детально расписывает методы допроса и пытки, не забывая упомянуть даже, на сколько сантиметров нужно поднять на дыбе ведьму, чтобы слова ее были максимально достоверными. Интересно, что судья, с целью получения показаний, мог пообещать ведьме помилование, получить нужную информацию и передать дело другому судье, который спокойно отправлял подсудимую на костер. Авторы приводят подробную классификацию видов ведьм и совершаемых ими преступлений. Названия некоторых глав (вроде «О способах, коими ведьмы лишают мужчин полового члена») звучат смешно, но если знать, что следовало дальше, то смеяться уже не хочется.

Опасность этим женщинам, обвинённым в колдовстве, грозила реальная. весь древний страх перед неведомым уже обнял жителей Обани и что бы спасти женщин надо было очень быстро найти и доказательно разоблачить виновных в убийствах. Но пока мы не могли понять даже мотива, по которым убивали горожан и как попали в список жертв легионеры вообще было непонятно.

Визит к дамам мы отложили и решили сначала посмотреть, что у нас есть по убийствам легионеров.

Трупы видели многие, но рассказывать о виденном более-менее подробно и связно удавалось небольшому количеству свидетелей. нам с Пьером выделили отдельный кабинет для работы и отдельный кусок казармы. Подозреваю сделано было так, чтобы злые силы не перепутали кого надо убивать и кого не трогать.

Допросы пошли своим чередом и после того, как мы допросили всех, кто мог внятно пояснить, что он видел получилась следующая картина.

Погибший легионер вставал в ночное время и самостоятельно без принуждения выходил из казармы и после этого погибал или на пороге казармы или на плацу. И вот этот момент место гибели мы и поставили под сомнение. У каждой жертвы было вырвано горло и кровь должна была залить всё окружающие пространство тем не менее крови фактически почти не было. Несколько капель и всё. Для всех свидетелей всё было ясно как светлый день — напал вампир и вырвал горло и затем выпил всю кровь. Логично. Но это если не знать того, в чем был я уверен — вампиров нет и тем, кто болен не нужно столько крови, и они физически не способны выпить три- четыре литра крови. Кроме того, по характеру ран ясно — кровь должна залить всё вокруг. если нет крови на месте обнаружения трупа, то вывод следует только один — этих людей убивали не там, где обнаружен труп. Второй момент — на выходе из казармы и на входе в лагерь Легиона имеются часовые и дежурные и просто так жертвы не могли покинуть лагерь их должны были видеть. Значит те, кто был на дежурстве в курсе произошедшего. Убийство происходило в период с десяти часов вечера и до шести утра — это самый широкий диапазон времени, если убрать сопутствующие факторы — как-то время фактического засыпания остальных легионеров и фактического подъёма и обнаружения трупа это три часа утра. Вот в этот промежуток времени — с двенадцати ночи до трех утра и совершались преступления. На все преступные действия уходило три часа за это время жертва должна выйти из казармы и добраться до места убийства там жертву должны убить и приготовить к показу свидетелям / слить кровь тоже быстро не получиться/ и труп должны вернуть к казарме. С небольшими допущениями максимум час до места убийства, где-то час на совершение убийства и подготовку тела жертвы к демонстрации и затем тело надо транспортировать на место, где и были обнаружены жертвы. первый вывод из этого убийца не одиночка. Убийц как минимум двое исходя что мы знаем скорее это число четыре или пять. Группа вампиров в таком огромном количестве — это противоречит даже демонологической литературе. Значит мотив убийства лежит совсем в другой плоскости.

Надо искать место убийства настоящее место убийства и здесь нам поможет анализ мест обнаружения трупов горожан. Берем места обнаружений и отмечаем на карте. Получается овальная окружность с диаметром примерно три километра. Все отметки укладываются в круг диаметром три километра. Что из этого следует. Настоящее место убийства где-то внутри этого овала. Что бы прочесать этот район у нас есть пять рот легионеров которые расположены в лагере Легиона. Скотобоен и мясных лавок внутри овала нет. Из этого следует, что слитая кровь не утилизировалась и до сих пор, где находиться и как эту кровь искать. Ответ очень прост — по скоплениям насекомых мух и прочего.

На территории казарм и лагеря Легиона таких мест нет и значит надо найти место, одинаково удаленное от границ нашего овала и взять там район полкилометра на полкилометра и прочесать. Там особо осматривать нечего, всего десять домовладений.

С этими выводами иду к полковнику и сообщая результат мне нужно прочесать десяток домовладений, и мы найдем настоящее место убийства наших товарищей. Хоть наш Легион и создан недавно, но дух товарищества уже есть. Район блокировали и стали проверять дом за домом и в самом центре этого малого овала мы и обнаруживаем дом в подвале которого летают тучи мух и подвале находим участок земли, пропитанный кровью. мухи просто облепили там землю. Из-под земли ползут черви, картина мерзкая. Но надо поднимать слой земли и проверить что там лежит.

Под несколькими слоями земли мы нашли труп офицера, который должен был руководить нашими действиями. Опознали его только по наколке на предплечье. «Да здравствует император» это была любимая татуировка наполеоновских офицеров, и наш тоже имел такую наколку. Плюс рост и цвет волос. лицо было размозжено в плоский блин. На стене и потолке подвала имелись приспособления для удержания и подвешивания жертв. Но получить какую-либо информацию от владельца дома или жильцов было невозможно. они были просто безумны и членораздельно говорить не могли.

Наша версия — что вампиры не при делах в нашем случае подтвердилась на сто процентов. Местное население нам не верило потому как не найден был мотив. Зачем убивали легионеров и горожан. Просто так с такими ухищрениями. Убийства всегда носят материальный характер. Убийство должно быть кому-то выгодно. Или Ваши выводы ошибочны. Вот мотива мы найти не могли. Никакого разумного мотива не было. Не просматривалось. Совсем.

Следовательно раз у нас нет мотива надо дорабатывать по механизму убийства и способу сокрытия следов. С горожанами у нас нет информации и потому пока убийства горожан не рассматриваем. Рассматриваем убийства легионеров. В течении трех часов они должны покинуть территорию лагеря Легиона и добраться до места своей гибели.

Мы можем точно сказать одно — из казармы и с территории лагеря нельзя выбраться незамеченным. Следовательно те, кто был на дежурстве врут что не видели погибших легионеров и не видели, как они покидали территорию лагеря. кто у нас дежурил в дни когда были обнаружены трупы в лагере. Каждый суточный наряд примерно по тридцать человек три суточных наряда — это девяносто человек. Нам нужны списки этих легионеров.

Полковник выслушал меня и заявил, что я занимаюсь ерундой. Но я настаивал и списки мне выдали. Всё оказалось даже проще, все случаи убийств выпали на дежурство одного и того же суточного наряда. За исключением небольшого количества людей, на дни убийств дежурило пятнадцать человек. Круг сузился до приемлемого числа подозреваемых. Из тысячи легионеров находившихся в дни убийств в лагере, осталось пятнадцать человек и этот круг можно уменьшить на число тех, кто не мог обеспечить выход из казармы погибших легионеров. Лиц, которые должны были видеть, как легионеры покидают казарму и территорию лагеря оказалось всего четверо. Круг замкнулся.

Но доказательств причастности этих людей не было. Мое слово о том, что они должны были видеть, как легионеры покидают казарму и территорию лагеря Легиона и их слова, что они нечего не видели. Если нет простого пути найти доказательства причастности, то значит будем дожимать. По сигналу на плацу строится коробка за коробкой это на плацу строятся роты легиона. Они построены и посередине колонн есть место и туда выводят четверых подозреваемых. Я стою перед строем легионеров и толкаю свою речь.

— Легионеры перед Вами стоят четверо виновных в смерти наших товарищей. Они убили наших товарищей не в честном бою. Они их убили подло и коварно в спину исподтишка. Как крысы. Что заслушивают крысы, убившие наших товарищей и которые даже не раскаиваются в содеянном. Считаю только костер может быть наказанием для них… Расчет был на то, что хоть один из подозреваемых не выдержит психологического давления и расколется. Раскололись все четверо. Сейчас нет такой практики психологического давления и прессинга. В 21 веке такой прием мог не сработать. В начале 19 века люди более наивные и менее подготовлены к такому давлению. Все четверо упали на колени и просили просто расстрелять их они всё расскажут они просто помогли они не убивали.

Строй увели в казарму. Этих четверых отволокли к нам в кабинет для допроса.

Показания были однотипные — я выполнял приказ офицера и не знал, что этих легионеров убьют. Да я потом понял, что их убивают, но боялся и молчал. Что за офицер нам приказывал и тут выясняется приказы отдавал именно тот, кто искал убитых и вампиров и тот, кого мы обнаружили в том страшном подвале, в котором убивали и сливали кровь из наших товарищей.

Мы нашли сообщников убийства легионеров и узнали кто отводил к месту убийства жертв, но все следы были скрыты. Соучастники могли назвать только одного из убийц — тот, кого они называли уже мертв, и ниточка была перерезана ещё до того, как мы нащупали след. Допросив наших подозреваемых, мы отправились к полковнику с докладом, и только мы явились к полковнику нас догнала новая вводная — все четверо подозреваемых скончались. бегом обратно — караульный говорит только одно — они попросили попить воды им принесли ведро воды, они попили и через несколько минут в мучениях умерли. Кто бы не отравил наших подозреваемых след всё равно уже отрубили.

У нас не было больше подозреваемых и теперь нам нужно было искать, что-то ещё что можно было бы использовать. расследование застопорилось. Мы знали как часть жертв доставили к месту убийства и знали где это место убийства но все кто был установлен как причастные к этим преступлениям были уже мертвы. теперь надо было искать возможные места пересечения жертв — легионеров и гражданских из числа горожан. Может быть там есть что — то интересное и мы сможем продвинуться дальше в нашем расследовании. В городе было убито четверо горожан в указанный период и способом аналогичным способу которым убили легионеров. Эти четверо были мужчинами, средних лет по профессиям они разделялись следующим образом — библиотекарь местного лицея, священник /приезжавший служить службу против дьявола/, сторож лицея, преподаватель из того же лицея. Три жертвы из одного и того же лицея и четвертая жертва явно здесь лишняя. Священника убили для создания ещё большего ужаса и создания паники. Три остальные жертвы они явно входят в серию. Но как и где могли пересекаться жертвы из города с жертвами из числа легионеров. Это было загадка. Но так как у нас был след городской лицей то мы могли попробовать найти следы там. Но попасть просто так в лицей мы не могли — это закрытое учебное заведение и что бы попасть внутрь и поговорить с преподавателями нужно было иметь рекомендации. Где взять рекомендации — это стало проблемой. Взять рекомендации было неоткуда. Но ведь наши подозреваемые в колдовстве тоже имеют отношения к лицею. Вдова была супругой бывшего директора лицея и хорошо знала нынешнего директора. Ходили упорные слухи о их близком знакомстве. Что бы избежать самосуда над собой и дочерью наша веселая вдова могла бы и помочь нам попасть в лицей и опросить всех свидетелей в лицее.

Значит теперь нам дорога к ведьмам. Я не верил, в наличие ведьм в Обани в частности и во всей Франции вообще. Но местные свято верили в существование колдунов и ведьм и весьма явно показали, что они активно желают устроить самосуд и уничтожить ведьм в Обани. Потому наш визит к будущим жертвам самосуда был совсем коротким. Нас поняли с полуслова, и мы отправились в лицей искать свидетелей и знакомых с легионерами. Надо искать пересечения и спасать милых дам. Мне очень понравилась дочь, и я решил, что ведьма она или не ведьма, но надо познакомиться с этой женщиной поближе. Явных кавалеров ведь у неё нет и значит она свободна.

Чем был славен лицей города Обань — он был славен своей историей и выпускниками, которые служили и по военной, и по гражданской службе. Особо знаменитых среди питомцев лицея не было — но пара полковников имелась. Были и богатые торговцы. Но особо лицей славился своей библиотекой она пополнялась и до революции но в период революции библиотека лицея пополнилась несколькими десятками библиотек местных аристократов и в период наполеоновской империи тоже получали ещё несколько десятков библиотек уже новых аристократов которые попали в немилость Бонапарта. Библиотека лицея занимала двухэтажное здание во дворе лицея и работало и днем, и ночью. Это было непривычно для меня. Зачем работать ночью — оказалось лицеисты проходили особый курс и часть работала ночью над своим самообразованием. Такой график работы очень удобный для встреч лицеистов с дамами из числа горожан. Но несмотря на такой фривольный характер самообразования руководство лицея не меняло расписания работы библиотеки.

Это было интересно и давало возможность выдвинуть версию — погибшие служащие лицея были связаны с библиотекой лицея и очень возможно, что видели или слышали, о чем им знать не надо было. Но причем тут легионеры…

Посещение колледжа не дало ясности в нашем деле. Ясно, что помещения библиотеки лицея в ночное время это был этакий дом свиданий с налетом элитарности. Но причем здесь убитые легионеры они не отличались любовью к литературе, и никто их не допустил в ночное время в библиотеку к дамам. Или это никак не связано или мы просто не видим связи. Итак, что мы имеем.

— Три легионера убиты способом, который бросает тень подозрения на вампиров. Как звучит бросает тень подозрения на вампиров.

— Офицер Легиона, курирующий разведку и контрразведку убит обычным ножом, но тело спрятано в месте убийства легионеров.

— Убиты четверо горожан не имеющих прямых или явных связей с Легионом, но связанных между собой работой в городском лицее.

— Убиты свидетели из числа легионеров, указывающие на офицера разведки как лицо причастное к убийству легионеров.

— В городе нарастает паника по поводу ведьм и вампиров и уже возможен самосуд в отношении нескольких человек.

Зачем убили легионеров и как они связаны с библиотекой городского лицея.

Придется возвращаться в этот городской интеллектуальный ночной клуб и прошерстить формуляры. Жаль сразу эта мысль не пришла в голову, теряем время. Почему теряем время, они работают ночью, вот и посетим гнездо так сказать литературы. Поужинав в городе, вернулись к лицею в полночь — жизнь кипела, подъезжали и отъезжали коляски, звенел женский смех. Жизнь кипела. Нас не ожидали, но к формулярам допустили и мы с Пьером всю ночь просматривали картотеку под песни и музыку из соседних помещений. И нам возможно удалось нащупать ниточку. Один из формуляров был заполнен на убитого офицера Легиона. Нашего подозреваемого. Вот пока не явная, но связь Легиона и городского лицея. Формуляр был заполнен небрежно, но лицо, заполнившее формуляр оказалось погибшим библиотекарем нашего лицея. Связь становилась всё более явной. И всё более вина вампиров и колдунов становилась недоказуемой. Скорее всё более явно вырисовалась картина иного преступления. Формуляр сохранил записи какие именно книги затребовал посетитель библиотеки — посетитель работал с фондами, поступившими во время революции и времен наполеоновских войн из поместий чьи хозяева отправились на гильотину за контрреволюционные и роялистские взгляды. Таких библиотек было дюжина. Эти поступления до сих пор никто не систематизировал и что именно скрывается в этих фондах никто не знал. Отметка в формуляре показывала, что эти фонды истребовались, но что именно истребовалось из записей в формуляре видно не было.

Вывод можно было сделать только один наш офицер Легиона искал в этих фондах что-то конкретное и учитывая обстоятельства искомое являлось ценным артефактом. Непонятно как сюда привязать погибших легионеров они библиотеку не посещали. Затем в голову пришло убиты ведь только свидетели из суточного наряда, приятели из роты остались в живых, и они могут тоже, что-то пояснить о последних днях убитых легионеров. Убивали в этом деле всех, кто причастен и потому мы с Пьером везде действовали на пару. Пьер надежно прикрывал мне спину. Записав какие именно поместья интересовали погибшего мы отправились обратно в казарму Легиона. Уже было утро, и все легионеры находились на строевых занятиях. Но с радостью оставили эти занятия что бы пообщаться с нами о последних днях погибших.

Если суммировать информацию, то выходило следующее. В последнюю неделю жизни погибшие легионеры провели вне стен казармы Легиона. Возвращались очень уставшие и таинственно намекали, что совсем скоро их жизнь измениться в лучшую сторону и они покинут ряды Легиона богатыми людьми. Уезжали они в коляске с нашим погибшим офицером, этот момент был подсмотрен несколькими легионерами случайно, но думаю это вряд ли произошло случайно. Своими таинственными намеками жертвы вызвали жгучий интерес у своих товарищей по казарме. Значит у нас получается в последнюю неделю жизни наши жертвы с другим убитым отправлялись куда-то в окрестности Обани и чем-то там занимались, судя по показаниям свидетелей труд был тяжелый.

А где располагались поместья откуда изъяли библиотеки, переданные в городской лицей. Вот так и новость все эти поместья расположены в окрестностях города. И самое забавное фамилия Николя имеется среди этих репрессированных в период революции. Вот так новость и ещё одна фамилия мне показалась знакомой. Наш полковник был или однофамильцем или родственником владельца соседней усадьбы, которого отправили на гильотину за роялистские взгляды. Это было странно, но требовало проверки. После обеда закончив опросы легионеров и последних днях убитых легионеров мы отправились на природу. Осмотр поместий совместили с обедом и небольшим сном в коляске на природе. Дома владельцев усадеб не выглядели сильно разрушенными на первый взгляд. Но при внимательном осмотре стало ясно жители из близлежащих деревень вывезли всё что было не приколочено, остальное оторвали и тоже вывезли. Остались только коробки зданий и плющ заплетая стены создал иллюзию сохранности. Какой именно тяжёлый труд так утомил легионеров, это было скорее всего работа киркой и лопатой. Свежие раскопки мы обнаружили сразу как вошли в здание. Меры маскировки были приняты, но плющ не успел заплести следы раскопок. Значит три человека копали и что-то выкопали в этой усадьбе. Поехали в следующую и там тоже оказались следы земляных работ, что-то было укрыто в земле и недавно выкопано и увезено в неизвестном направлении.

Уже стемнело и мы разбили лагерь в развалинах здании на третьей усадьбе. Ночь мы дежурили по очереди и бдительность не теряли. Кто-то убил восемь человек с целью сокрытия какой-то тайны. Это явно какие-то материальные ценности, судя по ямам, оставшимся по следам раскопок — это объемные материальные ценности. Судя по обстоятельствам это могут быть ценности, спрятанные людьми, затем попавшими на гильотину и не оставившие прямых наследников, которые бы знали координаты спрятанных сокровищ. Кто-то и наш погибший офицер разведки узнали о этих спрятанных сокровищах и решил прибрать к рукам бесхозные ценности. Кто может прикрывать офицера разведки и разрешить использовать в своих целях легионеров. Это может быть лицо, обладающее властью в казармах Легиона именно города Обань, и кто у нас это лицо.

Таким лицом, обладающим достаточной властью для распоряжения легионерами, является наш полковник. Который и оставил нас и привлек к расследованию этих убийств. Это ведь очень удобно для преступника — получать информацию из первых рук и постоянно держать руку на пульсе расследования. Всегда имеется возможность что-то подправить и попробовать отрубить концы как в случае со свидетелями из суточного наряда. Только тогда он не один остался — полковник был с нами, когда отравили свидетелей из суточного наряда. Только доказать вину полковника будет очень тяжело нет никаких доказательств кроме моих умозаключений, но слово сержанта весит катастрофически мало против слова полковника. Как нам найти доказательства или хотя бы ценности лицо или лица затеяли всю эту кровавую вакханалию только из-за ценностей и больших ценностей. Мы не попали пока в остальные усадьбы, но и по увиденным ямам понятно сокровища имеют массу огромную. Следы оставлены огромными сундуками. Как выманить из логова настоящих убийц. вампиры и колдуны здесь совсем не причем. Здесь замешаны обычные люди, но объятые корыстью и жадностью. Они пошли на убийства даже своих подельников, хотя ценностей явно хватило бы на всех.

Сейчас стоит вопрос — как выманить настоящих убийц и второй вопрос — как остаться в живых потом. Обе задачи для нас с Пьером имеют одинаковую важность. выманить преступников и погибнуть от их рук — перспектива так себе если честно. Вот выманить и наказать, и заодно забрать себе всё, что они там накопали — это действительно интересная и нужная задача.

Искать ценности самим — это сложно и бесперспективно. Скорее всего все ценности надежно укрыты и ждут своего часа. Как же выманить преступников. Они совершенно не беспокоятся о следах — следы и свидетели зачищены. Ценности укрыты надежно. На первый взгляд беспокоится преступникам не о чём.

Что двигало нашими злодеями. Двигало их поступками жадность и только жадность. Поэтому если мы надавим на эту больную мозоль — преступники задергаются и, возможно, выдадут себя. А может и не выдадут, но у нас всё равно нет других вариантов. У директора городского лицея прекрасная псарня гончих собак, есть у него и просто охотничьи собаки приученные брать след. Значит план у нас такой. берем охотничью собаку у директора городского лицея и возвращаемся в казармы. с таинственным видом собираемся и по секрету общаемся между собой о том, что раз мы нашли следы то эти следы явно ведут к схрону, где спрятаны сундуки с ценностями. И отшиваем любого, кто нам хочет помочь в поисках. Якобы тайно выезжаем в пригород Обани за сокровищами. Но не уезжаем далеко от казарм и скрыто наблюдаем кто выскочит за нами и куда отправиться.

Собаку нам дали без вопросов и первый подозреваемый отпал. Директор лицея совершенно не интересовался зачем нам собака и его не заинтересовали намеки о поисках сокровищ. Не тот, кто нам нужен. И мы отправились в казармы Легиона теперь у нас на очереди был следующий подозреваемый наш доблестный полковник, который так жаждал справедливости. Здесь подозреваемый не просто клюнул на нашу наживку он её эту наживку проглотил полностью и стал интересоваться всеми деталями известного нам сокрытия сокровищ. Но мы таинственно молчали и только намекали, что собака уже практически нас вывела к схрону и нам осталось только выкопать ценности, которые спрятали преступники и тогда мы узнаем точно кто убил легионеров и несчастных горожан. Полковника мы категорически отказались брать с собой и несмотря на нашу явную грубость никаких наказаний мы не понесли и были отпущен на поиски сокровищ. Действовали мы по своему плану — въехали в пригород и укрылись в зарослях у дороги. Долго ждать не пришлось — из города выехало две коляски в которых находились полковник и еще трое легионеров. Эти люди не оглядываясь очень быстро поехали по сельской дороге, мы за ними и нам даже не пришлось прятаться эти коляски неслись и пассажиры не проверялись от возможного наблюдения. Ехали мы в заброшенный глиняный карьер — глину выработали и карьер забросили. Место, где находился карьер было глухое и потому идеально подходило для устройства тайника. Коляски влетели в карьер, мы с Пьером остались наверху следить за происходящим внизу в карьере и слушать разговоры.

Уже из первых слов полковника стало ясно — мы правильно выбрали и цель, и тактику. Полковник приказал занимать позиции и укрыться стрелкам и сам укрылся в зарослях. Его приказ был ясно нами услышан — как только эти идиоты въедут в карьер всех застрелить. у нас было с собой по паре мушкетов и по паре пистолетов. Восемь зарядов готовых к выстрелу. В засаде было четверо преступников. Нам хватало зарядов перестрелять негодяев и затем найти и выкопать тайник. Но решили посмотреть, что будет дальше. Хорошо, что мы не полезли сразу. К карьеру подъехала ещё три коляски из них вышли ещё пять человек. Это были директор городского лицея и с ним заявитель на городских ведьм и трое мужчин, вооруженных мушкетами. Они тоже спустились в карьер и попали под выстрелы засады полковника. Засада застрелила вновь приехавших и ранила директора лицея и внизу в карьере разыгралась сцена из детектива — полковник рьяно допрашивал директора лицея — зачем тот приехал к общему тайнику без согласия его, полковника. вот тебе и невинный директор лицея. Просто он с крепкими нервами оказался и молча приехал сюда убивать нас. Дождавшись, когда полковник закончит обличать директора лицея и убьет того. М с Пьером с кромки карьера сверху расстреляли последнюю группу убийц и кладокопателей. Теперь нам даже не нужно было искать, где тайники — полковник проверил сохранность и местонахождение тайников нам было известно.

Вот только после всего этого я осознал двойственность нашего положения. С одной стороны виновные наказаны, с другой сторон доказательств у нас не добавилось, как объяснить имеющиеся трупы командованию Легиона и городским властям. Теперь в качестве виновных могли оказаться и мы сами. Лошадей и коляски мы вывели к дороге и вынесли трупы к той же дороге. Присели отдохнуть и как только коснулись земли над головой пронеслась пуля и клуб сгоревшего пороха взвился в кустарнике на противоположной стороне дороги.

Это кто ещё там. Но тот, кто засел в кустах и не собирался останавливаться или объяснять причины своего нападения. Выстрелы следовали один за другим и только то, что мы уходили от выстрелов перекатами, стало причиной нашего спасения. Стрелявшие явно не могли точно стрелять по движущийся цели и потому шел промах за промахом. Мы откатились в кусты и стали обходить новую засаду с флангов. У нас не было выбора надо было разобраться с этими стрелками. Их оказалось шесть человек. И они беспрерывно палили в кусты в то место, где мы скрылись в первый раз. М же уже подошли с флангов и стали стрелять. Схватки не получилось — м свалили троих и оставшиеся двое ринулись на нас. Один на Пьера и один на меня и опять с ножами. Ножи хоть и длинные, но короче полусабли и, собственно, до схватки с холодным оружием дело не дошло. У меня был еще один пистолет, и я спокойно разрядил в грудь набегающему на меня корсиканцу. Никем другим этот человек быть не мог. Одежда один в один как на бандитах, напавших на нас в дороге из Марселя в Обань и черты лица схожие с одним из убитых тогда на дороге. Судя по всему, это месть за тех бандитов. Вот так нам повезло. Теперь не нужно объяснять всё происходившее на дороге. Теперь у нас стройная история о нападении корсиканцев на директора лицея и сына городского мэра и полковник попытался отбить у корсиканцев наших несчастных штатских и был бой и погибли все кроме нас мы отомстили за наших. Занавес и конец этой истории. Что бы история не противоречила фактам слегка навели порядок на месте сражения и затем окончательно стирая следы снесли все тела к обочине в один ряд. Теперь в мешанине следов и грязи, которая теперь покрывала место у дороги никто не разберется. пока мы таскали тела пошел дождь и скрыл в грязи все следы.

Затем было опять следствие и приехавшие из Парижа чины Легиона, и гражданские чиновники долго и нудно осматривали местность и тела. Примеряли оружие и рассматривали раны. Что они там хотели найти непонятно. Наука трасология ещё находилась в зачаточном состоянии и найти следы было невозможно. Попадание в тело почти тридцатиграммовой пули оставляло рваную рану или отрывало конечность. Пуля из пистолета была поменьше, но в упор оставляла не менее ужасные раны. Оружие было гладкоствольное, никаких нарезов не имело и оставить следы на пулях не могло. Все эти телодвижения были только для одного смутить нас и заставить нас признаться, как мы убили этих людей. Как по мне достаточно наивно. У корсиканцев в повозке нашли щипцы, которыми можно было нанести похожие раны как у наших погибших легионеров и гражданских. Вердикт суда был собственно предсказуем. Легионеров и городских жителей убили корсиканцы. Они же убили директора лицея и полковника и остальных. Мотив убийств неизвестен. к нам с Пьером претензий не было. В приказе по Иностранному Легиону нас упомянули и теперь у нас на аксельбанте по две «оливы». Но самое счастье пришло к нам в день окончания суда. Были обнаружены в соре и спасены наш командир и наши женщины и остальные пассажиры и команда. судно потеряло все мачты и дважды перевернулось, но последнее положение оказалось спасительным. Ураганным ударом ветра судно унесло в море и его нашли случайно так корабль дрейфовал в стороне от обычного маршрута судоходства.

Радости предела не было. Терять такого друга как Николя это было тяжело. Хоть он и был офицером, но французская армия не имеет сильного сословного расслоения. Как говорят во Франции — генерал, это капрал много раз получивший повышение. Из революции и наполеоновских войск Франция вынесла тяжелый урок и теперь в армии существуют социальные лифты позволяющие сделать карьеру и простому легионеру.

Кораблекрушение не повлияло на Николя как был веселым и отзывчивым человеком, так и остался. Женщины же наоборот не перенесли психологическую травму и с каждым днем теряли интерес к жизни и не прожив трех дней на берегу — оставили нас и отправились в монастырь. Нормально поговорить у нас не получалось удар стихии вызвал страх перед жизнью вне церкви и обе наши женщины оставили нас и постриглись в монахини.

На базе в Обани теперь кипели интриги и шла ожесточенная борьба за должность и звание полковника. Для нас эта возня не представляла интереса мы должны были уезжать в Париж, но пока каждый раз находились причины и отъезд откладывался. Командование Легиона было взбешено тем фактом, что корсиканцы позволили себе напасть на Легион и убить легионеров. В Легионе складывались традиции — отвечать на каждый удар так, чтобы отбить желание не только нападать и убивать, но и косо смотреть на легионеров. И сейчас в Обани и Марселе концентрировались все силы для удара по корсиканской диаспоре.

Задача стояла выявить места уязвимые и критически важные для функционирования корсиканской мафии. Да уже тогда корсиканская мафия имела место и уже внедряла своих людей в муниципалитет и портовую администрацию. Контрабанда и торговля эти две сферы притягивали к себе корсиканцев, честной работы они стыдились. Либо рэкет и разбои, либо контрабанда. Грузить или копать это не для них.

Для того что бы вытащить бандитов из подполья надо было придумать что-то оригинальное. Задача была поставлена всем, кто занимался этой проблемой. Мое предложение вызвало интерес и было принято в работу.

В Марселе появилось новое торговое предприятие по сбыту табака и африканских товаров. И табак и слоновая кость и черное дерево должно проходить через таможню, и цена соответственно становиться выше и наше предложение ниже средней по рынку вызвало резонанс. Мы закрывали одну сделку за другой и к нам явились первые ласточки с требованием оплатить услуги по охране нашего склада и офиса. Эти ласточки на пинках вылетели на мостовую. Такое кровное оскорбление не могло остаться без ответа и к нам явилось уже с десяток громил с намерением переломать мебель и кости наглым коммерсантам. Всё шло как у нас в России в 90-е годы. Только эти ребята опять наткнулись на неожиданную преграду. В складе оказалось совершенно случайно два десятка легионеров, и наши мстители опять покинули нас не по своей воле и опять были унизительно для своего самолюбия выброшен на мостовую. На этот конфликт обратили внимание окружающие торговые фирмы и приостановили платежи корсиканцам за охрану. У нас в офисе появились первые ласточки из другого лагеря. Коммерсанты осторожно поинтересовались кто нам поставил охрану и какие у них расценки. В рядах коммерсантов начинался разброд и шатание. Раз корсиканцы потеряли хватку то может новый хищник будет с меньшим аппетитом. Столкновение интересов с корсиканцами только обострялось. и тогда в действие была пущена тяжелая артиллерия — административный ресурс. Сейчас некоторые мои читатели станут спорить и отказываться верить в наличие административного ресурса у корсиканской мафии в начале 19 века. К сожалению, цитирование статей из интернета вызывает ещё большую ярость и нападки с обвинениями в разного рода проступках. Потому кто не хочет мне верить и считает, что такого не может быть — имеет полное право искать подтверждение или опровержение моей книге, мы же продолжаем повествование о приключениях попаданца в легионера в 1830 годы в альтернативную реальность. Явившиеся инспектора из марсельского муниципалитета стали требовать разрешительные документы на строение и ангары и угрожать прекращением деятельности за нарушения статей городского устава и таможенных предписаний. Чиновников по-тихому повязали и скрыто вывезли за городскую черту и пустили слух, что мздоимцы нарвались и теперь отвечают на вопросы апостола Петра. Такого корсиканцы не ожидали — совсем не ожидали. не ожидали такого, и остальные чиновники и к нам больше никто не ходил ни с какими требованиями. Такого момента не смогли упустить большинство коммерсантов Марселя и у меня в офисе началось паломничество — все хотели встать под охрану именно нашего охранного предприятия, если говорить языком 21 века. Убытки корсиканцев стали просто катастрофические и теперь у нас и у них был только один выход. Только физическое устранение конкурентов. С нашей стороны у командования Легионом слегка изменились подходы к проблеме. если на начальном этапе вопрос стоял в физическом устранении виновных в нападении на легионеров, то сейчас большие деньги так понравились командованию, что терять такие доходы уже никто не хотел. Официальное финансирование это одно, пенсионные выплаты совсем другое. Легион становился братством и возникли расходы, которые государство не собиралось оплачивать. Вот потому и были необходимы средства из сторонних источников. Уже сейчас было начато строительство дома инвалидов из числа легионеров. Государство не могло или не хотело создавать условия для тех, кто потерял здоровье, и наш командующий дал согласие на такие вот неофициальные мероприятия. Деньги шли в банк, который создали именно под нашу работу и теперь охрана предоставлялась практически официально.

Но, как всегда, есть это проклятое, но. Мафия стягивала боевиков в пригороды Марселя и готовилась нанести удар. Я с Пьером под руководством Николя работали в торговом представительстве и продавали товары которых оказалось неожиданно много и все эти товары шли беспошлинно с транспортами и конвоями Иностранного Легиона и продолжали представлять охранные услуги. Корсиканцы закусили удила и уже не маскировались. Люди они горячие и не подумали на пару шагов вперед. Для них всё было ясно есть некие коммерсанты, которые перешли им дорогу перехватив исконно корсиканский промысел и теперь этих наглецов надо наказать. Наказание должно быть максимально жестоким и это наказание должно быть максимально наглядным. Каждый коммерсант в Марселе должен увидеть, как опасно для жизни и товаров вставать на пути корсиканцев. Гамно кипело у корсиканцев так, что они уже даже не видели, как места сосредоточения боевиков стали окружаться крепкими мужчинами с военной выправкой. Гарнизон лагеря в Обани вырос с пяти рот до двадцати рот и сейчас все свободные силы Легиона были стянуты под Марсель. В Марсель перекинули часть сил из экспедиционного корпуса из Африки. Превосходство Легиона в силах было просто подавляющим. И гром грянул.

Несколько колонн корсиканцев среди ночи стали выдвигаться к нашему офису и складам. Офис был в городе, склады в порту. Корсиканцы двигались плотными группами похожими на крысиные стаи. Только их уже ждали. Роты уже были сосредоточены и когда эти стаи собрались в кучу то улицы были перекрыты с двух сторон и строй легионеров произвел первый залп. Надо отдать должное народной мудрости если крысу загнать в угол она кинется на обидчика. Эти тоже попробовали кинуться и были расстреляны мушкетными залпами в упор, Пленных не было, раненных добили штыками. Трупы погрузили на телеги и вывезли в район скотобоен и скинули в море. Мне всё время казалось, что я откуда знаю происходящее или видел что-то похожее какое-то дежа вю. Вспомнилось — 1946 год, Одесса, Маршал Советского Союза и расстрел шпаны из пулеметов у какой-то стены. Странно в 1946 году я не был ещё в проекте, но воспоминание яркие и четкие. Может в кино видел. Нет в кино Жукова играл артист у меня же в голове картинка Жуков один в один. Как с портрета и обстоятельства расстрелов другие. Много тогда бандитов постреляли не одну тысячу человек.

Так и в Марселе корсиканцы перевелись. Но хвост крысиной популяции всегда остается и к 1900 годам Марсель опять наводнили корсиканцы. Но на них уже не было легионеров из Обани…

Дела торговые пришлось передать другим коммерсантам и нам с Пьером опять идти на службу. Наград не было и только отпуск был нам наградой. Так-то до отпуска ещё было далеко, но мы типа приближенные и отхватили две недели.

Документы отпускные, и мы свободны как птиц в пределах Франции. Но мы и не думали выезжать. Нас держал заброшенный карьер в окрестностях Обани не сам карьер — тайники с ценностями которые насобирали безвременно павшие в боях с корсиканцами — директор городского лицея и полковник из гарнизона Легиона. Судя по всему, там было немало спрятано и теперь мы хотели посчитать свою добычу.

Отметившись в Марселе в порту мы не стали грузиться на судно и вернулись по темноте к карьеру. Залегли в кустах наверху и установили наблюдение за окружающим пространством я поставил десять золотых дукатов, что мы увидим у карьера Николя. было такое чувство он совсем не поверил в наше желание покинуть Марсель. Пьер не хотел делиться — мне казалось там столько спрятано хватит на троих. Но спорить не стал — поставил десятку, что Николя за нами проследит и выиграл. Николя пришел той же ночью ещё раньше нас. И пока мы смотрели на дорогу подошел со спины и тихо сказал — пиф паф, рассказывайте, что Вы тут забыли. Пьер достал десять монет и передал мне.

Кратко изложив суть дела и посвятив Николя в перипетии событий, я ожидал чего угодно, но не слов — правильно сделали этот мой земляк полковник гнида ещё та. Сколько доносов в революцию написал, сколько человек отправил на гильотину. Собаке собачья смерть. Про спрятанные ценности я слышал, но не верил, что они есть. У узурпатора были специальные люди искали ценности, спрятанные во время революции.

Поиски не заняли много времени, тем более часть тайников мы увидели ещё во время столкновения с убийцами.

Оказалось, здесь были спрятаны в нескольких больших ямах залитые смолой бочонки с золотыми монетами. В период, когда революция стала неизбежной эта дюжина семей большую часть ценностей, перевели в императорское золото и упаковав в бочонки спрятали на территории своих усадьб. Планы схронов были укрыты в библиотеках и со временем попали в библиотеку городского лицея. Уже после отречения узурпатора библиотекарь нашел несколько планов с указанием мест захоронения золота и привлёк своего приятеля директора городского лицея для силовой поддержки директор привлек полковника и дальше дело закрутилось. Золото действительно оказалось там, где и было указано на планах. И всё бы у них прошло хорошо. Но проклятая жадность всё испортила. им захотелось только для себя и понеслось вампиры и кровавые убийства, и горожане, имевшие информацию и значит надо подвести этих женщин под взбудораженную толпу и значит обвинение в колдовстве и вот уже горожане жаждут крови и можно под шумок провернуть свои дела. Но тут мы с Пьером и появилось желание уменьшить число участников этого золотого марафона и заодно окончательно всё запутать. И ожидаемо — чем сложнее конструкция, тем легче эту конструкцию разрушить, и полковник решил забрать всё себе и привлек нас и кинул след в сторону городского лицея и всё проиграл.

Ожидание транспорта — Николя отправился за повозками нам нужно было вывезти два десятка бочонков или если точнее двадцать четыре бочонка и пока я ждал этих ломовых извозчиков чего только не передумал, но повозки пришли и нечего не случилось, и я наконец стал доверять Николя и Пьеру не полностью, но доверять. В банк, который контролировал Легион везти золото не стоило. Потому мы отправились в далекий путь из Марселя в Лион, с одного края Франции на другой край. Там в Лионе открывался новый банк «лионский кредит» — я из своего прошлого и соответственно будущего помнил один из немногих банков, переживших столетия это и был банк «Лионский кредит». Вот туда мы и отправились. Если у возчиков и были вопросы о грузе и куда мы его везем, то они предусмотрительно промолчали и не стали задавать ненужные вопросы. Скорость передвижения у нас была невелика. Но и расстояние было небольшое каких-то 320 километров, на машине максимум пять часов, но это на машине. До тех времен, когда можно будет кататься я наверное и не доживу. У нас на гужевом транспорте ушло семь дней и это очень быстро мы не давали остановиться нашим возчикам на дневной привал гнали и гнали. Потому и только семь дней, и всё равно были приключения и были налет и попытка отобрать груз просто так — типа именем императора. Вот об этом теперь подробно.

Первым делом мы нарвались на конных жандармов и те поставили вопрос ребром или мы отдаем груз или идем в тюрьму. Оказалось один из возчиков родственник этого старшего жандарма. Но золото не отпускает никого из своей власти, и мы уже были очарованы такой грудой золота. Разговор оказался очень коротким.

Пара конных жандармов, старший патруля — вам придется отдать нам груз. Один из возчиков — да пусть отдают нам он нужнее.

Затем предсмертный хрип возчика. Пьер сразу же вонзил тому в спину свою саблю, и предатель больше не сказал ни слова, только хрипел и пускал кровавые пузыри ртом. так молча умер. Хрип за слова не прошел. Николя сразу же достал два пистолета и с двух рук выстрелил в жандармов и завалил обоих. Возчики сидели не живые не мертвые переживали, наверное, оставят ли их в живых. оставили конечно, втроем шесть повозок затруднительно вести и примечательно чересчур. Любой увидевший будет спрашивать себя и других, где остальные возчики почему на шесть повозок только три возчика. Потому и остались пока в живых остальные возчики. Промолчали, но обиду затаили. Ещё прорвется эта обида в самый неподходящий момент. так мы пошли дальше — пять возчиков нанятых и шестая повозка под управлением Пьера. Мы с Николя верхом крутились вокруг телег и пытались всё контролировать и не дать возчикам сговориться. мы уже отъехали на три суточных перехода и остановились на постоялом дворе, чтобы нормально поужинать и привести в порядок одну из повозок. Нужно было исправить колесо на повозке. Обычный постоялый двор при большой дороге и лучше б мы бросили ту повозку в лесу. сторожить груз мы решили по очереди и поев отправились во двор охранять повозки. Я едва успел подхватить Пьера тот отрубился прямо на ходу. Траванули беднягу — только Пьер пил морс, принесенных к пряным колбаскам. Пиво и алкоголь м не стали брать вот и отравили морс. Я морс не пил. не люблю сладкое или скорее чуйка подсказала — пить его нельзя. Николя застрял в обеденном зале у меня на руках потерявший сознание Пьер и только два моих верных пистолета последнего шанса за ремнем. Достаю один и взвожу курок — капсюль уже на месте и пистолет готов к выстрелу. И возчики меня окружают спокойно так с топорами в руках и так по-деловому обсуждают как они будут нас рубить они видимо думали я не буду стрелять. Наивные возчики из Марселя — я выстрелил. И достал второй пистолет и опять взвел курок и тогда они бросились на меня, и второй возчик упал. И меня бы зарубили, но всех нас выручил Николя и пристрелил одного за другим этих интриганов оставшегося он просто зарубил шпагой. Или заколол, но я уже не смотрел на это. Во двор выбирался трактирщик и ещё три звероподобных мужика. Вечер и так был не особо приятный сейчас же он вообще перестал быть томным.

Хозяин постоялого двора отвлекал внимание и это стало ясно слишком поздно. Щелкнул выстрел пневматического оружия, и я почувствовал укол в шею. Но это было последнее, что я почувствовал. Снова я очнулся жестко зафиксированным на стуле и двигаться я уже не мог. Глаза я открыть смог и осмотрев помещение куда я попал не смог понять, что здесь такое. По моему удивленному виду окружающие оценили мою растерянность и ко мне подошел владелец постоялого двора, но теперь он не строил из себя сиволапую деревенщину. На хорошем французском языке он мне пояснил — что золото и моя жизнь послужат прогрессу и науке. Я хотел сказать, что не согласен, но кляп во рту не дал мне сообщить миру о своем мнении. Этого же липового владельца постоялого двора несло дальше. Величие науки и прогресса достигло того уровня, когда можно использовать наработки древних цивилизаций по проникновению в само время и у меня великая миссия — стать героем и отдать свою жизнь науке. Затем меня вытащили вместе со стулом на железный помост и послышался шум над моею головой стала расти электрическая дуга и я потерял сознание.

Сознание приходило в мое тело слоями, и я наконец вынырнул из забвения. Я лежал в каком-то помещении, стены обшиты деревом красиво, но непонятно, где я и теперь был актуален вопрос кто я. Мыслей не было. Руки были не мои, и голова обмотана толстым слоем ваты и бинтов. Запах в помещении стоял госпитальный из одежды у меня только больничный халат. Вставать и бежать искать местных аборигенов не стал. Смысла нет, сами придут и расскажут мне — кто я и как дошел до жизни такой. Над головой рвануло и с перекрытия посыпалась земля. Если на голову после взрыва сыпется земля, то я нахожусь в подземном укрытии. Всё интереснее и интереснее. Вот и наконец голоса. В помещение спустились трое в белых халатах, и старший обратился ко мне. Макс Кристмас как вы себя чувствуете. Я промолчал и потому врачебный вердикт прозвучал сурово- грузите на ближайший транспорт и в Лондон. Тяжелая контузия — это не шутки и меня погрузили на грузовик и отвезли на побережье и затем транспорт перевез меня в порт на Темзе. Сам госпиталь оказался в пригороде Лондона и располагался в поместье, которое реквизировали с началом войны. Лечения как такового и не было я валялся на койке и два раза в день ходил на осмотр к невропатологу и всё лечение.

Теперь обо мне и времени, в котором я оказался волею эксперимтаторов. Время на дворе было суровое 1916 год. Шла Великая война, затем она станет первой мировой войной. Контузило меня как раз на Рождество 1915 года и затем уже в 1916 году перевезли в Лондон и вот я валялся и размышлял есть ли у меня шансы вернуться домой к себе в Москву и пока никаких вариантов не было я решил повоевать за Родину настоящего Макса Кристмаса. Головные боли у меня прошли достаточно быстро, и я валял дурака в госпитале искал в какое подразделение лучше попроситься. Пока я выбирал меня выписали в запасной батальон к выздоравливающим. И вот весной в батальон приехали офицеры искать добровольцев в пулеметные команды. Пулемет — это несколько больше, чем простой стрелок и я вызвался добровольцев и поехал в Сибирь. Я тоже слегка опешил, когда узнал адрес куда направлялась команда добровольцев. Неужели поедем в Россию. Только вроде разговор был о Британии. Так до конца поездки и путались в Россию едем или остаемся в Британии. Оказалось учебный лагерь пулеметного корпуса это ферма Сибирь и находиться она в Британии. Учебный лагерь был немаленький. Нас определили в тяжелую секцию пулеметного корпуса. Но это было прикрытие от шпионов. Нас готовили в танкисты. Английское слово танк это просто емкость в переводе. И вот нам сообщили, что мы будем в роте «А» первого бронетанкового подразделения.

В 1916 году в марте после выдачи заказа на 100 танков колонель Суинтон получил из Военного министерства приказ на формирование первого танкового подразделения. Часть сначала называлась «отделением бронеавтомобилей службы моторизованных пулеметов», затем с 1916 года мая месяца—— –«тяжелым отделением пулеметного корпуса».

Учебный лагерь разместили на ферме с названием Сибирь неподалеку от Бисли. Учебный лагерь с 1914 года занимался подготовкой подразделений мотоциклистов, вооруженных автомобилей и бронеавтомобилей. Офицеров брали отовсюду из учебного лагеря и других частей британской армии.

Всего формировали шесть рот по 25 танков — четыре взвода по три секции / каждая из самца и самки/ и один танк в резерве.Всего в роте было — 28 офицеров и 255 рядовых. Всего же в «тяжелом отделении пулеметного корпуса» было 184 офицера и 1 610 рядовых, роты обозначались буквами алфавита от «A» до «F».

Занятные названия самец и самка — наш Марк 1 имел две модификации — пушечно -пулеметное и пулеметное. С пушками это самец с пулеметами — самка. Экипаж был от семи до девяти человек. Я был в экипаже девятым — сидел в корме танка и оборонял его с тыла — первоначально из револьвера. Затем дали мне льюис и несколько дисков.

Учились мы не долго, никто и не знал, чему нас учить. Никто никогда не применял такое оружие мы были первыми.

Для представления что такое танк Марк 1 — это огромный металлический ромб, брони нет. Двигатель бензиновый, выхлопные трубы выведены на крышу и там же под потолком и баки с горючим. Меня такая компоновка не воодушевляла. Разобьют баки и нам на голову польется бензин. На голову ладно бензин попадет и на раскаленную выхлопную трубу и тогда танк загорится как свечка. Никаких огнетушителей нет и не планируется. Очень весело. Командир на нашем танке второй лейтенант его планировали в артиллерию, но отправили в наш танк. Теперь он сидит в головном отделении нашего танка и будет стрелять из пулемета. Сидеть рядом с водителем и помогать водителю в бою. Нашего лейтенанта это просто бесит, он у нас аристократ. Он еще не знает если танк загорится, то ему не выбраться. Еще в танке два помощника водителя они находятся по разным сторонам вала и смотрят за его работой и сидят за спинами наводчика и заряжающего. Скорость почти 20 километров в час, но это по ровной хорошей дороге. По целине гораздо меньше. Нам же только по целине и траншеям кататься придется.

Перевезли нас в августе месяце во Францию и стали мы перебираться под городок Флер что там ещё. Но общее всему этому участок фронта под Соммой. Секретность дикая, но все всё знают. Будет наступление на германцев. Я же, кроме этого, знаю, наступление будет неудачное и погибнет масса народа. Несмотря на довольно удачный дебют танков. Наконец нас довезли до места выгрузки с железной дороги и дальше уже своим ходом. Первые же стрельбы показали пороховые газы никуда из боевого отделения не уходят и душат экипаж танка. До полного потери сознания душат. Я пошел к нашему аристократу и предложил поставить два вентилятора и получил дикий скандал наш аристократ орал как припадочный. И докричался пришел ротный и заинтересовался моим предложением. Совместными усилиями придумали куда воткнуть эти два вентилятора и нашли место и возможность установки. Не могу не отметить ротный не стал всё оформлять на себя и мне теперь на счет капает по два фунта с каждого вентилятора установленного в боевом отделении каждого Марка немного, но если посчитать каждый Марк — то немного не мало 600 фунтов мне уже на банковский счет и капнуло. Как уж узнал наш аристократ неизвестно, но обиду затаил нешуточную и теперь я ещё и посыльный для доставления донесений. Должность расстрельная. Связь в танке отсутствует — связь только флажками, сигнальными фонарями, голубями и вот так посыльными. Это зря наш аристократ так придумал. Как он собирается выжить в первой атаке не знаю, но если будет вариант, то наш командир геройски падет на поле боя. В экипаже уже конкуренция кто его завалит. Достал всех и не только в нашем экипаже, он успел всех уже построить и не по одному разу.

Наша рота «А» размещена на полуразрушенной французской ферме и замаскировав танки экипажи бродят по округе и собирают урожай с деревьев. На ферме нет хозяина — он мобилизован в первые дни и погиб ещё в 1914 году на Марне. На ферме осталась его жена и три дочери. Жить им не на что, но они не эвакуируются. Дочерям — 12, 10, 5 лет и мама у них 35-летняя. От неё не отходят наши офицеры нам же там ничего не светит. Танком наш аристократ заниматься не хочет, и я взял эту задачу на себя. Немцы не испугаются наших танков и очень быстро создадут свои танковые подразделения. Да противотанковый огонь организуют очень и очень быстро. Бронебойных снарядов в боекомплекте немцев пока нет. Но и фугасный заряд наделает нам бед если попадет. Попасть в Марк 1 не просто, а очень просто и любое попадание может вывести из строя боевую машину. Успех будет только за счет внезапности и отсутствия прицельного артогня. Попадание шестидюймового снаряда рядом с Марком 1 вызывает поражение боевой машины, маневренности же у танка нет. Смертники мы и надо срочно придумывать какие-то способы защиты. У нас первые потери. Аристократ оказался педофилом и полез к средней дочери нашей фермерши и получил заряд дроби в руку и теперь он отъехал в госпиталь с боевым ранением. Провели как ранение от бомбы, сброшенной немецким аэропланом. И мне внезапно вышло повышение — я временный второй лейтенант и теперь я командую нашим самцом. И экипаж собирает бревна и доски, и кроватные сетки. Сварки нет и потому кроватные сетки и бревна прикручивают на деревянной каркас. Ротный смеется, но не мешает. Смеется он зря. Отвел его в сторону и показал окрестности и спросил у нас участок атаки кто-нибудь видел. Ротный помрачнел и уехал в штаб. Вернулся красный и злой, но своего добился и водители с командирами идем на передовую позицию смотреть свой будущий крестный ход. Ямы и воронки, колючая проволока в пять рядов и грязь страшная грязь. Местность почти не танкодоступная. И ехать нам по этой пересеченной местности почти двадцать миль. Это ничейная земля почти двадцать миль. Между позициями двадцать миль и нам нужно доехать до немецких окопов и довести туда пехоту. Затем дальше много полос траншей и пулеметных гнезд и огонь артиллерии. В 1915 году я так и был ранен вот в таком наступлении и от батальона осталось сорок человек от тысячи человек осталось сорок. И тут опять я влез в разговор старших начальников и предложил найти добровольцев, которые поедут на танках. Танковый десант впервые в мире, но так и танки пойдут в атаку впервые в мире. Нашлись и добровольцы — парни добровольно пошли на войну. Платят на войне гораздо больше, чем рабочему на заводе. Реально больше и потому добровольцев среди молодежи много, и они патриоты. Патриотизм и деньги не противоречат друг другу. К себе на танк я забрал пятерых молодых парней и вот они в первый раз видят наш Марк и я вижу сомнения в их глазах, но гордость не позволяет отказаться и вот они начинают устраиваться на танке не всё сразу получилось, но нашли им места, и я рассказал, что от них требуется если танк застрянет. Надо будет подкладывать бревна под гусеницы. И вот уже 14 сентября и роты пошли ближе к первой полосе и теперь время пошло на часы. Нервы у всех натянуты и один косой взгляд и вот готова драка. Своих тренирую покидать танк быстро и не задерживаясь. Тушить танк нечем и невозможно. Взорвется боекомплект вообще весь экипаж погибнет. И наконец команда выдвигаемся. В атаку должно пойти 49 танков, но уже на исходном рубеже нас осталось 32 танка и вот танки перемахнули через траншеи нашей пехоты и впереди только немцы. У меня в головном отделении смотровые люки и щели. Видно плохо, но у меня от руки нарисованный план с отмеченными ямами и воронками. Я не могу выскакивать из танка, но десант может и вот по моей команде они схватили бревно и помогают нам преодолеть первое препятствие и с помощью бревен мы эту яму переехали. Идем дальше и постепенно вырываемся вперед. Движение остальных замедляют и воронки, и ямы, и грязь. Мы же прем и прем. Что бы только доехать до немцев конкретно на этом участке необходимо преодолеть 15 миль. Ехать нам три часа не меньше. Но немцы оказались хитрее и через пять миль у них оказалось передовое охранение. И нас встретили пулеметным огнем. По команде танк останавливается, и наводчики наводят орудия на пулеметные гнезда выстрел и пулемет замолчал, и мы снова в движении. Постепенно преодолеваем и это препятствие и не задерживаясь в немецких окопах танки ползут дальше. Вот только танков осталось девять штук. Связи с остальными никакой и мы прем всё дальше. Вот и основные проволочные заграждения. Десять рядов колючей проволоки на кольях, вбитых в землю и прикрытые пулемётным огнем. Вот только эти ряды колючей проволоки для Марка — не преграда и вот мы утюжим эти ряды и играючи сносим на большем участке все заграждения и путь открыт для пехоты. Но пехоту останавливают пулеметы, и мы отправляемся на охоту за пулеметчиками. Остановка пара выстрелов и снова вперед. Траншея десант с бревнами, и мы идем дальше. И снова короткая остановка и несколько выстрелов и постепенно боевое отделение стало наполняться пороховыми газами и только вентиляторы спасают нас от потери сознания. Они вытягивают облака пороховых газов, и они шлейфом тянутся за танком. Немцы начинают артобстрел и вторым залпом накрывают наш танк. Снаряд попадает в кроватную сетку и срывает сетку с крепления. Но это и всё более никаких повреждений этот снаряд нам не принес. Танк продолжает крушить оборону немцев к нам присоединяются оставшиеся на ходу Марки и немцы начинают отходить на вторую линию. И я направляю Марк за ними надо прорывать и вторую полосу немецкой обороны или немцы восстановят порядок в отступающих войсках и снова надо будет идти в огонь. Так, за мной пошли и остальные и пехотные цепи не останавливаясь идут за нами. Немцы накрывают участок сплошным артогнем. Но не успевают за движением нашей атаки. Снаряды все время взрываются позади цепей пехоты и подгоняют нашу пехоту. Мы идем вперед, но надо смотреть за наличием горючего. Мы в атаке уже очень долго и вот — вот бензин закончиться. Нам нужен бензин и вот всё бензин кончился и танк остановился. К танку подбегает пехотный капитан — чего встали. Бензин кончился и вот удача на нашей стороне к танку тянут несколько бочек бензина, и мы заправляемся бензином с немецкого склада. Немцы здесь капитально устроились у них был генератор электричества на бензине и вот мы снова идем вперед. Но солнце уходит всё ближе к горизонту. В темноте мы не можем воевать. Немцы тоже это понимают — вот только немцы не знают, одного не знают. Жуков в 1945 году атаковал немцев под Берлином в свете прожекторов и у нас есть захваченные два прожектора и вот в свете прожекторов мы идем дальше. Немцы не выдерживают и начинается бегство. Мы прорвали главную линию обороны немецкого фронта на Сомме. Но успех только у нас, на остальных участках атаки отбиты, и немцы устояли. Пехота окапывается в немецких траншеях и готовиться отбивать контратаку. Мы же должны уходить на исходный рубеж. Обратно возвращается шесть машин. По дороге мы видим, как тягачи вытаскивают застрявших Марков и вот у нас опять кончился бензин, и мы останавливаемся. Десант я забрал с собой. Они помогают подготовить танк к эвакуации и уходят. Перед уходом старший десантник протягивает мне сверток и говорит ваша доля командир. И молча больше не говоря ни слова уходит назад к батальону в темноту. К утру вытянули на исходный рубеж и нашего самца. Снарядов у нас уже не было и пулеметы расстреляли свой боекомплект. Остались только револьверы для личной защиты и всё. В свертке оказались часы и золотые кольца. Часов было десяток, и я наделил часами весь экипаж и оставил пару себе. Золото я оставил на реализацию на время, когда вывезут в тыл на ремонт. Все танки нуждались в ремонте и обслуживании. Немцы прорыв закрыли и наш успех остался единственным успехом, о котором можно было рассказать публике. Остальные ценой десятков тысяч убитых и раненных захватили передовые позиции германской армии и на этом продвижение британской армии остановилось. Нас отвели в тыл на отдых и ремонт. Танки показали свое превосходство и теперь Британия наращивала количество танков к следующей компании.

Ремонт и приведение в порядок наших боевых машин шел медленно. Запчастей не привезли и обещали привезти чуть позже. Пока же стоял вопрос оставлять ли задние колеса на танке или снять и не позориться. Старшие офицеры стояли на том, что раз эти колеса приспособили танку на корму то и никакого разговора не может быть. Именно эти два колеса на корме и отсутствовало на нашей машине. И по этой причине мы были в ремонте. Ничего плохого в отдыхе не видел ни один член экипажа. Скорее никто и не стремился в бой. Деньги платили независимо от участия в бою. Потому и никто не стремился в пекло. Атаки на Сомме продолжались и если отойти от место нашего расположения к дороге, то можно было увидеть нескончаемые санитарные повозки с убитыми и раненными. Среди повозок брели остатки батальонов это были полностью деморализованные солдаты. При потери личного состава в пропорции — из тысячи списочного состава живых оставалось не более полусотни, и солдаты брели по дороге в тыл на переформирование без сил и песен. Навстречу этому потоку из раненных и отступающих шел встречный поток из резервных частей. Эти пока пели и не понимали, что их ждет. Парней было жалко и когда я узнал, что третий взвод нашей роты умудрился просрать боевые машины / сначала танки не вытащили с ничейной полосы/ затем разведывательная команда немцев вытащила тягачами эти застрявшие машины и теперь танки были в руках немцев. Немцы и так через год на следующую компанию выпустят свои танки и германские танки не будут хуже, чем британские и тогда начнутся встречные танковые бои с переменным успехом. Но дарить немцам три машины было совсем неправильно. Я пошел по команде — командир взвода решения не мог принять и разрешил обратиться к ротному командиру и тот тоже не стал принимать решения, и я отправился к командующему всей операцией под Соммой. Командовал армией генерал Генри Роулинсон вот к нему я и отправился. На руках у меня был мой рапорт с отметками всех моих командиров с разрешением обратится к старшему командиру. Без этого рапорта и этих отметок со мной не только бы не разговаривали, но и ещё бы и наказали. Британская армия строго бюрократическая организация. И была еще карта с нанесенной обстановкой. Линия немецких позиций и расположение захваченных британских танков. От линии немецких позиций до склада, где были танки расстояние составляло меньше десяти миль. Мой план был довольно прост — сосредоточить атакующую группу прямо на линии британских войск и атаковать немцев в лоб, проломить позицию и добравшись до захваченных британских танков и тягачами утянуть эти танки в свой тыл и затем пехотное прикрытие отходит к основным силам. На всю операцию уходит менее восьми часов. Вот как-то так.

Штаб генерала устроился в полуразбитом небольшом французском городке. Городок пострадал в четырнадцатом году, когда немцы катились к Парижу и опять пострадал, когда немцы отходили и вот сейчас на протяжении почти полутора лет городок не тревожили артобстрелы и только авиация изредка кидала мелкие бомбы на дома и сараи этого городка. Местное население уже давно привыкло к такой жизни и жизнь снова возродилась в небольших кафе и гостиницах. Из местных в основном остались женщины и те, что помоложе и получше выглядевшие составляли досуг офицеров, остальные женщины общались с рядовыми. Мужчины были на фронте. В гостинице я не стал останавливаться и сразу отправился к генералу и не попал. С девяти утра и почти до девяти вечера я сидел в приемной генерала и ждал приема. Старший начальник не спешил меня принимать. Я же спокойно устроился в принесенном с собой кресле и беззаботно спал ожидая, когда генерал найдет для меня время. Мое время пришло в девять вечера уже после ужина я попал на прием и доложил свой план. За день продвижения не было и потому у генерала было дурное расположение духа. Но мой план ему понравился. Понравился тем, что я предлагал прорвать оборону немцев и продвинуться на целых десять миль. План так понравился генералу, что из небольшой тактической операции он решил провести снова большую атаку немецкой линии траншей. Основным отличием от остальных атак — в нашем случае не использовалась артиллерия и атака проводилась без предварительной артподготовки. Вот по этой причине наша атака должна была стать внезапной для немцев. Для атаки выделяли уже не роту, в бой должны были идти три новых добровольческих батальона из вновь сформированных и до настоящего времени стоящих в резерве. В 1915 году был объявлен прием в британскую армию для лиц, ранее не принятых на службу по причине маленького роста. И теперь эти батальоны, сформированные из мужчин небольшого роста прибыли на фронт. Командовать всем этим отрядом поставили меня и присвоили временное звание по армии — подполковник. Теперь у меня появилось третье звание. Британская армия отличалась весьма своеобразным чинопроизводством. Было звание по полку. Было временное звание по корпусу и наконец временное звание по армии. У меня было звание по полку — сержант. Временное звание по корпусу — второй лейтенант. Временное звание по армии — подполковник. Звание по армии было только на время проведения конкретной операции. Атаковать немецкую линию командиры батальонов предлагали развернутыми пехотными цепями со знаменами и оркестром. Эти все планы я отверг и приказал от каждого батальона выделить по одной штурмовой группе и батальоны должны были войти в разрывы заграждений из колючей проволоки не цепями а колоннами и пройти быстро и затем уже занять оборону в немецких траншеях. Колючую проволоку я собирался снести своим танком и затем уже заняться пулеметными гнездами и обеспечить штурмовым группам возможность атаки немецких окопов. Операцию не стали откладывать и танк был доставлен в первую линию британских окопов и батальоны сосредоточились в окопах первой британской линии. И вот атака — ночная атака- это большая редкость для этой войны. Но ничейная земля прекрасно просматривается в лунном свете и снова у меня есть карта маршрута. Держась около танка в бой, идут и штурмовые группы. Арт подготовки не было, и немцы захвачены врасплох и немецкие пушки нам не мешают. Рев танкового двигателя и выстрелы из орудий нашего танка приводят в замешательство офицеров которые руководят обороной немецкими позициями и боя не было немцы отошли и теперь мы делаем проходы для батальонных колонн и те строем колонн очень быстро достигают немецких траншей и начинают готовить окопы к отражению немецких контратак. Такого успеха никто не ждал. Фронт на протяжении пятнадцати миль продвинулся вперед и теперь лихорадочно готовит захваченные траншея для обороны. Небольшой отряд из пяти тягачей и штурмовой группы движется по разбитой дороге к ферме, где стоят захваченные британские танки и через пару часов мы на месте. Слава Богу, немцы не стали разбирать захваченные танки они даже эти танки отремонтировали. Среди запасных механиков тягачей нашлись парни. Которые смогли управлять и танками и назад мы тронулись довольно бодро. Тягачи тянули танки, которые тоже были на ходу и скорость была выше, чем при обычной эвакуации. Как я и рассчитывал, вся операция заняла примерно восемь часов и уже утром мы были за старой линией британских окопов. Командование соединения из трех батальонов я сдал и теперь снова был временным вторым лейтенантом по корпусу, командиром танка в первом взводе роты «А» и под моим командованием снова было восемь человек экипажа, и я мог спокойно пить вино и отдыхать. За меня снова думали — взводный командир, ротный командир и прочие командиры и начальники. Но любое событие или действие не остается без награды или наказания.

От батальонов, которые остались живыми и не понесли потерь при атаке немецких позиций мне принесли в подарок и в память о бое три вещи — золотой портсигар, американскую зажигалку тоже с золотой отделкой и золотые карманные часы с боем и с гравировкой в память о совместной атаке. От французского правительства мне привезли военный крест. От британского правительства и короля орденов не пришло, но меня утвердили в звании второго лейтенанта и решили, что теперь я могу командовать танковым взводом во вновь формируемых танковых ротах. Свой экипаж я тоже смог забрать с собой на остров. И снова это была Сибирь и снова это были люди, которые и в глаза не видели танковые атаки и бои. Только если Вы думаете, что мне удалось спокойно уехать тыл, то Вы сильно ошибаетесь. Немецкая разведка не дремала и ещё не потеряла свою хватку. Немцы мне не простили такую пощечину и хотя немецкие резервы заблокировали все попытки британской армии продвинуться дальше, но того, кто принес эти неприятности немцы не забыли и за мной началась охота. В британский тыл отправилась группа из двенадцати человек за моей головой. Как немцы могли так спокойно проникать в британский тыл, непуганые были здесь и британцы, и сами немцы. Да и создание групп, которые охотились за определенными людьми это было немецким изобретением. Что британцы, что французы ещё до сих пор считали, что войну можно выиграть в белых перчатках.

Танк я сдал без вопросов и вот моя небольшая группа, получив документы и направление на пароход отправилась в порт для отправки на Остров. Ротный выделил нам грузовик, чтобы мы добрались до железнодорожной станции без приключений и труда. Добрались мы на грузовике недалеко. Хорошо хоть личное оружие у нас было с собой. С десяток гранат я увез контрабандой. Отъехали мы недалеко, и я сразу почувствовал неладное. Телефонный кабель, который связывал наше расположение со штабом висел неправильно. Сначала мне царапнуло глаз очевидная неправильность со связью и затем уже на полном рефлексе я скомандовал с машины бегом и застучал по крыше водительской кабины командуя экстренную остановку. Водитель успел затормозить, но не успел покинуть кабину и лег головой на руль. Нас уже обстреливали со всех сторон. Занимать позицию было некогда и трое залезли под грузовик, остальные спрыгнули в кювет у дороги. Стрельба не прекращалась и осторожно подняв голову я увидел, что нас атакуют. Стрелять из револьверов по движущиеся цели не очень-то и результативно. Потому в дело пошли гранаты. Выглядели они примерно так как наши «лимонки», и я смог справиться и кинуть в сторону нападавших три гранаты. Эти гранатные разрывы затормозили атакующих и теперь засада перешла к огневому поражению. У немецкой диверсионной группы были винтовки и маузеры.

Вот такой парадокс и винтовки системы «маузер», и пистолеты системы «маузер» нас зажали и огонь из винтовок и пистолетов не давал поднять голову над укрытием и выстрелить в ответ. От грузовика снова кричали — что немцы бегут к нам. Я лег на спину и подготовив еще несколько гранат выбросил наугад в сторону атакующих. Гранатные разрывы снова охладили пыл атакующих нас диверсантов. Грузовик загорелся и стал окутываться дымом и те, кто спрятался под грузовиком перебрались в кювет к нам. Теперь наблюдение за полем и дорогой полностью отсутствовало. Голову было не поднять весь участок дороги находился под прицелом. Тогда я послал одного из помощников водителя в сторону от нас и на расстоянии метров ста он должен поднять голову и аккуратно наблюдать за полем и своевременно предупредить о атаке. Посланный мной помощник водителя сидел справа от вала и наблюдал за механизмами. Его основной обязанностью было прием горючего и контроль за уровнем горючего в баках. Парень был из фермеров и был исполнительным и добросовестным. И сейчас он поступил так же добросовестно, как и всегда отполз по кювету и стал вести наблюдение. Немцы нервничали — время уходило, а они так и не уничтожили наш экипаж.

Среди всей этой кутерьмы я наконец понял, что привлекло мое внимание. Линия связи состояла из телефонного кабеля, который был подвешен на шестах и натяжение телефонного кабеля было обычно к земле. Я же увидел, что на одном участке телефонный кабель отклоняется в сторону и раздваивается. Так могло быть только если к телефонному кабелю подключена ещё одна линия. Никаких других линий на этом участке к кабелю не было подключено, значит эта линия устроена диверсантами для прослушивания связи нашей роты с штабом. Как-то так. Пока у меня в голове прокручивались эти мысли наш наблюдатель криком сообщил снова нас атакуют. И снова в ход пошли гранаты, но на этот раз уцелевшие враги добежали до нашего укрытия и кинулись в рукопашную. Но рукопашная не состоялась. У нас были револьверы и по шесть патронов в каждом. До нашего укрытия добежало шесть человек и, собственно, нам хватило боекомплекта положить всех, кто спрыгнул в кювет. Добив каждого из диверсантов, добежавших до нашего укрытия, мы стали лихорадочно перезаряжать револьверы. Не самая простая операция. Пистолет гораздо удобнее, но у танкистов личное оружие револьвер. Сейчас в британской армии с пистолетами напряженка — основное личное оружие это револьверы. Так будет и во время второй мировой войны. Перезарядили револьверы и стали ждать. Гранаты у меня кончились и теперь отбиваться придётся только личным оружием. От фермы послышался гул моторов грузовика и нескольких мотоциклов. Это была подмога. Наконец то. Немцы не решились устраивать сражение и отошли. Раненного диверсанта они унесли с собой. На поел боя осталось девять тел врагов. Не так и много, но нам бы хватило и меньшего количества диверсантов в засаде, если бы не моя чуйка. Преследование диверсантов не организовали. Почему не преследовали отходящих диверсантов. В танковой роте людей обученных для преследования диверсантов нет. В штабе тоже таких специально обученных людей нет. Потому и преследования нет. Немцы в очередной раз показали, что они в военном деле занимают лидирующие позиции. До железнодорожной станции нас подбросили, но приключения на атаке диверсантов не закончились. Авиация в 1916 году была не такой уж и продвинутой. Бомбить могли только маленькими бомбами и брали те бомбардировщики немного бомб, но нам и того мизера хватило. Станцию бомбили немецкие самолеты на каждом из них было по десятку мелких бомб, но дел они наделали немало. Разбили паровоз и несколько вагонов и повредили стрелку на выезде со станции. Здание станции уже было разбито раньше. Немцы улетели и теперь французы восстанавливали движение. Процесс ремонта железнодорожных путей не занял много времени, паровоз пригнали другой и состав с уцелевшими вагонами тронулся в путь. Наша дорога лежала мимо Парижа к берегу Ла-Манша. Там в порту нас ждал пароход и переправа на Остров. Сначала Дувр, затем снова Сибирь и тренировочный лагерь. Я там был рядовым и даже не подозревал, что буду первым танкистом. Сейчас я возвращаюсь туда в Сибирь офицером и командиром взвода. Впереди новый этап моей новой жизни. Вот как-то так. Вагоны были пассажирские для поездок сидя. Были только лавки, на которых нельзя было лечь, так много было пассажиров. Кроме нас ехали отпускники и легкораненые. Сидели тесно, но никто не ругался. Все были рады небольшой передышке от войны. Легкораненые предвкушали свой отпуск и свое появление дома в семье и встречу с родными. Командированные радовались передышке от участия в атаках и отсутствию опасности газовых атак, на которые немцы были большие мастера. Потому у всех в вагоне и было приподнятое настроение и благодушное отношение к бытовым неудобствам. Моя небольшая команда захватила скамейку между стеной вагона и теперь мы могли расположиться с удобствами. С одной стороны у нас стенка вагона с другой пространство ограничивает наша лавка. И нам удалось устроить спальные места. Потому мы успели поспать в дороге и к пристани вышли уже отдохнувшие и бодрые. Причал был построен уже во время войны и был временным. Но пароход, на который мы грузились был ещё более хлипкий. Судя по всему, до войны эта посудина возила туристов и отдыхающих больно легкомысленно выглядела надстройка над палубой. На пароход надо было загрузить пару пушек. Пушки были немецкие трофейные и к ним даже были снаряды. Зачем военному министерству эти пушки на Острове это была известно только военному министерству. Но пушки я заставил надежно закрепить на палубе и теперь они могли стрелять по разным бортам. Моя инициатива с закреплением пушек и подготовка к стрельбе, не добавила мне популярности. Команда смотрела на меня волком. Только плевать я хотел на эти взгляды. Пароход безоружен и эти пушки хоть и имеют по десять снарядов на ствол наше единственное оружие. И хотя идти до Дувра несколько часов, без оружия я чувствовал себя голым.

Уже на погрузке я пару раз нарвался на скандал с капитаном. Попытка меня арестовать силами пары матросов не получилась. Два матроса и капитан это маловато против восьми человек моего экипажа. После провала попытки ареста капитан пообещал написать рапорт и меня будут судить военным судом за неповиновение старшему по званию. Ну посмотрим на эти военные суды, хотя могут и расстрелять. Если бы арестовали, то суд скорее бы решил, как капитан просит. И вот наконец корабль оторвался от причала, и мы развернулись на курс на меловые скалы Дувра. Идти здесь совсем всего ничего пара часов, и мы в Британии. Странно я родился не в Британии, а даже совсем наоборот в России. Но в этом теле чувствую, что пароход шлепает домой на Родину. Ветер поднял небольшую волну и корабль красиво режет волну не хватает дельфинов, играющих по борту и полное впечатление войны нет. Вот так всегда только расслабились и опять проблемы. В полумиле от нас показывается рубка подводной лодки и все взгляды прикованы на эту рубку и на немецких моряков, которые приводят орудие в боевую готовность. Команда с капитанского мостика и все с удивлением смотрят как британский флаг сползает с флагштока. Капитан решил сдаться, корабль не имеет штатного вооружения и против двух орудий подводной лодки беззащитен. Но это если не считать двух трофейных немецких пушек и, хотя к ним только двадцать снарядов, но сдаваться без боя это неправильно совсем. В моем экипаже четыре человека могут развернуть, прицелиться и произвести выстрел капитан, что забыл об этом факте. Четверых отправляю к орудию, сам вместе с тремя бойцами прорываюсь сквозь толпу на палубе на капитанский мостик. На мостике странная картина — капитан и старший помощник готовят секретные морские карты и судовой журнал не к уничтожению, они собирают документы для передачи немцам. Слегка опешив от того с какой спокойной обстоятельностью, собирают секретные документы для сдачи противнику я оглядел обстановку на капитанском мостике. У штурвала лежал матрос, на его форменке расплывалось кровавое пятно. В углу стоял, подняв руки второй матрос. Решение надо принимать очень быстро — капитан разворачивается в мою сторону и поднимает руку с револьвером. Решение надо принимать очень быстро, и я начинаю сразу стрелять сначала в капитана и затем и в старшего помощника. Отдаю приказ матросу — к штурвалу. Курс — на Дувр. Сам шагаю к машинному телеграфу и ставлю — полный вперед. Затем отправляю своих к флагштоку, чтобы подняли флаг и охраняли его от других любителей немецкого плена. Машины наконец дали ход и пароход задрожал, набирая скорость. Беру рупор и подхожу к обвесу на капитанском мостике и сообщаю всем, кто находиться на верхней палубе. Мы принимаем бой — капитан и старший помощник расстреляны за измену- теперь капитан этого парохода я и в случае неповиновения все виновные будут расстреляны на месте. Пассажиры с палубы. Команда к машинам и по местам по-боевому расписания. Быстро вперед. Конечно, команды были поданы не совсем правильно. Но меня поняли, и палуба опустела. На подводной лодке привели орудия в боевое положение и произвели выстрел. Снаряд лег впереди по курсу. На лодке подняли флажный сигнал — застопорит машины. Сдавайтесь. Наконец от нашего орудия сообщили что готовы открыть огонь и получили команду — произвести выстрел. И мы попали наш снаряд лег прямо в цель — одно из орудий на подводной лодке было разбито. Первый же снаряд лег удачно, и я дал команду — беглым огнем пять снарядов и орудие стало быстро стрелять по немцам. Мы успели попасть по немцам ещё три раза. Один раз попали в рубку и два раза по корпусу. Затем немцы пристрелялись и немецкие снаряды стали рваться в надстройках и на палубе у орудия. Одним из снарядов орудие нам разбили. Пароход лег в циркуляцию и стал описывать окружность. Немцы прекратили стрелять, видя наше беспомощное состояние и снова предложили сдаваться. Я оставил на мостике у штурвала матроса с приказом — как только восстановим управление направить пароход на подводную лодку и таранить лодку безо всякой жалости. Пароход горел в нескольких местах был перебит трос ведущий от штурвала к перу руля и в первую очередь надо было потушить пожары и восстановить управление кораблем. Команда оказалась боевой, странно, что капитан хотел сдаться. Команда парохода без моих указаний уже тушила пожары и механик смог восстановить управление кораблем. Матрос, стоящий на штурвале, безукоризненно выполнил мой приказ и развернув пароход направил его на таран подводной лодки. Они снова стали стрелять в нас, но теперь слишком нервничали и стали мазать, позорно мазать стреляя в упор. Скорость нашего корабля была небольшой, и я успел собрать абордажную команду из добровольцев. Вооружения у нас было самое простое багры и пожарные топоры и несколько винтовок у добровольцев из пехоты. У меня собралось полтора десятка добровольцев и когда наш пароход с небольшой скоростью врезался в борт подводной лодки тоя прыгнул на верхнюю палубу лодки и за мной с криками посыпались остальные. Немцы развернули орудие и хотели выстрелить в нашу сторону и не успели. Наш залп снес орудийный расчет за борт. И вот мы бегом рванули к рубке. От рубки в нас стреляли, но как-то неуверенно. Ситуация сложилась странная. По правилам мы должны были сдаться, мы же атаковали подводную лодку из пехотного орудия и затем пошли на таран и абордаж. Так на море сейчас не воевали. Так воевали во времена Нельсона, и немцы не ожидали такого от нашего экипажа. Они стали сдаваться. Флаг германского флота я забрал себе и на подводной лодке мы подняли британский флаг. Затем механик нашего парохода полез в лодку и смог запустить двигатель, и наша компания из прогулочного пароходика и современной немецкой подводной лодки двинулась к причалу в Дувр. Встречали нас корабли охранения порта и увидев, что на явно немецкой подводной лодке поднят британский флаг салютовали нам. Я решил, что рубка подводной лодки самое удобное место для победителя командовал лодкой при заходе в порт и швартовке. Ну, как командовал, давал команды и немецкие пленные матросы подводники выполняли маневры по входу и швартовке. Такого ещё не было на этой войне. Взять немецкую подводную лодку на абордаж и захватить, и привести в британский порт. И командовал этим абордажем армейский офицер флотский же офицер был расстрелян за измену и попытку сдачи парохода. Одновременно скандал и сенсация. Газеты промолчали о измене и расстрелах, и публика узнала усеченную версию событий. Ордена были выданы всем причастным. Крест Виктории мне и тому матросу, который вел наш пароходик на таран и всем участникам абордажа вышли ордена Британской Империи. И теперь в моем экипаже не было рядовых, только сержанты. И как клубничка на торте вышли нам призовые деньги. Рядовым вышло по пятьсот фунтов, мне же как офицеру и командиру всего этого мероприятия вышло три тысячи фунтов.

Кресты нам вручали в тренировочном лагере, в Сибири. Построили тучу народу, и монарх сам лично при ехал и вручил нам награды. От той встречи осталась групповая фотография — я и монарх или монарх и я. И была ещё одна приятная награда. Британия — это сословное общество и выпало мне стать рыцарем и теперь обращаться ко мне надо с добавлением короткого слова сэр. И теперь, когда первый лейтенант Кристмас появляется в офицерском клубе никто не может ему сказать. Здесь только для благородных. Почетно быть офицером, но дорого. Хоть сейчас и денежное довольствие увеличили, но траты всё равно огромные. Спасает меня только то, что призовые выплатили сразу и подарок от монарха в десять тысяч фунтов выдали не задерживая. Но посещать мне офицерский бар некогда. Во-первых, я ведь командир взвода. Взвод состоит из трех секций по два танка это шесть танков и это у нас на минутку почти полсотни человек личного состава и каждый из этой полусотни мечтает попасть за забор учебного лагеря к выпивке и женщинам. И если рядовых ещё можно как-то прив5ести в чувство, то с офицерами командирами танков всё не так и просто. За каждым нужен глаз да глаз. Танков ещё нет и потому экипажи у меня вырабатывают слаженность и привычку работать командно. И это не так и просто.

Я применил педагогический прием из будущего. Во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. танков было мало и в училищах вырабатывали чувство локтя приемом «пешим по танковому». Экипаж строился в том порядке, в котором был в танке и везде маршировал в таком порядке. Правда этот прием пришлось модернизировать под местные обстоятельства. Танковый экипаж состоит из восьми — девяти человек и все находиться в одном боевом отделении. Но само боевое отделение делит пополам вал двигателя. И теперь мой взвод везде передвигается следующим порядком. Танковые экипажи строятся — первая пара водитель и командир, затем следующий ряд — два человека наводчик и заряжающий и вторая пара наводчик и заряжающий, следующий ряд — два помощника водителя и замыкающий — член экипажа обороняющий танк с кормы. И посредине этого строя бревно, которое проходит именно прямо через строй. Так я приучаю экипаж к разделению боевого отделения пополам. Сначала окружающие воспринимали наш строй со смехом. Затем переняли опыт и роты стали похожи. Прием реально сплачивал экипажи. Теперь каждый был заинтересован, чтобы в строю стояли все — таскать бревно было тяжело и когда находился умник и терялся в самоволку, то бревно надо было нести в усеченном составе и самоволки прекратились. Товарищи разъяснили любителям женщин и пива, что никто не будет таскать бревно, когда некоторые умники развлекаются. Синяки прошли быстро и теперь никто не покидал расположение. Так приемы из будущего помогали мне в этом времени. Секретность нового оружия была уже потеряна, но режим секретности в учебном лагере не отменяли. Вот на ниве поддержания секретности я снова и отличился.

Утреннее построение не отличалось от других утренних построений, если бы рядом с командующим утренним построением не стоял незнакомый мужчина в штатском костюме — тройке.

Оказалось, к нам приехал корреспондент местной газеты из Манчестера. И теперь этот журналист будет целый день с нами, чтобы написать патриотическую статью. В Британии сильны были патриотические настроения и было достаточно добровольцев. Но военное ведомство шло по пути — кашу маслом не испортишь. Слишком много добровольцев не бывает. И в частях на линии соприкосновения с германскими войсками и в тренировочных лагерях журналисты из местных газет были очень частыми гостями и такие статьи не были чем-то необычным.

Манчестер там или Лондон или Бристоль для меня это были просто названия. Сам Кристмас был издалека с границы Англии и Шотландии. И больше разбирался в баранах и овцах, чем в журналистике. Мне тоже не пришлось сталкиваться с газетчиками, и я так же, как и все стоял и слушал выступление газетчика и патриотизме, и победе над Германией. Проходное мероприятие. Вот утреннее построение закончено и роты пошли по местам занятий. Газетчик отправился в штаб. Обычное дело пить виски и наводить знакомства с начальством. Сразу скажу никаких подозрений у меня не было. Совсем никаких. Обычный британский газетчик как я его себе представлял. Дошли до полигона и взвод приступил к отработке порядка движения в предбоевых порядках и боевых порядках при прорыве линии заграждений и боевого порядка при столкновении с немецкими танками. И если первые два упражнения не вызывали споров. То тренировки по столкновениям с другими вражескими танками вызывали резкое неприятие других офицеров командиров танков и секций, доводы у них были просто «железные» — немцы не смогут изготовить танки у немцев нет ресурсов. На мое предвидение, что немцы смогут изготовить танки и не хуже британских находились возражения. У немцев нет ресурсов и есть второй фронт с Россией. На что я опять заявлял ересь по мнению всех — в 1917 году в России будет революция и у немцев будет масса ресурсов и будет возможность маневрировать войсками. Мен не понимали и считали, что я очень сильно ошибаюсь. От обвинений в восхвалении немецкой армии меня спасали кресты и вновь полученное благородное состояние. Но вернемся к нашему журналисту. На перерыве — ко мне подошел один из рядовых и путаясь в словах сообщил — таких газетчиков не бывает. Доклад рядового был непонятный, и окружающие подняли его на смех. Пришлось прервать веселье и приказать докладывать ясно и подробно. Доклад рядового помощника водителя «самки» из третьей секции был следующий. Сам рядовой из Манчестера и проработал наборщиков в газетах Манчестера наш рядовой всю свою жизнь и знает всех журналистов во всех трех газетах Манчестера. Такого журналиста там не было. Этот человек, который представлен журналистом, работал в портовом пабе и пропал перед объявлением войны. Отобрав из рядовых взвода десяток человек. Я забрал грузовик из обслуги полигона и отправился в тренировочный лагерь в штаб. Германская разведка могла использовать прикрытие в виде корреспондента газеты для проведения диверсий. И я решил проявить бдительность. Грузовик сейчас и грузовик в будущем — это конечно разные вещи. Но скорость передвижения всё равно выше, чем пешком. Именно скорость помогла нам. В лагерь мы приехали и сразу я отправился в штаб — дежурного не было, и я отправился в комнату для совещаний. Там я всех и нашел. Вдоль стены лежали рядком — несколько офицеров штаба и дежурный. Их расстреляли из пистолета с глушителем. Выстрелов никто не слышал. Хотя у штаба и находилось несколько рядовых. Сейф взломан и з сейфа похищены документы. Там пришли документы по танку Марк 2. Заводского инженера нигде не было и логично было предположить его похитили. Опять возникла трудность с принятием решений. Кто будет преследовать и разыскивать этого газетчика и похищенного инженера и документы из сейфа. Я устал слушать рассуждения о том, кому докладывать и как поступить и приказал своему экипажу заводить грузовик и отправился в погоню. На КПП тренировочного лагеря сообщили — газетчик на автомобиле с одним пассажиром выехал в сторону к побережью. Дорога к морскому побережью здесь одна, ехать долго и вряд ли этот немецкий шпион рассчитывает уехать вот так спокойно через половину Британии и как он будет координировать свой побег с людьми на морском берегу. Нет здесь что-то другое, и мы поехали дальше. Мне в голову приходил только один вариант — шпион собирается улететь из Британии на самолете. Это опять были стереотипы из будущего. И мы почти проехали мимо, когда я наконец сообразил, что именно я вижу над лесом. Над верхушками деревьев возвышалось колбасообразное тело дирижабля. Я закричал и остановил грузовик. Выгрузились и построились. Нас девять человек и у нас три пулемета Льюиса. Для подавления огневой мощью одного шпиона так это много. Вот только сейчас нам надо захватить или уничтожить дирижабль. Дирижабль — это управляемый аэростат, и он вполне может забрать нашего шпиона с добычей и доставить на базу в захваченную немцами Бельгию. И вооружение на этом дирижабле более мощное, чем у нас и экипаж поболее чем десять человек. Ехать за подмогой, поздно ребята явно заводят двигатели и собираются покинуть Британию. Делю свой отряд на три группы и пошли бегом к тому месту, где находиться посадочная площадка этого самого дирижабля. Мы бы никогда не прорвались, но получилось — немцы снимали посты, и мы шли по следу снимаемого охранения. Так и вышли к посадочной площадке. Немецкое охранение построилось для посадки в пассажирское отделение дирижабля. Мы же, запыхавшись тормознули на опушке леса, который окаймлял эту самую площадку. И слегка отдышавшись три ручных пулемета открыли огонь по немцам, которые садились на дирижабль и затем перенесли огонь на сам дирижабль. Немцы из бортовых пулеметов открыли ответный огонь и пули стали стричь ветки деревьев над нашими головами. Пристрелялись немцы быстро и пришлось менять позиции. Воспользовавшись заминкой с обстрелом, немцы закончили посадку своих солдат и стали поднимать дирижабль в небо…

Дирижабль стал подниматься в небо, и мы изо всех трех пулеметов начали обстрел этой огромной цели. Одна из пуль достигла цели, и обшивка дирижабля вспыхнула. Пламя пожара мгновенно охватило весь огромный воздушный корабль, и он рухнул на землю. Огонь бушевал несколько часов и в результате лесного пожара выгорел почти весь лес. Никто из экипажа дирижабля не уцелел и всё-таки мне, что-то не нравилось. Мы не контролировали весь периметр посадочной площадки и у части экипажа было время покинуть район пожара незаметно. Мы вернулись на территорию учебного центра и сдали пулеметы в арсенал и всей компанией отправились в увольнение. Официально это было увольнение в город. Неофициально мы отправились искать возможно спасшихся немцев. Искать надо было вдоль железной дороги. Я сам не был до конца уверен, что часть немцев смогла убежать, но всё равно мы отправились в поиск беглецов. Оказалось, мне не показалось. На второй по счету проверяемой железнодорожной станции нашлись свидетели посадки в вагоны группы мужчин в одежде, жутко вонявшей дымом. Вот и появился первый след. Мы продолжили поиски и след нас вел всё дальше. Железнодорожная линия вела в порт, из которого ходил паром в Ирландию, и мы продолжили движение дальше. Вот и береговая линия пролива между Британией и Ирландией. Немцев мы настигли в момент посадки на лодки для посадки на подводную лодку и уже не успевали задержать эти лодки. Но стрелять мы могли и стали расстреливать пассажиров лодок из личного оружия. Лодок было три и надо было пройти всего полмили и вот она подводная лодка. Но ни одна лодка не смогла продержаться под обстрелом и пяти минут никто не смог добраться до спасительной цели. И мы расстреляли всех и вернувшись на станцию сообщили о произошедшем в штаб. Полиция очень хотела пообщаться с нами, но вмешалось военное министерство и в связи с военным положением нас передали командованию и на этом вся история закончилась. Опять были поля полигона и опять пешим по танковые мои экипажи отрабатывали три вида боевых задач — прорыв линии обороны, встречный бой с танками противника и эвакуация подбитой машины с поля боя. Рождественский отпуск я провел на тренировочной базе. Несмотря на мою фамилию ехать в гости мне было некуда. Рождественские каникулы 1916 года. Офицерский бар и споры, когда же мы победим Германию и что будет дальше. Офицеры Британской армии в Пулеметном корпусе в своем большинстве не аристократы, не крупные землевладельцы — это люди, получившие техническое образование и работающие руками и головой, но в политическом смысле — наивные до невозможности. Или я просто знаю, что будет дальше, как мир развалиться и как Германия снова поднимется и опять развяжет войну. Но просто пью свою винную порцию и развлекаюсь, слушая разговоры вокруг. И до ухмылялся случилось сразу два события. Наш местный олигарх докопался до меня и потребовал объяснить мои ухмылки, и я его послал далеко и надолго. И после этого случилось второе событие. Не дожидаясь нового 1917 года, я уехал на пароходе во Францию. Командовать передовым отрядом нашего второго батальона. Произошла очередная реорганизация и теперь танковые части собраны в роты и роты собраны в батальоны. И первые батальоны собраны для отправки на линию соприкосновения с германскими войсками и будут получать новую технику, я же отправился во Францию с передовым отрядом готовить площадку для развертывания на материке. На самом деле часть старых танков выпуска 1916 года после ремонта собрали в отдельную роту и решили пустить в дело. Посмотреть, что там будет с танками зимой в боевых условиях.

Снова район Соммы и снова старые места — немцы смогли остановить и заблокировать продвижение британской армии и снова строит новые и новые линии траншей и позиций пулеметов и пушек. Немцы тоже решили провести локальную операцию зимой. Но они решили испытать свою боевую химию. Провести пуски хлора и слегка выпрямить оборону. Зимой не проводят масштабных войсковых операций, не принято из-за трудностей снабжения. Передовой отряд немедленно раздергали по взводам и мой взвод отправился к разбитому безвестному французскому городку. Здесь уже не осталось нечего кроме развалин. Местное население ушло вглубь страны от военных лишений, и только тыловики встречаются нам по дороге в район сосредоточения. Танки нам во взвод дали первого выпуска и после ремонта боевые машины стояли на площадке и всё. Просто стояли и не получали обслуживания. Мой небольшой отряд спасли механики. Со мной отправили всех языкатых и неблагонадёжных. Для британской армии — это всегда ирландцы. Но мои ирландцы оказались отличными механиками и танковые двигатели были разобраны и собраны, и мы смогли выполнить задачу на марш. Награда моим танкистам была классическая хотя и не прописанная нив одном уставе британской армии. Я разрешил собрать и запустить в работу самогонный аппарат. Теперь в наличии всегда имеется самогон и его производные. Но пить можно только вечером перед сном. В случае поимки пьяного среди белого дня аппарат будет уничтожен. Страшная угроза и возможность вечернего пития сделали невозможное — ирландцы выполняют приказы и не нарушают требования уставов днем. Мне не нужно большего и установилось хрупкое равновесие. Опять мы среди разбитых домов и ферм среди пространства бывших сельскохозяйственных полей, покрытых воронками разного размера и только изредка над головой пролетают этажерки — самолеты этого времени которые иногда сражаются между собой или бомбят лунную поверхность под собой. Земля здесь реально похожа на лунную поверхность. И всегда дует ветер. Только направление ветра всегда разное. Но направлений всего два или от нас на немцев или от немцев на нас.

Нам отведено под расположение разрушенная ферма в пяти километрах от линии соприкосновения с немцами. Укрытия вырыли до нас здесь были склады интендантов, но тылы перевели в другое место и нас воткнули на готовые блиндажи и укрытия. Очень удобно, не пришлось много копать и мы хорошо устроились. Но недолго продлилось наша спокойная жизнь. Каждые два дня у меня в обязанности появиться в штабе и получить новые указания. И вот в первый же раз моего путешествия в штаб я опять засек лишний кабель на магистральной телефонной линии. Но здесь не было засады и нас не обстреляли. Значит немецкая разведка просто слушает линию и разговоры. Какой вывод можно сделать — разведки нужны данные. Для чего немцам устойчивый контроль за связью. Один из вариантов немцам нужен контроль за связью, чтобы контролировать реакцию командования на события на фронте. Вариант внезапной крупной наступательной операции с ограниченными целями. Немцы сейчас больше на Восточный фронт смотрят. У них там тайная операция идет по внедрению Ленина в российскую жизнь и развал монархии. Здесь же видимо местные командующие решили показать себя. Инструктаж в штабе я слушал вполуха и больше думал, что делать с моими наблюдениями.

Инструктаж закончился, и офицеры повалили на свежий воздух курить и обмениваться фронтовыми сплетнями и слухами. Мое внимание привлек разговор двух майоров, разговаривали они о охоте и невозможности устроить хорошую охоту здесь в этих краях. Всю дичь распугали. И я решился — первый лейтенант Кристмас, охоту и здесь можно устроить, только охотиться надо на немецких диверсантов. На меня посмотрели сверху вниз, но магическое слово загонная охота, не адли проявить свой аристократический снобизм. Я продолжил — в окрестностях городка есть немецкая группа если собрать желающих можно устроить загонную охоту на немецких диверсантов. Это может быть интереснее обычной охоты. Здесь дичь может отстреливаться. Оба майора оказались завзятыми любителями охоты и сразу загорелись. К нам присоединились ещё несколько старших офицеров из батальонов первой линии и согласились выделить загонщиков — рядовых из рот, которые погонят диверсантов на номера. Охоту не стали откладывать и немедленно послали посыльных за загонщиками. На шум подтянулся и командир корпуса. Он тоже был любитель охоты и своим приказом придал легитимность нашим действиям. Немедленно принесли карту, и я показал, где видел несанкционированное подключение к главному кабелю. Сложилась компания главный охотник наш генерал и пара полковников. Они выбрали себе лучшие номера. В охоте участвовало четыре роты загонщиков и ещё одна рота страховала охотников на номерах. Из вещей старших офицеров денщики притащили охотничьи ружья. У меня ружья не было, но нашли и мне охотничье ружье. У генерала оказалось несколько ружей про запас. Нашлось и виски, и коньяк, и мясо. Нашлись и люди умеющие жарить шашлыки. Началось веселье. У командующего нашлось и время поговорить со мной и рассказать о правилах загонной охоты. Мне сделали предложение перейти в штаб. Но от такой чести я вежливо отказался, но сказал, что отказываюсь от штаба не со зла, просто звание постоянное у меня слишком маленькое и надо немного послужить в строю. Что бы понять его повыше. Окружающие грянули хохотом. Звания получают в штабе на линии огня званий не получить. Молод ты ещё очень молод. Но служи на своей линии соприкосновения придумаем, что ни будь с званием повыше тебе. И снова хохот.

Выстроились по номерам. За спинами рядовые для подстраховки. И вот вдалеке послышались выстрелы. Роты загонщиков пришли в движение. Немецкие диверсанты рванули в бега. Но везде были стрелки загонщики и переть на стрелковую цепь немецкие диверсанты не решились. Направление для выхода было одно, и они двинулись в направлении охотничьих номеров. Цепочку немцев увидели не сразу. Немцы шли, как идут волки на переходе. Первым самый сильный за ним ещё четверо и заключали цепочку диверсантов ещё двое. Диверсанты шли прямо на номера. Они даже не подозревали их ждут и готовятся стрелять. Право первого выстрела было за генералом. Вот эта цепочка приблизилась к номерам и прозвучал первый выстрел и затем почти без перерыва загрохотали остальные ружья. Один из диверсантов попытался уйти, но сразу пять выстрелов прервали его бег. Некоторые из диверсантов ещё были живы и тех, кто ещё двигался добивали отдельно. Я уже всерьез опасался, что начнут отрезать немцам головы для своих стен охотничьей славы. Но обошлось. Забрали головные уборы и оружие. Споров кто какого диверсанта убил не было. Генерал сам поделил всем трофеи и вся компания отправилась на пьянку отмечать свои успехи на охоте. Меня прихватили с собой. Меня приняли в свой круг аристократы. Сословия ещё долго будут играть значительную роль в общественной жизни Британской Империи, и я не стал строить из себя непонятно что и отправился на вечеринку. О нашей охоте информация разлеталась мгновенно и на «огонек» слетелись генералы — командующие дивизиями и корпусами на всей линии на Сомме. С крайних флангов на связь выходили по телефону и живо интересовались подробностями охоты. Прибыл и сам командующий британскими войсками и стал активно расспрашивать — о деталях нашей охоты. И только сейчас я понял, насколько британские джентльмены привержены традициям. На войне, где гибнут каждый день сотни человек, их интересовали подробности охоты и, собственно, теперь я понял, что моя карьера обеспечена. Осталось не испоганить впечатление о себе и командование ротой и батальоном мне обеспечена. Теперь нужно было победить с разгромным счетом любую немецкую позицию и мне не поскупятся на награды и чины. Разговор двух лейтенантов, которые играли роли официантов я уже слушал в эйфории. Слова «хлор» и «месть» сбили меня с этого настроения мгновенно. Я встал и отошел от стола и спросил у одного из лейтенантов — что означают слова «месть» и «хлор». Оказалось, эти слова перед смертью произнес один из диверсантов. У него же нашли записи данных погодных условий. Особо отмечались — сила и направление ветра.

Вывод опять напрашивался только один — немцы планируют атаку хлором. И планируют атаковать на нашем участке. И операция немецкая химическая атака будет осуществляться совсем скоро. Действия разведгруппы немцев ясно об этом свидетельствовали. Отвлекать генералов от выпивки и воспоминаний о различных охотничьих событиях я не стал. Из-за стола я выдернул майора из оперативного отдела корпуса. Он не был особо пьян и сразу понял, о чем я ему толкую. Но мое предложение ошеломило его. Мое предложение было следующим. Взвод танков при поддержке пары рот более или менее полного состава прорывают линию и находят, и уничтожают запасы хлора на позициях пуска. Производить атаку надо немедленно. Сегодня или максимум завтра. Послезавтра ветер будет дуть в нашу сторону. И немцы, не получив донесений от своих разведчиков начнут пуск хлора не откладывая дело в долгий ящик. Я был удивлен, что сделал майор. Он просто вытащил из-за стола начальника штаба корпуса и доложил ему наш план и прямо за этим столом командующий британским силами утвердил мой план, но усилил группу до двух батальонов стрелков и меня поставили командиром этой группы и естественно временно повысили в звании до полковника. Я понял одно это мой шанс. Даже если у немцев нет там хлора, надо разнести немецкие позиции и в крайнем случае отловить командира немецкой дивизии или корпуса. Нашим генералам нужна громкая победа и если я смогу это обеспечить карьера будет стремительной. Как только наступило утро план был готов и потянулись посыльные, относя приказы на передислокацию батальонам. Артиллерия нас не поддерживала, но в случае необходимости можно было рассчитывать на огневой налет. Но учитывая уровень управления огнем и точность стрельбы, вызывать артиллерию не стоило. Весь световой день провели в первой линии готовили маршруты движения танков и строили схему уничтожения заграждений из колючей проволоки. Схему атаки я решил повторить — танки идут первые со штурмовыми группами. Танки сносят колючую проволоку и чистить от пулеметов первую траншею, затем закрепляются штурмовые группы и основные силы колоннами проскакивают ничейное поле и затем или закрепляются в первой траншее или идут дальше в зависимости от результатов танковой атаки. Ночь подводили батальоны и готовили фашины и дерево для преодоления воронок и грязи. И вот утро и танки пошли, пошли по маршруту каждый танк по своему отдельному маршруту. «Самцы» перемахнули через колючую проволоку и ушли к первой траншее немцев давить пулемёты и помогать штурмовым группам, «самки» стали просто методично сносить проволочные заграждения. Готовить широкие проходы через проволоку для батальонных колонн. Атака началась в тот временной промежуток, когда немцы ушли к кухням за завтраком. Отсутствие огневого налета артиллерии ввело в заблуждение старшего немецкого офицера на позиции. Дальше проблемы у немецкой обороны стали нарастать как снежный ком. Вот уже нет проволочных заграждений и британские батальоны колоннами бегут к немецкой траншее, которая уже захвачена штурмовыми группами и в это же время «самцы» сносят проволоку и идут ко второй траншеи и вот 'самки2 сносят остальные проволочные заграждения между первой и второй траншей первой линии немецкой обороны. И так же колоннами британские батальоны без потерь уже во второй траншее первой линии обороны. Связь отсутствует и немецкое командование в дивизии и корпусе даже не знают, что первая линия прорвана и танки давят артиллерию на позициях. Надо развивать удар и британское командование наконец решается и ещё три батальона пошли в прорыв. Раздавив батареи, танки идут к возвышенности, на которой стоят рядами газовые баллоны. Так и есть тысячи баллонов хлора приготовлены к пуску на позиции британских войск. Но сегодня ветер удачно для британцев дует в стороны немецких линий обороны. И танки начинают обстрел газовых баллонов и вырвавшийся хлор пошел сплошным облаком в сторону второй линии обороны немецких войск. Мы же пошли по левому флангу к деревне, где разместился штаб немецкой пехотной дивизии и неторопливо двигаясь по заснеженному полю стали надвигаться на деревню. Нас не ждали и не имели донесений о прорыве первой линии обороны. Немецкий штаб мирно и привычно принимал завтрак и тут на деревню навалились танки и штурмовые группы. Задача перед штурмовиками была простая захватить как можно больше штабных документов и штабных офицеров.

Танки шли на деревню, где размещался немецкий дивизионный штаб. Немцы совершенно не ожидали такого завтрака. Не сопротивляться ни убежать у них не получилось. Генерал сообразил, что к чему и попытался спрятаться в курятнике, но местный петух не понял целей нового обитателя курятника и стал вести себя слишком шумно и сдал генерала нам. Штабные карты и бумаги просто собирали в мешки и грузили на танки. Привязывали за поручни. В боевое отделение грузить эти мешки было некуда. На окраине деревни нашелся склад трофеев. Пока мы были на переподготовке и ждали новые танки, наши сменщики успели прос…ть четыре десятка танков и с десяток грузовиков специализированных для обслуживания техники. Бросать такое богатство я не решился и собрав со своих танков помощников водителя — предложил повышение и не ошибся согласились все -но это было только половина дела. Надо было перегнать к основным силам двадцать с лишним грузовиков с разного рода добром и сорок два танка захваченных немцами при внезапной атаке на наши тылы. Всё вместе это составляло почти семьдесят единиц техники. Первыми в тыл отправились грузовики из числа пехотинцев нашлись добровольцы и они усилили мою группу водителей перегонщиков. Задача перед ними стояла простая, преодолеть десять миль и оставив под охраной грузовики вернуться обратно для перегонки уже танков. Мы же готовили французскую деревню к круговой обороне. Все захваченные документы и пленных я отправил с грузовиками. Нас оставалось совсем немного шесть танков с неполными экипажами и пехотная рота неполного состава. Из роты собрали добровольцев и провели ускоренный курс обучения по стрельбе из пулеметов. И теперь в домах по окраинам стояло два десятка станковых пулеметов — МГ-08 для прикрытия деревни со всех сторон. Пока учили новых пулеметчиков и готовили крайние дома к обороне вернулись наши перегонщики и погнали уже танки. И вооружение на этих танках было исправное и снаряды к пушкам были и были патроны к пулеметам, не было тех, кто смог бы стрелять. Потому задача и была такой просто перегнать танки в наш ближайший тыл. Деревня была обычной французской имелось много каменных строений и подготовить позиции для пулеметов было довольно просто. Пробиваешь амбразуру в каменной кладке и вот тебе и позиция готова. Немцы собрались с мыслями и оценили обстановку уже только во второй половине дня, но надо отдать должное германским генералам — оценив обстановку они немедленно контратаковали и атаковали всеми силами какие смогли собрать в кулак. Мы успели отправить уже последний караван с трофеями и готовились покинуть деревню, но не успели. От лесополосы в нашу сторону сначала выскочил конный разъезд немецких кавалеристов и когда этот разъезд пуганули из пулемета то из лесополосы выползли немецкие танки. Немцы не стали сильно хитрить и практически скопировали Марк 1, благо у них не было недостатка в трофейных образцах, но значительно усилили вооружение и размеры своих танков. Зрелище было красивое в своей мрачной красоте. Через поле к нашей обороне в деревенских домах ползли темные гиганты завывая моторами и изредка останавливаясь, и производя выстрел из орудий в нашу сторону. Подсчет этих ползущих монстров не оставлял нам никаких надежд на успешное окончание боя. На наши шесть орудий немцы могли ответить сорока пушечными стволами и у нас не было шансов на победу. Неполные экипажи в наших танках и подавляющее превосходство противника вот, что я видел. Казалось, всё пропало, но всё было и не так, и плохо. Немцы атаковали деревню при поддержке совсем небольшого количества пехоты. Если пехоту положить пулеметами, то с танками среди домов мы справимся. Откуда такая уверенность. Пока часть моих подчиненных перегоняла трофейную технику, другая часть готовила «коктейль Молотова», конечно, здесь и сейчас это не имеет такого имени, по моей инициативе эта смесь названа «ирландское кофе», но от перемены имени смесь гореть хуже не стала. Удалось подготовить сто двадцать бутылок с горючей смесью. Это двенадцать групп по два человека каждая и по десять бутылок со смесью на группу. На деревню надвигалось двадцать боевых машин и зрелище было завораживающее. Свои танки я приказал отогнать на деревенскую площадь и укрыть во дворах домов. Немецкие танки могли войти в деревню двумя дорогами с той стороны откуда шла атака. Сомнительно, что станут маневрировать и объезжать деревню по окраинам, чтобы окружить и атаковать со всех сторон. Потому и группы истребителей танков я поделил на две части, и они сели на крышах домов вдоль этих двух дорог с приказом впустить танки немцев в деревню и затем сжечь танки внутри деревни среди домов. Недолгое существование танковых войск ещё не выработала тактических приемов применения танков в бою. Немцы ворвались в деревню и поперли в центр по этим двум дорогам и приехали в ад. Град бутылок с горючей смесью на броню и огонь, заливающий щели и двигатели танков, и немцы стали покидать танки и попытались потушить огонь и были расстреляны ружейным огнем. Атака немцев захлебнулась, и они отошли за лесополосу. Послав людей срубить шильдики с танковых корпусов для рапорта по команде, я стал готовить танки к отходу к основным силам. Удалось даже сфотографировать немецкие танки, в трофеях нашелся фотоаппарат, среди рядовых пехотной роты нашелся специалист, который до армии работал фотографом в ателье.Уходили уже практически в темноте и скорость на марше была совсем маленькой. Головной машиной послали грузовик, водитель которого уже несколько раз смотался по этому маршруту. Успех этой частной операции был полный. Основной целью этой операции был срыв газовой атаки немцев. Нам удалось уничтожить почти две тысячи газовых баллонов содержащих — хлор и иприт, в случае применения такого количества газов на небольшом участке фронта, немцы без сомнения смогли бы прорвать нашу линию обороны и отбросить наши войска на исходные позиции при начале атаки на участке при Сомме. Кроме того, нам удалось захватить в плен штаб немецкой пехотной дивизии вместе с генералом командиром этой пехотной дивизии. И несмотря на яростные немецкие атаки удержать захваченные немецкие позиции. И богатые трофеи тоже не были лишними. Командующий британскими войсками на этом участке фронта, с которым я баловался охотой не забыл свои обещания и пробил создание отдельной танковой роты из отбитых у немцев танков. К должности командира отдельной роты полагалось и повышение в звании теперь я был майором. Это звание было постоянным и это радовало, теперь при переводе меня не могли понизить в звании. Формирование и поиск добровольцев в танкисты заняли всё мое время. Но надо было показать генералам, что я тоже такой же как они. В прошлый раз устроив им загонную охоту на немецких диверсантов я набрал огромное количество положительных баллов и мне пробили и возможность отличиться и наградили после этой операции честь по чести. Если бы не та охота- совсем не факт, что бы они так поступили. Потому меня постоянно грызла мысль — надо опять чем-то удивить генералов, что бы они не забыли о моем существовании. Немецких диверсантов под рукой не было, но были немецкие самолеты. Немцы постоянно пролетали в наш тыл по одному маршруту и затем после бомбежки и обстрелов наших тылов тем же маршрутом возвращались обратно. Шаблоны губят немецкую армию, что сейчас, что потом в моем будущем. Удостоверившись, что маршрут не меняется, как и временной график один и тот же я отправился в штаб с идеей о проведении охоты на летающую дичь. После памятной загонной охоты меня не держали в комнате ожидания и сразу допустили к генералу. Он оказался не один, у него в гостях были, и остальные участники охоты и увидев меня улыбались. Я не обманул ожиданий и с порога бахнул. Впереди суббота и воскресенье и почему бы не поохотиться на немецких уток. На меня посмотрели с удивлением и вопросом — не сезон на уток охотиться. Ты что не знаешь. Я продолжил на обычных уток действительно не сезон, но на немецких вполне можно и разложив карту на столе доложил свое решение.

В одиннадцать дня — примерно десяток немецких «альбатросов» на небольшой высоте не выше пятидесяти метров по указанному маршруту пролетают в наш тыл и примерно через час возвращаются тем же маршрутом и на той же высоте обратно. Вот на этой высотке можно устроить позицию и с расстояния в сто метров поохотиться на «немецких» уток. Предложение немедленно стали обсуждать — заказали кофе и выпивку сигары и так были на столе. Стояло только два вопроса — из какого ружья стрелять и что готовить на банкет после охоты. Мелкие вопросы — мои заявки просто не глядя подписали и отправили на исполнение. Эти заявки уже никого не волновали — ведь впереди охота.

Охотничьи позиции выглядели — как стрелковые ячейки на холме, который был на маршруте пролета. В этом месте немецкие самолеты летели вровень с гребнем холма и стрелять можно было с расстояния метров двадцать — тридцать, практически в упор. Самолеты находились около минуты на такой дистанции облетая холм. Для прикрытия там же устроили позиции трех станковых пулеметов.

Вечер и ночь пятницы ушло на подготовку позиций и подготовку банкета для празднования успешной охоты. Пять генералов и несколько полковников заняли свои позиции в десять часов утра и стали ждать в засаде. В одиннадцать часов утра появился клин немецких самолетов и быстро приблизился к нашей позиции. Захлопали выстрелы и появились подранки. Кто-то из охотников стрелял в двигатель самолета, кто-то в летчиков. Но попали все стрелки, только последний немецкий самолет в строю успел развернуться и попытался уйти из-под огня охотников, но уйти не смог — трассы пулеметных очередей скрестились на этом беглеце и самолет рухнул на землю. В этот раз с трофеями были сложности. Снять лопасти воздушных винтов не так-то и просто, но мои специалисты справились и охотничьи трофеи заняли почетное место в поместьях наших генералов. Но сначала опять был банкет, со мной общались как с равным и наконец мне удалось использовать свои знания человека из будущего. Опять возник спор — что будет делать дальше Германия. И я решился — начало февраля 1917 года, я прекрасно помнил, до отречения Российского императора остались дни. И я решился и выступил с предположением, что немцы основные силы бросят на Западный фронт, так как Восточный фронт развалиться и боевые действия в основном там прекратятся. Мои слова о революции в России не приняли и с удовольствием заключили пари. Реально большие деньги поставили на кон. Для меня большие для тех, кто владеет десятками тысяч акров земли не очень. Сумма пари была в общей сумме на миллион фунтов. Меня решили проучить не генералы тем было всё равно что будет с Российской Империей, проучить меня решили полковники и поставили по четверти миллиона каждый на то, что в России не будет отречения императора в этом 1917 году и смело так это утверждали, что даже я засомневался, но рискнул и заключил пари. Если не будет отречения императора в России, то моя жизнь закончена. У меня не будет столько денег, и я не смогу оплатить пари. И значит мне останется только стреляться. Глядя на эти довольные лица, явно уверенные, что мне конец я слегка мандражировал, вдруг здесь в этом мире история пойдет по-другому. Зря переживал. Февраль 1917 года ознаменовался отречением Императора Российской Империи от своего места и созданием буржуазной республики в России. Я получил газеты с новостями из России и сразу же поступил вызов в штаб.

В штабе меня встретили каменные лица моих противников по пари, и я ожидал споров по сумме и по времени оплаты проигрыша. Но надо отдать должное британские аристократы не бросают слов на ветер — мне вручили предписание на посещение военного ведомства в Лондоне и четыре конверта с чеками на получение выигрыша. И я отправился в Лондон, чтобы перекинуть на свой счет деньги и слегка отдохнуть от фронта. Можно было отправиться в одно лицо, но я решил, что компанией будет гораздо веселее и безопаснее и прихватил с собой свой экипаж. Проезд в Лондон не запомнился ничем особенным, те же сидячие места в поезде и тот же прогулочный пароходик, который перевез нас в Дувр. Приключений не было, подводные лодки германского флота охотились на конвои союзников и им не было никакого дела до нашего небольшого каботажного пароходика. С банкирами всё прошло без приключений, мне просто и без затей перечислили деньги со счета на счет, и я стал миллионером. Какое прекрасное чувство — иметь хорошие деньги и знать после войны, тебе не придётся думать и гадать, чем заняться и что делать, чтобы прокормиться в мирное время. У меня оставалось несколько дней, и мы отправились в пригород Лондона в гости к моему офицеру у него там имелось небольшая усадьба, где проживала его семья. Остальные, получив трехдневный отпуск рванули к своим семьям. Я не имел здесь не семьи ни каких-либо родственников и отправился в гости. Усадьба представляла из себя строения водяной мельницы с небольшим домом на территории. Жилые постройки переходили в несколько жилых комнат на уже не работающей водяной мельнице. В первом этаже шумит вода, на втором этаже жилая комната и кабинет. Ночью в этом кабинете на нас и напали. Слишком хорошо всё шло, и я уже ждал плохого. Я уже вычислил очередность событий — сначала всё идет хорошо, но как только у меня собирается много денег, то пространство и время искривляется и происходят события, меня время пытается выкинуть из этого пространства. Ну нет в истории этого человека, то есть меня и история хочет восстановить старый ход событий. Именно нападения я и ждал, большие деньги и возможность эти деньги украсть, часто привлекают внимание преступников. С офицером, который меня так настойчиво звал в гости никогда не было приятельских отношений. И вот такая настойчивость в приглашениях в гости. Не к добру. О том, что я не переводил деньги в наличность не знал никто и у любопытных могла сложиться уверенность, в моем саквояже крупная сумма денег и сам саквояж выглядел плотно набитым деньгами. Но такое впечатление было полностью ошибочным — в саквояже лежали два револьвера с запасом патронов и четыре ручных гранаты.

Почему я согласился на эту поездку в гости, если подозревал там ловушку. Причин было две — не хотел иметь за спиной человека, который может выстрелить в спину и если уж, меня убивают, как только я получаю деньги, то встретить опасность надо готовым и на своих условиях. Потому я согласился поехать с этим ненадежным офицером в гости в пригород Лондона. Вот и поэтому у меня в саквояже лежали пара револьверов и гранаты. Нападение я собирался встретить лицом к лицу и во всеоружии.

Встретили нас неплохо, но пить я отказался, сославшись на плохое самочувствие и потому так же рано отправился в свою комнату на втором этаже водяной мельницы. Место для нападения идеальное. Убить и скинуть в реку и концы в воду. Реально концы в воду и никаких следов. Поднявшись в гостевую комнату на втором этаже, я не стал ложиться. Теперь надо было подготовиться к нападению. Будет очень смешно, если мои рассуждения и времени и пространстве — плод моего воображения и никакого нападения не будет. Но здесь уж лучше перебдеть, чем недобдеть и меня просто убьют и попытаются ограбить. Кроме револьверов у меня в багаже была кольчуга и я с трудом одел на себя эту защиту. Сверху одел для маскировки ночной халат и сев за стол стал чистить револьверы и готовиться к схватке. Меня мучили сомнения правильно ли я всё понял и рассчитал. Час шел за часом, и никто не шел меня убивать. Кольчуга тяжело давила на плечи. Хотелось просто лечь в кровать и поспать. Я всё больше приходил к мысли, что я не только смешон в своих подозрениях, но ещё и глупо выгляжу в этой кольчуге и с приготовленными револьверами и гранатами. Уже было три часа ночи и никаких поползновений в мой адрес, и я подумал — все мои рассуждения чушь собачья и надо ложиться спать и больше доверять хорошим людям. Я же веду себя как параноик и смешон до слез в своих доспехах. Выглядеть смешным не хотелось и спать уже хотелось очень сильно. Убаюкивающий шум воды сбивал с ног и просто как снотворное наводил сон. Я хотел уже ложиться спать и вдруг понял, я не слышу шума воды. Вода больше не бежала, кто- то закрыл заслонку, и вода перестала бежать. Меня покинул сон…

Тишина давила. Затвор на мельнице закрыли и теперь в дом можно было проникнуть через сброс воды. Вот только кто это сделал было совсем непонятно. Никто не знал, что я уеду в гости. А уж место, где буду ночевать тем более никто не мог вычислить. Бежать вниз со второго этажа бессмысленно и потому врага будем встречать здесь в спальне. Противник не ожидает сопротивления от сонного человека и для него или них это будет неожиданностью. Как меня учили в далеком прошлом или в далеком будущем — удивил, значит победил. Граната уже приведена в боевое состояние осталось только кинуть — медленно открывается дверь и в дверной проем полетела граната и грянул взрыв. И затем сразу шесть выстрелов в дверной прямоугольник и рывком в другой угол комнаты и затаиться за комодом. Успел вовремя только укрылся в комнату одна за другой влетели три ручные гранаты и ударная волна перемешала в комнате все вещи и мебель. Древний комод с постельным бельем тем не менее выдержал очередной удар судьбы, но меня сильно оглушили, и я перестал слышать, но стрелять ещё мог и потому выскочил и опять разрядил барабан револьвера по силуэтам людей, проникших в спальню. Затем в комнате прекратилось движение и вернувшись в укрытие перезарядил барабан револьвера. Только больше выстрелить мне не удалось, комната наполнилась газом, и я отключился. Пришел в себя привязанным к стулу. Попробовал веревку на прочность и понял, привязали меня на совесть. Крепко.

Осмотрелся в помещении похоже амбар. Неизвестностью я мучился недолго. В амбар пришли люди. По их нарядам я понял — это продолжение той истории с масонами из «звездных врат». Затем я услышал предложение — рассказать о себе. Я и рассказал — простой бродяга, захотел изменить свою жизнь и использовал шанс. Записался в добровольцы и попал в армию и там уже смог подняться. Знакомства помогли получить звание офицера и должность. Вот как-то так и получилось. Разобрать кто меня допрашивает не получается все вокруг в балахонах и накидках раскрашенные в звёзды и облака.

Опять вопрос- как же ты придумал на танк бревна и железные танки пристроить. Ну, это совсем просто говорю — аналогия с рыцарским доспехом.

Опять вопрос — из какого ты столетия. Из какого будущего. Вот тут я подвис и спрашиваю — в смысле из будущего, что за ересь. Я живой, а не восставший мертвец. Я что — Второе пришествие пропустил. И прочитал — Символ Веры. Меня послушали, посмеялись и затем спрашивают — что нам с тобой делать. Если ты не проник в наш Мир через звездные врата, то ты нам не нужен. И нам остается просто тебя утопить и как говориться — концы в воду. Умирать не хотелось — совсем не хотелось. Но и путешествий во времени больше не хотелось. Сижу на стуле и молчу. Мое молчание приняли за смирение. Эти упыри отвязали меня от стула и повели под руки на выход из амбара и по дороге отдавали распоряжения куда принести вес, для того чтобы привязать меня к нему и утопить. У меня даже ноги стали заплетаться от такой перспективы. Меня тащили уже безо всякой опаски и обсуждали, что чернь и быдло слишком хлипкое на расправу. Я действительно просто бродяга, воспользовавшийся шансом. Так меня дотащили до берега пруда и бросили на землю. И ожидая пока принесут груз, с которым меня будут топить стали обсуждать холодное оружие. Обсуждали упыри — казачью шашку. Тема спора была простая, что лучше сабля, рапира или шашка. И увлеклись обсуждениями и оставили меня без контроля. И я не сплоховал. На расстоянии вытянутой руки от меня лежали вилы, и я отвел душу — протянул руку и одним ударом проткнул одного из спорщиков и спор о достоинствах и недостатках сабли и рапиры кончился. Вилы оказались и лучше, и правильнее. Второй конвоир поднял руки и сказал, что сдается. Это было наивно с его стороны. Зачем мне пленный в такой ситуации и удар вилами в грудь прекратил и эту жизнь масона из «Звездных врат». Дальше дело пошло веселее и одного за другим я отправил в путешествие на небо еще четверых. Любезного владельца усадьбы я уже завалил из револьвера. Я добрался до своего оружия и оставил вилы в покое. Из всей компании удалось допросить только одного — узнал немного и одновременно слишком много. На Земле существует масонская ложа — «звездные врата» которая скрывает секреты переноса душ во времени. Но до конца этими секретами не владеет никто. Все знания на Тибете в каком-то монастыре и монахи тщательно скрывают свои секреты. Руководитель Ложи из поколения в поколение из семьи создателя Ложи и потомок того, кто захватил одного из монахов и пытками вырвал, часть Знания. И теперь эта Ложа «Звездные врата» ищет людей из других времен и ищет способы, которыми можно самим отправиться в другое время. Но пока не очень успешно. Пока только опыты с людьми, которых отправляют в неведомое и ждут возвращения тех, кого отправили туда в неведомое. Сами члены Ложи не участвуют в опытах, берегут свои жизни. Руководитель Ложи не знает о моем существовании со мной хотели без руководства попробовать. Обычное дело для закрытой структуры хотели обскакать начальство и не смогли. Живых я не оставил — огонь же пожара поглотил все следы. О том, что я уехал в гости никто не знал и номер в гостинице оставался за мной. Я успел до утра вернуться, и полиция меня подняла из постели и сообщили мне, что один из офицеров моей роты погиб в пожаре в своей усадьбе. Такая печальная история. И на этом каникулы и отпуск закончились. Пришлось возвращаться в свою часть. Теперь это был батальон танков. Опять же танков Марк 1, но, с другой стороны, командир батальона. Дареному коню в зубы не смотрят.

Нет никаких подвигов я не совершил. Просто мое пари на то, что Российское самодержавие рухнет сыграло. Я выиграл и теперь со мной расплачивались. Постоянное звание подполковник и временное звание полковник и должность командира танкового батальона. Я прекрасно понимал всё это временно и как только война закончится то меня из армии уберут. Но сейчас меня всё устраивало.

Во Францию я уже не попал, меня технично отправили на второстепенный участок фронта. Отправили нас на Македонский фронт.

Балканский регион считается «мягким подбрюшьем» Европы и расположен на пересечении стратегических путей между тремя континентами. На протяжении тысячелетий Балканы находились в центре борьбы ведущих государств мира. В начале XX в. здесь столкнулись интересы двух противоборствующих блоков: Антанты и Тройственного союза. Вспыхнувший в конце июня 1914 г. австро-сербский конфликт быстро перерос в мировую войну. При этом положение Сербии с самого начала было критическим. Сербская армия ценой героических усилий противостояла австро-венгерским силам, но основной ее задачей могла быть только упорная оборона до победы Антанты на главных театрах военных действий. Временной столицей Сербии стал город Ниш, в который были эвакуированы как королевская семья, так и правительственные учреждения. Позиция Сербии осложнялась почти откровенной враждебностью соседних Болгарии и Греции.

Высадившись в Салониках, Франция и Великобритания создали так называемый Македонский фронт, протяженностью более 380 километров.

Французы также перевезли сербскую армию с острова Корфу. К объединенным силам также присоединились

греческие войска, верные премьер-министру Элефтериосу Венизелосу; итальянские и российские подразделения, включая остатки так называемого Чешского легиона; и новобранцы из французской колониальной империи.

В принятом стратегическом плане на 1917 г. было решено вывести из войны Болгарию совместными усилиями русско-румынских и Салоникской армий, союзные силы в Македонии должны были быть доведены до 23 дивизий. Большее количество сил в этом районе, по мнению английского генерала Д. Милна, было возможно только при расширении средств сообщения, шоссейных и железных дорог и при использовании еще двух портов. В связи с этим первоочередной задачей Антанты в Македонии было строительство шоссейных и железных дорог, тем более что половину всех действующих войск приходилось отвлекать на поддержание транспортных путей.

Однако в 1917 г. каких-либо решительных операций на Салоникском театре не происходило, а майское наступление в излучине реки Черны закончилось неудачей, хотя силы Антанты в этом районе и превосходили противника. Более того, союзники втянулись в так называемую греческую аферу, итогом которой было устранение от власти не слишком благонадежного короля Константина. В результате Греция вступила в войну на стороне Антанты. Это было прямым вмешательством во внутренние дела нейтрального государства. Русское правительство смотрело на меры, принимаемые против Греции, с точки зрения военной необходимости, чтобы обеспечить безопасность Салоникского фронта, а западные союзники пытались утвердить свое политическое положение в этой стране. Извольский указывал, что генерал Саррайль больше занят положением в Греции, чем Салоникским фронтом. Летом 1917 г. в Египет были переведены несколько английских частей с Салоникского фронта, так как британское правительство больше заботила безопасность своих ближневосточных владений. Все это говорило об отсутствии общей коалиционной стратегии сил Антанты, причем не только в этом районе, но и на всех театрах военных действий. В первой половине 1917 г. франко-русский отряд был высажен на Афоне, что должно было укрепить тыл союзных войск. При обысках в монастырских тайниках было обнаружено 473 ружья и 103 тыс. патронов. Хотя в задачу отряда входила защита местных монахов, значительное число которых составляли русские, под давлением Италии Саррайль отдал приказ о его отводе в июле 1917 г.

Мы же как выгрузились в Салониках, так и остались стоять в лагере на окраинах города и ждать своего часа. Применять танки в горах это было для этого времени сродни авантюре и нас пока никуда не двигали. Целесообразность нашего нахождения на этом фронте была практически нулевой, но в британской армии не бывает, споров при выполнении приказов. Отказ выполнить приказ приравнивается к измене и наказание всегда очень строгое, я и не стал спорить — Греция — это место, где есть всё и отпуск на теплом море во время большой войны — это прекрасно. Так мы и проводили время — теплое время, горячие женщины и вино. Дисциплина была на высоте, никто не хотел потерять место в курортном батальоне и отправиться во Францию или Бельгию и проводить время по колено в грязи в окопах или брести в атаку на немецкие позиции под пулеметным огнем и в клубах ядовитых газов. Потому и дисциплина была на высоте, все знали вечером будут увольнения и не стоит заглублять — сегодня в увольнении одна рота, завтра будет в увольнении твоя рота и можно будет оторваться. Денежное довольствие в танковом батальоне было значительно выше, чем в пехоте и с этой стороны тоже было невыгодно нарушать дисциплину и порядок. Молодых офицеров в батальоне не было, потому и не было разговоров о подвигах и боях. Все прошли через Сомму и Верден и видели, как из тысячи стрелков, ушедших в атаку, возвращалось назад полсотни или меньше рядовых. Пройдя через такие лишения, никто не стремился снова на войну. За свои должности и офицеры и рядовые держались всеми руками и зубами.

Только и в этой местности были свои сложности и опасности. Нарвались мы совсем случайно. Естественно, что в расположении батальона всегда было полно женщин с пониженной социальной ответственностью. Бороться с этим явлением было просто невозможно. Несмотря на посты вокруг лагеря — женщины проникали в лагерь и находили тех, кому женское тепло было просто жизненно необходимо. А так как деньги имелись у солдат, то и общий язык находился сразу. В один не самый прекрасный день ко мне явились полицейские из города и сообщили имеется подозрение, что мои солдаты убили женщину. И теперь они должны обыскать палатки и технику. Пришлось послать полицейских в пешее эротическое путешествие и выставить стражей порядка за ворота. Местная полиция не может и не должна проводить расследования в британских армейских частях. Но история всё равно не кончиться с выставлением полицейских за ворота. Всё равно будет расследование и виноват в таких случаях командир. Надо найти виновных до приезда военных следователей и предоставить командованию свою версию событий.

Общее построение и я объявляю, что все увольнения отменены. По сообщению греческой полиции — убита женщина, которая приходила в наш лагерь. Теперь до выяснения всех обстоятельств этакого ЧП все будут на казарменном положении и усилены посты вокруг лагеря. Если кто имеет информацию по данному делу — то я жду таких военнослужащих у себя в канцелярии. И распустил строй батальона.

Первый свидетель пришел сразу не успели чай заварить.

Упомянутая женщина приходила в лагерь искать своего знакомого, но этот знакомый не британский солдат. Она искала французского солдата и когда ей объяснили, что это британский танковый батальон — она ушла совершенно здоровая и живая.

Второй свидетель — оказался часовым на посту в то время, когда появилась эта женщина. Он окликнул женщину, когда она подошла к заграждению из колючей проволоки и не пустил в лагерь. Как она проникла в лагерь он не знает.

Третий — смог пояснить только то, что видел эту женщину, когда она уходила от лагеря прочь и её сопровождал мужчина. Но это был не военнослужащий британской армии, не был этот провожатый и французским военнослужащим. Мужчина был в гражданской одежде, и он уехал в пролетке вместе с женщиной.

Как опознали женщину. Пока её опознали только по одежде. В батальоне был командир танка второй лейтенант Харрис. И этот Харрис прекрасно рисовал портреты. Прихватив этого второго лейтенанта, я и отправился в городской морг. Именно там и хранилось тело убитой женщины.

Городской морг это громкое название никак не подходило к этим трем погребам. Именно так и выглядел городской морг, три погреба в которых хранились тела умерших и убитых жителей города и его гостей. Специалист патологоанатом отсутствовал, и санитар нас пропустил посмотреть на нашу жертву. Смотреть особо было не на что, жертву просто убили ударом ножа в сердце. Удар нанесли со спины. Именно так убивают часовых на посту. Лицо тронуто не было и Харрис хоть и сильно страдал от запахов, но смог нарисовать несколько портретов убитой. Для чего нам нужны были эти портреты. Пока все мои свидетели опознавали жертву по описанию одежды. Теперь же можно было провести опознание по рисованному портрету. Пока Харрис создавал рисованные портреты я находился рядом с ним, хотя меня мутило от запаха не меньше, чем самого рисовальщика. Но я немного схитрил и стоял у выхода, там было все-таки слегка посвежее с атмосферой. Мой маневр принес совсем неожиданный результат. Был ещё один посетитель и тоже хотел посмотреть на жертву. Но узнав, что сейчас там у жертвы находиться художник и рисует портрет не стал заходить в помещение — выругался и ушел.

Вот именно это меня и удивило. Слова посетителя были произнесены на русском языке и были следующие — вот же неудачно получилось, опоздал. Что теперь докладывать. И снова русский мат. Этот опоздавший посетитель был уверен, что русским языком не владеет никто в округе. Да и я официально русским не владел. Я не стал выскакивать и бежать за этим человеком. Просто расспросил санитара и узнал…

А тем временем скандал только разгорался. Местные газеты ухватили тему сразу и теперь лепили из своих измышлений всякие бредни. Британская и французская пресса пока не вопила о британских танкистах — убийцах, но была на грани. Вариантов было два — либо быть преданным военному суду либо раскрыть убийство своими силами. И для начала надо было заткнуть прессу как местную, так и национальную.

Пресс-конференция о событиях и виновных. Именно так я назвал свое приглашение к специальным военным корреспондентам Британии и Франции, местных я не пригласил специально для разжигания интереса. Пресс-конференция прошла на высоком уровне. Приехали все военные и все местные корреспонденты и получили сенсацию.

Во-первых, перед журналистами выступили свидетели, которые смогли связно и последовательно рассказать о событиях того дня и здесь же выступил греческий криминалист, который поддержал нашу версию событий. Греческий криминалист был бывшим полицейским уволенным за отказ взять взятку от местного мэра и положить в архив одно пикантное дело, но это было только нам на руку. Общественное мнение развернулось и обрушилось на местную полицию — благо она давно напрашивалась своими действиями. Британская армия получила прекрасную прессу, я же получил возможность начать поиски того лица, которое желало проникнуть в морг, но опоздав, использовало русский мат, чтобы высказать свои чувства из-за того, что мы его опередили.

Очень сомнительно, что целью всей этой провокации было компрометация британской армии. Скорее хотели обезглавить танковый батальон как единственное средство прорыва эшелонированной немецкой и австро-венгерской обороны. Но доказать теперь уже мои теоретические построения, можно было только разыскав и задержав преступников. Греческая полиция не вызывала доверия и не блистала своей подготовкой и желанием покарать виновных. Искать пришлось самим.

Батальон занялся строевыми упражнениями — пеший по — танковому, я же, прихватив Харриса и свой экипаж отправился на поиски убийц.

Первым делом надо было становить личность жертвы. Что мы имели после разговора с санитаром морга и осмотра тела жертвы и вещей. Жертва была женщиной предположительно лет тридцати и судя по и имеющимся татуировкам была не чужда идеям анархистской партии. На левой груди имелась татуировка на русском языке — Анархия навсегда. Учитывая, что татуировка была выполнена на русском языке жертва тоже была из числа русскоязычных. Татуировки — кандалов и надпись на правой груди — Нерчинский централ — позволяли сделать вывод и возможном нахождении жертвы в тюрьмах Российской Империи. Анархисты против Британской армии это было странным делом, если не учитывать того факта, что Германия и Австро — Венгрия охотно и широко привлекали к сотрудничеству и анархистов и социал-демократов у своих операций в России и за рубежом. Вещи убитой анархистки были подобраны для максимального привлечения внимания — красно-оранжевый-зеленый коктейль. Можно было сделать вывод — жертву специально так экипировали, чтобы её максимальное количество свидетелей запомнили и затем дали показания. Теперь мы стали искать место, где проживала убитая до своего последнего часа. Греческий город весьма удобен для розысков, греки вообще не могут хранить тайны, и местные женщины очень быстро опознали по рисованному портрету нашу анархистку и вывели на доходный дом, где она проживала и уже там мы узнали — квартира, которую снимала жертва была разгромлена практически сразу после убийства жертвы. Но у нас всё равно остался след — женщину неоднократно посещал один мужчина и когда мы предъявили второй рисованный портрет /теперь мужчины/и его опознали. Приметы мужчины оказались распространенными — средних лет, худощавого телосложения, лицо вытянутое худое и женщина называла его Астроном. Разговаривали они на польском языке. Иногда звучало имя Феликс. Вот теперь подвис я. С таким приметами и псевдонимами в это время было немного людей и самый известный из них это был создатель организации людей с холодной головой и чистыми руками позднее называемой ОГПУ—— -НКВД. Мало кто знает Феликс Эдмундович занимался этими проблемами еще до революции и официального создания комиссии. Понять, где я перешел дорогу столь известному человеку я не мог. Но теперь я не понимал как с этим справиться и что теперь делать.

Только мне и не пришлось долго размышлять — меня выхватили на улице и накинув мешок на голову увезли в пещеры около города. Освободить руки я не мог и с тоской ожидал конца этой истории. Никаких надежд у меня не было. Так меня и везли в полном сознании, с кляпом во рту и мешком на голове. Мешок сняли в пещере и там же вытащили кляп. Разговаривал со мной сам Феликс Эдмундович и был он краток. Я один из посвященных масонской Ложи «Звездные врата» и если хочу жить, то должен дать полный расклад о достижениях своей Ложи и тогда возможно меня оставят живым. Или же на мне проведут испытания метода переноса во времени. О том, что переноситься только душа и тело остается в этом времени, ни масоны, ни революционеры пока не докопались. Терять лицо и рассказывать, как на самом деле всё обстоит, мне не хотелось, убьют меня по — любому. Только упаду в глазах убийц. В общем всё кончилось быстро опять электрический контур, и я потерял сознание.

Последней мыслью было — опять меня вкинуло, только смог слегка вжиться в это время и вот опять куда-то несет меня время.

Пробуждение было совсем немилосердным, кто-то меня обливал холодной водой и кричал — вставай, скотина. Глаза открылись с трудом, и я поднял голову. Лежал я на обочине дороги, на дороге стояли солдаты — испанцы и криками меня приветствовали, когда я поднял голову—— -Пабло вставай и дай этой скотине жару. Встать я не смог и меня отволокли на повозку и строй двинулся дальше. Я же продолжил марш в более комфортных условиях. Головная боль медленно отступала, и я уже привычно исследовал свою память — в кого меня закинуло и где теперь я. Хуан Антонио Гомес Гонсалес де Сан-Хосе, но все меня зовут Пабло. Почему пока от меня скрыто. Сан-Хосе — это место, где я родился. Я же простой копейщик в этой терции, которая марширует в Нидерланды. Год — 1634 и там и вокруг идет одна из «нулевых» мировых войн. Войны вошли в историю под названием Тридцатилетняя война. И до окончания этой войны ещё очень далеко, только и с окончанием этой войны для Испании нечего не кончиться, продолжиться война с Францией и так будет до скончания века. И не только семнадцатого века. Война будет всегда. Пока же я бедный и никому не известный испанский дворянин и дела мои так плохи, что взяли меня в испанскую армию только пикинером и мое оружие длинная шестиметровая пика и мое место в строю на левом фланге в первой шеренге и мне все первому и пики, и пули из аркебуз. Место в строю у меня самое скажем так — часто вакантное, убьют или рана, но больше пары стычек на этом месте никто не задерживается. Вспомнил я и причину своего боя с Куртом. Курт — это немецкий наемник и не поделили мы с ним местную маркитантку. Чувств к этой женщине нет никаких, просто у меня взыграло тщеславие и мне наглядно объяснили, что грубая физическая сила легко побеждает фехтование, в случае отсутствия шпаги. Если говорить просто — рукопашник я никакой, только со шпагой или на крайний случай саблей. Голыми руками нет. Майор ещё поступил очень милосердно. Меня отволокли на повозку могли просто повесить на ближайшем дереве, за драку в строю вполне себе нормальное наказание. Но не судьба, мне теперь и дальше тянуть эту лямку. И это если не учитывать, что я в амию сбежал от долгов. И долги тоже сами себя не отдадут. Ладно пока поспим и завтра будет новый день и новая жизнь.

Утро пришло быстро, во сне я пропустил марш, как разбивали бивак, как меня сгружали с повозки и саму ночь тоже. Следующим событием стало утро. Больше мне не собирались позволить совершать марш в качестве больного. Меня вернули в строй и теперь я маршировал со своими товарищами в одном строю.

Этот маршрут между Испанией и Нидерландами проходит через много стран и всегда возникают какие-то проблемы. Или захватят городок, в котором наши склады с провиантом или найдутся желающие отнять наш обоз. Нравы здесь простые и незамысловатые. Да и франция прилагает все усилия, чтобы перехватить нам дорогу.

Наша колонна это триста вновь набранных солдат в терции которые воют в Нидерландах. Постоянные места службы у нас будут разные, сейчас мы так сказать маршевое пополнение. Встретили меня смешками и подколками. Заслуженно надо сказать. Но у меня всё впереди. Это старый Пабло — загорался как порох и кидался драться и получал трепку. Сейчас мы идем и меня подкалывает Курт — не хочешь ли продолжения, испанский петушок. Я пока молчу и строю планы как Курту донести простую мысль — большой шкаф, громко падает. Но майор очень внимательно наблюдает за мной и при первой же моей ответной реплике — он может объявить меня заводилой драки и меня повесят. Надо подождать и дальше будет видно. Надо достать шпагу и ночью просто вывести Курта из лагеря и объяснить ему на шпаге, что не всё решают кулаки. Пока же завязать самолюбие в узелок и просто маршировать как все.

Не дождавшись спектакля, окружающие просто маршируют и осматривают окрестности. Жарко и трудно идти, мы идем маршем уже две недели и конца нашему маршу не видно. В строю кого только нет. Кто идет за лучшей долей, кто ушел от долгов и неприятностей, есть просто наемники иностранцы. По большему счету мы все здесь наемники. Только может национальности разные. Помня, что немецкие наемники во главе с Куртом не оставили надежды меня подвести под перекладину с веревочной петлей я хоть и искоса, но внимательно наблюдаю за своими недругами. Они затеяли что-то странное. Постепенно уходят со своего места в строю и перебираются ближе к обозным возам с пиками и имуществом обоза. Такое странное поведение наводит на мысли — так себя ведет дезертиры перед нападением своих подельников. Десяток — другой внедряется в маршевое пополнение и в удобном месте для нападения группируются в одну кучу и затем атака с двух сторон. Оружия мы не несем и отбиваться нам придётся только тем, что у нас есть — ножами и саблями или шпагами. При удачной атаке — нападавшие получат то оружие и порох, что везут в обозе. Да и от французов будет им награда. Я так же, как и Курт с приятелями медленно перебираюсь к майору и тихо говорю — нас ждет нападение разбойников и в наших рядах тоже измена. Курт и компания его приятелей уже готовы атаковать обоз. Майор смотрит на меня и смотрит плохо. Но затем переводит взгляд на обозную колонну и видит приятелей Курта, которые уже идут среди обозных телег и в любой момент могут напасть на обоз и нашу колонну. Совсем уж безоружными мы не были десяток мушкетеров и пикинеров шли с нашей колонной. Задача у них была простая- присмотреть за порядком в колонне и не дать никому потеряться в дороге на марше. Короткая команда и начинается схватка — раньше, чем планировали Курт и его компания. Атаки со стороны леса нет, мы ещё не дошли до места засады на лесной дороге. Но схватка всё равно начинается. Выстрел и один из мушкетеров падает с простреленной головой. Пуля попала в лицо и голову практически оторвало. Такие реалии на этой войне — мушкетная пуля при по попадании в руку отрывает руку здесь попала в голову и теперь у нашего мушкетера нет головы. Хватать мушкет я не стал. Я забрал у убитого шпагу и отправился в бой за головой Курта. У меня из оружия была шпага и дага. И теперь Курту не поздоровиться. Это не рукопашная, в схватке на шпагах у меня превосходство. Курт сразу оценил обстановку и сразу бросился на меня. Он летел и крутил в руках валлонский меч. Но сила и скорость не всё решает в схватке. Я шагнул в сторону и Курт пролетел мимо меня, я повернулся и уколол его шпагой в загривок. Затем крикнул — что петушок, не вс так просто в этой жизни. Пар из ноздрей — это конечно метафора, но она отражает действительность. Развернувшись, Курт летит на меня и понятное дело ожидает тот же маневр уклонения. Только два раза один маневр повторять нельзя, и я запрыгиваю на телегу и снова укол в загривок и опять та же шутка насчет петушка. Курт лезет на телегу и теряет возможность отбить удар- я же наношу удар шпагой Курту в низ живота и всё бой кончен. Курт катается по земле и воет, кровь быстро покидает это крепкое тело. Лишившись своего лидера и вдохновителя, германские наемники покидают нас и очень быстро бегут в сторону горного склона, поросшего деревьями. Но на этом бой не закончился. От края леса появляется строй атакующих, но теперь наша колонна построена в несколько шеренг, и мы стоим со своими длинными шестиметровыми пиками и атаковать нас разбойники не решились и отступили. Бой закончился нашей победой. Но пленные рассказали, что банда захватила местный замок и теперь контролируют этот участок маршрута. Тот, кто контролирует замок, постоянно нависает над коммуникациями и создает угрозу нашей дороге. В городке же у нас склады провианта и в любой момент мы можем лишится и складов. Наша задача проста и понятна. Надо взять штурмом замок и обезопасить дорогу. Майор не забыл моего предупреждения и теперь я десятник под моей командой двадцать человек. Наши пики при штурме замка нам не помогут и потому нас вооружили мечами и саблями и короткими пиками. Наша задача взобраться на стену и дать возможность остальным прорваться в замок. Мое повышение это хитрость нашего майора, он просмотрел в колонне заговор Курта и теперь отправив меня первым на стену в атаку, вполне вероятно надеется, что там я и сложу голову и ему не придётся отвечать на неудобные вопросы. С этим нападением чем дальше, тем всё более непонятно. В суматохе я глянул, что мы везем и обнаружил, что в ящиках нет мушкетов, там лежали камни. Напрашивался нелицеприятный вывод — мушкеты и порох давно проданы, и разбойники своим нападением должны были замаскировать воровство. Нас списали и теперь на этом штурме нас ждут огромные потери и смерть свидетелей.

Зря это наш майор затеял. Совсем зря. В моем десятке все, кто может стать свидетелями этого позорного дела. Атака замка назначена на завтра на полдень. Решение странное, атаковать надо утром. Рано утром пока все не проснулись. Делюсь своими подозрениями со своими солдатами в десятке, и они полностью со мной согласны. Выход один атаковать замок ночью. Банда не очень большая — полсотни человек. Нас двадцать человек и при небольшом везении у нас имеются шансы на победу. Замок небольшой. Одна башня и стены примерно десятиметровой высоты. Западная сторона замка обращена к горному склону, и высота стены получается меньше. Сколотить лестницы совсем недолго, и мы сооружаем три лестницы из подручных материалов. Полночь майор лег спать, и мы ушли брать замок. Гарнизон замка штурма ночью не ждал совсем. Гарнизон дорвался до винного погреба и усиленно дегустировал образцы из погреба и проверял местных женщин на девственность. Весело проводили время. Расслабились и нарвались. На стены мы, как и планировали забрались с западной стороны и не встретили ни одного часового и дальше было опять просто. Шли пятерками и по одному по двое зачищали гарнизон захватчиков замка. Так и зачистили всех разбойников. Теперь встал вопрос, что делать с нашим командующим офицером. Нас то он приговорил к смерти, хоть и героической на стене замка при штурме, но мы то умирать не хотели. Вопрос решился сам собой. Увидев нас при возвращении в лагерь, майор просто выстрелил себе в голову и на этом проблема была исчерпана. Все недостачи списали на майора, команду принял лейтенант и мы пошли дальше по маршруту в Нидерланды, но вот взгляд лейтенанта мне ясно сказал, майор был не единственным офицером в доле.

Самоубийство майора решило вопросы виновных в недостаче, но не решило мои проблемы. Майор был не один в теме с потерявшимися мушкетами и порохом. Явно и лейтенант был в деле, но в ситуации виновным остался один. Дальше марш был более легкий. Должность десятника освободила меня от мелких хозяйственных обязанностей типа сбора хвороста или поддержания огня в костре на привале. Да и трофеи со штурма неплохо подняли меня. Деньги и оружие теперь были и мой новый имущественный уровень позволил изменить мой внешний вид. Кардинально имидж я не менял, но и от облика бедного солдата — наемника избавился. Денег хватило и на наем человека, который стал заниматься бытовыми проблемами. Появилось время и на раздумья о настоящем и грядущем.

Все эти прорывы во времени мне совсем не нравились, масонская ложа выходила на меня в очень короткие сроки и не допускала ошибок в выборе объекта. Пока мне везло, но прорывы времени дело не изученное и пропасть просто так не хотелось. Находили меня по всей видимости по маркеру — удачливости и быстрого обогащения. Каждый раз я не успевал создать свою команду и проигрывал более многочисленной группе масонов. Теперь хотелось учесть все ошибки и ударить первым по этим любителям отправлять людей на прорыв временного пространства.

Маршировали мы через земли германских княжеств, уже сильно опустошенных военными действиями. Протестанты воевали за свое бабло и прикрывались критикой католической церкви. Собственно, и католическая церковь во главу угла ставила доходы. Обе стороны стоили друг друга. Обвинения инквизиции в гонениях на ересь и сожжения еретиков уравновешивались похожими если не более жестокими действиями кальвинистов. Они так же лихо отправляли на костер людей обвиняемых в колдовстве и связях с дьяволом. Если католики проводили какое-то следствие, то протестанты ограничивались решением руководителя религиозной общины или группы богатых жителей города или поселения. Обе стороны религиозной войны обвиняли друг друга в бессудных казнях, но делали всё то же самое в чем обвиняли противника.

Наше маршевое пополнение шло для восполнения убыли в терции, которая стояла гарнизоном в одном из нидерландских городков. Мы должны были стать основой гарнизона вместо бунтующей части терции. Ситуация сложилась следующая. Отсутствие выплат гарнизону привели к бунту и если вначале бунтующие согласились нести гарнизонную службу, то после года ожидания погашения задолженности привели к отказу от любой службы до погашения задолженности Испании перед своими солдатами — наемниками. Такие ситуации не были чем-то особенными, но задолженность за пять лет все-таки подвигла гарнизон на отказ от службы до погашения задолженности.

'– А в-третьих и в главных, достопочтенные господа, как вы совершенно справедливо и уместно изволили нас назвать, пять месяцев жалованья не видали!

…

— Никому не платят… Ни вам, господа, ни мне. Ни дону Педро, ни самому генералу Спиноле!..… И потом, насколько я знаю, нам, испанцам, не пристало требовать платы перед боем, — добавил Брагадо.

И это была чистая правда. Денег не было, зато имелось доброе имя: все знали, что испанские полки, очень ревностно оберегавшие свою честь, никогда не бунтовали до сражения, чтобы, не дай бог, не сказали, что они, мол, просто испугались. Случалось им даже приостанавливать уже вовсю полыхавший мятеж и идти в атаку — так бывало и под Ньюпортом, и в Алсте. Этим наша нация отличается от швейцарцев, итальянцев, немцев и англичан: если те заявляют: «Пока с долгами не разочтешься, драться не пойдем», то испанцы бунтуют исключительно после победы.

— Я-то думал, что поставлен командовать испанцами, а не чужеземным сбродом.

Эти слова произвели должное действие…'

(Артуро Перес-Реверте. Испанская ярость/El Sol de Breda).

Но это художественное произведение в жизни бывало по — всякому. В нашем случае пять лет Испанская корона не платила своим солдатам и это вызвало мятеж. Гарнизон собрал своих делегатов и выбрал новых офицеров. Выборные донесли до генерала свои требования и получили заверения, что вопрос с выплатами будет решен и ещё год гарнизон нес службу ожидая исполнения этих обещаний. Не получив и через год обещанного гарнизон прекратил несение караулов и стал охранять только себя и свой лагерь. Город стал беззащитен и нападение со стороны французов или гёзов становилось вопросом времени. Вот и нас гнали быстрым маршем на замену бунтующего гарнизона.

Майор же со своими офицерами принял ситуацию за свой шанс обогатиться, а счет обоза, но не учел моего фактора. Теперь нас вел лейтенант и все знали, мушкеты и порох украдены. Денег в обозе не было изначально. Нам предстояло заменить гарнизон в крепости и отбиваться от штурмующих город французов или партизан, не имея ни мушкетов, ни пороха в достаточном количестве. Просто прелесть, а не диспозиция. Как не был наш марш быстрый но на привал мы всё-таки останавливались. За водой мне ходить не надо было, но умываться после марша я ходил всегда. Правила военной гигиены в меня вбили в армии намертво. И хотя армия была российской в далеком 21 веке, но привычка мыться после дневного перехода осталась со мной навсегда невзирая на время и страну. Остальные считали мои действия блажью, но спорить с человеком, имеющим шпагу, не рисковали. На одном из переходов и случилось это событие.

Как обычно я пошел мыться к реке и уже помывшись поднимался на берег по крутому обрыву и обрыв рухнул и открылась неприглядная картина. Река слегка изменила русло и в подмытом береге после обрушения открылось — скелет лошади с истлевшим седлом с переметными сумами. Любопытство губит кота как говорят англичане. Скажу больше любопытство губит всех. Я нашел истлевшее седло, в котором оказался тайник, сохранившийся за несколько лет нахождения под землей и воде. Если бы я был старым Пабло — то вознес молитву святой Богородице и немедленно оставил службу и рванул обратно в Кастилию. Я же уже не был старым Пабло и пока решил не оповещать окружающих о своей счастливой находке. В кожаной сумке, спрятанной в седле, были акции Голландской Ост-Индийской компании на приличные деньги и самое главное на предъявителя. Теперь я мог погасить свои долги там в Кастилии, но в любом случае не мог объяснить откуда я взял так много ценных бумаг на предъявителя. Сверток бумаг я прибрал в свою сумку, которая всегда была при мне и вернулся на бивак. Кипяток я пил уже будучи мыслями очень далеко и от Нидерландов, и от Испании. Лихорадочные поиски выхода не помогли, выхода не было. Надо было идти до конца с маршевым пополнением и отработать контракт и уже после окончания срока контракта возвращаться обратно в Кастилию. Цена бумаг могла быть как очень высока так могла быть и нулевой. Время оплаты дивидендов было в прошлом году и теперь надо было выяснять — стоят ли мои находки хоть-что-то. Насколько я богат или беден я мог узнать в любом голландском городе на рынке. Но туда нам ещё месяц идти.

От прежней эйфории после спокойного обдумывания не осталось и следа. Но и находке я никому всё равно не сказал.

Через пару спокойных дней я увидел, что наш новый лейтенант всё-таки решился. Мой десяток опять стал в строю крайним. И мы маршировали на самом уязвимом фланге при атаке нашей колонны. Конные просто стаптывали наш фланг при атаке, и мы были беззащитны. Глубокие раздумья лейтенанта не укрылись от меня, и я тоже принял свои меры предосторожности. В обозе везли не только ящики от мушкетов теперь и официально признанные пустыми, но ящики вещь казенная и стоит денег, потому их везли в обозе и дальше до места назначения. Одна из телег везла ещё и несколько ящиков гранат. Это не те гранаты, к которым я привык в Российской армии 21 века. Это просто чугунные сферы с черным порохом внутри и коротким фитилем. Фитиль следовало поджечь и кидать гранаты, и уже потом ожидать результатов взрыва. Собственно эти гранаты стали потом основным оружием гренадеров, но сейчас эти гранаты применяют при обороне крепостей. Скидывая на головы штурмующим. Возчик не хотел мне передавать необходимый мне запас гранат, но три литровых бутылки местного вина примирили возчика с этой моей просьбой. И я стал счастливым обладателем десятка гранат с хорошими фитилями, возчик обрел три бутылки вина. Мы оба остались довольны сделкой, так как оба посчитали себя выигравшей стороной.

Пара пистолетов, ставших моими трофеями при осмотре трупов после штурма замка, я тоже привел в боевое состояние. Завешала мое вооружение шпага с парой в виде даги. Несмотря на мою просьбу длинные пики так и везли в обозе — дорогая вещь сломать можем.

На привале я нашел нашего обозного кузнеца и заказал «чеснок» кто знает и так знает, что это такое. Кто не знает объяснять долго, но можно посмотреть в интернете. У читателя в отличии от главного героя интернет есть и есть возможность прочитать там. Что такое «чеснок».

Я успел собрать всё необходимое за один переход до нападения. Ранее утро после ночевки и завтрака и сборов для марша. Колонна медленно и нехотя выбирается на маршрут. И в утренней тишине слышен топот коней несущих своих всадников в атаку.

По диспозиции мой десяток между атакующей лавой и остальной колонной и обозом. Атакующие нас стопчут и не моргнут глазом. Остальная колонна останется нетронутой. Трахнутый лейтенант всё-таки он нас подставил. Взглянул на этого скунса- морда довольная. Уверен выхода к спасению у нас нет. Вот и зря он так уверен. Открыть сумку с «чесноком» дело трех секунд и дальше сеющее движение руки и на расстоянии метров пяти все подступы к нам покрыты колючками и проехать или пройти довольно сложно. Так теперь достаем гранаты, не зря таскал такую тяжесть и держал зажженным фитиль. Опасно кидать вот так открыто, без укрытия — но как-то же потом гренадеры могли, и я смогу. На нас летит три десятка всадников И вот я смог метнуть первую гранату, затем сразу вторую и третью. Взрывы разметали всадников вместе с лошадями. Как скакала первая пятерка, так и разлетелись, и затем следующая пятерка налетела на «чеснок» всадники полетели с лошадей, ставших на дыбы, никто не удержался. Остальные успели затормозить и остановились. Это правильно. Это хорошо. У меня появилось время, и я успел поджечь фитиля ещё у трех гранат и ещё пяток кавалеристов пошли на фарш. Размышления кавалеристам не пошли на пользу. Кавалерия она не для философских раздумий и остальные четыре гранаты ушли по назначению. Когда рассеялся дым от сгоревшего черного пороха в живых и на ногах осталось всего семь кавалеристов. Трое верхом и четверо на своих двоих ногах.

Нападавшие остановились в раздумьях о своей дальнейшей жизни и перед ними встали вопросы, извечные вопросы — кто виноват? И что делать? Ответов пока не было. Я тоже не проявлял активности и не атаковал за явным численным превосходством противника. В этот момент наших раздумий прозвучал выстрел из мушкета и в опасной близости от моего тела просвистела мушкетная пуля. Я оглянулся лейтенант стоял с мушкетом в руках и был очень опечален своим промахом. Я посмотрел в его сторону и сказал — песец котенку. Сказал по русский и негромко, но мой враг прекрасно всё понял и забрал ещё один мушкет и стал целиться в мою сторону. Это он погорячился — прицельная дальность стрельбы из мушкета метров тридцать, затем только воля Божия на попасть в цель. Опять прозвучал выстрел и опять пуля пошла в стороне искать молоко. Ободренные такими действиями лейтенанта активизировались вражеские кавалеристы. Пешие, внимательно осматривая землю под ногами смогли преодолеть заграждение из «чеснока» и приблизились ко мне на удобное расстояние для стрельбы из пистолетов. И я не стал ждать неизвестно чего от природы и произвел свои выстрелы из этого чуда-оружия 17 века. Пистолеты не подвели меня, и я даже оба раза попал в своих противников. Но оставшиеся двое не собирались давать мне время перезарядить оружие и ускорились в надежде добраться для меня до того, как я смогу перезарядить пистолеты. Я не стал перезаряжать пистолеты, так как всё равно не успевал и мог только устать. Умирать уставшим не хотелось, и я обнажил свою шпагу и стал ждать врагов. Кстати, калибр пистолетов был 12 — мм, сила с которой пуля попадала в тело противника была настолько мощной, что раненный терял сознание и спасения не было. Уровень медицины не позволял надеяться на выздоровление при попадании в тело человека, конечности подлежали ампутации. Жестокое было и время, и оружие.

Вернемся к оставшимся двоим пешим атакующим. Они ускорили свой бег и закономерно наступили на «чеснок» — под ноги надо смотреть. Финал был печальный для врагов. Наступив на «чеснок», они упали и растянулись на земле. Встать я им уже не дал и проткнул одного за другим. Всадники внимательно следили за этой схваткой. Я же не стал терять время на крики радости, достал заряды и стал заряжать пистолеты- пробил шомполом ствол от возможных тлеющих остатков черного пороха и засыпал в ствол порцию порохового заряда и забил пыж, затем закатил пуля и тоже запыжевал. Затем таким же образом зарядил второй пистолет и не отвлекаясь на третий выстрел мушкета — выстрелил в оставшихся врагов. Свалил только одного, но оставшиеся не стали искушать судьбу и покинули поле боя. Четвертый выстрел из мушкета. Пуля пролетела очень близко. Лейтенант уже стрелял откровенно в меня и уже нельзя было отговориться, что он типа целил в нападавших, они уже ускакали. Для всех уже ясно, лейтенант очень сильно хочет завалить именно меня. Я опять стал заряжать пистолеты. Пятый выстрел и у меня с головы пуля сбила шляпу и срезала клок волос с головы. Я развернулся в сторону своего бывшего тайного врага и держа в каждой руке по пистолету пошел в сторону врага. Заряженных мушкетов у лейтенанта больше не было. Мушкетеры открыто мне не помогали, но и заряжать мушкеты после выстрелов не стали. Этакий нейтралитет. Я медленно шел в сторону врага, сокращая дистанцию выстрела, для себя я уже всё решил. Солдаты тоже всё для себя решили, схватка с лейтенантом, только мое дело. Они дистанцировались от этих разборок. Лейтенант побежал на меня со шпагой наперевес. Интересное решение, но неверное. Два выстрела практически в упор не оставили ему никаких шансов. И одного то выстрела было за глаза, но я не стал экономить и выстрелил два раза. Что бы уже с гарантией. Подошел к лежащему на земле лейтенанту и собрал трофеи. Лейтенант оказался богат не по чину. Огромная толстая золотая цепь, там было почти сотня звеньев. Каждое такое звено было ценой примерно, как полтора цехина. Одним таким звеном я мог оплатить ужин и аренду гостевого номера в гостинице, а не постоялый двор. Шпагу с дагой я тоже прибрал, кони лейтенанта тоже перешли ко мне и возражений от сержанта оставшегося старшим в нашей колонне не последовало. Телега лейтенанта с его бытовыми мелочами тоже перешла ко мне в качестве трофеев. Мой слуга теперь катил в обозе на телеге и работы ему добавилось. Чистить и поить, и кормить, двух лошадей из запряжки, заводного и моего верхового — всех их надо было чистить поить и кормить, и следить за подковами. Да и посуда у меня теперь появилась и теперь можно было устраивать приемы, небольшие, но серебряный сервиз на двенадцать персон у меня появился. Омрачали все эти радости мысли о том, как на мои подвиги посмотрит командование, когда мы выберемся к основным силам. Но до этого момента было ещё далеко, нам надо было закончить марш и пересечь землю на которой не утихали бои и сражения.

Среднее расстояние, которое проходит колонна на марше это тридцать миль. На примерно таком расстоянии и расположены места для походного лагеря и в ближайшем поселении или городе устроены склады с продовольствием и снаряжением. Так и идет наша жизнь в дороге на марше. Сначала отмахать тридцать миль и затем отдых и ужин и потом снова утренняя побудка построение колонны и снова марш. Для меня теперь это просто утомительная дорога и всё, всеми хозяйственными делами занимается мой человек. Сложилась такая двойственная ситуация- как рядовой пикинер, хоть и десятник я иду в общем строю. Ехать верхом мне совсем не полагается, но и майор и лейтенант оказались преступниками, и командующий нами сейчас сержант решил не обострять ситуацию, и я командую своим десятком верхом. Сам сержант на марше идет пешком у него нет коня и потому на командира больше похож я, чем сержант. Думаю, по прибытии вопрос надо решить и занять место более подобающее для моего статуса или покинуть испанские владения в Нидерландах.

Две атаки на колонну уже было и теперь дело за третьим нападением. Заинтересованные лица в курсе, что у нас в обозе пятьдесят тысяч гульденов предназначенные для частичного погашения задолженности перед гарнизоном крепости куда мы и маршируем.

После второго налета на колонну я приобрел себе нарезной карабин. Стоило это мне очень дорого. Нарезное оружие делать не умеют и имеются только отдельные образцы, изготовленные оружейниками, но эти образцы стоят как ювелирные изделия и сроки изготовления зашкаливают. На свой карабин я нарвался случайно. После того как я завалил лейтенант и мы наконец добрались до места стоянки, у меня состоялся разговор с сержантом он хотел сдать командование нашей колонной мне, но я отказался от такой чести и доверил сержанту и дальше нести административно- хозяйственные функции на марше и самому сдавать имущество, перевозимое обозом. Зачем мне чужие проблемы. Теперь я занимался своими делами, и никто не препятствовал мне посещать оружейные лавки по пути следования. Вот и на первом же переходе я попал в оружейную лавку в не лучшее время для оружейника. На изготовление нарезного карабина и пуль к нему у оружейника ушло и много времени, и много сил и нарезы сделать в ствол тоже стоило немало денег. Вот только заказчик подвел и не стал выкупать заказ. А цеховые платежи никто не отменял и только когда пришли цеховые и городские сборщики налогов — оружейник и понял, что его подставили и теперь у него бесплатно отберут и материалы, и инструменты, в счет погашения задолженностей. Здесь я подошел и влез в чужие дела и выкупил и оружейника и его семью и теперь у меня имелся свой оружейник и имелся нарезной карабин и в процессе изготовления был второй. И самое главное к этому карабину имелись пули особой конструкции. В следующем веке или даже позже такая конструкция называлась пули Минье. На самом деле не так сложно изготовить нарезной ствол. Проблема в скорости заряжания — пуля для нарезного оружия при заряжании силой пробивается сквозь нарезы шомполом. Для обычного гладкоствольного мушкета шомпол деревянный, для нарезного его нужно делать стальным. И если в гладкоствольное оружие пуля просто закатывается в ствол, в нарезном же все эти операции требуют и времени, и немалых усилий. Мой новый оружейник изготовил пулю, которая при выстреле просто сама врезается в нарезы и её размеры /пули/ позволяют заряжать со скоростью сравнимой со скоростью заряжания гладкоствольного мушкета. И теперь после решения вопроса с заряжанием появляется главное преимущество нарезного оружия — это точность выстрела. Дальность прицельного выстрела гладкоствольного мушкета — максимум пятьдесят метров, на практике гораздо меньше. Из нарезного карабина можно прицельно стрелять на двести метров уверенно и при большой практике, и на пятьсот и шестьсот метров можно уверенно поражать ростовые цели. Но изготовление пули для такого оружия весьма и весьма затратно. Но у меня теперь имеется специалист по такому оружию. Имеется и второе дно в моем решении вмешаться в проблемы этого талантливого оружейника. Я не забыл, как масоны ищут тех, кто попал в другое время. Они определяют таких людей по их успехам и по прорывным технологиям. Эти люди показывают уровень выше обычного для этого времени, вот я и прикрылся этим оружейником. Теперь я могу со стороны отслеживать интерес к оружейнику и попытаться вычислить масонов и при благоприятном исходе принять жесткие меры к ним. Как говориться вплоть до высшей меры социальной защиты. Два карабина у седла и два пистолета и четыре гранаты в седельных сумках. Я готов к новому нападению. И этим налетчикам легко не будет.

Да и мой оружейник усовершенствовал корпуса гранат теперь они имеют не гладкий сферический корпус, теперь при взрыве корпус гранаты разорвется по проточкам на корпусе на множество осколков. Если до этого гранаты больше глушила противника, то теперь будет и поражать множеством осколков чугунного корпуса. Из своего десятка я подобрал самых сообразительных и обучаемых и вооружил их тоже гранатами. Теперь при нападении во врага будут метать гранаты ещё пятеро солдат. Эти люди мне пригодятся и во многих других ситуациях.

Пару раз на горизонте появлялись мелкие группы то ли разбойников, то ли дезертиров. Хотя разница между этими категориями лихих людей небольшая, но они не рискнули проверять наше желание сражаться. Так мы и дошли до территории испанских владений в Нидерландах. От души слегка отлегло, здесь уже имелся какой-то порядок. И просто так налетчики не шатались по территории. Но мы зря так сильно уверовали в испанский порядок на этой земле. Французы не зря устраивали мятеж и проблемы с гарнизоном, на первой же ночевке в пределах испанской части Нидерландов на наш лагерь напали голландские партизаны.

Как всё происходило. Походный лагерь как обычно окружили повозки обоза, лошадей поставили в периметр телег, окружавших лагерь и выделили двадцать человек в караул, и затем свободные от службы солдаты занялись приготовлением ужина и мест для сна. Маркитанток как таковых с нами не было, свою часть маршрута на которой им позволялось торговать с солдатами конвоя они уже прошли, новые маркитанты ещё не прибыли. И крепость со своими торговцами ещё была далеко. Потому с развлечениями было плохо, просто поесть и спать, больше никаких развлечений. У меня же болела душа, и я ждал от судьбы очередной поганки. И было непонятно от кого ждать беды. Меня смущала та легкость, с которой цеховые и городские власти отпустили из своих цепких лап моего нового оружейника. Устроить такую подставу с ложным заказом и очевидно желая захапать все наработки мастера они при первом же моем давлении отступили и дали возможность ему покинуть и город, и цех. Так оно сейчас не бывает. Я скорее поверю в то, что нас просто отпустили, чтобы не нападать в городе. При большом скоплении свидетелей. Сейчас же мы покинули и городские земли и владения графа. Теперь на чужой территории есть возможность по-тихому ночью вырезать и нас и охрану обоза. И наконец я понял, что меня так обеспокоило. Нам принесли из деревни подарки и жители деревни варят для нас пищу. С какого перепугу они к нам так благосклонны. Так сейчас негде не встречают солдат. И снова воспоминание о индийских душителях. А ведь похоже, очень похоже. Бдительность нам усыпят и передушат как котят. Выдергиваю от костра, где в котле кипит аппетитная похлебка своих пятерых гренадеров и ставлю задачу на ночь — быть готовым к нападению. Спорить со мной не стали и приказ выполнили точно. Это и спасло нас всех.

Как я и думал — накормили солдат похлебкой аппетитной, но с сонным порошком и уже к полуночи дрыхли все солдаты, включая караульных. Но эти германские последователи богини Кали не учли меня с моей подозрительностью и нарвались по полной. Душители пришли к полночи и были спокойны, ещё не разу их не подвел сонный порошок и любовь жертв к халяве. Сейчас же в них полетели гранаты и пули. Большую часть мы помножили на ноль, оставшийся десяток поднял руки и попросил пощады. В их раскаяние я не поверил и оказался прав, только к ним подошли гренадеры, душители кинулись и довольно ловко стали душить своих конвоиров. Я стоял поодаль и потому не попал под удар. И спокойно прицелившись отстреливал нападавших. За моей спиной стоял мой оружейник и как единственный специалист кроме меня, конечно, перезаряжал мои карабины и подавал мне. Беглым огнем я отправил на небесный суд большую часть нападавших, троих смогли скрутить для допроса и дознания.

Рассказанное нападавшими повергло меня в шок. Оказывается, на нас напали не просто так, напали на нас по приговору суда. Суд этот был весьма странный — нас не приглашали на судебное заседание, нас приговорили к смерти, имущество обоза по приговору суда отходило к исполнителям приговора. Наверное, найдутся читатели, которые скажут такого суда не бывает, и автор привирает. Нет такой суд действительно существовал в Германии в реальной истории. В заседание этого суда никто не участвовал кроме судьи и исполнителей приговора. Имущество приговоренных отходило к судье и исполнителям приговора. Приговор исполнялся через удушение. Фемические суды, фемы, фемгерихт (ср.-нижн.-нем. feme) — система тайной судебной организации, появившаяся в Вестфалии в конце XII — начале XIII веков. Суды существовали в Германии и ряде других европейских стран в XII—XVI веках, однако последний фемический суд был отменён французским правительством в Мюнстере в 1811 году.

Таинственность фемического суда устрашала почти столько же, сколько роковая сила приговоров, приводившихся в исполнение многочисленными, разбросанными по всей стране людьми, причастными к нему. Обыкновенные суды с компетенцией, ограниченной территориально, при первобытных средствах сообщения, при фактическом отсутствии полиции часто оказывались бессильными в деле осуществления приговоров и ареста преступников, даже если вопрос шел об обыкновенном лице, а не о человеке, располагавшем влиянием или богатством; в последнем случае поимка и наказание преступника становились еще проблематичнее. Фемгерихты провозглашали опалу против обвиненного; это значило, что он должен быть убит (по возможности — повешен) в любом месте и в любой момент, смотря по удобству для исполнителя приговора. Приговоры не имели срока давности, и, если приговорённому удавалось скрыться от судей, суд обязан был его преследовать сколько угодно долго. В большинстве случаев приговор фемгерихта относительно не явившегося подсудимого держался в строжайшей тайне, чтобы он не был в состоянии принять чрезвычайные меры к охране своей жизни. Исполнение поручалось кому-либо из шёффенов, а иногда просто лицу, с которым суд был в сношениях. Такое судопроизводство было весьма выгодно для местных деревенских жителей. Можно было убивать и грабить совершенно на законных основаниях. Нас спасло только то, что я уже видел подобное в далекой Индии и в одной из своих прошлых жизней. Но нам теперь надо было разыскать всех членов этого таинственного суда и самим их повесить, чтобы прекратить охоту на нас самих.

Пленные отказывались называть судей и пришлось самому заняться дознанием.

На допросе они показали, что число шёффенов было весьма велико. Всякий шёффен при поступлении своем давал клятву хранить полную тайну о делах фемического суда и всеми мерами содействовать приведение в исполнение его приговоров. Новые члены при вступлении в организацию давали клятву под страхом смерти сохранять тайну судопроизводства и руководствоваться лишь уставом фемического суда. Одна из формул присяги звучала так: «Клянусь в вечной преданности тайному судилищу; клянусь защищать его от самого себя, от воды, солнца, луны и звезд, древесных листьев, всех живых существ, поддерживать его приговоры и способствовать приведению их в исполнение. Обещаю сверх того, что ни мучения, ни деньги, ни родители, ничто, созданное Богом, не сделает меня клятвопреступником». Фемические суды имели три категории посвящения. Это «главные судьи» (Stulherren), «сидящие на скамейках» — «заседатели» (echevins), и послы (Frahnboten).

Вот один из допрашиваемых и был таким заседателем. Послов мы перебили в схватке. Остался только главный судья — в миру деревенский староста.

Утром мы выдвинулись в деревню и устроили очную ставку между вот этим заседателем и главным судьей. Но очная ставка не получилась — нашего пленного староста просто застрелил и попытался убежать. Но убежать у него не получилось я ему прострелил ногу, хотел ещё поговорить, но не учел болевой шок при таком ранении, и староста умер без допроса и покаяния. Дом и усадьба старосты была обыскана с пристрастием. Если говорить, по правде, то и дом и усадьба была разнесена по бревнышку и найдены все тайники старосты и всё найденное поделили между участниками. Поделили поровну. Почему по ровно. Что бы никому не было обидно и никто не пошел рассказывать свои обиды по властям.

Голландские партизаны напали на нас вечером, но не произвели большего впечатления. В тайном хранилище этого главного судьи были найдены мушкеты, пули и порох. Маркировка была испанской короны. Наш обоз оказывается был не первой жертвой этого самого суда. Трофеи эти судьи продавали голландцам, но в нашем случае сотня мушкетов с пулями и порохом были использованы по прямому предназначению. Партизанам совсем не понравился свинцовый душ, и они сразу покинули поле боя. Наша колонна же двинулась дальше по своему маршруту. Нам оставалось пять переходов, и мы наконец могли бы доложить о выполнении задания на марш. Но теперь на переходе я ехал в телеге и изучал построения терции в бою и на марше. В тайниках главного судьи нашлись специальные таблицы, по которым производиться построение терции. Эти таблицы ранее принадлежали испанскому офицеру, который и занимал должность специалиста по построениям терции.

На поле боя терция формировалась в зависимости от своего численного состава в одно или несколько каре, называвшихся Cuadro de Terreno. Перегруппировка необходима для того, чтобы повысить эффективность различных типов вооружения во время боя против тех или иных соединений противника. Пикинёры формировались в одно каре, которое, как крепость, было ядром сопротивления всей терции. Пикинёры стояли плотным строем, причём в первых рядах ставили солдат в наиболее тяжёлых доспехах.

Вокруг каре пикинёров располагались солдаты с огнестрельным оружием:

-четыре отряда по 150—300 аркебузиров размещаются с каждой стороны каре пикинёров;

-остальные аркебузиры вставали по флангам в качестве гарнизона основного каре пикинёров;

-мушкетёры размещались с передней стороны каре.

В случае атаки мушкетёры и аркебузиры отходили за ряды пикинёров.

Отряды аркебузиров благодаря своей мобильности быстро выдвигались вперёд или на фланги и беспокоили врага огнём из аркебуз. Кавалерии сложно было рассеять стрелков, так как те быстро уходили под прикрытие пикинёров. А пикинёры были неуязвимы для кавалерии, что доказывалось на практике много раз. Отряды стрелков приближались к врагу, но сохраняли максимально возможную дистанцию. Для ведения огня отряд стрелков строился в 3 ряда. Сделав выстрел, первый ряд отходил назад и уступал место следующему ряду. Таким образом, все ряды делали последовательно по 4 выстрела. После 4 выстрелов оружие начинало перегреваться, и стрелки отходили ближе к пикинёрам. Если было необходимо, для продолжения огневого боя выдвигался другой отряд стрелков.

На марше терция выстраивалась колонной. 1 рота аркебузиров располагалась в авангарде, другая — в арьергарде. Колонна выстраивалась так: впереди часть аркебузиров авангарда, затем мушкетёры, затем остальные аркебузиры авангарда, затем пикинёры, в центре знаменосцы и офицеры, после которых шли опять пикинёры, а затем арьергард из аркебузиров. Позади — обоз. Вдали от вражеской территории обоз мог располагаться впереди колонны, чтобы не задерживал всё войско. Ночью спереди колонны и по флангам располагались факельщики.

Одним из преимуществ терции была возможность формировать на поле боя мобильные отряды (tropas) разной численности

Очередной привал у маленького неказистого нидерландского городка. Маленький и неказистый городок и полей вокруг немного, но урожай с этих полей настолько хорош, что позволяет прокормить и городское население и нас и ещё на продажу хватает. Люди здесь очень трудолюбивые и притом умные понимают земле нужны удобрения и потому все отходы жизнедеятельности и людей и животных идут на удобрения. К чистоте через целесообразность. Хоть так, но зато на улицах чистота. Городок мне понравился ещё и тем, что имелось пара контор, которые производили операции с ценными бумагами.

У меня на руках имелось бумаг на предъявителя на 270 тысяч гульденов и надо было хотя бы часть реализовать. Визит в контору по работе с ценными бумагами был весьма познавателен. Контора занималась и обменом денег, и продажей ценных бумаг и покупала ценные бумаги занимались в этой конторе и векселями. Главное отличие от других контор было в том, что владелец конторы был не иудей. Конторой заправлял валлонец. Для финансовых контор это было совсем не типично. Мне же всё понравилось, и я несмотря на свое желание поменять только ценные бумаги на семьдесят тысяч гульденов поменял все бумаги. Разбив все свои активы на три большие группы. Но обо всём по порядку.

Дивиденды оказались 1:10 — а один вложенный гульден мне выплачивали десять. Бывали и более удачные вложения, но и этого мне хватало. Здесь были известны те контор ростовщиков в Кастилии, в которых я брал свои займы, чтобы расплатиться за карточные долги. За мной вместе с процентами числилось триста пятьдесят тысяч гульденов вот и я перевел эти деньги в Кастилию для погашения своей задолженности. Бумагу, которую мне выдали в этой конторе закрывала вопросы по долгам. Но это были долги конторам ростовщиков. Имели долги и перед другими лицами и тут мне тоже пошли на встречу. Эти долги тоже мне закрывали, получив от меня определенный процент. Да, по сумме моих дивидендов — получалось у меня два миллиона семьсот тысяч гульденов и вот с вычетом всех моих расчетов с конторой и моими кредиторами мне на руки вышло миллион триста тысяч гульденов. Здесь пришлось мудрить, такую гору золота и серебра мне было не сохранить если взять звонкой монетой. Потому и я раскидал монеты — на покупку ценных бумаг Голландской Ост-Индийской компании ушло триста тысяч гульденов, на векселя на предъявителя ушло ещё восемьсот тысяч гульденов, остальные двести тысяч я оставил в этой конторе на депозите. Если этот необычный финансист — валлонец и вызовет внимание масонов, то я смогу принять упреждающие меры. Расстояния между городами в Нидерландах совсем небольшие и добраться сюда я смогу за один переход. И вот мы после пары переходов добрались до цели. Наш гарнизон теперь это мы и есть гарнизон этого города состоит менее чем из двухсот человек. Мушкетов у нас хватает спасибо за это тайникам старосты решившего поиграть в разбойника. Наша крепость состоит из трех частей. Городских крепостных стен и пяти башен. В каждой башне примерно по сорок солдат, они же перекрывают и крепостные стены. Мятежники ожидающие выплаты задолженности укрепились в арсенале и десятке каменных домов вокруг арсенала. Городская ратуша охраняется городским ополчением это всего тридцать ополченцев. Мятежники город больше не охраняют и помогать в отражении возможного штурма скорее откажутся, чем помогут. На всё это накладывается желание французов нагадить нам испанцам и воинственные призывы голландских партизан. Эти самые голландские партизаны делятся на два вида — морские и сухопутные. С сухопутными мы уже имели дело — своей храбростью они меня не впечатлили. Возможно морские более отважные.

Но есть одна проблема — мятежные наши товарищи по терции на охране города устали ждать погашения задолженности испанской короной и есть непроверенная информация, что они хотят просто разграбить город и погасить задолженность по зарплате грабежом местных городских жителей. И теперь перед нами непростой выбор — мятежники — это такие же испанские солдаты, как и мы. И нам тоже не платят уже с полгода. И многие не прочь устранить такие несправедливые условия службы и присоединиться к мятежникам. Мешает всем этим намерениям только одно за несанкционированные грабежи можно осень легко попасть на виселицу. Ведь мы находимся на стороне испанских Нидерландов, и жители этой части Нидерландов платят налоги Испанской короне. Потому грабеж жителей города равен грабежу испанских подданных. И тут есть варианты, но есть и опасность попасть в петлю. И потому идут длительные консультации среди заинтересованных сторон, как погасить задолженность по оплате. И решения пока не найдено. Командующий испанской армией в Нидерландах занят военной компанией на границе французских и испанских владений в Голландии. Ему совсем не до нас. Решение с моим офицерским званием зависло. Зависло решение и о наших приключениях на марше. Номинально гарнизоном командовал сержант, но по факту гарнизон разделился на пять частей. Гарнизон каждой крепостной башни самостоятельно организовывал несение службы. Такой бардак не мог не привлечь внимание наших противников. Противников же хватало — в чистом виде французы, следующий враг это были партизаны, просто разбойники и дезертиры, наши товарищи, перешедшие в режим мятежа, чтобы выбить свои деньги из короны. Проще было сказать о друзьях и союзниках — они отсутствовали.

Под моей командой оказалось сорок человек. Мой десяток и два десятка солдат, которые маршировали рядом с моим десятком. Нашим домом стала крепостная башня и два участка крепостной стены прилегающих к нашей башне. Артиллеристов у нас не было, но в башне мы нашли четыре пушки почему-то спрятанных на нижнем этаже башни и накрытых всяким мусором. Видимо приготовили на выносную продажу и тут мы появились и всё испортили. Подъем пушек на этаж, предназначенный для орудий, вылился в длительную эпопею, но мой оружейник оказался и хорошим механиком, и мы подняли свои пушки на их законное место, затем началась уборка помещений и инвентаризация имущества. Последний аккорд был захват пяти каменных домов около башни для создания глубины обороны и получения доступа у к колодцу с питьевой водой. Проходы между домами заложили камнем и окна первого этажа тоже заделали. Получилась этакая крепостная стена. Теперь даже атака с тыла не пугала нас. Из пушек мы простреливали всю местность вокруг. На нашем участке крепостной стены имелся пролом. Через пролом в крепостной стене ночью и днем шли и шли люди и просто воры и просто горожане. Я это дело поломал. Пролом заложили за пару дней, мои действия не понравились местной преступной общине и меня решили проучить. Наверное, каждый знает, что такое городские улочки в!7 веке. Или по крайней мере читал о том, какие они были. Узкие и кривые. Множество проулков темных и грязных. Насчет грязи нечего сказать не могу, в нашем случае городок был чистенький. Вот проулки были и именно оттуда и производили свои нападения разбойники и налетчики. Вызов в городскую ратушу меня удивил. Мы никоим образом местному городскому начальству не подчинялись. НО из любопытства решил сходить узнать, что подвигло городское руководство на такие вызывающие действия. Но на всякий случай под верхней одеждой у меня был панцирь и в сумке две гранаты тоже прихватил. Не говоря о шпаге, даге и двух пистолетах. Надвинул на голову шлем, и мы отправились в городскую ратушу. Мы — это я и два моих солдата с мушкетами на плечах. Боевых действий не было, были бы военные действия прихватил бы ещё троих солдат с мушкетами и сам бы взял свой нарезной карабин. Так же по мирному времени и этого хватало.

От своей башни мы ушли не далеко. Проходя мимо одного из проулков, мы попали под залп из арбалетов. Болты скользнули по металлу панциря и ушли с визгом в небо. Из темноты после залпа из четырех арбалетов выскочили четверо с длинными ножами и сходу хотели напасть на нас и получили залп из двух мушкетов и пистолета в упор. Один из оставшихся в живых рванул назад в темноту. Я зажег фитиль на гранате и метнул вслед беглецу. Грохот взрыва и крики раненных. Мои солдаты хотели идти в темноту, я придержал нетерпеливых и метнул вторую гранату и снова грохот взрыва и снова стоны и тогда перезарядив оружие и запалив факелы мы пошли в темноту проулка. Уцелевших не было, собрав трофеи и прихватив раненного из числа нападавших на улице мы вернулись в башню. Допрос раненного налетчика был трудный — очень наглый попался, длительное время безнаказанно нападавший на местных жителей он считал и сейчас ему всё сойдет с рук. Не сошло да угли в костре не дают соврать на вопросы, заданные тихим и спокойным голосом. Крышей конкретно этой банды налетчиков был местный счетовод, бухгалтер местной городской администрации. Вот к нему домой мы и пришли после допроса пленного. Сначала горожане весьма враждебно отнеслись к нашей инициативе провести обыск у этого криминального счетовода. У дома, где мы проводили обыск собирались вооруженные горожане и прямо угрожали нам разнообразными карами за обиду городского бухгалтера. Но с каждым новым предметов выносимым на улицу настроение горожан менялось. В закромах криминального счетовода нашлись многочисленные украденные у горожан предметы домашней утвари разного вида и разной стоимости. Настроение поменялось радикально и теперь на расправу требовали бухгалтера что мы с удовольствием и сделали. Горожане затоптали преступников и разобрав свои украденные вещи разошлись по домам. Мы же вернулись к своей башне для продолжения занятий и хозяйственных работ. Через два часа меня опять оторвали от моих занятий. Оказалось, прибыла делегация городских жителей и с ними пара телег с разного рода продовольствием. Это была благодарность за разоблачение криминальной городской группы налетчиков и бухгалтера. Что и говорить приятно, когда тебе передают благодарности и подарки. По крайней мере питание гарнизона моей башни стало более разнообразным.

Второй раз на меня напали уже через день — так же из проулка выскочило трое и попытались проткнуть меня ножами. По сравнению с первым нападением проделано всё было как-то кустарно. Ножи не пробили мои доспехи под камзолом. Я же шпагой проткнул сначала одного, затем второго и третьего. За третьим налетчиком пришлось бежать и заколоть того уже в тупике в проулке. Сразу было видно, что это какие-то любители, а не профессионалы ножа и топора. Хотя и я, конечно, был хорош. Отправился в город без охраны и сопровождения.

Затем появились дезертиры с претензиями на отсутствие прохода по пролому в крепостной стене. Здесь пришлось стрелять. Мушкетеры дали три залпа, и я из своего карабина положил трех дезертиров, из числа самых ярко одетых и более всего жестикулировавших. По моему мнению это были командиры этой банды дезертиров. Подобрав убитых и раненных отряд дезертиров, удалился в голландский туман для поиска более легкой добычи. Мои солдаты ворчали, но чистили помещения башни и таскали солому на свои постели каждые три дня. Добила всех баня. С таким издевательством они ещё не сталкивались. Но на мое удивление всем потом понравилось и пришлось жестко контролировать очередность помывки и посиделок в бане. Централизованное приготовление пищи и не побоюсь этого слова первоклассное снабжение одеждой и обувью, оружием и порохом сделало из моих подчинённых более или менее дисциплинированных солдат. Смирились даже с ежедневными строевыми занятиями и единообразной формой одежды и снаряжения. Конечно, это единообразие хромало на обе ноги, но по сравнению с остальными мои выглядели прилично одетыми людьми. Они выгодно отличались от остальных солдат гарнизона.

Весь мой прошлый опыт говорил и можно сказать ужи кричал во весь голос — вот скоро будут неприятности, слишком всё хорошо. Я ждал масонов и не собирался отпускать ни одного масона живым. Моя чуйка не подвела, но сначала грянул мятеж наших солдат, которые устали ждать погашения долгов по оплате их службы. Под утро прибежал городской житель и принес весть утром из арсенала выйдут мятежные солдаты и пойдут грабить всех подряд. В арсенале засело не менее четырехсот мятежников с мушкетами и пиками и мои сорок человек для них просто пыль под ногами. Растопчут и уйдут грабить. Но как говориться дьявол он в мелочах. Горожане передали мне шесть органов. Нет это не те музыкальные инструменты. Это такие многоствольные пушки, три ряда стволов на станке с колесами для передвижения. Каждая установка имеет тридцать — сорок стволов. Заряжать долго и муторно, один залп и всё затем бросать и бежать. Но из арсенала два выхода и если поставить по три органа у каждого выхода, то можно блокировать арсенал. Мятежники не хотят войны и не хотят умирать и потому на смерть не пойдут. Двадцать человек и три органа на один выход из арсенала и двадцать солдат и три органа на второй выход. Так мы и блокировали арсенал.

Мы стояли и слушали ругань солдат, запертых в арсенале. Заряжены были все три органа, и я держал запальник сам. Остальные колебались стрелять в своих братьев солдат или нет. Как я уже говорил и раньше пограбить город все были не против. О последствиях не все думали. Наконец из ворот арсенала выплеснулась группа самых безбашенных солдат с криками и угрозами в наш адрес. Я без колебаний ткнул запальник в порох на полке и орган стал стрелять. Тридцать стволов выплюнули свинцовые пули и тот десяток солдат, что бежал к нам внезапно кончился. Пули порвали строй бегущих, и солдаты изломанными фигурами повалились на камни улицы вокруг арсенала. Такого быстрого и кровавого финала никто не ожидал и больше желающих проверить силу и меткость выстрелов из органа не нашлось. Ажиотаж с идеей пограбить город сразу же угас. Солдаты сразу разошлись и через полчаса с белым флагом вышли из арсенала выборные и мы пришли к соглашению. Солдаты ждут в арсенале своей оплаты, в город выходят только за покупками. Или в гости к женщинам. Всё вернулось на круги своя. Пушки я вернул горожанам. Но не все три я забрал к себе и установил в домах у башни. Там было как раз три прохода которые прекрасно простреливались и там эти органы вполне были на месте. Горожане не спорили и даже предоставили запас пороха и пуль для заряжания органов. Существовали ли в реальной истории такие многоствольные орудия. Да существовали впервые они появились в 15 веке в Итальянских землях, но были такие органы и в войсках Московского князя. Потому вполне они могли иметь место и в Нидерландах. После того как мои действия привели к удушению мятежа и нападения на город с последующим повальным разграблением горожане поставляли продукты бесплатно и относились к нам совсем не как к врагам и захватчикам. Такие отношения с горожанами и наше снабжение продуктами бесило всех наших коллег по гарнизону. Я же понимал, мы обречены. Любое крупное регулярное войско возьмет город безо всяких затруднений. В стене имелись ещё два пролома и заделывать эти проломы гарнизоны остальных башен не спешили. Было мало толку в образцовой службе на нашем участке обороны. Нас можно было легко обойти и затем мы попадали в плотную осаду со всех сторон и у нас не было ни малейшего шанса пережить осаду. Как я и говорил, командующему испанской армией в испанских Нидерландах просто было не до нас. Военные действия шли далеко от этого города. У меня был только один выход договориться с городским магистратом и заменить гарнизон на крепостной стене ополченцами из города. Проблема была в том, что французы хорошо платили и французские шпионы имели прекрасный шанс купить городской магистрат и сорвать все мои попытки организовать сопротивление в городе. На всё это накладывалось ещё и то, что фактически я был рядовым пикинёром из терции, никаких полномочий я не имел. Решать вопросы должен был я простой солдат, никого из командующих рядом не было.

Ранее при описании своего участка обороны я упустил одно важное обстоятельство. Скорее не упустил, не придал этому обстоятельству значения. Ранее прямо за крепостной стеной имелся ров с водой. Но к тому моменту как я принял башню под свое командование ров был засыпан и ничем не выделялся от остальной местности.

Ров был солидный глубина 10 метров, и ширина −10 метров и стены рва были облицованы камнем. Своими силами я бы не смог восстановить ров, но у меня неожиданно оказались помощники. За десять лет до описываемых событий через этот участок крепостной стены шла контрабанда. Один из городских цехов / ювелирный/ вывозил за пределы города и без уплаты платежей в казну скажем так изделия. После моего успеха с блокировкой лиц желающих пограбить город, ко мне подошли уважаемые люди из этого цеха и предложили совместный проект — горожане своими силами восстанавливают крепостной ров и с моей помощью восстанавливают маршрут по вывозу неназываемых изделий. С каждой партии товара мне падало примерно десять тысяч гульденов. Работы было немного раз в две недели выставить правильно посты и в остальные дни месяца просто честно нести службу. Офицерское звание и должность оплачивал цех. Немного подумав, я согласился.

В далеком будущем или в далеком прошлом это как посмотреть я читал о стройках в сталинский период истории. О пятилетке за три года и о прочих чудесах. Но те чудеса во многом были скажем так туфтовые. Строители этих чудес говорили — без туфты и аммонала не построили бы канала.

В нашем случае на следующее утро после заключения соглашения на раскопках канала работали сотни людей и крепостной ров был восстановлен за четыре дня. Затем ещё две недели работали с другой стороны города. Но на моем участке реставрация крепостного рва заняла всего четыре дня. На пятый у башни уже стояли две баржи и грузились. Городской магистрат попытался помешать, но наткнулись на моих часовых. Десять тысяч гульденов — это моя зарплата минимум за десять лет или даже больше, не будем забывать я фактически был на должности десятника пикинёров. И это если не учитывать хронические задолженности по оплате. Поэтому десять тысяч — это сумма за весь период службы, а так эта сумма приходит два раза в месяц. Никакого выбора передо мной не стояло, решение было принято на ура. Гарнизон башни помимо меня стал получать по десять гульденов в месяц за рвение в службе. Солдаты держались зубами за свое место службы. Городская администрация попыталась атаковать баржи с другого берега крепостного рва и нарвалась на залпы с крепостной стены из мушкетов и пушек. Терять такой заработок никто из солдат не желал, как я и говорил рвение оплачивалось. Но всё равно нужны были солдаты и стоял вопрос, где же провести набор желающих. Вопрос разрешился довольно просто. Наемники и наемников нашел я. Солдаты из гарнизона которые устроили мятеж и отказались от службы и которые уже больше года ждали свои деньги. Из их числа я набрал две сотни желающих заработать но пришлось поклясться своей бессмертной душой, что это служба лично на меня и наем не оплачивает испанская корона. Я поклялся с легкой душой и теперь двести солдат на деньги цеха выполняла мои приказы. Людей всё равно не хватало на всю крепостную стену. Но ещё две башни и крепостные стены, прилегающие к этим башням, я забрал под себя. Одни из городских ворот теперь охраняли мои люди. Городских ополченцев пришлось нагнать и установить стражу, которая не занималась поборами с торговцев и пропускала всех в город не за деньги, а по правилам. На контролируемой мной части города резко снизилась преступность. Порядок был виден во всем. Традиционно чистые голландские города и моя часть города могли соперничать по чистоте улиц. Но всё эти меры хоть и усиливали гарнизон но не решали проблемы надежной обороны города.

Город штурмовали неоднократно и уже сложились некие традиции с выбором места под лагерь осаждающих и места крепостной стены, через которые осаждающие штурмовали и врывались в город. Статистика была неумолимой, город осаждали семь раз и семь раз город был взят штурмом. Затем город отдавали на разграбление и сейчас никто не хотел защищать город. Подавляющее количество горожан хотело сдачи города без боя. Город собирались защищать мои солдаты и мастера из цеха. Цех лично воевать не желал, но платил любые деньги за возможность спокойной работы и вывоза продукции. Интриги не было мастера из цеха чеканили золотую и серебряную монету. Деньги были настоящие и содержание золота и серебра соответствовала требованиям. Только вот чеканили монету совершенно незаконно. Дело было поставлено на поток и цех не устраивали военные игры со штурмом и обысками после перехода города под контроль захватчиков. Чеканка монеты было не единственной статьей дохода, печатались книги и изготовлялись лекарства. В количествах, не одобренных соответствующими цехами.

Видя мое серьезное отношение к делу и спокойную уверенность, что штурм мы отобьем, цех вложился по полной и в моем войске появилось достаточно много нарезного оружия. Порох тоже перестал быть дефицитом.

Атаку французской армии я решил встретить с огоньком. Место лагеря осаждающих было известно заранее и вокруг этого места были устроены камнеметы. Пять — шесть бочек пороха и крупные осколки гранита в качестве поражающего элемента. Артиллерийская батарея для обстрела города всегда устраивалась в одном месте на холме вот в этот холм и вкопали мину из нескольких возов пороха.

Холм, на котором устраивался командный пункт также получил пороховое содержание.

Работы проводились тихо и скрыто. Деньги на эти пороховые опыты дал цех. У меня не было ни таких денег, ни желания тратить свои деньги на защиту города.

Первые прибыли французы. Разряженные в цветные мундиры и под гром музыкальных инструментов колонна французской пехоты растекалась у города в места традиционных осадных позиций. Я наблюдал за этой красочной постановкой и мысленно молился, чтобы они не занялись новшествами и строились по старым лекалам. Рядом со мной на стене стояли и старшины цеха, они вложили огромные деньги в закупку пороха и оружия и теперь был момент истины. Если мы угадали, то французов ждет унизительное поражение и город в первый раз отобьется от пришельцев за городскими богатствами. Если же нет, то убытки будут ужасными. Но пока всё шло, как всегда. Пехота выстраивалась по заставам, которые традиционно выставлялись на обычных местах. Пушки поволокли на тот же, как и всегда холм. И вот на командной высоте появились огромные флаги с гербами, и солдаты стали устраивать шатер командующего французским войском. Приблизительная оценка пришедших была для нас неутешительной. Десять тысяч пехоты и четыре тысячи кавалерии при пятидесяти орудиях. В принципе им не надо было останавливаться они могли стоптать нас просто с ходу. Но французский генерал решил устроить спектакль — успешный штурм нидерландского города, обороняемого испанскими войсками. Но красочный спектакль пошел по другому сценарию. По моему сценарию. Дождавшись момента, когда все французские войска встали по местам, я дал команду к подрыву мин. Гейзеры огня вырвались из-под земли. Камнепад накрыл палатки в походном лагере и остальные позиции. На командном холме взрыв пороха был такой силы, что к нам на стену принесло ударной волной одно из знамен осаждающих. Когда взрывы прекратились мои солдаты пошли в атаку. Атаковали французов всего двести человек, но у французов не было больше никакого желания воевать, и они побежали, бросив всё и обоз, и палатки, и пушки, и все свои вещи. Они не приняли бой и убежали. Хотя с моей стороны атака была авантюрой чистейшей воды. Победа была полной. Теперь надо было вовремя доложить о успехе и отвезти часть трофеев к командующему испанской армией. И опять деньги цеха помогли получить максимальный эффект от нашей победы. Захваченная казна французов хватило оплатить задолженность нашим мятежникам и ещё паре частей. Пушек в испанской армии хватало, но и эти пятьдесят орудий лишними не оказались. И ещё тысячи мушкетов и сотни лошадей и порох, и обозные телеги. Как выглядело донесение Его Католическому Величеству я не видел, но знающие люди говорили, что такого сражения ещё не было в истории испанской армии. По версии командующего испанской армии в Нидерландах, сражение длилось под его командованием несколько дней, и испанцы победили. Основные награды получил сам командующий и его несколько ближайших генералов. Мне обломился пост начальника местного гарнизона и звание полковника. И обещание прислать ещё солдат для терции, которая обороняет город. Правда оказалась похоронена под всеми этими донесениями. Было ли мне обидно, что вся слава досталась тем, кто, собственно, был совсем ни при чем. Нет мне не было обидно, у меня теперь была другая задача — встретить группу зачистки масонской ложи и самому зачистить этих чистильщиков. Надеяться, что ложа пропустит или не узнаёт, как оно было на самом деле было совсем глупо и несерьезно.

Старшин цеха я предупредил, что у нас есть ещё один могущественный враг. Это масонская ложа — «Звездные врата». Но старшины цеха были глубоко верующие люди, протестанты они так же верят в Бога, вот только критерий веры у них необычный- Тому кого Бог любит, он дает большие деньги. Масонов желающих уничтожить нас за то, что у нас этих самых денег стало намного больше, чем раньше они невзлюбили сразу и от души. Пока я формировал гарнизон города и готовил солдат к новым столкновениям, цех усилил агентурную работу и теперь в город не могли проникнуть не то, что масоны, мухи без спросу не могли прилететь.

Мы ждали масонов, и они наших ожиданий не обманули. В этой части Европы они действовали под прикрытием инквизиции и настолько нагло, что не ставили саму инквизицию о своем участии в борьбе с ересью.

Но прибыли они в качестве купеческого каравана. Десять возов под охраной полусотни охранников. Но они плохо сделали домашнюю работу и прикрытие у них было весьма ненадежное. Именно этот купец и был одним из контрагентов цеха по сбыту изделий. Взяли масонов сразу, как только они вошли в городской периметр. Охрана каравана оказала отчаянное сопротивление и вполне имели шанс отбиться и уйти из города. Оружие у охраны этого купеческого каравана было на уровне уже девятнадцатого века или даже двадцатого. Охранники были вооружены многозарядными винтовками и револьверами. И только то, что мы ждали и готовились позволило нам остаться победителями. Как всё прошло.

Через городские ворота проходили обозные купеческие телеги. И вокруг каравана шли охранники в руках у них не было оружия. Винтовки были под товарами на телегах, у охранников были только револьверы, но при малейшей опасности они могли взять с возов свои винтовки и дать отпор любому врагу. Телеги выходили на небольшую площадку за городскими воротами и останавливались. Сама площадка была ограничена трех-четырехэтажными каменными домами и между домами было пять проходов во двор домом. За каждыми воротами этих проходов стояли органы готовые открыть огонь в любой момент, на крышах домов были укрыты тридцать человек с гранатами и из окон вторых этажей ещё сорок человек были готовы в любой момент открыть огонь стрелки с нарезным оружием. Мы были готовы и были уверены, что победим и нарвались на жестокий отпор. Когда телеги вышли на площадь и остановились, городские ворота сразу закрыли и отрезали выход за городской периметр. Проезд дальше в город перекрыли специально приготовленными возами и десяток солдат потребовали от охранников каравана сдать оружие и поднять руки. В ответ охранники мгновенно расстреляли этот десяток солдат и стали вооружаться винтовками, которые были спрятаны на телегах. Мы действовали по плану — произвели залп из органов и получили мизерный результат, купцы и охрана укрылась за телегами и беглым огнем проредили расчеты органов и тем пришлось укрыться за воротами. И тогда я дал команду применить гранаты. Именно гранаты и позволили нам победить масонов. Но и взять языков мы не смогли. Под взрывами гранат погибли все, но никто из масонов не сдался. Они бились до последнего, но на ограниченном пространстве и без укрытий они нечего сделать не смогли. Гранаты летели сверху одна за другой и взрывы гремели постоянно, не давая поднять голову или атаковать в прорыв. Было подготовлено почти сотня человек для захвата этого каравана и из них погибли сорок человек и почти сорок были ранены. Если бы мы не приняли особые меры к захвату этих людей, мы бы их не взяли. Они бы и в город прорвались и из города вырвались, как захотели так бы и сделали, превосходство магазинных винтовок и револьверов было подавляющим. Рассматривая гильзы от патронов, представители цеха согласились, что мои усилия взять этих врагов не были чрезмерными. Такого качества оружия никто не видел, тем более не мог изготовить. Для общества и городского населения была озвучена версия о колдунах и еретиках. В местную комиссию инквизиции, которая действовала на германских землях отправили трофеи. Набор инструментов для пыток и бумаги, которыми прикрывались фальшивые инквизиторы. Доказательства были убедительные и без предоставления образцов оружия и снаряжения этих масонов работающих под личиной честных инквизиторов. Комиссия с папским легатом прибыла чрез месяц и получив подарки приняла нашу версию. Это была отдельная история и там были все необходимые этапы- сауна, девушки с пониженной социальной ответственностью и естественно алкоголь. Папский легат не особо интересовался подробностями и гулял напропалую. Но веры этим похождениям не было. Агенты в городе отследили прибытие агентов инквизиции, которые детально опросили всех, кто участвовал в тех событиях, но так как мы ждали этого тайного следствия, то и опрашивали эти тайные следователи только тех, кого нужно было нам и только тех, кто рисовал нужную нам последовательность событий. Затем инквизиция и легат уехали и на этом всё, больше ничего не происходило. Дальше началась рутина — плац, стрельбище и опять плац. Никаких солдат мне из Испании не прислали, несмотря ни на какие обещания. От главных сил тоже никакой помощи не было. Только цех платил за солдат и оружие и за тот порох, который жгли на стрельбище. Оплата за наем шла от цеха, получилась испанская терция на деньги цеха. Задача охранять город совпадала и с требованиями испанской короны, и с требованиями цеха. Терция пополнялась теми, кто покинул части, где не платили деньги, фактически это были дезертиры, но и понять этих людей можно было, нести службу и годами не получать за это плату. Это было не совсем правильно. Приходилось изменять имена людей и вносить в ведомости новые имена. Как я и говорил раньше, банкет оплачивал цех. Испанская корона так и не оплатила нам ни одного дня службы. Терция росла и нужны были опытные и надежные офицеры и такие нашлись. Офицеры не стали убегать из своих частей в дезертиры, они сначала ушли в отставку и затем нанялись ко мне. Несмотря на времена и нравы, которые правили вокруг, испанские дворяне блюли свою честь. И свою шпагу продавали с честью.

Масонская ложа, получив такой жестокий урок теперь наблюдала за происходящим издалека. Но не пробовала опять проникнуть в город и захватывать людей. Но своих планов не оставила и пыталась вербовать агентов среди купцов и горожан. Пока эти усилия мы успевали купировать. Но впереди было много разных приключений. Французские командующие получив такой ужасающий урок не успокоились и то же проводили разведку и готовили реванш.

Вот в таких напряженных условиях и шла подготовка пикинёров и мушкетеров. Новостью для испанского способа ведения боевых действий было введение в строй терции гренадеров и пары пушек. Пушки купили у шведов, купили не напрямую, через прообраз прапорщиков этакий «военторг» по — шведски в реалиях тридцатилетней войны. И гранаты, и эти небольшие полковые пушки были куплены Цехом и переданы мне в пользование. Пушек на поле боя не применял никто кроме шведов. Они же первые ввели в штат своих подразделений гренадеров на постоянной основе. Вновь нанятые офицеры были поголовно из ветеранов испанской армии и не понимали зачем в состав испанской пехоты вводят такие новшества. До эпического разгрома испанской пехоты в 1648 году было ещё далеко и мои новшества шли как чудачества, но деньги платились день в день, и ветераны ворчали, но исполняли мои приказы. Им так было легче ответственность на полковнике и за исправление расчетных таблиц построения терции тоже было оплачено полновесной монетой. Недовольных не было.

Цех платил второе денежное жалование и цех же оплачивал первое за службу в испанской армии и было ещё одно жалование от самой испанской короны, но оно приходило нерегулярно, и надежда на эти деньги была слабая. Кто платит, тот и заказывает музыку. Правило очень старое и когда старшины Цеха попросили помощи в наказании своих обидчиков я не отказал в такой малости.

Одна из компаний торгующая с Ост-Индией взяла деньги на организацию торговой экспедиции и исчезла. Банальное кидалово. И прикрылась голландскими партизанами морского так сказать характера. Претензии на возврат эти ухари отвергли и представителей Цеха выставили с переговоров на пинках. Такое спускать нельзя было, не вернув деньги Цех терял больше, чем просто деньги, он терял репутацию и если не вернуть деньги можно было прекращать деятельность в области кредитования торговых караванов. Нет уважения — нет и дивидендов. Теперь Цех могли кинуть любые люди. Обратиться за помощью было не к кому. Полиции не существовало и суд был очень своеобразный и на каждой территории суд был только для своих. Надолго оставлять город, в котором я командовал гарнизоном нельзя. Нет гарнизона и город можно взять горстью солдат и потом отбить будет затруднительно. Объяснить командующему испанской военной администрации тоже будет затруднительно и объяснений никто принимать не будет. Военный суд и повесят. Но и бросать Цех на произвол судьбы было неправильно. Цех оплачивал все мои пожелания и терять этот источник доходов нельзя.

Ситуация выглядела так. В устье реки находиться база голландских партизан морской окраски. Живут они на кораблях и баржах и между ними и берегом вода. Достать их прямой атакой затруднительно, кораблей у меня нет. Пехота атаковать по воде не может. Лодки найти можно, но опять-таки это не быстро и партизаны просто снимутся с якоря и уйдут. Надо было нанести удар и достать этих хитро сделанных партизан быстро и качественно. Вопрос не стоял, что надо вернуть деньги вопрос стоял о наказании этих якобы патриотов. И как вы уже догадываетесь, способ достать этих партизан я нашел. Правда не сам, ко мне пришел мой оружейник и сообщил — он придумал приспособление летать в небе. Сначала я не обратил на его слова внимание и уже хотел послать заняться чем-либо полезным. Но взглянув на рисунок и опознав на рисунке воздушный шар я немедленно отменил все задачи и приказал изготовить три ил если получиться пять таких воздушных шаров. Каждый шар мог поднять двух человек и полезного груза в пределах ста килограммов. Работа закипела. Земляное масло или легкие фракции нефти закупили в немецких землях. Оболочку изготовили из шелка, не пошедшего на продажу. Стоимость каждого воздушного шара была фантастической. Но репутация дороже. Гарнизон оставался на месте. На акцию ушло только двести человек и обоз с воздухоплавателями и бомбами. Зажигательными и просто гранатами.

Два перехода и мы у стоянки партизан ставших кидалами. Ветер не сильный и вполне подходит для подъёма.

Каждый воздушный шар соединен канатом с лебёдкой. У каждого воздушного шара свой участок и вот картина для этого времени невиданная, в воздух поднимется один воздушный шар за другим и по ветру медленно, но уверенно заходят на корабли и баржи, стоящие на якорях. Всего стоит десяток барж и десяток кораблей. Партизаны нас видят и узнают представителей цеха которых в прошлый раунд переговоров на пинках выкинули из переговоров. Непристойные выкрики и жесты. И вот в эти цели посыпались зажигательные бомбы и просто гранаты. Паника на судах среди партизан вспыхнула мгновенно. Огненная кара небес и пощады не было совсем не было. Баржи и корабли вспыхивали и начавшийся пожар было не потушить. Смесь этакого бензина и масла и горючая смесь типа «греческий огонь» прилипала и пожар начинался мгновенно. Люди кинулись за спасением на берег и попали под ружейный обстрел, тех кто смог добраться до берега добивали холодным оружием. В плен никого не брали. В тот день перестал существовать этот отряд морских голландских партизан. Не спаслись и те, кто украл деньги Цеха. Такая быстрая и страшная кара негодяям которое обманули и украли деньги Цеха восстановили репутацию и даже более. Все наши расходы были компенсированы командованием голландскими партизанами и поступила просьба больше не призвать небо в помощь в таких спорных вопросах. Голландское сопротивление оплатит в спорных вопросах потери Цеха. И действительно были компенсированы расходы на изготовление воздушных шаров и потери от криминальных действий погибших партизан.

И наша победа помогла мне и в другой проблеме. О том, кто именно придумал воздушный шар и его применение узнали масоны и теперь они жаждали получить в свое распоряжение моего оружейника и не обращали уже внимания на меня.

Появилась возможность устроить ловушку на масонов и уничтожить масонское отделение в немецких землях.

В город в очередной раз попытался проникнуть масонский шпион под прикрытием проведения торговых операций. Его не стали брать на входе и дали проникнуть в городской периметр. Наш любознательный шпион немедленно кинулся в наше расположение и нагло стал расспрашивать людей о оружейнике и его семье и прочие подробности. Его поведение было настолько назойливым, что напомнило мне представителей канадских торговых компаний из будущего. Самое смешное он оказался именно представителем канадских торговых компаний из моего будущего или прошлого, это как взглянуть. Откуда я узнал такие подробности. Так этого масонского шпиона аккуратно напоили сонным напитком и взяли сонного под белы руки и провели в подвал для допроса. Раскололся он сразу. Пытать не пришлось. Поймали его масоны просто. Он попал в это время и ходил по городской площади и всем рассказывал, что он из другого времени. Так как масоны работали под прикрытием инквизиции к ним этого путешественника по времени и доставили. Он смог им продать свое участие в операциях «звёздных врат» в качестве разведчика. Как масоны на это купились не понимаю, но факт был налицо. Передо мной был враг и он был из будущего. Задача у него стояла сложная — проникнуть в город и отравить меня и моих помощников. Особо выделялся оружейник. Вот так просто отравить меня и мое окружение и захватив оружейника вывезти из города и передать группе, которая расположилась неподалеку. Поверить в такую простоту я не мог. Слишком наивно и прямолинейно. Не могли масоны так опростоволоситься. Был какой скрытый уровень во всем этом.

Но у меня были только такие карты, и я решил сыграть с теми картами, что имелись. Старое выражение в отсутствие гербовой бумаги пишем на простой.

Но решил подстраховаться, и операция началась. На рынке распустили слух о отравлении меня и части моих людей и исчезновении оружейника и наш торговый представитель на телеге с товарами направился за пределы крепостной стены. На расстоянии шли подвижные засады. Но потом всё пошло совсем не по моему плану. Телегу с торговым представителем встречали и расстреляли просто и бесхитростно, из засады беглым огнем. И затем закидали гранатами. Хорошо, что на повозке никого кроме торгового представителя и не было. Затем взялись за наши подвижные засады. По красной ракете все засады сбились в один отряд и заняли оборону на холме. Масоны применили автоматическое оружие и плотно накрыли наши позиции. Только теперь стало ясно нас хотели выманить на открытое пространство и просто уничтожить. Из города выйти нам на помощь никто не смог. Городские ворота были блокированы. Пытка выйти закончилась обстрелом из автоматического оружия и значительными потерями среди наших. Нас же зажали на холме и давили огнем. Я же приказал готовить позиции и мои люди стали копать ячейки для стрельбы. Вот и пригодились занятия по устройству окопов. Пригодились и малые лопаты, которые вообще шли у моих подчинённых под грифом «лютая дичь нашего командира». Сейчас же окапываясь они меняли свое мнение. Все эти абстрактные знания переходили в насущные умения. Автоматов и пулеметов у нас не было. Только нарезные карабины и гранаты. Потому огневое превосходство позволяло масонам держать нас под обстрелом и не давать покинуть холм. Но у нас было превосходство — господствующая высота и нас было больше, чем масонов. Мы не могли покинуть свои позиции на холме и атаковать, но и масоны не могли нас выдавить с наших позиций на господствующей высоте. Сложилась патовая ситуация. Лучше всего дело отражал история охотников — Петро я поймал медведя. Так веди его сюда. Не могу он меня не отпускает. Так мы и сидели — мы на высоте и редкими выстрелами, не давая масоном особо уж вольно передвигаться, и масоны, которые автоматами и пулеметами прижимали нас к земле. Только для успешного завершения своей операции масоны должны были действовать быстро. Расстрелять свою приманку, чтобы больше, чего нам не рассказал и расстрелять наши засадные группы и быстро уйти. Но и у них всё пошло не по плану. Торгового представителя они расстреляли. Городские ворота заблокировали. Нас обстреляли и загнали на холм. На этом успехи у них и закончились.

Блокировать весь городской периметр они не могли не хватало людей. Потому и наши люди смогли выйти за городской периметр через городские стены за пределами городских ворот. И теперь наши резервные группы стали обкладывать тех стрелков, которые блокировали нас на холме. Да автоматическое оружие дает преимущество и в скорострельности, и в убойности, и в дальности, но много патронов с собой не унесешь. Да и не было у масонов патронов на бой высокой интенсивности. Так пострелять из засады и уходить. Нам же удалось заблокировать огневую группу и теперь шла перестрелка. У нас патронов было много, и мы имели возможность усиливать свои группы и окружили масонов. Постепенно перевес в огневом соревновании уходил на нашу сторону. Можно напасть из засады и расстрелять какое-то количество солдат противника, но сейчас начинался обычный бой и наше превосходство в личном составе стало подавляющим. Теперь обстановка выглядела следующим образом. На холме в окопах находились подвижные засады, которые соединились в один отряд, нас блокировала группа масонов и эту блокирующую группу в свою очередь окружили резервные группы, вышедшие из города нам на помощь. Группы, которые блокировали городские ворота тоже были блокированы и уже там бой заканчивался. Тех, кто блокировал крепостные ворота уже добивали. Те группы были менее многочисленные и имели меньше патронов. По одному выбивали и тех, кто окружил нас на холме. Они вели бой на две стороны и постепенно наше численное превосходство переходило в качественное.

Масоны решили пойти на переговоры. Перспектив огневого боя они уже не видели. От группы масонов отделился человек держащий в руках палку с привязанным белым полотнищем и пошел к нам на холм. Рисковать я не стал и прострелил грудь этому парламентеру. Никого из масонов я не собирался оставлять в живых. В истории имелось название для моих действий «плохая война» в отличии от «хорошей войны» пленных на такой войне не бывает и выкупа никто не требует. Живыми я не планировал брать масонов, они мне не нужны живыми и пленными. Здесь у холма мы и добили всех из этой группы. У крепостных ворот меня не было и пленных там взяли. Но и этих я в живых не оставил.

У городских ворот были поставлены столбы, к которым привязали тех пленных, которых взяли здесь. И я объявил пленных еретиками и колдунами, вступившими в сговор с дьяволом, и приказал сжечь этих сатанистов. Я рисковал осознанно — свидетелей было много. Свидетели много и охотно рассказывали — как быстро стреляли нападавшие и что таких ружей никто никогда не видел. И только помощь сатаны могло дать такой эффект. Вот такие бесхитростные времена стояли вокруг. Решение о сожжении затем задним числом утвердили в городском магистрате. Самым весомым доказательством вины казненных стали золотые и серебряные монеты в огромном количестве, изъятые у еретиков и переданные в городской магистрат. Эти монеты реально нашли и собрали у нападавших. Огромное количество — это не фигуральное словосочетание. Нашли и сдали в городской магистрат — сорок девять тысяч гульденов и золотом и серебром. Монеты были изготовлены слишком качественно, и даже представители инквизиции с этим согласились и забрали для экспертизы двадцать тысяч гульденов. И конечно инквизиция утвердила наш приговор.

О трех возах с такими же качественными монетами я не стал докладывать и вложил эти деньги в свои торговые операции с Цехом. Там оказалось немного не мало два миллиона гульденов. Хватило тех денег на выплату наградных и участникам засадных и резервных групп. Каждый из них получил наградные в сумме своего пятилетнего контракта. Теперь каждый солдат и офицер просто ждал нового такого нападения и лояльность солдат и офицеров была на высоте. Можно ли на сто процентов быть уверенным в каждом солдате. Нет нельзя. Лояльность базировалась на деньгах и выгоде. Больше заплатят и всё. Верность и лояльность имела свою цену. Можно было немного доверять верности своему слову и личной чести дворян, но и там всё было непросто. Доверять можно было только себе.

Но в настоящий момент после всех выплат и прочих расходов у меня имелось сумасшедшая по нынешним временам сумма в один миллион гульденов и это только наличной звонкой монетой. Как использовать такие деньги. В голову приходила только одна мысль. Создание торговой компании и торговля с Индией и поставки в Европу из Индии и Китая любых товаров. На снаряжение экспедиции денег уже хватало. Вопрос был в другом как обойти своих конкурентов. Создание большой компании в которой многое будет завязано на меня конечно не панацея от измены. Но это даст минимальные гарантии для меня. Кроме этого, имелись и мысли по поводу захвата власти в каком ни будь небольшом немецком княжестве и переходе на другой уровень. Сейчас масоны довольно легко могли найти меня и нанести удар. В случае перехода с уровня просто дворянин на уровень владетельный дворянин вступали в дело уже иные правила. Но и перейти в новое состояние было совсем не просто, деньги здесь ничего не решали. Ты мог быть богат, но для старой элиты ты был просто выскочка. Надо было зарабатывать репутацию на войне и уже потом искать варианты с земельными владениями и признанием.

Повседневные хлопоты не давали мне продохнуть и немного заняться стратегическим планированием. Текущие дела просто заваливали меня с головой. Без меня не могли решить сколько пороха и свинца выдать личному составу. Какой план занятий утвердить на день и на неделю. Кто из офицеров, когда дежурит и можно ли поехать в отпуск. Но в конце концов меня довели, и я построил всех и нарезал задачи, как и положено в армии — от забора и до вечера. Это помогло, теперь старались лишний раз не задавать вопросы и решали вопросы входящие в компетенцию каждого без привлечения командира.

У меня же наступило время, когда я мог остановиться на бегу и подумать над сложившийся ситуацией. И мне пришло в голову. У моего противника нет возможности доставлять в наше время материальные ценности из будущего, противник использует знания и опыт из будущего на работает на той производственной базе, которая имеется здесь и сейчас. В пользу моей версии говорило изучение оружия и боеприпасов, захваченных при последней стычке с масонами. Что из этого получалось — надо уничтожить производственную базу и специалистов и тогда у масонов возникнут трудности, которые в настоящее время непреодолимы и им будет не до меня и появиться окно в плотном графике дел и можно будет заняться воплощением в реальность моих планов.

И надо было спешить. Масоны собирают силы и восстанавливают свои отряды и запасы оружия и боеприпасов. С Цехом было нетрудно договориться о проведение масштабной разведывательной операции — надо было прочесать Нидерланды и северные германские земли, не забывая о Дании и искать скопление в одном месте, аномально плотное скопление мастеров и производственных мощностей. Искать надо было аномальное скопление ювелиров и ювелирных мастерских при минимальном производстве ювелирных изделий на продажу. Изготовление гильз для автоматического оружия и взрывателей для гранат это ювелирная точность и мастерство. Вот по этому признаку и будем искать — грубо говоря в одном месте сосредоточено очень много ювелирных производств и мало изделий на продажу. Вот значит там и спрятано производство оружия и боеприпасов.

Удивительно, но масоны особо и не прятались разведка Цеха нашла их почти мгновенно. На самом краю северных германских земель в спорном треугольнике с Данией и находилось это производство. Земли принадлежали так называемым фрайхерам /свободным рыцарям/ или имперским рыцарям. Эти рыцари владели тремя небольшими земельными участками и не выделялись на общем фоне. Вот только мастерских в пяти деревнях, принадлежащих нашим трем рыцарям, было настолько много, что они могли конкурировать с известными городами, центрами промышленного производства. Вместо сельскохозяйственной продукции там производили промышленные товары, но никто не видел, что именно производят там и кому продают. При обсуждении действий против этого промышленного центра масонов мне наконец сообщили, что производит Цех. Как я и думал производили здесь деньги и ценные бумаги. Цех был монетным двором восставших Нидерландов и обслуживал все крупные банковские конторы Европы. Масоны, выпуская монеты высокого качества стали опасными конкурентами и теперь уничтожение масонов и их производственной базы стало важнейшим и неотложным делом для Цеха. Для меня это дело стало вообще жизненно важным.

Снимать весь гарнизон и отправляться в карательную экспедицию со всеми своими солдатами было невозможно. Операция должна была остаться тайной для командования испанской группы войск в Нидерландах. Относительно безболезненно я мог забрать пару сотен пехоты и полковые пушки. И всё остальные должны были охранять город. С другой стороны, небольшое компактное подразделение хорошо вооруженное и обученное вполне могло быстро выйти в нужный район и взять штурмом три нужных нам замка и зачистить район в короткие сроки. Найти мотивированных солдат очень просто — необходимо вовремя платить и платить много и тогда мотивы необходимые мне будут у каждого.

Для отбора нужных мне солдат я объявил спортивный праздник по военно прикладным дисциплинам. Штурм крепостных стен, стрельба из нарезного оружия на меткость и скорость, управление воздушным шаром и применение оружия по наземным целям. Среди победителей и призеров этих соревнований производился отбор нужных мне людей. Три дня напряженных спортивных занятий и нужное число солдат было собрано. Две сотни наиболее метких и быстрых стрелков, умелых пушкарей и гренадеров. Воздухоплаватели в основном были представлены специалистами Цеха. Это оружие Цех пытался сохранить в тайне и иметь монопольное владение как воздушными шарами, так и бомбами. Район расположения производственной базы масонов был на расстоянии пяти переходов от нашего расположения. И в этот район можно было добраться как сухопутным путем, так и водными путями. Начались споры как удобнее и быстрее туда добраться. Пришлось дать задание и мастера изготовили из подручных материалов мает местности и разместив там нужном масштабе все укрепления противника. Вот после проведения скажем так командно-штабных учений с использованием макета местности сразу всем стало ясно. Только водным путем мы могли выдвинуться в нужный нам район с соблюдением секретности и с необходимой скоростью. Нам нужно было пять барж для перевозки солдат и пушек, воздушных шаров. Баржи были найдены мгновенно и для всех горожан эти баржи повезли товары в Амстердам. Отряд, назначенный к походу, вышел из города частями, и каждая часть шла по своему маршруту и по разным делам. Сама погрузка на баржи была произведена в нескольких милях от города тайно и быстро. Дальше мы двигались по воде. Солдаты сидели в трюмах барж и на палубах ничто не указывало на наши военные цели. Четыре дня мы были на воде и нас никто не смог обнаружить и высадка на сушу произошла на территории заданного района. Выгружались мы уже в прямой видимости врага. Сразу после выгрузки солдаты построили укрепления из корзин с землей этакие редуты и прикрыли район развёртывания воздушных шаров. Как происходит осада и штурм замка. Сначала осаждающие блокируют весь район вокруг замка и готовят осадные орудия. Собирают материалы, чтобы завалить ров вокруг замка и готовят лестницы, по которым будут подниматься стены замка штурмующие замок солдаты. Все эти маневры дело не быстрое и минимум три — пять дней уходит на выполнение всех необходимых действий. За это время можно и успеть, и приготовиться к сражению и послать за помощью. Как стали действовать мы. Пехота высадилась и сразу же в корзины стали собирать землю и из корзин с землей были построены редуты. Это такие земляные укрепления. Под прикрытием пехоты одновременно с построением редутов, развертывались полковые пушки. Эти пушки не могли действовать как осадная артиллерия и потому не могла встревожить гарнизоны замков. И сразу же развертывали воздушные шары. Эти шары вообще мало кому были известны и воспринимались всеми как игрушки. И тоже не тревожили гарнизоны. Развертывание укреплений и артиллерии заняло всего три часа и не производя никаких штурмовых действий в дело пошли воздушные шары. Ветер как раз был на нашей стороне. Связанные канатами с лебедками воздушные шары и воздухоплаватели в корзинах с полным комплектом зажигательных и обычных бомб медленно поплыли к крайнему в оборонительном уступе замку. Гарнизон замка глазел на невиданную картину — воздушные шары и люди, парящие в небе. И вот наконец пришло время бомбометания. Вниз на стены и башни полетели зажигательные и обычные бомбы. Пожар занялся мгновенно. Обычные бомбы разрушали перекрытия на стенах и крыши зданий во дворе замка. И уже на разрушенные перекрытия и крыши стали падать зажигательные бомбы. Огонь добрался до порохового погреба и словно вулкан проснулся, с такой силой взлетели в небо обломки стен и зданий внутри замка. Гарнизон замка не стал оборонять стены и просто бежал в соседние укрепленные замки. Мы же втянули назад в расположение воздушные шары и загрузили новый боекомплект в корзины, прикрепленные к воздушному шару, и новая цель — один из двух оставшихся замков и снова таже картина и снова огонь и смерть бушует на стенах и во дворе замка. И снова воздушные шары, движимые канатами, возвращаются в наше расположение и снова загрузка бомб и новый полет к оставшемуся замку. Гарнизон третьего замка не стал ждать огня и смерти и бежал сразу, как только увидел, что воздушные шары направляются в его сторону. Укрепления масонов были уничтожены в течении двух часов. Начали мы развертывание с восходом солнца и через пять часов замки уже горели и не представляли угрозы для нас. Теперь надо было прочесать деревни и уничтожить все производственные мощности и специалистов. Всего было три поселения в которых и были сосредоточены и мощности, и производство и склады готовой продукции. Зачистка проходила без сопротивления со стороны оставшихся в живых солдат гарнизонов замка. У нас же были все цели распределены между группами зачистки. Специально выделенные группы сожгли водяные мельницы, которые выполняли роль механического привода для токарных и сверлильных станков, также сожгли лесопильный цех. Станки разбивались и затем всё помещение цехов поджигалось. Остаться после нас должен был только пепел. Вот продукцию вывозили всю в полном объеме. На складах готовых изделий мы нашли почти сотню магазинных винтовок и десяток автоматов. Патронов захватили почти двадцать тысяч. И тысячи, и тысячи гранат. Самая важная находка и самый желанный трофей — это ящики с золотыми и серебренными монетами. Этого добра оказалось на восемь миллионов гульденов. Пленных не брали. Убежать от нас было невозможно, те кто покинул селения и остатки гарнизонов замков кинулись к двум горным проходам из долины, где и были расположены производственные мощности мастера. Там их ждали и расстреливали из органов. Засады были организованы заблаговременно и там тоже пленных не брали.

Успех был полный. И был один момент, о котором я так и не узнал в огне пожара ещё при налете на первый замок погибли первые лица масонской ложи, которые были в курсе всех планов ложи. В этом же замки и погибли в огне пожара и все материалы по переносу во времени и материалы по производству оружия и те материалы о истории, которые позволяли масонам играть на опережение в политической и экономической жизни Европы. Это был полный разгром и уничтожение всех активов масонской ложи. Забегая вперед, можно сказать, что для восстановления своей деятельности масонам потребовалось более ста лет и то, свою деятельность масоны восстановили в американских колониях.

Возвращались мы так же водным путем и так же скрыто для всех. После того как были разделены все трофеи и выплачены солдатские и офицерские доли и Цех получил свою часть у меня осталось четыре миллиона золотых гульденов. Вот теперь я мог начинать скупку земель и проникновение в политическую элиту. У меня больше не было врагов, по крайней мере масонская ложа «Звездные врата» потеряла свои ядовитые зубы, и я мог воплощать в жизнь свои грандиозные планы без опаски. Трофейное оружие пришлось поделить с Цехом. Но и мне досталось магазинных винтовок и патронов для них. С личным составом оказалось всё очень просто. Те, кто ходил в этот набег захотели навсегда связать свою жизнь с частной военной компанией. Нельзя сидеть на двух стульях — служить испанской короне и заниматься своими делами. Потому и я стал создавать свою частную армию. Этакая частная военная компания только заказы и приказы они будут получать от меня. На первых порах компания будет небольшой человек пятьсот пехоты, сотня — две гренадеров, с десяток полковых пушек и пара воздушных шаров. Камнем преткновения стали воздушные шары и воздухоплаватели. Но цеху пришлось уступить и выделить мне два воздушных шара — стоимость шелка, идущего на изготовление одной оболочки воздушного шара, была запредельной, но у меня имелись миллионы и Цех уступил. Только с этого момента у меня появился новый враг, тайный враг — это был Цех. Я стал слишком богатый и слишком сильно влез в тайны Цеха. Столкновение становилось неизбежным и вопрос был только во времени. Не если столкнемся, а когда столкнемся. Само обострение отношений было неизбежным. Создавать свою государственную организацию я стал на месте сожжённых рыцарских владений. После нашего рейда это были пустынные места, где никого не было. Уцелевшие ушли из того района. Наследники этих трех рыцарских наделов были готовы продать эти участки. Надо было только решить вопрос с получением статуса — вольного рыцаря. Эти проблемы можно было решить с помощью денег. Священная Германская Империя нуждалась в финансовых вливаниях. Купить у имперских чиновников любой титул было не проблема, проблемы начинались позже, мне не надо было иметь положение, полностью зависимое от империи. Мне надо было получить статус союзника, но полностью самостоятельного во внутренних и внешних делах и иметь возможность содержать свою армию и чеканить собственную монету. И вот в этом случае начинались проблемы. Священная Германская Империя не желала такого статуса для своих союзников и на самом деле не могла его предоставить. Был только один вариант провести процедуру приобретения земли и статуса через католическую церковь. Но сделку должен был заверить сам Папа, тогда из текста договора можно было вывернуть суверенный статус и дальше от этого статуса и плясать. Но как найти того кардинала, который подпишет бумаги в папской курии и, собственно говоря, такой кардинал есть. Тот папский нунций, который приезжал к нам проводить следствие по фальшивым деньгам и который увез для исследования и экспертизы подлинности двадцать тысяч гульденов. Почему-то мне кажется, что никаких исследований и экспертиз не было и деньги осели в карманах у кардинала. Думается мне ещё пара десятков тысяч гульденов поможет пробить нужные мне подписи, а папской канцелярии. Да и последние новости из Германской империи говорят о том, что искомый наш кандидат на посредника здесь неподалёку в германских землях ищет какую-то выгоду. Вот и отправим к нему своего человека. Тем более и наследники готовы уступить мне и титул, и землю и за какие-то смешные деньги всего то сто тысяч гульденов. На самом деле они требуют запредельную цену, но они не понимают, насколько мне нужны эти пепелища. Звезды сошлись, и я разбил тарелку из обеденного сервиза. Примета такая, чтобы не спугнуть удачу. Кардинал был в соседнем городе в одном переходе от места моей службы, продавцы приехали ко мне и были готовы заключить сделку немедленно и тогда я предложил, чтобы сделку заверял представитель Папы. По причине того, что я опасаюсь каких-либо не самых законных действий со стороны продавцов. Действительно имелись случаи, когда наследники продавали наделы и потом внезапно выяснялось, что на эти же наделы имелись права у имперских чиновников. В таких случаях спорить было бессмысленно, имперские инстанции непоколебимо стояли на страже имперских интересов и естественно денег, полученных по сделке, не возвращали. Оказалось и у продавцов имелись опасения и на мой адрес, и в таком случае посредник кардинал был просто необходим. Оплату надо было вносить натурально деньгами и это на минутку сто тысяч гульденов. Несколько сот килограммов серебра. Примерно столько же я ожидал выплатить за утверждение договора кардиналом. Одна из причин почему я был готов платить такие большие деньги, была никому сейчас неизвестная и практически забытая должность- маркграф. Этот титул висел в воздухе и на него никто не претендовал. Но титул отходил с одним из фьефов и давал мне все необходимые права для достижения определённой независимости. И да на этом мои проблемы только начинались — ранее в эти владения входило ещё два десятка рыцарских наделов и для меня было важно выкупить и эти наделы для создания этакого графства и в дальнейшим иметь возможность оказывать определенное влияние на выборы императора Священной Германской Империи. Палны были громадные и смелые.

Всё мои планы исполнялись прямо по мановению руки, складывалось впечатление, что мне не нужно нечего делать всё само плыло в руки. Так уже, бывало, в моей судьбе и всегда заканчивалось поражением. Я остановился на бегу и заказал себе кружку чая. Надо было критически взглянуть на дела и понять, что именно не дает мне покоя. Обычная мнительность или действительно имеется опасность. Чай принесли мне мгновенно и поставили передо мной. К чаю принесли пирог с рыбой. К чаю всё подходит и колбаса и ветчина, и пироги, чай такой напиток универсальный. Кипяток в кружке с чаем парил, и я сидел и смотрел на пар, улетающий в небо. Не понимаю, как можно пить чай без сахара и потому достал кусок сахара и опустил в чашку. И задумался о своем. Что-то тянуло мой взгляд к чашке с чаем и просто выло сиреной в голове. Глянул на чай, и рука сама потянулась за револьвером. Твою мать, кусок сахара в чае изменил свой белоснежный цвет на разноцветный узор. Вскочил и нажал на звонок, чтобы подать сигнал тревоги и не услышал звонка. Вот и всё в порядке. Не зря чуйка моя подавала сигнал тревоги. Изменение цвета куска сахара в чае говорит о наличии яда в напитке. И отсутствие сигнала тревоги говорит о том, что враг проник прямо ко мне в дом. Уничтожили масонов — ага мечты, мечты. Вот прямо сейчас и пришли меня убивать. Хорошо я имею привычку пить чай с сахаром, вот и разглядел яд в своем стакане. Теперь надо поднять тревогу и взять под стражу того. Кто мне принес чай и кто имел доступ к напитку вообще. Да, откуда у меня револьвер. Спасибо масонам изготовили. Правда они изготовили оружие для своих целей, мне досталось в качестве трофея. Но от этого револьвер не стал хуже стрелять. Шесть унитарных патронов и еще пара запасных барабанов. На долгий бой не хватит. Но прорваться к караулу вполне достаточно. Осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Часового в коридоре не было. В коридоре стоял тот человек, который принес чай. Ну, что ж это хорошо, что этот человек не ушел и не скрылся. Бью чашку о пол и стоя в углу комнаты жду реакции. На шум быстро пришел отравитель, что уж лукавить, никем другим этот человек не мог быть и пройдя в комнату полез в бюро, где у меня хранились разные хозяйственные бумаги. Гляди, как уверен в яде, лаже не стал проверять, что со мной. Очень внимательно перебирает бумаги, дурашка я не храню в свободном доступе важных бумаг. Опс, я это сказал в слух. Мой отравитель замер и закаменел спиной. Я продолжил — давай уж поворачивайся, поговорим. Разговаривать я не собирался. Как только пошло движение я разрядил барабан в этого специалиста по ядам. Из руки у него выпал нож, который он хотел метнут в меня. Именно этого я и ожидал. Никаких разговоров всё равно бы не получилось. Тело лежало у бюро я перезаряжал револьвер. Затем осторожно подошел к телу лежащего на полу отравителя и произвел контрольный выстрел в голову. Некоторые скажут, лишняя предосторожность. Вот только после моего выстрела в голову оказалось, что тело поменяло свое положение пока я шел к месту падения киллера. Жив он был до контрольного выстрела. Теперь надо было выбраться из комнаты и до добраться до караулки. Пример Валленштейна очень наглядно показал, что охрана — это не панацея от покушений, можно купить и охрану. Потому и шел я караульному помещению, через свой личный арсенал. Там я прихватил автомат и примкнув диск пошел уже в караулку. Несколько раз мне попались трупы моих ближних. Теперь было ясно меня решили списать, вопрос был только кто решил такие фокусы устроить. Если Цех, то будет тяжело, но есть вариант выкрутиться, если испанская корона, то придется устраивать свою личную войну с Кастильской династией. Добравшись к караульному помещения я увидел, что караул вырезали и теперь в помещении какие-то трое солдат обшаривают трупы караульных в поисках трофеев. Несмотря на кровь и трупы от сердца отлегло. Это были не масоны и не солдаты испанской короны. Оранжевые цвета указывали на мятежную оранжевую Голландию. Что ж зря они так. Цех ответит мне за всё и по полной. Две очереди перечеркнули надежды мародеров на богатую добычу. Теперь, когда они мертвы им вообще никакие ценности не нужны. На выстрелы выскочило ещё пара оранжистов и так же быстро отправились в страну вечной охоты. Я стал пробиваться к казарме, где были мои солдаты и с удовольствием услышал горн — который выводил—— -Тревога. К оружию. Значит казарму эти партизаны не взяли. Решили оставить на потом. У городских ворот вспыхнула и прекратилась стрельба. С городскими воротами будем позже разбираться и я продолжил свой путь к казарме. Автомат масоны делали на основе и по модели автомата Томпсона и у них получился удачный образец. Правда патроны делали мастера ювелиры и стоимость патронов шла по весу на обмен с золотом. Но у меня пока были запасные боеприпасы, и я просто шел и расстреливал тех, кто пытался мне преградить дорогу. Добрался до казармы и теперь у меня под рукой было около двухсот солдат. Очень обозленных таким оборотом дела и жаждущих крови Цеха. По-быстрому сформировал группы захвата, и они отправились по адресам. Выше я уже сообщал, чего-то подобного я уже ждал. Часть солдат отправилась проверить ворота и стены. Оказалось, что охрана городских ворот отбилась. Я же отправился к запасному выходу из города. Этот выход вел через башню, с которой начиналась моя карьера в этом городе. Именно туда и пришли заговорщики из Цеха. У меня был только два вопроса — Почему и Зачем. Ответ меня поразил — слишком много у тебя появилось денег. И просто захотелось отнять. Дурость полная. Никого из заговорщиков я в живых не оставил. Жены и дети пошли туда же в расход. Дети вырастут и захотят отомстить. Жены будут искать на меня управу и тоже будут мстить. Единственно я не стал искать закладки и тайники с ценностями. Странное поведение — может быть. Пусть будет для кого-то удачной находкой. Мне своего хватало выше крыши. Не стал и разрушать производственные линии и станки. Цех работал на восставшие Нидерланды и партизаны, собственно, не имели отношения к этой авантюре Цеха. Пусть оборудование останется целым и деятельность Цеха будет продолжена другими людьми. Мне с этими людьми ещё надо по новой восстановить отношения. Пока восстанавливался порядок в отдельно взятом гарнизоне я уже думал о другом. Надо срочно грузить деньги и взяв охрану нестись быстрым маршем к продавцам. Пока у меня собрались все необходимые мне условия в одном месте. После расстрела главных заговорщиков из Цеха я с небольшим конвоем на четырех повозках вступил в поход. Грузом на повозках были триста тысяч гульденов серебром и золотом. Конвой это двадцать человек вооруженных автоматами, револьверами и гранатами. Можно было взять и больше, но тогда в вооружении будет разнобой. Нам надо преодолеть двадцать миль и это один дневной переход. Но нам надо быстрее преодолеть это расстояние. Надо добраться до места заключения сделки купли-продажи и произвести обмен деньги в обмен на титул и земли и заверение сделки Папским престолом. Надо всё провернуть быстро и сразу же вернуться к себе в гарнизон и дочистить город и терцию от оставшихся заговорщиков. Нельзя давать врагу опомниться и надо спешить со сделкой.

Повозки имели в запряжке шесть лошадей вместо четырех и скорость передвижения у нас сразу повысилась. Конвой у меня был конный потому и неслись мы не останавливаясь. Запасные лошади у нас имелись. Повозки потом вернуться уже без меня и золота. Бумаги я увезу верхом с конным конвоем.

Как не быстро формировался конвой и как мы не спешили, но нас ждали. Дорога привела нас к двум холмам, которые тесно сжали дорогу. Идеальное место для засады. Так оно и оказалось. Засада нас ждала. Пара огромных бревен преграждала путь и объехать преграду не было никакой возможности. Только те, кто устраивал засаду не ожидали от нас такой прыти. Часть охраны автоматным огнем прижали засаду к земле и не давали поднять голову. Двое из конвоя подбежали к бревнам и прикрепили к бревнам бруски взрывчатки и подожгли запальные шнуры и отбежали в укрытие. Прогремело несколько взрывов и казавшиеся огромными и неподъемными бревна разлетелись на мелкие деревянные осколки. Через этот деревянный мусор раскачиваясь, но всё равно проехали повозки и под прикрытием автоматного огня мы миновали место засады и затем, когда обоз вышел из засады, прикрытие закидало гранами позиции засады и догнала обоз. Меньше часа нам понадобилось, чтобы вырваться из этой ловушки. Так не воевали, такого оружия ни у кого не было. Спасибо за трофеи — масонам. Хотя конечно масоны из «звездных врат» не планировали такого применения своего оружия. Часть лошадей мы, наверное, загнали, но успели в последний момент к назначенному сроку. Торга не было, цены были оговорены и были выданы авансы. Была одна тонкость, почему так спешили на сделку. Не прибытие нас на сделку вовремя, отменяло сделку и аванс переходил к продавцам. Но мы успели и несмотря на явное недоумение продавцов предоставили все оговоренные суммы к пересчёту. Недоумение и растерянность продавцов заметил не только я, но и старший конвоя и сообщил мне на ухо о своих наблюдениях и выводах. Я сказал — обо всем поговорим после. Сейчас у нас только сделка и выполнение всех формальностей. Успешное завершение сделки и утверждение договора купли -продажи представителем папского престола дарило мне всё, что я хотел. Это титул маркграфа и тот участок земельных владений, который формально не входил в состав земель Священной Германской Империи. Я получал возможность создать маленькое, но независимое государство. Да совсем небольшое, но при определенных условиях я мог претендовать на титул курфюрста, что опять же было очень для меня важно. Тридцатилетняя война ещё шла и после неё тоже была война. Но в 1648 году закладывались основы о определялись принципы международной жизни Европы. Если совсем просто говорить. Через какой-то десяток лет, если я продержусь как независимый владетель, я имел все шансы заиметь свое независимое государство. Такой был исторический момент. До следующего глобального потрясения Европы в период наполеоновских войн было еще более ста лет. Но вернемся к нашим баранам, то есть сторонам, продающим мне так необходимые земли и стороне утверждающем сделку. Они считали монеты. И придирались к состоянию этих самых монет. Забавно, но монеты были из масонских трофеев и имели высочайшее качество. Но эти самые бар…стороны находили всё равно какие-то изъяны, вымышленные изъяны, но я не спорил. Отбраковывали одну монету из тысячи и резерва всё равно хватало для замены каждой спорной монеты. Считали и меняли, и отбирали самые качественные мы до утра следующего дня. Мои надежды быстро провести сделку не оправдались. Считали очень долго, бумаги подписали быстро и печати от папской канцелярии поставили быстро и затем, и продавцы и кардинал рванули в разные стороны, увозя полученные по сделке деньги. Мы же, не торопясь позавтракали и стали собираться обратно к себе на базу. Теперь получив в свое распоряжение титул, я не мог остановиться. Теперь надо было решать вопрос с признанием моего титула. Если его не признают, мне останется только именоваться маркграф только на территории моих земельных владений. На остальных землях и в окружающих государствах я оставался просто испанским дворянином, но очень невысокого уровня. И при случае мне легко объяснят, что я никто и не могу удерживать за собой суверенные земли. На эти земли найдется сразу море желающих. Их могут даже не отбирать, просто оставить мне для использования и получения дохода, но из собственности просто забрать оставить во временное владение.

Теперь мне надо было получить признание нескольких крупных государств. Наиболее простым выглядело получение такого признания во Франции и Священной Германской Империи. Почему этот путь был проще, потому что эти государства нуждались в деньгах. Отчаянно нуждались и потому за деньги чиновники проштампуют мне бумаги. И уже после этого можно было начинать такой же процесс в Испании. Испания имела постоянный доход из американских колоний. Каждый год из колоний приходили золотые и серебряные конвои, и казна Испанской монархии пополнялась американским золотом и серебром. Имея такие доходы Испанская, знать могла придирчиво относиться к претендентам на высшие титулы. Но имея признание Франции и Германии я мог и сманеврировать, и примкнуть к странам, которые после 1648 года устроили войну за Испанское наследство. Признание в Испании это было желательным условием, но не самым необходимым для моих целей. Я вполне мог примкнуть к французской коалиции. Как сказал один известный исторический деятель — Париж стоит мессы. Но это уже были далеко идущие планы. Сейчас надо было вернуться в свой гарнизон и утрясти все сложности с наследниками Цеха и подумать, как мне разойтись со службой в испанской армии. У меня был титул, были деньги и была земля. Теперь начинались хлопоты с признанием титула и надо выкупать соседние фьефы для создания своего графства. Землей никого наделять не буду, только плата за службу и пенсия за тридцать лет выслуги. Никакого дробления земельного массива. И надо провести раскопки на территории разрушенных и сожженных замков. Думаю, там будет много интересного, только начни копать.

Меня опять понесло в далёкие дали, и я перестал контролировать окружающую действительность. Такая у меня мечтательная натура. Но жестокая действительность очень грубо вернула меня на землю, в реальность. Место проведения расчетов было за городской стеной и потому не охранялось городской стражей. И этим воспользовались уже почти забытые враги. От того, что я про них забыл, они не стали менее опасными. Дом блокировали разбойники, я своими усилиями выдавил их из своего гарнизона и им пришлось расположиться вне городских стен и теперь они меня подловили, это они так считали. Требования разбойников были просты много денег и вина. Шучу — только денег и моя голова. Мне даже стало любопытно с чего они так расхрабрились. И много денег и моя голова. Сколько было разбойников было неизвестно. У меня в конвое было двадцать человек, но все были вооружены автоматами. Меня жутко бесила мысль, что придется потратить дефицитные и запредельно дорогие патроны на эти отбросы общества. К сожалению, мне не удалось узнать почему они стали такими безумно смелыми. Не осталось никого из них в живых. Не удалось утолить мое любопытство. Мне не пришлось даже самому стрелять. Всех напавших на наш дом перестреляли мои конвойцы. Выехали мы в ночь от всего произошедшего за это время мы совершенно потеряли опаску и просто стреляли, когда кто -либо пытался встать на дороге и препятствовать нашему продвижению на базу. Ночью было сложно проехать по дорогам из-за многочисленных банд простых разбойников и дезертиров. Мнимая беззащитность нашего обоза привлекала налетчиков как мотыльков на огонь. Так же они сгорали и падали на землю. Этот рейд местные разбойники вспоминали ещё очень долго и просыпались в кошмарах вспомнив о том, как их расстреливали, не давая ни единого шанса нанести ущерб обозу.

Так мы и добрались до своего гарнизона, здесь уже знали, что у меня всё получилось и началось паломничество среди солдат и офицеров они все хотели служить в моей частной военной компании, которая возможно совсем скоро станет регулярной армией нового государства на политической карте Европы. Но первыми я принял делегацию независимой части восставшей части Нидерландов. Они просили принять следующие условия — Цех продолжит свою деятельность и в качестве компенсации за все его враждебные действия мне передадут пять миллионов гульденов в два приема. Я и не собирался препятствовать деятельности Цеха, виновных в заговоре уже не было в живых, и та предложенная мне компенсация меня вполне удовлетворяла.