23 мая 2023 года небо было ясным и в Москве стояла отличная солнечная погода. Дождик, который начинался утром — утром же и закончился и было свежи и солнечно. Ещё не началась жара это летнее чудовищное действо, когда нечем дышать и дым от горящих торфяников заставляет кашлять каждые несколько минут или горящий лес в Рязанской области тоже не самое приятное воспоминание. Но сегодня ещё нечего не горит, асфальт под ногами не проваливается и вообще сегодня самый счастливый день в моей жизни — у меня свидание с Катей. Это девушка просто чудо, и я счастлив, что на меня обратили внимание и согласились позавтракать со мной. надеюсь этот завтрак перерастет во что-то большое. До кафе на Тверской мне идти недалеко я живу практически на Тверской мой дом в Газетном переулке. Правда я живу у родственников, но это разве меняет дело. Я москвич и живу на Тверской.

У дома стоит компания мигрантов, и они что-то шумно обсуждают и в середине компании стоит пацан лет пятнадцати и вид у него обескураженный. Взгляд мечется из стороны в сторону и видно, что у него явно отобрали и телефон, и планшет и сейчас выворачивают сумку, даже не сняв эту сумку с плеча этого парня. Грабить в девять утра на Тверской это уже даже не беспредел — это глупость — полицейские же на каждом шагу. Достаю свой смартфон и набираю телефон экстренной связи и успеваю сказать — грабеж на Тверской и на уточняющий вопрос — где именно — уже ответить не успеваю. Сразу темнота…

Не было никакого белого света в конце туннеля. Не было встреч с высшим разумом — ничего не было. Была сначала тьма и затем появился свет и постепенно в глазах стало светлее, и я стал видеть. Лежу я у стены даже скорее сижу и вижу впереди себя толпу людей они кричат на незнаком мне языке. Сразу мысль — это же мой родной чешский язык. Что за ерунда какой родной чешский у меня родной немецкий. Тьфу какой чешский какой немецкий язык, у нас же в институте — английский язык преподают. И что я делаю здесь, я должен быть в кафе с Катей, но окружающий меня мир не ассоциируется с Москвой. Это какая-то провинция и как я сюда попал. Что за чудеса.

— Мирослав, вставай сейчас будет самое интересное. С трудом принимаю вертикальное положение. Вспоминаю и ещё один фрагмент — я студент Пражского университета и у меня скоро экзамены — сдам экзамены и бакалавр философии.

Крики нарастают и из окна пражского магистрата на мостовую летят тела, и только навозная куча не дает разбиться насмерть нескольким из падающих. И опять воспоминание — сегодня 23 мая 1618 года. Да, я попал в исторические времена — только вот выжить удастся не всем. И куда мне теперь податься. Видимо придется идти в армию. Здесь правда армия весьма условное понятие.

Сейчас надо добраться до дома — мой дом здесь в Праге это помещение под крышей — летом жарко, зимой холодно. Но дешево относительно дешево, но по сравнению с другими вариантами — приемлемая цена.

Итак, кто я — Мирослав Малый и мне уже двадцать лет, и я студент философского факультета Пражского университета и мне скоро сдавать экзамены на бакалавра философии, но видимо не судьба. Я протестант и мои предки в прошлом веке были сиротками. Это другими словами — чашники или гуситы. Они вдоволь порезвились в сражениях с католиками, и они добились Реформации. Но теперь те времена почти забыты — мои предки упокоились в могилах родители тоже ушли и не увидят этого ужаса, что грядет.

Я же не буду ждать пока в Прагу придут иезуиты и начнутся опять процессы против еретиков. Живем мы в очень своеобразной стране. В пределах Священной Римской империи.

Империя включает всю Германию, Чехию, Силезию, Эльзас с Лотарингией, Австрию, кусок Венгрии и пр. В общем, циклопическое государство. Правит династия Габсбургов, которые ближайшие родственники другим Габсбургам, правившим в Испании. Вроде бы для императора такой страны все должно быть замечательно. На практике — не очень.

Дело в том, что империя является настоящим лоскутным одеялом из земель с очень разным статусом. Королевства, епископства, вольные города, герцогства, отдельные мелкие владения. В общей сложности в 17 веке империя состояла примерно из 1300 (тысячи трехсот) самостоятельных владений. Многие правители дробили земли между наследниками. Отсюда жуткая раздробленность. Были довольно крупные территории с сотнями тысяч жителей, например, Бавария или Саксония. Но типичным «королевством» было владение с замком короля и пятью-шестью окрестными деревнями. Иные правители не стеснялись служить по военной или гражданской части у более могущественных соседей. Буквально, приехал король домой, зарплату привез. Думаю, бродячий сказочный сюжет «а в это время мимо проезжал принц» растет как раз из там-тогдашней ситуации; когда принцев в стране несколько тысяч, шанс столкнуться с кем-то из них на дороге был вполне реален. Реальной самостоятельной силой из этой толпы обладают, конечно, немногие. Но могущественных князей хватает, чтобы сделать власть императора довольно ограниченной. Можно сказать, что чем-то хоть по каким-то меркам существенным правят человек триста. Однако реальными правителями империи были семь властителей, входивших в Коллегию курфюрстов. На начало 17 века это были архиепископы Майнца, Кельна, Трира, король Богемии (западной Чехии), граф Пфальца, герцог Саксонии и маркграф Бранденбурга. Кроме них богатством и силой обладали еще человек где-то 5—10 князей, для нас будет важна в первую очередь Бавария. Курфюрсты, среди прочего, избирали императора. По традиции это был Габсбург, но могли теоретически выбрать и не его. Мнение императора, безусловно, учитывалось (действительно учитывалось), но только в своем домене (в основном Австрия) он мог быть уверен, что его распоряжения выполнят с вероятностью больше, чем 50%. Теоретически существовали механизмы принуждения зарвавшихся князей, например «имперская экзекуция» — когда по решению Рейхстага кого-то толпой принуждали к благонравию. Но на практике это не работало так, что кто-то приказал, все побежали исполнять, уж очень много было самостоятельных сил. Или не самостоятельных, но с толковыми кукловодами за спиной. Причем, чтобы окончательно все запутать, эти владения имели разный набор прав, по-разному устроенную хозяйственную жизнь, правители крайне запутанным образом были связаны друг с другом родственными, дружескими связями или, наоборот, враждой. Как легко догадаться, экономика всей этой конструкции тоже была такой, что без ста грамм не разобраться.

На весь этот бардак накладывались вопросы религии. Габсбурги были добрыми католиками, но кроме них в Германии было полно протестантов. Мало того, протестанты внутри себя делились еще и на лютеран и кальвинистов, причем при случае жрали друг друга почти с тем же энтузиазмом, что католиков. Причем степень религиозности у людей была разной, от искреннего фанатизма до «Я так люблю Иисуса, что продаю его только задорого». В 1555 году в Аугсбурге заключили соглашение, гарантировавшее лютеранским правителям (но не кальвинистам!) легальность. В Аугсбурге провозгласили принцип «Чья земля, того и вера» — то есть, каждый князь сам в своем муравейнике командир. Вопрос состоял, конечно, не только в том, как правильно славить Иисуса, но еще и в том, кому денег заносить. Католическая церковь с практической точки зрения — это старая надежная фирма, но протестантизм позволял больше вольности и меньше трат. Причем соображения искреннего стремления к истине и совершенно земные свары за земли, привилегии и деньги переплетались на диво плотно, никаких концов не отыщешь. Аугсбургский мир в целом работал, но вот на местах конфликтов (включая в той или иной степени вооруженные) было полно.

Снаружи обстановка тоже была довольно запутанной. Испанские Габсбурги в те времена правили без шуток чуть не половиной известного мира, и в Германии вовсю пользовались родственными связями, пытаясь поставить политику империи в фарватер собственных интересов. Они в тот момент вели борьбу с восставшей частью Нидерландов (упрощая, Бельгия осталась испанской, Голландия бунтовала), и одновременно старались обложить и изолировать Францию (но пока впрямую не воевали). В качестве «дикой карты» выступали шведы, которые пока сидели тихо, но потом они еще сыграют.

История началась с чешского вопроса. В 1611 году курфюрстом Чехии стал, по совместительству, император Матиас. Чехи себе короля выбирали (естественно, не все, только специальные представители сословий), но единожды выбранный король правил всю жизнь. К 1617 году Матиас заметно одряхлел. Детей у него не было. Нарисовался вопрос о наследнике, во-первых, имперского престола, а во-вторых, чешского трона. Чешский вопрос надо было разрешать раньше, потому что Матиас от этого поста отказался. Серьезным кандидатом считался эрцгерцог Фердинанд. Это был двоюродный брат старого Матиаса, моложе его лет на двадцать. Фердинанд был последовательным католиком, и чешским протестантам его кандидатура не слишком нравилась. Но для самого Фердинанда чешский трон был чрезвычайно важен. Дело в том, что Богемия была одним из семи курфюршеств, и это была протестантская территория. То есть, на будущих выборах императора, которые, естественно, проходили после смерти Матиаса, Фердинанд, будучи католиком, получал решающий голос от протестантов. Голоса трех католических курфюршеств у него и так были в кармане, так что, пролезши на трон в Праге, он без альтернатив закреплял за собой трон империи. В качестве альтернативы на чешском престоле рассматривали Фридриха, курфюрста Пфальца. Тот был кальвинист, и по этой причине тоже многих не устраивал — в Богемии вообще был очень пестрый религиозный состав, и кальвинист не нравился ни католикам, ни другим ветвям протестантов. Была еще партия, хотевшая выбрать Иоганна Георга Саксонского (тоже протестант); тот был всем хорош, но не желал идти на чешский трон, считая, что получит больше геморроя, чем плюшек. В результате католики оказались более сплоченными и целеустремленными, представителей Богемии тщательно обрабатывали в индивидуальном порядке, кому-то обещали пряников, кому-то показывали кнут, обещали любые гарантии, в общем, административный ресурс — он и в XVII веке административный ресурс. В итоге та часть дворян, которая была согласна на эрцгерцога Фердинанда, выбрала его.

Выборщики понимали, что вообще-то они только что посадили на трон протестантской области истово верующего католика. Отыграть назад было уже нельзя, но можно было потребовать каких-то гарантий. Гарантией была «Грамота величества», документ, подписанный прежним королем, дававший чешским протестантам равные права с католиками. Фердинанд, не моргнув глазом, признал ее действие. Однако дальше он показал, что новая метла по-новому метет. Уже через несколько месяцев Фердинанд начал закручивать гайки. Имперским судьям дали полномочия присутствовать на всех местных и национальных собраниях, а над чешской прессой (тогда уже были газеты, не в современном виде, но вполне себе информационные печатные листки) устанавливалась цензура. Причем представителями императора были назначены пятеро человек, из которых два католика, зато ни одного настоящего лидера протестантской оппозиции. Чехи почувствовали себя ущемленными, и когда через некоторое время возникла пара относительно мелких чисто хозяйственных конфликтов между католическими и протестантскими землевладельцами, арест лидера «протестантской» стороны в этой тяжбе вызвал мгновенную реакцию: «Чешских людей обижают!» Тут реально имел место быть именно произвол чиновников на местах, это не был элемент имперской политики. Но рыбка задом не плывет, богемцы уже были уверены в том, что проклятые паписты на них наехали и как на чехов, и как на протестантов.

Лидерами смутьянов были рыцарь, граф с чудесным именем Йиндржих (Генрих) Турн и другой граф, Андреас Шлик. Турн был более буйным и свирепым, он предложил просто замочить представителей императора и создать протестантское правительство. Шлику идея не очень понравилась, между ними состоялся диалог, по форме изящный, но по сути сводящийся к «Герыч, я че-то очкую. — Ты очкуешь, потому что ты лошара!» В итоге Турн собрал небольшую толпу из нескольких десятков дворян и вломился в пражский замок Градчаны, где заседали императорские представители. Протестантов отпустили, а с католиками, Славатой и Мартиницем, начали говорить. Ну как говорить, это была перебранка. Обоих обозвали предателями, Мартиниц отвечал резко, и в конце концов дворяне устроили то, что называется красивым словом дефенестрация. На самом деле, это просто выкидывание в окно, Славату и Мартиница на раз-два выкинули с шестнадцатиметровой высоты-ы-ы! Вслед за ними высвистнули секретаря. Мартиниц перед полетом завопил «Помоги мне, святая Мария!» Протестант Кински, посмеиваясь, сказал, «Ну посмотрим, поможет ли», и перегнулся через подоконник поглядеть, после чего изумленно вскричал: «Боже мой, Мария им помогла!»

Божественная помощь пришла в виде большой мягкой кучи навоза, в которую все трое и приземлились. Мария действительно помогла, но показала, что на небесах не лишены грубого чувства юмора. Правда, в процессе полета католики успели побиться о стены, а сверху принялись кидать всякие предметы, но все трое все же ухромали с поля бранной славы Чехии, отделавшись одной сломанной ногой на всех. Мартиниц убежал, а Славату чуть погодя поместили под арест.

Собранный сейм я не посещал — меня и не должны были приглашать не тот у меня, но новости распространялись как лесной пожар.

Мятежники созвали сейм и утвердили новое правительство из тринадцати человек. Также было объявлено о создании армии во главе с графом Турном. Из Чехии выгнали иезуитов, а повстанцы принялись быстро забирать города и веси, распространяя мятеж на всю Чехию. Удивительно, но конфликт, вовлекший почти всю Европу и причинивший ущерба на уровне мировых войн, возник из такого криминального фарса.

Вот так и маршируем день за днем. Имперские войска отсутствуют и скорость освобождения равна скорости передвижения. Все ликуют и радуются исходу католиков что довольно глупо. Сейчас император отойдет от первого шока и кинется к своим испанским родственникам и те пришлют свои знаменитые терции и будет нам порка. Сейчас все привыкли к бескровным победам, с испанцами такой номер не пройдет. Хотя в этих терциях — испанцев по крови меньшинство будет. Наемников полно из Ирландии и Германии, но марку и наемники держат.

Как я нанялся в армию — всё было просто. Вербовочный пункт и два вербовщика — записали, что у меня есть из оружия и доспехов и спросили не беглый ли я. Нет не беглый — студент Пражского университета, из оружия — арбалет и сорок болтов, из доспехов — трехчетвертной комплект брони. Потому и платят мне — пять флоринов в месяц и нет вычетов из оплаты. Если бы у меня не было оружия и брони — мне выдали бы из армейских запасов, но высчитывали б из оплаты и моей доли трофеев. В моем случае мне ничего не выдавали и высчитывать нечего.

В войсках я с начала июня — экзамены сдавать не стал, не увидел смысла в учении — из своего прошлого — будущего знаю, что ближайшие тридцать лет здесь в Европе будет бушевать война и почти все, кого я знаю погибнут — в боях, от болезней, от голода. В армии тоже не сахар — но здесь будет шанс. Эмигрировать — везде буду лишним, своих умных хватает, чернорабочим не хочу. Будем бедовать здесь в Священной Германской Империи — война — это всегда шанс подняться по социальной лестнице или погибнуть, погибнуть шансов больше.

Вот так всё и началось. Выдали мне сразу пятнадцать талеров в пересчете те же пятнадцать флоринов. Разница в том, что флорины /которые настоящие флорины — из золота/ имперские флорины или талеры из серебра. Цена одна — вес разный, золотой флорин — 5, 4 грамма золота, серебряный талер — 27 грамм серебра. Старые солдаты говорят, следующий раз деньги не скоро дадут, всегда задерживают. Обычай такой. Потому все на самоснабжении. На трофеях.

Маршируем по дороге, хорошо тому, кто скинул свою броню на повозки или есть помощник — павезу нести тяжело и тактическая единица у арбалетчиков два человека. Один с арбалетом другой павезу таскает.

Что рассказать о грузе, который на меня нагружен. Начнем с арбалета, затем сорок болтов / это не болты как следует из названия, это короткие стрелы из дерева или железа/, затем железный шлем, хаурбек с кольчужными чулками и кольчужные рукавицы, затем идет прошитая стеганка штаны и сапоги из дубленой кожи. Плюс котелок и продукты, и запчасти на арбалет. Нагружен как верблюд я прикидывал вес примерно 30 килограммов, /понятно здесь в 1618 году мера веса другая, но для удобства считаю в килограммах/. Переход за день если без форсирования реки, то около двадцати километров. Или чуть больше если селение рядом. Ночевать в поле никто не хочет.

Идем скорым маршем — нашему отряду дали команду блокировать город Будвейс / это Богемия/. Небольшой город мы блокировать смогли, но взять уже не хватает сил. Нас всего три роты и огромный обоз маркитантов и жен солдат. Пушек нет и потому и штурма городских стен нет. Предместье мы сначала ограбили и потом сожгли. Доложили, что сожгли блокированные в Будвейсе имперские войска, но правда другая сами сожгли по пьянке. Блокада города идет не шатко не валко. Сил, чтобы полностью блокировать город у нас нет и потому осада ведется с нескольких направлений, но между ротами можно пройти и провезти что угодно. Потому осажденные питаются лучше, чем мы. День начинается с завтрака — у кого есть еда, потом наряд идет к баррикадам, которые служат осадными укреплениями и изображает осадные действия. На ночь остается только караул. Остальные прочесывают окрестности в поисках продовольствия, дров и удовольствий.

Вопрос к читателям — от чего на войне самые большие потери — от пушек, ружейного огня, от ударов холодным оружием. Правильный ответ — самый большой урон на войне наносят болезни. Обычная дизентерия уносят жизни каждый день и если ещё и тиф начнется, то может погибнуть очень много народу. От чего такие повальные эпидемии от немытых рук и отсутствия чистой воды. Нет туалетов нет кипятка и всё поехало. Сначала один — два заболевших, потом счет идет на десятки и сотни и приходит тиф. У нас пока тифа не было, но дизентерию уже видно невооружённым взглядом. В нашей роте уже заболели все офицеры и сержанты.

Да про роту надо рассказать. Рота сейчас называется компания. В роте из офицеров есть капитан, первый лейтенант и второй лейтенант, прапорщик / он действительно всегда носит знамя в бою и так как рации и телефоны отсутствуют знаменем подают сигналы к перестроениям и к атаке или отступлению/. Сержанты — один старший и два младших сержанта и сто человек рядовых, рядовых на двойном жаловании, капралов. Арбалетов пятьдесят и пятьдесят павез. Вот собственно арбалетчиков должно быть пятьдесят и помощников с павезами тоже пятьдесят. Еще и горнист и барабанщик и ещё человек десять. Но у нас сразу был некомплект и сейчас когда началась эпидемия дизентерии осталось ещё меньше.

Пока шли пока строили баррикады ко мне прибился Франтишек тоже парень из Праги только он был разнорабочий и записался в роту, чтобы изменить судьбу. Ему выдали кожаную куртку и башмаки, копье и старый меч и назначили носить павезу. Только у меня не высчитывали за оружие и доспехи, у Франты же из трех талеров оплаты на руки выходил один талер остальное уходило в оплату за оружие и доспех.

Так мы вдвоем последнее время и жили. Собирали дрова и искали продовольствие сторожили баррикаду и готовили еду — у меня был котелок у Франты желание и умение готовить. Франте не нравилось пить кипяченую воду и руки мыть он тоже не любил. Мои нотации о микробах были восприняты с ухмылкой, но при мне гигиену парень соблюдал. Вот только отойдет и пожалуйста пьем воду из реки. Итог закономерный — сидим в кустах и диарея, и с каждым днем всё сильнее и состояние всё хуже. Уже Франта и встать не может. Ругаться было бессмысленно. Надо было спасать товарища. У меня здесь в этом времени только один товарищ — Франта. Но как спасать — у себя в 2023 году это не составило труда — упаковка таблеток из аптеки и проблема решена. Но здесь в 1618 году нет таких таблеток, аптеки есть, только лекарства меня пугают — то ртуть, то свинец. С такими лекарствами и болезней не надо. И каждое лекарство стоит как крыло самолета. Надо что-то другое придумывать. А ведь есть такое лекарство только надо найти чайную заварку.

В одной компании слышал я историю. В очень тяжелой жизненной ситуации / дело было на Колыме в 1938 году / у моего деда началась дизентерия и жить ему не оставалось уже шансов, и только его товарищ не сдавался и нашел чайную заварку. У блатных нашел и пока те отсутствовали в бараке и забрал. Блатные были «социально близкие» потому и имели и чай, и спирт, и сало. У бывших красных командиров было только одно, право умереть на общих работах. Что дед делал на Колыме — был награжден в Гражданскую Якиром вот и стал «врагом народа». И дружок его туда же попал. И бедовали они на Колыме до 1941 года потом «красные командиры» понадобились. Те, кто доносы писали они только по доносам мастера были. Вот так чайной заваркой и вылечили дизентерию. Рецепт там простой просто жуешь и глотаешь заварку. Принцип не знаю, но по рассказу деда помогло. Только надо найти заварку с чаем сейчас трудности. Вещь дорогая и довольно редкая. В Европе чай не выращивают, везут из Китая и Индии и потому чай очень дорогой. Сейчас больше пиво пьют и более крепкие напитки. Ещё морс или компот. Чаю в свободном доступе нет.

С другой стороны, у наших врагов в городе полно купеческих складов и лавок и не может быть, что бы не было чая.

Сегодня ночью у меня свободное время и значит можно попробовать проникнуть в город и достать чай. На самом деле я не буду покупать ни чай ни что-либо другое. Под покровом темноты проникну в город, городские стены позволяют это сделать одному и в темноте и поищу лавку с экзотическими продуктами и сломаю замок и добуду из склада чай и что ещё там будет полезного.

Так Франте всё хуже и хуже он уже не имеет сил дойти до кустов и уже просто лежит и доходит.

Готовимся в ночной выход. Арбалет мне там не нужен. С собой у меня два ножа. Нож — это название — по размерам это полусабли и моток веревки, ещё десяток болтов. Голова неприкрыта, шлем здесь останется и из доспехов только стеганка она не так стесняет движения.

Тихо обхожу нашу баррикаду. Часовые весело проводят время. Подползаю к городской стене и начинаю наблюдать. Вот и караван. Ночью в город обязательно проходит караван с припасами и пока все часовые на городской стене отвлекаются на новости и товары пришедшие с прерывателями блокады я начинаю подъем по городской стене. Вот здесь мне и понадобились болты, городская стена не монолит и полно трещин, вставляешь болт в трещину и используешь это устройство как ступеньку и потихоньку поднимаешься на городскую стену. Ещё до всех этих событий я бывал в Будвейсе и знал одну лавку с экзотическими товарами и расположена эта лавку в одном квартале от городской стены. Вот в эту лавку и лежит мой путь.

В тени домов прячась от света я пошел к лавке. Вот и лавка двухэтажный дом, в первом этаже лавка и склад, второй этаж жилой. Перемахиваю через забор и вот совсем небольшой внутренний дворик. И замираю от негромкого голоса. Курт это ты. Его нет дома. Старый дурень на стене дежурит. Вот так номер — ломать замки не придется. Молодая жена ждет сердечного друга. рывком открываю полуоткрытую дверь и сразу заламываю руки неверной жене купца, и эти руки связываю веревкой. Дверь на засов.

Теперь за поиски. Вот короб с чаем и вот емкости с черным перцем. Это что, мама родная — это ведь кофе. Как я соскучился по кофе. Так берем кожаный мешок и складываем туда чай упакованный в пакеты и кофе в мешочке и второй мешок — туда черный перец в мешке и мешок с деньгами из кассы. Город если мы возьмем все равно ограбят. Будем считать я взял свою долю.

Обратный путь был легче. Вниз с городской стены опять по веревки и быстрым шагом к своему лагерю. Хорошо осажденные не проводили свои вылазки, и я спокойно добрался сначала к своей баррикаде и затем в лагерь и сразу к Франте и сразу пару щепоток чая заставил прожевать и проглотить. Затем костер и греть воду. Вода закипела и полпакета чая в котелок и накрыл котелок пусть заваривается. Чайный аромат пошел такой, что с ног сбивает. Но никто не заинтересовался этим ароматом. Те кто был пьян, те спали — кто резвый ещё был — гуляли у маркитанток.

Так и поил я Франту черным густым чаем и кормил заваркой. И это народное средство помогло. Не соврал мой прадед. Дедом я его для краткости звал. Пока Франта набирался сил приходилось крутиться за двоих. Через неделю Франта встал и стало легче. Урок не прошел даром. Теперь только кипяченная вода и руки, вымытые до скрипа. вот так и шло время в осаде этого города Будвейса.

Город так мы не взяли. Пришли имперские войска. Наемники под флагом Священной Германской Империи, и мы получили урок. Ночью мы легли спать ещё войском короля Фридриха, а проснулись уже в войске Габсбургов.

Что случилось ночью. Ночью наши капитаны переметнулись на сторону императора — как я и говорил деньги были уплачены только за три месяца и больше ни одного талера мы не видели. Императорские генералы предложили и больше, и сразу и вот капитаны переметнулись к императору. Присягу мы давали капитану нашей роты и такой переход из одного лагеря в другой было делом обычным.

Только когда меня записывали в новый платежный список — то записали на немецкий лад — Михель Клайн так дальше и пошло — Михель Клайн до самого конца этой долгой войны. С верой вопрос вообще не рассматривался — служи и служи. Только не рассказывай о своей вере и том, что она более верная, чем другие. Да и в солдатской среде на эти вопросы было наплевать. Главное оплата и поменьше сражений.

Франта не отходил от меня и теперь таскал снаряжение Франта и мне стало полегче смотреть по сторонам.

Имперцы так стремились в победе, что вторая армия выступила в поход, даже не дождавшись прибытия командующего. Временно её возглавил полковник Иоганн Эусебиус Хуэн. Часть армии составляли закалённые в боях предыдущих войн кавалеристы и прибывшие с венгерской границы гусары и гайдуки, но большинство было набранными на скорую руку пехотинцами. Общая численность армии достигала 7000–8000 солдат.

Хуэн быстрым маршем прошёл через земли Моравии, власти которой заняли нейтралитет, хотя при этом молчаливо поддерживали мятежных чехов. Де Бюкуа догнал армию только 3 сентября, когда она уже вступила в пределы Чехии. Имперцы шли прямиком на Прагу, чтобы раз и навсегда покончить с чешскими протестантами. 6 сентября им удалось захватить Немецкий Брод. Защищавший город небольшой отряд чехов сопротивления не оказал. Через два дня, дождавшись де Дампьера, де Бюкуа продолжил наступление.

Вот в Немецком Броде мы в первый раз наткнулись на атаку кавалерии. Сейчас атака кавалерии пехотинцев в поле — это всегда разгром пехоты и победа кавалерии. Мы попали под удар на переходе, и все побежали, бежать, собственно, было некуда и люди бегали по полю, и кавалеристы поочередно рубили бегущих. Как я и говорил ранее обычная практика. Мне умирать не хотелось и страха перед кавалерией я не испытывал и потому остановил плутонг, из плутонга осталось три арбалетчика и пятеро с павезами и мы стали стаскивать телеги обоза в круг. Мирослав Малый тоже помнил рассказы прадеда тот помнил рассказы своего деда тот был чашник и сиротка и участвовал в гуситских походах. Значительное место в тех рассказах занимал передвижной лагерь гуситов из специальных повозок и как сиротки лихо валили всадников находясь в своем передвижном укреплении. У нас в наличии не было специально устроенных повозок и не было укреплений, было десяток повозок и арбалеты. Но как говориться — нет графини, значит пользуем горничную. Пока всадники гоняли бегущих мы устроили импровизированное укрепление и приготовились к обороне.

Кавалерия выбила всех бегающих по полю солдат и гражданских и развернулась к нам. Было той кавалерии немного с полсотни всадников, но гонору было у тех всадников на полк.

Лава развернулась и пошла на наше укрепление и лошади не стали перепрыгивать повозки развернулись, и всадники с трудом восстановили строй. Первая атака провалилась. Пока конная масса крутилась у повозок мы не теряли время и вынесли из седел пяток всадников. Особых лат на конных не было потому болты легко убивали кавалеристов.

Вторая атака и снова лошади не идут на оглобли, которые торчат во все стороны. Пока кавалерия восстанавливала строй мы поставили импровизированные рогатки.

Снова неудача и снова у кавалерии выбывает пяток всадников и очень настойчивые нам попались противники — опять идут в атаку. Но не всё коту

масленица, бывает и Великий пост. В народном пересказе это звучит так — не всё коту масло и творог, бывает и мордой о порог.

Пока перестраиваются кавалеристы расскажу, что такое павеза.

Что такое павеза — Паве́за (павез, павиза, павиз, павезе) — тип щита, широко применявшийся пехотой в боевых действиях для защиты от лучников и арбалетчиков. Щит был прямоугольной формы, нижняя часть могла иметь овальную форму. Павеза часто снабжалась упором, иногда на нижнем крае делались шипы, которые втыкались в землю. Обычно через середину щита проходил вертикальный выступ (изнутри — жёлоб) для усиления конструкции. Ширина павезы составляла от 40 до 70 см, высота — 1—1,5 м. Щит изготавливался из лёгкого дерева и покрывался тканью или кожей. Павезы часто расписывались эмблемами с геральдическим или религиозным содержанием.

Полусотня опять собирает строй — не желают оставить последнее слово за нами. Тем хуже для них, пока мы тут ворочали телеги я слегка посмотрел, что на телегах имеется. Вот и обнаружил любопытный ящик — в ящике перевозили гренады это прообраз наших современных гранат сейчас с этими тяжелыми ручными гренадами в бой ходят гренадеры. Откуда эти вещи в обозе неизвестно, но нам повезло, что я эти штуки нашел. Теперь нужно добыть огонь и поджигай фитиля, и кидай в конный строй посмотрим, как лошадям понравиться ручная артиллерия. С огнем всё плохо ни у кого нет. Спичек сейчас не производят, хочешь огня добудь его сам. Кремень и кресало наше всё. Франта начинает добывать огонь я же ищу запасной фитиль. Одновременно случилось три события — я нашёл фитиль, Франта добыл огонь, и кавалерия пошла в атаку. Фитиль пришлось выбросить и поджигать фитили на гренадах от пламени небольшого костра, который развел Франта. Гренад было восемь штук — сначала я поджег фитили у трех и сразу же закинул эти три гренады по одной в конный строй. Кидать надо было быстро, не раздумывая — на гренаде очень короткий фитиль. Очень тяжелые штуки эти гренады. Эти гренадерки — полые чугунные шары, заполненные обычным порохом и снабжены коротким фитилем — зажег и сразу кидай. Это действительно так — я кидал по одной и если первая рванула на земле, то вторая и третья ещё пока летела. Опять полное расстройство конного строя и опять у кавалеристов потери. Но они никак не хотят успокоится и опять идут в атаку. теперь уже и франта готовиться метать эти шары и вот они рядом в полет один за другим уходят наши ручные ядра и грохот взрывов опять забивает слух. Кавалерия уходит на рысях я же с Франтой иду собирать трофеи. Никто из тех, кто был со мной за баррикадой из телег не идет с нами. Все трофеи наши с Франтой. И это немало нам достается пять трехчетвертных кавалерийских доспеха и четыре кавалерийских пистолета. Теперь эти трофеи надо донести до скупщика и продать за вменяемую цену и тогда у нас будет соя повозка и пара лошадей. И нам не придется тянуть всё это на себе. Кроме того, у Франты под Прагой невеста. Ну, как невеста девушка— –«за» вот родители «против». Сейчас мнение девушки вообще никого не интересует. Убегать из дома чревато неприятностями. Но теперь Франта солдат и жаловаться на него и призывать к порядку и некому и незачем. Потому волокем это трофейное добро к скупщику. Взмокли, но доставили и узнали — цену нет, потому как много таких трофеев. Посылаем этого мошенника — да именно туда куда Вы подумали и уносим все доспехи к своему костру. Теперь надо продавать самим, но мы никогда не торговали и знаний таких нет. Сидим кипятим воду в котелке и готовимся варить суп.

Тут к нам пошли гости просто косяком пошли и по одному разобрали наши трофеи. Мы продавали дешево, но всё равно получилось в несколько раз дороже, чем в скупке. После всех этих торговых операций на руках у нас почти тысяча талеров — 1054 талера если точно считать. Это почти три килограмма серебра и да ещё одна новость — теперь я капрал и под моей командой плутонг — это двадцать четыре человека. Двенадцать арбалетчиков и двенадцать человек с павезами и копьями. Это в идеале так будет. Сейчас у меня три арбалетчика и пять бойцов с павезами. И платить мне будут десять талеров, что, конечно, приятно, но платить в срок не в обычаях этого времени. Прямо беда какая-то. После того, как Франта чуть не умер от диареи то теперь он фанат чистых рук и моет свои руки постоянно и это радует. Парень делает выводы из произошедшего. Ночь проводим во сне по очереди. Больно много денег у нас в мешке. Утром нас навещает скупщик и предлагает телегу и пару лошадей по цене кареты герцога и скакунов типа арабских. Скупщик послан опять туда же. И отпросившись у капитана отправляемся на рынок. Телега пятьдесят талеров и к ней тент из холстины еще пять талеров и пара лошадей. Лошади обычные ни разу не верховые и за всё вместе — двести талеров. Туда вошла и упряжь, и котел для приготовления пищи. Кто будет править этой повозкой. Этой повозкой до Праги будет править Франта после свадьбы с Маришкой его невестой управлять повозкой и готовить нам обед будет жена Франты Маришка. Как-то так. Затем отправились за одеждой и броней и новыми болтами за всем сразу. Сменили одежду и сапоги, и новые стеганки и шлемы. денег осталось около двухсот талеров, но мы теперь просто краса и гордость роты. Почему мы не сдали трофеи и не ждали своей доли. Нас не включили в состав получателей долей из трофейного имущества. Да бывает и так, и теперь эти жмоты, которые нас вычеркнули из состава дольщиков — кусают локти. Но сделать нечего нельзя мы сами собираем трофеи и сами эти трофеи реализуем и теперь при наличии повозки мы можем выбирать покупателя и не скидывать скупщику по цене лома.

Пока мы ходили по рынку и лавкам и приводили себя в порядок — на рыночной площади ставили виселицу и мы успели к оглашению приговора. Вешали троих — они убили лавочника и ограбили лавку, вынесли всё, что было ущерб триста талеров — приговор смерть через повешение. Казнь никого не взволновала — подумаешь дело житейское эти трое хотели жить лучше за чужой счет и вот они уже висят. И потерпевший католик и преступники католики. Никакого преследования за веру. Только за грабеж и убийство. Боя за город не было. Мы просто промаршировали к городу и стали лагерем в пригороде. Опять лагерная жизнь — мой плутонг ворчит и не хочет кипятить воду и мыть руки потому капает выгребные ямы для внедрения в сознание мысли — проще мыть руки и пить кипяченую воду. заставить ходить оправляться в выгребную яму это отдельна проблема — ответ всегда один раньше такого не было, зачем сейчас дополнительные заботы. Болезни — это наказание от Бога, к чему уклоняться от Бога это ведь неправильно. Ходили жаловаться на меня местному попу и сами попали под наказание — теперь постятся и молятся. оказалось католическая церковь не отрицает наличие микробов, но для простоты понимания просто считает мытье рук обязательным без объяснения причин. Просто надо. Но разговор всё равно был, спросили откуда про микробов знаю сказал студент университета — прокатило. Больше никаких претензий. Набрали новых солдат — арбалетов нет потому мне дали только бойцов носить павезы и копья. Провожу строевые занятия — на занятия приходят зрители офицеры и сержанты окрестных рот. Удивляются почему занятия без барабана. Нет у нас барабана, строевые приемы и повороты — это целая наука и команда «налево» иногда изучается часами, затем и «направо» столько же. но ещё Фридрих Энгельс писал — строевые занятия вырабатывают чувство локтя и боевого товарищества. Или ещё напишет — Энгельс ещё не родился. у меня теперь репутация крутого строевого командира и уже родилась легенда, что я служил в испанской терции и там нахватался знаний. Противоречие с возрастом никого не останавливает и вот уже есть очевидцы моей службы в испанском войске. Сейчас испанская пехота — это очень крутое войско. Не только очень храброе, но и очень умное. Построение испанской терции имеет много особенностей и производиться с большим числом математических вычислений. Существуют специальные таблицы, по которым строится терция и там применяются сложные математические формулы. Раз меня учили в испанской терции то и я храбрый и умный. Не спорю и не отрицаю, и не подтверждаю эти рассказы и получаю ещё бонусов. Мне повышают оплату- теперь это двадцать талеров в месяц. Очень хорошо деньги никогда не помешают. И на волне этих успехов мне вяжут ленту сержанта. теперь мне не надо стрелять из арбалета мне надо успеть проследить за двумя плутонгами и в строю, и на постое, и в базовом лагере. Теперь у меня на руках будет пятьдесят упертых парней, которые считают себя крутыми воинами и мнение сержанта для них не обязательно. Палки возвращают и скромность, и вменяемость, после палок вся крутость исчезает, но теперь надо оглядываться. Зло на меня хранят с десяток наказанных и яро желают мести. Но за драку вешают без разговоров потому только мысли и желание убить незаметно в бою. так что никого нельзя оставлять за спиной. надежда только на Франту. Он после свадьбы чумной и слегка поглупевший от счастья.

Пока война лениво разгоралась, Фридрих Пфальцский собрал протестантских князей на сходку в Ротенбурге. Он ожидал сочувствия и содействия, но просчитался по полной программе. Двадцатиоднолетнего защитника протестантизма восприняли как опасного психа, который подставляет всех протестантов своими эскападами. Денег никто не дал, войск тоже, сколачивать протестантский союз против императора сумасшедших не нашлось. К тому же, всем было очевидно, что Фридрих не только за веру борцует, но еще и домогается королевства. И мы, значит, должны тратить деньги и рисковать головами, чтобы какой-то молокосос корону надел? А в чем наш гешефт? Это не большая политика, это кидалово какое-то, дай вам Бог здоровья, но выгребайте сами.

Настала первая военная зима. Фридрих провел ее, пытаясь сколотить союз. От герцога Савойского он получил много добрых слов, но денег и войска тот не дал. Англичанам Богемия была до лампочки. Альянс как-то не складывался. С другой стороны, пока все шло хорошо, начались волнения в Силезии и Моравии, повстанцы расширяли зону влияния. В общем, Фридрих пока не беспокоился. Между тем в марте произошло важнейшее событие. В Вене скончался император Матиас.

Эрцгерцог Фердинанд понимал, что ввиду будущих династических неурядиц бунт в Чехии надо побыстрее заканчивать. Он предложил всеобщую амнистию и гарантию свобод в обмен на прекращение огня. Чехи не поверили и от мира отказались. Они дочистили, собственно, Чехию и двинулись на Австрию.

Удивительно, но повстанцы действительно смогли вплотную подойти к Вене. То, что позже не удалось ни шведам, ни французам, почти получилось у буйных бунтовщиков и банды наемников. Однако Фердинанд проявил завидную силу воли и стойкость. Он остался в Вене и держал осаду небольшими силами. А всего через четыре дня после прихода Турна к воротам Вены фортуна круто повернулась. У Саблата, недалеко от Будеевиц в южной Чехии состоялась первая большая полевая битва Тридцатилетней войны. Не офигеть что, пять тысяч имперцев против трех тысяч наемников, в общей сложности две тысячи погибших. Ничего интересного там не произошло, разве только там впервые засветился на поле боя Альбрехт фон Валленштейн, которого скоро каждая кошка знать будет. Но в Праге напугались, и Турна отозвали из Австрии. В общем, блицкриг не вышел. И с этих пор война постоянно разрасталась, вовлекая новые и новые земли и государства.

Итак. На дворе начало 1619 года. В Богемии сидят протестантские мятежники, поддержанные курфюрстом Пфальца. Старый император умер, и Священная Римская Империя ждет выборов нового.

Летом 1619 мятежники были на пике успехов. Кроме Богемии, они заняли Моравию, Силезию (крупная область севернее Чехии, в нынешней Польше) и Лузатию (а это уже в современной Саксонии). Все эти области объявили о конфедерации для защиты интересов протестантизма. Избрание эрцгерцога Фердинанда чешским королем аннулировали. Помощи ожидали от курфюрста Пфальца Фридриха, восторженного юноши, витавшего в облаках, и от князя Трансильвании Бетлена Габора. Габор был по устройству головы нормальный такой рыцарь-бандит, у которого в распоряжении имелась сразу Трансильвания. Поэтому, когда у соседа началась смута, он тут же поддержал мятежников и вторгся в имперскую часть Венгрии, принявшись ее грабить. Габор справедливо полагал, что сейчас империи просто не до него.

В общем, у чехов случилось настоящее головокружение от успехов. Как же, только что Вену осаждали, и это еще у нас Пфальца и Трансильвании в союзниках не было. А втроем-то мы огого! Граф Шлик, единственный, похоже, хомо сапиенс в этой команде, советовал выбрать королем курфюрста Саксонии. Тот был реально стойкий защитник имперских свобод и неплохой дипломат и, последнее по перечислению, но не по значению — протестант, поэтому Шлик на него нацеливался не для того, чтобы сделать реально королем Швейкенланда, а для того, чтобы на переговорах о мире Богемию представлял человек, не замаранный какими-то тяжелыми косяками и авторитетный. Для поиска компромисса Иоганн Георг Саксонский действительно был идеальной фигурой, его уважали и католики, и протестанты. Но в Праге всем было накласть на компромисс, там уже хотели просто нагнуть Вену на выгодные условия мира, и вместо прагматичного Иоганна Георга выбрали романтичного балбеса Фридриха Пфальцского.

Проблема даже не в том, что Фридрих был восторженный болван, а в том, что у него окружение было такое же. Советник-авантюрист и жена — воплощение оборота «тупая [овца]». Эта дамочка отмочила исторический афоризм про королей и капусту («Я лучше буду есть капусту с королем, чем ростбиф с курфюрстом»), и вместе с советником они уломали Фридриха. Тот согласился ехать в Богемию несмотря на то, что весь остальной двор был решительно против. Вообще, в Пфальце почти все сказали «караул!», когда Фридрих согласился брать трон Богемии. Во-первых, никто бы никогда не позволил одному человеку брать сразу два курфюршества из семи (Пфальц уже есть, плюс Богемия), при том, что они по отдельности самые богатые в империи. Во-вторых, уж точно никто не дал бы это делать романтическому вьюношу. Ну, и в-третьих, Пфальц — это стратегически важный район на Рейне, перехватывавший «Испанскую дорогу», линию коммуникаций между испанскими владениями, собственно, в Испании и в Нидерландах, а заодно один из крупнейших торговых путей (собственно, река Рейн) и наконец, просто богатый кусок. То есть, любая смута приводила к тому, что за эту область должна была начать отчаянно рубиться как минимум Испания, а возможно, еще и Франция, и вообще все, кому хотелось пограбить. Главное-то, до сих пор, чтобы выиграть в лотерею жизни, Пфальцу вообще и Фридриху в частности не надо было делать вообще ничего — просто сидеть на месте и изредка приторговывать собой в качестве «транспортного узла». А теперь испанцы получили превосходный, просто-таки на блюдечке поднесенный повод оккупировать Пфальц и решить проблему дороги имени себя одним махом — они же, типа, после такого пердюмонокля не захватывают имперскую область, а помогают империи управиться с мятежниками. Но юный пфальцграф витал в облаках, он уже видел себя правителем двух богатейших областей империи и двух курфюршеств разом.

Летом 1619 Фридрих уехал в Чехию. Знал бы он, чем это кончится для него лично, для Пфальца и для страны…

Тем временем в остальной империи выбирали правителя уже не для Чехии, а для всего государства. Выборы (голосовали по традиции семь курфюрстов) проходили во Франкфурте. Эрцгерцог Фердинанд сидел в диадеме короля Богемии. Новость о его низложении там и избрании Фридриха еще не дошла до столицы, но корона была в руках мятежников, поэтому вот, в диадеме вместо короны, но все равно в качестве богемского короля. В общем, трое католиков сразу же голосанули за Фердинанда, саксонский представитель сделал то же самое. Последнее было формальностью, просто чтобы не ссориться с императором. Голос Саксонии тут ничего не решал, три католика плюс Фердинанд уже давали большинство. Ну, Фердинанд, понятно, подал голос сам за себя. Увидев такое большинство, за него же проголосовал посол Бранденбурга, хоть он и протестант. Остался представитель Пфальца, тот не хотел голосовать за Фердинанда и слил голос, отдав его герцогу Баварии, который вообще не выдвигался в императоры. Буквально к моменту окончания церемонии во Франкфурт привезли весть о низложении Фердинанда в Чехии. Но это уже не имело никакого значения, на трон сел Фердинанд — император.

Мы же сидели в городе прямо в столице и потихоньку воевали. Пока все эти преобразования и интриги были в политическом поле. Нам платили деньги вовремя и мне даже нравилось получать свои сержантские тридцать талеров и ничем не рискуя учить шагать деревенских оболтусов, возомнивших себя солдатами.

Но теперь мы маршировали по дорогам в сторону войны. Наша повозка в обозе под управлением Маришки тянулась за нами. Маршировали мы в сторону Праги, чтобы окончательно решить вопрос с новоявленным королем. Грязь и дождь наши постоянные спутники, но любой марш, когда ни будь заканчивается. Мы пришли к Белой Горе она реально белая из-за карьеров.

Объединенная протестантская армия насчитывала 10 тысяч пехоты, 6 тысяч рейтар (тяжелая кавалерия) и 5 тысяч венгерской конницы. Так же в армии чехов было 10 орудий. Значительную часть «чешской» армии составляли немцы, а чехов в ней было около четверти. Католическая армия состояла из двух частей: имперской армии, которой командовал Шарль де Бюкуа (валлонец на имперской службе), и армии католической лиги под командованием Максимилиана Баварского. Армия Бюкуа (14 тыс.) состояла из итальянцев, испанцев, валлонцев и немцев. Баварская армия (12 тыс.) также состояла из представителей самых разных регионов Европы, и даже отряд поляков, большую часть которого, вероятно, составляли запорожские казаки.

У протестантской армии было время укрепить свои позиции в инженерном отношении, однако во время форсированного марша к Праге армия была вынуждена оставить шанцевый инструмент (кирки, лопаты и т. д.). Командующий протестантов Христиан Ангальтский затребовал необходимое количество инструмента в Праге, однако ему было отказано, так как на это необходимо было выделить 600 талеров, а сделать это без санкции городского собрания было нельзя. Протестантская армия не смогла укрепить свою позицию, которая, впрочем, все равно оставалась крепкой: с фронта она защищалась речкой, справа упиралась в замок Звезда, а слева ограничивалась лесом. При этом сама позиция находилась на возвышенности, подъем на которую местами был труднодоступен.

День сражения начинался с хмурой и даже дождливой погоды. Позицию нам выделили рядом с карьером и нарезали задачу препятствовать обходу нашего фланга. Никто из офицеров не захотел идти на самый край строя, так как никаких особых или героических событий там не предвиделось. Атака через карьеры была столь маловероятна, что нас туда отправили без прикрытия и батареи даже не рассчитывали траектории стрельбы в том направлении. Потому на карьере хватит двух плутонгов и сержанта. Воевать за победу католического императора — идея так себе, но деньги в полном объеме и в срок выплачены и нарываться на виселицу за неисполнение контракта дураков нет. Вот и маршируем на фланг. Будет битва или нет пока неясно. Активности ноль обе стороны сражения обдумывают стоит ли атаковать укрепленные позиции или пока и так сойдет. Солдаты ворчат и завидуют стрелкам из мушкетов и аркебуз — мол те вообще двенадцать раз за сражение не выстрелят, оплата же в несколько раз больше, чем у нас.

Что за несправедливость. Солдат ворчит всегда, что бы не случилось. Оптимально по мнению солдата действительность должна выглядеть так — оплату и контракт приносят в трактир и там среди бутылок и женщин с пониженной социальной ответственностью всё и происходит. В поле не надо выходить. Но суровая реальность полностью опровергает эти идеалистические солдатские представления.

И да они правы насчет мушкетеров. На практике мушкетёры обычно стреляли намного реже, чем это позволяла скорострельность их оружия, сообразуясь с обстановкой на поле боя и не тратя боеприпасов понапрасну, так как при такой скорострельности шанса на второй выстрел по той же цели обычно уже не было. Лишь при сближении с противником или отражении атаки ценилась возможность сделать как можно больше залпов в его сторону. Например, в битве при Киссингене (1636 года) за 8 часов боя мушкетёры произвели всего 7 залпов.

Несмотря на это будущее за огнестрельным оружием. Ноги разъезжаются по грязи. Команды готовиться к сражению так и нет. Холодно и промозгло. Никогда не думал, что такая погода может быть в Европе. Всегда считал, что грязь на дороге — это наша российская привилегия. Нет и в Европе полно грязи и плохих дорог.

Наконец мы выбрались на этот холм перед карьером. Перед нами карьер и через эти отвесные стены — пехота и кавалерия не пройдет. Обойти можно, но мелкий кустарник и молодая поросль деревьев тоже помешает атаковать нас. Да и будет ли сегодня сражение. Пока начнется бой мы тут околеем. Если с обратного склона нашего холма развести пару костров и отправлять греться солдат посменно вот если в этом смысл — есть и солдаты отогреются, и я заодно чай попью. Франта отправляется разводить костер и ставить котелок для кипятка. И первые пять солдат пошли греться. Через время получаю свою кружку с чаем. В кружке кипяток и сама кружка горячая, снимаю рукавицы и грею руки о горячую кружку — красота. Как мало надо человеку для счастья — руки согрел и хорошо.

Плохо, что у нас рота бедная и капитан не закупает мушкеты и контракт дороже был бы и славы больше. Черт, о чем, я — какая слава, на кой она мне. Просто выжить в этой мясорубке и то будет счастье и на флангах можно денег поднять и трофеи бывают. Меньше народа, больше кислорода. Сколько трофеев не возьми на огромную толпу выйдет меньше, чем здесь. А если сражение пойдет не в ту сторону и придётся резко начинать отступление, если честно говорить драпать, что было сил, то с фланга проще и легче свалить в сторону от разгрома. Ладно хватит стратегии смотрим на поле, ждем сражения.

Что там за шевеление левее той елки. Накаркал это разведка протестантов. Ну, все к бою. Вот они показались уже ближе. Залп и перезаражаете, и ждете, я с копейщиками метнусь и добью отставших живых. Беру с собой самых здоровых и бегом по кустам добивать оставшихся в живых. враг испугался больше нашего и бросив раненых убежал. Итак, здесь у нас четверо поймали болты прямо под самый обрез шлема. тут без вариантов. трупы освобождают от всего — от оружия и одежды, доспехов и денег. Продать можно всё. Мало того, я буду первый кто будет выкупать — у меня есть деньги и у меня есть повозка. Носить на себе дополнительный груз никто не будет, кроме того, деньги нужны для покупки вина и женщин. Пока не встретил ни одного человека, который б думал о будущем после войны.

Замечаю полосу кровавых пятен, тянущуюся в кусты. делаю знак и все по моей команде окружают этот кустарник. Сдаюсь, сдаюсь — я ранен. Выволакиваем из кустов мужика — действительно ранен, но не сильно болт прочертил глубокую борозду по скуле и конечно кровотечение очень обильное, так и кто нам попался. Судя по доспеху с золотой насечкой это, должен быть знатный воин. Спрашиваю — кто такой. И тихо обалдеваю от ответа — я нотариус, не убивайте, я дам хороший выкуп. Или сколько же ты хочешь предложить за свою жизнь. — Двадцать тысяч талеров и пять тысяч талеров лично Вам, сержант. Такие доводы сразу изменили мое мнение о судьбе этого пленного. Загвоздка была в другом — пленного у нас заберут сразу как мы выйдем к роте. Это даже к гадалке ходить не надо. Если в роте не заберут, то заберут полковники и наш выкуп уйдет другим людям. Наши возражения даже слушать никто не будет. Мы для полковника так мелочь.

Что делать. Нас здесь всего двадцать человек вместе со мной. Из двадцати тысяч мне по любому тысяча и пять ещё лично мои. Шесть тысяч талеров хватит выкупить дом в Праге и если сдавать в наем, то деньги будут.У меня контракт до конца года. Сейчас уже ноябрь. Давай рискнем. Доспехи идут плюсом к выкупу и всё что у тебя с собой тоже. За деньгами приду сам лично — пиши расписку и заверяй. Смотри не шути. Найдем и под землей. Нотариус есть нотариус. Бумага, перо и чернила нашлись у него с собой. Зачем он полез в эту бойню. Ладно мне не все равно ли. Освобождаем нотариуса от доспехов — прямо как на меня делали и очищаем карманы — зачем ему на войне эти триста флоринов. Не знаю, но триста золотых флоринов — сильно поднимают настроение солдат. Они не верят в бумаги — но тут золото. Бумаги я забираю себе и тут один из самых нетерпеливых спрашивает — если мы продадим свои доли по бумажке, в обмен на двойную долю во флоринах. согласен и забираю расписки себе. Нотариусу заматывают чистым холстом голову и выводят на дорогу к Праге, не перекрытую заставами. Солдаты уверены, что я попал на деньги. Я уверен, что это они попали и сильно попали. Тысяча талеров больше, чем двадцать флоринов, хоть они и золотые. Довольны обе стороны. Франта тоже не понял, что мы выиграли, но спорить не стал помнит про чистые руки и кипяток.

Пока мы участвовали в боях местного значения. Началось сражение началось совсем внезапно. Рассказывают, что дело происходило так.

Слово видному чешскому историку Йозефу Полишенскому, который так описывает обстоятельства, предшествовавшие битве: «Солдатам чешской армии за несколько дней до битвы хорошо заплатили, и они не очень рвались в бой. Они не понимали, почему в ноябре, во время дождей и начинающихся заморозков, они должны устраивать сражение, когда у них за спиной — укрепленный и снабженный припасами город. Король и его генералы смотрели на дело легкомысленно и не думали, что от исхода битвы зависит так уж много. Напротив, войска императора и католической Лиги голодали из-за недостатка провианта, пути их коммуникации с союзной Баварией были нарушены. Разбить неприятеля и овладеть Прагой стало для них вопросом жизни и смерти».

8 ноября 1620 года сразу после полудня Максимилиан Баварский отдал приказ своему войску — атаковать противника. Вот как описывается дальнейший ход битвы в «Истории королевства Чешского», написанной в XIX веке Вацлавом Владивоем Томеком: «Ангальт приказал бить из пушек, но много вреда неприятелю не причинил. Тот ударил на правый фланг чешский и несколько пушек захватил. Но эту атаку отразил младший Ангальт. В то же время на левом фланге восемь тысяч венгерских всадников, присланных на помощь от трансильванского князя Бетлена, обратили кавалерию Максимилиана в бегство. Но тут же на подмогу тем, кто отступали перед младшим Ангальтом, были направлены иные всадники, в то время как венгры вслед за своим успехом увлеклись грабежом. Ангальт послал им на подмогу кавалерию князя Гогенлоэ, но та при первом столкновении отступила, а за нею бросились в бегство и венгры, за которыми бежала и часть пехоты — долиной Мотольской к самой Влтаве у Смихова, где некоторые попрыгали в воду и утонули. После этого последовало поражение остальных, кто еще сражался на горе… Дольше всех оборонялись мораване под предводительством князя Турна и Индржиха Шлика. Бились до последнего и наконец почти все полегли или были взяты в плен. Поле битвы покрылось 6 тысячами мертвых тел. Лагерь чехов был занят неприятелем».

Существует совсем иная версия.

У протестантов с армией все было глубоко так себе. Войскам редко платили, солдаты балбесничали и помаленьку разлагались. Удивительно, но Фридриха все это не особо беспокоило. У него продолжались праздники и церемонии. На него уже все подданные смотрели как на придурка, но его это не сильно заботило. Он все-таки отправил свое пестрое войско на католиков, а сам остался в Праге.

После некоторых маневров, армия католиков оказалась неподалеку от чешской столицы. Здесь, возле Белой Горы (это действительно гора, и действительно белая, меловые карьеры кругом) враждующие армии встретились.

8 ноября туманным утром группа разведывательных мародеров-трансильванцев обнаружила подходящих католиков. Чехами командовал Ангальт, тот самый советник, который склонил Фридриха к согласию на предложение занять чешский трон. Теперь ему предстояло самому порасхлебывать заваренную им кашку. Свою армию он построил равномерно по бровке холма. Правый фланг упер в парк, слева холм круто обрывался, и в целом это все было вполне разумно. Армию он построил новомодным нидерландским боевым порядком, расчленив войско на небольшие мобильные отряды с малой глубиной шеренг. Проблема в том, что этот строй, имеющий свои преимущества, требует определенной подготовки. А у него бойцы были плохо кормлены, не тренировались уже давно, не были настроены на войну из-за хронической задержки зарплаты, и даже классические глубокие построения вряд ли могли как следует демонстрировать. Собирались еще настроить полевых укреплений, но за шанцевым инструментом пришлось посылать в Прагу, а там ответили, что подождите, мы сейчас позаседаем, раскинем бюджет, согласуем все, и тогда дадим. Или нет. А пока можете вырыть канавку там, брустверочек насыпать, и обозначить, что здесь будет построен редут, позиция условно непробиваема. Тилли человек дисциплинированный, поймет, хорошего настроения, парни, лопат нет, но вы держитесь там.

Тилли, не извращаясь, армию построил классическими глубокими терциями, крупными формациями с пикинерами в центре и мушкетерами по флангам. Вообще, католики стояли гораздо плотнее. Если предельно огрублять, то для обстрела это, по идее, хуже (ядро валит больше народу), но для рукопашной куда полезнее. Имперцы имели около 20—25 тысяч бойцов против, по разным данным, то ли 15, то ли тоже 25 тысяч у чехов. В любом случае, численно имперцы или не уступали, или сильно превосходили, а по уровню подготовки превосходили «чехов» точно.

Вообще, решающая драка могла и не состояться. Дело в том, что промежду Тилли и Бюкуа стоял вопрос, кто из них главный. Император решил проблему радикально, объявив, что главнокомандующий — непосредственно Дева Мария. Проблема в том, что Богородица напрямую ценных указаний не раздавала, так что Бюкуа и Тилли надо было решить, кто более точно понимает волю начальства. Бюкуа считал, что надо еще поманеврировать, а там противник объявит дефолт, и можно будет вообще голыми руками всех брать. Тилли полагал, что надо не рассусоливать, а ВЛОМИТЬ. В разгар дебатов в шатер врывается священник, который размахивает иконой с выцарапанными глазами. Батюшка толкает пламенную речь, вот как проклятые еретики глумятся над нашим главкомом, пока мы тут разговоры разговариваем. Проняло всех, включая Бюкуа, тут уже все кричат «ВААААГХ!!», в смысле, «ВО ИМЯ ПРЕЧИСТОЙ ДЕВЫ!!», прыгают в седла и идут валить проклятых протестантов без всяких там прелюдий.

Все эти версии событий имеют право на существование — по тогу протестанты разбиты, и католическая армия входит в Прагу. Несмотря на все обиды, нас кинули на долю в трофеях. Объяснение было лихое — вы не участвовали в основном сражении потому только оплата по контракту. Но мои солдаты только улыбались. Доля в трофеях у нас была бы — каких-то десять талеров — они же получили по пятьдесят талеров в общем итоге, после продажи всех доспехов, взятых тогда.

В Праге повесились все от последнего обозного до генералов. Прагу грабили неделю. Мне не пришлось пограбить мои солдаты в грабеже тоже участвовали, но так слегка. Я установил посты и охранял пять домов — нотариуса и его материально обеспеченных соседей. Два плутонга отстояв на посту затем ныряли в город и отрывались на всю катушку. особо шла охота на женщин. Я же покупал то, что мне приносили. Затем на втрой день нотариус предложил мне создать на время грабежей коллекторской агентство и грабить указанных им лиц, но часть отобранного передавать ему для передачи кредиторам. И четыре оставшихся дня мы уже не грабили, мы восстанавливали справедливость. Наш капитан попытался наложить лапу на наши доходы, но был послан. По контракту все трофеи лично наши. Контракт подписал всё руки прочь от наших денег.

Самое обидное нас уволили из роты и попытались отобрать мой арбалет — обломались опять — достали бумаги я прибыл на войну со всем своим и оружием и доспехами. Уволили и солдат из тех двух плутонгов, что были со мной на том холме. Но меня эти глупости больше не волновали. У меня были деньги и Тилли согласился нанять меня с ротой в свое войско. Теперь правда надо было набрать эту роту. пока у меня было пятнадцать человек. Пятеро свалили посчитали, что с награбленными трофеями они прекрасно создадут крестьянское хозяйство и накупят коров, и будут на своем селе первыми парнями. Мое видение ситуации, что ближайшие тридцать лет пахать землю будет не модно их не убедила. Оставшимся не хотелось ходить за плугом или кормить коров им и здесь на войне наливали и кормили прекрасно. Плюсом шли женщины.

Теперь у меня стояла задача. Создать роту и окончательно подписать контракт с Альбрехтом. Этот человек будет на коне до 1634 года потому и надо держаться около умного человека. спросите кто такой Валленштайн и и почему держаться около него надо до 1634 года.

Альбрехт Венцель Эусебиус фон Валленштейн/Валленштайн (Вальдштейн, также Вальдштайн) (нем. Albrecht Wenzel Eusebius von Waldstein (Wallenstein), чеш. Albrecht (Vojtech) Václav z Valdštejna, 24 сентября 1583, Гержманице, Богемия (ныне — Краловеградецкий край) — 25 февраля1634, Хеб, Богемия) — имперский генералиссимус и адмирал флота (21 апреля1628) чешского происхождения, выдающийся полководец Тридцатилетней войны. Герцог Фридландский и Мекленбургский.

Вот и раз мы знаем, что в 1634 году его могут убить, то и посмотрим на его поведение и как он будет себя вести. Если хорошо то и можем и обломать императора Свщенной Германской Империи и не дать пресечься жизни Тилли.

Альбрехт да простят меня читатели за фамильярность с будущим адмиралом, заметил меня после той битвы с конной полусотней и когда меня вшибли из роты, предложил сформировать свою и заключить контракт с ним лично. Условия мне показались приемлемыми — оплата была не ниже, чем в остальных корпорациях и я согласился. Строго говоря у меня, не было особого выбора. у меняя были деньги и вроде бы можно было уйти и жить мирной жизнью. Но меня убедило в обратном не только мое послезнание но и наблюдаемая действительность.

Императорская власть отыгрывалась на горожанах и на площадях города каждый день ставили столбы — нет это не проводили электричество. Это для сжигания людей — ведьм и колдунов, атеистов и слишком богатых и строптивых. Инквизиция хватала людей по первому же доносу и затем пытки и никто не выдерживал допросов, сознавались все. Брали на себя любые обвинения лишь бы кончилась боль. Многие читатели скажут — нет не может быть сжечь сотни, тысячи людей, и никто даже не выступил против. Никому было выступать и некому было заступаться. Людей жгли все и протестанты и католики и Германия, и Франция и Англия и Шотландия — во всей Европе бушевала страсть к убийству — красивых, умных и богатых. Я не зря упоминаю богатство — состояние сожженного по приговору переходило к церкви. Кто сжег этого человека тот и становился владельцем его имущества. Почему я рассказываю об этом. Всё это коснулось и меня. Бывший капитан не успокоился и решил меня наказать — после увольнения у меня должна кончиться жизнь, но я стал капитаном и в фаворе у Тилли, моего же бывшего начальника это бесило, и он написал донос и сообщил Михель Клайн — чернокнижник и хранит у себя колдовские книги и хрустальный шар, посредством которого общается с Сатаной.

Почему меня не сожгли и не только не сожгли, но ещё и заплатили немаленькую сумму здесь всё достаточно просто.

У меня в комнате убирали каждый день и так как убирал не я, то уборка была качественной и к тому же у меня остались друзья в старом коллективе. Цену за трофеи я давал самую высокую и никогда не обманывал. Это меня и спасло и так к истории.

1 декабря 1620 года глубокая ночь — скрежет металла о металл разбудит и мертвого. Встаю и опять скрежет металла о металл, звуки доносятся из-за ставен. Беру арбалет нет не боевой у меня теперь новая игрушка арбалет на маленький — можно в кармане носить или в книге. вот и подхожу к окну и спрашивая — кто. Оттуда доноситься — Пауль. Один из моих товарищей по старой роте узнаю его голос. Открываю ставни и впускаю в комнату — раз пришел таким экзотическим способом значит дело серьезное. И сходу меня в лоб ошарашивает новостью— -Михель тебя хотят обвинить в атеизме и колдовстве. И на стол мешок кладет — открываю мешок, там пара книг и хрустальный шар. Спрашиваю — кто тебя послал ко мне. Никто не послал я должен это всё завтра утром тебе в комнату подложить и сразу сообщить капитану, и он тогда сообщит в инквизицию и тебя потащут на пытки.

Читатели не поверят мне, но все это началось не сейчас и продолжается уже более ста лет. Со времен гуситских войн это тянется. Типичная картина.

Германия XVII века. В землю на пустыре вкопаны столбы. Вокруг них штабеля брёвен. Загодя приготовлены цепи и вязанки хвороста. Народу на казнь собралось много, но столпотворение не предвидится. Это во времена ранних процессов со всех окрестностей собиралось по шесть-восемь тысяч зрителей.

Хозяева трактиров и постоялых дворов изрядно пополняли свои кошельки. Теперь острое зрелище приелось. Обгорелые проплешины на местах сожжений стали обычной частью ландшафта — настолько заурядной, что в диковинку это было только для иноземца.

Вот выхваченная наугад маленькая деревушка Рейхертсхофен. Здесь в середине XVII столетия охота на ведьм унесла пятьдесят жизней. Малонаселённый Вейзенштейн отправил на костёр за один лишь 1562 год шестьдесят три женщины. А в окрестностях Страсбурга с 1615 по 1635 год сожгли пять тысяч женщин и девушек.

Чаще всего список казнённых пополнялся постепенно. За один раз обычно сжигали по две или три жертвы. Таков был ритм «спокойных» времён. Зато во время всплесков истерии устраивались аутодафе, поражающие своим размером даже привычных ко всему немцев.

Хроника города Брауншвейг за 1590 год содержит очень яркое сравнение. «Место казни выглядело подобно небольшому лесу из-за числа столбов», — гласит хроника. Силу немецкого террора можно оценить особенно зримо, если мы одновременно, как бы с высоты птичьего полёта окинем взглядом разные места.

Мысленно перенесёмся в октябрь 1582 года.

19 октября в Реуте сжигают 38 ведьм, дюжина из которых местные богачки.

24 октября в Момпельгарде гибнут на костре 44 ведьмы и четверо колдунов.

28 октября в Тюркгейме сожжены 36 ведьм.

Каждый городишко отличился многолюдной казнью, ведя счёт жертв на десятки, — и всё это с интервалом в несколько дней. Поистине прав был французский судья Анри Боге, описавший около 1600 года свои впечатления: «Германия почти сплошь покрыта кострами, сложенными для ведьм. Швейцария также была вынуждена стереть с лица земли многие из своих деревень. В Лотарингии путник может видеть тысячи и тысячи столбов, к которым привязаны колдуньи». Сам Анри Боге орудовал в графстве Бургундия, где был верховным судьёй. Его стараниями сожжено 600 ведьм.

Другим странам было трудно угнаться за германскими княжествами. Тем не менее, и во Франции отмечены массовые казни. В Брианконе в 1428 году были заживо сожжены 110 женщин и 57 мужчин. В Тулузе в 1557 году сожгли 40 ведьм. Страшен был размах у самых первых процессов на юге Франции. Они сопоставимы по числу жертв с террором в немецких епископствах.

В Бамберге и Вюрцбурге — двух немецких городах — охота на ведьм началась в XVII веке почти одновременно и в короткое время унесла полторы тысячи жизней. В Бамберге было сожжено 600 ведьм и колдунов, в Вюрцбурге 900. Руководили террором двоюродные братья, имевшие титул «князь-епископ»: Филипп Адольф фон Эренберг и Готфрид Иоганн Георг.

Идейными вдохновителями были иезуиты. В первую очередь казнили тех, кто выделялся среди горожан красотой, богатством, должностью или хорошим образованием. Одновременно погибло много детей, которые ничем ещё не успели себя проявить.

16 февраля 1629 года в Вюрцбурге был составлен список, включающий 157 человек. Разумеется, он не полный, поскольку казни продолжались и далее. К общему удивлению исследователей, среди жертв было много мужчин.

Шла Тридцатилетняя война, и города были наполнены беженцами. Стоит обратить особое внимание, как много было уничтожено «чужестранцев».

'Первое сожжение: четверо. Жена Либера; старая вдова Анкера; жена Гудборта; толстая жена Гекера.

Второе сожжение: четверо. Старая жена Бойтлера; две приезжие женщины; старуха Шенкер.

Третье сожжение: пятеро. Музыкант; жена Кулера; жена прокурора Штира; жена щёточника; жена ювелира.

Четвёртое сожжение: пятеро. Жена Зигмунда Глазера, бургомистра; жена Брикманна; повитуха; старуха Рум; приезжий.

Седьмое сожжение: семеро. Приезжая девочка двенадцати лет; приезжий; приезжая; сельский староста из чужих мест; три приезжие женщины. Кроме того, был казнён на рыночной площади стражник, у которого сбежало несколько ведьм.

Девятое сожжение: пятеро. Вагнер Вундт; приезжий; дочь Бентуа; жена Бентца; жена Эйеринга.

Десятое сожжение: трое. Стейнанер, один из богатейших горожан; приезжие мужчина и женщина.

Одиннадцатое сожжение: четверо. Швердт, викарий собора; жена управляющего из Ренсакера; жена Стичера; музыкант Силберану.

Самые поздние казни относятся к 1631 году. От дальнейших преследований население Вюрцбурга и Бамберга спасла война. При подходе протестантской армии католические прелаты со своими сокровищами бежали в Кёльн. После 1631 года в Кёльне собрались: архиепископ Майнцский, епископы Бамбергский, Вюрцбургский, Вормсский, Шпеерский, а также аббат Фульдский. На новом месте фанатики организовали ещё одну охоту на ведьм.

Через несколько лет сожжения в доселе терпимом Кёльне стали беспокоить даже римского Папу, и он послал в несчастный город двух кардиналов, чтобы ослабить манию. Почувствовав поддержку Рима, здравомыслящие люди воспряли духом и сумели обуздать зарвавшихся гостей.

Историки находят мало оправданий свирепым епископам. В их пользу говорят только два факта. Во-первых, вюрцбургский епископ действовал под влиянием фанатизма, а не только алчности. Он лично распорядился о казни юноши-племянника, хотя в дальнейшем очень сильно скорбел по утрате.

Немецкий историк И. Шерр пишет: 'Казни, совершаемые разом над целыми массами, начинаются в Германии около 1580 г. и продолжаются почти целое столетие. В то время, как вся Лотарингия дымилась от костров… в Падеборне, в Бранденбургии, в Лейпциге и его окрестностях совершалось тоже множество казней.

В графстве Верденфельде в Баварии в 1582 г. один процесс привел на костер 48 ведьм… В Брауншвейге между 1590–1600 гг. сожгли столько ведьм (ежедневно по 10–12 человек), что позорные столбы их стояли «густым лесом» перед воротами.

В маленьком графстве Геннеберг в одном 1612 г. сожжены 22 ведьмы, в 1597–1876 гг. — всего 197…

В Линдгейме, насчитывавшем 540 жителей, с 1661 по 1664 гг. сожжено 30 человек. Фульдский судья колдунов Бальтазар Фосс хвастался, что он один сжег 700 человек обоего пола и надеется довести число своих жертв до 1000.

В графстве Нейссе (принадлежавшем епископству Бреславльскому) с 1640 по 1651 гг. сожжено около 1000 ведьм; мы имеем описания более чем 242 казней; между жертвами попадаются дети от 1 до 6 лет. В то же время в епископстве Ольмютц умерщвлено несколько сотен ведьм.

В Оснабрюке сожгли в 1640 г. 80 ведьм. Некий господин Ранцов сжег в один день в 1686 г. в Гольштейне 18 ведьм. По дошедшим документам, в епископстве Бамбергском при населении 100000 человек сожжено в 1627–1630 гг. 285 человек, а в епископстве Вюрцбургском за три года (1727–1729) — более 200; среди них встречаются люди всех возрастов, званий и пола…

Последнее сожжение в огромных размерах было устроено архиепископом Зальцбургским в 1678 г.; при этом жертвой святой ярости пало 97 человек. Ко всем этим казням, известным нам по документам, мы должны присоединить еще, по крайней мере, столько же казней, акты которых потеряны для истории. Тогда окажется, что каждый город, каждое местечко, каждое прелатство, каждое дворянское имение в Германии зажигали костры, на которых погибали тысячи людей, обвиняемых в колдовстве. Мы не преувеличим, если определим число жертв в 100 000 человек'.

В Англии инквизиция уничтожила «всего лишь» около тысячи человек. При Генрихе VIII сжигали прежде всего лютеран; католикам «везло» — их вешали. Впрочем, иногда для разнообразия лютеранина и католика привязывали друг к другу спиной и в таком виде возводили на костер.

В Италии, после опубликования буллы о ведьмах папы Адриана VI (1522–1523 гг.), адресованной инквизитору района Комо, в этом районе стали ежегодно сжигать более 100 ведьм.

Во Франции первое известное сожжение состоялось в Тулузе в 1285 г., когда одну женщину обвинили в сожительстве с дьяволом, отчего она якобы родила помесь волка, змеи и человека. В 1320–1350 гг. на костры в Каркасоне взошли 200 женщин, в Тулузе — более 400.

В Тулузе же 9 февраля 1619 г. был сожжен известный итальянский философ-пантеист Джулио Ванини. Процедура казни регламентировалась в приговоре так: «Палач должен будет протащить его в одной рубахе на циновочной подстилке, с рогаткой на шее и доской на плечах, на которой должны быть написаны следующие слова: 'Атеист и богохульник».

Палач должен доставить его к главным вратам городского собора Сент-Этьен и там поставить на колени, босым, с обнаженною головой. В руках он должен держать зажженную восковую свечу и должен будет умолять о прощении Бога, короля и суд.

Затем палач отведет его на площадь Сален, привяжет к воздвигнутому там столбу, вырвет язык и задушит его. После этого его тело будет сожжено на приготовленном для этого костре и пепел развеян по ветру'.

Историк инквизиции свидетельствует о безумии, охватившем христианский мир в XV-XVII веках: «Уже больше не сжигали колдуний поодиночке или парами, а десятками и сотнями. Говорят, что один женевский епископ сжег в три месяца пятьсот колдуний; епископ Бамберга — шестьсот, епископ Вюрцбурга — девятьсот; восемьсот было осуждено, по всей вероятности, за один раз сенатом Савойи… В 1586 г. в Рейнских провинциях запоздало лето и холода держались до июня; это могло быть делом только колдовства, и трирский епископ сжег сто восемнадцать женщин и двух мужчин, у которых исторгли сознание, что это продолжение холодов было делом их заклинаний».

О вюрцбургском епископе Филиппе-Адольфе Эренберге (1623–1631) следует сказать особо. В одном только Вюрцбурге он организовал 42 костра, на которых были сожжены 209 человек, в том числе 25 детей в возрасте от 4 до 14 лет.

Среди казненных были самая красивая девушка, самая полная женщина и самый толстый мужчина — отклонение от нормы казалось епископу прямым свидетельством связей с дьяволом.

Вообще, в казнях ведьм, фанатики проявили удивительную изобретательность. Гравюры и зарисовки того времени показывают разнообразие приёмов. Там женщину, прикрутив к лестнице, опрокидывают лицом в бушующее пламя.

Тут палачи кладут посередине костра деревянную дверь, на которой бок о бок лежат три ведьмы. Эти мученицы привязаны с таким расчётом, чтобы огонь долго обугливал босые ноги и добрался до тела только после того, как прогорят снизу толстые доски.

Чаще всего художник изображает классическое сожжение у столба. Но и здесь есть варианты. Женщины и девушки прикручены к столбу стоя или сидя, по несколько сразу или поодиночке.

Письменные источники позволяют сделать ещё несколько добавлений. В Майнце в 1587 году ведьму водрузили на поленницу, заколотив живьём в бочку. В Рейнбахе осуждённых привязывали к столбу и обкладывали соломой сверху донизу — так, чтобы они полностью скрывались из виду.

Известно, что и в других городах сжигали в так называемом соломенном шалаше. А вот в Нейссе была создана кремационная печь. За один только 1651 год в этой печи были зажарены заживо сорок две женщины и юные девушки. На достигнутом силезские палачи не успокоились. За девять лет мучительную смерть приняло около тысячи ведьм, среди которых попадались даже двухлетние!

Свой способ сожжения выработали в Шотландии. Здесь от процессов осталось много счетов на оплату дров, столбов, соломы — короче, всего, что нужно для казни. Очень часто упоминается смоляная бочка. Колдунью заставляли влезть в бочку высотою в половину её роста, потом привязывали к столбу и напихивали вокруг солому. Иногда в комплект поставок входили также уголь и просмолённая рубаха для смертницы.

Особо выделяется своей страшной натуралистичностью гравюра с казнью беременной женщины. Старинный автор взялся, в меру умения, показать, как от жара костра лопается живот, и ребёнок на глазах толпы вываливается в пламя. Палач при этом продолжает ворошить угли длинным шестом.

Подобные сцены действительно происходили в те жестокие времена. На острове Гернси, находящемся между Францией и Англией, костры пылали без малого два века подряд, вплоть до 1747 года; под казни была отведена площадь на перекрёстке Бордаж.

Многое из вышесказанного я не мог знать, но общую картину явления понимал четко — как только донос дойдет до инквизиции меня ничего не спасет. Впереди будет только костер — умирать опять молодым было совершенно не интересно. Никакого хайпа.

Значит надо придумать, что выходящее за пределы разумности. Вот и придумал я хохму. Раз капитан желает меня подставить не будет слишком уж плохо — подставить его самого. — Я возьму теб в роту сержантом, но до этого мы идем с тобой в инквизицию и сообщаем — ты убирал у капитана в сундуке и нашел эти вещи, спросил моего совета, как поступить и вот мы в инквизиции. И дополнительно сообщаешь инквизиции — что капитан готовит прошение к императору о проверке назначения и величину сумм вознаграждения за сообщения о колдунах и атеистах. Пауль — откуда ты знаешь об этом прошении его только вчера капитан диктовал.— -Я знаю всё, Пауль. Ты сделал правильный выбор заключив контракт со мной и ротой.

Пошли уже светает…

Поход в инквизицию не занял много времени, сейчас в Праге таких комиссий было несколько, но по имени монаха мы нашли нужную и с первыми солнечными лучами вошли в это так называемое святое учреждение. Вчера святые отцы снимали стресс — это если по-научному по-простому просто бухали как не в себя. Аромат в келье стоял специфический — дежурный монах слушал нас безо всякого интереса, такие просители у него были каждый день и не по одному десятками, но услышав свое имя поперхнулся святой ветчиной и немедленно задал вопрос — этот негодяй написал такое ложное прошение на действия монаха Ионы. Мы смиренно подтвердили — что да, этот негодяй считает, что святой отец Иона присвоил немало ювелирных изделий и практически каждую ночь посещает бордель «Ласточки». Вот такой негодяй этот капитан командир роты наемников Фридрих Фосс и мы как честные люди не смогли промолчать. И скромно умолчали о том, что десять процентов изъятого имущества предназначено нам за бдительность и принципиальность. За Фридрихом ушли сразу, нас придержали — предстояла очная ставка с этим негодяем. Мы просидели до обеда, но очная ставка не понадобилась — наш уже бывший капитан ныне еретик и негодяй и до кучи колдун спалился по полной. Уже при поверхностном обыске нашли и заявления на нескольких святых отцов и несколько хрустальных шаров и около полусотни различных книг мистической направленности и, собственно, при таких объективных доказательствах уже не нужны были свидетели и очные ставки.

Следствия Фосс не выдержал и сообщил ещё о группе еретиков и следствие во избежание каких-либо эксцессов просто приговорило и капитана уже бывшего ныне колдуна и черного мага и всех его товарищей к очищению огнем. Следствие было очень коротким — утром взяли и в обед уже они стояли у столбов. Ближе к вечеру нам выдали и наши десять процентов за разоблачение черных сил — получилось три тысячи талеров мне и моему свидетелю тоже перепало две тысячи талеров. Это было пять мешков серебра. мешки были небольшие из кожи, но мы ели утащили свою добычу. Итог бывшего капитана был закономерный — не рой другому яму, можно самому упасть.

Пройдя по краю и чудом не встав в огонь у столба у меня, окрепло решение ускорить формирование роты и не затягивая уйти в лагерь к Валенштайну, из военного лагеря святые отцы старались никого не цеплять. Им хватало и городских несчастных.

Формирование роты удалось ускорить. Мне нужны были два офицера это первый и второй лейтенант и нужен был прапорщик сейчас это реально человек отвечающий за знамя роты и со своим помощником прапорщик нес полную ответственность за сохранность знамени. По количеству солдат — здесь был огромный разброс можно было и сто человек набрать можно было и двести строгих ограничений не было. Три сержанта и скажем так нестроевые должности — это горнист, барабанщик и флейтист и хозяйственные должности — оружейник и пекарь/ в принципе можно было и не брать таких специалистов, но я решил, что ремонт и ковку лошадей лучше делать централизованно/ потому и набирал и портного, и сапожника. Из старой роты ко мне ушли все молодые солдаты и численность сразу прыгнула к полусотне. Уже сейчас можно было идти заключать контракт, но я решил все-таки довести численность состава роты до планируемой.

Штат роты я слизал у шведской армии самой передовой на то время. Четыре плутонга мушкетеров, два плутонга копейщиков и плутонг гренадеров, и плутонг арбалетчиков. Почему оставил арбалетчиков, ведь арбалет устарел, и те же шведы от использования арбалетов отказались. Всё дело в различии в применении — большие полки могли себе позволить иметь на вооружении только мушкеты и фузеи. Но что делать небольшой роте если придётся действовать в отрыве от главных сил и пошел дождь. В сырую погоду мушкеты выходили из строя и фактически превращались в дубины. Штыков пока не придумали вот я и придумаю эти самые штыки. Прошу прощения отвлекся. В сырую погоду стрелять из огнестрела невозможно — порох отсыревает и всё стрельба невозможна. Вот тогда и появляется необходимость в арбалетах и можно быть спокойным любой враг получит отпор. У шведов появились первые подразделения гренадеров и потому у меня в роте есть плутонг гренадеров — слабая, но замена артиллерии, которой у меня нет.

Основные затраты уйдут на оружие / мушкеты/ и однообразное защитное снаряжение — шлемы и кольчуги и всякого рода защиты рук и ног и горла. Конечно, эта защита не спасет от мушкетной пули в упор, но сейчас и осколки есть и холодное оружие ещё не ушло в прошлое. Так что защита и доспехи нужны.

У меня в роте планируется четыре плутонга солдат с мушкетами и вокруг них будут завязаны копейщики и гренадеры.

Деньги на мушкеты я нашел и даже хватило на однообразное снаряжение к мушкетам — перевязь с «апостолами» апостолов двенадцать вот и носят этих самых апостолов на перевязи на груди. И получилось взять двести шлемов одной партией и это было неслыханное везение — сейчас таких партий обычно не делают. Эти шлемы сделали по заказу французской наемной роты. Но рота ушла во Францию и сейчас у нас в противниках. Но скорее всего эти шлемы просто не выкупили денег не хватило. Вот и пошла вся партия на рынок в розницу по одному, но повторюсь мне повезло, и я успел выкупить все по оптовой цене. Ножи, кинжалы, мечи, сабли и шпаги у всех были разные, но тут уже я ничего поделать не смог. Пока не смог, но сё равно рота будет ходить со стандартным вооружением и доспехами.

До двухсот человек я, конечно, за неделю не успел довести численность роты, но и сотни хватило заключить контракт с Альбрехтом и по контракту я мог добрать недостающих и после фактического наличия оплата шла на всех. Сейчас только на тех, кто был в наличии. Особо будущего герцога восхитила моя идея однообразного вооружения и доспехов. Даже сейчас имея только стандартные шлемы, рота выгодно отличалась от остальных рот полка. Мы выглядели более солидно и как-то сильнее, чем остальные. Лагерь полка Альбрехта, но там в этом лагере были и остальные роты, находящиеся в найме у Валенштайна, был ошарашен тем распорядком дня роты, который предусматривал — утреннюю зарядку, общий завтрак, обед и ужин и главное постоянные строевые занятия и постоянные упражнения с мушкетами. Так никто не делал, считалось солдаты — наемники уже специалисты в военном деле. наплевав на общее мнение в роте на плац, выгоняли всех. И время с восьми до восьми было служебным — кроме субботы и воскресенья это были выходные для тех, кто выполнял учебный план. День начинался с построения на гимнастику и затем был завтрак и далее по расписанию либо строевые, либо оружейные занятия и да, мне удалось изготовить первые образцы штыков — часть штыков вставлялась в ствол мушкета и тогда невозможно стрелять и часть штыков присоединялась к стволу и тогда можно было стрелять. Пока проводилась испытания как удобнее и надежнее. На эти занятия по штыковому бою зрители не приходили. Эти занятия проходили в поле вдали от любопытных глаз. И конечно сапоги и снаряжение всё это постепенно приводили в пристойный однообразный вид.

Нас постоянно дергали — будущий герцог отжимал одно поместье за другим и для закрепления своей собственности на поместье сначала из этого поместья надо было выкинуть прежних владельцев. Этакий вариант недружественного поглощения образца тридцатилетней войны. Почему на эти мероприятия брали в основном мою роту. Внешний вид роты значительно отличался от внешнего вида остальных — моя рота выглядела прилично, остальные разбойники разбойниками. Для солидности брали нас, когда надо было пугать до полусмерти, брали других.

Но в ближний круг Альбрехта я попал из-за другого события. Из сундуков с имуществом у Валенштайна стали пропадать ценности, сначала по немного и по истечении довольно короткого времени стали тянуть золото и серебро уже в крупном размере, и никакие караулы не помогают и меняли роты, и ставили в караул только ближних всё равно пропадает и никоих даже предположений кто ворует не осталось. Все предположения перебрали, и даже святые отцы не помогли. Заколдованный круг.

Я в колдовство не верил. Совсем не верил. Потому как несколько раз участвовал в сьемках одной знаменитой передачи «Битва экстрасенсов». Передачу эту здесь в 17 веке никто не видел. Потому у меня эксклюзивное мнение мое единственное. Но есть у меня идея, как поймать вора.

Иду к Альберту и сообщаю — могу попробовать поймать вора — нужны мои умения. Он с ходу соглашается, больно его достали регулярные набеги на его сокровища. И его чувства понятны — человек из сил выбивается собирает золото- серебро и тут находиться ухарь и потихоньку половинит все собранные запасы.

Действовали в секрете ото всех — взяли шкатулку из резного дерева и на крышку нанесли надпись алмазы и внутри поставили устройство пружина выстреливала при открытии крышки шкатулки порцией краски которая окрашивала вора и смыть краску было невозможно.

Не мое открытие — подсмотрел в своем прошлом/будущем. Работал в кафе-подрабатывал студентом деньги нужны были на кафе и прочие вкусности и в том кафе увидел в бухгалтерии в сейфе коробочку с надписью на крышке «касса» и очень удивился. Даже спросил у кассира — у нас такая маленькая выручка. Нет сказала кассир — это для крыс. Ничего тогда не понял. Понял позже — ночью в кафе залезли воры и открыли сейф и нашли ту коробочку с надписью «касса» и открыли эту коробочку и стали проверять ну и проверили и стали все раскрашенные как клоуны и отмыться, так и не смогли. Полиция их так потом и нашла по раскраске. Денег в коробочке, конечно, не было — была особая краска — специально приготовленная для особых людей, которые путают имущество. Свое и чужое. Состава краски я, конечно, не знал, но оказалось такие краски существуют и сейчас в 17 веке. Но поиск краски занял сутки и сундуки опять обнесли. Тилли готов был рвать и метать. Как вариант повесить караул. Альберт хотел крови, и он получил виновника. Краску мне изготовил местный пражский искатель философского камня. В перерывах поисков философского камня этот химик учился на одном факультете со мной В Пражском университете потому и не побоялся изготовить требуемый состав.

Заряжал ловушку я сам, конечно, в идеале использовать порох, но и с пружиной получилось неплохо. Вечером перед сменой караула я с конвоем привез эту шкатулку как алмазы, отжатые по каким-то неведомым долгам у неустановленного иудея. Главное было, чтобы шкатулка была засвечена перед караулом и караул был извещен пропадут алмазы всех повесят. Всех, кто был в карауле. Жути нагнал Валенштайн изрядно. С ответным словом выступил личный телохранитель Альберта– некий шотландец по фамилии Горн. Из своего прошлого/будущего я помнил шотландец по фамилии Горн дослужиться у Валенштайна до полковника и предаст герцога в 1634 году и получит за предательство изрядную долю земли из владений герцога. Раз он был крысой тогда-то вполне мог быть и сейчас. Потому и ставили ловушку что бы он узнал и Горн меня не подвел…

Наступила полночь и сработала ловушка — засада сидела в шкафах ожидая сигнала и вот хлопок солдаты ломятся из шкафов и видят чудную картину — розовый Горн пытается скрытно убежать, но засада была многочисленной, да и под виселицу идти никто не хотел.

Горн связали и пошли смотреть, что с караулом. Караул из четверых солдат на двойном жаловании просто и безыскусно спали. Нашли и кувшин с сонным зельем. Нашли и сработавшую ловушку, алмазы искали долго и не нашли. Что алмазов не было, Альберт решил не сообщать широкому кругу заинтересованных лиц и оставить секрет хим. ловушки нераскрытым.

Самое сложное было не показать Горну, что подозревают именно его и караул пугают для отвлечения внимания.

Так я и попал в ближний круг будущего герцога и у меня теперь было двойное капитанское жалование ну и подарки к датам и праздникам. Вот поместье мне не подарили и ладно пока идет война не до сельского хозяйства, будем жить с меча.

А там, когда война кончиться и будет мне пятьдесят то и буду сидеть в имении и разводить малину или картошку. Как повезет.

Только до того окончания войны ещё дожить надо. Средний срок жизни на войне три-четыре года так что впереди у меня одни приключения и походы.

Да, Горн казнили по солдатскому обычаю — повесили на тележных оглоблях. Суд был собрали выборных и уже они и приговорили Горна к повешению.

Почетной смерти от пули Горну не выдали. Вот так предатель получил свое и не сможет теперь предать Валенштайна.

И по итогам этого дела с розыском и разоблачением злодея засунувшего свою руку в карман будущего герцога получилось следующее. Был разоблачен злодей и при его обыске и обыске в его фургоне и комнатах были обнаружены практически все похищенные ценности и что особо поразило Альберта были найдены маленькие серебряные ложечки из обеденного сервиза, которые считались потерянными очень давно ещё до приезда Горна к Валенштайну и этот факт прошел мимо всех. Вот не буду хвалиться и только я понял, что это значит. Надеюсь, читатели и вы догадались в чем здесь изюминка. Если нет, то специально для Вас. Ложечки были украдены до приезда Горна к Альберту и Горн не имел возможности эти маленькие серебряные ложечки украсть. И раз мы их всё-таки нашли в вещах Горна — эти ложечки туда подложил кто-то другой. Тот, кто опасался обыска всей свиты и караула. И этот кто-то очень близок к Валенштайну, и он ещё предаст. Что же теперь у меня есть занятие кроме ротного командования теперь надо найти того, кто воровал до Горна и конечно продолжит это черное дело.

Тогда в 1634 году герцога многие предали и получили награды, те кто не предали тех убили вот и у меня теперь судьба зависит от судьбы Альбоехта.

Была ли мне награда повторюсь — имения не дали, но роту перевооружили и купили все доспехи как я хотел и теперь рота действительно была вооружена и обмундирована как я хотел.

Мушкеты были новые и однотипные — делал один мастер и по одной мерке. Почему важно, чтобы мушкеты были одного калибра и размера, потому что тогда они будут стрелять с одинаковой силой будет что-то вроде стандарта. Обмундирование и доспехи — это ради форса. Ну и красиво. Знамя нам вручал сам Тилли и этот ритуал вошел в традицию с моей подачи вошел и стало традицией герцог вручает знамя каждой роте, вошедшей в его армию. В моем прошлом/будущем эту армию назвали бы частной военной компанией — типа «Вагнер». Но сейчас в 1621 году это просто найм герцога и воюем мы не за герцога мы воем за императора. Император и платит пока за всё.

Но слегка забегая вперед можно сказать одно — Валенштайн придет к тем же выводам, что и я. Впереди очень долгая война и надо создавать армию и военные предприятия, производящие и оружие, и продукты. Без оружия не повоюешь и без продовольствия никак. Вот и будут созданы мануфактуры создающие и оружие и доспехи и сукно. Имения же будут производить продовольствие.

Впереди много чего будет пока мне же нужно было сопроводить обоз в фамильное гнездо Альбрехта и передать груз по назначению.

Вот так мы в очередной раз попали в переплет. настоящий груз увезли совсем другие люди мы же просто были отвлекающий маневр. Даже обидеться на Альбрехта не получается, за то, что не предупредил. Мы были знакомы всего несколько месяцев и потому я пошел отвлекать внимание, а более близкие повезли золото и серебро. Опасности вроде никакой, на нас некому нападать, все протестанты выдавлен очень далеко. Только ведь был предатель Горн и остался ещё по крайней мере один, кто подкинул ложечки. Значит и сейчас не всё так безоблачно.

Рота подготовилась по полной выкладке и так как мушкеты, конечно, хорошо, но по всей видимости нас ждет ближний бой, потому в повозках под тентами и сидят арбалетчики и гренадеры. Этакая передвижная засада.

И мушкетеры тоже у меня с секретом. У них в специальных сумках вместо пуль лежат гренады и они/мушкетеры/ тоже подготовлены к ведению гранатного боя. И каждый мушкет снабжен штыком и нападающих ждет ещё один сюрприз. Мушкетеры дадут залп из ружей, затем дойдет до гранат и затем будет команда — «примкнуть штыки» и противника ждут импровизированные пики. И хотя погода дождливая и срывается снег у нас есть ещё и арбалетчики под тентами в повозках. Вот вроде всё продумано и на каждый ход противника есть наш контрход. Но всё рано на душе неспокойно и потому будет ещё один момент защиты для неожиданного отпора атакующему противнику. Это будет секрет до наступления момента «х».

Утро началось с погрузки сундуков с золотом и серебром. Именно тогда я и понял мы отвлекаем внимание. Содержимое сундуков не пересчитывали и сундуки опечатывали без присутствия казначея. Это было существенное нарушение устоявшихся правил. Да и сами сундуки были слишком старые для хранения столь ценного груза и некоторые даже не имели замков. Вот отсутствие замков и позволило мне догадаться, что мы фальшивый проект, но убивать нас будут всерьез. именно это и было обидно умирать за булыжники которые собрали и бережно погрузили в эти сундуки. Присяга есть присяга потому повезли эти фальшивые грузы как настоящее золото и серебро. Не останавливаясь у трактиров и постоялых дворов.

Колонна вытянулась и неспешно пошла в сторону от лагеря и в направлении местной усадьбы Альбрехта. Выходили мы рано и провожать нас было некому. Снег лежал вдоль дороги неправильными сугробами как летели с дороги остатки жизнедеятельности, так и испятнали эти кучи снега разными цветами. Дорога на войне не выглядит опереточно красивой грязь повсюду. Наши повозки не были переставлены на полозья потому и ехали мы неспешно. Переставлять на полозья не было смысла зима была так себе не сравнить с Подмосковьем, интересно и сейчас в Подмосковье лежит снег или как здесь то снег, то грязь. Вот к чему мне в голову полезли посторонние мысли. Везем немаленькие ценности в любой момент можем нарваться и вот такие посторонние мысли. Мороза как такового нет одна сырость. Отчего так.

Наша задача провести двадцать повозок с ценным грузом до местного имения Альбрехта и сдать это имущество доверенному человеку Валенштайна. Вот и всё. Почему же тогда мне так не по себе. Может потому, что неоднократно произнесено, что мы везем ценностей на миллион талеров и еще пара телег с разными ценными тканями и прочей ценной посудой. Вот правда несоответствие — некоторые сундуки настолько старые, что у них и замки не работают. Цепями завязывали и опечатывали. Надо ещё раз пройти вдоль колонны и проверить как несут службу. Как я и думал — фитили решили экономить и идут с погасшими фитилями — пришлось вздуть этих экономистов заодно проверил и засадный полк в телегах под тентами усажены гренадеры и мои арбалетчики — эти умудрились улечься спать кое кому пришлось оплеух надавать и наказать деньгами. Теперь едут красные и кипятятся — мол таких великих воинов как пацанов отчитал. И кто на нас нападет — мы же сила и протестанты давно уже отсюда выдавлены. Протестанты то выдавлены и зимуют очень далеко, но, что мешает им с этих зимних квартир провести дальний кавалерийский рейд и взбодрить нашу католическую лигу и имперские войска. Ничего не мешает, на нашей стороне все увлечены поисками богатых врагов и дележкой награбленного. Мы же вот эти богатства везем в это имение. На кой именно в это село мы везем миллион с лишком талеров.

Так впереди кого-то остановили, и колонна остановилась. надо вперед метнуться и ещё не подойдя к голове колонны слышу громкие крики — куда Вы поехали надо вести колонну в другую сторону. Вот вам Альбрехт покажет. Вам жить надоело.

Жить нам не надоело. Но колонна идет именно тем путем, как и надо и если нужно будет повернуть Валенштайн пришлет письменный приказ — такая у нас инструкция на этот марш.

И наконец вижу кто там так разоряется и желает нас повернуть на другой путь-дорогу. Это Кинси ещё один англосакс тоже наемник, как и мы, но уже давно с Альбрехтом ходит в майорах и командует четырьмя ротами рейтар почти полковник, но пока майор сам откуда-то из Англии. И кстати дружил с Горном, хотя шотландцы и не водят дружбу с англичанами, но эту парочку что-то связывало, и они не расставались почти никогда. Одна у них была странность не ходили в бордели и жен у них не было. Тихо шутили, что они не по женщинам. Но шутили очень тихо, те кто громко позволял себе шутки быстро погибли в сражениях.

— Нет обоз не повернет в другую сторону. И нет команду над охраной обоза я не сдам. Ни тебе никому другому. Я уже понял кто скинул часть ворованного в комнаты Горна и понял, что нас хотят увести с дороги и убить. Нет не просто ограбить, наш обоз должен пропасть и все подозрения должны упасть на меня. Рядом со мной горнист и я командую — тревога. Кинси что угрожающе кричит, но в одно лицо напасть не посмел, но отъезжать далеко не стал выскочил метров за сто — за пределы прицельного огня и остановился, крутиться на своем коне. Конь хорош — крупный, вороной все мышцы играют и дорогой конь.

Колонну блокируют с двух сторон. Примерно сто мушкетеров перекрывают дорогу вперед и столько же блокируют нам путь назад. На поле справа разворачивается пара эскадронов рейтар. Всадников четыреста не меньше. Тактически ситуация беспроигрышна и пехота в поле против рейтар это просто жертва и убежать нам некуда — впереди и сзади уже стоят рогатки и стоят в строю мушкетеры раздувают фитиля и готовы к немедленному залпу.

Но сдаваться нельзя — на кону миллион талеров и наемники из Шотландии и Англии таких денег никогда не имели и никогда и не видели. Ловушка захлопнулась, и все предатели здесь и теперь можно их наказать. Вот только предателей гораздо больше, чем нас и что-то помощь к нам не спешит. Обоз стоит и что делать не ясно.

Первое что нужно сделать в такой ситуации — телеги в круг лошадей внутрь и отбиваться будет легче телеги создадут что-то вроде баррикады и атаковать в конном строю не получиться. Второе подпустить атакующих поближе и накрыть гранатами — один раз сработало /правда тогда всадников было меньше всего полусотня/ и сейчас должно сработать, у нас и гранат побольше. Опять поет труба и рейтары строятся в ряды и красиво скачут по полю к нашей импровизированной баррикаде и начинается кароколирование — ряд за рядом рейтары подъезжают к баррикаде и стреляют из своих пистолетов и тут же ряд уходит перезаряжать пистолеты. Не стали лезть на телеги и решили нас перестрелять — нет это не пройдет. так можно перестрелять открыто стоящий строй пикинеров, мы же укрылись за телегами и вполне эффективно отвечаем. И ружейным огнем и гранаты тоже достают и хорошо себя показывают. Рейтары несут потери. Пока не очень большие, но для наемников критические. Они пришли сюда за миллионом, а не погибать в бою с засевшим в укреплении противником. Рейтары красиво маневрируют по полю — правда картина замечательная — крупные вороные кони и на них всадники в черных вороненных трехчетвертных доспехах с палашами и два пистолета в кобурах на коне. Кавалерийский пистолет это если говорить привычными образами — этакий обрез охотничьего ружья с раструбом на конце ствола. Мушки нет, и никто прицельно не стреляет — подскакал такой красавец к строю терции и разрядил оба пистолета в строй. Строй у терции достаточно плотный в кого-нибудь да попадешь. Раструб на стволе это не для красоты — это для удобства заряжания пистолета в седле. У нас же здесь баррикада и плотное построение отсутствует, и неприцельная стрельба ничего не дает. Мы же уже свалили три десятка не меньше рейтар и сами не потеряли ни одного человека, так мы можем вести бой долго пока не подойдет подмога. Кстати, и где эта кавалерия из-за холмов. Пока не видно. Ладно, мы пока держимся и без подмоги. Кавалерия нас развлекает своими перестроениями и под это джигитование под шумок так сказать пока всё внимание в поле в атаку пошли мушкетеры и пошли с двух сторон. Они могли атаковать только по дороге вот и пошли с двух сторон.

Примерно сотня с одной стороны и примерно сотня с другой. Эта атака оказалась совсем неудачной и потеряв по дюжине человек обе колонны вернулись за рогатки, которые перегораживали дорогу. Погода портилась и пошел мокрый снег, воздух стал настолько влажный что фитили стали гаснуть, это было полбеды порох на полках отсырел и теперь невозможно произвести выстрел. Это было сильным ударом, разом изменилось соотношение сторон. У нас теперь были только пикинеры и ни одного стрелка.

Оценив обстановку на нас, опять поскакали рейтары — они имели палаши и могли нас рубить. Мы же не могли стрелять из мушкетов из-за отсыревшего пороха. Мушкетеры примкнули штыки и пикинеров стало гораздо больше, но для кавалерии это всё было на один удар клинком. И тогда в бой вступили арбалетчики. Для производства выстрела из арбалета не нужен порох и при стрельбе в упор энергии выстрела из арбалета хватает, чтобы пробить доспех рейтара. Я не зря потратил деньги двадцать пять реечных арбалетов проделали в моем бюджете огромную пробоину, но сейчас они оправдали каждый талер, вложенный в них. Бронебойные болты пробивали доспехи рейтар и пробитые тела всадников слетали из седел. Плюсом шло — скорость заряжания и точность. Если скорость заряжания арбалета ненамного превышает скорость заряжания мушкета, то точностью арбалет превосходит мушкет весьма значительно. Всё это и привело к ошеломляющим потерям среди рейтара — двадцать пять арбалетов выстрелить успели только сто раз, каждый успели перезарядить четыре раза но и этого хватило около сотни всадников остались перед нашей баррикадой, эскадроны рейтар ушли от баррикады в полном беспорядке. Когда отошли ряды рейтаров и стихло конское ржание тишина не наступила. Множество раненных рейтар выбитых из седел, не имея возможности передвигаться — кричали от боли ран и звали своих товарищей. Эти крики угнетающе действовали на нашего противника, но нас они взбодрили. Было сникнувшие солдаты роты / каждый прекрасно знал пехота не может противостоять кавалерии и каждый уже отпевал мысленно себя/ взбодрились и в адрес рейтар понеслись непристойные выкрики из-за баррикады. Погода становилась всё хуже и хуже. Вместо мокрого снега пошел натуральный дождь. Упала видимость и тогда наш противник решился на третью атаку — одновременно с трех сторон на нас пошли и мушкетеры и рейтары. Часть мы смогли пострелять, и эта часть были атакующие солдаты, перекрывшие отступление для нас. Арбалеты стреляли только по этой колонне и стрелки добились успеха потеряв полсотни солдат колонна, перекрывавшая нам отступление бежала. Рейтар поразили гранатами, но в это время к баррикаде подошла колонна, которая перекрывала проход вперед и стала просачиваться между телегами и завязала рукопашный бой с моими стрелками. Как только ослабло сопротивление в середину нашего укрепления стали проникать, и рейтары и управление боем было сорвано. Каждый солдат бился отдельно. Численное превосходство атакующих стало давать свои плоды и нас стали медленно сжимать в круг. И опять свое слово сказали гранаты, когда нас сжали в кольцо, наш строй уплотнился и можно было кидать гранаты не опасаясь попасть по своим. Гранаты остались у меня, и я мог докинуть только в одну сторону, но этого оказалось достаточно. Поразив часть окружающих — я создал возможность разомкнуть кольцо и теперь в бою участвовала только часть нападавших и численное превосходство потеряло свой смысл рота стала теснить атакующих из баррикады. У меня кончились гранаты, но несколько солдат добрались до телеги, где имелся запас и теперь уж швыряли гранаты во все стороны. Противник опять в беспорядке отступил, и схватка заканчивалась уже в сумерках. Ночью сейчас не воют и значит у нас есть передышка до утра. Пошли доклады о потерях и утратах имущества. Убитых мы имели пятнадцать и почти тридцать раненных. Но самое страшное у нас больше не было ни пороха, ни гранат. Тот оставшийся десяток гранат не играл никакой роли. Атакующие, когда добрались до бочонков с порохом выбили днища у бочонков и высыпали порох в грязь лишив нас огнестрельного оружия. Без пороха мушкет просто дубина, к счастью, у нас были штыки теперь стрелки могли хоть отбиваться. Судя по кострам по периметру вокруг нас, стояли заставы и уйти мы не могли, даже бросив обоз. на дороге в обе стороны стояли рогатки и заставы. Ночью я не дал спать своим солдатам — они копали ямы и делали ловушки забивая колья в ямах, колья для того, чтобы упавший в яму поранил себе ножку о острие деревянного кола. Работа шла тихо и только иногда проклятья в адрес погоды и остальных звучали в темноте.

Я ждал переговоров и думал, что смогу потянуть время.Хотел выиграть время для того, чтобы успела подмога. Должны же были понять, что мы попали в беду. Но Кинси не дал мне такой возможности. Переговоров или ультиматумов не было. Как только встало солнце и появилась видимость достаточная для стрельбы и атаки на нас опять пошли в атаку и теперь нас атаковали со всех сторон. По дороге пехота и с поля рейтары. Противник полностью использовал свое численное превосходство. Опять арбалетчики стреляли только по одной колонне пехоты и зачистили эту колонну и теперь у нас был открыт путь к отступлению, но мы всё равно не могли уйти — все лошади из упряжек были убиты и обоз пришлось бы кидать вместе со всеми сундуками — такой маневр мы не могли совершить. Опять солдаты и рейтары смогли прорваться в середину укрепления, но здесь атакующих ждал сюрприз- мы не стали держаться линии обороны за телегами и отошли на середину площадки внутри укрепления. Атакующие бросились на нас и тут они узнали, что именно мы им приготовили.

Рейтары разогнались на лошадях и перескакивали через телеги, чтобы обрушиться со смертельными ударами на защитников баррикады и опля конь и всадник всем весом и ускорением в прыжке обрушивался на землю и землю обрушивалась в ямы это были так называемые «волчьи ямы» и всем своим весом насаживались на колья. Крики умирающих животных и людей оглушали до глухоты. Команды надо было кричать в ухо иначе ничего не было слышно. Наш строй стоял прямоугольником в укреплении на середине площадки и пикинеры штыками и пиками добивали тех, кто пытался вылезти из ямы стрелки же из арбалетов уничтожали солдат из колонны на дороге. Бойня — это была бойня, сражением это назвать нельзя. Разогнавшись, рейтары не смогли остановиться и в «волчьих ямах» оказались практически все рейтары погибли не все только первые ряды, и погибшие своими телами закрыли колья, но и просто падать из седла на всем скаку тоже весьма травматично. И конечно удары копьями и штыками сверху при попытке вылезти из ямы тоже прореживали рейтар. Постепенно стихали крики умирающих и на поле боя стал слышен лязг ударов и крики команд. примерно полсотни солдат и рейтар смогли вырваться из западни и стояли с другой внешней стороны баррикад. Нападавшие погибли почти все, но и у нас осталось немного солдат. Рукопашная она и есть рукопашная — потери несут обе стороны потому у нас в строю осталось двадцать человек. Было много убитых и раненных и если помощь не оказать раненным, то и они умрут.

Кинси не хотел уходить без золота и подъехал к баррикаде с белым флагом.

Ультиматум — был с очень простыми условиями. Поединок один на один. С холодным оружием. Победившая сторона забирает столько сколько сможет увезти и уходит, и тогда оставшиеся в живых защитники обоза останутся в живых. На что рассчитывал Кинси не понимаю. В Пражском Университете, как и в любом немецком Университете очень широко были распространены дуэли, и каждый студент неоднократно участвовал в дуэлях. Но Кинси этого факта из моей биографии не знал. Я, собственно, сам в своей прошлой /будущей жизни в дуэлях не участвовал/ и мог рассчитывать только на память тела Мирослава чисто на рефлексы, вбитые в мышцы. Но поединок так поединок.

Разделись до рубах, что бы на теле не было защиты и по сигналу пошли сходиться. Кинси не стал меня приветствовать или как-то обозначать начало боя он сразу пошел в атаку и его удар пришелся в бедро левой ноги. Я же просто бил ему в горло его же шпагу я своим рывком загнал глубже в бедро и не дал вырвать оружие. так мы и упали, я не мог встать от боли и в моей ноге торчала шпага Кинси, Кинси же лежал с моей шпагой, которая пронзила горло моего противника.

Увидев финал поединка, оставшиеся в живых налетчики стали уходить от нас полем. Мы же не преследовали уходящих всадников и солдат мы стали перевязывать раны и готовить команду, которая приведет лошадей, что бы обоз смог продолжить наш путь. Как Вы понимаете помощь к нам, так и не пришла.

Ногу мне перевязали и привалившись спиной к колесу телеги стал раздавать указания по сбору трофеев и прочего добра. В первую очередь проверили пломбы опечатанного груза и убедившись, что они хвала Господу остались в неприкосновенности вознесли молитву господу Богу тут я сработал на местные реалии — без ссылок на Волю Божью не обходиться ни одно дело. У нас в обозе было два десятка телег и теперь надо было добыть лошадей и ещё телег — надо было вывозить раненных и убитых. Те раненные, что были в сознании очень внимательно прислушивались к моим приказам — они подозревали, что раненных бросят и будут вывозить только груз и тех, кто двигается. Лечение раненных дело весьма затратное и во многих ротах предпочитают добить раненных, чтобы не мучились и часто злоупотребляют таким «милосердием» и добивают и тех, кого можно вылечить. Причины такого «милосердия» сугубо экономические-стоимость лечения велика и никаких гарантий и делить трофеи на меньшее число долей всегда удобнее и прибыльнее.

Озверение ещё не дошло до конечной точки, и крестьяне ещё имели лошадей и телеги и соглашались наняться к солдатам для перевозки грузов. До деревни от места засады и боя было всего пять километров, и группа посланная за лошадями и телегами вернулась еще до трех часов дня. В деревне оказались и лекари — две женщины местные лекарки и целых четыре дипломированных врача. Местные лекарки мать и дочь — лечили местных крестьян, дипломированные врачи ехали на войну — грести золото за лечение раненных наемников. До раненных я допустил только местных лекарок — только они правильно ответили на тестовый вопрос на капчу так сказать. Вопрос был самый простой — что делает лекарь перед тем, как преступить к лечению ран. Лекарки ответили — чисто моет руки, дипломированные долго рассказывали о разных стадиях лечения ран и даже наводящий вопрос не помог. Наводящий вопрос был совсем простой в самом вопросе содержалась подсказка — чем моет руки врач перед осмотром ран и началом лечения. Ответом мне было полное непонимание — зачем мыть руки я же в перчатках и мне продемонстрировали свои кисти рук в перчатках. Руки дипломированные врачи не моют сейчас вообще — зачем.

Потому и остались только лекарки — врачей попросили уйти. Объяснять причины своих поступков я не стал. Франта решил мне помочь и притащил мешочек земли с могилы какого-то святого и предложил насыпать на рану. Хотелось ответить на х. р себе насыпь собака бешеная, но не стал обижать друга и сказал, что у меня есть другое средство и залил рану водкой, водка здесь редкость но я нашел. Лекарки быстро провели сортировку раненных и перевязали тех, кого можно было вести дальше без операции и отложили в сторону тех, у кого надо было удалять из ран посторонние предметы или складывать кости при переломе. Раненных которых можно было везти было тридцать два человека, тяжёлых было дюжина и операция им была необходима срочно. Деньги у меняя были и операции я оплатил сразу и в сопровождение тяжёлых оставил пятерых и с остальной дюжиной солдат, которые были на ногах остался собирать трофеи. Трофеев было много только после сбора рейтарских доспехов оказалось у нас в наличии четыреста полных комплектов которые после косметического ремонта можно было продать за пару тысяч талеров. Ещё были солдатские доспехи и мушкеты. Этих было двести пятьдесят комплектов. И оказалось в округе бродило семьдесят рейтарских коней, кони сбросили всадников, но далеко не убегали и мы смогли собрать этих коней. Ещё были деньги на трупах собрали двадцать тысяч талеров и деньги в ротной корпорации были — учет денег и трофеев вели те выборные, которые уцелели и по их возгласам и раненные понимали трофеи очень богатые и даже тяжело раненные не хотели покидать роту для лечения опасаясь пролететь мимо своей доли. Но тяжело раненных увезли, не слушая их требований. Меняя, перевязали последнего и подозрительно спросили — зачем залил рану водкой. Я ответил честно — обеззаразил от микробов. Уважение у лекарок я заработал, но вот про микробов они явно не поняли. Но всё равно про заразу и недопустимость грязи они оценили.

Наконец вся эта суета с погрузкой трофеев и формирование строя обоза закончилась, и мы тронулись в путь. Если и были желающие напасть на нас и лишить нас законных трофеев, то они себя никак не проявили. Оставшиеся тридцать километров до имения, где мы должны были сдать груз мы прошли быстро и без приключений и уже в темноте ночи разгрузили сундуки. наличие пломб встречающий нас управляющий проверил не просто тщательно я бы назвал его действия придирчивым издевательством. Он видел изодранные пулями тенты видел, что лошади совсем другие — по клеймам /тавро/ это было ясно. Но тем не менее принимал очень внимательно и придирчиво. Лошадей я покупал взамен погибших и этих лошадей оценили и предложили мне доплатить разницу в сорок два талера. Я плюнул и оплатил. Забрал акт приёма-передачи груза и ушел к возчикам телег, на которых мы везли свои трофеи и с этими телегами мы вернулись в деревню, где рота оставили своих раненых.

Всё что произошло, оказалось вакциной против верности присяги Тилли. Отсутствие помощи в бою и такое издевательство при приеме этого' бесценного' груза и эта издевательская точность в сорок два талера весьма повлияла на мои чувства верности и преданности как герцогу, так и любому другому генералу.

Наш приход в деревню не обрадовал местных крестьян они не ждали ничего хорошего от солдат. Но щедрая оплата и приказ солдатам не обижать крестьян и платить за любую курицу полную цену слегка оттаяли ледяное недоверие и настороженность местных жителей. Теперь и я мог заняться лечением. рана оказалась удачной — сухожилия и мышцы не пострадали и через неделю мне обещали буду прыгать с коня как здоровый. Пока де передвигаться пришлось на повозке или с палкой. Лекарки оказались умелыми и удачливыми врачевателями и раненные быстро пошли на поправку. В деревне отношения к этим женщинам было весьма настороженное и были доносы на них в инквизицию. При нас и приехали арестовывать этих женщин. Приехал старый знакомый монах Иона потому и удалось договориться с ним, чтобы ареста не было. Следствие провели на месте, и инквизиторы не нашли никаких доказательств колдовства или атеизма или ереси и уехали — вопрос решился просто — секретарь и по совместительству оценщик монах Павел, оценил имущество в сто талеров и получив триста талеров наличными — председатель комиссии Иона согласился с моим мнением, что донос ложный. Вот только деревенские женщины не собирались останавливаться и были намерены опять подавать прошения и доносы, и цель у этих деревенских женщин была одна, но очень прозаическая. лекарки были очень красивые. Раз красивые значит ведьмы — логика «железная». Потому и предложил я этим несчастным уйти с нами и стать ротными лекарями. Из наемной роты выцарапать человека сложно. Даже инквизиторы хорошо подумают — оно так надо, чтобы так рисковать.

В ротах была дикая смесь протестантов и католиков и наемники больше верили в свою корпорацию, чем в святые дела.

Продажа трофеев не затянулась. Мы не завышали цены, и покупатели быстро нашли к нам дорогу. Новые комплекты рейтара стоили от двух тысяч талеров и до бесконечности / в зависимости от отделки/ мы же цену не задирали и оставили две тысячи талеров ценой каждого рейтарского комплекта и двести талеров для солдатского комплекта. Разобрали за неделю и у нас после продажи всех трофеев осталось на руках после всех расходов на лечение раненных и проживание — девятьсот тысяч талеров ровно. Считали три раза, но сумма всё равно выходила одна — ровно девятьсот тысяч талеров. Мне из них ушло сразу — триста тысяч талеров. Оставшиеся шестьсот разделили на шестьдесят пять долей — десять долей это капитанские, пять у Франты он теперь лейтенант и оставшиеся двадцать пять человек с этого момента были солдатами на двойном окладе. Вот так и получается шестьдесят пять долей.

Каждая доля вышла — 9 230, 77 талера. Таким образом мне упало ещё — 92307,7 талера и Франте причиталось −46 153,8 талера. Мгновенно все, кто остался в живых стали очень богатыми людьми, и сразу возникли шатания. За солдатскую долю можно было приобрести трактир с гостиницей и ещё оставалось на лет пять безбедной жизни. И сразу десяток солдат из тяжелораненых сообщили о своем желании уйти из ротной корпорации и не испытывать более судьбу. Франта просто купил дом в Праге и лавку по торговле тканями и посадил там управляющей свою жену у него был прекрасный тыл. Но из ротной корпорации он не стал уходить — верил в меня и считал, это не последний такой куш — будет и ещё. Примерно так же поступили, и оставшиеся солдаты они выкупили постоялые дворы в пригородах Праги и оставив там жен и старших сыновей остались в роте. Все десять из них стали капралами и получали под свое командование по плутонгу и остальные пятеро стали сержантами. И сразу же взвыли от того, что я заставил новых младших командиров учиться писать и читать. Особо учеников раздражало, что рядом с ними сидят их жены и сыновья. Убедить учиться я смог только тем, что грамотные лучше воют и мне получиться в новом контракте для грамотных выторговывать условия получше. Женам грамота нужна — что бы управлять постоялым двором и правильно писать отчеты мужу. Это слегка примирило мужей- правда женщины быстрее освоили грамоту и отправились заниматься хозяйством, чтобы не смущать своим умом своих мужей.

Я же купил в Праге оружейную мануфактуру, производящую мушкеты и мануфактуру, производящую сукно. Тот химик который искал золото но смог сделать мне хим.ловушку тоже не остался без дела. Он производил мне особо чистый порох и красители для окраски сукна, которое шло на мундиры солдат роты. Теперь у меня было законченный цикл — мушкеты шли с моей мануфактуры и снаряжение и ткани на форму тоже шли от моих фирм. Два имения поставляли продовольствие.

Когда я всё это выкупил и запустил производство, то и триста тысяч кончились. Но теперь я не зависел от Тилли. Он делал всё то же самое, но в гораздо большем объеме у него были гораздо более масштабные планы. Но после инъекции цинизма в бою в той засаде я более не доверял Тилли и собирался в случае чего выплывать самостоятельно. Ставит на герцога я более не хотел, слишком легко он бросал своих людей и до сих пор резала та сумма в сорок два талера. Прямо рвался анекдот из моего прошлого/будущего.

Звонок в дверь, мужик открывает, тётка незнакомая:

— Это вы вчера мальчика на речке спасли?

— Ну я.

-а кепочка где.

У меня прямо рвался вопрос к Альбрехту — не выкрест ли он. Но не стал спрашивать — просто промолчал. Денег всё равно хватало. Не продлит Валенштайн контракт — найдем новый. Из деревни мы съехали и сняли у городских властей Праги огромное поле под Прагой. Здесь я и поставил новый тренировочный и вербовочный лагерь. Теперь я решил собрать четыре роты и батарею пушек небольшого калибра. Формировать роты решил по образцу шведской армии. В Германии так не делали, но мало — кто как делает. У меня будет вот такая структура солдатской корпорации. Поле пришлось выкупить — чиновники достали — то один платеж забыли то другой. Поборы мне надоели, и я выкупил весь этот пустырь и решил будет ещё одна рота — запасная и одновременно она же учебная, будет готовить мне кадры. Здесь же поставили госпиталь для будущих раненных и здесь же при госпитале — запустил курсы будущих санитарок. При каждой роте врачей не напасёшься вот и будет по три- четыре санитарки и при всем батальоне будет одна лекарка и так же пять санитарок. Будем заботится о людях — сейчас ещё никто не понял, солдаты на ближайшие двадцать лет самый востребованный ресурс.

Прогресс я не двигал — всё это уже придумано и будет внедрено в армейскую жизнь в течении и тридцатилетней войны. Я немного успокоился и уже понял возврата к прежней счастливой московской жизни не будет. Надо устраиваться здесь и сейчас. Вот так в хлопотах и заботах шли дни — вставал до рассвета и ложился уже после полуночи. Но хоть и не сразу что-то начинало получаться. Будущие солдаты — будущие победители шведов и французов пока маршировали на плацу и материли меня за эти строевые занятия. Особо новобранцам не нравились учения по штыковому бою. Все эти — длинным коли. Коротким — коли. Но я видел кино и в первую мировую войну этим много занимались. Вот и мои солдаты пусть учатся штыковому бою. И конечно стрельбы — порох очень дорогой, но мушкетеры не умеющие стрелять из мушкетов обойдутся ещё дороже. Скупой платит дважды. Мне нужно только самое лучшее.

Брали мы в роты солдат в основном из крестьян — уже начинался кризис и в деревнях стало опасно жить и многие уже бросали свои наделы и шли в города. Вот и профессия солдата стала востребованной.

да и пришлось делать свою меняльную контору — это такой прообраз банка. Выручка от продажи продукции с мануфактур надо было где-то собирать и находить применение этим деньгам. Деньги не должны лежать — они должны работать. Это был ещё тот геморрой — профессиональные финансисты это как правило люди определенной национальности, и они очень ревниво относятся к новичкам и с большим удовольствием разоряют новых конкурентов даже своей национальности, что уж говорить о иноплеменниках. Потому пришлось брать в эту контору только своих и запретить проводить операции самостоятельно. Все операции только с моего одобрения. Сколько раз нам предлагали выгодный обмен монет старых на новые даже не упомню. Фокус был в том, что старые монеты были из серебра, предлагаемые на обмен были очень новые и блестящие, но они не были серебряными. Это был биллон. Из этого металла выпускали монеты в Риге, Таллине, Любеке и прочих ганзейских городах. Чего только не предлагали и как не пытались наколоть. Но постепенно и мой управляющий чех смог работать самостоятельно. Но крупные операции всё равно только через меня.

Прошел месяц с тех памятных событий и мой лагерь посетил Альбрехт. Он с каменным лицом осмотрел мой учебный лагерь и предложил передать ему солдат — он меня берет к себе в качестве скажем так тренера для новобранцев. Пришлось отказать — больно умный парень Альбрехт. будем без этого умника выплывать из этого тридцатилетнего ужаса. Хитрожопость Валенштайна выплыла через пару дней после его визита. Мне привезли контракт от императора и патент на должность полковника. Оплата правда шла только с момента фактического заключения контракта и предварительной проверки полка.

Это было признание. Теперь выше меня только генералы, но в полку я хозяин и генералы мне не особо указ. Это было действительно хорошо, но теперь надо было набирать ещё шесть рот и ещё одну полковую батарею. Десять рот по двести человек это две тысячи плюс ещё пушкари и эскадрон рейтар и плюс запасные части. Короче мне надо четыре тысячи солдат плюс-минус. Вот теперь можно подумать и о земле, и о семье, и о будущем. Жаль, что в Москву не вернуться.

Впереди была долгая война, в результате которой погибнет практически ⅘ населения, проживающего на территории нынешней Чехии, да и вся Германия превратиться в пустыню. Гражданские профессии не дадут возможности прокормиться, только вооруженные люди будут иметь возможность выжить — небольшие шансы, но они хотя бы будут. В деревнях вообще выжить будет нельзя.

Потому я и создавал себе свою небольшую армию. Ставка на будущего генералиссимуса не сыграла. Его цинизм меня потряс до основания и теперь я ставил только на себя и создавал Частную Военную Компанию под свои интересы.

После того как были потрачены деньги, полученные после реализации трофеев, возникли проблемы с наличной денежной массой. Денег не хватало. Идти путем Валленштайна и просто грабить всех подряд не хотелось. И тут сама судьба подкинула мне шанс.

Ранее я рассказывал в Праге и в окрестностях инквизиция жгла еретиков и атеистов и колдунов и просто богатых людей и реквизировала имущество казненных и вот в нескольких комиссиях у части сотрудников возникла шальная мысль — слегка изменить движение сумм, полученных при реализации имущества казненных колдунов и просто богатых людей. У этих инициативных монахов скопились гигантские неучтенные деньги речь шла о трех-четырех миллионах флоринов. Монахи все деньги переводили в золотую монету так получалось более компактно. Вот при таком обмене серебра на золото я и узнал о существовании этого неучтенного клада. Святые отцы решили наколоть Святой Престол и решить свои земные проблемы за счет воровства этих самых денежных сумм. Но что бы не попасться с наличными деньгами и как-то придать богатству хоть какаю то легитимность деньги решено было вложить в голландскую ост — индийскую компанию.

Голландская Ост-Индская компания была основана в 1602 году после слияния четырех компаний /Lontana, Middtiburg, Verre, Magellan/, самостоятельно торговавших в Азии.

Вновь созданная организация состояла из шести отделений: самое крупное располагалось в Амстердаме, остальные находились в Миддельбурге, Энкхёйзене, Делфте, Роттердаме и Хорне. начальный капитал компании составил 6,5 миллионов гульденов.

У компании несмотря на такие капиталы постоянно возникала необходимость в краткосрочных и среднесрочных кредитах. И вот эти святые жулики решили вложиться в кредит для этой компании и получать свои проценты. Обоз с деньгами должен был выйти на днях, и передача денег и составление договора займа планировалась в пустынной местности, что бы не привлекать постороннего внимания — но они привлекли мое внимание и это сыграло роковую роль для этих монахов.

У меня собралось несколько плутонгов людей готовых на всё только отомстить инквизиторам. Деньги не играли для них никакой роли. Мне это вполне подходило.

Собрать компанию и мотивировать людей это не было сложным вопросом. И вот уже наблюдатели выставлены у постоялого двора служащего этаким банковским хранилищем. А я ещё думал, что полковник Захарченко первооткрыватель в этой области — использование жилья для хранения миллионов. Несколько плутонгов это если точно ровно четыре плутонга мушкетеров, у которых все родные погибли на костре. Эти люди были готовы на всё, но отомстить монахам. Я предоставил им такую возможность. Сделка была простой им монахи мне груз. И полная конфиденциальность.

Майский день был прекрасен именно в такой майский день я и шел по Москве и даже не подозревал, как круто измениться моя жизнь спустя совсем короткий промежуток времени.

Мы уже были за пределами городских стен и пригорода.

Как начиналась эта история с припрятанными миллионами. Каждый вечер на доклад являлся мой управляющий кредитной нашей конторы. После пары попыток лиц известной национальности втянуть контору в сомнительные операции с предсказуемым печальным итогом, финансовый директор по прошлой моей терминологии каждый вечер докладывал о своих сделках и движении денег. Первую операцию с обменом серебра на золото я пропустил, но на пятой операции обмена десяти тысяч талеров на десять тысяч флоринов я уже заметил. Удивление вызывала и сама операция и суммы обмена. В чем здесь изюминка — десять тысяч талеров это двести семьдесят килограммов серебра. Меня жутко заинтересовало это дело и я стал следить за операциями по обмену и хотя все конторы соблюдали секретность но все таки всплыл примерный объем обмена серебра на золото — сумма впечатляла, обменяли три миллиона пятьсот тысяч талеров на такую же сумму золотом. установить лиц в интересах которых меняли серебро на золото то же удалось но совсем случайно. При наблюдении за посредником — посредник дважды встречался с монахом Ионой и докладывал о ходе операций обмена.

Вот тогда я и узнал — у Святого Престола украли миллионы и хотят эти украденные деньги отмыть через кредит Голландской Ост-Индской компании. Это было достаточно умно — такие кредиты компания привлекала часто и всегда расплачивалась по счетам. У компании не хватало оборотных средств их съедало постоянное строительство новых кораблей, но увеличение грузоподьемности каждого конвоя в Индию и острова приносили баснословные барыши.

Идея вложить деньги в Ост-Индскую компанию и грести дивиденды мне жутко понравилась. Дело было за малым — экспроприировать наличность у грешных святых отцов и провести сделку без них. Будут ли меня искать силами инквизиции — нет не будут, воры никогда не допустят утечки информации. Наблюдение установило три адреса, где хранились эти средства. Это был постоялый двор и две мельницы на окраине Праги. Найти связи в руководстве компании не составило никакого труда — не надо было искать просто обратиться в контору и с тобой будет заключен договор, в котором совершенно открыто были прописаны все условия. Каждый из семнадцати старших управляющих имел право заключать такие сделки. Следить за перемещением денег было легко — доверия между монахами не существовало и потому все пятеро основных участника этой коммерческой операции всегда присутствовали при перемещении денег с места на место. И вот настал день все серебряные монеты обменяли на золото и к одной из мельниц стали подтягиваться телеги для перевозки тяжелого груза.

За тот месяц с момента обнаружения процесса обмена серебра на золото и окончания этого увлекательного процесса я подобрал исполнителей. Как непосредственных исполнителей, так и тех, кто будет атаковать обоз и затем сопровождать этот драгоценный конвой до места заключения сделки. Нам не нужно было идти с обозом в Голландию там было достаточно дойти до места совершения сделки и передать деньги представителю компании и дальше уже процесс шел без нас.

Наступил день «х», и мы выдвинулись к месту засады. Это был участок дороги, проходящий в лесном массиве, и дорога несколько раз изгибалась вокруг холмов. Здесь можно было небольшими силами заблокировать дорогу и атаковать, уйти обоз не имел ни малейшей возможности. Если перекрыты дорога, то подняться по крутому и заросшему частым лесом склону было очень трудно скорее невозможно. Сейчас, как только отъехал от Праги на десять километров то тебя могли ограбить и убить и никто не узнает обстоятельств произошедшей трагедии. разбойников было очень много. Шло пятнадцать телег специально изготовленных для перевозки тяжелых грузов, каждую телегу тянула четверка мощных лошадей. Охраны практически не было. Нельзя считать дюжину всадников надежной охраной конвоя, перевозящего столь ценный груз. Инквизиторы понадеялись на зловещую репутацию своей конторы и потому не стали нанимать многочисленных охранников. Хоть и были всадники людьми специально обученными и имели крепкие доспехи. Но залп из пятидесяти мушкетов изменил расстановку сил кардинально. Конной охраны больше не было и остались только пять монахов и возчики. В лошадей не стреляли всё равно обоз уже не мог вырваться из западни — огромные деревья упали на дорогу и перегородили проезд, теперь только рубить эти деревья или распрягать телеги и лошадьми выворачивать заграждение. Но осуществление всех этих мероприятий по раздражению требовало немалого времени, и никто не собирался это время предоставлять конвою. Возчики сдались, но это их не спасло — монахи стали стрелять в этих предателей и кого не убили того ранили, забегая вперед — возчиков мы добили. Монахи были взяты в плен, и мстители провели небольшой трибунал и стали ставить столбы и тогда монахи и сообразили — какую ужасную смерть им избрали.

Самые мучительные способы сожжения были избраны для наказания этих псевдоохотников на колдунов и ведьм. Монахи выли и визжали, но мстители были неумолимы. мстителей я понимал — у каждого из них, монахи убили всю семью и не только отца и мать, но и сестер и братьев. Среди детей были малолетние. Были и вовсе груднички. И все эти жестокости и зверства, чтобы отобрать деньги и имущество. Непосредственно жгли монахов десять человек. Наиболее пострадавших от деятельности монахов. Пока копали столбы и готовили дрова и прочие предметы для сожжения я изучал документы на груз я ошибся в оценке — не три миллиона, пять с половиной миллионов флоринов и дукатов находилось в сундуках и бочках погруженных на захваченные телеги. С такими деньгами можно было выкупить небольшое германское княжество и мило править подданными. Но правда жизни была более мрачной, чем эти мечты. Священная Римская Империя германского народа совсем не курорт и впереди двадцать лет войны. Нет и не будет спокойного уголка в этой Империи. Это ещё шведы не высадились и не начали боевых действий, чтобы отжать территорию вдоль Балтийских берегов и включить отжатое в состав Швеции. Так затрещал огонь и послышались крики сжигаемых. Рот им не завязывали и приняли все меры, чтобы монахи горели частями, но ничего не помогло болевой шок убил монахов раньше.

Разобрали завалы и отправились дальше к месту переговоров и заключения сделки — уже моей сделки.

Часть процентов должны были платить в пряностях и других экзотических продуктах. теперь и чай и кофе у меня будет в товарных количествах и не надо будет экономить и выбрасывать бешеные деньги на перекупщиков.

Голландская Ост-Индская компания явилась по сути первой акционерной фирмой в мире, так как впервые права учредителей были оформлены в форме самостоятельных бумаг (акций), которые не только свидетельствовали и фиксировали долевую ответственность за судьбу парусников (и соответственно право принимать долевое участие в распределении прибыли), но и позволяли передавать эти доли новым владельцам или закладывать их в обеспечение своих обязательств. Это было связано с тем, что, по статистике, домой возвращалось только одно судно из трёх, в то время как остальные становились жертвами форс-мажорных обстоятельств (пираты, бури и т. д.). При этом удачный рейс приносил огромную прибыль. Таким образом, процент возможной прибыли пайщика напрямую зависел только от суммы его вклада, мерой которого и становились первые в мире акции. Каждая акция вначале стоила 3000 гульденов (для сравнения, в 1626 Петер Минёйт купил остров Манхэттен у индейцев за 60 гульденов. Всего было выпущено и продано 2153 акции, на общую сумму 6,459 миллиона гульденов. Уже в 1604 году акции стоили 110 % первоначальной цены. В 1610 году они стоили 130 % первоначальной цены, когда в Европу впервые был привезён китайский чай, закупленный у китайцев в порту Батавия (остров Ява). В дальнейшем стоимость акций росла на 10 % в год. За первые 120 лет истории компании курс её акций вырос до 1260 %, но в дальнейшем произошёл спад.

К 1669 году компания была самой богатой частной фирмой за всю историю, включая свыше 150 коммерческих судов, 40 военных кораблей, 50 000 служащих (в том числе 25 000 сотрудников в Азии и 3000 сотрудников в Нидерландах), частную армию из 10 000 солдат. Компания принимала участие в политических спорах того времени наряду с государствами. Так, в 1641 году она самостоятельно, без помощи Голландского государства, выбила из нынешней Индонезии своих конкурентов — португальцев. Для этого на средства компании были созданы вооружённые отряды из местного населения. В ряде территорий компания обладала правом чеканки монет.

С именем Голландской Ост-Индской компании связано немало географических открытий и исторических фактов. Так, британский капитан Генри Гудзон, состоявший на службе у компании, в 1609 году во время поиска морского пути в Китай через Америку открыл названные в его честь реку и залив, у берегов которых позднее возник город Нью-Йорк (как известно, первоначально имевший название Нью-Амстердам). Сотрудник компании корабельный врач Ян Ван Рибек основал в 1652 году на южной оконечности Африки продовольственную базу для снабжения судов компании, плывущих из Европы в Индийский океан. Эта

база сначала стала населённым пунктом — Капстадом, а впоследствии главным портовым городом ЮАР — Кейптауном.

В 1697 году бургомистр Амстердама, по совместительству один из директоров Голландской Ост-Индской компании, Николаас Витсен организовал рабочую стажировку для представителей Московского царства, входивших в состав «Великого посольства», среди которых, как известно, инкогнито, был и молодой царь — Пётр Алексеевич, ставший после своей «рабочей практики» на верфях Амстердама личным другом Н. Витсена.

Незадолго до закрытия компании представлявший её интересы хирург Исаак Титсинг заручился поддержкой её начинаний со стороны японского сёгуна и китайского императораАйсиньгёро Хунли (девиз правления — «Цяньлун»), которого он посетил в пекинском дворце Юаньминъюань.

Деятельность голландских негоциантов в Индонезии отражена во многих произведениях Джозефа Конрада.

По мнению членов клуба Енох, высказанному в 2002 году в Женеве на съезде ассоциации владельцев частных компаний, просуществовавших не менее 200 лет, Голландская Ост-Индская компания могла бы дожить до наших дней, если бы её участники интересовались не одной торговлей, но и производством.

В сентябре 2010 года в архиве города Хоорн студентом Утрехтского университета обнаружена самая старая в мире акция, которая выпущена Голландской Ост-Индской компанией 9 сентября 1606 года.

Но всё это было в моем прошлом и будущем моего нынешнего времени. Заключение сделки с этой компанией решало практически все мои проблемы с финансированием моих производств и частной военной компании. Без вооруженных сил я бы стал очень богатым смертником — сейчас убивали за корову, что там за корову могли убить и за меньшее. Только оружие давало минимальные гарантии дожить до следующего дня.

Если читатели думают, что только территория Германии и Чехии стали территорией войны то читатели ошибаются на территории Нидерландов полыхала восьмидесятилетняя война, которая началась гораздо раньше тридцатилетней войны в 1566 году и продолжалась до 1648 года. В Нидерландах Испания приводила к покорности еретиков, но эта война была была не менее ожесточённой и искать покоя на территории Нидерландов тоже было плохой идеей. Спокойных мест не существовало. Дорога, по которой шли подкрепления Герцогу Альбе шла через Священную Римскую Империю и потому испанцы были весьма заинтересованы в сохранение единственной «дороги жизни».

В испанском языке по сей день существует идиома «poner una pica en Flandes», то есть «доставить пикинёра во Фландрию». Так говорят о чрезвычайно сложной задаче. И это выражение появилось неспроста.

Во второй половине 1560-х годов в Нидерландах началось антииспанское восстание, ставшее в итоге масштабной и кровавой войной с говорящим названием «Восьмидесятилетняя». Достаточно одного взгляда на карту Европы, чтобы понять: Нидерланды очень далеко от Испании и её итальянских владений, да ещё и отделены от неё давним и могучим соперником — Францией.

Так что задача доставки в мятежные провинции армии была именно из числа невероятно сложных, на первый взгляд — невыполнимых. Для её решения был использован военный коридор под названием El Camino Español — «Испанская дорога». Это проект военной логистики, до тех пор не имевший аналогов в военной истории Европы и потребовавший нетривиальных решений и огромных дипломатических усилий.

Путь пролегал через запутанный конгломерат земель и государств. На протяжении «Испанской дороги» располагалось несколько территорий, принадлежавших испанскому монарху по праву наследования. Однако между ними лежали владения других государей и сеньоров — с ними приходилось договариваться. Переговоры вели и с собственно испанскими территориями, которые обладали различным местными привилегиями.

Вот из-за этой дороги и родственных чувств императоров война и не могла закончиться так долго. Сейчас же всё только начиналось и пламя войны разгоралось и разгоралось.

У меня на руках было золота на пять с лишним миллионов флоринов и теперь надо было резко решать, что делать с этим золотом. Часть я уже решил вложить в ценные бумаги и это была Голландская Ост — Индская компания и теперь просто определялся насколько большая это часть будет. Пока я тут предавался глобальным размышлениям о судьбах мира, солдаты расчистили проход на дороге и можно было двигаться вперед. Как оказалось встречи совпадали. Я и монахи договорились с одним человеком из правления компании только встречи были назначены на разные дни. Обоз двинулся к точке рандеву.

Сотня солдат достаточно много, чтобы сохранить в целостности груз и не так много, чтобы всполошить всю округу. Но в деревни мы не заходили, следы не хотелось оставлять и деревенские очень глазастые существа обязательно запомнят и приметы телег и лошадей и точно укажут, когда и кто проходил. Мне такие следы не нужны были. Существовала вероятность поисков пропавших монахов и не было уверенности, что попавшие в костер единственные посвященные в наличие горы золота. Хотя монахи и утверждали перед смертью — только они в курсе операций с ценностями. Но береженого и бог бережет…

Все, у кого появились лишние деньги скупали имения и прочие угодия лиц угодивших на костер или убежавших на территории контролируемые протестантами. Большая часть этих имущественных комплексов ранее принадлежала католической церкви в лице монастырей и прочих контор. у меня же была инсайдерская информация — не стоит скупать будет реституция. Только никто не верил в такой поворот событий и активно скупали бывшие церковные земли ну и кто им теперь будет виноват. Ладно, это мы отвлеклись.

Переговоры у нас были назначены на постоялом дворе как раз на той самой трассе, по которой и шли испанские резервы, товары и деньги на оплату армии в Нидерландах. Это обстоятельство не гарантировало отсутствие разбойников, но и особого разгула бандитизма не было.

Сторона Ост-Индской компании была представлена обычным жителем Нидерландов и все его ухватки показывали, что денег он добыл немало, но вот с воспитанием у него плохо. У меня в прошлом был опыт общения с застрявшими в 90-х братками. Вот и этот был один в один с поправкой на время. Золото на руках и на шее и разноцветные шелковые одежды. И это был один из семнадцати руководителей компании.

Предложение компании — покупайте у нас ценные бумаги в виде акций и получайте гарантированный доход. Вроде бы мы для этого здесь и собрались. Смущали детали. Ценные бумаги были анонимными и отсутствовал нотариус для регистрации сделки. Просто купите бумаги по цене алмазов и идите ждите потом Вам привезут кучу бабла. Знал бы этот голландец — сколько таких акционерных компаний было, есть и будет в России в моем прошлом он бы не напрягался.

Названные условия с ходу мне не подошли, и я отказался. Представитель сообщил — если нас не устраивают условия он уезжает. Мои слова он понял с трудом — ветер в спину, барабан на шею. Они голландцы слегка не врубаются в наши идиомы. Голландец ушел с таких коротких переговоров, мы же усилили посты и сели обедать. Далеко этот представитель не уедет и правда он вернулся и предложил новый вариант — он лично заверит своей подписью бумаги по сделке. Я даже не стал обсуждать этот вариант.

Условия остались прежними- ценные бумаги именные, сделка заверяется нотариусом и вноситься в книгу актов. Этот голландский браток ещё подумал и согласился на наши условия.

Почему я вообще договаривался с этим жуликом — потому, что он реально был в числе семнадцати членов правления компании и действительно мог принимать решения по таким сделкам. Но сейчас просто хотел кинуть меня — иначе откуда возьмешь деньги.

По итогу — мы договорились и нам передали ценных бумаг на три миллиона гульденов и установили порядок расчетов. Вот только нотариусов теперь было двое и из разных городов, каждый из которых входил в число учредителей этой самой Ост-Индской компании. Почему на три миллиона — не на все деньги. Надо развивать свое производство. Оборотных средств опять же не хватает.

От празднования мы отказались. Надо было вывозить к себе домой и акции и немерено золота. Хоть теперь у нас и было только половина телег груженых, но всё равно опасность нападения и отъема честно отнятых денег была весьма реальна. Вся обстановка вокруг прямо кричала — голландцы просто так нас не отпустят. На кону стояли очень большие деньги и то, как легко представитель компании пошел на наши условия, говорили об одном нас уже списали и деньги поделили и освоили. Наивные голландские юноши. Замучаетесь Вы эти деньги у нас отнимать. Уже были прецеденты и наши грузы всегда оставались у нас. Пока мы решали свои локальные личные вопросы. Война только разгоралась и мои прогнозы получали подтвеждения.

Фердинанд пытался протолкнуть отнятие у Фридриха (тот пока сидел у родственников в Бранденбурге) титула курфюрста и вообще Пфальца. Но тут князья воспротивились. Окей, да, Фридрих нарушил имперский мир, и чешскую корону получил незаконно. Но Пфальц — это точно его, и если твое величество конфискует просто так земли у законного владельца, пусть и бунтовщика, то, где гарантия, что наше при нас останется? И вообще, какого черта там делают испанцы?

Пока шли все эти разговоры, Тилли вел армию вслед за Мансфельдом. Тот маршировал пока быстрее, и грабил, сукин сын, за троих. Мансфельдовцы принесли в западную Германию широкий набор инфекций. Тилли зазимовал в оккупированном Пфальце, в это время мансфельдовцы объедали Эльзас. Шел 1621 год. Фридрих писал из изгнания пакости про Фердинанда, Валленштейн в Чехии исподволь накапливал богатства, Фердинанд в Вене пытался сплотить князей вокруг трона, а география войны неуклонно расширялась, войска в основном ушли из Чехии и теперь катились по Германии.

Вскоре в войну вступят новые силы. Ей не дадут погаснуть на чешском мятеже.

Переход под знамена Валленштейна был вынужденный, но давал и легализацию моего будущего полка и пока на тренировочных полигонах в моем имении / да пришлось прикупить имение, иначе не разместить солдатский лагерь/ гоняют новобранцев я с тремя ротами марширую приводить во владение Валленштейна одно из имений выкупленных из состава владений сожженных еретиков. Владельца поместья и земель сожгли как еретика и имущество конфисковали и затем владение было выкуплено Валленштейном, но пара ушлых соседей силой захватили поместье и замок и теперь не допускают управляющего к исполнению обязанностей. захватчики уповают на имперский суд и адвокатов. Они не поняли с кем связались этот хищник судиться не будет и вот мы и маршируем наводить конституционный порядок в отдельно взятом владении. С нами в колонне повозки святой инквизиции — чуют черные поживу и тот самый управляющий, прогнанный из замка.

Три роты — это почти шестьсот человек и по количеству солдат наш отряд больше, чем силы местных фрайхеров позарившихся на землю Альберта. Другое дело, что они могут укрыться в замке и придётся выковыривать этих героев из — за стен замка. Это всегда требует больших жертв и потому осада не самое любимое занятие наемников. Кроме этого, неприятного обстоятельства есть и другие — нельзя грабить крестьян и вообще надо вести себя прилично, мы не на чужой территории.

Роты маршируют за нами тянутся повозки с хлебом, кормами для лошадей и запасы для ведения боевых действий. Надо сделать всё очень быстро и без особых потерь это мое первое крупное сражение в качестве командира большого отряда. До этого все стычки и столкновения не выходили за рамки небольших тактических боев.

Очередной привал после дневного перехода. Дневной переход около пятнадцати километров очень задерживает обоз с этими медленными повозками и телегами. Но без припасов военных действий нельзя вести голодные солдаты начнут грабить окружающую местность что совсем не айс.

Лагерь разбивают капитально с установкой оборонительных заграждений и оградой лагеря. Мы уже близко к цели и возможно экспроприаторы рискнут напасть и помножить на ноль идущих восстановить статус-кво.

На ропот уставших солдат никто не обращает внимание, солдат всегда устал и всегда не хочет заниматься саперными работами, каждый солдат мнит себя равным благородным фрайхеррам и потому недовольство было, есть и всегда будет. Потому вперед с лопатой на перевес. недовольные могут занимать очередь на порку за невыполнение приказа. Именно палки дают лучший результат для поддержания дисциплины на достойном уровне. Вначале я пытался словом внушить почтение к приказам командиров — это было просто бессмысленно, каждый солдат — даже только надевший шлем уверен, что он сам лучше всех может командовать и ему совсем незачем подчинятся кому — либо. Пришлось отменить порядки 21 века и вернуться к хорошо известным методам и приемам воспитания солдат и поддержания дисциплины на достойном уровне. Сейчас порка стало редкостью — большинство солдат уже не рискуют пререкаться или обсуждать приказы командиров. Но всё равно находиться умники и желающие показать себя умнее старшего начальника потом вопят от боли и на некоторое время порядок восстанавливается.

Устройство лагеря скопировано с римского военного лагеря. Те же палатки и ограда вокруг. На территории лагеря по естественным надобностям только в специально отведенные места и это не мелочь как считают некоторые — дизентерия уносит больше жизней чем сражение. Потому у меня в ротах и порют тех, кто пьет из лужи или канавы. Вот только болезней мне не хватало.

Отбой и лагерь затихает. Семьи остались на базе и потому в лагере спокойно. Солдаты опять недовольны из лагеря нагнали местных жриц любви. Но это другая моя крайность — всемерная борьба с сифилисом. Основные переносчики — этого страшного заболевания, которое сейчас не излечивается именно они — проститутки. Попытка лечения сифилиса без антибиотиков вещь не очень перспективная. Сейчас эту болезнь лечат ртутью и конец лечения весьма предсказуем смерть пациента. Как известно ртуть — это яд. Но это известно мне — нынешние эскулапы на основе ртути выделывают множество лекарств и препаратов. Результат гарантирован — жалобщиков нет.

Память штука странная — вот сейчас вспомнил до того, как в СССР появились в промышленных масштабах антибиотики — сифилис лечили инъекциями молока. Инъекция дозы молока подкожно в мягкие ткани ноги и как следствие резкое повышение температуры и вроде бы помогало тем, кто выжил. Но в любом случае такое лечение имело место в советских госпиталях во время Великой Отечественной войны 1941 −1945 годах. Я-то знаю эти способы лечения из своего прошлого — много читал о войне. Здесь такой способ неизвестен. Вернусь на базу надо попробовать — лечение болезненное, но по крайней мере не летальное. Пушек у нас нет. Вещь эта — артиллерия очень дорогое удовольствие и пока у меня будет легкая полковая батарея.

Осадная артиллерия вообще сверхдорогое удовольствие. Легкими же пушками стен замка не пробить, для этого в обозе везут бочки с порохом и несколько заготовок для мин, которыми и будем подрывать стены. Этакая мина из будущего — мина с направленным действием. Железное корыто и заряд пороха. Порох помещается в железное корыто и затем само корыто прибивается к крепостной стене и инициируется подрыв. Должно сработать пока не применяли вот сейчас в этом походе и применим.

Пехота в поле перед кавалерией особенно тяжелой беззащитна, и я всерьез опасаюсь, что эти негодяи, посягнувшие на собственность Альбрехта, попробуют реализовать свое преимущество в тяжелой кавалерии и атакуют нас на марше.

Колонна марширует — сомкнутый строй и в бою может участвовать только с десяток солдат, идущих впереди на линии атаки, остальные не могут принимать участие в сражении и гибнут уже по частям.

Комиссия святой инквизиции уверена, что нас атаковать не будут. Но они свято уверены, что их ждет рай после смерти. Я же совсем не уверен, что рай существует как, собственно, и ад, по-моему, это всё здесь на Земле уже есть и создано руками людей без участия высших сил. Я же после смерти попал опять на Землю правда глубоко в прошлое.

Обсуждать такие вопросы с окружающими не только бессмысленно но и очень вредно для здоровья, потому эти размышления меня с самим собой.

Ночь прошла спокойно и ещё один переход и будет граница спорных земель. так колонна пойдет в другом порядке. Первые пять рядов это пикинёры с длинными пиками шестиметровыми пиками. Они создадут заслон и за ними пойдут арбалетчики погода сырая и мушкетеры с аркебузирами не смогут стрелять порох он слишком впитывает влагу и сырой к стрельбе не пригоден. Вот и пригодились арбалеты — это не простые арбалеты — это реечные арбалеты сила натяжения создает усилие сопоставимое с силой выстрела из мушкета. Сейчас арбалеты выходят из числа используемого оружия больше используют огнестрельное оружие. Только, что делать в такую влажную погоду.

Так колонна и идет впереди десять рядов по пять человек с длинными пиками и за ними десять рядов арбалетчиков и в середине колонны идет пара повозок под плотными тентами там у меня спрятан резерв командования — гренадеры метатели гренад имеют и другое имя гранаты.

Теперь если нас внезапно атакуют на узкой дороге произойдет следующее — пикинёры встают на колено и уперев конец пики в землю останавливают напор тяжелой кавалерии, и следующие за ними арбалетчики начинают обстрел замедленной конницы, гренадеры выскакивают из засады под тентами и резко окружают сгрудившуюся конницу и закидывают эту толпу всадников гранатами. Выскочить на поле и порубить гренадеров невозможно. Там пешком пройти сложно, а на крупной лошади да в тяжелых доспехах вообще не вариант.

И конечно нашлись недовольные таким построением пришлось применить голос и только тогда построились так как задумано. Колонна пошла и как мне подсказывало мое внутреннее «я» из-за леска выскочили всадники в броне и красиво ринулись в атаку тесной слитой в единый комок группой и дальше начался бой.

Как и было задумано первые ряды встали на одно колено и уперев конец пики в землю создали лес пик. Лошадь не идет на пику, и только инерция двинула первые ряды бронированных всадников в середину строя пикинёров но на этом продвижение кавалерии дальше по дороге застопорилось и кавалеристы сначала попали под град арбалетных бронебойных болтов затем в них полетели гранаты зашедших с флангов гренадеров.

Крики погибающих под тяжестью упавших лошадей, вой раненных взрывы гранат и свист болтов, летящих по навесной траектории и в упор в лошадей и всадников были так сильны, что разговаривать было невозможно.

Кавалеристы попытались выехать в поле и съехали с дороги и немедля лошади завязли в мокром черноземе и скорость всадников стала практически нулевой. Потеряв инерцию первого удара и ежесекундно теряя все новых бойцов, кавалерия решила развернуться и уходить под прикрытие стен замка. разворот создал ещё больший затор и увеличил площадь поражения гранатами.

На нас в атаку скакало около сотни кавалеристов и у пехоты не было шансов выиграть этот бой. Но мы выиграли этот бой хотя и потеряли пятерых пикинёров нет они не погибли, но получили кучу переломов и теперь они будут долго лечиться и не факт, что смогут вернуться в строй.

Кавалерия потеряла почти всех, кто шел в эту атаку. ускакать смогли всего несколько всадников. Мы же остановились добили раненых врагов и собрали все трофеи. И кони, и сбруя сейчас очень дорогие предметы экипировки кавалеристов. И каждая вещь найдет своего покупателя. Окрестности замка мы занимаем беспрепятственно никто не пытается нас атаковать или каким-либо другим способом нам помешать обложить замок со всех сторон.

Гарнизон замка готовиться к долгой обороне и действительно необходимо окружить замок, очистить местность вокруг замка и затем обстреливать из пушек стены замка и сделать один или несколько проломов в стенах и только затем идти в проломы с штурмовыми группами. Пока артиллерия делает проломы в стенах замка, изнутри строят баррикады напротив проломов и встречают штурмующих на баррикадах. Штурмующие несут огромные потери и не факт, что захватывают замок.

Примерно так положено сейчас штурмовать замки и крепости. Но мы всё сделаем не так. Одна рота выходит и строит строй. за ней собираются мины и каждую мину специально обученные солдаты несут к стенам и прибивают гвоздями к стенам приворотной башни, к воротам, стенам у башни. Затем эти мины взрывают и сразу на штурм в проломы пойдут штурмовики — солдаты, имеющие комплект брони и вооруженные короткими мечами и топорами. Второй волной сразу за штурмовиками идут стрелки и отстреливают командиров и тех солдат противника которых не смогли убить штурмовики.

Такое впервые будет в этом времени. Вот рота стрелков и пикинеров вышла к воротам замка. Построились и сразу из-за строя выскочили минеры и потащили железные корыта, уже снаряженные пороховым зарядом. За этими маневрами у стен с интересом наблюдают защитники замка. Корыта не выглядят слишком опасно, и никто не ждет штурма не по канону атаковать без долгой артподготовки. Корыта приколочены и поджигаются фитили, и минеры стремглав уносятся на безопасное расстояние. Для первых мин в истории мы не пожалели пороха и раздаются оглушительные взрывы и дым от сгоревшего пороха и пыль от взрываемых стен на время закрыли обзор. Ветер отнес дым и пыль в сторону и что же мы видим. Замок больше не имеет башни у ворот, нет и самих ворот и два участка стены вокруг башни и ворот разрушен и теперь это просто груда камней и по сигналу горна — вперед пошли штурмовики — оглушенные и контуженные защитники замка никакого сопротивления не оказали и стрелкам не осталось работы.

Только зачищать за штурмовиками раненных и закреплять за нами захваченные участки замка.

Такой быстрой победы я не ожидал, но стоял со скучающим видом и посматривал по сторонам оценивая то впечатление, которое произвел этот молниеносный штурм.

Отловили и этих четверых фрайхеров позарившихся на имущество Валленштейна. Оглушенные и залитые кровью они были связаны и приволочены к моему командному пункту. Здесь же была и комиссия святой инквизиции. Фрайхеры потребовали светского суда так как вопросы землевладения и имущественные споры не подлежат юрисдикции святой инквизиции. Так то они правы вопросы по владению имуществом не входят в юрисдикцию церкви, но не надо заводить алхимиков и вопрос сразу был поставлен по другому верят ли они в Бога или они гнусные еретики занимающиеся бесовскими поисками философского камня это сюда приволокли пару местных замковых алхимиков и теперь стоял только один вопрос — всех виновных просто сожгут или сначала подвергнут пыткам и тогда и семьи будут сожжены.

Фрайхеры думали недолго и сразу начали каяться в ереси и просит принять от них покаяние и остановить выбор жертв на них и не трогать семьи. Имущество они теряли сразу и теперь стоял вопрос о пытках домашних или они домашние хоть и потерявшие всё останутся в живых. Но столбы уже ставили и протоколы уже подписывали. Очень скоро черные столбы дыма встали у разрушенных стен спорного замка. Крики горевших заживо уже никого из присутствавших при казни не удивили это было обычное событие все уже к таким вещам привыкли и костер не собирал толпу любопытных. Следствие по делу ереси только начиналось, используя подписанные признания сожженных фрайхеров уже волокли к повозкам жен и детей казненных. Святая инквизиция не выпускала из своих рук добычу. Новые жертвы были забиты в колодки до того момента пока не будет найдено помещение для продолжения следствия по делу о ереси в этих усадьбах.

Роты стали ставить лагерь и опять копать ров вокруг лагеря и ставить ограду вокруг лагеря. мы устраивались надолго все формальности займут около месяца и этот месяц роты будут жить в палатках в укрепленном лагере.

Из числа солдат этих рот будет назначаться караул при комиссии святой инквизиции, и мы составляем силовой компонент для того, чтобы монахи безнаказанно забрали себе конфискованные земли и имущество казнённых. Из сумм, вырученных от продажи конфискованного имущества, заплатят и нам за наше участие в борьбе с ересью.

За штурм замка и возвращение во владение Альбрехта его владений, на которые посягнули эти фрайхеры нам уже заплатили.

Порядок мы восстановили и надо теперь занять солдат тяжелой работой, то бы ни в одну голову не пришло погонять женский пол местных крестьян. Это владения Альбрехта и платить за развлечения солдат уже мне. Вот потому и строиться лагерь и строится стена вокруг лагеря и копается ров и готовится плац и пишется расписание строевых занятий и занятий с оружием. мы находимся довольно далеко от основных сил Частной армии Валленштейна и помощь будет идти долго. Да вряд ли она будет эта помощь. Мною уже это проверено. Спасение головы — это забота самого хозяина головы. Никто помогать не обещал. Отряды протестантов легко проникают на любую глубину на территории, вроде бы отбитой имперскими войсками. И в любой момент на горизонте могут появиться колонны еретиков и тогда кто из состава имперской армии не спрятался — то протестанты не виноваты.

Вот потому и строятся стены, и копаются рвы и высланы дозоры. Пока ещё в дозор можно отправить десяток солдат, и они могут рассчитывать вернуться в лагерь. Пока ещё местные крестьяне не ждут момента засунуть в задницу солдата порох и поднести горящий фитиль…

Время — это структура очень жесткая и самовосстанавливающаяся. при том количестве попаданцев в разные временные пространства — будущее было бы весьма непредсказуемое. А что у нас на выходе получается — будущее не меняется в основном. Может быть, в деталях и то эти изменения весьма спорны. К чему эти ученые рассуждения и догадки. Пока я увеличивал капиталы и строил производственные мощности местные монахи решили, что я слишком удачлив и слишком много денег у меня собралось. им даже не понадобились доносы и свидетели. К нам в лагерь прибыла очередная компания «черных» борцов за чистоту человеческого облика и меня вызвали к ним на поговорить. Вот только меня смутило то, что мне не дали зайти в палатку переодеться и странная фраза там тебе не понадобятся наряды. Не понадобятся и не понадобятся и я рванул в бега. К коновязи было не пробиться там уже стоял караул и по-хозяйски надевал седла на моего коня. Коня жаль мне нравился мой вороной, но сейчас надо было спасать свою голову. Если меня доставят на допрос, то уже не отпустят. Один из признаков колдуна — нежелание признавать свою вину и это влечет только ещё более жестокие пытки. Да и самый основной признак колдуна и заключения договора с дьяволом был налицо — слишком быстро и слишком много денег у меня появилось. навязчивое внимание этой пары посланцев инквизиции меня напрягло, и я ударом в висок вырубил одного из посыльных, второй посыльный не привык к сопротивлению и просто стоял в ступоре. Не стал ждать пока он отойдет от ступора и рубанул и второго. У палатки меня ждали и теперь у меня оставался только один путь к стене и по веревке наружу спуститься. У стены меня не ждали и это радовало. Инквизиторы слишком расслабились и совершенно не ожидали сопротивления. Практически все кого они брали в оборот сами приходили и только рассказывали о своей невиновности. После пыток все признавали свою вину и каялись ну и затем очищающий костер с избавлением от пыток. У меня не было такого желания — выносить пытки и очищаться огнем, и я рвал наружу из укрепленного лагеря. Крики и эти — лови его, лови. Не привели к моему задержанию. Я уже был за стеной и бежал к лесу. Ловить меня в лесу было занятием малоперспективным, да и не была готова погоня. Пока собирались пока седлали коней я уже скрылся в чаще и стазу же остановился. Бежать днем было неправильно и тактически, и стратегически. Во-первых, вокруг полно рабочих команд, которые рубят лес и заготавливают дрова и стройматериалы. Во-вторых, куда я по светлому дню убегу от конных, догонят по любому. Уходить надо ночью. Потому ч забрался на дерево и удобно устроившись на ветвях дерева стал наблюдать за происходящими событиями вокруг укреплённого лагеря и в поместье. Правильность моего поступка — покинуть укрепленный лагерь и не ждать милости от инквизиции получила подтверждение сразу. Я едва успел влезть на дерево и приступить к наблюдению как из лагеря выскочило несколько конных групп погони и, к своему удивлению, среди этих всадников я наблюдал тех, с которыми я сжег инквизиторов, укравших огромные деньги из ценностей, которые не попали в опись реквизированного имущества. Вот эти мстители сейчас искали меня с намерениями явно не самыми добрыми. Вот ещё одно подтверждение народной мудрости — не делай людям добра, не получишь зла в ответ. ухмыльнувшись наблюдая как мечутся конные по всей округе в поисках моего следа. Так они будут искать до сумерек затем в погоню отправятся другие и те будут искать меня вдоль дороги и в городах Богемии. Мне же стоит дождаться ночной поры и по лесу уйти в горы и затем через перевал уйти в другие немецкие земли. Или вообще уйти в Данию, там меня не выдадут этим упырям или ещё поступить более изощренно отправиться во Францию да в мушкетеры наняться, но не возьмут там родословная должна быть потому идем в Данию и там будем воевать против славной священной Римской Империи германского народа.

Что у нас есть — из оружия у меня два пистолета последнего шанса, так сказать, изготовили по моему специальному заказу теперь только выкинуть как выстрелю. Ни пулелейки ни пороха, ни свинца. два заряда и всё. Ещё меч и нож. Всё. Из денег с собой два десятка талеров и десяток дукатов в мешочке на шее. Золотую цепь лучше снять и дразнить окружающих, итак, одет по богатому — кто увидит один соблазн. Один без коня и охраны. Только грабить. Значит нам надо пройти примерно девятьсот километров. Нет пешком это не реально. Надо выбраться к реке и там зафрахтовать баржу или лодку. Но опять та же проблема я один и это постоянный соблазн ограбить меня. ладно будем решать проблемы по мере поступления. Идем по опушке леса рядом обочина и видно сворачивал к лесу кто с дороги или нет. Почему нас интересует сворачивал ли кто. Это просто если сворачивал значит впереди, может быть, засада или ненужная встреча. передвижение ночью имеет как свои плюсы, так и свои минусы. Из минусов — я не сова и в темноте все-таки вижу не очень потому и пришел прямо в засаду. Меня ждали без затей на перекрестке дорог и прямо-таки классически — стой. Кто идет. Кто идет никто уже некуда не идет. Но поздно и на меня уже прёт трое и настроение у них боевое как же поймали еретика и теперь им будет награда. и чего было так переть — облом у них получился. У меня не должно быть оружия так как уходил я на глазах многих то и было известно у меня нет никакого оружия кроме меча, но и всё. На меня прёт трое и у двоих пехотные малые пики /полутораметровые/ с мечом дело не самое перспективное обороняться. Хотели как медведя поднять на пики, видимо живым я не нужен. Только вот два пистолета не требующих фитиля и снаряженные колесцовым замком это уравнивает наши силы.Достаю первый пистолет и стреляю в первого самого наглого и самого близкого ко мне и он, удивленно всплеснув руками заваливается на спину. Второй ускоряется и бросается на меня, но уже поздно и второй выстрел. Второй выстрел тоже получается удачным копейщика сносит с ног, и он укладывается рядом со своим коллегой. Третий участник этого патруля на коне и пока он раздумывает как удобнее меня убить — мечом, из пистолета или аркебузы я уже подхватил копье и нанес удар. Удар немного смазался и, наверное, не достиг бы цели и пришлось бы бить ещё раз. Но в момент удара всадник дал шенкеля и лошадь рванула вперед ко мне в это время острие пики как раз шло в лицо всадника, и он не успел среагировать. С одним глазом люди живут, но, если копье проникло в мозг шансы на жизнь резко кончаются. Вот и сейчас так и произошло — острие копья вошло в глаз всадника и проникло в мозг, и всадник отправился к архангелу Петру на расправу. Ко мне лошадь подскакала уже с мертвым всадником и остановилась. Мать моя. Это же моя лошадь из заводных. Лошадь ластится ко мне и ждет горбушку с солью. У меня из еды как раз и есть горбушка и соль есть. Сооружаю закуску для лошади и взяв поводья отвожу в лес. Туда же волоку трупы копейщиков. Если копейщиков я не знаю это простые парни и нигде не отличились потому я их не знаю. Вот всадника я знаю, он из той дюжины, что так хотели отомстить за своих родственников, что же заставило его перейти на сторону инквизиции. Если этот предал, то инквизиторы в курсе кто поставил столбы и сжег их коллег и мне теперь нет никаких вариантов примериться с католической церковью — они будут искать меня вечно. С другой стороны и пусть себе ищут. В местной табели о рангах я всё равно еретик и сжечь меня могли при любой оказии. Лучше посмотрим на трофеи. Начнем со всадника и его снаряжения. Это правильно, что я начал со всадника. Лошадь моя заводная и именно у неё в седле был тайник. Довольно рискованно хранить бумаги на три миллиона гульденов в тайнике седла заводной лошади. Вот сейчас я могу только похвалить себя за этот тайник, когда же прятал там бумаги то очень сильно сомневался и собирался перепрятать в сундук под охрану. Теперь же ситуация изменилась кардинально. Засада на меня и принесла мне деньги и хотя я потерял все свои активы в Праге и в Богемии но у меня остались актив в Нидерландах в Ост-Индийской компании и первые дивиденды должны были быть через месяц. Эти бумаги первые в мире акции и эти акции можно продать по курсу. Правда продать бумаги можно только в самих Нидерландах. В остальных странах пока ещё не знают, что такое акции. А этот товарищ, что захватил мою лошадь видимо решил продать потом и пулелейку и пороховницу и даже запас пуль остался в переметных сумках. теперь мы и пистолеты снова можем зарядить и у нас теперь деньги на просто жизнь имеются. Пятьсот талеров в мешке — это немало. У этих копейщиков похуже по сотне талеров и доспехи. Хоть они и стоят каких-то денег, но брать не буду мне хватит того, что я у них взял в деньгах. похоронил я этих парней и уже под утро собрался и поехал дальше по дороге ведущей в Амстердам. Интересно там сейчас конопля сейчас не под запретом. Или легкие наркотики уже в конце двадцатого века разрешили. Будет ли за мной погоня. Будет конечно, но видимо сейчас «черные» мои активы дербанят. Это они зря, да сейчас они на коне и могут вытворять всё что угодно и ещё долго католические законы будут в Богемии надо помнить и акт о реституции, когда отожмут и то, что куплено у монастырей и остальных церковных контор. Но война будет долгая и акт реституции отменят и по реквизициям ещё много чего будет. Мне надо дожить до 1645 года до начала переговоров по мирному урегулированию в Европе. И мне ещё можно будет свои активы отобрать назад. Пока же мне надо прожить двадцать лет и не попасть в лапы инквизиции. Бумаги на акции Нидерландской Ост-Индийской компании не именные потому я их могу использовать и по любым другим документам. Во время этой войны погибнет очень много людей и если не увлекаться с титулами и назваться простым городским жителем, то никто и не возмутится. Итак, кто я теперь — ищут студента, поэтому я простой подмастерье из города. Город у нас будет не Прага — это след. Пусть будет Магдебург. Я подмастерье плотника из города Магдебурга и уже пять лет как путешествую из города в город и произвожу мелкие работы, которые не противоречат запретам местных корпорациям мастеров плотников. Корпорации плотников, конечно, есть но они не самые влиятельные в городах и не во всех городах они и есть. Потому и проверить мои слова будет очень сложно. Особенно в условиях постоянных боевых действий. Если мне не захочется быть плотником, то всегда можно вернуться к военному ремеслу. Денег нанять роту у меня хватит и у датского короля всегда нужны войска. Дания постоянно будет участвовать в военных действиях — постоянный враг — это Швеция и в тридцатилетней войне она отметится. лезть в полковники — это по ситуации. Есть ещё один вариант — купить пару кораблей и отправиться в Индию в Бенгалию и там загрузиться специями да чаем и сделать пару рейсов. Тоже неплохой вариант, если не помнить английских пиратов и расстояние на этом маршруте — рейс будет не менее года и это очень быстро. Да и конкуренция среди купцов просто ужасающая. так что скорее всего это нанять роту мушкетеров и в Данию к королю. Инквизиция не сможет меня выхватить из Дании и на войне не так просто меня взять. Вербовать на контракт мушкетеров и пикинеров лучше всего в самих Нидерландах там сейчас скопилось много наших протестантов. Наш Фердинанд зимний король там сейчас в Дании и люди разбрелись по всем окрестностям. Но отбор в роте надо сделать тщательный, урок с этими мстителями я запомню навсегда. Из оружия надо брать на вооружение шведские мушкеты они полегче будут и более ухватистые. Пики возьмем обычные. Будем делать гренадеров. Наверное надо — гренады показали себя очень достойно. С кавалерией самое то — лошади сразу бесятся и не удержать в строю. Кавалеристы без строя это просто толпа и для пехоты не противник. если в роте будет восемьдесят пикинеров то из их числа человек двадцать будет одновременно и гренадерами. Ещё нужен врач, но где его взять. будем учить с нуля. Что из объема первой медицинской помощи я знаю операций всё равно никто сейчас не делает. Поэтому упор делаем на первичную медицинскую помощь — если пуля попадает в грудь или живот, то это смерть по — любому. Сила удара пули такова, что при попадании в руку или в ногу, пуля просто отрывает конечность. Реально вылечить только легкие ранения. Остальные это смерть практически сто процентов.

Вот так у нас получается сто двадцать мушкетеров и восемьдесят пикинеров из них двадцать это гренадеры. Из офицеров — первый лейтенант, второй лейтенант и прапорщик. Из младших командиров — фельдфебель, старший сержант, два сержанта и двадцать капралов. Из мастеров — оружейник, конюх, повар и хлебопек. Да ещё нужен сапожник и портной. И еще я забыл про обоз примерно один фургон на двадцать человек и ещё для офицеров и перевозки запасов — это минимально двадцать фургонов и сорок лошадей. Если у меня срастётся с дивидендами, то денег должно быть не менее одного миллиона гульденов. На такие деньги я армию могу снарядить не то, что роту. Армию мы снаряжать не будем, наймем только столько бойцов, чтобы меня было сложно выхватить из рядов. Может быть, даже и полк сформируем и начнем спокойно жить настолько насколько это будет возможно. Надо продержаться двадцать лет, чтобы вернуть активы и натянуть нос инквизиции. решено смотрим по деньгам — рота — это минимум а так полк. Воюем принципиально на стороне протестантов. тем более мы знаем из своего прошлого, которое ещё не наступило- победа будет за протестантами. Вот так за мыслями и мечтами о будущих победах дорога меня привела к придорожной гостинице. Гостиница — это слишком громко. Так придорожная харчевня и постоялый двор на человек десять или небольшой купеческий караван. Ни место, ни хозяин мне не понравились.Вид самый разбойничий и моя золотая цепь на шее просто приковала его

взгляд. Чувствовалось как в его голове ворочаются мысли насколько быстро меня можно ограбить. В обеденном зале харчевни оказалось пяток мужиков такой же наружности и даже внешне очень похожих на хозяина постоялого двора. Семейный подряд — это его братья как минимум если не дети. нет для детей они слишком старые. Значит братья. Ехать в ночь и не спать я уже не мог. Надо было поесть и поспать. Еда была прекрасной если эту еду посолить и присыпать приправами. Эти приправы у меня имелись и потому и мясо, и гарнир ушли на ура вот пить я не стал. Обычно именно питье и травят. Увидев, что я не пью обычное вино мне принесли токайского вина, это было экзотикой, но теперь я уверился пить не стоит. Поужинав на славу, я отправился спать. Комнату мне отвели на втором этаже. Кровать стояла в самом неудобном месте и отсутствовал засов в дверях. Ну ясно меня ночью придут убивать. Если бы я и поехал дальше меня бы убивали в лесу- успокоил я себя.

Зарядив пистолеты и расстелив плащ под дверями, я улегся на импровизированную постель и положив голову на седло сразу же уснул. Убивать меня пришли под утро — я успел уже выспаться и подготовить отпор нападающим. Сначала отодвинулась доска в потолке и из проема копьем ударили в куклу на постели, затем тихо потянули входную дверь и в комнату как тени вошли люди и пошли к кровати посмотреть живой ли я. Переживают ребята за меня — мелькнула мысль в голове, и я сразу выстрелил из двух пистолетов. Затем я положил пустые пистолеты рядом с собой и взял вторую пару пистолетов и снова залп. Вошедшие неравнодушные парни ушли на небо. Я взял третью пару пистолетов и вышел в коридор и сразу отшатнулся назад в коридоре с мушкетом был сам хозяин постоялого двора, и он сразу выстрелил. но мушкет был фитильный там от начала выстрела до собственно самого выстрела проходит секунд пять. Я успел уйти из-под выстрела и когда коридор окутался облаком сгоревшего пороха я вышел из дверного проема обратно в коридор и разрядил один из пистолетов в хозяина. Оставался ещё один как минимум злоумышленник. Его я и пошел искать.

Выглянув в коридор и удостоверившись, что злодей мертв, я вернулся в комнату и стал перезаряжать пистолеты. Некоторые читатели скажут — остался один или два злодея надо добивать. вот поэтому я и вернулся и несмотря на потерю времени перезаряжал обе пары пистолетов. Вторая пара пистолетов нашлась в переметных сумах на моей лошади, которая внезапно поменяла хозяина и затем так же неожиданно вернулась ко мне. Пока мы здесь обсуждали эти вопросы я перезарядил пистолеты и отправился искать оставшихся в живых негодяев. Один из них устал меня караулить под лестницей и пошел меня искать и нашел и меня и пулу в лицо и свою смерть нашел. Вот так иногда и заканчиваются поиски приключений. Оставался один разбойник из числа тех, кого я видел и опять меня нашли раньше, чем я — это было в обеденном зале. Из-под стола выскочил злодей и опять меня выручило огнестрельное оружие. Лесные разбойники как-то не доверяют огнестрельному оружию и пытаются решать проблемы холодным — ножами или мечами. Вроде бы больше врагов не было и пошел на конюшню проведать свою вороную и нашел в стойлах четыре прекрасных лошади — две верховые и две заводные. Но здесь на постоялом дворе вроде бы никого не было. Я стал искать подвал или схрон и нашёл на свою голову. Из подземелья выскочило тело, затянутое в кожу и в кожаном шлеме полностью закрывающим лицо и в черных очках, закрывающих глаза. Прыжок был выдающийся этот сбитый летчик /судя по кожаной одежде и кожаному шлему с очками/ просто завис в воздухе и стал меня гипнотизировать я немедленно отвлек свои мозги песней. Самой глупой какую смог вспомнить — про синий трактор. Это чудо явно удивилось тому, что на меня не действует его мастерство и пошло в атаку. То, что серебро убивает вампиров и оборотней — это суеверия. Вампиров и оборотней убивает добрая сталь и добрый свинец. Но голову всё равно надо отрубить. Две пули в упор немного остудили пыл этого странного кожаного существа, но не решило вопрос кардинально. кровь на глазах высохла и раны затянулись. Я никогда не верил в оборотней или вампиров. Считал сказками и враками. Убедился сам существуют и у мен в пистолетах два заряда и при таких способностях к восстановлению этих пуль не хватит и снова меня атаковал этот висящий в воздухе пилот. Но это он зря думал, что всё так просто — я с собой на улицу потащил мушкет с зарядом крупной картечи и когда два выстрела из пистолетов притормозили этого летуна я произвел выстрел в упор картечью в голову этого существа. Картечь сдула голову вампира, и он хлопнулся на землю, и я тоже стал быстрее передвигаться. Схватил безголовое тело и взвалил на сложенные дрова во дворе и запалил эту кучу дров. Само безголовое тело трофейным мечом насадил на одно из бревен в костре. И сразу же стал перезаряжать мушкет и пистолеты. Не прошло и трех минут тело стало двигаться и пытаться снять себя с меча, на который было наколото. Но я был наготове и снова произвел выстрел, тело затихло. Головы у тела не было и непонятно откуда появился ультразвук, уши заложило, но огонь уничтожил кожаную защиту и тело вампира не выдержало прямых солнечных лучей и пропало. Совсем пропало — просто распалось на какие мелкие куски черного цвета. Я уже думал всё но нет мне не повезло я нарвался на супружескую пару вампиров и ещё с выводком. Мелких тварей было пять, но они были мелкие и глупые и атаковали меня в голом виде без защиты от солнечного света и умерли в корчах. Я почти ослеп и оглох и когда наверх вылетела самка вампира если это существо можно было так назвать. Мне было очень плохо я почти ничего не видел и не слышал и первый удар я пропустил. впечатление было, что я грудью хотел остановить паровоз. Поддоспешник спас стеганка смягчила удар, и я полетел кувырком в сторону от входа в подземелье. Самка кинулась к детям это если называть этих существ по-человечески и завыла. Я же с трудом встал и поднес мушкет к затылку этой самки вампира и выстрелил, и не попал в затылок. Эта с…а опять взлетела и зависнув в воздухе развернулась ко мне и я понял мне не конец мне п…ц и сейчас меня порвут на клочки и выпьют мою кровь и я стал стрелять из пистолетов — раз за разом попадая но эта сука висела в воздухе и только вздрагивала при очередном попадании в тело. Затем я кинулся в бой с мечом и получил новый удар не слабее первого и снова кубарем в сторону и меня откинула к стогу сена, в котором были вилы. Я схватил вилы и рывком бросился к самке вампира и насадив её на вилы вложив в бросок все силы и весь свой вес кинул её в костер, и додавив вилами приколол её к дровам. Я держал самку вампира в огне и из последних сил пытался поглубже загнать острие вил в бревно. С каждым мгновением защита тела уменьшалась, сгорали все новые части одежды и солнечные лучи убивали этого монстра. В гнезде вампиров не может быть больше двух вампиров, если они произвели потомство там, может быть, только пара произведшая потомство и само потомство, так что больше монстров не должно быть и я вздохнул спокойно и зря с криком во всё горло на меня кинулся ещё один. Хорошо не вампир, это был обыкновенный бандит и я его просто зарубил. Фехтовать бандит не умел совсем. Сил не осталось и лежал, привалившись спиной к стене конюшни и думал, вот теперь я никогда не буду спорить о факте существования вампиров. Они существуют и даже управляют силой земного притяжения. Вот бы понять природу этого явления и поставить на службу человеку. О чем я думаю, о какой-то ерунде какая польза человечества какие улучшения. Надо проверять подземелье, но очень страшно и не хочется туда лезть. Но судя по крикам, там есть кто-то живой и зовущий на помощь. лезть под землю я не хотел совсем и полез только из-за криков женщины судя по голосу молодой женщины. Эти рыцарские замашки у вполне себе простолюдина это наследие с тех времен, когда я был полковником в Священной Римской Империи германского народа. Но я не совсем потерял голову и снова зарядил мушкет и все пистолеты и заменив стеганку и кольчугу. Эта самка вампира ударом разорвала и стеганку и поддоспешник и даже кольчугу. Когда я переоделся я полез вниз в подземелье и на голове у меня несмотря на тесноту подземелья был шлем. Шлем меня и спас. Именно шлем экранировал мою голову от воздействия ведьмы. В подземелье была ведьма и вид у неё был прелестный и желание возникло само. Но шлем не дал похоти завладеть разумом и затем я увидел, что на вид этой прелестнице лет так сто и я стал стрелять. Мерзкий визг по типу крысиного и затихло всё после того, как я отстрелял всё заряды из всего своего оружия. Трогать ведьму руками я поостерегся и когда вылез из подземелья наверх к свету солнца подкатил к отверстию ведущему поз щемлю две бочки с легкими фракциями нефти / здесь это называлось земляное масло/но по сути было низкооктановым бензином и одну за другой вылил в подземелье и бросил туда во мрак горящую ветку из костра. Хлопок и снова визг огонь ревел и пожирал то, то визжало под землей. Я же, не сводя взгляд с выхода из подземелья заряжал мушкет и пистолеты. Мне не казалось, что всё кончено. Кроме визга ведьмы я слышал еще несколько десятков визгов другой тональности. Огонь бушевал внутри и видимо там была хорошая вентиляция. огонь бушевал всё сильнее. По ходу крысиных нор огонь проходил и рушил подземные ходы и по мере прогорания этих ходов они сходились под сараем. огонь дошел до того подземелья, что было под сараем и тут сарай начал рушиться подгорели сваи, на которых он стоял. Визги крыс становились тише, но из-под сарая полезла огромная туша крысы мутанта или крысы королевы матери. Хозяйки этой популяции и когда она вылезла на поверхность я поежился. Размеры этой крысы впечатляли — в холке примерно метр восемьдесят и в длину без хвоста метра четыре. и эта крыса прыгнула на меня. я растерялся и не смог выстрелить но и крыса не смогла до меня допрыгнуть — одна лапа у неё отгорела и крыса не могла на неё опираться. Я перевёл дух и поднял мушкет. новый прыжок крыса уже рассчитала правильно с учетом раненой лапы и прыгала она что бы перекусить мне горло. Картечь оторвала ещё одну лапу у крысы, я же кувырком ушёл в сторону с траектории прыжка. Крыса беспрерывно верещала и смотрела на меня с недоумением видимо своим визгом она решала несколько задач. Но её крик на меня не действовал. Шлем экранировал её визг, и я не поддавался на её влияние на мой мозг. Теперь я мог подойти сбоку и выстрелить крысе в ухо. Что я немедленно и сделал. Крыса пыталась достать мен своей неповрежденной лапой, но я отскочил и взяв другой пистолет снова выстрелил этому монстру в ухо. Так несколько раз, но добивал крысу я мечом в область сердца и когда крыса затихла я не стал её волочь на костер просто завалил дровами и поджег эту кучу. Только после того, как дрова прогорели я снова стал прочесывать постоялый двор. За терпение мне стал бочонок с золотом и мешок с золотой и серебряной посудой. В подвале гостиницы я нашел клетки, в которых содержались пленники на момент, когда я нашел эти клетки там было два человека. Уже почти сошедших с ума. Их состояние было понятно — на их глазах варили других пленников, которым не повезло и их выбрали на обед или ужин. Пленников откармливали для лучшего вкуса, кто не хотел есть тех кормили насильно. Те пленники, которых я спас попали в подвальные клетки совсем недавно. Это их лошади стояли на конюшне. Это всё подворье принадлежало супружеской паре вампиров и все, кто здесь был — хозяин постоялого двора, разбойники были слугами вампиров. Эта супружеская пара приходила в это подземелье зачать потомство и выкормить его. В остальное время вампиры ездили по свету и жрали людей. Крыса тоже была каким-то образом связана с вампирами, но как никто не знал. Этот постоялый двор мы сожгли до тла. Обложили вязанками хвороста все постройки и подожгли и с заряженным оружием смотрели может кто выскочит. Никто не вскочил, и мы продолжили каждый свой путь. И никто из нас не заметил, как неподалёку от нас за наше спиной на полянке откинулась деревянная крышка, прикрытая сверху дерном и из-под земли вынырнули две фигуры и сразу же исчезли в лесной чаще. Но не стали удирать, а внимательно нас разглядывали, запоминая каждое лицо из тех, кто убил их родителей. И они давали клятву немного подрасти набрать силу и отомстить каждому из нас. Это были старшие потомки убитых мною монстров, но они были ещё слабы вступать в сражение и ушли по секретному подземному ходу в лес в схрон и там ждали конца сражения. И теперь они выбирали за кем им идти за мной или этими двумя бывшими пленниками и пошли за бывшими пленниками они уходили вдвоем и их было легче контролировать. Они так и не одели шлем и не стали мешать вампирам проникнуть в их мысли. Потому и вампиры пошли за ними. Меня они всё равно могли найти в любой момент. постоялый двор догорел, и мы попрощались. Бывшие пленники направлялись наниматься в имперскую армию я же отправился в Нидерланды. Там можно было нанять людей в мою будущую роту. Потому как в одно лицо я не смогу отбиться от охотников от «черных» искателей моей головы. Думаю, они уже поняли, как сильно они ошиблись и какие деньги у меня остались. Теперь они объявят награду за мою голову, и охотники за моей головой отправятся в разные немецкие земли на поиски меня.

Никто из моих близких не смог уйти от «черных». Сожгли всех, кто имел со мной хоть какое-то родство или близкое знакомство. Теперь у меня не оставалось выбора. Лично у меня было желание убивать «черных» вне зависимости от их личной вины в гибели моих близких. я же сейчас ехал на лошади по лесной дороге и предавался размышлениям что и как делать в Нидерландах по прибытии в эту страну. Вот только мои размышления были прерваны самым бесцеремонным образом — впереди по дороге на проезжую часть дороги с грохотом рушилось дерево и практически сразу и позади меня на дорогу рухнуло ещё одно дерево. Очевидная мысль — это засада была встречена мною с сарказмом- капитан очевидность, понятно засада. теперь надо понять как из этой засады выбираться. На дорогу выбрались люди, которые устроили эту засаду и у меня не осталось сомнений. Засаду ставили на меня и люди, которые вышли на дорогу знают о моих ценностях всё или почти всё. Это опять были те, кому я помог отомстить. Они стояли тремя группами по четыре человек. В каждой группе арбалетчик и три копейщика. от одного арбалетчика я ушел бы, от двух пятьдесят на пятьдесят, но вот от трёх вариантов не было. не меня так лошадь они первыми выстрелами завалят и потом против такого количества противников я если и смогу выстоять, то явно буду несколько раз ранен. арбалеты у них новые и самые мощные реечные именно эти арбалеты и были мною закуплены для моего полка. Да, что там говорить — это есть те самые мною закупленные арбалеты. И как оно погибнуть от оружия, которое ты сам дал свои врагам. Я видимо уже очень скоро это узнаю. Но сдаваться без боя не в моих правилах. Будет бой несмотря на отсутствие малейших шансов на победу. Как говорят — я не вступаю в безнадежный бой, если я сражаюсь, значит шансы есть. Стреляю первым и несмотря на небольшую вероятность возможности попадания — моя пуля пробивает горло первому арбалетчику, и его стрела улетает в никуда. С лошади я соскакиваю и пригнувшись стреляю во второго арбалетчика. Этому я попадаю из пистолета в арбалет, и он тетивой пробивает снова горло и второму арбалетчику приходит конец. Третий арбалетчик спокойно стреляет и болт пробивает бок моей лошади, и она начинает заваливаться на бок. На лошади на седле было четыре пистолета кавалерийских это что-то типа обреза калибр совсем немного меньше, чем у мушкета. так как арбалетчик сейчас лихорадочно взводит арбалет в него я и выстрелил, и снова попал, я попал в туловище, но и этого хватило. Третий арбалетчик выведен из боя навсегда. Ко мне с трех сторон выставив пики вперёд бежало девять человек. Они сходились в одну точку, и каждая тройка бежала клином. Один в вершине треугольника и два по углам. Две тройки бежали с одной стороны упавшей лошади, и одна тройка с моей стороны бежала. Два выстрела из кавалерийских пистолетов и выстрел из мушкета и этой тройки больше нет. Две оставшиеся тройки приостановили свой бег ошарашенные таким быстрым изменением баланса сил. Но громкий крик команды подстегнул их, и они снова побежали вперед. Я же, сняв с седла сумку с пистолетами рванул в лес. И мы побежали я первый и за мной цепочкой шесть человек с пиками и если они меня догонят, то наколют на пики как бабочку. Но для этого меня надо догнать. Мы бежим и постепенно вытягиваемся в цепочку. Впереди я и за мной друг за другом шесть человек с пиками. Я на ходу останавливаюсь и стреляю в самого ближнего ко мне. Он беззвучно падает навзничь. И я бегу дальше и опять за мной цепочка погони, и опять короткая остановка мой выстрел и ещё один труп, и мы снова бежим дальше. Добегаем до мостка через какой-то ручей и снова стреляю и снова труп и теперь их только трое, и я припускаю сильнее, но и оставшиеся настроены очень серьезно и не отстают и так самый быстрый налетает на пулю и снова бег. Только они мои преследователи не заметили мы бежим по дуге большого круга и снова выбежали к моей убитой лошади, лежащей на дороге. и если у меня уже нет больше заряженных пистолетов то к седлу пристроены два кавалерийских карабина и они заряжены и готовы к стрельбе. ранее я не мог из них стрелять не успевал — эти налетчики с пиками быстрее бы добежали и подняли бы на пиках. Теперь же я спокойно жду бегущих ко мне налетчиков и так же спокойно стреляю, и все налетчики кончились. Их лошади привязаны к деревьям на опушке леса и у меня теперь дюжина лошадей. Вороную очень жалко, но такова судьба лошади спасать хозяина. Интересно это последняя засада или ещё есть. Я не знал — мы с засадой разминулись на несколько часов и впереди была ещё одна группа преследователей, но они нарвались на банду деревенских и те их убили. Как я и говорил встретить деревенского в лесу к неприятностям. У моих преследователей неприятности оказались фатальными. Я опять двигаюсь вперед и у меня теперь дюжина лошадей. по деньгам немного я поднялся так по сотне талеров с лица. Но теперь я мог останавливаться в самых дорогих городских гостиницах. И ни в чем себе не отказывать. Именно так я и собирался ехать. Не прятаться это привлечет ко мне ненужное внимание. Ехать с шиком и не прятаться. Никто и не подумает напасть на меня. Пока будут присматриваться я уже покину очередной город и там до моей цели рукой подать.

«Черные» же искали меня тщательно и по всем направлениям. Они уже выясняли, что часть денег они упустили и желали получить всё.

Большие деньги порождают большие проблемы. Мысль довольно спорная, некоторые скажут, что отсутствие денег гораздо большая проблема. Живых денег у меня на руках было немного по сравнению с тем капиталом, который лежал в акциях, но и этих денег хватало, что бы меня хотели убить, хотя сейчас убивали и за гораздо меньшие деньги и, собственно, бывало, что убивали и просто так не имея умысла обогатиться. Всё это вело к тому, что мне теперь надо было пересечь пол Германии незаметно, что было не так и просто. Но у меня появилась мысль и теперь эта мысль превращалась в план. Надо было добраться до реки и отправиться в путь на лодке или барже. Ищут меня на сухопутном пути — Из Праги в Амстердам, я же отправлюсь водным путем так сказать и меня не ожидают увидеть на реке. Что же значит в путь. Но как я уже говорил, время и история не позволяют изменить течение времени и отторгают чужеродные вкрапления. Миллионы могут быть только у тех исторических персонажей, которые уже существовали и пришлые элементы отторгаются. Прилетевшая пуля из леса свалила меня с седла на землю. И я уже не чувствовал, как жадные руки раздели меня и не похоронив бросили в лесу у дороги. Самое интересное — тайник с акциями Нидерландской Ост-Индийской компанией найден не был и акции так и погибли с убившим меня разбойником через пять лет, когда при переправе через Рейн лодка, на которой переправлялась эта шайка перевернулась и все погибли в холодной воде.

Но для меня снова нашлось время и человек, который умирал, не выполнив своего предназначения на Земле. И снова не было длинного светлого коридора и не было разговоров с апостолами. Снова я ощутил себя в теле другого человека и снова сильно болела голова и с трудом открыв глаза я обнаружил себя в каких-то развалинах и в лохмотьях. Ничего нового и опять будет война. Но раз я живой то и надо жить. Раз время так нервно реагирует на богатство то и будем значит, где-то посредине. Нищим я не хочу и не смогу быть потому и попробуем не пробиваться в олигархи и просто станем зажиточным горожанином. Чем плохо буду жить в городе и просто торговать и никаких военных приключений и никаких прорывных технологий и стартапов, просто буду жить по формуле: товар — деньги — товар. И никакого послезнания и прочих попаданческих штучек.

С трудом выполз и этих развалин и силы меня оставили решил слегка полежать и собраться с силами. Что-то я поспешил и не рассчитал силы. Пока полежу и вспомню, кто я такой сейчас. Сейчас я попал опять на ту же войну на ту самую тридцатилетнюю войну и самое печальное я нахожусь в Магдебурге и сегодня у нас пятнадцатое мая 1631 года и совсем не факт, что я переживу эту осаду.

Сейчас на землях Центральной Европы бушевала Тридцатилетняя война, крупнейший вооружённый конфликт эпохи. Начавшись как прозаическое усмирение мятежного пфальцграфа, она превратилась в масштабное противостояние, где на одной стороне находилась Священная Римская империя (нынешние Австрия, Чехия, Германия и ряд других территорий) при поддержке германских католических князей и Испании, а на другой — пёстрый конгломерат протестантских владык Германии, которым помогали Франция, Дания и Швеция.

Обычная для этих мест ожесточенная борьба за влияние, земли и богатства осложнялась религиозными спорами: империя выступала в качестве оплота католичества — по крайней мере, официально, — а её противники отстаивали позиции протестантизма. Ещё хуже было то, что новые участники вступали в конфликт постепенно, и каждый раз, когда война, казалось бы, должна была закончиться, по разбитым европейским дорогам снова начинали греметь сапоги солдат. К 1631 году походы и сражения длились уже 13 лет, но конца и края им всё ещё не было видно.

Сейчас в дело вступила Швеция. Во главе её стоял король Густав Адольф, знаменитый Лев Севера, амбициозный и энергичный монарх. Он уже прославился на войне с Польшей и теперь был полон решимости создать протестантскую империю вокруг Балтики. Шведская армия во главе с таким королем выглядела вполне способной добиться этой цели.

Тем более что на стороне империи в это время как раз царил разлад и хаос. Незадолго до высадки шведов на севере Германии в отставку отправился Альбрехт фон Валленштейн, лучший военачальник католического лагеря. Валленштейн, родившись захудалым дворянином, во время войны быстро сделал карьеру.

При этом он не столько действовал в качестве полководца, сколько выступал в роли военного олигарха. Он создал структуру, которую сейчас назвали бы частной военной корпорацией. Валленштейн быстро понял, что война — это не только всеобщее горе, но и прибыльное предприятие. На своих землях он завёл мастерские, снабжающие войска всем необходимым. Суконные мануфактуры, пороховые мельницы, литейные, поля и фермы… но главное — наёмная армия. Благодаря щедрости и бесперебойному снабжению Валленштейн мог извлекать как будто из кармана десятки тысяч солдат, которые по его приказу занимались блестяще организованным грабежом. Это были люди со всех концов империи и из-за её пределов: немцы, чехи, хорваты, венгры, испанцы, итальянцы…

Для крестьянских парней карьера наёмников была чуть ли не единственной возможностью перестать быть жертвами первого попавшегося мушкётера и самим стать хищниками. Разбой и вымогательство имперский полководец поставил просто-таки на индустриальные рельсы, причём систематическому разграблению подвергались не только вражеские, но и собственные территории. В результате на собрании имперских владык незадолго до начала войны со Швецией вопрос о Валленштейне стал одним из основных, и полководец с треском вылетел в отставку, одобренную императором.

Войско возглавил фельдмаршал Тилли. Дисциплинированный, набожный и компетентный, этот полководец, однако, был просто исполнительным грамотным солдатом. Валленштейн же подложил ему настоящую свинью, передав армию, но полностью исключив даже разговоры о возможности снабжения.

В результате армия стала расползаться у Тилли прямо в руках. Оголодавшие солдаты, ходившие в рваном обмундировании, толпами дезертировали. Лошади умирали от бескормицы. Войско слабело день ото дня, к вящему злорадству Валленштейна. И тогда Тилли вместе с его помощником, кавалерийским генералом Паппенгеймом, решили попытаться поправить свои дела за счёт захвата и разграбления крупного нелояльного империи центра. Это был Магдебург.

И вот в этом самом Магдебурге я и очнулся. Можно было бы мне и другое место подобрать. Вот только с кем я сейчас говорю. С кем я спорю — этот спор бесполезен от слова совсем. Надо теперь как-то определиться с моим социальным статусом. Хотя по моим лохмотьям статус у меня не сказать, что очень высокий. Есть ли сейчас бомжи или нет. Что за глупости приходят в голову. Какой мне дело до бомжей. Мне надо прибиться к какой-то армии или мне быстро придет конец, просто умру от голода.

Крупный богатый торговый город на средней Эльбе до сих пор искусно лавировал между императором и протестантами. Город Девы, называвшийся так по изображению на его гербе, почти не страдал от войны, бушевавшей за стенами. Германия представляла собой лоскутное одеяло, и каждая земля сама спасалась как умела. Долгое время у Магдебурга это получалось лучше прочих, однако здесь и заключалась главная проблема: островок спокойствия среди разорённых земель, с которых ландскнехты унесли уже всё, что можно съесть, и всё, что может звенеть в кошельке, просто-таки провоцировал на то, чтобы использовать его в качестве нетронутого склада. Благо Тилли имел все основания наложить руку на Магдебург: город был протестантский.

Весной 1631 года имперская армия приблизилась к городу на Эльбе. Паппенхейм в качестве одного из авторов плана нападения принял руководство осадными работами. Жители, пригласившие в качестве коменданта офицера шведской службы, теперь мрачно рассматривали готовящуюся к штурму армию. Густав Адольф, от которого ждали помощи, имел более важные дела по всей Германии и спасать Магдебург не шёл. С другой стороны, город был неплохо укреплён, и тридцатитысячное население чувствовало себя относительно спокойно, несмотря на то что в лагере осаждающих сидело почти столько же людей — и это были сплошь профессиональные солдаты. Ополченцы Магдебурга были в состоянии защитить свой город по крайней мере до прибытия помощи: шведская армия находилась всего-то в нескольких днях пути.

Сейчас надо было помыться и привести себя в порядок. По правилу — встречают по одежке и только провожают по уму. Сейчас мне надо было примкнуть к ополчению и только затем действовать по обстановке. Хотя обстановку я знал — хоть и не хотел использовать послезнание, но в такой критической обстановке придется.

Однако Тилли и Паппенхейм в своём лагере просто не могли дождаться, когда Магдебург капитулирует. Армия продолжала разлагаться, к тому же они-то не могли знать, когда Густав Адольф решится спасать город. Поэтому оба имперских полководца решили взять Магдебург приступом.

Имперцы несколько дней обстреливали город при помощи массы осадных орудий, пытаясь проломить бреши в стенах. Канонада так и не помогла принудить город к капитуляции, но решительным Тилли и Паппенхейму отступать было некуда.

Неистовый Паппенхейм решил возглавить штурм лично. Для этого человека слова «страх» не существовало, его тело украшали десятки шрамов, и собственную жизнь он ценил лишь немногим дороже чужой.

Тилли в последний раз предложил городу капитуляцию. В ратуше отцы города много часов спорили насчёт его предложения. Конечно, капитуляция означала разграбление и бесчинства наёмников, но всё же бюргеры могли тогда надеяться на скорую помощь шведов. Они отказались.

10 мая в семь утра начался решительный штурм. На сильном весеннем ветру имперцы пошли на штурм. Поле боя мгновенно заволок дым, и в этом дыму орды наёмников лезли на стены. Паппенхейм сумел поджечь одни из ворот и ворвался в город.

Магдебуржцы не собирались сдаваться просто так. Рухнувшие ворота ещё не были приговором. Ополченцы перегородили улицы цепями, отстреливались из окон, с крыш. Однако это уже не имело значения: через пару часов сопротивление было сломлено окончательно, и Магдебург пал.

Во время штурма произошло то, чего никто не ожидал. Солдаты полностью вышли из-под контроля, и штурм перерос в ошеломительную резню. Ситуацию усугубляло одно обстоятельство: наёмники не очень-то хорошо питались, зато ежедневно получали по три литра пива — и хорошо выпили прямо перед штурмом. Взявшие Магдебург солдаты Тилли уже к моменту падения города были вдрызг пьяны.

Тилли и Паппенхейм не собирались уничтожать город, но теперь они могли только с ужасом и яростью смотреть, как бойцы крушат то, что должно было стать источником денег и провианта. Магдебург подожгли, и ветер быстро гнал огонь по улицам. Офицеры не только не пытались остановить побоище, но сами присоединялись к солдатам. Сам фельдмаршал Тилли растерянно метался по улицам с младенцем, снятым с трупа матери. Он сумел организовать из наименее пьяных солдат охрану собора и позволил укрыться внутри тем, кто смог добраться до здания. Паппенхейму пришлось изрубить нескольких собственных солдат, чтобы вытащить из их рук израненного и избитого бургомистра.

Между тем огонь распространялся по городу. Каменные стены и запертые ворота не позволяли многим даже просто покинуть гигантский крематорий. Вдобавок спьяну многие солдаты пропустили момент, когда надо уходить, и погорели прямо в домах, которые грабили. Тилли попытался организовать тушение пожара и спасение горожан из огня, но тщетно: в лучшем случае солдаты выводили из огня молодых женщин, чтобы тут же на них накинуться, или богатых горожан, с которых можно было потребовать выкуп. Город полыхал весь остаток дня и всю ночь — со всеми своими складами и богатствами.

Наутро Тилли оказался перед лицом кошмарного факта: почти все подвалы с вином, пивом и водкой остались целы, они были каменными. Солдаты вернулись на развалины и принялись довершать начатое. Вакханалия продолжалась и прекратилась только после того, как выпито оказалось всё.

Такая судьба.

Это всё было прекрасно, но для меня эти сведения были совершенно бесполезны. Я отправился искать воду и золу, чтобы помыться и после долгих поисков нашел на крыше разбитого дома. Дождевая вода собралась в изломе разбитой крыши и рядом были сгоревшие стропила и там было много золы. Раздевшись, я принялся натирать тело золой и затем смыл холодной водой. Сказать, что я стал совсем чистый — это было бы неправдой. Но по сравнению с моей прежней чумазостью это был рывок к чистоте. Теперь пришло время одежды. Критический взгляд показал — одежды у меня нет и если даже отстирать эти лохмотья от грязи то, где взять иглу и нитки, чтобы заштопать все дыры и прорехи. Пока я сдирал с себя грязь то вспомнил как меня зовут — Курт Шмидт и мое социальное положение ещё хуже бомжа я тут на положение городского сумасшедшего. Мои родители умерли и с тех пор я побираюсь и особым или сказать правильнее умом совсем не отличаюсь. Да не ждал я от судьбы такого выверта. Городской блаженный… Ладно я уже говорил — если нет графини, то берем горничную. Хотя в моем положении и горничная будет выглядеть графиней. Так отставить пессимизм и душевные терзания. Что это за дом, на крыше которого я принимаю водные процедуры. Так посмотрим на фасад — дом старшины городских кузнецов. Снаряды осаждающих перелетели городскую стену и слегка порушили этот прекрасный четырехэтажный дом и когда рушилась стена начался пожар, и жильцы дома покинули горевшее здание. Но пожар пошел странно и часть дома полыхает и часть дома пока не горит. Рискнем и полезем внутрь пошарим и может найдем чем заменить мои лохмотья. Эту доску долой и эту долой и вот здесь можно пролезть. Вперед и с песней. С какой песней, вот не знаю я песен — если только про синий трактор, что едет по полям. Но здесь эту песню не знают. Давай — черный ворон. И про войну, и про погибшего солдата сойдет. На русском языке песня- такая вот песня. Вот давай подожмем вот эту дверь, и мы попали в комнату кого-то из подмастерьев. Смотрим сундук — парадную одежду не берем нам некуда ходить в выходных одеждах. Отлично вот простые суконные штаны и рубашка. Вот простенький кафтан отлично вот и сапоги. Вот эту ткань рвем на портянки. Отлично теперь я выгляжу как человек и теперь поищем оружие. Нормально — этот подмастерье бросил свое оружие — мушкет и двенадцать апостолов и ремень, и меч, и нож, и сумка — всё это забираем и покидаем этот клондайк. Теперь не попасть на глаза к владельцу. Стоп, назад. Нам ещё нужна чашка, кружка, ложка и котелок. И ещё нам нужна найти какой-либо крупы или чего из еды. Кормить там если и будут, то плохо. Теперь на крышу и к ратуше. Там и собирают ополчение. Так что за стоны вот нужны мне приключения. Так кричу — кто здесь. В ответ этажом ниже кто-то кричит и слышно, что кричит из последних сил и стучит в двери. Бросить. Нет нельзя надо идти и смотреть, что можно сделать. Так этот кусок коридора надо потушить. Вот мы и добрались — дверь завалена и конец коридора потихоньку горит. Кто там в комнате — кричу. Это я Магда спасите меня. Кто такая Магда вот не знаю. Но будем спасать — надо откинуть эти доски и брус и тогда мы сможем добраться до двери. Нет руками не взять этот брус. Надо лом или что такое похожее на лом. Пока возился огонь уже ближе. Вот эта железка подойдет и брус поддался и отодвинулся. Дверь мгновенно приоткрылась на ширину, на которую отодвинулся брус, и я увидел лицо девушки, но выйти она не смогла, слишком узкая щель. Опять жмем на эту железку и ещё отодвигаем брус и тогда в открывшуюся щель продралась Магда. Для Магды уже нет хороших новостей и отец и мать, и родственники у неё уже погибли. Её же ждет штурм и разграбление Магдебурга. При разграблении города женщин ждала судьба невеселая. Но кто знает как судьба отнесется к Магде. По крайней мере от смерти в пожаре она спаслась. На крышу мы выскочили, когда внутри дома уже ревел огонь и перелазили на другой разрушенный дом уже когда огонь добрался до крыши. Удивительно то, что огонь не пошел дальше и просто сожрал пламенем дом старшины городского цеха кузнецов и утих. Нам было по пути — оба шли к ратуше. Я записываться в ополчение, Магда искать пристанище. Она меня узнала и стазу же изменила отношение ко мне. Курт Шмидт неровня дочери старшины цеха городских кузнецов. То, что уже всё изменилось Магда не прочувствовала. И задрала свой прелестный носик вверх и не отвечала на мои вопросы. Ну что ж судьба. Чиновник в ратуше не стал привередничать, и я сразу попал в списки ополченцев. Место мне вместе с мушкетом назначили на городской стене у городских ворот. Место — это опасное и скорее всего никто не выживет на этом участке городской стены, именно на этом участке и будет штурм. Ладно — первая задача выполнена теперь на очереди вторая и третья задача. Выжить при штурме и вытащить Магду. Мне понравилась эта задавака. Если получиться вытащу и её.

Городские стены вполне мне были известны. Так как со мной никто и не разговаривал и жить мне было негде я жил под городскими стенами в пространстве между городскими стенами и первыми городскими домами. Там стояли подсобные помещения и тому подобные строения это пространство теоретически охранялось, но именно, что теоретически можно было всегда найти щель и там переночевать. Теперь я находился в рядах городского ополчения, что повышало мой социальный статус, но зная судьбу города этот социальный лифт вел в никуда.

Что такое — воевать на городской стене это два метра твоей ответственности и необходимость находиться в опасной досягаемости от орудийного выстрела. Артиллерия бьет днем и ночью и огромные ядра ударяют в стену и, хотя стена каменная и поддается ударам не сразу, но всё равно она поддается и по стене начинают идти трещины и затем стена рушиться и в пролом идут на штурм солдаты. Перед проломом строят баррикаду и пытаются не пустить в город штурмующих. Только очень долго город не был в огне штурма, и война очень долго обходила Магдебург стороной среди защитников стены совсем мало ополченцев стоять насмерть, все ждут шведские войска, но шведы не придут не успеют.

В ратуше беспрерывно заседают и на повестке дня один вопрос — сдаваться или шведы всё-таки успеют на помощь. А осадные орудия ревут и ревут и ядра уже начинают крошить стену и скоро стена пойдет трещинами и рухнет. Надо строить баррикаду, но кто будет слушать советы от меня. Правильно никто не будет слушать и баррикаду начинают строить, но не напрягаясь. Зачем напрягаться — вот-вот подойдет помощь. Городское ополчение не готово к бою. Ополченцы пошли в городское ополчение — за снижением городских налогов или просто выделиться на общем фоне. Но вот пришла беда и воевать особо некому.

На фоне непрекращающегося обстрела дисциплина на крепостной стене стала исчезать и у меня появилась возможность сходить в город к ратуше и узнать куда ушла Магда. В ратуше сказали — искать в городском соборе. В городском соборе сотни женщин и детей. Крики и детский плач. Нашел Магду случайно и позвал её с собой. Но Магда не поверила — Магдебург не может пасть. Никто не сможет взять город штурмом. Ну, что же, каждый кузнец своего счастья. Жаль Магда мне понравилась.

После прорыва в город, атакующие прорвут и баррикады и дальше в течении трех суток город будут грабить и насиловать женщин. Вот в течении этих трех суток я могу уйти из городского предела. Идти нужно в сторону шведского войска и там уже влиться в состав шведской армии. В одно лицо сейчас в Германии путешествовать совсем плохая идея. И это касается и католиков, и протестантов. Разбойники, дезертиры и войска любого толка. Или убьют или ограбят, скорее всего и убьют, и ограбят.

Пока я так размышлял я успел вернуться на свое место по боевому расписанию. Меня и еще четверых ополченцев отправили на стену в качестве передового дозора. Что я, что мои товарищи в ополчении мы недавно и потому нас и отправили на задание, с которого не предусмотрено спасение. Через нас пойдет атакующая колонна и наша задача её задержать на немного, что бы основная группа ополченцев подготовилась к отпору на баррикаде. Если говорить прямо — мы должны умереть безо всякого смысла. Стена уже рухнула и проломов уже не один и не два, на участке в пятьдесят метров нет больше городской стены совсем. Мои товарищи навострили лыжи и уже исчезли со своих стрелковых позиций. Они решили — что пришло время дезертировать. Это они зря — осадная колонна с той стороны уже не берет пленных и всех дезертиров без разбора убивают. Наемники почуяли кровь и теперь будут убивать всех, кто попадется под руку. Рухнул ещё один участок городской стены и накрыл пару складских зданий у самой стены. Если нырнуть под развалины стены, то там можно найти полость и спрятаться. Вот и мой шанс на спасение. У меня еды и воды на пару суток, и я парень щуплый и смогу проникнуть в ту полость под рухнувшей стеной, ужом проползу. Забили барабаны и завыли флейты это пошла на приступ атакующая колонна. Это мои знакомые это полк Валленштейна и, если бы не «черные» и не моя смерть я бы возможно командовал этим полком или вообще был генералом. Но это пустые мечты и полная глупость. И я сдернул со стены и пока не поздно уполз в развалины и теперь мне тут сидеть пару суток пока все не втянутся в город. Проход я перегородил деревянным щитом и завалил камнями. По мне получилось убедительно. Пока содержимое этих складов никого не заинтересует. Сейчас самые востребованные трофеи — это вино и женщины. Да, в истории расписывали — ожесточенный бой на баррикаде, историки опять приукрасили — бюргеры свалили в надежде отсидеться. Это они зря.

Рев радостных солдат, они ворвались в город и теперь они первые в очереди к трофеям и выпивке. Забравшись повыше в развалинах, я теперь наблюдаю происходящее. Город понемногу разгорается. Пожары никто не тушит. И нарастает женский крик — это уж как полагается солдаты получают сексуальное удовлетворение, женщины нет не получают, они идут по кругу до полной потери товарного вида. Затем истерзанные тела кидают в огонь.

До ночи ещё далеко и в первую же ночь пробовать покинуть павший город не лучшая идея. Вокруг города стоят заставы и очень внимательно несут службу — ждут умников, которые решат, что пора выносить ценности. Обычай такой при каждой осаде находятся умники, которые думают, что раз в город ворвались солдаты, то периметр никто не держит. Иногда на заставах за ночь можно сколотить приличное состояние. Потому сидим и смотрим — более всё равно ничего сделать не смогу. Вот и сижу, и смотрю. В пролом проехали генералы, почему я так думаю. Так одеты соответствующе и при них охрана. Вот наконец и мне повезло. Заставу ставят на баррикаде. Баррикада от моего убежища метров за пятьдесят и теперь я могу ночью уйти. Но не будем рисковать. Никто ведь не обещал снять заставы на внешней стороне осадного лагеря. На заставе остается капрал и пятеро солдат. У них только пики и мечи. Правильно сражение и штурм закончились и теперь мушкетеры и прочие стрелки в городе празднуют победу. Капрал на заставе щеголь и одет с иголочки и в сумках у него пистолеты. Молодой ещё парень — недавно в солдатах. Сидит у костра и достав из сумки пистолеты любуется оружием и любовно их так протирает. Сразу видно молодой и зеленой. Оружие и экипировку ему явно купили в подарок и звание капрала дали по знакомству. Солдаты его особо и не слушают занимаются своими делами.

Так что он там раскричался. Ну вот и подтверждение моим мыслям трое солдат оставили пики и отправились в город за трофеями. Им скучно без вина и женщин и зеленый капрал им не указ. Да дисциплина у них хромает на обе ноги. Что у меня есть — ружье — это один выстрел, затем это дубина, нож и меч. Нет ножей у меня два или три. Сейчас я здесь в ящиках видел ножи. Так вот этот ящик и мы видим, ё-мое это же гренады. Теперь мы прорвемся через любые заставы. Плохо, что нельзя поднимать шум. На взрыв гренады прибегут остальные солдаты и я в одно лицо не нашинкую остальных мечом. Силов не хватит.

Постепенно сумерки сгущаются и на город падает ночь. Ночь — это условность — огни пожаров уже разогнали мрак над городом и видно хоть и не как днем при солнечном свете, но достаточно светло. Только за городской чертой темно и там ночь. Вот и мои нарушители дисциплины возвращаются на заставу — пьяные в хламину еле идут и падают у баррикады и тогда в город срываются оставшиеся два солдата, и капрал уже обреченно молчит и теперь на баррикаде в карауле на заставе три пьяных солдата и молоденький капрал. Пока суд да дело — прошарил весь этот склад у меня теперь есть восемь гренад, пара пистолетов и к ним десяток зарядов, мой мушкет и меч, четыре ножа. Два метательных и два побольше для ближнего боя. Опять крики эти двое далеко и надолго не ушли они верные солдатскому долгу не забыли про товарищей и набрав вина и где-то найдя женщин несут и тащат все добытое в компанию к товарищам. Правильные ландскнехты — не оставили товарищей без трофеев. Но и мне пора в одной из женщин я узнаю Магду и теперь я уже не я. Надо спасти эту гордячку от ужасной смерти. Этот караул так увлекся вином и женщинами, они делили этих троих несчастных и срывали платья, как же ты разделишь женщин если не видел их в натуральном виде, можно прогадать. Потому все солдаты и наблюдали за процессом сдирания платьев и не смотрели по сторонам.

Трое из них не увидели даже свою смерть — я подошел вплотную и резал ножом одного за другим. Все пятеро не смогли мне оказать сопротивление — нешуточное опьянение и неожиданность погубила караул. С другой стороны, нарушение Устава караульной службы, хотя ещё нет такого Устава караульной службы. Потому и погибли эти пятеро. Капрал успел достать пистолеты, но выстрелить не смог. Так оно и бывает. Надо ведь себя пересилить, когда убиваешь человека, я в своих жизнях уже убивал и потому знал, что надо действовать быстро и не давать опомниться жертве. Так я и действовал, капрал же долго думал и потому умер. Из трофеев я взял только деньги и пистолеты с зарядами и принадлежностями у капрала. Я и так был нагружен сверх моих способностей. Но жадность заставила взять пистолеты. Всё нашептывала — гренады применишь и появиться место для дополнительного груза и ещё место останется. Вроде правильно моя жаба мне советовала.

Женщины сидели на земле и тихо подвывали и пытались закрыться остатками своих платьев. Раздевайтесь — командую женщинам. И сразу уточняю — снимайте одежду с убитых или у них мешках пошарьте и быстро переодевайтесь в мужскую одежду. Волосы прячьте под шляпы. У меня уже появился план как пройти внешнее кольцо оцепления. Три женщины переодеваются в мужскую одежду, и мы строем как патруль идем на выход из оцепления вокруг города. Если нас кто-нибудь пытается задержать, то у меня с собой восемь гренад. Чего зря таскать на себе такую тяжесть. Выйдем за кольцо застав и там уже решим куда идти. На четверых мелкие группы разбойников и дезертиров нападать не будут.

Так — чего сидим, чего ждем. Второе пришествие ещё не случилось. Потому резко встали и пошли искать одежду и переодеваться. Всё равно сидят и тогда физические меры ликвидации ступора у женщин. Плеснуть воды в лицо или пощечины. Так и сделал и сразу дело пошло. Чистить карманы и сумки у мужчин — это у женщин в крови. Пока собирали трофеи и успокоились, и ещё успели померить шляпы и прикинуть как они выглядят в мужской одежде. Пришлось прекратить эти примерки или скорее сильно ускорить этот процесс. Затем пики на плечо и пошли. Хорошо ещё сейчас не особо строевой занимаются. Это была бы картина ещё та — три женщины маршируют с трёхметровыми пиками и пытаются идти в ногу. Идем по вытоптанной земле. Женщины уже почти успокоились и уже не плачут. Магда идет за мной, и я спрашиваю — как получилось, что ты в плен попала. Она рассказывает — собор взяли сразу и женщин стали делить по головам. Их троих схватили солдаты и потянули к городской стене. Они уже примирились со своей ужасной смертью и тут я. Она очень жалеет, что не послушалась меня. Вся её семья погибла и теперь её жизнь кончена и она, наверное, пойдет в монастырь. Но в округе не осталось монастырей. Интересно она что католичка.

Вот мы подходим к заставе. Отдаю команду молчать. Отвечать буду я. Пароль я знаю пока наблюдал за караулом на баррикаде наслушался и запомнил. Пароль простой — Вена, отзыв ещё проще -да здравствует император. Часовой кричит — Вена. Я так же громко и уверенно — Да здравствует император. Мы подходим к заставе, и часовой спрашивает — как там в Магдебурге. Вино и женщины — отвечаю. К сбору трофеев не приступали. И мы спокойно минуем внешнею линию оцепления. И удаляемся в темноту по дороге. С каждым шагом город остается всё дальше и дальше. Мы отошли уже за метров пятьсот и уже оттуда услышали вдалеке выстрелы и крики тревога. Это наконец нашли убитых караульных. От города скачет пара всадников. Правильно выбрали направление именно в эту сторону мы и идем. Хотя чего гадать в сторону шведов мы и могли только идти. Деревни сейчас или сожжены или там стоит гарнизон.

Жаль, мы почти ушли. Теперь придётся воевать, у меня же только три женщины под ружьем или скорее под пиками. Но у меня есть ещё восемь гренад, но это конечно не чудо — оружие, но для этой погони хватит. На заставе, которую мы прошли тревога и они собираются в погоню. Достаю из сумки четыре гренады и готовлю фитили. С этим мороки немеряно. Не то что с гранатами в моем времени чеку вырвал и кидай. Сейчас всё не так. Отрежь фитили по размеру и затем закрепи фитили в гранате и затем от другого фитиля поджигай и кидай в нужное время. В нашу сторону скачут уже четыре всадника и за ними бегут десяток солдат с пиками вот и пришло время для гренад. Фитили очень короткие на минимальное время я отрезал, теперь поджигаю и кидаю одну за другой три гренады и конные в нашу строну больше не скачут. Кого не убило вместе с лошадью того лошадь скинула и тот погиб сломав себе голову при падении. Как-то так. Но пешие никуда не делись и теперь выставив пики вперед бегут на нас. Поджигаю фитиль и кидаю гренаду, затем опять поджигаю фитиль и опять бросок в группу бегущих солдат с пиками. У меня остается две гренады, когда заканчиваются преследователи. Женщины воинственно кричат и готовы кинуться в атаку. Но уже не надо. Не надо идти в атаку надо собирать трофеи и ловить коней. По полю уже не бегают, бродит пара коней без всадников. Женщины уже забыли страхи и деловито обшаривают мертвых, и стаскивают в кучу трофеи. Отловлены и эти кони, которые остались без хозяев. Сейчас любая тряпка имеет цену и потому мы пакуем всё что нашли. Доберемся до более спокойного места и там уже окончательно рассортируем свою добычу. Пока мы собирали трофеи и ловили коней. На выстрелы и взрывы прискакало еще пара всадников из числа офицеров. Я не отказался и от этих трофеев. Всё прошло просто и буднично. Они подскакали. Я прокричал пароль — Вена, офицеры спешились и назвали отзыв — Да здравствует Император. И погибли. Женщины взяли за свой страх и унижения кровью. Они просто закололи этих двух офицеров пиками. Накололи офицеров как кузнечиков. Те просто не ожидали такого. Теперь у нас было четыре коня и нас было четверо. Женских седел не было, да они и не нужны были. Все женщины всё равно были одеты в мужской костюм в брюках. Теперь мы были конной группой и загрузив трофеи дальше поехали уже как всадники. Пешком уже не пошли. Женщины отходили на глазах и уже возомнили себя на прогулке и началось и смех, и шутки, пришлось остановить эту кавалькаду и провести очень жесткий инструктаж и хоть немного вернуть серьезность в женщин. Но выплеск адреналина был очень силен и нервный смех иногда снова прорывался сквозь ночную тишину. У офицеров на седлах имелись кавалерийские пистолеты и теперь у меня был и мушкет и четыре кавалерийских пистолета. И теперь у меня были деньги. Не так много и не так уж мало. В переметной суме я обнаружил кожаный мешок и в нем было триста золотых флоринов. Собственно, теперь шведская армия стала не столь привлекательной для меня. У меня опять были деньги и опять у меня появился выбор. Магда потеряла свою семью, но вот две другие женщины оказались женой и дочерью влиятельного человека в соседнем городе. И теперь наш путь лежал в тот город. Надо было вернуть отцу и мужу его женщин и заодно посмотреть может там есть и для меня место. В той же городской страже. Наш путь лежит в городок Альтенхаузен. Городок совсем небольшой, но имеет городскую стену и хоть подчиняется местному герцогу, но тем не менее имеет свою городскую стражу и вот там возможно я смогу устроиться. Спасение жены и дочери бургомистра возможно заменит рекомендации на должность лейтенанта или чем черт не шутит, когда Бог спит и капитана городской стражи. Тем более там образовались вакансии. Капитан и два лейтенанта с десятком солдат городской стражи этого городка сопровождали в Магдебург жену и дочь бургомистра. Сопровождение погибло в бою и теперь места вакантны и при сложившихся обстоятельствах у меня есть определенные шансы занять одно из вакантных мест. Надо проехать пятьдесят километров и не найти на свою задницу фатальных приключений. Пятьдесят километров конные пройдут за двое суток. Это если без приключений и на свежих лошадях. У нас нет корма для лошадей и сами кони у нас в шоковом состоянии после того, как попали под разрывы гранат. И груза у нас тоже перебор. Так что надо рассчитывать на трое или даже четверо суток марша. Но войск на этой дороге не должно быть, есть пара деревень, но учитывая обстоятельства эти деревни придется обойти по полям. Нам совсем ни к чему — ещё и военные действия с деревенскими. Так мы и проехали с пяток километров, и я решил объявить привал и посмотреть то там в трофеях собрано и ненужное, и малоценное выкинуть. Надо было облегчить поклажу на конях. Обстоятельства могли сложиться так, что нам придётся уходить от погони…

Теперь мы следовали в конном строю. Четыре всадника — это немного, но здесь и сейчас кавалерия отсутствовала и если нам встретиться пехота, то мы будем выбирать атаковать или ретироваться. Тот десяток пик затрофееных при стычке с заставой внешнего оцепления теперь мы могли использовать. Отличить кавалериста мужчину от кавалериста женщины в настоящее время невозможно. Так, что теперь по военным дорогам двигались четыре кавалериста и это нашу группу врагу надо обходить стороной. Исходя из таких обстоятельств мы двигались прямо по дороге. Дорога в этой части Германии и в это военное время понятие весьма условное. Грязь и огромные лужи почти непролазная грязь, но опять-таки для пехоты и артиллерии и любого обоза, но не для группы всадников. Надо было остановиться и привести в порядок конский состав нашей компании и отсортировать трофеи. Внезапно возникшая колонна из десятка телег, везущих пушки и снаряжение для артиллерии представляла собой вереницу телег, которые тянули уставшие лошади и этот обоз представлял собой флот, который передвигается по мелководью при помощи бурлаков. Грязь и вода в лужах достигала ступиц колес, и пушечная прислуга почти вплавь толкала телеги вперед. Это были пушки, отставшие от армии, которая совсем недавно взяла штурмом Магдебург и уничтожила население этого города.

Не сговариваясь и не ожидая дополнительных команд, мы рванули вперед и стали пиками колоть орудийную прислугу и возчиков телег. Безжалостно убиваемые пушкари и возчики побежали в поле к близкому лесу в надежде спастись. Но это была призрачная надежда на спасение и спастись никто не смог. Мы перекололи всех и вернувшись к этому пушечному обозу принялись забивать гвозди в стволы орудий. Обычный гвоздь, забитый в ствол пушки приводит эту пушку в негодность. Из трофеев забрали только деньги, найденные у убитых и мечи троих офицеров и после этой операции возмездия мы отправились дальше. Но вопрос о привале стоял ещё острее, чем раньше мы остановимся и покормим своих лошадей и дадим им отдохнуть, тем скорее мы двинемся дальше. Место для отдыха мы вскоре нашли это была полуразрушенная ветряная мельница, при которой имелось несколько хозяйственных построек и почти целая ограда, состоящая из деревянно — каменного забора. Мы укрылись на мельнице. В одной из построек нашлась печь, и я занялся разведением огня. Магда отправилась искать что-либо пригодное для приготовления еды и посуды, в которой можно было бы приготовить пищу. Женщины бургомистра не стали отказываться от работы и стали заниматься жеребцами. Надо было распрячь, обтереть и почистить, напоить и накормить жеребцов, и дать им отдых. Предварительно под конюшню мы заняли строение, ранее исполнявшее эту роль на мельнице. Ячмень для коней мы смогли найти при разгромленном пушечном обозе и сейчас этот корм нам очень пригодился. Дрова тоже имелись и мне даже не пришлось их особо искать. Это было довольно странно. Вроде бы разрушенная мельница, но печь исправная и имеются дрова. Конюшня вполне пригодна для содержания лошадей. И даже имеется провиант — он был спрятан, но так без фанатизма. Мне это всё не нравилось, но отдых был необходим и нам и нашим четвероногим спутникам. Но на всякий случай я принял меры предосторожности и зарядил тот десяток мушкетов, собранных у разгромленного обоза. Там же мы прихватили с десяток лошадей, зачем мы прихватили этих лошадей. Это просто и сами лошади стоят немало и нам нужны были лошади для перевозки трофеев. Изготовлением вьюков и пересмотром трофеев и занялись женщины после того, как мы перекусили и разобрались с конским составом. Из трофеев мне больше всего понравились — часы. Это были часы — будильник изготовленные из стали и корпус был из серебра. Это была очень редкая вещь и я сразу дал понять своему отряду — это мои часы, и никто не должен ставить мои права под сомнение. С остальными трофеями поступили просто. Оценили по-быстрому и поделили на четыре части относительно поровну. Если жене и дочери бургомистра эти трофеи были просто забавным добавлением к нашему походу, то Магде потерявшей и семью и дом и оставшейся в одной сорочке эти трофеи были очень нужны, эти трофеи позволяли ей рассчитывать на хоть какой-то прожиточный минимум в Альтенхаузе до окончательного решения её судьбы. Из этих трофеев только деньги и оружие меня интересовали остальное по любому буду продавать. Световой день подходил к закату и к мельнице выдвинулся отряд то ли деревенского ополчения, то ли просто отряд разбойников, то ли просто отряд дезертиров. Выстрелы из мушкетов сократили этот отряд неустановленной принадлежности, и конкуренты растворились в сумерках. Спать пришлось по очереди тут весьма пригодился мой трофей. Смены караула легко определялись по звонку. Мое дежурство было самым трудным под самое утро, но всё прошло тихо и спокойно. Конкуренты не тревожили нас и не проверяли свою судьбу. Поднять утром женщин это проблема. Они успокоились и теперь начали капризничать — почему так рано надо вставать и вообще они хотят отдохнуть. Пришлось перейти на командный язык — такой язык из оскорблений и ругательств существует и в немецком языке и мною по аналогии с русским матерным /командным/ языком был применен для восстановления порядка и дисциплины в моем маленьком кавалерийском отряде. Но всё равно провозились долго почти до обеда и затем остались обедать здесь же на мельнице. Пообедали и построившись в колонну двинулись дальше по маршруту на Альтенхауз. Альтенхауз входит Саксонское курфюршество и курфюрст здесь маркграф Мейсенский. Но в самом городе несмотря на то, что городок не является вольным городом все-таки имеется городское самоуправление и свой бургомистр. Курфюрст более интересуется суммами налоговых платежей и не лезет в дела внутренней городской жизни. За каждым из нас тянется цепочка лошадей, навьюченных захваченным добром, и мы выглядим как группа удачливых ландскнехтов после удачной вылазки за трофеями. Погода так и не улучшается, вроде май и должно уже потеплеть, но нет моросит мелкий противный холодный дождь и солнце спряталось. Я опасался, что наши конкуренты дождутся пока мы покинем мельницу и атакуют нас в чистом поле или на лесной дороге. Конкуренты так и не решились нас атаковать. Погода пасмурная и воздух очень влажный и порох видимо у них промок или вообще кончился, и они решили не дразнить судьбу. Но совсем без приключений не обошлось. Когда мы втянулись в лес и нас окружило редколесье к дороге вышло создание. Я такое уже видел и потому сходу приказал сомкнуть ряды и выехал вперед. Создание было в кожаных лохмотьях и старалось не покидать тень от деревьев. Это было ослабевшее создание. Подобное тем с которыми мне пришлось сражаться на постоялом дворе. Я его оценивал как вампира, но этот экземпляр был очень потрепанным и не обладал теми качествами, которые присущи вампирам и почему-то не применял левитацию. Задумываться долго над странностями этого создания было не ко времени и потому я пошел в атаку. В смысле пошел, поскакал благо жеребец был, отдохнувши и рвался в атаку. Постепенно разгоняясь, я подскакал к этому созданию и ударил его пикой. Удар пики пришелся в грудь и острие пики прошло через грудную клетку создания и конец пики вышел из спины этого вампира. Сила удара была такова, что создание отлетело к стволу ближайшего дерева и пика приколола жертву к стволу дерева. Ждать пока вампир придет в себя и восстановиться, залечив рану я не стал и дважды выстрелил в него целясь в голову. Оба раза удачно попал. Вампир не двигался. Приготовив пистолеты, я пошел посмотреть, что там с этим созданием. Вроде бы не дышит, но рисковать не стал и стал собирать хворост и обкладывать тело создания со всех сторон. Несмотря на солнечный свет создание не превращалось в тлен. Мертвец как мертвец. У меня стали закрадываться сомнения в том, что я правильно оценил опасность этого мертвеца. Но вдаваться в теорию не стал и собрав достаточно хвороста устроил костер. Если что, то Господь разберётся с моими делами. Мой отряд не разбредался и с интересом наблюдал за моими действиями. Развлечений мало в этом времени, а тут явно вампир и что с того, что такой квелый. Всё равно надо вампира убить и сжечь. Хотя я и приказывал — никуда не отлучаться и нечего не собирать, но меня особо не послушали и в кустах чуть дальше обнаружили — кобылу под седлом и пару заводных лошадей с вьюками и конечно вся эта женская компания отправилась смотреть, что там есть и обнаружила там много чего интересного. Пару склянок с кровью — это примирило меня с мыслью, что я ошибся и убил не виновного человека. У невиновного человека крови в вещах не будет. Нашли там пудру и ещё массу женских принадлежностей и теперь женщины яростно спорили, кому из них и что отойдет из трофейного имущества. Я не претендовал на косметику и потому мне сразу отдали оружие и броню этого мутного любителя человеческой крови. На склянках имелось и объяснение — надпись на этикетке кровь некоего Пауля и другая склянка с кровью была снабжена аналогичной этикеткой. Деньги поделили поровну. Пара тысяч талеров разошлись по вьюкам. Мы двинулись дальше и в этот день более ничего не случилось. Искать деревню для ночлега мы не стали и остановились в лесу. Мокрый лес не самое лучшее место для устройства привала. Но посещение деревни могло перевести нас из живых в мертвые. Ожесточение в людях давно минуло отметку просто равнодушие к чужим страданиям теперь ожесточение достигло желания убивать любого, кто не может дать отпор. Мы же ещё и были с грузом. Неким образом — богатые живые мишени. И то, что с нами жена городского бургомистра не меняло ничего в сложившемся раскладе и нас бы убили и тихо закопали, предварительно поделив наш багаж. Потому мы и расположились на поляне у лесной речки. Лагерь опять обустраивали женщины и опять не было никаких споров. Женщины шустро искали дрова и готовили обед и так шустро распрягли наших лошадей и устроили тех поудобнее для отдыха. Мне же осталось готовить оборону на всякий случай. Жаль не было гранат, чтобы поставить растяжку и перекрыть подходы к нашему лагерю. Пришлось просто забивать колышки и привязывать веревки. Спотыкач такой импровизированный. Из багажа достал пяток мушкетов и зарядив расставил в разных местах лагеря. Женщин я вооружил пистолетами у пистолетов отдача была намного меньше и потому из них женщинам удобнее стрелять и попадать по цели. Приготовленный ужин ушел на ура. На свежем воздухе даже простой кулеш идет как изысканное кушанье. Приготовленный соус — естественно не был кулешом по названию. Но, по сути, им являлся. Опять ночь и караул, и я сплю первым, потому что у меня караульная смена под утро. Это самая тяжелая и муторная смена, поэтому я освободил от неё женщин. Дело ответственное и, если хочешь, что бы было хорошо, сделай сам. Я хотел сделать хорошо и самое главное мне не нужны были неожиданности. Оправдания потом мне не нужны были.

Утро наступило под звон будильника и сегодня ради разнообразия отсутствовали капризы и женщины собрались быстро, и мы выступили рано утром. До нашей цели оставалось каких-то тридцать километров. Это один конный переход, но при условии, что не будет никаких неожиданностей. Погода наконец наладилась и солнце светили и птички пели. Лепота просто. Так мы и ехали до обеденного привала. Привал был всё равно необходим, сколько бы не оставалось до города. Загнать лошадей проще простого. Загнав лошадей нам останется идти пешком или передвигаться на обозных лошадях, не предназначенных для верховой езды и соответственно не объезженных и не обученных ходить под седлом. Потому и мы остановились на привал. Дать отдых нашим четвероногим спутникам и самим прийти в себя от дальнего конного перехода. Лошадей мы расставили и разведя огонь готовили себе обед. Всадников мы не заметили и появление пятерых конных прямо у костра было неприятной неожиданностью. Это были местные благородные лица. Но в данных момент они явно решили поживиться нашими вещами. По крайней мере оружие у них было в руках и когда один из них, не говоря ни слова полез в наши вещи я стал стрелять. Как я уже рассказывал в трофеях мне осталось четыре пистолета небольших размеров и небольшого калибра. Качество этих пистолетов было выдающимся. И для выстрела в упор мощности хватало пробить доспех. Понятное дело какой ни будь выдающийся доспех пуля не брала, но средний доспех пробивала и наносила смертельную рану. Крик женщин и ржанье лошадей и выстрелы один за другим в упор. Женщины не были готовы к рукопашной они уже считали себя в безопасности и тут опять бой. Женские крики и визги отвлекли этих благородных налетчиков. И пока они в своих мозгах решали эту шараду. Люди одеты в мужской костюм и явно с оружием и кричат при этом женскими голосами и ещё этот пронзительный визг. Вопрос так и остался нерешенным. Я стрелял не останавливаясь. Раз за разом. Так как дистанция была небольшая метров три или четыре то и пули пробивали доспехи, и эти рыцари-разбойники падали там, где их заставала смерть. Остался один разбойник благородного происхождения и он, обнажив шпагу бросился ко мне и собирался меня зарубить. И возможно даже у него бы это и получилось. Я не умел фехтовать — совсем не умел. На улице я не мог научиться обращаться с мечом или шпагой. Но опять случай меня спас. После дождя земля была влажной и солнце несмотря на свое тепло не успело высушить землю. И латный доспех подвел рыцаря — его стальной башмак поехал по влажной земле и тот потерял равновесие. И рыцарь, потеряв равновесие растянулся у моих ног. Будь я благородных кровей, возможно, я бы любезно предоставил упавшему возможность встать и продолжить бой. Но я был не благородных кровей и очень сомневаюсь, чтобы и рыцарь в таком случае поступил по-другому. Я без раздумий ударил в лицо мечом и пробил упавшему голову в районе глаза. Удар оказался смертельным, и схватка осталась за мной. Жена бургомистра перестав кричать сказала уже спокойным голосом — это местные безземельные рыцари и они ничем не лучше, чем ландскнехты или разбойники. И добавила со спокойной уверенностью — место капитана городской роты за мной и вопрос этот будет решен именно так как она сказала и никак иначе. Видимо рассказы о женской покорности все-таки миф. И сейчас в семьях женщины не рабы домостроя, а вполне уверенно вертят своими мужьями. Уже привычно собрали трофеи и лошадей этих благородных налетчиков мы отправились в дорогу. Уже к вечеру мы планировали попасть в Альтенхауз. Жену бургомистра пробило на разговоры и весь оставшись путь мы слушали подробности и новости из жизни городского общества со всеми пикантными подробностями и сплетнями. Из этого потока новостей городской жизни, меня интересовали подробности о городской роте и обязанностях капитана городской роты. Судя по услышанному — капитан городской роты ополчения жил неплохо. Ему предоставлялся дом и содержание на двух слуг. Оплачивались дрова. Но были и разные сложности. Надо было заставлять местных ополченцев ходить на учения и контролировать вооружение. Необходимо было обеспечить необходимый уровень вооружения у каждого ополченца и этот уровень был очень высок. Там в обязательный комплект оружия входил и мушкет, и запас пороха и пуль и ещё доспех. Ополченцы же любыми путями старались не участвовать в учениях и не желали заниматься ни строевой подготовкой ни огневой. В списках их ополченцев было более трехсот, но в строю на учениях не более пятидесяти остальные манкировали своими обязанностями. Зато налоги они платили в уменьшенном размере. Порядок надо наводить — это был вывод из всего сказанного и этот вывод озвучила супруга бургомистра. Мало того, тот десяток, который погиб в Магдебурге сопровождая жену бургомистра и был самым боеспособным, и оставшиеся в наличии ополченцы не имеют никакой военной ценности и не будут участвовать в боевых действиях — если случиться нападение на город. Имелись ещё пушки на стенах — но про пушки и пушкарей оценка была ещё хуже. И вот теперь она / супруга бургомистра/ наконец видит достойного человека для этой должности — капитана командира роты городского ополчения. Для этой должности не требуется быть жителем Альтенхауза по городскому уставу капитаном может быть любой свободный человек. Я ехал и про себя думал — что если получиться стать на должность, то я не буду искать другое лучшее место. Ну, по крайней мере пока не осмотрюсь по сторонам.

После этого эпического сражения с местными благородными рыцарями — разбойниками мы собрали новые трофеи и отправились дальше к городу. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем больше менялась местность. Близость к городу создавала сомнительную уверенность в безопасности. Такая же уверенность в безопасности очень сильно подвела жителей пригородов и жителей города Магдебург. Примерно за пять километров к нам со стороны города направилось пыльное облако. Кто-то всё-таки узнал супругу бургомистра и весть о возвращении любимой супруги и дочери донеслась до ушей бургомистра, и он рванул навстречу нашей кавалькаде. Первое впечатление о бургомистре оказалось положительным — он приехал на солидной такой карете с мягким ходом и сразу попытался усадить в карету своих женщин. Эта задача оказалась совсем не такой простой как покажется на первый взгляд. Супруга отказалась лишать себя триумфального возвращения в город на боевом коне с боевой пикой в руке ведя в поводу четырех трофейных лошадей. Никакие доводы супруга не были приняты во внимание и в карету отправилась дочь и то только после приведения последнего убойного аргумента. Нахождение в мужском седле и в штанах вместо платья может плохо повлиять на репутацию девушки и у неё могут возникнуть сложности с поиском жениха. Будущая свадьба хоть и пока теоретическая убедила не дочь, мать решила не рисковать и, одним словом, отправила любимую дочь в карету. Сама мать и супруга уже видимо не опасалась сложностей с мужем и потому осталась в седле. Там мы и въехали в городские ворота — первыми продефилировали три гордых всадника и за ними карета бургомистра. Торжественная встреча хоть и на скорую руку производилась у ратуши и там уже собрались и городские жители и местные чиновники в полном составе. С короткой торжественной речью выступил бургомистр и с ещё более короткой супруга бургомистра. В своей речи супруга бургомистра представила меня как нового капитана роты городского ополчения и сообщила теперь все ополченцы будут проходить полный курс боевой подготовки и трагический пример Магдебурга не должен повториться в нашем славном городе Альтенхаузен и на этом торжественная часть была закончена. Горожане отправились обсуждать новости и радовать своих родственников которые состояли в городском ополчении. Куда отправилась наша спутница, а именно дочь бургомистра я не знаю. Магда была отпущена на все четыре стороны. Меня же сопроводили в трехэтажный дом сосем рядом с городской ратушей. Имущество капитана, погибшего в Магдебурге, уже собрали и отнесли на городские склады, где и будет это имущество дожидаться наследников погибшего капитана. Дом состоял из трех этажей и двора, обнесённого высоким забором. Сам же дом состоял из трех этажей- на первом этаже были комнаты, прихожая в которой встречали гостей и где гости могли ожидать разрешения на вход, здесь же на первом этаже была кухня и комната, где могла жить прислуга — кухарка и садовник, дворник, конюх и прочее в лице одного человека обычно это был муж кухарки. Большой парадный зал — обеденный и зал приемов. На втором этаже было три комнаты и на третьем этаже были спальни. Во дворе имелась и конюшня и пара сараев для хозяйственных нужд. Это всё было выделено мне как капитану ополчения на время исполнения обязанностей. Если я переставал быть капитаном роты городского ополчения, то и этот дом переставал быть моим пристанищем. Мне понравилось, и я после осмотра спустился вниз, чтобы решить вопросы с прислугой. Мне было не досуг менять прислугу и потому все остались на своих местах. В это время прибыла уже переодетая в платье скромная супруга и сам бургомистр для заключения контракта. Курт Шмидт, конечно, не умел ни читать, ни писать, но от курта Шмидта и осталось только тело душа и сознание были уже моими и потому и читать, и писать я умел. Каким был контракт у прежнего капитана я не знаю, но у меня в контракте был и дом, и содержание дома и даже представительские расходы имели место в этом контракте. Годовое моё жалование — чистыми на руки составляло всего на всего — двенадцать тысяч талеров. Про чистыми и на руки это если кто не понял — шутка. Нет сейчас налогов — ни подоходного, ни на бездетность. Сами дела принимать было не у кого, все они погибли, защищая супругу бургомистра. Так, что всё по факту надо было принять. Оружие в арсенале в городской ратуше и в самой ратуше надо было разобраться с финансовыми вопросами. В моей компетенции был и вопрос найма двух лейтенантов и прапорщика и остальных солдат, состоящих на постоянном жаловании. Это сержанты и капралы. Тыловых специалистов не было — все специалисты и музыканты были приходящими солдатами и созывались только на учения или дежурство. Лошади попали в конюшню, вьюки с трофеями подняли на второй этаж в мой будущий кабинет, и моя прислуга отправилась заниматься делами — готовить ужин и разбираться с лошадями. Не успел я приступить к разбору трофеев, ко мне пришли гости. Ну как гости, одна гостья и это была Магда. У неё опять были проблемы — в гостинице её не стали селить, на постоялом дворе тоже. /Одинокая молодая девушка в штанах, явно она женщина с пониженной социальной ответственностью. Произошел конфликт с конкурентками, и Магда лишилась возможности жить в гостинице и постоялом дворе/. Делать было нечего. Мы в ответе за тех, кого спасли. И трофеи Магды попали в мой дом и в мою конюшню. Ужинали мы вдвоем я и Магда. Кстати, ужин получился шикарным. После ужина прислуга узнала, что в доме появился новый управляющий или если точнее управляющая и я представил Магду её подчиненным.

Так уж получилось, что Магда спала со мной в одной постели. Ну боится девушка спать одна в чужом доме, кто её может в этом осудить. Вот и я пошел её навстречу и любезно пустил к себе под одеяло. Вот так и пошли дальше дела. Утром будильник поднял меня одного. Магда рулила домом и подачей завтрака я же умылся и прибыл за стол уже только на завтрак. Очень удобно.

В девять утра я принимал дела в арсенале. Дела были плохи — мушкетов не было совсем. Было три десятка пик и всё. Порох тоже отсутствовал, как и свинец для пуль. Надо было изыскать триста мушкетов и триста пик длиной шесть метров и триста пик трехметровых. И конечно порох и свинец. Как не плохо было с оружием и доспехами, с финансами оказалось более прилично. Они финансы были и ждали только своих новых лейтенантов и прочих контрактников. Затем был осмотр городских стен и ворот по дороге я увидел и нашу городскую артиллерию. Так называемую артиллерию если быть точным — у нас на стенах не было настоящих пушек стояли муляжи и макеты. Числилось восемнадцать пушек, по факту у нас не было ни одной. Если придет враг, то и боя не будет, просто сразу начнут грабить и убивать. Сбор ополчения и затем смотр был назначен на три часа по полудни. Из трехсот человек явилось десять и всё. Остальные просто не пришли. Меня это фрондерство взбесило до крайности. Явились только самые бедные горожане и судя по сему самые ответственные. Это были подмастерье цеха кузнецов и по разговорам с ними я сделал только один вывод — мастерами они не станут. Не потому, что глупые или неумелые, потому что так хочет цех. Ему не нужны мастера, старшина цеха хотел иметь подневольных работников, работающих на него практически даром. И я сделал ход, который никто от меня не ожидал. Из состава явившихся на контракт ушли все и ещё несколько не явившихся, но желающих служить. Теперь на контракте оказалось двенадцать капралов и три сержанта и ещё один горнист и один барабанщик. Обмундировывать новых контрактников пришлось через лавку оружейника. Арсенал был пуст и не имел возможности предоставить необходимое. Пока не было рядовых то эти обязанности легли на капралов. Они встали на караул в городских воротах. И они же собирали пошлину за проход в город купеческих товаров. Они же и ночью караулили входные ворота. Все эти дела заняли весь день и к себе я попал уже поздно ночью. Ужин меня ждал, и Магда меня ждала. Пока я бегал по служебным делам, Магда была и на городском рынке и была во всех лавках и скупила всё необходимое для дома и хозяйства. Весь этот словесный водопад я пропустил мимо ушей, но одно имя меня встрепенуло. Герард Терборх. Я сразу сделал стойку и спросил — где ты его видела. Магда видела этого Герерда на рынке тот бродил по рынку и искал краску. Не краску — он искал краски. Этот человек мне нужен. Как можно его найти. Он остановился на постоялом дворе. Я так думаю, сказала Магда. Пришлось ночью идти в казарму и ставить задачу. Завтра рано утром найти на постоялом дворе Герарда Терборха и доставить его ко мне. Как говориться ни днем ни ночью покоя не было.

Вот зачем мне был нужен этот Терборх — никогда не угадаете. Смотрел я сегодня на свой кабинет в казарме и понимал, чего-то не хватает. Не хватало там много и стол был каличный и стулья так себе. Но главное отсутствовали портреты. Какие портреты Вы скажете. Отвечаю. На стенах отсутствовали портреты — Императора Священной Римской Империи германского народа, курфюрста Саксонии маркграфа Мейсена. И не было портрета бургомистра. Эти три портрета и сделает мне так удачно попавшийся мне на глаза Терборх. Кто он такой оставляю для Вас читатели возможность прочитать об этом человеке самостоятельно. Не буду приводить его биографию.

Стол и стулья были уже заказаны и уже завтра их привезут. Стены обошьют деревянными планками. Книжных шкафов ещё не делают, но краснодеревщик понял мои желания и за пару дней изготовит мне такой шкаф. Проблема только с книгами, в эти времена книги редкость и стоят дорого и книги по военной тематике очень редки. Но мне повезло таких книг у меня пара десятков есть. В моих трофеях оказались и книги тоже. Вот и буду создавать себе уют. Жаль нет интернета и компьютеров. Но будем писать на простой бумаге коль нет гербовой. И кстати у меня в трофеях остались пара личных знамен убитых благородных рыцарей. Будут висеть на стене и каждый будет понимать, здесь вам не тут. И примерно такой же кабинет устрою у себя в доме, только книг надо больше и ковер на стену прибить и на ковре развесить трофейное оружие и тоже портреты повесить, но добавить портрет супруги бургомистра. Зря что ли я этого Герарда собираюсь приютить. Утро началось с приема этого художника, он ещё совсем молодой, но уже мастер, только никто не заказывает портреты. Сейчас цениться живопись на религиозные темы. Про религию говорю потом разберемся. Сейчас мне нужны два портрета Императора, два курфюрста и два портрета бургомистра и один портрет супруги бургомистра. Супругу надо изобразить на коне в мужском костюме и с кавалерийской пикой в руках. На память о её героическом участии в конной атаке на врага. Работать придётся по памяти и по вдохновению. И затем на целый день обход неявившихся ополченцев и расторжение контракта на участие в городском ополчении и сбор оружия и защиты. Сразу же выяснилось никто не хочет терять контракт, при потере контракта надо платить все налоги в полном объёме и народ решил за денежку малую найти со мной общий разговор. Не получилось у них совсем с этими делами. Я видел, как погибал Магдебург и вообще, что это за дела не служить городу. Пока я собирал оружие и разрывал контракты. На рынке объявляли о новом наборе в городское ополчение. Каждый новый ополченец получал мушкет и все необходимое снаряжение, но должен был пройти сначала подготовку и только потом мог ночевать не в казарме. И пока он на службе ему шло небольшое денежное довольствие. Сбор новых кандидатов был назначен на следующий день. Со старыми же я работал только до обеда и с обеда меня заменил один из сержантов. У меня было важное дело — надо было проверить мои подозрения, что у нас на стенах макеты пушек и проверить сколько у нас ядер и пороха в наличии. И меня ждал очередной шок. Вместо пушек у нас были муляжи пушек и в пороховом погребе не было пороха. Бочки из-под пороха стояли, пороха же не было ни грамма. Ядра отсутствовали тоже. Пушкарей числилось много, но вот только они были только на бумаге и деньги за их службу исправно получал капитан городской артиллерии и жил в достатке и припеваючи. Мой интерес к делам городской артиллерии не остался не замеченным и мне решили сразу укоротить язык. Любой город и сейчас весьма тесен, что говорить о городах семнадцатого века. Здесь в семнадцатом веке в любой части города имеются укромные места, в которых могут укрыться лихие люди, которые имеют бубновый интерес. Вот так и произошло. Я инспектировал пушки, хотя они мне не подчинялись и смотрел как «много» у нас в погребах пороха и ядер. И пока я бродил и удивлялся как «хорошо» у нас устроена артиллерия в городе, меня уже ожидали для того, чтобы устроить критический разбор моего любопытства. Только примерно этого я и ожидал и потому под плащом у меня был панцирь и на перевязи было четыре пистолета. Находясь на последних ступенях лестницы, которая вела вниз с крепостной стены я услышал шорохи и разговоры под лестницей и не стал спускаться по ступенькам лестницы просто спрыгнул вниз на городскую землю. Мой маневр был совсем не хитрый, скорее примитивный маневр уклонения от нападения, но этот маневр спас мне жизнь. Под лестницей была засада из двух мутных личностей в плащах и шляпах и со шпагами наперевес. Мой маневр лишил их возможности нанесения первого удара в спину, но ни коим образом не заставил эти личности отказаться от своих намерений. Опять нападавшие ожидали от меня желания участвовать в драке на шпагах, ноя не умел биться на шпагах как, впрочем, и на мечах и саблях тоже. Потому и таскал на перевязи огнестрельное оружие и оба этих шпажиста так и не успели понять почему они мертвы. Стрелял я сразу и без долгих предисловий и потому успел первым. Но оказалось они были неодинокие в своем желании остро критиковать меня за то, что я так плотно инспектирую городскую артиллерию. И на меня напали ещё двое таких же типа, но уже из проулка у места нашей схватки у лестницы. Для меня ничего не изменилось и просто стрелял. Эти же шпажисты почему-то решили, что я изменю своим правилам и буду биться холодным оружием. Зря и снова зря. Я ни в коем случае не стал меня свои предпочтения и стрелял, и убил обоих нападавших. Стабильность она такая стабильность. Не зря говорят — стабильность признак мастерства. Да и почему я должен изменять своему правилу быть всегда вооруженным пистолетами в такую хорошую ясную и сухую погоду. Я не стал не собирать трупы и не шарить по карманам. На выстрелы бегом прибыли солдаты нашего нового городского ополчения и уже они поволокли к ратуше эти трупы. Я же взял троих и пошел за нашим городским артиллеристом и арестовал этого жадного и коварного типа. Вернее, я хотел его арестовать, на месте всё пошло совсем не так как я планировал. Начальник городской артиллерии, так же, как и я имел служебное помещение. Это был такой же трехэтажный дом, но немного дальше от городской ратуши, чем мой дом. Ещё мы походили к дому, как из окна третьего этажа прозвучал выстрел из мушкета, и пуля ударила в стену дома над моей головой. Командую своим ополченцам — вперед, быстро. И мы укрываемся в мертвом непростреливаемом пространстве под стеной дома нашего городского артиллериста. Этот снайпер не успокаивается и кричит в окно- всё равно я тебя Курт Шмидт убью. За что, что такого я тебе сделал. Ответа нет, и этот стрелок закончил заряжать и высунувшись в окно до пояса выстрелил в меня, но опять не попал. Я же выстрелил снизу вверх и попал. Из пистолета легче было стрелять. После моего выстрела прошло несколько секунд и из окна на брусчатку городской улицы выпал бывший главный артиллерист городского ополчения. Следствие вел сам бургомистр и следствие было совсем недолгое. Я провел бургомистра тем же путем каким сам шел в тот день, и бургомистр увидел то же самое, что и я. Ия был оправдан и я теперь и артиллерии капитан. Теперь я майор городского ополчения и капитан роты городского ополчения и капитан роты артиллерии городского ополчения. И денег мне причитается в год теперь сорок восемь тысяч талеров серебром. Неплохо как мне кажется за столь недолгий срок. Но если я хочу получать эти деньги — надо сформировать и обучить роту ополчения, роту артиллерии ополчения и всё это воинство снабдить нормальным оружием. Триста ополченцев в одну роту и двести человек в орудийную прислугу и ещё офицеров искать надо. Но мы эти задачи решим обязательно. Пока же у меня в кабинете в казарме появилось два портрета -императора и курфюрста. Писал портреты наш юный художник по вдохновения и рассказам тех, кто видел курфюрста, императора не видел никто потому император полностью создан вдохновением художника. В портретах есть одна хитрость. Портреты имеют одинаковые размеры. Император в Альтенхаузе уверен не появиться никогда вот курфюрст может и появиться…

Решение по артиллерии было невозможно найти быстро. Пушки стоили не просто дорого — запредельно дорого и самое главное в продаже они отсутствовали. Под заказ могли сделать месяцев через пять, но не совсем не обязательно, что изготовленные под заказ орудия дойдут до заказчика. Город могли захватить другие войска и пушки просто шли в трофеи. У нас же был цейтнот — в середине июня подходило время уплаты налогов в казну курфюрста и в городе в казне лежало много очень много звонкой монеты и охотников на эту звонкую монету было очень много. Отбиться и так было сложно, но и без пушек это становилось совсем нереально. Бургомистр впал в апатию и не реагировал на сообщения извне, он решил отдать свою судьбу во власть судьбы. Супруга бургомистра наоборот искала варианты для спасения ситуации. Поэтому мое предложение перейти на ручную артиллерию весьма благожелательно было встречено и было немедленно пущено в работу. План был простой у нас на городской стене будет триста стрелков и вот у каждого стрелкового места должно быть по десять гренад и в случае явления под городскими стенами ворога эти гренады должны были лететь на голову штурмующим. Финансы на все эти хотелки — триста мушкетов и триста комплектов защиты и гренады были истребованы с уволенных за хронические неявки на смотры бывших городских ополченцев, они же финансировали ремонт городской стены. И эти уволенные очень благодарили супругу бургомистра за то, что она согласилась недоимку по налогам взять работой и военным имуществом. По агентурным данным все заинтересованные стороны знали о беззащитности городка. Работа закипела и местные кузни начали выделку чугунных корпусов гренад и так же срочно привезли порох и свинец. На плацу же маршировали новонабранные ополченцы. Строевая подготовка не нравилась никому — ни новым ополченцам, ни старым ополченцам ныне капралам и сержантам. Но я был неумолим. Каждый день начинался и заканчивался на строевом плацу. Из рекрутов вышибали деревенщину и рассудительность. Они должны были стать автоматами и выполнять команды без раздумий. И если триста рекрутов набрали за пару дней, то с офицерами было трудно, все хорошие офицеры давно были при деле — плохих офицеров в основной массе уже перебили в сражениях. Надо было брать молодых и неопытных и учить. Параллельно я оформлял кабинет в своем служебном доме и кабинет в казарме. Как я уже писал я решил повесить на стены кабинета набор портретов — императора Священной Римской империи германского народа, курфюрста Саксонии и заодно бургомистра города. У себя в служебном доме при оформлении кабинеты предусматривалась картина супруги бургомистра на боевом коне в полном боевом облачении с пикой в руках. Размеры портретов императора и курфюрста совпадали и только портрет бургомистра был заметно меньше и был равен размерами с портретом супруги. Впервые книги не были спрятаны в сундуки, книги заняли свое законное место на книжных полках. И в кабинете я устроил освещение керосиновыми лампами. Лампы эти имелись на рынке в небольшом количестве, но имелись. Но написание портретов не окончилось просто написанием портретов. Художник затеял написание портрета Магды в натуральную величину и пока я бегал и строил ополченцев, эта парочка свалила из города. Что же совет им да любовь меня Магда уже напрягала и потому я не стал горевать и просто усилил тренировки ополченцев.

Первым к нам в город прибыл курфюрст и был встречен торжественным караулом из числа самых сообразительных и ловких вновь завербованных ополченцев. На городской площади мимо курфюрста промаршировали две сотни ополченцев с мушкетами на плечо и промаршировали довольно ловко, но не торжественное построение и марш мимо него смирило курфюрста с тем, что столь юный человек как я занял все посты в городском ополчении. Его сразила картина имени его самого у меня в кабинете. И сразила его размерами один в один с императорским портретом. Курфюрст был тщеславен и тщательно это скрывал и мои усилия с портретами не пропали даром. И потому я остался на своем месте и контракты были утверждены и стал не исполняющим обязанности, а полноправным майором и капитаном роты городского ополчения и капитаном артиллерии городского ополчения. Собранные налоги покинули городскую казну, но легче нам не стало. В направлении города начал марш отряд шведской пехоты и кавалерии. Официально было объявлено, что шведы на нашей стороне и нам лютеранам не стоит беспокоится. Но я помнил, как шведская армия не стала спасать Магдебург и позволила армии Католической Лиге взять Магдебург и разграбить его до основания. И вообще солдаты в городе — это лишнее. Шведы явились рано утром и наткнулись на закрытые ворота в город. Требование открыть городские ворота бургомистр в лице своей супруги проигнорировал, и я по тревоге вывел на стены всех способных держать оружие из числа городского ополчения. Шведы были не оригинальны в своих требованиях — эти требования всегда, по сути, одни у всех захватчиков — хлеба, молока и яйца. Мой ответ со стены был весьма коротким и был выдержкой из географической науки — на х. й это туда. Шведы стали дипломатами и сообщили о наших трудностях с пушками им известно. Направление движения им осталось одно, но следовать по этому направлению было предложено более энергично. Шведы собрались и ушли. Нет не потому, что вняли моим словам к городку, двинулась одна из дивизий Тилли. Это было плохо слишком плохо, по сути, у нас так и не появилось достаточно сил для обороны. Но и этой дивизии Католической Лиги тоже было не совсем просто. У них не было достаточно провианта и осадного парка. Неприятель решил атаковать сходу без подготовки и длительных переговоров. Три колонны двинулось к городским стенам именно к тем местам, которые были до недавнего времени в ужасном состоянии и нарвались на новенькие стены и гренады. Не надо много ума и длительных тренировок для успешного применения карманной артиллерии и когда на головы атакующих полетели десятки гренад то солдаты сначала остановились и затем очень быстро отошли. К стенам города Альтенхауза войска Католической Лиги пришли за продовольствием и бесплатными сексуальными услугами и обломались. Город не собирался сдаваться и встречал врага достойно и с огоньком. Потеряв несколько сотен солдат, генерал от католиков решил отойти и не проверять свою судьбу. Это была победа. Да у нас на стенах осталось с десяток гренад на всех защитников городской стены и свинца на пару залпов, но противник этих подробностей не знал и ушел в туман. Все заслуги достались мне так как других офицеров не имелось в наличии. Конечно, никто не хотел заключать контракт с мальчишкой, но этот мальчишка отбил два штурма и не пустил в город шведов и затем и войска Католической Лиги. Теперь я был в своем праве брать на контракт или не брать на контракт претендентов. В городское ополчение требовалось — два первых лейтенанта, два вторых лейтенанта и три прапорщика, и три помощника прапорщика. Некоторые читатели спросят зачем городскому ополчению три прапорщика и зачем ещё этому ополчению три помощника прапорщика. Это совсем просто — прапорщик — это самый младший офицер, в обязанности которого входит держать флаг и при необходимости передавать этим флагом сигналы своей роте. А помощники прапорщиков — это такие кандидаты в прапорщики и в их обязанности входит охрана прапорщика со знаменем в бою и охрана знамени на стоянке. Вот примерно так. Помощников прапорщиков и самих прапорщиков я нашел среди сержантов и капралов. Вот с офицерами было трудно, я не был благородного происхождения и не имел рыцарского звания. Да я мог быть и майором, и капитаном, но для благородного сословия подчиняться городскому жителю было совсем невозможно. Но на дворе был просвещенный семнадцатый век и теперь можно было многие вопросы решить за деньги, а те вопросы, которые нельзя было решить за деньги, можно было решить за очень большие деньги. И через маршала двора курфюрста были проплачены деньги и маршал двора императора смог провести решение и пробить указ Императора Священной Римской Империи германского народа и посвящении меня в фрайхеры — это если перевести на русский язык так грубо перевести — свободный рыцарь или вольный рыцарь. В общем благородный голодранец — земли там не предусматривалось. Но теперь я был благородный как пожарная машина. Мог носить красную одежду и нанимать и фонов, и прочих баронов. Причем сложилась пикантная ситуация — я не пустил императорскую армию в город, что не вписывалось в концепцию покорности Императору, но в представлении об этих тонкостях не было сказано ни слова. В представлении описывали героизм при подходе шведских войск и особо Императору понравилось, как я трактовал географические термины- куда идти шведам и как быстро. Но всё равно при этом с землей произошел облом. Но это тоже не было проблемой, по крайней мере решение лежало на поверхности — можно было приобрести самую захудалую деревню в три двора и вот у меня появлялся титул барона и приставка «фон» к фамилии. Правда на сегодняшний день у меня не было денег для покупки и самой захудалой деревни. Но кто знает, что будет дальше. Городу как воздух нужна была артиллерия, но купить пушек было негде. Оставался один выход — отобрать пушки либо у шведов, либо у датчан, либо в округе шлялись наемники Валленштейна. Шведы несмотря на отступление от стен города были все-таки серьезной организацией и при этом делали упор на полковую артиллерию. На стене нужно было, что ни будь серьезнее. И такой шанс нам предоставился. Крестьяне из городской деревни, были и такие деревни — городские владелец деревни был город. При этом город подчинялся курфюрсту, но деревня ему напрямую не подчинялась. Деревней владел город. Так вот крестьянин из этой деревни прибежал ночью и стал ломиться в городские ворота и так удачно совпало — я проверял посты и тут это сообщение. Деревню захватили ландскнехты — грабят, насилуют и убивают и в обозе у них два десятка пушек. Рота была поднята по тревоге. Никого, не ставя в известность я повел роту быстрым маршем к городской деревне. Да действительно отдельные дома уже горели и крик, и шум выстрелов стоял над деревней. Роту разомкнули в цепь, для этого времени прием революционный и пошли в деревню убивать налетчиков и насильников. Я бы триста раз подумал, стоит ли встречать роту ландскнехтов в открытом бою, но здесь в этой деревне не было роты здесь были просто отдельные налетчики и насильники и стрелковая цепь вошла в деревню и началась экзекуция. Мы карали насильников и шли дальше. К утру зачистка закончилась и на деревенскую площадь стали стаскивать трупы налетчиков и считать трофеи. В трофеи к нам попало два десятка пушек, новеньких только из литейки и с ними был запас пороха и ядер и был гужевой транспорт и все необходимые лошади для упряжки. Просто трофеи тоже были завидные, у меня наконец появились серебряные сервизы и домашняя утварь. Всё это добро было взято в Магдебурге и везлось на продажу в центр Богемии, но теперь пушки встанут на стенах города и у меня можно проводить приемы. Рядовые ополченцы тоже не остались в накладе. Налетчиков же погибло более четырехсот ландскнехтов. Тела мы не стали обирать и отдали это дело на откуп сельским жителям. На наше возвращение из спасательной операции вышел посмотреть весь город и пока через ворота к городской ратуше тянулись подводы с пушками и припасами город просто ликовал, теперь город просто так не взять. У города опять были пушки. Вот только когда стали считать призовые деньги за пушки вышел скандал. Бургомистр решил нас кинуть и стал искать недостатки в пушках и сбивать цену, но явился наш ангел супруга бургомистра, и цена пушек выросла в разы и выплаты были в тот же день. Иногда и женщины понимают в военном деле лучше некоторых мужчин.

Но военные вопросы и проблемы — это не самая главная обязанность городского ополчения. Первой заботой городского ополчения является поддержание порядка в самом городе. Что и говорить война привела к разгулу лихих людей и разбойники всех мастей резвились в округе и временами навещали город и тогда начиналась вакханалия. Никто не мог чувствовать себя в безопасности. Город не имел сплошной городской стены не были заделаны некоторые проломы и через эти проломы в городской стене разбойники и воры беспрепятственно проникали в город и творили свои черные дела. Нормальным путем привести всех в чувство было невозможно. Городскую стену смогли отремонтировать только недавно и сейчас опять сделали пролом. Это произошло просто и нагло. Под утро заложили порох и рванули стену. Вот так без затей взорвали стену, чтобы ничто не мешало ночью мигрировать бандитам в город и обратно. Эта бандитская выходка знатно меня взбесила. И я решил клин вышибать клином. Выкликнули добровольцев и поделив охотников на группы по три человека отправили на ночные улицы города. Алгоритм действий был следующий — по ночной улице бредут трое пьяных загулявших торговцев и привлекают к себе внимание. Налетчики подходят к легкой добыче и вауля это уже не подгулявшие купцы, это ополченцы с пистолетами и ополченцы не спрашивают кто такие они просто расстреливают этих налетчиков и все конец вопросам. Таких групп на улицы города я выпустил десяток и три ночи подряд на улицах города гремела пальба и крики. Затем преступный мир понял, что хорошие времена кончились и решил поступить так как он всегда поступал. Притворно пойти на переговоры и убить тех, кто по мнению преступного мира виновен в этих смертях воров.

К нам в казарму явились переговорщики и предложили встретиться на нейтральной территории и договориться о сдаче воров. Именно от руки преступников я умер тогда в Москве и не попал на свидание к своей любимой. Это навсегда меня отучило от мысли, что преступники могут стать хорошими людьми. Иногда, когда я вспоминал свою прошлую жизнь — перед глазами вставало услужливое лицо этого гада и как он с улыбкой ударил меня ножом. Удар эти собаки наносят в тот момент, когда дружески улыбаются. Думать, что здесь иные преступники более благородные это смешно. Крысы остаются крысами всегда.

Потому и место встречи несмотря на гарантии безопасности было окружено двойным кольцом ополченцев и на встречу я пришел в панцире под рубахой. И не зря. Мне навстречу вышло трое. Это были местные старшие воров, и они мио улыбались. Приступили к разговору, тут к одному из этих старших подошел один из подручных и что-то сказал. Далее последовали события, которые я и ожидал и итог последовал совсем не тот который ожидали эти крысы. Подручный доложил, что я действительно пришел на встречу один. И крысы достали ножи. Дальше пошла фраза — что фраер думал, что мы тебя отпустим живым. И удары ножами в живот. Только всё пошло не так как они хотели. Живот у меня был защищен стальным панцирем и у меня оказался пистолет и место встречи было окружено, и никто не ушел с этих переговоров. Нельзя сказать, что в городе больше не осталось криминала, крыс нельзя вывести полностью. Всегда остается хвост популяции. Можно только свети к минимуму популяцию этих тварей. После этого уничтожения основной популяции остальные уцелевшие крысы не лезли на глаза и приняли наши правила игры. Мы ловим они убегают и если наноситься вред ополченцу, то страдают все крысы сразу. Так же и с убийствами — убийцы не попадают в руки судей, они погибают при задержании. Это не принесло мне популярности в некоторых кругах, но меня это не печалило. Жизнь немного пришла в норму и, хотя тридцатилетняя война шла дальше и дальше и впереди был ещё французский потоп, но я смотрел в даль с оптимизмом. Сдержанным, но оптимизмом.

Появились первые претенденты на офицерские патенты в нашем городском ополчении, и никто из этих претендентов не вспоминал о моем происхождении. Для офицеров я придумал экзамены. Самые простые, но экзамены. Они должны были продемонстрировать знание строевых приемов и знание приемов обращения с огнестрельным оружием и продемонстрировать свои знания в арифметики и чистописании. Почему такие сложности, чтобы отказывать в контракте тем, кто мне не понравился. Чем не понятнее, тем меньше обид при отказе в заключении контракта.

Так и шло время день за днем. Каждое утро плац и строевая или марш за город и огневой рубеж и стрельба из мушкетов. Точность выстрела из мушкета сейчас не высока и все считают, что только залповая стрельба имеет смысл и эффективность. Но в основе этого мнения — две вводные: -очень дорогой порох и отсутствие желания наемного войска тренироваться. У меня же номинально ополченцы, по сути, контракт есть у всех. Пороха и свинца закуплено много и есть возможность учить моих стрелков и основам стрельбы и учить попадать точно в мишень. И второе надо выработать у стрелков уверенность в своих силах. Чувств локтя они получают на плацу, уверенность в своем оружии на полигоне. Сегодня у меня первый выходной за всё это время на службе остались вновь набранные офицеры вот и пусть выполняют учебный план и отрабатывают свои немалые деньги, получаемые по контракту.

Но, как всегда, но. Утро не задалось. Ко мне приперся бургомистр и сообщил пренеприятнейшую весть. Нет к нам не ехал ревизор, хотя и ревизор был бы приятной вестью по сравнению с этой вестью. Периодически раз в пару лет с дороги снабжения Испания — Нидерланды одна из терций разворачивалась и отправлялась за трофеями в земли Саксонии и так как терция это от одной тысячи до трех тысяч отборной испанской пехоты, то и воевать с ними никто не рисковал и испанцы получив контрибуцию с нескольких городов возвращались на свою дорогу и убирались довольные награбленным в Нидерланды. Сегодня рано утром прискакал посыльный и сообщил, что в сторону города идет как раз вот такая сбившаяся с маршрута терция и через пару дней она будет у города и дальше будет очередная беда, город ограбят под видом союзнической помощи. Причитания бургомистра — что делать. Что делать мне надоели очень быстро и я сказал — что делать. Что делать. Снять штаны и бегать. Будем встречать этих ухарей. Как сказано — повадился кувшин по воду, быть ему битым.

Бургомистр успокоился и смог внятно говорить. К нам направлялось — три тысячи испанской пехоты это была полнокровная полностью укомплектованная терция, кавалерии при ней не было, был обоз в двести телег и все телеги были пустые, они как бы намекали сколько им надо набрать добра и к чему нам готовиться. Номинально испанцы союзники Императора Священной Римской Империи германского народа, по сути, они грабители. Император и далеко и помогать он нам не будет. Этих налетчиков три тысячи и нас всего пятьсот человек если считать с пушкарями, но их всех снимать с городской стены нельзя, максимум можно снять сто человек и значит у нас в поле будет четыреста солдат. Как-то такое соотношение не вдохновляет. Но и впускать этих «союзников» в городские пределы нельзя, надо с ними поступить как мы поступили со шведами не пускать и всё. Но услышав мой план, бургомистр сразу его отклонил. Эти не уйдут они будут вести осаду и штурмовать город. При таком соотношении сил город всё равно возьмут. Пока мы вели наш военный совет с бургомистром приехала его супруга и воинственность сразу повысилась на порядок. И теперь план компании поменялся — надо было раз и навсегда отучить испанцев приходить незваными в гости. И была поставлена задача разгромит наголову испанскую терцию и прогнать за пределы Саксонии. Задача была масштабной и крайне авантюрной. Ну и что, что крайне авантюрная — будем выполнять. Со стены можно снять две десятифунтовые пушки и с запасом ядер и картечи поставить на позицию на земле. На расстоянии в пол-дня пути находилось отличное место, что бы встретить испанцев. Дорога проходила между двумя холмами и между холмами было поле в полкилометра шириной. Пройти можно было только прямо по дороге между холмами. Обойти было трудно и далеко. Лес и болото. Поэтому испанцы должны были примерно километр маршировать по узкому дефиле и можно было обстреливать испанскую колонну на всем этом протяжении дороги из пушек. Пушки стали снимать сразу и готовить выход роты городского ополчения тоже стали немедленно. Все триста человек не шли в бой. Полсотни оставалось в городе для поддержки артиллерии и охраны городских стен. Сотня пушкарей вооружили просто и без затей — каждый из них нес тридцать гренад. Две пушки уже потащили на позиции. Затем выступили и остальные силы. Расклад перед боем был следующий — двести пятьдесят мушкетеров и сотня пушкарей из них двадцать четыре — это прислуга при пушках и семьдесят — это гренадеры с каждым по тридцать гренад, больше у них никакого вооружения нет, просто не унесут ничего больше. И ещё лопаты и доски. Так и пошли. Воевать не хотели только офицеры и пара из них решила разорвать контракт в срочном порядке и отказались выступать вместо со всеми. Надо было собирать трибунал и потом проводить суд, но времени не было, и я приказал поступить по старым солдатским законам. Эти два офицера захотели разорвать контракт в момент, когда начались боевые действия. По мнению окружающих, да и мое мнение было аналогичным -разрывать контракт во время боевых действий — это дезертирство чистой воды и карается это деяние только повешением за шею так высоко, чтобы ноги не касались земли. Именно такой приговор я и озвучил перед строем. Оба дезертира стали что там говорить и угрожать, что я ещё отвечу за такие приговоры и ко мне больше никто служить не пойдет. Приговор был исполнен, и рота восприняла эту казнь трусов вполне себе позитивно. Ещё более позитивно было встречено повышение сержантов в офицерские звания и капралов в сержанты. На вопрос к оставшимся офицерам — кто ещё желает разорвать контракт, желающих не нашлось. Справедливое наказание подняло дух ополченцев и за городские ворота строй выходил под песни и музыку. Шли браво и по дороге догнали упряжки с пушками, но так и было рассчитано и после недолго привала, пехота рванула вперед, пушкари же медленно по тянули пушки дальше на позицию. До подхода испанцев оставалось ещё пол дня, и разведчики были отправлены верхом — посмотреть, как далеко противник. Пушки приволокли ещё через час и подняли на холм. Верхушки холмов уже срезали и подготовили позиции для пушек. Теперь там оставалось только подправить орудийную позицию для стрельбы по дороге. Чем уже занимались сами орудийные служители. Пехота же построилась в три шеренги и осваивала позицию. Часть стрелков и часть гренадеров насыпали землю в ивовые корзины и стоила импровизированный редут. Часть перекапывала дорогу и подводила воду к канавкам. Вода наполняла канавки и перед редутом образовывалось небольшое такое болото. Пройти можно, но пройти строем и с оружием в руках несколько затруднительно. Шипов не было, но и в арсенале шипов не было, это был просчет, и мы его позже исправим. Когда уже установили пушки на позиции и выкопали достаточно канавок и уже достраивали редут вернулась разведка и сообщила. Испанцы снялись с привала и походным порядком идут к нашей позиции. Идут походным порядком и не стали перестраиваться в боевой порядок или не ожидают сопротивления или настолько уверены в себе. В каждом из этих случаев нам повезло. Перестроить походный строй терции в боевой не так-то и просто. Это занимает достаточно много времени и всё это время терция будет под артиллерийским обстрелом. Боевой строй терции настолько сложён, что испанцы создали альбом таблиц для правильного построения терции в бою. Применяются сложные математические формулы для расчета боевого построения. Пообедать мы не успели. Поесть то успели, но убирать уже со стола было некому. В пределах видимости показалась походная колонна испанцев. Навстречу этой колонне я выехал в сопровождении прапорщика со знаменем майора городского ополчения. С нами был горнист. Подъехав к испанской колонне втроем, мы остановились. Горнист сыграл сигнал. Из испанской колонны выдвинулось пара всадников прапорщик со знаменем и запыленный уже в возрасте полковник командир этой терции. Если прапорщик был обычный юный идальго, то полковник был тот ещё волк. Прищуренные глаза и седой ежик волос на голове и несмотря на худощавое телосложение чувствовалось полковник силен как бык. Я произнес приветствие и предложил испанцам направить свой путь в другом направлении здесь им не рады и проход воспрещен. Выслушав перевод — переводчиком выступил прапорщик, испанский полковник вышел из себя и заявил, терция пройдет сквозь строй ополченцев как раскаленный нож сквозь масло и у нас время убраться с дороги пока колонна не подошла ближе. С испанцами удалось сыграть правильно — полковник увидел три тонкие линии солдат и молодого офицера безо всякого боевого опыта. Полковник был прав по-своему. Испанская пехота непобедима — это аксиома. Уже много лет испанцы грабили города Саксонии и не было им отпора и всегда всё получалось как нужно испанцам. Почему сейчас у них должно не получиться, три тысячи отборных солдат снесут эти жалкие две сотни и просто помаршируют дальше втоптав в пыль этих ополченцев. Именно так и могло быть. Но у нас было две пушки и как только я вернулся к своей роте были произведены первые выстрелы и одно из ядер сразу попало в цель и десяток испанцев вылетело из строя поломанными куклами. Бой начался. Испанцы не стали перестраиваться и пошли в бой колонной и пожалели об этом. Пока они шли к нашему редуту пушки стреляли непрерывно и каждый выстрел был в цель, плотное построение войск — это прекрасная крупная мишень для артиллерии. Когда же колонна вошла в дефиле им на голову посыпались гренады и удара почти сотни гренад хватило для того, чтобы испанцы быстро ретировались. Потеряв полсотни солдат убитыми и не менее ста солдат раненными — испанцы тем не менее не успокоились и стали перестраиваться в боевой порядок. Терция тоже слишком большая цель ля пушек и хотя у нас было только два орудия но и они показали, что потери неизбежны. Но испанцы не хотели показывать свой страх и упорно шли на редут и опять нарвались по сигналу перед редутом построились мушкетеры в три линии и открыли огонь. Именно в таком строю и для отражения такой атаки и готовили роту городского ополчения. Каждое движение стрелков было отработано до автоматизма и стреляли они как автоматы. Когда терция приблизилась к болоту то прозвучал сигнал и мушкетеры, четко повернувшись ушли за редут и на головы испанцев опять посыпались гренады. Такого издевательства над непобедимой испанской пехотой ещё никто не проводил. И опять испанцы очень быстро ретировались, правда сказать надо, строй они удержали, но потери были у испанцев большие. На поле боя остались огромные завалы из трупов испанских пикинеров и фузилеров. Пока испанцы отступили я проверил кто у меня остался в строю и сколько осталось боеприпасов. Убитых было мало три десятка убитых это не потери. Но осталось мало патронов и гренад. На двести стрелков осталось две тысячи патронов и только сто гренад. Этого хватит отбить ещё одну атаку и всё нам придётся отступать. Опять сигнал горна и к линии болота подъехали три всадника. С нашей стороны тоже мы подъехали втроем. Испанцы предложили перемирие для того, чтобы собрать мертвых и раненных. Я не стал возражать и взяв подзорную трубу вернувшись к редуту принялся считать убитых и раненных испанцев которых выносили с поля боя. По итогу я пришел в отличное настроение. Убитых испанцев оказалось примерно восемьсот человек и раненных вынесли почти столько же. В строю терции осталось тысяча четыреста человек и это в самом для них случае. Но до битвы при Рокруа было ещё очень далеко — испанцы закусили удила и пошли отчаянную последнюю атаку. Они не могли допустить такого позора. Потерпеть поражение от молодого сопляка и каких-то городских ополченцев. Испанцы не обращали внимание ни на пушки, ни на гренады и даже мушкетные пули в упор их не остановили. Последние сто испанцев которые держались на ногах дошли до редута и взобрались на укрепление и устроили рукопашный бой. Но сражение было проиграно ими. Слишком мало испанцев осталось на ногах и залп в упор и затем рукопашная и победа за нами. Испанцы не сдавались, и полковник и молодой прапорщик погибли в бою. Сдавшихся не было. Мы не стали добивать испанцев и собрав оружие ушли к городу. Но это не значит, что испанцы выжили, раненых добили и закопали местные крестьяне. Это была законная добыча крестьян. Жители деревень мстили за все страдания, которые им причинила война. Знамя терции я повесил у себя в кабинете и честно гордился своей победой над врагом, действительно заслуживающим уважения. Марш по городу после победы над испанцами вылился в настоящий городской триумф роты городского ополчения. Городские жители помнили прошлые визиты испанцев и помнили все обиды и грабежи и теперь, когда испанцев наказали и не пустили в город, жители города радовались и поздравляли ополченцев с победой. Оружия в арсенале теперь было много и можно было вооружить всех мужчин города в случае необходимости. Но все мужчины города не придут за оружием, хорошо если хотя бы сто человек придет к городской ратуше в случае опасности для города. В городе полно купцов и ремесленников, но в бой они не пойдут.

Затем на площади перед городской ратушей был торжественны обед и стояли столы с угощением и бочки с вином и три дня весь город гулял. Награды были для всех — мне в награду отдали дом, где я жил. Теперь у меня этот дом в собственности. И ополченцы получили по пятьсот талеров на руки каждый и мне перепало тоже годовая зарплата в качестве премии. Это много — не так много, как у меня было раньше совсем не миллионы так каких пятьдесят тысяч талеров, но и этого хватало на всё. Тем более поехать в Дубаи мне не светило. Сейчас там может и есть пляжи, но туризм не поощряется. Потому отпуск у меня будет на балконе. Вот такой местный туризм. После праздника похоронили погибших и умерших от ран. Мало это если не думать. Погибло пятьдесят восемь ополченцев и теперь надо было искать новых. Но не пришлось искать — узнав сколько получили ополченцы у нас стояла очередь из желающих послужить в роте городского ополчения. Брали уже только по рекомендации троих ополченцев или двух сержантов или одного офицера. И в случае проблем с этим новобранцем наказывали поручителей тоже. Да, и испанское знамя не долго висело у мня в кабинете. Примерно через две недели к городу подъехала делегация из двадцати всадников и заплатив городской сбор проехала к постоялому двору и остановилась там. То, что это были испанцы стало ясно ещё на воротах. Приехали мстить за разгром. Тогда почему так мало. Испанцев интересовало — как найти Курта Шмидта майора городского ополчения. Им подсказали. И вот испанцы прибыли ко мне в гости с визитом. Во избежание эксцессов я подтянул караул к себе домой и перекрыл улицу. В гости ко мне с визитом прибыли — родственники полковника командира терции и нескольких знатных офицеров, и они хотели выкупить знамя и оружие погибших офицеров. Знамя они видели на стене и там же висели необходимые им клинки. Платили они золотом и сто тысяч дублонов как мне показалось вполне достойная цена за эти предметы. Переговоры были короткими и заплатив деньги, родственники исчезли из города. Можно долго спорить о правильности моего поступка и моего решения продать эти трофеи. Но мне они не нужны были это не было какое-то уж чудо оружие. Родственники же получали за свои деньги память и реликвии, которые им были дороги. В городе же посудачили и забыли об этом визите. Война шла своим чередом. И пока противники обходили стороной наш город. Просто не было необходимости занимать город. Никакого стратегического значения наш городок не имел. Город постепенно наполнялся беженцами и бродягами. Разница не очень большая. И опять криминал стал поднимать голову. Люди, пришедшие в город, были беззащитны и преступный элемент опять почувствовал поживу. Информация о разгроме испанцев дошла и до курфюрста и императора. Император не стал лично реагировать и пришлось курфюрсту самому проводить расследование по этому событию. С одной стороны, испанцы вторглись на земли Саксонии и грабили местных жителей. С другой стороны, они союзники из католической Лиги. И вот этих то ли разбойников, то ли союзников помножили на ноль. С одной стороны, уничтожили бандитов и грабителей, с другой стороны это всё-таки союзники и почти родственники Императора. Надо принимать решения — награждать или наказывать. К нам в город послали комиссию разбирать на месте этот вопрос и решить миловать или казнить. Мы же в городе пока не знали, что так остро встал вопрос с нашими испанскими делами. И сейчас стоял на повестке дня другой вопрос — бургомистр хотел попасть в Вену по каким-то делам. На самом деле в Вену хотела попасть супруга бургомистра. И вопрос этот был очень важный — модные платья и аксессуары из Парижа.

Комиссия по расследования моих столкновений со шведами и испанцами должна была приехать к концу месяца и решение по моей дальнейшей судьбе было вполне предсказуемо, но мне об этой комиссии ничего не было известно, и я спокойно спал и готовился к дальнему путешествию. Супруга бургомистра сначала рвалась в Вену за последними новинками в мире моды, но после моего неприкрытого удивления и вопроса — почему не в Париж, там же сейчас все законодатели женской моды, откровенно подвисла и теперь решала в Вену или Париж. Если читатели подумали о наличии финансов, то бургомистр мог оплатить и Вену, и Париж и по отдельности и вместе. Вопрос стоял именно в направлении нашей поездки. Охрану делегации в центр мировой моды возложили на меня и теперь я подбирал кандидатов в конвой супруги бургомистра и её подруг. Дочь она решила в этот раз оставить дома. Пока шли хлопоты по приготовлению к поездке я решил съездить на охоту. Охота была на дикого кабана. Для чистоты эксперимента решили не брать с собой огнестрельное оружие и охотиться на дикого кабана только с копьями и пиками. Но на всякий случай и прихватил с собой арбалет и странный арбалет, который я прихватил на одной из квартир, где жили уничтоженные старшины цеха ночного промысла / так странно себя называла верхушка ночных хозяев города и окрестностей / — это был странный арбалет с магазином на десять стрел и судя по иероглифам откуда-то с Дальнего Востока. Иероглифов я не знал потому это могло быть производством и Кореи и Китая и Японии, пока ещё не было в ходу маркировки страны производителя. Арбалет позволял выстрелить одну за другой десять стрел и, судя по всему, стрелы имели обмазку ядом. Проверять было не на ком, и я решил проверить на животных на охоте.

Комиссия от курфюрста не могла приехать потому, что ждали представителя от Императора Священной Римской Империи, он же этот представитель задерживался. Кардинал из Ватикана инспектировал инквизицию в Испании и пока опаздывал, хотя нет — задерживался. Кардиналы они того, тоже начальники. И сейчас он уже направлялся к нам в город, чтобы инкогнито изучить вопрос и потом уже просто продавить свое решение.

Окрестности города Альтенхаузен, река и камыши и загонщики которые гонят кабанов в нашу сторону. Здесь же в камышах лагерь бандитов из числа военных дезертиров. Здесь же схрон человека, который возомнил себя вампиром и теперь раз в неделю убивающего одного — двух путников и пьющего человеческую кровь и заодно съедающего мясо убитых. Здесь сошлись дороги всех действующих лиц.

Человека, считающего себя вампиром в двадцатом веке, психиатры бы назвали обычным маньяком. У него не было заболеваний требующих пить кровь и есть человечину, просто ему так хотелось и всё. Дезертиры тоже не хотели воевать, они просто хотели грабить и убивать. Потому и покинули свое место в боевом строю наемников. Кардинал изображал из себя просто путника и смиренно шел пешком в сторону города. И здесь же появилась наша компания с целью убить дикого кабана. Так сошлись все звезды. Первым прервался путь у смиренного путника — кардинала. Его с дороги забрал человек считающий себя вампиром и утащил в свое гнездо и стал готовить к трапезе. На наш шум и гам подтянулись дезертиры и первым же залпом из мушкетов свалили нас с коней. Нам же ответить им было нечем, и мы стали изображать из себя убегающих кабанов, и дезертиры устроили на нас охоту. Одного за другим они загоняли охотников из нашей компании и вот я остался один. Бежать было некуда и я был прижат к реке и все возможные скрытые пути отхода в камышах уже были перекрыты. Настоящий мой арбалет остался прикрепленным к седлу, и я бегал по камышам с саблей и только когда меня загнали в ловушку я вспомнил о том странном магазинном арбалете, который был в сумке у меня за спиной. Я остановился и достал арбалет. Конструкция была непривычной и сила натяжения тетивы гораздо слабее моего реечного арбалета. Но стрелять надо было с небольшого расстояния и по целям, не прикрытым доспехами. Осмотрев арбалет, я поклялся себе- больше никуда без пистолета не отправлюсь и пусть шутят над моей паранойе сколько хотят. Болтов к этому арбалету у меня было тридцать штук. Это были скорее не болты, а стрелы остро заточенные и покрытые какими-то сгустками. Зарядка стрел в магазин арбалета заняло какое-то время, и я стал выбираться на самый фланг облавы. Крики загонщиков из числа бандитов были все громче и раздавались всё ближе. У меня какое-то время сохранялась надежда на наших загонщиков, но наши загонщики, услышав выстрелы, слились и отправились за помощью в город. Так они объясняли свое отсутствие потом, когда всё закончилось. Помощь они так и не привели. Я, же уже не надеясь на помощь выходил во фланг облаве. На самом фланге облавы шли два дезертира из ландскнехтов, как я их опознал. Это было легко они были в традиционной своей одежде с разрезами и если бы они содержали свою одежду в порядке, то они бы выглядели просто франтами. Но стирать и гладить одежду в камышах и бегах некому потому они были как обычные бродяги, грязные и оборванные. Хотя в них, ещё можно было угадать бывших военных. Они выскочили на небольшую прогалину в камышах и стал стрелять. Перезарядка арбалета мною ещё не была освоена, но всё равно я выпустил десять стрел за какую-то минуту. Целился я в лица и попал в каждого из бандитов по три-четыре раза. Лица у них получились как шкура дикобраза, появились дополнительные острые иглы. Я бросился к телам и сразу подхватил один из мушкетов и проверил «апостолов» зарядов осталось всего четыре, забрав мушкет и перевязи с «апостолами», я пошел дальше, свертывая цепь загонщиков. Дальше мне попадались только одиночные разбойники. Уничтожая их по одному, я продолжил зачистку цепи загонщиков. И опять случилось всё неожиданно, опять полянка и опять загонщиков больше одного за раз. На полянке стояло четверо, и они с удивлением на меня посмотрели я попытался выстрелить, но мушкет не выстрелили, порох подмок на полке и теперь бандиты, улыбаясь звали меня к себе. Но они радовались и рано и зря. Откинув мушкет, я потащил из сумки арбалет. Арбалет не вызвал у разбойников опаски и маленький, и даже на первый взгляд не опасный. Тетива из веревки и потому сила выстрела небольшая. И когда я стал стрелять бандиты получили настоящий шок. Но продлился этот шок недолго. Стрелы летели и один за другим бандиты падали и затихали. Эти разбойники были последними в шайке, которая напала на нас. Я остановился и стал по новой заряжать магазин арбалета. Алгоритм заряжания был очень прост и понятен сразу. Затем собрал стрелы и сложил в сумку. Надежность, простота использования и убойность этого арбалета меня покорили. Почти автомат для этого времени не вундервафля но и не отсталое оружие. Стрела не пробьет доспех, но по открытым участкам тела очень убойно. Скорость стрельбы поражает. Теперь всегда будет со мной вместе с пистолетами. Огнестрелом буду работать по целям в доспехах по незащищенным целям арбалетом. Но какая высокая скорострельность — за минуту десяток стрел и перезарядка меньше минуты. Надо сделать ещё болтов к этому арбалету. Закончив перезарядку, я стал стаскивать в одну кучу бандитов, в другую своих коллег по охоте. Лошади были убиты и теперь возвращаться пешком если всё-таки не придет помощь. Постепенно уходил адреналин и снова стали досаждать комары и мошка. Только их не было и вот опять всё лицо и все открытые участки тела облеплены этими насекомыми. Мне надоело изображать ходячий корм для комаров, и я стал выбираться на сухое место. Это чудовище бросилось на меня внезапно и сбило с ног и сразу же стало вязать мне руки. Но остатки возбуждения позволили мне вырвать нож из сапога и резануть это существо не целясь. Существо взвыло и отскочило, и не оставило мысли меня убить. Существо грамотно пошло против часовой стрелки в попытке меня запутать. Я не понял, что за существо напало на меня и решил, что мне это чудовище живым не нужно и сдернув с плеча сумку достал арбалет и открыл стрельбу оно прыгало и кружилось и потому я попал только два раза. Но попал один раз хорошо — прямо в глаз и оно упало. Я не стал сразу бежать к телу и смотреть — живое или нет. Сначала я перезарядил арбалет и только потом пошел смотреть результат первой серии стрельбы. Результат оказался не очень. Оно опять вскочило и бросилось. Но рана снизила скорость движения, и я успел выстрелить несколько раз в это чудовище и свалить теперь его надежно. Чудовище упало удачно головой в воду и можно было видеть, как оно захлебывается в болоте и из него уходит жизнь. И я опять не пошел сразу смотреть, что с ним. Я опять дозарядил арбалет и опять оказался прав, оно опять кинулось и опять я стрелял навскидку и всё таки попал во второй глаз и когда существо стало падать навзничь я вытащил сабля и рывком сократив расстояние отрубил этому существу голову. Без головы оно больше не смогло ожить, и я теперь спокойно осмотрел это существо. Примерено среднего роста и мощного телосложения. Ногти — это уже скорее когти животного и на голове у него маска из шкуры животного. Да вот вооружение у него странное — тонкая трубочка, заостренная с одной стороны. И бурые пятна на этой трубке. Очень похожие на кровь. Какая-то чупакабра какая-то. Я в свое время о таком читал, но это происходило в Мексике. Читал о таком я не сейчас, читал в далеком 2023 году и уже почти забыл со всеми этими перебросами сознания. Вот чего бы меня не перебросили обратно в мое время. Зачем я тут в этом семнадцатом веке. Ладно хватит ныть, изменить я ничего не могу и потому, что толку ныть. Но как же иногда хочется узнать, что там с моей недотрогой. Опять двадцать пять — меня нет в том далеком 2023 году и моя недотрога уже, наверное, давно замужем за другим и надо забыть её.

Опять расчувствовался. Надо собраться. Где-то у этого существа должен быть схрон или гнездо. Надо пойти посмотреть нет ли там потомства у этого существа. Так следы он не прятал и что-то он слишком смело ходил. Какой он не был псих, но нападал грамотно и потому, наверное, возьмем вот эту ветку и будем использовать её как посох и будем проверять дорогу перед собой. Теперь дело пошло медленнее, но мне теперь спокойнее по крайней мере я смогу обнаружить ловушку и не будет неожиданностей. Вот и не зря я взял с собой эту лесину. Волчья яма во всей своей красе. Глубокая и внизу острые деревянные колья и на колья видны бурые пятна и земля внизу вся в бурых пятнах. Вот тебе и дикое существо и псих. Волчью яму выкопал и колья забил и вон следы от того, кто не стал проверять тропу. Теперь ему и не надо проверять тропу он умер этот неосторожный путник. Дальше я шел уже в твердой уверенности будет ещё какая-то ловушка и надо смотреть и под ноги и вверх и по бокам. Я оказался прав в очередной раз. Ловушка теперь притаилась на дереве и когда я осторожно ткнул в веревку, что была натянута внизу у земли с дерева с грохотом упало бревно. И точно убило меня если бы я стоял там, где была ловушка. Вспомнив всех родственников этого маньяка нехорошим словом, я посидел у ствола дерева и перевел дыхание. Меня теперь по этому пути тянуло любопытство. Что же там спрятал этот хитрый зверь и что ещё он там придумал. Дальше опять была волчья яма и настороженная петля, спрятанная в листьях. Но последней ловушкой оказался огромный капкан, который своими зубьями просто перерубил лесину на две части. Рядом с этим капканом у дерева лежали две отличные лесины как будто специально туда положенные для путника. Но я не стал хватать эти удобно лежащие лесины и отошел назад по тропе и срубил себе другую. Вернулся обратно и проверил, что там приготовлено у тех заманчиво легкодоступных лесин. Да, там была ловушка и любой, кто схватил бы одну из них — попал бы в яму. Они лежали как раз на маскировочной тряпочной сетке, которая прикрывала яму. Это были последние ловушки, и я наконец добрался к цели. Это была поляна посередине которой было вбито бревно, к которому за руки был подвешен человек. На краю поляны был устроен помост, на котором лежали иконы, кресты, чаши, и самые разные вещи. Предназначение этих вещей было религиозное. На помосте была собрана самая различная церковная утварь. Золота, серебряная и просто деревянная. Осторожно проверив пространство у столба на предмет наличия ловушек, уж больно много ловушек было по дороге я подошел и тронул рукой человека, висящего на руках на этом бревне. Ответом был стон. Человек был ещё живой. Тогда я обрезал веревки, на которых этот человек висел и человек просто рухнул на землю. И опять тихо простонал. Достав флягу, я смочил ему губу и стал снимать веревки. Человек стал кричать, но это хорошо, значит чувствует боль от восстановления кровообращения. Совсем плохо было бы если бы он ничего не чувствовал. Оттащив человека в сторону от бревна, я стал массировать запястья и стопы в местах, где он был связан, от боли человек пришел в себя и попросил воды. Теперь я ему дал попить воду держа флягу сам. Человек ещё не мог самостоятельно держать в руках флягу. Когда он попил воды я положил ему в рот полоску сухого вяленого мяса. Понятно неправильно, но никакого бульона под рукой не было. И надо было выбираться. Человек что-то сказал — я пригнулся к нему и услышал — осторожно — второй. Я не стал вскакивать и упал, и перекатился в сторону и пока падал достал нож. Привстал и тогда достал арбалет. Он был заряжен, и я смотрел по сторонам и в этот момент опять на меня что-то или кто-то бросилось. Я не стал с ним бороться и стал сразу стрелять и мне просто повезло я попал всего два раза, но очень удачно я попал в оба глаза этого чудовища. И сразу достав саблю срубил голову. Чудовище было как-то странно сложено. И только срезав шкуры я увидел, что это беременная женщина. Мне стало не по себе и молчал, в этом молчании я услышал тихий изможденный голос спасенного. Я услышал — кто бы ты не был незнакомец, Святой Престол отпускает тебе любые грехи и прегрешения. Ты убил порождение дьявола. Помоги мне сжечь это чудовище. Собери хворост. Пока я собирал хворост. Спасенный смог с трудом встать и подойдя к помосту разбирать сваленные там вещи. Я не прислушивался, но всё равно слышал — это вещи святого отца… это вещи святого отца… это вещи епископа… и далее, и далее. Эти существа охотились в основном на священников и не делали различия католики или протестанты. Они убивали всех. Были останки и не священников. Яма за помостом была полна человеческих костей. Кто были эти несчастные так никто и не смог узнать. По остаткам одежды смогли опознать толь пятьдесят семь священников и сколь там осталось неопознанными так и осталось неведомым. Кто был этими чудовищами тоже никто так и не смог узнать.

Этими чудовищами были двое влюбленных, которых схватили наемники на дороге из Магдебурга в Альтенхазен и были они детьми местных ремесленников. Наемники долго пытали жениха и насиловали по очереди его невесту, и пьяный монах из числа этих насильников провел таинство бракосочетания между этими двумя несчастными и их потом выбросили в болото посчитав мертвыми. Но они выжили, но потеряли рассудок. Теперь они охотились на людей и когда им попадался священник его убивали с особыми мучениями.

Но всего этого никто не знал и потому останки этих двоих несчастных сожгли и прокляли. Спасенного я на себе отволок к дороге и остановив первого же проверяющего отвез в город. Наше появление вызвало сенсацию. Меня же уже ждали для ареста. За уничтожение испанской терции. Но не арестовали и даже не стали попрекать содеянным. Спасенный оказался кардиналом папским нунцием, и он мне отпустил все грехи ещё там на болоте. Сейчас же его гнев пал на головы представителей курфюрста. Я никогда не думал, что я настолько выдающаяся личность, но сейчас я просто купался в признании моих положительных достоинств. Представитель испанского монарха попытался вставить свое мнение обо мне и моих деяниях. Кардинал же сообщил тому, что за то, что испанская терция грабила и бесчинствовала в Саксонской земле Испания должна оплатить все нанесенные обиды. И всё расследование ушло считать убытки и обиды, нанесенные испанцами нашему городу и Саксонии в целом. Суммы набегали космические. Как-то не верилось, что они это заплатят. Испанская монархия не решилась спорить с Святым Престолом и оплатила всю сумму сразу и полностью. Затем все уехали по своим делам. Кардинал к Папе с докладом, представители комиссии по своим делам. В Альтенхаузе опять была тишина и скука. И потому супруга бургомистра решила ехать в Париж за новинками женской моды. Я же ехал как начальник конвоя…