— Думал я, думал над твоей просьбой о кооперативе… — начал он. — Но в любом случае, вначале жениться тебе надо. Понимаю, что возможно, это неожиданно, и ты пока это не планировал. Понятия не имею, были ли у тебя такие планы на Галию. Или еще кто уже появился вместо нее… Но без этого…

— С Галией я, с Галией! Да я бы и рад жениться, но мне же шестнадцать, я и целовать-то ее на людях боюсь, чтобы не налетели ревнители морали и жизнь ей не испортили, — сказал я, — у нас комсомольские собрания просто жесть, в личную жизнь лезут, совершенно не стесняясь, прямо в грязных сапогах, а тут такой повод дать в аморалке упрекнуть. Впрочем, кому я рассказываю…

Комсорг усмехнулся.

— Ну да, ну да, понимаю, проблема есть. Но найдем и решение! Тебе эта женитьба нужна, чтобы получить полные права, словно тебе уже восемнадцать. И можно было на тебя квартиру кооперативную оформлять.

— Мне не принципиально на кого, можно и на Галию, — махнул рукой я.

— Доверяешь, значит, настолько, — усмехнулся Сатчан, — но в принципе, Галию я знаю, она правильная девушка, коварных планов строить не будет. Но неважно, на кого вы там оформите квартиру, совершеннолетний владелец — это только часть плана. Должны быть формальные основания вам двухкомнатную оформлять — если вы поодиночке, то нет никакой правовой возможности. А вот если вы в браке состоите, да еще и справочку приложите, что ребенка ждете — это совсем другое.

— Ребенок точно никак, — покачал я головой, — они от поцелуев не появляются.

— Да справочку фальшивую соорудим, это вообще не проблема. Как появится в деле, так потом и исчезнет, так что никаких вопросов. Так вот, раз принципиальных возражений нет, то свадьбу мы тебе организуем, никаких очередей стоять не придется — есть свои люди, хоть завтра в загс отведем. С той же самой справочкой о беременности, которая точно также исчезнет потом.

Я кивнул.

Явно обрадовавшись, что я отношусь по-деловому и не устраиваю сцен мучительных раздумий о том, хорошо ли подделывать справки о беременности, Сатчан продолжил.

— Так, теперь опять про основную часть — что дальше делаем. Из общежитий вы своих выписываетесь, там все равно временная прописка, а она оснований вступать в кооператив не дает. Поэтому мы оформим вам постоянную. ПО ЗИЛ — знаешь же?

— Кто же не знает?

— Огромный завод, мы вас туда и устроим на полставки. И в общежитие пропишем. Ты будешь помогать по идеологической части, прочитаешь пару лекций, чтобы засветиться, что реально там работаешь по этому профилю. Галию устроим работать помощником художника. Тут уже только надеюсь, что хоть что-то она нарисовать сможет.

— Ясно! — кивнул я.

— А вот дальше как раз и выбор между двумя вариантами, — продолжил Сатчан энергично, — первый необычный, но я лично очень тебе его советую. Исполкому каждый кооператив отдает десять процентов жилищного фонда, что построил. Прямо сейчас есть очень приличный дом почти в полной готовности, и я могу предложить на третьем этаже или на пятом двушку. На третьем окна во двор, на пятом — на улицу. Проспект Мира. Хорошее место.

— В чем необычность? — спросил я, когда он замолк.

— Ту сумму, что положено уплатить за квартиру кооперативу, ты просто будешь отдавать мне по частям. А я, естественно, буду передавать тому, кто такую возможность обеспечит. Сорок процентов вперед, потом по сто рублей в месяц, пока всю сумму не выплатишь. Квартира стоит семь тысяч, так что считай.

— Понятно, — кивнул я, — а второй вариант?

— Второй вариант — ты становишься членом другого кооператива официально, но это будет долго. Сейчас оформим, полгода придется ждать, пока стройка начнется. Потом будут строить не меньше года. И все эти полтора года, пока не будет куда вас прописать, вы будете вынуждены на ЗИЛе на полставки вкалывать. Месячишко я еще смогу сделать так, чтобы вас не дергали с работой, а потом придется уже отрабатывать свои полставки по-настоящему. И ребеночка придется заделать по-настоящему. Фальшивая справка полтора года не продержится, люди не слоны, чтобы такая длинная беременность была.

Сатчан замолк. А я задумался. Так-то он вроде давал мне два варианта, но на самом деле всячески подталкивал меня к первому. В принципе, нужно серьезно рассмотреть, почему. Похоже, кто-то в исполкоме хочет нагреть руки на передаваемых для нужд государства квартирах. В моем случае — на одной из них.

Могут ли при таком сценарии появиться проблемы? Конечно, могут, ведь все это шито белыми нитками. Если этого жулика из исполкома арестуют, то могут вскрыться все эти сделки, вряд ли со мной он одну-единственную провернул. Это в красивой теории правового государства.

Но, исходя из того, что я помню про Советский Союз, не будет такого сценария с вероятностью почти сто процентов. Отмажется чиновник, наверняка он не низкого уровня, раз такие дела крутит, и полно высокопоставленных покровителей имеет, а советской власти не выгодно подобными делами общественность тревожить. Это спекулянта-частника, квартирами незаконно приторговывающего, могут арестовать и устроить показательный суд, а чиновника — максимум уволят. И, конечно, никто не будет копать под основания выдачи ордеров на полученные от кооперативов квартиры. Кому и как, если не будет уголовного дела на самого чиновника. А его не будет.

Так что, на самом деле, исходя из реалий СССР, схема вполне приемлемая. И рабочая. А мне без разницы, кому деньги отдавать, кооперативу или чиновнику. Так что надо соглашаться на первую схему, это очевидно.

И еще один позитивный момент — несколько лет, пока я платить буду, в исполкоме будет сидеть очень довольный такой схемой высокопоставленный чиновник. И я стану для Сатчана уже не чудо-мальчиком, через которого можно серьезные дела решать для его группировки, а немного и войду уже в их дела через эту сделку. Стану не совсем чужим, меня уже так просто сливать будет невыгодно. А то возьмут меня милиционеры, а я разольюсь соловьем, как квартирку свою получил. Замнут, конечно, скандал, но придется много бегать и суетиться для этого, в долги перед теми, кто поможет, влезать. Оно им надо без веской причины? Нет, конечно. А я постараюсь им веской причины и не давать.

— Ну, раз ты рекомендуешь, то давай, конечно, первый вариант, — сказал, подумав, я Сатчану, — и хочу на третьем этаже, окна во двор. А дом кирпичный или панельный?

— Кирпичный, конечно, я же тебе сказал, дом очень приличный, — сказал обрадованный моим решением Сатчан, — там потолки два семьдесят, и дворик очень уютный обустроят. Там много кто из уважаемых людей жить будет.

Да уж, понятно, как минимум, десять процентов уважаемых, — с сарказмом подумал я.

— Хорошо! Когда все точно известно будет? — спросил я. — Сколько времени нужно ждать?

— Я насчёт прописки всё согласую и дам тебе знать, — деловито ответил Сатчан. — А ты, пока, предложение делай. По загсу тоже сообщу, как только точная информация появится. Я, кстати, тоже женюсь скоро, — неожиданно добавил он.

— О! И ты так походя об этом сообщаешь!? — немного опешил я от такой новости.

— А-аа… — махнул рукой Сатчан.

— Что, династический брак? — догадался я о причине его пессимизма.

— Типа того.

— Сочувствую…

— Да ладно. Зато у неё папа замминистра.

— А, ну тогда… Поздравляю!

Мы оба рассмеялись.

Заглянула помощница Сатчана, сообщить, что кто-то ждёт приёма. Не стал больше задерживаться, и мы распрощались.

Вышел от Сатчана очень довольный — сплошные плюсы, а не вариант он мне предложил. Да и я правильно сообразил по поводу этой своей просьбы, что квартиру запросил. А ведь подумывал было, когда решал, что можно попросить устроить так, чтобы можно было нам с Галией как-то пожениться без скандала. Подумывал и о том, чтобы попросить прописку постоянную в Москве как-то исхитриться для нас устроить.

Но решил тогда все же пойти ва-банк и запросить квартиру. И, получается, это был наглый поступок, но правильный. Он мне попутно, решая этот вопрос, и два первых решит — со свадьбой и с постоянной пропиской.

Да, это очень хороший вариант! Конечно, можно было пойти тем путем, которым шло большинство населения. Закончить МГУ, распределиться, куда получится, стать там в очередь как молодой специалист. И лет через десять-пятнадцать получить бесплатную квартиру, за которую вовсе не нужно будет ничего платить.

Но столько ждать я был не готов. Все же знаю разницу между своим жильём и съёмным, или общагой. Это в прошлой жизни я в этом возрасте не был испорчен комфортом, а теперь-то я понимаю четко разницу!

А еще огромный позитив от той комбинации, что будем реализовать — у меня скоро будет секс с любимой девушкой! Любовь уже есть, как и положено в СССР, а теперь будет и такое приятное дополнение, как при капитализме.

На ходу занялся расчетами. Сорок процентов от семи тысяч — это две восемьсот. Сначала решил в уме, потом остановился, достал листок и ручку и посчитал еще и в столбик — все точно, две восемьсот. Молодец — начал потихоньку восстанавливать навыки устного счета, утраченные за несколько десятков лет жизни в стране карманных калькуляторов, а потом и смартфонов.

Так, а у меня сейчас после всех этих затрат осталось только две пятьсот с очень маленьким хвостиком. Техника и импортная одежда с базы в Святославле дешевыми быть не могли по определению. Да плюс все эти ресторанчики, пельменные, подарки для Галии, мы все же заходили периодически в магазины, а в Москве определенно есть что купить молодой девушке, такси при необходимости…

Но ничего, эта проблема решаема. Наверняка три сотни можно будет одолжить у того же Ахмада, а прожить сможем пока что без проблем. Две полноценные стипендии, гонорары от общества «Знания», да еще какое-то время будем получать эти две полставки. Но это в чистой теории…

Новая квартира — это необходимость во множестве затрат. Обои ладно — можно пока оставить те, что поклеят. Но вот мебель… Везти мой диван от бабушек не вариант. Тогда у них не заночуешь, если понадобится вдруг, да им и других гостей принимать будет неудобно, не только нас. Значит, нужна кровать. На крайний случай — матрас на четырех кирпичах на первое время, достойная внимания мебельная конструкция, описанная еще в бессмертном творении Ильфа и Петрова. Но долго так жить будет неприятно, все же нужно искать кровать или диван. Нет, купишь матрас, обратного пути не будет, нужно будет искать именно кровать. Далее — нужен кухонный стол, табуретки, стулья и двумя не ограничишься — гости по-любому будут приходить. Зеркало то же, шкаф одежный хоть один, стол письменный… или пока можно использовать кухонный? Полотенца, посуда, хотя тут может хватить на первое время и наших уже имеющихся общажных принадлежностей. И по сотне каждый месяц нужно будет Сатчану заносить для его чиновника, да и тянуть с возвратом долга Ахмаду тоже неохота.

Короче — мне срочно нужны нормальные деньги. Снова накупить шмоток, стоя в очередях в ГУМе, и мотануть в Пермь? М-да… Риски сильно выросли. Одно дело я был школьником несовершеннолетним, мне бы тогда, поймав, ничего особо бы и не сделали. А теперь я студент МГУ, да еще, сразу как женюсь, по всем правам буду считаться вровень с восемнадцатилетним. Тут не просто пальцем погрозят и из комсомола выгонят — вон, Тимура выгнали, и что, оказалось, что дело вполне поправимое. Нет, тут и из МГУ обязательно отчислят, и общество «Знание» точно не будет больше заинтересовано в моих услугах. А это не только десяточка за большинство лекций, но и очень неплохие подарки, и шикарные связи с московской элитой, которые я кропотливо выстраиваю, читая непривычно хорошие по нынешним временам лекции.

Вздохнул, признал — никакой больше Перми, никаких опасных для карьеры спекуляций. Я всегда умел отличать сиюминутную крупную выгоду от долгоиграющей, хоть и небольшой. Да я на обществе «Знание» могу каждый месяц иметь по паре сотен рублей, когда полностью развернусь, не считая подарков, и это вплоть до конца восьмидесятых. Нет, такую курочку, исправно несущую золотые яйца, резать никак нельзя. То же самое с МГУ — вылететь из него, да еще и когда все узнают причину — резко оборвать шикарные перспективы в будущем быть накоротке со многими полезными людьми. Менять все это на несколько тысяч рублей точно не стоит.

Ну и кроме того, мы с Сатчаном только начинаем работать. Как только он все устроит с этой квартирой, придет время более серьезно с ним пообщаться. В том числе и по поводу доли от дохода от тех махинаторов, которых я выявляю и позволяю группировке Сатчана поставить себе под контроль. Собственно, я хотел уже сейчас эту тему поднять, но чутье велело обождать, сейчас вопрос квартиры важнее всего. Свое жилье в шестнадцать лет в Москве — это круто.

Так, надо купить кольцо Галие. Надо же и правда предложение делать. Когда? Сегодня? Один на один? Или выходных дождаться и дома при родне ее замуж позвать? Там сейчас как раз и сестра с мужем…

Нет! Не буду тянуть лучше. Предложение не свадьба, родственники не обидятся, если без них пройдет. Вдруг Сатчан быстро все вопросы решит. Странновато будет предложение делать, потом сразу за справкой о беременности бежать и оттуда прямо в загс. Ой, боюсь, за романтику такой распорядок никак не сойдет. Галия обидеться может или оскорбиться вообще. Ну его! Сам предложение сделаю, и сделаю как можно быстрее.

Так. Стоп. Чтоб предложение делать, кольцо надо купить. Денег с собой нет, естественно. Поехал в ДАС, оттуда рванул в ГУМ. Там точно видел ювелирную секцию.

В магазине народу было полно. Пока нашёл нужную секцию и нужную витрину, пока выбрал колечко. Решил выбирать из обычных золотых колец с украшениями. Свадебные варианты сразу отмел, простой ободок из золота никогда мне не нравился как вариант для свадьбы. Дешевле, конечно, но ну его. Кольцо нравиться должно девушке, а не просто служить символом. Себе пока решил кольцо не покупать. Денег может на два не хватить. Куплю сначала только Галие колечко. А на выходных домой съездим, возьму денег, тогда и себе возьму какой вариант попроще.

Выбирал долго. У меня с этим проблема, в украшениях я не спец. Выбрал симпатичное колечко из обычного золота и маленького ромбика из белого золота, в котором сидели три крохотных бриллиантика. Скромно, но со вкусом. Такое кольцо вполне может сойти за обручальное.

Пошёл пробивать, встал в очередь и спокойно ждал, моё колечко уже было отложено и ожидало меня. Кассирша работала быстро, но народу было много, очередь большая. Развлекался, разглядывая народ вокруг.

Внимание моё привлекли дети. Три девочки разного возраста от пяти до девяти лет примерно. Старшая держала младших за руки, и все трое сосредоточенно осматривали полы магазина. Они переходили из секции в секцию и время от времени то одна, то другая из младших девочек стремительно нагибалась и поднимала с пола что-то.

Долго за ними наблюдал. Не сразу догадался, что они монетки с пола собирают. Младшие поднимали, а старшая высматривала и им показывала. Они иногда останавливались и пересчитывали добычу. На что, интересно, они собирали? На мороженное, наверное. Накатила такая ностальгия. Вспомнил, как сам в детстве так монетки высматривал. Что-то вроде спорта у нас с другом было. Обычно мы тоже в больших магазинах охотились, а еще возле киосков «Союзпечати» часто монетки можно было найти. Эх, детство! Хотел уже пойти и добавить, сколько не хватает, но подошла моя очередь в кассу, ненадолго отвлёкся, а когда получил чек и стал оглядываться вокруг, уже потерял их из виду.

Выкупил колечко и поехал к себе в ДАС. Сегодня уже никуда не успеваю, вечер. Поеду завтра Галию замуж звать.

Назавтра сразу после пар пошел в магазин, купил бутылочку шампанского и торт «Сказка». Название подходящее, ассоциации хорошие. Поехал к Маше на квартиру делать Галие предложение. Придется Маше и Виктории Францевне присутствовать при этом знаменательном событии, раз уж так сложилось. Вчера думал, что позвоню Галие и приглашу в парк, а там уже попрошу торжественно стать моей женой. Но утром встал и понял, что раньше надо было этот план реализовывать. Летом, например. За окном шел вполне себе уверенный осенний дождь с подходящим к нему дополнением в виде порывистого ветра. Так что никаких предложений руки и сердца на лоне природы!

Не то, чтобы я нервничал, но волнение присутствовало. В своём выборе и своих чувствах я был уверен. Уверен, что и Галия не против выйти за меня. Единственное, что меня беспокоило, это то, чтобы она не начала сейчас оглядываться на родственников. Точнее, на маму. Мне вот сейчас не до её козней совершенно.

Сейчас фактор времени для нас принципиально важен. Начнет теща разводить интриги и процесс затягивать, накроется медным тазом вся лавочка. Пока есть Сатчан, который готов мне посодействовать с квартирным вопросом, надо этим пользоваться. Такой шанс выпадает не часто. Чаще вообще не выпадает.

Подходя к квартире, я понял, что заметно нервничаю. Как пацан, ей богу. Позвонил в дверь, открыла Маша. Тут же и Галия вышла из комнаты с Викторией Францевной и увидела торт у меня в руках.

— Что у нас за праздник? — обрадованно воскликнула Галия, целуя меня в щёку.

— Кое-кто решил сделать предложение руки и сердца любимой девушке, — ответил я и вытащил из портфеля бутылку шампанского.

— Кто это? — не поняла Галия, забрала у меня торт и бутылку и понесла на кухню.

Я разделся и прошёл за ними. Виктория Францевна, которая, судя по хитрому выражению лица, уже обо всем догадалась, принесла бокалы, с любопытством глядя на нас. Маша тоже пришла на кухню и села рядом с бабушкой.

Я собирался с духом, Галия разрезала торт.

— Так кто кому предложение решил делать? — опять спросила Галия.

— Деточка, он тебя замуж зовёт. — улыбаясь, сказала Виктория Францевна.

Галия охнула и осела растерянно на стул, прижав руки ко рту. Маша изумленно ойкнула, вскочив с места и переводя взгляд с бабушки на нас и обратно.

— Ну вот, Виктория Францевна. Всю процедуру мне нарушили, — в шутку проворчал я, вставая перед Галиёй на одно колено и доставая коробочку с колечком. — Дорогая… — начал я.

— Да-ааа! — вдруг закричала Галия и вскочила. Я тоже встал, а она с визгом повисла у меня на шее.

Блин! Так просто?

— Кольцо! — смеясь, напомнил я.

Галия подставила руку, и я надел ей колечко.

— Всё, дорогая, ты моя невеста, — сказал я и поцеловал её в губы.

Маша и Виктория Францевна поаплодировали нам и начали поздравлять.

Мы пили шампанское, ели тортик. Виктория Францевна осталась с нами и рассказывала, как её покойный муж делал ей предложение. У них было ещё забавнее…

Мы немного посидели. Чувствовалось, что у Галии масса вопросов крутится на языке, она еле сдерживается.

— Пойдём прогуляемся? — спросил её я. Она моментально кивнула.

— В магазин, может, зайти? — спросил я Викторию Францевну. — Что-нибудь нужно?

— Молока только если… — встала хозяйка и открыла холодильник. — Да, только молока бутылку. А то бутылка скисла, на блинчики пойдёт. А кофе завтра пить не с чем будет.

Галия быстренько оделась, мы вышли из дома и направились к набережной.

Не выспавшийся Загит трясся в автобусе по дороге на Брянск. Жена вчера несла что-то про замужество дочери, про кооперативную квартиру… Какое замужество?! Какая квартира?! Кто и куда уже втянул детей?! Звонок вчера же, по горячим следам, Пашкиному отцу ничего не дал. Он вполне искренне удивлялся и не мог понять, о какой свадьбе речь? Это ещё больше озадачило и обеспокоило Загита. Он решил лично во всем разобраться.

От беспокойства Загит глаз ночью не сомкнул, предупредил через дежурного по городу, что у него семейные обстоятельства, и что он на пару дней уедет и первым же автобусом выехал в Брянск, чтобы оттуда рвануть на Москву.

Такой вчера суматошный день был, что забыл позвонить доктору в Бурденко. Вспомнил только в большом перерыве, когда на обед пошли. Помчался к автомату, долго объяснял, кто я. Наконец, Серафима Михайловна вспомнила, и её голос из уставшего и равнодушного сразу стал тёплым и заинтересованным. Фух! А то уж думал, всё, не видать нам очной консультации. Договорились, что придем с Эммой в конце её рабочего дня, сразу после праздников. Не стал тратить время на письма. Побежал на переговорный пункт и позвонил Славке на работу.

Изольда, естественно, устроила допрос, как любящая тётушка. Рассказал ей, что учусь, работы много по комсомольской линии. Только потом она допустила Славку к телефону. Передал ему всю информацию, договорился еще раз созвониться до поездки и помчался на пару.

После пар забежал к Сатчану узнать, нет ли каких новостей по моему вопросу.

— Договорился о регистрации на третье ноября, — сразу сообщил он мне. — И надо идти оформляться на работу на ЗИЛ, — он вернул мне паспорта.

— А к кому нам там?

— Это помощник секретаря комсомольской организации, — передал он мне записку с номером телефона, фамилией, именем и отчеством. — Он в курсе, поможет там разобраться. Распишитесь, не забудь мне свидетельство о браке занести.

— А где расписываться-то? — вспомнил я.

Сатчан нарисовал мне ещё одну записку с адресом и приписал там «3 ноября 16.20».

— Что там с трикотажной фабрикой? — как бы невзначай спросил он, передавая мне записку.

— Завтра заходим по сигналу о столовой, — доложил я.

— Хорошо. Осмотрись там и, по возможности, прикинь, какой может быть сигнал на их производство, — ответил он. — Держи меня в курсе.

— Конечно.

Мы пожали друг другу руки, и я ушёл.

Итак, роспись третьего ноября. Значит, на ноябрьские как раз будем праздновать свадьбу в Святославле. Значит, Славке и Мишке сюда ехать не надо. Вернёмся в Москву вместе в конце праздников только со Славкой и Эммой, чтобы к доктору в Бурденко попасть, раз уже договорился. А погуляем по Москве в другой раз. Надо Галие сообщить. Пусть они уже в Святославле на ноябрьские праздники что-то планируют. Кстати, неплохо бы и маму подключить? Упс! Я же ей ещё не сказал ничего!

Поехал к Шадриным, вытащил Галию прогуляться.

— Всё, дорогая, день росписи известен: третье ноября в 16.20, быть надо заранее, хотя бы в четыре часа. Можно всем сообщить. И Маше, раз она свидетельница. И отец твой ждёт точную дату, чтобы начать готовить сабантуй. И мне своих предупредить надо, а то они вообще никто не в курсе. Сегодня уже поздно на завод звонить. Завтра у нас рейд на трикотажную фабрику, не знаю, когда освободимся. Времени что-то совсем нет, как белка в колесе. Кстати, в выходные мы с тобой, по-любому, едем к бабушкам в деревню, хоть их предупредим.

Дальше мы с ней предварительно договорились на пятницу после пар идти устраиваться на завод ЗИЛ. Но, сначала я туда позвоню, договорюсь и ей перезвоню на домашний телефон Шадриных.

Галия внимательно слушала и кивала головой.

— А кем меня на завод берут? — с опозданием решила уточнить она.

— Помощником художника.

— Кем?! — она потрясённо смотрела на меня.

— А ты что, рисовать не умеешь?

Она покачала отрицательно головой, испуганно хлопая глазами.

— Спокойно! Скажешь, что транспаранты до этого только рисовала. Я же видел! Ты к первомаю что-то рисовала на заводе.

Она кивнула.

— Ну вот. Всё будет хорошо, — успокоил я её. — И потом, ты же помощник художника, а не художник. Вот, пусть художник рисует, а ты будешь раскрашивать.

Она рассмеялась. Хотел её проводить до дома. Но она решила, не откладывая, позвонить своим и помчалась на переговорный пункт, чмокнув меня на прощанье.

А я поехал к себе в ДАС. У нас дым стоял коромыслом, наши ребята и Булатовские резались в карты. На меня никто не обратил внимания.

— Мужики, — обратился я к собравшимся. — Я женюсь третьего ноября. Кто свидетелем будет?

А в ответ тишина. Такая особая, потрясенно-звенящая тишина.

— Как это? Женишься?! — ошалело спросил Булатов. — Ты же у нас самый младший в группе.

— Мал да удал. — отшутился я.

— Ничего себе! Поздравляю! — искренне и одновременно немного неуверенно сказал Ираклий и бросился обниматься.

Остальные присоединились к поздравлениям, пожимая мне руку и похлопывая по плечам.

— Когда праздновать будете и где? — тут же деловито поинтересовался Булатов.

— Домой поедем праздновать, в Святославль. — несколько огорчил всех я. — Родственники настаивают.

Парни понимающе закивали.

— Но проставлюсь обязательно после. Здесь в общежитии и отпразднуем, — тут же сказал приятелям.

Настроение снова поднялось. Парни зашумели, обсуждая новость. Народ выплёскивал эмоции, высказываясь и за, и против, с шутками и удивлением.

— А кто свидетельницей будет? — спросил Булатов.

Интересно, почему интересуется. Может рассчитывает, что кто-то из знакомых ему девушек у Галии в подругах.

— Маша Шадрина из Прожектора. На дне рождения у неё гуляли. — напомнил я.

— Давай, я буду свидетелем, — тут же подскочил Витька Макаров, оттесняя плечом Булатова.

Н-да! Все страньше и страньше. Что у них тут за интриги? Почему я не в курсе?..

— Договорились. Спасибо! — пожал я ему руку.

Так мы оказались в цехах. В этот раз ломать комедию про студента-задрота с курсовой не стал. Борщевский настоял на полном обходе всех помещений и обследовании «состояния путей эвакуации».

И, кстати, нашёл ещё одну запасную лестницу, которую работники использовали, как место для курения. Под бычки там стояли целые вёдра на каждом этаже! А в самом низу, на выходе, висел замок с улицы. Захочешь, не выйдешь, даже, если очень надо будет.

— Лучше бы дверь внизу оставляли открытой и лавочки под навесом устроили перед выходом, — проговорил я, ужаснувшись состоянию лестницы. — На воздухе всё приятнее курить, чем в этой клоаке.

Больше всего меня поразило, что большая часть фабричного коллектива женщины, а довели место перекура, считай отдыха, до такого состояния.

Но основное внимание я уделял все же отходам производства. Точнее их отсутствию. Ну не может на таком производстве их быть так мало. Мы сунули нос в каждое помещение. Оставалось проверить только подвал и отдельно стоящие гараж и ещё одно небольшое одноэтажное строение.

Если на отходах здесь строится какая-то схема, то нельзя к ним своими вопросами внимание привлекать. Но я, всё же, рискнул.

— Владимир. — обратился я к комсоргу. — Меня, как будущего эколога, интересует вопрос утилизации производственных отходов. Вы не могли бы рассказать, как на вашем предприятии организована работа с отходами.

— Какими? — растерялся тот.

— Ну, производственными… Мы видели на втором этаже в коридоре мешки. — напомнил я. — Куда их потом?

— Вывозят куда-то, наверное, — неуверенно ответил он.

Нет, дорогой. Тут восьмикубового контейнера в неделю не хватит… «Наверное, вывозят куда-то…». Ты бы знал наверняка, если бы вывозили. За всё время работы ни разу не застать, как грузят восьмикубовый контейнер полный двухсотлитровых мешков? Не реально. Что-то тут не то.

— Что-то заметил? — шёпотом спросил у меня Кирилл.

— Так-то, вроде, всё нормально. — ответил я, пожав плечами. — Надо глубоко копать, но я документы не снимал.

— Почему? — удивлённо посмотрел на меня Борщевский.

— Кирюх, ну здесь та же история, что на швейной фабрике: куча моделей этих свитеров и кофт, куча размеров в разных цветах… Здесь штат проверяющих нужен с бухгалтерским образованием и неделя времени. Ты и так тут шороху навёл сегодня. Мы здесь всё облазили. — я многозначительно взглянул на него. — Только вон в тех двух пристройках не были.

— Каких? — Борщевский вытянул голову, как собака, взявшая след.

Я показал ему в окно гараж и второе строение.

— А там что? — требовательно спросил он у комсорга.

Мы спустились вниз и вышли на промозглый ветер. Короткими перебежками заглянули в одно помещение, как я и предполагал из-за больших ворот, это был гараж на два бокса. В одном стоял старенький ПАЗик, в другом бежевая Волга.

— Это директорская. — пояснил мне комсорг, видя, как я хожу вокруг Волги, заглядывая во внутрь.

— Хороша. — протянул я, а сам подумал, не по статусу машинка-то. Или я чего-то не понимаю?

Во втором здании оказался склад. Половину занимали матрасы. Обычные ватные полосатые матрасы. Они лежали скрученные в тугие рулоны, перевязанные толстым шпагатом. Матрасы, как матрасы…

Мы вышли и поспешили в отапливаемые помещения. Нас ещё ждал недопитый чай и столовские пирожки.

— Нафига вам столько матрасов? — спросил я на ходу комсорга.

— Понятия не имею. Я первый раз там сегодня был. Не видел их раньше никогда. У нас несколько лет назад ремонт в подвале делали, может для строителей закупили?

Не стал больше развивать эту тему. Не похоже, что матрасы там несколько лет лежат. На них даже пыли нет. И потом, судя по количеству матрасов, строителей должно было быть очень много. И почему их не использовали по назначению?

А если это продукция фабрики, то почему в зале боевой славы образца нет? Вопросов больше, чем ответов.

Но левый выпуск матрасов с провязами вместо ваты, многое объяснил бы. Но куда их можно поставлять в таких количествах? Да, куда угодно. В те же общаги. Да, хоть в армию или больницы. В военные училища… Страна большая! Были бы связи.

Подвал, значит… Ну, так Сатчану и доложим.

Закончив на фабрике решили ехать сразу по домам. Находились все сегодня, набегались по этажам, устали. Зенит я Борщевскому вернул и мы разъехались кто куда.

— Где была? — спросила Вера только что вернувшуюся Диану.

— В кино. — неохотно ответила та.

— Что не довольная такая? — не отставала Вера.

— Прынц замуж не берёт? — сквозь смех спросила Марина и обе соседки расхохотались.

Диана со злостью сжав зубы, скинула пальто и сапоги и выскочила в коридор.

— Э-ээ! — услышала она из-за двери. — Обувь посреди комнаты кому оставила?!

Опять сейчас спрячут сапоги, сучки. — подумала Диана. Но ей было плевать и на сапоги, и на соседок.

Почему Рафаэль так себя ведёт?! Она ему и так, и так намекала, что пора бы им хоть в кино, что ли, вместе сходить. Вчера она его уже, практически, за горло взяла и настояла на совместном походе в кинотеатр. Не оставила ему шанса отказаться, предъявив билеты заранее. Соврала, что хотела с подружкой сходить, но она не может.

Рафаэль вел себя безукоризненно. Впрочем, как и всегда. Двери перед ней открывал, руку при выходе из автобуса подавал. Но весь вечер был холоден как замороженный карп. И не остался с ней ни секундой больше, чем того требовали правила хорошего тона.

Диана прекрасно знала, как себя ведёт влюблённый мужчина. Но это не про Рафаэля.

Да что же это такое?! Диана в отчаянии пнула стену, больно ударившись большим пальцем на ноге. Зашипела от боли и запрыгала на здоровой ноге по коридору.

На выходные мы с Галиёй приехали в деревню к бабушкам, купив бутылку шампанского.

Ещё когда я многозначительно выставил её на стол, обе бабушки сразу притихли и расселись вокруг стола. Слышно было только, как Тузик грызёт здоровенную кость под столом.

— Третьего ноября мы с Галиёй идём в ЗАГС. — не стал тянуть я.

Бабушки молча переглянулись и расхохотались. Нормальная, блин, реакция…

— Мы подумали, Инна всё перепутала… — объяснила бабушка отсмеявшись.

— Инна? — удивился я. — А что Инна?

— Она звонила мне вчера на работу, — ответила бабушка. — говорила, что хочет с Эммой к твоему светиле попасть. Хочет вернуться после свадьбы вместе с нами и со Славкой и Эммой. Спрашивала, можно ли им будет у нас остановиться.

— Я Элю весь вечер вчера убеждала, что она всё неправильно поняла, — смеясь, сказала Никифоровна, — что это у Славы с Эммой свадьба.

— А я отбивалась, — перебила её бабушка. — Инна же сказала, что ей мама про твою свадьбу сказала.

Бабушки опять рассмеялись. Решил, что сейчас самое время открыть шампанское. Вот у меня весёлые бабушки.

Никифоровна принесла бокалы разного цвета. Ну да, у нас же теперь в доме два набора чешского хрусталя.

— Прямо с утра пьём! — просмеявшись, заметила бабушка. — Ну хорошо, разобрались, чья же свадьба… Я же тебе говорила! — опять наехала она на подругу. — Зачем бы нам на свадьбу Славки с Эммой в Святославль ехать? А вот теперь понятно, зачем.

— Кстати, как поедем? — вспомнил я, что надо обсудить этот вопрос.

— Хорошо бы на поезде из Москвы, — сказала Никифоровна.

— Хорошо, тогда я возьму билеты, — пообещал я.

На том и договорились. Надо с батей поговорить, как он поедет. Может, ему тоже сразу купе взять?

Бабушки выставили на стол пирожки с капустой, холодец. То ли поздний завтрак, то ли ранний обед. Мы поели и весь день наслаждались бездельем и прогулкой к озеру с Тузиком.

Весь следующий день до отъезда таскал бабушкам воду. Они затеяли грандиозную стирку к приезду гостей после ноябрьских. Галия бегала туда-сюда с бельём, развешивала его во дворе. Вернулись в Москву уставшие, но с чувством выполненного долга. В последний момент Галия намекнула мне, что возможно, бабушки подъедут к ЗАГСу поприсутствовать на торжестве. Хорошо конечно было бы.

В понедельник был у Сатчана, выложил ему всё как есть, про ремонт в подвале и свои подозрения насчёт ватных матрасов, которые, скорее всего, не совсем ватные.

— Матрасы?! — недоверчиво скривился он. Но подумав, сменил тон. — Ну а что? Матрасы…

— Дальше сам? Или мне надо будет с местным Прожектором в подвал прорываться? — спросил я задумавшегося второго секретаря.

— А? Нет, не надо.

Фух!.. Пронесло. Сбежал от него под предлогом того, что на ЗИЛ опаздываю.

На неделе мы оформились с Галиёй на работу на завод, носились по всей территории с бегунком, засветились в заводской поликлинике и прописались в общежитии завода. Вернее, прописали нас без нашего участия, я только паспорта оставил Михаилу на пару дней. Говорить никому об этом не стал, и Галие велел молчать до поры до времени. А то меня попросят из ДАСа, я же теперь москвич.

В один из вечеров встречался с отцом у него дома. Договорились, что я возьму два купе до Святославля, он решился-таки свозить жену по местам своей былой «боевой славы». Заодно попытался выудить из него информацию по предстоящему выкупу невесты. Но он то ли сделал вид, что ничего не знает, то ли правда не в курсе.

Обсудили с ним ситуацию с Дианой. Надо ли её приглашать на свадьбу, хотя бы на её московскую часть? Накануне я закинул удочку на эту тему в разговоре с Галиёй. Она у меня девушка добрая и всё давно ей простила. Но у меня осадочек, как говорится, остался от всей этой идиотской истории и с ручками, и с вареньем на одежде.

Отец посоветовал пригласить сестру.

— Скорее всего, — подмигнул он мне, — она все равно откажется. После всех ее выходок, будет себя странно чувствовать на вашей свадьбе. Да и Рафаэля на свадьбе точно не будет, а она сейчас за ним как привязанная бегает.

Договорились, что заеду к ней в общагу, приглашу. Но сделаю при этом очень суровое лицо. Посмеялись над этим с отцом и Кирой. Они спросили, а где Галия? Вот, понятия не имею, где она пропадает в последнее время. Маша с бабушкой меня к ней практически не допускают под предлогом того, что они очень заняты. А иногда их вообще никого допоздна дома нет.

Ну да, раз затеяли масштабную свадьбу, то свадебное платье все же нужно. Ну сколько надо времени платье купить и туфли? Ну, фату ещё. Или они у портнихи платье заказали? Тогда примерки, всё такое…

Только бы оно не было с многослойной юбкой, как для бальных танцев. Никогда мне не нравились эти пышные конструкции, в которых невесту еще попробуй найти. Да и как мы его в Святославль повезём? Оно же все купе целиком займет. С ним же ещё в поезд надо будет залезть!

Чем ближе роспись, тем больше я нервничаю. Не забыть на выходных привезти из деревни в Москву импортный костюм, что мне Никифоровна справила. Рубашку белую, галстук. В среду на следующей неделе я стану женатым человеком… Кольцо! Кольцо себе не купил! Один из вечеров убил на ГУМ. Выбрал себе тонкое позолоченное кольцо из серебра. Кто там разберёт, из чего оно?

На заводе провёл первую лекцию. Три лекции в месяц, мне не трудно, а полставки — деньги немалые, сорок пять рублей. Может, мне вообще не увольняться отсюда? И Галия, вроде, приработалась у себя в оформительском цеху. За пару дней в неделю за несколько часов тридцать пять рублей? Просто замечательно.

Эдуард Кривцов сообщил маме, что он решил жениться. Пришла к ним на работу студенточка — само очарование. Пожилая женщина всплеснула руками. Это кого же он приведёт? Сам не от мира сего и девушку такую же нашёл? Но, с другой стороны, сердце матери болит за непутёвого сына. А как не станет её, с кем он останется? Пусть бы уж и была жена, хоть и такая же, как он, всё не один сын будет на белом свете.

И женщина появится, глядишь, и прекратится это, когда он неделями пьёт… Натура у него художественная, ранимая.

Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Пришлось пригласить и Борщевского. Наши начали после очередного заседания Прожектора подготовку обсуждать при нём. Он получился единственным из всего нашего Прожекторского коллектива не в теме. Посыпались вопросы. После дня рождения Маши, на котором он неплохо влился в наш коллектив, было бы нелогично и невежливо его не пригласить. В тот же вечер я заметил его в штабе, в смысле в нашей комнате в ДАС, видимо, это уже Лёха организовал. Его сразу включили в программу и загрузили участием в самодеятельности.

Похоже, уже весь универ в курсе, что я женюсь.

Ездили с Галиёй в один из вечеров проведать наш дом. Окна уже все были на месте. В одном из подъездов уже горел свет. Заселение всё ближе. Как же это ожидание приятно!

Съездил в общежитие к Диане. Ещё на подходе услышал смех, доносящийся из комнаты. Весело у девчонок.

Постучался, услышал «Ворвитесь!» и вошёл с улыбкой. Диана лежала на своей койке, отвернувшись к стене. Одна из хохотушек сидела за столом, а вторая копалась в шкафу.

— Добрый вечер, девушки, — вежливо улыбаясь, поздоровался я. — Диана! Можно тебя на минутку?

Диана повернулась, взглянула на меня отсутствующим взглядом, поднялась и пошла ко мне. Я вышел в коридор. Диана вскоре присоединилась ко мне. Вид её мне совсем не понравился. В глазах печаль и, похоже, плакала.

— Диана! Что случилось? — с нажимом спросил я, подумав, что наша дурочка вляпалась в неприятности со своим красавчиком.

— Ничего, — ответила она, не поднимая глаз.

— Диана! Не ври! На тебе лица нет. Что случилось?

— Ничего! Отстань! — крикнула она, едва сдерживая слёзы.

Ну и как тут отстать?

— Диана. Что бы ни случилось, у тебя есть семья, — строго сказал я ей. — Ты всегда можешь на нас рассчитывать.

— Чего тебе надо?! — зло спросила она, взглянув, наконец, мне в глаза.

— На свадьбу хотел тебя пригласить, — нехотя ответил я.

— Какую ещё свадьбу? — срывающимся голосом спросила сестра.

— Мы с Галиёй женимся в следующую среду.

Дианка с минуту смотрела на меня, осознавая услышанное, а потом громко всхлипнула и бросилась в комнату, навзрыд рыдая.

Тут же в коридор выскочили её соседки.

— Эй! Пижон доморощенный! — закричала на меня одна из них. — Ты что себе позволяешь?!

— Это нормально девчонок до слёз доводить?! — грозно рявкнула вторая, подскакивая ко мне.

— Тихо, тихо! Девушки! — сдал я немного назад. — Не сделал я ей ничего плохого. Не знаю, что она так отреагировала. Я всего лишь её на свадьбу пригласил…

— Ты совсем дурак? — воскликнула первая, сверля меня глазами. — Девушку бывшую на свадьбу пригласить и ждать, что она обрадуется?!

— Да, — вторая упёрла руки в бока, подойдя ко мне вплотную. — Ты кто такой вообще?

— Я ее брат, — резко перебил я её. — Она могла бы, между прочим, и поздравить меня, а не рыдать на всю общагу.

Девчонки стушевались и озадаченно посмотрели друг на друга.

— Что с ней происходит? Она что-нибудь говорила вам?

Они одновременно пожали недоумённо плечами.

— Тоже мне, подруги! — с упрёком сказал я, развернулся и пошёл на выход.

Надо отцу позвонить. Что-то в Багдаде неспокойно…

Батя встревожился не на шутку из-за моего звонка. Но ничего конкретного сказать не мог. Но тоже, как и я, первым делом подумал, что всё из-за красавчика. Обещал завтра попробовать разузнать что-нибудь через своего приятеля, дядьку Рафаэля.

Вечер я убил на стояние в очереди в круглосуточной кассе на вокзале. Взял по два купе туда и обратно. Решил, что нечего младшим братишкам тесниться вдвоём на одной полке. Хотел ещё взять один обратный билет Москва-Брянск для Инны, но подумал, вдруг она захочет у бабушек задержаться на пару дней. Или вдруг они с Петром решат ехать. У него же отпуск ещё не закончился вроде.

Хлопотное это дело, свадьба.

Наконец, наступила среда третье ноября. Как пары отсидели не помню вообще. Сразу после них всей толпой, человек тридцать, поехали к Горному институту на метро. Все красивые, нарядные. Я надел своё обручальное кольцо ещё с утра, чтобы не забыть и не потерять.

Около института на ступеньках, припрыгивая от нетерпения, нас ждала Маша с подружками, ещё человек пятнадцать.

Дальше всё пошло само собой. Меня использовали сугубо в качестве реквизита. Подружки невесты изобрели массу испытаний для жениха, но отдувались свидетель и друзья жениха, причём довольно оригинально. В здание института мы так и не зашли, всё происходило на улице. Зато зрителей собралось, наверное, весь институт. Люди стояли и на улице и смотрели в окна.

Меня происходящее одновременно веселило и утомляло. Невеста где? — подумал я, взглянув на часы.

Наконец, подошло испытание лично для меня. Передо мной выставили трёх девушек, покрытых разноцветными шёлковыми покрывалами с головой. Ха! Надо было всего лишь пощекотать их, как Ахмад делал. Никаких проблем.

Снял я покрывало. А там!..

Галия в бигудях, в домашнем халате и тапочках.

Время! Мы же опоздаем! — хотел я крикнуть на всю улицу. Едва сдержался.

Дикий хохот со всех сторон абсолютно не подходил к моему состоянию. Я уже решил, что так и пойду в ЗАГС с невестой в бигудях и халате. Насколько я помню, на свадебный марафет часы уходят. Наверное, не успела…

Пока я искренне хватался за голову и смотрел на таких же потрясённых парней из нашей компании, толпа на ступенях института вдруг восхищённо выдохнула. Я обернулся и не поверил своим глазам. Передо мной стояла Галия в облегающем белом платье до колена, с длинными рукавами, туфлях на шпильке и маленькой шляпке с белой вуалью. Красивая!.. Счастливая!..

— Как вы это сделали? — ошарашенно спросил я и, не удержавшись, впился губами в невесту под дружное «Ура-ааа!» со всех сторон.

Я оторвался от неё и только тут разглядел несколько ниток жемчужных бус на шее и серьги с жемчугом. Всё подобрано с большим вкусом. Чувствовалась рука Виктории Францевны. Тут же на плечах Галии оказалась беличья пелерина.

К институту подкатила «Чайка».

— Дорогу жениху и невесте! — заорал во всё горло Витька.

Ничего себе он папаню своего раскрутил. Я на такой ни в прошлой жизни, ни в этой не катался еще. Мечтал только, как и все…

Тут краем глаза я заметил, как Маша передаёт кому-то из своих девчонок тёмный вязаный берет с нашитыми бигудями. Вот, мартышки! Чуть до инфаркта меня не довели! Наверное, халат поверх платья надет был. Поясок развязали и быстро стянули. Берет с бигудями поменяли на шляпку с вуалью. Туфли сама быстренько переодела. Всего делов-то. Но какой эффект!

Водитель распахнул перед нами заднюю дверь. Я оказался в центре, с одной стороны Галия, с другой Маша, а Витька плюхнулся на переднее сидение.

— В ЗАГС! — громко скомандовал он.

— Народ в ЗАГС с нами не пойдёт? — спросил я.

— Пока они доберутся до столовой ДАСа, вы их уже женатые встречать там будете, — смеясь, отозвался Витя.

Ну ладно. Однако я рано решил, что мы будем в ЗАГСе вчетвером. Нас там уже поджидали отец с Кирой, Виктория Францевна и бабушка с Никифоровной. Все три бабушки были примерно одного возраста, нашли общий язык и держались вместе, как три подружки. Батя тут же забрал у нас с Галиёй и у Вити с Машей паспорта и унёс их куда-то.

— Всё, теперь ждём. — вернулся он к нам, заметно нервничая.

Наконец вышла важная женщина в бордовом платье с белым шарфиком и пригласила нас пройти в кабинет. Изначально на торжественную регистрацию мы не настраивались, просто выбрали ближайшее свободное время. Поэтому сейчас мы сидели в кабинете перед этой мадам и ждали, пока она впишет в огромный талмуд фамилии брачующихся и свидетелей. Наша свита толпилась в дверях в нетерпеливом ожидании.

— Не перепутайте только, — волновался отец, — кто брачуется, а кто свидетель. Бабушки на него зашикали:

— Не болтай под руку!

Наконец она закончила строчить и перевернула талмуд к нам лицом.

— Пожалуйста, жених, распишитесь здесь, — она указкой указала место возле моей фамилии. — И, вы, невеста. — показала она Галие, где ей расписаться. — Теперь свидетели.

Когда с формальностями было покончено, важная дама сказала:

— Можете надеть друг другу кольца.

Кольца! Мы с Галиёй лихорадочно стали стаскивать кольца со своих пальцев.

— Вы что, уже надели их? — удивилась мадам.

— Чтобы не потерять по дороге, — объяснил я и подал Галие своё кольцо, а она мне своё, с бриллиантиками, что я ей на обручение преподнес.

Мы торжественно обменялись кольцами. Вите и Маше вернули их паспорта и попросили нас всех ещё немного подождать свидетельства о браке. Мы вышли в фойе. Все набросились на нас, обнимали, целовали, поздравляли. Я еле дотянулся до Галии и притянул её к себе.

— Ну всё, жена, попалась! — прошептал я ей на ухо.

Когда мы немного успокоились, нам как раз вынесли бумажное свидетельство и наши паспорта. Проверил, всё ли в свидетельстве верно и спрятал документы во внутренний карман пиджака. Надо будет купить для свидетельства обложку.

Нас и свидетелей снова усадили в Чайку, а остальные обещали приехать следом на такси.

— Как хорошо, что бабушки приехали, — сказал я Галие. — Они же сначала не собирались, сказали, что им Святославля хватит.

Приехали в ДАС. Машину встречала толпа молодёжи. Причём многих я вообще не знал. Когда мы вышли из машины, нас встретили настоящими овациями, криками, свистом. Господи, а куда они все ломанулись за нами в столовую? Что же это будет? Я немного ошалело поглядывал на Витьку. Но тот был совершенно спокоен.

Столовая была не похожа сама на себя. Столы сдвинуты и составлены по периметру, центр свободный и стульев практически нет.

Фуршет! Едрён батон!

Поймал хитрый Витькин взгляд. Понятно, чьих это рук дело. Насмотрелись с Машкой в поездках с родителями по заграницам.

Думал удивить меня? Ха-ха! Два раза! Я показал ему большой палец вверх. И окончательно успокоился. У меня свадьба, налейте мне чего-нибудь! Хоть, шампанского.

Вход был свободный, на столах лежали горы разных бутербродов, пирожков, кексов, яблок. Подносы, полные стаканов с морсом, стояли друг на друге. И бутылки…

Батя с Кирой что-то сунули мне, улучив момент, отец велел убрать во внутренний карман.

Кто-то заморочился оборудованием для дискотеки. Танцы сменялись конкурсами и самодеятельными выступлениями. Праздник удался на все сто. Друзья расстарались на славу. Было весело, шумно, никто не скучал, никто не сидел один. Забавно было понимать, что половину народу здесь я вообще не знаю. Но поздравляли нас все очень искренне.

Часам к девяти вечера бабушки устали. Под этим предлогом мы попрощались с близкими и друзьями, усадили бабушек и Галию в такси, и мы поехали в деревню. В универе и Горном институте нас отпустили. Мы на учёбе теперь появимся только после ноябрьских праздников. Половину свадьбы отгуляли, осталось ещё сабантуй в Святославле пережить. Боюсь даже думать, что там Загит и мама с Ахмадом могли затеять. Хоть бы все тихо было, по-семейному.

Билеты я взял на вечер четверга. Так что у нас появились целые сутки передышки.

В аудитории никого не осталось. Диана стояла рядом с Рафаэлем у окна на втором этаже.

— Что там происходит? — не мог понять он.

— Свадьба, — равнодушно ответила Диана. Она сразу обо всем догадалась, увидев толпу нарядных парней и девчат у центрального входа.

Рафаэль с интересом присматривался к происходящему.

— Там же!.. — он посмотрел на неё. — Твой брат.

— Ну и что? — пожала она плечами.

— Он женится? — догадался Рафаэль.

Диана промолчала в ответ и повернулась к нему, откинувшись локтями на подоконник и изящно изогнув спину. Он пристально наблюдал за происходящим внизу, не реагируя на её ухищрения. Скоро ей надоело так стоять, и она тоже повернулась к окну. Там уже Пашка наощупь искал свою невесту среди трёх девушек под покрывалами.

Увидев Галию в халате и бигудях, Диана презрительно рассмеялась. Она бы никогда не позволила выставить себя на такое посмешище. И подумала, что сейчас самый подходящий момент сблизиться с Рафаэлем. Она взяла его под руку и прижалась щекой к его плечу.

Видишь какая она дурочка, — хотела она сказать ему. — Смотри и пойми уже, наконец, что я гораздо лучше.

Тут с Галиёй прямо у них на глазах произошла невероятная метаморфоза. Она за несколько секунд превратилась в красавицу! А Пашка, обернувшись, подскочил к ней и страстно поцеловал у всех на глазах.

— Диана, хватит, — тихо сказал Рафаэль и отодвинулся от неё.

Она не поверила своим ушам! Бросилась к нему, обняла за шею… Он сбросил её руки с себя и стремительно вышел из аудитории. Ей показалось, она заметила брезгливость на его лице. Но как же так?! Не может быть! Он же сам!..

Диана расплакалась от злости и отчаяния. Нет! Не может быть! За что он с ней так?!

Домой в деревню попали измученные, сказалось напряжение предшествующих дней. Бабушки выделили нам с Галиёй комнату с полуторной кроватью, а сами открыли бутылочку шампанского, расположившись в кухне за столом.

— А что бокалов на столе только два? — спросил я.

— Так тебе прямо и направо, — сказала, смеясь, Никифоровна, намекая на спальню. — Тебя там ждут.

— А и правда, чего это я? — ответил, усмехнувшись и пожелал им спокойной ночи.

Зайдя в спальню, обнаружил Галию, нерешительно стоящую посреди комнаты. Подошел к ней сзади и нежно обнял, поцеловав в шею. Почувствовав ее скованность, повернул к себе лицом и спросил:

— Что не так? Боишься?

— Кровать скрипит ужасно просто, — жалобно сказала Галия, неуверенно глядя на меня. — Я на нее присесть попробовала, но шум такой, что ужас.

Тьфу ты, я уж подумал, что сейчас с девичьими страхами бороться будем, а тут кровать… Подошел, попробовал сесть. Н-да! Такое себе «музыкальное сопровождение». Не ложе, а убийца интима.

— Не вариант! — мрачно констатировал я, вставая.

— И как нам теперь быть? — вопросительно посмотрела на меня Галия.

— Перед нами полный романтики выбор, — сказал я, задумчиво оглядываясь, — швейная машинка, подоконник или пол.

Сказал и тут же мысленно чертыхнулся. Я в целомудренном советском времени, а не в разнузданном 21 веке. Хоть бы девушка не обиделась и не перепугалась. А то еще не поймет мою шутку.

Галия мгновение смотрела на меня широко распахнутыми глазами, а потом рассмеялась.

— Ну и шуточки у тебя, — стукнула она меня кулачком в грудь, а потом добавила серьезно, — пол, конечно.

Блин, как же повезло с женой! И фигурка, и чувство юмора — сокровище, а не жена!

И какой я олух, что про первую ночь не подумал. Надо было бабушек на такси отправлять, а самим в Москве оставаться. Пень с глазами! Будем теперь на деревянном полу в деревенской хате без горячей воды… Балбес малолетний!

Стащили с кровати матрас, одеяло с подушками, покрывало какое-то. Целоваться начали, еще пока лежбище сооружали. Лишние мысли как-то враз из головы улетучились, сдавшись под уверенным натиском подростковых гормонов. Какие там неудобства? Пол, а что пол — отличный, большой, твердый, ровный. Да и забыл я про него ровно в то мгновение, как платье Галии упало к ее ногам… Блин, как же ж круто снова быть молодым!

На следующий день мы выползли из спальни только к обеду. В доме стояла тишина. Ни бабушек, ни собаки не обнаружил, обойдя все комнаты.

— Похоже, что нежная психика двух старых фронтовичек не выдержала накала страстей и моих ночных метаний на кухню за компотиком, — прокомментировал я их отсутствие в ответ на удивленный вопрос Галии.

Та очень мило смутилась и покраснела, ничего не ответив. Но вид при этом имела вполне довольный.

Пока мы завтракали и чаёвничали пришла Никифоровна.

— Пристроила Тузика к Трофиму на пару дней, — ответила она на мой вопросительный взгляд. — Проснулись наконец? — добавила она, хитро прищурившись, — или не ложились еще?

Вскоре и бабушка вернулась с трёхлитровой банкой мёда.

— Нашим отвезём, — пояснила она. — Мало ли, Аришка простынет…

— Три литра ей надолго хватит. — рассмеялся я.

Галия старательно уложила в отдельный чемодан своё свадебное платье, туфли, пелерину, шляпку.

— Украшения вернуть надо будет? — поинтересовался я. Думая, что если это чужие, то можно не тащить их в Святославль, а то потеряем еще.

— Это подарок! От Виктории Францевны и Маши, — ответила жена.

— Кстати! Нам же отец с Кирой что-то подарили, — вспомнил я и пошёл проверять карманы своего свадебного костюма. Кроме документов, там лежал самодельный конверт, разрисованный детской рукой. Цветочки, шарики…

Внутри оказалась сберкнижка на предъявителя с одной единственной записью: второе ноября принято пятьсот рублей, остаток — пятьсот рублей. Ну батя! Ничего себе подарочек! А я даже поблагодарить толком не успел…

— Бабуль, куда спрятать подарок? — решил не возить я сберкнижку в Святославль.

— Пойдём, — позвала она и потащила меня в подпол.

— Все ценности тут, — показала она на большой ящик с картошкой, вытащила из картошки мешок, а из мешка металлический ящичек и подала его мне.

Это, типа, я теперь взрослый и мне можно доверить семейные тайны? Сразу вспомнил про остатки былой роскоши, про которые мне отказались в своё время рассказывать. Ну-ну! Показывайте, что у вас там? Взял ящичек и тут же открыл. Там хранились золотые украшения, обычные современные. Каждое было завёрнуто в отдельную тряпочку или марлечку. В будущем ломбарды будут принимать по цене лома…

И вдруг снизу я достал что-то большое, круглое. В пожелтевшую тряпочку была завёрнута старинная брошь. Вот, это уже интересно! Эх, я не ювелир, при хорошем свете, может, и отличу бриллианты от фианитов, но в потёмках… Что там ещё внизу? Две пары старинных серёг с большими цветными вставками. И кольцо простенькое на первый взгляд, но, если это бриллиант, то очень приличного размера.

— Это кто-нибудь оценивал? — спросил я бабушку.

— Со времён войны никто.

— То есть по современным ценам ты не знаешь, сколько это стоит?

— Нет.

Бабушка аккуратно всё сложила обратно в ящик, и мою сберкнижку положила туда же, ящик закрутила в мешок, мешок закопала в картошке.

Мы вылезли из подпола. Сели вдвоём за столом на кухне. И стали молча думать каждый о своём. Старые вещи могут иметь ценность. И что мне с этим всем делать?

— Там только наше? Или Никифоровны тоже? — решил сразу уточнить я.

— Только наше. Никифоровна своё родне в Светлогорье отдала.

— На хранение? Или подарила?

— Пока на хранение. А потом в наследство им пойдёт.

— Хорошо…

— И о чём задумался? — с усмешкой глядя на меня, спросила бабушка.

— Сейф надо куда-то вмуровать, — ответил я. — Несколько кирпичей вынуть, небольшой сейф в стену замуровать и картиной какой-нибудь или ковром завесить.

Усмешка на лице бабушки сменилась удивлением.

— Там, если всё сейчас продать, даже на квартиру не будет, — спокойно сказал я. — Но это не точно. Старые украшения неплохо было бы кому-то понимающему показать, просто, чтобы знать, сколько у нас есть на чёрный день. Но здесь риски есть определенные, особенно если что-то ценным окажется. Так что пока просто хранил бы все в надежном месте. А если случай подходящий подвернется, тогда можно будет специалисту показать твои сокровища.

— Наши сокровища! — веско сказала бабушка.

— Наши, наши, — поправился я. — Ладно. Это всё потом. Сейчас уже скоро надо выезжать, а то на поезд опоздаем.

На перроне встретились с отцом, Кирой и детьми. Отец выглядел очень встревоженным, отозвал меня в сторону.

— Диана пропала, — сходу сообщил он. — На занятия не пришла. Я звонил Антону в общежитие: её там нет. Соседки говорят, что и вещей её нет.

— Если вещей нет, то всё нормально, — успокоил я его.

— Что нормально? Почему? — спросил отец.

— Значит, под электричку с моста не прыгнула. Раз вещи взяла, — объяснил я. — Домой поехала к матери. Сто процентов. Ты с дядькой красавчика успел поговорить?

— Да он сам не понимает ничего… — отмахнулся отец. — Говорит, что Рафаэль злой ходит, на разговор не идёт. Что же случилось? Оксана с меня шкуру сдерёт…

— Приедем, узнаем. Бать, утро вечера мудренее. Всё равно, сейчас ничего сделать не можем. Сейчас на верхнюю полку, расслабься и отдыхай.

Ну, Диана! Ну, зараза! Слов нет! Решила нам всем праздник испортить? Блин. Ещё Тимуру наврёт с три короба… Надо мне, сразу как приедем, написать Ветке. Типа, сообщить о свадьбе и все последние новости. Точно. Завтра же напишу. Тимур горячий. Она ему наплетет ерунды, сорвется он с учебы, приедет в Москву Рафаэлю морду бить. Даже если по уголовке не загремит, из училища попрут точно. Да, тянуть нельзя, надо срочно Ветке писать.

Разместились в поезде, думал, лягу и сразу усну после бурной ночи, да куда там. Мысли крутились вокруг Дианы. А вдруг, она не к матери рванула? Хотя, с её характером у неё и друзей-то не осталось. Кому она нужна, кроме матери?

Стук колёс успокаивал. В конце концов я заснул. Под утро меня еле растолкали. Поезд у нас всего две минуты стоит. Вылез на платформу как зомби, не понимая кто я и где я.

Батя повёл семью куда-то к своим друзьям. А мы с бабушками пошли к Алироевым. Своего жилья у нас в Святославле уже не было.

Раннее утро. Их Тая устроила концерт с лаем и воем на всю улицу, когда мы попробовали открыть калитку. Зато Ахмад быстро выскочил из дома и спросонья вытаращился на нас, как будто не ждал. Он пригласил нас в дом. В лёгком недоумении мы перешагивали через лежащих прямо на полу людей.

— Что у вас происходит? — спросил я шепотом.

— Свадьба, гости, — пожал плечами Ахмад.

Выскочила мама. Обнимашки, целовашки. Тут и Инна с Петром подтянулись. Ахмад окончательно проснулся и предложил всем идти на кухню.

— Так, — сказал он. — Вставать ещё рано. Давайте, подумаем, как сейчас ляжем. А потом соседи обещали четыре человека взять на постой. И ещё надо где-то людей разместить. Сегодня ещё Иса с Умаром приедут.

Решили женщин положить на кроватях, а сами и на полу нормально поспим, первый раз, что ли. Услышав про пол, мы с Галией переглянулись и начали улыбаться. Вот уж точно, что не в первый раз.

Народ быстро разлёгся, лично я уснул с дороги, как будто вообще ночь не спал. Просыпался я медленно, под чей-то смех. Почему-то решил, что нахожусь в общаге.

— Вон он, проснулся, кажется, — услышал я знакомый голос и попытался открыть глаза.

Надо мной стоял Умар, которому я джинсы когда-то с себя отдал.

— О! Здорово, — обрадовался я.

Объятия, поздравления, подарки… Как приятно, когда семья большая. Умар с отцом приехали на машине, привезли домашнего вина несколько канистр. Одна уже на столе стояла.

— Гулять так гулять? — одобрительно спросил я. — Какая у нас, вообще, программа? — посмотрел я на Ахмада.

— Тебе понравится, — ответил он, и все рассмеялись.

Нормальное начало. Тут я вспомнил про Диану.

— Я вам нужен сейчас? — уточнил я.

Народу было и без меня хорошо, что мне и продемонстрировал Ахмад, небрежно махнув на меня рукой.

Ну, вот и хорошо.

Я быстренько собрался, рассказал жене, что Диана смылась вчера из общежития и надо проверить, где она. Галия сразу заохала и собралась со мной к Полянским. Она была счастлива и хотела, чтобы всем вокруг было хорошо. Убедил её, что сам справлюсь.

— Милая, у нас важный праздник. Я не хочу, чтобы одна дурочка тебе его испортила. Готовься к торжеству. Сходи к родителям. А там я сам разберусь.

Проводил Галию домой, а сам пошел к Полянским. Постучался к ним в дверь. Открыла Оксана.

— Здравствуйте, — я не был до конца уверен, что Диана здесь. — Вы только не волнуйтесь. Диана неожиданно из общежития в Москве съехала. Никто не знает, где она…

— Как никто не знает?! — изумилась Оксана. — Здесь она… заходи-ка. Ах ты, паршивка!.. — Оксана скрылась в комнатах.

Предложением воспользовался, вошёл в сени. Решил не вмешиваться. Пусть сама разбирается. Из криков Оксаны я понял, что Диана сказала матери, что её выгнали из института. Да уж, сестричка в своем репертуаре.

Оксана разъярилась не на шутку.

Тут приоткрылась входная дверь и заглянул озабоченный отец.

— Заходи, — сказал я ему. — Диана тут. Оксана с ней разбирается. Представляешь, сказала матери, что её из института выгнали!

— Ничего себе заявочки! — ошарашенно проговорил отец, с опаской косясь в ту сторону, откуда доносились яростные крики матери, из которых мы поняли, что и я, и отец, чудесные и заботливые люди, а дочь, засранка и позор семьи. Не, в принципе все верно, подумал я, и взглянул на батю. По его лицу понял, что он мои чувства разделяет.

Скандал разгорался, Оксану понесло. Как я понял, она всю свою жизнь положила на детей, только вздохнула с облегчением, думала, дети оба учатся, людьми станут, не зря она горбатилась всю жизнь на двух работах…

Так-то её можно понять.

Вдруг из комнаты послышался визг, и через мгновение Оксана выволокла в кухню за волосы визжащую Диану. Мы с отцом, чутка опешив, бросились её отнимать. Но разъярённая мать и нам накостыляла. Еле отбили с отцом сестру.

Вот это темперамент! Я смотрел на Оксану, мечущуюся по дому, с нескрываемым удивлением. Она и раньше показывала коготки в общении со мной, но такого всплеска эмоций я от нее никак не ожидал. Поймал взгляд отца, он многозначительно закатил глаза. Диана рыдала.

Налил в стакан воды из остывшего чайника и, улучив момент, подсунул его Оксане. Она залпом выпила, но успокоиться никак не могла. Продолжала обзывать дочь дрянью неблагодарной и грозилась ее из дома выгнать. Диана тихо ревела, уткнувшись отцу в грудь.

Наконец, Оксана обессиленно осела на стул в кухне, глядя на нас. Истерика забрала все её силы.

— Вот и что теперь делать? — она растерянно переводила взгляд с отца на меня. — Как с институтом быть?

— Ничего страшного. Все решаемо, — как можно спокойней сказал я. — Вернется с нами в Москву после праздников, никто и не заметит, что ее не было. Да, пап? — он быстро кивнул.

— Как же ты нас напугала. — сказал отец Диане. — Чего же ты уехала? Из-за Рафаэля?

Диана кивнула, всхлипнув.

— Что? Какого Рафаэля? — встала со стула Оксана. — Ты что, беременна?

У неё открылось второе дыхание. Тут уже досталось и мне, и отцу, за то, что недосмотрели. Мы с батей молчали, спорить с ней в таком состоянии было бесполезно. Тем более, откуда нам знать, до чего у нее там с Рафаэлем дошло? После Юльки я уже и беременности не удивлюсь. Устал на ней удивляться.

— Да не беременная я! — вдруг закричала Диана.

Сестра вскочила, выскочила из дома и убежала куда-то. Без пальто. В домашних тапочках. Кричать больше стало не на кого. Оксана замолчала. Повисло напряжённое молчание.

— Зря вы так, — проговорил, наконец, я. — Первая любовь у девчонки, всё такое…

— Ничего, ей полезно. — буркнул отец. — Так напугала. Я всю ночь не спал!

— Так тебе и надо. — сказала Оксана и рассмеялась.

— Ладно, пошли, отец, — встал со стула я.

Отец поднялся и направился к выходу.

— Постарайтесь не убить дочь до конца праздников, — не удержался я от шпильки в Оксанин адрес, уходя.

— Иди отсюда! — она улыбнулась мне и отцу и закрыла за нами дверь.

— Ты меня понимаешь теперь? — спросил вдруг отец, когда мы отошли немного.

— Если ты про темперамент Оксаны, то понимаю, — усмехнулся я.

Мы попрощались до завтра. Отец пытался у меня узнать, где планируется завтра торжество, но я ничего не мог ему сказать. Сам не знал. Смешная ситуация, учитывая, что я жених. Точнее, муж. Точнее… Фиг с ним, не важно.

Вернувшись, увидел у мамы дома Славку. Он хотел со мной повидаться, но не застал и остался ждать. Народу у Алироевых собралось и без него, целая толпа. Родственников у Ахмада просто куча все-таки. Славка, увидев меня, радостно вскочил и обнял. Как он изменился! Повзрослел. Взгляд стал другой, серьёзный, жесткий немного. Раньше веселым был, а сейчас складка жесткая у рта образовалась, не улыбается почти.

Очень обрадовался другу. Не ожидал, что так соскучился. Хотели сесть, поговорить, но какое там. Родня Ахмадовская тут же в свои разговоры втянула: «свадьба, учеба, планы на жизнь», «а детишки когда?» и прочее в том же духе. В итоге кое-как отбились, вышли во двор. Хех, там тоже не протолкнуться.

— Давай может к нам? — предложил Славка. — Хоть поговорим спокойно.

— Давай. Только Галию найду сейчас, предупрежу.

Начал искать жену, оказалось, что она пошла к своим и еще не возвращалась. Ну и хорошо. Пусть. Тоже небось соскучилась. Мы пошли со Славкой к Либкиндам.

Клара Васильевна расплакалась от радости, увидев меня. Усадила за стол. Эмма обняла меня радостно, поздоровалась. Эмма после аварии тоже сильно изменилась, стала какой-то спокойной, что ли. То у неё, раньше, вечно испуг в глазах был, а сейчас она уверенно смотрит. Поразительно просто. Часто наоборот бывает, что люди после таких потрясений всего боятся, чуть что, в панику впадают. А она, наоборот, успокоилась. Словно поняла, что плохое уже, собственно, случилось. Бояться поздно.

— Как же у вас хорошо, ребят, — сказал им я. — Держитесь друг друга. Вы хорошо друг на друга влияете.

— Да… Есиб есё не аймия… — сказала Эмма и сникла как-то сразу.

Да. Армия это серьезный вопрос. Если в конце года призовут, то это меньше двух месяцев осталось. Если бы Эмма уже восстановилась, то проблемы бы не было особой. Подождала бы пару лет, что уж тут поделать. Но сейчас пока рановато ей одной с Кларой Васильевной и малышами оставаться.

— Нельзя там ещё на полгода отсрочку по здоровью продлить? — поинтересовался я.

— А зачем? — спросил Славка. — Чего тянуть, если все равно служить однажды нужно будет.

— Но два года, Слав. — возразил я.

— Очно, чтобы не призвали, у нас негде учиться. Это надо будет куда-то уезжать на пять лет, — начал рассуждать друг. — А я Эмму тут не оставлю одну.

Домой мы добрались без задних ног. Попадали, кто где. На следующий день с раннего утра в городе играла музыка в громкоговорителях. Вскоре стали слышны крики «ура».

— Что происходит! — выскочил я спросонья в кухню.

Там уже проснувшиеся гости кто кофе пил, а кто что покрепче.

— Так, седьмое ноября же! — смеясь, ответила Зарета. — Небось на демонстрацию народ собирается.

— Ох тыж, блин. Седьмое ноября. Я и забыл, — глотнув компотику, пошёл дальше спать. Не на демонстрацию же идти.

К обеду все проснулись. У меня, наконец, дошли руки посчитать деньги из конвертов. В общей сложности денег набралось четыреста тридцать рублей, из них по сто сунули бабушка с Никифоровной. И две сберкнижки, помимо отцовского подарка. Мама с Ахмадом подарили 500 рублей. А родители Галии тысячу. Что-то Загит разошёлся не на шутку… Надо поговорить с ним.

Галия с мамой взялись распаковывать подарки. Мы насчитали пять махровых полотенец, штук десять разных кухонных из вафельной ткани. Постельного белья и в комплектах, и по-отдельности целая стопка получилась.

Кто-то преподнёс набор мельхиоровых чайных ложечек. А кто-то целый набор приборов на двенадцать персон в красивом чемоданчике с красным бархатом внутри. Ох, мама с Галиёй аж дышать перестали, как коробку открыли.

Был среди подарков и ковёр. Разворачивать его не стали и решили, что в этот раз его не потащим. Вешать всё равно пока некуда. Набор хрустальных рюмок тоже решили пока оставить у мамы на хранение.

Я сидел рядом, глядя как дамы распаковывают подарки и ждал. Ждал одного определенного подарка, который, в моей жизни, был в подарках на свадьбу всегда. О да! Вот и он. Я не ошибся в ожиданиях. Чайный сервиз! Пузатый довольно большой заварочный чайник с розовенькими цветочками, чашки, блюдца. Не знаю, может это только мой такой опыт, но чайный сервиз фигурировал в подарках на свадьбу в моей прежней жизни практически всегда, и у меня, и у моих друзей, и у родни.

Галия с мамой рассматривали сервиз вполне благосклонно, обсуждая узор и размеры чайника. Логично, чай пить все равно из чего-то надо. Так что подарок применение найдет. В ступор женщины впали, открыв следующую коробку. В ней тоже оказался чайный сервиз. Самое смешное, что такой же в точности, как и первый. Мама с Галией недоуменно переглянулись, а потом рассмеялись.

— Что же делать? — Галия подняла на меня неуверенный взгляд. — Они одинаковые, Паша.

— Так это же отлично, — с оптимизмом произнес я. — Вдруг гостей много придет. Сможем всем в одинаковых чашках чай подать.

Мои полушутливые объяснения были восприняты женщинами с большим энтузиазмом. Они стали оживленно обсуждать, что «а ведь и правда, если гостей много, удобно, когда чашки есть запасные такие же».

А потом Галия открыла третью похожую по форме коробку. И в ней, бинго, оказался еще один чайный сервиз. На этот раз расцветка была другая. Какие-то серо-голубые ромбики. И чайник был поменьше. В результате недолгих обсуждений, женский совет постановил, что этот сервиз будет нам на каждый день. А два других — для приема гостей.

Еще в подарках оказалась коробка с красивым обеденным сервизом, в котором даже супница присутствовала. Так что посудой и кое-каким домашним текстилем нас родня обеспечила всерьез, чему мы были очень рады. В квартиру столько всего купить предстояло. А тут сразу несколько важных пунктов закрыли.

— Давайте, вон ту большую коробку откроем, что там? — предложила мама.

А там оказался пылесос Сатурн. У меня был такой когда-то. Ревел, как зверь.

— О! — обрадованно воскликнули Галия и мама.

Да уж, в хозяйстве всё пригодится. Ну, пусть женщины дальше разбираются, там ещё мелких свёртков куча.

— Подумайте, что нам завтра с собой взять, а что можно пока здесь оставить. Только не забывайте, что я не Илья Муромец, — сказал я маме и жене, а сам пошёл на кухню, хотел с Ахмадом переговорить по поводу компенсации за банкет. Только вошёл на кухню, бабушка подала мне бланк телеграммы.

— В почтовый ящик бросили, пока мы все вчера в кафе гуляли, — пояснила она.

«Быть не могу Поздравляю Совет да любовь молодым Подарок за мной Балдин».

— О! Ты его приглашала! А я как раз пару минут назад подумал, что жаль, что забыли пригласить. Все так суматошно оказалось со свадьбой, даже не успел как следует продумать список гостей. — обрадовался я. — Жаль, что он не приехал.

— Ноябрьские. Куда же он поедет, в самом деле? — ответила бабушка. Заметно было, что она тоже сожалеет. — Официальные мероприятия, всё такое. Это у нас, простых смертных, выходные…

— Ничего, бабуль, — поспешил успокоить её я. — Он же в Москве служит? Теперь чаще будете видеться. Ты ему писала вообще, что переехала?

— Кажется… — задумалась бабуля.

— Нет. Не писала, — вступила в разговор Никифоровна. — Мы же, когда телеграмму давали, его на свадьбу в Святославль пригласили, а обратный адрес указали Коростово. Помнишь? Ещё смеялись, заметит — не заметит.

— В телеграмме нет обратного адреса, — сказал я. — Смотрите: Москвы и абракадабра дальше. Не понял он, что ты теперь рядом живёшь. Письмо пиши! Третий месяц, как переехала, а до сих пор не сообщила…

Бабушка всплеснула руками, согласно кивнула головой и пошла в комнату бумагу и ручку искать.

Где же Ахмад? Нашёл его во дворе. Он гулял с малой, качал её на качелях. Инна и Пётр сидели неподалёку в беседке.

Воспользовавшись моментом, пока Ахмад один, решил завести разговор о компенсации банкета. Ахмад слышать ничего не захотел, даже частичную компенсацию обсуждать не стал. Ожидаемо, конечно, но попытаться надо было.

Пообедав остатками со свадьбы, пошли с женой в гости к Анжеле. Подруги соскучились, обнялись. У Анжелы обед был готов. Она нас хотела за стол усадить, но мы только что из-за стола вылезли и отказались. Просто сидели и делились новостями.

Мы смеясь рассказали ей, как сейчас спим у мамы на полу вповалку и на кроватях «валетом».

— Ой! А что же вы ко мне не пришли ночевать? — воскликнула подруга. — Места ведь полно.

— Не догадались, — переглянулись мы с женой.

Тут пришёл Валера, друг Тимура, о чем-то оживленно беседуя с Санькой, младшим Анжелиным братом. Валера протянул мне руку и по-хозяйски уселся за стол. Санька тут же рядом пристроился. Тут уж мы с женой в осадок выпали.

— Малого обещал на демонстрацию сводить, — ответил Валера на мой вопросительный взгляд.

Оказалось, что они с Анжелой встречаются с тех самых пор, как мы на шашлыки ходили. Валера доучивается последний год в училище на сварщика. Хочет устроиться на работу на наш завод до армии. Вернётся через два года, и они с Анжелой поженятся.

— Вот у вас планы! — удивились мы с Галией. — На пятилетку вперёд.

Уходили в прекрасном настроении. Девчонки чуть не расплакались, расставаясь. Все обнимались и не могли разойтись.

— Да что вы, как навсегда расстаётесь? Пишите друг другу письма, — сказал им Валера.

— А на какой адрес нам писать? — возразила Галия и вопросительно посмотрела на меня.

— Бабушкам, конечно. Мы же туда постоянно ездим, — удивился я, что она сама до этого не додумалась.

Девчонки побежали обмениваться адресами. Мы с Валерой переглянулись. Вот женщины! На ровном месте проблему придумают.

— От Тимура слышал что? — спросил я.

— Писал пару раз. Сборы при поступлении это — конечно что-то!.. Сейчас казарменный режим. Ветку видит редко. У парней нервы сдают, в группе стычки до драк. Двоих уже отчислили. Короче, тяжело.

— Но он, надеюсь, держится там?

— Держится. Куда ему деваться? Не возвращаться же…

Да уж. Достаётся там брату. Но характер у него есть. Думаю, ему только на пользу пойдет такое испытание. Закалится, выдержку потренирует.

После Анжелы пошли к родителям Галии. Завтра уже уезжать, жене надо напоследок со всеми повидаться. Когда ещё вся семья соберётся.

— Твои родители тысячу рублей нам на свадьбу подарили, — сказал я Галие.

— Я знаю, — беспечно кивнула она.

— Милая, но это очень много. Они же ещё на банкет потратились.

Галия пожала плечами. Её, похоже, это не напрягало.

Пришли мы к ним часам к пяти, на улице никого. Дверь в квартиру открыта и тишина. Мы заглянули в большую комнату, а вся толпа родственников, как и хозяева, там! В карты играют. Сосредоточенно, серьёзно, вдумчиво. Как будто на кону миллионы. Мужчины играют, а женщины вокруг стоят и смотрят тихонько.

Галия мне зашептала, что это традиция семейная. Отец с матерью как поженились, так при каждой большой семейной встрече мужчины собираются и в дурака подкидного режутся. Как они говорят, «отношения родственные выясняют». Кто кого одолеет — Оксанины родственники или Загитовы.

— Ничего себе традиция, — усмехнулся я тихонько. — А приз какой?

— Никаких призов, — махнула рукой Галия. — На интерес играют. Тетя Диля счет в специальную тетрадку записывает и итоги подводит каждый раз. Много лет уже.

— Ну и ну! — я покачал головой такой обстоятельности. — Долго они играть будут?

— Скорее всего, заканчивают уже. С утра ведь играют, — неуверенно ответила жена и добавила. — Сейчас спрошу.

Пошептавшись с одной из женщин, Галия вернулась ко мне.

— Последняя партия. Отцовская сторона лидирует, — шепнула мне она.

Все вокруг стояли и напряженно ждали развязки. Наконец, игра закончилась. Загит повесил одному из родственников Оксаны «погоны» под одобрительные возгласы присутствующих.

Все зашевелились, начали галдеть и оживленно обсуждать итоги сегодняшних поединков.

— Здорово, зять! — заметил меня довольный Загит, подошёл и протянул руку.

— Разговор есть, — шепнул я ему, поздоровавшись.

К нам присоединился Марат. Загит кивком головы пригласил меня на балкон. Марат подумал, что это и его касается, и вышел с нами.

— Я насчёт банкета хотел поговорить, — начал я. — Во сколько обошёлся? Я хотел бы поучаствовать.

— У него денег много, — подмигнул сыну Загит. — Потрясём?

— Потрясём, — согласился Марат.

Эти два обормота схватили меня за ноги и сделали вид, что сейчас перевернут за балкон.

— Я понял! Понял! — закричал я, подыгрывая им. — Погорячился! Был неправ! Прошу прощения!

— То-то же, — ответил Загит.

И как ему такому деньги вернуть?

Галия общалась с матерью и другими родственниками. Стоял в дверях и молча слушал их. Потому что, если бы я открыл рот, тётушки тут же бы отправили Галию ко мне. Пусть поговорит. Уезжать скоро, долго родню не увидит. Наконец, Галия сама встала и начала со всеми прощаться.

По пути домой я сообщил жене, что ни Ахмад, ни её отец денег за банкет не взяли. Все денежные подарки остаются у нас. А это…

— Пятьсот подарил мой отец, — начал я считать вслух. — Пятьсот мама. Тысячу твои. Двести тридцать рублей подарили гости. По сто рублей бабушка с Никифоровной. Итого…

— Две тысячи четыреста тридцать рублей, — успела раньше меня посчитать Галия. Позор на мои ревизорские седины.

— Так. Две с половиной тысячи у меня было, — продолжил я подбивать финансы. — Двести рублей кольца и сто фуршет в ДАСе. Осталось две двести. Плюс две четыреста тридцать, получается, четыре шестьсот тридцать. На первый взнос надо две тысячи восемьсот рублей. У нас остаётся целых тысяча восемьсот тридцать рублей на мебель.

Галия аж подпрыгнула, услышав эту сумму.

— Как же за банкет-то денег вернуть? — высказал я мысли вслух. — Неудобно как-то.

— Мы хотели с тобой потихоньку расписаться, так? — вдруг спросила жена.

— Так, — согласился я.

— Родители сами захотели такой праздник устроить, так?

— Ну, вроде так.

— Значит и не надо никому ничего возвращать, — подвела итог жена.

И с её логикой трудно было не согласиться.

— Ладно. Мы по-другому как-нибудь расплатимся, — обнял я её за талию и притянул к себе. Мы так и шли, обнявшись.

А как же мы будем теперь жить в Москве? Самый главный вопрос только сформулировался в моей голове! Я аж остановился.

— Это нам надо опять комнату искать? — сказал я.

— Зачем? — спросила жена. — У нас же своя квартира скоро будет.

— Но до этого времени мы как с тобой будем жить?

— Как и жили. Ты в ДАСе, я у Маши.

Видимо, на моём лице отразилось разочарование. Жена рассмеялась.

— А на выходные будем ездить к бабушкам. На полу поспать…

Ну, тоже вариант. Хотя…

— Ну, сам подумай, зачем нам деньги тратить? — видя мою кислую рожу, принялась убеждать меня жена. — Этак мы все деньги на комнату спустим. Сколько нам ещё заселения ждать?

— Да кто ж его знает, — отозвался я. — Не завезут какой-нибудь мелочи, без которой комиссия дом не примет. И будем ждать, пока рак на горе свистнет.

Одна надежда, что райкомовские, желая побыстрее денег срубить, будут контролировать строительство.

— Вот. Тем более, — вцепилась в мои опасения Галия. — Так что давай оставим всё, как есть. Главное, чтобы тебя из общежития университетского не выселили. А то придётся в общагу ЗИЛа перебираться, по месту прописки. Смотри, не показывай никому свой паспорт.

— Кстати, тебе же паспорт надо ещё менять — товарищ Ивлева.

Галия счастливо рассмеялась.

— Успею. У меня месяц есть на всё про всё.

Понедельник провели в дороге. Жена не смогла удержаться и набрала с собой целую кучу вещей из подаренных на свадьбу. Хорошо с нами ещё толпа народу ехала. Всем по котомке или коробке досталось. Даже Диане. Она ехала в купе с отцом. Мальчишек на одной полке уложили. Мы с женой и бабушками в соседнем купе. А Инна с Пётром и Эмма со Славой ехали плацкартом.

В Москве попрощались с отцом, Кирой, Дианой и мальчишками. А сами поехали в деревню, оставили там своё новое имущество, переночевали и рано утром поехали на учёбу.

Одна сумка с нашими вещами так и осталась у Дианы. Мы все про неё забыли. Хорошо, что отец поехал домой на такси и сначала её завёз с чемоданом в общагу.

Эмму в институт Бурденко повезла в итоге Инна. Она сама вызвалась, так как хотела лично пообщаться с доктором. Да и к Эмме она прикипела, пока ухаживала за ней в больнице, чувствовала ответственность за нее. Инна очень долго общалась с Серафимой Михайловной. Она могла подробно рассказать о случае Эммы с медицинской точки зрения, не то, что я. Доктор задержалась на работе ради них больше, чем на час. Инна осталась в восторге от доктора и, судя по тому, что Серафима взяла рабочий телефон Инны, это было взаимно.

Врач подкорректировала упражнения на артикуляцию для Эммы, а также написала еще несколько новых на постановку дыхания и речи. Так что, когда вечером во вторник они все уезжали обратно в Святославль, настроение царило приподнятое и оптимистическое. Врач сильно ободрила Эмму, вселив в нее уверенность, что с произношением та постепенно справится. Время, конечно, нужно, но главное, что проблему реально можно решить. Мы с Галией провожали их на Киевском вокзале.

Дни шли медленно, вечерами я звонил жене на квартирный телефон Шадриных. Скучал я по Галие неимоверно и выходных дожидался с трудом. В отличие от меня, Виктория Францевна и Маша были очень рады, что Галия пока от них не съезжает. Мы попросили их разрешить пожить Галие еще какое-то время. Придумали историю, что родственники планируют длительную командировку за границу, обещали пустить нас пожить. Вот ждём, когда уедут. Надеемся, что вот-вот, но спрашивать у них «когда?» неудобно. Судя по неуемному энтузиазму в глазах Маши, когда мы рассказывали эту историю, она половину слов вообще не услышала. Единственное, что ее интересовало, это то, что Галия останется еще. Они успели крепко сдружиться, хоть и общались не так и долго. Даже удивительно.

Забежал к Сатчану, оставил свидетельство о браке. Поинтересовался, когда вернёт? Галие же паспорт менять надо. Он обещал отдать через недельку. Про проверки разговор пока не заходил, я перекрестился мысленно, выходя от него. Тревожат меня эти междоусобицы.

Галия и Диана так и сидели в институте за одной партой. Отношения у них стали не сказать, чтобы тёплые, но ровные.

Диана притащила в институт сумку с нашими вещами. А Галия должна была в этот день на работу после занятий на ЗИЛ ехать. Рабочий халат с собой, сменная обувь, косынка на голову, немного, но объёмно. И ещё одну сумку тащить?.. Галия растерялась.

— Хочешь, я сама отвезу эту сетку к тебе домой, — предложила тогда вдруг Диана. — Я приволокла не спросив, мне и решать вопрос.

Галия подумала, что она так вину свою заглаживает и согласилась. Позвонила Виктории Францевне, предупредила, что сестра мужа заедет, сумку оставит. Рассказала Диане, как и куда ехать. И со спокойной душой поехала на работу.

На очередном заседании Прожектора Борщевский торжественно вручил мне с сотню фотографий со свадьбы в ДАСе. Заморочился, все напечатал и вручил мне вместе с негативами. Искренне поблагодарил его несколько раз. Фотографии получились отличные просто. Я сразу обратил внимание на пару штук, где была Галия. Прекрасно просто вышла. Можно будет сделать большое портретное фото потом.

Народ тут же потребовал свою долю фотографий, особенно Маша. Всем фотографий не хватило, естественно. Чувствую, эти негативы переживут еще не одну печать. Самедов тоже просмотрел все фотки с еле скрываемым любопытством. Надеюсь, не обиделся, что не пригласил его на свадьбу?

Рашид Фархатович предупредил, что в данный момент прорабатываются несколько сигналов. Возможно на следующей неделе будет рейд.

— А что за сигналы? — поинтересовался я. Надо же предупредить Сатчана.

— От неравнодушных граждан, — ответил Самедов.

Это что же, мы по анонимным доносам работать будем? Или он шифруется так? Если шифруется, то почему? Подозревает, что наша команда не только на МГУ работает?

Больше он ничего не сказал, а я настаивать на подробностях не рискнул. Придёт время, скажет. Надеюсь, хоть за денек до выхода на проверку, чтобы с Сатчаном согласовать, есть ли у его группы там интересы, и какие.

Учёба поглотила всё моё свободное и несвободное время. Дошло до того, что начал на выходные брать с собой в деревню учебники и конспекты. В мою первую молодость у меня не получалось так самоорганизовываться. Всё оставлял на последний момент. Сейчас мне это здорово аукнулось. Полученные тогда знания по истории КПСС и диамату оставили лишь символический след в моей голове. Кто бы сомневался, почему! Сейчас всё это приходилось учить заново.

Один вечер мы с батей выделили на доставку газовой плиты бабушкам в деревню. Обещали же…

Четырёхконфорочная плита с духовкой, новенькая беленькая, муха не сидела. «Лысьва»… Что-то знакомое. Батя её через своего приятеля, завхоза в общаге Горного, достал. Отдали мы за неё ему девяносто рублей. И за машину десятку, чтобы привезти. Бабушки сами позвонят в газовую службу, закажут баллон и заживут, как белые люди.

— Цивилизация! — восторженно высказалась Никифоровна, разглядывая внутренности духовки. Бабушка-то с этим чудом на Ахмадовой кухне уже познакомилась.

— Летом ещё воду заведём, — размечтался я, — колонку газовую вам тут повесим…

Батя скромно помалкивал. Но все понимали, что без его помощи я бы не скоро им плиту привёз и благодарили его от всей души.

Галия моталась два раза в неделю на завод и добросовестно отрабатывала свои часы. Ходила и с чёрными пальцами, и с фиолетовыми, то ли в туши пачкалась, то ли в чернилах. Потом ей коллега, дедок-художник, подсказал, что аммиак хорошо пятна с рук выводит.

Жена часто про работу рассказывала. Их коллектив, оказывается, не единственный на заводе. Таких подразделений несколько, каждое со своей зоной ответственности. Галие нравилось там работать. Начальник её, тот самый «циркуль», что я видел в первый день, одно слово, художник, весь из себя волшебный и неземной, как сказала жена. А я бы сказал, не от мира сего.

Ещё двое немолодых строителей было в штате, в их задачу входила подготовка стен под роспись. Был ещё один художник старенький, он уже давно на пенсии, но работу не бросал. Скучно ему дома. Росписью он уже не занимался, глаза плохо видели. А вот краску развести в нужный цвет, инструменты, кисти вымыть, в этом цены ему не было.

По сути, как я понял, начальник Галии на всё его подразделение был единственным настоящим художником. Остальные все на подхвате.

Галия тоже втянулась в учебу, приезжала в деревню с книжками и тетрадками. Работа, как она меня уверяла, учёбе не мешает. Ну, посмотрим, как мы первую сессию оба сдадим. Галия твердо сказала, что будет сама учиться и к помощи моего отца будет прибегать только в самом крайнем случае. Хочет быть настоящим специалистом. Умница! Если честно, ни секунды не сомневался в ней.

Сатчан мне вернул свидетельство о браке, и жена сдала паспорт на смену фамилии. Ждать придётся целый месяц, и чтобы Галия не ходила совсем без документов, ей на это время выдали справку.

Всё шло своим чередом. Мне удалось попасть ещё раз на стрельбы. Эх, нравится мне это дело! Сам не знаю, почему. Отдыхаю во время стрельбы. Также купил по случаю в их военторге себе новый импортный чёрный кожаный портфель. Хватит мне уже со старым ходить, не солидно.

И вообще, надоело ловить на себе удивлённо-неприязненные взгляды при первом знакомстве во время визитов с лекциями по линии общества «Знание». Мол, куда приперся в таком юном возрасте, солидным дядям и тетям лекции читать! Подумал было о том, чтобы очки без диоптрий себе заказать. Всё постарше выглядеть буду. Неплохая идея для имиджа, но я от нее отказался. Вспомнил, сколько весят очки со стеклянными линзами, что в СССР можно купить. Заработаю на носу постоянную красную метку. Да и небезопасно это. В транспорте толкучка, локтями пихаются только в путь. Недавно одному нашему студенту так локтем очки разбили, так он из-за попавших осколков стекла глаза лишился. Ради солидности это все мне ни к чему.

Чтение лекций по линии «Знания» периодически оборачивалось особо светлыми моментами. Так, однажды Константин Сергеевич подогнал мне классную лекцию на Останкинский мясоперерабатывающий комбинат. Шефскую, без оплаты, но так даже лучше. Давно заметил, что за лекцию без оплаты в правильном месте могут накидать столько подарков, что никакая десятка сверх уже и не нужна. Руководству предприятия нравится, оно знает, что лекция бесплатная, и так старается лектора отблагодарить, чтобы он еще раз пришел, что меры в этом не знает. Что, кстати, говоря, довольно просто сделать, ведь люди руководят большими государственными предприятиями, и не из своего кармана меня подарками заваливают.

Что порадовало, на мясокомбинате, похоже, навели справки, и обо мне им явно кто-то серьезный очень хорошо отозвался. Потому как с самого начала обращались со мной чрезвычайно вежливо и учтиво, а после лекции меня сам главный инженер через проходную провожал. Было смешно смотреть как вахта, как по команде, дружно отвернулась от двух полных сеток в моих руках, из которых торчали бумажные свёртки, подозрительно похожие размерами на батоны колбасы разных калибров.

Пришлось отвезти всё это добро к Шадриным. Попросил Викторию Францевну глянуть, что там самое ценное, чтобы презентовать человеку, который мне лекцию на мясокомбинате устроил. Машина бабушка совершенно спокойно восприняла принесенные мной «честно заработанные подарки». Совершенно невозмутимо она выложила все свёртки на стол на кухне и начала их разворачивать, действуя весьма сноровисто. Бывалый человек, что тут скажешь. Привыкла, видимо, всякие пайки министерские или дипломатические распаковывать. Их хорошо снабжали в СССР. Маша с Галиёй подключились к этому процессу. Кроме колбас варёных и копчёных, там оказались ещё сардельки и сосиски.

— Нам не съесть столько! — постановила Виктория Францевна.

— Давайте, парням в общагу отнесу что-нибудь, — быстро сориентировался я. — Галия могла бы завтра отцу моему что-то передать в институте. И к бабушкам на выходные поедем, тоже неплохо бы гостинцев привезти. Так что, Виктория Францевна, ещё мало будет!

Все рассмеялись. Колбасный запах заполнил кухню, все почувствовали разыгравшийся аппетит. Меня усадили за стол пить чай с бутербродами. Хозяйка, тем временем, раскладывала мою добычу на столе.

— Парням твоим в общаге сосиски варить не с руки будет. Давай им самый большой батон варёной колбасы отдадим, — я кивнул, соглашаясь. — За лекцию отблагодаришь вот этим, это хорошая колбаса, — отложила она батончик копчёной колбаски. — Ну, а остальное сейчас поделим на три части, да девочки? Нам, бабушкам в деревню и отцу.

Чаепитие затягивалось. Мы перепробовали из нашей трети все колбасы. Хорошо, что сосиски и сардельки хоть не стали варить.

Завернул презент для Константина Сергеевича обратно в бумагу и спрятал в портфель. Поехал в ДАС с огромным свёртком варёной колбасы в авоське. Взвесил его в руке, килограмма два с половиной. По дороге в общагу купил три батона. Не одну же колбасу мы есть будем.

Парни в общаге накинулись на колбасу как с голодного края.

— Булатовских пригласим? — спросил я своих.

— Давай! — махнул рукой Ираклий.

— Мужики, у нас бутеры с варёной колбасой есть, — заглянул я к ним в комнату. — Уже кончаются.

Второй раз приглашать не пришлось. Студент — это вечно голодное существо, готовое есть все и всегда. Особенно на халяву.

Народ у нас потом надолго завис, кто-то притащил трёхлитровую банку с пивом и понеслась… Пока всё не выпили и не съели, и все байки не рассказали, не разошлись.

Встречался на неделе с Сатчаном. Он предупредил, что скоро нужен будет первый взнос. Дом начинают ордеровать. Опять нужны будут паспорта. А Галия фамилию меняет. И паспорт только подала, недели три еще ждать где-то.

— Ну, она же по месту прописки меняет? — уточнил второй секретарь, когда я изложил ему суть проблемы. Я согласно кивнул. — Наш район. Разберёмся, — он сделал себе пометку в перекидном настольном календаре.

На руке у него заметил обручальное кольцо.

— Всё? — спросил я. — Окольцевали?

Сатчан улыбнулся, проследив за моим взглядом.

— А что же в свадебное путешествие не поехали? — поинтересовался я.

— Она ещё учится, — объяснил Сатчан. — Учебный год в разгаре, какое путешествие.

— И кем у тебя жена будет? — полюбопытствовал я.

— Гинекологом, — усмехнулся Сатчан.

— Хорошая специализация, — одобрил я.

— Ты так считаешь? — искренне удивился он.

— Конечно. Зря ты так снисходительно к профессии жены относишься, недооцениваешь возможности, которые она дает. Судя по тому, кто её папа, работать она будет не в самом простом учреждении Москвы. У всех твоих коллег и знакомых есть жёны, дочери. Все будут стараться пристроить их в хорошее место, к своему врачу. Беременность наблюдать или так, мало ли что понадобится. Ты в результате будешь самый нужный человек в трудовом коллективе, где бы ты ни работал.

— Да? — заинтересованно посмотрел на меня Сатчан. — Об этом я не подумал. — Он откинулся на стуле и расслабленно улыбнулся. — А ты молодец, быстро соображаешь. Уже прикинул, как это знакомство использовать можно?

— Ну, а как иначе. Жена молодая… — рассмеялся я. — Мало ли что, а у нас свой доктор уже есть.

— Быстро ориентируешься, — Сатчан улыбнулся.

— Ну да! В экономике важно быстро ориентироваться и уметь анализировать информацию, — я пожал плечами. — Тебе надо женой и ее успехами на каждом углу хвастаться, чтоб все знали, к кому бежать в случае чего.

Сатчан кивнул головой, похоже, всерьез обдумывая мои слова. Не привык видимо, пока, что женат, и на жену тоже рассчитывать можно. Раньше все время собственными связями бахвалился.

— О, кстати! Я же еще не успел поздравить тебя с этим знаменательным событием, — сказал я, вставая и протягивая ему руку. Он пожал её, серьезно глядя мне в глаза. — Поздравляю, и пусть всё у вас будет хорошо, — сказал я.

— Спасибо! — улыбнулся он.

Вечером звонил жене на квартиру Шадриных. Пообщались. Рассказал ей про женитьбу Сатчана, как догадался об этом по обручальному кольцу на его руке. А сам он промолчал о таком событии. Галия долго смеялась. Не ожидала такого от своего бывшего начальника.

— А моё кольцо никто не воспринимает, как обручальное, — пожаловалась жена. — Белая вставка и камушки всех с толку сбивают.

— Это не камушки! — возразил ей я. — Это бриллианты, дорогая!

— Тем более, — рассмеялась она.

— Ничего, скоро фамилию поменяешь, все и узнают. Кстати, твой новый паспорт очень быстро будет готов. Сатчан обещал ускорить процесс. Дом наш уже ордеровать начинают, паспорта наши срочно нужны.

Тут я услышал в трубке звонок в дверь.

— Подожди, я открою, — попросила жена и вскоре вернулась ко мне. — Это Витя Машу домой вернул, — доложила Галия. — В кино ходили.

— Они встречаются? Рад за них, — усмехнулся я. А как Витька, поначалу, разницы в возрасте испугался. — Привет им передавай.

Мы попрощались. Вроде и созваниваемся каждый день, а всё равно я скучаю.

Был на неделе рейд на пищекомбинат. После него решил, что газировку из бутылок я больше пить не буду. Так Борщевскому и сказал. Да он и сам был того же мнения. Вся наша команда после этого рейда была в культурном шоке. И людей жалко, что там работают…

Всё оборудование старое. Отовсюду хлещет масло. Самодельные плоские тазы стоят под всеми узлами, чтобы масло собирать. Но это не спасает, под всей линией поддоны надо ставить и постоянно их опорожнять.

Жуть! Весь пол в масле вперемешку с водой. Рабочие ходят в резиновых сапогах целый день. Бутылки реально толком не моются! Чуть криво на линии встали, и вода мимо льётся. Занимает это секунды, захочешь, не успеешь поправить. Никто и не поправляет. В часть бутылок вода, всё же, попадает, но не больше, чем на треть. В основном, вода попадает в бутылки на донышке и на какие-то секунды. Потом вода выливается. Всё, типа помыли. А если там пиво до этого было и засохло? Разве оно смоется такой манипуляцией? А если, вообще, что-то не пищевое?

Больше всего меня поразило, что фруктовую эссенцию разводили обычной водопроводной водой. Не кипятили, не фильтровали. Разливали по бутылкам и всё.

Усталый директор комбината, молча ходивший за нами, на моё недоумение по поводу водопроводной воды воскликнул:

— Вы прямо, как инопланетяне! А в автоматах на улицах вам что, другой водой сироп разводят? Пьёте же и ничего!

И правда. Никогда не задумывался, откуда в этих автоматах вода. Как сироп заправляли видел. А откуда там вода берётся? Даже мысли не возникло ни разу…

— Из автоматов я теперь тоже пить не буду, — заявила Света Костенко.

— Да ладно, — сбавил я обороты. — Правда ведь, ни с кем ничего плохого ещё не случилось.

Борщевский громко хмыкнул, взглянув на меня с усмешкой.

— Будешь дальше копать? — спросил он меня.

— Да что тут копать? — с досадой ответил я. — Раздолбайство и разруха. Здесь всё оборудование давно надо менять. Ты, кстати, поинтересуйся, какого оно года? Для акта пригодится. Пошли уже отсюда, а то всю обувь промочили и перепачкали.

Борщевский устроил допрос директору по поводу оборудования. Почему тот не заказывает новое.

— Тут надо всю канализационную систему сначала поменять, — взвыл директор. — Всю электрику.

Мимо нас проходили работники, такие же понурые, удручённые и усталые, как всё вокруг.

Окон нет, освещения не хватает, как в подземелье. — подумал я, глядя на работников комбината. — Дети подземелья…

— А что это за помещения такие странные? — оглядываясь по сторонам, я поднял голову вверх и увидел странные кирпичные своды слишком низкого для производства потолка.

— Так это… Здесь до революции каретный двор был.

— Чего? — заинтересовался Лёха. — А чей?

— Да почём же я знаю, — отмахнулся от него директор. — Дворян каких-нибудь.

— По сути это большой гараж, — оглядел я это помещение уже другими глазами. — Это сколько же карет сюда входило?

— Много, — устал от наших расспросов директор. — Ворота заложили когда-то, ещё до войны. Да хреново заложили! — он показал на стену. — То ли кирпич плохой, то ли раствор уже растрескался и выщербился. Мокнут стены. Как косой дождь, так тазы под своды подставляем. Но всё больше по стенам стекает прямо на пол. Штукатурим каждый год и изнутри, и снаружи. А всё равно, вон, всё мокрое, штукатурка отлетает…

— Кровлю надо подымать, смотреть, что там, — высказал я мысли вслух.

Директор махнул с досадой рукой и пошёл вдоль коридора, удаляясь от нас. Уже приготовился бедолага к тому, что по шапке получит, или вообще с работы вылетит.

— Слушай, — обратился я к Борщевскому. — Ты обо всем этом в акте напиши. Помещения изначально не приспособлены для размещения пищевого производства. — Кирюха сразу достал свёрнутую в несколько раз тонкую тетрадку из кармана куртки и торопливо стал записывать за мной. — Комбинат занимает дореволюционную постройку, представляющую из себя по назначению каретный двор. Участки кирпичной кладки, которой заложили в более позднее время многочисленные ворота, разрушаются и пропускают влагу. Вероятно, кровля тоже обветшала. От этого стены всего здания с одной стороны постоянно мокнут, на них не держится штукатурка и развивается чёрный грибок.

— Где чёрный грибок? — испуганно озираясь по сторонам, спросила Маша.

— Вот эти все пятна на потолке и стенах — это и есть грибок, — показал ей я.

— Давай, дальше диктуй! — потребовал Борщевский.

— Наш комсомольский коллектив считает, что производственная площадка, на которой сейчас работает пищевой комбинат, абсолютно не подходит для размещения данного вида производств и должна быть срочно заменена вместе с оборудованием, таким же старым и ветхим, как и само здание бывшего каретного сарая.

— Красиво сказал! — похвалил меня Кирюха. — Так всё и напишем. Все согласны?

— А что тут можно возразить? — недоумённо пожал плечами Лёха. — Я вообще удивляюсь, как они тут ещё что-то выпускают.

— Это точно, — согласилась Света.

— Кирюх, ну давай так и напишем в акте, — предложил я. — В тяжелейших условиях коллектив пищекомбината продолжает выпускать продукцию в запланированных объёмах и обеспечивает трудящихся такой необходимой продукцией.

— Записал! — отозвался Кирилл. — Ну что, пойдёмте. Угощать нас тут, похоже, никто не собирается.

— Да он уже вещи свои собирает, готовится кабинет освобождать, — грустно усмехнулся я.

— Что, думаешь, его уволят? — расстроенно спросила Маша.

— Если он об этом начальству докладывал, то не должны, — неуверенно ответил я. — Хотя большой надежды на это нет.

Мы вышли на улицу. Уже стемнело и заметно похолодало, но мы чувствовали себя гораздо лучше, чем в помещениях комбината.

— Какая же там обстановка удручающая, — заметил я.

— Да уж. Не хотел бы я там работать, — подтвердил мои ощущения Лёха.

Мы закончили раньше, чем планировали. И я решил заехать к Шадриным, навестить жену. Поехали вместе с Машей к ней домой. Позвонил от метро жене. Галия встретила меня у метро, и мы пошли на набережную погулять, а Маша побежала домой.

— У нас сегодня Василию Иннокентьевичу плохо стало на работе, — возбуждённо начала рассказывать жена. — Хорошо у нас на заводе своя поликлиника. Сразу доктор прибежала, укол сделала.

— Что с ним случилось-то? — для поддержания разговора спросил я.

— Давление. Он уже старенький.

— Что, в больницу отправили?

— Нет. Полежал. После укола полегче стало. Домой пошёл.

— Что же вы его одного в таком состоянии отпустили? — удивился я.

— Зачем одного? Шура наша его домой проводила. Он недалеко живёт.

— Это правильно, — кивнул я.

Целовались с женой на ветру… Как подростки.

Проводил её домой и поехал к себе. Учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин. И мне нужно научиться говорить такие вещи без иронии, как привыкли в девяностых. Сейчас за попытки пошутить таким образом может здорово влететь, если кто стуканет куда нужно. В лагеря не отправят, не сталинские времена, но карьеру себе испортить можно на раз.

На следующий день после пар во время телефонного разговора Сатчан сообщил, что Галие можно забирать паспорт. Договорились с ним, что сегодня получим, а завтра я привезу ему все наши документы. Жена как раз сегодня после пар домой идет, а не на завод. И весь в нетерпении я помчался к Шадриным, предварительно предупредив Викторию Францевну тут же из университетского автомата.

Галия, как вернулась из института и услышала, что я уже еду, побежала меня вниз встречать. Вдвоём мы съездили в отделение милиции и получили её новый паспорт. Какая же она здесь на фотографии счастливая, — подумал я, разглядывал документ.

— Мне теперь надо на заводе и в институте фамилию поменять, уведомить всех, — радостно сказала Галия.

— Нет, солнышко. Сначала мы получим ордер на квартиру. Пропишемся по новому адресу, а потом ты пойдёшь и всё сразу везде поменяешь, и фамилию, и адрес.

Жена скривила рожицу. Ей не терпелось стать везде Ивлевой и в институте, и на работе.

— Потерпи ещё буквально чуть-чуть, — шепнул я ей. — Свой угол важнее.

Она заулыбалась загадочно.

На следующий день, как и договаривались, я сразу после пар метнулся к Сатчану. Он забрал у меня паспорта, свидетельство о браке. А я ему передал конверт с двумя тысячами восемьюстами рублями. Никто, конечно, никакой расписки мне не дал. Всё на честном слове. Но я поймал себя на мысли, что вместо беспокойства чувствую только азарт и предвкушение, изрядно сдобренные старательно сдерживаемой эйфорией. Подумать только, я едва школу закончил, а у меня уже будет своя квартира. Причем в Москве. Ешкин кот, как же это здорово… Как совсем по-другому у меня жизнь складывается, чем в той, прежней, молодости. Вот что значит опыт.

— Заберёшь у меня паспорта на следующей неделе и получишь в ЖЭКе ключи, — проговорил Сатчан, пересчитав под столом деньги из моего конверта. Он туда же сложил наши паспорта и свидетельство о браке и спрятал к себе в портфель. — Как съездили на пищекомбинат? — резко переключившись, спросил он.

— Очень удручающее зрелище этот пищекомбинат, — честно ответил я. — Занимает помещения дореволюционной конюшни или каретного сарая, представляешь?

У Сатчана брови взметнулись вверх от удивления.

— Оборудование такое ощущение, что с тех же времён, — продолжил я. — Сальники все текут, масло хлещет. Внутри они пытаются красоту навести, стены штукатурят. А снаружи видно, что там было когда-то пять ворот на пять экипажей. Их ещё до войны заложили кирпичом, директор говорит, каждый год штукатурим и снаружи, и изнутри, а всё равно стены текут в косой дождь. То ли с раствором нахалтурили, то ли кирпич такой. Короче, там работать нельзя. А уж тем более пищевую продукцию производить. Я тебе это ответственно заявляю. Грибок из-за сырости появился, темень, как в пещере, окон нет, в полумраке целый день сидят. Масло по полу ручьями течёт, все в сапогах резиновых целый день ходят. Разве за это их отцы воевали? — понесло меня. — Чтобы в таких пещерных условиях рабочий класс трудился?! Да где это видано?! В столице СССР! В семьдесят первом году!..

— А что? — почесал подбородок Сатчан. — Это же Гагаринский район?

— Гагаринский, — кивнул я, пытаясь просчитать, что он придумал.

— Вы что в акте написали?

— Вот, как есть, так и написали, — мрачно ответил я.

— Очень хорошо, — задумчиво постучал карандашом по столу второй секретарь.

— Со мной не поделишься мыслями? — прямо спросил я. — Чтобы понимать, к чему готовиться.

— Не надо ни к чему готовиться. Я ещё сам не знаю. Думаю вот пока, — подмигнул он мне.

Настроение у него хорошее. Уже что-то придумал, зуб даю. Явно планирует каких-то своих конкурентов подсидеть.

Сегодня вечер пятницы, после Сатчана сразу поспешил к Шадриным. Мы с женой, уже которую неделю подряд, ездим семичасовым автобусом в деревню. С нами уже кондукторша начала здороваться. Бабушек и предупреждать не надо. Вон, во всех окнах свет горит. Ждут нас.

Ещё на подходе заметил какие-то блики на улице напротив нашего дома. Только, когда близко подошли, разглядели в темноте чёрную Волгу. Батюшки! Никак Балдин приехал! Письмо, что ли, от бабушки получил?

Чуть ли не бегом поспешили к дому. На крыльце наткнулись на водителя генерала. Обрадовался ему, как родному. Это был тот же срочник, что весной к нам в Святославль генерала привозил.

Пожали руки друг-другу, и тут я заступорился.

— Прости, не могу вспомнить, как тебя зовут, — сказал я ему. — Я не мог забыть. Неужели мы с тобой тогда не познакомились? Павел, — протянул я ему руку.

— Егор, — он улыбнулся и пожал мою руку в ответ.

Галия поздоровалась с водителем и проскочила в дом. Я зашёл следом.

— О! Какие люди! — воскликнул генерал, сидящий с бабушками и Трофимом за столом. — Ну, знакомь с женой!

Эмоции у всех били через край, старики уже пригубили и задавали тон. Мы с Галиёй от них прониклись той радостью от встречи, которая в первой жизни у меня стала появляться где-то после пятидесяти пяти. Когда радость от любой подобной встречи двойная: и самой встрече рады, и тому, что мы все до неё дожили.

Мы с женой тихонько сидели за столом весь вечер и слушали стариков. Они мало говорили про войну. Всё больше одними, только им понятными, намёками. Много раз выпили-закусили. Потом запели. Все четверо. Это удивительное поколение, которое ни война не сломала, ни послевоенная разруха и голод. Про личную жизнь я вообще не говорю. Бабушка одна дочь растила, потом внуков. Никифоровна, вон, вообще без детей осталась…

Наконец, они сделали перерыв. Дед с генералом вышли покурить. Я, естественно, за ними.

— Ну, как тебе Москва? — спросил меня Балдин.

— Москва красивая, — не придумал я ничего лучше, что ответить. Меня Славкина служба очень тревожит. Голова занята тем, как бы на неё стрелки перевести в разговоре с генералом. А то, когда ещё поговорить удастся. — Были в Святославле недавно, — начал я издалека.

— Свадьбу играли. Слышал, слышал, — перебил меня генерал.

— С другом виделся. Он весной с подругой на мотоцикле разбился. В люк открытый влетели. Мы поймали того, кто люк снял, но это не важно. Девчонка больше трёх месяцев в коме пролежала. И друг весь переломался. Всем классом с ним сидели по очереди, чтобы он к экзаменам готовился. С гипсом экзамены выпускные в школе сдавал.

— Сдал? — спросил Трофим.

— Сдал. Мы все были уверены, что ему отсрочку от армии хотя бы на год дадут после таких травм. А только на полгода дали. Ему восемнадцать в начале декабря исполнится, боимся, что призовут. А у него девушка ещё не полностью восстановилась после комы. А она с бабушкой живёт и двумя братьями маленькими. Один из братьев на инвалидности, отстаёт в развитии. Ещё дед после инсульта еле ходит, только по дому. Там, короче, без Славки кердык всем. Формально он ещё со своей девушкой не женат, а по факту вся её большая беспомощная семья уже на нём.

— И что ж ты хочешь? — сразу как-то холодно посмотрел на меня генерал. — От армии его откосить?

— Нет, конечно. И в мыслях не было. Да и он на это не согласится, — поспешил я заверить Балдина. — А вот если бы его в нашу часть пристроить служить под Святославлем, я туда на стрельбы мотался, это недалеко, то было бы хорошо. Если его по выходным домой будут отпускать, он всё успеет. И дома поможет, и в армии отслужит. Он кстати, бухгалтером работает на нашем механическом заводе, может очень полезным быть для командования. Отчёты какие-нибудь делать. Или, я не знаю, что у вас там в армии?

— Отчёты делать… — усмехнулся генерал. Взгляд его после моих заверений, что никто от армии косить не собирается, снова потеплел. — После переломов он разве не ограниченно годным должен быть?

— Вот этого я не знаю. Он же молчит, ничем не делится. Всё сам, да сам, — проворчал я.

— Ладно. Узнаем. — пообещал генерал. Я чуть не подпрыгнул от радости. — Как фамилия?

— Комарцев Станислав.

— А ты знаешь что, позвони в понедельник моему адъютанту, — ткнул меня пальцем в грудь Балдин. — Продиктуешь ему. У тебя же есть его телефон?

— Есть, я же летал в Пермь, помните? — обрадовался я. — Спасибо, Эдуард Тимофеевич! Обязательно, позвоню.

— Эльвира за зятя просит, ты за друга. Хоть не приезжай к вам, — рассмеялся генерал, потом подмигнул и покосился на своего водилу.

Генерал с Трофимом пошли в дом, а мы с водителем остались.

— Ох, не любит он этого, — с опаской оглядываясь на дверь, проговорил Егор.

— Чего не любит? — не понял я.

— Кумовства и блата не любит, — пояснил он. — Я ведь, тоже с ним по блату. В Москве живу, в Москве служу. Он на совещании, я домой обедать. На выходные отец забирает…

— Ну, так-то можно служить, — удивился я. — А что ж тебя батя вообще не отмазал?

— Он меня в армию спрятал, — немного поколебавшись, ответил парень.

— О как. От кого? — спросил я, первым делом подумав про правосудие.

— Да… С компанией плохой связался… — неохотно ответил он.

Понятно. Или не понятно? В будущем я бы на наркотики подумал в первую очередь. Но сейчас же наркотики не то что не получили такого распространения, как в будущем, сейчас большинство населения вообще не знает, что такое наркомания. Так, какая ещё компания может быть, от которой прятать надо? Скорее всего, бандиты какие-то, повелся по молодости лет на воровскую романтику. Вспомнил сына Изольды, которому помог понять, что это такое на самом деле.

— Ну, главное, что ты сам хочешь ситуацию исправить, — сказал я. Он же ездит домой обедать. На выходных дома. Компания его не тревожит, значит всё обошлось, не зря папа старался.

Тут, стоя на крыльце, я сообразил, что Тузика не видел с тех пор, как он потрохов телячьих обожрался неделю назад. Столько сожрал, что всё обратно вылезло. Где он? Неужели, сдох, бедолага?

— А где Тузик? — с опозданием спросил я своих, поспешно вернувшись в дом.

— Не кипишуй! — остановил меня дед. — В санаторий отправили пса твоего, здоровье поправить.

— Не понял.

— Да на ферме он, — объяснила бабушка. — Молоком отпаивается.

Бедный мой пёс. Квартиру получим, сразу заберу.

— Чего вы его отдали-то? — спросил я. — Молоком и дома можно поить.

— Да, желудок он себе сорвал, весь дом загадил, — объяснила Никифоровна. — А на улице он жить не привык! — с укором посмотрела она на меня.

Генерал не стал оставаться у нас на ночь. С утра дела, так что уехал, несмотря на поздний час. Поздно ночью мы расползлись по койкам.

С утра пораньше пошли с женой на ферму, собаку мою искать.

Здоровенный коровник с воротами и калиткой в них, как в гараже. Заглянул вовнутрь, коровы повернули разом головы в нашу сторону. Время дойки ещё не наступило, доярки, видимо, разбежались по домам. Где тут собаку искать? Но стоило только один раз позвать, как пес тут же выскочил откуда-то. Примчался в два прыжка. Счастливый, прыгает, хвостом машет. Выглядит вполне здоровым.

— Мы забрали собаку! — прокричал я в никуда.

— Угу! — послышалось откуда — то.

Значит, сторож всё же есть.

Оказавшись на улице, пёс стал носиться вокруг нас кругами. Засиделся в помещении. Так-то он даже поправился, шерсть блестит.

— Что, Тузик, хорошо было в санатории? — спросил я, смеясь. — Смотри, — обратился я к жене, — как раздобрел на сливках… Хорошего понемногу!

Мы вернулись домой. Тузик кругами вертелся вокруг бабушек, заглядывая в глаза и виляя не только хвостом, но и всей задней частью тела.

— Смотрите, — обратил я их внимание на пса. — Это он так извиняется и говорит, что больше так не будет.

— Понятно, что не будет. Кто же ему даст? — усмехнулась Никифоровна.

— У нас колбаса в сенях! — спохватилась бабушка. — Ну-ка, Паш, на чердак её перевесь. А то опять, ирод, обожрётся.

— Колбасой что ли? Я ему обожрусь… — усмехнулся я и занялся перетаскиванием колбасных колец на чердак и развешиванием их под потолком.

— Возьмём одно кольцо домой? — спросил я.

— Хоть два, — отозвалась Никифоровна.

— Ой, а может Диану угостим? — предложила жена. — А то неудобно, отцу твоему принесла тогда гостинцы с мясокомбината, а ей ничего не дали.

По-хорошему, конечно надо Диану угостить, но нужно это было сделать втихаря, не спрашивая у бабушек. Я взглянул на бабулю, она старательно делала вид, что ничего не слышала. Почувствовав мой взгляд, она подняла глаза.

— Что ты на меня смотришь? — спросила она меня. — Мне всё равно. Делайте, что хотите.

— Бабуль, — подошёл я к ней и обнял. — Ну, она сестра, какая ни есть, а родной человек. И Галия с ней каждый день за одной партой сидит…

— А как она ей вещи вареньем пачкала? Ручки воровала? Забыли? Простили? — оскорбленно уставилась она на меня.

Откуда она знает? Я же не рассказывал. Взглянул на жену, она тут же отвела глаза. Ну, понятно…

— Бабуль, на обиженных воду возят, — возразил ей я. — И потом, она извинилась…

— Прощать-то можно, — серьёзно проговорила бабушка. — Но забывать такое нельзя. Не расслабляйтесь рядом с ней. И спиной не поворачивайтесь.

— Да, бабуль, молодая она ещё, зелёная и глупая… — захотелось мне защитить Диану.

— Не моложе тебя, — отрезала бабушка.

И не поспоришь. Не говорить же ей, сколько мне на самом деле лет. Да и для поведения Дианы извинения можно было бы поискать, будь ей лет так пять или хотя бы десять. А в 17 лет…

Мы сходили к озеру с Тузиком, Галия не пошла, подшивать что-то осталась. Там и стемнело. Пора было собираться в Москву. Завтра понедельник. Не забыть бы позвонить адъютанту Балдина насчёт Славки.

Сказать, что Галия была в восторге, ничего не сказать. Она только на пол не легла чтобы всю квартиру обнять. Всё погладила, каждый дверной косяк, подоконники, плиту, раковину.

Удивительно, но пустая квартира сразу показалась мне жилой. Что значит, женщину в дом запустил.

— Нам теперь котёнок нужен! — заявила счастливая жена.

— Здрасте. У нас уже есть собака.

— Ну и что? Думаешь, они не поладят? Без кота нельзя в новый дом въезжать. Посмотрели, ладно — а перед тем, как жить, нужно обязательно запустить!

— Ну так давай одолжим у кого! С обязательством вернуть потом. Мы люди серьезные, нам поверить должны, что не обманем и котейку не зажмем.

— Ну Паша!

— Начинается… — вздохнул я.

— Ну, пожалуйста! Пожалуйста!.. — Галия обняла меня и принялась целовать. Убойный аргумент — пустила в ход тяжелую артиллерию.

Я согласился. А кто бы не согласился?

— Ура! — закричала жена и закружилась по пустой комнате.

Тут где-то совсем рядом раздались звуки, то ли болгарки, то ли перфоратора. То ли и того, и другого. В пустых комнатах звук усиливался, как в гитаре. Казалось, что это прямо у нас долбят.

Жена аж присела от неожиданности.

— Новый дом. — развёл руками я. — Ближайшие полгода так и будет, пока все розетки не перенесут и выключатели, и полки не повесят.

— Но так громко! — удивилась жена.

— Квартиры пустые. Мебели нет. Звукоизоляции тоже. Ковер наш от мамы заберём, на стену повесим, потише будет. Дверь надо дерматином подбить, да войлока под него побольше, чтобы не так слышен был шум из подъезда. Да, точно, с двух сторон так сделаем, сразу получше станет. А пока что… Хорошо ещё, что у нас детей маленьких нет, которым спать днём надо.

Галия хитро посмотрела на меня в ответ. Так. Не понял. Я сейчас пополнения не планировал. Хватит нам, пока, котёнка с собакой. Учиться ещё пять лет.

Жена рассмеялась. У меня на лице всё написано?

— Когда мы переезжаем? — спросила она.

— Давай, я сначала полы лаком покрою, смесители поставлю. А там уже и переезжать можно будет.

— Давай. Только не долго!

— Конечно. Мне самому не терпится.

Мы обулись и заперли квартиру. Галия явно ждала, что я дам ей один из пяти ключей, прилагавшихся к замку. И посмотрела на меня обиженно, когда я спрятал связку в карман.

— Придется нам замок поменять. — объяснил я ей. — Хочешь верь, хочешь не верь, а ключи от таких замков часто другие двери открывают.

Не рассказывать же ей случай из собственной жизни! Это в девяностых было, я ещё не женат, мы только женихались. Но торжественный обмен ключами от наших квартир уже произошёл. И вот я как-то приезжаю к будущей жене и в запаре вместо её ключа, достаю свой и открываю её квартиру ключом от своей. Я даже не понял сразу, что произошло, повесил ключи у входа на крючок ключницы и смотрю, туплю. Это же мои ключи! Стоял потом ключи сравнивал. Одинаковые!

А сколько таких одинаковых ключей по всей Москве? А сколько одинаковых в нашем доме? Не пойдёшь же со своим ключом по этажам проверять. Хотя и очень интересно было бы проверить!

Проводил Галию домой и позвонил из автомата у метро отцу. Восторженно рассказал ему, какой подгон сделал нам бывший начальник Галии. Он теперь в Москве сидит, вторым секретарём райкома комсомола. Свёл нас с людьми, которые за границей работают. Они кооператив купили, а заниматься им некогда и жить пока не могут, работают. И неизвестно, когда ещё вернутся. Предлагают пожить у них за приведение квартиры в жилой вид.

— Представляешь, пап! — сочинял я на ходу. — Можно будет с общаги съехать! Только, там ремонт надо делать. Как условие для последующего проживания. За это первые полгода денег с нас брать не будут.

— Ремонт — ерунда! — заинтересованно ответил отец. — Что там нужно?

— Для начала, паркетную доску полачить. Сегодня мне её шлифанули. Пока не затоптали, надо лак где-то достать.

— Лак и кисточки купишь, это не проблема. Респиратор какой-нибудь надо. Есть у тебя?

— Противогаз есть где-то в деревне… — вспомнил я. — У НВП-шника нашего в школе выпросил.

— У НВП-шника, говоришь… — задумался отец. — У нас же тоже в институте есть… Короче, чтобы не терять времени, заедешь ко мне, завтра, будет у тебя противогаз. Что там ещё надо?

— Да много что делать надо!.. Там всю сантехнику надо установить. Пакля нужна под подоконниками щели заделать, гипс, чтобы ее макать перед этим… Ручки дверные… Это стамески, дрель. Дрель бы, вообще, иметь свою надо. Сейчас въедем и начнётся: полочки, зеркала, вешалки… О! Дюбелей бы ещё. Я, вот, подумал, может, мне к твоему Антону в общагу съездить? Сможет он мне помочь? Там замок, как минимум, надо поменять. А, по-хорошему, новую дверь поставить металлическую.

— Да, дверь-то тебе металлическая зачем? — удивился батя.

Да. С дверью, пожалуй, пока можно обождать. Это только в восьмидесятых распространятся начнёт. А сейчас нефиг выпендриваться, внимание к себе привлекать лишнее в подъезде.

— Ну, замок, хотя бы, посерьёзнее.

— Хорошо. Я позвоню Антохе, предупрежу, что ты подъедешь.

— Я бы хотел купить у него себе инструмента. А то у меня даже паршивой отвёртки нет. А у завхозов всегда тройной запас инструмента. Поговори с ним, что он сможет насовсем отдать и за сколько?

— Хорошо… Подумаем.

Мы попрощались. Положив трубку, вздохнул. Неохота врать отцу, но он точно всем растрындит на радостях про нашу квартиру. Были у меня знакомые, очень похожие на него по типу личности. Им что важное сообщать можно было, только если хочешь, чтобы полгорода об этом узнало как можно скорее. Так что противно врать, но куда деваться, квартиру терять если кто обзавидуется и начнет вопросы не в те структуры задавать совсем не хочется. А такие точно найдутся. Сталинские времена прошли, а стучать как научились, так до сих пор остановиться не могут. А так — через несколько лет, после окончания вуза, когда работать начну, скажу ему, что мы начали потихоньку выкупать квартиру у владельцев. К работающей молодой семье вопросов по поводу квартиры будет на порядок меньше, чем к двум студентам-первокурсникам.

В ДАС едва успел до одиннадцати. Скоро я сюда ездить перестану. Даже, взгрустнулось немного. С парнями нашими уже как одна семья. Ну, ничего, буду ездить в гости к ним, как Витя Макаров. Не так часто, конечно. Хотя и он стал заметно меньше у нас торчать. Сказывается общение с Машей.

Сразу после пар на следующий день рванул к отцу. Он всучил мне подсумок с противогазом и поехал со мной к Антону в общежитие горного института.

Батя положил перед другом сумку.

— Вот, Антох, что-то я ему у себя насобирал. — показал он. — Но этого мало, конечно.

— Ключ разводной есть. Уже мужик! — пошутил завхоз, перебирая батины инструменты. — Щас. сообразим. — пообещал он серьёзно.

Я перебирал батин подарок, а они подтаскивали и подтаскивали всё подряд, что у Антона было в двух, а то и в трёх экземплярах. Запасливый мужик. Очень скоро набралась целая куча.

— Тут не то что сумки, мешка не хватит, — удовлетворённо комментировал я.

Мне перепало разнокалиберных ключей и отвёрток, включая пробник с диодом. Ручная дрель, пара молотков, топорик, гвоздодёр, пассатижи, плоскогубцы, моток провода «на всякий случай», две стамески, рубанок, кисточек плоских и круглых.

— Тиски возьмёшь? — спросил Антон Валерьевич.

— Давайте! Это вещь очень даже нужная в хозяйстве! — отозвался я. Хорошие тисочки, маленькие.

— У меня тут ещё струнные карнизы…

— Давайте! Всё давайте. Что не пригодится, верну.

— У попа сдачи не бывает! — засмеялся отец. — У тебя же ещё дом в деревне, забыл? — пояснил он в ответ на мой удивлённый взгляд.

Это точно. Там всё в дело пойдёт.

— Замок! — вспомнил я. — Чуть не забыл. Самое главное. Замок хочу на входной двери поменять.

— Ну, смотри сам… Какой тебе? — выложил завхоз передо мной целый ящик с разными замками: навесными, врезными, личинки отдельно.

Ох, я закопался там. Выбрал, на мой взгляд, хороший замок. Не новый, но очень добротный.

— Жаль, без ключей. — расстроился я.

Антон Валерьевич хмыкнул.

— Это, знаешь, что за замок? — спросил он. — Это я по центру лажу, в старых домах под снос, всё скручиваю, что в хозяйстве может пригодиться. У меня ручек мебельных, дверных, знаешь, сколько?! А сколько я с печей всего снял! Дверцы, заслонки, колосники!.. У меня плитка мраморная лежит! — подмигнул он мне.

— Так. Никуда её не девайте! — оживился я, с возросшим уважением глядя на завхоза. Хозяйственный мужик! — Дом через год осядет, мне надо будет ремонт дальше делать. И что это за дома под снос? Где? Вы меня, следующий раз, с собой возьмите.

— Договорились. — усмехнулся Антон и показал мне другой замок, с ключами. Его и отложил себе.

— А можно ручки старинные посмотреть?

— Да, смотри уж. — подвёл меня завхоз к большой коробке от телевизора. — Ну, а куда мне столько? Пусть выбирает…

Они переглядывались с отцом за моей спиной.

Бронза… С патиной. В виде львиных голов. Небось, еще имперские, вряд ли большевики такое бы выпускали. Ёлы-палы! В домах под снос… Мечта идиота!

Выбрал несколько вариантов. Целый мешок получился.

— Покажу жене, пусть сама выбирает. А я вам казённые принесу три штуки, новые, в коробках.

— Вот. Натур обмен. — смеясь, показал отцу на меня руками Антон.

— Можно, я ещё полажу, посмотрю, что у вас тут есть?

— Да, смотри.

Настенных подсвечников нашёл разных штук пять. Можно заморочиться, приделать к ним патрон, будет бра. Или ещё нет лампочек в форме свечи? Ну, пусть тут, пока, лежат. Нечего новую квартиру захламлять. Надо о гараже подумать.

Сунул ему полсотни. Судя по тому, как завхоз обрадовался, он такой суммы не ожидал. Разулыбался, и сказал мне еще зайти через недельку — он порыщет в своем хозяйстве, и сможет мне еще что-нибудь полезного предложить. Конечно, я был рад — при начальном обустройстве сразу и не сообразишь, что еще нужно. А он мужик опытный, всякую фигню предлагать не будет.

Батя помог мне вытащить на улицу всё моё добро, тормознуть такси и поехал со мной на квартиру. Отказать хорошего повода не нашёл. Да, и зачем? Сказал же уже, что не моя квартира. Пусть подключается, помогает. Подскажет, что и где достать можно.

Мы не смогли подъехать прямо к подъезду, там стоял на разгрузке ГАЗон.

— О, народ уже переезжает. — с завистью заметил я.

Мы выгрузились и потащили свои мешки домой. Батя, увидев чистый пол, без напоминания разулся, и мы босиком прошли в квартиру. Тарас сразу устроил обход, цокая языком.

— Хороша квартирка! Потолки высокие, кухня большая. — отметил он. — Жаль, что на время и не своя. Но зато снимать не надо.

Мы поехали с ним за лаком. Хорошо, когда знаешь, куда ехать. Метаться не надо, искать. Притащили с ним три пятилитровых металлических банки и растворитель. Кисти мне Антон Валерьевич отжалил.

— Завтра же начну. — сказал я, когда мы с батей шли от метро на квартиру. — Перед универом раз пройдусь, потом вечером приеду, и послезавтра утром ещё раз.

— И оставь дня на три. — посоветовал отец. — Пусть затвердеет, схватится. И вонь выветрится. Тебе часа два-три надо будет на всю квартиру. Тебе лучше тут остаться ночевать. Метро в шесть открывается, пока доедешь, можешь не успеть на занятия.

— Тут воду нельзя включить, пока смесители не установлю. И спать не на чем.

— Давай, сантехнику сейчас всю поставим. А спать… Тебе матрас нужен и подушка с одеялом. Поедем ко мне, найдём что-нибудь. Только тебе сегодня же сюда вернуться надо будет. А то в пять утра у нас с района не выберешься.

— И будильник бы мне какой-нибудь. А то не проснусь.

— Найдём.

Весь вечер мы проковырялись с ним со смесителями в ванной и на кухне. Открыли воду. Сразу жить стало веселее.

Поменяли замок на входной двери.

— Ну, вот! Уже хорошо. А ручки на двери сам поставишь не спеша. — подвёл итог отец нашим усилиям. И мы поехали к нему за матрасом.

Кира очень удивилась, увидев меня на пороге. Ужинать усадила. Мальчишки крутились вокруг меня, уже воспринимали, как родного.

Батя выдал мне спальник походный ватный.

— Вместо матраса. — пояснил он.

Кира выделила небольшую подушечку, сорок на сорок сантиметров. И наволочку к ней нашла.

— Мне бы ещё простынь, и всё. — попросил я. — И будильник. И штаны какие-нибудь старые с рубашкой.

— А укрываться чем? — спросила Кира.

— Так спальник же есть. — ответил я.

Нормально я в нём выспался. Интересно, меня в ДАСе парни хватились? Будильник поставил на четыре утра. Кира дала мне вчера с собой пару бутербродов с варёной колбасой на завтрак. Быстро умял их и принялся за работу.

К началу первой пары еле успел. Провонял лаком. Парням объяснил, что нас с женой родственники пустили пожить в пустующую квартиру за ремонт. Вот, ремонтирую по ночам. А что делать? Не снимать же.

Парни посочувствовали, а Витька Макаров сразу спросил разрешения на моей койке спать, когда меня нет.

— Да, спи, конечно. — разрешил я. — Пока меня не попросят из общаги.

После пар поехал проводить лекцию на овощную базу.

Приняли меня там хорошо, не косились на юный возраст. Похоже, информация о молодом, но толковом лекторе потихоньку распространяется по Москве. Вьетнамцам все сочувствовали, а я уже наловчился так описывать зверства американцев, что женская аудитория слезу пускала. Лекция шефская, без оплаты, так что я ожидал даров от благодарных слушателей. И не ошибся, конечно. Такое впечатление, что отдельные предприятия города Москвы соревнуются между собой, кто лучше презенты подарит приходящему лектору.

После лекции с полной сумкой фруктов приехал к Шадриным. Сумку мне предусмотрительно прикрыли сверху газетами. А то представляю, как бы я в общественном транспорте ехал с яблоками, грушами, персиками, бананами и апельсинами у всех на виду.

Надолго задерживаться не стал, мне ещё второй раз лаком всю квартиру покрыть. Галия рвалась со мной.

— Дорогая, ну куда тебе в эту душегубку. И так после работы только пришла. Тем более, там дышать нечем. Противогаз у меня только один. Сегодня и завтра домажу. Три дня выждем и после выходных из деревни уже вернёмся в новую квартиру.

Еле уговорил жену остаться у Шадриных. Договорились с ней, что завтра после пар пойдём прописываться.

Лачил ударными темпами, чтобы успеть в ДАС до одиннадцати. Остаться спать там на кухне не рискнул, отравился бы ещё.

Когда уже домазывал у порога с открытой дверью, откуда-то сверху пришла женщина выяснять, что тут так воняет?

Выступать начала. А мне в противогазе ни разговаривать, ни слушать её не удобно. И видно хреново, стёкла запотели. И время поджимает. Не стал на неё отвлекаться, мазал и мазал, пока не закончил.

Банку с остатками лака и кисточку в майонезной банке с растворителем пришлось оставить в подъезде у двери, портфель, обувь и куртку вынес заранее. Снял противогаз, а женщины нет, она сверху уже с кем-то ругается. Хлопнула дверь. Я обуваюсь, слышу, спускается кто-то по лестнице. Мужчина спустился и женщина эта за ним. Разглядел её наконец. Она была бы ничего, если бы смотрела подобрее. Фигура хорошая, волосы красивые, но выражение лица! Все перекошенное от злости и раздражения.

— Здорово. — протянул мне руку мужик. Крепкий, выше меня. Татушка на плече с парашютом. Ещё один десантник на мою голову. — Игорь, сосед сверху. — миролюбиво представился он.

А жена его подзуживает, в спину подталкивает. А он молодец, с ходу оценил обстановку и не реагирует на её провокации.

— Павел. — пожал я протянутую руку и начал одеваться.

Противогаз оставлять в подъезде не рискнул, пригодится ещё в хозяйстве, а тут соседи ему быстро ноги приделают. Надел подсумок через плечо, взял портфель и собрался уходить.

— Ну, приятно познакомиться. — сказал я, намеренно игнорируя женщину. — Пойду на воздух, а то надышался.

— Давай. — ответил мне мужик и я пошёл.

Спускаясь по лестнице услышал шипение этой странной женщины: «что ты за мужик?!» и ещё что-то в этом роде. Как он с ней живёт, бедолага? Вот, соседка мне досталась.

Последний раз завтра полачить полы осталось и всё. Можно въезжать после выходных. Завтра ещё пропишемся. Вернее, паспорта на прописку сдадим. И можно спокойно благоустройством гнёздышка заниматься.

Опять чуть не опоздал в ДАС. Парни меня уже не ждали, хорошо, хоть, Витя домой уехал. А то спали бы с ним вдвоём.

Голова с утра болела как с бодуна. Надышался лаком всё-таки.

Кое-как отсидел пары и поехал к Шадриным за Галиёй. Она как раз уже из института приехала. Меня пригласили пообедать. Отказываться не стал, очень уж пахло у них вкусно.

В ЖЕКе опять очередь из таких же счастливчиков из нашего дома. Сдали с Галиёй паспорта и ордер. Мне надо было торопиться на квартиру, не стал провожать жену. Попрощались на улице и разошлись в разные стороны. Ничего, недолго так осталось.

На лестничной площадке столкнулся с ещё одной соседкой. Она выходила из соседней с нашей квартиры.

— Здравствуйте. — остановился познакомиться я. — Соседями будем?

— Ой, добрый вечер. — повернулась она ко мне. Лет под шестьдесят. Приятная, улыбающаяся. Хоть одна соседка приветливая.

— Павел. — представился я.

— Ирина Леонидовна. — улыбаясь, ответила она. — Очень приятно. Вы один?

— Ой, нет. С женой и собакой. Ещё жена котёнка просит.

Ирина Леонидовна рассмеялась.

— Заходите как-нибудь на чай. — пригласила она. — Вот, перевезу вещи и сразу приходите.

— Вы что, одна? — озаботился я. — Вам есть кому с мебелью помочь?

— Помогут. — она махнула рукой. — Ученики помогут. Друзья сына. Не беспокойтесь.

— Мы с женой вечером в воскресенье уже переедем. Можете на нас рассчитывать, если что. — серьёзно сказал я.

— Спасибо, Павел. — она опять улыбнулась. — Всего хорошего.

— До свидания.

Она стала спускаться по лестнице. Какая приятная дама. Галие понравится такая соседка. Хорошо, что она ушла, а то задохнулась бы у себя от моего лака.

Ну, последний раз! Разделся и приступил. Просушил кисточку об газету и вперёд!

В ДАС притащился без задних ног. Вымотал меня этот ремонт. Но это было самое сложное. Всё остальное можно будет делать без спешки, уже живя в квартире. Не надо будет мотаться туда-сюда.

Засыпая, думал, где брать мебель? Срочно нужен хоть какой-то стол на кухню, две табуретки, шкаф и диван. Это в первую очередь. Завтра бате позвоню, может, что присоветует. Холодильник надо и стиральную машину. А то Галия все ручки сотрёт руками стирать. А где бельё сушить будем? Вот, я тормоз! Сон как рукой сняло. Я же на балкон ни разу не вышел. Даже не взглянул на него. По-хорошему, его сразу застеклить бы надо. Интересно, а сдвижные окна сейчас делают?

Заснул я только после часа ночи. То ли переутомление сказалось, то ли перевозбуждение от предстоящего новоселья.

В перерыве между парами меня отловил Борщевский.

— Нас Самедов собирает после занятий.

— А что случилось? — озабоченно поинтересовался я. У меня ещё лекция сегодня в больнице.

— Не знаю. — пожал он плечами. — Предупреди своих.

И помчался дальше.

После пар мы пришли к Самедову и застали в его приёмной Машу и Кирилла. Дверь в кабинет была открыта, там суетился фотограф с корреспондентом. Снимали Самедова с разных ракурсов за рабочим столом. Снимали профессионально, со светом.

— Что происходит? — спросил я Борщевского.

— Вроде, в «Московском комсомольце» статья будет по итогам нашего рейда на пищекомбинат. — возбуждённо ответил он.

— Про что, хоть, статья? — насторожился я.

— Да какая разница?! — воскликнул Кирилл нервно покачиваясь взад-вперёд.

Да… Достались мне попутчики по жизни. Он даже не задумался о том, что статьи бывают не только хвалебные, но и осуждающие. А журналисты, даже будучи позитивно к тебе настроены, могут, что-то перепутав, легко разрушить твою жизнь. А уж чтобы добиться в советской прессе опровержения, надо быть родственником или другом члена Политбюро.

В приёмную выглянул корреспондент. Высокий, худой, прическа прилизанная. Обрадовался:

— Так. Комсомольцы пришли. Встаньте все рядом. Будем делать групповой портрет.

Он сам нас расставил. Мы с Лёхой, ожидаемо оказались сзади, как самые высокие. По бокам он поставил Кирилла и Свету, а перед нами Машу.

— Очень хорошо. — остался доволен он и пустил вперёд еще более высокого фотографа, который уже выставил на нас свет.

Сделали не меньше десяти снимков. И…

Нас отпустили. Ни о чём будет статья. Ни в каком номере выйдет. Вы свободны. И всё.

В какую авантюру нас уже втянули? Позвонил, на всякий случай, Сатчану.

— Да, всё нормально, не боись. — заверил меня второй секретарь. — Нормальная будет статья. Комсомольцы ратуют за перевооружение производства, радеют за обеспечение трудящихся качественными продуктами…

То есть, он в курсе. У меня от сердца отлегло. А не его ли, кстати, это рук дело? — начал размышлять я уже на ходу.

— Но ты все же проследи, чтобы финальный текст не отличался от первоначальной идеи, — попросил я, — это же журналисты… Им миллион с миллиардом перепутать так же легко, как нам с тобой кота погладить. Они же экономического образования не имеют.

— Прослежу, прослежу! — успокоил он меня.

Далее у меня сегодня по плану лекция в Русаковке.

Диана шла в институт в приятном ожидании, надеясь, что брат с женой будут ей теперь регулярно подкидывать гостинцы. Она с сожалением отдала остатки той колбасы соседкам по комнате в общаге, подравняв её ножом с надкусанной стороны.

Диана считала себя уже взрослым человеком, и прекрасно понимала, что жадность — это плохо, а щедрость — хорошо. Но, наблюдая, как Маринка с Веркой за обе щеки хомячат её колбасу с круглыми от восторга глазами, она с трудом сохраняла на лице благожелательное выражение, стараясь отогнать дикую, животную жадность, лезшую откуда-то из глубины души. Получалось не очень. Диане даже пришлось тогда уйти из-за стола, улыбаться не было больше сил.

И как у них получается так спокойно всем делиться? — думала она о своих соседках. Кажется, что им самим это доставляет удовольствие. Ей бы тоже хотелось так: делиться легко и с радостью.

Анализируя свой дискомфорт в той ситуации, Диана пришла к выводу, что это всё из-за того, что ей самой было мало колбасы, поэтому ей стало жалко делиться ею с соседками. А вот, если бы её было, хотя бы, два кольца, то она спокойно одним поделилась бы с девчонками, а одного ей самой хватило бы.

Придя в группу и усевшись за парту, Диана мило улыбнулась Галие. Та неуверенно улыбнулась в ответ, как будто удивилась тому, что Диана так сделала. А, ну да, верно, надо ей чаще улыбаться, это была ошибка. Ну что же, учтем…

— А ты ничего сегодня не принесла? — выждав немного, спросила Диана.

— Чего? — удивлённо спросила та.

— Колбаски какой-нибудь…

— Диан, ну откуда мы возьмём? Сегодня пятница, мы только поедем в гости в деревню. И потом, нас самих там угощают!.. Мы же не можем двух старушек каждый раз объедать.

Диана надулась. До неё стало доходить, что тогда это была разовая акция, как однажды при ней выразился Пашка, и регулярных подношений не будет.

В душе сразу вспенилась мутная, грязная обида вперемешку с завистью. Фу, как мерзко! — поморщилась Диана. — И всё из-за их жадности! Жлобы!

— Послушай, Галия, — решила Диана достучаться до неё. — Так себя вести нельзя! Вы как кулаки! Получили что-то и не делитесь ни с кем.

— Какие кулаки? — удивилась Галия. — Нас угостили, мы с тобой поделились! С отцом поделились… Ты о чём, вообще?

— Послушай моего совета, сестра. — Диана вспоминала слова, не раз слышанные ею от соседок по комнате. — Если вы будете вот так, втихаря под одеялом, жрать свою колбасу (девчонки, правда, говорили ей про конфеты и пирожки из столовой), вы останетесь одни со своей колбасой. И никто вам руки не подаст. Республику ШКИД смотрела?

— Чего? — Галия растеряно повернулась к ней. — Какая республика ШКИД?! Диан, ты чего?

А та сидела и укоризненно смотрела на соседку по парте.

— Жадность до добра не доводит, Галия. — серьёзно сказала, наконец, она.

Галия отвернулась и беспомощно покачала головой.

Приехал в детскую больницу. Сестричек пригнали слушать лекцию, а они с дежурств все, уставшие. Ещё рассаживались когда в зале, подумал, что-то не то: все назад садятся, первые ряды пустые. А потом смотрю, каждая вторая дремлет. Читаю лекцию об образовании, о разнице у нас и у них, о социальных лифтах, платном обучении и прочих прелестях из будущего, а сам непроизвольно всё тише и тише говорю. Девчонки спят. Девчонок жалко.

— Товарищ лектор! — забасил один из немногих мужчин. — Не слышно же ничего!

— А вы идите сюда ко мне поближе. — предложил я ему. Поговорим с человеком, видно же, что ему интересно. А остальных нечего будить.

Он и пересел вперёд. Здоровенный брюнет с южными корнями, весь в шерсти как орангутанг, халат на голое тело на две пуговицы застёгнутый, лёгкие белые штаны и белые тапочки на босу ногу. И рукава халата выше локтей закатаны. Жуткий, совершенно, вид. Санитар из морга? Смотрю я на его руки, а они размером с мои ноги.

— Павел. — протянул я ему руку со сцены, раз уж у нас персональная беседа началась.

— Самвел. — представился он.

— Очень приятно. А кем вы тут работаете? — не удержался и спросил я.

— Педиатр. — рассмеялся он, догадавшись о причине моих расспросов. — Я с самыми маленькими работаю, новорожденными. Они ещё не умеют бояться больших страшных дядек.

— О! Какая у вас достойная работа! — сразу воспылал я к нему уважением. — А в какой семье вы родились, если не секрет?

Мы разобрали с ним понятие «социальный лифт» на его собственном примере. Я просто попросил его ответить на вопрос: удалось бы его маме, получившей похоронку на отца, и оставшейся с тремя детьми, оплатить медицинское образование старшему сыну, живи они в капиталистической стране? Постепенно к нам вперёд пересело несколько человек. Потом ещё. И ещё. С заинтересовавшимися у нас шла очень интересная живая беседа, как вдруг с задних рядов донеслось возмущённое:

— Товарищ лектор! А что вы только с первыми рядами разговариваете?

— Будить вас не хотел. — тут же ответил я.

— Всё, мы проснулись, — под дружный хохот сказал кто-то. — Нам тоже рассказывайте.

— Спать меньше надо! — ответил им Самвел. — Всё уже рассказали!

— Ничего, ничего. У меня есть ещё, что сказать. — остановил его я и ещё минут десять рассказывал им про электронные медицинские карты будущего и электронные больничные листы, и что пресловутый «почерк врача» останется только в анекдотах.

В конце лекции я остановил сам себя. Хватит с них, пока, информации. Расходились они сильно озадаченными. Жаль, что я не медик и смог им только про административную сторону медицины рассказать.

Несколько человек остались ещё задать вопросы.

— Лекция окончена! — услышали мы. — По местам! Лишь бы не работать!..

— Главврач. — пояснил Самвел.

— Строгий он у вас.

— Это он так шутит. — усмехнулся педиатр.

К нам подошёл полноватый мужчина среднего роста, седеющий и лысеющий.

— Браво, браво, юноша. Давно я не видел у них такого интереса. — сказал он, подходя к нам.

— Спасибо. Приглашайте ещё.

— Обязательно.

Мы пожали друг другу руки, и он отпустил меня, разогнав желающих продолжить беседу. Если честно, сегодня я был благодарен ему за это. В любое другое время я бы отвечал на вопросы, сколько бы их ни было. Но сегодня мне надо ещё за женой заехать и в деревню!

Галия была чем-то расстроена. В автобусе сидела, отвернувшись к окну.

— Дорогая, всё нормально? — спросил я.

Она кивнула не поворачиваясь.

— Ты совсем не умеешь врать. Рассказывай. — строго велел я ей.

— Диана считает, что мы кулаки. — выдала жена.

— Здрасте, приехали. — ошеломлённо проговорил я. — С какого перепугу?

— Ну, что колбасой с ней мало поделились…

Я рассмеялся в голос. Во, сестрёнка жжёт!

— Ты бы у неё спросила: а ты нам что дала?

Галия взглянула на меня затравлено.

— Как-то некрасиво так спрашивать…

— Ну, почему же? Ты ей ничего не должна. Ты ей не мать, не сестра. Если делаешь для неё что-то хорошее, то только потому, что сама этого хочешь. Не хочешь, не делаешь. А чтобы ты захотела сделать ей что-то хорошее, она сама должна для этого что-то сделать. Так же не бывает, что тебя обижают, а ты с хлебом с солью навстречу радостно бежишь. Согласна?

Галия неуверенно кивнула.

— Ну, посуди сама. Как в народе говорят? Что посеешь, то и пожнёшь. Сеешь вокруг доброту и радость, пожинаешь то же самое в ответ. А требуешь к себе особого отношения непонятно, за какие заслуги, то и ответ соответствующий прилетает.

— И что мне теперь делать? — расстроено спросила жена. — Что мне ей отвечать, когда она меня в жадности будет обвинять?

— Ничего не отвечать. Если она не перестанет тебя доставать, то будет иметь дело со мной. Вот, это можешь ей сказать.

Н-да… Ситуация. Надо и с Дианкой поговорить, и с отцом… Что-то мне всё это совсем не нравится.

Очередной наш приезд к бабушкам начался с сюрприза. Обе были сконфужены.

— Паш, мы в прошлый раз перед твоим приездом успели уже отметить хорошо, заболтались, да и позабыли тебе подарок на свадьбу от генерала передать. А там богатый подарок!

Я заинтересовался, конечно. Тоже вспомнил ту телеграмму от Балдина, что приехать не сможет, но подарок будет. Подарков мне столько надарили, что я про это обещание уже и позабыл давно. Но советские генералы обещаниями не разбрасываются! Так, и что это за богатый подарок с точки зрения Никифоровны? Которая, на минуточку, на базе работала, где полно импорта, и видала столько всего дефицитного, что большинство граждан в СССР и не увидит до перестройки? И Галия тоже была заинтригована — на лице появилось выражение, с которым маленькие девочки ждут конфетку.

Обе бабушки скрылись в одной из комнат, а затем вышли. С черным чемоданчиком! Да не пустым, а явно с чем-то, пустые так руку не оттягивают. Что же там такое?

— Ну, Балдин, генерал, так что он хоть и хотел подарить тебе обычный фотоаппарат, но не удержался, и купил тебе фоторужье. А точнее — фотоснайпер!

Ого!

Чемоданчик разложили на кровати, открыли, и я с изумлением увидел, что там и точно, что-то типа пистолета с прикладом, к которому сверху присобачен фотоаппарат Зенит, но не обычный, а с длиннющим объективом. Где же я такой раньше видел? А, в Простоквашино!

Прочитал название. ФС-3. Видимо, сокращение от фотоснайпер. Ох, и дорогая, наверное, штука! Понятия не имею, настолько, ни разу таких в магазинах не видел. То ли дефицит, то ли в неправильные магазины ходил, где такой товар не выставляют на обозрение. Но ясно, что подарок действительно, по советским меркам, дорогой, и стоит, наверное, раза в два, а то и три больше обычного Зенита. Вот же генерал заморочился для практически незнакомого паренька!

Хотя я понимал, что, по сути, это его подарок для моей бабушки за то, что спасла его на войне. Ей-то что-то дорогое подарить очень сложно, наверняка дорогие подарки ему возвращала. Характер у нее стальной, не возразишь особенно, будь ты там генерал или нет. А вот подарок для внука возьмет и не пикнет. Значит, моя задача, выражаясь по-военному, понятна. Как можно чаще фотографировать бабушку, и часть лучших фотографий распечатать и передать при случае Балдину.

И тут обнаружил в чемоданчике и заботливо вложенную пленку к фотоаппарату. Ну, тогда сразу и начнем! Да и любопытно, как эта огромная бандура работает. Прочитал инструкцию, вроде бы все понятно. Сбегал в кладовку, в темнотках снарядил пленку в фотоаппарат. Теоретически можно и при свете, пленка в кассете, но был у меня опыт печальный еще в прошлой жизни, когда, перезаряжая на свету несколько кадров засветил, потому как перемотка плохо сработала. С тех пор — перезаряжаю только в темноте. А снимать на пленку — это тебе не цифровая фотография с сотнями почти одинаковых копий каждой задравшей лапу собаки. Если ты не великий фотограф, и не умеешь ювелирно все эти экспозиции выставлять, то дай бог каждый второй кадр нормально получится. А все остальное в утиль. Так что терять еще несколько кадров из-за засветки — такое себе.

— Ну все, буду на вас теперь тренироваться! — объявил я, появившись с полностью снаряжённым аппаратом.

Конечно, тут же началось — и не накрашены, и не причесаны, и голова не мыта два дня. Ничего, минут за пять сопротивление сломил. Самым коварным аргументом было, который и принес мне удачу — что человек потратился сильно на эту аппаратуру, и было бы очень неплохо ему выслать несколько фотографий из нашей компании в благодарность. Так что, как ни охали бабушки, ни ахали, а пришлось им начать готовиться к фотосьемкам. Ничего, при помощи Галии уложились в полчаса.

И началась фотосессия! Вдвоем, втроем. Вчетвером, с Тузиком. Треть кадров оставил на утро, сейчас уже темно было, а я хотел еще на улице фотографии поделать. Надо приноровиться к этому непростому устройству.

Утром не спешил просыпаться, после хлопотной недели решил выспался как следует. Блаженство! Наконец, решил, что все же хватит валяться. Лежу с закрытыми глазами, рукой по кровати шарю в поисках жены. А её нет. Встал, чуть на Тузика не наступил. Он спал у меня на коврике рядом с кроватью.

На кухне бабушка одна с пирожками возится. Уже кучу налепила и на противнях разложила, чтобы поднялись.

— С чем пирожки? — чмокнул я её в щёку вместо приветствия.

— С яблочным повидлом и капустой. — ответила бабушка.

— Умм. — представил я аромат домашней выпечки. И пошёл на улицу. Проснувшийся вместе со мной Тузик увязался за мной. На улице жены тоже не увидел.

— Ба, а где Галия? — спросил я, вернувшись в дом.

— За котёнком с Никифоровной к Ольге ушли.

Опа. Всё-таки будет котёнок. Ну, сам согласился. Никуда уже не денешься. Будут у меня теперь обоссанные тапки и драная мебель. Причем какая именно, еще неизвестно. Что этим хвостатым взбредет выбрать в качестве когтеточки, одному кошачьему богу известно.

Они пришли только минут через сорок. Притащили рыжего с белым котёнка месяцев трёх. Он дрожал и вжимал голову в плечи.

Взял его за шкирку, он тут же поджал под себя хвост.

— Это кто тут у нас? — заглянул я ему под хвост. — Мужик! И как его зовут?

— Мурзик. — тут же ответила Галия.

— Ну, Мурзик… — разочарованно протянул я. — Что это за кличка для уважаемого кота? Мурчелло! Для близких Мурчик. Да, братан?

Отдал это дрожащее чудо в перьях жене. Нащёлкал очаровательных снимков с ней и с Мурчиком, и бабушек с пирогами. Будет, что Балдину отправить. Попросил у бабули его адрес, обещал напечатать и отправить ему фотографии при первой возможности. От себя ещё напишу ему письмо с благодарностью за подарок.

Вечером в субботу ходил гулять с Тузиком к озеру. Эх, как мы его летом будем в деревню в автобусе возить? Сейчас-то народу меньше, дачный сезон закончился. Хотя, нам же теперь не надо будет каждую неделю в деревню мотаться. Через раз вполне достаточно будет, пока машину не купим.

Бабушки устроили у себя инвентаризацию в шкафах. Решили снабдить Галию всем необходимым на первое время в новой квартире.

«Всё необходимое» заняло всю нашу кровать и начало уже ссыпаться на пол. Когда я это увидел, чуть не взвыл.

— Как вы себе представляете, я всё это потащу? — воскликнул я.

— Я помогу. — невозмутимо заявила Галия.

— Так. Давайте, вот, самое-самое необходимое сейчас возьмите. Остальное в следующие разы заберём. — строго сказал им я. — У нас и шкафа ещё нет. Куда мы всё это складывать будем? Аккуратными горками на пол? Будем играть в рукотворные египетские пирамиды? Так вроде выросли уже из того возраста, когда это так интересно!

Еле-еле отбился.

Бабушки уговорили Тузика, пока, не забирать. Пусть, хотя бы, недельку ещё поживёт.

— А то как вы сейчас поедете, с ним, с котёнком, с вещами? — убедительно сказала Никифоровна.

Аргумент, да. На том и порешили. В воскресенье вечером мы выдвинулись к остановке: у меня две сумки и портфель, у Галии сумка, портфель и котёнок за пазухой. Он как давай орать во всю свою кошачью глотку, словно почувствовал, что навсегда покидает родную землю. Два часа как мы из дома бабушек вышли и пока до нас доехали… Два часа этот хвостатый ирод непрерывно орал. Народ в автобусе вначале ржал, потом посмурнел, а потом волком на нас смотреть начал. Ну да, звуки специфические, эти представители кошачьей породы умеют звучать прям по нервам. Наконец, приехали. С какой радостью они расстались с нами тремя, снова начали все улыбаться и оживать прямо на глазах! В метро люди страдали уже поменьше, не такая и долгая дорога в тесном общении с нашим универсальным кошачьим душераздирателем, по сравнению с автобусными страдальцами. И вот, наконец, мы и в подъезде, стоим перед своей квартирой. Дверь открыли. Надо запускать кошмарика в квартиру. А он в Галию вцепился, с рук слезать не хочет.

Она его кое-как от себя оторвала и перед порогом на пол поставила. А хвостатый сел и орёт, ни туда, ни сюда. Я его тихонько ногой в квартиру пропихнул. А он по паркету свежелаченному ходить боится. Стоит, то одну лапку подожмёт, то другую. И орёт. Как еще не охрип!

— Мурчелло, блин! Не позорь семью, будь мужиком! Иди, давай! Один маленький шаг для тебя, а какой приятный поступок для твоих хозяев! — и я похлопал в ладоши, чтобы его с места сдвинуть. Эхо громко разнеслось по пустой квартире. У котёнка чуть инфаркт не случился от пугающего звука. Он описался прямо на месте и стал орать ещё громче.

— Да, ты явно не герой-первопроходец. Ладно, дорогая. — подытожил я. — Будем считать, что кот вошёл в квартиру первым, хотя он и въехал на моей ноге, по факту. Ритуал выполнен, а на сколько процентов, не нам судить. Как уж получилось. Можно заходить.

Жена бросилась к своему протеже. Лужу вытирать, снова на руки его брать, успокаивать, словно он на самом деле какой подвиг совершил. А я начал затаскивать котомки в квартиру.

Тут открылась соседняя с нами дверь и выглянула Ирина Леонидовна. Хоть она одна только, а не весь подъезд сбежался посмотреть, как, судя по звукам, новые жильцы тут кота убивают. Злые люди, видимо, решили не ограничиваться запусканием кота в квартиру, а заодно его и грохнуть.

— Паша? — услышал я её голос и поспешил к оставленным у входа вещам.

— Добрый вечер! — воскликнул я, подходя к ней. — Галия! Познакомься. — представил я ей новую соседку. — Ирина Леонидовна.

— Очень приятно! — воскликнула старушка. — Приходите ко мне на чай. — сходу пригласила она.

Взгляд ее переместился на Мурчелло. Он вцепился в Галию и для разнообразия решил немного помолчать. Епрст! Какая приятная тишина!

— Ой! Какой маленький! Так это ваш котик кричал?

— Вы уже перевезли вещи? — спросил я, не пожелав комментировать ничего про котика.

— Да. Ещё в четверг. Уже обживаюсь. Быстро привыкла. — удивилась она. — Пятьдесят восемь лет на старой квартире прожила, думала, никогда к новому месту не привыкну. А уже привыкла, представляете?

Она так счастливо улыбалась, что нам передалось её настроение, усталость отпустила, я притянул к себе Галию, чмокнул в лоб и извиняющимся тоном сказал:

— Сегодня уже поздно. Мы только въезжаем. Сейчас надо хоть вещи распаковать и продукты. А завтра вечером мы обязательно у вас!

— Только котика с собой захватите, я как-то упустила из виду, что есть такой обычай, кота запускать в новый дом…

— Да я готов его прямо сейчас вам отдать! — в порыве абсолютно искренних чувств сказал я соседке, расплывшись в улыбке, — и можете пару недель не отдавать, чтобы уж точно все сработало. Обычай все же очень важный! Эх! Знали бы вы, как я обожаю старые добрые традиции!

Но нет, Галия мой намек не поняла и своего кота отдавать напрокат не пожелала.

Мы закрылись, наконец, в своей квартире. Первая совместная ночь… Котёнок где-то зашкерился и начал орать… Скучает, бедолага, по матери и братьям с сестрами. Галия вырвалась из моих объятий, и мы пошли искать этого сентиментального засранца. Он забился под батарею, впился когтями в стену, пустил корни и ещё минут пять мы его оттуда выковыривали.

— Посади его в какую-нибудь коробку. — предложил я жене. — Может, ему там спокойнее будет.

Она так и сделала. Вскоре в квартире наступила тишина. Похоже, хвостатый решил, что эта коробка — его собственная новая квартира, и теперь все по-честному, у нас есть квартира, и у него тоже. Зато сразу стало слышно, что происходит вне квартиры. Где-то во дворе лаяли бездомные собаки, прикормленные съехавшими строителями. Сверху жена пилила Игоря. Слышались звуки пианино: кто-то упорно долбил гамму. А за стенкой Ирина Леонидовна слушала романсы.

Мы с женой сели на кухне на спальник, оставленный мною прямо на затоптанном линолеуме, посмотрели друг на друга и начали смеяться. Сначала тихо, потом громче. Потом нас обуяла натуральная истерика. Мы долго не могли успокоиться, из нас выходило напряжение предыдущих дней. Спальник перетащили в гостиную, но оказалось, что пианино тут слышно лучше всего, и мы перенесли его в другую комнату поменьше.

— Здесь и сделаем спальню. — решил я.

Галия нашла среди привезенных вещей постельное бельё. Хорошо, что там была одна махровая простыня, ею мы и укрылись. Единственную подушку я уступил жене.

Засыпая, думал, сколько же ещё всего надо будет в дом приобрести!

На следующий день, когда я позвонил, Сатчан велел побыстрее приезжать к нему. Сорвал мои планы по дальнейшему обустройству квартиры, я-то собирался пройтись по комиссионкам. Мало ли что попадется…

У Сатчана на столе лежала целая стопка, толщиной сантиметров в пять, из номеров «Московского комсомольца». Он подхватил её и, взяв меня за плечо, дружески подтолкнул к выходу из кабинета.

Пока шли на другой этаж, он сказал мне:

— Пришло время познакомить тебя с серьезными людьми. Но помни — то, что я пристроил тебя в МГУ — это только наш секрет! Никому ни слова!

Я кивнул. Да я и не собирался трепаться об этом с кем бы то ни было. Так, а что это за серьезные люди?

Но спросить не успел. Он завел меня в солидную приёмную, положив на колени всю пачку газет. Место секретарши пустовало, но все было очень солидно, крутая такая приемная. А сам Сатчан скрылся за дверью с табличкой «Первый секретарь Пролетарского райкома КПСС». О, как! Так, так, так, неужто пришло время познакомиться с сатчановской крышей? Тут дверь открылась и Сатчан, взяв у меня газеты, кивком головы велел мне зайти.

Сразу узнал дядьку, что присутствовал у нас в МГУ на одном из заседаний Прожектора. Но за столом для заседаний, помимо него, восседало ещё несколько человек. А во главе стола сидел серьёзный, дорого одетый мужчина с аккуратной модельной стрижкой.

— Вот, товарищи, — вывел меня вперёд Сатчан. — Герой заметки в сегодняшнем «Московском комсомольце».

— Здравствуйте. — сказал я, ожидая, что же будет дальше.

— Поздравляю. — сказал хозяин кабинета, разглядывая меня, как панду в зоопарке.

— Это Михаил Жанович, первый секретарь райкома партии. — подсказал мне Сатчан.

— Очень приятно. — сказал я. И что делать дальше? Подать ему руку, обойдя весь кабинет? Вообще-то старший, по этикету, первым руку подаёт. Решил остаться на месте.

— Нас очень поразило ваше умение, юноша, видеть суть вещей. — произнёс ещё один дядька, сидящий за столом для заседаний. — Вы большой молодец и мы посчитали, что должны лично вам это сказать. Партия очень высоко ценит ваше усердие и результаты, которых вы добиваетесь.

— Так держать! — добавил уже знакомый мне по Прожектору мужик, забыл, как его зовут.

А после этого они все отвернулись от меня, развернувшись к хозяину кабинета. Это, типа, всё? Свободен, иди работай? И что это были за смотрины?

— А премии не будет? — шёпотом разочарованным тоном спросил я Сатчана, когда он, приобняв меня за плечи, вывел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Сатчан молча показал мне кулак, типа, не до твоих приколов сейчас, и развернулся идти обратно.

— Газету хоть дай, ирод! — прошептал я, пока он не открыл снова дверь в кабинет к «первому».

Кивнув, Сатчан вошел внутрь, вышел с газетами, дал мне всю охапку, и поспешил обратно.

Вот так, значит. Ладно. Почитаем… Надо же знать, с чем меня поздравляли.

Вышел из приёмной и расположился тут же на ближайшем подоконнике. На второй странице нашёл публикацию с нашими фотографиями. Вчитался. Сочинение на вольную тему о том, как мы, комсомольцы МГУ, ночей не спали, за Родину душой болели… Решил, что, для современных реалий, это очень хорошая статья. А для Кирилла и Светы, делающих в общественной жизни карьеру, так просто джекпот. Надо раздать газеты нашим. Сгрёб их все аккуратно в портфель и поехал домой.

Галия была вне себя. Даже забыла мужу сказать, что его отец просил позвонить ему. Откуда Дианка знает про квартиру?

Сегодня она потребовала познакомить её с Машей. По её логике, раз Галия от Шадриных съезжает, то у них может поселиться она, Диана.

— Ты в своём уме? — спросила её Галия с удивлением. — Какое отношение ты имеешь к Маше? Какого лешего она должна тебя приглашать к себе жить?

— Тебя же пригласила?

— Мы подруги.

— И мы подружимся.

— Вот, подружись сначала. — начиная раздражаться, ответила Галия. Такой наглости она никак не ожидала. Когда Дианка причиняла вред ей, она не так возмущалась, как сейчас, когда угроза замаячила в отношении Маши и Виктории Францевны. Она представила, как Диана открывает их холодильник, и начинает «по справедливости» делить их еду, чтобы помочь им не быть кулаками. Выбирая себе все вкусности, а им оставляя кашу да макароны. Ей поплохело.

— Так, а я тебе про что?! — наседала Диана. — Помоги нам подружиться. Вот о чем она любит говорить? О шмотках? О парнях? Мне нужно лучше ее знать, чтобы сразу ей понравиться.

— Не буду. Никому не пожелаю в подруги такую, как ты.

— Какую?! — воинственно упёрла Диана руки в бока.

— Такую! — огрызнулась Галия. — Возомнила себя владычицей морской! Я точно уверена, что Маша не захочет однажды обнаружить, что ее платья все в варенье измазаны!

Вокруг послышался смех. Оказывается, сокурсники внимательно прислушивались к их ссоре. Диана оскорблённо поджала губы:

— Ну и пожалуйста! Я и сама могу с ней подружиться. Вот прямо завтра к ней и поеду. Адрес я знаю, можешь не утруждаться мне его сообщать.

Галия только и смогла, что беспомощно всплеснуть руками.

— Ну, или еще вариант, если с Машей не хочешь знакомить, я могу в вашей новой квартире жить. Зачем вам две комнаты на двоих? Вы же не буржуи какие!

Вечером подозрительно тихая жена занималась только котёнком. Что-то её опять беспокоит.

— Опять Диана? — спросил я.

Она испуганно взглянула на меня, как будто я поймал её за чем-то непристойным.

— Нет. С чего ты взял? — ответила жена, отведя глаза.

— Не ври, дорогая, ты это не умеешь делать.

— Диана требует, чтобы я её с Машей познакомила. — призналась она наконец. — Она считает, что, раз я съехала, то теперь у них будет жить она. Но она еще думает, их терроризировать, или к нам в нашу новую квартиру переехать. У нас тут тоже, по ее мнению, слишком много места для нас двоих.

— А откуда она про Машу, вообще, знает? — удивился я, обалдев от таких обширных планов моей сестрёнки.

— Она к ним сумку привозила, которая у неё после свадьбы осталась.

— Так… А о том, что ты от Маши съехала, откуда она знает?

Галия испуганно пожала плечами.

— Мне будет так неудобно перед Машей и Викторией Францевной, если Диана начнёт их донимать! — начав рыдать, сказала жена. — Надо срочно их предупредить. Позвонить, может? И, кстати, вещи мои забрать.

— Не надо звонить… — решил я. — Собирайся, поедем сейчас к ним, вещи твои заберём. Я и забыл про них. И поговорим по поводу Дианы. Надо же, что-то она совсем распоясалась.

А по дороге домой отцу позвоню. Надо что-то решать с этой предприимчивой дурой. Колбасу наших бабушек она делить собралась… Жилплощадь у наших друзей занимать… К нам в квартиру вселяться… Как говорится — несут меня кони!

Когда мы подошли к автоматам у метро, Галия вдруг вспомнила, что отец просил меня позвонить. Очень хорошо. Наши желания совпали. Уже звоню. Сама Галия из другого автомата позвонила Шадриным предупредить, что скоро подъедем за вещами.

Батя ошарашил и обрадовал. Он договорился насчёт мебели со старым приятелем. У нас будет кухонный и спальный гарнитуры. Импортные! Правда придётся переплатить сто пятьдесят рублей за оба. Но это ерунда! Ура! Мебель!

Импортная спальня, насколько я понял, там огромный шкаф с антресолями, трюмо, две прикроватных тумбочки и королевская кровать. Что ещё для счастья надо? Мужского.

И жене подарок: полноценная кухня! Ух! Заживём!

На радостях чуть не забыл, о чём хотел поговорить с отцом.

— Бать. Тут проблема одна есть… — замялся я, не зная, с чего начать. — С Дианой…

— Что она опять натворила? — сразу сник отец.

— Галию терроризирует. То мы кулаки жадные, мало колбасы ей дали. А она не наша, ее бабушки для себя делали, и нас просто угостили. Теперь хочет поселиться у чужих для неё людей, под предлогом того, что Галия же от них съехала, место освободилось. Откуда только узнала, что мы теперь на квартире живём?

— Это я виноват. — признался отец. — От меня узнала. Что с ней делать? Ума не приложу.

— Придётся стать плохим отцом, бать. Чтобы, как говорится, она почувствовала разницу. Она дурака валяет на занятиях, вот у нее и полно времени всякую ерунду придумывать, осложняя жизнь окружающим. Знаешь, как в армии говорят — пока солдат занят делом, он не так опасен и для себя, и для окружающих. Ты зря ей обещал, что будешь с зачеткой на сессиях по преподавателям бегать. Вызови её и скажи, что тебе надоело краснеть за её потребительское ко всем отношение. Отныне она сама по себе. Ты ей больше не будешь помогать с учёбой. — учил отца я. — Говори строгим равнодушным голосом. Типа, вылетит из института, так вылетит. Поедет к себе в Святославль обратно навоз чистить. Баба с возу — кобыле легче. Запомнил?

Батя тяжело вздохнул на том конце провода. Чувствовалось, что ему совсем не улыбается так жёстко разговаривать с дочкой. Но раз не возражает, значит, тоже понимает, что другого выхода нет. Он, если с чем не согласен, никогда не молчит. Или он её сам сейчас «вылечит» или это за него сделает жизнь достаточно жестоким образом.

Эх, и неудобно же вышло — он мне мебель импортную нашел, а я на него наши проблемы с Дианой вывалил. Но откладывать этот разговор опасно, мало ли что ей еще в голову придет. Кто-то должен вставить ей мозг на место.

У Шадриных нас заставили остаться на чаепитие. Уже готов был накрытый стол в гостиной с тортиком и импортными баночками цветного мёда с разными орехами к чаю. Для будущего это так, ничего особенного. Но у Галии реально случился культурный шок, особенно, когда она впервые в жизни увидела кешью.

Галия с Машей пошли собираться. Жена вынесла чемодан, потом ещё сумку и ушла дальше собираться.

Виктория Францевна подсунула нам полбатончика копчёной колбасы, коробку импортных крекеров и ту самую баночку розового мёда с кешью, которой так поразилась жена. Колбасу хотел оставить, но хозяйка показала мне в морозилке мои сосиски с сардельками.

— Нам бы это съесть. — сказала она.

Мы с ней стояли между кухней и гостиной в ожидании, пока девушки соберут вещи.

— Виктория Францевна. — решил я, всё же, предупредить её о возможных выходках сестры. — Моя сестра Диана, вы её видели, она сумку с вещами приносила, так, вот, она очень своеобразный человек. Может, вдруг, начать набиваться к Маше в подружки… — я замолчал, подбирая слова. — Она, как бы это помягче сказать?.. Хочет всего и сразу. А взаимностью на добро отвечать не хочет. Если, вдруг, она появится на горизонте, будьте бдительны. Она без мыла в игольное ушко пролезет. Как говорится — дайте воды попить, а то так есть хочется, что переночевать негде.

— Я поняла. — ответила хозяйка, пристально глядя мне в глаза. — Какое интересное образное выражение, Павел! Ну, что же. Пусть приходит, милости просим.

Она подмигнула мне, хитро улыбаясь. О! Какой задор у бабушки. Не завидую я Дианке.

На душе сразу стало спокойнее, настроение поднялось. Маша тут под надежной защитой. Она, конечно, жизни не знает, но вот бабуля ее толк в людях понимает.

Перевезли вещи Галии от Шадриных. Галия тут же села заниматься с учебником и конспектом, сидя на спальнике и положив чемодан на колени вместо стола. Я минут за пятнадцать вставил дверную ручку в туалете. Кот дремал в коробке около батареи. Выходить из нее сам он отказывался.

Зайдя на кухню, увидел коробку с крекерами на подоконнике.

— Галия! Нас же соседка приглашала на чай. — вспомнил я. — Пойдём, зайдём. Похоже, она одинокая…

Взяли коробку крекеров от Шадриных, запрошенного вчера кота и постучали в дверь к соседке.

Ирина Леонидовна, как будто, ждала нас. Попросила Галию опустить котёнка на пол для соблюдения формальностей.

— Пусть походит здесь для вида. И будем считать, что домовой переселился.

— Какой домовой? — не понял я.

— Так, а кота зачем в дом первым запускают? На нём домовой переезжает. — улыбаясь, объяснила хозяйка, расставляя чашки на столе.

Галия вызвалась ей помочь. А я ходил, вокруг оглядывался. Люблю чужие дома. Они могут так много о своих хозяевах рассказать. Покажи мне свой дом, и я скажу кто ты!

На удивление, тут уже много было сделано всего. И мебель расставлена. Когда соседка успела? Явно кто-то ей авральными темпами помогал.

Квартира была заполнена книгами. Не теми красивыми нетронутыми книгами, которыми стенки заполняют, чтобы создать впечатление читающей семьи. А старыми зачитанными книгами в обложках из газет и с закладками.

Коллекция пластинок. Всё больше классика, но были и современные. На подоконнике стопка фотографий в рамках. Повесить некому…

— А это вы куда хотели? — спросил я, показывая на эти фотки.

— Да вот здесь, над рабочим столом. — показала Ирина Леонидовна.

— Давайте, повесим. Что они лежат?.. — предложил я.

Принёс ручную дрель, дюбели и принялся за работу. К счастью, удалось высверлить отверстия между кирпичами, фотографии весят немного, а так значительно быстрее. В первую дырку попал случайно, повезло просто, а потом уже найденной линейкой вымерял, где другие должны быть, прежде чем сверлить. Так что уже через час мы развешивали фотографии. С каждой было многое связано. Ирина Леонидовна рассказала нам о своих родителях, о своей молодости. О погибшем муже. Добрались до фотографий сына… Где он? Жив вообще? Вдруг, нет, спросишь, расстроишь женщину… Пока я решал, спрашивать про сына или нет, Галия всё выяснила.

— Ой, а это кто? — показала она на фото молодого человека, явно участвующего в каких-то раскопках. За ним были барханы и яма, огороженная палками с натянутой веревкой.

То ли археолог, то ли палеонтолог. — прикинул я.

— Это сын мой Иван. — с гордостью сообщила хозяйка.

— А где он? — с детской непосредственностью тут же спросила жена.

— В экспедиции в Египте. — ответила Ирина Леонидовна.

О! Значит, жив, здоров. Можно про него расспрашивать.

— Археолог? — уточнил я.

— Да. — с нескрываемой гордостью ответила хозяйка.

— Как интересно! — воскликнула Галия.

— Там, — Ирина Леонидовна кивнула головой во вторую комнату, в которой мы ещё не были. — будет кабинет Ванечки. Там много интересного… Только я не смогу рассказать об экспонатах, так же занимательно, как он. И они еще в ящиках, я сама боюсь их распаковывать. Не дай бог что разобью, он расстроится.

Она принесла с кухни горячий чайник, и мы с женой без приглашения переместились за стол.

— А когда он приедет? — тут же спросила Галия.

— На новый год обещал.

— Будем ждать с нетерпением этой встречи. — признался я. — Расскажет про Египет…

А сам принялся вспоминать, что я знаю про Египет. Так, вроде бы именно в начале семидесятых у СССР сильно с ним испортятся отношения… Надо глянуть в газетах, нет ли там уже сейчас каких-то скрытых намеков. А то сын соседки может приехать домой раньше, чем планировал.

Мы пили чай. Ирина Леонидовна сама оказалась очень интересной личностью, документовед, историк-архивист, преподает в историко-архивном институте. Лично меня поразило, что она до таких лет сохранила увлечённость и интерес к своей сфере деятельности. Абсолютно закономерно, что у неё сын археолог.

Мы очень приятно побеседовали. Как я и думал, Галия осталась в полном восторге от новой соседки. Думаю, теперь она часто будет к ней захаживать. Здорово, когда есть нормальные соседи, у которых можно соль там или спички без проблем одолжить, или кота оставить, если куда уехать надо. Я сразу заметил, что к кошачьему племени она неравнодушна. Другое дело, что наш приемыш этого теплого отношения не оценил. Под конец пребывания снова орать начал, требуя вернуться обратно домой, к обжитой коробке.

Остаток вечера провели, играя с Мурчиком под звуки гамм от соседей. Вот же не повезло, что кто-то из соседей на музыке повернут. Эх!

Рассказал Галие, что поговорил с Викторией Францевной насчёт Дианы.

— Она ответила, милости просим. — рассказывал я. — Представляешь?

— Так и сказала? — удивилась жена.

— Ну, а что ты думаешь, такая женщина не сможет поставить на место одну недалёкую выскочку?

— Эта сможет… — подумав, ответила Галия. — Хорошо, что ты с ней поговорил.

Конечно, хорошо. У самого от сердца отлегло.

На следующий день задержался немного после пар в университетской фотолаборатории. На меня там уже никто не обращал внимания, Прожектору всё можно.

Первые кадры плёнки Фотоснайпером запорол. Пока догадался объектив поменять… А вот потом вполне годные кадры получились. Напечатал всех кадров в обычном формате по одному. Что-то себе оставим, что-то бабушкам отвезём. Сделал большой портрет жены с котёнком на руках в самом большом формате, какой нашёл. Вставлю в рамку и повешу на стене в спальне. Наделал фоток с бабушкой для Балдина. Много тоже не надо. Повесил свои фотки сушиться в уголке, чтобы глаза никому не мозолили, ещё и отвернул их лицом к стене. Завтра заберу.

Потом заехал-таки в комиссионку. И батя советовал, и сам я помнил, как мы делали когда-то набеги на «комки» в поисках чего-нибудь этакого. Хорошо, что вчера не доехал. А то точно, прикупил бы что-нибудь, не зная, что батя насчёт новых гарнитуров уже договорился. Удачно меня Сатчан тогда тормознул.

Ходил по магазину как по музею. Посуда у нас есть. Постельное бельё есть, только привезти от мамы надо.

О! Какая вешалка! Настоящие лосиные рога на деревянной голове лося. Не гигантские, как раз, для нашей квартиры подойдут. Деревянная голова очень искусно вырезана, с мелкими деталями. Тридцать пять рублей, конечно. Но для такого шедевра не жалко.

Мне завернули их в бумагу, но она тут же прорвалась. Я так и тащил их обняв и прижав к себе по городу, потом в метро.

Пришёл раньше жены. Вторник, она на заводе. Мурчелло спал в одном из моих тапков. Осмелел, значит, выполз из своей коробки и начал осваивать пространство. Переложил его в тапок Галии. Хотел поскорее новую вешалку в прихожей повесить, чтобы до её прихода успеть.

Вещь тяжёлая, нужно отверстия сверлить под дюбеля. Минут сорок два отверстия ручной дрелью мучил. Одно далось легко только потому, что между кирпичами было, а вот второе в кирпиче пришлось сверлить долго и муторно.

Нет. Так я кухню полгода буду вешать. — рассуждал я, вешая рога. — Надо электродрель искать.

Больше часа мучений и вуаля! Поставил чайник, скоро жена придёт. Ужина нет, обойдёмся бутербродами с колбасой.

Тарас с самого утра решил, что сегодня после пар он поговорит с дочерью. Час икс приближался, настроение всё больше портилось.

Тарас заранее подошёл к Диане, предупредил, что есть серьёзный разговор, и попросил зайти к нему в кабинет после пар.

Диана недоумённо взглянула на него тогда, но ничего не спросила.

После пар она пришла и расслабленно уселась перед ним, у него мелькнула мысль, что она не чувствует за собой никаких грехов и вполне довольна собой.

— Диан, что это за история с кулаками и жадностью? — сходу спросил он.

— Всё правильно. Галия и Пашка ведут себя, как последние жлобы. — заявила она с возмущением.

— И в чём это проявляется? — устало спросил отец.

— Они жлобствуют.

— Это как? Конкретно можешь объяснить?

— Они… жадничают, не делятся.

— Чем не делятся и с кем?

— Всем не делятся со мной…

— Диана, а ты им кто? Чтобы они с тобой делились? Может, ты им добрая сестра и подруга? Может, ты для них последнюю рубашку с себя сняла и спасла их? — отец начал терять терпение и Диана это чётко уловила. — Что ты молчишь, Диана? Я устал, ты слышишь, я устал краснеть за тебя перед людьми! Твое потребительское ко всем отношение бьёт по мне, ты понимаешь? Мне перед людьми за тебя стыдно! Ты совершенно не ценишь хорошего отношения к тебе. Отныне ты кругом сама. Поняла? Сама учишься, сама экзамены сдаёшь. Сама все свои проблемы решаешь! Не сдашь сессию, вылетишь из института, вернёшься в Святославль не солоно хлебавши. И виновата в этом будешь сама. Ты поняла?

— Ты такой же, как все! — зло ответила Диана, развернулась и ушла с гордо поднятой головой.

Ну, и пусть! Проживу и без вас. — злилась Диана. — Предатель! А чего удивляться? Из семьи не зря сбежал, бросил ее в детстве. Да и родная мать предала, никакого сочувствия не нашла, когда из Москвы сбежала. Никто не хочет понять. Близкие люди, называется! Сволочи жадные! Соседки чужие люди, но и то лучше относятся. И на защиту встают, и вкусностями делятся. Чужие люди добрее и щедрее, чем эти «родные». — Диана скривилась, подумав о родственниках. И… поехала к дому на набережной. Пройдя через красивую парадную и поднявшись на нужный этаж, она села там на подоконник в подъезде, сжалась вся как бедная родственница, прижав сумку к животу и стала ждать. Спроси её сейчас кто-нибудь, зачем она здесь — она не ответила бы. На что надеялась? На чудо. Что прилетит фея и разрулит все её проблемы. За окном начало темнеть. Ноги нагрелись в сапогах о батарею под окном. Диана сама не заметила, как задремала.

Маша собиралась встретиться с Виктором после занятий и заранее предупредила бабушку, что задержится. Спешить молодым людям было некуда, они не спеша погуляли по центру, посидели в кафе и часам к семи Виктор проводил Машу домой. На лестничной клетке своего этажа Маша увидела незнакомую девушку, притулившуюся на подоконнике и задремавшую.

Ждёт кого-то. — подумала Маша, и вошла к себе.

Все соседи Шадриных знали друг друга. Бывало кто-то забудет ключ дома, и, чтобы двери не ломать, просто дожидались домочадцев у кого-нибудь из соседей. У них так было принято.

— Бабуль, а чья девушка в подъезде сидит? — поинтересовалась Маша.

— Девушка? Какая… — Виктория Францевна пошла смотреть и сразу узнала Диану. — Интересный ход! — подумала она. — Ну-ну!

Виктория Францевна спустилась на пролёт к окну.

— Диана! — потрясла она её за плечо. — Что случилось? Что ты тут делаешь?

— Ой… — Диана растерянно смотрела на бабушку. — Это вы? Как хорошо… — слёзы сами навернулись. — От меня мать родная отказалась, а сегодня и отец. — начиная рыдать, призналась Диана. Ей было так жаль себя. Чужому человеку её судьба интереснее, чем родным людям.

— Как же так? — воскликнула Виктория Францевна. — Почему?

Из квартиры выглянула Маша.

— Что случилось? — спросила она.

— Да, вот, у девушки с родителями проблемы. — объяснила бабушка.

Диана при этих словах затряслась в реальных рыданиях. Ну, почему у кого-то такие добрые, заботливые бабушки, а у меня никого?! — искренне страдала она.

Маша спустилась и растерянно смотрела на Диану. Сердце сжалось от сострадания. Маша была счастлива и ей хотелось, чтобы всё у всех вокруг тоже было хорошо.

— Что же делать? — искренне сочувствуя незнакомке, спросила Маша глядя на бабушку.

— Для начала, давайте уйдём с лестницы в дом. — распорядилась Виктория Францевна.

Услышав это, Диана сразу начала успокаиваться. Вот она назло Галие подружится с Машей и поселится в этом шикарном доме.

Виктория Францевна пригласила гостью на кухню. Налила ей в стакан воды из чайника. Маша пристроилась рядом.

— Тебе некуда идти? — участливо спросила она Диану.

— Меня нигде не ждут, — честно ответила та.

— Ну, что же. Тогда оставайся у нас, — предложила хозяйка.

Диана возликовала в душе так сильно, что даже не заметила, как Маша удивлённо взглянула на бабушку.

— Нам как раз нужна помощница по хозяйству, — Виктория Францевна подмигнула внучке, у той глаза округлились от удивления. — Мы можем предложить тебе питание и проживание. В твои обязанности будет входить уборка, стирка, вынос мусора, магазины, глажка и другая помощь. Пойдём… — хозяйка властным жестом пригласила Диану пройти за ней. — Итак, уборка. Пылесосить каждый день, влажная уборка два раза в неделю. Санузлы и кухню мыть каждый день. У нас для туалетов и кухни разные вёдра и тряпки. Запомни, где какие лежат. Пойдём дальше…

Диана не могла поверить собственным ушам. Какой пылесос?! Какая влажная уборка?!

— Вы… Вы за кого меня принимаете?! — возмущённо воскликнула она.

— За человека, которому негде и не на что жить, — невозмутимо ответила хозяйка. — А разве не так?

— Не так! Да лучше в общаге жить, чем в служанках!

— Ну, как знаешь. Я думала, что тебе помощь нужна, — всё так же невозмутимо ответила Виктория Францевна.

— Галия мне не помогла, Пашка и отец тоже, и вы туда же… — Попробовала надавить Диана на жалость.

— А ты Галию и Пашу знаешь? — удивилась Маша.

— Это сестра Паши, Диана, — пояснила Виктория Францевна.

— О… Та, что ручки воровала? — Маша с нескрываемым любопытством уставилась на гостью.

Кровь бросилась Диане в лицо.

— Я думала, вы хорошие, отзывчивые люди! — обиженно воскликнула она. — А вы как все!

— Мы отзывчивые, — возразила ей Виктория Францевна. — Мы тебе еду предложили и крышу над головой. За небольшую помощь по хозяйству. Но, не царское это дело работать, да?

— Да ну вас всех, — оскорблённая Диана выскочила из квартиры и поехала к себе в общежитие, проклиная весь белый свет.

Вечером у нас случилось ЧП.

Сижу дома, жду жену с работы. Чайник горячий, колбасу на бутерброды нарезал. Любуюсь на новую вешалку в прихожей и представляю, как Галия удивится и обрадуется.

Вдруг слышу за дверью женский вскрик, и тут же замолотили в дверь кулаками. Звонок ещё не купил даже. Распахнул дверь, а там жена бледная, испуганная, глаза, что те блюдца. Выскочил к лифту, никого. А жена, нервно сглотнув, наверх показывает. Взбежал на пролёт вверх, а там жена Игоря лежит головой в угол, ногами к лестнице. Рядом бутылка водки и стакан. Из лифта на нашем этаже только ноги видно было, Галия и перепугалась.

— Не бойся, иди сюда, — сказал жене.

Она поднялась с опаской.

— Что же ей дома-то не пилось? — с досадой проговорил я и посмотрел на жену. Она растерянно смотрела на соседку. — Не оставлять же её здесь.

Поднялся к ним, постучал. Дверь открылась, из большой комнаты вышла девочка лет десяти. Так вот, кто гаммы на весь подъезд мучает.

— Привет, — поздоровался я. — Папа дома?

— Нет, — ответила она. — Со вчерашнего дня не приходил.

— А где он?

— Мы не знаем, — потерянно ответила девочка.

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Таня.

— Танюш, там мама твоя в подъезде, выпила лишнего, расстроилась видимо из-за папы. Я её сейчас домой принесу, ты не пугайся.

Ребёнок тут же ринулся в подъезд.

— Мама! — раздался душераздирающий визг. У Тани началась истерика. — Ей пить нельзя!.. Она умирает!..

Да ладно, от стакана водки ещё никто не умер… Но, делать нечего, пошёл проверять, живая та или нет. Больше, чтобы ребёнка успокоить.

Пощупал пульс на запястье. А пульса нет. Я нащупал и почувствовал, как волосы встают дыбом.

Повернулся к Галие:

— Скорую. Она без сознания. Может, реакция аллергическая какая…

— У неё сердце… — рыдала Таня.

Галия умчалась на улицу к автомату в конце нашего дома.

Сердце у неё… Пить нельзя… Значит, специально выпила? Не дома втихую, чтобы наверняка, а на виду у соседей, в прайм-тайм, чтобы наверняка спасли. Показательные выступления? Требует к себе внимания и заботы? Ой, кого-то мне это напоминает!

Тем временем на плач ребёнка стали выходить соседи.

— Скорую вызвал? — спросил меня спустившийся с пятого крепенький дедок в спортивных трениках и тельняшке и сходу оценивший ситуацию.

Я кивнул. Вышла наша соседка и с опаской начала подниматься, увидев, сперва, как и Галия, одни ноги на полу.

— О, добрый вечер, Ирина Леонидовна. Можно вас попросить девочку соседскую у себя пока приютить. Сейчас медики приедут…

— Да-да, конечно, — поспешно согласилась она.

Поднялся на четвёртый и спустил Таню на лифте на этаж ниже, чтобы мимо матери не проходила.

— Пойдём, деточка, — тут же взяла её под опеку Ирина Леонидовна и увела к себе в квартиру.

В подъезде стало тихо. Поднялся на пролёт, а там уже ещё какой-то сосед, лет сорока, в старых брюках и рубашке, к нам присоединился. А сверху ещё женщина с лестницы выглядывает. Н-да, собрали концерт по заявкам. По подъезду разносился тихий шепот. Народу ещё прибавилось: семейная пара на пятом из лифта вышла и так и осталась в подъезде стоять, присоединившись к зевакам.

Вскоре Галия врачей привела. Быстро приехали.

— Расходитесь, товарищи! — строго сказал доктор или фельдшер. — Дайте нам поработать.

Все только сделали вид, что расходятся.

— Давно лежит? — спросил доктор, склонившись над женщиной.

— Кто ж его знает, — ответил я. — Нашли минут десять-пятнадцать назад. Дочка её сказала, что ей пить нельзя, у неё сердце.

— А что ж пила? — спросил доктор.

— Да вроде муж со вчерашнего дня дома не был.

— И что? — возмущённо спросил врач.

— Просто говорю, что от ребенка услышал, — пожал я плечами.

— Из какой она квартиры? — спросил доктор. Я показал.

— Давайте перенесём её. Покрывало какое-нибудь…

Я метнулся в их квартиру и в большой комнате сдёрнул с дивана покрывало. Мы вчетвером с соседом в рубашке и медиками перенесли её в большую комнату и положили на диван. Доктор по-хозяйски обшарил ванную, нашёл таз, принёс из кухни банку с водопроводной водой. Фельдшер уже приготовил трубку с воронкой.

— Желудок промывать будете? — спросил я.

— Будем.

Зрелище, конечно такое себе… Зато дамочка быстро очухалась.

В разгаре процесса явился муж. Довольный, явно с бодуна. Прямо в пальто и в обуви прошёл в зал, не меняясь в лице и в настроении, пошёл спокойно разделся и переобулся.

— Танька где? — спросил он нас.

— Этажом ниже у соседки, — ответил я, с интересом наблюдая за ним.

— Что, опять? — встал хозяин над склонившейся над тазом женой.

— Пресс тренирует, — хихикнул фельдшер.

Игорь тяжело вздохнул, глядя с абсолютным равнодушием на жену, и вышел из комнаты. Мы, все оставшиеся, переглянулись между собой.

Прошёл за ним. Он преспокойно на кухне бодяжил себе чай.

— Что, интересно? — с упрёком спросил он меня.

— Да, ребёнка кто у соседки будет забирать? — ответил я.

— Ну, сейчас скорая уедет, жена проорётся и заберу.

— Что у неё с сердцем?

— Порок… — равнодушно сказал Игорь.

— Девочка сильно испугалась, — сказал я ему и вернулся в комнату. — Я пойду? Не нужен больше? — обратился я к медикам.

— Да, спасибо за помощь, — ответил доктор.

— Павел, кстати, — протянул я руку соседу. — С третьего этажа.

— Валентин, — представился он. — С пятого.

Я вышел в подъезд. Соседи, оказывается, не разошлись, стояли и чего-то ждали.

— Ну что? Жива? — спросил за всех дядечка в тельняшке.

— Жива-жива! Не волнуйтесь. Желудок промывают…

— Фух, напугала всех! — сказал женщина, стоявшая на пролёт выше.

Люди зашевелились и стали переговариваться, обсуждая ситуацию.

— Товарищи! А кто у нас на той неделе паркет лаком крыл? — раздался женский голос на лестнице где-то выше.

Опять сейчас будет мозг выносить за вонь? Вот соседи попались. Ну воняет лак зверски, что уж тут поделать.

— Я, — пришлось честно признаться мне.

Сверху, цокая каблуками импортных сапог, кто-то спускался. Красивые сапоги. Вот бы Галие такие…

Наконец, увидел хозяйку сапог. В будущем бы о ней сказали бизнесвумен. Не в строгом костюме, значит не номенклатура и не преподаватель. Блузка под длинной каракулевой шубой слишком яркая… Кто же она? И чего надо?

— Молодой человек, мне надо с вами поговорить, — взяла она быка за рога. — Давайте, ко мне поднимемся?

Нормальное начало…

Ну, поднимемся.

Она привела меня в такую же двушку, как моя, только на шестом этаже.

— Анна Аркадьевна, — представилась она.

— Павел.

— Вы, как я смотрю, Павел, мужчина с руками. Хочу вас попросить помочь мне по-соседски. Я заплачу!

— А что надо сделать? — заинтересовался я. Разве бывают лишние деньги? Да и связи надо налаживать среди соседей. Дамочка явно непростая, мало ли где пригодится…

— Паркет надо в чувство привести. Раз вы у себя сделали, то и у меня сможете. А то я навела справки — местных строителей к лакировке посоветовали не привлекать. Халтурно делают, на пятом этаже испортили полы. А на вас есть надежда…

— Сколько денег дадите?

— Рублей сорок сверх расходов. Нормально будет? — спросила она.

— Тут ещё шлифовать надо, — посмотрел я на пол. — Строители не меньше десятки за циклёвку попросят… Итого пятьдесят за работу.

— Хорошо.

— В какой срок?

— Ну, чем быстрее, тем лучше.

— В три слоя если, то это три дня. И ещё дня три дать лаку затвердеть. Плюс циклёвка. Неделя! — констатировал я.

— Ну хорошо. Неделя, так неделя, — она сняла ключ со связки и дала мне. — Сколько денег надо сразу?

— На лак, кисти, циклёвку… Тридцать давайте. Я за всё отчитаюсь.

Женщина, усмехнувшись, достала кошелёк и дала мне три десятки.

— А краны вы сможете поставить? — вспомнила она про сантехнику.

— Конечно, — обрадовался я, подумав, что это будет мой постоянный клиент.

— Ой, как хорошо! — воскликнула она и дала мне ещё десятку. — Поставьте, пожалуйста. Они вон, на подоконнике.

— Сделаю, — пообещал я. — Не беспокойтесь.

Потом ей надо будет карнизы вешать, полочки, зеркала… Мебель двигать. Это же клондайк! Только инструментом надо разжиться, а то с ручной дрелью много не наработаешь.

У хозяйки есть деловая хватка. По тому, как она держится, скорее всего, работает на какой-то руководящей должности… Интересно, кем? Но с первых минут знакомства интересоваться этим неудобно. Ладно, будет ещё возможность узнать. Мы распрощались, и я вернулся с деньгами и ключом от чужой квартиры домой.

Галия вся изнервничалась.

— Чего она от тебя хотела? — кинулась она ко мне.

— Работой обеспечила на ближайшую неделю, — улыбаясь, ответил я. — Просит полы ей так же лаком покрыть и смесители поставить.

Я развернул жену лицом к новой вешалке. Под ней на одном из трёх крючков уже висело её пальто. Значит уже видела и оценила.

— Ой! — сказала вдруг жена. — А я так перепугалась из-за этой женщины, что и не заметила вешалку! На автомате пальто повесила, представляешь?!

Она начала смеяться, я тоже. Это хорошо, напряжение выходит.

Мысли вернулись к халтуре. Надо же полы циклевать. Строители, интересно, уже уехали? Не должны, по идее, кто-то же должен ещё двор в порядок приводить. Или жильцы весной будут субботник устраивать?

Вышел во двор, огляделся. В бытовках строителей свет не горел, неужели, пустые. Где кого искать теперь? Пошёл наобум туда, просто, не знал куда ещё можно сходить. За бытовкой какой-то рабочий что-то обжигал на костре в бочке. Фух! Кажется, не все еще потеряно. Спросил у него бригадира Фёдора. Тот махнул рукой куда-то… Пошёл, куда послали и нашёл там целую бригаду, мирно играющую в строительном автобусе в домино.

— Мужики! — обратился к ним я. — Ещё одну квартирку надо шлифануть. Десятка, площадь, как и у меня, двушка.

— Да мы, собственно, и не против, — узнал меня Фёдор. — Куда двигаться?

Он отправил людей за циклёвкой. А я подумал, что у строителей, наверняка, полно всякого электроинструмента и попросил Фёдора выйти со мной на улицу.

— Слушай… Я только начинаю жить отдельно. У меня вообще ничего нет, — начал объяснять ему я. — Можешь какой инструмент продать?

— Что интересует? — заинтересованно посмотрел он на меня.

— Электроинструмент. Есть что не убитое? Мне бы дрель, да болгарку, если есть.

— Ты у себя дома сейчас будешь? — спросил он деловито.

— Нет, пойду твоим архаровцам дверь открывать на шестом, под циклевку, — ответил я.

— Можно и там, — он развернулся и куда-то пошёл.

Ага, похоже, сделка у нас состоится. Мужики уже волокли циклёвку к подъезду. И я поспешил к Анне Аркадьевне двери работягам открыть. Самой-то ей в пустой квартире делать нечего.

Пока я наблюдал, как шлифуют паркет на шестом этаже, появился Фёдор с увесистым мешком в руках и кивком головы вызвал меня из квартиры.

Мы спустились ко мне. Он предложил мне чуть использованные инструменты, совсем новые не смог утащить. Уверял, что убить их точно ещё не могли. Проверили их, всё рабочее. Перешли к обсуждению цены. На самом деле, я настроился на цены чёрного рынка, они, как правило, завышенные в полтора-два раза. Но торговаться не пришлось. Он назвал цену, я тут же расплатился. Тридцать рублей за болгарку и электродрель? Более чем нормально.

Сумбурный получился вечер. Соседи сверху выясняли отношения. Слов понятно не было, но я себе легко представил этот конфликт: разговор глухого со слепым.

Уснули мы благодаря Мурчику. Он заполз к нам на спальник, сел между нами и затарахтел как паровоз, ритмично разминая лапками нашу единственную подушку. Осваивается хвостатый, обживается.

Учёба шла своим чередом. Забрал фотки из лаборатории. Отправил письмо Балдину. Купил рамку со стеклом для портрета Галии, только вставить и повесить не успел.

Ольга Юрьевна увидела новую стенгазету. Преподаватель любила своих учеников, у них столько всегда оригинальных идей, столько юмора. Талантливые ребята, — подумала она, подходя к стенгазете. Как ни странно, почти никого рядом не было, кроме художника, Юры Бахтина. С ее точки зрения, парень совершенно зря пошел учиться в Горный — в нем рисковал пропасть очень талантливый художник. Некоторые карикатуры у него были так хороши, что, с точки доцента, заслуживали публикации в центральной прессе. Она утешала себя тем, что иногда и инженеры делают совершенно неожиданную карьеру. Может, талант парня заметят на рабочем месте, и он войдёт в коллектив ведомственной газеты. А там и начнется его карьера уже в том русле, что принесет ему наибольший успех.

Карикатуры, как она и ожидала, были очень хорошо прорисованы. Ольга Юрьевна заранее начала улыбаться, предвкушая удовольствие от искромётного юмора своих учеников. Юра, когда она с ним поздоровалась, замер в предвкушении похвал, которыми его обычно щедро одаривала преподавательница. Но, по мере ознакомления с карикатурами и текстом, улыбку на её лице сменяли недоумение и гнев.

— Да вы что?! Совсем с ума сошли? — возмутилась она и одним движением руки сорвала газету. — Юра! — гневно обратилась она к ошалевшему от такого неожиданного поворота художнику.

— Дд-аа, Ольга Юрьевна, — испуганно проблеял он в ответ.

— Это что такое? Зачем? Как ты подобное допустил?!

— Так это не я, я же только рисую… Рафаэль и Ваня все рассказали, что нужно делать…

— Я же правильно поняла по инициалам, что это про Галию Ивлеву?

— Да, все верно, именно про нее! — дрожащим голосом подтвердил Юра, — так сейчас и комсомольское собрание начинается, на котором ее ругать буду за проявленную алчность, за то, что общежитие, которой ей государство дало, ее не устроило и захотелось шикарной жизни, и за то, что комсомолка прислугой за еду работала!

— Какое еще собрание? Как начинается? Где начинается?

— Как обычно, в актовом зале, на третьем этаже… Я решил просто еще раз посмотреть, как получилось, и тоже сейчас пойду.

— Так нельзя! Галия — чудная девочка, она так старается учиться!

Ольга Юрьевна перевернула газету.

— А как вы вообще ее вывесили? Где подпись куратора?

— Марья Ивановна приболела, но Ваня при мне ей звонил и рассказал про идею, она одобрила. Сказала, что стяжательство не красит комсомолку, а прислугой работать за еду — такое и в царские времена только в голод было, и это отвратительно, потому что голода нет, и это не соответствует образу члена ленинского комсомола!

Педагог с досадой махнула рукой, в которой так и оставалась скомканная стенгазета и побежала к Тарасу Ивлеву. Значит, Рафаэль все это затеял… Ольга Юрьевна хорошо знала комсорга Ваню, и ему точно пока что ни разу не приходила в голову хоть какая-то идея. Дисциплинирован, услужлив, старается всем понравиться — нет, он бы сам никогда ничего такого бы не придумал. Ох, нехорошо получилось… Конец рабочего дня. Только бы Тарас ещё был на работе.

Ольга Юрьевна восхищалась успехами в учебе Галии еще и потому, что прекрасно знала, что она невестка Тараса, и ей вообще не нужно самой учиться, Тарас для нее всегда с зачеткой побегает. У Тараса, хоть он и доцент, а не профессор, и никаких административных должностей он не занимает, а авторитет огромный. Всегда улыбается, вежлив, подход к любому найдет — да с ним и декан за ручку здоровается уважительно, и проректора. А Галия, несмотря на то, что он за ней стоит, на всех семинарах руку тянет выступать… Молодец девочка, не пошла по легкому пути, да ее не ругать надо, а хвалить!

По закону подлости, Тараса на месте уже не было. К счастью, Ольга Юрьевна вспомнила, что Ашот, дядя Рафаэля, должен быть еще здесь, он ей сам говорил пару часов назад, что надолго задержится на работе. Побежала обратно на кафедру и, застав там доцента Карапетяна, сунула ему в лицо скомканный ватман стенгазеты, с которым так и бегала в руках.

— Это еще что такое они затеяли?! — начал читать Ашот, багровея прямо на глазах, — я правильно понял, это что, про Галию?

— Так, а я тебе о чём!? Они там собрание по этому поводу прямо сейчас проводят!.. В актовом зале!

— Какое ещё собрание?! — возмущённый до глубины души Карапетян-старший поспешил в актовый зал.

Там реально уже началось комсомольское собрание. На сцене Рафаэль выступает, как артист разговорного жанра, все ржут, и только одна Галия плачет, закрыв лицо руками.

Моментально оценив обстановку, Карапетян-старший ворвался в актовый зал и с криком «Вы что здесь устроили!», схватил племянника за ухо, а затем нашарил взглядом комсорга.

— Ваня, значит, ты это устроил… Ну, погоди, Ваня, мы с тобой тоже разберемся!

После чего выволок племянника в коридор под изумленные возгласы комсомольцев.

Тут же зашла Ольга Юрьевна.

— Собрание окончено! Расходитесь! — подошла педагог к Галие. — Быстро! Иди ко мне, девочка моя! Как вам не стыдно, что вы тут устроили, наговаривать на свою же сокурсницу, хорошую студентку! А еще комсомольцы!

Совершенно ошарашенный Рафаэль, согнувшись в три погибели, так больно дядя схватил его за ухо, был втащен им в кабинет, и практически брошен в кресло в углу.

— Харитон Иванович, дорогой, не могли бы вы сходить покушать пока. Я полностью оплачу ваш обед. А мне надо несколько минут с племянником переговорить! — сказал дядя изумленно уставившемуся на происходящее преподавателю.

Тот не стал противиться и послушно вышел.

— Так, Рафаэль, давай я тебе кое-что объясню, раз и навсегда, — грозно сказал дядя, — я тебя не для того к себе на факультет брал, чтобы ты меня здесь позорил, как дикарь.

— Да в чем дело, дядя! — заныл перепуганный Рафаэль.

— А дело в том, что Галия — невестка Тараса Ивлева. Моего коллеги. И гораздо больше, чем моего коллеги. Когда у меня дела в другом месте не заладились, сильно не заладились, он, рискуя, меня в аспирантуру взял. Он мне помог диссертацию написать и защитить. Я ему по гроб жизни обязан. Если ты думаешь, что в Москве легко доцентом стать, то ты очень сильно ошибаешься. А что он теперь думать будет, после того, что ты устроил? Что Карапетяны — собаки безродные, благодарности не имеют, не только долги свои не отдают, но еще и в спину бьют? Ты сюда пришел, чтобы нашу семью позорить, да?

— Но не могу же я игнорировать настроения в группе, дядя! — попытался оправдаться Рафаэль, — общественность же говорит…

— Какая общественность, Рафаэль! Общественность — это ты! Ты должен контролировать всю общественную жизнь группы. Ты староста! И кто там что говорит, неважно — ты должен быть справедлив! Ты часть нашей семьи, ты не должен гадить и позорить нас перед людьми, ты должен делать так, чтобы нас уважали, чтобы нам доверяли!

— Но… — попытался вставить слово Рафаэль.

— Короче, завтра в девять утра придешь сюда же, я позову Тараса, позову Галию. Будешь в ногах у них валяться, прощения просить. Не придешь, не извинишься искренне — я отцу твоему позвоню, я маме твоей позвоню. Они, когда все узнают, сразу же сюда прибегут. Отец тебя палкой отходит, и я ему скажу, чтобы он тебя родственникам в Армению отправил, в горы. Дураков в Москве и так много, и дураки с нашей фамилией в столице точно не нужны. А на родине пастухи всегда нужны, овец много. Пусть только овцы видят, какой ты дурак, они никому не расскажут, в отличие от людей. Но сначала армия, да, армия, вот где тебе ума, авось, вставят! Все, убирайся с глаз моих!

Рафаэль вышел из кабинета опустошенный и увидел Ваню, комсорга. Тот тут же подхватил его под локоток и куда-то потащил, совсем не по-дружески. Рафаэль был слишком ошеломлен происходящим, чтобы протестовать и сопротивляться. Наконец, Ваня отпустил его, когда затащил в самый дальний угол этажа, за туалеты и кладовую гардеробщиц.

— Ты что, ешь-твою-вошь, мне обещал? — гневно спросил он Рафаэля, развернув к себе, — что ты с твоим дядей мне всегда поможете, если что, и что вместе мы, комсорг и староста — сила, и далеко пойдем. Что же тебя твой дядя за ухи с собрания вытаскивает, как кота поганого, что диван обоссал? Ты мне врал, и ты для него — никто, так, за уши потаскать, когда скучно?

— Нормально у меня все с дядей, просто ему что-то вдруг не понравилось, — вяло ответил ему Рафаэль.

— И что же ему так не понравилось?

— Галия эта просто — невестка другого доцента, Тараса Ивлева, а я не знал, что он и мой дядя такие друзья.

Ванька застыл, выпучив глаза и осмысливая новости. Получается, вместо того, чтобы через Рафаэля подружиться с его доцентом дядей, он настроил против себя сразу двух доцентов???

— И вообще, я ни при чем, это все Диана, зараза! — зло сказал Рафаэль, — наплела мне с три короба, сучка…

— Та самая Диана, что вареньем платья Галии мазала и ручки воровала? — дошло до Ваньки, — то есть ты по такому важному вопросу поверил этой неуравновешенной стерве? А мысль в голову не пришла, что она банально мстить может? И соврет — недорого возьмет, по такому-то поводу.

— Я не подумал, — помрачнев лицом, ответил Рафаэль. Ну не говорить же комсоргу, что он все прекрасно понимал и тоже пытался отомстить?

— Все с тобой ясно, — вынес вердикт Ваня, — уши развесил, собрал слухи непроверенные, меня подставил, весь комсомольский актив факультета подставил и теперь еще тупой девкой прикрываешься в оправдание. Мол, она тебе что-то там сказала.

Слова для Рафаэля прозвучали обидно, но гораздо больнее и совсем неожиданным стал мощный удар в левый глаз. Упав на пол и схватившись за дико заболевшую голову, почти ослепший от яркой вспышки Рафаэль вспомнил, что Ваня уже много лет занимается боксом. К счастью, дальше бить он его не стал и ушел.

Вернувшись в общежитие, Диана никак не могла успокоиться. Она то садилась на кровать, то начинала ходить по комнате из угла в угол. Все сегодня пошло совершенно не так, как она хотела.

Диана была так счастлива, когда Рафаэль, узнав у нее подробности жизни Галии, затеял стенгазету и собрание. Ей в целом было приятно его внимание, она все еще была влюблена в него. Она уже предвкушала, как эту буржуйку, вообразившую себя московской помещицей, растопчут и поставят на место. А они с Рафаэлем будут вместе. И все будет хорошо. Но тут вдруг вмешались преподаватели и все полетело в тартарары. Ольга Юрьевна так рьяно взялась защищать Галию и позорить их, что Диана даже опешила. Она совсем не ожидала, что у Пашкиной избранницы уже есть такой авторитет среди педагогов.

Диана всегда считала Галию простушкой и относилась к ней свысока, глядя, как та носится всегда взмыленная и старается все успеть. И считала очень несправедливым, что той всегда везет в жизни: и жилье нашла хорошее, и замуж выскочила, и отец с ней носится не меньше, чем с самой Дианой, родной дочерью между прочим, в отличие от этой не пойми кого, защищает Галию все время… Вспомнив об этом, Диана возмущенно поджала губы. Ее всегда бесило доброе отношение отца к Галие. Родную дочь ругает, а эту простушку хвалит все время и в пример ставит, — с обидой подумала она.

Через пару часов пришли с учебы соседки по комнате. Обе с порога мрачно смерили взглядом Диану, сидящую в уголке на своей кровати.

— Ну что, дуреха, снова за старое взялась? — уперев руки в бока, грозно спросила Маринка.

— Ну и стерва же нам в соседки досталась, — вторила ей Верка. — И как тебе в голову пришло такое на подругу наговаривать? Весь факультет гудит.

— А что я такого сказала? — возмущенно вскинулась Диана. — Все ведь правда!

— Что правда?! — Вера нависла над Дианой, от чего та еще глубже вжалась в угол. — Что девчонка работает? Старается? Крутится как белка в колесе? Пальцы в краске, потому что подрабатывает после учебы на заводе? Замуж вышла? Это она-то прислуга, что перед богатенькими пресмыкается? Вовсе нет — она трудяга и пролетариат! Что в этом плохого? Зачем о ней сплетни всякие распускать?

— Это не сплетни, — Диана начала рыдать, — я знаю, что она прислуживала хозяевам на квартире, где жила. Они мне сами предлагали на них работать, когда я к ним жить попросилась. Я по нормальному пришла, по-человечески, хотела с ними познакомиться как следует, а потом и подружиться. А они…

— Нормально, значит! Ты приперлась к незнакомым людям и попросилась жить к ним в квартиру?! — Маринка изумленно уставилась на Диану, а потом начала хохотать. — Да ты еще большая дура, чем я думала. Это же надо додуматься до такого!

— С нами, холопками, в общаге, прынцессе не живется значит, — презрительно хмыкнула Верка, — не царское это дело. Обзавидовалась и халявы захотела. Решила, что ножкой топнешь и тебе все на блюдечке преподнесут.

— Ничего я такого не хотела. Просто почему все хорошее ей? Чем я хуже? Это несправедливо! — Диана рыдала в голос, не зная, как все объяснить соседкам и достучаться до них.

Вера с Мариной переглянулись, после чего Вера вздохнула, пожала плечами и сказала:

— Вот что, соседка! Мы уже объясняли тебе, но не доходит, видимо. Поэтому скажу тебе один последний раз. Будешь так себя вести, останешься одна. Кто захочет общаться с подлой и завистливой дурой, которая добра не помнит и гадости делает! Мы уже навели справки — Галия, пока с тобой жила, и обстирывала тебя, и жрать тебе всякую вкусноту готовила. А вот тебя что-то на кухне со сковородкой никто припомнить не может, как и сейчас, впрочем. И как ты ей отплатила? Вареньем на одежде и воровством? Одумайся, дура, пока не поздно! А то никто тебе руки не подаст, все плеваться будут.

— Что посеешь, то пожнешь! — добавила Маринка, после чего обе соседки отвернулись от Дианы и занялись своими делами.

Успел картошечки нажарить, мелко нарубленной, да с маслицем, пока Галия пришла. Восхитительно на вкус, ужасно с точки зрения канцерогенов, но я довольно хмыкнул, когда об этом подумал. Шестнадцать лет, можно жрать все вредное и вкусное, как не в себя, и ничего мне с того не будет, молодой организм все переработает. После пятидесяти я такое себе уже не позволял, хотя и хотелось иногда… И все равно, зараза, не помогло, что обидно — иначе что бы я здесь сейчас делал? Вот теперь уже и не обидно, правда — хотя все голову ломаю — кто же мне так и за что второй шанс дал? Жил жизнью праведной, зла не делал? Да нет, как все, случалось, и ошибался, и глупости всякие делал, особенно по молодости. Родителям грубил, друзей обижал. Не святой, так точно, чтобы вот так вот меня показательно на второй круг запускать… Но и не дьявол, чтобы дать возможность содеянное зло исправить… Не так много того и зла было, собственно. Не убивал, не воровал, не насиловал… А жена так вообще оказалась в полном шоколаде, когда меня бросила. Новенький лексус… квартиру поделили…

Галия постучала, ее стук, три удара подряд, я уже навскидку узнаю. И дробный стук каблучков на площадке перед дверью, после того, как лифт открывается, тоже я уже наизусть выучил. Дерматином пока дверь не стали обивать, не понравились мне те цвета, что рабочие предлагали. Мрак и уныние, а не оттенки, такого кошмара я на своей двери видеть не хочу. Лучше сам обобью, и бесплатно, когда разживусь подходящим по цвету материалом.

Галия — чистая книга для меня, никаких эмоций скрывать не умеет. Да и мой житейский опыт сказывается. А тут не только взгляд погасший, но и глаза припухшие. Да она плакала!

— Так, — сказал я зловеще, — говори, кто тебя обидел?

А руки сами в кулаки сжались.

И тут Галия снова заплакала, даже зарыдала, как ножом мне по сердцу.

— Рафаэль… и я думаю, что Диана тоже, она такая счастливая сидела в первом ряду…

— Что за первый ряд? — настороженно спросил я.

— Стенгазету сделали против меня и комсомольское собрание… что я жадная, а ты слишком молодой…. И что я якобы служанкой работала у Машиной бабушки…

Ну все! Я понял, что явно прежние методы не сработали. Что этот Рафаэль, видимо, из тех, до которых только при ударе кулаком что-то доходит. Что я, раньше, на таких баранов в жизни не наталкивался? Бывало…

— Но ничего не надо делать! — проплакавшись, Галия испугалась, взглянув на меня, и даже принялась разжимать мои кулаки, — Ольга Юрьевна за меня вступилась, и доцент Карапетян, дядя Рафаэля. Они очень на него ругались, и на комсорга, а Ашот Илоевич сказал завтра прийти к девяти утра на кафедру, Рафаэль там извиняться будет. И Тарас тоже, твой отец придет, перед ним, сказал, Рафаэль тоже извиняться будет. А стенгазету со стены сорвали тоже.

— Вот же зараза, — сказал я, — ладно, ты успокоилась?

— Ага! — сказала жена.

— Иди, поешь картошечки, пока она не остыла… — велел я, направляясь к двери.

— А ты куда? — испугалась Галия, — пожалуйста, не делай глупостей! Все уже хорошо!

— Не боись, скоро вернусь, только отцу позвоню!

Ну да, сейчас ехать морду бить — не вариант. Рафаэль будет в окружении семьи, слишком много свидетелей. К счастью, я теперь точно знаю, где его завтра можно будет найти. Девять утра, говорите…

А пока что я дошел до телефона и набрал отца.

Ответила Кира и тут же передала ему трубку. Молодец у него жена, умница — не стала загружать меня всякими ненужными разговорами из вежливости.

— Отец, и что там опять такое происходит? Диана и этот ее Рафаэль совсем с цепи сорвались?

— Паша, ты только не волнуйся, мы все уладим, — торопливо заговорил отец, — не вздумай только глупости всякие делать, хорошо?

— Ну, я в прошлый раз культурно все разрулил, верно? — напомнил я, — и с Дианкой, и с Рафаэлем этим. Но, может, некоторые люди просто не понимают по-хорошему?

— Ну может и так, но ты же не собираешься бить сестру, надеюсь? — Встревоженно спросил отец.

Ага! Значит против того, чтобы я отлупил Рафаэля, он ничего против не имеет. Уже прогресс.

— Только по лицу его не бей, чтобы следов не было, — сказал отец, подтвердив мою догадку, — и не ломать ничего, и чтобы свидетелей не было. Не надо рисковать твоей учебой в МГУ. Хорошо?

— Спасибо, батя, я все понимаю, — согласился я. — До встречи завтра.

После разговора с отцом домой сразу не пошёл, задержался немного у подъезда, подышал холодным воздухом, чтобы успокоиться. Нервы пошаливали, хотелось прямо по горячим следам, не откладывая, наломать побольше дров. Нельзя таким взвинченным домой возвращаться.

С Рафаэлем завтра однозначно разберусь. Точки над «и» расставить надо раз и навсегда. А вот что делать с сеструхой — вопрос хороший.

Что же Диане-то всё неймётся? — раздраженно думал я, шагая взад-вперёд у подъезда. — Про служанку у Шадриных только она могла выдумать и разболтать. Тот же Рафаэль понятия не имел, где Галия жила.

Вроде бы умом понимаю, и что сестра, и что дурочка избалованная, но осознаю совершенно четко, что нужно дистанцироваться от нее без каких-либо поблажек и уговоров. И пусть ее дальше жизнь воспитывает. Шансов ей дали предостаточно, но похоже, что все не впрок. Она пока совсем не готова информацию нормально воспринимать, все входящие данные ее эго непомерное искажает до неузнаваемости.

Да и что я могу сделать? Я что-то еще понимаю в психологии нормальных людей, жизнь научила разбираться. Могу мотивировать правильно, вон с Мишкой и даже с Тимуром получилось. Ну, так то с нормальными людьми. А насколько нормальна моя сеструха? Как разобраться в том диком лесу, что у нее в голове растет, когда все ей что-то должны обязательно, а она никому и ничего? Это я раньше, в Святославле, думал, что Тимур хулиган и на нее плохо влияет, а вот теперь уже совсем в этом не уверен… Как бы не ее это заслуга, что у брата были сплошные проблемы до моего появления на горизонте.

Почувствовав чей-то взгляд, вскинул голову и увидел знакомый изящный силуэт в нашем окне, всматривающийся в темноту улицы. Жена беспокоится… Надо домой возвращаться. Увидев, что я направился к подъезду, Галия отошла от окна. Поднявшись в квартиру и поймав её озабоченный взгляд, заставил себя улыбнуться.

— Иди ко мне, — притянул я её к себе, целуя. — Всё будет хорошо. На нашей стороне все преподаватели, и администрация тоже поддержит. Ты фактически уже выиграла, и завтра будешь милостиво принимать извинения от негодяев, что тебя посмели обидеть.

Вроде бы и расслабилась в объятиях, но напряжение все равно ее до конца не отпускало. Нервничает, ждет завтрашних разборок явно. Небось напридумывала себе уже всего… Впрочем, это нормально. Галия натура нежная, чувствительная, она не может реагировать, как опытный солдат. Стих обстрел со стороны врага — и тут же спать прямо в сыром окопе.

На следующее утро мы вдвоём с женой поехали к девяти утра в Горный институт. Решил, что первой парой пожертвую, хочу лично присутствовать при этом мероприятии. Не так часто я и прогуливал занятия, в конце концов, так что стерпят. Да и привыкли уже преподаватели, что я иногда отпрашиваюсь лекции по линии «Знания» проводить, так что уважают, и подумают, что кинули меня снова на какой-нибудь завод, да так внезапно, что просто не успел отпроситься. Хорошая репутация позволяет иногда использовать ее в личных целях.

Нас уже ждали в Горном. Никто не удивился моему появлению. Зато я удивился представительности педагогического состава. Присутствовало человек шесть, не считая моего отца. Рафаэль и ещё какой-то парень стояли по центру кабинета, периодически затравленно оглядывались и смотрели в основном в пол.

На роже Рафаэля красовался огромный бланш! Кто-то уже приложил красавчика, — удивленно и в то же время удовлетворенно подумал я. Таким он мне нравился гораздо больше.

— Товарищи. Я, как сотрудник кафедры, — взяла слово полноватая женщина с пучком на голове и в круглых очках, — хочу вам сказать, что Галия Якубова, то есть Ивлева, выполняет все, предусмотренные учебным планом, работы на хорошо и отлично, прилежно посещает все лекции и семинары, активно участвует в учебном процессе. Она трудолюбива, своим поведением подает пример другим студентам.

— Это Ольга Юрьевна, — шепнула мне Галия.

— Считаю, — продолжала педагог. — Что порочащие высказывания, адресованные вчера на комсомольском собрании группы в адрес данной студентки, не имеют под собой объективного повода и являются, по сути, клеветой. Считаю недопустимым подобное в нашем учебном заведении и предлагаю разобраться в причинах случившегося и строго наказать виновных, дабы не допустить таких событий впредь.

— Я жду, что комсорг группы объяснит нам, как так получилось? — спросил строгий мужчина в сером костюме, очках и с лысиной, как у Владимира Ильича.

— Завкафедрой, — прошептала мне жена.

— Виноват, — поднял голову второй парень, стоявший рядом с Рафаэлем. — Не проверил информацию, доверился старосте курса. Готов понести наказание и… Я искренне прошу прощения! Такое больше не повторится, обещаю! — Он посмотрел на Галию такими умоляющими глазами, что она даже смутилась немного. Затем он с Галии переключился на меня и взгляд не отводил. Я заметил в нём искреннее сожаление и раскаяние.

Да уж, не тому ты доверился, парень, — думал я, глядя на него. — Похоже, сладкая парочка, Диана и Рафаэль, подставили тебя по полной программе, предоставив ложную информацию. Но так просто это тебе с рук все равно не сойдёт, последствия будут и это правильно. Следующий раз будешь проверять всё, что тебе в уши вдувают. Для него даже неплохо вот так ожечься на излишней доверчивости в самом начале, последствия полегче, чем вот так бы влип лет в тридцать, будучи уже на какой-то ответственной должности.

Все молчали. Слово снова взял заведующий кафедрой.

— Ну что ж, раскаяние и признание своей вины — это, конечно, хорошо и зачтется. Но они не делают ваш проступок менее вопиющим. Как комсорг, вы являетесь лицом данной организации в нашем учебном заведении и должны служить примером остальным комсомольцам. У вас нет права на подобные ошибки. Как только Мария Ивановна выйдет с больничного, будет принято окончательное решение о вашей судьбе. Уверен, только её отсутствие позволило вам устроить такое безобразие.

Комсорг опустил голову. Решение по нему не будет принято прямо сейчас. Ожидание наказания зачастую гораздо эффективнее самого наказания. Ну, что ж, поделом.

— Теперь староста группы, Рафаэль Карапетян, — продолжил заведующий кафедрой. — Ваш дядя лично попросил не делать никаких поблажек. Думаю, что выскажу мнение всего педагогического коллектива, что староста, допускающий такие вопиющие промахи в работе, нас категорически не устраивает. Так, товарищи?

Послышался одобрительный ропот.

— Поэтому, с сегодняшнего дня вы освобождаетесь от обязанностей старосты группы.

Карапетян-младший опустил голову и согласно кивнул, не поднимая взгляда на окружающих.

— Ничего больше не хочешь сказать? — требовательно спросил племянника Ашот Карапетян.

— Простите меня, — сказал Рафаэль. — Пожалуйста!

Н-да! Лаконично, ничего не скажешь. Такие себе извинения. Да и прозвучали не особо искренне, скорее вымученно. Очень кто-то хорошо о себе думает, возвышенно, и извиняться совсем не умеет. Напоминает мне это кого-то… Может, Дианка не зря в него втюрилась, нашла свою мужскую копию?

— Разрешите предложение внести, — поспешил вставить слово я, а то чую, они уже сворачиваться запланировали. — Мою жену унижали и оскорбляли вчера публично, на глазах не только всей группы, но и факультета в целом. Думаю, что и извинения в этой ситуации обязательно должны быть публичными. Пусть извинятся при студентах.

— Справедливое замечание, — поддержал меня завкафедрой. — Не будем откладывать в долгий ящик, сейчас у студентов пара. Пройдемте прямо сейчас в аудиторию. — распорядился он.

Хорошо бы, чтобы и Диана рядом с ними встала и извинилась… Эх, мечты-мечты.

— Подумайте, пожалуйста, над кандидатурой нового старосты, — обратился к Ольге Юрьевне заведующий кафедрой, выходя вместе со всеми из кабинета. — С этим вопросом лучше не затягивать.

— Я хочу Василию Девяткину предложить эту должность, — тут же откликнулась педагог. — Пусть попробует. Думаю, что он не будет возражать.

— Отличная кандидатура, — одобрительно кивнул заведующий. — Он парень серьезный, в армии отслужить успел. Полагаю, что таких инцидентов в группе больше не допустит.

Мы шли все вместе по коридору к аудитории. Я пропустил Галию вперед, сказав, что ей надо первой быть на месте и извинения принимать, а сам немного поотстал, оказавшись в конце группы рядом с комсоргом. Тот подчеркнуто дистанцировался от Рафаэля.

— Я ещё раз извиняюсь, — сказал комсорг, увидев меня рядом. — Дурака свалял. Можешь мне в табло дать, заслужил и даже рад буду.

— Да тебя мне бить особо не за что, — пожал я плечами, — вижу, что извиняешься искренне, и что тебя просто в заблуждение ввели. Причем нагло и целенаправленно.

Тот активно закивал головой, подтверждая мою мысль.

А я уже сопоставил синяк на морде Рафаэля с ссадиной на костяшке правой руки комсорга… Не, я на него уже не злюсь, он мне уже нравиться начал, вообще-то. Но я ему об этом не скажу.

Я специально пошел медленнее, он подстроился под мой шаг, и мы от всех еще больше отстали.

— Но осадочек все равно есть, сам понимаешь, — продолжил я, — поэтому у меня к тебе просьба. Поможешь и считай, что мы квиты.

Комсорг посмотрел на меня напряженно, потом, кивнув, спросил:

— Что за просьба?

— Мне надо с Рафаэлем с глазу на глаз переговорить. Так, чтоб не помешал никто, понимаешь? — сказал я. — А вуз у вас большой, я здесь не ориентируюсь. Самому неудобно его ловить…

Если комсорг сначала смотрел на меня очень обеспокоенно, то услышав просьбу, просиял прямо. Было видно, что суть идеи он уловил, и очень она ему по душе пришлась.

— Все понял. Считай, что уже сделал. — сказал он с энтузиазмом. — Приходи после четвертой пары сюда же, только пройди до конца коридора, по которому сейчас идем, и поверни налево. Там небольшой тупичок есть. После пар там обычно никого. Я его приведу. Меня, кстати, Ваней зовут.

— Пашка.

Ничего больше не говоря, мы обменялись рукопожатием и зашли в учебную аудиторию, где сейчас находилась группа Галии. Жена обеспокоенно высматривала меня. Улыбнулся ей ободряюще и махнул рукой. На втором ряду увидел Диану, удивленно и встревоженно наблюдающую за происходящим. С тобой, сестричка, мы тоже сегодня потолкуем. Или после пар поймаю, или в общежитие прогуляюсь.

Снова началась череда выступлений преподавателей и извинений комсорга и старосты, теперь уже бывшего. Заметил, что извинения перед группой дались Рафаэлю намного тяжелее, чем на кафедре. Конечно, привык гоголем ходить перед всеми, указания раздавать, а тут такой конфуз, прямо мордочкой в каки ткнули. Я очень порадовался, что настоял на публичных извинениях. Галия заметно воспряла духом, перестала глаза прятать от всех, словно виновата в чем-то. Ей для уверенности это очень важно. Да и студентам полезно посмотреть. Вон, некоторые уже высказываться пламенно начали в защиту моей жены. Где же вы раньше были, правдорубы? Быстро переобулись…

Покончив с извинениями, заведующий быстренько перешел к объявлению о смещении Рафаэля Карапетяна с поста старосты группы. По рядам при этих словах пронесся вихрь быстрых перешептываний и переглядываний, а у Дианы аж челюсть отвисла, а взгляд стал испуганным. Ну да, подставила она, получается, своего любимого Рафаэльчика… пусть над этим как следует подумает, если думалка еще в рабочем состоянии…

Заведующий тут же, не теряя времени, предложил новую кандидатуру, сказав встать и выйти ко всем здоровенного парня с задних рядов. Выглядел тот, и правда, старше сокурсников. Точно после армухи мужик. Впечатление производил спокойное и внушительное. Ошеломленная группа проголосовала за него единогласно, после чего внеплановое собрание было объявлено закрытым. Галия, комсорг и Рафаэль остались в аудитории, заняв свои места, а я вместе с преподавателями двинулся на выход.

Выйдя в коридор, уже направился к отцу, как вдруг меня кто-то потянул за рукав. Обернувшись, увидел щуплого парнишку и свою жену рядом с ним. Парень, смущенно глядя на меня, произнес:

— Я… это… Перед Галией уже извинился. И перед тобой тоже извиниться хотел.

— А ты кто? — удивленно спросил я.

— Юра… я художник из редколлегии стенгазеты, карикатуры на вас рисовал… — смутившись, ответил парень. — Не знал я, как все на самом деле было. Но стыдно очень теперь. Извини!

— Простишь его? — спросил я жену.

Галия улыбнулась в ответ, значит, простила.

— Ладно. Скажи спасибо Галие. Я не такой добрый, но ей виднее, она ведь с тобой учится, — ответил, протягивая ему руку. Парень торопливо пожал ее, благодарно кивнув.

Тем временем из аудитории вышел еще один парень. Я заглянул в дверь. Никто к занятиям возвращаться пока не собирался. Народ слонялся по аудитории, шушукаясь и обсуждая произошедшее. Несколько человек стояли возле преподавателя и о чем-то говорили с ним. Я, воспользовавшись моментом, решил поговорить заодно уж и с сестренкой. Чего тянуть! Встретился с ней взглядом и поманил пальцем. Диана очень неохотно встала и пошла к нам.

Когда сестра вышла из аудитории, взял ее под локоток и отвел в сторонку. Галия с художником увязались следом.

Дианка остановилась, растерянно глядя на нас.

— Чья идея про служанку у Шадриных? — спросил её я.

Диана насупилась и вздернула нос, с вызовом глядя на меня. Так я и думал, собственно. Никакого раскаяния или осознания своей вины. Ну что же, так тому и быть.

— Можешь ничего не отвечать. Все и так уже знают правду. — продолжил я, спокойно и тихо чеканя слова. — В общем так, сестрица. С этого момента, ты сама по себе. Забудь про меня, забудь про Галию. Мы с тобой с этой минуты просто знакомые, не более того. Здороваться при встрече будем, но на большее не рассчитывай. Что же касается твоих выходок в отношении Галии и сплетен, которые про нее распускаешь. Еще хоть раз повторится подобное, отвечать будешь за все официально, по закону. Предупреждаю тебя только один раз и совершенно серьезно. Вылетишь и из института, и из Москвы как пробка. Лично прослежу! Поняла?

— Да что я такого сказала? — прикинулась овцой Диана, однако вид у нее был уже совсем не уверенный. Высокомерие как рукой сняло. Не ожидала такого разговора явно.

— Мне безразлично, понимаешь ты это или нет. Я всё сказал. Ещё раз посмотришь косо в сторону Галии, пожалеешь. Свободна! — я кивнул в сторону аудитории.

Диана, поджав губы, ушла.

— Не сиди с ней больше за одной партой, — сказал я и поцеловал жену.

— А с кем мне сидеть? — растерялась та.

— Со мной садись, — тут же предложил художник.

Я неопределенно пожал плечами. Почему нет… Перевоспитался художник. Даже бить не пришлось, хе-хе.

Они прошли в аудиторию. Проследил, как Галия села за другую парту. Помахал ей рукой на прощанье, после чего подошел к отцу, стоявшему недалеко от входа с Ольгой Юрьевной и Карапетяном-старшим. Выслушал очередные извинения и заверения, что такого больше не повторится. Особенно разорялся Карапетян. Видно было, что переживает мужик сильно, и ситуация эта ему неприятна очень. Постояв положенные по этикету несколько минут, попрощался со всеми вежливо, объяснив, что мне тоже на учебу надо.

Отец пошел проводить меня до выхода.

— Ну как? Разобрались вроде? — сказал он не совсем уверенно, выжидающе глядя на меня.

— В процессе, — кивнул ему, пожимая на прощание руку.

Отец при этом моем ответе вскинулся было, но спросить ничего не успел. Помахал ему и поехал в универ. Меньше знаешь, крепче спишь!

После третьей пары поехал обратно в Горный. Потом еще послонялся вокруг, подождал. Наконец, пришла пора идти на встречу с Ваней-комсоргом и Рафаэлем. Правда, один из них об этой встрече еще не знает.

Ждал в тупике недолго. Услышал приближающиеся шаги, но не высовывался. Шло, по звукам, двое. Отлично, значит все идет по плану! Могло ведь пойти и не по плану, если я ошибся, и Ванечка лишь изображал ненависть к Рафаэлю. Может, не он бил Рафаэля, а их двоих били, просто он сам внешне не пострадал. Тогда сюда сейчас могла прийти шайка-лейка их друзей и запинать.

Еще несколько томительных секунд, и я услышал:

— Чего опять сюда… Ваня, не надо меня бить снова! Уже же вчера…

— Не ссы! Я был просто первый в очереди!

А затем из-за угла ко мне буквально втолкнули Рафаэля.

Увидев меня, тот сразу сдулся, сгорбился и руки опустил. Да он меня сантиметров на пятнадцать выше, руки длиннее, и весит кило на десять-пятнадцать побольше. Как будто я тут с битой или пистолетом стою. Ваня не показывался, но и шагов его я не услышал — похоже, что остался караулить.

— Хотел кое-что дополнительно пояснить, — не стал я томить Рафаэля ожиданием, — я очень оскорбился вчера. И не мог просто так уйти, ограничившись словами. Так что выбирай, в голову или в живот?

— Чего? — как-то тупо спросил меня Рафаэль.

— В голову или в живот, один удар, и я уйду. Если, конечно, не хочешь полноценную драку. Это меня тоже вполне устроит.

В ответ — тишина. Такой остроумный, по словам Дианы, красавчик, смотрел на меня, словно я был миражом, который исчезнет, если он долго будет молчать.

— Ладно, раз молчишь, сам выберу, — покладисто кивнул я.

Крученый удар левой рукой, от бедра, с поворотом ног, чтобы усилить эффект. Как в армии учил инструктор, и с Маратом я снова этот удар неплохо отработал. Врезал от всей души, прямо в печень. Рафаэль скрючился и рухнул на пол. Это очень больно, точно знаю. А мне сразу полегчало.

Услышав стук от падения и сиплые звуки, что издавал Рафаэль, к нам заглянул обеспокоенно Ваня.

— Ты не кастетом его, надеюсь?

— Нет, зачем, кулаком.

Галия после пар спешила на завод. Что бы там ни говорили её бестолковые одногруппники, ей нравилась эта работа: спокойная, домашняя атмосфера, вежливый, доброжелательный начальник. Она самая младшая в коллективе, все её любят и рады каждой встрече. Да и сама работа не особо утомительная, а создавать красоту вообще очень приятно.

На работе, предвкушая очередной замечательный рабочий день, Галия достала баранки, купленные по дороге к чаю. У них так заведено, что все что-то приносят к чаю. На их общем обеденном столе всегда горы всяких вкусностей. Ещё она поставила на стол бутылочку Советского шампанского. Паша посоветовал проставиться на работе.

— Раз документы на смену фамилии подала, надо проставиться в коллективе, — сказал он. — А то скажут, свадьбу зажала, не сказала никому, обидятся.

В мастерскую зашёл второй художник-оформитель, Василий Иннокентьевич.

— Сегодня отмечаем кое-что! — радостно сказала ему Галия, показав бутылку шампанского. — Я замуж вышла.

— Слышали, слышали… — как-то странно усмехнулся дед. — Некоторые уже отмечают.

— Как это? — не поняла Галия. — Без меня?

— Ой, деточка, ты только не пугайся… Пойдём.

Василий Иннокентьевич поманил Галию за собой. В малой мастерской, как её высокопарно называли коллеги, а по сути это была подсобка, в укромном углу за транспарантами Галия увидела поразившую её своей грубой житейской правдой картину. На обшарпанном журнальном столике, застеленном газетами, стояло несколько полупустых бутылок водки и пива, открытая консервная банка, чёрный хлеб, варёная колбаса, нарезанная толстыми кусками и одна-единственная вилка… Её любезный начальник Эдичка полулежал на стуле в неестественной позе, пьяный в хлам. Глаза его были полуприкрыты и бессмысленно смотрели сквозь пространство и время. Штаны обмочены, из угла рта стекает слюна… А запах стоял!..

Маляр Шура и штукатур Петрович, ещё способные шевелиться и сидевшие рядом с Эдичкой, увидев Галию, приветливо заулыбались.

— Пря-здряв-ляем… — еле выговорила Шура.

— Ещё помнит, по какому поводу пьют! — хмыкнул Василий Иннокентьевич и потянул за собой Галию к выходу.

Потрясенная до глубины души Галия никак не ожидала увидеть в таком безобразном виде своего, всегда предельно галантного и такого с виду интеллигентного, начальника.

— Чего это Эдичка так? — подняла она на старого художника изумленные глаза. — Он же всегда вежливый такой и художник к тому же…

— Да уж. В том-то и дело, что художник. Богема, итить ее! Бывает у него, — с досадой ответил Василий Иннокентьевич. — Теперь неделю будет пить, а потом еще неделю в себя приходить…

— И часто он так?

— Не часто. Но сейчас уж очень не вовремя. Новый год на носу. Нам праздничную группу для нашей столовой делать, а у нас даже макета нет!.. На утверждение уже надо что-то подавать… Через две недели всё готово должно быть! — дед устало плюхнулся в кресло Эдички. — Что делать-то? Мне макет ну никак самому не сделать.

Галия принесла стул и села рядом.

— А что такое праздничная группа? — спросила она.

— Ну, плакаты и растяжки уже всем надоели. В этом году решили добавить к ним ростовые фигуры Деда Мороза, Снегурочки, ещё кого-нибудь… Поставить при входе в столовый зал. Чтобы работники мимо них ходили и проникались праздничной атмосферой.

— Ростовая фигура это что? — уточнила Галия.

— Это рисунок на фанере размером с человека, — объяснил дед. — Его ставят на подставке вертикально. Там лица, руки надо рисовать. А… — он с досадой махнул рукой.

— Вместо рук можно варежки нарисовать, — лихорадочно соображала Галия, вспоминая, как перерисовывала картинки с открыток, начертив на них клеточки.

— А лица? — с отчаянием в голосе спросил Василий Иннокентьевич.

— А если дырки вместо лиц, как на курорте! — воскликнула Галия. — Чтобы люди фотографироваться могли!

— Ну ты скажешь тоже, — удивлённо посмотрел на неё старый художник. — Дырки вместо лиц… — он задумался на секунду. — Надо спросить у начальства, можно ли так?

— Когда макет нужен? — спросила Галия.

— На этой неделе уже нужен. Там же ещё задание надо будет в деревообработку давать, они выпилить должны будут фигуры по лекалу и собрать на постаменте.

— А лекало кто сделает?

— Так, мы! Кто же еще?

— Времени совсем мало, — обеспокоенно проговорила Галия, начиная потихоньку паниковать. — Фанеру же ещё раскрасить надо будет.

— О том и речь… — ответил Василий Иннокентьевич и вытащил из шкафа за столом Эдички картонные папки на завязках. — У него тут наработки старые всякие, эскизы… Давай искать что-то про Новый год.

До конца дня они перебирали личные запасы Эдички с вырезками, образцами шрифтов, картинками, открытками, обрезанными коробками от конфет и фантиками. Он собирал всё, что, как ему казалось, имело интересную художественную задумку или пользу для оформительской деятельности. Жаль, что этот богатейший материал не был никак систематизирован. Только один Эдичка мог тут сходу разобраться. Раньше мог…

Пересмотрев содержимое всех папок, Галия и Василий Иннокентьевич отложили всё, что относится к Новому году и зиме в целом.

— Мне вот эта открытка нравится, — показала Галия мультяшное изображение Деда мороза и Снегурочки, держащихся за руки и приветственно машущих свободными руками. У ног деда стоит мешок с подарками. Возле Снегурочки сидят зайчик и белочка.

— Неплохо, — одобрил старый художник, пытаясь разглядеть изображение, повернув голову боком, как птица.

— И, кстати, руки у них в варежках, — заметила Галия. — Если лица разрешат вырезать, то варежки мы уж как-нибудь нарисуем.

— Хорошо. Сегодня уже поздно. Завтра пойду тогда «на ковёр». Попробую согласовать фигуры без лиц, — решил Василий Иннокентьевич.

Дома я был раньше жены, пропустил первую пару и последнюю тоже и сейчас переписывал Светкин конспект. Надо бы хоть что-то на ужин сделать, а то Галия сейчас уже придёт. Сильно заморачиваться не стал, сделал омлет, нагрел чайник и сел обратно за конспекты.

Услышав открывающийся на этаже лифт и цокот каблуков, не дожидаясь стука в дверь, пошёл открывать. Галия ворвалась в квартиру, как ураган.

— У нас на работе ЧП! — возбуждённо жестикулируя, заявила она с порога. — Эдичка запил!

— Какая катастрофа, — иронично ответил я.

— Ты не понимаешь! Нам ростовую группу в столовую надо сделать к Новому году. Две недели всего осталось!

— Две недели? Эта же куча времени! Можно успеть добежать до китайской границы! — пытался перевести всё в шутку я. Слишком уж Галия взбудоражена этим вопросом.

— Ты не понимаешь! — ещё больше завелась жена. — У нас даже макета ещё нет. А если не разрешат фигуры с дырками вместо лиц, как на курортах, то нам вообще конец! — пафосно объявила она.

— Это почему же? — еле сдержавшись, чтобы не рассмеяться, спросил я.

— Потому что лица рисовать умеет только Эдичка, — мрачно ответила жена, — а он, как мне сказали, ближайшие две недели не работник.

— Ну и что? У тебя есть этот ваш доморощенный Пикассо из редколлегии стенгазеты, вот пусть и отрабатывает у тебя прощение на заводе.

Галия резко повернулась ко мне. Глаза распахнуты в изумлении, на лице напряженная работа мысли.

— Точно! — воскликнула она, потрясая указательным пальцем. — Юрка Бахтин! Правильно! Ты просто гений! Завтра же повезу его на завод.

— Ты же по средам не работаешь.

— Не важно. Время сейчас работает против нас, — с чувством сказала жена и тут же добавила озадаченно. — А как мне его на территорию завода провести?

— Пропуск надо заказывать, — ответил я. — Давай, я с вами завтра тоже поеду. Помогу, чем смогу. Хотя бы пропуск закажу.

Отметил для себя, что надо не забыть позвонить завтра заранее Михаилу, помощнику комсорга. И еще с удовлетворением отметил, что о разборках в институте у Галии не осталось, похоже, даже воспоминаний. События на заводе все напрочь стерли. Как говорится, лучшее средство от стресса — это еще один стресс. К счастью, новое ЧП вроде даже со знаком «плюс» получается. Творчество все-таки, а не конфликты с нервотрепкой. А что сроки горят, так для людей творческих это вообще обычная ситуация, считай — рутина. Всегда все в последний момент делают.

Следующим утром мы попрощались с женой, договорившись встретиться после пар у неё на работе. В перерыве между парами позвонил на завод. Михаил обещал быстро сделать пропуск для нового художника, когда услышал, в чём проблема.

— Ну, Эдик! — воскликнул он. — Как всегда в своем репертуаре. Да еще так не вовремя! Я в отпуск ухожу с завтрашнего дня. Так что справляться вам придется без меня!

Пожелав нам удачи и терпения, помощник комсорга повесил трубку. Ну хоть с пропуском вопрос решили, и то хлеб.

В большой перерыв в столовой нас с Лёхой поймал Борщевский и напомнил о заседании Прожектора завтра.

— Какое-то важное расследование намечается, — снизив голос, заговорщицки проговорил он, — Самедов сказал, что от нас будут ждать серьезных результатов.

— А куда пойдем хоть? — заинтересованно спросил я его.

— Не знаю, — пожал плечами Кирилл, — завтра скажут.

Ой, не забыть бы сходить со всеми этими художественными перипетиями!.. В ежедневник записать, что ли? Да и интересно, что опять придумали. Почему такая конспирация и подчеркивание серьезности задач? Опять небось, хвост хотят прищемить конкурентам каким.

— Напомни, пожалуйста, мне завтра на собрание пойти, — попросил я Лёху. — Много дел сейчас. Боюсь, что из головы может вылететь.

Поехал после пар сразу на завод, как договаривались с женой. Художественно-оформительский отдел нашел быстро, охранник на проходной очень толково объяснил маршрут. Плутать не пришлось. Галии с Юрой на месте еще не было, я раньше них успел приехать. Застал в мастерской только встревоженного дедка, нервно перебирающего какие-то бумажки с картинками.

— Василий Иннокентьевич, — представился тот.

Ага, это значит второй художник в их отделе, про которого Галия говорила. Он вроде, как и она, рисовать не шибко умеет, если я правильно помню.

— Павел Ивлев, — представился я. — Приехал жене помочь с вашим заданием новым.

— А-а! Так это ты на Галечке женился?! — воскликнул догадливый дедок и расплылся в улыбке. — Поздравляю! Прекрасную девушку отхватил себе. Молодец!

Пожал деду руку и поблагодарил за поздравления.

— А как у вас продвигается с заданием к Новому году? — поинтересовался у него. — Картинки подбираете?

— Да вот, — Василий Иннокентьевич горестно всплеснул руками. — Ходил сегодня к начальству идею для макета предложить. Мы вчера с Галией картинку хорошую нашли для входной группы, и она придумала вместо лиц прорези оставить, чтоб работники могли фотографии делать, как на курорте. Да не вышло ничего. Начальник как услышал про фигуры без лиц, так минут двадцать кричал на меня. Категорически запретил делать такое. Вот и сижу теперь, думу думаю, — дед устало вздохнул.

— Не переживайте так. — ободрил я его. — Мы вчера с женой эту ситуацию обсудили и нашли художника. Думаю, он все, что надо нарисует. Галия его сейчас привести должна. Пропуск ему уже сделали.

Дед при этих словах оживился, довольно забегал по комнате.

— Это же прекрасная новость, — радостно сказал он, — какие вы молодцы. И что, хороший художник?

— Да вроде неплохой. Стенгазеты в Горном институте рисует. Особенно карикатуры любит делать, — хмыкнул я.

— Отлично-отлично! — довольно потер руки Василий Иннокентьевич.

Тут, легкие на помине, в комнату зашли Галия и Юра Бахтин. Судя по оживленному разговору, в котором промелькнуло слово «снегурочка», по дороге они обсуждали будущий макет. Галия обрадованно бросилась ко мне обниматься, потом познакомила Юру с Василием Иннокентьевичем и стала расспрашивать про решение начальства по идее макета.

Василий Иннокентьевич повторил рассказанную мне ранее историю. Посочувствовав коллеге, жена тут же радостно сообщила, что это вообще теперь не проблема, Юра отлично умеет рисовать лица.

— Давайте наброски для макета посмотрим, чтобы понять, что дальше делать, — с деловым видом предложил Юра. Было видно, что он просто горит желанием побыстрее заняться этим проектом.

Василий Иннокентьевич разложил на столе увеличенное изображение открытки, которую они вчера с Галией выбрали как образец для создания входной группы. Юра внимательно осмотрел фигуры, сделал пару замечаний по деталям.

— Чего-то не хватает в этой картинке, — вставил и я свои пять копеек, — пусто как-то. Может, хоть елку на заднем плане добавить?

— Отличная идея! — поддержала меня Галия. — Василий Иннокентьевич, на входе в столовую елка есть?

— Нет. Только в центральном сквере и в актовом зале. — покачал головой старичок.

— Тогда надо еще изображение елки вырезать и за фигурами расположить. Тогда композиция по-настоящему новогодней получится, — подвел я итог.

— Больших проблем не вижу. — бодро сказал Юра. — Изображения достаточно простые. Давайте я сейчас пару деталей поправлю, елку добавлю и можно будет сразу к изготовлению лекал приступить.

— А мы тогда пока материалы подготовим и помещение, — предложил Василий Иннокентьевич.

Работа закипела.

Назавтра после пар собрались на заседании Прожектора. Самедов с серьезной миной рассказал нам про мебельную фабрику, по поводу которой получен сигнал. Фабрику надо обязательно проверить и выявить все нарушения. В социалистической экономике, вещал он, нет места бесхозяйственности и наплевательскому отношению к вверенному трудящимися в руки работников и администрации предприятию. Так завернул витиевато, что меня аж передёрнуло.

Он продолжал говорить, расписывая важность нашей миссии и то, как на нас надеются, а я тем временем сидел и недоумевал. Меня смущал повод для проверки, озвученный нашим руководителем. Обычно это было какое-то существенное нарушение или подозрение, массовые жалобы потребителей, высокий процент брака, сомнения в качестве продукции. Ну хоть что-то важное. А тут просто фраза «поступил сигнал», сопровождаемая довольно пафосными речами про большие надежды на наш «светлый и незамыленный комсомольский взгляд».

Складывалось упорное ощущение, что нас используют втемную, преследуя какие-то свои далеко идущие цели. Никак, решили еще одно лакомое предприятие к рукам прибрать?

— Хорошенько там всё проверьте, досконально, — сказал Самедов, что характерно, глядя при этом на меня. — Внимательно и скрупулёзно. Кто ищет, тот всегда найдёт.

Ну капец вводная. Почти прямое указание «по-любому что-нибудь найти» вне зависимости от реального положения вещей на производстве. Ну ладно, спешить с выводами не будем, сначала сходим поглядим, на что вы там глаз положили. И Сатчану надо сообщить, узнать, что он об этом думает.

Заверив руководителя, что от нас ни одно нарушение не укроется, поехали «хорошенько проверять» указанную мебельную фабрику.

Пока собирались группой, бегали за фотоаппаратом и пленками, сгонял к автомату позвонить Сатчану, предупредив, что сейчас вернусь и чтоб без меня не ушли. Хотя кого я обманываю, Борщевский без меня точно с места не двинется. Он после последней проверки блеснул с моей помощью, вкус славы почувствовал. Теперь буквально хвостиком за мной ходит и каждое слово ловит. Уже и трудно поверить, насколько вначале плохо ко мне относился, теперь меня считает, похоже, своим выигрышным лотерейным билетом для дальнейшей карьеры после окончания вуза.

К моему немалому удивлению, Сатчан на мое сообщение об объекте проверки тоже дал команду «фас», и тоже с большим энтузиазмом. Причем без малейших колебаний и консультаций с руководством. Интересненькая складывается ситуация. Что же там такое? Почему на это производство сразу две группировки слюни роняют? Уже не терпится на все своими глазами взглянуть.

Вернувшись обратно, застал всю команду Прожектора на низком старте. Посмотрел на ребят — те, как и всегда, пылали энтузиазмом, предвкушая очередное интересное приключение. Никаких сомнений, никакого недоумения по поводу надуманности «сигнала для проверки». Эх, наивная и идеалистическая юность, когда есть только черное и белое. Наличие полутонов не допускается как класс. А мне вот без этих розовых очков придется покрутиться, чтобы правильно ситуацию оценить и не вляпаться ни во что нехорошее.

Прибыли на фабрику, Кирилл позвонил из проходной местному комсоргу. Вскоре нас встречали в комитете комсомола за скудно накрытым столом для чаепития. Чаек и печеньки.

Здесь, похоже, решили, что придут студентики зелёные, посидят, попьют чайку, может по цехам им экскурсию проведём «для галочки», на этом проверка и закончится. К нам даже никто из руководства предприятия не подошёл. Решили, что комсорга на нас достаточно, мол, рылом не вышли. Ну, после такого отношения топить их будет уже значительно проще с моральной точки зрения.

Что у них тут? Всё кристально чисто? Или крыша хорошая? Или просто непуганые еще?

Но у меня-то своя задача. Мне и Самедов, и Сатчан велели, практически открытым текстом, рыть, пока не нарою.

— Аркадий, — обратился я к комсоргу, — расскажите, пожалуйста, о вашем предприятии. Нам для акта надо будет. Да, Кирюх?

Борщевский закивал головой и с важным видом открыл скрученную трубочкой тонкую тетрадку и приготовился записывать за комсоргом.

Не чувствуя никакого подвоха, комсорг охотно начал рассказывать. Существует предприятие с незапамятных времён. До пятидесятых годов относилось к Главлесмашу, выпускало лодки и катера. После перехода в систему Главмебельпрома фабрика начала изготавливать корпусную и мягкую мебель. Имеет награды и медали за достижения и выполнение планов правительства и партии. Особая гордость фабрики — госзаказ для Кремлёвского дворца съездов, за который фабрика была награждена орденом Трудового Красного Знамени.

Где-то я уже слышал про мебель для Дворца съездов…

— Два года назад фабрика перешла на хозрасчёт.

Ну, задали мне задачку! Мебельная фабрика на хозрасчёте. Казалось бы, что тут проверять? Но раз и «Гагаринские», и «Пролетарские» так землю копытом роют, значит тут что-то есть. Придётся копать.

— В настоящее время, — гордо продолжал комсорг, — фабрика выпускает несколько видов мягкой и корпусной мебели, малогабаритные наборы…

Ага! Для хрущёвок.

— Руководство фабрики придерживается неизменного правила, что кадры решают всё! — пафосно заявил комсорг. — Наше предприятие создаёт благоприятные условия труда для своих рабочих и служащих. В каждом цеху у нас оборудованы комнаты отдыха, бытовые помещения, сауны, зимние сады, тренажёрные залы. У нас есть даже теннисный корт!

— Покажете? — спросил я, чтобы потянуть время и сообразить, как же мне действовать. — Никогда не видел теннисного корта.

— Конечно! — великодушно согласился комсорг.

Нас повели на экскурсию по производственным помещениям. И что тут успеешь понять?

Все приобретаемые материалы они, сто процентов, списывают сразу в производство. Себестоимость каждой модели готовой продукции считают в калькуляциях по фактическим затратам. Если есть левый выпуск, то как ты его отследишь? Ну, будет фабрика официально показывать не всю свою продукцию, и что с того? Будет просто низкая рентабельность производства, или вообще убыток. Кого сейчас этим удивишь?

Хотя, убыток лучше не показывать, если есть какой-то «шахер-махер», то точно не стоит привлекать к себе дополнительное внимание.

Нас водили по очень приличным светлым цехам. Чистые, светлые, всё оборудование или свежевыкрашенное, или вообще новое. Сотрудники все в чистой добротной спецодежде. Затем повели в бытовые помещения. Комната отдыха с канарейками и рыбками, с креслами и магнитофоном с расслабляющей музыкой. Я о таком только слышал во времена молодости, работать в таких условиях в СССР не приходилось. В раздевалке культурные шкафчики на две половины: для рабочей и цивильной одежды. Душевые в плитке, небольшая сауна тут же. У них, небось, и в столовой хлеб, чай и дежурный суп бесплатно.

Если даже тут руководство и подворовывает, то и о людях не забывает. Всё по-честному. Делал фотки по ходу, очень интересное предприятие. Как-то даже жалко его под райкомовский рэкет подставлять. Не вижу пока крамолы в упор. Видать, правильно догадался, что прибрать к рукам его некоторые хотят, вот и мутят воду.

С другой стороны, верить первой красивой картинке у меня тоже оснований нет. Проверить все же надо. Сколько раз уже было у меня такое, когда за безупречным внешним фасадом такие схемы крутят, что волосы дыбом.

— Вот здесь вы можете увидеть нашу продукцию, — привел нас в цех мягкой мебели комсорг.

Всего несколько моделей, наверное, ещё цеха есть.

На чём их прихватить можно? За какие комплектующие здесь можно зацепиться, как за пряжки на швейной фабрике? За что-то более дорогое по сравнению с деревом, тканью и поролоном… А что у них тут условно дорогое? Механизмы складывания? А если они не на мягкой мебели левые деньги делают?

Нас провели в другой цех. Там делали стенки, точнее отдельные разнокалиберные и разномастные шкафы с одинаковыми фасадами. Набор шкафов обязательно содержит секцию со стеклянными дверцами и полками под посуду. Внутри такой секции зеркальная задняя стенка. Вот, всё на этой фабрике делается с нуля, кроме фурнитуры, механизмов складывания и стёкол с зеркалами. Значит, надо за эти комплектующие и цепляться. Их покупают, а не на месте производят. Сравнить закупки с количеством реализованной готовой продукции, получить процент перерасхода, а из него вычислить примерный объём левака…

В то же время, что мешает снабженцу купить одну партию стёкол официально, а вторую за наличные? Или они сейчас до такой степени не страхуются? Казалось бы, крупное предприятие, крупные масштабы махинаций, серьёзные мозги должны за этим всем стоять… Но не всегда, не всегда. А если махиначат, рассчитывая на серьезную крышу, то и вообще совсем необязательно.

Короче, доступ к документам нужен. Пока ведомости учёта материалов и выпуска продукции не увижу, ничего не пойму.

Нас перевели в другой цех. Там на новеньком оборудовании делали фасады корпусной мебели. Судя по цвету, это фасады кухонных шкафов, никак не стенок в гостиную. Тут моё внимание привлекли молодые парни, работавшие на этой линии. Ловкие, отработанные движения. Ни одного лишнего шага. Сконцентрированные лица. Любо-дорого взглянуть… Нечасто, нечасто такое увидишь на социалистическом предприятии. Да вспомнить тот же Механический завод в Святославе — мне там, когда ходил по цехам, гораздо чаще удавалось увидеть отдыхающих рабочих, чем работающих. А уж чтоб так усердно работающих… Да ни разу.

— Сдельная система оплаты труда позволила вывести производительность на совершенно новый уровень, — заметив мой восхищённый взгляд, прокомментировал комсорг.

Вот оно! Сразу шансы наткнуться на левак выросли. Сдельная оплата! Не будут же они работягам объяснять: это мы официально продаём, поэтому за это мы тебе официально заплатим, вот наряд на выполнение производственного задания, распишись. А это мы налево продали, поэтому вот тебе левые деньги без всяких нарядов…

Точно! Точно… Нужно выяснить, какие операции делаются только в одном количестве на единицу продукции. Например, какая-нибудь окончательная сборка или, не знаю, что у них тут может быть… В конце концов, вот они заливают какой-то пластик или смолу на фасады, можно же прикинуть, какое количество операций оплатили по зарплате, а значит, выпустили фасадов, и сравнить с проданной продукцией, которую из этих фасадов собирают.

Эх, знать бы, за какие операции ухватиться, чтобы всю документацию расчётной части не перелопачивать…

Может, у них производственный учёт какой-то ведётся на основании ежедневных нарядов с подведением итогов по месяцам в разрезе операций? Это бы очень упростило мне работу.

Оборудование явно импортное… Может, счётчики какие стоят? Как на принтерах: считается количество сделанных копий. Но как заставить их такой информацией поделиться?!

— Ну, что делать-то будем? — спросил я у Борщевского, улучив момент, когда нас никто не слышал. — Документы нам показывать не спешат, а Самедов четко сказал, что все проверить надо. Опять зубрилку-отличника изображать?

— Ну а что? Нормально… — ответил он и, немного отойдя от меня, во весь голос заявил: — А что, Паш, тебе для курсовой эта тема разве не подойдёт?

Светка удивлённо взглянула на нас, но отреагировала серьёзно.

— Мне же тоже надо, — заныла она, подыгрывая нам.

— И мне… — подключился Лёха.

Молодцы какие!

— Давайте, мы соберём как можно больше информации, а потом поделим, кому что, — небрежно ответил я и обратился к комсоргу. — Аркадий, вы не могли бы нам помочь?

— Конечно, — усмехнувшись, ответил тот. — И сам тоже учился когда-то…

— Вот вы сказали, Аркадий, — начал я отвлекающий манёвр, — что переход на сдельную оплату труда позволил повысить производительность, — он кивнул головой. — А до этого какую систему использовали, окладно-премиальную? — он опять кивнул. — Можно более подробно ознакомиться с производственными показателями, чтобы сравнить? Есть такая возможность?

Комсорг растерялся на мгновение, а потом повёл нас к «Аквариуму», стеклянному кабинету на возвышении, который есть на любом производстве.

— Мы там все не поместимся, — сказал Кирилл. — Давай, Паш, ты иди, а мы тебя здесь подождём.

Мы с комсоргом поднялись в кабинет начальника цеха. Никаких вывесок на дверях, все скромно. Кабинет был обставлен новой мебелью, видимо собственного производства. Чистенько, уютненько. Мужик в советском, но опрятном сером костюме, чуть выше меня ростом, лет пятидесяти, с мощными залысинами.

— Вот, Евгений Павлович, товарищ из «Комсомольского прожектора», — представил меня начальнику цеха комсорг. Он поднялся и протянул мне руку.

— Павел, — представился в ответ я.

— Евгений Павлович, молодой человек материалы собирает для курсовой и себе, и коллегам, — снисходительно сказал Аркадий. — Познакомьте его, пожалуйста, с документацией. Производственные показатели интересуют, правильно? — взглянул комсорг на меня.

— Да. Ещё потом общий объём выпуска готовой продукции нужен будет, ну, реализация, видимо, это те же показатели. У вас же нет затоварки на складах готовой продукции при таком дефиците в стране?

— Нет, конечно, — рассмеялись благодушно оба мои собеседника.

— С колёс отгружаемся, — довольно похвастался Евгений Павлович. — На склад ничего даже не попадает. Мы вон даже для Дворца съездов не так давно мебель делали.

Дворец съездов, дворец съездов… Да где же я про него раньше слышал? Вертится что-то, вспомнить не могу.

— Понятное дело, у вас такое оборудование классное стоит. Качество продукции, похоже, высший сорт, — восхищенно кивнул я.

— Ну, не буду вам мешать. — заявил комсорг, явно собираясь свалить. — Палыч, если ему что-то ещё надо будет, отведи его, скажи, я просил помочь студенту из «Комсомольского прожектора».

Палыч кивнул и жестом предложил мне выйти из его кабинета.

— На теннисный корт без меня не ходите! — крикнул я, стоя на ступеньках «Аквариума», вслед Аркадию, уводящему остальную нашу команду за собой.

Он, не поворачиваясь, поднял вверх правую руку и помахал, типа, слышал.

— Ну, с чего начнём? — спросил Палыч.

— А расскажите мне, пожалуйста, — приготовил я фотоаппарат, — что это за линия, чьё производство, какая у неё мощность, производительность…

Василий Иннокентьевич кругами ходил вокруг Бахтина, глядя с восхищением, как тот рисует на макете лица Снегурочки и Деда Мороза. Только довольно покряхтывал да пораженно мотал головой. Наконец, не выдержал:

— Парень, да у тебя талант!

Галия, услышав похвалу, подняла голову с такой гордостью, словно не Бахтин, а она сейчас удостоилась таких приятных слов. С другой стороны, она же его привела, спасая ситуацию с Эдичкой. Эх, а тот ей таким вначале интересным показался, настоящим московским художником… Но нет, как и обещал Василий Иннокентьевич, в запой Эдичка ушел надолго. Галия и не заметила, как исчезло ее былое восхищение начальником, каждый раз, когда она о нем теперь вспоминала, он всплывал перед глазами в том неприглядном виде, в котором она видела его в последний раз. Уважать его теперь ей было решительно невозможно.

Работу над макетом Юра завершил быстро. И Галия, и Василий Иннокентьевич были в полном восторге — у парня получилось передать дух праздника с первого раза. Дед Мороз смотрел с картинки лукаво, Снегурочка с согревающей теплом нежностью.

— Шедевра получилась! — вынес финальный вердикт Василий Иннокентьевич, — парень, что ты делаешь в Горном институте? Тебе в Академию искусств надо, не губи свой талант!

И верно — в заготовках Эдички Галия не смогла припомнить ничего подобного.

— Тебе стоит подумать всерьез над этим, Юра, — поддержала своего коллегу Галия. — Я не специалист, но мне кажется, что ты потрясающе рисуешь. И самое главное, тебе это действительно нравится. Это прямо видно в твоих работах, ты так здорово эмоции передаешь, лица как живые получаются.

Приободрившийся от таких похвал Юра тут же занялся переноской рисунков на лекала фигур. И, такое впечатление, начал работать еще быстрее.

А Василий Иннокентьевич довольно потирал руки. Начальство такой красивый макет точно утвердит, тут к гадалке не ходи. Если они с Юрой лекала сегодня закончат, можно их сразу на деревообработку передать, вперед макета, пусть пока фигуры вырезают. Такими темпами все вовремя получится сделать точно, даже немножко заранее все готово будет. Как же повезло им с этим студентом-художником.

И, главное, спокойный такой, вежливый парень, — раздумывал дед, — Совсем на знакомых ему художников не похож. Взять хоть Эдичку. Тот все нервы сотрудникам вытрепывал, пока над макетом работал, психовал постоянно, то ему свет не так падает, то душно в помещении, то сквозняк, то краски плохо смешиваются, то не ложатся. Все с ног сбивались, чтобы ему угодить. А уж как он к другим цехам придирался за их часть работы! Так ругался с ними, дым стоял коромыслом. А этот вон работает себе спокойно. Если надо что, просто говорит, а то и сам сделает, да и все. Одно слово, повезло…

Мы с Палычем ходили и по другим цехам, я узнал много интересного из этой, новой для меня, отрасли. В прошлой жизни мне не доводилось работать с мебельными производствами, только с мебельными магазинами. Мы побывали на складе готовой продукции, в расчётной части, и, наконец, он подвёл меня к кабинету главного бухгалтера.

— С тех пор, как мы перешли на хозрасчёт, — шепнул мне Палыч, — из целого этажа бухгалтерии осталось пять кабинетов.

Выше головы не прыгнешь, подумал я, до автоматизации учёта ещё, как пешком до Китая, значит, упростили учёт максимально.

Палыч символически постучался в кабинет главбуха и тут же открыл дверь.

— Анна Аркадьевна, можно? — спросил он.

О! У меня всё сложилось! Анна Аркадьевна… главбух… мебельная фабрика… дворец съездов… Как же так?! Соседка в теме местных махинаций?

— И снова, здравствуйте! — отодвинул я с прохода Палыча.

— Павел? Какими судьбами? — подскочила она из-за своего рабочего стола.

— С «Комсомольским прожектором» здесь. Я же в МГУ учусь. Он у нас там мощный.

— Надо же, как тесен мир… — ошарашенно проговорила главбух.

— Ну, я пойду? — проговорил не менее удивлённый начальник цеха.

Мы только кивнули оба ему в ответ.

Как же с ней разговаривать? Она при делах или нет?

— Хорошее у вас предприятие, — начал я издалека. — Цеха чистые, оборудование новое. Для рабочих все условия созданы.

— Да. У нас директор очень хороший, — расслабленно ответила главбух и, улыбаясь, пригласила меня за стол, а сама поставила греться металлический электрический чайник.

Не напряглась нисколечки, не спросила, по чью душу Прожектор здесь шарится. Уж очень спокойно и уверенно она себя чувствует…

— Собираю материал для курсовой. Можно пару вопросов задать?

— Конечно.

— Как вы производственные затраты учитываете?

— Оборотно-сальдовые ведомости в разрезе подразделений и материалов.

— А незавершённое производство?

— Так же, — с готовностью ответила она.

Видел я эти ведомости… Материалы отдельно, готовые комплектующие и продукция отдельно. И никакой связи между ними.

— Отпускные цены как считаете? — уточнил я.

— Составляем калькуляции на каждый артикул.

Ну, я так и думал. Если специально не искать, то засечь несоответствие каких-либо затрат объёмам выпуска продукции из кабинета невозможно.

— Инвентаризации как часто проводите?

— Один раз, в конце года, — усмехнулась она. — Это тоже для курсовой надо?

— Нет, просто интересно…

Всё-всё! Молчу. Болтун — находка для шпиона. Такое ощущение, что им тут и официальные деньги девать некуда. Сколько же тут левака? За такой куш башку отвинтят запросто! С одной стороны, не стоит к себе внимание привлекать. А с другой… Все собранные мною материалы не стоят и гроша ломаного без тех самых калькуляций. Надо знать, чего и сколько из комплектующих идёт на каждый из артикулов.

— А можно на калькуляции взглянуть? — рискнул спросить я.

— Ну пойдём.

Отснял все калькуляции, которые мне показывали.

— Потом выберу для курсовой какую-нибудь одну… — старался состроить я лицо попроще.

Ну, что ж. Здесь больше делать нечего. Всё остальное анализ покажет.

— Пойду, а то и так от своих отстал, — сказал я. — Где у вас теннисный корт?

— Ну пошли. Я сама тебе покажу.

Она показала мне и корт, и концертный зал, и столовую.

Это предприятие просто образцово-показательное в отношении к рабочему человеку.

— А благоустройство это всё за счёт прибыли? — поинтересовался я. — Хорошая рентабельность?

— Не жалуемся, — хитро улыбнулась главбух.

Мы взяли себе в столовке полноценные обеды. Очень вкусно и за сущие копейки.

— А что у вас так поздно столовая работает? — поинтересовался я.

— Почему поздно? Вторая смена сейчас обедать только пойдёт.

Тут в столовую наши вошли. И загалдели дружно, заметив меня.

Комсорг, увидев меня и главбуха за одним столом, откровенно прибалдел, подошёл к нам и поздоровался с Анной Аркадьевной.

— Не попал ты на корт, — шутливо усмехнулся он, обращаясь ко мне.

— Попал, попал я на корт. Для меня Анна Аркадьевна лично экскурсию провела, — ответил я.

Попрощались со всеми одинаково официально. Незачем моим и комсоргу знать, что мы с главбухом завода до сегодняшнего дня были знакомы. Разъезжались по домам мы в прекрасном настроении. Вот, все бы предприятия были такими рабочеориентированными.

— Представляешь, — делилась со мной впечатлениями Маша. — Они для своих рабочих на все праздники устраивают концерты с настоящими артистами! Они тут все и Ларису Мондрус видели, как мы с тобой друг друга, представляешь? И Ободзинского! И много кого ещё!

Надо же, какие связи у их директора.

С фабрики поехал сразу в универ фотографии печатать. Там три плёнки, весь вечер провожусь. До завтра как раз успеют высохнуть. Возьму их с собой вечером в деревню, посмотрю за выходные не спеша. Ловил себя на мысли, что хочу, чтобы в бумагах у этого предприятия все чисто оказалось. Очень уж положительное впечатление фабрика на меня произвела. Таких спокойных и довольных работников в жизни не встречал. Да и главбух толковая, соседка к тому же, и как человек очень приятное впечатление о себе оставила. Вот совсем у меня нет настроения под нее «копать».

Приехал домой гораздо позже, чем обычно. Жена уже волноваться начала. Сидела на подоконнике, в улицу всматривалась. А увидев меня, сразу подскочила и скрылась внутри. Не успел ещё из лифта выйти, а у нас уже дверь открыта и жена встречает. Как же приятно.

— Привет, радость моя. Как ваш макет, утвердили хоть? А то вы заранее лекала уже сделали…

— Всё утвердили! Ещё и похвалили, — радостно ответила Галия. — Премию обещали, если все вовремя сделаем и получится так же хорошо, как на макете. Вообще, Василий Иннокентьевич уверен был, что одобрят. Он сразу сказал: это шедевр!

— Молодец этот ваш парень… Юра?

— Да. Юрка Бахтин, — щебетала жена, накладывая мне макароны с сосисками. — Он сам так увлекся этой работой! Макет несколько раз дорабатывал. Еще порывался какой-то второй вариант сделать, но мы с Василием Иннокентьевичем его остановили. Я уже беспокоюсь, как бы во вред учебе эта помощь не оказалась. Юрка из мастерской теперь последний уходит. Сегодня его пинками домой заставила пойти. Завтра семинар сложный, готовиться надо, а он только про эскизы и думает. Уже даже сегодня говорил с Василием Иннокентьевичем, что ему на заводе нравится и он бы с удовольствием там работал.

— У Юрки талант, зачем его в оформительском цеху зарывать? Ты ему так и скажи: превратишься здесь в очередного Эдичку. Будешь большую часть времени от скуки маяться и развлекать себя периодическими запоями. Пусть на серьёзного художника идет учиться, либо сейчас, либо после Горного. А там уж сам решит, профессия это его будет или просто хобби по жизни. Да и место работы сможет выбрать поинтересней, если специальное художественное образование будет иметь.

Галия кивнула головой, соглашаясь. Посмотрим, может и правда подкинет ему идею. Чего талант зарывать-то в землю!

На следующее утро жена предупредила, что всю предстоящую неделю после пар они с Юркой решили каждый день ездить на завод. Боятся не успеть к сроку.

— Лучше пусть заранее всё готово будет, чем ночевать там оставаться. — смеясь, говорила Галия. — Василий Иннокентьевич рассказывал, что Эдичка вечно тянет-тянет до последнего, а потом и днюет и ночует на работе.

— Правильно. — согласился я. — Если помощь нужна будет, говори. Я с удовольствием помогу вам.

— Спасибо! — жена чмокнула меня в нос на прощание, и мы поехали в разные стороны на учёбу.