— Как это? — ошарашенно спросил Славка, подскочив к Инне. — Она очнулась? Или нет?

— Нет ещё. Но появились движения век, спонтанные движения телом, реакция на раздражители. Появилась позитивная динамика.

— Это хорошо? — всё ещё ошарашенно спрашивал Славка.

— Не то что хорошо, а очень хорошо! Её состояние сдвинулось с мёртвой точки.

— И что дальше? — спросил Славка. — Когда к ней уже можно будет?

— Потерпи ещё чуть-чуть, — с сочувствием сказала Инна. — Не спеши. Дай ей, хотя бы, проснуться. Тем более, неизвестно еще, каково ее состояние. Как очнется, первые дни тесты проводить будут разные, анализы делать. И не пустит тебя никто в реанимацию. Никого не пускают.

— Когда она уже очнётся? — в сердцах крикнул Славка. Он вдруг не выдержал, у него сдали нервы.

— Может, за ночь и очнётся, — успокаивала его Инна. — Приду завтра на работу, первым делом к ней зайду.

— Я с тобой, — безапелляционно заявил он ей.

— У нас экзамен завтра, — неуверенно возразил ему молчавший до этого Мишка.

— Плевать! — отмахнулся от него друг. — Я завтра в больницу.

Инна с Мишкой озабоченно переглянулись.

— Слав, тебя всё равно к ней не пустят, — попыталась вразумить его Инна.

— Пустят, — отрезал он и упрямо сжал губы.

— Ладно, утро вечера мудренее, — не стала спорить Инна, видя, что парень не в себе сейчас. Пытаться убеждать его в чем-то бессмысленно.

Она понимала, что сейчас наступает решительный момент, сейчас станет понятно, насколько пострадал мозг девочки. И Славка это понимал. Ему не надо было ничего объяснять. Он столько раз за эти месяцы слышал о неутешительных прогнозах докторов, что сейчас держался на одной юношеской наивной любви и вере в чудо.

Он так и не заснул в эту ночь. Даже не пытался. Ходил по кухне взад-вперёд или сидел прямо за столом в позе Роденовского «Мыслителя» и пялился в одну точку за окном, поставив ноги на табурет.

Инна просыпалась несколько раз. Молодая мать спала чутко и реагировала даже на шорохи из кухни. Ей было очень жаль парня, но помочь ему она ничем не могла. Сама переживала не меньше. Утром Инна несколько раз настойчиво попыталась образумить его, но Славка слышать ничего не хотел и упрямо собирался ехать с ней в больницу. В подавленном настроении Мишка поехал на экзамен один. А Инне ничего не оставалось, как ехать на работу в компании Славки, вцепившегося в неё, как клещ. Она понимала, что он жертвует своим поступлением, и уже ругала себя за то, что сказала ему до экзамена, а не после. И очень жалела, что рядом нет Пашки — тот бы точно что-то придумал, чтобы вразумить Славку.

Оставив Славку в вестибюле, Инна переоделась в своей ординаторской и побежала узнать, как дела у Эммы. Возле той собрался целый консилиум из докторов. Она радостно выдохнула, увидев, что пациентка вышла из комы. Девочка очнулась, смотрела на всех испуганным, немного затравленным взглядом.

Дождавшись, когда все уйдут, Инна подошла к лечащему доктору Эммы и узнала последние новости о её состоянии. Посидела немного возле девочки. Та не узнала её. Но это нормально после комы. Первое время нормально.

Вернувшись к Славке, Инна рассказала ему новости и хотела отправить на экзамен в институт, может, ещё не поздно. Но услышав, что Эмма очнулась, Славка решил во что бы то ни стало попасть к ней. И слушать ничего не хотел про экзамен. Инна побежала к главврачу, объяснила ситуацию. Но тот решил, что не стоит рисковать:

— Пусть пациентка сначала придет в себя. Мы же не знаем точно, что там у них были за отношения. Нам такой фактор риска ни к чему.

Раз сам главврач отказал, то, естественно, его не пустили. Но он выяснил, где она лежит и взял в осаду реанимацию. Сел прямо возле дверей и вскакивал каждый раз, когда двери открывались, пытаясь заглянуть вовнутрь. Он проторчал там до обеда. Когда Инна в свой перерыв прибежала проведать Эмму и наткнулась на Славку, то в очередной раз подумала, что ничего страшного не случилось бы, если бы парень повидался со своей любимой.

— Ну что он там, сидит? — спросила её дежурная медсестра.

— Сидит, — подтвердила Инна. — Он и не уйдёт. Я его знаю.

— Вот иди и скажи ему, что нечего тут сидеть, — резко ответил лечащий врач Эммы, сам пришедший её проверить. — Она не помнит никого.

— А что такого страшного случится, если они увидятся? — возразила ему Инна. — Может, она его увидит, и всё сразу вспомнит!

Доктор промолчал. Медперсонал реанимации уставился на него в ожидании решения.

— Что? — рявкнул он на них. — Не даст это ничего…

— Не попробуем — не узнаем, — упрямо возразила Инна.

Говорить ему, что она уже была у главврача, и тот отказал, она не стала — а вдруг удастся убедить. Если скажет, то точно ничего не выйдет.

— Да пустите паренька, у них любовь, жалко его! — пробурчала пожилая медсестра.

— Ладно, — сдался доктор под множеством женских осуждающих взглядов. — Пусть пройдёт. Всё под моим контролем! Не больше пары минут. И оденьте его…

Обрадованная Инна отвела Славку к себе в ординаторскую, нашла ему халат и колпак, сменную обувь. И сделала звонок маме на работу, сообщила, что Эмма очнулась. Когда Инна привела Славку в реанимацию, он внешне ничем не отличался от лечащего доктора Эммы.

Инна подвела Славку к кровати Эммы. Медперсонал отделения, представленный, в основном, женщинами, потянулся за ними. Лечащий врач встал у изголовья, сложив руки за спиной, как охранник.

Эмма была очень слаба, с трудом могла хоть что-то говорить, не понимала, где она находится, не узнавала никого, была страшно напугана и подавлена. Вдобавок, правая сторона тела плохо слушалась.

Славка кинулся к ней, а она испуганно уставилась на него, не узнала. Он и сам дар речи потерял, молча смотрел на подругу, с ужасом сжимая её руку.

Инна объяснила ей, что Слава её сосед и близкий друг. Эмма выслушала, кивнула головой, что поняла. Славка с мокрыми глазами сидел молча рядом и гладил ей руку. А через две минуты Эмма, глядя на него, опять спросила с трудом, растягивая слова: кто это? Инна опять объяснила, Эмма всё поняла и через минуту забыла опять.

Славка с отчаянием взглянул на Инну. Ну а что она могла сделать? Объяснила ему, что это, возможно, пройдёт при должном лечении, но нужно время. Время и терпение. Память будет восстанавливаться, но постепенно. Как и когда это произойдёт, сейчас не скажет никто. Что-то она может вообще никогда не вспомнить. С ней будут заниматься врачи, назначат лечение, массажи, лечебную физкультуру. Ей надо будет много заниматься с логопедом, развивать мелкую моторику, играть в развивающие игры, чтобы восстановить работу мозга.

Как минимум месяц Эмма пролежит ещё в больнице. Потом её выпишут домой и ей нужна будет помощь с реабилитацией.

Славка слушал, мрачно и решительно кивая головой. Потом взял стул и придвинул его к кровати Эммы, намереваясь остаться здесь. Но Инна остановила его, подталкивая к выходу.

— Это же реанимация, тебе и так здесь быть не положено, — сказала ему она.

— Переведём её в общую палату, тогда и приходи, и сиди сколько захочешь, — сказал доктор. — А сейчас пока, сам видишь, ты ей помочь ничем не можешь.

— Когда переведёте? — тут же спросил Славка.

— Кто же тебе сейчас это скажет? — развёл руками доктор. — Всё, иди. Дисциплины в отделении из-за тебя никакой!

Доктор строго взглянул на медсестёр, застывших рядом и с интересом ловивших каждый звук. Они тут же засуетились и разошлись.

Славку уже начали выгонять из отделения, как вдруг Эмма, следившая, как его оттесняют к двери, чётко произнесла, протянув к нему руку:

— Саава!..

Она вспомнила его и расплакалась. Только его вспомнила, больше никого и ничего.

Пораженный таким прогрессом доктор в итоге разрешил ему остаться, сказав, что для первого дня это очень неплохо.

— Суток ещё не прошло. А у неё уже память начала восстанавливаться, — сказал он перед уходом. — Процесс восстановления памяти может растянуться, а может лавинообразно начаться и она разом вспомнит всё. Её надо подготовить к этому. Рассказывай ей о её жизни, о родных, друзьях, о ваших планах. Что-то забудет, что-то запомнит. И делай ей всё время массаж ладоней, пальцев, особенно кончиков пальцев. Ты удивительно хорошо на нее влияешь!

Инна зашла вечером за Славкой и чуть ли не силой утащила его домой поесть и поспать. На следующее утро Славка приехал с Инной на работу и заступил на дежурство у кровати Эммы до самого вечера. Так потянулись дни за днями. Инна взяла над Славкой шефство, водила на обед в столовую, представляла его коллегам, и вскоре все стали воспринимать его присутствие рядом с Эммой как должное.

Тем временем Мишка успешно сдал экзамены в БИТМ. Все свободное время от экзаменов он проводил на бетонных работах. Прямо выскакивал из аудитории и бежал на ближайший поезд или автобус.

После работы возвращался с хлебозавода без задних ног с одной мыслью: добраться до койки. Сегодня главный инженер, между собой мы его звали теперь не иначе, как Винни Пух, ходил вдоль свежего бетона и линейкой замерял высоту бетонного слоя. Он оказался очень скользким типом, я как чувствовал, когда в первый раз его увидел, что будут с ним проблемы.

Директор тоже приходил, но он совсем по-другому себя вёл. Спрашивал, всё ли у нас есть для работы, всем ли нас обеспечили? Если бы не он, не видать бы нам шланга, как своих ушей. Таскали бы сейчас воду вёдрами. А так набрали бочку воды и не паримся.

Весь в своих мыслях вошёл в дом и застал у нас целое собрание.

— Что тут такое?! — резко спросил я от неожиданности. — Что случилось?

Я оглядывал присутствующих, и по лицам бабушки, Никифоровны, мамы и Клары Васильевны не мог определить, произошло что-то хорошее или наоборот.

— Паша, Эмма очнулась! — сквозь слёзы проговорила Клара Васильевна.

— О, как! А плачете чего?

— Инна звонила, — пояснила мама. — она не узнает никого и ничего не помнит.

— Но она говорит? — уточнил я.

— Вроде, да.

— Всё нормально, — постарался успокоить я женщин. — То, что она чего-то забыла, это не страшно. Главное, что она не овощ! Что-то вспомнит, с чем-то и кем-то заново познакомится. Это всё уже не важно. Главное, она в сознании. Руки-ноги двигаются?

— Инна не сказала… — растерянно ответила мама. — Но она завтра ещё обещала позвонить.

— Интересно, как там Славка? — озабоченно спросил я. — Как бы он поступление не сорвал с такими новостями…

Зная друга, предположил, что он будет пробиваться к Эмке любыми путями.

Даже аппетит пропал. Бабушка вопросительно посмотрела на меня и подвинула ко мне ближе миску с молочной вермишелью. Заставил себя поужинать.

В хате повисло напряжённое молчание, но расходиться никто не спешил. Даже мама не уходила. Ахмад там, что ли, сейчас один Аришку нянчит?

— Ну, что у вас тут за траур? — недоумённо спросил я. — Всё же хорошо! Эмма очнулась! Разговаривает… Это же великолепно! Инна говорила мне, что с каждым днем шансы, что она очнётся, снижаются. Чувствуете разницу с тем, что могло быть? Вот! А со всем остальным можно справиться и можно жить.

Клара Васильевна улыбнулась, шмыгнув носом. Слишком долгое напряжение и состояние неопределённости не отпускало. И информации было слишком мало.

— Надо дождаться завтрашнего звонка Инны, — сказал я. — Мам, расспроси её подробнее о состоянии Эммы. А то, скажи, мы тут не понимаем, радоваться нам или плакать. И спроси, можно ли её навещать? И про Славку спроси, пожалуйста, как он там экзамены сдаёт? Ладно?

Мама кивнула, засобиралась. Вскоре и Клара Васильевна ушла.

Бабушка с Никифоровной остались сидеть за столом и, чтобы чем-то себя занять, взялись перебирать гречку.

Вернулся из Брянска после устной математики Мишка и сразу прибежал ко мне доложить, что Славка всё завалил. Он сам был очень взволнован и расстроен, чувствовал свою вину в том, что не уговорил друга поступать. Не знал, чем помочь и от этого ещё больше расстраивался.

Все стойко держались все месяцы, пока Эмма была в коме, поддерживали Славку, надеялись на лучшее. А как Эмма очнулась, у всех начали сдавать нервы. И у него в первую очередь. Эх, блин, и как он планирует за Эммой ухаживать, если поступление сорвал, и теперь в армию пойдет, едва признают, что годен?

— Самое страшное позади, — все же попытался успокоить я друга. — Эмма очнулась…

— Да? — воскликнул Мишка.

Он, оказывается, не знал. Сразу после института домой в Святославль вернулся.

— Да. Инна звонила. Правда, Эмма не узнаёт никого и не помнит ничего.

Мишке сразу полегчало, и он, попрощавшись со мной, пошёл домой.

А я поднялся на второй этаж и еле дополз до своей кровати. Это бетонирование меня измотало. А ещё заливать и заливать… Сам не заметил, как провалился в глубокий сон.

Снились счастливые Славка и Эмма. Проснулся в прекрасном настроении. Всё будет хорошо.

Объявил всем на заводе новость про Эмму. В отличие от взрослых, молодежь смотрела на всё гораздо оптимистичнее и встретила моё объявление радостными криками «ура!». Естественно, кричали те, кто был в теме, но остальным быстро все объяснили.

Настроение сразу у всех поднялось, даже у тех, кто лично не знал Эмму. Трудно не радоваться самому, если рядом рады те, с кем сдружился за недели тяжелой работы. И дальнейшие жизненные перспективы для нас сразу окрасились в радужный цвет. Мы искренне радовались за Славку и надеялись, что чёрная полоса в его жизни закончилась. Конечно, всё ещё слишком неопределённо и неясно, но главное — Эмма жива и в сознании. Остальное не важно.

Рабочий день прошёл на одном дыхании. Все признали, что как будто стало легче работать. Точно, настроение хорошее помогло!

Вечером спешил домой в нетерпении, что Инна маме нового рассказала сегодня про Эмму. Узнал, что по ней прогноз положительный. А Славка, как и опасался, поступление завалил. Вот же, балбес. Хреново у него с долгосрочным планированием… Хоть бы сам это понимал и друзьям доверял, но упертый же, как баран. Может, ему и в самом деле неплохо в армию прогуляться, там таким помогают иначе на мир взглянуть.

У Эммы куча нарушений: и памяти, и двигательные, и речевые. Но есть прогресс даже за одни первые сутки. Все надеются, что у неё есть неплохие перспективы. Наверняка сейчас никто из врачей ничего не станет обещать, но доктора хорошие, лечение назначено. Теперь всё зависит от Эммы, от её желания выздороветь. Ей придётся очень много работать, учиться, тренироваться, чтобы восстановиться. Ну, тут я не беспокоюсь: сама не захочет заниматься, Славка заставит.

Просил маму спросить про деньги — Инна сказала, что ничего не надо. Но я все равно решил, что дам ей сотню на Славку. Она за ним фактически теперь ухаживает заодно. Ну хоть стимул готовить научиться хороший. Не будешь же кормить парня, который на твоих глазах самоотверженно сражается за здоровье любимой всякой подгоревшей фигней.

Ещё Инна попросила посмотреть у нас в магазинах детскую мозаику, элементы которой надо втыкать в маленькие отверстия. Сама она зашла в один магазин по дороге домой, но там не было. Если получится купить, то Инна на выходных увезёт её. Для Эммы детские развивашки сейчас самое то, мелкую моторику восстанавливать.

Ну, уже кое-что. Мозаику мы найдём, из-под земли достанем. В воскресенье Инна, по-любому, с ней уедет.

Когда есть чёткая цель, жить гораздо легче. Несмотря на позднее время решил зайти к Галие, попросить её заняться этим вопросом. Заодно повидаться, а то редко встречаемся из-за нашей пахоты. Заканчиваем позже, чем она с работы уходит, так что и проводить ее до дома даже не могу. Несколько раз всего она сама к заводу подходила и провожала меня до дому под завидки всего нашего коллектива. Марат с нами в этих случаях шел, а потом сам домой ее провожал.

Дверь открыл Загит и сразу потащил меня на кухню, где он до этого чаёвничал в одиночестве. К нам присоединились Галия и Оксана. Они от Марата уже узнали, что Эмма очнулась и с интересом ждали продолжения. Доложил им всё во всех подробностях, что сам знал. И выложил свою просьбу про детскую мозаику.

— Нам не обязательно новую, подойдёт и чья-нибудь, — объяснял я. — Может, у кого-то дети уже выросли, не играют.

— Кажется у Анжелкиного Саньки была… — припомнила Галия. — Надо спросить.

— А Марат-то где? — спохватился я.

— Так сегодня же четверг. У него тренировка на заводе у вас, — ответил Загит.

— О, мама родная! — воскликнул я. — Это он после хлебозавода ещё на тренировку пошёл?

— Конечно. Вторник, четверг, два раза в неделю, — как о само собой разумеющимся ответил Загит.

Похоже, Марат не делится дома, как мы там упахиваемся. Ну он даёт вообще! После такого трудодня ещё тренировку проводить! Монстр, однако!

Посидел ещё немного в гостях. Оксана удивила миролюбивым настроем. Но расслабляться с ней нельзя. Это она такая ласковая потому, что дочь из Москвы вернулась. А что будет, когда приблизится время уезжать учиться в столицу?

Потянулись однообразные дни. Дом — хлебозавод — дом. Несколько раз ездил на лекции от общества «Знания». Они представлялись уже какой-то халявой и отдыхом в сравнении с бетонированием. Уезжая на несколько часов со стройки на хлебозаводе успевал и вздремнуть по дороге, и план лекции продумать.

Съездил опять и в тот колхоз, где рассказывал про рациональное отношение к результатам собственного труда. Пал Григорыч и Иван Лексеич встретили меня как старого друга и сразу, понизив голоса, рассказали, что приглашали к себе корреспондента из Брянской газеты, жаловались на ситуацию. Решили, что и так нагоняй получат за несохранённое зерно, и так за «вынос сора из избы». Но сработало, как я и говорил. После выхода статьи им тут же выделили средства на строительство нового зернохранилища, уже бригаду нашли, кто строить будет.

— Если честно, — делился со мной председатель колхоза, — до сих пор жду, когда меня на ковёр вызовут, спросят за такую самодеятельность.

— Теперь уже не важно, вызовут-не вызовут. — возражал ему зам. — Главное — у нас новый элеватор будет. А с ним и результаты будут ого-го!

— И это правильно. — поддержал я Пал Григорыча.

Лекция была на тему «Советская пятилетка как основа успехов в экономике». Я ее очень одобрил, как узнал — кучу времени сэкономил, даже в библиотеку идти не надо, чтобы колхозникам все разъяснить. Что я, не знаю, что такое плановая экономика, и какие выгоды бывают при плановом ведении хозяйства? Да те же южные корейцы тоже с пятилетками такого прогресса добились, что уж говорить о красном Китае после начала реформ в конце семидесятых. Но, естественно, говорить что-то хорошее и про социалистический Китай сейчас нельзя было, равно как и про капиталистическую Южную Корею. С первым мы после смерти Сталина так капитально поссорились, что в этом же 1971 году китайцы что-то вроде союза с американцами против СССР замутят. А о вторых иначе чем, как о «наймитах империализма», провоцирующих войну в Азии, сейчас и вовсе не принято говорить. Значит, исходя из темы лекции, лучше вообще про них помалкивать. Тем более те же корейцы пятилетку сперли у социализма как раз в те же семидесятые, когда увидели, что КНДР их опережает. Это значит, что скорее всего, сейчас еще пятилеток у них нет.

— Толковый ты лектор. — похвалил меня Иван Лексеич, когда после клуба прошли к нему в кабинет. — Простыми словами сложные вопросы разъясняешь. Только тебя будем просить.

— Увы. Последний раз сегодня выступал. Уезжаю от вас. — развёл руками я.

— Почему? — не скрывая своего разочарования, спросил председатель.

— Учиться еду в Москву. В МГУ поступил.

— То дело! — поддержал меня Пал Григорыч — Молодец!

Мне опять насовали с собой продуктов, самогонки.

— А это тебе на память о нашем колхозе. — торжественно вручил мне председатель разделочную доску, оформленную с одной стороны выжигалкой, раскрашенную красками и полаченную.

На доске очень детально изображён был трактор, а сверху стилизованные буквы «50 лет Октября».

— Это в колхозной школе у нас такие художники учатся, — с гордостью пояснил председатель.

— Тонкая работа, — похвалил я. — Спасибо!

Выступал ещё на собрании работников коммунального хозяйства нашего города. Рассказывал о плюсах монополии государства на оказание услуг населению. Стращал народ тем, как в капиталистических странах искусственно завышают цену на коммунальные услуги для граждан. Дерут двойные и тройные цены, а то и хуже, не стесняясь. Рассказывал с чувством, поскольку были у меня друзья в двадцать первом веке из Прибалтики. Вот всю их боль, когда холодная вода стоит раз в десять дороже, чем в России, в своем выступлении и передал, как опыт жизни несчастных граждан в капстранах. Определенно получилось, какие-то сердобольные женщины даже всхлипывать начали, жалея несчастных, страдающих где-то под гнетом капитализма. Унес десятку с чувством выполненного долга. В девяностых они меня все вспомнят.

Ещё был с лекцией в нашем педучилище. Пытался донести задачи текущей пятилетки до педсостава. Он как бы был совсем не против, так что общение прошло органично. Тем более директор сидел весь напряженный, и так зыркал на каждого, кто раскрывал рот, что они даже зевать боялись, не то что вопросы мне задавать. Похоже, на одной из предыдущих лекций что-то у них там случилось, раз он такой дерганый. Даже любопытно стало, кто же там так оконфузился. Но ведь не спросишь… Работал по шефской помощи, ушел ни с чем.

Несколько раз Галия приходила после работы. Говорила, что Сатчан, несколько последних дней ходит весёлый, можно сказать, счастливый. И начал ящики своего рабочего стола разбирать и шкаф с бумагами, просматривает бумаги, что-то откладывает, что-то рвёт на мелкие куски, по две урны в день набирается изорванной в клочья бумаги.

Неужели, у него ссылка заканчивается?!

— Ты знаешь, — заговорщицким шёпотом рассказывала мне Галия. — Я его спросила, зачем он ненужные бумаги рвёт, да ещё так мелко? Можно же просто смять и выбросить. А он мне говорит: чтобы труднее было восстановить, что на них было. Меня жизнь этому научила. Вот!.. Представляешь? Что, кто-то будет в урне с мусором копаться?

— Ха!.. Ещё как будет, если на кону тёплое местечко! — усмехнулся я. — И надо конкурента убрать.

Ну, Сатчан, пройдоха… Неужто это и есть его печальный опыт вылета с теплого места из столицы в провинцию? Это что же надо было такое в урну выбросить, чтобы из Москвы в Святославль вылететь… Карикатуру на первого секретаря нарисовал, что ли, пока на совещании каком-нибудь сидел? А добрые люди достали и куда надо отнесли?

По Галие ситуация у нас неожиданно изменилась. Мой отец позвонил прямо ей домой, и сказал, что в связи с недобором на первом курсе, может прямо на него ее и взять, а не на второй. Учиться дольше, но и плюсы тоже есть. Деканат будет благодарен, что ему меньше влетит за недобор, закончит она учиться в один год со мной, стипендию будет дольше получать. А раз вместе закончим учиться, то нет риска, что ее распределят куда-то в Якутию. Можно бегать между комиссиями МГУ и Горного института с документами о браке и договариваться о распределении в один город.

Я, конечно, подозревал, что батяня оценил здравомыслие Галии и капризность Дианы, и таким образом пытается обеспечить ей лучший присмотр в последний год учебы. Но Галия так загорелась этой идеей, так захотела с самого начала учиться в Горном институте по-настоящему, что я махнул рукой и согласился с предложением отца. Да и в таких делах надо быть поосторожнее — мое противодействие впоследствии могло быть ей расценено, как желание побыстрее отправить ее зарабатывать. Мол, сам буду еще комфортно учиться, а ее на завод пошлю вкалывать. Не сейчас, когда у нас конфетно-букетный период, а попозже, когда неизбежно будут и непростые моменты в отношениях.

Пришлось также у своих пацанов с бетонирования отпроситься на день, и чтобы еще одну проблему решить. Поехал с Инной в Брянск в воскресенье. Славка застрял в больнице с Эммой, а отпуск ему на заводе дали только на поступление. В понедельник уже надо выходить на работу, а он, со слов Инны, и не думает возвращаться.

Только мы приехали с сестрой в Брянский дом Клары Васильевны, как и Славка как раз вернулся из больницы.

— Привет, — буркнул он, нисколько не удивившись, увидев меня.

Знает, что сейчас мозги ему вставлять буду. Сразу в оборону превентивно встал.

— Привет, друг, — спокойно поздоровался я. — Как у Эммы дела?

— Так себе… Инна разве не рассказывала? — с подозрением уставился он на меня.

— Рассказывала, что ей рекомендовали расхаживаться, зарядку делать. — ответил я. — Вслух читать, упражнения для пальцев делать…

Славка кивнул.

— Она же уже почти всё вспомнила?

Друг опять кивнул.

— Слав, — подошёл я к нему ближе. — Инна за ней присмотрит. Тебе надо возвращаться.

— Нет! — Славка замотал головой. — Я не могу. Я ей здесь нужен.

— Ей нужен мужчина, сильное плечо, кормилец, — чеканя слова перечислял я. — Защитник. А не сиделка. Почувствуй разницу.

Славка сел за стол и смотрел на меня затравленно.

— Тебе помогли устроиться. У тебя прекрасная работа. — продолжал я. — На твоё место желающих, между прочим, очередь. Тебе отпуск дали только на поступление. А ты что делаешь? Учёбу профукал! Теперь работу хочешь профукать? Как ты собираешься Эмме и её семье помогать? На какие шиши?! Или ты взрослый мужчина, просчитывающий свои поступки на перспективу, или ты пацан, живущий одним днём. Решай!

Всё он сам прекрасно понимает. Иначе не встречал бы меня сегодня так настороженно. Ему надо помочь верное решение принять.

— Завтра возвращаемся в Святославль первым же автобусом, — решительно сказал я. — Ещё на работу успеем. И падай в ножки Ирине Викторовне, проси простить тебе опоздание из отпуска. Ты же должен был вернуться на завод сразу после того, как экзамены перестал сдавать. Тебе отпуск только на них и давали. Значит, после того, как на второй экзамен не пошел, ты уже формально прогульщик. За такое и по статье трудового кодекса могут уволить. А с такой записью в трудовой книжке потом никуда не устроишься. Думаю, она пойдет навстречу, учитывая ситуацию. Но дольше тянуть нельзя точно.

— А как же Эмма? Она же будет ждать меня завтра, — возразил Славка.

— Я объясню ей, что тебе по работе пришлось уехать, — включилась в разговор Инна. — Не волнуйся, Слав, всё будет хорошо. В следующие выходные приедешь. А через выходные, глядишь, её уже и выпишут. Будешь за ней ухаживать в Святославле.

Сестра начала выкладывать на стол привезенные от мамы пирожки и подсунула один Славке. Тот на автомате принялся жевать.

Всю ночь проворочавшись, друг послушно вернулся на следующий день со мной в Святославль и вышел на работу в бухгалтерию. Вот неужели нельзя было сразу так?! Обязательно надо было дожидаться от меня волшебного пенделя? Эх, горе-горькое!

В один из вечеров забежала Диана, она вернулась из Москвы, «сдав» все экзамены в Горном. Ещё две недели до сентября решила побыть с мамой. Пришло письмо от Веты, она поступила в пединститут. Тимур успешно прошёл все испытания и ждёт зачисления на первый курс военного училища.

К середине августа наша бригада закончила заливать полы на складе хлебозавода. Специально старались закончить к пятнице, чтобы не ждать до понедельника денег.

Мы как раз только закончили, мыли оборудование и инструменты, когда подошёл «Вини Пух» с деловым видом.

— Так-так. Молодцы! Молодцы! — не скрывая радости, повторял он. Я его прекрасно понимал, старались мы на совесть, сроки выдержали, цемент не воровали, запои не устраивали.

— Принимайте работу, — подошёл я к нему, намекая, что неплохо бы рассчитаться.

Главный инженер меня прекрасно понял. Но дальше началось что-то из совсем другой оперы.

— Так. По пятьсот рублей… Вас восемь… Четыре тысячи.

— Подождите, — нервно рассмеялся я от такой наглости. — Уговор был на пять.

— Но вас же не десять человек работало! — возразил этот клоун. Мои парни побросали дела и стали медленно подходить к нам, прислушиваясь к нашему разговору. Марат уже демонстративно и рукава начал закатывать, моментально сообразив, к чему дело идет.

— Оплата рассчитана, исходя из объёма работ, а не количества людей, — возразил я Вини Пуху.

— Ну, не знаю, не знаю… — не хотел он признавать мою правоту. — Директор думает…

Ага. Решил директором прикрыться, думает, что мы побоимся идти с начальством разбираться. Ладно.

— Ну пойдёмте спросим, что думает по этому поводу директор, — спокойно ответил я. — Пока он домой не ушёл.

И, не дожидаясь ответа, направился к лестнице на второй этаж. Жорину ничего не оставалось, как пойти за мной.

Директор, разумеется, вообще не понял логики своего главного инженера. Он-то был в курсе, что это по линии Сатчана, а тот сумел себя в нашем городе поставить о-го-го как, пользуясь своими уцелевшими связями в столице! Жорин и сам был не рад, что я привел его к Добрянскому. Что-то сумбурное мямлил в своё оправдание. Не готов был аргументировано отстаивать свою позицию, похоже, вообще не ожидал такого поворота. Что я, зеленый пацан, осмелюсь к директору вот так спокойно его повести на разборки. Тем хуже для него.

— Аркадьич! Не морочь никому голову! Придумал тоже, — рявкнул на него, в конце концов, директор. — Расплатись с парнями, как договорились! Они эти деньги честно заработали.

— Спасибо! — улыбнулся я ему и демонстративно остался в кабинете директора, ожидая, пока главный инженер со мной расплатится.

Он начал мямлить, что деньги у него в кабинете.

— Ничего. Я подожду, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Ему ничего не оставалось, как принести деньги и отслюнявить мне пять тысяч полтинниками и четвертаками.

Пересчитал тут же за ним деньги, взял в левую руку. А правую подал директору, тот со словами благодарности пожал её. Повернулся к Вини Пуху и протянул руку ему тоже.

— Очень приятно было с вами работать, — демонстративно улыбаясь, сказал я. Того аж перекорёжило всего. Понял я все прекрасно, что он задумал. Небось хотел потом оформить по новой на кого-нибудь подставного работу за пять тысяч, и без ведома директора тысчонку зажать! Не дали…

Вернулся к встревоженным парням и раздал им по шестьсот двадцать пять рублей.

Парни по нескольку раз пересчитывали деньги, как будто не могли поверить, что у них столько бабла в руках. Наконец, они вышли с хлебозавода и, поглядев друг на друга, единогласно решили, что это дело надо обмыть.

Посидели душевно. Ребята поголовно не удержались и неумеренно врезали по водке. Настрадались, похоже, так, что нужно было чем-то вытолкнуть негативные эмоции. Я пил, по привычке, мало, чисто для компании. У меня стресса никакого не было, я был доволен результатом. Работал много и тяжело. Ел тоже много, в особенности мяса, чему поспособствовал и подгон из колхоза. Мышцы накачал так, что старые рубашки по швам трещали, а что уж говорить про выносливость! И деньги очень неплохие и совсем не лишние.

Ну а дальше подошло и время переезда. Машину Ахмад на заводе у Шанцева выпросил на три дня, чтобы нам жилы не рвать и не разгружаться сразу после дороги. Мы связывали в стопки книги, закручивали ковры. Снимали шторы. Всё перед упаковкой перестирывалось, ковры лично мне приходилось выбивать. По всем друзьям собирал газеты, чтобы посуду и хрусталь упаковать.

Собирались долго и основательно, затянули со сборами. В каждой сетке, сверху лежала бумажка с описью содержимого на скорую руку. Это бабушка и Никифоровна делали в обязательном порядке, наученные многочисленными переездами. Коробки и ящики так же были подписаны. В узел каждого тюка воткнута бумажка с содержимым.

Мне хотелось поскорее переехать, до начала учёбы, а то там совсем будет не до этого.

Когда мы, наконец, определились с днём выезда, было уже двадцатое число. Выезд согласовали с машиной на субботу двадцать первое, чтобы Ахмаду только на один день с работы отпрашиваться.

План был такой: туда я еду в кабине грузовика, Ахмад на своей «копейке» везёт бабушек. Разгружаемся, собираем и расставляем мебель одним днём. И вдвоём возвращаемся назад в Святославль на его машине. А грузовик уже по своему графику.

А бабушки уже не спеша всё распаковывают и раскладывают.

Первую часть плана мы осуществили без сучка — без задоринки.

Мы приехали. Дальше всё пошло не так.

Мы с заводским водилой нашли общий язык и непринуждённо болтали всю дорогу. Следовали за Ахмадом, не особо вникая в маршрут. Дорога показалась лёгкой. Приехали к вечеру, остановились за «копейкой» возле очень приличного по советским меркам кирпичного дома.

Выйдя из кабины, я потянулся и в прекрасном настроении подошёл к с трудом выползавшим из машины бабушкам. Ахмад тоже потягивался, все засиделись.

— А кто нам участок перепахал? — удивлённо спросила Никифоровна.

Из дома к нам спешил мужичок лет шестидесяти.

— Вот незадача! — воскликнул он вместо приветствия, подходя к нам. — А мы уж и не знали, приедете вы или нет…

— Вы что, передумали дом продавать? — напрягся я.

— Да нет… — как будто оправдываясь, начал мужичок. — Ещё покупатели появились…

— Как это! Мы же задаток дали! — начала наступать на него Никифоровна.

— Мы вернём! — заверил хозяин дома.

— Не надо нам ничего возвращать, — подошёл я к нему. — Продайте нам дом, как и договаривались.

— Да я что, мне всё равно, кому продавать. Вы вот с ними договаривайтесь, — кивнул он в сторону соседнего дома.

Там на крыльце появился мужчина. Он озабоченно поглядывал в нашу сторону, торопливо обуваясь. За ним вышла женщина и вперёд него поспешила к нам. За ней выскочила молодая пара и тоже припустила со всех ног к нам.

Они чуть не бегом подбежали всей компанией.

— Это наш дом! — закричала молодая на бегу.

Она была беременна. Чего бегает-то? Дурочка.

— Ещё чего! — вышла вперёд Никифоровна. — Это наш дом!

— Тихо, тихо! — встал я между ними. — Мы первые этот дом застолбили, с хозяевами по рукам ударили и задаток оставили.

— Вы кто такие?! — начала голосить молодая. — Мы колхозники! Нам положено!..

— Мы уже участок вспахали, — поддакнул ей муж.

— Мы вам компенсируем это, — спокойно ответил я.

— Иваныч! — обратилась к хозяину дома старшая из женщин. — Ты кому дом продал?

— Никому ещё не продал, — огрызнулся Иваныч.

— Ты же обещал! — возразила ему старшая соседка.

— Ничего я не обещал! У вас и денег нет столько!

— Мы тебе пять тысяч даём! — взвизгнула молодая.

— Дом семь стоит, — отрезал Иваныч.

— Можно подумать, они тебе столько заплатят! — кивнула в нашу сторону старшая.

— Заплатим, — подтвердил я.

— Всё. Пошли, — надоело ждать Ахмаду. Он развернул бабушек и повёл их к дому. — Все с дороги, все устали, разгружаться завтра будем.

— Я к председателю завтра пойду! — пригрозила нам молодая.

— Иди, иди, — процедила Никифоровна.

Хозяин дома, оказывается, вещи ещё не вывез. Сидел на чемоданах. И боялся дом оставить без присмотра.

— Не завидую я вам, — проговорил он, ставя греться чайник. — Эти Михайловы… Не повезло вам с соседями. Что мать скандальная, что дочь.

— Поскандалят, да успокоятся, — ответил я.

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Иваныч. — Шуру-то, мать, жизнь ещё немного научила думать, прежде чем говорить. А вот Ксения у неё, дура-дурой и язык без костей.

— Да нам-то что? — спросил я.

— Муж у Ксении механизатор, колхоз им дом построил в центральной усадьбе, когда свадьбу сыграли. Они его продали и хотели к маме поближе перебраться. На мой дом целились. А зачем они мне нужны со своими пятью тысячами?

— Логично… — начал я понимать суть претензий соседей. Обломали мы их знатно. — Надо оформить всё поскорее.

— Завтра в правлении никого не будет, воскресенье, — ответил Иваныч. — А в понедельник пойдём.

— Не запалят они вас со злости? — спросил наш водитель.

— Да нет, — подумав, ответил Иваныч. — Шальные они, конечно, но не до такой степени. А как у тебя со временем, мил человек? Не поможешь и мне перебраться?

— А чего же добрым людям не помочь? — подмигнул нам, быстро сориентировавшись, водила. Дополнительно подхалтурить — святое дело.

Весь следующий день мы грузили, таскали, тягали. Но вчетвером дело быстро спорилось. Мы даже загрузили вещи Иваныча и они, вместе с водилой, в этот же день перевезли их куда-то недалеко.

В понедельник с утра Иваныч был уже у нас, готовый проводить бабушек в правление для переоформления дома. А мы с Ахмадом рванули на его «копейке» обратно в Святославль.

Павел Сатчан получил, наконец, добро на перевод в Москву. Ему осталось досидеть на Святославском механическом заводе считанные недели. Да здравствует столица! Как долго он этого ждал. Два года!

Положа руку на сердце, он не мог сказать ничего плохого ни о самом этом городишке, ни о заводе, ни о людях. Наоборот, он считал, что некоторые, например, Галия, заслуживают большего. Он даже подумывал, не забрать ли её с собой в Москву. Толкового помощника днём с огнём не сыщешь. А они уже сработались, она его с полуслова понимала…

Думал, как она обрадуется такой возможности, будет бесконечно благодарна и станет преданной ему по гроб жизни.

А тут на тебе. Она уволилась одним днём. Счастливо улыбаясь, сообщила, что уезжает в Москву! Паша устроил её учиться в институт под крылышко к своему отцу.

Вот жук! Обскакал на повороте!

Комсорг улыбнулся и восхищённо покачал головой. Далеко пойдёт парень.

— Ну что, Эль, они ушли? — спросила Никифоровна подругу, подсматривающую за соседями в окно.

— Ходят ещё, что-то меряют…

— Что эти поганцы затеяли!? — стукнула по столу кулаком Никифоровна. — Нет. Я пойду узнаю!

— Ань, да ладно тебе! Ну ходят и ходят… Может, меряют пашню, прикидывают, сколько нам за неё предъявить.

— Это наша земля! — возразила Никифоровна. — Нечего по ней ходить. К тому же, кто знает, что у них в головах там. Еще скажут потом, что ходили, решали, а мы не вышли, значит согласны с их решениями.

— Хм! Вообще-то, ты права. Пойдём-ка спросим…

Пожилые женщины вышли из дома и пошли к Михайловым, вчетвером по-хозяйски разгуливающим по их вспаханному участку.

— Ну и что вам тут надо? — спросила их Никифоровна.

— А того и надо, — уперев руки в бока, заявила молодая Ксения. — Мы строиться будем.

— На нашей земле? — усмехнувшись подобной наглости, спросила Эльвира.

— Это не ваша земля, — возразила старшая Шура. — Вы не колхозники, вам всего шесть соток положено. А тут сорок.

— Во-первых, не шесть, а двенадцать. Дом на двух хозяев, — спокойно ответила Эльвира. — А во-вторых, я уже устроилась счетоводом в колхоз, а Анна Никифоровна в клуб устраивается сторожем. Так что, мы теперь тоже колхозники. Нам, вообще-то, ещё сорок соток положено. Идите отсюда подобру-поздорову. А то сейчас милицию вызовем.

Обе Михайловы переглянулись встревоженно.

— Между нами ещё дом был, — вспомнила старшая Михайлова. — Вон, в той крапиве ещё фундамент из валунов остался. Вот, мы этот участок и заберем себе.

— Мам, ну тут же мало земли без ихнего участка, — возразила Ксения.

— Ничего, с другой стороны прирежем: сзади и вдоль дороги, — ответила ей мать и пошла в сторону своего дома.

Ксения поджала губы и крайне недовольная пошла за матерью.

Мужчины, никак не участвовавшие в инциденте, молча поплелись за своими женщинами.

— Забор надо делать хороший, — констатировала Эльвира. — И побыстрее. Чтобы они к нам не могли, как к себе домой, заходить в любое время.

— Согласна, — кивнула Никифоровна подруге. — Вот только когда? Материала нет. Да и у Павла учеба вот-вот начнется. Не до нас ему сейчас будет. Стыдно отвлекать.

— Сами справимся. Найдем работников. — решительно ответила Эльвира. — Я поспрашиваю в управлении, и ты тоже в клубе спроси. Колхоз большой. Наверняка найдем и где штакетник купить, и столбы, и кого попросить подсобить сделать.

Никифоровна задумчиво провела рукой по подбородку, глядя вслед подходящим к своему дому Михайловым.

— Старый-то никак уже поддатый? — усмехнувшись, заметила Никифоровна.

— Да и молодой, похоже, тоже. Время обед только, а они уже хорошие. Как работать дальше будут?

— Ну что, девки! Отбились? — услышали они сзади весёлый старческий голос.

Обернувшись, они увидели щупленького дедка, опиравшегося на обыкновенную корягу из леса. Смеющиеся глаза над пышными седыми усами. Он как будто специально провёл по ним, чтобы привлечь к ним внимание.

— Ой, какие тут парни! — смеясь, тут же ответила Никифоровна. — Откель же такие будете?

— Да я напротив вас живу. Трофим, — представился дедок.

— Аня, а это Эля. — представилась Никифоровна. — Как у вас здесь неспокойно!..

Никифоровна кивнула в сторону дома Михайловых.

— Что есть, то есть, — согласился дед. — Вы не думайте, что они отступились. Это только начало.

— Да мы уже и сами поняли, — проворчала Эльвира.

Женщины пошли в дом. Дед Трофим за ними.

— А вы что ж, одни? — спросил он.

— У меня дочь в Брянской области замужем, — как есть начала рассказывать Эльвира. — Есть внучка, жена военного. Есть внук, в Москву учиться поступил. В МГУ. Правнучке год всего.

— А я одна, — ответила Никифоровна. — У меня сестра и племянница с мужем и детьми тут недалеко живут в Светлогорье.

— Если подсобить что надо будет, зовите, я с радостью, — заверил их дед.

— Давай Трофим, за знакомство с нами пообедай, — предложила Эльвира.

— О! То дело, бабоньки! — обрадовался дед.

С соседями надо в ладу жить. Всем миром с любой проблемой справиться можно.

— Иваныч дом когда строил, думал сын приедет к ним с женой жить, — рассказывал дед, прохаживаясь по дому и осматриваясь. — А вишь, как вышло…

— Как? — спросила Эльвира. — Он не рассказывал.

— Сын на северах остался, женился там, осел. Жена померла два года уже как. Иваныча дочь к себе забрала. А дом хороший. Иваныч для себя строил. Тут подпол в полный рост! Участок только запустил, так вам Михайловы его уже перепахали.

— В подпол-то мы ещё не лазили, — рассмеялась Никифоровна. — Садись за стол, Трофим, хватит там бродить.

Старики пропустили по стопочке за знакомство и очень душевно посидели. Дед обещал помочь с обрезкой яблонь осенью. А то заросли совсем, прочистить надо.

— Не знаю, зачем он столько их насажал, да так близко, — критиковал Иваныча Трофим. — Между ними расстояние должно быть, чтобы кроны не смыкались. А тут заросли…

— Может, их рассадить? — предложила Никифоровна.

— Поздно уже, им, кажись, лет по пятнадцать, уже.

— Выпилить половину, — предложила Эльвира.

— Ты что! Они породистые. Осенью посмотрите, какие. Иваныч с Москвы их привозил, с питомника.

— Лучше бы он «викторию» привёз с питомника, — проворчала Никифоровна.

— А, так у соседки справа спроси, Ольги. Сейчас же как раз её чистят перед зимой, усы там обрезают, не знаю… К Ольге подойди, она баба нормальная, ещё подружитесь. Даст тебе этих усов.

Приехав в общежитие к девчонкам, застал их в панике:

— Представляешь, ночью кто-то как дал ногой по нашей двери! Хорошо, что ты щеколду установил, так дверь устояла! А замок сломался! — сбивчиво сказала Галия, прижимаясь ко мне.

Эх, и здесь, в таком приличном вузе в столице, нашлась какая-то скотина, что девушек пугает! Я уже навел справки среди новых друзей — Горный институт в столице уважали. Играла роль и форма, и традиции. Отзывы о них были в целом хорошие, нормальные парни, девчонок, правда, там было маловато по понятным причинам.

— Не бойтесь! Я поговорю с комендантом. — попытался успокоить я девчонок. — Приструним этого шутника.

— Думаешь, это шутка чья-то? — неуверенно спросила Диана.

— Конечно, — уверенно кивнул я, — идиоты везде встречаются. Вот и у вас в общаге завелся такой, который думает, что это смешно.

— Вообще не смешно, — мрачно сказала Галия, — мы полночи не спали потом. И замок сломан. Как теперь из комнаты уйти?

А вот это действительно было проблемой. Замок новый вставить несложно, но печаль в том, что дверь стара как этот мир, куски отваливаются со стороны косяка. Не факт, что новый замок держаться нормально будет.

— Ладно, ждите меня здесь, — сказал девчонкам, — пойду к коменданту сбегаю. Подумаем, как вас спасать.

Спустился к коменданту. Описал проблему. Мужик реально вызверился на этого шутника.

— Совсем обнаглели, казенное имущество портить, — возмущался он, поднимаясь к нам на этаж. — Я найду на них управу. Попляшут у меня!

Осмотрев дверь, пришел к тому же неутешительному выводу, что и я.

— Косяк повредили, треснул. Замок уже не врежешь тут, некуда. От старого вон дыра. Дверь менять надо, — мрачно констатировал он.

— Как дверь! А когда поменяют? У нас же занятия. — встревоженно начали расспросы девчонки.

— Пока менять не на что. Новой двери нет, — покачал головой комендант. — Я внесу комнату в очередь на ремонт. Там видно будет.

— А сейчас нам как жить? — опешили девушки. — Иван Сергеевич, миленький, мы ведь даже закрыть дверь не сможем, на занятия уходя. Может нам в другую комнату переехать? — с надеждой спросила Галия.

— Другой комнату уже не найду. Общежитие переполнено, — покачал головой комендант.

Галия и Диана с отчаянием посмотрели на меня. Надо было что-то срочно решать.

— Иван Сергеевич, а навесной замок у вас найдется? — спросил я коменданта. — Можем его пока повесить как временное решение.

— А ты головастый, — одобрительно кивнул комендант, минуту подумав. — Пошли. Навесной точно есть, и дужки к нему найду.

В итоге прибил девчонкам на дверь снаружи петли для навесного замка, отыскав место повыше, там, где дверь была попрочнее, без дыр от предыдущих установок замков. На какое-то время хватит, а там надо дверь новую искать и менять самому. В формулировку «поставлю в очередь на ремонт» я верил слабо. Изнутри двери пониже установил еще одну щеколду, предусмотрительно выпрошенную у Ивана Сергеевича. Тот поворчал, но дал. Девушки все-таки в комнате живут. Немного их в общаге Горного, надо беречь. С двумя щеколдами дверь получше держаться будет, не слишком сильные удары выдержит.

Галия с Дианой придирчиво осмотрели результаты моей работы. Опробовали замок и щеколды. Неохотно признали, что пока сойдет, но смотрели неодобрительно, поджав губы и хмурясь.

— Так. Не вешаем носы! — скомандовал им по возможности весело. — Вернемся с картошки, первым делом займусь поиском новой двери. Не переживайте. Лучше скажите, вы вещи для поездки на картошку собрали? Если что забудете, там взять негде будет.

— Резиновые сапоги надо где-то взять, — сразу переключилась Галия на новую тему. — Мы с собой в Москву их не брали. Не думали, что пригодятся.

— Да, сапоги нужны обязательно, — я кивнул, — мне, кстати, тоже. Так, сегодня уже поздно метаться, а в понедельник после занятий захожу за вами и идем в магазин. Не задерживайтесь с пар.

Девчонки синхронно кивнули. В магазин они идти всегда были готовы, даже за резиновыми сапогами.

— Ой, посмотри, нам сегодня форму выдали, — встрепенулась Диана. — Совсем из головы вылетело, что хотели тебе показать. С дверью этой обо всем забыли.

— Ну, показывайте.

Девчонки начали вытаскивать из шкафа вешалки с формой студентов Горного института. Строгая синяя форма, похожая чем-то на милицейскую, но вместо погон нашивки с гербом Горного института. Синяя и белая блузки, юбка, китель, плащ.

— Позже еще форменное пальто, сказали, выдадут, — похвасталась Галия. — В начале октября обещали.

— Здорово! — похвалил я форму. — Выглядит солидно.

— Да, — ответила Галия, — вот только не совсем по размеру она нам.

Диана подтверждающе закивала головой.

— Совсем не по размеру, — огорченно сказала она, — ушить надо. А где тут в Москве портниху искать?

— Зачем вам портниха? — успокоил я девушек. — Бабушка же с Никифоровной переехали уже. Они наверняка шить умеют не хуже настоящих портних. У них немецкая машинка швейная очень качественная, еще дореволюционная, только наладить ее надо. Поедем к ней на выходные сейчас. Форму с собой возьмете. Все и сделаем.

Девчонки просияли.

— Только нам мастер нужен, швейную машинку починить, — поспешил я напомнить им, что не все еще так гладко, как хотелось бы. В городе никого еще не знаем, так что бате сейчас позвоню.

Сбегал к автомату. Терпеливо дождался, пока низенькая брюнетка из общаги, уже в форменной одежде, договорит со своей то ли мамой, то ли бабушкой. Зато у нее же разменял десять копеек на две двушки, чтобы самому позвонить можно было. Сдачи у нее не было, да я и не настаивал — дорога ложка к обеду. Все никак не привыкну, что в карманах обязательно должна быть медь — слишком прикипел к эпохе смартфонов, позабыл свои корни. Ничего-ничего, меня тут быстро жизнь заставит все вспомнить, что знал и умел в молодости, чтобы комфортно жить в СССР!

Повезло — папаня был дома. Изложил ему суть проблемы:

— Могу портниху порекомендовать хорошую, дешево берет, — сразу же сказал он, — и Кира, в принципе, кое-что тоже умеет, можете к нам подъехать хоть сейчас. А то да, девчонкам важно, чтобы форма хорошо сидела.

— Я просто хочу одним выстрелом сразу двух зайцев убить, отец, — сказал ему, — наверняка еще много раз что-то понадобится подшить или сшить. Мне бы швейную машинку лучше починить, что у бабушек в деревне. Они обе рукастые, так что сразу на будущее все эти проблемы и решим.

— Молодец, стратегически мыслишь, — похвалил меня отец, — тоже вполне решаемый вопрос. У Киры дядя швейные машинки и настраивает, и ремонтирует, и у него машина есть своя. Я ему сейчас позвоню, а ты мне перезвони через пять минут, узнаю, свободен ли он на выходных.

Вот как раз вторая двушка и пригодилась! Повезло, телефон никто не занял, через пять минут снова набрал отца. Поймал себя на том, что каждый поворот диска словно бы приоткрывает передо мной какие-то воспоминания из детства. Сколько же раз раньше я совал палец в диск и набирал цифру за цифрой! Пока не появились первые кнопочные телефоны.

— Все, решили вопрос! — бодро сказал Тарас, — он подъедет завтра к 7 утра к общежитию. Он знает, где это. Проследи, чтобы девчонки к тому времени собрались, не опаздывайте. Он пораньше хочет смотаться все сделать, после обеда еще куда-то едет. Белый Москвич, номер «18–90 наш». Звать Леонид, можно Леня. Заодно и вас подкинет к бабусям.

Поблагодарил отца, положил трубку. Теперь нужно мобилизовать девушек и настроить на завтрашний ранний подъем!

Как сразу же выяснилось, кто бы сомневался, ехать им вот сразу было не в чем. Все либо грязное, либо не глаженое.

— Ну так надевайте свою новенькую форму, машинку мастер починит, переоденетесь в халатики, пока бабушки вам форму вашу ушьют по фигуре, — пожал плечами я, — а грязную одежду возьмите с собой, постираете. Неглаженую тоже погладите. В чем вообще проблема?

— Так сейчас же не по фигуре, стыдно так выходить! — страдальческим голосом сказала Галия.

— Угомонись, у тебя парень уже есть, и меня эта ситуация устраивает, — пожал плечами я, — или ты хотела кому-то еще тут понравиться?

Ну, такой резон сработал. А у Дианы, я так понял, не так уж сильно ушивать нужно было форму, разок пройтись она сочла для себя некритичным. Да и сообразила, по-видимому, что на Москвиче всяко лучше до деревни добираться, чем на автобусе.

Распрощался с девчонками и рванул в общагу. Тоже собраться надо. Это им завтра к семи утра быть готовыми, а мне реально часов в пять вставать придется, чтобы вовремя на месте быть. По дороге в общежитие заскочил в гастроном, купил бабулям гостинцев: сушек московских и конфет. В деревне всегда сладкого хочется.

На следующее утро без пяти семь мы уже стояли на месте и дисциплинированно высматривали белый Москвич. Совсем несложное дело при почти отсутствующем дорожном движении.

Леонид подъехал пятью минутами позже. Нескладный высокий мужик под пятьдесят, с добродушным лицом, нос на котором свидетельствовал о белорусских корнях. Так оно и оказалось — стоило только спросить, как он стал с восторгом рассказывать о батьке в Могилеве, сестре в Минске, двух племянницах в Гродно. Делал он это уже, впрочем, ведя машину в нужном направлении, и достаточно умело. Я его расспрашивал, как они там живут, имея в виду, что можно будет смотаться потом с Галией сразу в три белорусских города, да достаточно серьезных, если вдруг захочется попутешествовать. Через Леню у нас там теперь есть, где остановиться. И никого это в СССР не напряжет, скорее обрадует, люди сейчас невероятно гостеприимны, ну а белорусы останутся гостеприимными и после краха СССР. Но ясно, что и подарки из столицы прихватим, чтобы не с пустыми руками соваться к практически незнакомым людям.

Нам повезло — дождей давно не было, так что деревенская дорога оказалась пристойной, чтобы доехать до самого нашего нового дома. Сегодня был выходной, так что бабушка с Никифоровной были дома. Обе хозяйничали перед домом на участке, расчищая палисадник.

Наше появление произвело настоящий фурор. Бабуля не ждала гостей, будучи уверенной, что у нас учеба и нам пока не до визитов. Тут же начались охи и ахи и разглядывание новой студенческой формы девушек. Выглядели обе эффектно в форменных юбках и кителях с нашивками. Еще и форменные фуражки обе надели, чтобы покрасоваться.

Познакомили бабушек с Леней, объяснили кто он. Восторга еще добавилось.

— Умница ты Пашка! — похвалила бабуля. — Так вовремя мастера привез. Нам как раз занавески подшить надо. Да и постельного белья нашить. Старого на тряпки пустили много, а новое шить не на чем.

— Проходите-проходите! — вторила бабуле Никифоровна, провожая мастера в дом. — Машинка вот здесь в углу стоит. Располагайтесь. А я пока чаю нагрею.

Леня деловито кивнул, снимая покрывало с машинки и раскладывая свой портфельчик с инструментами.

Я вручил бабуле авоську с сушками и конфетами. Та заглянула внутрь, благодарно кивнула и потащила все сразу на стол в вазочки выкладывать. Девчонки смущенно потупились. Они совсем не подумали про гостинцы. Не стал ничего говорить. Им полезно. Пусть учатся думать о таких вещах.

Пока женщины хлопотали, накрывая на стол и делились последними новостями, Леня закончил с машинкой и вышел к нам на кухню. Молодец, буквально минут сорок у него все заняло, не больше.

— Принимайте работу, хозяйки, — весело сказал он.

— Как? Уже все сделали? — удивленно всплеснула руками бабушка.

— Да там не так много работы было, — пожал плечами мастер, — машинка в хороших условиях хранилась, а это самое главное. Чуть подладил где надо, подтянул и готово.

Бабушка с Никифоровной тут же пошли испытывать машинку. Все работало как надо. Неубиваемая все-таки вещь — эти «Зингеры».

— Вы главное, хомут с колеса снимать после работы не забывайте, — наставлял Леня женщин. — Иначе растянется. А так это техника отличная. Работать должна хорошо. Но если будут какие вопросы. Обращайтесь.

— Спасибо вам большое! — поблагодарила бабушка мастера и позвала всех чаевничать.

Леня посидел с нами, попил чаю. От денег категорически отказался, сказав, что особо ничего не сделал, да и неудобно брать деньги с родственников. Смущенно взял ссобойку, которую ему шустро собрала Никифоровна. Та тоже умела на своем настоять. Аргумент из серии «я обижусь» сработал безотказно. После этого Кирин родственник укатил по делам, тепло со всеми попрощавшись.

Женщины тут же переместились к швейной машинке, начав колдовать над формой девчонок. А я, чтобы не мешать им, пошел во двор и начал приводить в порядок дровню. Часть дров была уложена в поленницу, а часть кучей валялась рядом. Прежний хозяин, видимо, не все успел сложить. Еще часть дров в виде чурок была свалена на подъезде к участку. Занялся в первую очередь чурками. Перетаскал их поближе к дровне, где была установлена колода для колки дров. Потом сложил в поленницу уже наколотые дрова, чтобы не валялись. А то осень, дожди зарядят скоро, все намокнет. Разобравшись с колотыми дровами, занялся чурками. Нашел в сарае топор, наточил и занялся колкой дров. Колун бы лучше подошел, но повезло, что топор был очень большой, веса хватало, чтобы раскалывать большинство чурок с первого раза.

Занятие это для меня медитативное. Да и форму на бетонных работах набрал неплохую, так что увлекся и опомнился только тогда, когда Галия пришла меня искать, одетая в уже подшитый форменный костюм. Сидела форма великолепно, о чем я с таким энтузиазмом сообщил подруге, что даже смутил ее немного.

Ксения выглянула в окно, посмотрела в сторону соседского дома и тут же встревоженно позвала мать:

— Мама, плохо дело! Соседи милицию вызвали!

— Что? Какая милиция? — подошла к дочери Шура, на ходу вытирая руки о передник. — И правда, милиция.

— Что теперь делать-то? — в панике спросила дочь.

— Успокойся, — Шура тоже встревожилась не на шутку, но старалась держать себя в руках, — мы еще ничего ведь особо не делали. Порасчищали тот фундамент старый да и все. Точно, — сказала она, — это они явно из-за того участка милицию позвали. Говорила тебе. Не спеши. Давай сначала все оформим. Никогда меня не слушаешь!

Дочь при этих словах махнула на мать рукой, и обе женщины снова встревоженно уставились в окно.

— Я и не знала, что у нас в отделе милиции женщины есть, — удивленно сказала Ксения.

— Так их и нет, — ответила мать, — они зачем-то городских милиционерок привезли. Связями своими, что ли, пофорсить хотят, московскими? Показать нам, что у нас шансов нет с ними тягаться?

Покушали, неторопливо поболтали о том, о сем. Больше бабули расспрашивали, конечно, нас. Какие у них тут могут быть новости в деревне? Но и у нас с новостями было не густо — что ждем отъезда на картошку, осваиваемся в общежитиях.

Через час в дверь постучали. Я пошел открывать, и обнаружил на пороге незнакомого деда.

— Трофим я, парень! — важно сказал он.

— Паша, — представился я, и крикнул, — бабушка, к тебе Трофим!

Бабушка подскочила очень быстро.

— Заходи, Трофим, — сказала она любезно дедку.

А тот и рад — чуть ли не быстрее меня в гостиной оказался.

— Сосед наш, Трофим, — представила его всем Никифоровна, — а это Диана и Галия.

Деда пригласили сесть за стол, налили чаю. Тянуть он с причиной своего визита не стал:

— А не слишком ли сурово вы взяли, Никифоровна? — обратился он к ней через стол, — а как дальше в деревне будете жить, после того, как соседей посадите, не подумали?

Мы удивлённо замерли, переглядываясь. О чем он говорит, вообще?

Первой опомнилась бабушка:

— Да о чем ты, Трофим?

— Да как будто вы не понимаете! — осуждающе покачал головой дедок, — вот же милиционеров из самой Москвы на Москвиче привезли? Привезли!

— Каких милиционеров? — не могла понять, о чем он говорит, бабушка.

А я как-то сразу понял. А ведь думал уже, что форма Галии и Дианы на милицейскую похожа. И вспомнил, что были терки с соседями из-за дома, еще, правда, не расспросил бабулю, чем все там закончилось. Ох уж эти деревенские! Жизнь тут воспринимают порой причудливо.

— Бабуля, они решили, что Галия и Диана из милиции… — подсказал все еще донельзя удивленной бабушке.

— Конечно, из милиции! — вскинулся дедок, — вот и форма милицейская!

— Это не милицейская форма, это форма студенток Московского горного института, — с улыбкой сказал я Трофиму.

Галия при этих моих словах встала и подошла поближе, чтобы сосед смог рассмотреть форму внимательнее. Дед Трофим сначала посмотрел на меня удивленно, а потом подошел и начал с интересом разглядывать нашивки на кителе.

— Ты глянь! И правда, не милицейские погоны, — сказал удивленно дед, — молоточки какие-то.

Он еще походил вокруг Дианы с Галией, а потом расхохотался.

— Вот бабы-дуры! Михайловы-то эти переполох на всю деревню устроили. Уже второй час носятся по соседям, голосят, что их новые жители посадить хотят ни за что. Просто, мол, к участку присматривались по соседству, а на них сразу милицию позвали. Да не простую, а столичную.

Дед смеялся так, что аж слезы на глазах выступили.

— Да как бы сюда столичная милиция приехала? С чего? — развел я руками.

— Так и я подумал, — подтвердил Трофим, — что странно это как-то, не делается так. Чего бы без нашего участкового кто-то еще приехал? Потому и пошел к вам разузнать….

— Они бы подошли, спросили, — сказала растерянно бабушка, — мы бы объяснили все как есть.

— Да вы что! Они ж перепугались не на шутку, — снова начал смеяться Трофим, а потом добавил уже спокойнее, — вы им, смотрите, сами не говорите ничего. Пусть думают, что и правда милиция. Меньше хлопот вам с ними будет. А то они вредные, гадости могут исподтишка делать.

Никифоровна с бабулей кивнули, а дед им заговорщицки подмигнул.

— У страха глаза велики. Придумают себе сами пугалок, меньше времени на пакости останется, — важно сказал Трофим.

— А участковый не явится посмотреть, что тут за милиция залетная?

— Гоша-то? — пренебрежительно спросил дедок, — он для этого хотя бы трезвый должен быть. А он же не просыхает… Побоится.

Похоже, Михайловых в деревне не особо жалуют. Видимо, не с нами первыми они сцепились. Удачно мы с девчонками форму подогнать заехали. Бабулям польза сплошная: и машинку наладили, и погостили, и соседей напугали…

Пообщались с дедом еще немного, потом занялись делами. Девчонки помогали дом в порядок приводить, а я продолжил разбираться с дровами. Ночевать решил в Москве, чтобы завтра пробежаться по магазинам и купить все недостающее из вещей, не откладывая на понедельник. А то мало ли, после пар не успеем, или дела какие появятся.

Свои резиновые сапоги, вспомнив, я у бабули забрал. Еще одна польза от поездки. Хорошо, что бабушка с Никифоровной успели уже переехать и все вещи привезти. А то пришлось бы новые сапоги покупать. А так у меня к «картошке» все было готово по списку. Девушек осталось собрать, и можно быть спокойным.

Галия и Диана воспользовалась моим советом, подгладили неглаженую, но выстиранную одежду старинным чугунным утюгом моей бабули, выстирали и взяли мокрым с собой то, что испачкалось. Форму сняли, не было больше необходимости, тем более, как сказала Галия, ее все время носить не надо, только на официальные мероприятия.

— Бабуль, а как с Тузиком? Можно его уже к вам перевезти? — вспомнил я про своего песеля.

— Да уже можно, наверное, — неуверенно ответила бабушка. — Только как ты его привезешь? Он же не ездил в поезде ни разу. Да и тебе времени нет особо в Святославль мотаться.

— Придумаю что-нибудь, — махнул я рукой, — главное, чтобы вы были не против.

— Мы как раз не против, — заверила меня Никифоровна. — С собакой веселее будет, да и спокойнее. Деревня все-таки, да и зима скоро.

Я кивнул. Надо теперь решить, как и с кем мне пса в Подмосковье передислоцировать. Задачка!..

Ближе к вечеру мы с девчонками пошли на автобус, благо остановка была недалеко. Деревня от Москвы по прямой была совсем близко, но автобус ехал какими-то кружными путями, останавливаясь на каждом столбе. Так что до автовокзала весь путь по времени занял почти час. Учитывая, что половина пути шла по очень плохой дороге с кучей колдобин, путь получился весьма утомительным.

— А на машине так быстро было, — удивленно сказала Диана, устало выпрыгивая из автобуса на автовокзале и поправляя юбку.

— А ты говорил, что может мы там сможем жить и на учебу мотаться, — с сомнением сказала мне Галия.

— Пока машину не куплю и на права не сдам, живем по общагам, — мрачно, но твердо ответил я.

Так ездить каждый день туда-обратно — радости мало. Если бы хоть электричка рядом была. Они ходят чаще, да и комфортней в сто раз по сравнению со стареньким автобусом. Эх-хех! В 21 веке туда уже метро ходить будет, там престижные коттеджные поселки стоять будут, по прямой-то до МКАД — 11 километров всего! Но сейчас это пока пригород, причем не самый удобный с точки зрения логистики. Пора взрослеть и садиться за руль, — мелькнула в голове ироничная мысль. Вот именно, взрослеть, до восемнадцати лет получить права не получится. Хотя, как вариант, Галия может на права сдать — была бы машина, главное!

Проводил девушек до общежития, так как уже стемнело. Лучше поостеречься.

— Завтра зайду за вами, по магазинам пойдем. Приготовьте список, — сказал им, прощаясь.

— В понедельник же собирались, — удивилась Диана.

— Давайте завтра лучше все купим, чтобы не откладывать. К тому же с утра народу в магазинах поменьше будет.

— Согласна. Идея хорошая, — кивнула Галия. — Во сколько встречаемся?

— Давайте часов в 10, — предложил я.

Девушки синхронно кивнули. Договорившись о планах на завтра, разошлись по домам.

Когда Инна в пятницу приехала на выходные к матери в Святославль, Славка уже сидел у них дома. Как-то сам собой сложился такой распорядок. Каждый вечер пятницы Славка приходил к Алироевым, дожидался Инну, чтобы узнать новости про Эмму. А утром в субботу ехал в Брянск, чтобы навестить ее в больнице.

— Вчера консилиум снова собирали, — рассказывала Инна, поужинав и взяв Аришку на руки. — Эмма уже вполне неплохо себя чувствует. Восстановление идет хорошими темпами. Доктор сказал, что вероятно ее скоро домой выпишут.

— Как домой? Когда? — изумился Славка.

— Пока точно ничего не сказали. Анализы еще делают. Но капельницы закончили, уколы тоже. Остались текущие реабилитационные процедуры, массаж, лечебная физкультура. Их можно и дома делать.

— Ой, как хорошо! — всплеснула руками Аполлинария. — Девочка, наконец, домой вернется.

— А когда точно известно будет про выписку? — не унимался Славка. — А как ее в Святославль повезут?

— Я на следующей неделе узнаю и сразу сообщу, — попыталась успокоить его Инна. — Сначала нейрохирург должен заключение дать и разрешение на выписку. Если он согласится, то тогда уже можно будет об отправке ее домой хлопотать. На скорой привезут, конечно.

— Ладно, у Эммы завтра сам спрошу, — махнул рукой Славка.

— Она не знает ничего, кто ж ей скажет! — Инна покачала головой. — Не тревожь ее без нужды. Когда все точно узнаем, тогда и расскажешь. А то она еще волноваться начнет, а ей этого вот совсем не надо.

Славка кивнул.

— Ты, Слава, пойди лучше Кларе Васильевне новости расскажи, обрадуй ее, — посоветовала Апполинария. — Вот ей точно лучше заранее о приезде внучки знать. Может комнату подготовить надо.

— Точно! — Славка вскочил. — Может помощь моя нужна будет. Побегу. Спасибо вам большое!

— Хороший парень! — вздохнула Инна, закрыв за убежавшим Славкой дверь. — Так старается. Повезло девочке с ним. Хоть бы восстановилась полностью.

И они с матерью синхронно вздохнули.

В воскресенье мы шопинг провели почти молниеносно — резиновые сапоги все же не предмет дефицита в Москве 1971 года. Побродили потом по городу, благо погода была хорошая. Покушали в пельменной и разбежались вечером по своим общагам.

На следующее утро я сразу начал активничать. Собрал на перемене Семена, Ираклия, Леху и начал с ними перетирать:

— Пацаны, надо нам как-то шевелиться начинать. В группе будут три важные для комфортной жизни студентов должности — комсорга, старосты и профорга. Вы видите, что творится — Брагин самозахватом решил стать комсоргом. Подтянул кого-то сверху и теперь командует вовсю со своей вечно недовольной мордой. По-хорошему, надо перестать тормозить и определиться, кого мы сами хотим видеть на этих трех должностях. Самим прикинуть, с другими нормальными людьми посоветоваться. Того же Брагина переизбрать, когда найдем достойного человека, и убедиться, что такого же сюрприза с самозахватом не будет со старостой и профоргом.

— А что? Правильная идея! — оживился Семен.

— А сам ты какую из этих должностей занять хочешь? — спросил с непроницаемым лицом Ираклий.

И только Леха ничего не сказал. Стоял, удивлялся услышанному. Не совсем еще пацан созрел, даже не понял, что именно я предлагаю, и как это сочетается с его обычной робостью перед взрослыми людьми. Видимо, был уверен, что нам профессора или товарищи из деканата всех назначат, как с Брагиным вышло. А от нас совсем ничего не зависит.

— Мне лично никаких должностей из этих трех не надо, у меня большие планы на учебу, — почти честно ответил я. В той части, что меня лично эти должности не интересуют, вообще не соврал, приврал только, что у меня планы на учебу. Учеба пока что была легкой и простой — большинство предметов, что стали полной новинкой для сокурсников, я на первом высшем в другой жизни прошел. С другими преподавателями, в другом московском вузе — но, тем не менее, это не с нуля изучать. Не хотел я становиться комсоргом, профоргом или старостой, потому что это много разных обязанностей. Тому же Мишке или Славке во время своих лекций в Святославле я предлагал идти в комсорги, потому как им нужно управленческий опыт приобретать с нуля и хоть так нужные связи заводить. В моем случае опыта у меня было выше крыши, как и умений заводить нужные связи в самых разных ситуациях. К тому же я предвидел, что скоро в Москве, в соответствии с полученной от Галии информацией о его сборах, появится Сатчан. Да если он даже меня снова по линии общества «Знание» привлечет, мне уже будет не до беготни со списками студентов и их мелкими проблемами. Это же Москва, тут совсем другой размах. Если даже в Святославле, выступив всего несколько раз, я заработал кучу заявок от организаций на мои персональные лекции, то в Москве, если людям понравлюсь, они могут лавиной на меня обрушиться. А почти каждая лекция — десятка, а иногда еще и подарки интересные. Всякой мелочью, как староста или комсорг, совсем не с руки будет заниматься.

А зная Сатчана, ох, вряд ли только этим все дело и ограничится! Я, в частности, хотел от него поддержки, чтобы попасть в этот самый «Комсомольский прожектор», о котором он мне и рассказал. Стосковался я уже по своей прежней работе, а это хоть как-то похоже на нее будет. По крайней мере, совершенно точно, до получения вышки ни о чем более серьезном мне точно мечтать нет оснований.

Вот тут уже, при моем ответе, лицо Ираклия дало сбой — вместо непроницаемой маски увидел на нем тень сомнения. Хорошо он меня читает, однако! Не случайно именно его фамилия при поступлении, как и моя, имела карандашную пометку. Кто-то серьезный, как мой Сатчан, его в МГУ протащил. А блатные бывают двух категорий — бестолковые, как тот же Брагин, который хорошую возможность получил и тут же зазнался, и очень даже толковые, которые при помощи блата просто раньше поднимаются по социальной лестнице, чем поднялись бы без него. Ираклий явно, как и я, относится ко второй категории — что-то да умеет и понимает в этой жизни.

— Если не верите, то давайте прямо сейчас все эти должности хоть между вами троими распределим, если они вам интересны, а я потом буду за вас народ агитировать, — предложил я, — все честно-благородно.

— Эй, я точно ни на что такое не претендую! — испуганно замахал руками Леха, — не надо мне оно!

— Я бы в профорги пошел, — не стал следовать этому позорному примеру Семен, сразу проявив свои амбиции. Ну да, ему национальность не позволяет в стороне стоять, большинство евреев, которых в той жизни знал, всегда с интересом рассматривали возможности хоть какое-то управленческое место занять.

— А я в комсорги, — признался Ираклий, видимо, поверив мне.

— Значит, нам тогда надо найти кого-то вменяемого и нормального, кто уже хоть немного пользуется авторитетом среди однокурсников, и договориться с ним. Что мы его поддерживаем на роль старосты, а он Семена и Ираклия поддержит со своими сторонниками на профорга и комсорга нашей группы, — сказал я.

— Ну ты даешь! — восхитился Семен, — на ходу подметки рвешь! Прекрасная идея, вполне может сработать.

— Сейчас уже есть идеи о таком человеке? — задумчиво спросил Ираклий. Не стал рассыпаться в похвалах, мое предложение принял, как рабочее, и тут же стал его развивать. Да, я в нем не ошибся, далеко пойдет.

— Тут у нас есть одна девочка, Светлана Костенко, вокруг нее всегда девчонки собираются, и парни тоже ее внимания ищут, — сказал я, — судя по одежде, из непростой семьи, и не только своей яркой внешностью знойной брюнетки народ привлекает.

— Да, я тоже заметил и согласен с характеристикой, — сказал Семен.

— И еще неплохой кандидат — парень после армии, невысокий, но очень в себе уверен, Евгений Булатов, — сказал я, — из провинции, но чем-то он людей к себе привлекает. Надежный, спокойный, за словом в карман не лезет.

— Ну тогда разделяемся и пойдем пообщаемся с ними, словно невзначай, с их окружением, — предложил Ираклий, — прикинем, можно ли иметь с ними дело. А потом на обеде встретимся, и решим, кого из них будем поддерживать.

Дельное предложение, мы ему и последовали. Но планы внезапно изменились — после следующей пары меня неожиданно вызвали в деканат. Пришла женщина лет тридцати в черной юбке и белой блузке, с властными манерами.

— Павел Ивлев? — громко спросила она, когда мы ломанули из аудитории.

Я, конечно, отпираться не стал, подошел к ней, и она молча меня повела за собой. Вопросов не задавал — знаю я такой типаж мелких клерков. Шансы получить у них нормальный ответ, когда они своей властью упиваются, равны нулю. Так зачем ее радовать и воздух сотрясать вопросами?

Вопрос прояснился, когда она подвела меня к кабинету замдекана экономического факультета по воспитательной работе, доцент Евгений Сергеевич Зудинов.

И вот тут я догадался, по какому поводу он меня вызвал. Либо ему наш разговор в пятницу с Брагиным передали, либо кто-то наши наполеоновские планы подслушал и слил уже сегодня. Отсюда и такое отношение у методистки, что за мной пришла, властно-холодное. Привела на расправу.

Женщина завела меня в кабинет и немедленно удалилась. Замдекану было примерно сорок пять лет, густые волосы начали лысеть, лицо холеное, старательно скрипит ручкой по бумаге на столе.

Евгений Сергеевич поднял на меня глаза только минут через пять. Грамотно работает — хотел меня помариновать перед тем, как начнет разговор. Обычный студент уже, наверное, в ужасе бы трясся в ожидании. А меня на такое было не взять. Сколько я в своей жизни провел времени во всяких властных приемных в ожидании того, как позовут на серьезный разговор, даже считать неохота. Может, наверное, на отпуск накопиться. Я довольно быстро понял, что нервничать в ожидании — последнее дело. Специально таскал с собой какой-нибудь художественный роман, что пора было перечитывать, и уделял ему время.

— Ивлев? Павел? — спросил меня замдекана, как будто перед ним мог стоять кто-то другой.

— Так точно, — ответил я.

— До меня дошла информация, что вы будоражите сокурсников, провоцируете беспорядки в группе. Занялись какой-то групповщиной. Такое поведение недопустимо для советского студента. — сразу с места в карьер на повышенных тонах начал выяснять отношения замдекана.

— О каких именно беспорядках идет речь? — спокойно спросил я, не обращая внимания на его тон.

— Вы провоцируете конфликты, толкая студентов на противостояние с деканатом. Вы кем себя возомнили?! — взорвался замдекана, выведенный из себя моим спокойствием и тем, что его попытка сразу запугать меня и подавить не принесла плодов.

— Я просто пытаюсь выяснить, кто на меня наговаривает, — я уверенно стоял на своем, — я совершенно точно знаю, что ничего из того, о чем вы говорите, не делал.

— Чем вас не устраивает Брагин в качестве комсорга группы? — резко сменил тон замдекана, бросив попытки задавить меня авторитетом. — Сами хотели это место занять?

— Ни в коем случае, — спокойно выдержав его взгляд, ответил я. — Просто, это должность выборная. Я всего лишь поинтересовался, кто голосовал за Брагина. Выяснилось, что никто. Хотелось бы, чтобы нам дали возможность принимать участие в таких серьёзных процессах, как выборы старосты группы, комсорга и профорга, руководствуясь принципами студенческого самоуправления. Нам с этими людьми учиться и работать, вопросы решать, с деканатом взаимодействовать. Эти позиции слишком ответственные, их надо поручать тем, кто пользуется доверием однокурсников.

— Выборов старосты не бывает. Его назначает деканат, — возразил мне Евгений Сергеевич.

— Значит, вы подтверждаете, что должности комсорга и профорга выборные, — пожал я плечами, — вы же меня про комсорга вызвали поговорить, не про старосту?

Зудинов, внимательно глядя на меня, молчал и нервно стучал карандашом по столу. Видно было, что он немного растерян и не понимает, как дальше продолжать разговор. Все пошло совсем не так, как он планировал. Зеленый первокурсник не посыпал голову пеплом и не спешил покаяться.

— Тем более, я никак не могу одобрить манеру поведения Брагина. Он себя ведет так, словно все вокруг рабы, а он их хозяин. Вряд ли за это сражался Леонид Ильич Брежнев на Малой земле, — добавил я, чтобы добить оппонента.

Замдекана сразу присмирел. Любые разговоры про генсека — вещь опасная. Мало ли кто как поймет сказанное. Возражать мне дальше стало чревато.

— Идите, Ивлев, и подумайте о… своем поведении, — нервно скомкал окончание фразы Евгений Сергеевич, — а у меня дела.

Он встал и показал мне рукой на дверь. Но я и так знал, где она находится. Кивнув вежливо замдекану, я вышел. Спокойно попрощался также кивком с методисткой. Пройдя до поворота, повернулся посмотреть, что делает Зудинов. Он тоже вышел из кабинета и быстро зашагал в другую сторону. Словно резко вспомнил о чём-то важном.

Я вернулся на пару.

Ситуация складывается неоднозначная. Интересно, какие действия предпримет Зудинов? Какой-то необходимости прогибаться перед ним я не видел. Знаю я прекрасно, что это за должность у него. Это же МГУ, где учится куча деток серьезных людей. Ему необходимо искусно лавировать между ними, чтобы никто обижен не был и ректору не пожаловался на декана. И мне нужно, чтобы замдекана ко мне серьезно относился и учитывал в раскладах как игрока, а не пытался передвигать меня как пешку на шахматной доске. Потому и про Брежнева сказал — так простой студент точно не сделает. Пусть будет уверен, что я и сам из себя что-то представляю, и за мной серьезная сила стоит, и тогда мне намного легче будет тут учиться. А Брагину сложнее будет всех гонять на пинках.

Странно этот студент себя вел, словно не он его вызвал на ковер, а все наоборот. Чутье замдекана никогда не подводило, и поэтому насчёт этого Ивлева точно надо у коллег поинтересоваться, что он за птица. А то что-то он слишком импульсивно стал действовать. Брагин к нему зашел, пожаловался, вот он сразу и вспылил. А надо было сначала навести справки…

Зудинов, выпроводив Ивлева, тут же направился к знакомому, принимавшему экономическую географию на вступительных экзаменах. Когда ему популярно объяснили, что это был абитуриент «с точкой напротив фамилии», Евгений Сергеевич подумал, что хорошо, что он вовремя остановился в выяснении отношений с Кротовским протеже. КГБ — это предельно серьезно. Кому как не Евгению Сергеевичу это знать, если он тесно сотрудничал с этой организацией? А как иначе на его-то должности, студенты-то разные попадаются. То он своему куратору про них что-то должен сообщить, то тот ему что-то сообщал. Никаких скандалов с антисоветскими кружками или листовками ему на факультете не надо, вот и приходилось превентивно работать с молодежью. Кого-то вовремя остановить, если по глупости что-то делал, а кого-то, если слишком умный, то отчислить и отправить на перевоспитание в армию.

Так что, с учетом появившейся информации, особого выбора у него не было. Брагин-старший ему друг, но идти против студента, на которого у КГБ уже есть определенные планы, чревато. Честно говоря, могли бы и сами ему сообщить, давненько он со своим куратором не встречался. Надо срочно назначить встречу. Но сначала нужно решить другой вопрос.

Вернувшись в свой кабинет, он набрал номер Брагина-старшего.

— Здорово. — по-свойски приветствовал он друга. — Ну, подставил ты меня со своим отпрыском! Тебе надо с ним что-то делать… Что-что? Ходит по институту, бьёт себя пяткой в грудь и кичится своим невероятным происхождением. Я не знаю, с чего он взял, что ты такой особо выдающийся. Может, ты после развода с его матерью слишком мало с ним общался? Он понятия не имеет, что такое МГУ, и с детьми каких людей он тут взаимодействует. Ходит по факультету, задрав нос. На него вон, даже преподаватели жалуются. А студенты его, того и гляди, пинками из комсоргов попрут. Короче, делай с ним что-то, принимай меры. У него очень большие проблемы с поведением… У нас такого откровенного снобизма никто себе не позволяет, даже дети очень больших людей. И да, я тебе больше не гарантирую, что он комсоргом останется после такого. Шанс я ему дал, пока что он его почти просрал. Может, ему и полезно будет в дерьмо разок окунуться, понять, что не такой он у тебя и особенный.

Зудинов положил трубку и с чувством исполненного долга подумал, что теперь у Брагина претензий к нему не будет. Да, генерал милиции величина, но с КГБ ни один генерал из других структур тягаться не рискнет. А к Ивлеву этому надо будет присмотреться. Вот уж кто явно не так прост, так это он. И главное, парень из провинции, не из московских, а ведет себя настолько уверенно, словно у него здесь все схвачено. Интересно, кто за ним стоит?

А с группой этой надо теперь вести себя предельно аккуратно. Пусть сами разбираются, кто у них староста, кто комсорг, кто неформальный лидер. А он будет держать нос по ветру и внимательно выбирать, кого стоит поддержать.

Да, это будет правильная стратегия. Войдя в свою приемную, замдекана подошёл к окну и, опершись руками о подоконник, уставился на осеннюю улицу.

Методистка вопросительно смотрела ему в спину, пытаясь уловить настроение шефа.

— Евгений Сергеевич, всё хорошо? — наконец, спросила она.

— А? Да-да. — ответил замдекана и вернулся в свой кабинет.

В перерывах между парами обсуждали с Лёхой, что делать с дверью в комнате у девчонок. Лёха не московский житель, ничем мне здесь помочь не мог. Поэтому я позвонил отцу на работу из автомата, объяснил в двух словах ситуацию. Батя сразу сориентировался и велел мне приехать сразу после пар, нигде не задерживаться, пока их завхоз институтский домой не ушёл.

Взял с собой Лёху, не может советом помочь, пусть помогает физической силой. Отец отвёл нас к завхозу, я объяснил ситуацию, и пошли мы в подвал, где хранились запасы буквально всего. Тарелки с надписью общепит стояли пыльными стопками едва прикрытые бумагой. Матрасов стопка, койки в разобранном виде, ящики с чем-то.

— Это что за стратегические запасы, Григорий Наумович? — посмеялся я.

— В корень зришь! — усмехнулся он и подвёл нас к нескольким снятых с петель дверям, лежавшим плашмя на полке.

— Подсоби-ка! — велел он мне.

Стащили верхнюю дверь с полки.

— Вот эту на Студенческую и берите! — велел завхоз.

Осмотрел её, крепенькая дверь, целенькая, даже замок ни разу не врезался. Завхоз выдал нам петли, врезной новенький замок и двухстороннюю ручку.

Лёха схватил дверное полотно, приподнял его.

— Нормально. — констатировал он.

— Вот, ты дверь до общаги и потащишь. — пошутил я. Лёха крякнул в ответ, а отец с завхозом рассмеялись. — Это всё хорошо, но у нас там и коробку надо менять. Там дверь кто-то вынести пытался, так врезали, что дерево треснуло, где замок.

— Ну, вы затеяли… — растерянно сказал отец.

— Да есть коробка. — успокоил его Григорий Наумович. — Только разобранная.

— Оно, пожалуй, и лучше, — задумчиво сказал я. — поменяем только одну сторону.

Батя откровенно нервничал и решил ехать с нами. Не доверяет, думает, не справимся сами.

— Ну, раз так, тогда, не могли бы вы нам инструмент кое-какой дать? — попросил я завхоза. — А папа завтра вернёт.

— Конечно. — согласился Григорий Наумович и выделил нам молоток, стамески, шурупы, отвертки… Даже гипса нам отсыпал, щели замазать. Это я уже попросил, увидев начатый мешок в углу. Так что нагрузились всем необходимым по полной программе.

Выйдя из здания института, подтащили всё это добро к проспекту и принялись голосовать, пока не повезло, и старенькая служебная буханка Мосводопровода не притормозила. Погрузили дверь и мешок в машину. Батя с Лёхой меня отправили с водилой, а сами поехали на общественном транспорте.

Расплатился я с водилой трёшкой. Довольный, он мне ещё и перетащить помог всё моё добро к крыльцу общежития.

На вахте сразу всполошились, пускать не хотели. Но быстро появился комендант, и, одобрительно поцокивая языком, сам помог мне затащить дверь в здание.

Вскоре появились отец и Лёха, и мы вчетвером с комендантом поменяли девчонкам дверь и часть косяка, вырезали посадочные места под петли, врезали замок и установили ручки. Я лично переставил девчонкам щеколду на новую дверь и замазал щели с внутренней стороны. А снаружи сразу наличники прибили. Комендант был очень доволен. Мы ему ещё и навесной замок вернули. Уходя к себе, он пожал нам руки и на весь коридор громко-громко сказал:

— Ещё раз кто-нибудь дверь у девушек тронет, из института вылетит!

Девчонки светились от счастья, как комендант ушёл, сразу кипятильники достали и организовали нам чаю с вафлями.

С чувством глубокого удовлетворения мы с Лёхой и батей покидали общагу, уверенные в безопасности наших девчонок. Нам с Лёхой надо было поторапливаться к себе на Шверника, чтобы успеть до одиннадцати. Труднее всего оказалось отцу с мешком инструментов, который надо было вернуть завхозу в Горном. Батя решил не тащить его домой, а сразу закинуть его в институт.

— А там открыто сейчас? — поинтересовался я.

— Постучусь на вахту, откроют. — отмахнулся отец.

Больше меня к замдекану не вызывали, и я понял, что правильно повел себя в разговоре с ним. Раз никто не пытается меня больше нагибать, значит, Евгений Сергеевич решил относиться ко мне серьезно. По курсу разошлась информация из деканата, что после приезда с картошки окончательно определятся с должностями в группах. Без конкретики — я так и не понял, будет ли возможность все же провести своего старосту? Как и сместить Брагина с позиции комсорга, заменив на Ираклия, и сделать Семена профоргом. Но для меня это означало, что попытаться, однозначно, нужно. Лучше сделать ставки на все три важные для будущей учебы позиции, имея на них людей, что будут ко мне хорошо потом относиться, что оставить этот процесс на волю случая. Воля случая уже принесла к нашим берегам Брагина, и было ясно, что так рисковать дальше не стоит.

Посмотрев и на Костенко, и на Булатова, мы решили с парнями сделать ставку на парня. Сложно все же с девушками. Как мы ни пытались в открытую переговорить со Светой Костенко, та все играла в какие-то игры с загадочностью и прямо обсуждать ничего не хотела. А вот с Булатовым мы решили вопрос в течение двух минут. Евгений выслушал нас, кивнул и сказал:

— Вообще-то ко мне уже из деканата подходили и предлагали стать старостой. Любят они старост назначать из тех, кто армию прошел. И я согласился. Но вы ко мне подошли по-человечески, да и люди о вас хорошие неплохо отзываются, и плохо — нехорошие, так что я вас поддержу по комсоргу и профоргу.

На этом мы предварительно и остановились. Теперь осталось только в разговорах с теми, кто с нами себя нормально вел, расхваливать Ираклия и Семена, как подходящих людей на это позиции.

Ну а затем, конечно, настало время ехать на картошку! Нам вообще повезло, что с самого начала сентября на нее не отправили, дали поучиться пару недель, но на две недели ехать все же пришлось.

В прошлой жизни мне поездка на картошку не понравилась. Заселили нас тогда в полуразрушенное здание с выбитыми стеклами, в которые при порывистом ветре дождь прямо-таки лил, словно крыши и нет. Да были еще проблемы с местными пацанами, которые начали зариться на наших девушек. Приходилось их везде сопровождать на всякий случай. Как-то оно все сложится в этот раз?

Сентябрь был тёплым и сухим. До поры, до времени. Тепло и сухость закончились сразу, как мы выехали на картошку. В колхоз «Краснофлотец» где-то под Пушкино.

Начали, конечно, с заселения. Под эти цели колхоз для нас выделил клуб. Повезло, что он был в неплохом состоянии, стекла на месте, а большую дыру в крыше тут же помог выявить дождь, и я, позвав Леху, немедленно занялся ремонтом. Нашел большой кусок рубероида, мы поднялись по лестнице на крышу, и я засунул его поглубже под верхний, целый лист шифера, чтобы он перекрывал трещину в нижнем листе, и закрепил щепками, чтобы не вывалился. Ремонт не на годы, но на наше пребывание точно хватит.

Вернулись мы с Лехой в здание промокшими, но я сразу ощутил, что рейтинг наш поднялся — особенно одобрительно смотрели девушки, которым наша хозяйственность пришлась по душе. Уж очень плохо была дырка расположена, прямо перед сенями изнутри. Подходишь к ним, чтобы на улицу выйти, а тебе за шиворот холодная водичка сразу льется.

В первый день с едой были непонятки. Привезли нам какой-то жидкий суп и плохо сделанное картофельное пюре с комками. И тут Евгений Булатов тут же доказал, что не зря согласился на должность старосты. Пока мы с Лехой лазили на крышу, он взял Ираклия и куда-то исчез. Появился через час, очень довольный, и заявил:

— Кормить нас теперь будут хорошо. С утра, перед тем, как ехать на картошку, будем помогать дояркам с навозом на ферме. За это нам каждый день будут давать парное молоко, тут же с фермы будем приносить по два больших бидона ежедневно. С хлебом тоже договорился, сами будем приносить из пекарни с пылу, с жару. Там даже помогать ничем не надо, хорошо к нам относятся, жалеют студентов. За помощь на ферме нам и мяса обещали подкидывать. Посмотрим, насколько щедро, но вроде обещали не жадничать. Готовить будем сами, у них тут есть для нас полевая кухня. Каши, крупы, все дадут прямо сейчас, Ираклий остался, чтобы начать принимать продукты. Так, кто умеет кашеварить?

Инициативу Булатов выдвинул правильную — обед, что нам достался по приезду был сигналом, что надо что-то менять. Я даже понял, почему он был паршивым, в силу опыта. Готовили в колхозе на своих мужиков, что в поле пашут. Вот все самые лакомые кусочки для них и повыбирали, не нести же их праздной городской молодежи, пока еще ничем не заслужившей особого отношения. Кто его знает, изменится ли отношение в дальнейшем, когда в поле выйдем, но лучше не проверять. Есть у них запасная полевая кухня для нас — и хорошо. Сами себя не обделим!

В принципе, я и сам был готов вызваться поваром. Годы практики — это серьезно. Но решил вначале дать шанс молодежи. Мало ли, найдется какая-то девушка, которую мама с самого детства готовить обучала, и она рвется дать нам мастер-класс? Сейчас еще просто не все сообразили, что работа повара всяко полегче будет, чем по мокрому полю картошку собирать. А если я сейчас вызовусь, то потом-то сообразят. Начнут, ползая в грязи, меня проклинать, мол, самый хитрожопый. Мне такая репутация в группе точно не нужна. Так что пусть кто-то другой на себя эту сомнительную славу возьмет.

Но девушки загадочно молчали. Наверняка многие умели, но по каким-то своим внутренним психологическим причинам вызываться добровольцами не хотели. Может, лень было готовить на такую прорву людей, может, боялись, что получится невкусно, и все будут плеваться. Уже думал, что все же самому придется вызваться, но тут длинный парень с такими тонкими руками и ногами, что походил на богомола, все же вызвался, сказав застенчиво:

— Я неплохо готовлю.

Как его зовут, я уже выучил на занятиях — Леонид. Хоть бы мяса немного на костях нарастил, с таким-то героическим именем. Не должен мужик выглядеть так, словно его порывом ветра может в небо унести. Бывают, конечно, люди, которым и физо мало что дает к мясу на костях, но по рукам было видно, что никаких попыток вообще не предпринималось. И пальцы, и кисти, и запястья тоненькие, никаких следов соприкосновения с реальным миром на себе не несли. И не музыкант точно — у тех кисти иначе выглядят, было у меня несколько знакомых, пальцы у них хоть и тонкие, но сильные, тренированные.

Все тут же обрадовались, и у нашей героической команды спартанцев на выезде поваром стал сам Леонид. Его тут же отправили с парой парней, помогать Ираклию принимать крупы для нас.

Дальше занялись подготовкой к ночлегу. Выданные тюфяки с соломой пахли паршиво, она перепрела, пришлось срочно менять в них солому на свежую. С этим в деревне проблем не возникло, управились быстро, хотя девушки и были не в восторге, что постель у них будет теперь такая. Ничего, пообвыкнут, главное, умять все соломинки, что острой частью вверх торчат, и спать можно. К тому же запах от свежей соломы приятный, расслабляет и вызывает приятные воспоминания о лете в деревне. Ну у меня, по крайней мере так.

Вечер мы встретили, нажарив картохи в углях. Корочка обугливалась, ее отдирали, перебрасывая еще горячую картошку в ладонях, потом посыпали солью, и… Одна из вкуснейших вещей в жизни, на свежем-то воздухе! Комары, конечно, доставили проблем, воздух так и звенел, поэтому пришлось, вернувшись в клуб, перед сном устроить им массовую экзекуцию, истребляя на стенах и на потолке. Ну, тоже развлечение для молодежи!

Подготовив места для сна и разобравшись с текущими делами, сели все вместе кружком. Вроде и надо было спать, но впечатлений и эмоций от первого дня на новом месте было много, все хотели поговорить. Да и знакомы друг с другом многие были только шапочно, так что вопросов и тем для обсуждения хватало. В итоге часа полтора сначала обсуждали, что и как будем делать завтра, потом пели песни. Вечер получился отличный. Наговорившись и напевшись, разошлись по постелям. Воздух свежий, я лично вырубился сразу. Да и Ираклий как-то приучил быстро засыпать со своим храпом.

Завтрак порадовал — Леонид готовить умел, что верно, то верно! Каждый из нас получил по миске с пшенной кашей с маслом, и кроме того, по куску мяса в стиле аргентинских стейков. Чуть-чуть пережаренных, но это было шикарное мясо. Леонида все хвалили от души, а он краснел и мялся, видно было, что к похвалам он не привык.

Ну а затем пришла пора для суровой правды жизни — нас сюда привезли не стейки жрать за колхозный счет. Дождь, такое впечатление, не прекращался даже ночью. Поле размокло, ходить по пахоте было очень тяжело. Дождь сверху, мокрая грязь снизу. Спектр ощущений непередаваемый. Из-за дождя нас на первые дни кинули не на картошку, а камни собирать на поле. Как объяснил работник колхоза, который нас курировал, по прогнозу через пару дней дождь перестать должен. Поэтому сейчас собираем камни, а как подсохнет немного, перейдем на картошку.

Подход весьма разумный, как по мне. Если бы мы сейчас мокрую картошку собрали и в мешки покидали, она бы сгнила. Сомневаюсь, что в колхозе есть специальные места, где ее сушить можно. Ну что ж, камни, так камни.

В итоге наша работа в первые дни состояла в том, что мы шли по полю группами за грузовиками и закидывали в кузов камни, которые собирали. По мере заполнения грузовики уезжали на взвешивание. Это давало нам небольшую передышку минут на сорок. Потом пустые машины возвращались, и все повторялось по новой.

Уставали мы неимоверно. Учитывая погоду, труд был просто адский. Особенно жаль было девушек, которые к обеду уже еле ноги переставляли и руки поднять не могли. Вот сейчас они точно сильно жалели о том, что готовить не вызвались.

— Женя, нам баня обязательно нужна этим же вечером, и хорошая такая баня, чтобы все пропотели как следует, — сказал я старосте, — иначе завтра половина группы с насморком и температурой свалится.

— Согласен, — кивнул он, — сейчас займусь.

— Ты не стесняйся там, если надо, то пожестче, — посоветовал я ему, — если председатель козлиться по поводу бани будет, пригрози, что если мы массово заболеем, то в город просто уедем лечиться. И жалобу подадим на его колхоз в горком, что не обеспечил необходимые санитарные условия.

Евгений кивнул и тут же ушел в деревню.

— И куда это он намылился, пока мы тут корячимся? — недовольно проворчал Брагин, провожая его взглядом. Так-то он после моего разговора с замдекана сильно присмирел и перестал по любому поводу выделываться. Но натуру надолго не спрячешь.

— Пошел по поводу бани для нас после работы договариваться, — громко сказал я, чтобы все услышали, и самозванный комсорг тут же заткнулся.

Нам повезло, поле, на котором работали в первый день, было рядом с клубом, так что на обед мы смогли вернуться в клуб довольно быстро. Все были грязные, промокшие и продрогшие до костей. Кое-как отчистились, переоделись в сухое. Мокрую одежду как могли отряхнули и отнесли в вагончик рядом с клубом. В нем на всю длину были натянуты веревки. Вагончик специально стоял здесь для сушки одежды. Он уже не первый год использовался для этих целей, как я понял. В колхоз на работы каждый год приезжали то студенты, то работники какого-нибудь ведомства.

Леонид снова всех порадовал — суп с большими кусками мяса, и жареная картошка на второе. А к ней снова огромный стейк, как в лучших аргентинских ресторанах… После тяжелой работы в поле под дождем — самое то.

Съесть-то я съел все это с огромным аппетитом, но вот после у меня возник один очень важный вопрос к нашему повару. Который я решил не обсуждать при всех. Отвел Леонида в сторонку, под навес, чтобы не страдать от дождя хоть здесь.

— Леня, поясни по поводу мяса, — попросил его, — в жизнь не поверю, что нас так будут каждый день кормить за несколько повозок навоза, вывезенных поутру. Тебе это выдали на сегодня или…

Леня по привычке замялся и покраснел, прежде чем начать отвечать.

— Ну, они меня утром спросили, хочу я мясо сейчас забрать за три дня вперед, или буду каждый день брать, и я растерялся, взял сразу. И только, когда сюда принесли, сообразил, что это не Москва, холодильников нет, хранить негде.

— Ясно, — кивнул я. Что-то такое я себе и представлял. — И сколько на сейчас мяса осталось?

— Так не осталось, я все на завтрак и обед приготовил, чтобы не пропало, — с вдруг прорезавшейся гордостью заявил наш повар.

— Ой-ой! — только и сказал я, — Леня, где твоя голова? Ты понимаешь, что следующие два с половиной дня все будут жрать пустые супы и каши после тяжелой работы и звереть по твоему поводу? И что, как тебя хвалят сейчас, все тебя будут с таким же энтузиазмом и ругать? Тяжело было хоть ко мне подойти посоветоваться?

— А зачем, ты разве смог бы холодильник в деревне достать? — неожиданно показал зубы наш повар. Надо же, огрызается паршивец. У него все же есть характер!

— Да закоптить можно было бы, спросить у бабок в деревне, у кого коптильня есть, да лишнее мясо так и спасти, — сказал я ему, — тот же суп гороховый с копчёным мясом только вкуснее бы стал, да те же харчо, солянка!

И вот тут Леонида проняло. И весь характер куда-то пропал.

— И что же теперь делать? — жалобно спросил он меня, — может, ты будешь поваром вместо меня? Я смотрю, ты неплохо так разбираешься!

— Ага, после популярного повара, который всех закармливал мясом, я приму удар на себя, кормя всех супом на воде и пустыми кашами! — огрызнулся я, — ну ты прямо мастер хитрости и коварства! Нет уж! Взялся, тяни эту лямку и дальше. Не надо ни на кого свою ответственность перепихивать. А про мясо поговорю со старостой, будем думать, как наш рацион спасать.

Леня при моих словах сначала вспыхнул, но потом сник. Крыть-то было нечем. Опустив голову, побрел обратно к расслабленным и довольным после сытной еды сокурсникам.

А я отозвал в сторонку Булатова. Тот подтвердил, что баня будет через два часа, договорился без проблем. Принимающая сторона сама обеспокоена погодой и заинтересована, чтобы хлипкие московские студенты не заболели. Проблемы никому не нужны. Одобрительно хлопнув старосту по плечу и похвалив за пробивной характер, изложил нашу проблему с провиантом, объяснив, что «карета вот-вот превратится в тыкву».

— Ну и балбес! — в сердцах воскликнул Женя, узнав о решении нашего повара. — Хоть бы посоветовался с кем. Хоть слово бы сказал! А я еще думаю, ничего себе кормежка у нас. Вот так повезло. А оказывается, мы как верблюды, на трое суток вперед наедались, сами того не зная.

— Да, самонадеянный парень оказался наш Леня, — я согласно кивнул, — будем знать теперь, что за ним присмотр нужен.

Булатов кивнул, все еще обескураженно почесывая репу.

— Что делать-то теперь будем? — немного растерянно спросил он. — Работа тяжелая. Без хорошей еды ноги протянем.

— В сентябре мяса в деревне особо не добудешь, насколько я знаю, — пожал плечами я, — свиней бьют ближе к Новому году обычно. Сейчас сбор урожая. Овощи у всех и фрукты. Ну грибы еще.

— Кстати, грибы — это мысль, — оживился Булатов. — Лес недалеко, на разведку можем сбегать.

— Да, но это на субботу и воскресенье план, когда работ в поле нет, — ответил ему я. — Можно, конечно, послать пару человек за грибами, а самим работать.

— Лес незнакомый, — с сомнением в голосе сказал Женька, — заблудиться могут. Ну его. Потом неприятности будут. Лучше большой группой идти.

— Можем попробовать по дворам пройтись, — предложил я Булатову, — сейчас по осени работ много. Может бабульки какие за перекопку огорода да рубку дров кур каких да яиц дадут?

— Отличная идея! — Булатов одобрительно глянул на меня. — Сегодня уже обожрались, не пойдем. А вот завтра после работы попробуем. Соберем вечером парней, объясним диспозицию.

Договорившись, вернулись в помещение к остальным. Булатов объявил всем, что через два часа будет баня.

— Всем быть обязательно, — подчеркнул он, заметив, что несколько девушек уже пристроились после обеда спать. — Сегодня все замерзли. Надо обязательно хорошо прогреться, чтобы не заболеть.

Я тем временем нашел Леонида.

— Появились идеи, как решить вопрос с продовольствием, — сказал ему, — завтра проверим, сработает ли.

— Хорошо. Спасибо! — Леня кивнул.

— И еще важный момент, — решил на всякий случай предупредить его я, — вечером с фермы принесут молоко. Ни в коем случае не давать никому пить парное, обязательно кипятить.

— Зачем? — Леонид смотрел на меня недоуменно. — Оно же свежайшее.

— Вот именно. — подтвердил я. — Свежайшее деревенское молоко для непривыкших городских желудков — это гарантированное расстройство этого самого желудка. Так что давай без экстрима. Хватит с нас дождя и комаров, я думаю. Тем более в твоих же интересах советую. Люди будут страдать от поноса, но не все поверят, что это из-за молока. Кто-то и на твою стряпню подумает.

Леня кивнул.

— И, кстати, молоко — это отличная вещь. Можно блины замутить. Умеешь?

— Я-то умею, — пожал плечами наш повар, — яйца нужны для блинов и мука. Крупу нам выдали, а муку и яйца нет.

— Понятно. Задача ясна. — ответил я Лене и пошел снова искать старосту. К списку добавилась мука. Надо обязательно ее добыть. Блины я люблю.

Банька была славной, а с посиделками после нее не очень получилось — студенты наши в массе своей оказались к тяжелому физическому труду непривычные, и банька их сверху еще разморила, так что даже и на ужин не все пришли.

А с утра к нам, наконец, добрался наш куратор. Юрий Иванович Сироткин. Нас еще в деканате предупредили, что он запоздает по уважительной причине, и сказали самим устраиваться и ждать его.

Честное слово, не знал бы, что он должен приехать, решил бы, что это какой-то бандит наш клуб с «малиной» перепутал. Преподаватель МГУ? Да он больше был похож на помесь орангутанга и неандертальца. Надбровные дуги прямо нависали над маленькими глазками, квадратная челюсть выпирала, а руки свисали до колен. Такой в темном переулке хриплым голосом попросит закурить, так люди сами молча будут кошельки доставать и часы снимать без всякой дополнительной просьбы. Оставалось только сожалеть, что работать он с нами в поле не будет, с таким телосложением он бы норму за пятерых мог выполнить по сбору камней.

Но ладно, ясно, что внешность свою он не выбирал, а в дальнейшем общении оказался достаточно легким человеком. К тому, что его выперли с нами в колхоз, отнесся с юмором, хотя и без восторга. Я так понял, что кандидатскую он еще не защитил, а чтобы успешно защитить, ему надо принимать во внимание «маленькие просьбы деканата». И, кстати говоря, прикатил он на собственном Москвиче, что о многом говорило. Похоже, мужик он обстоятельный и не такой уж и простой!

Я сам открыл ему дверь, поскольку подскочил пораньше остальных, чтобы немного размяться после вчерашнего таскания камней, а то мышцы были забиты, и он тут же попросил:

— Павел, а собери актив группы? Сразу все и обсудим с ними.

Разбудил Евгения и Семена, что спали со всеми, а Ираклия пошел будить в кладовку, которую ему на одного отвели для спанья. Подходя к ней, содрогнулся от звуков, напоминающих артиллерийский обстрел в нескольких километрах от нас, уж сколько знаю его, а все привыкнуть к этим руладам не могу. Растолкал приятеля. Быстро все трое прочухались, и я повел их к куратору.

Заранее ржал, представляя, как они на его внешность отреагируют. Ну да, сработало, шли сонные еще, а тут сразу совсем проснулись.

Обрисовал сам всю ситуацию. Нашу договорённость по питанию, и проблемы с мясом на сегодня. А также планы пройтись по местным, чтобы поднабрать белковой пищи для тяжело работающих студентов.

— Знаю я эти походы, — недовольно проворчал Юрий Иванович, — в первом же дворе самогон ваши гонцы раздобудут, во второй двор прибудут уже пьяные и при рубке дров себе руки-ноги поотрубают. А мне потом новую работу себе ищи.

— Ну, тогда не знаю, что еще и делать! — развел руками я, — работа тяжелая, если на кашках постных камни таскать, то заболеть может полгруппы за эти два дня. А кто пахать будет?

Куратор намек понял. Этот вариант его тоже не устраивал. Кто ему поверит, если в Москве сказать, что студенты сожрали все мясо за день, а потом истощали за следующие два дня и позаболевали? Да кого вообще такие тонкости в деканате будут волновать? План не выполнил отряд, и ясно кто виноват, куратор, конечно.

— Ладно, я еще подумаю, — сказал он, — время еще есть.

Тут и наши девушки начали подтягиваться. Окна у клуба тонкие, в одно стекло, а мы разговор затеяли как раз около крыльца, где их комната рядом. Обнаружив руководителя из МГУ, тоже вначале испытали легкий шок от его экстраординарной внешности. Но, послушав немного и поняв, что людей он живьем не ест, сразу решили взять его в оборот. Две самые субтильные пигалицы, Галька Романович и Катя Слонова, тут же попытались из преподавателя веревки вить. Мол, мы так устали вчера, и сами не намного больше того камня весим, что таскать должны, можем ли мы остаться сегодня в клубе, Леониду готовить помогать?

— Нет, повар сам справится. С таким именем точно должен, — безжалостно растоптал их мечты «пещерный человек», — так, Паша, ты про грибы говорил. А сам их видел, есть они тут?

— Не видел, но вот в тот лес краем глаза заглянул, выглядит он очень подходящим для осенних грибов, думаю, что там можно зеленок и подзеленок нарубить, — ответил ему, кивнув на густой лес, что примыкал к деревне с другой стороны от поля.

Глаза куратора загорелись хорошо мне знакомым огнем маньяка-грибника. Были у меня такие приятели, были. И мне подсадили этот вирус, с ними по лесам рыскать. Эх, хорошие были времена! Что может быть лучше, чем бродить в хорошей компании по лесу, охотясь на грибы? Август, конечно, лучше всего, там разнообразие грибное потрясает, зато осень тоже имеет свое преимущество — нет изнуряющей летней духоты, и солнце глаза не слепит.

— Это хорошо, — обрадованно кивнул он, — значит так, девушки. Вместо помощи повару после завтрака со мной в лес по грибы пойдете. Я сейчас по местным пройдусь, корзины нормальные одолжу.

Юрий Иванович тут же порысил к ближайшему двору, а я подмигнул Гальке и Катьке и сказал:

— Вы там в лесу ему на шею не бросайтесь, хорошо? Хотя детки от такого могут вырасти могучими, это факт!

Конечно, фырчанья и шипенья было вдосталь, словно я на кошку в потемках наступил, но я видел, что девчонки на самом деле не обиделись. Они все равно в широком поиске, им любые варианты интересны. И хоть Юрий Иванович и страшен на вид, но при нем точно себя будешь в безопасности чувствовать. Опять же, уже в МГУ работает и на своей машине приехал. Ну и что, что Москвич, лиха беда начало, ты попробуй сейчас Москвич в его возрасте раздобудь?

Позавтракали манной кашей с маслом и стаканом молока. Люди были явно недовольны, как и вчера поутру на стейки нацелились, но пока молчали. Решили, видимо, что это какое-то недоразумение, и мяса будет вдоволь после возвращения с поля. Ох, не будет! Вся надежда на грибы от куратора! Так что мы с Семеном, Женькой и Ираклием решили, что не будем пока смущать народ горькой правдой.

Единственное, подошел на всякий случай к Леониду. Он, завидев меня, тут же поскакал в мою сторону с такой надеждой в глазах, видимо, уже сильно перетрухнул.

— Тут из лесу наш куратор с девчонками могут грибы тебе на готовку принести, — предупредил его.

Глаза Леньки полыхнули искренним счастьем, он решил, что уже спасен.

— Тут такой вопрос, я понятия не имею, насколько Юрий Иванович в грибах разбирается, а ты как, сможешь зеленки и подзеленки от всяких мухоморов отличить? — продолжил я, и глаза Леонида начали медленно потухать, явно он в этом ничего не смыслил, — а то потравить всех можешь на раз, не факт, что до больницы довезут живыми.

— Я из грибов только лисички знаю, — грустно сказал наш повар…

— Ладно, не дрейфь. Сделаем так — если принесут грибы, бегом ко мне на поле. Я подойду, посмотрю, что они там притащат. Я в грибах неплохо разбираюсь, проверю, и проблем не будет. Там рецепт готовки совсем простой, вкусно сделаешь и без опыта. Чистишь, моешь, режешь на четвертинки, режешь лук. Обжариваешь лук на сковороде и закидываешь грибы. Солишь, перчишь, накрываешь крышкой, держишь минут пятнадцать-двадцать. Вуаля!

Леонид закивал мне так неистово, что я испугался, что умная и тяжелая голова оторвется от его тонкой шеи.

Пришел Леня к нам на поле примерно за час до того, как мы заканчивать должны были. Припер две тяжелых корзины, я аж поразился, насколько лес грибной оказался. По времени прилично грибники по лесу прошастали, но результат радовал. А потом я еще дополнительно порадовался, прошерстив обе корзины и не найдя ни одной поганки. Все, Юрий Иванович правильным грибником оказался, можно ему доверять. А то глазками сверкать с энтузиазмом могут и те грибники, кто такого тебе потом из лесу притащат, от чего и бывалые чукотские шаманы, не одну сотню мухоморов сожравшие, коней двинут, употребив.

— Галька с Катькой живые, помочь тебе смогут? — спросил его.

— Не-а — мотнул он головой и рассмеялся. — Ополоснулись и уползли спать. Сказали, что лучше камни в поле собирать. Ухайдокал их куратор наш. А сам главное, свеженький, бодрый из лесу примчался. Довольный как слон. Так гордо мне эти корзины вручил.

Ну, примерно чего-то такого я и ожидал. Если Юрий Иванович грибник заядлый, то ему несколько часов по лесу поскакать — одно удовольствие. А вот девчонки городские неокрепшие, конечно, шок испытали. В лесу же не присядешь, не остановишься, если старший мчится впереди и грибы ищет. Да и километры, намотанные по пересеченной местности — испытание серьезное.

— Девчонки! — сказал я громко, — наш куратор и Катя с Галей насобирали много вкусных грибов. Но, чтобы они были готовы к обеду, нашему Леониду необходимо помочь их помыть и порезать. Найдется два добровольца?

Собирать камни под дождем все устали, так что проблема была не в числе добровольцев, а в том, как их отобрать. Обстановка сразу так накалилась, что впору вспоминать про приключение Париса с яблочком для «прекраснейшей». Вот хорошо быть старым и мудрым — как я вызвал это безобразие, так его и прекратил.

— Не ссоримся, девочки! — громко крикнул я, — все устали, всех жалко. Давайте устроим соревнование — кто выиграет, тот по-честному и отправится с грибами шаманить.

— А какие правила? — сразу спросила Светка Костенко. На всякий случай заранее с недовольным видом.

— Будете визжать по очереди. Кто громче всех, те и победили. А парни судить будут.

Простенько, без прикрас, в стиле детского садика, но прокатило же! Молодежь есть молодежь, до определенного возраста. Хоть ПТУ, хоть МГУ, какая разница, эти балбесы все равно еще в душе не выросли и обожают орать в общественных местах.

Через пять минут, уже не такие довольные, как вначале, слегка контуженные ужасными звуками парни отправили двух самых горластых девах с Леонидом.

— Ну его, в следующий раз, такие соревнования! — выразил общее мнение Евгений, — лучше бы камнем сказал в мишень какую попасть.

— Нет, я еще лучше поживу! — ответил я, покачав головой, — у некоторых девочек камень, брошенный в мишень, почему-то летит назад в несчастных зрителей.

— Потому как нечего глаза закрывать в момент броска! — хохотнул Семен.

Галия с Дианой сидели в помещении кухни и чистили картошку. Сегодня их снова поставили дежурить в столовую, помогать поварам. На поле не пустили. Погода испортилась, пошел дождь, и парни решили, что здоровьем девушек рисковать не будут, тем более, что «их в группе всего четверо и что они там наработают». В итоге девушки второй день помогали поварам в заводской столовой. Галия с Дианой сегодня попали на чистку картошки, а Зоя со Светой сначала шинковали овощи, а потом помогали накрывать на столы.

— Мне эта картошка сегодня сниться будет, — проворчала недовольная Диана.

— Мне тоже, — Галия улыбнулась, устало распрямляя спину и бросая в здоровенную стоящую на полу кастрюлю последний очищенный клубень. — Но согласись, на поле сейчас хуже.

— Не напоминай, — Диана передернула плечами. — Я в первый день думала, что на том поле и останусь. Никогда еще так не уставала. А сейчас еще и дождь. Вообще не представляю, как бы мы по мокрому полю таскались. Спасибо парням, пожалели нас.

Галия кивнула головой, соглашаясь. С парнями в группе им повезло. Большинство серьезные, спокойные, несколько человек после армии. Были, увы, и исключения, но с этим как-нибудь разберемся.

В целом с «картошкой» им очень повезло. Колхоз, в который их направили, был крупным и зажиточным хозяйством. Кроме того, в поселке был еще и большой стеклозавод, а также база отдыха. Так что обеспечение у студентов оказалось очень хорошее. Поселили их в двухэтажном корпусе базы отдыха по четыре человека в комнате. Условия были отличные. Здание было в хорошем состоянии. Девушки были вынуждены признать, что условия проживания здесь отличаются в лучшую сторону от их общежития в Москве.

Кормили их ежедневно в столовой завода. Меню было простое, но очень вкусное. С фермы каждый день привозили молоко. Из него варили каши, сливки снимали и делали с ними омлет. Яблоки большие, красные привозили ящиками. В супе всегда была говядина или курица. Хлеб привозили горячий прямо с хлебозавода. Запах стоял на всю округу, когда его разгружали. И чёрный и белый хлеб был в виде кирпичей. Белый хлеб с хрустящей корочкой заходил с молоком на ура. Его даже нарезать не успевали. Студенты ломали его на куски и так съедали. Аппетит на свежем воздухе нагуливали будь здоров. По словам кураторов их группы, это были лучшие условия из тех, что они видели. Группу сопровождала методистка из деканата и лаборантка одной из кафедр. Обе дамы говорили, что сначала расстроились, что вытянули «короткие соломинки», но в итоге оказались чрезвычайно довольны.

— Да это практически как второй отпуск, — довольно улыбаясь, любили повторять они.

Логично, им ведь в поле за трактором ходить не надо было.

Пока в первые дни была сухая и солнечная погода, все шло более-менее хорошо. Студенты работали в связке с картофелеуборочным комбайном. Уставали все, конечно, с непривычки. Но настроение было отличное. По вечерам еще хватало сил на посиделки в холле базы отдыха и песни под гитару. А вот, когда пошел дождь, все сразу стало не таким радужным.

Хоть бы он ненадолго зарядил, — думала Галия, отмывая руки после чистки картофеля.

Вернувшись с полевых работ и приведя себя в порядок, сели обедать. Грибной запах стоял вокруг наивкуснейший. Рядовки все-таки, хоть и неказистые с виду грибы, но ароматные очень. На обед у нас сегодня был суп с рыбными консервами и рис с жареными грибами. Получилось, в принципе, не так и плохо. Только порции сегодня были не очень большие. По второму блюду это было особенно заметно, бросалась в глаза здоровенная порция риса и небольшая пайка жареных грибов рядышком. Понятное дело, две корзины на тридцать человек — это ни о чем. Раза в два больше надо грибов принести, чтобы всем хватило как следует поесть.

В результате народ уже не выглядел после еды таким довольным. Сильно не роптали, но вчерашние стейки вспоминали с ностальгией и шутливо угрожали повару, что завтра от него ждут нормальной еды. Леонид был мрачен, несмотря на наши похвалы его умений и сообразительности. Я вот, например, совсем забыл про суп с рыбными консервами. Отличная ведь тема, если мяса нет.

После обеда Юрий Иванович, который внимательно слушал отзывы студентов о еде, видимо, проникся общим настроением и отозвал меня и актив группы в сторонку, устроив «экстренную летучку».

— С едой вопрос надо решать, — сразу же начал он с главного, — консервами где-нибудь в походе хорошо развлекаться. А здесь, на полевых работах, питание нужно серьезное. Придется, похоже, ваш план с возмездной помощью местным жителям реализовывать.

Парни заулыбались и закивали. Неправильно истолковав наш энтузиазм, видимо, его собственный выезд на картошку в свое время весь был пропитан алкогольными парами, куратор строго добавил:

— Я с вами пойду. Вместе будем договариваться. И чтобы никакой самодеятельности.

— Конечно. И в мыслях ничего такого не было, — заверил я его.

Немного, конечно, опасался, что, увидев нескольких парней с ним, всем таким фактурным и брутальным впереди, местные жители начнут с криками запираться в домах и стрелять в нас из окон. Но, на удивление, все прошло нормально. Эх, все еще лихие девяностые меня не отпускают! Тут же народ братками не пуганый. Все знают, что студентов прислали на сельхозработы, и не реагируют нервно на чужаков, как бы они ни выглядели. Черт побери, мне нравится Советский Союз!

В первом же дворе, в который мы завернули, бабулька обрадовано припустила навстречу, заговорив раньше, чем мы успели хоть слово сказать:

— Что, сынки, небось молочка захотелось парного? Присаживайтесь на лавку, сейчас коровку подою, угощу вас!

Пришлось вежливо отказываться (ситуация, как в известном фильме — «Дениска, хочешь минералки?»), молока у нас самих было завались. Перевели разговор на помощь по огороду и мясо, алчно поглядывая на рассекающих прямо под нашими ногами по двору куриц. Немедленно сговорились — перекопаем огород, и две самых старых курицы наши. Только и головы им рубить нам самим придется, это делать хозяйка отказалась. Обещалась только помочь ощипать и внутренности вынуть. Я тут же остался копать — мне такая нагрузка для физо очень даже в тему, а остальные пошли предлагать бартерные сделки сельскому населению дальше, очень тронутые моим добровольным трудовым порывом.

Работал я энергично, как мини-экскаватор — после месячного опыта бетонных работ копать мягкую обработанную землю вообще не проблема. Разница в весе с бетоном на лопате, такое впечатление, что раза в три, в справочники точную цифру я однозначно не полезу выяснять. Почти закончил копать, как увидел возвращающегося Юрия Ивановича. В левой руке он нес двух ощипанных кур, казавшихся крохотными на фоне его могучего тела, а в правой руке чью-то куртку, набитую яблоками, судя по ее форме.

— Заканчиваешь, смотрю? — радостно спросил он меня, а потом оценил фронт работ, — глубоко копаешь, молодец! Хозяйка будет довольна.

Ну и как ему объяснить, что я ветеран дачной пахоты с двадцатилетним стажем, и как правильно копать знаю получше многих тридцатилетних? Да никак, уже привык. Остается радостно улыбаться в ответ, мол, шестнадцатилетний студент польщен такой высокой оценкой его работы начальством.

Тут и хозяйка выскочила откуда-то. Я, пока копал, отвлекся — задумался и вошел в рабочий ритм, только кур отгонял, пытающихся погибнуть под моей лопатой в поисках червячка пожирнее. Даже и не понял, как у нее в руках уже оказалась обещанная пара кур, со связанными ногами.

— Я уже и воду вскипятила, чтобы их ошпарить, кто из вас им голову отрубит? Топор вон там, в сараюшке! — обратилась она к нам, тоже кинув довольный взгляд на глубоко вспаханную землю.

— Зачем рубить? — спросил Юрий Иванович, бережно положил две тушки и яблоки, что принес с собой на траву, и, подойдя к хозяйке, свернул курам шеи отработанным четким движением. О, да он явно не москвич!

Впечатлённая мастер-классом по мгновенному убийству курей хозяйка, с уважением поглядев на нашего куратора, унесла шпарить, ощипывать и чистить кур. А Юрий Иванович взял вторую лопату и помог мне завершить последний десяток метров. Молодец, не чурается работы, еще выше поднялся в моих глазах.

До того, как хозяйка успела вернуться, подошли и остальные наши ребята. Перли с собой старые дырявые ведра, набитые яблоками и сливой. Расщедрились те хозяйки, которым было кур жалко резать. Так что через десять минут мы вернулись в клуб триумфально, с добычей. Четыре курицы на тридцать человек мало, конечно, но это уже не полный провал. А завтра в ход снова пустим суп на рыбных консервах и устроим новый обход дворов, до которых сегодня не добрались. Так что до мяса с фермы должны дожить комфортно.

Леонид со своей задачей справился, курятину приготовил вкусно. А там и картошечку по традиции в кострах стали запекать, так что ужин в целом удался.

Вечер был томным, пока я не услышал, как один из наших парней рассказывает радостно, что договорился с одной молодой дояркой с фермы пойти в субботу на танцы. Городской парень! В деревне! Не в той общипанной постсоветской деревне, где осталось жить три пенсионера и пять дачников, а в полнокровной, советской. Где полно серьезных пацанов, совершенно не заинтересованных в конкурентах.

Пока что с ними у нас все проходило хорошо. Они посматривали с интересом на наших девушек, но ничего не предпринимали. То ли уважали тот факт, что парней у нас много, то ли их застращали взрослые в деревне.

Столкновения городских, приехавших на картошку и тому подобные сельхозработы, с деревенскими за девушек, ни для кого не были неожиданностью. Ну и не были нужны ни городскому руководству, ни местным властям всякие проломленные оглоблей черепа и скандалы на всю область. Деревенских парней, скорее всего, запугали по полной программе все представители местных властей, велев к нам не приставать, от председателя до участкового. Ну они и не пристают. Но все может измениться, если один из нас полезет кадрить в открытую их деревенскую девчонку. По их понятиям, мы перейдем Рубикон, и они будут в полном праве плюнуть на все запреты и поставить нас на место.

Ну вот и что делать в такой ситуации! Отговаривать товарища идти на танцы я не собирался. Буду выглядеть как трусливый зануда, и уж конечно слушать меня никто не станет. А вот репутацию себе испорчу так, что до конца учебы не отмоюсь. Но и пускать все на самотек не дело. Бывал я на деревенских танцах, про отношения с городскими знаю не понаслышке. Будет драка, к гадалке не ходи.

Драка сама по себе меня не особо пугала. Деревенские парни сильные, но навыков бойцовских у них обычно не очень много. Дерутся в основном по принципу «бей посильнее туда, куда дотянешься». Тут скорее страшно другое — драться они редко идут трезвыми, тем более на танцы. И тут уже включается фактор везения или невезения. Кто знает, что пьяному может в голову взбрести.

У меня в прошлой жизни в юности был случай. Летом часто бывал на даче. Дача рядом с крупным поселком. Само собой, общались мы с деревенскими парнями и девчонками, на речку вместе мотались, в лес за грибами и ягодами, на танцы в поселок по выходным ходили. Танцы редко обходились без драк, обычно одиночных и чаще всего без особых последствий. Неоднократно наблюдал картину, когда подравшиеся парни потом возвращались на танцы и продолжали отплясывать, типа «отношения выяснили, не пропадать же вечеру».

В один из вечеров на танцах точно также сцепились парень из местных и заезжий хлопец из другой деревни. Подрались из-за девушки. Заезжий парень был сильно пьян, в драке проиграл и от обиды, когда соперник уже повернулся и возвращался в клуб, схватил камень и швырнул в его сторону. Промахнулся и попал прямо в лицо выходившей из клуба девчонке, которая просто домой решила пойти. Результат — у девушки сотрясение мозга, выбит глаз и поврежден нос, парень сел в тюрьму. Тот случай навсегда отучил меня и моих тогдашних знакомых от легкомысленного отношения к возможным потасовкам с неизвестными противниками.

Поэтому сейчас я сидел и думал думу. Надо как-то свести к минимуму возможные риски. Юрию Ивановичу, подумав, говорить ничего не стал. Крысятничать не люблю, да и с ним мне общаться всего пару недель на «картошке», а с однокурсниками пять лет вместе учиться. Не дай бог, станет известно, что я ему такую информацию слил, репутацию потом не исправишь, какими бы благими мотивами ты на самом деле ни руководствовался при этом. Это я знаю, что я наученный опытом старик, а для товарищей — я шестнадцатилетний пацан, такой же, как они, да еще и помладше подавляющего большинства из них. Подумав, отозвал в сторонку старосту и Ираклия с Семеном. Объяснил диспозицию и мои мысли насчет «танцевальных перспектив».

— Драка точно будет, — уверенно подтвердил мои слова Женька, — я, когда услышал про свиданку Федьки с местной девчонкой, сразу почуял неприятности.

— Как поступим? — спросил я парней.

— А как тут поступишь? Надо всем вместе на танцы идти, — уверенно сказал Семен.

— Согласен, — кивнул Женька. — Одного нашего Ромео отпускать точно нельзя.

— Значит собираемся в выходные культурно отдохнуть все вместе, — подвел я итог. — С девчонками надо поговорить, кто из них хочет на танцы. Распределиться, кто из парней за каждой из них присматривать будет, и кто останется с теми, что на танцы не пойдут.

— Да, правильно, — одобрил мои слова Женька. — Хотя не думаю, что хоть одна откажется пойти потанцевать. Развлечений здесь не особо много.

— Куратору будем говорить что-нибудь? — спросил Семен.

Парни нахмурились, а потом покачали головами.

— Нет смысла, — Женька упрямо тряхнул головой. — Он просто все запретит. А тогда Федя может втихаря на свиданку сбежать. Его отметелят, а мы даже помочь не сможем.

— Тут важно, чтобы Федя до танцев с ней куда не пошел, — сказал Семен озабоченно.

— Надо с ним поговорить, рассказать про нюансы выживания в деревне для городских, — развел я руками, — кто с ним ближе общается, чтобы он поверил?

— Я, пожалуй, — кивнул Семен, — поговорю, конечно.

— Ну все, тогда договорились, — я согласно кивнул, — в субботу идем на танцы все вместе.

— «Будем вино пить, дэвушки танцевать, сабля махать», — тут же включил свой грузинский акцент Ираклий.

Парни рассмеялись шутке. Глаза горели азартом и предвкушением веселых выходных. Я только мысленно сделал фейспалм и пошел укладываться спать.

Погода исправилась. На смену дождю вернулось солнышко, которое неожиданно стало припекать так, словно хотело вернуть разом все тепло, не до конца растраченное летом. Авось повезло, и нас навестило не временное улучшение погоды, а само его величество бабье лето. Земля подсохла. Нас, наконец, перевели на картошку. После камней работать было даже приятно. Мы шли толпой за трактором, который выворачивал клубни из борозды, и собирали картошку в мешки, накиданные кучами по полю. Наполненные мешки завязывали и закидывали в прицеп, который потом увозил их на взвешивание.

Работали споро. Парни уже втянулись. Девушкам тоже больше нравилось складывать картошку в мешки, чем бросать мокрые камни в кузов грузовика. Так что никто не жаловался, настроение у всех было отличное. Парни затеяли соревнование, кто больше мешков картошки наберет к выходным. Предложение встретили с энтузиазмом. Мы разбились на тройки, вытянув жребий, чтобы все было по-честному, и понеслась работа на скорость. Девушки вели подсчет.

Я оказался в группе с Женей и Виктором, тощим невысоким молчаливым пареньком. Парень держался особняком, ни с кем особо не общался, так что я даже мнения о нем составить пока не успел. Учитывая хлипкое телосложение нашего напарника, ожидания у нас с Женькой на его счет были не самые радужные. Однако нас ждал сюрприз. Витя оказался из тех редких типажей, которые с виду дохлые, но на самом деле очень жилистые. Складывалось впечатление, что он не уставал вообще. Уж на что я был закален предшествующей работой в стройотряде, и то под конец работы чувствовал, как руки и ноги от нагрузки подрагивают и мешки картошки кажутся просто неподъемными, когда их в прицеп закидываешь. А Витя спокойно и методично работал и работал в одном и том же неспешном ритме, как робот какой-то. Признаков усталости не выказывал, перерыва сам ни разу не попросил. Нам бы он очень в августе пригодился на бетонных работах!

Вечером в пятницу, подводя итоги двухдневного состязания, нашу тройку признали победителями, уверенно удерживающими лидирующие позиции. Юрий Иванович был очень доволен нашим соревнованием, сказав со смехом, что результат мы всего за два дня показали просто прекрасный. Местные работники впечатлены и не ожидали такой прыти от «московских неженок». Если удержим темп, то перевыполним все планы, которые были заложены на этот заезд. И даже намекнул, что поговорил с председателем по поводу реальных денег, что на нас могут свалиться от благодарного колхоза при таком сценарии. Мол, колхоз не из отстающих, деньги у него есть, и рекорды от тех, кто их обычно не демонстрирует, они очень даже готовы уважить премией.

У нас были мажоры наподобие Брагина, которые в деньгах от колхоза в принципе не нуждались. Но основная часть группы сидела на жестком бюджете, в том числе и многие приезжие из крупных городов страны. Тут еще даже не факт, кто богаче жил в общаге — горожанин из обычной семьи, живущей в другом крупном городе, или парень из деревни. Из деревни-то многочисленные родственники, гордые тем, что их сын/племяш поступил в МГУ, постоянно присылали посылочки с продуктовыми наборами, от сала, солений и варенья до деревенской колбасы, меда и орехов. А если деревня относительно близко, то еще были и регулярные поездки на побывку, откуда без картошки никто не возвращался. Так что объявление Юрия Ивановича о возможной премии очень даже людей заинтересовало.

Мы заверили куратора, что не подведем. Ираклий с Лехой и еще одним парнем из нашей группы, занявшие второе место, мрачно посмотрели на нас и пообещали, что на следующей неделе мы свои «желтые майки лидеров» непременно отдадим. Похвалив их за развитое воображение и способность мечтать, мы гордо раскланялись перед всеми и пошли на помывку в баню. Впереди была суббота. Впереди были танцы!

Впрочем, я, наверное, был единственным из всех, кто особо не радовался. Правильно говорят — меньше знаешь, лучше спишь.

В субботу все первым делом отоспались, даже я повалялся на полчаса больше, чем обычно. Потом занялся своим обычным комплексом упражнений, максимально возможным без оборудования — пробежался, поотжимался, поприседал. Погода хорошая держалась уже три дня, так что потом мы собрались и рискнули пойти купаться на обнаруженную недавно речку. Девчонкам показалось купаться холодно, да большинство и без купальников были — но это, естественно, раззадорило парней показать класс и полезть в воду. Я бы, правда, и так полез — закалку за месяцы обливаний зимой и весной я себе развил отменную. И она пригодилась по полной. Речка явно подпитывалась многочисленными ключами. Вода была очень холодной. Плавали мы очень активно уже не столько ради бахвальства, а чтобы не околеть в ледяной воде.

Наплавались, потом посидели у костра. Мясо в наш рацион уже вернулось на постоянной основе, поэтому предложение подошедшего к нам Юрия Ивановича сходить по грибы никакого энтузиазма не вызвало. После плавания парней разморило на теплом солнышке. Девчонки тоже наслаждались долгожданным отдыхом. Шататься по лесу и кормить комаров не хотелось. В результате наш куратор, пожав удивленно плечами, отправился за грибами в одиночестве. Не было его часа три, и вернулся Юрий Иванович из лесу довольный, набрав не только полную корзину рядовок, но и с десяток отличных боровиков.

А скоро подошло время и для танцев. Обычно танцы устраивали в клубе — по понятным причинам сейчас это было невозможно, не выселять же нас на улицу. Так что в этот раз танцы устроили на пустыре на окраине деревни, в двух минутах ходьбы от клуба. Рядом с пустырем был фонарь. И на паре деревьев вокруг притащили и повесили большие лампы на специально вбитые крюки. Как оказалось, этот пустырь местные периодически используют для всяких гуляний. Так что занятый студентами клуб особо планов не нарушил. Погода была по-прежнему прекрасной, крыша для танцев была не нужна.

Музыку обеспечивал развеселый мужик лет сорока с гармонью. Управлялся он с ней очень неплохо, нужная атмосфера была им создана. Вот только тут же и разрушена, едва мы подошли к площадке дружной толпой. Основная масса танцевавших была от шестнадцати до двадцати пяти, и на нас тут же уставились. Впрочем, никаких возражений не было — музыкант наяривал простенькие мелодии дальше, и мы подключились к общему празднику.

Ну а затем произошло то, чего я в силу своего опыта опасался — Федька таки нашел свою деревенскую любовь. Была у меня робкая надежда, что она попросту не придет на танцы, и никакого экстрима с местными не будет из-за отсутствия повода. Куда там… Впрочем, когда я увидал доярку, в которую он втюрился, парня понял — девка была кровь с молоком, яркая, фигуристая, улыбчивая. Немудрено, что он поплыл…

Федька подошел к радостно улыбнувшейся ему девушке. Сам он не был особо видным парнем, но сейчас, глядя на так понравившуюся ему девушку, разухарился и даже, казалось, подрос. Ждать, когда нашему павлину перья начнут из хвоста выщипывать, пришлось совсем недолго.

Со стороны деревни к пустырю подходила компания из пяти парней. О намерениях их сложно было не догадаться, поскольку в руках у всех были длинные палки, по виду штакетины. Похоже, из забора какого-то выдрали, так как в одной из штакетин я заметил торчащий гвоздь. Вид у парней был мрачный. Судя по характерному блеску в глазах и излишней раскованности в движениях, к «местному Гудвину за сорокаградусной смелостью» они уже сбегали.

— Женька, — позвал я старосту и кивнул головой в сторону «делегации со штакетником».

Тот обернулся, сразу посерьезнел и начал осматриваться, проверяя, где и кто из наших находится.

Вот теперь неплохо бы и куратора предупредить — мелькнула в голове мысль. Юрий Иванович задержался в клубе, помогал Леониду грибы перебрать. Обещался подойти вместе с ним минут через десять-двадцать. Но ждать, когда он сам появится, рискованно. Лучше бы ему с самого начала присутствовать. Ну или почти с начала…

— Света, — окликнул я стоящую недалеко Костенко.

Та подошла ко мне, вопросительно глядя.

— Сбегай, пожалуйста, в клуб. Позови Юрия Ивановича.

— Я тебе что, собачонка, бегать везде! — огрызнулась девушка.

— Я бы сам сбегал, но нельзя. Нас сейчас местные бить будут. Видишь компанию с палками? Они явно за Федей нашим пришли.

Светка оглянулась, увидела «новеньких» и в ужасе зажала рот руками. Про свои обиды она моментально забыла.

— Беги скорее, — слегка подтолкнул ее я, приводя в чувство. — Здесь недалеко, но если вдруг кто по дороге пристанет, визжи, как вы в поле делали в тот раз, помнишь? Я буду прислушиваться. Если что, прибегу.

Светка кивнула, бочком сместилась к краю поляны и потом припустила в сторону клуба с такой скоростью, что я аж на мгновение про драку предстоящую забыл. Какое там пристать, да ее разглядеть никто не успеет, когда она мимо промчится.

Обстановка меж тем накалилась. Федя, увидев пришедших, взял и сам зачем-то попер к ним, что-то сказав явно напуганной доярке, которая попыталась его задержать.

Вот же павлин! Любовный экстаз все извилины в мозгу выпрямил. Собирается один с пятью пьяными парнями бодаться.

Я шустро начал перемещаться на помощь нашему Ромео. Рядом почти сразу оказались Женька и Ираклий.

— Куда он один рванул? — раздосадованно ругнулся Женька.

— Парни, внимательней, у крайнего из штакетины гвоздь торчит, — предупредил я друзей.

Оба сосредоточенно кивнули.

С противоположного конца пустыря в нашу сторону спешили Леха и Витя.

Драка началась стремительно. Мы не успели дойти до Феди буквально несколько шагов, когда стоявший перед ним парень, что-то сказав, неожиданно ткнул его палкой, попав в солнечное сплетение. Федя сложился пополам, неудачно отмахнувшись, никого не задев. Зато деревенский парень хорошо так его приложил по носу коленом, ударив снизу вверх. Завизжала какая-то девушка, увидев, что началась драка. Резко оборвалась мелодия, наигрываемая гармонистом. Тут как раз подбежали мы и закрутилось.

Женька ураганом налетел на стоявшего рядом с главным нападающим паренька, который азартно помогал заводиле лупить Федю. Я сцепился с крайним, у которого палка была с гвоздем. Я-то про гвоздь помню, лучше сам сразу этого парня постараюсь обезвредить, чем он кому из друзей еще травму нанесет. Противник, увидев мой стремительный бросок в его сторону, ожидаемо размахнулся своим нехитрым орудием, собираясь приложить меня им для начала. Я в последний момент пригнулся, пропуская штакетину над собой, после чего провел хороший удар на выдохе в печень нападавшему. Тот охнул, выронил палку и осел на землю рядом с ней, сосредоточившись на внутреннем диалоге со своей контуженной печенью. Драка его больше почему-то не интересовала. Откинув палку подальше в кусты, я снова рванул в драку, высматривая, кому из друзей нужна помощь.

Помощь требовалась обеим сторонам. Наши парни держались неплохо. Особенно выделялся Женька, явно поднабравшийся в армии нужных навыков. Одного из нападавших он уже отправил в нокаут и сейчас разбирался со вторым, который, похоже, тоже был не понаслышке знаком с кулачным боем. Леха валялся неподалеку в траве, держась за ногу. Похоже поймал удар неудачно. Деревенские парни бьют хоть и бесхитростно, но очень сильно. Ираклий яростно месился с каким-то парнем. На нашего грузина было страшно смотреть — лицо в крови, на удары палкой внимания не обращает, чистый берсерк. Я бросился другу на помощь.

— Прекратить немедленно! — вдруг раздался прямо у меня над ухом рев, от которого аж мороз прошел по коже.

Повернув голову, увидел Юрия Ивановича. Тот стоял посреди нашего побоища и держал за шкирки Федю и одного из деревенских. Складывалось ощущение, что он их обоих приподнял над землей.

Драка моментально прекратилась. Все замерли в позах, в которых их застал этот первобытный рык. От такого в древности, наверное, саблезубые тигры под себя гадились, что уж говорить про обычных парней, у которых желание драться сразу пропало, как они хорошо разглядели нашего Юрия Ивановича. Он и когда спокойный был, внушал своим видом, а уж когда разозлился…

— Это танцы или что? — спросил он, сразу напомнив мне своим красноречием Черномырдина. Хотя у того, конечно, все равно смешнее получалось. О, кстати, вот с кем надо попытаться задружиться при случае! Но сейчас никто не смеялся, все старались выглядеть мирно и непринужденно, исподтишка разглядывая жалко повисших в воздухе парней, которых наш неандерталец держал совершенно непринуждённо.

— Быстро все извинились друг перед другом, и прекратили! — приказал он, наконец, поставив парней на землю. И против этого почему-то никто не стал возражать.

Нестройным хором все высказались в том плане, что вышло недоразумение, и все, в принципе, хорошо. Начали оценивать ущерб. Как оказалось спустя минуту, его особо и не было. Царапины в основном, от штакетника, да ссадины и синяки от ударов кулаками и ногами. Никто не остался валяться на земле в луже крови, что безмерно меня радовало. Только пришли в хорошее настроение, выяснив этот факт, как к площадке примчался разъярённый председатель колхоза. Достаточно молодой еще парень, кстати, лет тридцать ему было, не больше.

— Как к людям к вам отнесся! — начал орать он на деревенских, — погода хорошая, разрешите дядя Кирилл танцы, мы люди ответственные! Шиш вам больше, а не танцы, пока студенты в город обратно не уедут! Эй, Петька, куда ты пошел, а ну-ка подойди-ка, дыхни!

Услышав это, я облегченно выдохнул. В этот раз обе стороны легко отделались, а в следующий раз могло бы и не повезти. Тем более вторые раунды особо опасны, на них уже мстить приходят за поражение в первом. Не со штакетником, а с кирпичом или ломом.

Остались без танцев, фактически, всего несколько минут успели потанцевать, пока Ромео не встретил Джульету и все не завертелось, но, как ни странно, возвращались в клуб довольные. Хорошая драка без особых последствий и заводит, и сплачивает. Федька даже с собой свою доярочку прихватил, хотя, когда до клуба добрались, она все же застеснялась, и, чмокнув его в нос, убежала домой.

— Так, — сказал ему Юрий Иванович, — один чтобы больше вне клуба не ходил. Отловят тебя впятером-вшестером и так запинают, что надолго про девочек забудешь. Слышали, ребята, проследите за своим балбесом-товарищем?

Мы, конечно, заверили, что проследим. На этом Юрий Иванович счел процесс воспитания законченным, и вернулся к чистке грибов.

Оставшаяся неделя прошла без эксцессов. Наше социалистическое соревнование по сбору картошки принесло нашей маленькой бригаде еще четыре победы и только одно поражение. В итоге мы, увлекшись соревнованием между собой, побили все рекорды, значительно перевыполнив план. Председатель не обманул — взял и денег нам заплатил, аж по 64 рубля каждому. Учитывая, что могло ограничиться десяткой на нос, так и жаловаться было грех. Возвращались в Москву в целом довольные, тем более повезло с очень своевременно начавшимся бабьим летом. Оно было долгим и покрыло большую часть поездки.

Пока ездили, очень скучал по Галие. Не раз вспоминал все эти коммуникаторы двадцать первого века, что так облегчили бы нам это длительное расставание. Но увы, сейчас, если тебя в сельской местности разделяет пару сотен километров, это все равно, как если бы мы были на разных континентах. Интересно, как у них там с Дианкой «картошка» проходит? Справляются ли? Какая у них погода?

В первые дни, пока лил дождь и было особенно тяжело, воображение рисовало мне жуткие картины: Галия в промокшей насквозь телогрейке, грязная, продрогшая, болезненная, с тёмными кругами под глазами на пол лица, непрерывно кашляя, вручную копает картошку на каком-нибудь поле. Потом, когда погода исправилась, волноваться за свою девушку стал меньше, но нет-нет, да тревога накатывала. Скорей бы уже встретиться! Но придется еще подождать. Девчонки уехали позже, значит и вернутся не раньше, чем через неделю.

Неделя после поездки пролетела быстро. На выходных мы с Лёхой первым делом помчались к девчонкам в общагу на Студенческую.

После пары, не успел я собрать свои вещи с парты, перед моим носом плюхнулся прямо на них сверху портфель. Поднял глаза и чуть не поперхнулся от удивления. Передо мной стояла Костенко и вопросительно смотрела на меня.

— Ну? — спросила она. — Куда пойдём?

Это что?! Это она так капитулирует? Тогда, где белый флаг? Или, может, предлагает перемирие? Компромисс? Ну, послушаем, что у нее есть сказать. В любом случае, нельзя заставлять женщин ждать и унижаться.

— Куда ты хочешь? — спросил я её.

— Может, посидим где-нибудь? — предложила она.

На улице сидеть уже холодно, столовая уже закрыта. Куда же её вести?

— Пойдём посмотрим, может, в нашем буфете что-нибудь вкусненькое осталось, — предложил я.

Купил в буфете бутылку Дюшеса, по два пирожных «орешек» и «картошка», взял два стакана и усадил Светку за свободный столик, приготовившись выслушать её предложения.

Она же тем временем расслабилась, сидела и улыбалась. Мы с голодухи умяли пирожные, и я купил нам ещё по сочнику с творогом. Мы умяли и их. Светка рассказывала о том, как её родители заставляли заниматься в музыкальной школе.

— Представляешь, моим подругам родители покупали скрипочку, флейту. А мне мои пианино! Девчонки вторым инструментом выбрали гитару, а мне мои родители купили контрабас! Мы же богатые!

— Тебе не нравилось учиться в музыкальной школе? — спросил я, чтобы не выглядеть совсем уж откровенно скучающим.

— Ну, сам посуди! Девчонки вечерами во дворе с гитарами. А куда я со своим контрабасом?!

Тут я искренне развеселился, представив, как Светка вытаскивает во двор эту бандуру. Отсмеявшись, я уставился на неё. В чём суть, Света? Предложения где?

— Ты ещё о чём-то хотела поговорить? — прямо спросил я её.

— Я? — удивилась она. — Вообще-то, это ты меня пригласил! За пирожные, конечно, спасибо. Но какого чёрта я сижу тут тебя развлекаю?

— Стоп, стоп, стоп, — поднял я вверх руки, капитулируя. — Я тебя пригласил… Это точно?

Она, начиная раздражаться, встала и начала рыться в карманах. Наконец, нашла бумажный комок и положила передо мной. Стараясь не разорвать эту ценнейшую улику, я аккуратно развернул и распрямил полоску тетрадного листка.

«Давай сходим куда-нибудь сегодня после пар? Павел И.»

— Чётко, ясно, синим по белому, — медленно говорил я, обдумывая ситуацию. — Возразить нечего… Кроме того, что я это не писал.

— Как не писал?! — ошарашенно уставилась на меня Светка, напомнив мне Сову из Вини-Пуха. У той такие же круглые глаза были, когда она хвост у Иа оторвала. — Это не ты?!

Еле сдерживая смех, я подтвердил её догадку, молча качая головой из стороны в сторону. Она зажала рот рукой в ужасе. Она выбрала из нескольких Павлов И. меня и ошиблась.

— Как к тебе эта записка попала? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.

— В тетрадке нашла сегодня, — пробормотала Света. — А кто же у нас ещё Павел И.?

— Ильина как зовут? — перебирал я в уме однокурсников, сожалея, что не удосужился за месяц выучить все имена и фамилии. — Не Павел?

— Не знаю… — нетерпеливо пожала плечами Света и расстроенно уставилась в сторону.

— Не переживай, — поспешил успокоить её я. — Найдём мы твоего Павла И. Попрошу завтра список у Булатова. Вычислим его и выведем на чистую воду.

— Поздно, — ответила она. — Уже не надо.

— Почему? — удивился я.

— Он же видел, как я к тебе подошла, а не к нему.

— Ну, обозналась. Бывает, — еле-еле сохраняя серьёзный вид, сказал я. — Сам виноват! Надо было полностью фамилию писать.

— Ты правда так считаешь? — с надеждой взглянула она на меня.

— Слушай. Ты выясни, сначала, кто это. А потом переживай. А то может, оно того и не стоит.

Я встал, намекая, что рандеву окончено. Она поняла и тоже встала.

Мы вышли вместе из универа и пошли вдвоём в сторону метро. Она оказалась неплохой девчонкой, искренней. Если не рассказывать никому о сегодняшнем конфузе, можно доверие её заслужить, а там, глядишь, и с девчонками группы перестать конфликтовать. Света у них явный лидер.

— Ты никому не расскажешь? — спросила она, как будто мысли мои прочла.

— Да нет, конечно! — искренне заверил я её. — Только… Кроме нас с тобой, ещё есть человек, кто об этом знает.

— Кто? — испуганно спросила Светка.

— Другой Павел И.

— И что же теперь?

— Можно я себе эту записку оставлю? — показал я на помятый клочок тетрадного листа, так и оставшийся у меня. — Сначала выясню у Женьки Баталова, кто это. Потом будем думать, чем это грозит…

Мы попрощались. Она пошла в метро, а я на автобус до Шверника. Интересная получилась встреча. Не сильно нагруженная смыслом, но забавная.

Припозднился, возвращаясь в общагу: не удержался, съездил на старый адрес своих родителей по первой жизни. Прогулялся там, надеясь встретить кого-нибудь из знакомых, а лучше близких. Но, конечно, наивно было на это рассчитывать. Зашёл в магазин хозтоваров, в который я мелким бегал перед Новым годом смотреть на ёлочные игрушки. Нахлынули воспоминания. Стоял у витрин и глазел на пластмассовые расчёски, мыльницы, зубные щётки. Скоро зима. Скоро здесь появится стеклянное волшебство всевозможных цветов и форм, а магазин украсят кусочки ваты на нитках.

Обязательно приеду посмотреть!

Только вошёл в комнату, Лёха сразу пристал с расспросами. Прямо посыпалось: Что? Как? Докуда Светку проводил? Как же Галия?

Парни в комнате делали вид, что они ни причём, но сами напряжённо прислушивались. Я это понял по звенящей тишине, воцарившейся вдруг в комнате.

— Мужики, да вы что подумали?! — смеясь, спросил я. — Деловая встреча у нас была. Мы её прокатили по всем направлениям, а ей для будущей карьеры нужна запись в личном деле про активную жизненную позицию, про уважение товарищей и авторитет.

— Ну… — разочарованно протянул Ираклий. — А я-то думал… И что конкретно она хочет?

— Хочет, чтобы мы не задвигали девчонок, и, по возможности, давали им поучаствовать в общественной жизни, — сочинил на ходу я. Ну не говорить же про Павла И. Не по-мужски будет так девчонку подставлять.

— Жалко, что комсоргу группы помощник не положен, — усмехнулся Ираклий. — Я бы ей предложил.

— Кстати, — вспомнил я, — у старосты или профорга точно должен быть зам или помощник «на случай ядерной войны». Сём, предложи Светке. Пусть будет в курсе всех твоих дел и обязанностей. Для подстраховки, мало ли, приболеешь, на соревнования какие-нибудь уедешь… Посмотрим, как ваше сотрудничество пойдёт, а там можно будет и в деканате её, как твоего зама, представить. Ну и от остальных девчонок давайте не дистанцироваться. Нам, всё-таки, мир предложили.

Я был уверен, что после сегодняшнего, вражды между мной и Светой точно не будет. Я промолчу про сегодняшнюю неловкую ситуацию, и она это явно оценит. А остальные наши девчонки на неё оглядываются.

Вдруг Брагин встал и сказал:

— Я мог бы быть помощником комсорга, даже если не положено.

Мы с парнями удивлённо переглянулись. Мне это предложение показалось очень странным, если учесть его первоначальное поведение. Не иначе подсидеть планирует Ираклия. Одними глазами показал другу «нет», а вслух сказал:

— Ты же не девушка! А так бы конечно…

Парни рассмеялись, ситуация разрядилась.

Кто-то Брагину явно основательно мозги прочистил. Он пытается положение исправить, пока коряво как-то. И помня, какой он взгляд на меня кинул, когда голосование в группе проводили, я пребывал в уверенности, что это лишь маска и бдительность терять нам нельзя.

— Будет ещё и на твою голову общественная работа, — примирительно сказал я Брагину. — Ещё замучаешься отмахиваться. Кто везёт, на том и едут. Стоит тебе один раз что-то сделать для деканата, так и будешь до конца учёбы этим заниматься.

Учебная неделя пролетела быстро. В выходные поехали с Галией к бабушкам. Соседи их справа, Михайловы, больше не кидались на них с криками и претензиями. Ходили, демонстративно игнорируя и отворачиваясь при встрече. Чем вызывали у обеих бабушек усмешки. Старых фронтовичек бойкотом не напугать и не смутить.

Дедок из дома напротив, Трофим, стал частым гостем у моих. Узнав их поближе, он не позволял больше никому другому в деревне плохо о них высказываться. Мировой дед вообще оказался. Тоже войну почти всю прошёл, ранен серьёзно был. Это он с бабушками делился. При мне никогда войну не вспоминал.

Бабушка с Никифоровной выглядели замечательно. Обе были очень энергичные, бодрые и внешне помолодели, словно скинув разом добрый десяток лет. Болтал с ними и радовался, что уговорил на переезд. Правильно пишут в исследованиях, что чем старше человек, тем больше в нем инертности и страха перемен и тем важнее, чтобы эти перемены в жизни случались. Организм перед лицом новых обстоятельств и новой информации мобилизуется, включает резервы, процесс старения замедляется. А тут им и новое место, и новая работа у обеих, и соседи новые опять-таки…

Бабушка рассказывала новости про маму и Инну, про Эмму со Славкой. С удовольствием слушал, понимая, что скучаю по родным и друзьям. Маме я писал после последнего визита к бабуле, но ответного письма пока не получил. Да и если напишет она, то явно на бабушкин адрес. Так что раз пока письма нет, то раньше следующих выходных по-любому его не получу. Однако эти мои размышления были разбиты в пух и прах буквально на следующее утро, когда к нашему дому подкатила «копейка» Ахмада. Приехали Алироевы и привезли моего Тузика.

Радости было у всех не передать словами сколько. Женщины аж расплакались от радости, увидев друг друга. Аришка осталась с Инной, маме и Ахмаду завтра вечером уже надо быть дома, чтобы отпустить её на работу в Брянск.

Тузик от радости, что увидел снова меня и бабушку словно с ума сошел. Сначала кидался мне на шею, подпрыгивая и скуля, а потом гавкнул и начал носиться везде, не разбирая дороги. Он носился по всем участкам, и по нашему, и по Михайловскому. Их матёрый цепной Кабыздох сначала пытался его игнорировать, но потом не выдержал и грозно шуганул моего дурня от их дома. Вроде, щенок понял, где можно бегать, а где нельзя. Эйфории у него от этого не убавилось. Продолжил бегать, но уже по нашим владениям.

Ахмад по-хозяйски ходил по дому, осматривался. Посоветовался с ним по обустройству дома. Очень мне хотелось добавить удобств сюда по его образцу в Святославле, он одобрил мои планы. Маме бабушки тоже устроили экскурсию по своим новым владениям.

Мама привезла мне письма от Юльки и Мишки. Как я обрадовался! Читал запоем, как будто с друзьями повидался.

Юлька написала, что Игнат уже устроился на работу, им дали комнату в общежитии. Комната большая, светлая. А до этого они жили у родственников Загита, замечательные люди. Помогли Юльке устроиться лаборанткой в кабинет физики в школе, там работает жена одного из сыновей Рафика Бедретдиновича. Она уже получила первую зарплату. Короче, у них всё замечательно. Набережные Челны большой и красивый город. Юлька счастлива, что в таком красивом месте к зиме родится её малыш.

— Ну, в сравнении со Святославлем, оно конечно, Набережные Челны «большой и красивый» город, — улыбаясь, высказал я мысли вслух.

Мишка писал, что в Брянске ему нравится, начали учиться, ребята хорошие, в общаге, правда, полно тараканов, а в целом терпимо. По моему совету, он сразу включился в общественную жизнь группы и стал комсоргом. В конце письма Мишка напомнил мне, что я обещал помочь ему с переводом в московский ВУЗ. Молодец, однако, хваткий. Вот бы Славка тоже ожил и за ум взялся.

Сразу сел писать ответные письма. Написал ещё одно письмо Загиту с благодарностью за Юльку. Галия, увидев, чем я занят, приписала от себя страничку.

Много общался в этот приезд с родственниками. Из разговора с мамой понял, что проблемы с речью у Эммы из-за травмы языка, шепелявит девушка. Ну, с такой информацией уже можно что-то предпринимать. Тем более, что, по словам мамы, проблему Эмма пока никак решить не может. В больнице рекомендаций по постановке речи не дали. Их больше волновало восстановление подвижности конечностей с правой стороны. В поликлинике в Святославле тоже ничего не посоветовали, логопед там есть только для детей. В общем, буду действовать, как в Москву вернусь. Надо сейчас сделать все по максимуму, пока Эмма молоденькая еще и травма свежая. Чем дальше, тем сложнее ей будет восстановиться.

Вернулись в город выспавшиеся и откормленные. Бабушки кормили нас, как на убой.

В универе меня ждал сюрприз. На первом же перерыве меня поймала методистка Кротова, передала записку, важно назвав её телефонограммой и, не дожидаясь ответа, ушла.

«Я в Москве. Жду тебя сегодня до 18.00 по адресу: ул. Автозаводская, д. 10, каб. 218. Пропуск заказан. Сатчан.»

О как! Сатчан в Москву вернулся! Что у нас, интересно, по этому адресу?

Еле дождался конца пар и понёсся на всех парах на Автозаводскую.

Дом номер десять, причудливое здание, явно не новострой, оказался райкомом Пролетарского района. А в двести восемнадцатом кабинете сидел второй секретарь Пролетарского РК ВЛКСМ г. Москвы. Ну, чего-то примерно такого я и ожидал.

Постучавшись, открыл дверь и попал в приёмную. Второму, значит, тоже секретарша положена. В ответ на мои мысли из двери в кабинет второго секретаря выскочила девица. В строгой белой блузке и чёрной юбке. Красная как рак, она ринулась мимо меня к своему рабочем столу и схватилась за печатную машинку.

— Добрый день, — поздоровался я. — Павел Игоревич у себя? Я Ивлев, он меня ждёт.

— Да-да, — спохватилась помощница. — Проходите, пожалуйста.

— Ну, привет! — вошёл я в кабинет, символически постучавшись, и прикрыл за собой дверь. — С возвращением! Поздравляю!

— Здорово! — довольный Сатчан вышел из-за стола, поздоровался со мной за руку и гордо спросил, небрежно показав вокруг: — Как тебе?

— Супер! Молодец! — искренне похвалил я.

Кабинет выглядел обжитым, уютным. Добротная тяжёлая мебель. Зелёные портьеры. Такие же скатерти на столах. Тяжёлая громоздкая бронзовая люстра на пять белых матовых плафонов. Под стать ей большая настольная лампа на рабочем столе. Паркетный пол закрывала тёмно-красная дорожка с чёрно-зелёными полосами по краям.

— Теперь главное — снова не накосячить, — усмехнулся я.

Сатчан с подозрением и опаской взглянул на меня, вернулся за свой стол и жестом предложил мне сесть за стол для посетителей рядом.

— Это кто уже растрепал? — серьёзно глядя на меня в упор, спросил он.

— Сам догадался по косвенным признакам, — улыбнулся я.

— Пинкертон доморощенный, — усмехнулся Сатчан, немного помолчав и оценивая меня взглядом. — Ладно. Что у тебя в универе?

— Всё хорошо.

— Освоился уже в группе?

— Да, конечно.

— Как насчёт лекций? — спросил меня Сатчан. — Не хочешь ещё от общества «Знание» поработать?

— Почему нет? — нейтрально ответил я.

Не говорить же ему, что я на них рассчитывал и ждал, когда они начнутся. Деньги же надо зарабатывать. Многолетний опыт участия в переговорах позволял понимать, что мне выгоднее, когда Сатчан думает, что я делаю ему одолжение, соглашаясь на его предложение. Не дай бог он поймет, что мне это самому нужно.

— Отлично! — откровенно обрадовался Сатчан. — Тогда нам надо с тобой связь наладить, — он немного подумал. — А что изобретать велосипед? В экстренных случаях буду передавать тебе сообщения через помощницу Кротова. И сам мне звони регулярно.

Он надиктовал мне номер, договорились, что буду отзваниваться после пар в универе.

— А что насчёт «Комсомольского прожектора»? — закинул удочку я.

— Есть желание? — внимательно взглянул на меня новоиспечённый второй секретарь.

— Есть желание немного серые будни разнообразить, — уклончиво ответил я, — это все же уже реальная работа. А учеба — это скучно. Многое из того, что преподают, я уже в учебниках прочитал. И сильно лекции от них не отличаются.

— В МГУ уже есть команда, из отличившихся в учёбе студентов старших курсов, — пристально взглянул на меня Сатчан. — И тут же еще своя специфика есть… Не все вскрывшиеся факты громко обличать надо… Понимаешь? Тут нос по ветру держать надо. Смекаешь, о чем я?

— Да, всё понятно. Ставить тебя в известность… Это я всё понимаю.

Сатчан откинулся в своём кресле и скрестил руки на груди, задумчиво глядя на меня.

— Что такое, по-твоему, «Комсомольский прожектор»?

— Средство выявления и обличения разгильдяйства и бесхозяйственности на местах, — уверенно заявил я.

Ёжику понятно, что в криминальные схемы хищений студенты влезать не должны. Это и не наш уровень, и небезопасно. Для этого есть ОБХСС.

— Хорошо, — вдруг одобрительно сказал Сатчан, что-то для себя решив. — Это очень хорошо. Обнаружить вопиющие факты, обнародовать, в Комсомольской правде напечатать… Это очень хорошо!

Он встал и сел напротив меня за столом для посетителей.

— Не знаю, кто сейчас в МГУ курирует «Прожектор», — сосредоточенно глядя на меня, сказал Сатчан. — И есть ли у них вакансии. Всё узнаю и тебе сообщу.

На этом мы в тот день распрощались.

Вернувшись в Москву после визита к бабушке, помимо универа, развернул бурную деятельность по поискам специалиста по исправлению дефектов речи. Отец опросил по моей просьбе всех коллег и знакомых, но никто не смог сосватать нам такого специалиста. Зато у Киры одна из бывших сокурсниц оказалась замужем за доктором из института имени Бурденко, который организовал мне консультацию с замечательной старушкой, врачом высшей квалификации, кандидатом медицинских наук.

Когда я чётко поставленным голосом рассказал ей, с чем пришёл, она сняла очки и долго-долго на меня смотрела.

— Знаете, молодой человек, — начала она, качая головой. — Всякое в моей практике бывало, но лечить заочно и на расстоянии мне ещё не приходилось.

Эх, доктор, — с грустной иронией подумал я. — вы, скорее всего, не доживёте до того времени, когда такое лечение станет нормой. А жаль. Скольким бы людям такой специалист мог помочь.

Её поразил этот случай не с профессиональной точки зрения, а нестандартностью самой жизненной ситуации. Старушка дала мне блокнот и начала диктовать упражнения на артикуляцию, своей рукой делая зарисовки. Она потратила на меня час, не меньше. Потрясающая женщина. Расспрашивала меня о семье Эммы, поразила её самоотверженность Клары Васильевны, которой эта трагедия умереть спокойно не дала. На прощанье она просила привезти девушку к ней лично при первой же возможности.

Когда шёл к ней на приём, приготовил десятку за консультацию. Но в конце приёма не решился её даже достать, подумал, что деньги оскорбят такого человека. И правильно подумал. Когда я благодарил её от всей души и достал коробочку «Вдохновения», она брать её не хотела. Чуть ли не силой всучил ей шоколад, выпросив при этом номер рабочего телефона. Надо же как-то будет договориться о приёме, когда мы со Славкой Эмму в Москву привезём. И надо подумать, как ее все-таки отблагодарить можно будет, чтобы не обиделась, и чтобы довольна была. Надо будет с Кирой посоветоваться.

В тот же день отправил драгоценный блокнот бандеролью на адрес Алироевых с сопроводительным письмом, в котором подробно расписал маме, что это такое, и просил передать это руководство Славке на работе с такими же подробными пояснениями.

Если честно, очень переживал, что Славка не поймёт всю ценность этого материала. Молодой он еще и бестолковый, да и упрямства ослиного многовато. На следующий день в большой перерыв между парами вместо столовой побежал на переговорный пункт и позвонил в бухгалтерию механического завода.

Ирина Викторовна очень удивилась и обрадовалась, услышав меня. Пришлось сначала поговорить с ней, рассказать все новости. Наконец, она позвала к телефону Славку, и я подробно объяснил ему, что именно ему скоро передаст мама и какими путями мне это досталось. Просил отнестись к этому очень серьёзно. Также сообщил ему, что договорился о личном приеме с этим доктором. Как только появится возможность, надо Эмму ей показать.

Славка сначала реагировал очень сдержанно и равнодушно:

— Угу, — произнёс несколько раз подряд в ответ на мои фразы.

А в конце разговора он вдруг спросил:

— Ты правда сможешь показать Эмму московскому врачу?

— Здрасте, приехали! Слава! — занервничал я. У меня уже время было на исходе. Надо было возвращаться на очередную пару. — Я о чём тебе всё это время говорил?!

И я заново начал рассказывать, с каким переподвыподвертом мне удалось выйти на этого доктора. Похоже, Славка не поверил сперва во всё это. Но когда я ему второй раз предъявил всю цепочку связей через папину вторую жену, её подругу и т. д., Славка поверил. Он благодарил меня сбивчиво, проглатывая окончания слов от волнения. И обещал, что сам проследит за тем, чтобы Эмма занималась. И он обязательно подумает насчёт поездки с ней в Москву.

Возвращаясь на пару, думал, что всего ничего времени прошло, а как мы со Славкой уже отдалились. Он уже не доверяет моему слову, приходится разъяснять, доказывать. А может, он уже и не ждал от меня помощи? Думал уехал я и с концами, с глаз долой — из сердца вон? Может и так… Как-то поломала его эта авария не только внешне, но и внутренне. Ожесточился парень — обиделся из-за аварии на весь свет. Ему самому психолог, похоже, нужен, чтобы в себя прийти, но какое там…

Вернувшись в общагу после визита к Сатчану, стал прикидывать, какие направления для «Комсомольского прожектора» предложу, если вдруг меня спросят во время смотрин, что для меня Сатчан организует. Мне реально нестерпимо хотелось поработать в рамках этой комсомольской инициативы. Хоть дело это было и бесплатное, я все же уже слишком устал быть сначала учеником, а теперь студентом. Ну мне же пятьдесят восемь лет, в конце концов, детство слишком затянулось! Хотелось настоящей работы по своему основному профилю. А то так еще и квалификацию утрачу, пока до окончания МГУ дело дойдет.

Первым объектом, который я предложил бы для проверки, это новостройки на северо-востоке Москвы. Уши я всегда держу открытыми, когда рядом что-то обсуждают, вот как-то на остановке, пока долго автобуса ждал, слышал интересный разговор одной молодежной компании. Мол, там после сдачи домов строители оставляли неиспользованные стройматериалы в огромных количествах. Трактором сгребали в огромные кучи, уродуя и ломая всё, что оставалось от стройки. Людям не оставляли. Превращали в реальный мусор. Но наш народ всё равно разбирал, перебирал эти кучи и растаскивал по домам всё, что уцелело. Находили наполовину полные ящики гвоздей, плитки, попадались мешки с цементом, целые кирпичи и много-много чего ещё.

Опять же слышал, что в СССР железнодорожные составы, подчас, возили туда-сюда пустые вагоны. Никогда в это не верил, слышал, что, наоборот, вагонов не хватало. Вот бы проверить!..

На следующий день в перерыве между второй и третьей парой мне сказали подойти к секретарю комсомольской организации Самедову.

— Добрый день. Ивлев. Вызывали, Рашид Фархадович? — подсмотрел я на табличке на двери, как зовут хозяина кабинета.

Полноватый брюнет лет так хорошо под тридцать, не меняя расслабленной позы, остался сидеть за своим рабочим столом, молча указал мне на стул и бесцеремонно разглядывал меня. На лице его отражалась напряжённая работа мысли. Пытается понять, что я за птица и зачем меня ему навязывают.

— Меня очень настоятельно попросили обратить на тебя внимание, — наконец проговорил он, сразу взяв пренебрежительный тон и обращаясь ко мне на «ты», хотя в университете было принято, что все преподаватели обращаются к студентам на «вы». — Попросили включить тебя в команду «Комсомольского прожектора», — он сделал паузу. Я кивнул. — Тебе это зачем?

Начало разговора мне категорически не понравилось. Но, с другой стороны, как я могу рассчитывать, что шестнадцатилетнего паренька кто-то будет воспринимать всерьез? И кипишить и обижаться нельзя — дам только повод меня отшить. Скажут потом Сатчану, что прислал кого-то настолько незрелого, что повел себя неадекватно. Мол, и хотели тебе помочь, но ты же нормальных людей присылай! Так что придется выкручиваться.

— Много читал, мечтал так же! — я решил строить из себя наивного романтически настроенного юношу-идеалиста. — Хочу по мере своих сил и возможностей внести свой вклад в построение коммунизма и приближение светлого будущего для нашей великой Родины.

— Похвально, похвально, — ответил он, не сдержав ухмылку.

Мол, ох уж молодо-зелено!

Он, наконец, что-то для себя решив, поднялся из-за стола, выглянул в приёмную и распахнув дверь, кивком головы позвал меня за собой.

— Рашид Фархадович, — тут же подскочил к нему, протягивая руку невысокий худой парень, ожидавший в приёмной.

— Познакомься, Кирилл, с новым членом твоей группы, — небрежно показал он на меня. — Забыл, как тебя?

— Павел Ивлев, — представился я и протянул Кириллу руку.

— Борщевский, — представился Кирилл.

— Оставляю вас. Введи его в курс дела, — распорядился Рашид Фархадович и скрылся в своём кабинете.

— Пойдём, в буфет посидим, — предложил Борщевский. — Обсудим дела наши скорбные…

— Пошли, — согласился я, и мы пошли из приемной, продолжая разговаривать на ходу. — Почему скорбные?

— Потому… Что-то я тебя раньше не видел… Ты вообще на каком курсе?

— Первокурсник.

— Первокурсник? — Кирилл аж остановился от удивления, и я наткнулся на него, — с каких это пор первокурсников в прожектор брать стали? Да что ты вообще в этом понимаешь?

Последняя фраза прозвучала даже с каким-то презрением.

— Надо же когда-то начинать меняться и давать возможность проявить себя и первому курсу! — с наглым видом сказал я, давая понять, что пугаться его негативного отношения и убегать в слезах со смотрин не буду, — у старшекурсников явно не может быть монополии на поиск всего плохого, что мешает развиваться экономике Советского Союза. Это моя страна, и я хочу приложить все свои силы, чтобы сделать ее процветающей. У меня должна быть такая возможность, как у комсомольца!

На такую правильно сформулированную с точки зрения идеологии речь возразить Кириллу оказалось нечего.

— Язык у тебя хорошо подвешен, может, и пригодишься для чего, — примирительно пробурчал он, получив отпор, и я понял, что больше наездов не будет. Он готов сотрудничать.

Мы дошли до буфета. Кирилл купил себе газировки и сочник, а я взял чай и пару пирожков с повидлом.

— Обед из-за Самедова пропустили, — недовольно проворчал Кирилл. — Нас осталось в команде двое. Остальные выпустились в этом году. Ты, получается, теперь третий. В принципе, можно и втроём ходить. Но когда нас человек пять, представительней получается. Хорошо бы ещё пару человек найти.

Я кивнул. А потом спросил:

— Расскажи, в чём работа заключается?

— Находим нарушения и документируем, — ответил он.

— А как документируете? — поинтересовался я. — Фотосъёмка?

— Нет. Акт составляем…

— Фотоаппарат тоже нужен… — задумчиво проговорил я. — Сможешь выбить у Рашида?

— Зачем? — с недоумением спросил он.

— Чтобы удобнее было акты составлять, глядя на фотографии. Нащёлкал на объекте, а потом не спеша сидишь, акт пишешь. Дня через три результат выдаёшь…

Надо же успеть с Сатчаном результаты обсудить.

— Мы так не делали, но мысль интересная, — усмехнулся Кирилл.

— А кто второй старожил?

— Девчонка с биологического, третьекурсница.

— А ты сам давно в команде? — спросил я.

— Со второго курса. Во всех выездах участвовал, — ответил он и отвёл глаза.

Выглядит так, словно он сам в своих словах не уверен. Или просто такая странная манера разговаривать? Пока побольше с ним не пообщаешься, не поймешь.

— Слушай, если людей надо больше, я могу поспрашивать на своем курсе, кто еще хочет в Комсомольский прожектор. Ты прав, втроем не очень удобно ходить. Нам бы человек пять-шесть.

— Сам как исключение попал к нам, так и друзей своих хочешь притянуть? — изумленно спросил он, видимо, не в силах поверить такой наглости.

— Ну да, — спокойно подтвердил я.

И тут что-то в его глазах изменилось. Словно его какая-то мысль посетила. Не знаю какая, но он тут же свою позицию изменил.

— А знаешь, давай. Приводи еще двоих человек со своего курса!

Неожиданно, но приятно. Понять бы еще, что именно его заставило резко изменить свою позицию? Интересно, все же. Записал, где его искать, если понадобится, и мы поспешили на третьи пары.

Кирилл Борщевский два года ждал, пока окажется самым старшим в команде «Комсомольского прожектора». Амбиций у него было много, а возможностей реализоваться не очень. В учебе он звёзд с неба не хватал, хотя очень старался. У девушек с его ростом и щуплой фигурой, тоже, не сказать, чтоб успехом пользовался. Была надежда на общественную деятельность. И вот, он дождался своей минуты славы. Как самый старейший участник команды Прожектора он автоматически становится руководителем группы. Ему очень повезло, что он только один из своего потока, оставшаяся третьекурсница Машка ему не конкурент.

Вначале он хотел послать подальше новичка Пашку с этим его нахальным предложением помочь с занятием открывшихся позиций в «Комсомольском прожекторе», а потом до него дошло кое-что важное. Ведь если он никого не приведет на вакантные позиции, то Самедов ему сам кого-то сосватает. И вполне может быть, кого-то с его же курса, амбициозного и готового побороться за позицию главного в команде. А если он сам при помощи этого Пашки подсуетится и приведет еще первокурсников, да побольше, то вся новая команда «Комсомольского прожектора» в рот ему будет смотреть. Этот новенький, вообще чудак, фотоаппарат предложил использовать.

Хотя, в этом что-то есть… Его команда будет выглядеть гораздо солидней, если кто-то ещё и фотоаппаратом будет щёлкать во время проверок.

Эх! Жаль, всего год учиться осталось…

Невероятно довольный собой Кирилл поспешил на последнюю пару. Ему казалось, что, наконец, начинается белая полоса в жизни. Ещё бы диплом защитить «на отлично» и можно рассчитывать на достойное распределение.

Прежде чем предлагать кому-то поучаствовать в «Комсомольском прожекторе», всю пару думал. Кого угодно, кого не знаю, звать было опасно. Мало ли не сойдемся с человеком характером, или он лентяем окажется и будет на меня всю работу спихивать?

Семена и Ираклия, да того же Евгения — приглашать не имеет смысла. Они теперь при должностях, которые влекут за собой определенную ответственность. Не совпадет поездка по линии «Комсомольского прожектора» с их административной активностью по группе, и они, скорее всего, от поездки откажутся. И за них придется самому отдуваться при нехватке людей в команде.

В принципе, исходя из такой диспозиции, звать оставалось только Леху. Он робкий, но безотказный. Опыта практической работы наберётся и глупостей делать не будет. Чтобы сделать глупость, нужно быть самостоятельным человеком, а он по пять раз меня спрашивает по любому вопросу. Хоть за разрешением в туалет сходить не обращается, и то хорошо.

И на этом все люди, кого я хорошо знал, и закончились. С остальными еще не успел как следует познакомиться и составить полное представление. Или успел, как в случае с Брагиным, составить отрицательное впечатление. Таких нам в команде точно не надо.

Рассматривал ряды со студентами, и взгляд упал на Светку Костенко. Она этот взгляд заметила, и как-то даже игриво в ответ подмигнула. Так, наверное, стоит ей предложить позицию. Наши отношения с ней начали налаживаться, и чтобы закрепить эту динамику, можно к ней по этому поводу и обратиться. Похоже, она сделала выводы из своего поражения на выборах, что мямлить и наводить таинственность плохая стратегия, и стала гораздо более конкретной девушкой. Пусть чувствует себя еще и обязанной мне за такой подгон, как участие в «Комсомольском прожекторе».

Она обмолвилась как-то, что ей общественная активность для личного дела нужна. Девушка она не простая, судя по всему, почву для стремительного карьерного взлёта после учёбы готовит. Только надо грамотно все обставить, чтобы она поняла, что это уникальное предложение, и она мне точно будет за него должна. Ну так у меня есть опыт, как это правильно сделать.

Сразу после пары поймал ее за руку и предложил отойти в сторону для важного разговора. Заинтригованная Света нисколько не была против. Отошли подальше от всех, но она первая начала разговор:

— Небось, хотел сказать мне, что записка была от Павла Ильина? Так я уже сама это выяснила. Он единственный Павел И. на курсе, кроме тебя.

О, а я уже и позабыл про эту смешную историю с запиской. Детские игры на фоне моих наполеоновских замыслов.

— А, ты про это, — махнул величественно рукой, показывая, что это все игры в песочнице, — нет, я к тебе по серьезному делу. Надеюсь, ты оценишь, что с этим предложением я не обратился ни к Евгению, ни к Семену, ни к Ираклию?

Девушка быстро закивала. Оценила. Очень даже. Хотя и не знала еще, о чем я. Впрочем, это интрига, а девушки обожают интриги.

— У меня есть поручение от комсорга МГУ, помочь набрать штат в «Комсомольский прожектор». Знаешь же, что это за организация?

Снова быстрые кивки. Очень заинтересованные.

— Уже позвал Леху. Осталось только одно место. Хочешь его получить?

— Ну да, было бы здорово! — с энтузиазмом отреагировала девушка, — а какое условие?

— Условие простое — внутри Прожектора мы с тобой спокойно работаем, не собачимся и друг друга поддерживаем, — сказал я, — сама понимаешь, я кого угодно позвать могу, а предлагаю именно тебе. И хочу, чтобы мне это никаким негативом не аукнулось потом.

— Да ладно, не такая и я стерва! — широко улыбнулась мне Светка, — согласна, конечно.

Так, с ней договоренность достигнута. Осталось поймать Леху и с ним переговорить. Пока его Света не спросила, а то он ни сном ни духом.

Я представил ребят Кириллу на следующий день. Он был очень доволен. Представил нам второго участника команды из предыдущего состава. Маша оказалась скромной невысокой девушкой с косичкой и в круглых очках. Наша Светка Костенко в дорогих шмотках рядом с ней смотрелась как модель с обложки журнала.

На первом же собрании Комсомольского прожектора в кабинете Самедова Борщевский гордо представил нас ему как свою команду. Был очень нами доволен, хотя в деле ещё никого не видел. На удивление, Кирилл одобрил мою идею с фотоаппаратом, убедил Самедова, что он может очень помочь в проверках.

Самедов снисходительно поглядывал на нас, обращался ко всем на «вы». Но как только мы пошли к выходу, он сразу перешёл на «ты» в обращении к Борщевскому.

— Кирилл, останься.

Маша в приемной кивком головы попрощалась с нами и ушла, а мы вернулись к своей группе.

После пар состоялось коротенькое комсомольское собрание. Быстренько довели до слёз одну нашу девочку и разбежались по домам.

Она три раза за месяц опоздала к началу первой пары. Ей поставили на вид, поругали и потребовали с неё обещания, что такое больше не повторится. Бедолага пыталась свалить вину на общественный транспорт, но никто её слушать не стал.

Мне стало жаль её, поэтому я не стал со всеми спешить уйти после собрания. Решил разобраться лично. Приятно было увидеть, что Костенко, чувствуя ответственность за прибранный к рукам женский коллектив, осталась с Милой, пытаясь успокоить её.

Пухленькая, но миловидная девушка рыдала в голос от душившего её чувства несправедливости. Из слов, прорывавшихся сквозь её рыдания, я уловил, что автобус приходится ждать по сорок минут, а то и полтора часа.

— Мила, где ты живёшь? — спросил я.

— В Медведково.

Туда метро ещё не прокопали, ехать надо от ВДНХ минут сорок, если не больше. И это, если не ждать автобус.

— Утром не влезть! Днём не дождаться! — рыдала девушка.

Мы также на Каширской в семидесятых жили. Вечером в час пик однажды была история — люди затоптали кого-то насмерть, штурмуя автобусы. Кто-то споткнулся, упал. А сзади толпа напирает. Кричи не кричи, сзади не слышат…

Мой батя в прошлой жизни так травму позвоночника получил: ему в толпе кто-то локтем от злости врезал в спину и прямо по позвонкам очень неудачно попал. Две операции, год реабилитации, пять лет в корсете… И на всю жизнь «приятные воспоминания» в виде различных ограничений.

О! Кстати! Надо будет попробовать сделать так, чтобы это не произошло! До этого случая ещё сколько? Семь лет… Да, точно. Времени у меня вагон и маленькая тележка.

— Мила, — сказал я, заметив, что девушка уже только всхлипывает. — Каким автобусом ты ездишь?

— Девяносто третий.

О! Славный девяносто третий маршрут! Сам его в восьмидесятых по сорок минут — по часу ждал. Так, значит, это многолетняя традиция!

— Они по четыре автобуса сразу ходят, — усмехнулся я.

— Да… — подняла на меня удивлённые глаза Милка. — А откуда ты знаешь? Ты же вроде не москвич, в общаге живёшь.

— Это в любом городе может быть. На конечной водители в козла играют, — объяснил я. — потом так друг за другом и выезжают на маршрут. Вчетвером его проедут и опять за козла садятся.

— Правда, что ли? — недоумённо спросила Светка. — Не может быть.

В центральном районе Москвы, может, и не может. А на окраины люди по два часа домой с работы добираются.

— А давай, проверку этого маршрута Кириллу предложим, — подсказал я ей. — Зря, что ли, мы в Прожектор пошли?

— А давай! — с вызовом заявила Светка.

Чувствую, кому-то достанется! Ну, надеюсь, пару лет жители Северного Медведкова смогут более-менее спокойно домой добираться. А потом опять то же самое будет. Если снова не спустить на водил Комсомольский прожектор. Хуже всего будет, когда при Горбачеве всем станет плевать на всякие прожектора, кроме «Прожектора перестройки».

На том мы и разошлись.

Среди недели после пар пригласили с Лехой девчонок погулять. И мы, и они были загружены учебой и общественными поручениями, так что были рады возможности отвлечься и пообщаться. Так я думал. Однако, гуляя с девушками по Шаболовке, заметил, что и Галия, и Диана явно не в настроении сегодня. Галия была чем-то озабочена. Периодически задумчиво хмурилась, когда думала, что на нее никто не смотрит. Диана же была довольно сильно раздражена. На нас с Лехой внимания не обращала, периодически вставляя невпопад какие-то дежурные фразы. Улучив момент, я поинтересовался сначала у Галии, что её беспокоит? А после её слишком уж горячих заверений, что всё хорошо, решил потрясти сестру. Дождался, когда Галия забежала в туалет, и тут же и приступил.

— Диан, так что там у Галии, всё настолько плохо? — спросил я так, как будто всё знаю, но просто хочу уточнить.

— Да, этот Карапетян ей проходу не даёт! Тоже мне, нашёлся жених, самовлюблённый красавчик, — вдруг выдала обиженно сестра. — Можно подумать, на ней свет клином сошёлся.

Воу! Воу! Воу! Что у них тут творится?!

— И что, его и правда не останавливает, что у Галии парень есть? — продолжил я разыгрывать осведомленность, собравшись с мыслями и посчитав до десяти.

— Представь себе, — огрызнулась Диана. — Она ему прямым текстом сразу все сказала, а он словно и не слышал. Липнет к ней…

Так, вдох-выдох, кто-то нарывается, похоже. С другой стороны, чего я еще ждал. Симпатичная девушка в преимущественно мужском коллективе Горного института. Будем разбираться…

А Диана, по всему видно, на этого Карапетяна конкретно запала. Вон как ноздри раздуваются, злится всерьез. Заело сестренку, что на нее, первую красавицу, кто-то посмел внимания не обратить. Хе-хе, ей полезно. Это в Святославле она была вне конкуренции, а здесь таких пруд пруди. Прочувствует конкуренцию, пыл поумерит может. Леху правда жаль. Он в сестричку мою всерьез втрескался. Расстроится парень.

Надо навести справки через батю, что за Карапетян такой свалился на мою голову. Интересней было бы, конечно, по рабоче-крестьянски пойти рыло ему начистить, чтобы к чужим девчонкам не клеился, но сначала, всё-таки, надо разведку произвести. Ладно, Карапетян, ты сильно ошибся в выборе объекта своего внимания.

Тем же вечером позвонил отцу из автомата у нас в ДАСе и выяснил всё, что он знал об этих Карапетянах, и дяде, и племяннике. Батя меня ни о чём не спрашивал, но, похоже, сам обо всём догадался и достаточно подробно описал мне потенциального конкурента.

Если я правильно понял из рассказа отца, то, как верно ляпнула нутром почувствовав Диана, он самовлюблённый красавчик, привыкший что все девушки в него с первого взгляда влюбляются, к ногам падают и сами в штабеля укладываются. А тут, понимаешь, Галия нос от него воротит, внимания не обращает. Завоевать её обожание для него стало делом принципа и не важно, нужна она ему на самом деле или нет. Он будет добиваться своего, пока не получит. А потом резко потеряет интерес. Знаем мы таких. Видали…

Мне очень хотелось пойти и загасить этого обормота, но, учитывая, что он был племянником преподавателя с кафедры, где училась Галия, такое решение могло ей сильно навредить. Да и зачем действовать столь примитивно, создавая себе и своей девушке врага и потенциальные проблемы от него на ровном месте? Я придумаю схему поизящней. В голове на полных оборотах крутились шестеренки, продуцируя идеи, как поставить конкурента на место.

С Галией о ее нежданном новом ухажере решил не говорить. Зачем смущать лишний раз? Раз сама не рассказывает, значит ситуация не стоит того с ее точки зрения. Правда, Диана может сболтнуть лишнего, сама того не желая. Ну вот тогда и обсудим, — решил я про себя.

В выходные снова поехали с Галиёй к бабушкам в деревню. Диана ехать не захотела. Собралась гулять с какой-то новой подружкой по магазинам, помогать той найти что-то. Я особо не вникал, как и Галия. Так что попрощались с сестренкой до понедельника и рванули на автостанцию.

Приехав к бабушке, занялись делами по хозяйству. Дом был неплохой, но уж очень необустроенный, на мой испорченный прогрессом вкус, для комфортной жизни. Думал, как завести воду в дом и отвод сделать. В этом году уже не успеем, до зимы всего ничего осталось. И вообще, осень не самое подходящее время для земляных работ. Но за зиму надо подготовиться, подкопить деньжат, проработать план, материалы достать, работников найти.

Попросил бабушек определиться, где у них будет санузел и какие у них к нему требования. Будут ли стиральную машину там ставить, нужно ли место для сушки белья, какую ванну хотят по размеру? Бабуля и Никифоровна, услышав эти вопросы, посмотрели на меня немного ошалело.

— Давай, Паша, мы подумаем обо всем этом как следует, — наконец, неуверенно произнесла бабушка. — Что ты такое затеять снова хочешь? Где собрался ванну достать? Как для нее воду греть?

— Ты, Паша, не придумывай лишнего, — поддержала подругу Никифоровна. — Дом у нас прекрасный, все хорошо. Не надо ничего.

— Так, барышни, — прервал я обеих, — отставить эти отговорки. Я же не вас заставляю все делать, сам все вопросы решу. А вам не по пятнадцать лет, чтобы в походных условиях жить. Дамы в вашем возрасте должны жить в уюте и комфорте. А моя задача, как нормального внука, этот самый комфорт вам обеспечить. Вы мне нужны бодрыми, веселыми и здоровыми, а не замученными тяжелым бытом. Так что взяли листок бумаги, карандаши и зарисовали мне все свои пожелания с подробными пояснениями. Это вам будет домашнее задание на неделю. Вернусь в следующую субботу, проверю!

Бабушка с Никифоровной в ответ на эту отповедь помолчали с минуту, а потом дружно кивнули. Ну вот и славно.

А вообще, этим вопросом и правда нужно уже сейчас начинать заниматься. Заблаговременно. В эпоху тотального дефицита достать приличную сантехнику, плитку, материалы строительные не так просто будет.

И, кстати, что у них тут с газификацией? Дед Трофим топился по старинке дровами, о газификации своей избы не помышлял. Попросил бабушку познакомить меня с соседями справа, хотел с ними переговорить на эту тему.

В субботу вечером, набрав баранок с конфетами, бабушки повели нас с Галиёй к соседям знакомиться. В доме справа жили супруги Ольга и Валентин лет пятидесяти. Дети в Москве живут и работают. Оба супруга учителя местной колхозной школы. Ольга учитель музыки, а Валентин преподаёт историю и обществоведение. Разговорились с ними за чашкой чая, соседи оказались очень интересными собеседниками.

Увлечённые люди. Организовали при школе музей старинного быта и истории края. Собирали по округе старинные вещи, книги, открытки. Записывали воспоминания сельчан. Повесили несколько памятных досок в честь заслуженных земляков. Благодаря своему увлечению, они собрали очень много материала по дореволюционному прошлому этой местности, рассказывали очень интересно и увлекательно, решив, что мне это обязательно надо знать, раз я теперь здесь поселился.

Так заслушался, что сам позабыл вначале, зачем пришёл. Но затем все же припомнил. И, когда Валентин вышел покурить, я увязался за ним задать пару интересующих меня вопросов. Валентин оказался не только увлечённым историком-энтузиастом, но и толковым обстоятельным хозяином. Он показал мне свой септик, рассказал, как заводил в дом воду из колодца.

— А газопровода здесь нет, — ответил на мой вопрос сосед. — Баллонным газом пользуемся. Ну и печь оставил, само собой. Запас дров есть на пару месяцев. Мало ли что…

— Согласен. Мы тоже не будем печь разбирать, — кивнул я. — Пусть будет.

На мой вопрос, где местные берут стройматериалы, сантехнику и прочее, Валентин, хитро взглянув на меня, ответил:

— А кто где может, там и берёт. У кого как получается.

Логично в принципе. Крутись, как можешь.

— А кто у вас тут ремонтами занимается? — продолжал допытываться я.

— Все, — немного удивленно взглянул на меня Валентин. — Каждый мужик должен уметь дома ремонт сделать. Учись! Без этого никак. Вопросы будут или тяжёлое что-то надо будет поднять, зови, помогу, подскажу.

— Что, и септик на пару-тройку колец самому копать? — с сомнением спросил я. — И колодец?

— А что там его копать? — усмехнувшись, ответил сосед.

Вот тебе и учитель истории. Это советский учитель. Он не только септик сам откопает, он и автомат в руки возьмет с охоткой, если война.

— А на сколько колец у вас тут колодцы? — поинтересовался я.

— У нас тут восемь-девять в основном у всех.

— И что, вы один себе колодец копали?

— Зачем же один? С детьми копали. Я внизу, они наверху вёдра с грунтом вытягивали.

— Ну, у меня детей ещё нет. — оценил я такой трудовой подвиг и мысленно добавил: Хочу, чтобы были, поэтому в яму несколько метров глубиной предпочту не лезть. Жуть сколько историй, как людей заваливает землей насмерть в процессе самостоятельной копки колодца. Это умеючи надо делать, а не просто демонстрировать трудовой энтузиазм и опрометчивую храбрость, не разбираясь в грунтах.

Вслух же сказал:

— Я бы специально обученных людей для этого пригласил. Нет у вас на примете кого?

— Поговорить с людьми надо. В посевную и уборочную ты никого тут не найдёшь, а ближе к зиме можно будет поискать.

— Му-ууууууу! — вдруг громко раздалось совсем рядом. От неожиданности я аж присел.

— У вас корова, что ли? — спросил я рассмеявшегося Валентина.

— Да. Завели. В деревне тяжело без коровы. — как о само собой разумеющемся ответил сосед.

Ну, все хорошо, я все еще коренной москвич, раз меня коровой можно напугать. От сердца отлегло — боялся, что полгода в Святославле меня могли испортить.

Вышла Ольга и поспешила к хлеву, который я принял за обычный сарай. За ней вышли мои бабушки и Галия.

— Так заболтались, что про вечернюю дойку забыли, — смеясь, прокомментировала Никифоровна.

Мне стало любопытно, как учитель музыки будет корову доить. Заглянув в хлев, увидел привычно сидящую на маленькой скамеечке Ольгу, ласково разговаривающую со здоровенной животиной.

— Зорька, Зорька… — приговаривала Ольга, протирая ей мокрым полотенцем вымя. Корова повернула ко мне голову и умнейшими глазами посмотрела на меня так осуждающе, как будто я за девчонками в бане подглядываю.

— Всё, всё. Ухожу. — прошептал я, чтобы успокоить Зорьку. А то ещё разнервничается, ведро опрокинет или Ольгу толкнёт. Ну её…

— Надеюсь, вы не собираетесь корову заводить? — спросил я своих.

— Что, испугался? — ткнула меня слегка в бок бабушка.

— Конечно. Это ж сена сколько надо на зиму заготовить. — нашёлся, что ответить я. Хотя на самом деле, у меня опыта в животноводстве нет никакого. Из всех знаний у меня только то, что к лошади нельзя сзади подходить. Про коров вообще молчу. С какой стороны к этой живности надо приближаться, не хочется и выяснять.

Галия, как ни странно, была не против коровы в принципе.

— Если бы я жила в деревне, обязательно корову завела бы, — уверенно заявила она мне.

Ну-ну… Пасти по графику свою и всех соседских коров… Или скидываться на пастуха. Доить по часам. Просто, не знает, о чём говорит. Не даром же через пятьдесят лет в деревнях, хорошо, если пара коров на целую деревню наберётся.

— Значит, нужно срочно квартиру нам искать в городе, чтобы я мог наслаждаться жизнью только с тобой, а не с тобой и с коровой, — сказал я, как бы в шутку.

— Ой, да мне пока и в общежитии очень комфортно! — скромно сказала Галия.

Хорошая она у меня, скромная. И смысл в ее словах есть — мне надо связями обрастать, а это гораздо лучше делать, проживая в общежитии. Просто приходить на занятия — это одно, а жить в одном здании с людьми пять лет — это другое. Совсем другого качества знакомства образуются. Да и как бы мне не надорваться, погнавшись за двумя зайцами. Надо дом благоустраивать срочно, бабушки — они не вечные, надо успеть им создать условия для комфортной жизни. А денег у меня не так много и осталось после вояжа в Пермь. Стиралка, телевизор, холодильник, да закупки импортной одежды стараниями Никифоровны на базе — пробили мощную брешь, которую только частично удалось закрыть ударным трудом на бетонных работах.

Проверки по комсомольской линии на предприятиях обычно устраиваются не так часто. Но заседания Прожектора стабильно проходили раз в неделю. На заседаниях разбирали возможные направления и порядок проверок, комсомольские инициативы и много разной теоретической ерунды. Надо же было чем-то заниматься, когда выездов на место не было.

К счастью, нашей команде долго так скучать не пришлось. Не знаю, кто подсуетился, но Самедов вызвал нас буквально через неделю, сказал, что нам надо сработаться как команде и практического опыта набираться потихоньку, поэтому мы должны быть готовы к частым заданиям. И с нашей стороны предложения по объектам расследования тоже очень приветствуются.

Меня эта информация откровенно порадовала. Руки чесались уже что-нибудь попроверять. С изрядной долей самоиронии понял, что мне уже без разницы, по большому счету, что проверять. Докатился. Так соскучился по практической работе, что уже буфет университетский готов проверить на предмет фактического наличия и условий хранения пирожков с начинкой. Может и правда пойти проверить. Что-то я проголодался…

Нам выдали новенький Зенит. Кирилл тут же выхлопотал неограниченный доступ в университетскую фотолабораторию. Мы сразу сходили с ним туда, представились, взяли несколько свемовских плёнок, одну из которых я тут же заправил в фотоаппарат. Придется освежить в памяти забытые навыки обращения с фотоаппаратом и пленкой. Вот уж не думал, что после фоток на смартфоне и размещения их где угодно в сети в любое время дня и ночи снова столкнусь со старыми технологиями.

Как ни странно, выдвинутое нами ранее предложение по проверке автопарка и 93 маршрута автобусов поддержали. И в один прекрасный день после пар мы впятером приехали на улицу Лётчика Бабушкина и засели с фотоаппаратом на одной из остановок.

Ждали долго. Реально долго. Уже порядком подмерзли на холодном ветру и устали придумывать темы для разговора. Наконец, вдали со стороны Проспекта Мира показался 93 автобус, за ним шёл ещё один с таким же номером. Я встал за остановкой с фотоаппаратом, выбирая такой ракурс, чтобы все автобусы, сколько бы их ни было, попали в объектив.

И у нас получилось! Первый подошел к остановке, второй шёл на небольшом расстоянии за ним и хорошо был виден, третий автобус шёл за ними на незначительном расстоянии и номера маршрута было уже не разглядеть. Но я сделал несколько фотографий в динамике. Положив одну за другой, можно будет понять, что фото сделаны по мере приближения автобусов. Четвёртый автобус тоже был хорошо виден, но естественно без номера маршрута.

Моя теория полностью подтвердилась. Все четыре автобуса были с одного маршрута по номером 93. Понятно, что все автобусы, кроме первого, шли по факту порожняком. Все пассажиры садились в первый автобус, на остальные людей не было. Пустые автобусы я тоже старательно сфотографировал так, чтобы был виден салон без пассажиров.

Мы сели в первый подошедший автобус и доехали до конечной. Надо было выбираться к метро. Можно было уехать на платформу Лосиноостровская. Но мы решили, для чистоты эксперимента, дождаться, когда девяносто третьи автобусы вернутся на маршрут. Вдруг это случайность была. Надо же убедиться, что мы точно не ошиблись с подозрениями.

Чтобы не привлекать к себе внимания, мы ушли с конечной остановки в разные стороны. А потом с небольшим интервалом вернулись опять в надежде, что водители нас не запомнили. Опасались зря. Никого не интересовали едущие куда-то молодые люди.

На этот раз водители решили, что пора и поработать немного, только через час и пятнадцать минут. Мы всё зафиксировали: снова сели в первый из четырёх автобусов и на повороте с Осташковской улицы на Лётчика Бабушкина сделали из первого автобуса снимки идущих следом трёх других.

Идея с фотоаппаратом оправдала себя отлично. Кирилл Борщевский довольно потирал руки, предвкушая, насколько нагляднее и весомей будет доклад с приложенным к нему визуальным материалом.

Пройдя первое боевое крещение, мы подружились с Машей с третьего курса. Весёлая девчонка оказалась, когда перестала стесняться, и очень легкая в общении. Когда мы расходились с конечной остановки, Леха ушёл с Машей, я со Светой Костенко, а Борщевский в гордом одиночестве. Расходились по домам очень довольные собой и осознанием того, что заняты таким полезным делом.

До следующего собрания мы с Лехой проявили фотографии и передали их Борщевскому. На собрании нас похвалили, поздравили с первым удачным опытом проверок. Самедов пожал каждому руки и пафосно пожелал нашей молодой команде мужать и штурмовать новые вершины. С важным видом поведал, что по сигналу от нашей команды приняты меры. Подробно о характере мер не распространялся, но, вернувшись в группу и расспросив Милу Челнинцеву, мы узнали, что автобусы на 93 маршруте гораздо лучше стали ходить. Она теперь после пар уже в пять часов вечера дома бывает. А раньше все время после шести, а то и к семи приезжала.

На следующем собрании нас известили, что предстоит проверка завода Трансмаш. Завод большой. Много корпусов. Поступают сигналы о нерациональном использовании оборудования. Надо проверить.

Мой вопрос, от кого сигналы поступают, был благополучно проигнорирован. Из чего я сделал вывод, что это не моё дело.

— Система так работает, — объяснял мне потом Борщевский. — Что ты сам сможешь обнаружить на бегу? Ничего. Даже если что-то покажется подозрительным, руководство завода всегда оправдается какой-нибудь правдоподобной историей.

Например, вся территория шайбами и гайками усыпана, рабочие их ногами в грязь втаптывают. Тебе расскажут, что только вчера тут авария с погрузчиком произошла, несколько десятков ящиков с продукцией опрокинулось, разлетелось в щепки, что смогли собрали, а остальное нецелесообразно из грязи выколупывать, вот и осталось. А на самом деле, они годами браком дорожки подсыпают, а сырьё списывают. А как это доказать? Только за руку по сигналу поймать.

— Бракованными метизами дорожки подсыпать? — удивился я. — Это сколько же их надо?

— Достаточно, — подтвердил Борщевский.

— А почему не сдать в металлолом, на переплавку?

— Так это же надо будет брак легализовать, объяснить, откуда и почему взялся. Проще сырьё списать, на поставщика стрелки перевести, сказать, плохого качества металл поставили.

— Но поставщик же отбрыкиваться будет, — возразил я.

— А у него премия от количества зависит, а не от качества, — хмыкнул Кирилл. — Ну, получит ещё одну рекламацию…

Вот она, советская реальность.

Выезд на Трансмаш был не одним днём. Территория огромная, нас водили по ней дня три. Делегацию нашу сопровождал главный инженер. А в первый день нас отвели в приёмную директора завода, где он лично познакомился с каждым из нас.

На обед нас водили в заводскую столовую, кормили там очень прилично, не то, что в нашей университетской. А стоили блюда столько же, а некоторые даже дешевле. Хлеб тут был бесплатный, а в универе по копейке за кусок.

Ориентироваться на территории завода с непривычки было очень сложно. Все дорожки и проезды были типовыми, похожими друг на друга, как капли воды. Здесь надо пару недель поработать, чтобы просто даже начать ориентироваться, не то, что искать что-то. Кстати, искомые ящики с оборудованием, стоящие под открытым небом, никак не попадались нам на глаза. Пришлось срисовать втихаря схему завода, чтобы отслеживать по ней маршруты, которыми водило нас заводское начальство. Целую операцию провернули во время обеда, чтобы улизнуть из-под присмотра главного инженера и добежать до проходной, напротив которой эта схема на щите и была нарисована. Как только заполучили схему, стало намного проще ориентироваться. Поняли, что нас раза три минимум провели за первый день по одному маршруту, просто заводя нас на него каждый раз с разных сторон. Мы с непривычки даже не поняли ничего вчера.

Выявили на схеме две точки, которые наши провожатые старательно обходили, и на третий день Борщевский повёл нас целенаправленно в эти места. Топорно сработал, вёл нас с важным видом, типа, я всё знаю. Я бы подстроил всё, как случайность. Мало ли какие тут игры на самом верху идут. Директор сразу поймет, что под него копают, и комсомольцы из Прожектора в теме. Во всяком случае, их начальник.

Зачем так явно палиться? Надо всегда оставлять себе пути отхода. Мало ли, как жизнь сложится. Мир тесен до безобразия, ещё неизвестно, куда тебя судьба забросит и с кем сведёт. Придёшь куда-нибудь устраиваться, а там в начальниках бывший директор завода, которого сместили твоими руками. Сделаешь удивлённое лицо: ой, а что вы тут делаете? Сместили из-за меня? Ай-ай-яй! Вот, они бяки-буки, втёмную меня использовали. И инцидент исчерпан, у вас общий враг, вы на одной стороне и работаешь себе под его началом спокойно.

А тут Борщевского серьёзно занесло на повороте. Обнаружив деревянные ящики на задворках одного из цехов, он с видом генерального прокурора потребовал вскрыть их. Оборудование мы нашли. Импортное. Дорогущее. Оно уже одну зиму простояло на улице. На носу ещё одна зима.

На мой вопрос, почему ящики не в цеху, главный инженер ответил, что ремонт помещений затянулся.

— Это как, — спрашиваю. — На целый год затянулся?

— Для этого оборудования мощности нужны. Проводку всю перекладывать надо, фидеры, пакетники… Одно достанем, другого нет. Провод нужен определённого сечения, а его нет нигде… — сильно побледнев, жаловался главный инженер.

— Это всё понятно. Но оборудование почему под открытым небом оставили? — спросил я. — Надо же было перенести куда-нибудь.

— Его автокраном разгружали. Как мы его перенесём?

— Автокраном… — ответил я. Но понял уже, что всё это бесполезно. Борщевский, воодушевившись находкой, вошёл в раж, возбуждённо махал руками и требовал, чтобы я всё фиксировал. Я и фотографировал. Оборудования было много. И оно было за валюту купленное. Не завидую я этому главному инженеру и его директору.

На очередном собрании Прожектора нас снова похвалили.

А за два дня до этого в конце дня Сатчан вызвал меня через методистку Кротова «на ковёр» и выговорил за то, что не поставил его заранее в известность перед визитом на Трансмаш.

Вот так значит! Борьба кланов. Междоусобные войны.

— А, кстати, Самедов знает, что это ты меня к нему в Прожектор пристроил? — как бы невзначай, спросил я.

— Не знает и не должен узнать, — резко ответил, вскинувшись, Сатчан.

— Предупреждать надо о таком, вообще-то, — укоризненно ответил я ему.

— Ты что, упоминал меня? — с досадой спросил он.

— Нет, но мог, — ответил я.

Сатчан сразу успокоился.

— Информируй меня впредь о ваших планах. — распорядился он тоном, не терпящим возражений. — И еще. Есть у меня просьба. Нужно подкинуть вашей команде идею меховую фабрику проверить, о которой мы с тобой говорили уже. Помнишь?

Началось… Сделают теперь комсомольцев оружием в своих войнах.

— Помню. На предмет чего проверять? — спросил я, не показав удивления.

— Чего угодно. Нарушений везде миллион.

— Там военпреда нет? Нас, вообще, пустят туда? — спросил я, зная наверняка, что военпред на меховой фабрике есть.

— А вы не ходите туда, где есть военпред, — тихо сказал Сатчан, придвинувшись ко мне почти вплотную и понизив голос.

Точно! Это же было меховое объединение. В него три фабрики входило. Две из них в Москве. Ни на второй, ни на третьей я ни разу в прошлой своей жизни не был. Ну что же. Лучше поздно, чем никогда.

— Я закину удочку. Сам понимаешь, я пока там еще никто. Надо авторитет наработать сначала. Но попробую заинтересовать объектом, а там, как они сами решат, — пообещал я.

— Постарайся, чтобы решили, как надо, — небрежно сказал Сатчан и начал собираться домой.

Я, вообще, куда попал? Что за шпионские страсти? И что за требования! Похоже Сатчан, вернувшись в Москву и дорвавшись до родных пенат, совсем берега попутал. Начались барские замашки — «раз я сказал, значит так оно должно и быть». Ладно, делаем умное лицо и киваем, а дальше уж будем думать, как на крутом повороте с дороги не вылететь. Да и что я теряю — авторитет в «Комсомольском прожекторе» все равно нарабатываю, как и на факультете. Так что, если Сатчан слишком спесиво себя вести начнет, всегда можно расстаться, и сделать ставку на кого-то еще. Тем более я знаю многих из тех, кто станет уже в восьмидесятых влиятелен, а в девяностых невероятно богат.

Мы вместе вышли из кабинета и приемной. Помощница уже ушла. Сатчан сам выключил везде свет, запер кабинет и приёмную, а ключи положил в металлический пенал и сдал милиционеру на вахте, расписавшись в журнале.

Мы вышли на улицу и подошли к новеньким жигулям. Сатчан небрежно открыл машину и предложил подбросить меня до метро.

— Как мне лучше предложить проверку меховой фабрики? — спросил я, садясь с ним рядом. — Обычно требуются какие-то веские основания. Сигнал, например, какой-то получен от неравнодушных граждан. Без этого не получится ничего запустить.

— Сигнал… — задумался Сатчан. И, даже не прогрев толком машину, тронулся. — Ну, вот тебе сигнал: жители соседнего с фабрикой района жалуются на резкий, очень неприятный запах от неё.

— Это хороший сигнал, — одобрительно кивнул я.

На следующем собрании Прожектора после рассмотрения всех текущих вопросов я попросил слова. Новых проверок никто не предлагал. При этом команда рвалась в бой, вдохновленная полученными ранее результатами. Так что я счел, что это благоприятный момент и решил попробовать пропихнуть объект, на проверке которого настаивал Сатчан.

— Есть одна меховая фабрика в Москве, начал я расписывать предполагаемое предприятие, требующее нашего неотложного внимания, — Жители в округе на неё очень жалуются: вонь от неё невероятная. Похоже, там отходы производства вовремя не вывозят, они разлагаются и воняют на всю округу.

— Разберёмся! — тут же самоуверенно заявил Борщевский. А потом опомнился. — Да, Рашид Фархадович?

— Что там может так вонять? Это что такое должно быть, чтобы люди жаловались? — с сомнением спросил он.

— Услышав об этом сигнале, я навел справки и узнал следующее. Технология выделки кожи и меха включает в себе процедуру соскребания части кожного покрова с внутренней стороны шкуры, — пояснил я. — Вот эти остатки, разлагаясь, могут очень сильно вонять… Как труп.

— Ужас какой! — воскликнула Света. — Как можно жить в такой атмосфере?!

— Так и живут… — развёл руками я. — Так что, Рашид Фархатович, поможем людям?

— Поможем, — кивнул он головой. — Начинай подготовку, — распорядился он, обращаясь к Кириллу.

Довольный тем, что так быстро получилось запустить выполнение поручения Сатчана, я направился в общежитие. В голове крутились воспоминания об этой меховой фабрике. Надо постараться вспомнить все, что я знал о ней, с чем сталкивался, когда там работал. Пригодится.

Я вышел из учебного корпуса, расслабленно осмотрелся по сторонам, вдохнул полной грудью воздух, еще достаточно чистый — на улицах почти нет машин, а они главный источник смога в крупных городах. В будущем, конечно. Сейчас здесь машин настолько мало, что перебороть заводы и ТЭЦ по выбросам им никак не получится. Засмотревшись вокруг, даже не заметил, как ко мне одним движением подскочил невысокий сероглазый мужик в неприметной одежде — пиджачок, белая рубашка с узким красным галстуком, серые штаны. Такого увидишь, потом описать не сможешь. Ни одной отличительной черты не вспомнишь.

— Павел Ивлев? — спросил он меня хорошо поставленным, уверенным голосом.

— Да, — ответил я, начиная понимать, что происходит что-то не то.

— Капитан КГБ Александр Павлов. Пройдемте со мной, пожалуйста.

Я пошел вслед за офицером. Как хорошо, что сейчас не тридцатые годы. В то время от такого вот «приглашения» люди инфаркт на месте могли получить. И это был не такой и плохой вариант, на фоне того, что могло дальше произойти с человеком.

Сейчас, к счастью, ничего плохого для себя я не ждал. Родину не предавал, если бы что-то появилось по чехам и хотели это предъявить по ним, то давно бы уже возникли на горизонте. Значит, единственный вариант — будут вербовать в стукачи.

Я укрепился в этом варианте, когда мы, проехав минут десять на черной волге, вышли во дворе обычного дома. Значит, у КГБ здесь конспиративная квартира, на которой проводят «беседы» с потенциальными кандидатами. Подошли к ближайшему подъезду, прошли мимо двух окинувших нас любопытным взглядом бабуль, щелкавших семечки. Поднялись пешком на третий этаж, и офицер открыл ключом обычную деревянную дверь.

— Проходи в зал, — сказал он мне, и я принялся разуваться.

— Чай, кофе? — спросил он меня, сразу направившись на кухню, прямо в туфлях. Я тушеваться не стал:

— Кофе, пожалуйста.

Видимо, мой ответ изумил капитана. В силу моего возраста, он не ожидал, очевидно, ничего кроме испуганного блеянья — ннеет, ссспасибо большое! Мужик даже замер на мгновение, но потом продолжил движение на кухню. А я, пройдя в зал, осмотрелся.

Скромная двушка, да еще и с проходной комнатой. Бедненько, но чистенько, в серванте тарелки, чашки, да полочка с книгами. Ковер на другой стене, старенький диван, небольшой журнальный столик перед ним, два кресла, простенькие розовые полупрозрачные шторки, задвинутые, несмотря на то, что сейчас было светло. Раздвигать не стал, на то она и конспирация. Чтобы агенты ЦРУ не могли подсмотреть, чем мы тут с офицером КГБ будем заниматься.

«Александр Павлов» — ясно, что на самом деле его звали не так — появился минут через семь, вскоре после свистка чайника. На небольшом подносе нес две чашки кофе, поставил их на столик. Тут же достал из серванта изящную сахарницу и две ложки, поставил на небольшой столик у дивана.

— Присаживайся, Паша! — дружелюбно сказал он, показав на диван. А сам подтащил к столику кресло и уселся в него.

Я понюхал кофе. Крепкий! Удовлетворённо кивнув, взял ложечку и положил две ложки сахара. Мед, конечно, был бы лучше, но мне его не предлагали.

— Я смотрю, ты так спокойно реагируешь на нашу встречу, — сказал капитан, — есть знакомые в нашей организации?

— Учитывая, со сколькими людьми общаюсь, наверняка есть, только они мне не представлялись, — ухмыльнулся я.

— Шутник, значит, — одобрительно хмыкнул Павлов, — это правильно. Ученые говорят, что люди, хорошо понимающие юмор, обладают более подвижной психикой и хорошо приспосабливаются к сложным условиям.

Это я комментировать никак не стал. Хотя и мог поддержать разговор. Но не стоит — задача капитана меня заболтать, спровоцировать сказать что-то, что можно использовать в его целях. Не буду ему подыгрывать, потому что сказать я могу много чего, что не стоит говорить.

— Скажи, Паша, ты любишь свою Родину? — проникновенным голосом спросил капитан, не став затягивать паузу.

— Без всяких сомнений, — уверенно ответил я.

— И на что ты готов, чтобы ее защитить от врагов? — задал следующий вопрос капитан.

— Если большая война будет, пойду в армию, конечно, — пожал плечами я, — к счастью, я живу в великой державе, и если будет маленькая война, то ее СССР сможет выиграть и без моего участия.

Лукавил, конечно — войну в Афганистане, маленькую войну, СССР-таки слил. Но тогда, когда к власти пришёл Горбачев. Этот слил вообще все, так что удивляться не приходится. Без него все могло быть иначе. Власть СССР создал в Афганистане крепкую, она еще несколько лет продержалась после вывода советских войск. Не рухни Советский Союз, то вполне мог вывести свои войска и поддерживать созданное правительство Афганистана, не платя за это кровью советских граждан. Но это вопрос гипотетический, Горбачев уже идет к власти.

— Зачем же сразу про настоящую войну, есть и необъявленные войны, но не менее значимые, где народной власти нужна поддержка каждого честного советского гражданина, — отреагировал на мои слова капитан, — у СССР много врагов, которые желают нам зла. И мы выигрываем эти войны только благодаря чутким и отзывчивым советским гражданам, которые своевременно выявляют шпионов и их пособников.

Ну что сказать — креативно он меня вербует! Будь я шестнадцатилетним восторженным пацаном из провинции, уже бы с загоревшимися глазами просил бы дяденьку вовлечь меня тоже в эту борьбу с врагами Советского Союза. Но на деле, конечно, роль, для которой меня готовили, заключалась в банальном стукачестве. Чтобы, используя полученную от меня компрометирующую информацию, заставлять работать на КГБ как можно больше моих знакомых. И не допускать до заграничных поездок или высоких должностей тех, кто позволяет себе шутить или высказываться не слишком лестно о советской власти или престарелых генсеках. Теоретически и это верно, но вот никак не помогло не допустить к власти Горбачева! Он-то, небось, анекдотов не рассказывает и генсека любит как родного. Но, дорвавшись до власти, такого наворотит, до чего не каждый дважды сидевший в тюряге диссидент на его месте бы додумался, чтобы уничтожить СССР.

Откуда я все это знаю? Да просто, когда СССР исчез, отставники из КГБ начали откровенничать, чего уж теперь было стесняться. Что-то мне бывшие офицеры рассказали, что-то моим знакомым, а те со мной поделились. Да еще, помню, мемуары какого-то генерала КГБ отставного попались. Только я их читал кусками, и даже фамилии его не помню, о чем теперь очень жалею. Кто же знал, что мне эта инфа сейчас на вес золота будет? КГБ в СССР — государство в государстве! И очень обидно, что свои исключительные полномочия эта организация никак не использовала, чтобы сохранить свою страну.

А капитану я просто кивнул — мол, очень интересно. Но ничего не сказал, к его удивлению. Он даже немного смешался и сделал паузу, прежде чем продолжить.

— Так вот, о чем я, Паша! — продолжил он, кашлянув, — наша организация всегда нуждается в патриотах, которые продолжат славное дело Марата Казея, Зои Космодемьянской и Зинаиды Портновой, только в мирное время. Враги не дремлют!

Я снова кивнул. И даже посмотрел на капитана горящим от восторга взором. Мол, здорово. Но снова ничего не сказал, ломая капитану всю многократно опробованную схему вербовки.

Он снова откашлялся. А затем осторожно спросил:

— А разве ты, Паша, не хочешь помочь своей Родине?

— О, конечно! — с энтузиазмом сказал я, — я вас внимательно выслушал. Если я встречу агента ЦРУ или еще какого западного шпиона, я немедленно сообщу в КГБ об этом.

— А разве ты не хочешь выполнять те задания, что мы будем тебе давать, чтобы улучшить наши возможности по поимке таких шпионов? — осторожно закинул удочку Павлов.

— Вы знаете, у меня очень активная общественная деятельность, совсем нет на это времени, — с сожалением покачал головой я, — да и у меня есть серьезные вопросы по поводу эффективности вашей организации.

Павлов в этот момент неосторожно взял в руки кофе и хлебнул — волновался, ждал, что я отвечу, вот и захотел руки занять. Так многие поступают в ситуации стресса — да хотя бы я сам. И услышав сказанное мной, подавился. Ну да, от студента МГУ в таком возрасте явно такое не часто услышишь… Давиться горячим кофе — такое себе удовольствие. Офицер пытался подавить приступы кашля, одновременно видимо, испытывая непередаваемые ощущения от боли в обожженном горле. Но ему нужно было при этом как можно скорее перестать кашлять, чтобы момент, так сказать, не упустить.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, едва откашлялся. В глазах светился восторг, который он безуспешно пытался скрыть. Уже, наверное, мысленно прикидывал, какое поощрение получит от руководства, разоблачив плохо относящегося к КГБ первокурсника МГУ. Вербовка — тоже хорошо, но вот так случайно найти врага КГБ намного круче.

А я и не хотел вякать, но подгорело. Читал как-то, кстати, совсем незадолго до того, как помер, как американское ФБР четверть века водило за нос Политбюро, завербовав руководителей компартии США. Те, часто приезжая в Москву, чувствовали себя как дома в Кремле, их даже государственными наградами Брежнев награждал. И давал им на борьбу с капитализмом какие-то дикие десятки миллионов долларов, которые те в ФБР передавали да на проституток тратили. Выше моих сил было не использовать такой шанс слить их КГБ.

— Да вот я хоть и школьник недавний, но не могу взять в голову одну простую вещь. Видел в газетах, как лидеры американской компартии регулярно приезжают в Москву и общаются на очень высоком уровне. И их принимают, как дорогих гостей. Товарищи, да вы в своем уме? Вы серьезно считаете, что это настоящие борцы за коммунизм и социализм? Да их всех еще на студенческой скамье ФБР завербовало! И вот как я должен относиться к вашей организации, если вы должны шпионов американских ловить, а они в Кремль у вас заходят, как родные? Если вы по такому важному вопросу мух ртом ловите, то какое содействие я вам смогу оказать вообще? Я люблю СССР, и у меня сердце кровью обливается, когда я вижу такое безобразие!

На Павлова было больно смотреть. Рот он как открыл, когда я начал про американскую компартию, так и не закрыл, а в глазах у него было какое-то полярное безмолвие. Как на картинках — когда снег блестит под полярным сиянием, и все небо в каких-то странных сумасшедших расцветок полосках. Но надо отдать ему должное, он все же сумел отойти от порога безумия. Схватил чашку с кофе, выхлестал все, что осталось, одним судорожным глотком, а потом исчез вместе с пустой кружкой на кухне. Видимо, приходить в себя в тишине.

Я посидел, подумал в одиночестве — не переборщил ли? Потом сам себя успокоил — а к чему им придраться? Бдительный советский студент, немного наивный и рьяный по молодости, не без того, ищет везде шпионов США, пытается их разоблачить. Тут конечно, медаль ему давать не надо, но и ругать вроде как не за что. За что, за то, что немного перебарщивает в борьбе с наймитами империализма? Ну так на фоне тех, кто «играет джаз, а завтра родину продаст» — такие бдительные к врагам отечества люди для КГБ на вес золота.

Вскоре снова засвистел чайник, а потом и капитан появился, обновив свой кофе. Тщетно пытаясь выглядеть, как ни в чем ни бывало. Но с моим житейским опытом я видел, что его еще не отпустило полностью. Кофе тут не поможет, ему бы водочки хряпнуть. Но, видимо, на конспиративной квартире для вербовки студентов нужды в ней еще не было. До моего появления. Теперь, наверное, капитан прикупит бутылочку впрок.

— А с чего ты, Паша, решил, что они обязательно шпионы ФБР? — спросил меня Павлов.

— Ну а кто бы их отпустил в Москву, будь они взаправдашними коммунистами? Это же американцы, они с нами всерьез сражаются и хотят уничтожить СССР во что бы то ни стало! Мы единственное препятствие на их пути к мировому господству, чтобы всех притеснять и всеми повелевать! Я абсолютно уверен, что эти так называемые американские коммунисты из Москвы в Вашингтон приезжают и сразу бегут в ФБР докладывать, что узнали от наших руководителей.

— То есть ты это чисто теоретически так считаешь? — продолжал уточнять капитан.

— Да я всегда руководствуюсь в жизни здравым смыслом, помогает, знаете ли, — пожал я плечами, — и вот здравый смысл мне и говорит, что страна, у которой ядерные боеголовки нацелены на СССР, а ненависть к нам превосходит все границы, не упустила бы такую блестящую возможность собирать информацию прямо от нашего руководства.

Неважно, что раньше по этому поводу думал капитан, сейчас он явно начал разделять мои подозрения. И прикидывать, как ему использовать услышанное для своей карьеры. Потому как затих, держа прямо в руке чашку с горячим кофе и, похоже, совершенно не чувствуя жара пальцами. Я решил особо не стесняться, кофе мне понравился. На халяву попить хороший кофе в СССР всегда неплохо, так что спросил офицера:

— Я себе тоже чашечку обновлю, вы не против?

— Да, конечно, — ответил тот, все еще сосредоточенно думая.

И я ушел на кухню. Тоже все скромненько и чистенько, я даже догадывался, почему. Вряд ли эту квартиру Комитет будет долго держать, водя сюда прорву людей. Скоро сменят на другую, как засвеченную, а сюда заедут обычные жильцы. Вот и смысл тут что-то обустраивать?

Ого, жестяная банка с Indian Instant Coffee! Классная вещь, так просто и в Москве не купить, что уж говорить про провинцию. Насыпал себе две ложки, залил кипяточком, вернулся в гостиную.

— Вот что, Паша, ты не против, если мы еще встретимся, но уже в другой раз? — спросил меня Павлов, — А то я вспомнил о важном деле.

С огорчением поставив только что налитую кружку на стол, я встал. Поняв, что расстроил студента, капитан сказал:

— Ты это, не переживай, забирай ту банку с кухни, там еще половина осталась! Друзей своих угостишь в общежитии! И давай встретимся завтра в то же время на том же месте, хорошо?

Через минуту я покидал конспиративную квартиру КГБ, прижимая ценный трофей к груди.

— Буду рассматривать, как оплату за консультацию, — пробурчал я, выходя из подъезда.

Сюда меня везли на волге, а обратно придется добираться на общественном транспорте. Ну, этим коренного москвича им не смутить! Очень хотелось надеяться, что сказанное мной пустит корни в кэгэбэшных умах, и это бессовестное дурилово советской партэлиты со стороны так называемой братской компартии закончится в этот раз достаточно быстро. Ну, по крайней мере, что мог, не рискуя, я для этого сделал.

Так, теперь, пока буду ехать, стоит подумать, как действовать дальше. Пока ждал автобус и ехал в общежитие, прикидывал, как и что говорить завтра. Неизбежно дойдет дело до вербовки. Это я сегодня сбил с толку капитана, и он вообще про меня забыл, захваченный потенциалом внушенной ему идеи. Явно он побежит с ней к своему начальству, уж я в состоянии увидеть, когда у человека нешуточный азарт в глазах зажегся. Теперь он или получит втык от начальства за такие идиотские предположения в адрес дружественной компартии, сражающейся с империализмом прямо в его логове, да еще и полученные от шестнадцатилетнего первокурсника на основе «здравого смысла», или, напротив, его похвалят за бдительность — что не стал закидывать под ковер такую интересную мысль. Так как он будет действовать, если получит взбучку за паранойю? Не попытается ли отыграться на мне? Во втором-то случае все понятно — я ему стану глубоко симпатичен, и он с двойной энергией попытается меня завербовать.

Но продумаем негативный сценарий. Как на мне можно отыграться? Сообщить куратору факультета в МГУ, что у них учится студент-параноик? А если он сам и есть этот куратор? Да не, это будет глупо выглядеть. И ежу ясно, что я специально не пытался его подставить. Будь я постарше, еще мог бы такое подумать, мол, скрытый диссидент, обхитрил его, чтобы получил пенделя от начальства. Но от шестнадцатилетнего парня… нереально. Максимум, подумает, что я шпионских фильмов про ЦРУ пересмотрел, вот и начал развивать такие теории.

Так ничего и не придумал, пока не добрался до общаги. А там, конечно, мое появление в комнате хоть и с початой, но банкой индийского кофе вызвало фурор.

— Где взял? — тут же заинтересованно спросил Леха. Он у нас оказался самым заядлым кофеманом — не самое разумное хобби для парня в 1971 году, не имеющего доступа в спецкормушки.

— Да вот, иду по улице, смотрю, девушка через улицу идет, по сторонам смотрит, зазевалась, машину не увидела. Я подскочил к ней, успел в последний момент на тротуар вытолкнуть.

Парни пораскрывали рты, завороженно слушая историю.

— И что дальше? — заинтересованно спросил Ираклий.

— Ну она благодарит меня и говорит: «Можешь просить, что хочешь. Отдам все самое дорогое, что у меня есть. И рукой так по талии и бедрам призывно проводит».

Парни ошалело уставились на меня, не понимая, как реагировать. А я продолжил:

— А я смотрю, у нее банка кофе в сумке. Ну я ее сразу и схватил.

— А почему початая банка? — спросил, прищурившись, Ираклий.

— Не знаю. Может я не первый, кто ее сегодня спас…

Последовала небольшая пауза, после чего стены комнаты аж задрожали от дружного хохота парней.

— Вечно ты шутишь! — вроде и обиженно сказал Леха, отсмеявшись, но по-настоящему обидеться не смог — завороженно смотрел на банку в моих руках.

Пришлось доставать кипятильник и угощать его и всех желающих.

День пролетел быстро, и вот я снова стою и жду Павлова. Очень надеюсь, что сегодня удастся разрулить все быстро. Главное, снова не начать трепать языком — соблазн есть, но надо с ним справиться. А то все это может плохо закончиться.

Чёрная волга неспешно причалила к бордюру, и я сразу же пошел в ее направлении. Что время тянуть? Кто еще прикатит в это время на этой машине, кроме Павлова?

Так оно и оказалось. Капитан даже удивился, когда я сел в машину раньше, чем он сам успел выйти. Он остановился, посмотрел зачем-то в зеркальце, потянулся к бардачку, а тут уже и я дверцу открываю. Как будто он, приехавший за мной шофер, которого я с нетерпением ожидаю.

— Сегодня туда же поедем? — спросил его светским тоном, не здороваясь. Словно не расставались.

— Да, — ответил капитан.

Думал, захочет меня о чем-то спросить. Но нет, поехал молча. Тогда я закрыл глаза и немного вздремнул.

Проснулся от толчка кулаком в плечо.

— Пошли, Паша! — сказал Павлов.

Ну пошли, так пошли.

Когда заходили в квартиру, понадеялся, что капитан успел принести новую банку кофе. Что-то меня в сон клонило, пять минут подремать в машине — ни о чем. Во вчерашней банке что-то еще осталось, конечно, но до нее я добраться после учебы не успел, времени не хватило.

Повезло — новая банка кофе на кухне появилась. Я ее сразу нашел, рванув к кухне, пока капитан с ключами возился.

— Александр, чайник поставить? — спросил его.

— Да, — ответил капитан.

Минутой позже капитан прошел ко мне на кухню, на которой сразу стало тесно. Хрущевка есть хрущевка, кухонька крохотная.

— По поводу нашей вчерашней темы, про американскую компартию, — заговорил Павлов, присев на одну из свободных табуреток, — ты с кем-то еще обсуждал ее? Высказывал свои соображения?

— Нет, конечно, не с кем мне это было делать, — пожал плечами, открывая шкафчики в поисках своей вчерашней кружки. Нашел в верхнем шкафу, убедился, что вымыта, откупорил кофе, бросил две ложечки в кружку. Так, сахар у капитана в гостиной. Пока все. С чувством выполненного долга присел на другой табурет, ждать, пока чайник закипит.

— Вот и молодец, не надо ни с кем это обсуждать и дальше, — кивнул капитан, следивший за моими манипуляциями с интересом.

— Вашу кружку не нашел, извините! — пожал я плечами, вспомнив, что он мне вчера кофе тоже налил, когда я в гостиной его ждал, и мне бы следовало ответить тем же сегодня.

— Она в гостиной, сейчас схожу за ней, — сказал Павлов.

Вышел, вернулся с кружкой. Только кофе сам себе положил.

Молчали, пока чайник закипел. Павлов успел первым, налил нам обоим кипятка. Перешли в гостиную.

— Так ты подумал, Паша, о нашем вчерашнем разговоре? — спросил капитан, когда мы, как и вчера, устроились в гостиной.

— Что вы имеете в виду? — ответил вопросом на вопрос.

— Хотел бы ты Родине помогать?

— Хотел бы, да и так помогаю. Закончу вуз, буду хорошим и умелым хозяйственником, смогу принести пользу на рабочем месте, буду делать СССР все более успешным и процветающим, — попытался я отвести разговор подальше от вербовки. Может быть, поймет намек, и на этом с ней все и закончится. Расстанемся на хорошей ноте.

Но капитан был настойчив.

— Было бы хорошо для тебя и твоей будущей карьеры, если бы ты сейчас уже начал помогать своей Родине, тесно сотрудничая с нами, — перешел он вплотную к той теме, что мне так не нравилась.

— Поговорить всегда готов, почему бы и нет, — пожал плечами я.

— Одними разговорами Родине не поможешь, Родине нужна информация, — жестко сказал капитан, — нам нужно знать, кто ее любит и готов сделать все для нее. А кто ее продаст за пачку долларов американцам.

— А я тут чем могу помочь? — прикинулся шлангом я.

— Ну, ты мог бы сообщать нам о своих знакомых, кто из них к какой категории относится, — капитан перестал говорить намеками.

— Вот это никак не могу делать, — вздохнул я, — на друзей никогда не стучал и начинать не собираюсь.

— Так я про друзей и не говорю, только про знакомых, — настаивал Павлов.

Ага, знаю я вас. Коготок завязнет, всей птичке пропасть.

— Нет, это точно не мое, — равнодушно сказал я.

— Ты подумай, не спеши, — предостерег меня капитан, — наша организация очень влиятельна. Без нашего разрешения, к примеру, ты не сможешь выехать за пределы СССР.

Ага, уже и угрожать потихоньку начинает? Ну держись тогда!

— Какое счастье, что я никуда из СССР и не собираюсь ехать, — радостно ответил я, — я умею ценить свою Родину. Хочешь теплое море, пляж и пальмы? Есть Сочи и Батуми. Холодное море и теплые дюны? Паланга. Горы нужны? Кавказ и Урал, да та же Киргизия. Степь бескрайняя? Тебе в Казахстан. Тундра, комары, морошка, олени, снег до пояса? Тикси ждет тебя. Скажите, только честно, товарищ капитан, зачем мне уезжать из СССР? Что я смогу за границей увидеть то, что нельзя найти у нас?

Капитан поплыл. На то и был расчет. Наверное, я первый так ему ответил на такую угрозу. По сценарию надо было дрожать и хорошенько подумать, боясь, что не выеду не то что во Францию, так даже и в социалистическую Польшу, а я демонстрирую здоровый пофигизм по всем этим заграничным вояжам. И мне легко это делать — помню, что рассказывали бывшие гэбэшники в девяностых. Что, если не удалось кого завербовать, то просто рукой на него махали. И никаких проблем не чинили. Если добропорядочный советский гражданин, то и фиг с ним, живи, как раньше жил.

— Так что я подумал, товарищ капитан, — сказал я и встал, — и решение принял. Разрешите идти?

— Да садись ты и не обижайся! — уже совсем другим тоном сказал капитан, — ты вот что скажи — не хочешь стать кадровым офицером КГБ?

— Заманчиво, но не получится из меня офицера, — вздохнул я, — раздолбай я, и не люблю подчиняться приказам. Ничего хорошего из этого не выйдет, так и зачем время тратить?

— Ну, ты тут тоже так сразу не решай, подумай все же, — заметно огорчился Павлов, — мы к тебе еще обратимся однажды. Мало ли надумаешь. А если сам до этого передумаешь, то подходи к главному зданию КГБ и на проходной оставь листок со своим именем, отчеством и фамилией. И напиши на нем, что передать надо Александру Павлову, капитану КГБ.

— Хорошо, — сказал я сугубо из вежливости, и он это понял.

— Ну, вот теперь и иди, — разрешил капитан.

В этот раз мне кофе с собой не предлагали — не заслужил. Но мне он и нужен не был — выходил из квартиры с большим облегчением. От вербовки успешно отбрехался. По крайней мере, пока.

Капитан КГБ остался сидеть после ухода парня в замешательстве. Вот и что это было? Крайне неординарный случай. За два года, что он занимался вербовкой студентов, ничего такого и близко не было. Приличное количество отказывалось от нее, некоторые ломались, когда он упоминал про загранку, но таких странных реакций, как за эти два дня, ни один студент не выдавал.

Поделился утром на работе с коллегами размышлениями парня про американскую компартию — кто-то посмеялся, а кто-то и призадумался. Те, кто смеялся, говорили, что все эти визитеры дважды и трижды проверены через нашу резидентуру в США, а те, кто призадумался, говорили, что все в работе разведчиков бывает. И крупные ошибки, когда шпиона под носом не видят. И Павлова, под этим псевдонимом он и занимался вербовкой, впечатлило, что смеялись молодые офицеры, а призадумались матерые волки, некоторые из которых по два десятка лет нелегалами оттрубили по всему свету. И они настоятельно посоветовали на паренька, что такое выдал, обратить пристальное внимание. Глядишь, из него хороший аналитик для КГБ вырастет со временем.

А потом Пашка по-хозяйски залез в его машину, словно с детских лет его офицеры КГБ подвозят, работая шоферами, заснул (реально заснул, дернулся, когда до него дотронулся!), показывая, что чувствует себя совершенно спокойно и расслабленно в присутствии офицера КГБ, ворвался на кухню конспиративной квартиры, как к себе домой, сам открыл непочатую банку кофе, нашел, роясь по шкафам, как у себя дома, кружку, из которой вчера пил.

Послал его без всяких колебаний, когда предложил работать осведомителем. Еще раз послал, да очень красиво, когда намекнул, что ему могут закрыть выезд за рубеж. Так описал преимущества жизни в СССР, что хоть в методичку по агентурной работе включай по работе с иностранцами, которых надо завербовать. И каждое место на карте так осветил, словно сам там лично был. Когда? По личному делу — уроженец провинции, и никуда никогда не выезжал особо. На какие шиши, если мать разведенка, одна воспитывала двух детей?

Так что голова капитана трещала по швам, настолько все это было ненормально. Он думал, что вчера было самое интересное, но нет, цирк из города, как оказалось, никуда не уехал. Пашка Ивлев, что же ты за парень такой? И так послать подальше заманчивое предложение стать офицером КГБ… Без раздумий… Как сочетается демонстрируемый патриотизм с немедленным отказом от работы в КГБ?

Утро у Галии выдалось сумасшедшим. Сначала не могла найти свой гребень для волос. Они у неё были густые, тяжёлые, тонкой расческой не прочесать, да и не было её. Кое-как пятерней расчесавшись, стянула волосы в хвост, чтоб не так заметно было, что не расчесана.

Но на этом беды не закончились. Куда-то ручка пропала. Новая, шариковая. Не смертельно, конечно, но жалко и писать нечем было. Хорошо ещё, что ей одолжили ручку прямо во время лекции.

Ещё и на голове черте что…

Весь день казалось, что все на неё смотрят, за спиной перешептываются и пальцем показывают.

После занятий в институте первым делом побежала в магазин и купила новую массажную щетку и расческу покрепче про запас.

На другой день, приводя себя в порядок перед зеркалом в институтском гардеробе, Галия увидела белое пятно на голубой блузке прямо под воротом. Что это?! Откуда? Зубная паста, что ли? Вот недотёпа. Побежала в туалет замывать пятно, попросив Диану отнести её портфель.

На лекцию чуть не опоздала, вбежала в аудиторию последней, преподаватель взглянула на неё осуждающе поверх очков.

— Простите… — пробормотала Галия, ужасно стесняясь здоровенного мокрого пятна на полгруди на блузке.

— Что случилось, Якубова? — спросила преподаватель.

— Торопилась, Ольга Юрьевна, помаду из рук выронила, — соврала Галия и под пристальными взглядами всей группы села на своё место и начала готовиться к предмету, доставая из портфеля всё необходимое.

— Ну ты даёшь! — усмехаясь, поддела её Диана, сидящая с ней за одной партой.

Неприятно такое слышать, от соседки и подруги…

Где же опять ручка? Галия чуть не расплакалась. Она уже штук пять ручек потеряла за прошедшую неделю. И ладно бы только своих.

— Что, Якубова, только не говори, что ты опять ручку потеряла!? — удивлённо спросила Ольга Юрьевна.

В большинстве своём мужская группа громко расхохоталась.

— Она их ест, Ольга Юрьевна, не давайте ей больше! — крикнул кто-то с места.

— У меня уже и нету больше, сама с карандашом… — удивлённо глядя на Галию, ответила преподаватель. — В чём дело, Галия? Что ты с ними делаешь?

Девушка сидела, втянув голову в плечи, и реально чуть не плакала, еле сдерживаясь. Парни продолжали шутить довольно резко.

— Хватит ржать! — прикрикнул на всех Карапетян, встал и положил свою ручку перед Галиёй.

— Спасибо, Рафаэль, — прошептала она.

С опозданием, но занятия начались.

На выходные мы с Галией уехали в деревню, Диана опять осталась в Москве. Галия всю дорогу ехала задумчивая и молчаливая. Похоже, достал её Карапетян. Ох, доберусь я до него!..

— Что же происходит?.. — вдруг произнесла Галия. — Ума не приложу…

— Где? У кого? — озабоченно спросил я.

— Да, ручка опять пропала… Чужая. Мне уже перед людьми неудобно.

— Ручка? Какая?

— Обычная шариковая.

— А почему перед людьми неудобно?

— Я уже все запасные ручки потеряла, и те, что одолжила у сокурсников, и у преподавателей, тоже, — расстроенно ответила она.

— Что за ерунда?.. — удивился я.

— Вот, я тебя и спрашиваю: что за ерунда? — подняла она на меня печальные глаза.

У меня сердце сжалось.

— Милая, купим мы тебе ручки, — попытался я успокоить её.

— Они тоже пропадут… — чуть не плача, ответила она.

— Галия, чудес не бывает. Если у тебя ручки пропадают, значит у кого-то они появляются. Купим ручки, вернёшь людям, а свою больше не выпускай из рук и без присмотра не оставляй. Она кивнула.

Но вообще-то ситуация странная. Очень странная… Кому, нафиг, эти ручки сдались? Клептоман в группе завелся?

— Галия, а ещё у кого-то что-то пропадает?

— Нет. Не слышала.

Очень странно. Может, это Карапетян так девчонку изводит? Мстит за равнодушие?

Дурацкая история!

Автобус высадил нас, и мы поспешили к себе в деревню.

Галия и Диана жили в одной комнате в общежитии, на занятиях в институте сидели за одной партой, ходили везде вместе. Со стороны могло показаться, что они подружки не разлей вода. Но в последнее время Галия стала сильно в этом сомневаться.

Вот, сегодня девочка из их группы Зоя подскочила к ней в аудитории.

— Галия! Куда это ты уже села? — спросила она, загораживая Галию от парней.

Галия развернула на поясе зелёную юбку и ужаснулась: прямо по центру расплылось большое коричневое пятно. Она присмотрелась и заметила мелкие светлые косточки. Она наклонилась и принюхалась.

— Смородиновое варенье! — воскликнула она, вспомнив, что в общаге они с Дианой завтракали сегодня чаем и белым хлебом с вареньем. — Как это меня угораздило?! Диан! А ты не видела, что ли?

— Нет. Представляешь, не видела, — начала отнекиваться подруга и ещё обиделась за то, что ей претензию предъявили.

Пришлось Галие опять бежать в туалет и замывать варенье с юбки. Опять чуть не опоздала на пару и заработала укоризненный взгляд педагога.

Всю первую пару Галия поминутно прокручивала в голове сегодняшнее утро. Диана неоднократно сегодня шла сзади. И по лестнице она за ней поднималась, когда они вдвоём из гардероба шли на первую пару. Ну, не могла она не видеть пятна у неё на юбке! Не могла! И ничего не сказала. Как это понимать?!

В перерыве Галия также сидела одна за партой и ломала голову над происходящим. Диана куда-то отлучилась.

Галия тоже решила сходить в туалет и автоматически уже стала искать свою ручку. С тех пор, как Паша сказал, чтобы она не выпускала ручку из рук, она так и делала.

И вот, пожалуйста. Только что ручка была на парте! Только что… Никто не подходил… Да, что же это такое?! Галия принялась искать под партой и вокруг. От стресса у неё задрожала нижняя губа. Она встала в растерянности над их с Дианой партой.

— Что? Опять ручку потеряла? — начали ехидно посмеиваться парни.

Но Галия не обращала на них внимания. Её взгляд был прикован к сумке Дианы. Она не была застегнута. Галия как завороженная открыла её. Под книгами и тетрадками на самом дне Дианиной сумки лежало больше десяти разных ручек. Потрясенная Галия начала выкладывать их на парту. Вокруг начали собираться такие же ошарашенные однокурсники.

Диана пробилась к своей парте, увидела с десяток разнокалиберных ручек и замерла от неожиданности.

— Диана! Что это? — прошептала в полной тишине Галия.

Но та не ответила ей. Опомнившись, она, расталкивая всех, ломанулась к выходу и выбежала из аудитории.

— Разбирайте, — первым пришёл в себя староста и выбрал из кучи ручек две своих. — Кажется, эти мои.

Галия потом ещё несколько дней возвращала ручки педагогам.

А с Дианой у неё тем же вечером состоялся в общаге серьёзный разговор.

Через неделю после того, как Самедов дал указание начать подготовку к расследованию, мы были уже на меховой фабрике. Нас встретил замдиректора и сопровождал везде лично. Наученные опытом Трансмаша, мы уже сами выбирали, куда нам идти.

Первым делом пошли к сырейному производству, так как, по легенде, у нас сигнал от жителей на вонь. Ничего там особо не разлагалось. Стоял стойкий специфический, химический запах, достаточно резкий, но ничего особенного. Вокруг цеха, где выделывались шкурки, не росло ни травинки. Голая земля. Химикатами вытравлено всё.

— Как будто выжженная земля вокруг, — указал я на это обстоятельство членам группы.

Кирилл отмахнулся от меня. Не понимая, что дальше искать, он потребовал от замдиректора фабрики показать нам всё остальное. Тот послушно повёл нас по цехам. Единственное, я попросил его показать нам весь цикл от начала до конца.

— Я на экономическом факультете учусь. Собираю материал для курсовой, — врал я, как сивый мерин, стараясь вынудить замдиректора фабрики дать больше информации. — У вас производство с полным циклом. Не могли бы вы подробнее о нём рассказать?

Замдиректора, тревожно оглядываясь на членов нашей делегации, начал рассказывать нам и о производственных циклах, и об истории предприятия. Старался как мог. Я, для отвода глаз, сделал несколько снимков на улице, общий план территории, корпусов. И внутри пощёлкал общий вид цехов и оборудование отдельно. Хорошо, что несколько плёнок взял. Перезаряжу фотоаппарат где-нибудь в туалете, если всю плёнку истрачу.

В цеху я задавал вопросы, замдиректора отвечал.

— Как будущего экономиста меня больше интересует организация учёта и определение производственных показателей, а не технологии производства, — объяснял я ему.

Он старательно демонстрировал систему учёта, реализованную в каждом цеху в виде должности учётчика, в обязанности которого входило документальное сопровождение партий сырья. Контролировал всё начальник цеха. Наконец, мы добрались до документов. Я пихнул локтем в бок Борщевского, мол, тут надо задержаться.

Он пренебрежительно взглянул на меня, мол, хочешь — оставайся, а мы пока посидим, подождем тебя.

Я и остался. Учётчица вместе с начальником цеха наперебой рассказывали, как у них организован учёт, как оформляется приём сырья в цех, как списывается некондиция, как передаётся дальше.

— Так много информации, — сделал я ошалелые глаза. — Невозможно всё запомнить. А мне для курсовой надо. Я сделаю фотографии документов? Чтоб не забыть ничего?

— Какая курсовая? — проворчал замдиректора. — Тут на диплом материала хватит и на кандидатскую останется.

— Хорошо бы! — кося под дурака, обрадованно ответил я.

А сам бегло просмотрел документы. Их было много. Отфотографировать все не получится, плёнок не хватит. А анализировать один документ из пятидесяти, смысла нет. Одна надежда на сводные ведомости.

— А как вы итоги подводите? Пачки документов перелистываете, когда считаете? — спросил я.

— Зачем же? — снисходительно ответила учётчица. — Для этого журнал есть.

Она взяла со стола талмуд и показала мне. Вся информация в одном месте. То, что надо.

— Это гениально! — восхищённо лепетал я и фотографировал страницу за страницей журнала. Отсняв три месяца, решил, что для выявления схем этого достаточно.

В следующем цеху провернул то же самое. Дальше замдиректора уже сразу показывал мне журнал, комментировал производственные операции, отражённые в нём, показывал, на каком оборудовании эти операции выполняются. Я задавал вопросы по некоторым, интересующим меня, записям и мы шли дальше.

Наша команда плелась за нами с нескрываемым раздражением, особенно Борщевский.

Все заметно оживились только, когда мы вышли со склада готовой продукции и направились в столовую. Для нас накрыли два составленных вместе, стоящих отдельно от всех, стола. Ни о какой оплате обеда речи не стояло в принципе. Голодные студенты набросились на еду. А стол был шикарный. Нас принимали, как дорогих гостей. Вскоре к нам присоединился директор фабрики.

Я предоставил Борщевскому «почетную возможность» представлять наш коллектив во время официального обеда. Руководство фабрики пыталось прощупать, какие выводы мы сделали в результате сегодняшнего рейда.

Борщевский, понятное дело, никаких выводов не сделал, и опытные руководители это с него считали. Замдиректора с тревогой поглядывал на меня, но я весь обед старательно изображал «восторженного зеленого студента, изучающего азы экономики и наконец дорвавшегося до возможности воочию увидеть, как это делают профессионалы». В итоге к концу обеда руководство завода повеселело, сделав вывод, что ничего крамольного бдительные комсомольцы у них не нашли.

Ушли мы поздно, рабочий день на фабрике уже закончился. Но я, всё равно, поехал сначала в университетскую фотолабораторию, проявлял, печатал и развешивал сушиться собранный материал.

На следующий день забрал фотографии с рейда на меховую фабрику из лаборатории и вечером до самого отбоя изучал в общаге. На самом деле, не удержался и ещё на парах бегло просмотрел.

Ничего нового. Всё старо, как мир. Всё те же схемы, всё тот же пересорт.

Не стал никому ничего говорить до поры, до времени.

На следующий день, когда звонил Сатчану после пар, намекнул, что нашёл ТАМ кое-что.

— Очень хорошо. Молодец, — ответил он мне.

— Давать ход?

— Конечно.

Более детально по этой скользкой теме по телефону говорить не стоило. Оставили разбор полётов до личной встречи. А пока я свёл все данные по фабрике для наглядности в одну таблицу.

Попробовал подойти со своими выкладками по меховой фабрике к Борщевскому. Он глянул на мою таблицу, даже вникать не стал. Отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Ты на каком курсе, первом? — с пренебрежением в голосе сказал он. — Вот и учись, наблюдай, набирайся опыта! А тут и без тебя разберёмся.

Может, ему команду «фас» не дали? Вот он и не рвётся что-то обнаружить. Зря он так. Я же всё равно обнародую свои выводы. Будет для него сюрприз…

На заседании «Комсомольского прожектора» было людно. Царила напряженная атмосфера. Как оказалось, Борщевский отчитывался о нашем походе на меховую фабрику не только перед Самедовым. Присутствовал ещё Иван Николаевич из райкома, как нам его представил заметно нервничающий куратор.

Борщевский доложил, что во время проверки на территории меховой фабрики нарушений не выявлено. Территория благоустроенная, чистая. Имеется специфический запах вокруг сырейного производства, но он не распространяется за пределы территории фабрики.

Отпечатанный отчёт лёг на стол перед Самедовым, от которого быстро перекочевал к Ивану Николаевичу. Борщевский, переполняемый чувством собственной важности, остался стоять в позе императора, заложив руку за борт пиджака.

— Садитесь, пожалуйста. Больше ничего не обнаружили? — спросил райкомовский сотрудник, дочитывая отчёт.

— Нет. Больше никаких фактов выявлено не было, — важным голосом подтвердил Борщевский, садясь на место.

Ну что ж. Видимо, сейчас мой выход. По мою душу, похоже, здесь этот представитель власти. Бьюсь об заклад, его появление здесь явно с подачи Сатчана организовано…

— Кхе-кхе, — откашлялся я, чтобы привлечь к себе внимание. — Разрешите дополнить выступление коллеги? — посмотрел я на Самедова, он удивленно кивнул.

— В ходе проверки, я уделил пристальное внимание экономическим аспектам деятельности обследуемого предприятия. — Борщевский при этих моих словах закатил глаза, раздражаясь и одновременно, похоже, предвкушая, как я сейчас опозорюсь. Очень сложная гамма чувств отразилась на его лице. Я же тем временем продолжил. — В результате мне удалось получить учётные данные каждого производственного участка за последние три месяца. Сопоставив их между собой, к сожалению, пришёл к неутешительному выводу: на фабрике происходят значительные хищения мехового сырья на постоянной основе.

В кабинете повисла звенящая тишина.

Самедов, нахмурившись, сверлил взглядом Борщевского.

Борщевский словно окаменел, не смея верить тому, что сейчас услышал.

— Как вы это поняли? Есть данные, подтверждающие ваши слова? — нарушил, наконец, молчание Иван Николаевич.

— Конечно. Вот тут я сделал сводную таблицу, посмотрите, пожалуйста, — достал я результаты своих изысканий. — Из этой таблицы мы можем видеть, что при перемещении по технологическим линиям и из цеха в цех сырьё теряет сортность. При весьма незначительном проценте отбраковки третьего сорта, по факту в некондицию идёт высший и первый сорт, а третий остаётся. — Райкомовский внимательно изучал мои выкладки. — Примитивная схема, — добавил я. — Но рабочая.

Все молчали.

— Спасибо. Я возьму это, — сложил мои бумаги Иван Николаевич. — И это, — он взял со стола отпечатанный отчёт Борщевского и бросил на того взгляд, которым при необходимости можно было бы дыры прожигать.

Кирилл втянул голову и исподлобья посмотрел на меня.

Да… Что-то теперь будет.

После ухода представителя райкома Самедов объявил собрание Прожектора закрытым, поблагодарив всех за работу и сказав, что все, кроме Борщевского и меня, могут быть свободны. Присутствовавшие уходили с явной неохотой, кидая на нас заинтересованные и встревоженные взгляды. Всем явно было любопытно знать, чем закончится вся эта история.

А Самедов молодец, — мелькнула у меня мысль. — Продемонстрировал выдержку и неплохие управленческие навыки. Не стал устраивать разбор полетов перед остальными членами Прожектора. Опытный руководитель.

Когда за последним ушедшим закрылась дверь, Самедов повернулся к нам с Кириллом:

— Это что сейчас произошло? Что за чехарда с докладами? Почему ты, Павел, получив какие-то сведения, не поставил в известность руководителя команды? — наехал он лично на меня. — Захотел лавры самого бдительного комсомольца получить? Так не делается. Мы все работаем как команда! У нас единоличников нет!

— У меня и в мыслях не было претендовать на какие-то лавры, — спокойно возразил я ему, — я работал в команде, собирал информацию, анализировал. И, кстати говоря, результаты своей работы руководителю я представил…

При этих моих словах выражение лица Самедова сразу изменилось. Первая версия произошедшего, появившаяся у него в голове, провалилась. Он обернулся к Кириллу.

— Ты видел отчет Павла? — резко спросил он его.

Кирилл кивнул, не поднимая глаз.

— Почему не принял к сведению? Не использовал в общем отчете группы? — в голосе Самедова смешались раздражение и удивление.

— Я не думал, что там что-то важное. Он ведь с первого курса. Что он может знать! — начал сбивчиво объяснять Борщевский.

— То есть ты намеренно проигнорировал информацию, собранную членом твоей команды? — в голосе Самедова послышалась сталь. — Даже не проверив ее? Только потому, что он первокурсник?

Кирилл при каждой фразе начальника все глубже втягивал голову в плечи.

— Такого больше не повторится, — пролепетал он.

— Я назначил тебя руководителем группы. — продолжал распекать его Самедов. — Решил, что ты достаточно опытен и способен проявить себя как ответственное лицо. А ты подвел и меня, и всю свою команду. Позволил усомниться в качестве работы «Прожектора комсомола». Настоящий руководитель умеет слушать подчиненных, правильно оценивать и использовать их способности для общего блага. То, что сегодня произошло, недопустимо, и показывает, что ты со своей командой еще не сработался. Я прощу тебе эту осечку на первый раз, но, если что-либо подобное произойдет в дальнейшем, о дальнейшем участии в Прожекторе можешь забыть. Ты хорошо меня понял?

Кирилл кивнул.

— Павел, молодец, что разобрался с информацией с фабрики. У тебя определенно хорошие способности в экономике. Впредь, если будут возникать ситуации, подобные сегодняшней, когда тебе есть что сказать, а кое-кто не способен это оценить, — Самедов, сделав паузу, снова зыркнул на Борщевского. Тот нервно сглотнул. — Подходи сразу ко мне. Прожектор должен работать слаженно, как единое целое.

Я кивнул, подумав, что теперь ой как непросто мне будет с Кириллом, который будет подозревать, что я, чуть что, побегу сдавать его «папочке». Восхитительная перспектива вырисовывается, блин. С другой стороны, невелик начальник. Перетопчется. Нечего было мою информацию с таким надменным видом на лице в сторону откидывать.

Выйдя вместе с Борщевским из зала заседаний, увидел в конце коридора Леху со Светкой и Машей, примостившихся на подоконнике. Не стали уходить, видимо решили узнать, чем дело кончилось. Сделал им знак не подходить пока, а сам повернулся к Кириллу. Надо выяснить с ним отношения, не откладывая, по горячим следам. Пока он не начал гадости про меня на каждом углу рассказывать.

— Извини, что так вышло, — сказал я примирительно. — Я не мог эту информацию утаить. Речь ведь о хищениях социалистической собственности. Сам понимаешь, это уголовное дело.

Кирилл немного опешил от этой фразы. Явно ожидал, что я сейчас буду куражиться над ним, показывая, насколько я круче. Уже небось решил, что я на его место нацелился. Ну, в принципе, вот эта должность мне не помешает, это верно. Чтобы не зависеть при проверках, с моим опытом, от точки зрения много воображающего о себе пацана, которого опытные махинаторы, на самом деле, легко могут вокруг пальца обвести. Но демонстрировать это открыто пока не стоит. Так что буду косить под рьяного и немного наивного первокурсника, радеющего за дело коммунизма и всеобщей справедливости.

— Да я тоже не прав, — выдавил из себя Борщевский. — Надо было внимательнее твои таблицы изучить, не торопиться с выводами. Ты, если какие мысли теперь будут возникать по нашим расследованиям, сразу ко мне иди, будем обсуждать, — торопливо добавил он.

— Конечно, — я энергично кивнул, — я и не собирался через твою голову никуда обращаться. У нас отличная команда, сработаемся.

Кирилл немного расслабился и одобрительно кивнул. Мы с ним попрощались, пожав друг другу руки, и я пошел к изнывающим от любопытства друзьям.

Галия как в замедленной съёмке наблюдала, как Диана выбежала из аудитории, а однокурсники разбирали обнаруженные у неё в сумке ручки. Наконец, всё встало на свои места. Галия не сходила с ума всю последнюю неделю, не проявляла чудеса немыслимой неопрятности и невезучести. Всему нашлось объяснение. Да эта засранка не только ручки воровала, но и одежду ее пачкала! День прошел, как в тумане. Галия первые несколько часов не могла толком оправиться от шока. Она никак не ожидала от Дианы такого поведения. Уже привыкла считать ее чем-то вроде младшей сестры, которой у нее никогда не было. Очень горькое разочарование!

Вечером Галия и Диана остались одни в комнате общежития. Галия сидела за столом и пыталась заниматься, но ничего не лезло в голову. А Диана лежала на койке, отвернувшись к стене и периодически шмыгая носом. Обе девушки молчали. Нарастало напряжение.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — наконец, строго спросила Галия, вставая и подходя к Диане.

Та громко всхлипнула и села на кровати.

— Хочу-ууу! — зло прокричала она сквозь рыдания. — Я ненавижу тебя-яяя!..

Здрасте, приехали! Галия растерянно смотрела на неё.

— Что я тебе сделала? — ошарашенно спросила она Диану.

— Ничего не сделала! Вот именно! Ничего не сделала, чтобы тебя парни любили! Почему так? Кому не надо, тех любят? — рыдала Диана.

— Ты что? Как это, мне не надо, чтобы меня Паша любил? Мне очень надо…

— А Рафаэль?!

— Что Рафаэль? Он меня не любит.

— Да-ааа?!

— Да. Он за мной охотится.

— Как это?

— Так. Разве это любовь? Сама подумай. Добиваться человека, не считаясь с его желаниями… Я ему сколько говорила, что у меня парень есть? Что я не хочу, мне не надо. А ему всё равно. Разве это любовь?

Диана села на стул возле стола и затравленно смотрела на Галию.

— Я его люблю-ююю! — вдруг опять заревела она.

— Только этого не хватало, — опешила Галия. — Влюбилась в красавчика… Да, он кроме себя никого больше не любит! Зачем он тебе?

— А-ааа… — ревела Дианка. — Люблю-ююю…

— А как же Леша? Он же за тобой везде бегает, как ниточка за иголочкой?

— Да пошёл он! Он мне не нужен! Ходит за мной, чуть слюной не капая, и мямля, разве это парень! Достал!

И она снова заныла, как капризная девочка лет десяти, которой мама не хочет давать конфету. Галия потрясенно смотрела на нее. Вот и как можно быть настолько инфантильной?

Подумав, что истерика затягивается, она налила воды Диане и вложила чашку ей в руки. Та, захлёбываясь от сотрясающих её рыданий, пыталась попить. Потом швырнула чашку в Галию с криком: «Ненавижу тебя!» и снова рухнула на кровать. Ну хоть промахнулась, и чашка просто разбилась о стену.

Больше разговора в этот вечер у девушек не получилось. Диана игнорировала любые попытки Галии поговорить с ней, злобно глядя в ее сторону. Утром Диана ушла на занятия первой, поднявшись ни свет, ни заря. А Галия обнаружила на своей одежде, приготовленной для института, очередное пятно. Так больше продолжаться не может, — решила она. — После занятий поеду к Павлу.

После занятий поехал к Сатчану. Секретарь его, только завидев меня, тут же помчалась к нему в кабинет. А он вышел из него, очень радостно меня встречая. Ну, когда начальник из кабинета тебе навстречу выскакивает, это всегда хороший признак.

Буквально затащив меня внутрь за руку, схватив ее, когда я поздоровался, он приказал секретарше прогуляться пока где-нибудь. И ничего не говорил, пока она не вышла, закрыв за собой дверь.

— Ну, ты молоток! — восхищенно сказал он мне, — я говорил, что ты способен кого угодно удивить, но такого и сам не ожидал! Сколько ты пробыл на той фабрике? День, два? И все их махинации на чистую воду вывел!

Я сдержанно кивнул — мол да, я именно такой. Человек с большим потенциалом, способный кого угодно удивить. А он продолжил:

— Короче, с меня помощь по одному вопросу. Подумай хорошо, чего бы ты хотел, но не тяни. Сам понимаешь, сейчас твои заслуги хорошо помнят, а через месяц-другой любые услуги пылью покрываются.

О, а это что-то новое! Похоже, я действительно оказал большую услугу покровителям Сатчана. И ему за это очень хорошо перепало.

Что произошло, я прекрасно понял. Похоже, меховая фабрика имела покровителей из другой группировки, которая вошла в конфликт с теми, кто стоит за Сатчаном. Кто-то хорошо грел руки, прикрывая тамошние махинации. Конвертики каждую неделю с наликом, шубы женам в подарок и все такое. Ясно, что люди завидовали. А после моего доклада вся эта «малина» накрылась медным тазом. Теперь будет работать милиция, поменяется руководство завода, и, скорее всего, судя по тому, как обрадован Сатчан, его покровители смогут сами назначить своих людей и замутить на этом заводике новую схему с мехами, которая будет снабжать уже их пухлыми конвертиками, а их жен — шубками.

— И, кстати, — вдруг переключился Сатчан на другую тему, видимо, только что о ней вспомнив, — я договорился с обществом «Знание» насчет тебя. Поедешь по этому адресу, — он протянул мне листок, — спросишь Константина Сергеевича. Он знает о твоем приходе. Он ответственный за организацию проведения лекций, работать теперь будешь с ним напрямую.

— Спасибо! — я взял лист с адресом. — Сейчас же съезжу.

Сатчан кивнул и энергично попрощался со мной, все еще пребывая в отличном расположении духа. Н-да, это что же такое ему перепало, что так вдохновило этого разбалованного и привередливого мажора? Который даже не стал встречать чешскую делегацию, прекрасно зная, что на правильно выстроенном общении с ней можно будет заработать тысячи рублей?

А работать напрямую со «Знанием» — новость для меня прекрасная. Я намерен с ними плотно задружиться. Гонорары отличные, знакомствами обрасту нужными. И очень хорошо, что не надо будет по каждой лекции к Сатчану бегать.

Поехал по адресу сразу же, не откладывая. Рабочий день еще не закончился, адрес в центре, вполне успеваю. По дороге все думал, что же стребовать с Сатчана…

Константин Сергеевич оказался очень приятным пожилым, но с виду очень крепким мужчиной аристократической наружности. Тонкие черты лица, волевой подбородок, седина на висках, очки в строгой оправе — типичный профессор какого-нибудь серьезного университета. За кафедрой смотрелся бы прекрасно. Как выяснилось из дальнейшего разговора, я был недалек от истины. Константин Сергеевич действительно преподавал на полставки в одном из институтов, имел ученую степень, а работа в обществе «Знание» стала для него основной только в последние два года.

— Сами понимаете, молодой человек, возраст, силы уже не те, приходится выбирать, какому делу уделить больше времени, — говорил он мне, размешивая сахар в чашке.

Я вежливо кивнул, попивая вкусный крепкий чай из своей чашки. Хозяин кабинета оказался весьма радушен.

Поначалу Константин Сергеевич отнесся ко мне с изрядной долей скепсиса, что было вполне ожидаемо, учитывая мой возраст. Но, поговорив минут десять, задав несколько вопросов, мнение свое переменил.

— Да, мне вас характеризовали как очень перспективного молодого человека, — задумчиво сказал он, — но я, признаться, совершенно не ожидал такого уровня эрудиции и столь уверенных суждений, учитывая ваш юный возраст. Ну что ж, думаю, вы займете достойное место среди лекторов нашего общества. С какого учреждения хотите начать, есть предпочтения? — спросил он меня.

— А можно выбирать? — я удивленно посмотрел на собеседника.

— Конечно. Всегда есть варианты. Есть, конечно, обязательные, предварительно согласованные по датам мероприятия. Но в большинстве случаев, лектор может выбрать, где читать лекцию и согласовать дату и время.

— И какие учреждения есть сейчас для проведения лекций?

Константин Сергеевич встал, подошел к столу и взял с него здоровенную папку.

— Список учреждений здесь. Можете ознакомиться. Обществом ежедневно проводится более ста лекций в Москве и Московской области, так что перечень немалый.

Я выпал в осадок от услышанной цифры и в полном восторге начал просматривать список. Вот это масштабы деятельности! Тут определенно есть, где развернуться. Пробегая глазами по названиям предприятий и учреждений Москвы, вдруг увидел в списке Горный институт.

На лицо сама собой стала наползать довольная ухмылка. Кажется, я знаю, как поставить на место Карапетяна. К тому же и в глазах отца свой авторитет подниму, и Галие приятно будет. Похоже, что этим выстрелом можно убить сразу кучу зайцев. Все, как я люблю!

Очень удивился, когда, вернувшись после всех трудов в общежитие, заметил в фойе Галию. Сидевшую расстроенно на одном из старых стульев. И судя по виду, уже давно.

— Милая, а что ты тут делаешь? — спросил ее, обняв, — неужто мы договаривались встретиться, а я забыл?

— Нет, ты ничего не забыл, — сказала Галия нервно, — просто поговорить надо.

«Надо поговорить» — это фраза, которая традиционно выводит мужиков на нервы, когда они слышат это от своей девушки, которую любят. Я что, где-то недосмотрел? Слишком медлил с зачисткой конкурента в лице этого Карапетяна, подвела дотошность в выстраивании планов? Галия хочет расстаться? Нет, вряд ли. Тогда она бы не обнималась со мной так доверчиво, а отстранялась бы. Что я, не знаю, как это выглядит, когда девушка собирается начать с тобой разговор о том, что вы друг другу не подходите? Тогда что?

— Слушаю тебя, — сказал ей, мучимый тысячей вопросов.

— Давай, может, не в холле.

Вышли на улицу, пристроились на ближайшей свободной скамейке.

— Рассказывай, что случилось, — сказал Галие, оглаживая ее по плечам.

Девушка помедлила, мотая мне нервы. Но я понял, что не со зла, что-то случилось, о чем ей непросто мне рассказать. Не дай бог Карапетян ее облапал! Плюну на все мои высокоинтеллектуальные планы и просто тупо набью ему морду.

— У меня проблемы с твоей сестрой. Серьезные.

Фух, ну хоть ничего страшного, похоже! Проблемы с Дианкой… Учитывая ее капризный незрелый характер, было бы удивительно, если бы не было проблем.

— Давай детали, и не стесняйся, я не обижусь. Ты моя девушка, а она всего лишь моя сестра. И я вижу в тебе множество достоинств, а в ней гораздо больше того, что надо срочно переделывать.

Галия сразу как-то оттаяла и даже вздохнула с облегчением. Видно стало, что она боялась, что я ей то ли не поверю, то ли начну ругать за подорванные отношения с сестрой.

Вот так я и узнал и про ворованные ручки, и про пятна на одежде. Да уж, я не думал, что Диана так далека от цивилизации. Это же стиль жизни племени тумба-юмба. Влюбилась в парня, и преследует свирепо девушку, за которой он ухаживает, хотя ей он безразличен, и она сама об этом знает. Просто так прессует, на всякий случай. Или нет, надеется так скомпрометировать Галию, чтобы этот Карапетян ее разлюбил? Тогда это жестокий и коварный план, которого не ожидаешь от того, о ком столько заботишься.

Вспомнил смутно какой-то сюжет про девчонку, которая влюбилась в жениха своей сестры, и на свадьбе подсыпала им обоим толченного стекла в пирожки. Понятно, чем для них трапеза закончилась. Только никак не мог припомнить, это реальная история, или тот же Мопассан ее написал, к примеру, у него такие истории неплохо получались. А потом понял, что это неважно. А вот что важно — так это то, что не случайно мне такая аналогия на ум пришла. Вполне может быть, что Диана только разминается, и она реально может быть для Галии опасна. Кто ее знает, еще с лестницы словно случайно столкнет, или под машину пристроит. Надо срочно переговорить с Дианой, посмотреть самому, насколько там все сложно. Эх, жаль, что я не психиатр и не психолог, разве что неплохо людей понимаю из-за богатого житейского опыта.

— Поехали к тебе в общежитие, поговорим с Дианой вместе, — решительно сказал ей, — и не волнуйся, будем по-любому это вопрос решать. Так продолжаться не будет.

Заметно успокоившаяся Галия радостно кивнула. Она пришла ко мне за поддержкой, и не обманулась в ожиданиях — я ей доказал, что на первом плане у меня не родственники, а она. Ох, далеко не у всех девушек так с парнями бывает! И она же в курсе, девушка она общительная, много разных житейских историй наслушалась.

Двумя часами позже мы выходили из ее общаги.

Разговор с Дианой ничего не дал. Это была попытка антрополога наладить контакт с агрессивным племенем дикарей, которые не говорят на его языке. Единственный результат — не съели, уже и хорошо. Диана кидала злобные взгляды, отвечала невпопад, пару раз устроила длинные слезные концерты с завываниями. У меня сложилась четкое убеждение, что она ни в чем не раскаивается, и что я был прав — Галию от нее нужно отселять. Причем срочно.

Поэтому вышли мы с чемоданом, в котором были сложены вещи Галии. И отправились на электричку, чтобы пока что заселиться к бабушкам. Жить там постоянно не вариант — вставать придется в пять утра, чтобы успеть на занятия. И толкучка в автобусах тоже оптимизма не добавит. Но лучше так, чем рисковать проживанием дальше совместно с Дианой. Галия уже обнаружила, что одно из платьев безнадежно испорчено из-за атак Дианы. Отстирать пятно от варенья она отстирала, но при этом ткань испортилась и рисунок почти стерся.

— Не волнуйся, это временно, — сказал я ей, — с завтрашнего утра начну интенсивно искать тебе съёмную комнату поближе к Горному.

— Может, лучше квартиру снимем, и будем вместе жить? — неожиданно сказала Галия, — там разница будет конечно, по цене, я узнавала, но я подрабатывать пойду.

— Я бы с радостью, но я не смогу просто жить с тобой в одной квартире, милая, на правах подружки, — сказал ей искренне, — ты мне очень нравишься, и мы точно перейдем определенную черту в наших отношениях, даже если будем жить в разных комнатах. Увижу, как ты ночью в трусиках рассекаешь, взреву, как пещерный человек, и уволоку тебя на плече в свою комнату. А мне шестнадцать лет, при том, что тебе восемнадцать. Неизбежно найдутся бдительные и наблюдательные недоброжелатели, и однажды, открыв дверь на звонок, мы обнаружим на пороге милицию, которая придет тебя арестовывать за растление малолетних. Тебя, а не меня, заметь. Может и не посадят, но с учебы точно выкинут, как и из Москвы, и мне совсем не хочется проверять, как именно все может сложиться, если мы попробуем.

Лицо Галии раскраснелось, когда я вел этот рассказ, и по глазам стало понятно, что она очень даже будет приветствовать, если я уволоку ее на плече куда-нибудь хоть прямо сейчас. Горячая она у меня штучка! Когда мы все же дорвемся до горячего, нужно убедиться, что кровать будет крепкой.

— Черт, ты прав, — голос у нее стал хриплым и сексуальным, — ты всегда прав, хотя это и бесит. Подождем эти пятнадцать месяцев…

— Пятнадцать месяцев, одну неделю и один день, — печальным голосом сказал я, — с третью.

Казалось, мы объехали половину Подмосковья, когда автобус все же свернул к нужному селу. Блин, да тут на велосипеде добраться можно в два раза быстрее. Правда, в теории — по деревенским дорогам после дождя велосипед не вывезет. Будешь его на себе тащить, пачкаясь о него же, и весь обляпаешься. Я бы еще смог, но не девушка, так точно.

Бабушки и обрадовались, и испугались, при нашем появлении. Войну прошли, и потом времена долго были тяжелые — есть откуда появиться привычке бояться. Да и чемодан Галии сам за себя говорил. Пришлось рассказать всю правду, чтобы не подумали, что что-то еще хуже случилось.

— Вот паскудина мелкая! — сказала Никифоровна, — совсем дура, эта Дианка! Забыла, что ее и не было бы в Москве, если бы ты ее не уговорил ехать поступать. Добро вообще не помнит.

Моя бабушка тоже ее поддержала, и тоже совсем не в дипломатических выражениях. Зато Галия купалась в море сочувствия, и ей резко полегчало.

Накормили нас, напоили, и быстро спать положили в разных комнатах — вставать-то в пять утра! Мне даже от занятий спортом пришлось отказаться — вставать в полпятого, чтобы бегать и отжиматься, проспав всего пять часов, было бы полной глупостью. У меня каждый день наполнен не розами и фиалками, а вполне серьезными делами, которые надо ответственно делать, а не в тумане недосыпа.

В Москве проводил Галию до ее автобуса, идущего в Горный институт, а сам рванул к себе на занятия.

В нашей тесной компании после картошки прибавилось народу. Виктор Макаров, с которым мы с Женькой оказались в одной тройке на уборке картошки, постепенно влился в наш общажный коллектив, хотя и был москвичом, и ездил спать домой. Однако он часто бывал в ДАСе, зависал и куролесил с нами и ребятами Булатова допоздна. Ариец принимал участие в наших посиделках, но дружеские отношения у него с нами так и не наладились полностью. Хотя, было заметно, что он старается. Наш коллектив не мог ему забыть то, как он задирал нос поначалу.

Вообще, у нас в группе заметно было расслоение по классовому признаку. Некоторых деток чиновников, военачальников и прочей партноменклатуры было видно издалека. Были нормальные люди, которые с юмором относились к своему положению, как Света Костенко. А были такие, что не приведи Господь!

Как раз сегодня группа гудела. Одна из наших девиц Алина Величко из какой-то очень непростой семьи поделила нашу группу на полноценных людей и так себе.

У нее скоро день рождения. И она не придумала ничего лучше, как отметить его в ресторане со своими сокурсниками.

Только, что как раз все и обсуждали сегодня, пригласила она не всех, а лишь достойных её светлости. И ладно бы она сделала всё это тихо. Но нет! Вся группа знала, что часть из нас приглашена через выходные в ресторан. Приглашённые открыто обсуждали подготовку к этому историческому событию, нисколько не стесняясь всех остальных.

В список избранных не попали все, кто жил в общежитии и ещё часть ребят и девчат из семей попроще.

То, что мы не попали в список «достойных», нас с парнями не задело. Но было очень неприятно, что нам это демонстративно дали понять. Лично я вообще не понял, зачем это было Величко нужно. Ну, считаешь ты, что круче других, ну и сопи себе от удовольствия тихонько в тряпочку. Зачем это надо всем показывать?

Шел на очередную пару со Светой Костенко. Я прямо её спросил, что это за финт ушами такой Величко продемонстрировала?

— Да дурочка просто… Не обращай внимания. — отмахнулась она. — Не все такие.

— Да я знаю, что не все такие. Только как она дальше собирается отношения с сокурсниками строить? После того, как, можно сказать, в глаза нам заявила, что мы второй сорт людей.

— Слушай, возьми и спроси у неё сам, если тебе так интересно. — ответила Света.

— А ты пойдёшь в ресторан? — спросил я. — Не хочешь отказаться и на место её поставить?

— Да я бы с удовольствием. — замялась Светка. — Но родители не одобрят… Там свои связи, понимаешь?

— Понимаю. — отозвался я.

Больше я её на эту тему ни о чём не спрашивал. Ей и так тяжело лавировать между нашими и вашими.

После пар у нас было очередное комсомольское собрание. Взяли на себя обязательства в рамках Ленинского зачёта хорошо учиться. Сатчану я позвонил в перерыве между последней парой и собранием, поэтому вышел из универа, в кои-то веки, одновременно со всеми.

У главного входа стояла «чайка». Красивая машина, я аж залюбовался.

— Ооо, — разочарованно протянул Витька Макаров, собиравшийся к нам в гости в ДАС. — Блин… Это за мной.

Он, недовольно опустив плечи, стал спускаться по лестнице. Мы с однокурсниками переглянулись недоверчиво и, переполняемые любопытством, последовали за ним. Увидев приближающегося Витьку, водитель «чайки» вышел из машины, открыл заднюю дверь и так и остался стоять, пока мы все, и парни, и девчонки не обступили машину.

— Что-то случилось? — спросил Витька водителя.

— Отец велел срочно дома быть. — пожал плечами тот.

Витька покорно залез на заднее сиденье и с сожалением в глазах помахал нам рукой на прощанье. Машина отъехала. А мы так и остались стоять.

— Вот тебе и Витька. — усмехнувшись, сказал Женя Булатов. — Кто бы мог подумать…

А я тайком подглядывал за стоявшей неподалеку Величко и её реакцией. Надо признать, потрясение у неё было конкретное. Витька ей сегодня все шаблоны разорвал. Ха-ха! У него калибр папы явно побольше оказался, чем у нее. А она сдуру его не пригласила на день рождения, не разобравшись.

Да, не только ей, нам всем он сегодня все шаблоны сломал. Думаю, потом в общаге только это и обсуждали. Правда, я не мог в этом участвовать — пришла пора ехать выступать с лекцией в Горный институт. Взял такси — оделся сегодня во все импортное, и выглядел очень серьезно, девчонки весь день на меня косились, даже Светка Костенко, которая хорошо одетых парней наверняка много повидала. Порвать что-то в метро или автобусе или запачкать никак не хотелось.

Я, едва уговорился на лекцию в «Знании», сразу же набрал отца. Уведомил о ней, и попросил организовать все так, чтобы помимо сотрудников вуза, в зал загнали еще и первый курс. Батя сказал, что никаких проблем — такую инициативу всегда поддержат. В армии понимают, что солдат должен быть всегда занят, иначе быть беде — в вузах такую концепцию тоже разделяют.

Тарас лично меня и встречал. В компании с мужиком, оказавшимся проректором Горного института.

— Владислав Владленович, — представился он. Холеный, ухоженный — один в один мой папочка. Глаза холодные — видно, что очень себе на уме. Скорее всего, образцовый карьерист. Несколько удивленно окинул меня взглядом — явно отметил, что я очень хорошо одет даже для Москвы.

Но сразу же высказал и сомнения в моей компетентности, этакий засранец:

— А вы уверены, что компетентны по такой важной теме в таком возрасте?

Тема и в самом деле была бы непростой для какого-то другого, обычного первокурсника. «Девятый пятилетний план». Вот только я трудностей для себя не видел. В планах идущей пятилетки (началась как раз в этом 1971 году) достроить Капчайгайскую ГЭС, построить Волжский автомобильный завод (ВАЗ), первую в мире атомную электростанцию на быстрых нейтронах, продолжить строительство Байкало-Амурской магистрали (БАМ) и много чего другого. А я в будущем на большинстве из этих объектов, уже построенных, побывал. И прекрасно понимаю их значение для экономики СССР. Да я по одному БАМу могу с закрытыми глазами полчаса рассказывать, почему он так важен. По ВАЗу еще полчаса. И так далее.

Но скандалить я не стал. У меня в этом вузе папаня работает и девушка учится. Нечего им жизнь портить из-за чрезмерной реакции на надменных козлов. Поэтому бодро сказал:

— Московский комсомол считает, что я справлюсь, и у меня нет другого выхода, Владислав Владленович, как оправдать его ожидания! Надеюсь, вы будете присутствовать в зале во время моего выступления?

Вот и что говорить мужику в ответ на такое заявление? Что он сомневается в способности московского комсомола найти грамотного специалиста для выступления? Этак недалеко и до идеологической крамолы… А он карьерист, ему нельзя себя марать и тенью подозрений в готовности ниспровергать идеологические устои партии, у которой комсомол — верный помощник. Черт побери, да я удовольствие получал, когда при помощи вот таких вот ходов заставлял осекаться жирных котов, воображающих себя вершителями судеб.

Так что проректор заткнулся, но, правда и на чай с сушками меня к себе не позвал, как принято при прибытии с лекциями от общества «Знание». Уж я-то уже это прекрасно знал!

Обратился к моему отцу, совершенно очевидно зная, что я его сын (папаня, видимо, на радостях всем растрындел):

— Тарас Семёнович, проследите, чтобы лектор не заблудился. Выступление через десять минут.

И демонстративно свалил. Да и пожалуйста — под таким змеиным взглядом сушкой подавишься, не в то горло пойдет. А мою десяточку мне в «Знании» выплатят — я уже узнал, что это выступление платное. Хотя я и без десяточки бы сюда пришел — я здесь не ради нее, а чтобы уязвить Карапетяна, слишком засматривающегося на чужих девушек. И поставить его на место.

Батя расстарался — когда я попал в зал, и меня повели на трибуну, где уже горделиво восседал проректор, я в первом ряду, среди седых аксакалов педагогического труда обнаружил и мою Галию. Пропихнул ее на почётный первый ряд, вот когда молодец, тогда молодец!

Пока люди собирались в последние пять минут, внимательно рассматривал ряды в поисках этого самого Карапетяна. И таки его обнаружил, обратив внимание на высокого парня, глаз не сводившего с Галии. Морда лица у него была недоуменная — мол, а что она там делает, если все остальные студенты не ближе четвёртого ряда от сцены сидят?

Наконец, пришел мой час. Надменный проректор дал отмашку (при этом он всячески старался выглядеть добрым руководителем в присутствии столь большого количества своих подчиненных) и я приступил. С большим удовольствием сосредоточился во время выступления на Галие — был просто уверен, что Карапетян скоро это обнаружит, и придет в еще большее недоумение. Мол, что за беспредел творится? Какой-то важный лектор, ради которого сотни человек согнали, глаз не отводит от девушки, которую он уже привык считать в будущем своей.

Меня и так обычно хорошо несет, когда я выступаю на публике, а когда при этом смотришь на любимую девушку, поощряющую тебя взглядом и искренне за твой успех переживающую… В общем, я был чертовски красноречив и убедителен. Особое внимание ближе к концу уделил ВАЗу, зная, насколько болезненен вопрос личных авто в стране. Хотели ездить на них десятки миллионов, а ездили миллионы. Со вкусом расписал, появление каких моделей можно ожидать в ближайшее десятилетие — а в чем проблема, если я на них всех поездил, от нескольких раз посмотреть до нескольких лет? У мужиков чуть слюни не текли от этой части моего выступления, а потом я еще добавил жару. Расписал, каких новинок в будущем можно ожидать от автопрома — от подушек безопасности до обогреваемых кресел, от персонального компьютера на борту до автопилота. Когда заканчивал с этим, в зале была абсолютная тишина, и выражение лиц у мужиков, да и у части девушек, было абсолютно одинаковым, близким к эйфории. Они под мое вкусное описание уже сидели в собственном красивом авто на обогреваемом кресле и нашаривали кнопку на персональном компьютере, чтобы включить автопилот. Скосил глаза на проректора — ба, да тот тоже поплыл! Ей-богу, все сильно смахивало на выступление проповедника секты перед паствой, понаедут всякие уроды к нам в девяностых… Мне бы еще пиджак с золотыми пуговицами, чтобы гипнотизировать ряды собравшихся граждан, и аналогия была бы полной.

Всякие лимиты в сорок минут я давно превысил, но общий экстаз автолюбителей не позволял никому меня прервать. Найдись желающий это сделать, его бы прямо тут в зале могли бы и побить. Не поездить, так хоть качественно помечтать…

Так что я сам себя остановил, как раз закончив на автомобилях. Всегда завершай свое выступление на самой ударной точке — и не ошибёшься в позитивной реакции!

— Товарищи, я слишком превысил лимит времени. Есть ли какие-то вопросы?

О да, вопросы были! Только все напрочь забыли про пятилетку, меня наивно, с надеждой в глазах, спрашивали, когда именно, как я считаю, могут появиться всякие прибамбасы и модели авто, что я бодро описывал. Я без проблем называл точные даты, они меня потом еще вспомнят!

Где-то после пятого вопроса проректор, хотя ему и самому было интересно, все же опомнился, что дискуссия давно напоминает встречу в клубе автолюбителей, а не обсуждение перспектив девятой пятилетки. Очень нехорошо с точки зрения идеологии, и при этом ко мне не придраться — идеологическую незрелость проявляет его коллектив, я всего лишь отвечаю на задаваемые вопросы.

— Товарищи! — поспешно сказал он, — поблагодарим товарища Ивлева за прекрасно проведенную лекцию! Ему пора по другим важным делам!

Люди аплодировали мне стоя. Я себя почувствовал популярной рок-звездой после исполнения захватившего воображение людей сингла. Очень приятное ощущение! Даже непонятно, зачем часть из успешных певцов на наркотики подсаживается. Черт побери, да это сам по себе наркотик!

А затем я спустился в зал, взял под руку Галию, и мы с ней вместе ушли первыми вместе с удивленным этим поступком проректором и моим папаней. Но теперь уже проректор не козлился — он только пробуждался от влажных фантазий истового автолюбителя и был настроен вполне себе мирно. Небось, и не заподозрил, что Галия его студентка, вуз-то большой. Решил, наверное, что эта моя девушка ко мне подошла, и просто сидела в зале, ждала, когда я закончу, чтобы со мной уйти.

По его лицу я понял, что, если бы не Галия, он меня таки позвал бы на чай с сушками к себе в кабинет. Но чую я, что такая возможность у меня еще будет. Если не он, так коллектив его потребует именно меня звать в следующий раз от общества «Знания». И это не самоуверенность, это уверенность на опыте моих выступлений в Святославле. Люди в Москве те же самые, просто немного испорченные жилищным вопросом, как говорил классик.

Рафаэль Карапетян был расстроен и раздавлен. Какая-то важная и очень красноречивая шишка увела после выступления Галию за руку, и та была этим очень довольна. Надо срочно навести справки, что это за тип Павел Ивлев! Но и без этого он чувствовал, что потерпел поражение. У этого Пашки явно все схвачено получше, чем у него. Одна одежда чего стоит — все новенькое, и все явно импортное, это какие же деньжищи надо было потратить! Или, еще хуже, какие связи иметь…

Он злился на полное невнимание к себе со стороны Галии — но только теперь понял, в чем истинная его причина. Он, племянник доцента, считающий, что у него все схвачено — жалкий неудачник на фоне этого пацана… Понятно, что она и не могла смотреть на него никак иначе, чем с сожалением, когда он к ней подкатывал. Как стыдно-то!

И ведь ничего не поделать — как вот такого вот догнать и обойти? У него, небось, с рождения золотая ложка во рту и настоящие связи, не такие, как у его дяди.

Рафаэль принял решение — к Галие ему лучше больше не приставать. И, возможно, нужно будет даже извиниться перед девушкой. Не так он в нее и влюблен на самом деле, чтобы получить серьезные неприятности от ее парня, с такими крутыми связями, если она ему пожалуется. Да и дядя может пострадать из-за его глупостей. Хоть бы еще не пожаловалась… Нет, точно, надо извиниться и стать милым и предупредительным. Авось, пронесет.

Комнату решил поискать поближе к Горному институту, чтобы Галие недалеко ездить было на занятия. Поспрашивал в группе, порекомендовать мне знакомого маклера, так, чтоб не кинул. Естественно, у тех москвичей, кому уже немного доверял.

Витя подогнал мне мужичка, который помогал его тете однушку на двушку поменять. Интересный такой дедок, Геральд Моисеевич, хитрый взгляд и всё время улыбается. Всё расспрашивал меня, кто именно мне его рекомендовал.

Попросил его подобрать несколько вариантов, чтобы было из чего выбрать. На следующий день позвонил ему, и он надиктовал мне несколько адресов.

Первую комнату я сразу отмёл. Хоть она и расположена близко, и просил хозяин не много. Мне хозяин квартиры категорически не понравился.

Пятидесятилетний щекастый мужик открыл нам дверь, одетый в старые треники и майку-алкоголичку. Очень удивился, что пришли парень и девушка. Маклер ему говорил только про девушку. Когда я объяснил ему, что жить будет только девушка, он успокоился и повёл нас смотреть комнату. Шкаф, кровать-полуторка, всего метров десять. Более-менее нормально. Но мне не понравилось, что на двери нет никаких замков, даже щеколды.

— А можно я щеколду с внутренней стороны поставлю? — спросил я, неожиданно повернувшись к хозяину.

— А? — не сразу оторвал он масляные глазки от Галии.

— Так, пойдём отсюда, — схватил я подругу за руку, и мы покинули эту сомнительную квартиру.

В следующем адресе трёхкомнатная квартира. В средней комнате жил хозяин. Маленькую комнату он предлагал Галие. А большую комнату занимали какие-то мужики, не то двое, не то трое. Как уверял хозяин, они всё время работают, приходят только спать. Их не видно и не слышно.

То ли три, то ли четыре мужика в квартире и одна Галия. Я даже смотреть эту комнату не пошёл.

А третий адрес меня порадовал. В двухкомнатной квартире бабушка-божий одуванчик. Приветливая и улыбчивая.

— Степанида Андреевна, — представилась она. — Ты одна будешь жить? — радостно спросила она Галию.

— Одна, одна, — ответил я.

Ну, эта точно не будет к Галие приставать, — решил я.

Мы осмотрели комнату. Уютненько. Шторки на окнах, цветочки на подоконнике. Не то, что в первых двух квартирах. И Галие тут понравилось.

Мы обсудили денежный вопрос, я заплатил за месяц вперёд, и мы поехали за вещами, предупредив, что сегодня же заезжаем. Чемодан Галии уже перекочевал ко мне в общежитие, у бабушек она оставила только несколько своих вещей. Их потом заберем.

Сразу сделал звонок маклеру из автомата, сообщил, что выбрали одну из предложенных им комнат. Предложил сразу рассчитаться с ним. Договорились о встрече на завтра.

Приехали к Степаниде уже в девятом часу. Не успели мы вещи разложить, как в комнату вошла хозяйка и уверенным тоном велела мне уходить.

— Не понял. — с удивлением посмотрел я на неё.

— Здесь правила, — вдруг строго заявила прежде такая приветливая бабушка-божий одуванчик. — Парней не водить. В десять часов отбой. Я чутко сплю, после десяти по квартире не шататься.

Так, так, так. Деньги, значит, вперёд получила, теперь можно и характер показать.

— Что, даже в туалет ночью встать нельзя? — с ухмылкой спросил я.

— Перед сном пусть сходит, — отрезала бабуля. — Собирайся и уходи, — велела она опять мне.

— Ох, не хотел я это делать… Но, похоже, придётся заявить в милицию, что тут кое-кто нетрудовыми доходами живёт, — сказал я, а сам внимательно наблюдал за её реакцией.

Вдруг она в тандеме с участковым работает. Но нет. При словах «нетрудовые доходы» у неё зрачки сузились, и она зло посмотрела на меня.

— Давайте, не будем ссориться, — поспешил я разрядить обстановку. Не хватало ещё настроить хозяйку против Галии. — Давайте, попробуем друг другу пользу принести. Худой мир лучше крепкой ссоры. И кстати, от моего присутствия в вашем доме очень большая польза может быть, — показал я на болтающуюся розетку.

Тарас задержался в институте, у коллеги был день рождения, посидели после пар символически за рюмочкой чая. Как-то разговор перешёл на прошедшую на днях лекцию, что читал сын Тараса. Тут же перешли на обсуждение парня. Тарас был очень доволен, просто купался в отблесках славы своего отпрыска.

И вообще, с тех пор, как дети поступили учиться, у Тараса огромный камень с души упал. На самом деле, он не считал себя плохим отцом, он всегда помнил и заботился как мог о своих многочисленных отпрысках. Очень сильно его беспокоила дальнейшая учёба детей после школы. Если бы все были, как старшая дочь Инна… Это же надо! Выучилась на врача! Уже работает. Замуж за офицера вышла, малышку такую славную родила… Но она всегда была очень рассудительная, в Домрацких.

А остальные святославские дети Тараса рассудительностью не отличались от слова совсем и ничего кроме опасений и беспокойства у него не вызывали. И внезапно, вроде, всё стало налаживаться. Пашка в МГУ умудрился поступить. Тимур в военное училище в Рязани. Удивили парни! Неожиданно, но очень приятно. Прошло уже почти два месяца. Постепенно тревога отпустила, и Тарас расслабился. Уж одну младшую дочку он как-нибудь выучит и в люди пристроит. Благо, что уродилась красавицей. А умной девушке быть не обязательно…

Из приятных раздумий Тараса вывела коллега. Ему пришлось подойти к телефону.

Звонил приятель Антон, комендант из общежития. Пригубивший коньячка Тарас расслабленно поздоровался с другом.

— Слушай, я на всякий случай, перестраховываюсь, — сразу извиняющимся тоном заговорил Антон. — Тут у твоих девчонок какая-то склока на днях была на повышенных тонах. Пацан твой прискакал и Галию из общаги увел. С чемоданом.

— С чемоданом? — удивился Тарас. — Куда же они ушли?

— Почём же я знаю…

— Ладно. Спасибо, друг! — ответил Тарас. — Я, наверное, заеду к вам сегодня.

Они попрощались, Тарас положил трубку. От былой расслабленности не осталось и следа. Что там случилось? Хотелось домой, поужинать и пораньше лечь спать. Но придётся заехать в общежитие. Всё выяснить.

Он застал в комнате одну Диану. Она лежала на койке, отвернувшись к стене. Когда он вошёл, она резко повернулась, посмотрела, кто пришёл, и опять отвернулась, не сказав ни слова.

— Что дверь не заперта? — спросил Тарас. — Галия скоро вернётся?

Диана молчала, отвернувшись.

— Диана! Я с кем разговариваю? — начал терять терпение Тарас. — Повернись ко мне лицом!

Диана нехотя повернулась, но не встала.

— Где Галия? — строго спросил Тарас.

— Откуда я знаю! — воскликнула наконец Диана, вставая. — Я что, ей нянька?

— Что у вас произошло? — настойчиво спросил Тарас.

— Тебе какое дело?

— Ты как с отцом разговариваешь? — возмутился он.

— Как хочу, так и разговариваю. Какой ты мне отец? Отцы своих дочек любят и жалеют.

— А я тебя не люблю, что ли? Не жалею? В Москву привёз, в институт пристроил. Комната блатная, вдвоем без соседки живете. Живи и радуйся! Чего тебе не хватает?

Возразить Диане было нечего, но очень хотелось.

— Да ну вас всех! — она опять легла на свою койку и отвернулась к стене.

Тарас понял, что разговаривать с ним не желают.

Вот так значит! Ладно.

Он вышел, хлопнув дверью. Вся в мать. Та такая же: если не хочет общаться, ни силой, ни уговорами не заставишь. Ни с кем не считается… Вот же порода!

— Антох, ты всё знаешь, что у них там случилось? — раздражённо спросил Тарас друга коменданта.

— Вроде, мужика не поделили. Бывает…

— Какого ещё мужика? — недоумённо уставился Тарас на друга. — Галия же с Пашкой… А кто из них на кого наехал?

— Твоя на Пашкину, — хохотнул комендант. — Видимо, для профилактики.

— Что за бабы дурные? Что мать, что дочь? Что одна меня всё время к ребёнку ревновала, к бывшей выгоняла… Теперь эта… Вот, что она творит?! Всыпать бы по первое число!.. И где Галия?

— Поздно ты за её воспитание взялся. Раньше пороть надо было.

— И что мне делать? — огорчённо спросил Тарас. — Не могу же я на тормозах спустить такую выходку. Да она фактически послала меня сейчас!

— Наказать.

— Как?

Друг сделал успокаивающий жест рукой.

— Завтра к вечеру приезжай, — загадочно подмигнув, ответил он.

Дома жена сказала, что Павел уже несколько раз звонил, всё застать Тараса хочет.

— Я спрашивала: что передать? — докладывала Кира. — Но он ответил, что ему с тобой лично надо поговорить. Я спрашиваю: что-то случилось? Нет, говорит, всё в порядке.

Наконец, Павел дозвонился до отца. Минут через двадцать. Весь издёрганный Тарас успел за это время поужинать и два раза рассказать жене о своём сегодняшнем рандеву с Дианой, с каждым разом всё больше раздражаясь. Во время разговора отца и сына Кира стояла рядом и прислушивалась, приблизив ухо к телефонной трубке.

— Бать, тут такое дело… — не знал с чего начать Пашка.

— Я знаю. Диана осталась одна в комнате. Где Галия? Что между ними произошло? — требовательным тоном задавал сыну вопросы Тарас. — Хоть ты мне объясни!

— Не знаю, что и сказать, — ответил Павел. — Диана как с цепи сорвалась. Пакостит по-всякому Галие из-за того, что их староста Карапетян ей внимание уделяет. Представляешь? Вещи испортила. Ручки воровала, чтобы дурой выставить!

Они говорили долго. Кира то и дело хваталась за голову, прекрасно всё слыша. Мужчины говорили взволнованно, на повышенных тонах.

— Пап. Чем меньше Галия и Диана будут общаться, тем лучше. Пока Галия поживёт у моих в деревне, а там я ей комнату найду поближе к институту.

— А как же Диана? — повторил заданный женой вопрос Тарас.

— Как хочет, — отрезал сын. — Мы сделали всё, что могли. Я сам пытался с ней поговорить. Бесполезно.

— Я тоже к ней сегодня ездил… — с досадой сказал Тарас, — с тем же успехом…

На том они с Пашкой распрощались. И долго обсуждали с женой сложившуюся ситуацию.

Очередная встреча с Сатчаном проходила у него в кабинете в присутствии ещё одного сотрудника райкома. Мне представили его только по имени отчеству.

— Владлен Михайлович, ещё раз, пожалуйста, товарищу из «Комсомольского прожектора» расскажите, что у вас случилось, — попросил Сатчан, когда я, поздоровавшись с ними, уселся за стол для посетителей.

— Да, достал жене фен в подарок на день рождения, — возмущённо стал рассказывать он. — Жена довольна и счастлива, пробует его включать, а он как заискрит прямо в руках! Я его попробовал включить, посмотреть, где искрит. Он полминуты поработал и больше не включается. Показал знакомому мастеру, он говорит, компенсаторы не те впаяли при сборке. Ерунду какую-то впаяли, вообще не подходящую…

— А где собирали? — поинтересовался я.

— У нас на заводе низковольтной аппаратуры. Вот, — Владлен придвинул ко мне коробку с недофеном. — Там паспорт.

— И что надо сделать? — спросил я.

— Загляни к ним. Наведи там шороху, — велел Сатчан.

— Ну, можно… Сравнить цены того, что стоит, и того, что должно стоять… — прикинул я направление проверки.

— Ну, вот! Ты же это любишь, — заявил, улыбаясь, второй секретарь.

Зараза!..

— У них там есть же свой Прожектор на заводе? — спросил я. — Мне бы радиомонтажника толкового в помощь из комсомольцев.

— Сделаем, — пообещал Сатчан.

Владлена Михайловича, пообещав разобраться, отправили восвояси. Появилась возможность обсудить детали.

— А мне, вообще, Самедова подключать? Или к заводскому Прожектору примкнуть?

— Хороший вопрос… — задумался Сатчан.

Потом кивнул мне:

— Давай, с заводскими поработай.

— Да, и я подумал про просьбу. Кооперативную квартиру в Москве хочу построить. Двухкомнатную.

— Ого! — сказал Сатчан, — ну у тебя и запросы! Я думал, что-то поменьше будет.

— Давай прикинем, — улыбнулся я, — минимум сотня неучтенных шуб каждый месяц. Пухлые конвертики. Меховые подарки женам и любовницам…

— Ладно, ладно! — остановил меня Сатчан, — ты прав, заслужил. Но тут же куча подводных деталей. Прописка та же — постоянная нужна. И даже если на тебя ее оформить, только однокомнатная положена по метражу.

— Как же здорово, что я имею дело с серьезными людьми, для которых все это такая мелочь. Пара звонков всего лишь.

Сатчан на это только ухмыльнулся, неожиданно приходя в хорошее настроение:

— Ну ты жук! Сработаемся! Уточню детали, потом снова переговорим. И молодец, что не стал тянуть слишком долго. Да, а на первый взнос у тебя хоть деньги найдутся?

— Что-то есть, что-то у друзей займу, — ответил я.

Сатчан взглянул на меня после этого несколько настороженно. Словно прикидывал, друг ли он мне, и не приду ли я к нему одалживать деньги.

— Ну, я пошёл? — спросил я. — Шороху наводить.

— Давай, — протянул он мне руку. — Коробку забери. Созвонимся.

— Конечно.

Когда вышел из его кабинета, захотелось подпрыгнуть и радостно закричать что-то вроде — Йехху!!! Но воздержался. И так сиял словно новогодняя игрушка, секретарь Сатчана аж вся на любопытство изошла. Блин, неужто срастется с квартирой? Это же Москва, тут без своего жилья никак.

Я долго думал, что попросить у Сатчана за меховую фабрику. Постоянную прописку? Вещь очень нужная, но как-то мелко за такую блестящую работу. Стройматериалы для ремонта у бабушек? Опять же, нужно, но с этим, думаю, и сам справлюсь. А вот своя квартира в Москве… это дело совсем другое.

На следующий день, когда позвонил, Сатчан сообщил мне, что меня будут ждать сегодня сразу после пар на заводе электроаппаратуры:

— Из проходной позвонишь по местному телефону 5–82, спросишь Елену Швец. Дальше действуйте по обстоятельствам.

Про квартиру пока промолчал. Ну, я и не ждал, что все решится молниеносно.

Приехал на завод. Набрал. Подождал. В проходную за мной вышла миниатюрная девушка, очень строгая и важная.

— Елена, — представилась она, смерив меня оценивающим взглядом.

— Павел, — представился я.

Она попросила мой паспорт, оформила пропуск и повела меня на завод.

Пока шёл за ней, пытался прикинуть, чья же это может быть помощница. А то такая вся из себя! По важности, с которой она держалась, это помощник директора, не меньше. Она привела меня в кабинет секретаря заводской комсомольской организации. Ну, заводские секретари бывают разные, подумал я, вспомнив Сатчана.

Однако Елена провела меня в кабинет, закрыла за собой дверь и жестом предложила мне сесть за стол для посетителей. А сама заняла кресло за рабочим столом.

О, как. Она и есть заводской комсорг.

— Я знаю, что вы просили электромонтажника в помощь, — сказала она. — Монтажника нет. Есть я.

Неужели у меня на лице крайняя степень разочарования отразилась? Как неловко.

— Простите. Значит, будем работать вместе, — поспешил исправиться я, но, всё же, решил уточнить: — А почему монтажника нет?

— Сначала выработаем стратегию, — уверенно ответила она. — Потом будем думать, кого подключить. Это же не обычный рейд. Правильно?

— Правильно… Наверное, — пожал плечами я и вытащил из своего портфеля коробку с недофеном. — Вот, собственно, причина переполоха.

— Как мне объяснили, там радиодетали не заводские? — приоткрыла Елена коробку и мельком заглянула внутрь. — Наша задача выяснить, что это, чья-то случайная халатность, или это сделано намеренно?

— Всё верно, — согласился я. — Ещё желательно определить масштаб этого явления.

— С чего начнём? — посмотрела она на меня вопросительно.

— Я думал, вы, как представитель завода, сами мне это скажете.

— Я, конечно, представитель завода, но в радиодеталях не разбираюсь, — скрестила она руки на груди и уставилась на меня с вызовом.

— Я, как бы, тоже. Поэтому и просил в помощь специалиста.

— Будь то халатность или хищение, электромонтажник может оказаться звеном цепочки, — возразила мне комсорг.

— Ну хорошо. Технолог какой-нибудь, мастер? — предложил я.

— А если это масштабное явление и в нём и среднее руководящее звено замешано? — смотрела она на меня, сузив глазки.

— Ну, вы сейчас наговорите… — недовольно поёрзал на стуле я. — Этак весь завод под подозрением может оказаться.

Она пристально смотрела на меня. Придумала чёрте чего… Ну и баба. Но преимущество на ее стороне, она тут местная. И ее тараканы главные.

— Хорошо, — сдался я. — Команда заводского «Комсомольского прожектора» надёжная?

— Да. Я за всех ручаюсь, — уверенно заявила она.

— Отлично. Кто участники?

— Вера Калинина, технолог заводской столовой, — начала перечислять она. — Миша Краснов, худрук нашего самодеятельного ансамбля песни и пляски. Алла Иванова — наш парикмахер. Женя Сивцев, он водитель и Лев Майоров — оператор с литья.

— Чумовой коллективчик! — с сарказмом проговорил я. — Бьюсь об заклад, никто из них не отличит конденсатор от компенсатора. И самое страшное во всём этом, что я тоже не отличу. Никогда особо не увлекался радиолюбительством. А зря…

— Что же делать? — впервые я услышал нотки растерянности в её голосе.

— Нужен консультант, — развёл руками. — Может, всё-таки найдётся на всём вашем заводе хотя бы один, достойный доверия, специалист?

Она молчала, уставившись себе на руки.

— Я не могу ни за кого поручиться… — пробормотала она.

— И не надо. — Решил я взять инициативу в свои руки. — Можете пригласить парней из Прожектора? Водителя и этого, с литья.

— Зачем? Думаете, они разбираются в радиодеталях?

— Во-первых, почему бы не спросить, вдруг да повезет? Во-вторых, они могут порекомендовать того, кто разбирается.

— Хорошо.

Она сделала несколько звонков и занялась чаем, выставляя на стол чашки и ставя греться воду в литровой железной кружке. У неё оказались в отдельном шкафчике и сушки с печеньками, и вазочки с мёдом и вареньем. Даже открытая баночка сгущёнки была выставлена на стол к приходу парней. Вот, клуша. Ей бы библиотекой заводской с читальным залом руководить или заводским музеем, а не комсомольцами. А какой строгой пыталась казаться…

— Павел, Евгений, Лев, — быстренько представила она нас друг другу и жестом пригласила налетать.

Парни оказались не сказать, что крупные, но и не хилые, особенно водила: кулаки у него были будь здоров. Мы очень хорошо поговорили, уплетая угощение. Я открытым текстом выложил им цель своего визита, показал недофен.

Как я и надеялся, нашли мы все же человека, способного отличить одну деталь от другой. Водитель оказался сведущ в этом вопросе. Он сразу принялся разбирать фен.

— Я посмотрел, в паспорте есть штамп ОТК. Может, оттуда начать? — предложил я.

— Не. Смысла нет, — ответил Лев. — Я видел, как они проверяют: воткнули вилку в розетку. Загудел? Работает. А тут, как я понял, он не сразу вырубился.

— Да. Ещё искрил перед этим, — подтвердил я.

— Ну, что я могу вам сказать? — добрался до внутренностей фена Евгений. — Это не наши детали. Я наши знаю…

Он усмехнулся так, что я сразу догадался, откуда он их знает. Небось, тырит для своих нужд. Да практически все работяги так делают. Кто-то даже просто про запас.

— Наша задача, — сказал я. — выяснить, это разовая случайность или имеет место злой умысел. И ещё надо определить масштаб этого явления.

— Почему руководство не подключаем? — спросил Лев.

— Руководство в курсе, — вдруг сказала Елена. — А как иначе? — ответила она на мой удивлённый взгляд.

— Нет-нет, всё правильно, — поспешил согласиться с ней я.

Интересно, а Сатчан знает, что местное руководство в курсе?

Ладно, займёмся своим делом.

— Может, для начала, на складе готовой продукции сделать выборочный осмотр? — предложил я. — Много там разбирать нужно, чтоб до этих деталей добраться?

— Да нет. Смотри. — Евгений ловкими движениями раскрутил пару винтов и подцепил отвёрткой пластик.

Что значит водитель: и отвёртка с собой.

— Надо учитывать, что помимо этого надо будет обратно собрать, и упаковать как было, — прикинул я, что времени, даже на выборочную проверку, нужно много.

— Мы с девчонками поможем, — вдруг сказала Елена, с интересом наблюдавшая за манипуляциями Евгения. — Ну, упаковать обратно, точно, сможем. — поспешно уточнила она, заметив мой скептический взгляд.

— Отлично. — сказал я. — Тогда нам остаётся только понять, как попасть на склад готовой продукции, когда там никого не будет.

— Я устрою, — пообещала Елена. — Только это после работы будет, чтобы лишнего внимания не привлекать. Директор и так опасается, что непривычная суета вспугнёт злоумышленников.

— Договорились, — ответил я. — Жень, образцы штатных деталей есть? Чтобы нам было с чем сравнивать. И отвёрток бы на всех.

— Найдём, — пообещал он.

— Ну, что, на сегодня всё? — поинтересовался я. — Кстати, домашних своих предупредите, что задержитесь завтра на работе.

— Да, до завтра. Приходи обязательно. Мы тебя ждём! — строго сказала мне Елена.

Как будто я могу соскочить с этого задания. Мы распрощались со всеми, Елена проводила меня до проходной, пообещав заказать на завтра пропуск.

— Ты запомнил, где мой кабинет? — с беспокойством спросила она.

— Заблужусь, спрошу. Где комитет комсомола, любой знает, — усмехнулся я. Обращается со мной, как с маленьким.

Выйдя на улицу, я стал высматривать телефонный автомат. Шести ещё нет, может, застану Сатчана на работе.

— Я был сегодня в комитете комсомола, познакомился с комсоргом завода и людьми из местного Прожектора, — доложил я Сатчану.

— Хорошо. Что дальше?

— Начнём работу с завтрашнего дня с одобрения руководства завода. Комсорг должна согласовать сегодня всё.

— Прекрасно. Удачи, — спокойно отреагировал на это сообщение Сатчан.

Значит, в его планы не входит подсидеть руководство этого завода. Хорошо, можно работать с чистой совестью.

Мы распрощались, и я поехал к себе в общагу. Хоть и знаю я много, а учиться всё равно приходится. Что-то мы не изучали, что-то учил когда-то только для того, чтобы сдать и тут же забыть. Да ту же «Историю КПСС», пропади она пропадом!

Петру дали отпуск на сорок пять суток. Он сразу поехал брать билеты до Брянска. Жена Инна писала почти каждую неделю, на каждом конверте — обратный адрес. Вот она удивится, когда он нагрянет туда без предупреждения. Главное приехать не в выходные, а то жена к дочке в Святославль уедет.

Взяв билеты, Пётр решил пробежаться по магазинам. Надо же привезти подарки жене, дочке и тёще.

Через три дня Пётр уже стучался в дверь дома Клары Васильевны в Брянске. А дома никого не было. Время седьмой час, а жены нет. Только бы не дежурство какое-нибудь. — подумал он, располагаясь на ступеньках. — Ещё разница во времени. Вроде, всего час, а ощущается. Или дорога сказывается. Как в сон клонит-то…

Инна в сгустившихся сумерках не сразу заметила сидящего, прижавшегося к стене человека на крыльце дома. Она подошла уже совсем близко, когда увидела его. Испугалась, конечно. Боясь подойти, она лихорадочно соображала, что делать. Схватив какой-то дрын для храбрости, она сделал несколько шагов к дому и разглядела, наконец военную форму. После чего взвизгнула радостно, и поспешно бросилась к дому, побросав и дрын и сумку.

— Петя! Петя! — взволновано закричала она. Ей уже представлялось, что он тут целый день сидит, замёрз, заболел… Октябрь месяц на дворе…

— Инна… — улыбаясь во сне, прошептал муж, наконец, проснулся и обнял жену.

— Ты что не предупредил? Что телеграмму не дал? — причитала она в его крепких объятьях.

— Так это, сюрприз хотел сделать!

Из объятий мужа Инна вырвалась еще не скоро, и только тут вспомнила, что бросила на дороге сумку.

Сбегав за ней, она открыла дом, включила свет, и принялась выкладывать покупки. А Пётр достал из чемодана и выставил на стол бутылочку вина и шоколадные конфеты.

Супруги прекрасно провели вечер. А на утро Инна побежала на работу с намерением во что бы то ни стало выбить себе отпуск, ссылаясь на семейные обстоятельства.

На следующий день, как и договаривались, ближе к концу рабочего дня я уже был в кабинете комсорга завода электроаппаратуры. Постепенно подтягивались ребята из Прожектора.

Девушки Вера и Алла оказались бойкие, со своим мнением на всё, дерзкие хохотушки. У таких авторитет заслужить — постараться надо. Худрук Миша типичный художник: высокий, худой и на вид голодный.

Нас напоили по традиции чаем с пирожками с капустой. Выждали ещё минут пятнадцать-двадцать после окончания рабочего дня, чтобы все уйти успели. Елена позвонила на вахту, убедилась, что ключи от склада сдали и мы решили выдвигаться небольшими группами, чтобы не привлекать к себе внимания большой толпой.

Эта игра в шпионов захватила ребят, они выглядели сосредоточенными и серьёзными. Даже девушки больше не хихикали по поводу и без. Первый раз, что ли, на реальное дело собрались?

— Расслабьтесь, — усмехнулся я. — А то сразу видно, что вы Зимний дворец брать задумали.

Ребята рассмеялись и реально расслабились.

Территория завода опустела. До склада добрались, никого не встретив. Включили свет и занялись поисками упакованных фенов, прохаживаясь вдоль коробок и читая бумажные этикетки на них.

— Есть! — крикнул Мишка-худрук и мы ломанулись к нему.

— Стоп. Запомните, как коробки стоят. — Велел я всем. — Также поставим.

И мы занялись работой.

Аккуратно, не спеша вскрывали коробку за коробкой, вынимали один фен, проверяли. Если радиодетали левые, откладывали всю коробку. Отложить пришлось всё. Елена куда-то позвонила тут же со складского телефона. Вскоре к нам присоединились двое мужчин.

— Я так и знал, — схватив первый попавшийся фен, проговорил один из них. — Прокофьич, это, помнишь, лет пять назад нам прислали чёрт знает что, вместо наших обычных?

Они возбуждённо вспоминали, где сейчас может быть та партия.

— Это директор и главный инженер, — шепнула мне Алла.

Главный инженер припомнил, что ту партию, несколько коробок, точно не помнит сколько, но больше трёх, тогда же и списали. А куда дели?.. Он развёл руками.

— Может, на складе каком забросили? — предположил я.

— Это на подмогу нам прислали из Комсомольского прожектора МГУ. — представила меня Елена.

— Павел, — представился я.

Оба мужчины подошли ко мне и по очереди представились, протягивая руки.

— Никита Прокофьевич, директор завода.

— Виталий Иванович, главный инженер.

— Очень приятно, — пожал я им руки. — Надо искать ту партию или её остатки. Но тихо. Приглядывать за ней, посмотреть, кто там вокруг неё будет ошиваться. Диверсанта надо брать с поличным.

— А если он уже всю партию перенёс и перепрятал? — взволнованно спросил Лев.

— Вспомнить бы сначала, где она вообще должна быть… — пробормотал главный инженер.

— Впредь списывать и утилизировать, не отходя от кассы! — распорядился директор.

— А вдруг пригодилось бы, — возразил главный инженер.

— Вот и пригодилось! — директор раздосадовано ходил взад и вперёд. — Так пригодилась, что едва новое рабочее место искать не пришлось. По изделиям можно установить, кто их паял?

— Участок точно можно установить… — ответил главный инженер. — Это всего несколько человек.

— Кроме фенов на этом участке ещё что-то паяют? — обеспокоенно спросил директор.

— Громкоговорители, бывает, собирают «Москва», «Восток»… Но там эти детали не используются.

— Хорошо хоть так. Фены с отгрузки снять. Все проверить.

— Но как же их снять? Так, чтобы весь завод не узнал? — остановил его я.

— Делайте, что хотите. Но чтобы ни один фен с этой пакостью с завода не ушёл! — директор с досадой махнул рукой и направился к выходу. — Докладывать в любое время! — крикнул он уже на выходе.

— Есть, — грустно отозвался главный инженер. — Хочешь, как лучше… Думал пригодятся… Кто же мог подумать, что кому-то в голову придёт их вместо штатных деталей ставить.

— А зачем, кстати, это делать? — поинтересовался я.

— У-уу! На барахолке, знаешь, они сколько стоят?!

— Почему нештатные сразу было не продать на барахолке? — спросила Вера. — Зачем менять на производстве, рисковать, подставляться?

— Эти мало кому нужны. А на производстве ходовые.

— Ну, понятно. Вы не расстраивайтесь. Лучше попытайтесь вспомнить, куда списанные коробки могли пристроить на хранение?

— Да в подвал, небось, — предположил Женька-водитель. — Там чего только нет.

— Нет-нет. Подвал не запирается, там хлам один хранится, — возразил главный инженер. — А это радиодетали новенькие…

— Понятно. Давайте пока коробки обратно упакуем, — предложил я. — Какие есть мысли? Что нам дальше делать?

— Кладовую в цеху осмотреть, — ответил главный инженер. — Другого выхода не вижу. Можно ещё на столах рабочих поискать, вдруг забыли! Оставили улику.

— Ну, это вряд ли. Так спалиться на пустяке, — возразил я. — Я вот что не понимаю, на что они рассчитывают, подменяя в готовых изделиях детали? Это же обнаруживается практически сразу. Фен быстро сломается.

— Ну, фен ОТК прошёл? С завода вышел, — начал рассуждать главный инженер. — Где он повредился дальше? Кто знает? Люди как рассуждают: может, в дороге растрясли. Ремонт не сказать, что очень дорогой, четыре компенсатора перепаять. Многие сами это умеют. На завод ругаться никто не пойдёт. К тому же, у нас много чего сорок минут поработает и ломается.

Мы поставили коробки с фенами, как были.

— Ну что, пошли в цех? — предложил я. — Искать остатки списанной партии?

— Да кто знает, сколько этот обормот орудует? — сказала внимательно слушавшая наш разговор Елена. — Может, там списанных деталей уже и не осталось.

— Может быть…

Мы покинули склад, заперев и опечатав его.

В цеху разбились на пары, я оказался в паре с главным инженером.

— Виталий Иванович, что хоть ищем? — спросил я, прежде чем мы разошлись.

— Да, небольшие такие коробочки, — показал он примерный размер руками. — штук по двести, кажется. Не помню уже.

Такую мелочь искать в производственном цеху, это как иголку в стоге сена.

— Ладно, давайте сейчас всё осмотрим, — для очистки совести сказал я. — Но чувствую, это бесполезно. Может, он их не в цеху прячет. Или в шкафчике, в личных вещах.

Народ с энтузиазмом обшаривал цех, а я просто ходил взад-вперёд и думал, куда бы я спрятал некондиционные детали, чтобы быстро подменить их при необходимости.

Я сел за один из рабочих столов и, подперев голову руками, наблюдал за ребятами. Они добросовестно открывали выдвижные ящики, копались в подставках для мелких деталей на столах…

А мне почему-то вспомнилось, как мы с Иваном Николаевым прятали патроны в кабинете покойного Цушко. Рука автоматически пошарила под столом, с обратной стороны столешницы. Ничего, естественно, там не было. Но это очень хорошая мысль! Приклеить конверт к обратной стороне столешницы и держать там запас деталей для подмены. И не на виду, и под руками.

Начал обшаривать столы не сверху, а снизу, один другой, третий… Следующий ряд…

И нашёл! Нашёл под одним из столов, между каркасом и выдвижным ящиком, коробочку из-под монпансье. А в ней эти чёртовы некондиционные детали.

— Есть! — с удовлетворением позвал всех я, не скрывая радости, пританцовывая и держа коробочку над головой. — Есть! Есть! Есть!

Народ подтянулся ко мне. Главный инженер заглянул в коробочку и, убедившись, что это то, что надо быстро вернул её мне.

— Молодец! Не в жизнь бы не догадался там искать, — признался он. — Положи как было.

— Можно больше не искать, где остальные. Он сам нас на них выведет, — сказал я.

— Да. Всё. Расходимся. Ни слова никому! Я к директору. Завтра будем брать, — радостно потирая руки, приговаривал главный инженер. — Молодцы! Мо-лод-цы!

— Уходим по одному, — на полном серьёзе сказал Женька.

— Можно парами, — усмехаясь, ответил я. — Ну всё. Дальше вы без меня справитесь. Думаю, надо ОБХСС подключить. Они улики грамотно соберут.

— Да, я тоже об этом подумала, — согласилась со мной Елена. — Спасибо тебе, Павел. Ты нам очень помог.

— Да вы сами всё сделали, практически. — ответил я. — Я только закладку первым нашёл, повезло. А всё остальное вы сами.

Распрощались мы со всеми очень тепло, главный инженер поспешил на доклад к директору. Молодёжь направилась в комитет комсомола стресс снимать за чашечкой чая. И меня приглашали, но мне в общагу надо до одиннадцати успеть.

Тарас приехал в общагу на Студенческую после пар и пошёл сразу к Антону.

— Ну что? — спросил Тарас, пожимая протянутую руку.

— Пойдем, — комендант приглашающим жестом позвал его за собой. — Второкурсниц вчера к твоей заселил. Двоих. Ох, они там дают ей прикурить!

На лице Антона просияла ехидная, зловредная улыбка. Тарас даже испугался за дочь. Хоть и дурёха, а родная.

— К вам можно? Девушки? — постучавшись комендант вошёл в комнату. — Как устроились?

— Всё отлично! Спасибо Антон Валерьевич, — бойкая девчонка стояла посреди комнаты, уперев руки в бока. Ещё одна незнакомка лежала на кровати с книгой и демонстративно помахала вошедшим. А у стола, скромно забившись в пространство между столом и шкафом, сидела с потерянным видом Диана.

— Папа! — воскликнула она, увидев Тараса и подскочила к нему. — Папа, привет.

Она обняла его, чмокнула в щёку и уткнулась в шею. Тарас почувствовал, как за шиворот что-то капнуло.

— Оденься, — стараясь сохранять строгость в голосе, произнёс он. — Пойдём, пройдёмся.

Они уже дошли до набережной, а Диана всё молчала.

— Как тебе новые соседки? — сдался Тарас.

— Нормально, — ответила Диана.

— Подружились?

— Не успели.

— Не обижают?

Диана помолчала мгновение, и только потом сказала:

— Нет.

Ну, на нет и суда нет. Тарас, начав немного раздражаться, развернулся и пошёл обратно к общежитию. Диана шла рядом и всё так же молчала.

— Тебе что-нибудь нужно? — поинтересовался Тарас, больше из вежливости.

Диана отрицательно качнула головой.

— Хорошо! Тогда устраивайся, не буду тебе мешать. Просто хотел убедиться, что у тебя все в порядке, — сказал он и пошел домой.

А Диана, вдохнув несколько раз прохладный воздух, побрела в общежитие. Но сразу внутрь не пошла, осталась у двери.

Диана провожала отца взглядом. Она была в шоке. Только успела насладиться жизнью в собственной комнате, как дома, выкурив Галию, и уже начала мечтать, что, если с Карапетяном сладится, она может к себе его позвать как-нибудь вечерком, как вдруг к ней заселили сразу двух девиц.

Она была безмерно возмущена. Не пришли бы они вместе с комендантом, не факт, что она вообще бы их пустила внутрь. Дверь новая, замок крепкий. Но против коменданта не попрешь.

Две крепкие приземистые девицы тут же оккупировали все свободное место. У них оказались какие-то объемистые клунки, из которых они начали доставать и размещать по комнате все новые и новые вещи. Диане пришлось расчистить для них в шкафу четыре полки из шести. Только успела все разложить, как Галия ушла, и вот на тебе! Снова все в кучу, и платья, и куртки, и блузки, и юбки.

Диана, дождавшись, когда они выйдут за новой порцией вещей, решила применить ту же стратегию, которая помогла ей избавиться от Галии — взяла варенье и капнула на вещи, лежавшие на полке, как одной, так и другой. И села к себе на кровать в ожидании, когда они вернутся и это обнаружат. Небось сразу поймут, что зря согласились стеснить ее!

Обнаружили очень быстро. Как только вернулись в комнату, так и двинулись целенаправленно к своим полкам. И быстро нашли испачканные вещи.

А затем Диана слетела со своей кровати от оглушительной затрещины. Удар был такой силы, что она упала на пол. Хорошо хоть лицо не ушибла.

— Слышь, коза, — сказала одна из девиц, угрожающе нависнув над ней, — мы справки навели, почему тут вдруг в самом начале учебного года место освободилось. Не сразу поверили, что ты можешь быть такой дурой, но надо же, все подтвердилось. Верка, тащи сюда варенье! Эта дурында его в тумбочке вот там держит!

А затем все три банки варенья Верка вывалила на ее вещи на полках. И старательно размазала по ним.

— Хоть одно пятнышко еще на наших вещах, и мы все твои шмотки на улицу в окно выбросим, коза! — угрожающе сказала нависающая над ней девчонка, по-прежнему сжимая кулаки, — будешь в одних трусиках на занятия ходить, их мы тебе, так и быть, оставим! Вот ребята будут в восторге, небось!

Перед приездом отца Диана три часа стирала свои вещи, пытаясь избавиться от варенья. А отец даже не заметил, что у нее все руки стерты.

Так что теперь Диана не знала, что и делать. Стало ясно, что наглые девки никуда не съедут. Вот и зачем она выжила Галию? Та ей и вещи иногда стирала, и еду готовила. Теперь все явно будет иначе…

На выходные поехали с Галиёй в деревню. Неожиданно застали там мою мать с мужем и Инну с Петром. Алироевы на выходные приехали, а Жариковы в отпуске оба. Аришку решили пока из садика на месяц забрать. Пусть с родителями побудет.

Было приятно собраться снова всей семьей. Бабушки напекли пирогов и сладких, и с капустой. А у меня мысли сразу разные в голове закопошились, как Петра использовать в хозяйстве. У него отпуск большой должен быть. Много сделать успел бы.

Сидели мы с мужиками вечером в субботу и думали, как рационально это время использовать? Для начала решили для газовых баллонов шкаф специальный снаружи дома пристроить.

— Рано или поздно, всё равно придётся газовый котел и батареи устанавливать, — сказал я. — Сколько бабушки будут дровами топиться? А сейчас я им хотя бы плиту газовую достану. И баллон на пятьдесят литров. Им двоим надолго его хватит.

На том и порешили. Бабушек озадачили, чтобы с местом для плиты определились. Ахмад Петра проконсультировал по устройству шкафа. Сам-то уже набил шишек на этом деле.

Возвращались мы с Галиёй в Москву в приподнятом настроении. Проводил её до квартиры, помог сумки занести: нам бабушки картошки насыпали, разжились в колхозе у кого-то несколькими мешками. Лука немного, моркови, свеклы. Пирожков с собой дали. Они бы и больше дали, но я и так себя тяжеловозом чувствовал, пока волок все это домой.

Степанида на кухне в радостном возбуждении с любопытством разбирала сумку из деревни, как тот маленький «чёкупила?». С тех пор, как я предложил пожилой хозяйке мир, мы с Галиёй стали приносить в дом продукты. Так что хозяйка квартиры приобрела немного странную привычку сразу в наши сумки заглядывать. Сильно не раздражало, скорее забавляло нас такое ее поведение.

Часть пирожков бабушкиных мне отложили. А всё остальное на кухне оставили для общего пользования.

Степанида больше не спешила меня выгонять. Я кран починил на кухне, выключатель в туалете, розетки везде проверил, подшаманил. Степанида оценила масштабы благоустройства, успокоилась и сосуществовала с Галиёй вполне мирно.

А на днях хозяйке серьёзно поплохело. Видимо, давление поднялось. Галия ей скорую вызывала, врачей встречала. В аптеку за лекарствами бегала. Сидела с ней потом весь вечер.

Степанида тогда сказала: чужой человек, а как со мной носится. И с тех пор стала звать её «дочка».

А мы и рады. Нам не трудно пожилому человеку помочь. Правда, мы думали, она одинокая, а у неё дочь оказалась. Приехала как-то, несколько дней назад, пьяная в хлам… Денег у матери просила. Даже не просила, а требовала. Хорошо, я в тот момент дома был, радио им новое на кухню купил и, как раз, устанавливал. Обычный динамик в пластмассовом корпусе. Старый совсем рассыпался. А этот выбрал с календарём, колёсиками сбоку можно выставлять число, месяц и день недели.

Тут эта мадам заявляется, артистка больших и малых погорелых театров. Мать же пенсию получила. Доча сначала просила, в слезах рассказывала, какая у неё трудная жизнь. Когда Степанида ей отказала, та требовать стала, угрожать. Ну, тут уже я вмешался.

— Степанида Андреевна, а дочь с вами прописана? — спросил я.

Хозяйка кивнула.

— Значит так, уважаемая, — подошёл я к нетрезвой дочке, — вы за квартиру сколько лет не платили? Сколько там уже накапало? — посмотрел я на Степаниду.

— Много. Она не разу ни копейки не дала.

— Рубля два в месяц, двадцать четыре в год, — начал считать я. — Ну, ладно, за всю жизнь не надо. За десять лет последних заплатите, будьте любезны! Двести сорок рублей с вас.

— Чё? Какие? За что?

— За то, что прописаны, — настойчиво сказал я.

— Я не живу тут!

— Ваши проблемы. Квартплату-то на вас начисляют.

— Да пошли вы! — она прикинула, что лучше зайти позднее и ушла, обиженно зыркнув на мать и хлопнув дверью.

А Степанида поспешно ушла в свою комнату, думая, что мы с Галиёй не успели заметить на её лице подступивших слёз.

— Гони эту выдру, если ещё заявится… — сказал я подруге перед уходом. — Мать кровиночку всегда пожалеет. И будет она до конца с неё деньги тянуть.

По дороге в ДАС вспоминал, как Клара Васильевна свою дурынду всё выгораживала. И чем это закончилось?

У нас в комнате парни играли в карты. Не сказать, что это было часто, но и не редко. На самом деле, я не видел в этом ничего плохого: и память развивается, и стратегическое мышление. Всё тихо и мирно. Главное, чтобы учёбе особо не мешало. С этим иногда были проблемы. Покер и преферанс — это игры, требующие времени. Не раз бывало, что мы на пары прямо из-за карточного стола ехали, всю ночь за игрой просидев. Но, организмы молодые, справлялись. Те организмы, что не справлялись, отсыпались периодически на задних партах.

Часов около девяти в нашу комнату влетел парень из комнаты Булатова Денис Кукояка.

— Наших милиция забрала! — прокричал он с выпученными глазами.

Мы все тут же побросали свои дела: кто карты, кто учебники.

— С какого перепугу? — спросил я. — За что?

— Подрались из-за наших девчонок-географов у цирка! К ним какие-то козлы приставали… Что делать? — откровенно паниковал он.

— Кого именно забрали? — спросил Ариец, вставая, хватая ручку и ища, на чём записать.

— Женька, Лёньку и Федьку, — выдал на одном дыхании Кукояка. — А я вырвался и убежал…

— Полностью имена и фамилии! — потребовал Ариец.

— Евгений Булатов, Леонид Желтов, Фёдор Пыняев… — растерянно перечислил Денис.

— Я сейчас попробую позвонить, — сказал Ариец. — Но ничего не обещаю.

Он ушёл. А мы в растерянности остались сидеть, удивлённо переглядываясь между собой. Привод в милицию — это очень серьёзно. Как ещё повернут, можно из университета вылететь запросто.

Генерал милиции Брагин сидел дома перед телевизором и смотрел программу «Время», когда зазвонил телефон. Жена взяла трубку и через мгновение заглянула в комнату.

— Там твой недоросль звонит, — сочувственно сказала она. — Волнуется, заикается. Похоже, опять что-то натворил…

Генерал Брагин поднялся и пошёл к телефону.

Что он мог опять учудить? — с досадой думал он. — За что мне такое наказание?

Хотя, он понимал, за что. За то, что не принимал участия в жизни сына после развода с его матерью. За то, что пустил всё на самотёк и позволил воспитать парня таким непутевым и не приспособленным к реальной жизни.

У всех сыновья как сыновья, а у меня барышня кисейная из института благородных девиц, — с досадой думал генерал. — Реальной жизни в глаза не видел! Опять сейчас будет на соседей по комнате жаловаться: не любят, не понимают, не жалеют…

— Пап, прости за поздний звонок, — начал Костя. — У нас тут ЧП. Мы не знаем, что делать…

«Мы»? Это что-то новенькое!.. — удивился генерал, а сам строго спросил:

— Что там у вас стряслось?

— Наш староста и ещё два наших парня за девчонок с географического у цирка заступились, а их в милицию забрали. Что делать, пап?

— Что делать? Что делать? Просто так не забрали бы! — проворчал недовольно генерал. А сам ликовал в душе. Впервые сын не о себе любимом думал и беспокоился. — Как фамилии?

Костя торопливо надиктовал. Генерал положил трубку, велев сыну идти к себе в комнату и ждать.

Мы с нетерпением ждали возвращения Брагина. Он вернулся и, видя наши нетерпеливые взгляды, неопределённо пожал плечами.

— Велено идти к себе и ждать, — сказал он.

— Чего ждать? — спросил Денис.

— Не знаю, — опять пожал плечами Ариец. — Давайте подождём… Сразу не спросил. А второй раз идти звонить не удобно… — он виновато взглянул на нас.

— А что там у тебя за человек, реально может помочь? — спросил Денис.

— Давай так — поможет если, тогда и скажу! — ответил Брагин, — заодно пойму для себя, можно ли на него рассчитывать…

Прозвучало загадочно, но внушало надежды на то, что звонил он кому-то влиятельному.

— Давайте подождём, — сказал я. — Звонить сейчас, по-любому, не надо. Может, человек сейчас как раз наш вопрос решает. Не будем мешать…

— Я к себе пойду ждать, — сказал Денис и ушёл.

А мы остались сидеть в комнате, сильно нервничая. Жаль, Витьки с нами сейчас нет. Его бы папа быстро всё разрулил. Потянулись бесконечные минуты.

Где-то через час дверь в нашу комнату открылась и вошёл Булатов и вся компания.

— Брагин! Говорят, тебя надо благодарить? — улыбаясь и доставая бутылки с портвейном, спросил староста. — Ну, думал уже, прощай учёба!..

Он протянул растерявшемуся Арийцу руку, тот пожал её. Довольные Лёнька с Федькой выложили на наш стол буханку хлеба и увесистый кусок варёной колбасы.

Этим вечером Арийца приняли в нашу компанию окончательно и бесповоротно. Набухался он, конечно… Даже вырубился первым. А мы сели обсуждать важный вопрос. Ясно, что ему нужна новая кличка. Какой он после такого, к черту, Ариец?

Но это последнее, что я лично запомнил.

Утром я спросил Лёху, пока Брагин еще не проснулся:

— Я забыл, какую мы кличку Брагину вчера придумали?

Тот помолчал, почесал затылок и сказал:

— Блин, я тоже забыл. Давай его пока по имени звать. Может, и ни к чему ему кличка, помог здорово.

— Лады! — согласился я.

А затем и Брагина разбудили. Завтракать пора.

— Костян, а ты кому звонил-то вчера? — тут же спросил его.

— Отцу, — нехотя ответил он.

— И кто у нас отец? — спросил я шуткой.

— Генерал милиции, — так же неохотно и немного смущенно ответил Брагин.

Семён присвистнул, а мы с парнями переглянулись. Вот оно что!

— Ну, тогда можно хоть каждый день в милицию попадать! — пошутил я, чтобы разрядить обстановку.

Парни рассмеялись, а Брагин испуганно взглянул на меня.

— Шучу! Шучу! — поспешил я успокоить его. Что там за отношения такие высокие с отцом?

Немного разобравшись с делами, неизбежными, когда ты приезжаешь учится в огромный город, вспомнил о достигнутой договоренности полковника военной части под Святославлем Владимира Филипповича с его коллегой на военной базе в Лосином острове в Москве. Я так понимаю, однокурсником. Он при мне ему звонил и говорил, что я обязательно появлюсь. И лекции почитаю на базе, и стрелять они меня в обмен поучат. Времени, конечно, много прошло, но я человек опытный, я с полковника и письмо стребовал. Ну, как письмо? Записка. Но очень солидная. На большом листе А4 размашистым почерком Владимир Филиппович рекомендовал своему коллеге меня любить и жаловать. В красках расписывал, какой я хороший лектор и старательный курсант.

Почему я хотел продолжать учиться стрелять из снайперской винтовки? А почему бы и нет? Какому нормальному мужику не нравится пострелять, а снайперская винтовка — это настоящее оружие, без дураков. Да и девяностые, как бы, не сахар, мало ли что может произойти. Может, придется свою жизнь однажды спасать, или жизни близких, потому как тихо отсидеться у меня явно не получится. Характер не тот. Не смогу я, зная, как и что будет происходить, делать вид, что ничего мне не известно. И денежки у меня будут водиться, а в девяностых любой человек с деньгами будет потенциальной мишенью для криминала.

Решив, что пора мне вернуться к тренировкам по стрельбе, я попросил Константина Сергеевича организовать мне лекцию в той самой воинской части на Вешних Водах. А зачем мне десятку терять, если «Знание» охотно работает с военными?

Он договорился с командиром. Тот даже предлагал машину прислать, но я отказался. Я и так хорошо знал эту часть. Она располагалась на территории Москвы в лесопарке Лосиный остров. В восьмидесятых мы правдами и неправдами прорывались в их военгородок и закупались в местном военторге. Дальше городка и клуба мне бывать не приходилось. Лучше пройдусь там пешком, посмотрю, в порядке ностальгического туризма, как оно все там сейчас выглядит.

На следующий день в четыре часа дня я, довольный прогулкой, уже стоял на КПП части на Вешних Водах. Немного рановато пришел, лекция была назначена на 16.30. Дежурный офицер позвонил куда-то и выскочил ко мне обратно, предлагая пройти на территорию. Мне в сопровождение выделили солдата. Он довёл меня до клуба, попросил подождать перед закрытым кабинетом директора, а сам пошёл искать кого-нибудь. Я решил не стоять на месте, а пройтись. В восьмидесятых здесь устраивали дискотеки для солдатиков и молодежи из городка. Ну и мы по-соседски перелазили через бетонный забор, огораживающий городок. «Машина времени», Антонов… Драки, выпивка… Культурно отдыхали, одним словом.

Тут солдат выбежал из зала и попросил меня пройти туда вовнутрь.

Меня ждали два офицера.

— Павел Ивлев, — представился я.

Толстенький как колобок полковник оказался командиром части. С говорящей фамилией Муравьев, а по имени-отчеству Сергеем Павловичем. А второй офицер, как я и ожидал, замполитом, Ярцевым Александром Владимировичем.

Рекомендательное письмо из части под Святославлем я вытаскивать прямо сейчас не стал, как и напоминать о звонке. Пусть господа офицеры сначала меня в деле увидят.

Снова, как положено, недоверие к моему возрасту. Снова пытливые вопросы о том, о сем. Но нормально, без сарказма и попыток показать юнцу его место. Все, как и в той военной части под Святославлем, очень интеллигентно. Ох и нравится мне, как хорошо воспитаны советские офицеры! Что-то такое словно из Куприна даже присутствует, неуловимое, про «честь имею».

Ясное дело, что вскоре я их убедил, что не пустышка, и меня вполне будет полезно послушать всей части. Вместе меня и проводили в клуб. И сами сели в первом ряду послушать.

А лекция сегодня была вполне подходящей для воинской части. Про советский патриотизм. Я присутствовал при том, как его убивали. Как при Горбачеве стали учить людей ненавидеть свое государство и свою армию.

Когда знаешь разницу с тем, что видишь сейчас, красноречие появляется просто неслыханное. И мне легко было беседовать с солдатами и офицерами, что у них еще как, есть за что любить свою Родину. За бескрайние просторы, за уникального советского человека, добродушного и дружелюбного, не рвущего каждый миг пупок в попытке заработать побольше. Имеющего полно времени на друзей, шахматы, спортивные секции, походы и рыбалку. За ту победу, которую вырвали у страшного врага ценой жизней десятков миллионов. За государство, щедро раздающее бесплатные квартиры, обеспечивающее бесплатной медицинской помощью и коммуналкой по смешной цене. А самое главное — за то, что только на Родине человек способен почувствовать себя полностью комфортно.

Вопросов после лекции не было, но это нормально для воинской части. Это я уже понял.

А затем меня, как я и ожидал, снова к командиру в кабинет пригласили. Чай, печенье, варенье в вазочке. Вот теперь можно и с просьбой обратиться. Тут я и напомнил о том звонке, а в подтверждение еще и письмо предъявил.

— Что же ты, в самом деле, Пашка, как иностранец, — от волнения перешел на «ты» командир части, — я тебя уже третий месяц жду, а ты шифруешься. Ну, рассказывай, как там Филиппович? Я с ним вживую уже четыре года не виделся. Как выглядит, как у него настроение?

Обстоятельно рассказал все, что помнил, и про полковника, и про часть его. Минут за пять уложился. И на вопросы потом ответил.

Выслушав меня, офицеры переглянулись.

— Вишь, какие люди разные, — усмехнувшись, сказал замполит командиру. — Кому-то благодать — банька с водочкой, а кому-то — пострелять.

По глазам видел, что они рады мне, я им и весточку передал, и помогу чем-то командиру своему другу услужить. Организовали мне после чайку и стрельбы, и инструктора. Правда, инструктор вначале, когда меня с ним оставили, большого энтузиазма не проявил. То ли не понял чего, то ли я его от какого-то дела оторвал.

— Ну, давай, — уныло глядя на меня, проговорил Виктор Иванович. — Покажи, чему тебя учили.

Подумал, наверное, что сынок блатного папочки повыкобениваться решил.

Рассказал и показал ему всё, чему меня учили.

Больше такого откровенного уныния за ним не замечал. На третье занятие он даже со мной по-приятельски поздоровался.

Петру очень понравилось в подмосковной деревне в новом доме бабушки жены. Ему так не хватало уюта, который женщины в доме создают. У него было в квартире чисто, он старался обустроить ее, как мог. Но всё равно, она выглядела как будто нежилой, казенной что ли. Не было в ней тепла и уюта, который может создать только женщина. А тут этого было с лихвой.

В выходные приезжал в гости Пашка с подругой. Пётр расспросил его, как до Москвы добраться, куда жену свозить? Ему очень хотелось порадовать Инну. Шурин правда, сожалел, что осенью приехали, холодно уже, по Москве надо много ходить, чтобы всё увидеть. Есть очень красивые места. Посоветовал на ВДНХ сходить, в павильон Космос обязательно. В театр какой-нибудь, их в Москве много. Правда, надо рассчитывать, что за билеты придется переплатить. Рассказал, как своих водил в театр советской армии, посмеялись тогда с Ахмадом от души. Про ресторан на ВДНХ рассказал, если прийти туда днём, а не вечером, то, скорее всего, будут свободные места. Там очень красиво и внутри, и снаружи.

— Можно заранее не предупреждать Инну, что в ресторан пойдёте, — говорил Пашка. — Как будто случайно там оказались, будут места — хорошо, не будут — пойдёте дальше. Но если попадете, не спешите есть и сваливать. Обязательно поднимитесь на второй этаж, оттуда вид обалденный.

На Красную площадь советовал обязательно сходить, но выделить на нее целый день. Там, во-первых, есть, что посмотреть. А во-вторых, на Красной площади ГУМ, Инна мимо него, однозначно, не пройдёт.

— Если хотите в Мавзолей попасть, одевайтесь тепло, придётся на улице стоять часа полтора-два. — наставлял шурин.

— Что так долго? — удивились Пётр и Ахмад.

— А что вы думаете, одни такие любопытные? Летом люди по два с половиной-три часа стоят.

Ещё один день советовал выделить на посещение Центрального детского мира. И ещё один день на ЦУМ.

— С театром я тебе уже на целую неделю программу составил. — пошутил тогда Пашка. — Если не нагуляетесь, ещё что-нибудь придумаем. Можно будет вам экскурсию по главному зданию МГУ устроить. Мне только надо будет пропуска вам заказать. Ещё на телебашню можно сходить на экскурсию. Только надо, чтобы погода была ясная, а то не увидите ничего, кроме облаков. Вот только еда не очень вкусная, ее там не готовят, а только разогревают, со всеми последствиями…

Ещё шурин намекал, что неплохо бы Инне с отцом повидаться. Но это уж, как она сама решит. Оставил телефоны отца, на всякий случай, вдруг надумает…

И вот Пётр и Инна поехали в Москву на целый день, оставив дочку на попечение бабушек. Начать решили с Красной площади. В планах у них были и Мавзолей, и собор Василия Блаженного, и ГУМ.

Пётр заикнулся один раз про Тараса, как советовал Пашка, но Инна так на него глянула, что больше он этот вопрос не поднимал.

— Загляни-ка ко мне завтра. Дело есть, — попросил Сатчан, когда я уже по устоявшейся традиции отзвонился ему после пар.

Что ему опять понадобилось? Опять кто-то жене фен бракованный подарил?

На следующий день сразу после занятий отправился в райком. У Сатчана был посетитель. Я дождался, пока он вышел и, перехватив дверь и символически постучавшись, вошёл в кабинет второго секретаря.

— Пришёл? Отлично! — вместо приветствия обрадованно заявил он и показал на стул поближе к своему рабочему месту.

Я прикрыл за собой дверь и сел, удивляясь такому приёму.

— Слушай, — начал Сатчан и, схватив лист бумаги, написал на нём что-то. — Фабрика есть одна. Очень подозрительная. Съезди туда, поводи там носом.

Он положил передо мной лист. Так, что тут у нас? Московский адрес.

— А на предмет чего водить носом? — спросил я.

— Не знаю, — резко ответил Сатчан. — Знал бы, сказал.

— А чем эта фабрика подозрительна? — не отставал от него я.

— Чем, чем?! Не знаю, подозрительна и всё. Очень подозрительна.

— Сказка одна вспомнилась: «Пойди туда, не знаю куда. Найди то, не знаю что». — иронично прокомментировал я его указания.

Сатчан от моего тона несколько напрягся. С другой стороны, а чего он хочет? Если выдвигаешь требования, давай больше конкретики. У нас же здесь не шоу экстрасенсов. Чтобы не накалять обстановку, начал расспрашивать его дальше. Может получится прояснить хоть немного ситуацию и понять, чего он такой нервный и загадочный.

— Там есть свой Прожектор? Или мне с Самедовской командой туда заявиться?

— Давай, с Самедовской, — подумав, ответил Сатчан.

— Легенда?

— Какая легенда?

— Сигнал.

— А, сигнал… — он помассировал себе подбородок. — Да, плановый рейд.

— А что за фабрика? — поинтересовался я.

— Швейная.

— Что шьют?

— Одежду какую-то, пальто… Не знаю. Посмотришь.

— И когда надо?

— Вчера, — расслабленно откинулся в кресле Сатчан.

— Понял. Разрешите выполнять? — с усмешкой спросил я.

— Давай… — не меняя позы, он внимательно наблюдал за мной.

Мы попрощались, и я вышел из райкома на улицу. Что он затеял? Сегодня всё было как-то не так. Сигнала нет, значит, и повода для проверки нет. Значит, Сатчан меня по собственной инициативе на фабрику натравливает? С руководством тёрки какие-то? Счёты сводит? А если я ничего не найду?

Ладно… Утро вечера мудренее.

На ближайшем заседании Прожектора в университете рассказал душещипательную историю про бедную знакомую студентку, которая на последние деньги купила пальто той самой фабрики, а носить не смогла, так как оно поползло по швам из-за гнилых ниток. Брехал, как сивый мерин, сочиняя на ходу. А что было делать? Так убедительно врал, что Самедов согласно кивнул головой, сосредоточенно поджав губы, когда я предложил немедленно нагрянуть туда с проверкой.

А Светка Костенко предложила помочь бедной девушке и спросила, какой у неё размер? Может, если моя подруга не побрезгует одеждой с чужого плеча, она подберёт ей что-нибудь из своего гардероба?

— Света, ты настоящий друг, — пожал я ей руку и постарался быстренько сменить тему. — Так как, Рашид Фархадович? Наведём там шороху?

— Посмотрим, — неопределённо ответил он. — Надо подготовиться сначала. Займитесь предварительным сбором информации и разработкой плана проверки.

Похоже, на сегодня тема швейной фабрики здесь закрыта. Я сделал всё, что мог. Остаётся только ждать. И убегать побыстрее, пока Света не предложила снова помощь с женской одеждой. А то где мне ее искать, эту выдуманную студентку?

Позвонил и сообщил Сатчану, как дела складываются. Он почему-то был очень недоволен, требовал немедленных дополнительных действий с моей стороны.

— Вот назначь меня на место Рашида Фархадовича, и я хоть через пять минут после этого назначения на эту фабрику рвану с проверкой. А так — уже повезло, что он меня услышал и заинтересовался. Мог бы вообще послать лесом подальше с этой фабрикой.

— Ну ты даешь, на первом курсе на такую должность! — вначале с жаром прокомментировал Сатчан, а потом понял, что я имею в виду. Признал, что это вполне разумные аргументы с моей стороны, немного умерил пыл и согласился подождать.

— Кстати, мне звонила Лена Швец, — вдруг вспомнил он. — Раскрутили они ту историю с феном.

— О, как! Что ж ты молчишь? — оживился я. — И кто мошенник? Кем он оказался?

— Она. Мошенник — это она, а не он. Мать-одиночка с двумя детьми…

— Неожиданно, — удивился я. — Блин, а успели ОБХСС подключить? Бабу жалко, детей в детдом отдадут, если она сядет. А за такое однозначно колония…

— Не стали они никого подключать, — ответил Сатчан. — Ограничились лишением тринадцатой. И Лена её сразу на поруки взяла… Жалко ей всех, понимаешь.

— Ну это уже перебор! Рисковая она!

— Я ей тоже так сказал.

На выходные Миша Кузнецов ехал домой. Он не мотался почём зря туда-сюда каждые выходные. Но в этот раз надо было: у младшей сестрёнки день рождения. Он купил ей большую куклу в Брянске в Детском мире. Целых двенадцать рублей отдал. Кукла говорила «мама» и «умела ходить». Мишка всю дорогу в автобусе представлял себе, как Лялька удивится и обрадуется. У нее таких игрушек еще не было, все больше пупсы мелкие да ведерки с совочками для песочницы.

Когда он вошёл в дом с большой коробкой, удивились и обрадовались все. Дядька Степан всё расспрашивал про учёбу, про институт, про Брянск, вообще. Мать все время была в отличном настроении, шутила и смеялась со всеми, накрыла отличный стол по случаю Лялькиного дня рождения. Миша уже и не помнил, когда видел ее такой расслабленной и спокойной. Да вообще никогда такой не видел, если честно говорить. Вся семья очень душевно посидела, отметила праздник.

— Что мать такая довольная? — спросил Мишка у дядьки, улучив момент, когда её не было рядом.

— Так ты в институт поступил. Она очень гордится тобой. Опять же, ей жилы рвать с тремя детьми уже не надо и копейки считать. Я работаю, деньгами ей помогаю. Покупаю на базе потихоньку всякий дефицит, вот она уже и приоделась как человек. Знаешь, собака бывает кусачей только от жизни собачьей, — подмигнув, сказал племяннику Степан.

— Интересное выражение, раньше не слышал, — улыбнулся Мишка.

— От Пашки услышал, твоего друга. Тот как скажет что, хоть стой, хоть падай. А у меня память отличная, я могу страницами запоминать все, что прочту. И на слух тоже почти также.

А затем Мишка по-новому на мать посмотрел. Точно, ничего из того, что на ней надето, раньше не видел. Вроде бы так, в женской одежде тяжело разобраться.

Миша первым делом, как закончился дома сабантуй, побежал к Славке. Давно не видел друга, переживал. Славки дома не оказалось, мама его сказала, что он у Либкиндов. Мишка постучался туда.

Ему повезло, все оказались дома. Славка, сохраняя строгое выражение лица, пожал протянутую руку и молча обнял Мишку крепко, по-мужски. И сразу повёл друга в дом.

У них там было шумно, младшие братья Эммы носились с криками за котом. Бабушка пыталась их организовать, чтобы не сносили мебель.

— Мифха! — заметила его Эмма. — Пъивет!

— Отлично выглядишь! — радостно сказал он. — Если честно, я боялся, что будут последствия. А ты молодец. Вообще молодец!

— Тойхо свышишь, как говою? — улыбаясь во все зубы, спросила Эмма.

— Это уже хорошо, — подошла Клара Васильевна. — Поначалу-то вообще ничего понять нельзя было. А сейчас уже понятно все. Чаю попьёшь с нами? — спросила она Мишу.

— С удовольствием.

Старые друзья проболтали весь вечер. Слава поделился, что собирается на ноябрьские праздники ехать с Эммой в Москву. Пашка нашёл очень хорошего доктора, надо показать ей Эмму. Доктор, не видя её, дала упражнения, так Эмма гораздо лучше говорить стала. А если доктор её увидит? Может вообще исправит ей речь.

— Да, доктор чудесная, — подтвердила Клара Васильевна. — Упражнения эти очень хорошие для речи. Эмма их выполняет дома все время. Так наш младшенький, Никитка, за ней взял привычку ходить и повторять, как попугайчик. Смешно наблюдать за ними. И представляешь, Миша, теперь логопед в садике диву дается, какой быстрый прогресс с речью у Никитки пошел.

— Думает, небось, что это его заслуга, — рассмеялся Мишка, — небось, гордится собой.

— Да, думаю, так и есть, — подтвердил Славка, улыбаясь.

Мишка намекнул, что тоже не прочь съездить на ноябрьские в Москву. Славка с Эммой обрадовались и предложили ехать одной компанией.

— Надо Пашке написать, предупредить, что мы всей толпой приедем, — засуетился Мишка. — Я ему письмо напишу сегодня вечером, утром отправлю.

Славка так и работал на механическом заводе. Отсрочку от армии после аварии ему дали на полгода. Если не повезёт, в декабре призовут. А повезёт, то весной.

— И что ты поступать со мной не стал? — упрекнул друга Мишка. — Сейчас бы об армии не думал.

— Ну, что уже сейчас говорить?

Возвращаясь домой, Мишка думал о том, как изменился Славка. Он резко повзрослел, мало улыбался. Но радовало то, что всё у них с Эммой хорошо. Это невооружённым взглядом было видно. И он о ней очень заботится, и она к нему очень привязана.

Кстати, и Эмма тоже очень изменилась. Когда-то всего боялась, а сейчас легко относится к трудностям, которые выпали на её долю. Взять, хотя бы, речь. Шепелявит же невозможно! Но смеётся над этим и нисколько не переживает.

— В саик меня тепей аботать не беут, — смеясь, сообщила она. — Говоят, дети от меня кахтавить наутяса!

Волнуется она только за экзамены в школе, выпускной класс, как никак. И куда дальше идти учиться, не знает.

Впрочем, Мишка не сомневался, что есть один человек, который ей подскажет. Как раз на ноябрьских Пашку можно будет и спросить.

При первой же возможности после лекции общества «Знание» в их институте Рафаэль устроил допрос дяде.

— Дядя Ашот, а не знаешь, случайно, что это за парень недавно лекцию читал, на которой наш курс был? — старался спросить как можно равнодушнее он.

— Это доцента нашего с геологии сын, Тараса Ивлева, ты его знаешь, — охотно рассказывал дядя, — приятеля моего. Вот уж не думал, что у него сын такой толковый. Далеко пойдет парень. Тарас про него почему-то раньше почти не рассказывал. Договаривался, вроде, чтобы к нам в институт его пристроить, но сын его сам в МГУ поступил. Знаешь ведь Тараса Ивлева? — уточнил Ашот, увидев некоторое недоумение на лице племянника.

— В лицо, может, и знаю… — пробормотал Рафаэль. Фамилия была не на слуху.

— Ну, как же? — настаивал дядя. — Дианы отец. С тобой же в группе девушка учится. Это его дочь. А еще у него и сын есть.

— Так этот лектор что, брат Дианы? — дошло, наконец, до Рафаэля. — Так это она с Галиёй дружит, потому что Галия девушка брата? А я-то всё думал, что их связывает? Они абсолютно разные люди, вообще не похожи…

Ашот пожал плечами, пытаясь понять ход мыслей племянника. А тот, о чём-то задумавшись, подошёл к окну и, опершись руками в подоконник, застыл как истукан.

Так… — думал тем временем Рафаэль. — Значит, Диана сестра этого выскочки. У неё можно выудить побольше информации о нём. Может, я переоценил этого сыночка доцента? Ну, одет хорошо. Ну, язык подвешен. А дальше-то что? Посмотрим, что о нем сестрица расскажет…

Мы с Сатчаном уже начали продумывать план «Б» для проверки швейной фабрики, как вдруг Самедов на очередном заседании Прожектора неожиданно объявил, что нам предстоит-таки рейд туда. Еле сдержался, чтобы радостно не высказаться по этому поводу. Даже странно, почему в этот раз так долго наверху тянули с решением. Информацию собирали или чьи-то интересы задеть боялись или просто другие дела были. Поди знай. Но главное, результат появился и был он таким, как нужно, а это самое главное.

После заседания остались командой и стали обсуждать, как будем фабрику проверять. Процесс, в принципе, сильно не отличался для разных предприятий, но основные моменты согласовать надо было.

С Борщевским после меховой фабрики у нас установились странные отношения: он больше со мной не спорил, но поглядывал враждебно, когда думал, что я на него не смотрю. Всё ещё оставаясь руководителем нашей команды, он брал на себя официальную часть наших рейдов, а я спокойненько «водил носом», как выразился Сатчан. Нас обоих такое положение вещей вполне устраивало.

И в этот раз, приехав на место, мы с ребятами пустили вперёд Борщевского общаться с руководством фабрики.

Нас встречал директор Василий Игнатьевич, его заместитель Василий Прокофьевич и комсорг фабрики Олег. Кирилл представился им сам и представил каждого из нас.

Девчонки сразу переключились на образцы готовой продукции. Маша и Светка разглядывали их с недоумением, конечно, одеты во все фирменное забугорное. А то, что мы видели, не впечатляло, мягко говоря. Плащи в стиле тридцатых годов, порадовать бабушек воспоминаниями о молодости, и напугать молодых девушек. Бесформенные пальто, куда можно запихнуть и Машу, и Светку, и еще куча места останется.

После приветственного слова директор оставил нас на попечение своего зама и комсорга завода, намекнув, что мы ещё увидимся.

— В нашу задачу входит оценка условий труда на производстве, — важно заявил Борщевский, — условий хранения материалов и их качества.

На всякий случай, я взял с собой пять плёнок и щёлкал, не опасаясь, что может не хватить.

Замдиректора нервничал и уделял в основном внимание Кириллу. А я включил опять студента-отличника и обратился к комсоргу фабрики, невысокому спортивному парню лет двадцати пяти-тридцати.

— Простите, я учусь на экономическом факультете и собираю материал для курсовой, — снова начал я строить из себя задрота. Светка при этом хмыкнула. Пришлось строго зыркнуть на неё. — У вас предприятие относится к Министерству лёгкой промышленности?

Задурил комсоргу голову вопросами, типа, кто спускает план по моделям и размерной сетке? Или какой ассортимент сейчас отшивается, осенний или зимний? Или сколько моделей сразу отшивается на фабрике? Или сколько и каких видов тканей используется на производстве?

Комсорг подозвал технолога и попросил её взять меня на себя, а сам, недовольно закатывая кверху глаза, пошёл к замдиректора и Борщевскому. Команда разделилась. Мы с технологом отстали. Лёха несколько секунд сомневался, с кем ему остаться, и выбрал меня.

Технолог старательно показывала мне все этапы, от раскройки тканей до пришивания пуговиц. Мы с ней разбирались в технологических картах каждой модели, просматривали талмуды учёта материалов и фурнитуры, ведомости передачи на склад готовой продукции…Дважды менял плёнку в фотоаппарате в ближайшем тёмном туалете.

Так. Что ещё? Нормы расхода в техкартах. Отпуск материалов в производство есть, выпуск продукции есть. Не забыть бы чего. Второй раз не зайдёшь: «ой, простите я тут кое-что у вас забыл подсмотреть». На полноценный аудит такого производства несколько недель надо. Что я за пару часов сделаю?

Довелось мне раньше как-то «носом поводить» по просьбе хозяина в цехе детского трикотажа. Шили они там костюмчики, ползунки, шапочки на грудничков. Расход ткани пытаться контролировать — пустое занятие. Он будет с нормативами совпадать. А на самом деле, можно так лекала разложить, что на выходе больше деталей будет.

Я их тогда на кнопочках прихватил. Копеечная деталь, закупали тысячами. Никто не обращал на них внимания. А я обратил. Расход кнопок на двадцать с лишним процентов превышал норматив, соответствующий официальному выпуску. За эту ниточку тогда и потянули. Камеры втихаря переставили и реальную раскладку лекал зафиксировали.

А хозяин цеха всё понять не мог: электричества нагорает всё больше. Иголок на импортные машинки закупает всё больше, за евро, между прочим. А продукции выпускается столько же, да ещё и спрос упал.

Но то был небольшой цех. Хотя, что велосипед изобретать? Решил проверить соответствие расхода фурнитуры выпуску.

Пуговицы. Вроде, мелочь, но вдруг!.. Расспросил технолога подробно, что, да как. Как приобретаются? Как в цех отпускаются? Она мне и показала… Целый склад всяких разных. Получали их коробками. И на рабочих столах коробки этих пуговиц. Нет. Это тупиковый вариант.

Тут заметил большие пластмассовые пряжки на одном из столов. Их надо всего по одной на пальто с поясом. Вот, за них более реально зацепиться. Тем более, что используются они на очень ограниченном количестве моделей. Больше, в данных условиях, я ничего проанализировать не могу. На эти пластмассовые пряжки в документах и обращал внимание, но старался виду не подать.

Долго ломать комедию было невозможно, да и Борщевский уже попробовал на разрыв все используемые на производстве нитки. Пришлось закругляться, хотя вопросы у меня ещё оставались.

— Везде свой нос сунул? — ехидно подколол меня Кирилл, когда нас повели к директору.

— Ассортимент ужасный! — намеренно расстроился я и картинно схватился за голову. — Куча моделей, куча размеров каждой модели и каждый размер в нескольких цветах, представляешь?! — начал я готовить почву к тому, что у меня может не получиться что-либо выявить тут. — Ума не приложу, как они тут умудряются себестоимость каждой единицы продукции вычислять. Если только по плановым затратам…

Кирилл удивлённо взглянул на меня после этих моих слов.

— И все нитки крепкие, — добавил он. — Лично проверил. Не понимаю, как у твоей знакомой пальто расползлось. Откуда в нем гнилые нитки могли взяться? Может она что перепутала, и ее пальто не на этой фабрике было пошито?

Пришлось пожимать недоуменно плечами, мол, кто его знает.

В зале для заседаний был накрыт большой стол. Как обычно при проверках, все было бесплатно, и еда была обильная и вкусная. Борщевский общался с директором и его замом. А я оказался рядом с комсоргом.

— Как тут работается, — улыбаясь, спросил я Олега, уплетая отличный ужин, — в женском коллективе?

— Нормально. Привык уже, — усмехнулся он. — Поначалу, конечно, давали они мне прикурить. Конфликтуют между собой всё время, сплетничают, интригуют, из-за операций чуть ли не дерутся…

— Как это?

— Ну, они же на сделке. Сколько сделали операций, столько получили. Есть дорогие операции, есть дешёвые. Вот они и дерутся за те, что подороже. Я в цех как ни зайду, бывало, они на меня всем своим дружным змеиным клубком набрасывались, жаловаться начинали. А я тут причём? Отучил постепенно. А вообще у них тут такие склоки бывают! О!.. С тасканием за волосы.

— Женские бои без правил, — усмехнулся я.

На самом деле, мне доводилось с таким сталкиваться, когда хронометраж неверно снимали и разница в оплате возникала на идентичные операции. Но это быстро выявлялось и устранялось. А так, чтобы хронически разница в оплате сохранялась, это странно. Очень странно… тут стоит дополнительно покопаться…

Мы с Олегом неплохо в итоге пообщались. Свою легенду про курсовую я гнул до последнего. Сам не знаю, зачем попросил у комсорга номер телефона, типа, мало ли что-то уточнить надо будет. Он спокойно дал.

На следующий день после поездки на швейную фабрику остался после пар печатать фотографии. Устал. Оставил их сушиться, завтра заберу.

Наконец, руки дошли до материалов со швейной фабрики. Как я решил ещё там пряжки потянуть, так целенаправленно только этими моделями и занимался. Выяснилось, что и ткань на модели с пряжками подороже других шла. Несколько вечеров убил, но выявил перерасход пряжек около двадцати четырех процентов в месяц. Выяснив это, решил и ткань проверить. Ткани тоже больше шло, чем по нормам положено. Разница небольшая, меньше пяти процентов. Но если это в плюс к грамотной раскладке, да если нормы специально завысили…

Девяносто девять процентов даю за то, что там левак фигачат. Как же я внимание-то на эти пряжки обратил?! Ай да я! Вот это чуйка! Профессионализм! Мастерство не пропьёшь!

Но Сатчан… Он-то как за эту фабрику зацепился? Заметил, что кто-то живёт не по средствам? И что он теперь будет делать с моими выводами? Тут только два варианта: или шантаж за долю малую, но регулярную. Или, как Иван Николаев, исполнить гражданский долг за статью в газете. Вот только думаю, это не про моего тезку из комсомола песенка. Он явно не за идею работает.

Ну, посмотрим…

При очередном звонке Сатчану после пар намекнул, что есть кое-какие результаты по швейной фабрике. Он ожидаемо тут же потребовал меня к себе.

— Ну, рассказывай! — не скрывая нетерпения, поторопил он, не успел я войти в его кабинет.

— Ну, что я тебе хочу сказать, — я специально затягивал ответ, глядя, как он мается. — Есть признаки левых объёмов.

— Больших? — подскочил Сатчан и забегал взад-вперёд по кабинету.

— По моим прикидкам где-то двадцать четыре процента от объёма выпуска трёх моделей, в восьми размерах, в двух цветах…

— Сколько это в штуках? — нетерпеливо перебил он меня.

— Много… Сотни штук в месяц.

— Ну сколько? Двести? Или восемьсот? Я должен знать точно!

Похоже, тут свой шкурный интерес. Так-так-так…

— В один месяц — двести с копейками, следующий чуть меньше трёхсот, третий месяц двести шестьдесят. Как-то так.

— Отлично, — второй секретарь уселся в своё кресло, положил обе руки на стол и с хитрой улыбкой торжественно заиграл на столе гамму.

Я не выдержал и рассмеялся. Сейчас свою долю попросить? Или чуть позднее? Лучше, выжду немного, Олегу позвоню, комсоргу швейной фабрики, узнаю, как у них там дела? Не было ли какого шухера? А потом предъявлю. Сатчан поймал мой взгляд и сразу посерьёзнел.

Поздно!

Перед заседанием Прожектора, но котором мы должны были подводить итоги рейда на швейную фабрику, меня между парами отловил Борщевский.

— Привет, — протянул он мне руку. — Спросить хотел… Я акт по последней проверке готовлю. У тебя есть что интересное? Накопал что-нибудь?

— Не, Кирюх, ничего не накопал, — честно глядя ему в глаза, ответил я. — Очень заморочистый ассортимент. Чёрт ногу сломит!..

— Но, когда с мехами на фабрике тогда работали, разобрался ведь, — с сомнением глядя на меня, возразил Кирилл.

— Так там шкурки! Сорт, цвет, часть шкуры. А тут? С чем тут работать? Все пальто одинаковые, ну, может, чуть отличаются или цветом, или моделью, или размером.

— Ладно. Я понял. Завтра заседание. Своим скажи.

— Конечно.

Вечером заехал к Галие. Привёз подношения после очередной лекции от «Знания», в этот раз с кондитерской фабрики.

Надо сказать, что лекции мне теперь стали сыпаться буквально, как из рога изобилия. Получив несколько положительных отзывов, Константин Сергеевич обрадовался, и начал снабжать меня заказами на чтение лекций с завидным постоянством, чему я был очень рад. Хорошая прибавка к стипендии, да и интересно, на самом деле, ситуацию на местах отслеживать.

А на кондитерской фабрике еще и дополнительно порадовали, предложив «образцы продукции продегустировать в домашних условиях». А я что? Кто я такой, чтобы отказать в посильной помощи в деле проверки качества продукции отдельно взятого советского производства? Мешок конфет в общаге оставил, а часть конфет и остальные сладости девушке приволок.

Радостно взвизгнув, Галия схватила мешок и потащила на кухню разбирать.

А я отметил, что Степанида не вышла встречать меня. Сумку не проверила… Странно все это. Ритуал-то уже устоялся. Постучался в комнату к старушке.

— Да, — откликнулась Степанида. — Заходи, Паш.

Она сидела потерянная за столом, перед ней конверт и письмо.

— Плохие новости? — спросил я.

— Даже не знаю, — растерянно ответила она. — Плакать или радоваться… Сын может досрочно освободиться.

— За что сидит?

— За глупость.

— Это как?

— Пьёт дурак, — расстроенно ответила она. — Находит женщин таких же…

— Ну, это нормально. Не вижу пока ничего криминального.

— Он уже был судим до этого. В Москву сразу вернуться не разрешили. В Смоленской области у сестры его пристроила. Он там год отработал в кочегарке, всё нормально было. Характеристику хорошую дали, домой вернуться разрешили. Вернулся, с бабой сошёлся, а у неё ребёнок маленький, два года. Она как загуляет, так сутками дома не появляется. Он один с малышкой оставался. А что он, с чужим ребёнком справится что ли?

Малая проснулась как-то ночью, мамы нет, давай плакать. Плачет и плачет. Плачет и плачет. А этот не знает, что делать. Ещё и выпивший. Допил бутылку, пошёл мать искать. Все притоны обошёл, нашёл её и домой гнать начал. А та пьяная, уходить не хочет. Собутыльников на него натравила. Он отвёртку какую-то схватил и угрозами её из той хаты на улицу выгнал и домой погнал. А она, не будь дура, давай орать на всю улицу: помогите, убивают!

И всё возле нашего опорного пункта милиции, представляешь?! Его тут же скрутили. Эта тварь заявление накатала. На суде ему судья говорила, извинись перед потерпевшей и иди с миром. А он: Нет! Я не виноват! Уж я на коленях перед ним стояла прямо там в зале, умоляла извиниться, рыдала…

— Не извинился, — понял я.

— Нет. Ещё и судью послал, когда та настаивать стала.

— И?

— Максимальный срок дали. Четыре с половиной года.

— Вот дурак, — поразился я.

Мы замолчали, думая каждый о своём.

— А почему же не знаете, плакать или смеяться? — вспомнил я, с чего начался наш разговор. — Сын вернётся — это же хорошо.

— Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, — с горечью сказала она. — Пить опять начнёт. Не будет мне покоя…

Это точно. Покоя не будет… Галие, так уж точно.

— Когда он придёт? — уточнил я.

— Пишет, что к Новому году, а может и раньше.

— Пойдёмте на кухню, Степанида Андреевна, я вкусненького приволок… — решил я сменить тему.

Надо новое жильё искать. Срочно! Галию я здесь оставить точно не рискну. Мало ли, что там в голове у этого товарища. Да и не доверяю я алкоголикам, не контролируют они себя, чего угодно ждать можно. Блин, только комнату нашли! Очень не вовремя все это…

— Ты чего такой озабоченный? — спросила Галия, закончив рассматривать и раскладывать гостинцы от благодарного трудового коллектива.

— Да, Степанида хандрит, — отмазался я, чтобы не тревожить подругу раньше времени.

— А я хотела с тобой насчёт Дианы поговорить, — начала Галия.

— Что, опять что-нибудь учудила?! — напряженно спросил я ее.

— Нет, нет. Тут другое… Наш староста Карапетян стал вдруг за ней ухаживать.

— И что?

— Странно это… Сколько она за ним увивалась, и всё без толку. А тут он сам, да так настойчиво.

— Ну, может, разглядел её? — ответил я, а сам подумал, что это, и правда, выглядит странно. Надо будет поговорить с ней. Диана дура, конечно, но своя. Залетит на радостях, что такой видный парень на нее внимание обратил, а потом хлопот у папеньки будет полон рот. Такие красавчики как Рафаэль умеют соскакивать с неудобных тем, типа беременности у случайной подруги. Хотя сейчас СССР, и все гораздо строже, чем в двадцать первом веке, но проверять, как оно все может случится, неохота.

В большой перерыв Тарас решил заглянуть на кафедру к своему приятелю Карапетяну, потрепаться за жизнь, а заодно узнать, нет ли каких проблем у девчонок с учёбой, дабы успеть принять превентивные меры.

Ашот встретил его в хорошем настроении и на вопрос «как дела?» подвёл его с загадочным видом к аудитории, где как раз ожидала начала очередной пары группа, где учились девчонки Тараса и племянник Ашота.

Он специально подвёл Тараса не вплотную к двери, чтобы не спугнуть студентов. И Тарас имел возможность наблюдать, как его родная дочь Диана, сидящая за партой, влюблёнными глазами смотрит на племянника Ашота. А тот стоит перед ней и что-то любезно втолковывает.

— Смотрю я за ними и сдаётся мне, Рафаэль на твою дочь неровно дышит, — улыбаясь ткнул Ашот в бок Тараса.

— Только этого не хватало… — озабоченно откликнулся Тарас. — Первый курс. Не рановато?

— Знаешь, друг, — сочувственно похлопал Ашот приятеля, — они нас не спросят и не посоветуются. Поставят перед фактом…

— Накаркаешь! — воскликнул Тарас.

Мужчины вернулись на кафедру.

Надо будет поговорить с Дианой! — думал Тарас. — Провести с ней профилактическую беседу. Вот только ума не приложу, как с ней говорить. Капризная и своенравная дочь выросла. Может Киру попросить этим вопросом заняться…

Маша дала адрес, где планирует собрать всех нас. Она решила праздновать день рождения в квартире, так как дядина дача на такое количество гостей не рассчитана.

Мы договорились встретиться вместе у ДАСа и заявиться к ней все одновременно. Собственно, к нашему большому общажному коллективу присоединились только Витя Макаров, Света Костенко и моя Галия. Такой толпой мы и заявились. Кто-то с гитарой, кто-то с нашим общим подарком приличных таких размеров.

Признаться, я всю дорогу переживал, что Маша погорячилась, пригласив такую толпу народа. Но по мере осознания, что за дом соответствует номеру, который мы ищем, я успокоился. Это тебе не замаскированный под обычную жилую башню дом партноменклатуры и академиков. Это «ого-го какой серьезный домик». А девушка такая с виду скромная и тихая. Это кто же у нее родители?!..

Открыла нам сама Маша, взвизгнув от радости. Мы буквально чуть-чуть опоздали, всего на пять минут. Все её подружки были уже на месте. И, как Маша сама потом призналась, за эти пять минут она пережила настоящий стресс, испугавшись, что мы не придём.

Парни поскидывали в прихожей куртки и пальто. На вешалке места не хватило, побросали тут же на пуфик рядом. Озираясь по сторонам, начали проходить в квартиру. Здесь было от чего растеряться и обалдеть. Огромная четырехкомнатная квартира. Потолки три с лишним метра. Лепнина по периметру потолков и вокруг массивных бронзовых люстр. Красивые причудливые многослойные портьеры. Мебель роскошная, тяжелая, дорогая. Кругом ковры на паркете.

Мне так неловко стало: нам велели не разуваться, но шлындать по коврам в уличной обуви! Мы все вместе, практически не сговариваясь, вернулись в прихожую и разулись. Осень на дворе, обувь грязная, запачкаем все, к гадалке не ходи.

В большой комнате был накрыт здоровенный стол буквой Т. Вокруг стола суетились женщина средних лет и девушка. На входе в комнату нас встречала интеллигентная старушка в элегантном тёмно-синем платье с красивой навороченной прической и королевской осанкой. Драгоценности в ушах, на руках и шее говорили сами за себя. Сразу подумалось, что она из «просто дворян», как говорит моя бабушка. При этом в образе хозяйки чувствовался вкус. Все было уместно, изысканно, но без вычурности.

— Знакомься, бабуль, — подлетела к ней Маша, — это наши ребята из университета.

— Ой, как я рада вас всех видеть! — воскликнула старушка. — Виктория Францевна, — представилась нам она. — Машенька, я не ожидала, что у тебя столько друзей!

После первых приветствий и раскланиваний с хозяйкой дома начали знакомиться с остальными. Мы с Галиёй держались вместе, а парни решительно ломанулись знакомиться с подружками Маши. Было похоже, что никто из ее подружек не ожидал нас увидеть. Ну да, логично, все очень спонтанно вышло и больше по нашей инициативе.

Булатов и в этой ситуации оставался старостой, руководил коллективом и присматривал за своими.

— Пыня! Руки убрал! — рявкнул он, когда Федя Пыняев с завороженным видом полез разглядывать хозяйскую коллекцию минералов на открытой витрине.

— Смотри, смотри, — удивленно зашептала мне Галия. — У них прислуга…

Посмотрел, что её так удивило. Виктория Францевна давала указания двум помощницам. Обычное дело. Но для СССР, а тем более для девушки из Святославля это было в диковинку.

— Милая, это помощницы по хозяйству. Логичная мера для таких квартир. Не бабушка же будет полы мыть в этой огромной хате и все эти ковры пылесосить.

Я наблюдал исподтишка за своей девушкой. Была интересна ее реакция. Ведь в СССР к «буржуйским замашкам» относились плохо, сама Галия из простой семьи. Но, судя по выражению лица и доброжелательности, с которой она стала общаться с Машиной бабушкой, никаких предубеждений у нее по этому поводу не возникло. С другой стороны, это еще было связано и с самой Викторией Францевной, которая относилась к типу людей, которых иногда называют еще «истинными аристократами»: никакой надменности, бахвальства, вычурности. Очень простая и доброжелательная манера общения. Она сама как человек с первых минут располагала к себе.

Очень быстро Галия нашла со старушкой общий язык, совершенно искренне проявляя интерес ко всему вокруг. Они мило улыбались друг другу и болтали. Виктории Францевне, похоже, моя девушка тоже пришлась по душе. Решил им не мешать.

Когда мы все перезнакомились, Булатов прокашлялся, чтобы привлечь к себе внимание.

— Дорогие товарищи! Мы все сегодня здесь собрались ради одной очень симпатичной девушки с необычным именем Маша. — все засмеялись. — Мы хотим поздравить тебя с днём рождения, пожелать тебе всего самого хорошего в личной жизни, в общественной, а главное — в учебе. Прими, пожалуйста, от нас этот скромный подарок.

И два наших парня внесли большую самодельную корзину, оформленную полосами разноцветной гофрированной бумаги. Основа там была, безусловно, жёсткая, может быть, обычная большая корзина, потому что она была увесистая, парни вдвоём её аккуратно вынесли в центр комнаты и вопросительно оглянулись на Викторию Францевну. Она моментально сориентировалась и велела поставить её на большой подоконник, свободный от занавесей. Шторы в комнате раздвинули, чтобы воздух проходил в открытую форточку.

Еще когда обсуждали подарок, я подсказал парням идею сделать один общий и напихать туда всего-всего: и сладости, и кто что сможет достать. Красиво уложить и украсить. Будет необычно и презентабельно. Надо сказать, с задачей они справились на «ура».

Очень эффектно получилось. Пока корзину несли мимо, успел заметить симметрично торчащие из кучи всякой всячины четыре огромные конфеты Гулливер. В центре виднелась приличных размеров коробочка с каким-то то парфюмом. Креативненько получилось. Машкины подружки восхищённо уставились на это чудо совместного мужского творчества.

— А теперь музыкальное поздравление! — выскочил вперёд Кукояка.

Тоже я подсказал. Парни сочинили целую песню про девушку Машу, про универ, где она учится и про восхищенных парней, которые грустно смотрят ей вслед, потому что она их не замечает, увлеченная учебой и активной общественной жизнью.

Вот молодцы! Просто молодцы. Надо было видеть лица Машкиных подружек, когда мужской хор пропел имениннице всё это под гитару. Репутацию Машину в группе мы сегодня точно подняли на новый уровень.

Сама же именинница растрогана была чуть ли не до слёз.

А приятно удивленная бабушка пригласила всех к столу. Нас не надо было дважды упрашивать. Вечно голодные студенты моментально заняли все свободные места. Стол был воплощением мечты гурмана — он полностью соответствовал статусу хозяев. Икра черная и красная, фаршированный поросенок, и все остальное, что полагается.

Ираклий сразу взял ведение праздника в свои руки и толкнул тост:

— Настоящий мужчина — это тот, который точно помнит день рождения женщины и никогда не знает, сколько ей лет. Так давайте выпьем за то, чтобы на жизненном пути женщин встречались только настоящие мужчины!

С его неподражаемым кавказским акцентом прозвучало все очень эффектно. Девчонки дружно зааплодировали и застолье началось. Виктория Францевна сидела с нами за столом, непрестанно улыбалась и определенно наслаждалась молодежной компанией.

Парни перед девчонками распустили хвосты и соревновались в остроумии и искрометности шуток. Но Ираклий с самого начала задал очень высокий уровень. Лично у меня были сомнения, смогут ли наши парни составить ему конкуренцию. Но, то ли они все заранее продумывали, что будут рассказывать за столом. То ли вообще, совместно готовились и распределили хорошие шутки между собой. В любом случае, девчонки были в восторге. Даже наша Света Костенко смотрела другими глазами на свой родной коллектив.

В разгар застолья раздался звонок в дверь и на пороге комнаты показался мужчина в длинном чёрном пальто и очках в тонкой оправе под золото, или просто из золота. В руках он держал букет роз и большой плоский пакет.

— Дядя Саша! — радостно крикнула Маша и выскочила из-за стола. — У тебя получилось прийти. Как здорово!

— Ну как я мог не поздравить лично любимую племянницу! — улыбаясь, произнес он. — Как вас много! Как знал, пластинок тебе привез, — он поцеловал Машу и вручил ей букет и подарок. — Будет под что танцы устроить.

Виктория Францевна встала из-за стола и тоже подошла к ним.

— Мама! Ты великолепна, — улыбаясь, восхитился он и поцеловал старушку, нежно ее приобняв.

— Останешься, Саша? — поинтересовалась она в повисшей тишине.

— Не могу, самолёт скоро, — с сожалением ответил он. — Молодёжь! Повеселитесь тут за меня!

Под наш неуверенный гомон он ещё раз обнял племянницу и мать и покинул нас.

Маша передала пластинки сразу Кукояке, который так и вел этот вечер как конферансье, объявляя, кто будет говорить следующий тост. Кукояка нетерпеливо вскрыл пакет, подаренный дядей Сашей, и начал перечислять исполнителей: Боб Дилан, Арета Франклин, Битлз… Под это можно танцевать? Ну, разве что под «битлов».

— Медляки там точно есть, — усмехнулся я.

Дальше начались танцы. Моя Галия всё порывалась помочь со столом. У неё рефлекс на грязную посуду, как я понял. Виктория Францевна тормозила её всё время и, в конце концов, усадила возле себя и периодически выдавала её мне на медленные танцы.

— Какая интересная женщина! — восхищенно шептала мне в ухо Галия в эти моменты. — Какая жизнь!..

Потом она бежала обратно к Машкиной бабушке и слушала её, открыв рот. Вскоре и Маша оказалась с ними рядом.

— Бабуль! — услышал я в какой-то момент Машин голос. — А почему ты мне никогда этого не рассказывала? Это же так интересно!

Что ответила бабуля я не услышал, опять заиграла музыка.

В конце вечера нам устроили сладкий стол с тортом и пирожными.

В «бутылочку» поиграть по понятным причинам не получилось. Хотя соблазн был. Вино и танцы сделали свое дело, расслабив всех и настроив на романтичный лад. Однако Виктория Францевна не собиралась оставлять нас, пуская праздник на самотек. Так что пыл пришлось умерить. Но, невзирая на это, вечер определенно удался. Все были очень довольны, особенно наши парни. Все перезнакомились, расслабились и непринужденно общались. Постоянно был слышен женский смех. Значит, девушкам тоже понравилось.

Расходились, разделив между собой девушек.

— Никто из девчонок не должен ехать домой один! — командовал Булатов. — Проводить всех!

Было смешно смотреть, как в прихожей девушки, стесняясь, старались устроить так, чтобы их провожал понравившийся парень. Пары быстро сформировались и начали покидать этот гостеприимный дом. Маша и Виктория Францевна вежливо улыбались на слова благодарности покидающих квартиру.

Проводив всех, мы вернулись в гостиную, где шустрые помощницы убирали со стола. Галия с Машей опять уселись возле Виктории Францевны. Решил дать Галие ещё немного времени, раз уж ей здесь так нравится. Прошёлся по комнатам. Нашёл пару кладовок и второй санузел… Нет, пора и честь знать…

— Кхе, кхе, — попытался я привлечь к себе внимание. — Нам не пора? — спросил я Галию. Она подскочила и направилась ко мне.

— Галия здесь остаётся, — встала и Маша.

— Не понял…

— Паша, — встала Виктория Францевна. — вам ведь всё равно, как я поняла, надо искать другое жильё для Галии. Не может же молодая девушка жить под одной крышей рядом с уголовником, да ещё алкоголиком. Мы с внучкой подумали… Нам втроём веселее будет. Да и Маше общения со сверстницами не хватает, как мне кажется. Что она все время со мной да с моими приятельницами… А места много, ты сам видишь.

Ну дела…

— Я только рад буду, — после небольшой паузы поспешил заверить всех я.

— Ура! — закричали девчонки, а Виктория Францевна покачала головой, усмехаясь.

— Ой, какие дети ещё, — сказала она.

Маша потащила Галию показывать свою комнату.

— Они в одной комнате жить будут? — спросил я.

— Посмотрим, как им будет удобно, так пусть и живут. Машенька единственный ребенок у своих родителей. Маленькая была, всё просила сестрёнку или братика. Да куда им? Сын дипломат. Сначала в Венгрии были, там Маша и родилась, потом Москва, а затем на Кубе пять лет. Снова Москва, но недолго… сейчас вот в Анголе работают. Дома бывают раз в год по обещанию. Машенька скучает. А с Галией и ей, и мне веселее будет.

— Спасибо Виктория Францевна. Вы нас очень выручите. Вот прямо очень! — расшаркивался, сидя рядом с ней. — Мы что-то должны вам будем?

— Конечно! А как ты думал, — хитро посмотрела на меня хозяйка. — В гости приходить, развлекать меня старушку.

— Ну, если вы старушка, то я балерина! Но помочь, конечно, всегда рад, если что нужно. Могу даже в прогулках по городу вас сопровождать. И если по дому что-то сделать надо, починить что, обращайтесь смело. Всегда помогу.

Мучивший меня последние несколько дней жилищный вопрос неожиданно разрешился сам собой, да ещё таким удивительно благоприятным образом. Я даже в самых смелых мечтах не мог представить такой вариант для проживания своей девушки. К тому же тот факт, что Галия будет под присмотром Виктории Францевны, меня дополнительно вдохновлял. Уж она точно не допустит общения девушек с кем попало. А уж Галия от нее таких манер наберется, что мне самому потом придется под ее новый уровень подтягиваться!

Да и Маша производит очень хорошее впечатление. Скромная, спокойная, благожелательная. Сложно представить, например, что ей в голову может прийти Галие вещи из ревности портить.

— Спасибо вам огромное и низкий поклон, — еще раз поблагодарил Викторию Францевну. — У меня такой камень с души свалился! Мы первое жилье с трудом нашли. Я уже представлял, как снова будем по городу мыкаться, варианты искать. Спасибо!

— Я знаю, Галия рассказала немного, — старушка положила свою руку на мою. — Можешь больше не переживать за неё. Прямо сегодня и перевозите вещи.

— Спасибо еще раз! — снова поблагодарил я хозяйку и пошел звать Галию.

С прежней квартиры съехали сразу же. Степанида реально расплакалась, когда провожала нас. Галия всю дорогу к Маше ехала расстроенная.

— Надо будет её навестить… — проговорила она.

— Только вместе со мной, — строго сказал я. — Одна не ходи.

Вот так неожиданно Галия оказалась жительницей роскошной квартиры в доме на набережной с прислугой. По дороге к себе в ДАС, пытаясь успеть до одиннадцати, осмысливал это событие и поражался, насколько жизнь бывает порой удивительна. Как я переживал, забирая свою девушку из общаги. И как удачно все в итоге повернулось…

Мне дали номер телефона этой квартиры. Теперь я мог позвонить Галие домой. Жизнь определенно налаживается.

Мы ещё с вечера договорились с ней, что в воскресенье поедем в деревню к бабушкам. С утра я уже забрал ее с нового места жительства и повез на автостанцию. Счастливая Галия без умолку делилась со мной впечатлениями от проведенной ночи «в гостях».

— Ты не представляешь! — щебетала подруга. — У них все импортное! Даже зубная паста. Даже мыло!..

— Ну конечно, — спокойно отвечал я. — У Виктории Францевны, как я понимаю, как минимум один сын дипломат. Из-за границ не вылазит. Второй тоже вполне возможно с дипломатической службой связан.

А сам думал, разбалуется сейчас Галия красивой жизнью, что я потом с ней делать буду? Придётся соответствовать. К хорошему быстро привыкаешь. Отвыкнуть сложно!

Бабушки и сестра с мужем радостно встретили нас. Тузик носился между нами, путаясь в ногах и погавкивая. А малая вцепилась в меня, обняла за шею и отказывалась отпускать. Малышка наша… Соскучилась. И я тоже.

Бабушка передала мне письма от Мишки и от Славки. Спрятал их в карман пиджака, потом почитаю не спеша.

— Вы вчера не приехали, — сказала Инна. — Я уж думала, вас не будет на этих выходных.

— Да сам боялся, что не сможем приехать. На дне рождения вчера были. Но в итоге получилось выбраться. — ответил я. — Ты когда возвращаться планируешь домой? В следующие выходные?

— Даже раньше, — поправила меня Инна. — Нам же ещё Аришку к маме надо забросить.

— Мы с Галиёй хотели вам с Петром предложить по Москве погулять сегодня.

Сестра запрыгала от радости и побежала собираться.

— У тебя какие планы? — спросил я Петра. — В Брянск с Инной поедешь?

— Ну, а что мне ещё делать остаётся? — развел он руками и повел меня показать, чем занимался три недели. — Вот здесь освободили место для газовой плиты. Вон там шкаф для баллона, — показал он в окно.

— А что так далеко от плиты? — поинтересовался я.

— Котел решили там ставить, — объяснил Пётр.

Понятно. Что-то уже начинает вырисовываться.

Наконец Инна собралась, и мы пошли к остановке автобуса на Москву.

— Где вы уже были? — поинтересовалась Галия.

— На Красной площади были, — ответила Инна, — и на ВДНХ, в ресторан ходили. — многозначительно заявила сестра. — Ещё в ЦУМ ездили и Детский мир.

Неплохо они успели уже погулять. Времени зря не теряют.

— Девчонки в группе рассказывали про планетарий, — предложила Галия. — Давайте, сходим.

Как я понял, ей самой очень хотелось туда попасть. Отказать я ей не мог, но где находится планетарий, убей, не помнил. Где-то возле зоопарка… Но станция метро Баррикадная ещё не открыта, я, когда в один из первых дней после приезда в Москву схему метро в вагоне разглядывал, поразился, скольких знакомых станций еще нет.

— Понятия не имею, где он находится, — честно признался я. Но, увидев разочарованные лица, поспешил исправиться. — Ничего, язык до Киева доведёт.

И довёл же!

Мы вышли на станции метро Краснопресненская, и я остановил первого попавшегося прохожего. Он растерялся, ответить не смог. Но, вместо того, чтобы идти дальше по своим делам, он сам стал спрашивать прохожих, как пройти к планетарию. Ещё несколько человек подключились. В конце концов, граждане позвали постового милиционера, дежурившего у станции метро. Парнишка оказался не москвичом и сам не знал. Но он ушёл на станцию, куда-то позвонил, узнал адрес планетария и по карманному атласу Москвы нашел нужную улицу и показал, как туда пройти.

Меня прямо вдохновил этот карманный атлас. Вот бы такой иметь. Не Яндекс-карты, конечно, но все же.

— Где взял? — спросил я милиционера. — Я тоже такой хочу.

— Это только для служебного пользования, — важно ответил парнишка.

Да-да, — подумал я. — Ты это говоришь другу сына генерала милиции. У меня будет такой атлас. Озадачу Брагина в ближайшее время.

Мы поблагодарили всех и направились искать планетарий. Снова пришлось ждать, билеты на ближайший сеанс купить не удалось, и мы побродили по зоопарку, убивая время. Девушки были довольны, хотя, на мой вкус, осенью там смотреть особо нечего было. Да и холодновато.

Дождавшись, наконец, сеанса, пошли в планетарий. После него вышли все с восторженными глазами, как дети малые. Девушки охали и ахали, обсуждая представление, а мы с Петром практически синхронно стали оглядываться в поисках более приземленного заведения, так как голод уже довольно настойчиво давал о себе знать.

Опять обратились за помощью к прохожим. Нам очень быстро показали, в каком направлении есть «приличная пельменная». Там мы и провели остатки вечера в тепле и с действительно приличной едой. Часа полтора просидели там, потрепались. Когда ещё с Петром увидимся? Через год, когда следующий отпуск дадут?

По домам собрались, когда уже темнеть начало. Инна с Петром поехали на автостанцию, а мы с Галией по домам. Сначала хотели прогуляться по набережной, но стемнело и Галия замёрзла. Проводил её домой.

В ДАС попал уже после девяти и только, когда снял пиджак, вспомнил про письма, заметив конверт, торчащий из кармана.

Поспешно вскрыл конверт и, не в силах сдержать улыбки, принялся читать. Мишка писал, что у них всё хорошо. Сам учится, загружен по комсомольской линии. Был в гостях у Славки с Эммой. Славка работает в бухгалтерии на механическом заводе. Эмма уже более-менее понятно говорит. Очень они все хвалят тот комплекс упражнений на артикуляцию, что я прислал. Маленький брат Эммы с ней занимается, говорить вообще хорошо стал. Славка планирует поездку в Москву с Эммой на ноябрьские. Хочет Эмму доктору моему показать. Мишка приедет с ними, хочется повидаться и Москву посмотреть. Спрашивает, где в Москве можно остановиться?

Славка писал всё то же самое. Ещё он опасается, что в армию призовут до Нового года. Боялся оставлять Эмму… Благодарил за мою помощь. Передавал мне привет от Изольды и Ирины Викторовны.

Так-так… Мозги сразу заработали в турбо режиме. Три человека, два парня и девушка… Где же мне их на несколько дней пристроить? Там три дня праздничных плюс ещё один на посещение доктора. И надо в понедельник не забыть доктору позвонить в институт Бурденко, узнать, когда она сможет в начале ноября Эмму принять? В праздники-то она тоже не работает.

Всё узнаю, потом напишу им обоим.

А в понедельник после пар меня ждал сюрприз. Придя, как и договаривались раньше, к Сатчану, застал его в приподнятом настроении.

— Дела потом обсудим, — сразу с порога сказал он. — Я навел справки по поводу твоей просьбы о кооперативной квартире, и у меня есть для тебя два варианта решения этого вопроса.