Я посмотрел на наган, посмотрел на Аристарха. Сказал:

— Опасное это дело. Нападут, застрелю их, пойду тоже в тюрьму с гарантией. Не любит советская власть тех, кто со стволом ходит.

— Ну, тоже верно. Твоя правда, — Аристарх принялся заворачивать наган обратно в тряпки.

Я смотрел, как он это делает, и мне безумно хотелось взять револьвер. Против трех здоровенных противников самое то. Но нет, могу сесть в тюрьму, даже и не встретив никого из своих врагов. Заметит у меня кто-нибудь этот ствол, тут же сообщит в милицию, и меня придут арестовывать. А как гарантированно спрятать револьвер на моем щуплом тельце так, чтобы никто не заметил? Да никак, их не зря в кобуре носят. Будешь в кармане штанов таскать, зацепишься за что-нибудь и отстрелишь себе органы воспроизводства. А в портфеле с собой будешь таскать, так и не факт, что успеешь достать при нападении. Просто порадуешь нападавших, когда они портфель, оприходовав тебя, обыщут, ценным трофеем. Так что риск слишком велик с наганом, что заметят его у меня. И не оправдаешься никак, что обоснованно боялся нападения. Ни одного шанса остаться на свободе.

Подумал, правда, и о том, чтобы выйти прямо сейчас к Заурову и пугнуть его револьвером. Но тут же от этого варианта отказался. Не буду же, в самом деле, стрелять? А если не буду, то ситуацию только усугублю. После этого я стану не пацан, которого надо избить до полусмерти, чтобы покрепче к себе Васю привязать, а источником огнестрела, которым банде надо обязательно завладеть. Ценная вещь, сразу повысит статус бандитов и их самооценку. И в этом случае они удвоят усилия, чтобы меня где-то подловить. Причем будут стараться вырубать сразу, и наверняка, чтобы не успел оружием воспользоваться. Шансы помереть с первого удара резко вырастут. Да, тоже не вариант, как бы красиво он ни выглядел внешне. Выйти к бандиту, заставить его убежать, спотыкаясь, угрожая револьвером… был бы шестнадцатилетним пацаном, точно бы не удержался, так бы и сделал. Но жизненный опыт и знание психологии помогает не делать глупостей.

— Есть, правда, еще один вариант, как дело разрулить, — сказал Аристарх, закончив работу по упаковке нагана, — знаю я одного пожилого зэка в авторитете. Зауровы эти твои, про них все наслышаны, местные, но никакого уважения к ним нет. Насильники, что еще сказать. А бандитам местным не нужны проблемы с милицией из-за таких, как они. Они же стараются не гадить там, где живут, и то, что Зауровы это правило нарушают, против них может здорово сыграть. Я тогда наведаюсь к нему, поговорю, а ты снова забегай — сообщу о результатах. Многого заранее не обещаю, но вдруг сработает.

— Спасибо, Аристарх, вы — настоящий друг! — совершенно искренне сказал ему, — я просто вопрос задал, а вы ко мне со всей душой отнеслись. Если что будет нужно, обязательно обращайтесь!

— Да что ты, Пашка! — усмехнулся Аристарх, — как-то ты странно дело поворачиваешь! Забыл, что ли, как Веронику мою добровольно бросился защищать от Цушко! И я знаю от Ивана, кто подал идею ее на базу устроить. Это очень хорошее место работы считается, сама бы она даже и не осмелилась туда без опыта работы обращаться. А ты подсказал, и ее взяли тут же. Так что это я тебе по гроб должен, и это ты всегда можешь ко мне по любому вопросу обращаться!

Я аж ухмыльнулся в душе — два благородных кабальеро спорят о том, кто кому больше помог! Прямо тебе мексиканский сериал! Но, аккуратно выглянув в окошко, увидел стоящего неподалеку Заурова — если тот и мерз, то никак этого не показывал. И все эти веселые размышления про сериалы тут же из головы вылетели. Блин, мне на базу надо, опоздаю — Никифоровна и обидеться может. А она нам сделала шикарное предложение по нынешним временам! Нельзя мне больше тут сидеть, чаи гонять.

— Аристарх, а можно мне из окна с другой стороны дома вылезти, чтобы меня этот хмырь не засек? — спросил я.

— А что, хорошая идея! — энергично закивал дед, — огородами уйдешь на соседнюю улицу. Пусть он тут стоит, охлаждается потихоньку на весеннем ветру. Авось заболеет ирод пневмонией и помрет!

Я так и сделал. Уже через две минуты шел по другой улице и вскоре был уже на базе.

Аристарх выждал минут десять, как пацан уйдет. А затем вышел из дома и направился к стоявшему на углу с очередной папироской в зубах бандиту. Тот с интересом следил за его приближением, но даже не пошевелился.

— Ты Зауров будешь? — спросил он его.

— Допустим, — ответил тот, — а тебе чего, батя? Тебя пацан на смерть послал, сам зассал выйти поговорить?

— Я на тот свет еще не спешу, хоты ты прав, в силу возраста терять мне особо нечего. Если вдруг с этим пацаном что случится, пойду убивать виновных без малейшего страха. Чего мне уже бояться?

Бандит нагло улыбнулся. Напуганным он не выглядел.

— Дед, я таких убивателей, как ты, по трое в ряд положу и не запыхаюсь.

— А зятя моего, что в милиции работает, тоже сможешь так? — спросил его Аристарх, улыбаясь не менее уверенно.

Улыбка на лице бандита померкла.

— Не боись, я ему пока ничего не скажу, — сказал дед, — к чему мне это? Тем более я лучше к другому деду схожу, Тимофею. Его ваши Графом кличут. О, вижу по твоему лицу, что тебе с ним не по пути! Значит, так — еще раз говорю — с пацана этого и волоска не должно упасть, иначе земля будет гореть под ногами вашей мелкой банды.

Бандит больше не пытался шутить или дерзко улыбаться. Никакого ответа он не дал — просто резко развернулся и пошел прочь. Аристарх так и не понял — сработали ли его угрозы.

— Все же придется идти к Графу… — пробормотал он себе под нос, возвращаясь домой.

Придя на базу, первым встретил Степана. Он явно обрадовался, увидев меня, пообщались с минуту очень дружески. Сразу пришло в голову, что с ним можно тоже бы было проконсультироваться, что лучше делать с Зауровыми. Но решил, что не стоит, Аристарх обещал же перетереть с местным криминальным авторитетом, не буду суетиться. Да и Степан чувствовал себя мне обязанным, сильно обязанным. Для судимого получить такую работу, на базе, которая считается очень престижной в городе — что-то малореальное. Боюсь, он покивает мне, посочувствует, а потом, ни слова мне не говоря, пойдет искать Зауровых. И убьет их на месте, а сам снова пойдет по этапу. И его жалко будет, да и оно мне надо, так Мишку подставлять? И так рос без отца, сейчас вот хоть с дядькой отношения наладились.

Вошел внутрь. Поднялся в бывший кабинет Цушко. Поздоровался с Никифоровной. Я припоздал — мама, конечно, уже была здесь, и как раз что-то меряла, что-то типа зеленого летнего сарафана. И шмоток женских по кабинету было разбросано — мама не горюй!

— Сынок, скажи, мне идёт? — тут же спросила меня она.

Присмотрелся, одобрил.

— Полька, ты тут сама уже примеряй дальше, а мы с Пашкой пойдём ему вещи подбирать, — велела Никифоровна.

По дороге сунул ей в руку список вещей, составленных бабушкой. Объяснил ситуацию.

— Я подберу, а потом все же она пусть померять обязательно придет, — велела Никифоровна.

— Мама вернется, будет кому с Аришкой сидеть, обязательно пришлем ее!

А дальше мы начали длительный поход по складу. Он мне уже был как родной, так что Никифоровна говорила, что откуда снимать, а потом она из снятых ящиков откладывала на меня вещи. В итоге отложила для меня три костюма из ГДР, две пары джинсов — снова оказались болгарские, два пуловера из Югославии, кроссовки из Финляндии, туфли из Чехословакии — в этот раз мне все же достались Саламандеры. Потом Никифоровна махнула рукой, и достала еще и сапоги из ГДР.

Все это я потащил к ней в кабинет — мама уже намерялась, и настало мое время мерять и выслушивать критику со стороны женщин. Впрочем, глупостей они не говорили, забраковали только один костюм и пуловер. Менять их на другие Никифоровна отправила меня уже одного, сказав, что я сам прекрасно знаю, где что искать. Специально взял себе костюм на вырост, чтобы было и где плечам раздастся — с прицелом, чтобы он был актуален и через пару лет. Качать мышцы я был настроен решительно и неотвратимо.

В результате примерки мы с мамой набрали одежды и обуви на пятьсот сорок рублей. На черном рынке все это уверенно потянуло бы тысячи на три, но в этот раз об этом речи не шло. Хотя не факт, что в будущем я удержусь от продажи чего-нибудь из купленного по устраивающей меня цене, если снова какой-нибудь Серега-вахтовик подвалит с такой просьбой. К шмоткам и моде я был равнодушен и в той жизни.

Удалось также прихватить несколько вещичек на Галию. Свитер болгарский, пару блузок румынских. Вот она к моде совсем неравнодушна. Буду ей дарить с интервалом в месяц-два, чтобы больше удовольствия получила от подарков.

Завалила нас Никифоровна и деликатесами со сладостями. Зефирные грибки — я и не знал, что они уже появились в это время, бананы в шоколаде, тахинно-ванильная халва. И все это за гроши — три килограмма этих сладостей обошлись нам меньше трех рублей. Из импортного набрали полтора килограмма швейцарского шоколада — Тоблероне был на базе по 32 копейки за сто грамм. Шикарный подарок, если понадобится с какой-нибудь секретаршей важного человека подружиться, жаль, срок хранения оставался всего полгода. Ну, если что, и сами схомячим с большим удовольствием! Набрал побольше жевательных резинок — все эти хлорофиллы и пеперминты идеальные подарки для детей. Да и стоят сущие гроши — по 30 копеек за пачку с одиннадцатью пластинками. Сам помню по своему детству — во двор выйдешь не то что с такой пачкой, а с одной-единственной пластинкой в сверкающей фольге — всеобщее внимание к тебе уже будет привлечено!

Ну и мама, конечно, нахапала всяких болгарских консервов — персиков, помидоров. Особенно не понял, зачем нужны помидоры, но ладно уж, пусть отрывается.

Сразу оплатили и заказанные вчера телевизор, стиральную машинку и холодильник. К сожалению, второй стиральной машинки у Никифоровны не нашлось.

Все купленные вещи сложили в три коробки в кабинете у Никифоровны. Договорились, что технику Степан перенесет поближе к воротам. А мы с Ахмадом заедем, когда стемнеет. Погрузим все и повезем к нам домой.

Вернулись с базы налегке. Отправили бабушку к Никифоровне. Время за шопингом пролетело так быстро, что мне уже и пора было отправляться на встречу с Тимуром и Дианкой в молочное кафе. Первоначально договорились встретиться в десять утра, но что-то я попутал субботу с воскресеньем, так что потом перенесли ее на четыре дня.

Перед тем, как выйти на улицу, сделал две вещи. Первая — спрятал оставшиеся деньги, с собой взял пятерку. Не поленился слазить на чердак и подобрать там для них укромное местечко в керамзите, которым был утеплен дом. Деньги сложил в железную коробку из-под монпансье, чтобы крысы не погрызли, если вдруг забредут на наш чердак, сейчас такие коробки валялись почти в каждом частном доме. Это уже в двадцать первом веке их будут продавать на интернет-аукционах как какую-то ценность.

Второе — нашел в сарае железный ломик на пару кило, аккуратно обернул газетами в несколько раз, обвязал веревкой. Затем нашел единственную в доме авоську из плотной ткани и уложил его в нее. В случае чего за полсекунды он окажется в руке. Я бы, конечно, предпочел баллончик с перцовым газом, он полегче, но чего нет, того нет. Кинул в авоську и пару пачек с жевательной резинкой.

В кафе появился минута в минуту, Тимур и Диана там уже сидели. Это мне понравилось — не опоздали, значит, уважают.

— Что это у тебя странное в авоське? — заинтересовался Тимур.

— Это? — я достал обе пачки жевательной резинки и вручил им по одной.

Как немедленно выяснилось, мои брат с сестрой не так далеко и отдалились от детства — подарки были встречены с чисто детским восторгом. Видимо, когда были малыми им так сильно хотелось раздобыть эту престижную вещь, что теперь, когда она попала в их руки, вся радость от обладания тут же и выплеснулась наружу. Тимур немедленно забыл про ломик, которым так заинтересовался — обоих в данный момент больше интересовал другой вопрос — открывать заветный раритет и жевать, или оставить на будущее? Эти мысли так явно читались на их лицах, что я рассмеялся:

— Да жуйте, жуйте — у меня еще есть!

Начало нашей встречи, таким образом, прошло в светлой атмосфере всеобщей радости. Но дальше я, когда мы заказали молочные коктейли и стали их обладателями, заговорил уже серьезно:

— Надеюсь, вы понимаете, что наш клуб, в который вы хотите вступить, дело серьезное?

Оба немедленно заверили меня, что понимают. Смотрел на них и диву давался — куда только делась прежняя спесь Дианы и наглость Тимура! Нормальные же совсем ребята передо мной сидят! Вот что значит прикосновение к тайне и дефициту — созданный мной со Славкой и Мишкой клуб манил моих брата с сестрой и казался им чем-то очень важным и нужным. Наверное, точно также заманивают людей в секты и банды — твердя, что это эксклюзив не для всех.

— Все, кто уже вступил в клуб, прошли серьезные испытания, чтобы доказать, что они этого достойны, — продолжил я, — готовы выслушать, в чем будет состоять ваше испытание?

Изложил. Восторга, понятное дело, не увидел, но оба тут же согласились выполнить условия. Без всяких колебаний.

— Итак, — начал я, — поздравляю! Вы условно приняты — полными членами клуба вы станете, когда пройдете ваши испытания. Первое правило нашего клуба — его не существует! Мы не обсуждаем наш клуб ни с кем, кто не является его членом!

Следующие двадцать минут я медленно и последовательно вдалбливал в головы брата и сестры некоторые из тех вещей, что раньше излагал Славке и Мишке. Пытался разжечь в них честолюбие, убедить, что они достойны большего, чем просто нестись по течению жизни, не выбирая, куда оно их принесет. Естественно, сказанное Диане несколько отличалось от того, что я раньше говорил Славке и Мишке:

— Ты, наверное, уже много раз слышала от других, что тебе и делать ничего не надо — просто удачно выйти замуж, и все само собой сложится. Я прав?

Диана кивнула — ну еще бы.

— Только с этим замужеством много подводных камней. Хорошо, если тебе повезет — муж окажется нормальным и заботливым. А если будет бить тебя и детей? А если пить, не просыхая, и ни копейки денег домой не приносить? А тебе только и останется рыдать и заламывать руки — кому же ты с детьми и без образования нужна будешь?

Тут Тимур совершенно некстати меня перебил:

— А мы с тобой, Пашка, тогда приедем, и руки этому любителю Диану бить и переломаем, верно?

Помощник, блин!

— Если будем живы, здоровы и способны сделать это! — сказал я, — запомни, Диана — ты должна быть способна рассчитывать на себя. А для этого тебе точно не будет лишним университетское образование. Оно тебя всегда прокормит в случае чего, и муж твой, если с ним не повезет, тоже будет помнить об этом. Что ты в любой момент можешь от него уйти, и с голоду не помрешь, будешь нормально зарабатывать. Глядишь, и будет себя вести повежливее и поосторожнее.

Диана кивнула. Как отнеслась к моим словам — кто его знает, возможно, тут же и забыла.

— И помни — чем больше ты будешь повышать свою ценность в обществе, тем шире у тебя будет и выбор кандидатов в мужья. Сравни выбор здесь, в нашем городе, и в престижном университете, в котором ты будешь учиться!

Вот тут уже она не только кивнула, но и глаза у нее засветились каким-то странным образом. Или мне показалось, и это были блики от витрины? Но в любом случае я почувствовал искреннюю заинтересованность с ее стороны.

— Вот только мы с тобой понимаем — прямо сейчас ты не сможешь поступить в приличный университет. Оценки плохие, и знания тоже. Но, в отличие от Тимура, в армию тебе идти не надо. Ты можешь найти себе работу полегче, и начать подтягивать свои знания. Я тебе даже помогу найти репетиторов по нужным предметам. И определимся, куда поступать тебе надо. Главное — не делай глупостей. Не пей сверх меры, не води компании с теми, кто тебя хочет просто использовать.

— А мне куда поступать? — спросил Тимур.

— А тебе я бы посоветовал поступать в военное училище, какое уж выберешь, может и в рязанское, где офицеров ВДВ готовят. Только сразу вопрос — что у тебя там за проблема с дыхалкой? Мне кто-то говорил, что она есть.

Тимур поморщился и сказал:

— Да ничего серьезного — просто болею часто, и пневмонии подхватывал уже три раза. Только и всего.

— Ну, если так, то не вижу проблем, — пожал плечами я, — просто закаляться надо. Я вот каждое утро ледяной водой из колодца обливаюсь, сразу здоровье крепче стало.

— Наслышаны об этом… — пробормотал Тимур.

Дальше грузить их не стал — пожелал хорошо провести время на выходных, и пошел домой. Постоянно оглядываясь в поисках братьев Зауровых и держа руку поближе к ломику.

Дома я занялся своим бюджетом — вычел потраченные деньги, прикинул, на что хватит оставшихся. Затем стемнело, по весне это дело быстрое, приехал Ахмад, и мы поехали с ним на базу. Никифоровна почти всех отпустила, так что на базе мы были вчетвером со Степаном. Под ее руководством мы втроем все споро перетаскали и загрузили в машину. Кроме холодильника — за ним пришлось, когда погруженное отвезли и разгрузили, возвращаться отдельно. Между тем, именно он был для меня главной ценностью. Маме с бабушкой больше не придется упражняться с народными хитростями, чтобы сохранить продукты в свежести — теперь этим будет заниматься профессионально предназначенное для этого устройство. Пузатое и потешное, с точки зрения двадцать первого века, но я помнил, что исключительно надежное.

Остаток дня прошел в приятных хлопотах. Выбирали место для холодильника, для телевизора, для стиральной машины. Ахмад был дома у нас еще часа четыре, заставил маму покрасоваться перед ним во всех обновках. А она этому была очень рада — аж щеки от счастья раскраснелись! Женщине приятно быть нужной и востребованной!

Утром во время пробежки Мишка возьми и скажи:

— Послушай, Паш, а мне что-то ничего из того, что ты рассказал про специальности высшего образования, не понравилось. А других толковых специальностей не посоветуешь? Нам на уроках тоже рассказывали, где можно учиться, но и там ничего не зацепило.

Я посмотрел на Мишку внимательнее. Что я о нем узнал за эти недели? Кропотливый, дотошный, немного медлительный. В отличие от Славки, лидерские качества почти отсутствуют. Меня это не сильно смущало, когда я брался ему помочь, их можно выработать. По гуманитарным предметам тянет намного хуже, чем по естественным, хотя и по тем не фонтан. Но это от отсутствия мотивации, я думаю, а не из-за того, что нет способностей. Психовал, опять же, что отца нет. И тут меня озарило. Это сейчас 1971 год, но уже скоро всякие персоналки и Интернеты косяком пойдут. Нужен ли мне кто-то, кто будет в этом прекрасно разбираться, и с кем можно будет потом замутить что-то вроде фейсбука, но только на год раньше? Да и до этого будет много всяких возможностей, которые технарь не упустит.

— Послушай, а что ты знаешь о компьютерах? — спросил я его.

— О чем? — удивился Мишка.

— Э… об электронно-вычислительных машинах!

— А, классные штуки! МИР на фотографии видел. Посмотреть бы его вживую!

— А хочешь не только посмотреть, но и самому научиться делать такие и еще более продвинутые? Представь, пройдут годы, и ты сможешь изобрести персональную электронно-вычислительную машину для каждого советского гражданина! Или участвовать в расчетах полета космического корабля!

Мишка долго не думал. Почти сразу кивнул и сказал:

— Хочу!

Я задумался. Очень хочу иметь в будущем верного друга, способного в программирование и в инженерную науку! Но надо смотреть правде в глаза — поступить с таким уровнем подготовки, что у него сейчас есть, в элитный университет по этим специальностям, наподобие Бауманки, Мишка не сможет.

— Тогда для тебя есть вариант, но он потребует очень серьезной работы с твоей стороны, — сказал я, — специальности, которые тебе нужны, требуют на «ты» знать высшую математику. И в этом году ты не сможешь поступить без подготовки в серьезный вуз. А если ты не поступишь, то осенью пойдешь в армию, где за два года растеряешь и те знания, что еще есть. Значит, что нам остается?

— Что? — завороженно спросил Мишка.

— В этом году ты поступишь не в очень серьезный университет или институт, куда сможешь пройти по уровню своих знаний. А затем ты весь первый курс будешь учиться по шестнадцать часов в день, без передыху, чтобы стать одним из лучших студентов. И потом с этими оценками мы тебя отправим переводиться в один из самых знаменитых университетов, где занимаются электронно-вычислительными машинами. У них много студентов отчисляется на первом курсе, не тянут учебу, и они будут рады талантливому пополнению. Тем более, если им притащишь какую-нибудь интересную собственную разработку, аналогов которой нет.

— Какую разработку? — растерянно спросил Мишка.

— Над которой ты будешь работать часть из этих шестнадцати часов на первом курсе. В такого рода университетах и институтах всегда есть лаборатории, в которых нуждаются в толковых и мотивированных помощниках. Ты же будешь толковым и мотивированным?

— Ну да!

— Значит, договорились! Осталось выбрать подходящий для тебя факультет где-нибудь в том же Брянске, и начнешь усиленно готовиться к поступлению.

Славка во время нашей беседы не встревал, как обычно, о чем-то сосредоточено думал. Подумал вначале, что и ладно, мне самому есть, о чем подумать. Но потом понял, что товарища что-то сильно гнетет. Вздохнул и принялся расспрашивать:

— Ты что такой замороченный и непривычно тихий? Случилось что?

— Да воду таскал Либкиндам с утра…

— У них таскать больше некому? — удивился Мишка.

— Некому… Там, вообще, жопа! Тётя Лена вчера домой не вернулась.

— Как не вернулась? — озадаченно спросил я, спрыгивая с турника. — Случилось с ней что, может? Искали хоть?

— Да, не… не искали, — замялся Славка. — Она записку оставила. Чего уж теперь искать…

— Какую записку? — медленно проговорил я, подумав первым делом о суициде.

— Встретила любовь… Уехала за счастьем… Поймите и простите, — с сарказмом пересказывал Славка.

— Куда уехала?! — возмутился я, — за каким счастьем? Бросив троих несовершеннолетних детей???

— Не понял куда, — усмехнулся Славка. — В какие-то ссаки.

— Саки. Это в Крыму, — на автомате подсказал я. — Но как она могла уехать? У неё же дети!

— Да вот так взяла и уехала.

— Надолго? — спросил Мишка озадаченно.

— Кто ж её знает? Пока любовь не кончится, — вздохнул Славка, начиная подтягиваться.

— Во дела… — удивлению моему не было предела. — Как так можно? Слав, как они там справятся-то теперь? Детей двое маленьких, причем один особенный, ещё дед полупарализованный… За ним одним уходу больше, чем за детьми малыми.

— Прорвёмся, — уверенно сказал Славка. — Где наша не пропадала?..

— Да уж, — пробормотал я. А Славка молодец, не бросает Эмму в трудной ситуации и не унывает. Влюбился в девку, и ничто не берет эту любовь, любые препятствия преодолевает. Надежный будет, похоже, товарищ. — Уважаю тебя! Если помощь какая нужна будет, обязательно говори.

— Да ладно, — беззаботно отмахнулся он. — Если по правде, даже хорошо, что она свалила. От неё одни проблемы были, вместо помощи, скандалы и нытьё бесконечное. На работу ее, помните, на механический завод устроили, — так она туда два раза сходила и устала, говорит! Перестала ходить — там скандал был страшный. Уволили, и повезло, что не по статье. Хотя ей, такое впечатление, что было плевать. Кстати, Паша, что такое «уволить по статье»? Понимаю, что это плохо, но в чем суть?

— Это когда в трудовой делают запись нехорошую об увольнении за нарушение трудового законодательства, — пояснил я, — с ней потом очень тяжело устроиться на работу — кому такой кадр нужен! М-да, ну и мамаша!

— Ой, да пусть бы в ссаках своих и оставалась! — поморщился Славка.

— Ой, помяни моё слово, она ещё о себе напомнит! — возразил ему я. — Вернётся через несколько лет с пустыми руками: дайте попить, детки, любимой мамке, а то так есть хочется, что переночевать негде.

Парни рассмеялись и стали придумывать, как бы они ответили на это нахалке. Что до меня, то я сегодня же попрошу бабушку инициировать лишение родительских прав этой, с позволения сказать, мамаши. Хватит с ней рассусоливать. Все условия ей создали: работай, детей расти. Нет. Ей любовь подавай!..

Вернувшись домой, поспешил выложить новости:

— Ба, у Либкиндов опять приключения: Елена с новой любовью сбежала, бросив детей на бабку и больного деда.

— Как сбежала? — ошарашенно спросила меня бабуля. — Она же только на работу устроилась, на учёбу пошла…

— Ну, вот так, — развёл я руками, — сначала работу бросила, а потом и семью. Все наши старания пошли прахом — человек просто такой. Никчемный.

— Надо, чтобы пенсию на Эмму Клара Васильевна получала, — подтянулась к нам мама из своей спальни.

— Да, и на Никитку тоже, — пробормотала бабушка, обдумывая эту новость.

Я был доволен — затравка, данная мной, начала давать результат. Бабушка и мама со всем их житейским опытом начали думать над вариантами облегчения участи брошенных детей.

— Ему инвалидность оформили? — поинтересовался я.

— Да, пришлось. Иначе ясли специальные не давали, — пояснила бабушка.

— Не знаю, интересует ли кого моё мнение, — начал я, вставая из-за стола и опираясь на него руками, — но я считаю, что хватит с ней нянчиться. Надо лишать её родительских прав.

Мама с бабушкой удивлённо уставились на меня.

— Не слишком сурово?.. — неуверенно спросила мама.

— Не слишком. Представьте себе, пройдёт лет пять-десять-пятнадцать, она нагуляется и вернётся сюда! Хорошо, если здоровая и работоспособная. А если инвалидность к тому времени нагуляет или просто пенсионного возраста достигнет, и назначат ей пенсию копеечную из-за отсутствия стажа? Она же сможет через суд Эмму на алименты поставить. И Колю тоже, когда совершеннолетним станет.

— Разве бывают такие алименты? — удивлённо спросила бабушка.

— Если сейчас и нет, так потом будут, — уверенно заявил я. — Семейное право развивается. Все больше юристов считает недопустимым, что выросшие дети не содержат своих старых больных родителей. И это правильно в целом, но не тогда, когда речь идет вот о таких вот кукушках. Которые своих детей другим подкинут, а потом заявятся к ним и потребуют, чтобы за ними ухаживали по полному разряду.

— Ну, вряд ли Ленка до такого додумается… — с сомнением проговорила мама.

— Сама не додумается, так «добрые люди» подскажут. — возразил ей я. — Она же со всякой сволотой якшается, вспомните хоть Кабана ее. И хорошо, если мы ещё здесь будем жить и сможем в суде подтвердить, что она детьми не занималась. А если нас здесь уже не будет? А если Клары Васильевны к тому времени уже не станет? Как Эмма от алиментов на мать отбиваться будет? А так, лишим её сейчас родительских прав и всё. Герман над Эммой опекунство оформит, а Клара Васильевна над младшими. А захочет Ленка вернуться и с детьми жить, так никто ей мешать не будет. Но это ей уроком станет! Нельзя такие вещи с рук спускать.

— Нельзя, — подтвердила бабушка и взглянула на меня так, что я сразу понял, ничего хорошего Елену не ждёт.

Вот и ладненько. Даже если сейчас и не лишат, то, всё равно, разговоры, хотя бы, об этом начнутся. И, рано или поздно, всё решится не в пользу Елены. Особенно, если у её детей финансовые трудности начнутся без причитающихся им пенсий и другой помощи от государства, положенной оставшимся без родителей несовершеннолетним.

Озадачив бабушку с мамой решением вопросов Либкиндов, сам я посвятил почти весь оставшийся день работе на чердаке. Ко мне пришел Игнат, и мы с ним за полчаса согласовали все размеры будущей винтовой лестницы. Передал ему деньги на металл — завтра ему обещали его уже доставить, и он потихоньку начнет варить элементы конструкции. Финальная сборка и сварка будет уже у меня дома на неделе — точные сроки Игнат пока назвать не смог, но ясно, что не раньше, чем я вернусь с олимпиады.

Так что вначале я готовил проем для установки лестницы. Затем расширял люк под расширенный проем, чтобы тепло из дома не уходило. Даром, что по календарю уже второй месяц весны идет, 1971 выдался холодным годом, и снег пока насовсем исчезать с улиц не собирался. Немножко уделил времени затем на обществоведение, химию и французский — по полчаса на каждый предмет. Так заработался, что пропустил поход в баню с мамой и бабушкой — ничего, завтра на заводе в помывочную сбегаю. Это будет быстрее. Хоть и нравился, мне, конечно, семейный поход в баню, но времени он отнимал немерено — а оно у меня в это воскресенье было на вес золота.

В понедельник мы с парнями уже выходили из школы, когда меня кто-то окликнул:

— Павел! Ивлев! Задержись!

Оказалось, это директор меня звал. Мне не приходилось до этого слышать, как он кричит, и я не узнал его, стоял перед выходом из школы и крутил головой по сторонам, пытаясь определить в переполненном вестибюле, кому я понадобился. Хорошо, что Игорь Иванович сам подошёл ко мне.

— Завтра олимпиада в Брянске, — сообщил он, отводя меня в сторону от дверей. — Готов?

— Ну, так… — скромно ответил я, хотя готовился в последнее время к олимпиаде даже больше, чем к выпускным экзаменам.

— Ничего. Главное — не волнуйся и всё вспомнишь, — подбодрил меня он, взяв за плечо. — Нам от РОНО выделили транспорт. Собираемся у школы в семь утра. Смотри, не опаздывай! Ехать далеко, неизвестно, что ещё в дороге может случиться…

— Хорошо. Буду к семи, — пообещал я ему, попрощался и вышел из школы.

Парни, Славка, Мишка и Тимур, и Диана, ждали меня в школьном дворе, тесно скучковавшись и что-то возбужденно обсуждая. Увидев меня, Диана рванулась навстречу.

— Что ему от тебя надо было? — взволнованно спросила она.

— Напомнил об олимпиаде по обществоведению, будь она неладна, — сказал я, спустившись с крыльца к парням. — Завтра очередной тур в Брянске. В семь утра отсюда стартуем. Так что завтра без меня.

Все с облегчением выдохнули и вернулись к обсуждению заданий, а я понёсся на завод.

В бухгалтерии царило столпотворение. Протолкнувшись через толпу возбуждённых женщин, сел за свой стол и стал прислушиваться и присматриваться, пытаясь понять, с чего мне вдруг привалило такое счастье. В прошлый раз такая же толпа была, когда с сапогами разбирались — что в этот раз на кону?

Женщины делили косметику. Откуда она взялась, я так и не понял, но они за неё чуть не подрались. На всех не хватало, выкупить хотели все и всё.

Вспомнились девяностые, самое их начало, как у нас на предприятии на каждый отдел выделяли очень ограниченное количество дефицитных товаров, и мы разыгрывали их. Самое интересное было с обувью. Практически нереально было выиграть нужное. И размер не подходил, и фасон. Мне однажды достались женские туфли, но я ещё не был женат и очень удачно выменял их на мужские в соседнем цеху.

У нас вёлся гроссбух, куда записывали всех выигравших и их выигрыши. Если я уже выиграл женские туфли, то меня в следующий раз к розыгрышу не допускали, пока все желающие не отоварятся. Все были людьми опытными и мудрыми, и понимали, что я их на что-то сменяю для себя полезное.

У моих нынешних коллег такого опыта ещё не было. А страсти накалились нешуточно.

— Дамы, так дело не пойдёт! — вмешался я, когда кого-то довели до слёз. — Пишите свои имена на бумажках. Есть у кого-нибудь вязаная шапка?

— Что ты задумал? — вышла из толпы Ирина Викторовна.

— Будем разыгрывать этот дефицит, — буднично сказал я. — Лотерею устроим.

Женщины быстро поняли идею, разрезали обычный лист бумаги на одинаковые кусочки и принялись писать на них свои имена. И шапка тут же нашлась, держал её в руках, пока все не бросили в неё записку со своим именем.

— А я же за бабушку тут работаю, — пришла мне в голову мысль. — Ирина Викторовна, напишите, пожалуйста, ещё одну записочку с именем Эльвира.

Главбух усмехнулась, но записку мне в шапку бросила.

Попросил Изольду разложить на столе спорные товары: пять помад, две коробочки с тенями, две с румянами и коробочка с духами. Судя по надписям на упаковках, косметика была или импортной, или рижской, я не очень в этом разбираюсь. И не стремлюсь, если честно — пусть женщины сами с этим справляются.

— Итак, мы начинаем! — громко объявил я, как профессиональный аукционист. — Первый лот нашего сегодняшнего розыгрыша помады! Кто будет вытягивать имена счастливчиков?

Я протягивал всем по очереди шапку, предлагая сделать выбор, но женщины шарахались от меня, как чёрт от ладана. Все боялись, что, если что-то для себя вытащат, их потом обвинят в жульничестве.

— Ладно, давай я, — вышла ко мне Ирина Викторовна. Молодец, доказала, что не зря занимает свою должность — есть у нее лидерские качества, есть!

Она вытянула из шапки первую записку, развернула её и зачитала имя. Тут же раздался радостный женский визг.

— Поздравляю! Возьмите одну помаду, — торжественно объявил я. — Далеко не отходите, будет розыгрыш и всего остального.

— А не жирно будет?! — взвилась вдруг Изольда. — Кто что-то выиграет, дальше не участвует!

— Справедливо! — подтвердила Ирина Викторовна.

— Хорошо, — согласился я. — И верно, так будет правильно. Следующей счастливой обладательницей помады будет…

Все замерли, показалось, что даже дышать перестали, пока главбух разворачивала записку и зачитывала имя. Опять визг ликования на всё правление. К нам начали заглядывать из коридора другие сотрудники.

Мы разыграли всю косметику, бабуле ничего не досталось. Женщины с забавным энтузиазмом начали рассматривать трофеи и меняться.

Главбуху тоже ничего не досталось. Подошёл к ней и встал рядом. Вид у неё не был расстроенным, как у других, которые пролетели.

— Ирина Викторовна. Мне отпроситься на завтра надо. На олимпиаду в Брянск от школы отправляют. Можно? Я в выходной могу отработать…

— Можно конечно, Павел. А что за олимпиада?

— По обществоведению, — скривился я.

— О! А почему тебя отправляют?

— Городскую выиграл. На свою голову.

— Молодец какой! Конечно, Павел, езжай. И смотри, за Святославль там постарайся! А мы все болеть за тебя завтра будем!

Последние две фразы она произнесла громко и с пафосом.

— Девочки! Павел завтра на областную олимпиаду по обществоведению едет! Пожелаем ему удачи!

Надо было видеть выражения лиц моих коллег. Такого восхищённого удивления в свой адрес я ещё не видел. Ни в той жизни, ни в этой. Меня это растрогало. И старый, и битый — а все равно приятно, поди ж ты!

Усмехнувшись про себя, сел за свой рабочий стол, достал ссобойку, включил кипятильник. Как быстро привыкаешь к хорошему, уже не удивляюсь, что моя чашка, вымытая и полная воды, меня ждёт, остается только кипятильник воткнуть в розетку.

Поймал взгляд Изольды и жестом поблагодарил за это. Старается, грехи свои искупает… Подумал, усмехнувшись: ну и пусть.

Быстро, уже привычно, разобрался с текучкой и решил почитать ещё обществоведение. Но потом решил сходить в заводскую библиотеку, взять карту Брянска. В какую больницу Васю перевели, мне доктор сказал. Осталось только найти её. При том, что в Брянске я не был никогда.

С утра бабуля меня растолкала в шесть часов. На пробежку не пустила, выдала мне наглаженную белую рубашку и галстук и поставила на стол завтрак.

— Проверь комсомольский значок, не откололся ли, — наставляла она меня. — Возьми, вот, шоколадку с собой, импортную, съешь перед экзаменом.

— Ба, это не экзамен. Это, просто… — я не смог сразу подобрать слова, чтобы успокоить её. Она явно нервничала. И встала, наверняка, давно. Вон, к шести утра уже завтрак готов. И сама уже причёсана. — Это просто соревнования, кто лучше знает предмет. Если не смогу победить, это ни на чём не отразится. Тем более, что в городской олимпиаде я уже победил, а это и так немало.

— Ты совсем не волнуешься? — удивлённо спросила меня бабуля, садясь за стол напротив меня. — В прошлый раз ни спать не мог, ни есть…

— С тех пор много воды утекло… — серьёзно сказал я, глядя ей в глаза и кладя свою ладонь на её. — Ты, главное, сама не переживай.

У школы был даже раньше семи. Нас ждал капотный автобус с крупной надписью «Дети» на обеих сторонах. Школьный автобус из сельской местности сняли ради нас с привычного маршрута.

Когда я был молодым, таких автобусов было много, и они не обращали на себя никакого внимания. Сейчас же я с интересом разглядывал этот гибрид автобуса и грузовика. Проходимость у этих автобусов, должно быть, обалденная. Интересно, куда они делись со временем? Их что, выпускать перестали? Они просто исчезли с наших дорог и всё. Я даже не помню, когда.

В Брянске нас привезли в обычную городскую среднюю школу. Рассадили в актовом зале за отдельные парты, объяснили условия и задания. С собой за парту взять разрешили только ручку и шоколадку. Пацаны и девчонки сидели, потели от страха и перевозбуждения из-за огромной ответственности, возложенной на них школой и родителями. Приятно было чувствовать себя седым ветераном, которому это детское соревнование до голубой звезды после серьезных взрослых переделок, через которые пришлось пройти. Потеть? Волноваться? Блестеть глазками на грани истерики? Вот еще!

Однозначно прикольно было, что взрослых было больше, чем школьников. Возможно, это служило дополнительным фактором, выбивающих детей из колеи. К чему приучила школа — взрослые в классе — это повышенная ответственность и риски. Они учителя, завучи, директора. А когда их столько…

У меня же мысли в голове были совсем не про олимпиаду, всё беспокоился, как я доберусь до больницы, где Вася лежит. И вообще, удастся ли сбежать из-под присмотра Игоря Ивановича, чтобы вообще до больницы добраться.

С минуту потупил над заданием, отвлекаясь на посторонние мысли, потом поймал обеспокоенный взгляд директора, взял себя в руки и начал писать. Старался сильно не мудрствовать, чтобы особо не выбиваться из общего направления. Но несколько собственных мыслей вставил.

В целом, остался доволен своей работой, нужные темы хорошо знал, иначе и быть не могло. Конституцию я вообще практически наизусть выучил — невозможно работать главбухом или аудитором, если не знаешь хорошо нормативные акты. Сила привычки. А если ты знаешь хорошо нормативку, то в чем вообще проблема грамотно ее истолковать, если тебе на самом деле не шестнадцать, а пятьдесят восемь лет? Учебник по обществоведению давал общие направления, как можно сейчас трактовать Конституцию, да и сам, прожив столько лет в СССР, уже на подкорке помнил, про что можно говорить и писать, а про что точно не стоит. К примеру, если пишешь вопрос про права человека в СССР, то нужно делать особый упор на социально-экономические права — о них восторженно писать после лично прожитых девяностых мне вообще не сложно. Только в девяностых, хлебнув дерьма, когда система рухнула, все осознали, в чем была истинная ценность бесплатной медицины, квартир в подарок, а не в ипотеку, и прочего счастья, которое в СССР совсем не ценили.

И никто же не мешает мне в силу эрудиции и личных зарубежных поездок тут же написать про негатив, что есть у лишенных этих прав зарубежных граждан, которым не повезло родиться в капстранах? Тоже абсолютно искренне, с глубоким сочувствием к ним. У кого в двадцать первом веке были родственники в тех же Штатах — все знают, что такое счет от стоматолога на шесть тысяч долларов. Или лечение сломанной в двух местах ноги за пятьдесят тысяч.

Я управился немного раньше времени. Остальные участники ещё дописывали. Обернувшись назад, увидел, как затаскивают столовские столы на четыре человека и сдвигают их в один большой стол как на свадьбу. Значит, будет банкет. Значит, сразу домой не поедем. Значит, я могу улизнуть на пару часов в больницу к Васе. Просто замечательно!

Поискал глазами Игоря Ивановича. Он, поймав мой взгляд, подошёл.

— Что-то не получается, Павел? — спросил он. — По правилам, мне нельзя к тебе подходить.

— Я уже готов, — протянул я ему исписанные листки с синим штампом в углу на каждом.

— Всё проверил? — уточнил директор. Я кивнул головой в ответ.

Игорь Иванович подозвал к нам кого-то, у меня забрали мою работу и разрешили встать.

— А банкет надолго будет? — спросил я.

— А что? — удивился директор. — Домой торопишься?

— Нет. У меня друг лежит в областной больнице, с черепно-мозговой травмой, тяжко ему пришлось. Навестить хочу. Можно?

Директор колебался, я видел это, но, в конце концов, он сказал:

— Нет, я не могу тебя одного отпустить.

— Жаль, — ответил я разочарованно. — А если не одного, то можно было бы?

— С кем же из взрослых я тебя отпущу?

— С таксистом, — невинно предложил я.

Надо отдать должное директору, соображает он быстро.

— Какой таксист? — возразил он мне. — У нас же водитель РОНО полдня уже без дела сидит…

Меня отправили на автобусе. Целый автобус погнали ради меня одного. Игорь Иванович велел водиле меня везде сопровождать и никуда одного не отпускать. Но тот, естественно, высадив меня у больницы, закрылся и лёг дальше спать, предоставив меня самому себе.

Как же я не спросил, в каком отделении лежит Вася?! На КПП узнал, где у них справочная.

Меня чуть не выгнали из справочной, но я им голову заморочил и своего добился.

Отчества Васи не знаю, года рождения не знаю, они, вообще, со мной разговаривать не хотели. Но я их измором взял, сказал, что не для этого я из Святославля ехал, что меня сюда сам директор завода отправил! Они нашли мне Василия Башагина в нейрохирургии, но сказали, что меня к нему не пустят, потому что он без сознания.

А я всё равно пошёл в нейрохирургию. У них в справочной данные обновляются два раза в день, я это ещё по прошлой жизни помню, родственник лежал как-то там с серьезной травмой. Вдруг Васька уже очухался.

Разговаривать пришлось с завотделением. На удивление молодым, ему не было и сорока. Увидев это, я преисполнился надеждой — с такими обычно легче договориться, чем с людьми моего прежнего возраста. Когда ты начальник под шестьдесят, тебя любая неожиданность раздражает, не говоря уже о том, что гибкости мышления уже мало. Легче гнать и не пущать, чем входить в ситуацию, тратя время и нервы.

Заговорил с ним степенно, чеканя слова, сразу прибавив себе возраста в его глазах. Представился представителем комсомола с механического завода. Сказал, что товарищи по заводу очень переживают за здоровье Васи и отправили меня в Брянск, с комсомольским поручением — посмотреть, как у него дела, придать ему сил — приятно, когда ты тяжело болеешь, что о тебе помнят и ждут на рабочем месте. Предложил, если не верит, позвонить директору нашего завода в Святославль.

Сработало!

Ничего не сказав мне лично, он крикнул:

— Авдотья!

Тут же заскочила секретарь, через которую я попал к нему без очереди, вручив ей «тоблероне». Таки пригодился, как чувствовал, когда их покупал!

— Проведите молодого человека к Башагину. У него улучшение стабильное, на десять минут разрешаю.

Заставили надеть бахилы, халат и шапочку, но вот я уже и у Васи.

— Привет, дружище! — сказал я, присаживаясь на стул рядом с его койкой, сам не веря своей удаче.

Аккуратно выложил тоблероне на тумбочку. Вот и еще один пригодился.

Сказать, что он удивился, увидев меня, ничего не сказать. Выглядел он плохо. Я не знал раньше, как выглядит бледный негр, и не рвался узнать. Досталось ему сильно. Он был очень слаб. Но, увидев меня, зачем-то попытался сесть.

— Куда?! Ты что?! — схватил я его за плечи и не дал подняться. — В коме столько пролежал, разве, можно вставать?

— Я давно в себя пришёл, это наши придумали, чтобы меня из игры вывести.

— Понял. А как же меня пропустили?

— А здесь я просто больной.

— Без охраны?

— Какая охрана? — ответил с досадой Вася. — Кому я нужен?

— Не скажи! Кто-то же тебе черепушку проломил. Значит, кому-то нужен.

— Да вот не пойму, кому это надо было? Ничего не придумал.

— Как? Разве ты не обнаружил ничего в катакомбах под цехом?

— Нет. Что я, дятел, что ли, там лазить?

— Вот так так… — пробормотал я. — А что помнишь про нападение?

— И тоже тут ничего! Какие-то два мужика в надвинутых шапках навстречу прошли, лиц почти не видно за шарфами, но ни одного прежде, вроде, не видел. Похоже, как прошли мимо меня, один из них развернулся, и меня вырубил чем-то тяжелым. И это у меня в шапке сотряс, представь, что было бы, если бы шапки не было! А потом раз — и уже в больнице очухался!

— И все же, Вась, ты что-то видел, тебе не просто так по башке настучали. Ваши к какому выводу пришли?

— Ни к какому, — буркнул Вася.

— Что ваши планируют делать?

— Меня вывели! Откуда я знаю?..

— Вась, так нельзя. Получается, что ты зря пострадал? Давай, вспоминай. Слушай! А, может, у тебя посттравматическая амнезия? Забыл, что в день перед травмой было?

— В магазин по дороге домой заходил… — напрягая память, вспоминал он. — Кефир купил и булочку.

— Нет. Это не амнезия, — остановил его я. — Сделаем так. Прогони весь последний рабочий день перед глазами. Кроме булочки и кефира, только то, что на заводе было. Что-то ты сделал, или что-то увидел, после чего на тебя решили напасть. Все, хорош болтать — ничего не видел, ничего не знаю. Закрой глаза, и давай, вспоминай, буквально минута за минутой. И самое главное — что было в тот день необычно, выбивалось из колеи.

Как ни странно, взрослый милиционер не послал меня, пацана, нафиг. А послушно закрыл глаза и принялся делать то, что я ему велел. Конечно же, по закону подлости тут же вломилась незнакомая медсестра лет тридцати, с необъятным бюстом и бедрами. Взглянув на Васю, сказала:

— Мальчик, ты утомил пациента. Все, уходи.

Чуть ли не вытолкнув ее в коридор, невзирая на огромную разницу в весе не в мою пользу, я зашипел:

— Какой мальчик? Девушка, идет расследование! На кону человеческие жизни! Ждите в коридоре!

И вернулся в палату, захлопнув перед ней дверь. Последнее, что заметил — широко раскрытые глаза ошеломленной медсестры, и любопытство, замершее на ее лице. У меня получилось — она поверила, что я сыщик, и имею право тут находиться.

Вася лежал с закрытыми глазами так долго, что я начал беспокоиться — не заснул ли он тупо. Как вдруг он открыл глаза и радостно сказал:

— Ты прав! Было кое-что подозрительное! Просто краем глаза заметил, и тогда не придал значения.

— Ну же, говори! — поторопил его я, посматривая на дверь. Мало ли медсестра все же пошла жаловаться врачу на меня.

— Митька с проходной в нашем цехе появился, я хотел даже пойти поздороваться. Но он как-то, увидев меня, быстро развернулся и исчез.

— Просто зашел и ушел? — спросил я.

— Нет, когда шел к выходу, на пару секунд около Игната и Митрофана остановился. Что-то точно сказал одному из них. И дальше рванул на выход.

Сердце заныло. По-привычному, по-стариковски, несмотря на молодое, пышущее здоровьем, тело. Игнат мне показался хорошим парнем. Родственник Аристарха, опять же — что будет со стариком, если Игнат активно участвуют в хищениях, а я всю эту схему выведу на чистую воду и его арестуют? Блин, хоть бы это был неизвестный мне Митрофан, а не Игнат!

— Митрофана опиши мне, как выглядит! — попросил я.

— Тридцать лет, среднего роста, тощий, с залысинами, родинка на левой кисти руки.

Мне повезло. Именно в этот момент дверь распахнулась и в палату ворвался врач в развевающемся халате:

— Молодой человек, что вы себе позволяете! Медсестру напугали, больному выздоравливать не даете! Я буду жаловаться вашему начальству!

— Не надо жаловаться! — сказал я, вставая и пожал руку врачу, тем самым его обескуражив, — благодарю за содействие, а ты, Вася, выздоравливай! Ребята тебя ждут!

Обратно добрались без проблем. Когда приехали, банкет уже подходил к концу. Я в принципе этого ожидал. Олимпиада школьная. Понятно, что алкоголя не будет. Значит все посиделки много времени не займут. Даже волновался немного, что припоздаем и нас все ждать будут. Но ничего, успели.

Зайдя в актовый зал, пристроился на свободном месте с края стола. Нашел глазами Игоря Ивановича, кивнул ему с благодарностью. Директор кивнул в ответ, на лице его отразилось облегчение. Тревожился, видимо, что отпустил подопечного.

Стол детям накрыли по советским меркам очень неплохой. На столе стояли блюда с остатками бутербродов трех видов, печенье, пирожные, бутылки с напитками, я узнал «Дюшес» и «Саяны». Кроме того, на столе были вазы с яблоками и грушами, а также стояли тарелочки с нарезанными апельсинами, что было уже полной роскошью по тем временам, тем более, что на дворе апрель. В это время в магазинах из фруктов можно было только банки с компотами и вареньем найти. Не сезон. Так что расстарались организаторы на славу, показали класс провинции. Это имело эффект, не только дети, но и многие взрослые из сопровождающих были под впечатлением от накрытого стола и активно обменивались восторгами.

Я к еде особо не рвался, хоть времени и прошло много, но адреналин от поездки в больницу и от разговора с Васей пока перекрывал голод. Поэтому я налил себе «Саяны», этого неповторимого советского вкуса детства с легкой горчинкой и ароматом, который ни с чем не спутать, и с удовольствием смаковал давно забытый вкус. Цапнул также яблоко и грушу. Если не съем сам, то маме с бабушкой отвезу. Весной свежих фруктов всем хочется.

Как я и думал, вернулись мы уже к самому концу посиделок. Не прошло и пяти минут, как директор школы, которая принимала олимпиаду, встал, произнес короткую торжественную речь, поздравив нас с тем, что попали на областные соревнования, похвалив за интерес к наукам и пожелав успехов, давая тем самым понять, что банкет окончен и пора бы уже и честь знать. После этого все засуетились и начали вставать из-за столов.

Я подошел к Игорю Ивановичу и поблагодарил его уже лично за то, что помог с визитом в больницу. Сказал, что другу уже лучше, и он идет на поправку. Подтвердил, что водитель был со мной все время, не став того подставлять. Зачем наживать врагов на ровном месте, тем более, что его пофигизм мне оказался весьма кстати. Как бы я говорил с Васей, если бы водила над душой стоял!

Что касается итогов Олимпиады, то директор сказал, что мы их узнаем не раньше, чем через пару дней. Ну, я вообще с этим никуда не спешил.

На обратном пути в автобусе обсуждали с директором Тимура. Разговор как-то сам собой на него перешел, когда я поинтересовался, как братишка мой справляется со своими обязательствами по отработке инцидента в походе. Игорь Иванович с большим энтузиазмом подхватил эту тему, рассказав, что Тимур делает все, что ему говорят по школе, не отлынивает от поручений.

— Вчера он вообще, подошел ко мне вместе с Дианой после уроков и предложил организовать в школе на 9 мая концерт для ветеранов Великой Отечественной! — с восторгом и некоторым изумлением сообщил директор.

Так вот в чем дело. Теперь понятно, почему Игорь Иванович так увлеченно о Тимуре заговорил, — догадался я. И Тимур впечатлил, надо сказать, не стал тянуть с выполнением поручения. Я был уверен, что он дольше будет с духом собираться. Хотя, возможно, не сам он и спешил — а его Дианка в бок локтем толкала.

— Отличное предложение, — ответил я директору, — праздник важный.

— Конечно, — подхватил Игорь Иванович, — на 9 мая мы все равно всегда мероприятия организуем, а тут такая прекрасная идея. И при этом ее предложил Тимур Полянский! Если бы мне кто из учителей рассказал такое, я бы не поверил. Но сам же с ним разговаривал, так что сейчас просто пытаюсь осмыслить всю эту ситуацию и понять, как он так преобразился за такой короткий срок.

— Может угроза уголовки его отрезвила, — предположил я, — понял, что все реально, и он на самом деле может себе жизнь сломать.

— Не знаю, — задумчиво ответил директор. — Характер у него прежний остался. Я же вижу, как он на разные ситуации реагирует. По-прежнему вспыльчив, заносчив, излишне самоуверен. Поэтому я и был удивлен так его просьбой про концерт. Она совершенно в его портрет не вписывается.

— Так что вы решили? — на всякий случай уточнил я. — Разрешили ему этим мероприятием заняться?

— Конечно, разрешил, — энергично кивнул Игорь Иванович, — но наблюдать за ним буду. Удивительно все это.

И, посмотрев на меня, сказал:

— Ты это, Павел, вижу, что неравнодушен к своему брату. Но будь с ним поосторожнее, хорошо? Не позволь втянуть себя в какую-нибудь глупость! Сам посмотри, как у тебя все хорошо идет — не каждый школьник попадает на областную олимпиаду, а ты вот попал. Старайся больше общаться с такими же детьми! А Тимур… Сколько таких пацанов у нас в школе было, всем стремился помочь. Вот только части из них уже в живых нету, а про других плохие новости приходят. Тюрьма, алкоголизм… Так что помогать брату помогай, но будь настороже!

Приехали мы из Брянска поздно, дома был около девяти часов вечера.

Мама с бабушкой напряжённо ждали меня, и когда я вошёл в хату, накинулись с расспросами. Попытался успокоить их:

— Понятия не имею, что там будет с этой олимпиадой, результатов ждать несколько дней. Отработал честно, все, что хотел написать, написал. Какую оценку поставят, такую и поставят. Честно скажу, не вижу, как она может отразиться на моей дальнейшей жизни, поэтому особенно не переживаю по этому поводу.

Ага, не подумал, какой будет реакция — подустал с дороги. Тут же пришлось выслушать кучу нотаций о том, как важно выигрывать любые конкурсы школьнику, а уж олимпиады — тем более.

— Смотрите, что у меня есть, — переключил я их внимание на яблоко и грушу, выкладывая их на стол.

— Это вас там так кормили?! — удивилась бабушка.

— Там ещё апельсины были, — подлил я масла в огонь. — Только их все нарезали, не смог вам принести.

Сам фрукты есть не стал, наблюдая за тем, как мама аккуратно делит их на четыре части и откладывает Аришке четверть яблока и четверть груши. У меня сердце сжалось. Конечно, наш ребёнок не голодал, но фрукты мы ей не давали. За неимением оных.

С сожалением вспомнил полные стеллажи с детским питанием из двадцать первого века, разнообразные баночки на любой вкус и цвет…

— Ты только груши ей сразу много не давай, — забывшись, сказал я маме. — Чуть-чуть сначала, посмотри, как организм примет. А то обсыплет диатезом…

Мама кивнула, нисколько не удивившись, а бабушка посмотрела на меня с удивлением, но промолчала.

Утром меня ждал сюрприз. На стадионе к нам присоединился Тимур. Вчетвером мы по очереди занимались на турниках и брусьях. С удовлетворением подумал, что моя банда разрастается.

— Что, тёть Лена не передумала? — спросил я Славку. — Домой не вернулась?

— Нет. И не надо. Так тихо стало в доме, спокойно…

— А куда она делась? — заинтересовался Тимур.

Он совсем был не в курсе, мы на пару со Славкой объяснили ему вкратце ситуацию. Начиная с ситуации, которая с Кабаном была, и заканчивая перипетиями с мамашей Эммы.

— Это та девчонка, что в поход с нами ходила? — припомнил он.

Брат был очень удивлён, можно сказать, потрясён. И совсем другими глазами стал на Славку смотреть. Уважительно!

— Эх! Я бы этого Кабана!.. — приговаривал он. — Эх! Я бы эту мамашу…

— Ты бы да-ааа! Дров наломал! — с усмешкой сказал я и укоризненно покачал головой. — Тут по-взрослому надо, по закону. Лишать её родительских прав по суду…

— Как это? — опешил Славка, спрыгивая с брусьев и подходя ко мне. — А так можно?

— Всё можно, Слав. Было бы желание.

— Я скажу Кларе Васильевне. А то она переживала за пенсию по потере кормильца. Там же семья получает, и дети, и жена… Я не всё понял, но там какие-то трудности с пенсией на Эмму.

— Если что, к бабушке моей пусть идёт, она подскажет, куда с этим за помощью обратиться. И если у них совсем хреново с деньгами будет, не молчи. Придумаем что-нибудь. Не голодать же старикам и детям…

— Хорошо, — благодарно кивнул головой Славка.

— Если совсем припрёт, можно будет сбор продуктов организовать. Как сбор макулатуры. Кто что может, — предложил Мишка.

— Ну, это на крайний случай, — усмехнулся я. — Лучше, мы подработку какую-нибудь найдём.

Да, у меня сейчас, по меркам моего возраста, было еще полно денег. Даже после покупок на базе Никифоровны. И я мог бы кормить все семейство Либкиндов этак с годик, особенно не напрягаясь. Но это бы никуда не годилось. По сути, я бы приучил Славку и Эмму, что можно жить на мои подачки. А так лидера из Славки не сделать, только ведомого, который будет преданно заглядывать в глаза щедрому другу, ставшему, по сути, хозяином. А что — кто кормит, тот и хозяин. Нет, нужно приучать их пускать в ход мозги, искать, где заработать, и рассчитывать на себя. На друзей тоже, но не как на спонсоров, а как соратников, готовых вместе пахать, чтобы помочь друг другу. Только при такой модели пацаны, заботу о развитии которых я взял на себя, чего-то добьются в жизни.

Тимур слушал нас, открыв рот. Надо отдать должное Оксане, его матери, Тимур и Диана выросли в семье хоть и не полной, но вполне благополучной. И взрослая сторона жизни их обоих, похоже, пока не касалась, Оксана как могла оберегала детей. Возможно, даже чрезмерно — учитывая хулиганские замашки брата и сестры на момент, когда я их встретил.

— Я с вами, — вдруг сказал Тимур. — Если надо будет на подработку… — добавил он в ответ на наши недоумённые взгляды.

— Куда тебе ещё подработку, брат? — сказал я, благодарно кивнув в ответ на высказанное желание. — И так загружен по самую макушку и в школе, и в больнице. Но в любом случае спасибо за готовность помочь!

Вспомнив наш разговор с директором вчера, добавил:

— Кстати, Самойлов тебя очень хвалил. С олимпиады вчера возвращались, говорит, ты и к отработке ответственно относишься и уже с ним договорился насчёт концерта для ветеранов.

— Да, это не я, — смутился Тимур от похвалы. — Это Дианка меня к директору потащила…

— И она молодец.

Побежали срочно по домам — заболтались, едва в школу не опоздали.

В школе весь день готовились к экзаменам, только на астрономии немного отдохнул. После НВП остался на двадцать минут в стрелковом клубе. Ну надо же пострелять хоть чуть-чуть.

Потом бегом побежал на завод. И все равно на пять минут опоздал. Блин, неудобно как!

Повезло — в бухгалтерии было тихо и пусто. Главбух куда-то вышла. В кабинете сидела одна Изольда.

Спокойно перекусил, неспешно раскладывая путёвки.

— Павел, — вдруг пододвинула ко мне свой стул Изольда. — Как олимпиада прошла?

— Нормально, — ответил я, совсем не заметив у неё реального интереса.

Что ей надо?

— У меня сын в седьмом классе учится, — перешла, наконец, к делу Изольда. — Я одна его ращу… — она замялась. — Учиться совсем не хочет… Говорит, он не зубрила, пятёрки — это позор… Я не знаю, что с ним делать. Поговори с ним, пожалуйста. Ты же и учишься хорошо, на олимпиады ездишь, и люди тебя уважают, — и уставилась на меня с мольбой и надеждой.

Не сказать, чтобы я вдохновился из-за такой просьбы. И что я скажу её бестолковому сыночку? Нет, если знаешь человека, можно подобрать нужные слова, мотивирующие или манипулирующие. Но я-то этого недоросля даже не видел никогда. Да и возраст самый козлиный — когда организм требует бунтовать против любого авторитета.

Изольда мне казалась такой прямолинейной, нахрапистой, я бы даже сказал, нагловатой. А тут, поди ж ты, с подростком справиться не может. Небось, всю жизнь ему в попу дула, вместо того, чтобы в строгости воспитывать. И так бывает!

— Даже не знаю, что вам сказать… — честно ответил я ей. — Надо подумать.

Уселся, подперев подбородок руками. Изольда отнеслась со всем вниманием к моей просьбе. Затихла так, что словно и исчезла из моего поля зрения. Даже дышать, похоже, перестала. Ниндзя прямо.

Через минуту я придумал план и изложил его:

— Давайте, вы его пригласите сюда после школы под каким-нибудь правдоподобным предлогом, например, что-нибудь тяжелое помочь вам в кабинете передвинуть. Мы с ним тут пообщаемся в неформальной обстановке, может, и серьёзно поговорить получится. Только придумайте, что он двигать будет, чтобы правдоподобно все было. И чур — мой стол не переставлять!

Изольда обрадованно кивнула головой и вернулась на своё рабочее место. Глаза у нее блестели, видимо, продумывала уже будущую перестановку в кабинете. Главное, чтобы не увлеклась.

А я посидел ещё немного, разнёс путёвки по ведомостям и пошёл в гараж к Игнату, уточнить, всё ли у нас с лестницей идёт по плану, когда мне его ждать. Надо вести себя как ни в чём ни бывало. Не могу же я резко прекратить с Игнатом общение из-за того, что он с Митрофаном этим болтал и в цехе этом подозрительном работает. У меня в голове никак не вязался образ внука Аристарха с какими-то мошенническими операциями. Старался объективно все оценивать, но чуйка твердила, что Игнат в этой грязи не участвует.

Нашёл Игната быстро. Вышли с ним покурить. Это местный ритуал — когда кто-то приходит, это прекрасный повод выйти покурить.

— Что, про Ваську слышно что? — спросил он меня.

— Увезли из города куда-то в состоянии комы, — ответил я, не говоря ему правду. Не зря же ОБХСС шифруется. Интуиция — это хорошо, но на воду лучше подуть.

— Да… Вот досталось негру… — пробормотал Игнат.

— Как у тебя с лестницей? — перевёл я разговор.

— Да, всё готово.

— Сегодня тебя ждать?

— Вроде, договорился с машиной… Ну, будь вечером дома, короче, — не стал ничего обещать Игнат.

Не стал больше задерживаться у него, решил, что Галия более подходящая сейчас компания. Тем более, она сейчас одна, Сатчан в отпуске, мало ли ей помощь какая нужна.

Комитет комсомола был заперт. Но когда я подёргал за ручку двери, изнутри послышался какой-то звук, как будто уронили на пол что-то небольшое. Там кто-то был.

— Галия! Ты там? — постучал я в дверь.

А в ответ — тишина. Но я же слышал!

— Галия! Открой! — заволновался я и стал стучать в дверь кулаком.

Если бы дверь не открылась вскоре, я бы её вышиб. Мало ли, может у нее какие проблемы со здоровьем! Мало мы совсем еще встречаемся, ничего еще о ней, практически, не знаю!

Галия открыла, наконец, дверь и испугалась, увидев меня. Отодвинув её, я вошел в кабинет. Там никого, кроме нас, не было. Кабинет Сатчана тоже был пуст.

— И что ты закрылась? — спросил я удивленно.

Вид у неё был странный. Возбуждённая, зрачки расширены…

Да что тут происходит?! Не проверять же шкафы, в конце концов, в поисках любовника.

— Галия! — воскликнул я, начиная терять терпение. — Что с тобой?

Она молчала, отстранённо глядя на меня.

Вдох-выдох, вдох-выдох…

Ещё раз осмотрелся. На её столе лежала целая груда знакомых коробочек.

— Откуда у тебя столько косметики? — удивился я. Мои бухгалтера чуть не передрались из-за пяти помад. А тут и помад была целая упаковка, и всего остального столько же.

Взял в руки одну коробку, там было двенадцать штук маленьких коробочек с помадами.

— Не трогай! — выхватила их у меня из рук Галия стремительным движением. — Это моё!

Я смотрел на неё и не узнавал. Враждебно глядя на меня, она сгребала на столе в одну кучу все разрозненные коробки и коробочки, обнимая их.

— Ты чего? — тихо спросил я. — Не нужны мне твои помады.

— Не дам! — чуть не плача, вдруг сказала она. — Не могу… Моё.

— Да, что происходит? Галия!

Она разрыдалась.

Хорошо, у Сатчана на втором столе графин стоял с водой и стаканы. Пришлось умыть подругу. Хорошо так, от души. А то она явно не в себе.

Водичка помогла, Галия очухалась. Начала путанно излагать, что тут произошло. Когда все понял, еле удержался от того, чтобы дико заржать. Не та ситуация, не поймет. Задушил смех внутри колоссальным усилием воли. Аж слезы на глазах выступили.

Выяснилось, что в отсутствии Сатчана она вынуждена была взять на себя все его обязанности, в том числе, и распределение среди комсомольских активистов добытых каким-то образом дефицитных товаров. Надо будет, кстати, выяснить, откуда взялась эта косметика и куда пойдут деньги, собранные с работников за неё.

Может, у нас с Элишкой свой уровень фарцовки — чемоданный, а у руководства свой — контейнерный?

Получив в профкоме порцию косметики на всю комсомольскую молодёжь завода, Галия закрылась с ней в комитете комсомола и никому ничего не дала.

Руки дрожали, глаза горели, когда она перебирала свои «сокровища», не в силах расстаться с ними. Девчонка никогда в жизни не видела столько дефицитных товаров сразу. У неё конкретно башню сорвало.

— Солнышко, надо распределить всё это, — попытался достучаться до неё я. — Люди знают, что ты получила и сколько. Люди ждут.

— Не могу, — простонала она.

И что мне делать? Сатчан, тоже блин, хорош! Как можно было оставить неокрепшую детскую психику один на один с таким соблазном?

— Быть у колодца и не напиться?.. — пробормотал я, раздумывая, как и Галию косметикой обеспечить, и сделать так, чтобы девчонка не опозорилась, зажав распределение дефицита у всего завода на виду. По-любому, с неё спросят. Не профком, так Сатчан. — Давай, так сделаем. Ты возьми себе всего по одному. А остальное распредели.

— А маме? — сквозь слёзы спросила Галия.

Ну, начинается… Давай, и маме, и моим, и Дианке… До завода, точно, ничего не дойдёт.

— Нет. Только тебе, — отрезал я, чувствуя, как заражаюсь от неё ажиотажем.

Она покорно кивнула, сразу как-то обмякла и начала открывать коробочки одну за другой. Хорошо, что я у нее в авторитете. Яркие цвета, алые, розовые, красные я сразу отбраковывал. Розовые румяна тоже.

— Дорогая, тебе же не боевой раскрас наносить. Бери более спокойные цвета.

Румяна мы так и не выбрали, не из чего было. Отложили ей одну помаду, одни голубые и серые тени и одни духи.

Она старательно записала этот расход.

Оставшуюся косметику мы разделили по цехам, службам и отделам пропорционально количеству человек. Списки комсомольцев у неё были, мне оставалось только сложить их количество. Взяв эту сумму за сто процентов, высчитал кому чего и сколько причиталось и с кого сколько денег надо будет потом стрясти.

— Береги этот список, как зеницу ока, — наказал я подруге. — Ты потом по нему будешь в профкоме деньгами отчитываться.

Каждую кучку косметики снабдил описью и, пока Галия опять не взбунтовалась, быстренько помог ей разнести по заводу всё это барахло и раздать комсоргам подразделений. Что они дальше будут делать, не наше с Галкой дело. Главное, чтобы деньги потом сдали.

Избавившись от дефицита, Галия заметно повеселела и вернувшись налегке в комитет комсомола принялась смаковать новый парфюм.

Слава Богу, вернулась моя Галия-проказница. Но надо иметь в виду эту ее особенность. В будущем может оконфузиться. Кто бы мог подумать, что так сорваться способна от простого в сущности соблазна. Можно себе репутацию на всю жизнь загубить, однажды просто не устояв перед очередным дефицитом. Подумаю, как ее потренировать. Надо придумать, как помочь ей эту тягу контролировать.

Пока уговаривал Галию расстаться с дефицитом, пока разделил косметику между подразделениями с составлением списка, пока разнесли её, уже и рабочий день закончился. Вернувшись в бухгалтерию, Изольду уже не застал. Заглянул к главбуху поздороваться. Да и проверить, не злится ли, что я вчера отсутствовал, да и сегодня куда-то пропал.

— О, Павел! Как успехи? — улыбаясь, спросила вместо приветствия Ирина Викторовна. — Всех победил?

Фух! Все нормально! Главбух не злится.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Результаты позднее объявят.

— Что ты такой замученный?

— Косметику, что на комитет комсомола выделили, по цехам разносили. Кстати, а кому деньги за неё потом сдавать? — решил я прощупать почву.

— В профком отнеси, они там разберутся, — подсказала главбух, не сообщив ровным счётом ничего интересного.

— А откуда такая роскошь взялась? — зашёл я с другой стороны.

— Снабженец выменял на что-то, — легкомысленно взмахнула рукой Ирина Викторовна.

— На что на «что-то»?

— На оборудование какое-то.

— И как же теперь? Оно же за нами числится?

— Списали уже.

— А деньги собранные куда? И как стоимость каждой единицы товара определили?

— Павел, — взглянула на меня с недоумением Ирина Викторовна. — Кто из нас главбух?

Понял. Заткнулся. Прошу пардону, погорячился, был не прав. А если серьёзно, то фигня всё это, что вы мне тут рассказали, уважаемая главбух.

Тут в коридоре послышались шаги и к нам заглянула Галия.

— Я пойду? — тихонько спросил я Ирину Викторовну, показывая глазами на подругу.

— Иди уже, — разрешила она, улыбаясь.

Проводил Галию и помчался на всех парах домой, вдруг Игнат пораньше сможет приехать. Но его ещё не было, когда я заявился. В хате стоял стойкий аромат духов, которыми только что наслаждалась моя Галия.

Мама тоже притащила с завода духи.

Только успел переодеться и попить чаю, как приехал Игнат. Тут же занялись с ним лестницей. Игнат проверил расширенный мной лаз, вымерял все еще раз, остался моей работой доволен. Установили с ним опорную трубу и начали размечать на ней расположение по высоте будущих ступеней, закладывая еще и место на поворот. Работа была очень кропотливой, так как надо было рассчитать так, чтобы ступени удобно заходили наверх и при этом находились на правильном расстоянии друг от друга, чтобы не было зазоров, а то так и ноги поломать можно, неудачно зацепившись при спуске или подъеме.

Пока занимались измерениями и выставлением меток, решил прощупать почву по Митрофану.

— Слушай, — сказал Игнату как бы между прочим, — работа кропотливая, много времени займет, а потом еще и сварки вагон понадобится, когда уголки делать будешь. Может еще кого попросить? Я тут видел у вас в цеху как-то мужика, тощий такой, с залысинами, ловко так со сваркой управлялся. Может предложить ему подработку? В два раза быстрее все сделаем.

— Это ты Митрофана имеешь в виду? — сразу догадался Игнат, кого я описал, — забудь, к нему с этим бесполезно обращаться. Он в деньгах не стеснен, где-то подрабатывает видимо, причем очень хорошо. Постоянно хвастается, что по ресторанам ходит, шмоток импортных у него много, а ты сам знаешь, сколько они стоят и как трудно достать. Но никому не говорит, падла, что за подработка у него. Жадный жуть.

— Может, врет просто, — кинул я еще затравочку, — красуется перед вами, а на самом деле просто шмотки кто-то из родственников подбрасывает.

— Да нет, — не согласился Игнат, — мы с мужиками обсуждали, тоже думали, что может врет, но деньги у него реально водятся, в ресторане его видели не раз, а самое главное, с девками он встречается красивыми. Прямо реально красивыми. Сам же он, ну ты видел, ни кожи ни рожи, но выбирает баб себе одну краше другой.

— Да, бывает же, — неопределенно протянул я.

Ситуация выстраивается интересная. Вот я почему-то уже уверен, что с мошенниками Митрофан связан точно. А Игнат, похоже, и правда не замешан. Но расслабляться пока не будем…

— Помощь — то, конечно, нам не лишней была бы, — продолжал между тем рассуждать Игнат, — но ничего, понемногу справимся. Один-два дня тебе погоды все равно не сделают.

Игнат с нескрываемым энтузиазмом работал. Я ему помогал по мере сил. Естественно, от него проку было гораздо больше, чем от меня. Мастеровой человек это не бухгалтер. Там, где я знал, что делать, но мне на это требовалось несколько движений, он управлялся одним, отточенным за годы до совершенства.

Наработавшись, уселись с Игнатом за стол передохнуть. Бабуля тут же подсуетилась с чайком и пирожками и села напротив, подперев рукой щёку.

— Кстати, ба, Игнат, племянник Аристарха, — доложил я, но бабуля, похоже, и без меня это знала.

— Как там старый? — спросила она Игната.

— Нормально всё, вроде. Внучку замуж выдаёт скоро. Вроде… — доложил тот. — Непонятки какие-то с женихом были, но сейчас, надеюсь, всё нормально.

— Что за непонятки? — влез я в разговор. Я-то представляю, о чём речь. Но хотелось узнать, что люди об этом говорят.

— Ой, я не влезал. Вероника у нас девка с норовом, взбрыкнула что-то… Кто бы удивлялся! Разве что тому, что раньше не взбрыкнула…

Ну хорошо. Никто никому ничего не объяснял. Может, оно и к лучшему. Авторитет Ивана в глазах семьи и общественности не пострадал. Вполне можно карьеру сделать попытаться, воспользовавшись таким фактом в своей биографии, как находка и сдача огромной суммы похищенного Цушко. Тем более, как оказалось, он не так уж и прост, как я сперва подумал, прочитав в газете, что он кубышку завбазы государству сдал.

Игнат ушёл. Бабушка хлопотала по хозяйству. Мама возилась с Аришкой. А мне не давала покоя эта чёртова косметика.

— Ба, а реально списать оборудование на заводе, а потом обменять его на импортную косметику? — спросил я.

— На нашем заводе всё реально, — проворчала бабушка. — Как-то снабжение напутало, не ту номенклатуру заказало. Вместо стеклопластиковых труб пришли стеклянные…

— Да, ладно! — изумился я. — И что, возврат делали?

— Держи карман шире! — усмехнулась бабуля. — В подвале лет пять продержали и списали.

— А по факту куда дели?

— Расколотили и на помойку вывезли.

— Разбили? Зачем? Их же можно было в дело пустить, — поразился я такой бесхозяйственности. — Людям бы раздали.

— На кой они людям? — недоумённо взглянула на меня бабушка.

— Нашли бы… — проворчал я. — У нас через одного не Левша, так Кулибин.

Тут хлопнула входная дверь, раздался робкий стук и в хату заглянула Клара Васильевна, бабушка Эммы.

— Можно? Не спите? — спросила она.

— Заходи Клара. Что случилось? — обеспокоилась бабушка.

— Мне не дают мальчишек под опеку, — с отчаяньем в голосе проговорила гостья. — Говорят, возраст, дед инвалид…

— А Герману Эмму дают? — уточнила бабушка.

— Да, у них всё нормально. Я ходила сейчас к ним посоветоваться, Валя одна дома с детьми, Германа ещё не было. Не знаю, что делать!

— Без паники, — отрезала бабушка. — Безвыходных положений не бывает. Дети с кем, с Эммой?

— Да.

— Давай-ка, чайку попьём. Ты успокоишься, — начала бабушка опять выставлять на стол чашки и пирожки. — Утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаем…

— Эмме ещё три года до совершеннолетия… — пробормотал я, просчитывая в уме варианты.

— Два с половиной, — поправила меня Клара Васильевна.

— Всё равно, много.

Тоже налил себе чаю и уселся за стол с бабушками. Все молчали. В голову ничего не приходило. Клара Васильевна совсем расстроилась, и подбодрить её было нечем. Ситуация тупиковая.

В сенях опять что-то загремело. Мы обернулись. В хату вошёл Герман.

— Извиняюсь, — буркнул он. — Эмма сказала, что Вы сюда пошли, — обратился он к Кларе Васильевне. — Что у вас тут за совет в Филях?

Я с досадой махнул рукой, вставая и здороваясь с ним.

— Проходи, четвёртым будешь, — попытался пошутить я, но получилось не смешно.

— Ну, что Вы раскисли!? — сходу переключился Герман на Клару Васильевну. — Всё будет хорошо! Мы с Валей посоветовались, мы всех троих под опеку возьмём!

Во как! Молодец Герман! Прям отлегло.

Как бывает… Он младших детей вообще своими не считал, и по сути ведь так и есть. Однако ж… Удивил, так удивил.

— Спаси-ииибо! — расплакалась Клара Васильевна.

— Взаправду опекать их даже не надо будет. Как жили, так всё и останется, — моментально сориентировалась бабушка. — Главное, чтобы в детдом детей не упекли.

Молодец, Герман, хороший он человек!

— Опека может быть против, — неуверенно вставил я. — Хотя, всегда можно сказать, что они просто пошли бабушку с дедушкой навестить.

— Разберёмся, — уверенно заявил Герман. — Надо будет, к себе всех детей заберём. Вы, только, — обратился он к Кларе Васильевне, — узнайте всё, куда нам сходить, что подписать. Ладно?

— Конечно, Герман. Спасибо тебе за всё.

— Да не за что, пока что! — небрежно отмахнулся он, попрощался с нами и ушёл.

Клара Васильевна допила чай и тоже ушла, пожелав нам спокойной ночи.

— Вот, так… Чужих детей не бывает, — удовлетворённо сказала бабушка. — Сказать по правде, я от него не ожидала. Он терпеть Ленку не может, думала, и детей её тоже.

— Сдаётся мне, что это не Германа больше, а Валю надо благодарить, — ответил я, усмехнувшись.

Ночь прошла спокойно. Утро тоже.

На истории директор мимоходом сообщил классу, что я участвовал в областной олимпиаде по обществоведению в Брянске, ждем результаты. Но, предварительно, ему шепнули, сейчас решается вопрос, стану я победителем или призёром. То есть, призёр точно. Ну, ни фига себе. Сам не ожидал. Похоже, хорошо подстроился под почти позабытые реалии молодости. Под восторженное улюлюкание класса я привстал с места и деланно скромно поклонился в разные стороны.

После уроков всей нашей бандой, включая Диану, спустились вниз и направились к раздевалке, как вдруг Диана резко остановилась, и я налетел на неё, слегка толкнув.

— Ты чего тормозишь? Аварийную ситуацию создаёшь, — подхватил я её за локоть, чтоб не упала.

— Отец… — кивнула она головой в сторону стола дежурной у входа.

У стола стоял высокий мужчина, в чёрном приличном пальто, с небрежно болтающимся на шее дорогим кашне и норковой шапкой-ушанкой в руках. Начавшие седеть на висках черные волосы аккуратно подстрижены. Образ дополняли дорогие очки в тонкой металлической оправе.

Тимур и Диана буднично подошли к нему. Тимур поздоровался за руку с отцом. Я подошёл следом, с интересом разглядывая отца, и протянул ему руку.

— Здравствуйте, дети, — сказал он, широко улыбаясь, но в глазах его было удивление. — Всю дорогу мучился, как вам рассказать про то, что вы все трое мои дети? А вы сами уже всё знаете. Молодцы, что сказать!

Батя… Так, вот ты какой. Молодой был, наверняка, красавчик. Не сказал бы, что у него уши лопоухие. Похоже, это у меня по линии Домрацких. Так сказать, улучшение породы. Чтобы лучше слышать, если захочу вдруг одичать и стать хищником.

— Ну, привет… — пробормотал я.

Сколько раз я представлял себе, как спрошу у него, как так получилось, что у него одновременно было две семьи? Как так, папа?!

А сейчас, глядя на него, подумал, что и так всё понятно. Любимец и любитель женщин… Ухоженный, модный, явно уделяющий своему внешнему виду и образу в целом много времени, сил и денег. Видал я таких… коллекционеров.

Отец держал на согнутой руке аккуратно сложенное пальто. Взгляд сразу зацепился за идеальные стрелки на его брюках. И рубашка… накрахмалена, что ли? Господи, кто ж ему рубашки-то крахмалит? Да он женат!

— Ну что, пойдём в кафе? — спросил отец.

— Ну, пошли, — согласился Тимур и пошёл в раздевалку одеваться.

Диана пожала плечами и пошла за ним.

Что же мне делать? И с отцом хочется пообщаться и на работу надо.

В школе же есть телефон! Быстро переобулся и с курткой в руках понёсся в канцелярию. Быстро дозвонившись до главбуха, отпросился на час-полтора, объяснив всё как есть. Как хорошо, что телефон бухгалтерии догадался себе записать.

Не стал отсвечивать в вестибюле и вышел во двор всех ждать. Отец вскоре вышел за мной, на ходу надевая пальто.

— Вот, держи, — протянул он мне мужские наручные часы. — Целый месяц ждал, пока в мастерской стекло найдут.

Вот, значит, куда дедовы часы делись. Я покрутил их в руках. Думал, раз дед был офицером красной армии, то и часы были командирские, а это оказались какие-то раритетные. Может, даже, дореволюционные. Надо будет с лупой обратную сторону внимательно рассмотреть, там на крышке явно что-то есть… Очень мелким шрифтом…

— Что ты их так изучаешь? — усмехнулся отец. — Как первый раз увидел.

— Интересно же, — ответил я. — Какого они года выпуска?

— Понятия не имею. У бабки своей спроси.

Мне очень не понравилось, каким тоном он это произнёс.

— Ты что-то против бабушки имеешь? — спросил я, глядя на него в упор.

— Да чёрт с ней… — небрежно ответил он. — Комиссар в юбке…

— Она войну прошла, — возразил я.

— Всю жизнь всех строила. И дома, и на службе… — с досадой сказал отец. — Даром, что баба. Подполковником в отставку ушла, дальше служить не захотела. А так бы, наверное, и до генерала дослужилась бы. А? Генеральским внучком был бы! — хлопнул он меня по плечу.

— Кто подполковник? — не верил я своим ушам. — Бабушка?!

— Ты как с Луны свалился… — с подозрением глядя на меня, заметил отец. — Как будто не знаешь… Она пять лет только как в отставке. Всё твоё детство в форме проходила. На службу на завод тебя таскала…

— На наш завод? Механический? — неуверенно переспросил я.

— А на какой ещё?

— И кем она на заводе служила?

— Военпредом, — пожал плечами отец и взглянул на меня как-то странно.

Ох, что-то палюсь я по полной программе! Но ведь любопытно так что-то новое узнать, что приходится расспрашивать подробно!

Из школы вышли Тимур и Диана, и мы все вместе направились в кафе-мороженое. Ноги заплетались, шёл позади всех. Вспомнилась женская шинель в сундуке в сенях, рассказ бабушки про какие-то детали для танков, которые завод когда-то выпускал… Военпред… Подполковник… Ба-буш-ка… Мозг с трудом переваривал эту информацию.

В кафе отец предложил нам заказывать всё, что хочется. Широким жестом оплатил нам по мороженому, пирожному и молочному коктейлю. Он был очень доволен тем, что мы в курсе, кем приходимся друг другу, дружим и держимся друг за друга. С интересом выслушал историю, как мы узнали о своем родстве.

Мне бы, честно говоря, очень хотелось бы узнать, почему он сам раньше нас не просветил на этот счет. Встречался же с нами неоднократно. Но спрашивать сейчас об этом было бы немного не в тему. Да и рискованно. Не знаю ведь точно, вдруг Пашка имел какие-то разговоры с родителем раньше. Я и так чутка спалился сегодня, пока про бабулю расспрашивал. Не буду усугублять. Может позже момент подходящий появится.

— Вас каждого на кафедре придётся представить, как моего отпрыска, чтобы проблем с поступлением не было. Коллеги советовали заранее вас к этому подготовить… Всё-таки, на одном потоке учиться будете… — тем временем радостно делился с нами отец.

Он сбавил темп и озадаченно поглядывал на нас. Ни я, ни Тимур с Дианой особого энтузиазма не демонстрировали, вежливо слушали его, ковырялись в мороженном и только.

— Я в военное училище хочу поступать, — прервал затянувшееся молчание брат.

— А я на заочное отделение к тебе, если не возражаешь, — добавил я. — Со мной ещё друг хочет…

— Надо обсудить, конечно, — сказал озадаченно отец.

У меня появилась идея насчёт будущего сестры и я сказал:

— Отец, если Тимур не пойдет в Горный институт поступать, то, может, ты Диану сможешь протащить на его место? Оценки у нее такие же, как у Тимура. И тогда…

— А я ещё не решила, куда пойду, — перебила меня Диана. — Мне уезжать из Святославля не хочется.

— Почему? — ошарашенно спросил отец.

— Мама совсем одна останется, — ответила ему Диана таким тоном, типа, и сам мог бы догадаться.

— Ну, да… мама, — пробормотал отец.

Тарас переводил взгляд с одного своего ребёнка на другого и удивлялся, как же они повзрослели! Всего полгода их не видел и сейчас с трудом узнаёт.

Они объединились, они дружат и поддерживают друг друга. Это просто невероятно, учитывая, что их матери друг друга терпеть не могут.

А как они рассуждают! Как взрослые, ответственные люди. Особенно Пашка. А ведь Тарас гордился всегда больше Тимуром. Никогда не делал на Пашку ставку и, видимо, напрасно. Похоже, он — тёмная лошадка…

— Бать. Ба-аать! — пытался я привлечь внимание отца, глубоко задумавшегося о чём-то. — Какой балл нужен, чтобы на заочное поступить?

— Да, какой балл?.. На заочку ты уже, считай, поступил, — ответил отец. — Я думал, вас всех на дневное устраивать надо будет… А одного, да на заочку… Вообще плёвое дело!

Во разоткровенничался. Это что же, его напрягало наше поступление на дневное? Хоть бы не признавался.

— А с военным училищем Тимуру можешь помочь? — спросил я отца.

— Не знаю. Это ж заниматься вопросом надо было. По знакомым поспрашивать… А в какое ты хочешь? — спросил он Тимура.

— В Рязанское ВДВ-шное, — подсказал я, и брат утвердительно кивнул.

— Ничего не обещаю… — проговорил задумчиво отец.

За столом опять повисло неловкое молчание.

— А ты, что же на заочку собрался? — спросил он меня. — В армию по здоровью не пойдёшь?

— Почему не пойду? — удивился я. — Пойду, конечно!

— Не смеши! — отец с ухмылкой посмотрел на меня. — Кто ж тебя отпустит?

— В смысле? А кто меня может не пустить? — не понял я.

— Бабы твои. Мать с бабкой.

— Да ладно… Им не до меня сейчас.

— Что так?

— Инна учёбу завалила, малышка болела постоянно. Она её нам отдала, пока учёбу не закончит. Кстати, хочешь внучку посмотреть? Хорошенькая… — ткнул я его локтем в бок. Он в ответ взглянул на меня как-то испуганно, я вообще, не понял, чего он…

Мы опять замолчали.

— Кстати, бать, а при твоём институте общага есть? — решил я уточнить детали поступления. — Где мы со Славкой остановимся в Москве, пока поступать будем?

— Хату снимем, — небрежно ответил отец. — Зачем вам общага?..

— Я тоже хочу с вами в Москву, — капризно заявила Диана. — Но погулять, а не поступать.

— Тогда, и я с вами, — сказал вдруг Тимур. — Погулять.

— Большую хату снимать придётся, бать, — ухмыляясь, сказал я, наблюдая, как вытягивается у него лицо.

— Ну, значит, снимем большую, — пафосно ответил он, тем не менее. Молодец, держит марку успешного и богатого отца. — Гулять, так гулять.

Я записал его рабочий номер телефона. И домашний… Москва, однако.

Он торжественно раздал нам на прощанье по двадцать пять рублей одной бумажкой и сказал, что будет здесь ещё несколько дней. Остановился у старого друга. Договорились все ещё раз встретиться до его отъезда.

Следующий раз приведу с собой Славку, пусть отец привыкает к нему. Может, подсобит тоже, если ему какого балла хватать не будет при поступлении.

Примчался из кафе на завод, тут же подвергся расспросам со стороны главбуха. Женское любопытство! Особенно Ирину Викторовну волновало, как я налаживаю отношения с братом и сестрой, и чем мой отец занимается в столице. Обстоятельно ответил на все вопросы — что с Тимуром и Дианой у меня прекрасные отношения, а батя доцентом работает в Горном институте.

Не удивился тому, что главбух отреагировала на информацию о профессии отца с промелькнувшим на лице уважением. Да, в СССР быть доцентом было очень престижно! Зарплата почти как у военных, уважение к могучей советской науке распространялось и на тех, кто был к ней причастен, а если уж стать профессором… То это вообще пик карьеры!

С горечью подумал о том, как после краха СССР все изменится. Уже в девяностых прежде хорошо себя чувствовавшие доценты ходили на работу с целлофановыми пакетами — денег на нормальный портфель не хватало. И даже профессор в XXI веке не дотягивает до того уважения, которое в СССР общество уделяло простому советскому доценту.

Встретился с Галией. С удовольствием отметил, что вчерашний шок от свалившейся на нее внезапно горы дефицита прошел, и она выглядит совершенно нормально. Разве что одну из новых помад использовала, да теней.

Еще вчера задумал, что нужно начать приучать ее к тому, что вещи — это всего лишь вещи. Поэтому сегодня принес ей отложенные для нее джинсы. И вручил ей:

— Вот тебе, кстати, небольшой подарок!

Возраст — вещь полезная. Подарок я тщательно запаковал в несколько слоев обёрточной бумаги. Обожаю этот огонь в глазах любимой женщины, когда она вскрывает упаковку подарка, пытаясь добраться до него и поскорее узнать, что же ей подарили.

Галия ничем от других известных мне женщин в этом плане не отличалась — рвала бумагу с выражением лица… Ну, что-то такое можно увидеть у бенгальского тигра, напавшего со спины на неосторожного прохожего на тропинке в джунглях.

Обнаружив внутри джинсы, она ойкнула. Взяв в руки и примерив, снова ойкнула:

— Паша, это очень дорого, я не могу это взять!

— Запомни, милая — шмотки, это ничто, главное — это любимые люди! — твердо сказал я ей.

— Но я не могу…

— Ну тогда дай мне ножницы, я просто их порежу на куски.

— Не надо! — Галия опасливо отстранилась от меня, и даже немного развернулась боком, прикрывая джинсы руками и прижимая их к груди. Эх, хотел бы я оказаться на их месте!

— Ладно, не буду, не бойся, раз уж мы договорились, и ты их возьмешь! — миролюбиво сказал я. Сразу понял, что по этому пункту мы консенсуса достигли.

— Но что я скажу дома?

— Скажи, что выбила дефицит по линии комсомола и будешь отдавать за него деньги с зарплаты следующие три месяца, частями! — пожал плечами я.

— Врать родителям? — опасливо сказала Галия, но в ее глазах я увидел, что на самом деле она ничего против не будет иметь. Ладно, все же скажу несколько слов, чтобы убедить ее, что это жизненная необходимость.

— Ну, это лучше, чем если твой папа сам их ножницами порежет! — пожал плечами я, — или скажет тебе вернуть их мне, потому что это неправильный подарок для незамужней девушки.

— Ну, это верно! — согласилась Галия, — папа не поймет! А может, мне и в самом деле отдавать тебе деньги? Понемногу каждый месяц?

— Дай сюда ножницы! — вздохнул я.

— Нет-нет, не надо! — снова дернулась Галия, прижимая к себе джинсы в защитном жесте, — хорошо, я все поняла. Спасибо за подарок!

— Давай еще завтра после работы в молочном кафе, посидим, что ли? — предложил я. Свою девушку надо выгуливать — это я знаю точно. Если сам не будешь этого делать — какой-нибудь другой парень может прийти на помощь, и тебе вряд ли это понравится. Идти в кино — слишком много времени придется потратить, а его у меня оставалось все меньше. И ремонт надо делать, и готовиться к экзаменам. Так что посидим лучше в кафе. В часик уложимся.

Галия благодарно чмокнула меня в щеку, и я ушел из комсомольского кабинета, качая головой. Шел к ней научить ее бороться с культом дефицита — а ушел в сомнениях, что из этого получилось. Вроде, точно, научил ее врать родителям, хотя этого в планах совсем не было. М-да! Но фразочку о том, что важны не вещи, а отношения, все же уронил — может, и прорастет со временем.

Шел домой с завода, думая о том, говорить ли о приезде отца из Москвы домашним. Решил, что надо.

Разделся, сел поужинать и сказал громко, чтобы слышали и бабушка, хлопотавшая на кухне, и мама, ушедшая с Аришкой в комнату:

— Мама, бабушка — отец из Москвы приехал. Виделись сегодня в кафе.

— Ох, и что тебе с этого, так называемого, отца? — моментально окрысилась бабушка, и даже выражение лица изменилось на злобное.

— Поступить помочь обещает в Горный институт, в котором преподаёт, — пожал плечами я, — и часы привез дедовские, про которые я думал, что потерял. Оказалось, он их забрал, чтобы стекло поменять.

— И как он выглядит? — спросила вышедшая из комнаты мама.

— Ничего так выглядит, солидно! — сказал я, жуя хлеб. — Даже очки дорогие, и ухожен очень. Представляешь, рубашка накрахмалена!

— Не будет тебе, Пашка, добра от общения с ним! — вздохнула бабушка без прежнего запала. Видимо, мое поступление ее все же волновало.

— Ну, было бы странно, если бы я при его появлении развернулся и пошел в другую сторону! — пожал плечами я, — и, кстати, тогда бы я остался без дедушкиных часов!

И я с удовольствием повертел рукой с часами. Хотел уже, после того, как деньги появились, новые купить себе, но, к счастью, не успел. А эти выглядели очень солидно. Как бы не девятнадцатый век.

— Ну, что часы забрал, это хорошо! — вздохнула бабушка.

— За ними стоит какая-то интересная семейная история? — тут же поинтересовался я.

— Может, и стоит! — пожала плечами она с видом, который я уже знал. Он означал, что прямо сейчас мне ничего не расскажут. Ладно, дело не спешное, разговорю однажды, как у нее будет подходящее настроение.

Поужинав, сел за уроки. Ну, одно хорошо — обществоведение мне теперь не нужно делать от слова совсем — я его и наизусть вызубрил, и даже творчески переосмыслил, используя знания из будущего. Теперь в приоритете французский и химия. Вот же далась она пацанам! Правда, по французскому у меня есть репетитор в лице бабушки, а вот с химией все сложнее.

— Бабушка, а как у тебя с химией? — спросил ее.

— Шутишь, что ли? — спросила она меня с удивлением.

— Ладно, а репетитора можешь мне толкового найти?

— Подумаю… — ответила задумчиво.

Я уж и позабыл о собственном запросе, пока занимался французским, как она неожиданно заговорила за спиной, заставив меня вздрогнуть:

— Вспомнила я одну девочку, что по химии олимпиаду, как ты, выиграла.

— Но я еще не выиграл никакую олимпиаду! — запротестовал я.

— Не важно! — сказала, как отрезала, она, — сейчас, правда, ей уже под тридцать, но она не из тех, что что-то забывают. Библиотекарь она у нас, нужно тебя с ней свести. Зарплаты у них не те, чтобы от учеников отказываться!

— О, это хорошо, спасибо! — поблагодарил я, — когда сводить будем?

— А и зачем сводить, если ты можешь завтра подойти в городскую библиотеку сам, спросить Аннушку, да привет от меня передать с пожеланием, чтобы она за тебя как следует взялась, — сказала бабушка.

Ну что же, тоже вариант!

Потом она сама с часик погоняла меня по французскому. Абсолютно чуждый прежде язык с подачи бабушки раскрывался передо мной все лучше и лучше. Педагогический талант, у нее, несомненно, есть. Терпения маловато, легко взрывается, но объяснять умеет просто и понятно. И, возможно, играет свою роль то, что она очень любит этот язык и передает мне это ощущение. Все, что любишь делать, идет лучше, чем то, что не любишь.

Легли спать. Заснул не сразу — думал про отца. Итак, первый факт — батя явно столичный ловелас. Живет в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывает. В данный момент при женщине. И, судя по всему, если с этой не сложится, завтра же будет при другой женщине. У него их, наверное, целый список.

Не то чтобы я совсем сурово осуждал такой образ жизни, главное — что сам ему не следовал. Учить жизни взрослого мужика совсем не собирался, тем более что бесполезное это дело. Один раз ходок — навсегда ходок.

Помогало то, что настоящим отцом я его не ощущал. Вряд ли и сам Пашка ощущал, если видел его раз в полгода-год.

Для меня отношения с женщинами отца совсем не важны. А что важно? Помощь обещал при поступлении оказать — уже хорошо. Про то, что все поступают в институты и университеты исключительно по знаниям, я иллюзий не питал. Никогда так не было. И ректору позвонят, попросят, и декану, и к самим профессорам, что в экзаменационной комиссии сидят, лучшие друзья детства или коллеги обратятся, которым нельзя отказать, мол, Петька мой или Ванька, которых ты в детстве на коленях держал, подросли… И ведь никому не откажешь. Ректору и декану скажешь нет — работу потеряешь. Старым друзьям откажешься помочь — слушок пойдет, что ты неблагодарная сволочь, и вообще без друзей останешься. А в СССР нельзя без друзей нормально жить. Один друг поможет машину купить, другой отремонтировать, третий гараж найти для нее, четвертый — шины подскажет, где можно купить. И так во всем, если ты не высокопоставленный член элиты, которому все это положено по статусу.

Так что хорошо, если половина мест для поступления останется для всех остальных абитуриентов, что пришли за них состязаться на равных. И зачем мне в такой ситуации идти на общих основаниях и рисковать, что блатных окажется в этот раз слишком много, чтобы я тоже мог стать студентом, если сам могу вытянуть вот такой счастливый билетик?

Что еще важно? По всему видно, что батя человек самолюбивый и любит прихвастнуть. Это тоже хорошо — если буду хорошо учиться и любые успехи показывать, будет мне еще больше помогать, чтобы было чем хвастаться перед друзьями. «А вот мой…» — в такого рода разговорах смогу для отца стать предметом для гордости. Это наши отношения укрепит, а у него, наверняка, есть полезные связи в столице для поиска хорошей работы. Хотя, в этом может и не быть нужды, но заранее отказываться тоже не стоит. Все же я не москвич в этой жизни, и могу не знать некоторых особенностей закрепления в столице для приезжих в советские времена. А про ограничения все же что-то слышал — и про трудности с московской пропиской тоже.

И все же надо как следует подумать над тем, куда все же поступать, на заочное или дневное? Самым неприятным фактором было, если пойду в армию, попасть во флот. Я уже служил в СССР два года по-честному, долг родине отдал, так что еще три года в новом теле уже были бы перебором. Да и я понятия не имел, как Пашка реагирует на качку — может, из него матрос, как из говна пуля? Провести три года, травя за борт — не мечта всей моей жизни.

Ладно, будет еще одна встреча с отцом — его этим вопросом и озадачу. Советский доцент — должен разбираться во всех нюансах. Хороший советчик должен получиться.

В школе Тимур подошел ко мне и сказал:

— Батя вечером снова приглашает в молочное кафе. Время выбрал, чтобы ты успел после работы. Как закончится твоя смена, сразу через десять минут и встречаемся. Говорит, что дела в столице неожиданно нарисовались, завтра утром уже уезжать придется, а не как планировал.

Так, в это время у меня как раз там встреча с Галией запланирована. Ну, ничего, пусть на мою девушку посмотрит. То, что батя ходок, меня мало тревожит, хотя иллюзий и не питаю, для них моральных барьеров не существует. Девушку сына не трогать? Не смешите! Но даже если начнет вдруг подкатывать, моя девушка его отошьет. Про папу-пожарника он же не знает. Я вот тест на батино одобрение уже прошел, первым из всех парней, кто пытался, а ему пройти его никак не светит. И Галя вполне себе это понимает, что встречаться с взрослым мужиком, которого папа с мамой не одобрят — рвать отношения с семьей.

Не готова она на это, совсем не готова — девушка очень даже хорошо воспитана, с уважением к родителям. Причем без перегиба, когда семью ненавидишь и бросить ее хочется — именно, что правильно, родителей она искренне уважает и любит, ей нравятся их отношения, и она себе таких же ищет. И с этой точки зрения из нее для меня хорошая жена может получиться. Я ее никогда не предам, не подставлю, и от нее того же ждать буду. Хватит мне уже ошибок прошлой жизни, слишком дорого они мне, во всех смыслах, обошлись.

Кто-то может и не понял бы, что я ищу жену с шестнадцати лет, когда столько девушек вокруг, и самое время вроде бы нагуляться как следует, без обязательств. Но мне же 58 на самом деле, я уже давно нагулялся. Мне стабильности хочется, крепкого семейного очага, в который я притащу все, что нужно для нашего счастья. А шляться с легкодоступными девушками, или с Галией переспать и бросить в поисках другой — не мое. Это уже не я буду, если начну себя так вести. Какой смысл попадать в молодое тело стариком, чтобы совершать все возможные ошибки юности?

Ага, и надо Славку еще вечером позвать в кафе, с отцом познакомить. Намекнуть, что ему тоже помочь в поступлении нужно.

Да, и еще неплохо бы отцу немного шаблон в отношении меня сломать. Он уже и так видит, что я сильно изменился в лучшую сторону, нужно добавить почву для размышлений. И как это сделать? О, придумал — нужно ему тоже что-то подарить! Только придется забежать домой после школы, и поворошить сделанные в доме запасы дефицита. Пусть видит, что я нацелен на серьезный рост, тем больше ему резон мне будет помогать. Во всем. Чтобы потом, если что, и ко мне с просьбой какой обратиться.

На заводе меня ждала записка на рабочем столе: «Вечером после восьми ждёт Никифоровна на работе. Ахмад предупреждён, зайди за ним домой».

— А кто звонил, мама или бабушка? — спросил я Изольду.

— Ирина Викторовна разговаривала. — пожала она плечами.

Главбуха на месте не было. Впрочем, какая разница, я не могу и всё. У меня сегодня встреча с отцом. Договорились уже. И Славку уже пригласил в кафе к половине седьмого. И что мне делать?

Раз «Ахмад предупреждён», пойду прямо к нему.

— Где экономический отдел? — спросил я опять Изольду.

— Над плановым.

— А где плановый?

— В большом правлении, на первом этаже.

— Большое правление — это второй корпус, с которым наш соединён переходом? — догадался я. — Там на первом этаже после приёмной Шанцева комитет комсомола.

— Нет. Комитет комсомола дальше. А до него — плановый. Над ним экономический.

О, Господи! Ладно, сам найду.

— Я скоро приду. — сообщил я Изольде и пошёл искать маму с Ахмадом.

Пошёл по второму этажу второго корпуса правления, заглядывая в распахнутые двери, и почти сразу увидел в одном из кабинетов маму.

Она очень удивилась, увидев меня, остановившегося в дверях её кабинета. Она там была не одна. Кабинет был рассчитан на четыре рабочих места, сейчас занято было только два. Я не знал, как мама отреагирует на сообщение, что я второй раз встречаюсь с отцом, поэтому вызвал её жестом в коридор.

— Я не могу к восьми к Никифоровне, — сходу сообщил я ей. — У меня уже планы есть на вечер.

— Какие? — удивилась мама.

— Отец завтра уезжает, мне надо встретиться с ним до отъезда. Переговорить насчёт поступления ещё раз. Славку хотел ему представить, он со мной будет поступать. И с девушкой своей отца хотел заодно познакомить…

— С какой девушкой? — округлила глаза мама. — А нас что, не надо с девушкой знакомить?

— Вы с бабушкой и так её знаете, это Галия из комитета комсомола, — пожалел я, что вообще упомянул про неё.

— Ладно, — успокоилась мама. — Во сколько ты сможешь?

— В половину седьмого мы только собираемся в кафе. Час посидим, потом мне Галию проводить надо. К восьми я только у Ахмада буду и то, если бегом бежать. Можно перенести рандеву у Никифоровны на половину девятого хотя бы?

— Да, конечно. Сейчас ей позвоню, — засуетилась мама.

— И Ахмада предупреди, что я только после восьми у него буду.

— Хорошо, — согласно кивнула она головой.

Отлично. Так я везде успею. Переносить встречу у Никифоровны нельзя, пока есть возможность, надо вывозить всё, что она сможет организовать. Но и встреча с батей тоже необходима, тем более, он завтра уезжает.

Спустился я не по той лестнице, по которой поднялся, а по противоположной и оказался как раз недалеко от комитета комсомола. Ноги сами пошли к нужной двери.

— Как дела? — спросил я подругу, заходя в кабинет. — Как родители к джинсам отнеслись?

Галия встала из-за стола, повернулась ко мне очаровательной попкой и покрутила ею вправо-влево. Я не сразу понял, что она мне новые джинсы демонстрирует. Не до того совсем стало.

— До ночи вчера подшивали с мамой, — радостно сообщила она.

— Про кафе вечером родителей предупредила? — осипшим вдруг голосом спросил я.

— Да.

— Отлично. В кафе встречаемся в полседьмого. Идти тут минут двадцать — двадцать пять не спеша. Зайди за мной в начале седьмого, чтобы меня главбух пораньше отпустила.

Галия чмокнула меня в щёку вместо ответа.

Я усмехнулся и поспешил свалить от неё поскорее от греха подальше. Вполне может быть, что и она уже не против, но мне шестнадцать. Вдруг кто нас засечет — может такая волна пойти. Вплоть до того, что из комсомола ее выгонят, и из университета отчислят. Я же формально несовершеннолетний…

Вернувшись в бухгалтерию, застал Шанцева выходящим из кабинета главбуха. Ирина Викторовна была уже на месте.

Я протянул ему руку и поздоровался. Он вместо ответа расхохотался, глядя на меня, но руку пожал и вышел. Я не понял, чего он. Заглянул к Ирине Викторовне, поздоровался. Она тоже улыбнулась, глядя на меня.

Сел за свой стол и недоумённо взглянул на Изольду.

Она нервным жестом показывала мне, что у меня на щеке что-то.

Ближайшее зеркало было в туалете, пошёл посмотреть.

На щеке красовался яркий след от помады. Ну, Галия! Хоть бы предупредила… Она специально, что ли? Пометила меня? Перспективный парень, с папой поладил, джинсы ценные дарит…

Ну, женщины, блин!

Вернулся в кабинет, одна щека была розовее другой. То ли помада плохо оттирается, то ли кожу натёр, стирая её.

Работу свою сделал и занялся химией. Но в голову совсем ничего не лезло после посещения комитета комсомола. Попа Галии так и вертелась перед глазами. Этак я не выучу эту химию… Надо сходить завтра в библиотеку, передать Аннушке привет от бабушки…

В шесть часов Изольда ушла, предупредив меня заговорщицким тоном, что завтра явится её чадо. Блин! Ещё с этим разбираться… Ладно, завтра увижу этого лоботряса и по ходу дела решу, что с ним делать.

В минут пять седьмого, как договаривались, в кабинет заглянула Галия.

— Ты идёшь? — громко спросила она, хитро посматривая на меня.

Сделал вид, что ничего не случилось, нечего поощрять такие выходки.

— Ирина Викторовна, — заглянул я в кабинет к главбуху. — Можно я уже пойду?

Она взглянула куда-то мимо меня озабоченным взглядом и только кивнула головой.

Квартал сводит, лучше ей сейчас не мешать.

Символически поблагодарил её кивком головы. Видела-не видела, не важно.

Оделся, вывел Галию на улицу и повёл её в кафе. Я не говорил ей, что встреча предстоит с моим отцом. Разволнуется, а оно того не стоит. Мы пришли вовремя, не опоздали точно, я на часы посмотрел на горкоме. Но в кафе уже все сидели и ждали меня. Увидев Галию, все очень удивились. Я что, не предупреждал никого, что ли? Ну и ладно.

Мы с подругой подошли к столу. Представил её и всех присутствующих друг-другу. Представлял всех по кругу, а не по старшинству. Первой сидела Диана, рядом с ней Тимур, затем Славка и только потом отец. Получилось, что его я представил последним.

Этот кабальеро встал, сама галантность, отодвинул единственный свободный стул и предложил сесть Галии. Столы рассчитаны на четыре человека, и я остался стоять без места.

Нормально?

Взял свободный стул у соседнего стола и втиснулся между отцом и Галией.

Несколько раз настойчиво возвращал разговор за столом к теме поступления. Батя же каждый раз соскакивал на собственные достижения. Оставалось только удивляться, чем занимались остальные преподаватели, если, по его словам, именно он двигал науку в своем институте, отдуваясь за всех остальных.

Остановив его в очередной раз, громко сказал:

— Папа! У тебя же, в Москве, наверное, есть еще ребенок? Хочу ему подарок передать.

Выложил на стол тоблероне, подвинул к нему. Понял по его глазам, что швейцарский шоколад в подарок от сына из провинции он получить никак не ожидал, но было в них и сомнение.

— Двое что ли? — догадался по его сомнениям я и выложил еще один тоблероне.

И снова взглянув на отца, изумился:

— Трое?!! Ну ты силен!

И выложил третий тоблероне.

Если считать с нами, то семеро детей у него получается — вот это погулял, так погулял!

Взглянув на отца исподтишка, понял, что своего добился — заинтриговал его дефицитными подарками и помог ему в нелегком деле легализации в наших глазах других отпрысков. Дети ревнивы, и он явно опасался обсуждать с нами других своих детей, которыми обзавелся в Москве. А я и подарки для них сделал, и похвалил его вроде как за плодовитость. Так что он теперь немного, но у меня в долгу.

В целом, я своего добился, Славку ему представил, поддержкой для нас обоих заручился.

Вернулись к вопросу очно или заочно всё-таки учиться. Славка настаивал на заочном, ему работать надо.

— А два года армии тебя не смущают? — ехидно спросил его отец.

— Вот, вы сами служили? — спросил его Славка.

— Служил, — гордо ответил отец. — После техникума…

— Не жалеете?

— Нет, конечно.

— И я не буду.

Но на этом вопрос службы не был закрыт. Отец сказал:

— Так у нас военная кафедра есть, и ты офицером после университета станешь. И в армию попадешь уже лейтенантом, а не рядовым, на сборы. Начальником! Как сам считаешь, лучше в армию попасть рядовым или начальником? И армии кто больше нужен, в случае войны — обычные рядовые, или толковые офицеры?

Славка задумался. Я понял, что прежней решительности у него уже нет.

Жаль, что я так и не определился окончательно. Хотя, казалось бы, чего мне бояться. У нас же есть славный генерал Балдин. Он меня пристроит в любую часть. Так что морфлота мне можно не опасаться.

Но… Не факт, что бабушка возьмётся хлопотать обо мне перед генералом. Она женщина суровая, она войну прошла. Возьмет и скажет, что куда родина пошлет, туда мне и надо идти. Так что стопроцентных гарантий у меня нет… Ну что же, буду дальше думать!

Предложил бате в конце вечера разделить счёт, но он широким жестом оплатил всё сам.

После посиделок быстренько сдал Галию на руки ее отцу, поднявшись к ним на этаж на правах официального ухажёра дочери. Девушка была удивлена моей поспешностью и забавно морщила лоб, пытаясь донести это до меня. Я сделал вид, что не замечаю.

И бегом помчался к Ахмаду.

Он меня уже ждал, машину прогревал. Копейка новенькая, видно было, что он её холит и лелеет. Интересно, что там такое для нас Никифоровна припасла, что машина понадобилась и два мужика, чтобы это тащить?

Приехали на базу. Зашли внутрь, во дворе увидели Никифоровну, о чем-то разговаривающую со Степаном. Поздоровались и пошли следом за Никифоровной, заговорщицки подмигнувшей нам. Совсем что-то распоясалась старушка. Видимо, так разозлило ее неожиданное увольнение после стольких лет честной службы, что решила оторваться под конец по полной. Очень надеюсь, что голову при этом она сохраняет холодной и все делает тщательно. Связями должна была обрасти за время работы колоссальными, да и понимает неплохо, что и как работает и как концы спрятать. Иначе как бы на неприятности не напросилась вместо почетной пенсии.

Никифоровна порадовала. Заведя нас в угол одного из складов, показала большой свернутый в рулон ковер и еще два очень толстых и относительно коротких рулона, завернутых в коричневую бумагу. Ковру я очень обрадовался. Это было как раз то, что мне нужно. Очень большой размер, судя по рулону. Застелю пол на чердаке. Тепло будет и слышимость поменьше. А вот про два других рулона не понял и вопросительно посмотрел на Никифоровну.

— Да я же помню, что ты мебель на чердак из поддонов делать будешь, — начала объяснять она, — и кровать тоже. Значит, матрас понадобится. Не будешь же ты одеяла скатывать и подстилать, чтоб не жестко было. А нам тут как раз матрасы привезли большие, размером 160 на 200, такие очень редко привозят. Вот я и отложила два для тебя. Матрасы не очень толстые, но если один на другой положить, то получится очень хорошо.

Я подошел к рулонам и отвернул бумагу на одном из них. Действительно, скатанный валиком полосатый матрас. Я уже забыл про такие. Насколько помню, он ватный. Надо будет выбивать регулярно и на солнышке летом просушивать. А так, отличная вещь. В детстве именно на таком спал, только меньшего размера. Помню, что периодически надо было его взбивать и руками разминать, чтобы вата внутри распределялась равномерно, а то она слеживалась и сбивалась в комки периодически.

— Спасибо большое, Анна Никифоровна, — искренне поблагодарил ее, — очень нужная вещь и размер прямо отличный. А то я уже подумывал, где матрас брать, а тут вы так удачно предложили. Спасибо огромное еще раз!

— Да ладно тебе! — смутилась Никифоровна. — Мы же не чужие люди. Давайте-ка, подхватывайте все и грузите, а то время уже позднее, да и не стоит машине долго у ворот базы стоять, внимание привлекать лишнее.

Мы с Ахмадом споро перетаскали рулоны к машине. Один матрас кое-как впихнули на заднее сиденье. Второй вместе с ковром пришлось крепить на багажнике. Вдвоем справились быстро и повезли довольные все это богатство домой.

Дома обнаружил Игната, который работал в сенях. Оказалось, что он сразу после работы пришел к нам и продолжил делать лестницу. Его, похоже, привлекала не столько возможность заработка, сколько работа над этим проектом. Он с таким энтузиазмом стал показывать мне, что уже успел сделать, объяснял, где есть сложности и как он придумал их решить. Было очевидно, что это первая, но далеко не последняя винтовая лестница, которую он сделает. И прогресс был уже неплохой — и столб уже стоял, и половина ступенек была приварена.

Подозреваю, что деда Ариста вскоре племянник поставит перед фактом, что в доме им тоже нужно что-то подобное. Да и у Ахмада глаза стали как-то подозрительно поблескивать, пока он рассматривал, что уже сделал Игнат. Тоже загорелся, понял я. Ахмад сам рукастый, умеет и любит работать с металлом. Вполне возможно, что придумал уже, где ему в его особняке пригодится такая винтовая конструкция.

Перетаскали в дом матрасы и ковер. Матрасы я пока постелил прямо на свой продавленный диван. Совсем другое качество сна теперь будет, однозначно! Ковер постелили прямо на пол в гостиной — чтобы малая играла и не простужалась. Ковер был очень большой, занял весь пол в гостиной, и оказался при этом довольно красивый по расцветке с затейливыми восточными узорами по всей поверхности; там были и цветы, и птицы, и причудливо изогнутые листья. Думаю, что малышка с большим удовольствием будет не только играть на нем, но и рисунки рассматривать. Пусть пока ковер в гостиной лежит, а вот когда мама с Аришкой к Ахмаду переберутся, тогда на чердак его затащу, решил я. И надо Тузика дрессировать и контролировать — если он этот огромный новый красивый ковер обоссыт или погрызет, боюсь, бабушка его на месте убьет, а мне потом скажет, что песель сбежал, или под машину прыгнул.

Ахмад практически сразу поехал домой, захватив с собой Игната, который на сегодня уже закончил работу и с удовольствием согласился на предложение жениха моей мамы подвезти до дома. Я хотел было заняться обустройством чердака, но был перехвачен женщинами, которые, всучив мне два ведра, вытолкали за водой на колонку. Тяжело вздохнув для вида, пошел к калитке. Ладно, помогать надо, к тому же для физо таскать ведра с водой дело неплохое.

Вот только как вышел из сеней, так и замер — около калитки кто-то торчал, четко был виден темный мужской силуэт. Первая мысль почему-то была — кто-то из Зауровых сюда уже приперся. Я сильно разозлился — одно дело по улицам за мной бегать, другое — прийти сюда, где живут моя бабушка, мать и мелкая племянница. Бросив ведра на пороге, метнулся в сени, схватил топор и рванул к калитке, готовый ко всему.

Фигура аж подалась назад от моего натиска — да, видать, и топор блеснул в свете луны.

— Тише, тише! — услышал я удивленный голос отца, — чего ты такой взвинченный?

— Отец? — удивился я, тут же спрятав топор за спиной, — а что ты пришел?

— Так сам же позвал, на внучку посмотреть, — несколько смущенно ответил он, — а что ты с топором к калитке бегаешь так энергично — проблемы какие? Не меня ждал, так кого, что такой встречи заслуживает?

— Да пустяки, думал, хулиганы какие! — отмахнулся я. К чему мне посвящать отца в мои проблемы с братьями Зауровыми? Где он живет, и где я. Что он, бросит сейчас все свои московские дела и побежит со мной их искать, чтобы по черепу настучать? Ой, не верю!

— Да ты проходи, проходи! — сказал я, — мы как раз чайник закипятили пару минут назад, попьем.

Отец пошел за мной, я провел его мимо ведер, мы тихонько разулись и вошли в кухню. Бабушка с мамой мирно сидели и пили чай за столом, малая пищала из комнаты.

— Тарас? — подскочила со стула мать, и лицо ее нельзя было назвать обрадованным.

Ну а бабушка и вовсе встала в позу разъярённой кошки и грозно сказала:

— И чего ты сюда приперся? Столько лет знать не знал нас и детей своих, а теперь вот он тут! Любуйтесь на красавца столичного!

— Так, все тихо, это я его позвал, пусть на внучку свою посмотрит! — сказал я громко, чтобы пресечь начавшуюся свару.

— По какому это праву? — окрысилась бабушка уже на меня.

— Да по разным правам, — жестко ответил я, — по человеческому, дед имеет право на внучку глянуть, без него ее бы не было. Обиды обидами, а нужно себя как люди вести. И как единственный мужик в этом доме, и как человек, что тоже тут живет с вами и за Аришкой присматривает!

Бабуля как-то сразу сдулась и села обратно за стол. И мама ничего говорить не стала.

— Ну, пойдем! — сказал я Тарасу и повел его в комнату к Аришке.

Малая сразу затихла при виде постороннего человека. Стояла в кроватке, поблёскивая глазками, и с интересом смотрела на пришельца. Валявшийся под кроваткой на боку Тузик только в этот момент счел нужным проснуться и зарычать на незнакомого человека, что уже давно был в доме. Да уж, охранник из него тот еще. С другой стороны, ну не нужна мне тявкалка, которая каждого прохожего будет обгавкивать без всякой нужды!

— Тузик, вались на бок и сни свои собачьи сны дальше, — велел я, и щенок понял, что агрессивное поведение неприемлемо. Спать не лег, но рычать перестал.

Обернувшись к отцу, увидел, что глаза его блестят. Он как вошел, так и стоял неподвижно, не сводя глаз с малой.

— Ты это, подходи, на руки ее возьми, что ли! — сказал я и смотался из комнаты на кухню. Этак он тут разревется, а я не люблю смотреть на мужские слезы. Я даже дверь за собой прикрыл.

— Так, где тут у нас кружка чайная еще одна? — спросил я, больше чтобы нарушить тишину на кухне, а не потому, что не знал, где ее найти.

— Ты что, еще и чаем его поить собрался? — опять пошла в атаку бабушка. Да уж, никаких сомнений — подполковник!

— Сынок, если его тут Ахмад увидит, я не знаю, что будет! — прошептала мама, наклонившись ко мне.

— Да, буду, чай мы не варвары, а нормальные люди! — ответил бабушке, и понизив голос, продолжил, смотря на маму, — а Ахмаду я, если хочешь, сам расскажу, что приводил отца на внучку смотреть. И что у него семья из жены и трех детей в Москве счастливая. Пусть знает, что в тебя нормальные мужики влюбляются, перспективные. Уважать больше будет!

Тарас вышел из комнаты с малой на руках минут через пять. С довольным лицом, а малая доверчиво к нему прижалась. Сел за стол на табурет, что я для него приготовил.

— Вот твой чай, отец! — подвинул я к нему кружку, — проверь, если остыл, я кипятка подолью!

Повисла напряженная тишина. Даже вид довольной Аришки бабушку с мамой не расслабил. Чтобы разбить лед, я спросил Тараса:

— Так что, все-таки, отец, посоветуешь — поступать мне на дневное или на заочное?

Тот сообразил, в чем смысл этого вопроса, и стал охотно рассказывать, что поступать мне стоит именно на дневное. И никак иначе! Объяснял преимущества обучения на стационаре, как он сможет за мной присматривать и помогать. Рассказал про военную кафедру и то, насколько сильно отличается служба в армии, когда ты офицер, а не простой солдат. Тем более, что скорее всего после дневного мне грозят только трехмесячные сборы. Исключения бывают, иногда посылают служить и на год, и на два, но это редко. На памяти отца, такое всего пару раз было с выпускниками их военной кафедры. Тем более он похлопочет, чтобы специальность у меня была как раз та, что не в дефиците.

Сработало — при виде заботы о будущем своего отпрыска и бабушка, и мама оттаяли. Я им прямо продемонстрировал, что Тарас может принести пользу для меня, а тут уже не до прежних свар. Обстановка за столом стала не такой напряженной, и еще чуть улучшилась, когда Тарас выложил на стол, достав из-за пазухи, пакет из серой оберточной бумаги.

— Это для внучки. Неваляшка!

Неваляшка оказалась достаточно милой. Красная, из двух частей, с шариками вместо рук. С белыми оборочками вокруг лица, типа чепчик. Такой игрушки у нас не было. Аришку немедленно опустили на новый ковер в гостиной, и она с восторгом принялась толкать игрушку и радоваться, когда она снова возвращалась в вертикальное положение. Где-нибудь с полгода назад она вообще бы стала для ребенка абсолютным хитом, но и сейчас очень неплохо подошла для детских забав.

Тарас ничего не понимал. Как-то буквально за несколько месяцев его сын Павел превратился из балбеса, который недоуменно зыркал глазами на все вокруг, в прожженного дельца, который вел себя и разумно, и хладнокровно. Когда он вчера выложил на стол эти тоблероне, Тарас просто обалдел. Где он взял в этой своей глухой деревне швейцарский шоколад? И ведь не сам съел, не девчонке своей подарил или брату с сестрой — Тарас отметил их жадный взгляд на шоколад — ему презентовал! Да и для чего? Чтобы он своим московским детям отдал, о которых он им никогда не рассказывал. Понятно, почему — дети всегда ревнуют друг к другу в таких ситуациях. Он потому и за счет невероятных ухищрений старался встречаться и с Пашкой отдельно от Тимура с Дианой — боялся, что дети от разных матерей начнут ревновать и передерутся друг с другом.

Да и вообще происходящее было очень странным. Два с небольшим месяца его не было, а Пашка с Тимуром уже не только познакомились, но уже и общаются, понимая друг друга с полуслова. А хулиганистый Тимур слушает Пашку, чуть ли рот не открывая от внимания. И Диана уже не выглядит как дикий волчонок, стала общаться значительно ровнее и спокойнее, пропал прежний надрыв, когда она то улыбнется, то в слезы сразу.

Но больше всего его шокировала нынешняя сцена — Пашка на его глазах заткнул зловредную бабку и поставил ее на место буквально несколькими словами. Ту самую бабку, на которую раньше постоянно жаловался отцу, что она его подзатыльниками по дому гоняет!

После ухода Тараса я подошел к бабушке, приобнял ее сзади и погладил ее по морщинистым рукам:

— Не обиделась, ба?

— Какая я тебе ба? — вроде бы и раздраженно сказала бабушка, но вырываться не стала, и я понял, что все в порядке.

— Завтра к Аннушке пойду в библиотеку, — сказал я, — спасибо за подсказку!

Завтра у нас как раз математичка заболела, и урока не будет последнего, так что у меня будет полно времени признакомиться с новым репетитором, и, может, как раз и оценить его.

В семье после ухода Тараса снова наступил мир. Возможно, этому способствовали также и два новых матраса и ковер. При таких важных покупках, да когда еще и в долги не пришлось залезать из-за моих накоплений — расстраиваться было совсем не с руки. Будь у меня семья пьющей, так могли бы еще и отметить как следует.

Утро пролетело быстро, и вот я уже прямо из школы иду в библиотеку. На выдаче стоит женщина лет тридцати — худая и блеклая брюнетка. Есть такие женщины, которые безо всякого интереса к своей внешности относятся, даже не пытаясь получше выглядеть. Меня это удивило, я их больше в двадцать первом веке встречал, особенно, когда по западным странам путешествовал. Но вот гляди-ка ты, и здесь такая нашлась!

— Здравствуйте, это вы Аннушка? — спросил я вежливо.

Проигнорировав меня, брюнетка крикнула в сторону:

— Аннушка, тебя спрашивают!

После чего, по-прежнему не замечая меня, села в уголке на стул между высокими книжными полками.

Впрочем, я тут же забыл про эту не очень вежливую работницу библиотеки, потому что из-за полок вышла и подошла к стойке Аннушка. Я ее, блин, сразу узнал! Ровно такие же блондинки были очень популярны после краха СССР в специфических фильмах про немецких сантехников и домохозяек. Секс-бомба, что сказать, все при ней — тонкая талия, пышная грудь, ноги от ушей. И улыбка такая на пухлых губах, что мужское сердце сразу начинает биться раза в два быстрее. Одно спасение от такого — возраст, когда с гормонами полегче. Но в мои шестнадцать лет…

В двадцать первом веке, правда, мне было бы проще не только из-за возраста, но и потому, что это лицо наверняка было бы уже изуродовано силиконовыми губами. Никогда этого не понимал, и меня это всегда больше злило, чем возбуждало. Но сейчас о такого рода извращениях никто и не помышлял, губы Аннушки были правильной формы и без силикона были дивно хороши. Репетитор, блин! По химии — ага!

— Что вы хотели? — спросила меня девушка, которой ожидаемые после слов бабушки двадцать восемь лет я никак бы не дал. Скорее двадцать два. Экая молодец — обратилась ко мне не на ты, как к парнишке со школьным портфелем, а как к солидному молодому человеку.

— Да вот, хотел привет передать от Эльвиры Домрацкой, и ее просьбу со мной химией позаниматься. Я заплачу за уроки.

Прозвучали мои слова совершенно двусмысленно, особенно, когда Аннушка облизнула губы, и я споткнулся посередине последней фразы.

— Учебник есть с собой? — спросила меня секс-бомба, — у меня как раз перерыв, и тут есть кабинет свободный. Могли бы сразу и проверить, что у тебя с химией, и сколько придется поработать.

Ох ты ж! Вроде совершенно нейтральные фразы сказала и по делу, но с такими интонациями, что мурашки пробежали по спине, и ассоциации в голове заплясали совершенно другие. Свободный кабинет, блин. Проверит она, что у меня с химией…! Я так экзамен не то, что на пять, на троечку хорошо, если вытяну. Интересно, а бабуля давно эту Аннушку вживую видела? — мелькнула в голове мысль. Она меня к ней сознательно отправила или не подозревает о возможных побочных эффектах?

Учебник я, конечно, захватил, хотя химии сегодня в школе и не было. Ну что ж, пойдем сейчас и мои знания проверим.

Пошел вслед за Аннушкой, соблазнительно виляющей бедрами. Ну, мало ли, походка просто такая. Но зрелище да, стоящее! Особенно в эпоху, когда видеомагнитофонов еще нет, а по телевизору никогда ничего подобного не увидишь.

В комнате, куда привела меня Аннушка, было предсказуемо пыльно и полно книг. Они лежали везде — на полках, которые стояли вдоль всех стен, помимо окна, на стульях стопками, и на столе тоже. Книги тут были исключительно по военной тематике — возможно, тут есть какая-то специфика этого кабинета. Аннушка мигом освободила два стула и кусок стола, сложив книги с них прямо на пол. Причем так, чтобы открылся лишь краешек стола, а стулья наши стояли друг против друга.

— Садись, — сказала она, изящно садясь на свой стул.

Я сел. Нервно сглотнул — юбка Аннушки была короткой, а она сидела прямо напротив меня, и ноги сдвигать особенно не стремилась. Нет, прямого эффекта сцены из «Основного инстинкта» тут не было, но что-то очень похожее, однозначно, было. Видел я больше, чем обычно девушки готовы показать незнакомому парню.

— Доставай! — сказала она повелительно, и я снова сглотнул. Но достал все же учебник, а не то, что положено в фильмах про немецких сантехников.

Аннушка наклонилась к столу и принялась листать учебник. При этом она нисколько не смущалась, что две пуговички на ее блузке расстегнуты, и вижу я теперь ее грудь почти до сосков. Бюстгальтер на ней был, но какой-то низкой посадки, только соски и скрывал из всего того великолепия, которым одарила ее природа. Затем она облизала губы и что-то спросила. Все, что я разобрал, это слово «молекулы».

— А? — ошалело переспросил я, — повторите, пожалуйста!

Довольно улыбнувшись, девушка поправила волосы и повторила. Но с меня было довольно — есть пределы для всего. Однозначно, и без всяких возможностей другого толкования — меня клеют, и делают это очень технично и профессионально. Я все же не пацан шестнадцати лет, а опытный в таких делах мужик. Я наткнулся на нимфоманку, которая точно знает, что делает — клеит очередного мужика. Какая неорганическая химия может меня сейчас волновать, когда мое тело реагирует очень даже органически? Тут такая туча феромонов с обеих сторон сейчас бушует, что можно собирать их в баночки для фармацевтического производства!

Блин, ну бабушка мне и посоветовала! И где ее обычный строгий и продуманный подход ко всему? Вот будь я обычным Пашкой Ивлевым, что бы сейчас было? Минут пять, и она бы его изнасиловала прямо здесь. И этот телок тут же бы влюбился по уши во все это великолепие. Без вариантов. А что затем? Попользовала бы его несколько недель, пока не нашла бы очередного перспективного самца. Или, что хуже всего, могла подождать, когда пацану исполнится восемнадцать, да и женить его на себе. А дальше бы он доходил до ручки, видя толпы мужиков, проходящих через ее кровать. Будь у него характер, а характера у него не было, раз он с того моста прыгнул, то дошло бы со временем, что это ненормально, и развелся бы. А так, скорее всего, стал бы устраивать сцены, а она, если бы видела в нем перспективу, говорила бы каждый раз, что больше не будет ему изменять. А в конце концов очередной воздыхатель этой нимфоманки погорячее просто бы прирезал либо ее, либо Пашку.

Я поднялся, положил учебник в портфель и пошел к выходу. Только открывая дверь, обернулся и сказал:

— Приятно было познакомиться, Аннушка!

Увидел изумленное лицо девушки, которая явно не ожидала такого развития событий.

Я шел по коридору, разум говорил, что делаю все правильно, а тело вопило — вернись к сексапильной самочке!

Придя на работу долго приходил в себя (кто бы мог подумать, что поход в библиотеку будет столь впечатляющим), отпивался чаем. Изольда опять приготовила мою чашку заранее, за что я ей высказал отдельную благодарность.

Только успел разобрать и разнести путевки, как у неё на столе затренькал местный телефон. Все кабинеты завода были обеспечены внутренней телефонной связью с номерами из трёх цифр.

Изольда многозначительно мне улыбнулась и куда-то ушла.

Я нервно дернулся. Вроде все пуговицы у нее на блузке застегнуты. Что им всем сегодня от меня надо?

Ответ пришёл сам собой в виде отпрыска Изольды.

— Павел, это мой сын Андрей, — представила она его. — Прошу любить и жаловать.

Блин! А я и забыл уже про эту договоренность! Впрочем, немудрено после Аннушки-то!

Худой, уже с маму ростом нескладный подросток буркнул мне что-то в ответ на приветствие, встретился со мной глазами и тут же отвёл взгляд. Обычный закомплексованный пацан, похоже. Что ж у меня с кармой не так! С тех пор, как попал сюда, так наставляю подростков на путь истинный без перерыва.

Ладно, жду от Изольды розыгрыша нашей постановки. Не мне же начинать, это будет смотреться подозрительно.

— Андрей поможет тебе мой стол ближе к окну и батарее переставить, — сделала первый ход Изольда и принялась снимать с подставки у окна цветочные горшки.

Принял у неё первый горшок с висячим цветком, передал его Андрюхе.

— Ставь на мой стол, — сказал я ему.

Мы переставили все цветы, убрали от окна подставку. Освободили Изольдин стол от папок и амбарных книг и встали в задумчивости перед ним.

В кабинет вошла главбух, поздоровалась со всеми и осталась стоять у нас над душой, с интересом наблюдая за происходящим.

Старый добротный двухтумбовый стол выглядел очень внушительно. Попытался поднять его за один угол, едва оторвал от пола.

— Андрюх, боюсь мы с тобой вдвоём не справимся, — потёр я задумчиво затылок. — Тут двух школьников мало. Ты ещё только начинаешь мужскую массу и силу набирать. Да и я ещё не вышел на максимум. Изольда Марковна, в тумбочках есть что-то тяжёлое? Может, достанете пока? Надо позвать кого-нибудь на помощь…

Изольда с сыном начали освобождать выдвижные ящики. Главбух засуетилась вокруг них, попробовала так же, как я, приподнять стол за край и даже от пола его не оторвала.

— Ирина Викторовна, ну что вы делаете?! — воскликнул я. — Женщинам нельзя такие тяжести таскать!

— Что за шум? — услышали мы из коридора.

В дверях стоял Шанцев.

— Перестановку затеяли, а сил стол сдвинуть не хватает, — показал я на стол.

— Эх! Молодёжь! — проворчал Шанцев, подходя к столу и дождавшись, пока Изольда освободит последний ящик, попытался его приподнять с одной стороны. Приподнял, толкнул вперёд, но стол предательски затрещал.

— Стоп, стоп, стоп! — сказал я. — Сейчас вторую опору сломаем. Надо приподнять… Андрюх! — кивнул я сыну Изольды.

Мы встали с двух сторон с другой стороны стола и благополучно переставили его втроём вплотную к окну.

— Ну, вот! Вместе мы сила! — подвёл итог довольный Шанцев, и ушел дальше по своим делам.

Вот он настоящий советский директор — что-то не думаю, что кто-то из моих руководителей в двадцать первом веке поступил бы также в такой ситуации. Сделали бы просто морду кирпичом, да прошли бы мимо.

— Изольда Марковна, куда подставку для цветов теперь поставим? — уточнил я.

Изольда показала мне место прямо перед своим столом. Когда мы с Андрюхой расставили по местам цветы, Изольда оказалась прикрыта от входной двери и кабинета главбуха зелёной ширмой.

Я усмехнулся про себя, вот же, хитрая лиса. Двух зайцев сразу решила убить. И за цветами от всех спряталась и сына из дома выманила.

Немного запыхавшись, я предложил попить чайку, надеясь завязать с парнишкой разговор.

— Вот так, Изольда Марковна. Сам директор завода вам стол передвигал, — улыбаясь сказал я.

— Это директор был? — удивлённо-испуганно прошептал Андрюха.

— Да, а что ты думал? — ответил я ему. — Директора такие же мужики, как все. Только умнее и образованнее других. А ещё практичные и коммуникабельные.

— Какие? — не понял последнее слово пацан.

— Коммуникабельный? Ну, это значит, умеет общаться с людьми, разговаривать, спорить, добиваться своего, никого не оскорбляя. Понимаешь? Директор вообще очень хорошо должен уметь работать с людьми, сплотить их в одну команду, увлечь, повести за собой. Поставить перед ними задачу и требовать от них исполнения этой задачи. Если надо, быть строгим и жёстким. А ещё он должен быть очень хорошо образованным.

— «Образованным» ты уже говорил, — купился Андрюха на мою уловку.

— Всё правильно. Образование важно вдвойне.

Малый снисходительно хмыкнул, с недоверием глядя на меня.

— Не веришь? — спросил его я. — Ну, давай представим, ты окончил кое-как восемь классов, решил дальше не учиться, а сразу пойти работать. Кем ты пойдёшь?

Андрюха пожал плечами и вопросительно взглянул на мать.

— Ты на маму не смотри! Всё, ты уже вырос, школу окончил. Мама тебя вырастила, на ноги поставила, дальше сам. Ну, куда ты пойдёшь с восемью классами?

— Дворником, — не удержавшись, подсказала Изольда.

— Кочегаром в котельную, — тоже подсказал я, видя, что Андрюха не собирается мне помогать. — Санитаром в больницу лежачих больных ворочать, судно из-под них выносить.

Пацан повёлся и передёрнул плечами, представив себе эту картину.

— Но есть другой вариант, — подсказал я ему. — Пойти учиться после восьми классов в ПТУ на автослесаря, будешь большие деньги зарабатывать, если сможешь поступить и выучиться.

У пацана выпрямилась спина.

— Правда, будешь всё время грязный как тот же кочегар, — добавил я. — И пахнуть от твоей робы будет отработанным маслом и бензином.

Теперь уже Изольда поморщилась, но промолчала.

— А можно пойти в техникум и выучиться на бухгалтера и сидеть чистеньким в тёплом кабинете как я и попивать чаёк, не спеша работая…

— Я вообще работать не буду! — дерзко перебил меня малый.

— А жить на что будешь? — недоумённо спросил я, пытаясь понять, откуда ветер дует.

— Работать на дядю западло! — важно заявил он, старательно копируя блатные интонации. — Налоги платить западло!

— О как! — наконец-то всё понял я. Ситуация прояснилась. Обычное дело, если не с той компанией пацан связался. Главное, вовремя мозг прочистить, чтобы не затянуло. — Уголовной романтики нахватался. Это кто же тебе так мозги засрал? Воровское братство, воровская честь! А ты знаешь, как милиция большинство преступлений раскрывает?

Сделал многозначительную паузу. Пацан купился.

— И как? — спросил он меня.

— Да сами воры друг друга и сдают ментам! — усмехнулся я, — но тебе, молодому и зеленому ни за что в этом не признаются. Ты что, думаешь, милиционеры такие умные, что столько воров каждый год ловят и сажают? Да ничего подобного! Они иначе действуют. Поймают одного вора на преступлении и предлагают сделку. Мол, я тебя не посажу в тюрьму, если ты будешь мне сдавать всех других воров, что преступления совершают. Тот и рад на воле остаться. Но ему нужно кого-то менту сдавать, чтобы он его на воле оставил. И вот сидит такой орел в наколках на скамейке у подъезда и важно рассказывает пацанам зеленым о воровской чести, о воровском братстве. Агитирует пойти по преступному пути. И молодые пацаны по глупости ему верят. Идут, грабят, воруют, и по наивности ему все и рассказывают. А он тут же бежит и милиционеру все докладывает. Тот ему — молодец, еще месячишко на воле погуляешь за то, что помог раскрыть преступление! А там уже надо очередного лоха ему сдавать!

— Да ладно! — сказал мне пацан возмущенно. — Неправда! Откуда ты знаешь все это?

— У меня друг милиционер, — спокойно объяснил я парню, — он мне много историй из своей работы рассказывает. Можно сказать, из первых рук информация.

— Но, как же так…

Было видно, что пацан несколько растерял самоуверенность и не знает, как реагировать.

— Ну да, реальность совсем иначе выглядит, чем в красивых рассказах о воровской романтике? — усмехнулся я. — А вот тебе еще информация, посчитай, сколько милиционеров в стране. Точно не скажу, но сотни тысяч есть наверняка. И почти у каждого есть вот такой вот вор, который своих ему сдает. А у некоторых и не один.

И я многозначительно покивал — мол, думай сам.

Сделал паузу, чтобы не навязываться. Сел за стол, начал ворошить на нем бумаги, наморщив лоб. Пацан сидел, о чем-то усиленно думал, а потом произнес:

— Но ведь не все же стукачи!

Не сдаемся значит. Ладненько, продолжим плановый промыв мозга.

— Не все, конечно, — согласно кивнул я, — вот только как ты собрался выяснять, кто стукач, а кто нет? На собственном печальном опыте?

Андрюха снова нахмурился. Аргументов у него явно не было, но сдаваться парень категорически не хотел. Придется обратиться к самому действенному и занудному оружию — цифрам.

— Андрюха, пойми, каждого слушать, кто тебе в уши что-то вдувает, никогда ничего не добьешься. Надо своим умом жить. Вот хочешь посчитать один пример? Он совсем не сложный!

— Что за пример? — недовольно пробормотал парень. Видно было, что с математикой он не в ладах.

— Да совсем простой, — махнул я рукой, — вот скажи мне, если ты вор, и вдруг узнал, что где-то в киоске лежит товару на пятьсот рублей, это выгодное ограбление будет?

— Пятьсот рублей — очень выгодное! — уверенно сказал парень.

— Ну, а вот теперь я тебе, как бухгалтер, посчитаю. Во-первых, обычно об этом вору сообщает наводчик. И ему нужно заплатить долю. Десять, а то и двадцать процентов от украденного. И очень при этом надеяться, что он не тот самый вор, который сливает всю информацию милиции. Потому что тогда сидеть тебя в тюрьме сразу после ограбления — он тебя сдаст со всеми потрохами.

Но ладно, допустим, повезло, и он не стукач. Но ему его долю нужно отдать, потому что иначе он обидится и точно тебя сдаст ментам — в назидание. Или, еще хуже, подкараулит в темном переулке и ножом пырнет в живот. Значит, уже не пятьсот, а четыреста или четыреста пятьдесят, верно?

— Верно, — подтвердил парень. Оставшаяся сумма ему все еще казалась достаточно большой.

— Не совсем так. Товар на пятьсот рублей тебе одному не утащить. Подельник нужен. А с ним делиться надо пополам. Значит, для тебя уже остается только двести рублей, половина. Верно?

Парень приуныл и кивнул. Пятьсот рублей стремительно растворялись прямо в воздухе.

— И опять же — ты никогда не знаешь, не стукач ли и он. И не станет ли стукачом через полгода, когда попадется на другой краже. Не захочет в тюрьму — милиционер ему скажет — сдавай других преступников. И вот тогда он припомнит и про эту кражу вместе с тобой. Представь, сидишь ты дома, уже и позабыл про эту кражу и деньги потратил — а тут милиция дверь ломает, кидает тебя мордой в пол, руки в наручники. Все показания на тебя есть, тебе сдали со всеми потрохами — остается только на пять лет тебя в тюрьму отправить. Верно?

Парень уныло кивнул.

— Другая опасность — сам твой подельник не стукач, но болтать любит. Воры много пьют, а пить и не терять осторожность редко кому удается. И вот, выпив с другими ворами, он начинает хвастаться, как он вместе с тобой ларек ограбил и товару вынес на пятьсот рублей. А среди тех, кто его пьяного болтуна слушает, сидит милицейский стукач. А дальше — через пару дней, чтобы на него не подумали, он сливает информацию своему милиционеру. И тот, радостный, что заработает премию, арестовывает и тебя, и твоего подельника. Знаешь, что дальше произойдёт?

— Что? — зачарованно спросил Андрюха.

— Вас посадят в разные камеры и будут колоть на признание. Тому, кто сдаст другого, пообещают год колонии и облегченный режим — посылки там от родственников и все такое. А тому, кто рогом упрется — пять лет на основании показаний своего подельника. И знаешь что — в этой ситуации один обязательно сдастся. И лучше тебе быть первым, чтобы не сесть на пять лет.

Парень помотал головой — мол, он никогда не сдаст подельника.

— Ну тогда ты и будешь сидеть пять лет, — ухмыльнулся я, — а он выйдет через год и будет девочек кадрить на улицах. Но я не договорил про твои двести рублей. Не будет никаких двухсот рублей за грабеж ларька.

— Как не будет? — удивился пацан.

— Дело в том, что в воровском мире есть такая профессия, как скупщик краденого, — сказал я, — сам же ты, украв десять тысяч карандашей из ларька, не будешь стоять на углу и продавать их, верно? На пятом карандаше милиционер подойдёт и спросит, где ты столько карандашей взял. Потом посмотрит, что ночью украли из ларька десять тысяч карандашей и радостно потащит тебя в камеру — добиваться признания. К маме твоей придут с обыском — искать эти карандаши. Все вещи из шкафов и столов вытряхнут, пол могут взломать в поиске тайников, бывает, что и стены ломают. И потом никто не ремонтирует сломанное — есть деньги, мама сделает ремонт, нет — так и будет жить со взломанным полом. Если найдут краденое — все, ты сядешь и без признания вины. Вот для того, чтобы так нелепо не садиться в тюрьму и есть профессия скупщика краденого. Но он, сам понимаешь, не купит у тебя украденный товар по настоящей цене — иначе в чем будет его выгода? Если половину даст — уже хорошо.

Парень поплыл. Стоял, хлопал ресницами, осознавал суровую реальность воровского мира.

— А знаешь, что еще неприятного со скупщиком краденого? — с многозначительным видом спросил я, подняв брови, — впрочем, лучше ты сам мне скажи!

И принялся с деловым видом снова перекладывать бумаги на столе — мол, мне эта беседа не очень и нужна.

Пацан не подвел. Нахмурив брови, через секунд десять сказал:

— Он тоже может быть стукачом?

— Верно, молодец! — кивнул я одобрительно, — или его повяжут через полгода, и он тебя сдаст, чтобы не сесть.

Сделал небольшую паузу, потом продолжил:

— А теперь считаем. Итак, мы уже выяснили, что, украв товар на пятьсот рублей, ты получишь максимум сто. Вроде бы тоже деньги, но… Не каждая кража будет такой удачной. Часто бывает, что наводчик ошибся, и в ларьке товара на двадцать рублей. Представляешь, рисковать свободой за … сколько? Двадцать рублей?

Сделал паузу и многозначительно посмотрел на парня. Андрюха снова не подвел — потенциал у него есть.

— Пятая часть от двадцати — четыре рубля? — сказал он.

— Молодец, прямо на ходу подметки рвешь! — похвалил его я, — но считаем дальше. Учитывая количество стукачей, редко какой вор успевает совершить больше пяти краж, прежде чем оказывается в тюрьме. Предположим, с одной он взял эти самые сто рублей, с другой — четыре, две были средние, взял по двадцать пять рублей, во время пятой кто-то услышал шум и вызвал милицию. Повезло, и смог убежать без всякого хабара, но пока прыгал через забор, порвал костюм стоимостью пятьдесят рублей. Итого, подведем итог типичной воровской карьеры за несколько дней: заработано 154 рубля, минус стоимость костюма — сто четыре рубля. Итог — пять лет колонии. В колонии работать вору нельзя, верно?

Парень кивнул.

— Значит, там он вообще ничего не заработает. Итого, делим сто четыре рубля на пять лет, или шестьдесят месяцев. И получается у нас средний доход за один месяц один рубль семьдесят три копейки! — сказал я, получив результат с «шайтан-машины».

— И в чем смысл? — пренебрежительно пожал плечами я, — каким же лохом надо быть, чтобы работать за рубль семьдесят целый месяц! На моей работе платят сто десять рублей в месяц. Итого за шестьдесят месяцев я заработаю, если буду работать на полную ставку, — снова загрузил все данные в машину и показал парнишке результат, — итого мой доход за этот же срок шесть тысяч шестьсот рублей.

— Но есть же более выгодные воровские дела! — парень еще не был убежден, — можно же банк ограбить!

— В теории — да, — согласился я. — На практике все намного сложнее, как с той же воровской романтикой. Чтобы идти грабить банк, нужен ствол. Его достать очень тяжело. Отобрать у милиционера? Нападение на сотрудника органов очень тяжелое преступление, если он погибнет, то преступника, поймав, могут и расстрелять. И чем опаснее преступление, тем активнее ловят преступника. Тем больше трясут всех стукачей, заставляя их ходить и выспрашивать других воров, чтобы найти опасного преступника. За кражу карандашей так искать не будут!

Сделал паузу. Отпил остывшего чаю.

— И дальше — на банки по одному не нападают. Там могут быть милиционеры с оружием. Нужны подельники. Будет стрельба, тебя могут убить. Но ладно — посчитаем самый успешный случай — удалось захватить деньги и сбежать. Большие деньги, положим, двадцать тысяч рублей. Представляешь, ты и трое твоих подельников утащили из банка такую сумму и сбежали от милиции. Здорово, или ты видишь проблему, как и я?

Снова пауза. Пусть сам думает. Только так будет ценить выводы.

— Все вооружены, и все хотят эти деньги забрать только себе? — не подвел Андрей.

— Тут не только жадность. Они же тоже знают правду — что никакой воровской романтики нет, есть стукачи, есть болтуны. А ограбление банка дело очень опасное, если кто-то погиб при ограблении, то в случае ареста могут расстрелять. И вот в этой ситуации — из-за жадности или угрозы разоблачения в будущем, часто бандиты начинают убивать друг друга. И где гарантии, что ты останешься выжившим?

Помолчал, дал парню самому нарисовать картину в голове.

— И последний момент — что воровская романтика — это весело. Да ни хрена ни весело. Быть вором — означает постоянно бояться! Это не веселье, это страх! Вор дергается каждый раз, когда видит милиционера на улице — не его ли он идет арестовывать. Вздрагивает, когда узнает, что одного из тех, кто в курсе про его преступления, арестовали — не знает, не сдаст ли его наводчик, подельник или скупщик краденного.

Сделал паузу.

— И вот на этом фоне представь себе, например, профессию бухгалтера на заводе. Я отработал свои часы, получил зарплату, иду с девушкой в кино. Встретив милиционера, дружески ему киваю — мне бояться нечего, я ничего плохого не совершил. Ночью сплю спокойно с девушкой в уютной кровати — а не в тюрьме один на нарах, вдыхая запах параши и грязных носков. Денег у меня намного больше, чем у любого вора. Если очень захочу — могу стать директором, и меня будет возить личный шофер. Вот для этого и нужно образование!

Малый удивлённо хлопал глазами, глядя на меня.

Я вспомнил, как в начале семидесятых один парень-сосед, казавшиеся мне, пацанёнку, очень взрослым, сидя на лавочке у нашего подъезда в компании сверстников мечтательно сказал вслед бандитского вида личности, прошедшей мимо нас:

— Эх, сесть бы на годик, таким же вернулся бы…

Это тогда было нормальным. Воры были уважаемыми людьми среди молодёжи. У каждого уважающего себя подростка была выкидуха. И реально сесть был реальный шанс у каждого.

Меня отвёл от этой участи один случай. Мы играли во дворе с соседским мальчишкой на год меня старше. Его старший брат тусил со своей братвой тут же у гаражей.

Вдруг у них там произошла какая-то ссора, крик, все разбежались, а старший брат моего приятеля упал и остался лежать. Мы с опаской подошли к нему, он зажимал ножевую рану на животе, слабея на глазах. Перед тем, как отключиться, он велел нам зажать рану и бежать за помощью.

Приятель, не будь дурак, тут же рванул в сторону дома, а я остался. Сомкнув края раны пальцами, я сдавил их так, что кровь перестала вытекать. Меня тошнило от вида и запаха крови. Но я думал, что сосед умрёт, если я разожму пальцы. Я не мог ими шевелить, когда через двадцать минут приехала скорая, медики силой разгибали их мне.

Соседский парень выжил. Как говорили, благодаря мне. Но эти двадцать минут, показавшиеся мне вечностью, на всю жизнь привили мне отвращение к воровской жизни. И никогда она мне большей романтичной не казалась.

Задумавшись, я не сразу заметил, что Изольда уважительно подвинула мне блюдце с ватрушкой. Как еще объяснить её отпрыску, что не с той компанией он связался и не тех в кумиры выбрал?

— Украл, выпил, в тюрьму… Украл, выпил, в тюрьму… Романтика! — вспомнил я замечательный советский фильм и посмотрел в глаза притихшему Андрею.

Он, похоже, сам испугался своей дерзости и сидел, втянув голову, скрестив и руки, и ноги.

— Одна старенькая мама дома ждёт. Ни жены, ни детей. Или дети где-то есть, но мамка им врёт, что папка космонавт.

В надежде, что мои слова дойдут до него рано или поздно, встал и беспомощно развёл руками, взглянув на притихшую Изольду.

— Пойду в комитет комсомола схожу. А ты, Андрюх, приходи как-нибудь, я тебя по заводу повожу, по цехам. Это интересно.

Малый взглянул на меня затравленным волчонком, похоже, мне удалось-таки заронить зерно сомнения в его голову. Посмотрим, прорастет ли.

Галия как будто ждала меня. Только я вошёл, она сразу, чмокнув меня в щеку на ходу, достала откуда-то чашки, домашние пирожки, по всему кабинету распространился запах капусты.

— Я сама пекла, — счастливо сообщила она, усадив меня за чай.

— Прямо сама? — улыбаясь, уточнил я, съев один пирожок и хватаясь за второй.

— Под маминым чутким руководством… — немного смутилась она.

Учится самостоятельно вести хозяйство, старается, в отличие от некоторых. Как там, интересно, моя сеструха в Перми? Держит ее Петр в рамках или забил на все, и тетрадка с рецептами уже пылью покрылась?

— Ты молодец, — похвалил я. — Очень вкусно.

Она благодарно улыбнулась. Уже видит себя счастливой женой и матерью. А я собрался в Москву уезжать…

— Могу я с тобой поговорить серьезно? — спросил ее.

— О чем? — спросила она, сразу же насторожившись.

— Когда твой брат из армии возвращается?

— Так, приказ уже был. Со дня на день ждём.

— Отлично. Значит, твои мама и папа будут не одни, когда ты со мной в Москву уедешь.

— Куда?… Зачем?… — растерялась она.

Безмятежную радость как рукой сняло с её лица. Она смотрела на меня озабоченно и с испугом.

— Учиться с тобой поедем, — сказал я, пожимая плечами, как о само собой разумеющемся. — Я буду на дневном учиться в Горном институте, тебя из Брянска в Москву переведём. Хочешь, на вечернее отделение, хочешь, на заочное.

— Куда переведём? А мама?

— Куда примут, туда и переведём. Постараемся по твоему профилю найти факультет, чтобы меньше предметов пересдавать надо было. А мама будет в гости приезжать.

— А где мы будем жить? — упиралась Галия.

— Или в общаге, или на квартире.

— Где мы будем деньги брать?

— Придумаем что-нибудь, Галия. У меня стипендия будет, надеюсь, повышенная. Подрабатывать буду.

— А я?

— Ты же сейчас работаешь и заочно учишься? И там будешь.

— Ну, я не знаю… — заныла она.

— Я тебя и не тороплю. Мне ещё выпускные экзамены надо сдать, поступить. Ты, главное, пойми, здесь, в Святославле, ловить нечего. Всё равно рано или поздно придётся отсюда уезжать. В институте мы оба нужными знакомствами обрастём. Батя поможет распределиться в Москву, на крайняк, в Подмосковье. Начнём работать, квартиру получим, прописку… А родителям твоим от такого сценария только польза будет. У тебя намного больше возможностей будет им помогать, если успеха в Москве добьешься. Врачей найдем там хороших, которые им помогать лечиться будут, когда они состарятся. К себе перевезем, когда не смогут отдельно жить. Москва — это самая лучшая медицина в стране.

Возразить ей было нечего. Сама в курсе, что в столице все самое лучшее собрано. Так оно и бывает обычно со столицами. Это я еще ей не напомнил, что там и с едой, и с дефицитом дело получше обстоит. Хотя это и не нужно делать — сама прекрасно знает и примет во внимание, когда обдумывать мое предложение будет. А давить на неё сейчас нет смысла. Посидит, подумает, с родителями посоветуется, сама поймёт, что я прав.

— В общем, подумай, как следует, и решай. Со мной — значит всегда со мной, не вижу необходимости нам в разных городах жить. Я тебя люблю и хочу постоянно рядом видеть.

— Что мне решать! — вздохнула Галия, — Ты прав! Да и что я, дура, тебя в Москву одного отпускать!

— Умница! — одобрил я, и у нас начался сеанс горячих поцелуев. Блин, ну почему мне не восемнадцать?

— А пирожки остались? — сменил я тему, снова отстранившись от любимой девушки, — и, кстати, не посоветуешь мне репетитора по химии? Бабушка посоветовала мне одного, но это не вариант.

— Да зачем тебе репетитор вообще? — удивилась Галия, — у меня по химии в школе была твердая пятерка, я тебя и сама подготовлю прекрасно. Нечего нам деньги транжирить, да и лучше я тебя сама подготовлю, чем ты какую-нибудь смазливую репетиторшу себе найдешь!

Нифига себе интуиция! — подумал я, — как в воду глядит!

И еще мне понравилось, что она уже мои деньги начала экономить. Значит, воспринимает наши отношения всерьез и планы на меня определенно имеет. Принимаю такой подход с полным одобрением!

По дороге от Галии заглянул к Игнату. Тот пообещал подвезти сегодня вечером, часов после девяти, оставшиеся детали конструкции. Поговорили о дереве на ступени, каркас-каркасом, а сверху нужна полноценная ступенька. Тут простая доска от поддонов не годится, толстая нужна, поскольку ступенька под ногой ни в коем случае не должна треснуть. Сороковка, а лучше пятидесятка. Игнат посоветовал к Аристарху сходить, насчёт материала на ступени поговорить.

По дороге с завода домой мыслями опять вернулся к инциденту в библиотеке. Разум и тело уже немного договорились между собой, тем более, с Галиёй пообщался. Появилась мало-мальская трезвость в суждениях.

Что это было, чёрт возьми?! Женщина дожила до тридцати лет и, при таких наклонностях, сохранила хорошую репутацию?! Не верю, что молва о её похождениях не достигла бы бабушкиных ушей. Не в нашем небольшом городишке, который, по сути, большая деревня. А в лапы городской девушки легкого поведения меня бабуля ни за что бы не отправила. Побоялась бы, что такая на себе меня женит и загубит мою жизнь.

Придя домой разделся в сенях и в задумчивости войдя в хату, обомлел.

За столом сидели бабушка, мама и… Аннушка… собственной персоной.

В абсолютной тишине женщины смотрели на меня с каменными выражениями на лицах.

— А что здесь происходит? — подошёл я к столу с совершенно четким осознанием, что ничего не понимаю.

Раздался дружный женский хохот. Продолжительный, неудержимый и заразительный. И после этого до меня, наконец, дошло. Я начал смеяться с ними, догадавшись, что всё произошедшее в библиотеке было всего лишь розыгрышем.

А жаль. Я только начал присматриваться к жизни отца с другой стороны.

К розыгрышам я отношусь как все — люблю сам разыгрывать, но не люблю, когда меня разыгрывают. С другой стороны, если тебя никто не разыгрывает, значит, ты никому не нужен. Никто тобой не интересуется, а это плохо.

— Мой руки, — велела бабушка, сквозь смех вытирая слёзы и ставя мне ужин на стол.

— Ну, рассказывайте! — не сдержав улыбку, велел я им, вымыв руки и садясь за стол.

— Ко мне твоя бабушка пришла с просьбой тебя разыграть, а я роль… репетировала как раз… — рыдая от смеха, доложила Анна. — Мы ставим «Опасные связи» Лакло в народном театре. Вот и пригодилось!

Вот оно что. Роль репетировала. А я-то голову всю сломал.

— Вы великолепная актриса, Анна, — искренне восхитился я, не видя сейчас и намёка на ту нимфоманку, что была передо мной несколько часов назад. — Браво! А для моих знакомых ребят не найдётся там у вас роли?

А что? Театр! Места для раскрепощения, отработки ораторских навыков и просто избавления от стеснительности лучше не придумаешь! Пусть Мишка и Славка хоть месячишко другой поиграют в театре — это же сплошные плюсы для них!

— Новички? — спросила Аннушка уже серьезно.

— Ага!

— Нет, новичков нам пока не надо.

Мы веселились весь вечер. Женщины, то и дело, ненадолго замолчав, взрывались безудержным смехом.

Это хорошо. Это разрядка. С нынешним тяжёлым бытом… Это надо.

А бабуля-то моя молодец — правильно, шестьдесят лет не повод списывать себя со счетов. Ну дает, ну отколола номер!

— Но ты все же приходи по поводу репетиторства по химии, в любое время практически, меня всегда подменят на часик, — сказала Аннушка.

— Поздно, девоньки, вы нашутились, а меня теперь девушка моя по химии подтягивать будет! — сказал я, — чтобы какая-нибудь фифа меня на сторону не сманила.

— А, у тебя девушка есть, ты поэтому и сбежал! — Аннушка посмотрела на меня с уважением, — а мы подумали, что ты струхнул просто!

— Теперь, когда вы знаете причину, стало не так смешно? — спросил я женщин с деланно трагическим выражением лица.

— Ты знаешь, нет! — ответила Аннушка и заразительно расхохоталась.

Только она ушла, приехал минут через пятнадцать Игнат, привёз оставшиеся каркасы ступеней. Хорошо, мама уже успела Аришку спать уложить. Пришлось работать с оглядкой на сон малой, но шумели мы, конечно, все равно знатно. Невозможно не шуметь, когда металл с металлом стыкуешь постоянно.

Глаза у Игната горели, он с азартом собирал конструкцию в единое целое.

Когда почти всё уже было готово и стало ясно, что все детали подходят и стыкуются, осталось только приварить, Игнат позвал меня покурить.

— Слушай, неудобно было у Юльки спрашивать… — деланно равнодушно начал он. — По какой статье у неё отец сидит?

— Так вы что, встречаетесь?! — искренне удивился я.

Вот партизаны! Оба. Ни она ни словом, ни полусловом. Ни Игнат.

— Ну, как встречаемся? — замялся приятель. — За ручку ходим. Ей же всего семнадцать.

— В следующем году уже будет восемнадцать, — подбодрил его я. — А по статье какой — не знаю. Знаю, только, что по экономической.

— Это ерунда… — пробормотал Игнат. — А то не хотелось бы на дочери прожжёного уголовника жениться, — сказал он, заметив мой недоумённый взгляд.

— Да, хоть бы и дочь. Дети за отцов не в ответе, — возразил ему я.

— Ага! А как же яблочко от яблоньки…? Да и представь — у меня дети малые, а тут такой весь в наколках и пьяный ввалится и потребует его уважать.

— Ладно. Не будем спорить. Это не твой случай. Юлька умная, ответственная, верный друг. Ещё и хозяйственная. Она замечательной женой будет. Из тех, про которых говорят: даже если от её мужа отвернётся весь мир, она всё равно будет стоять у него за спиной и подавать патроны.

— Ну, ты сказал! — с удовлетворенной улыбкой восхитился Игнат. — Надо это запомнить. Я ей это скажу, если ты не против, ей точно понравится.

— Да валяй! — пожал плечами я.

Вернувшись в хату, мы за полтора часа закончили работу и прибрались за собой.

— К Аристарху зайди насчёт досок на ступени, — напомнил приятель прощаясь. — И не тяни, не терпится посмотреть, как она в законченном виде будет выглядеть. Так что меня зови сразу, как доделаешь.

Игнат ещё раз окинул взглядом результат своей работы и довольно улыбаясь, ушёл.

На следующий день в школьной раздевалке застал разборки Ветки с Тимуром. Она смертельно на него обиделась за то, что я официально представил отцу при всех в кафе свою девушку, а он нет.

Ветка пыхтела как бешеный паровоз, тыкала его портфелем куда ни попадя, не глядя, а потом выскочила из раздевалки.

Попала Тимуру в пах. Не специально. Так получилось.

Всю свою боль и раздражение он вывалил на голову бедной Дианки, притихшей рядом.

— Кончай, Тимур. Она-то тут причём? — заступился я за сестру.

— Нефиг языком болтать! — взвился на меня брат. — И ты тоже хорош! Что, предупредить не мог?!

— Я же теперь во всём и виноват, — пробормотал ошарашенно я. — Сделал, блин, сюрприз…

— Да кому нужны твои сюрпризы?! — немного успокоившись, заявил Тимур.

— Я, вообще-то, о девушке своей. Сюрприз ей предназначался. Не хотел ей заранее говорить, что с отцом познакомлю. А то она волноваться начала бы ещё накануне…

Диана бочком молча обошла Тимура, взяла меня под руку, и мы вместе вышли из раздевалки. Славка и Эмма стояли у выхода, не скрывая своего возмущения что-то мне одновременно сказали. Не уловив сути, я извинился и прошёл мимо, заметив в углу у кабинета физики сидящую на корточках и горько рыдающую Ветку. Она спрятала лицо, уткнувшись себе в руки.

Диана рванулась к ней, но я остановил её, схватив за локоть.

Наверное, на это хотели обратить моё внимание Комарцевы.

Подошёл к Ветке и присел рядом. Она притихла, но лицо не подняла, ждала, что подошедший заговорит, и она поймёт, кто это.

— Что, хочется кого-нибудь убить и шоколадку? — миролюбиво спросил я.

Ветка подняла, наконец, заплаканное лицо и кивнула, с удивлением глядя на меня. Косметика поплыла от слёз.

— Держи, — проговорил я, достал из портфеля Тоблероне, и сунул ей в руку. Вот как знал, что пригодится эта швейцарская сласть, и таскал на всякий случай с собой. Потом встал и жестом подозвал Диану. — Есть платок? — спросил я поспешно подошедшую сестру.

Диана начала хлопотать возле Ветки, что-то приговаривая. Не вслушиваясь, предоставил Ветку сестре и пошёл искать Тимура, чтобы прочесть ему краткую лекцию про гормональные всплески у женщин.

Они помирились на первом же уроке. Пришлось пожертвовать еще и плюшкой из заботливо свёрнутой бабушкой ссобойки. Швейцарский шоколад закусить, а то он, понимаешь, слишком сладкий. Не, ну не оборзел ли народ в советской провинции?

Тимур и Ветка с некоторых пор сидели в классе за одной партой. Он молча сунул ей мою плюшку. Она так же молча её умяла и на этом инцидент на глазах у всего класса был исчерпан.

На последнем уроке в класс ворвался Игорь Иванович и сообщил всем, что я занял второе место на областной олимпиаде. Под ликующие вопли класса и аплодисменты я с облегчением подумал: как хорошо, что вся эта галиматья уже закончилась.

После школы Диана попросила задержаться на пару минут, поговорить хотела. Она всё никак не могла определиться, как ей поступить. Уезжать из Святославля или нет…

— Здесь никаких перспектив. Уезжать однозначно, — прямо сказал я ей. — Что тебя здесь держит?

— Мама, — как само собой разумеющееся сказал сестра.

— Выдай её замуж и живи спокойно своей жизнью. Я свою уже почти выдал.

— Как это?

— Обыкновенно. Может, у неё есть мужчина на примете, но она не знает, как вы с Тимуром к этому отнесётесь, боится вам сообщить о нём. Вытяни её на откровенный разговор, продемонстрируй радость от того, что у неё может появиться личная жизнь, успокой её. Если она решит вас познакомить, веди себя как взрослый человек, а не эгоистичный ребёнок, у которого мамку отнимают. И всё будет хорошо. Она будет жить своей жизнью, ты своей. Поедешь, куда захочешь и учиться будешь, на кого захочешь. Ты ей все равно мужа не заменишь. Тебе свою жизнь устраивать надо. Не сейчас уйдешь к своему будущему мужчине, так через несколько лет, а мама, если о ней не позаботишься, одна останется.

Диана молча кивала в такт моим словам. И в конце с явным облегчением улыбнулась. Похоже, мои слова помогли ей принять решение. И ответили на какие-то собственные вопросы.

— Так что, мне в Москву поступать? — с надеждой в голосе спросила она.

— Конечно. К отцу. Тимур пойдёт в военное училище, а мы с тобой в Горный институт.

— Я попробую с мамой поговорить, — пообещала она. — Сегодня же.

Дома меня встретили двумя пустыми вёдрами. Пока шёл к колонке подумал, а почему у нас нет коромысла? Что я тут руки вытягиваю, скоро до колен ими достану, как гиббон. Да и с точки зрения самообороны — достало меня уже ходить по воду с заткнутым за пояс ломиком. Само собой, сидел он там плохо и грозил штаны порвать. А без ломика нельзя — Зауровым может прийти в голову мысль подловить меня, когда я воду таскаю. Я же не Джеки Чан, чтобы двумя пустыми ведрами их уделать? Джеки да, он бы им на голову их одел, да и стукнул бы друг о друга, чтобы попадали. И весь Голливуд был бы ему при сьемках в помощь. А тут — коромысло! Полтора метра толстой палки всегда под рукой, чтобы мозги вправить кому потребуется. Надо будет найти подходящий материал и сделать.

После обеда не знал, чем заняться, привык уже на заводе работать, а тут время свободное образовалось. Решил сходить к Аристарху, насчёт досок на ступени поговорить и, заодно, спросить, из чего коромысло можно смастерить или, на худой конец, может его можно просто купить.

У Аристарха во дворе застал Ивана Николаева. Он зашёл за Вероникой, собрались куда-то, как я понял, организацией свадьбы уже занимаются. Два месяца же ещё… Ну, им виднее. Вероника взволнованно щебетала в радостном возбуждении, простила Ивана, значит. Смотрятся вместе хорошо, главное, чтобы потом особенности милицейской службы им отношения не подпортили. Сколько я разводов видел у знакомых ментов…

Они ушли и у нас с Аристархом появилась, наконец, возможность поговорить.

— Что Зауровы? — первым делом спросил дед. — Ходят за тобой?

— Не замечал с тех пор.

— Я пытался переговорить с местным авторитетом, Графом, но его еще с неделю в городе не будет, — сказал Аристарх.

— Ну, когда появится, меня позови, вместе сходим, — попросил я, — а то неудобно, проблемы мои, а ты один ходишь.

— Нет, так не делается. Что ты, — махнул рукой Аристарх. — Граф тебя не знает. Я не могу к нему незнакомого человека без предупреждения привести. Это чревато очень большими неприятностями. Я сам с ним переговорю. А вот если он скажет ему тебя показать, тогда позову тебя, и вместе уже сходим.

— Хорошо. Тебе виднее. Так и договоримся тогда, — кивнул я.

— Игнат говорит, вы у тебя дома лестницу какую-то фильдеперсовую устроили? — сменил тему Аристарх.

— Ещё не устроили. Каркас готов, а ступеней нет. Кстати, из чего лучше сделать? Что посоветуешь?

Аристарх подумал. Потом предложил:

— Из подоконников. Они толстые, сноса не будет. И край уже обработан.

— И где их взять?

— На стройке какой можно попробовать со сторожем договориться… Из одного подоконника две-три ступени получится. А можно повозиться и из бетона залить.

— Из бетона?! А выдержит стальная конструкция?

— Ну, ты же не толстые будешь заливать, сантиметров пять, не больше. Красиво, дёшево и сердито. Только форму выстели чем-то гладким и не забывай намыливать.

Про «намыливать» я знал. Пытался когда-то плитку фигурную на даче сам лить.

— А армировать чем?

— Арматурой лучше всего.

— И где её взять?

— Ты же на заводе работаешь? Там, наверняка, обрезков каких-нибудь полным-полно.

— Спасибо за совет, — собрался уже уходить я. — О, чуть не забыл. Подскажите, где коромысло купить можно?

— На что оно тебе?

— Воду таскать… — пожал я плечами.

— Это ж для баб. Ты что, умеешь ходить точно пава?

— Какая пава?

— Жена павлина, — рассмеялся дед.

— Ааа… — протянул я.

Удивительно, что в прошлой жизни за целых пятьдесят восемь лет мне ни разу не потребовалось знание о том, как называют самку павлина. Если честно, я думал, что пава — это красивая девушка.

— Не умею я ходить точно пава… — буркнул я. Может, ну его это коромысло?

Поздно. Аристарх вытащил откуда-то из закромов своей мастерской старое коромысло и торжественно вручил его мне.

Предложил чаю попить. Ну куда я откажусь после такого подарка!

Пока пил, задумался. Сколько может быть выделено подоконников на двух подъездный пятиэтажный дом? Штук сто? Какой сторож согласится продать из них семь штук мне на тринадцать ступеней? Это ж как он подставится? А как подставлюсь я, если его поймают! Нет, это точно не тот путь, которым стоит идти.

А если поискать подоконники на рынках? Аристарх даже не упомянул этот вариант. Наверное, потому что, скорее всего, их в продаже тупо нет. Покупайте половые доски пятидесятки, дорогие граждане, и делайте подоконники сами. Если найдёте где, правда.

Заливать из бетона ещё больше не хотелось. Зачем вообще мне такие напряги? Мама с Аришкой к Ахмаду перебирается. Сам я в Москву хочу. Если у меня всё получится, бабулю, по-любому, к себе заберу. Да и вообще, ступени винтовой лестницы в частном доме должны быть из дерева!

— Нет, не подходят мне ни тот, ни иной варианты, про ступени! — сказал Аристарху, — может, есть знакомый, что может продать толстые доски?

Тот уже было, качая головой, начал говорить, что нет таких знакомых, как вдруг замер:

— Вспомнил! Вот же память старческая стала, почему сразу не подумал! Есть у меня знакомый, Нестор. Он в Москве при каких-то геологах хозяйственными вопросами занимался. Как прапор в армии. Так вот, когда он сюда к родителям вернулся, они постарели, заболели, надо ухаживать, так он много чего понавез. Пару контейнеров прямо! И были там, я сам видел, доски замечательные, с узором великолепным! Хотел сам у него выманить, да он по пятерке за каждую доску потребовал. Говорит, геологические партии в ящиках из этой доски из Африки образцы свои привозили, а он их разбирал. Доски там толстые и очень твердые, я такой древесины никогда раньше не видел.

Естественно, я заинтересовался. Красивые узоры! Твердое дерево! Экзотика! То, что надо.

— По пятерке заплачу, — сказал решительно, — куда идти?

— Да погоди ты! — махнул рукой Аристарх, — Нестор кому угодно не продаст. Боится, что за спекуляцию прихватят. Я к нему зайду, скажу, что для меня надо. А как договоримся, тебя прихвачу, скажу, что ты мне их таскать будешь. А то я старый совсем. Тогда и деньги прихватишь, мне их дашь, а я ему суну. А доски сразу к себе на стройку и отопрешь.

Я слушал и кивал. А потом добавил:

— А можно, не сочтите за наглость, все же к вам, в мастерскую? Тут все оборудовано, тем более, если дерево твердое, тиски будут нужны.

— Да конечно, Пашка, что ты, как чужой! — даже немного обиделся Аристарх.

Пошёл с коромыслом наперевес по улице. И всё думал, думал…

Дома у бабушки уже был готов ужин, пахло чесночком и ещё чем-то. В животе заурчало, бабушка хмыкнула и подала мне салат из свеклы с майонезом и большой кусок черного хлеба с кусочками сала.

С голодухи чуть язык не проглотил. Наевшись, сидел с бабулей за столом, обсуждали будущее Никифоровны.

— Зачем вообще ей работать? — удивлялся я. — Она уже давно на заслуженном отдыхе. Вот пусть и отдыхает.

— Боюсь я за неё, — вдруг сказала бабушка. — Ты ещё молодой, не понимаешь. А в старости каждый день начинается с усилия: надо заставить себя встать с кровати и заняться делами. Легче вставать, если у тебя есть обязательства, долг заставляет. Вот, например, у меня есть ты, мне хочешь — не хочешь, болит — не болит надо встать, приготовить тебе завтрак и рубашку погладить, собрать с собой обед. А если бы у меня не было тебя или работы, я бы так и лежала до обеда в постели, болячки свои холила и лелеяла. Мы на заводе уже заметили, как проводим кого-то из возрастных работников на пенсию, год — и нет человека.

— Да, движение — это жизнь, — удивлённо покачал я головой. Не привык я как-то к такому. С моей прошлой работой не засидеться было никак. Постоянное напряжение, адреналин. Про полежать лишние пару часиков речи не шло. А ведь, если подумать, и правда некоторые мои знакомые довольно быстро стареть начинали, едва закончив активно работать. — Куда же нам Никифоровну пристроить?

— Да вот даже и не знаю, — грустно пожала плечами бабушка, — возраст у нее пенсионный, на завод к нам не возьмут. И даже дачи у нее нет, не любит она сады-огороды все эти, — в сердцах добавила она.

— Так, отставить панику, — скомандовал я. С усмешкой заметил, что бабуля сразу вытянулась и спину выпрямила. Военную выучку так просто не изживешь. Вон, взбодрилась сразу! Смотрит, правда, возмущенно, но ничего, главное, инициативу удерживать и отвлекающие маневры предпринимать. — Давай продумаем все возможные варианты, — продолжил я деловито, не давая ей слова вставить, — куда берут пенсионеров работать? Вахтером, гардеробщицей, кладовщицей. Уборщицей Никифоровна согласится пойти, как думаешь?

— Вряд ли, — задумчиво ответила бабушка, — а вот про вахтера ты неплохо придумал. Если получится договориться, например, в горкоме вахтером устроиться, это отличное место.

— Ну вот, уже что-то, — довольно кивнул я, — значит, надо сейчас предварительный сбор информации организовать, узнать, кто там сейчас работает вахтером, какие еще могут быть места. Знакомых поискать опять же.

Бабушка сосредоточенно кивала головой. Было видно, что она уже просчитывает варианты и к кому идти, знает. Ну хорошо, за Никифоровну можно уже не волноваться так сильно. Машина запущена. Пристроим так или иначе. Не получится у бабушки, пойду с Шанцевым переговорю или с Сатчаном, когда вернется. Может, и на завод все же удастся пристроить.

После ужина забрался к себе в пентхаус и смастерил себе кровать из поддонов под размер новых матрасов и столик. С кроватью было полегче — составить рядом три поддона, накрыть тремя другим и сбить все аккуратно вместе, чтобы держались крепко, и нигде ни зацепиться, ни поцарапаться нельзя было. Мебель должна быть функциональной и одежду не рвать.

А столик сложнее. Сбить два поддона-то просто, а вот потом обтесать дощечки таким образом, чтобы дыры между дощечками заделать красиво на верхней панели, располагая только примитивными инструментами, не так и просто. Даже тисков и тех нет, чтобы удобно было дощечки рубанком подтёсывать.

Работал, работал, и вдруг меня осенило! Я же никому не рассказал про встречу с Васей в Брянске и его подозрения. Спустился по недоделанной лестнице и поспешил к Терентьевым. Вечер субботы. Если честно, не особо надеялся застать парней дома. Как я мог забыть?! Хотя понимал, как. Я же к Васе ехал чисто чтобы выразить ему сочувствие. А потом свои дела навалились, да и позабыл о новой информации от него.

На мою удачу, они оба оказались дома. Младший из братьев Терентьевых Александр, вышедший на лай Каштанки, молча пожал мою протянутую руку и кивком головы пригласил в дом.

— Информации — кот наплакал. Неужели, из-за этого Васе череп проломили? — удивился Николай, выслушав результаты моего визита в больницу.

— Возможно, он ещё что-то видел, но не придал значения, — предположил я.

— И что дальше? Дело надо заканчивать. Какую линию дальше будем разрабатывать? — поинтересовался Александр, глядя на брата.

— За проходной установить наблюдение… — пробормотал Николай. — Надо придумать, как машины скрытно проверять на предмет наличия листового металла. Все машины с двойняшкой сопровождать и фиксировать место выгрузки. Если в машине металл листовой есть, то по-любому это незаконно. Надо выяснить, куда отвозят, где выгружают. Глядишь, и высветится схема.

— Это ж какой ресурс нужен? — удивился я. — Каждую такую машину сопровождать… Вася говорил, он чуть ли не один на этом деле.

— Был чуть ли не один, — поправил меня Николай. — Сейчас «ресурс», как ты говоришь, освободился. И тут ещё … на днях Шанцев в обкоме пожаловался, что дело с мёртвой точки никак не сдвинется. Так что нам на завод теперь дадут всё, что мы попросим.

— Что, прямо всё? — не поверил я. — Даже, камеры?

— Какие камеры?

— Наблюдения. Установить и скрытно все снимать.

— Размечтался, — хмыкнул Николай. — Это же сколько пленки она сожрёт! Да и как их перезаряжать незаметно? Людей нам дадут с глазами для наблюдения.

— Тоже хорошо, — порадовался я.

Появился шанс разобраться с теми, кто на Васю напал.

— Надо будет в понедельник с руководством завода всё согласовать, — сказал Николай брату. Тот только кивнул головой.

Вернувшись домой, застал только бабушку ещё не спящей. Мама с Аришкой уже легли.

Утром на стадионе опять припозднившийся Славка первым делом завёл разговор о том, что летом после поступления надо куда-то устраиваться на работу, хотел посоветоваться с нами. Я так понял, что он уже и не рассматривает очное обучение. В то время как сам я решил всё-таки идти на дневное, чем меня Славка не преминул попрекнуть.

— Слав, не хочется два года на армию терять, — оправдываясь, сказал я. — Будем хорошо учиться, стипендия будет. Подработку найдём…

— Я ж не спорю. Но где у нас учиться? — перебил меня Славка.

— Я понял! Ты не хочешь из Святославля надолго уезжать.

— Не хочу, — подтвердил друг с вызовом в голосе.

— А на два года в армию загреметь, а то и на три, если во флот отправят? Это недолго?

Славка смотрел на меня, как на врага народа. И возразить нечего, и согласиться со мной ему что-то не позволяет.

— Слав, на дневном конечно сложновато будет, но ты остаёшься свободным человеком. На выходные и праздники сможешь приезжать, все каникулы здесь проводить. Согласен?

Славка мялся…

— Я-то согласен. А Эмма не согласится, — наконец буркнул он.

Притихшие во время нашего разговора Тимур и Мишка осуждающе хмыкнули.

— Ты ещё слушать её будешь?! — презрительно воскликнул брат.

Славка дёрнулся, как будто его ударили, воздух между ними заискрил.

— Тимур! Ты не прав! — поспешно сказал я, упреждая назревающую разборку между Славкой и братом. — Ты же согласовываешь свои планы с Веткой?..

— Ничего я не согласовываю!

— Ну, обсуждаешь! Если бы она принципиально твой выбор не одобрила, ты бы пошёл ей наперекор?

Брат громко сопя молчал. То-то же!

— Нельзя пренебрегать мнением друг друга, если вы хотите прочных и надёжных отношений, — примирительно сказал я. — Иначе одному всю жизнь быть придется. Но и манипулировать собой позволять нельзя. Эмма боится одна оставаться, это понятно. Игнорировать это не стоит. Надо её успокоить, убедить, что учиться очно лучший вариант.

— И как убедить? — тут же спросил Славка.

— Вам только один год надо будет порознь прожить, пока она тоже не поступит, — ответил я. — Это же не два или три года, пока ты будешь в армии или во флоте. Достаточный аргумент?

— Пойдём со мной, — вдруг попросил Славка. — У тебя лучше получится…

— Твою девушку уговаривать? — спросил я. — Можно, конечно, но ты учти, что это может твой авторитет подорвать, если не ты сам ее уговоришь, а кто-то другой.

— Давай, я с тобой пойду! — предложил Тимур. — Пусть попробует со мной поспорить.

— С тобой она спорить и не будет, — хмыкнул Мишка. — А Славке потом взгреет за вас обоих.

— Нет, нет, нет, — остановил их я. — Тут не спорить надо, а убеждать, разговаривать…

— Пойдём со мной, — опять попросил Славка. Вид у него был довольно растерянный. — Я не могу с ней разговаривать. Она сразу реветь начинает.

— Правильно. Манипулирует. А ты не поддавайся.

— Я не могу, — упёрся Славка. — Пойдём со мной.

— Ладно. Зайду сегодня вечером, — сдался я. — Попробуем поговорить. Но ты должен быть готов к тому, что она упрётся, и тебе придётся принимать решение, как на это реагировать. Тебе, а не мне! Запомни, если ты сейчас ей уступишь, то всю дальнейшую жизнь будешь делать, как она захочет. Если начнёшь настаивать на своём, и она пригрозит разрывом отношений, ты не должен поддаваться на эту провокацию. Разрыв, так разрыв. Недопустимо таким образом на своём настаивать. А то, представь, тебя всю жизнь будут держать на коротком поводке угрозой расставания. А если уже дети будут, общая квартира, машина, дача… Лучше в самом начале разорвать такие отношения, как бы ни хотелось их сохранить.

Славка приуныл. Мишка с Тимуром молчали, но вид у обоих тоже был невеселый. Прикидывают услышанное на себе. Примеряются. Делают выводы.

— Подожди расстраиваться. Может, она ещё согласится с твоими доводами, — поспешил я успокоить друга. — А хочешь, в кафе-мороженое пригласи её. Мы все со своими девушками придём. Будет совсем другая атмосфера.

— Во сколько? — сразу оживился Мишка. — Я сейчас схожу, Светку приглашу.

— Так рано не ходи, — усмехнулся я. — Дай людям поспать хоть в воскресенье. Ну, во сколько? Давайте, к часу все подтягивайтесь. Заведём специально разговор о будущем, о планах. Пусть Эмма послушает, на себя примерит. Глядишь, и отпустит Славку в Москву, — подмигнул я другу. — Я, конечно, планировал чердаком сегодня заниматься. Никак не закончу там ремонт…

— А что там осталось? Давай, я приду помогу тебе, — предложил Мишка.

— Я с вами, — сказал Тимур. — Что дома сидеть?..

— И я, конечно, — сказал Славка.

— О! Здорово! Спасибо, парни! Вчетвером мы, может, и всё сделаем сегодня, если не до часу поработаем. Давайте, на шесть часов вечера сбор в кафе, а сейчас по домам и подтягивайтесь ко мне, как сможете. Жду вас.

Прибежал домой очень довольный, даже мама с бабушкой обратили внимание. Объяснил им, что все мои ребята сейчас придут с ремонтом на чердаке мне помочь: и Славка, и Мишка, и Тимур.

— Ох, батюшки! — всплеснула руками бабуля. — Это ещё три мужика на обед будут…

Она насыпала в таз картошки и принялась чистить.

Мама тоже засуетилась, в магазин за каким-нибудь печеньем собралась. Они не планировали сегодня ничего печь: банный день, уборка намечалась, стирка. А я им все карты спутал.

Привёл себя в порядок после водных процедур, позавтракал и побежал к Галие предупредить, что зайду за ней вечером к половине шестого. Заскочил к Аристарху, объяснил ситуацию, что помощники придут, а инструментов нет. Он мне быстро и без разговоров выдал три молотка. Сказал только, что вечером уже сможет мне дать ответ от Петьки по поводу досок. Я спешил обратно домой, боялся, что парни придут и будут ждать меня без дела. Но никого ещё не было. Видимо они, так же как я, тоже пошли приглашать своих подруг вечером в кафе.

Первым заявился Славка. Понятное дело: ему ближе всех, к Либкиндам зашёл по дороге ко мне и все дела. Он долго разглядывал недоделанную ещё лестницу, изучал конструкцию, прошёлся по граням ступеней из уголков, испытывая на прочность каркас.

— Да… Система! — наконец выдал он. — И как ты до неё додумался?

— Нарисовал сначала, — отмахнулся я. — Давай, наверх лезь. Бабуль, Тимур с Мишкой придут, отправляй их тоже наверх.

Бабушка только головой кивнула.

Собрались все вместе и пошли грохотать молотками.

К четырем часам мы закончили обшивать стены. Мне останется только лаком пройтись, когда потеплеет. Полы тоже закончили. По-хорошему, их конечно циклевать надо, перед тем, как лачить. Подумаю…

Осталось только окно прорубить в одном из фронтонов. Но в этом, в настоящий момент, парни мне помочь не могут. Надо лета ждать.

Довольные, мы спустились вниз. Бабуля накормила нас жареной картошкой. Мы попили чаю, поболтали. И парни ушли, договорившись встретится в шесть часов в кафе.

У меня оставалось ещё немного времени, и я решил сходить к Аристарху, узнать, получилось ли с Нестором и досками. Верну ему молотки заодно. А от него как раз пойду за Галией и в кафе.

Дед совсем не удивился, увидев меня у своей калитки. Коротко кивнув, он развернул меня, не дав войти во двор.

— Я с ним договорился, он ждёт, — сказал Аристарх вместо приветствия. — Пошли. Деньги взял?

Я-то взял! Но на кафе. Даже больше взял, чем надо: думал заплатить за всех, если парни не против будут. Они же мне сегодня столько времени сэкономили с ремонтом.

— А сколько надо? — озадаченно спросил я деда на ходу.

— Сейчас и узнаем, — спокойно и уверенно ответил дед, видимо думая, что много не попросят. А может тоже денег взял, рассчитывая заплатить за меня, а потом сочтёмся.

Привёл он меня на соседнюю улицу. Я тут ещё ни разу не был. Сначала сам зашёл в скромный частный домик, потом выглянул на крыльцо и жестом позвал меня.

Хозяин дома пожилой, полноватый, седой, лысеющий в очках с громоздкой оправой из светло-бежевого пластика разглядывал меня сквозь толстые стекла с нескрываемым интересом.

— Так, вот ты какой, мастер Самоделкин! — воскликнул он, широко улыбаясь и протягивая мне руку. — Нестор Фадеич, — представился он.

Какие же эти старики! И старые, и больные, и живут очень скромно, если не сказать бедно. У Нестора вон у очков с одной стороны вместо дужки резинка бельевая привязана. Но, несмотря ни на что, они радуются жизни! Я с первых же секунд проникся к Нестору тёплыми чувствами и улыбнулся ему в ответ. И отметил, что Аристарх, видимо, поговорил с ним по душам, и все же раскрыл, для чего ему доски. А то идея была другая, якобы для себя будет брать.

— Показывай давай нам свой баобаб, — нетерпеливо прервал наше знакомство Аристарх.

Хозяин скрылся, откинув старую рогожку в маленьком чулане.

— Арист! Помогай! — услышали мы почти сразу.

По одной, отодвинув кучу старого хлама, старики доставали широкие, сантиметров двадцать пять, доски длиной метра по два или чуть меньше. Они расставляли их, прислоняя к шкафу, так как свободных стен в этой избе не было.

Доски были очень красивые, золотисто-коричневые с интересным прямым рисунком. Я такие встречал в прошлой жизни неоднократно и сразу узнал эту породу дерева. Африканский тик. Очень качественная, прочная и дорогущая древесина. В 21 веке у одного из моих клиентов весь кабинет был мебелью из африканского тика упакован.

— А? — восторженно показал мне руками на доски Аристарх. — Что я говорил? Видел их последний раз лет пятнадцать назад, если не больше. Какие они интересные… — пробормотал он, надевая очки и пристально их разглядывая. — За сколько отдашь? Помнится, по пятерке просил, верно?

— Так это когда было! Сейчас отдам за сорок рублей за пять досок. По восемь рублей за штуку получится! — выпалил тут же дед, хитро улыбаясь. — Таких во всём Союзе больше нет.

— Окстись, Нестор! Они у тебя лежат уже сто лет. Их вон, уже древоточец доедает! — Арист с хитрой улыбкой подмигнул мне. — Пятнадцать!

— Какой древоточец?! Это же африканское дерево, оно насекомых не боится. Его даже обрабатывать ничем не надо. Уникальные природные свойства! — комично скорчив обиженную рожу и многозначительно подняв вверх указательный палец, парировал хозяин. — Тридцать пять!

Они препирались с таким азартом, с такими эмоциями, что я не выдержал и расхохотался.

Ударив, наконец, по рукам, старики успокоились и сели пить чай. А я всё разглядывал доски с нескрываемым восхищением. Все-таки при всех нюансах, только в СССР можно было вот так, в провинциальном городке у какого-то кладовщика бывшего прикупить ценнейшую древесину, которую геологи в виде ящиков в страну завезли, чтобы какие-то образцы руды доставить. Простейшие вещи в дефиците, а ступени у лестницы будут из африканского тика. Уму непостижимо!

Вдвоём мы принесли добычу к Аристарху в мастерскую. Смех смехом, а торговался он на полном серьёзе. Начали мы с сорока рублей за пять досок, заплатил я, в итоге, тридцать. В смысле, заплачу. Аристарху. Он с Нестором своими расплатился.

Дед хотел, чтобы я одну доску взял с собой и наметил контуры ступени, по образцу, которой мы будем делать все остальные. Но я договорился с ним, что забегу через пару часов. Провожу Галию после кафе и к Аристарху.

В кафе мы с Галиёй пришли вторыми, нас уже ждали Мишка со Светкой.

— Вы ещё не знакомы? — спросил я их. — Это моя подруга Галия.

Некоторое время мы сидели молча, девчонки отчего-то не воспылали друг к другу дружескими чувствами и сидели нахохлившись. Я устал за сегодняшний день и занялся заказом угощения, намеренно уделяя много внимания Галие.

Вскоре пришли Тимур с Веткой. Последними подтянулись Комарцевы. Нас получилось восемь человек, пришлось сдвинуть два стола.

Галия всем старательно улыбалась, была сама вежливость. Напряжение между девушками начало потихоньку спадать. Светка с Веткой сели рядом и трепались между собой. Пора было начинать воспитательный процесс.

— Вет, а ты куда учиться идти планируешь? — спросил я для затравки.

— А я в Рязань поеду в университет поступать, — вдруг ответила она.

— Это потому, что Тимур в Рязанское училище военное хочет? — с удивлением констатировал я, моментально проникшись уважением к этой девчонке. — И на какой факультет?

— На какой пройду, — ответила Ветка.

— Ну и отлично. Зато вы рядом будете, в одном городе, — сказал я, а сам подумал, как же Тимуру повезло, из Ветки выйдет прекрасная офицерская жена. — Ты девчонка умная, на хороший факультет прорвёшься.

— Главное, чтобы меня взяли, — проворчал Тимур. — То, что Вета поступит, я не сомневаюсь.

— Да уж. Это будет смешно, если Вета в Рязани поступит, а Тимур нет, — хмыкнула Светка.

— Тимур поступит, — уверенно сказала Ветка. — Куда он денется?..

— Пусть попробует не поступить! — улыбаясь, подколол я брата.

— Не страшно вам в чужой город ехать? — испуганно глядя на нас, спросила вдруг Эмма.

— Волков бояться — в лес не ходить, — спокойно ответил ей Мишка.

— Хочешь — не хочешь, а уезжать по-любому придётся, — добавил я. — После обучения куда распределят, туда и поедешь. Девчонкам полегче, если замужем к окончанию учёбы будут, их или распределят туда же, куда и мужа или свободное распределение дадут.

— Это как?

— Сама работу искать будешь. Но только нюансы есть, если свободное. Льгот не будет. А они там очень лакомые, когда тебя распределяют!

С этим мне было легко — помнил свое первое распределение в прежней жизни. Каждая из советских льгот пригодилась. Особенно своя квартира понравилась, конечно.

— А что за льготы такие? — тут же полюбопытствовала Ветка.

— Льготы, положенные для молодого специалиста. Общежитие, подъёмные, прописка, льготная очередь на жильё или даже обеспечение жильём. Согласись, что все это совсем не лишнее! А то представь, что человек отправится не туда, куда надо, а потом двадцать лет проработает, а жилья своего так и нет. А другой поедет по распределению — и через пять-семь лет уже квартиру получает и в ней живет.

Очень хотелось привести несколько примеров знакомых из собственной прежней жизни, но я сдержался. Не поймут! Особенно жалко было очень умного пацана, который потом, в 90-х, даже и докторскую защитил. Уперся рогом, поехал не туда, куда посылали, все льготы утратил. Целый доктор наук — и квартиру в 90-х снимал, своей не было. Сделал бы как все — еще в восьмидесятых свое жилье бы получил. А после краха СССР — поздно, хорош метаться! Доктор наук, не доктор — никакого бесплатного жилья уже не положено!

— А можно не уезжать? — спросила Эмма.

— Можно. Если нигде не учиться и всю жизнь нянечкой в детском саду проработать, — ответил я, глядя на Эмму в упор. — Сопли чужим детям вытирать и горшки за ними мыть.

Светка хмыкнула, а Эмма заёрзала, поглядывая на Славку.

— Эмма тоже умная девчонка и сможет поступить куда-нибудь, — вступился он за подругу.

— Не сомневаюсь, — быстро поправился я, деланно смутившись. — Я же не говорю, что глупая. Нерешительная — да, глупая — ни в коем случае. Тем более, если вы вместе поедете, то вдвоём не страшно. Да, Слав?

— Конечно, — охотно согласился друг. — Что страшного? Друзья рядом…

— Если не понравится, всегда можно учёбу бросить и домой вернуться, — подсказала Светка.

Ну, это, блин, уже так себе подсказка. Еще Славке не хватало, чтобы Эмка, перепугавшись, через несколько недель из Москвы домой сбежала. Еще рванет за ней сдуру, и отчислят. Выдал сентенцию:

— Человека, который решил в этой жизни чего-то добиться, отличает от других уважение к своим решениям. Если знаешь, что принял правильное решение, то нельзя от него отказываться. Нужно собрать волю в кулак и выполнять. И сам себя уважать сможешь, и другие будут уважать.

— Ну да. Тем более, если уже несколько месяцев отучишься, жалко будет бросать, — поддержала меня Ветка.

Ай, хороша девка! Надеюсь, с Тимуром у них срастётся. Если кто и сможет заставить его от чрезмерно фатальных глупостей отказаться, то только она. Характер у нее, похоже, железный!

— А ты не думала, что Тимуру в училище, может, не пять лет учиться, а четыре? — заспорила с ней Светка. — Тебе ещё последний курс надо будет доучиваться, а его уже распределят куда-то.

— Ну подумаешь! Доучусь год и поеду к нему, тоже мне проблема, — отмахнулась Ветка.

Девчонки переключились на обсуждение академических отпусков, а я наблюдал за Эммой. Она слушала во все уши, изредка задавая уточняющие вопросы. Парни параллельно обсуждали варианты подработки при дневном обучении.

Должен признаться, у девушек планы на будущее были подробно продуманы, включая планы «Б». У парней всё было проще. Главное — в драку ввязаться, а там видно будет.

— Товарищи! Будем решать проблемы по мере их поступления! — подвёл итог я. — Нечего заранее о них думать. Сейчас у нас главная задача — сдать экзамены в школе.

Все рассмеялись, и Эмма тоже. Надо будет ещё как-нибудь собраться, ей полезно будет поучаствовать. До чего же она пугливой оказалась, с места сдвинуться боится.

Никто особо не стал настаивать, когда я отказался брать деньги за угощение, которое сам на всех оплатил в самом начале. Расходились по домам мы в хорошем настроении. И даже Эмма со Славкой были спокойны и улыбались всем на прощанье. Ну что же, тупо продавливать Эмму не буду, сейчас мы ей дали хорошую пищу для размышления. Авось сама созреет. Теперь нужно только не забывать Славку время от времени на разговор об их планах на учебу выводить. И только тогда уже, если его девушка не дозреет к переезду в Москву, снова вмешиваться.

Пошли с Галией, не спеша прошлись по Ленина до её дома, там ещё поболтали у подъезда. Галия заразилась от наших девчонок планированием будущего на ближайшие годы учёбы и фонтанировала идеями. До многих я бы сам не додумался. Всё-таки, у девчонок мозг по-другому устроен, они так детально всё продумывают. Парни на мелочи не обращают внимания, мыслят глобально. В принципе, хороший тандем получается, если мужчина и женщина в одну сторону идти планируют.

Поднялись к ним на этаж, сдал Галию матери и поплёлся домой. Длинный выдался сегодня день. И утомительный.

Зайдя домой, обнаружил панику и суматоху в женских рядах. Бабуля заваривала на плите какие-то травки в кастрюльке, мама бегала с полотенцами. Оказалось, что Аришка снова заболела. Высокая температура поднялась, кашель начался. Похоже, снова простудилась.

— Что за напасть, — пожаловалась мама, — мы же ее бережем, и в садик она еще не ходит. А болеет все равно часто.

Закалять малышку надо, а не от каждого ветерка беречь, — мрачно подумал я, но вслух ничего говорить не стал. Сейчас мать с бабушкой расстроены из-за ребенка. Ничего, кроме скандала, не добьюсь, если жизни их учить начну.

Взял деньги на доски, предупредил бабулю и помчался к Аристарху, чтобы отдать долг. Обещал, надо занести. Заодно со ступени будущей мерки снял и записал на листочек, чтобы сразу деду показать.

Застал Аристарха в мастерской, что было вполне ожидаемо. Тот дорвался до экзотической древесины и увлеченно изучал ее.

— Отличное дерево, скажу я тебе, — провозгласил Аристарх, увидев, что я зашел в мастерскую. — Я тут от одной доски уже отпилил краюшек, он все равно неровный был и с трещиной, так что на ступени не пошел бы. И сейчас над ним колдую. Прочное дерево, волокна плотные, но при этом обрабатывается очень хорошо.

— Замечательно, — кивнул я, давая понять, что не против его экспериментов. — Я деньги принес и мерку снял со ступени. Так что завтра вечером уже хочу приступить к работе, если можно.

Я положил деньки и листок с замерами на верстак.

— Конечно, приходи в любое время, — с энтузиазмом согласился Аристарх. — И я подсоблю с удовольствием. Можем вообще прямо сейчас разметить ступени, чтобы завтра уже сразу резать начать.

— Было бы отлично, — вздохнул с сожалением я, — но сейчас мне домой бежать надо срочно. Аришка у нас заболела снова сильно. Помочь надо по хозяйству. Воды натаскать.

Попрощавшись с Аристархом, побежал обратно домой.

А там все завертелось как обычно, когда малая болеет — стирки выше крыши, воды нужно много — но в этот раз таскал воду уже при помощи коромысла. И, надо сказать, даже не имея в виду бандитов, давно нужно было так сделать! Совсем другой уровень комфорта при переноске — предки наши дураками не были!

Спали плохо — вставал ночью, бегал за водой. Малой плохо, орет. Утром снова притащил воды, и впервые больше чем за месяц проспал зарядку. Мне вчерашний день-то тяжело дался, а тут и ночь почти не спал — не решился спортом заниматься, еще покалечусь на стадионе, заснув на брусьях.

В школе меня жестко тянуло в сон часа три, еле держался, а потом раз — и прошло. Словно организм махнул рукой и сказал — ладно, понял я, что не можешь ты сейчас спать! Так и быть, открою на время второе дыхание, пользуйся!

Со школы, конечно, домой забежал — надо новой воды натаскать, иначе женщины сами за ней пойдут, а я буду чувствовать себя неудобно. И с огромным удивлением обнаружил в сенях одетую маму с Аришкой на руках.

— Что, совсем все плохо? — испугался я, — в больницу тащишь?

— Да в какую больницу? — раздраженно выскочила в сени бабушка, — к бабке она ее тащит! Которая шепотом сглаз отводит!

— Да не сглаз, а от болезней заговаривает! — не менее раздражённо огрызнулась мама.

— Ну да, это полностью все меняет! — язвительно сказала бабушка, уперев руки в боки, — сглаз — это суеверие, а заговаривание от болезней — нормальный метод работы советской медицины, видимо!

— Да ты чего, мам? — удивился и я, — у малой температура, ей плохо, а ты будешь ее по чужим бабкам на сквозняки таскать? Так ребенка и добить можно, но уж точно не подлечить!

Мама молча развернулась, села одетая с ребенком на руках за стол в гостиной и разревелась.

Ни фига, слезами меня не пробьешь. Сделал знак бабушке, чтобы не лезла и не говорила ничего и спокойно занялся своими делами. Положил портфель, переоделся на работу, сделал себе чаю на кухне. Бабушка тоже взяла себе чашку и села со мной за стол. Мама пробыла в гостиной буквально минут пять, после чего выскочила к нам на кухню с возмущенным криком:

— Вам вообще ребенок без разницы! Сидите, чаи гоняете. Мне одной все это надо, что ли! Вожусь с ней с утра до ночи, из сил выбиваюсь, а от вас одни упреки и претензии.

Так, похоже в ход пошли стандартные манипуляции.

— Мама, ты бы присела и успокоилась, — ровным голосом сказал я, — если устала, попроси помощи, но не надо на других срываться и глупые решения всякие принимать.

— Я об Аришке забочусь, — возмущенно сказала мама, снова начиная плакать.

— Мы все о ней заботимся, — ответил я, — делаем каждый, кто что может. Ты ведь не одна с ней возишься. Бабушка с малышкой каждый день сидит, я помогаю, чем могу. Не надо пытаться делать нас в чем-то виноватыми. И, если мы оба говорим тебе, что ты ошибаешься, когда тащишь больного ребенка к какой-то неизвестной бабке, это не повод считать нас врагами, а основание хорошо подумать. Ты устала, нервничаешь и можешь принять неправильное решение. Все ошибаются.

Мама насупилась и молчала. Плакать вроде перестала, но не факт, что надолго. Из комнаты раздался плач малышки. Мама подхватилась и пошла к ней. Вернулась минут через пять, неся в руках одежки малой.

— Тебе же на работу пора, — сказала мама, показывая на часы, — опоздаешь ведь.

На работу действительно было нужно уже выходить, но интуиция подсказывала, что, если я сейчас уйду, мама тут же снова оденет малую и свой план нетрадиционного лечения реализует.

Я мрачно посмотрел на маму и сказал, обращаясь к бабушке:

— Ты с Аришкой справишься до вечера?

— Конечно, — кивнула бабуля, — отвар готов уже, сменные одежки и белье есть. Ты только воды еще принеси.

— Хорошо, — кивнул я и добавил, обращаясь уже к маме, — тогда я сейчас за водой, а потом мы вместе с тобой идем на работу. Нечего тебе прогуливать, да и не верю я, что ты свою затею так просто бросишь.

Бабушка при этих словах довольно хмыкнула, а мама вскинулась, начав что-то возражать, но я тут же перебил ее, не дав договорить:

— А если не пойдешь, то я расскажу Ахмаду, зачем ты домой отпросилась и как собиралась таскать по улицам ребенка с кашлем и температурой к каким-то бабкам-шептуньям.

Прием, конечно, запрещенный, но на работу опаздывать не хочется, а если начну с ней пререкаться и пытаться по-хорошему уговаривать, вообще не факт, что сегодня туда попаду.

Мама после моей угрозы сразу сникла и начала собираться. Я быстренько натаскал воды, сбегав на колонку трижды и наполнив водой все свободные емкости в доме. Прихватил на кухне печенья к чаю, на работе сегодня без ссобойки буду, бабуля со всей этой суетой не успела ничего приготовить. Ну да ладно, соображу чего на месте.

Пока шли на завод, продумывал систему закаливания для Аришки. И со временем у меня совсем швах, но малышке реально помощь нужна. Если сейчас укреплением ее здоровья не заняться, потом только хуже будет. А на маму с бабушкой в этом вопросе надежды нет. Они ее кутают все время и от любого сквознячка берегут. Придется сначала самому все процедуры с мелкой делать, приучить ее и домашних к новым правилам быта, а потом уже, как привыкнут и результат появится, на них эти заботы переложить.

— Паша, — вдруг подала голос мама, — ты не говори, пожалуйста, Ахмаду ничего про Аришку. Он очень строго относится ко всяким суевериям, не поймет он.

— Так и я не понимаю, — подал голос я, — сложно понять, когда образованная женщина всерьез верит, что от кашля и температуры шепот помогает.

— Он не от кашля помогает, а от сглаза, — упрямо поджала мама губы, — это ненормально, что Аришенька болеет так часто. Ее наверняка еще в Перми сглазили, когда совсем маленькая была. Там соседки очень злые.

— Мама, давай закроем эту тему, очень тебя прошу, — мрачно ответил я. — Вместо того, чтобы наделять Инкиных соседок магическими способностями, лучше бы подумала о гораздо более реальных причинах болезненности ребенка.

— Каких причинах? — возмутилась мама.

— Таких, что она закутана все время в сто одежек, спит в натопленной комнате в кроватке одетая и укрытая одеялом, на улице гуляет мало, к холодным температурам совершенно не приучена, — начал перечислять я, — ни зарядки, ни водных процедур с прохладной водой у ребенка нет. При таком образе жизни постоянные простуды — закономерный итог.

Мама хотела продолжить спор, но мы как раз подошли к проходной завода, и разговор пришлось по объективным причинам прервать. Я попрощался с ней до вечера и предупредил, что приду проверить, есть ли она на рабочем месте. И если не обнаружу ее, то сразу же рвану ябедничать будущему отчиму. Угроза возымела действие, и я спокойно отправился работать. Проверять маму я не собирался, блефовал, надеясь, что это станет дополнительной гарантией того, что она не будет больше пытаться чего-то делать за моей спиной.

Придя на работу и открыв дверь в кабинет, с удивлением обнаружил на своем рабочем месте коробку конфет. Да непростых, а птичьего молока. А Изольда, высматривавшая кого-то в окно, тут же, обернувшись ко мне, просияла так, словно увидела какого-то знаменитого народного артиста:

— Павел Тарасович, вы садитесь, я сейчас чайку вскипячу!

Не, на определенный уровень уважения ко мне я ее уже сумел вывести, но вот такого… такого точно не ожидал. Чего это она?

— А что за конфеты? — спросил я, присаживаясь на свое место, пока Изольда хлопотала над чаем.

— Так это от меня, маленький сувенир! — ласково сказала Изольда, заставив меня вздрогнуть. Лицо у нее было такое, как у фанатов, из-за которых звезды кино телохранителей нанимают. Не понять, то ли обнять тебя хочет, то ли разорвать на кусочки, чтобы никому не достался.

К счастью, все разъяснилось быстро.

— Огромное от меня спасибо, Павел Тарасович, за сына моего! — преданно глядя на меня, сказала бухгалтер, — Андрюшка мой, после той беседы с вами, за ум взялся! На улице перестал пропадать, весь учебниками обложился. Я чуть не убилась, когда к нему в комнату ночью зашла посмотреть, как он там — сынок том Советской энциклопедии на полу забыл, причем открытый. Никогда он раньше к ней и близко не подходил, не то чтобы читал ее! Вынесла, а там на бухгалтерии была страница открыта! Никак он заинтересовался, как тоже бухгалтером стать, пойти по нашим стопам!

Выслушав ее, я облегченно выдохнул. Ну, теперь хоть понятно, что с Изольдой, и почему конфеты приплыли к моему берегу. Немножко удивился тому, что у нее есть дома «Советская энциклопедия» — дефицит, все же, лютый! И не зря — в это время неплохой аналог Интернета с кучей информации обо всем. Даже Малая, а что уж про Большую говорить — интересно даже, какой именно у нее был вариант.

Порадовался с ней за сына, сказал, чтобы не давила на него ни в коем случае сильно, спокойно реагировала на происходящие изменения. Словно так и надо. Мол, сама ждала, что он так однажды поступит, потому что он не дурак, чтобы долго делать глупости.

Выслушивала мои советы Изольда с таким вниманием, с каким не каждого священника бабушки-прихожанки слушают. Яростно принялась кивать, когда я закончил, а потом, убедившись, что у меня все хорошо — и чай не слишком горячий, и конфеты я открыл — тут же куда-то убежала.

Ну надо же, как все хорошо складывается! — пробормотал я, после чего выложил себе на стол пару конфет и пошел с коробкой к Галие. Моя красавица была на своем месте.

— Вот, держи, подарили, а я боюсь растолстеть! — сказал я, протягивая ей «Птичье молоко».

— А ты что, не боишься, что я растолстею? — ужаснулась она, но пальцы — ее пальцы сами собой выхватили коробку из моих рук. Слишком большой соблазн!

— А ты по паре конфеток в день, и будет все в порядке! — сказал я, улыбнувшись.

Поболтав с Галией, довольный жизнью вернулся на рабочее место. Изольды еще не было. Я довольно хмыкнул — надо же, как быстро воспитал вредную тетку! Теперь с ней одно удовольствие вместе работать.

Еще никогда я так не ошибался. Прошло буквально пять минут, и Изольда вернулась. Да не одна, а с какой-то теткой лет сорока, что я прежде не видел. Та смотрела на меня одновременно и робко, и с надеждой. Сердце тревожно екнуло, едва я увидел выражение ее лица. Никто еще ни слова не произнес, а я уже совершенно точно знал, что попал, причем по-крупному. Надо срочно Аришке садик и бабулю на работу возвращать. Я вот прямо сейчас уже был готов бежать об этом договариваться с кем угодно и на любых условиях.

— Познакомься, Валентина, это Павел Тарасович, это он мне с Андрюшкой так помог. Павел Тарасович, а это Валентина, у нее с сыном большие проблемы. Как у меня были, а вы так помогли, так помогли!

Я поднял лицо к потолку, хотя обычный фейспалм тоже бы пришелся ко двору в такой ситуации. И вроде старый я уже мужик, а как банально и тупо прокололся! Надо же было, когда соглашался помочь ей, чуток дальше подумать — что Изольда женщина общительная. Не зря же периодически именно в бухгалтерии случаются все эти женские столпотворения по поводу дележа дефицита или выяснения отношений. Вот кто мне мешал поставить ей условие — что если помогу с сыном, никаких других пацанов мне не приводить? Я что, детский психолог, что ли?

И вот что делать. Соглашаться совсем не хочется — на фига оно мне надо вообще. И не откажешься теперь — получишь личного врага на заводе в лице этой Валентины. Кровиночку отказался спасти — тянет на полноценную вендетту. Ну что же, погоревал немного и хватит. Приступаем к привычному уже сценарию «приведи к свету простого советского подростка», но теперь с одним новым условием.

— Здравствуйте, Валентина, — сказал я, вздохнув, — только один разговор, сорок минут. Результат гарантировать не могу, тут многое еще и от вашего сына зависит. Как правильно разговор обставить, Изольда расскажет. Верно?

Та радостно и торопливо закивала.

— И, у меня условие, никого больше ко мне не присылать. Обеих касается. Никому про разговор с вашими детьми не рассказывать. Я не дипломированный психолог, я вообще не имею права такими вещами заниматься. И никаких претензий ни от кого по этому поводу получать вообще не хочу, я бухгалтер, и меня это полностью устраивает. Это понятно? Пообещайте никому больше об этом не говорить.

Изольда снова закивала, но с таким сомнением в глазах, что я сразу сообразил, в чем подвох. Видимо, она не только к Валентине успела забежать, та просто решительней других мамаш оказалась. Капец вообще! Теперь она будет всякие тайные схемы придумывать, чтобы меня с отпрысками своих приятельниц познакомить и заставить поговорить с ними. Линять надо отсюда, задержался я что-то на этом заводе.

Как ни странно, Валентина после моих условий стала смотреть на меня с еще большей надеждой. Хотя, тут я вспомнил, что это стандартная стратегия всяких колдунов — набивать себе цену, говоря, какой тяжелый случай и как им не хочется им заниматься, что результат не гарантируют, требовать конфиденциальности. Ну, тогда не странно, хоть и случайно вышло.

Договорились, что пацана женщина приведет завтра, к моему приходу, и что Изольда сама решит вопрос с главбухом, если та захочет поинтересоваться, что за хрень творится на территории бухгалтерии. И вот мне очень интересно, стол Изольдин они снова передвигать будут? Главбух неправильно поймет, если у ее подчиненной каждые пару дней стол будет менять положение в пространстве.

На этом предварительное обсуждение закончили, Валентина ушла, а я, наконец, приступил к работе. И порадовался тому, что утащил коробку с конфетами к Галие — устраивать чаепития с Изольдой мне после такой подставы уже не хотелось. До этого думал достать и преломить тоблероне, но нет, просто сам доем свое птичье молоко.

Изольда, впрочем, похоже и сама сообразила, что крупно облажалась, не спросив меня, готов ли я оказывать подобные услуги, прежде чем побежала по знакомым, так что притихла и не напрашивалась на совместные чаепития.

Но поработать мне не дали. В кабинете у главбуха раздался звонок. Ее на месте не было, значит поднимать трубку было нашей обязанностью. Я сижу ближе, поэтому и трубку сам пошел брать, хотя и видел по Изольде, что скажи я ей это сделать, она тут же радостно метнется.

— Бухгалтерия. — сказал я и услышал голос Шанцева.

— Паша, ты? — спросил он, — очень хорошо, зайди ко мне.

Пошел к директору. На ходу, естественно, думал, о чем пойдет речь. Чехи, ясно, пройденная тема. На работе обычная рутина. По комсомольской линии тоже ничего нового. Значит, скорее всего, обсуждать будем хищения на заводе.

Так оно и оказалось. Едва вошел в приемную, секретарь меня тут же отвела к Шанцеву, а у него уже сидели Терентьевы. Вот кто бы удивлялся!

— Присаживайся, Паша, — велел директор, — товарищи из ОБХСС попросили тебя позвать.

— Да, ты уже освоился на заводе, завел тут знакомства в цехах, хотели с тобой посоветоваться, — сказал Александр, — мы с тобой уже обсуждали предварительно. Как я сказал, людей у нас теперь много, и главный вопрос — куда их лучше отправить на завод, чтобы побыстрее разобраться с хищениями. Вот у нас возникла идея по одному человеку добавить в каждую смену на проходную, и пару ребят в этот самый клятый цех, где Вася так недолго проработал. Как думаешь, сработает?

Я подумал. Потом отрицательно помотал головой.

— Нет, не сработает. Они напали на Васю, просто заподозрив его. Возможно, он слишком много задавал вопросов, когда работал на проходной, и этого хватило, чтобы вывести его из игры уже через несколько дней работы во втором цеху. Так что они теперь будут предельно осторожны. Поставите своих людей внезапно в каждую из смен — они просто прекратят нарушать закон. Тоже результат, но так вы их точно не поймаете. А если в цех кого загоните… ну так бандиты оттуда уже показали, что они еще более решительно настроены, чем группировка на проходной. Плохо все будет… Отправятся ваши ребята в больничку вслед за Васей, а если бандиты не рассчитают, и слишком крепко по голове стукнут, то и похуже может ситуация случиться.

— Так… — задумчиво протянул Александр, — спасибо, у меня тоже сходные мысли на этот счет. Ты нам уже помог…

— В принципе, к чему вам вообще внедренные люди на проходной или в цеху? — спросил я, — вам главное задержать воров, когда они повезут украденное на продажу. А еще лучше, взять и их подельников, когда они товар им ворованный привезут. Ведь так? Чем больше будет задержанных, тем выше шансы, что они начнут друг друга закладывать, и вы быстро все узнаете — и кто крадет, и как, и сколько уже всего своровано.

— Ну да, как-то так! — подтвердил Александр.

— Тогда вот как все можно сделать, — задумчиво сказал я, — никаких новых людей на заводе, чтобы не спугнуть воров. Просто следите за каждым грузовиком, который тяжело гружен.

— Ого! — присвистнул Александр, а Николай кивнул, — да ты знаешь, сколько их каждый день с завода уходит?

— До четырех десятков в день, — сказал директор.

— Ну, я не сказал, что будет совсем легко! — пожал я плечами, — можно сделать следующим образом. Поставьте машины в засадах на главных дорогах, ведущих из города. И как появится грузовик с заводскими номерными знаками, отправляйте за ним хвост. Их же можно издалека в бинокль разглядеть, не привлекая внимания, верно?

— И дальше что? Ехать за каждым из них вплоть до Нижнего Тагила? — спросил Александр.

— Нет, так далеко не нужно. Пусть директор дает вам каждый день список адресов, по которым должны выехать в этот день груженые продукцией грузовики. Если поехал по нужной дороге по одному из адресов, то все, нечего за ним гоняться. А если вдруг свернул не на то направление, то вот прекрасный повод проследить, куда это повезли продукцию с завода. А если там еще на месте не солидный склад, а какой-то обшарпанный ангар в чистом поле, то вообще все сразу станет ясно.

Посидели. Помолчали. Сразу реагировать на мое предложение не стали. Потом Николай хмыкнул:

— А ведь может срастись! При тех ресурсах, что нам выделили…

— Да, другого варианта не вижу, — кивнул Александр. — Визуально определить, в каком из грузовиков листовое железо сможем, только если он доверху им будет нагружен. А если железо на дно положат, а сверху кучу всякого барахла накидают в ящиках, то такое только при досмотре поймать можно. А после первого же досмотра преступники притаятся надолго. Придется, как Пашка предлагает, бить по площадям.

— И я бы посоветовал еще человека с биноклем в городе на какой-нибудь высокой точке посадить, — сказал я, стараясь предусмотреть все варианты, — пусть посматривает на ворота завода и следит, куда машины едут. А вдруг они ворованное или часть его, разгружают где-то прямо в городе, а потом уже перегружают и везут дальше. Тоже ведь не исключено. А он сможет адреса, по которым грузовики проехали, записать — вы потом их проверите.

— Пожарная каланча на холме — хорошее место! — тут же поддержал меня директор, — оттуда весь город как на ладони. Знали, где ставить.

Александр и Николай неопределённо так отреагировали — типа, будем думать. Ну, мне главное предложить, дальше пусть сами крутятся.

— Еще про Митрофана не забывайте, — напомнил я Терентьевым, — слежка за ним нужна качественная. Он может на подельников вывести. Надо проследить, с кем он вне завода встречается и где.

Братья кивнули. Александр сказал:

— Да, — этим уже специалисты занимаются, — нападение на сотрудника этим бандитам с рук не сойдет.

— А Вася там уверенно на поправку идет? — спросил я, пользуясь случаем.

— Да, я вчера ездил, все с ним будет хорошо, — подтвердил Николай, — но, сам понимаешь, в этом городе он уже не появится.

— Ну да, это мне ясно, — подтвердил я.

На этом совещание закончилось, и я, вернувшись на рабочее место, смог, наконец, поработать.

Закончив с путевыми листами, пошел на обед. Ссобойки у меня не было, бабуле сегодня было не до того, так что я пригласил Галию в столовую. С удовольствием набрал себе полный поднос еды: и борщ, и салатик, и шницель с пюрешкой, и компот. Подумав, поставил на поднос еще полстакана сметаны. В борщ добавлю побольше и так поем. Галия ограничилась салатом и борщом. Второе брать не тала. Конфеты, что ли, решила компенсировать. Только уселись и начали есть, как она сказала:

— Ну, я сейчас быстренько глянула учебники для старших классов по химии — в принципе, я все оттуда помню. Сейчас поедим и айда ко мне в кабинет — начну тебя подтягивать.

Так и поступили. Репетитором моя девушка оказалась прекрасным — терпелива, готова повторять и разъяснять, пока не дойдет. Как это сочетается с ее темпераментным характером, даже и не знаю. Но молодец, такого профессионализма в преподавании я от нее не ожидал. Попытался как-то, расчувствовавшись, что она так старается, чмокнуть ее в щеку, так она ловко увернулась. И строго так посмотрела, хотя щечки и порозовели — мол, не путай одно с другим!

Закончили урок, когда у меня стали откровенно путаться между собой все эти атомы с молекулами. Все же так резко не стоит, будем постепенно знания подтягивать. И тут Галия сказала смущенно:

— Слушай… мои родители хотят к твоей маме и бабушке в гости напроситься. Ты у нас уже был, вот они тоже хотят с ответным визитом нагрянуть. Я им про твоего отца из Москвы рассказала, но с ним не захотели знакомиться. Папа сказал, он отрезанный ломоть. А с теми, кто тебя растил…

— Ну, понятное желание, и мы будем рады, конечно, — сказал я, — вот только Аришка выздоровеет пусть. А то сама понимаешь, что у нас сейчас творится из-за ее болезни.

— Да, конечно! — поспешно сказала Галия, — кстати, завтра банку малинового варенья принесу. Мы от бабушки привозим его ящиками, когда ее навещаем.

— Да у нас тоже есть! — махнул рукой я, — ягодный период и грибной мои мама с бабушкой не пропускают. Заготовки, заготовки! На кухне этих банок с вареньями разными полно.

— Тогда давай, ты мне скажешь, когда малышке получше станет, я родителей предупрежу, — предложила Галия.

— Конечно, — кивнул ей, — сразу дам знать. Будем очень рады видеть твоих родителей у себя. Думаю, они найдут с бабушкой и мамой общие темы для разговоров, я даже знаю какие, первая тема ты, а вторая — я.

Галия улыбнулась и кивнула, соглашаясь со мной. Без поцелуев, понятное дело, тоже не обошлось. Урок закончился и строгая учительница вновь превратилась в мою девушку.

Прилетев домой, натаскал воды. Малая, наконец, хорошо заснула — и я с легкой душой отправился к Аристарху, а то ступени сами себя не сделают. Ну что, африканский тик, я иду за тобой!

Аристарх обрадовался, увидев меня. От него отчетливо пахнуло водочкой.

— Ходил снова к Нестору, хвалил купленное у него дерево. Очень оно мне понравилось! Он, кстати, сказал, что его по-научному Ироко называют.

Я улыбнулся. Похоже, дерево не только окрестили, но сразу и обмыли его изысканное название.

— Ну, почему бы и нет! — согласился я, и мы приступили к работе.

Наметить линии, отпилить, подработать напильником, грубой наждачкой, сделать пропилы под уголки — и ступенька готова. Работа достаточно простая, и с каждой изготовленной ступенькой новая получалась все быстрее. К девяти вечера мы все уже и закончили. Зашлифовали еще наждачкой помельче, и получилось очень даже красиво.

Аристарх был доволен не меньше меня — такой уж он человек. И донести помог ступеньки до дома. Пришлось сделать два рейса, тяжелые они оказались.

В другое время обязательно бы на чай его заманили с вареньем, но, едва он увидел переполох вокруг Аришки, как решительно отказался отвлекать женщин от лечения малой.

Попрощавшись с ним, я принялся перетаскивать ступеньки к лестнице, ловко лавируя между веревками с мокрым бельем. Как человек опытный, я специально оговорил с Игнатом, чтобы он насверлил в уголках побольше дырок под шурупы. Шуруповерта у меня не было, конечно, но в ситуации, когда в уголках отверстия уже есть, можно работать и вручную. Ручной дрелью с тонким сверлом сделать отверстие, чтобы шуруп лучше лез, и вперед, работать дальше при помощи отвертки. Что хорошо — практически бесшумная работа, был бы шум, никто бы мне не позволил сейчас все делать.

Все доделать не успел — отвертка стала валиться из рук после вчерашнего недосыпа. Второе дыхание какое-то время продержалось, но бесконечным не было. Натаскал воды про запас и лег спать, попросив бабушку разбудить на полчаса раньше, чем обычно. Вот в эти утренние полчаса лестницу целиком и завершил.

Малой было полегче — дрыхла. Я с удовлетворением отошел в сторону и осмотрел готовое изделие. Перила, конечно, нужно будет покрасить, нержавейку мне тут не найти под страхом смертной казни, но все остальное смотрелось очень даже неплохо, даже по сравнению с винтовыми лестницами из двадцать первого века. Осталось лаком вскрыть, но это я буду делать разом — займусь и лестницей, и отделкой наверху. Пару дней мне понадобится на несколько слоев, и на это время всех нужно будет отселить. Ясно, что сейчас, когда малая болеет, это сделать нереально.

— Надо же, как красиво! — одобрила лестницу и бабушка, неслышно подойдя сзади, — безопасно по ней карабкаться?

— Да, вполне! — порадовавшись похвале, сказал я, — хочешь опробовать?

— Нет, пожалуй, поживу еще! — ответила бабуля, — старовата уже так рисковать.

Да уж, нынешнее представление о возрасте меня просто вырубало. Да она всего на пару лет старше меня на момент, когда я склеил ласты. А я спокойно, не скажу, что козликом, скакал по такой лестнице на даче, но достаточно уверенно ею пользовался. Главный секрет — не ходить по ней сонным. А то очень быстро внизу окажешься, ребрами ступеньки пересчитав, и не поймешь, как оно так оказалось. Но в 1971 году все иначе. Человеку шестьдесят, или под шестьдесят, а он уже твердит — я старик, я свое отжил, вот вы теперь коммунизм будете строить, а я уже все… Ну ладно, я уже к этому немного привык хоть. Так что не стал горячо, как раньше, убеждать бабушку, что в ее годы она еще о-го-го — все равно она к этому с юмором относится, а просто сказал:

— Ну, как знаешь!

И рванул по привычному маршруту — пробежка и стадион. Вот только не пробежал я и ста метров, как дорогу мне преградили двое, ловко выскочив из переулка. Сразу узнал — братья Зауровы!

Оглянулся — сзади уже стоял Васька. Дорога узкая, не проскочу мимо него, несмотря на то, что бегаю наверняка намного быстрее, чем эти мужики за тридцать.

— Ну что, стукачок! — ласково сказал один из братьев, доставая финку из кармана легкого пальто, — добегался?

По сути, выбора мне уголовники и Васька не оставили — загнали не в прямом, но фигуральном смысле слова в угол. На улице еще сумерки, их никто даже опознать потом не сможет, если позволить им меня убить. Ну что же, в угол, значит в угол. Убивать собрались, значит. Не знают, что ли, что в такой позиции противник, который не готов безропотно принять смерть, становится очень опасен — терять-то нечего!

Когда я бегал, то брал не ломик, а топор — он неплохо помещался в приделанную петельку легонького старого пальто слева. Старая добрая классика — в точности как у Раскольникова. Пальто полу расстегнуто, чтобы не было слишком жарко, топор достать я могу за доли секунды, просто скользнув рукой за пазуху. Но пока что стою и молчу.

Ходил как-то на тренинги по выживанию в экстремальных ситуациях — не по своей инициативе, нам фирма всем проплатила, после того как одного из аудиторов застрелили ночью на улице. Люди начали увольняться, вот боссы и решили нас подбодрить таким образом. Сотрудники, конечно, отнеслись к этому скептически — ясно было, что убили нашего коллегу не случайные люди, а наемные убийцы, и что-то сомнительно, что несколько дней тренинга помогут в будущем защититься от усилий профессионалов по нашей ликвидации. Но я лично не пожалел, что сходил — тертый профессионал лет сорока работал с нами обстоятельно, говорил так доходчиво, что все отпечатывалось прямо в мозгу. Описывал и подобные случаи, когда нападает криминал, а не профессионалы.

В полном соответствии с его рекомендациями я не собирался действовать. Причина проста — они давались для России двадцать первого века. Он рекомендовал начать орать, бить стекла в соседних домах, чтобы привлечь внимание обывателей. Сказал, что на простые крики никто может не выйти, а вот если окошечко на осколки разлетится — то выскочат наружу как миленькие. Не могла мне пригодиться и рекомендация бить по машинам, чтобы сработала сигнализация, и автовладельцы заволновались о судьбе своих авто. Их просто не было на улице как таковых. Ни авто, ни тем более авто с громкой сигнализацией.

Но шуметь я не собирался и по другой причине — а вдруг, я, обороняясь, убью одного из нападающих? В России двадцать первого века еще можно попытаться заставить следствие, суд или прокуратуру ввести в действие положение о самообороне и спастись от тюрьмы. Но что я точно знал о СССР, что тут такой фигней никто не балуется — если убил кого-то, по любой причине, ты обязательно будешь сидеть в тюрьме. Единственное исключение — если окажешься клиентом психушки, тогда ты будешь сидеть не в тюрьме, а в психушке. Хрен редьки не слаще, в психушке могут реально психику сдвинуть при помощи сильнодействующих препаратов, которыми будут тебя пичкать. Да и процедуры определения псих ты или нет, очень жесткие в СССР. Вплоть до того, что могут сильнодействующими наркотиками накачать, чтобы не мог притворяться и раскололся.

Так что, если я кого сейчас грохну — у меня только один путь, бежать отсюда и делать вид, что меня никогда тут и не было. Пусть ищут, пусть доказывают, если найдут. Шанс избежать проблем и тюрьмы критически выше, чем если остаться возле убитого и говорить потом, что он первый начал. Вот, к примеру, тот же Иван, от которого будут требовать раскрыть это убийство — даже если он догадается, что это я убил, будет ли он стремиться меня арестовать после всего, не совсем легального, что мы вместе творили? Да он лучше предпочтет получать взыскания за висяк, чем препирать меня к стене, арестовывая. Мало ли я захочу скостить срок, сообщив следствию о подкинутом Цушко нагане и об утаенных неким милиционером деньгах, поделенных со мной пополам?

Но была у инструктора и стратегия для менее тяжких случаев, небольших конфликтов со всякой гопотой. Когда все на грани, и есть шанс мирно разойтись краями. Вот ею я и собирался воспользоваться. Он говорил в таких случаях молчать, стоять и засовывать руку в карман — намекая, что там у тебя что-то есть опасное. Молчаливый противник нервирует, человек, что стоит, а не идет, как лох, к гопоте, по ее требованию, лохом больше не выглядит. И проверять мало охоты, что там у него в мерзком карманце? А если пистолет — и тогда любимые дети улицы полягут на ней же с простреленными головами? Не для того их маменька рожала, ох, не для того!

Ни хрена эта стратегия не сработала, конечно. Все верно, не для того разработанная стратегия и не должна работать. Зауровы не отвернули, когда я молча сунул руку за пазуху, нащупывая ручку топора.

— Молчишь, от страха обделался? — презрительно сказал второй брат, тот, что недавно следил за мной практически в открытую, — ищешь денежки, чтобы откупиться? Напрасно, пацан, мы тебя кончать сейчас будем! Не из-за денег мы здесь!

Сзади меня чавкнула грязь, и я, выхватив топор, не глядя ударил им за спину, на звук. Васька охнул за моей спиной, а я, не сводя глаз с Зауровых, сделал полуоборот, чтобы видеть и его тоже. Незадачливого Ваську, решившего подобраться ко мне по весенней распутице бесшумно, я обнаружил живым, что меня порадовало, но на коленях — он стоял, зажимая руками лицо. Бросил взгляд и на топор — на лезвии крови не было. Похоже, просто задел обухом по лицу. Болевой шок, может, нос сломан или скула проломлена. Ничего фатального.

Вот теперь Зауровы начали воспринимать меня серьезнее. Намного серьезнее. А я по-прежнему молчал. И никуда не убегал, хотя теперь и мог — дорога была расчищена. И они начали отчетливо понимать, почему. Не дурные. Может, они и плохо учились в школе, и на пороге университета отродясь не появлялись, но тюремные университеты прошли и поняли, что я готов их убивать. Вот прямо здесь и сейчас. Не отступлю. И не хочу, чтобы этому были какие-то свидетели.

Финки против топора… уже подбитый мной совсем небрежным движением Васька. Что могло быть удачей, как оно и было, а могло быть и результатом прекрасного владения топором. Мало ли у меня папаша плотник или лесоруб, и меня все детство натаскивал с инструментом обращаться. Сомневаюсь, что бандиты прям много информации обо мне собирали, чтобы знать, что я при женщинах рос, и безотцовщина. Не такого они уровня птицы, чтобы быть столь дотошными, да и вряд ли хотели, чтоб потом кто-то вспомнил о том, что они об убитом расспрашивали много, когда он еще на стадион на своих двоих бегал.

И осталось их двое, а не трое, как было в начале. Не то, чтобы они имели какие-то надежды на Васькину помощь, нет, они прекрасно понимали, что он товарищ во всех смыслах этого слова ненадежный. Но все же трое — это подавляющее преимущество, а двое — уже зыбкое. Но даже сейчас они могли еще наброситься на меня, поскольку перед ними стоял всего лишь шестнадцатилетний пацан, хоть и с топором. Решающим фактором стала простая случайность — в соседнем дворе неожиданно хлопнула дверь и раздался яростный собачий лай. Уж не знаю, что там соседского пса так взбесило, но его лай сработал как своеобразный тумблер, разом переключив ситуацию.

Зэки моментально перестроились, надо отдать им должное. Я и в прошлой своей жизни, сталкиваясь с ними, замечал, что рисковать впустую и идти до конца из принципа они не любят, предпочитают иметь уверенное преимущество. Может, имей я сейчас дело с какими-нибудь грабителями банков, отчаянными парнями, они и могли бы пойти на принцип. Но эти двое были всего лишь насильниками, одна из низших иерархий среди уголовников. Поэтому дальнейшему повороту событий не удивился.

— Не, ну ты нормальный пацан, в натуре… — убирая финку, сказал тот, что заговорил со мной первым, — и ментам на нас не донес тогда, в феврале. Кремень, уважаю.

— Все, между нами теперь все ровно, — сказал второй, тоже убирая нож.

Оба Заурова сделали шаг назад, давая понять, что инцидент исчерпан.

И только теперь, когда все, похоже, закончилось, у меня бешено забилось сердце. И очень хотелось что-то сказать пафосное, но просто боялся — из-за адреналина в крови и специфического возраста, вместо солидных слов в ответ мог получиться непристойный детский писк. Поэтому просто повернулся и пошел домой.

Петельку я сорвал, когда топор выхватывал — впрочем, на это она и была рассчитана, чтобы топор еще держала, а при резком рывке, когда надо его быстро достать, непременно порвалась. Надо, прежде чем на стадион бежать, снова ее пришить. «Между нами все ровно» — на самом деле могло ничего не означать. Никаких гарантий, что через недельку-другую зэки не напьются, не расхрабрятся — а им же обидно сейчас было вот так с пацаном зеленым проколоться — и не решат снова идти меня ловить, чтобы все же реализовать первичную задумку по моему устранению. Вот только придут в этот раз уже с топорами или ломиками, чтобы иметь более сильные аргументы, чем сейчас.

Бабушку мое неожиданное появление буквально через несколько минут после того, как ушел, конечно же, сильно удивило. На ходу придумал, что ногу потянул, наступив на скользкое место, и решил вернуться проверить, как нога слушается, и нет ли чего серьезного. Похромал чуток даже для вида. Бабушка, конечно, сразу же разохалась, но я, посидев немного, встал и несколько раз уверенно прошелся.

— Похоже, ничего серьезного, — сказал спокойно, — все, я на стадион. Вчера прогулял, нехорошо — сегодня надо обязательно как следует позаниматься.

Мое чудесное исцеление бабушку удивило, но и обрадовало — ей с Аришкой сейчас по горло хлопот хватало. Так что она не стала разбираться, что там и как — взрослый уже парень, говорит, что все в порядке, значит, все в порядке. Пришить петельку, конечно, в комнате не получилось — пришлось тихонько умыкнуть нитку с иголкой, и, пристроившись в сенях, чтобы бабушка не слышала, что я еще не ушел, разобраться с ней там.

Вернув топор на место, вышел на улицу. Разгавкавшийся пес уже притих, что, скорее всего, означало, что Зауровы, прихватив схлопотавшего от меня Ваську, ушли. Вот и хорошо, к новым встречам с ними я не рвался. Убивать никого впервые в жизни я отнюдь не стремился, а этим все может закончиться, если схлестнемся еще раз. Вариант, что убьют меня, я серьезно не рассматривал. А смысл — если убьют, не о чем больше будет волноваться и хлопотать. Разве что тот, кто запихнул меня в тело Пашки Ивлева, снова что-нибудь учудит. Но что-то подсказывало мне, что ой, вряд ли. Если мне дали такой шанс, а я его бездарно профукаю… Смысл обо мне дальше заботиться.

Да и в принципе, прожив почти шестьдесят лет, как-то меньше боишься помирать. Раньше я, конечно, много о смерти думал — как таких размышлений избежать в таком возрасте, что у меня был? Да никак. То друг детства помрет, то посмотришь в школьном альбоме и увидишь, что осталось уже в живых меньше половины из нашего класса. А разные актеры и другие знаменитости, о которых трещать начинают по всем СМИ, чтобы там с ними ни произошло — мрут в совершенно детском возрасте, на мой взгляд. И хоть говоришь себе, что скорее всего, из-за неумеренной выпивки и злоупотребления наркотиками разными, но все равно, чувствуешь себя тревожно. Однако, как бы то ни было, когда тебе под шестьдесят, умирать не хочется, но есть понимание, что это неизбежно, и скоро, и главные размышления — что после себя оставишь, как дети на это отреагируют, как скоро тебя забудут…

Попав в Пашку Ивлева, я постепенно стал перестраиваться. Для этого возраста смерть кажется чем-то мифическим, себя ощущаешь совершенно бессмертным. Прекрасно помню это ощущение в своей молодости. И, как ни странно, сейчас, когда постоял на грани вечности, столкнувшись с пришедшими меня убивать бандитами, понял, что мои прежние представления о смерти в пятьдесят восемь начинают в новом теле меняться. Не боюсь ее особо не потому, что понимаю, что скоро уже неизбежное свидание, а потому, что гормоны молодого тела и бьющая через край энергия делают этот вариант в моих глазах малореалистичным. Надо же, как меня попадание в Пашку изменило!

Побежал на стадион конечно другой, дальней дорогой. Еще не хватало снова на уходящих бандитов выбежать. Прыснул от смеха, представив эту сцену, но на самом деле смешного было бы мало. Решили бы еще, что теперь уже я собрался их убивать, и схватка могла развернуться по новой. Нет, нам такие случайности ни к чему.

Ребята уже были на месте. Начал заниматься на брусьях, подтянулся — теперь я уже уверенно подтягивался десяток раз, отжался тридцать раз — и стало как-то полегче. Хотя я мог быть уверен, что колбасить меня в тех или иных формах будет еще долго — тот инструктор на курсах об этом предупреждал. Говорил, что после такого рода событий месяцами может полоскать, и некоторым имеет прямой смысл к психологу или психотерапевту сходить. Мол, никто из нас не железный, и стыдиться такого нет смысла.

Правда, говорил, что некоторым неплохо и водка помогает, особенно если выговориться есть с кем под нее. Напиться, что ли, вечером, в компании деда Ариста? Он один знает о моей зарубе с Зауровыми, так что можно ему рассказать все без утайки, да стресс снять. Одна беда — потом пьяным домой возвращаться, а если меня в этот момент Зауровы снова прихватят??? Подумав, решил, что к черту такую психотерапию — напиваться мне сейчас не с руки.

Школа еще больше помогла — готовились к экзаменам, и я теперь не мог игнорировать ту же химию, как раньше. Так что голову мне забили на уроках как следует, и стало не до переживаний по поводу стычки с урками.

Затем прибежать домой, натаскать воды и бегом на завод.

К моему приходу на работу уже чай был разогрет, а на столе я обнаружил новую коробку с теми же самыми дефицитными конфетами. Однако, Изольда представала передо мной в новом свете! Советская энциклопедия дома, доступ к птичьему молоку постоянный, похоже. И только спустя несколько секунд вдруг понял, к чему эта коробка. Похоже, это аванс за профилактическую беседу о преступности с Валентиновым пацаном. Ну да, совсем уже и забыл из-за этих событий, что его сегодня в любое время могут привести.

— Павел Тарасович, — сказала Изольда голосом сладким, как мед, — Валентина своего Валерия через минут десять приведет. То же самое скажем — что мебель надо помочь подвинуть, но уже не ей, а ее хорошей подруге.

Прыснул — организм все еще реагировал не совсем адекватно после пережитого стресса. Смотрел как-то с внуками мультик про бурундуков — засела в памяти фраза «Работают за орешки». А я, получаются — за птичье молоко детским психологом подрядился… Хотя и не по своей воле.

Пацана привели в назначенный срок. Такое же лопоухое чудо, как я сам в его возрасте, судя по фотографиям из бабушкиного альбома. Но, похоже, более тяжёлый случай, чем Андрей — взгляд более озлобленный, и чувствуется какой-то транслируемый негатив ко всем вокруг.

Снова поиграли в перестановку мебели. Снова зацепил пацана на спор. Только для этого пришлось взглядом намекнуть мамаше, чтобы вышла — в ее присутствии он вообще был невероятно молчалив и зажат. Валентина вышла, стало полегче наладить коммуникацию.

Когда обговаривали эту встречу, боялся, что буду зажат. Неудобно как-то похожие вещи, что недавно говорил одному пацану, почти слово в слово другому повторять — я все же не актер, чтобы раз за разом одно и то же талдычить, меня дежавю напрягает. Но, на удивление, меня несло, как Остапа однажды в бессмертной книге Ильфа и Петрова. Я разливался соловьем, я был намного более красноречив, чем при беседе с Андрюхой. Я чувствовал, что очень убедителен… А какая совершенно искренняя и незамутненная ненависть из меня лилась в отношении тех, кто избрал уголовный путь своей профессией! Ничто так не способствует готовности говорить гадости о зэках, как предпринятая недавно ими попытка тебя убить.

Выговорившись, отпустил совершенно ошалевшего к тому времени пацана к матери. Посмотрим, что выйдет. Вроде его неплохо так проняло, но важно, насколько этого заряда хватит. Прежнюю картину мира я ему сломал точно, так что теперь у него есть все возможности что-то новое выстроить.

Быстро переделал свою работу. Отпросился у Ирины Викторовны пораньше домой, объяснив, что малышка болеет, помощь моя бабушке нужна. Главбух прониклась, пожелала малой быстрее выздороветь и отпустила.

Забежав к Галие и, предупредив, что не смогу проводить ее сегодня, рванул домой. Помощь бабушке действительно требовалась, правда, как оказалось, не совсем та, о которой я думал.

— О, Паша, хорошо, что пораньше пришел, — воскликнула она, едва меня увидев, — а то я уж не знала, что делать. Не раздевайся, сбегай на базу к Никифоровне срочно. Скажи ей, чтобы отпрашивалась и прямо сейчас в горком к кадровику шла, она его знает. О месте для нее я договорилась, быстро надо все сделать.

Ух ты, бабуля дает. Ну и темпы! И как она умудрилась и когда? Дома ведь почти все время сидит с малой.

— Отлично! — обрадовался я, — сейчас все сделаю. Молодец ты у нас!

Бабуля зарделась от похвалы и махнула смущенно на меня рукой.

— Беги давай, — сказала бабушка, — а я пока поесть тебе чего-нибудь придумаю.

— Не суетись, — остановил я ее, — лучше отдохни хоть немного. Я на работе в столовой поел хорошо. Не голодный.

Чмокнул бабулю в щеку, полюбовался пару мгновений новой лестницей и побежал на базу. На входе встретил курившего Степана. Поздоровались.

— Как жизнь? — поинтересовался у него. — Как начальство новое?

— Уволить хотел, — усмехнулся Степан. — Как узнал, что я сидел, раскричался, с Никифоровной поругался, что та меня на работу взяла.

— Так и что в итоге? — немного напряженно спросил я, не понимая его веселья.

— Да что в итоге, — улыбнулся Степан, — машина как раз пришла, разгружать надо было. А я-то один работаю грузчиком. Спрашиваю его, так мне вещи собирать и валить или все же поработать?

— А он что? — нетерпеливо спросил я.

— Ну я же все еще здесь, — снова заулыбался Степан. — Не сам же он будет машины разгружать своими холеными ручками. Пригрозил, что как наймет грузчиков, чтоб я сразу уходил. Но Никифоровна припугнула его, что фиг он кого сюда нормального найдет. Работа тяжелая и пить нельзя, продукции дорогой много. То своруют грузчики, то разобьют что. А со мной таких проблем нет. Так что вроде начальничек новый призадумался. И пока что могу спокойно работать.

— Ну дела, — покачал я головой, — прислали вам барина, нечего сказать.

— Эт ты точно сказал, барина, — хмыкнул Мишкин дядька, — тип тот еще, ходит везде, нос морщит и платочком руки все время вытирает. Одеколоном его после ухода потом полчаса еще воняет.

— Понятно. Ну бывай. Увидимся еще, — пожал я руку Степану и пошел искать Никифоровну.

В кабинете ее не оказалось, пришлось шататься по базе. Идя по одному из коридоров, почувствовал сильный запах дорогого одеколона.

— Вы кто такой? Почему посторонние на базе? — раздался сбоку резкий высокий мужской голос.

Обернувшись, увидел достаточно молодого, с иголочки одетого мужчину. Высокий, худощавый, аккуратные усики, холеные руки и привычно недовольно-презрительное выражение лица. Что-то в его манерах и внешности мне показалось очень знакомым. Я его точно уже видел, но не мог вспомнить, где именно.

— Добрый день! — вежливо поздоровался я, — я ищу Анну Никифоровну.

— Что значит ищу? Вы не имеете права здесь находиться! Немедленно покиньте территорию базы, — рявкнул мой собеседник. — Если еще раз здесь увижу, задержу и вызову милицию.

Я спокойно смотрел на нового завбазой. Типичный самодур, корона такая большая и тяжелая, что на мозг сильно давит, похоже. Где же все-таки я его видел? Откуда знаю? Из задумчивости меня вывел очередной вопль нового здешнего начальника:

— Вы оглохли, что ли? Быстро вон отсюда, — он сделал движение, будто хотел толкнуть меня, но не дотронулся, на полпути отдернув руку. После чего начал судорожно вытирать ее платочком.

— Что за шум? О, Паша, здравствуй! — вышла из-за стеллажей Никифоровна, — ты чего здесь? Случилось что?

— Анна Никифоровна, почему посторонние на базе? — переключил свои вопли на нее новый начальник.

— Это Павел. Он не совсем посторонний, — с тщательно маскируемой брезгливостью начала объяснять Никифоровна, — он здесь подрабатывал при покойном Цушко, и позже, во время расследования тоже. — Это Царев Лев Алексеевич, новый заведующий базой, — представила она мне свою будущую замену.

Лев Алексеевич не произнес ни слова, делая вид, что меня не существует. Я, глядя на его реакцию, тоже не стал любезничать, едва заметно кивнув на представление. От такой наглости с моей стороны, у завбазой задергался глаз. Привык он, видимо, к тому, что перед ним лебезят все старательно, а тут какой-то молодой пацан знаков уважения не выказывает.

— Впредь, Анна Никифоровна, соблаговолите со своими знакомыми и родственниками встречаться вне базы и в нерабочее время, — ядовито процедил Лев Алексеевич, — благо через неделю этого времени у вас освободится очень много.

Никифоровна дернулась, услышав последние слова, но потом как-то сразу резко успокоилась и, развернувшись, пошла к выходу из помещения, поманив меня за собой:

— Пойдем, Паша. На улице поговорим.

— И чтоб я больше тебя здесь не видел! Вон отсюда! — снова рявкнул завбазой.

Но мне уже было все равно. На мое лицо неудержимо наползала злорадная улыбка. Я вспомнил тебя, Лев Алексеевич Царев!

Москва. Середина 90-х. Времена лихие и опасные. Идет яростная борьба за общий пирог. Куски его делятся, переходят из рук в руки, все это сопровождается активными действиями по истреблению конкурентов как нынешних, так и потенциальных. Пришедший на неподготовленную почву развалившегося Союза рынок развивается как умеет, задействуя самые разнообразные и в основном далекие от законности схемы. Каждый крутится как может, стремясь урвать себе куш побольше.

В это время и состоялось мое знакомство с Львом Алексеевичем, уважаемым бизнесменом с хорошими связями как в столице, так и в некоторых крупных областях. В то время он был уже в солидных годах, имел весьма приличный капитал и не менее приличное брюшко и был также надменен и брезглив ко всем, кто находился ниже него в социальной иерархии. И постоянно мыл и вытирал руки: после каждого рукопожатия, каждого чиха, каждого подписанного документа. Гермофобия у него была, вспомнил я эту его особенность. Получается, что она у него с молодого возраста, судя по поведению на базе в Святославле.

Водил Лев Алексеевич тогда дружбу с моим клиентом, для которого я делал большой аудит свежеполученных «заводов, домов, пароходов». Клиент мой был человеком серьезным, делал деньги из всего, что видел. При этом продумывая и планируя будущее, понимал, что времена беспредела однажды пройдут, и тогда он должен иметь все свои бизнесы кристально чистыми и эффективно работающими.

Так вот, Лев Алексеевич затеял как раз в это время грандиозный проект: получил, пользуясь связями, лицензию на застройку большого участка на окраине Москвы, в очень хорошем месте и решил строить там гольф-клуб с примыкающим к нему отелем, спа-центром и элитным коттеджным поселком для особо белых людей. Понятно, что такой проект стоил очень дорого, и Цареву срочно нужны были крупные инвесторы. Однако и потенциальные выгоды такой комплекс в Москве сулил очень привлекательные, поэтому Льву Алексеевичу удалось раскрутить моего клиента и еще трех его таких же состоятельных друзей на солидные инвестиции в проект.

Мой клиент с друзьями уже просчитывали будущие прибыли, планировали, как будут развивать гольф-клуб и какого именитого мастера пригласят для строительства гольф-полей, когда господин Царев, собрав полученные миллионы долларов, тихо свалил в закат. Попросту улетел за океан в одну гостеприимную латиноамериканскую страну, оставив инвесторов наедине с их мечтами и планами, которым не суждено было реализоваться.

Скандал был впечатляющий. И, казалось бы, все, хэппи-энд, по крайней мере для попивающего экзотический коктейль на далеком побережье Льва Алексеевича, однако не учел он особенности мировоззрения и уклада жизни в России 90-х. Это вам не толерантная Европа. Клиент мой с друзьями покручинились немного, пожурили Царева за недальновидность и дурной нрав и скинулись снова, инвестировав в небольшой проект по устранению сего неприятного субъекта специально обученным профессионалом. Так что попользовался Лев Алексеевич нечестно нажитыми миллионами совсем недолго. Нет, мне, конечно, все вот так в деталях не докладывали, но я слышал про этот заказ, а спустя несколько недель мой клиент был очень доволен, и искал, куда ему вложить, примерно ту же сумму, что Царев у него опрометчиво увел. И я понял, что не только грохнули воришку, но и деньги как-то умудрились у него изъять и вернуть.

Выходя с Никифоровной за ворота базы, я пребывал в каком-то неопределенно-расслабленном состоянии. Хамство Царева не оставило в моих мыслях и следа, весь неприятный осадок испарился, едва я вспомнил его историю. Вместе с тем, я вдруг осознал, что вживую впервые встретил человека из моей прежней жизни. Это стоило серьезно обмозговать на досуге. Я ведь в Москву еду поступать. Там вероятность подобных встреч увеличится многократно, надо быть готовым, чтобы случайно не напортачить. Но и потенциал подобных встреч может быть очень велик. Вот кто мне мешает хорошо перезнакомиться с теми, кто сейчас никто, а после краха СССР станет миллиардерами? И я даже могу выбирать тех, про кого точно знаю из будущего, что они люди благодарные и совсем уж зря кровь не проливают.

— Не обращай внимания, Паша, — расстроенно сказала Никифоровна, — это просто человек такой, не уважает других.

— Что вы, Анна Никифоровна, я и думать забыл уже, — успокоил как мог бабушкину подругу, — мне с ним детей не крестить.

— Ну и шутки у тебя, — махнула рукой Никифоровна и улыбнулась, — зачем искал меня?

— Бабушка просила передать, чтобы вы тут бросали все и срочно в горком шли, она там про место для вас договорилась, вахтершей вроде, — отрапортовал я.

Никифоровна обрадовалась. Видимо, это и правда очень хорошее место для пенсионерки.

— Вот молодец Эля, — довольно сказала она и благодарно добавила: — спасибо большое ей передай. Прямо сейчас побегу.

— А с начальником новым проблем не будет? — напомнил ей про Царева.

— Разберусь, — воинственно ответила Никифоровна и, попрощавшись, скрылась за дверью.

Все еще стоявший у ворот Степан спросил меня сочувственно:

— Ну как, познакомился с новым начальством?

— Да уж, — пожал я плечами — не позавидуешь вам.

— Это точно, — вздохнул Степан, — очень неприятный человек, нормально говорить вообще не умеет, одни оскорбления. Надо идти работать, а как представлю, что он опять над душой стоять будет и примется каждый ящик, мной поставленный, критиковать, что не так я его поставил, так снова курить хочется.

— А ты, когда он рядом, чихни или кашляни ненароком, — посоветовал я Степану, — или что-нибудь пыльное или грязное начни протирать, руки вымажи. Он сразу за свой платочек схватится и побежит руки мыть, и возле тебя пореже появляться будет.

— Уверен? — недоверчиво спросил меня Степан.

— Да. Он микробов боится и грязи, так что сработает метод, будь уверен, — кивнул я Мишкиному дядьке. — Главное, не переигрывай. Если поймет, что ты специально кашляешь, точно уволит. Злопамятный он.

Заметно повеселевший Степан поблагодарил меня за совет и пошел работать. Глаза его, когда уходил, горели азартом и предвкушением. Ох чую, придется вам, Лев Алексеевич, голубчик, руки в два раза чаще мыть теперь. Не уважаешь работников, мой руки — закон жизни для гермофоба.

Вернулся домой. Отчитался, как на базу сходил, передал бабушке устную благодарность от Никифоровны. Началась обычная суета: натаскал воды, вынес помои и воду из-под стирки, поболтал с бабулей о жизни. Потом засел за уроки и химию решил повторить. Стыдно перед Галией в простых вещах путаться, придется учить.

Температура у Аришки упала, но кашляла она очень сильно. Бабушка решила дать малой подышать паром от картошки. Аттракцион получился тот еще. Мама с бабушкой на пару держали орущего и вырывающегося ребенка, одновременно пытаясь удержать ее накрытую полотенцем, чтобы пар не уходил, и следя, чтобы она об кастрюльку не обожглась. Малая наоралась изрядно, но кашель немного утих. Аришка после этого, наконец, немного успокоилась и уснула. Думаю, скорее устала, чем подлечилась.

Собрались с мамой и бабушкой на кухне дух перевести, сделали чаю.

— Кстати, — решил предупредить их я, — как малая выздоровеет, к нам в гости Галия с родителями придет. Они с вами познакомиться хотят, да и Галию я уже давно подумывал пригласить.

Мама с бабушкой всполошились, усталость как рукой сняло. Начали обсуждать, когда лучше позвать гостей, чем угощать и что надеть. На мою робкую просьбу не затевать ничего грандиозного только отмахнулись, пожурив за молодость и неопытность. Чувствую, грядет прием на высшем уровне. Снова Никифоровна с базы деликатесы подгонять будет. Эх, жаль, что закончится скоро халява.

Мама притащила тетрадку, стали составлять с бабушкой меню. Я предпочел самоустраниться, взяв учебник по химии и погрузившись в дивный мир молекул и цепочек ДНК.

В разгар наших кухонных посиделок раздался стук в дверь и в комнату зашла Никифоровна. Поздоровалась со всеми и села с нами за стол. Я заметил, что вид у нее был мрачный.

— Ну рассказывай, — потребовала у подруги бабуля, налив ей чаю и подвинув поближе тарелку с печеньем. — Как сходила?

— Не получилось ничего. Не будет места, — ответила ей мрачно Никифоровна.

— Как так! — возмутилась бабуля, — я же с Матвеичем договорилась, обещал, что место твое.

— Да он ни причем, — махнула рукой Никифоровна, — он, как ты и договаривалась с ним, место для меня держал, но заместитель председателя свою родственницу сказал вахтершей оформить, как узнал, что место освободилось. Матвеич против него же не попрет. Так что, когда я пришла, место уже было занято.

— Не повезло, — покачала головой бабуля, — рано я радовалась. Еще думала, когда договорилась, как здоров, что так легко и просто все получилось. Поторопилась с радостью.

— Да не переживай, — начала Никифоровна успокаивать бабулю, — я знала, что будет трудно работу найти. Город у нас маленький, рабочих мест для пенсионеров не так и много.

— Не горюй, Анютка, раньше времени, — велела бабушка подруге, — найдем варианты. Безвыходных положений не бывает, сама знаешь. Пойди глянь лучше, какую лестницу Пашка сварганил. Упасть — не встать.

Я охотно подхватил новую тему, чтобы отвлечь Никифоровну от грустных мыслей, и повел ее показывать наше с Игнатом творение.

К моему удивлению, Никифоровна не только заценила и похвалила новинку, но и решилась слазить по лестнице на самый чердак. Я полез перед ней, убрал люк, который держал закрытым, чтобы тепло из хаты не уходило.

Пройдясь по чердаку, завбазы поцокала языком, а потом похвалила меня:

— Ну, Пашка, ну молодец! Я и не знала, что ты такой рукастый! А кровать эта из чего? Что-то знакомое в ней…

— Так из поддонов ваших, Анна Никифоровна, — показал я ей, подведя поближе, — видите, и здесь пригодились, не только для обивки.

— Эльвира! И как тебе то, что внук твой сделал? — крикнула Никифоровна в проем для лестницы.

— Сейчас подымусь! — раздалось снизу.

Я ухмыльнулся. Так-то бабушка не хотела подниматься по новой лестнице, но, когда это вообще не задумываясь сделала ее подруга, тут же устыдилась. Вспомнила, наверное, что подполковник и бояться не должна.

Лестница почти не скрипела, когда бабушка поднималась. А затем, когда залезла и все рассмотрела, тоже начала меня нахваливать.

В прекрасном настроении спустились потом вниз. Даже Никифоровна уже, казалось, позабыла, что пролетела мимо нового рабочего места. Я же решил, что надо поговорить с Шанцевым — мало ли он поможет найти ей место. Сам по себе завод большой, там много рабочих мест, да и в городе директор пользуется большим уважением и влиянием. Если не у себя что предложит, так может попросить кого ее устроить. Да, прямо завтра и поговорю с ним.

А пока что я вызвался проводить Никифоровну домой. Не забыв засунуть топор в петлицу старого пальто.

Никифоровна удивилась — раньше она без всяких проблем сама добиралась домой. Но поняла, что я хочу ей что-то сказать.

— А вы не думали, Анна Никифоровна, что впереди у вас еще последняя неделя работы, и, возможно, раз уж такие проблемы с трудоустройством, стоит создать себе небольшую финансовую подушку? — сразу же сказал я, едва мы вышли.

— Хочешь, чтобы я пошла по стопам покойного Цушко? — усмехнулась понятливая женщина.

— Нет, конечно, вы уже не успеете, для такого размаха нужны были годы, — улыбнулся в ответ я, — но за неделю самого дефицитного товара на тысчонку-другую я бы аккуратно рекомендовал бы со склада изъять. Не мне вам рассказывать, как его грамотно оформить, не в пример грубым махинациям Цушко. Просто «продайте» его через надежных знакомых в районных магазинах, и честно расплатитесь своими сбережениями. А потом, по мере надобности, продавайте этот товар уже по другим ценам, которые складываются на рынке.

— И ты, наверное, хочешь мне помочь за определенную долю? — спросила Никифоровна вроде бы нейтрально, но я человек ученый — вздумай я сейчас ответить положительно, всякая дружба между нами бы тут же и закончилась. Завбазой была принципиально против спекуляции, и немножко пошалила с вещами для нашей семьи сугубо из желания подгадить тем, кто ее увольнял. Но я сейчас искренне хотел ей помочь — она уже поступилась прежними принципами из гнева, так почему бы выкинутой на пенсию женщине еще немного не пошалить в последнюю неделю, чтобы более прочно стоять на ногах в ближайшие годы? Так что дал такой ответ:

— Учитывая, сколько вы сделали для меня и моей семьи, Анна Никифоровна, никаких долей мне не надо. Напротив, я вам сильно должен, и прошу помнить об этом и располагать мной в любое время.

Анна Никифоровна прыснула, как девчонка:

— Пашка, да ты сейчас выдал прямо как из какой тургеневской книжки! Можете мной располагать! Да люди так уже и не говорят!

— Но я же говорю! — сказал ей деланно возмущенно.

— Ох, ну ты и затейник! Но молодец, какой ремонт сделал на чердаке! А лестница твоя…!

Вежливо улыбнулся в ответ — Никифоровна перевела разговор, но главное, что на мое предложение не обижается. А так — я сказал, что хотел сказать, и уверен, что она меня услышала. Какую ей пенсию назначат — рублей от сорока до шестидесяти, наверное? И насколько хватит ее нынешних сбережений, вряд ли очень больших из-за честной работы на очень, очень серьезной по меркам СССР должности?

Тут же в голову пришла еще одна идея. Пожалуй, если я ее озвучу, то Никифоровна серьезнее отнесется к моему предложению:

— Кстати, дополнительные денежки вам могут понадобиться на другую мою задумку. Рассказать, на какую?

— Ой, ну говори, конечно! — усмехнулась завбазой.

— Я серьезно думаю о том, чтобы после поступления на учебу в Москву обменять бабушкин дом на такой же в Подмосковье. Только обустроить его получше, теплый туалет сделать, воду в доме. Не бросать же мне бабушку тут, когда сам уезжаю.

— А я тут причем? — удивилась Никифоровна.

— А вы лучшая подруга моей бабушки, и столько для нашей семьи сделали! Можем и ваш дом обменять, на дом поближе к Москве. И тогда и с работой сразу же станет полегче — Москва огромная, там вы всегда место себе найдете. Зачем вам вахтером сидеть, если с вашим опытом вы еще можете в торговле лет пять-десять уверенно работать?

— Так для этого прописка нужна будет московская, Пашка! — покачала головой Никифоровна, — эх, молодежь, все для вас так просто!

— Думаю, найдем мы, через кого эту прописку купить! — ответил я, — были бы деньги…

Никифоровна покачала головой удивленно, а потом неожиданно сказала:

— Брат у меня под Москвой живет, в Химках. И сестра в Одинцово. А здесь и правда никого из родственников. Далеко меня от них забросила жизнь!

Так что я понял, что принципиальный возражений против переезда она не имеет. Отлично! Если сказать бабушке о моих планах по обмену, она тут же взбрыкнет. А если сформулировать таким образом: «бабушка, Никифоровна подумывает обменять свой дом на Подмосковье. У нее брат в Химках живет. Может, и нам также сделать? Я в Москве буду учиться, смогу часто бывать у тебя. Глядишь, и у Инки муж сделает карьеру, и шансы, что их в Москву переведут всяко выше, чем они в Святославле окажутся. А там и маму с Ахмадом тоже в Москву перетянем. Ахмаду карьеру надо делать, чего он сможет достичь в нашем мелком городишке»?

И дело даже не в участке на Рублевке, что невероятно взлетит в цене в девяностые, а в том, что прикипел я уже к бабушке. Маму отдам Ахмаду, ей это нужно, а вот бабушку неплохо бы иметь поближе. Тем более, что она уже полностью отказалась от прежней практики раздачи подзатыльников, и имеет ко мне уважение. Неохота оставлять ее в Святославле после переезда в Москву, да и те же братья Зауровы, что тут живут, на это тоже не вдохновляют…

Проводив Никифоровну, пожелал ей спокойной ночи, и пошёл к Аристу. Нужно было сообщить ему про инцидент с Зауровыми и Васькой. Посоветоваться. Да, я сам что-то понимаю про криминал благодаря большому жизненному опыту, но все же больше про криминал постсоветский. Да, не был я пай-мальчиком в моей первой молодости, но и криминалом откровенным не занимался в СССР. А Арист уже продемонстрировал, что знает нюансы нынешнего криминального мира на отлично. Вон он, даже к местному вору в законе уже в гости ходил.

Аристарх был на месте, конечно, и моему визиту очень обрадовался. Первый вопрос был про лестницу:

— Ну что, поставил ступени на лестницу? И как выглядит?

Вместо ответа я поднял большой палец вверх.

— Ну, как ваша малютка выздоровеет, непременно меня зови, страсть как охота посмотреть! — сказал дед.

— Непременно, вместе с Игнатом в гости приходите! — сказал я, — но я к вам сегодня вот еще по какому вопросу.

Рассказал сразу помрачневшему деду все, до малейших подробностей, что утром произошло. И про финки, и про топор, и про пострадавшего Ваську, и про слова зэков.

— И каков будет ваш вердикт, Аристарх? Ждать мне теперь от Зауровых или Васьки дальнейших неприятностей?

— Будь Зауровы в уголовной иерархии, тогда то, что они сказали, прозвучало бы веско, — нахмурившись, сказал дед, — но они вне иерархии, они насильники. Полагаться на их слово глупо, оно ничего не стоит. Ходи и оглядывайся.

Эх, вот что-то такое я и сам ожидал! Жаль, надеялся на более утешительные новости.

— Но я схожу все же к Графу, опишу все, что произошло между вами за эти месяцы. Если он поручится за их хорошее поведение, то вот это уже будет серьезно.

На том и порешили, и я со спокойным сердцем направился домой.

Ночь прошла спокойно, Аришка умаялась после пытки картошкой и спала до утра. Во всяком случае, я не слышал, чтобы она просыпалась.

Побежал на зарядку, оглядываясь по сторонам и прощупывая под курткой топорик. Не верилось, что Зауровы так просто отступились. Да, и Васька, конечно, ведомый в их компании, но мало ли… Выпьет лишнего, и потребует его ущемлённое самолюбие сатисфакции за разбитый нос. В прошлой жизни у меня такая осмотрительность в привычку вошла только к концу нулевых, когда коммерческим аудитом плотно занялся и врагов серьёзных нажил. А в этой жизни, похоже, со школы такой образ жизни вести придётся.

Ладно, мне не привыкать. И вообще, надо легальным оружием каким-то озаботиться. Всяко понадежней будет. Помнится, в СССР всё через охотничий билет делалось. Надо с Иваном посоветоваться, может, уже сейчас нужно что-то предпринять, чтобы к восемнадцати годам с нуля не начинать.

Парни меня уже ждали. Заниматься в куртке было неудобно, снял её и аккуратно сложил на скамейке рядом с турниками, чтобы ничего лишнего видно не было.

Позанимались, по очереди меняясь на турниках и брусьях. Придумал устроить соревнования по подтягиваниям. А то парни малость заскучали. Победил ожидаемо Тимур. У нас с Мишкой и Славкой результат принципиально не отличался. Заметил, что Славку это слегка напрягает. Привык он, похоже, раньше по физухе надо мной доминировать. Ничего, пусть привыкает к новой реальности.

Между делом поинтересовался у Славки, что Эмма сейчас говорит об учёбе в другом городе?

— Ничего не говорит, — с досадой ответил друг. — Как будто и не обсуждали эту тему вообще.

— Ну, это ожидаемо, на самом деле, — поспешил я успокоить друга. — Не так просто старые страхи победить. Ты возвращайся почаще к этой теме в разговорах. И при Кларе Васильевне, пусть она при Эмме одобрит ваши планы на учёбу в Москве. Она в этом отношении продвинутая, активная, сможет повлиять положительно, если что. Капля за каплей камень точит.

— Мне уже кажется, что она не столько ехать в другой город боится, а меня одного туда отпускать. Ей же год ещё в школе учиться надо будет. Одной здесь быть.

— О! Это мамашины заскоки. За штаны любой ценой держаться… — задумчиво проговорил я.

— А мамаша тут причём? — не понял меня Славка.

— Ну, сам посмотри. Эмма готова пожертвовать и твоим, и своим образованием, лишь бы ты всё время рядом был. На несколько шагов вперёд последствия просчитать не может или не хочет. Если ты на дневном не отучишься, то в армию вынужден будешь идти. А это не на один год, а на два как минимум. Не нравится мне всё это. У неё психологических проблем выше крыши. А ты же не психолог, ты не сможешь ей помочь.

— И что делать? — растерянно спросил друг.

— Бежать! — влез в наш разговор Тимур, внимательно слушавший до этого. — Мне Вета подсказывает, как и что мне лучше делать. Её советы иногда очень дельными бывают. Со стороны виднее… А твоя Эмка что-то совсем себя странно ведет.

— Да, твоя Ветка радует! Здорово, что вы теперь вместе. Одна голова хорошо, а две лучше, — сказал я, в душе ещё раз порадовавшись за него, что ему такая девчонка толковая досталась. А ведь, если вспомнить, то не так давно он в ее сторону и не смотрел, и иначе, как «молью», не называл.

— А если баба вредит тебе своими советами, — продолжил свою мысль Тимур, — нафига она такая нужна?

— Да, она и не советует… — проворчал Славка. — Просто ноет и всё.

— А попробуй у неё совета попросить! — родилась у меня идея. — Спроси, как тебе быть? Пусть она пораскинет мозгами и сама примет решение. А ты, просто вопросы наводящие задавай.

— Какие?

— Ну, например, говорит она тебе не уезжать из города. А ты уточни у неё, что, тебе тогда без образования оставаться? Если она скажет да, то уточни, а где тебе работать? Хватит ли вам денег? Пусть сама своей головой подумает… А ты подумай хорошо, готов ты такой жизнью жить? И честно ей скажи об этом.

Славка, крепко задумавшись, шёл к лавке, где мы с парнями оставляем куртки. И вот зачем молодому парнишке такие заморочки? Но любовь зла…

Мы с Тимуром и Мишкой шли за ним. Вдруг Славка остановился перед скамейкой как вкопанный. Подойдя ближе, увидел, что ветер откинул полу моей куртки и топорик лежал открытый во всей своей неуместной красе.

Тимур с Мишкой тоже его увидели.

— Не понял… Это что такое? — первым пришёл в себя Тимур. — Это кто у нас с топором ходит?

— Это я, — взял я куртку и надел её.

— Нафига?! — с вызовом спросил брат.

— Надо, — коротко ответил я, желая закрыть эту тему.

— Почему я об этом ничего не знаю? — Тимур угрожающе навис надо мной.

— Правда, Паш. Мы же друзья… — добавил обиженно Мишка.

— У тебя что, проблемы? — строго глядя на меня, спросил Славка.

Вот попал! Придется колоться. Иначе обидятся вконец. Но с условиями.

— Если хотите, чтобы что-то рассказал, то поклянитесь, что ничего сами предпринимать не будете, со мной не согласовав. А то знаю я некоторых! — сказал я, с особым значением посмотрев на Тимура.

Неохотно, но дали честное слово.

— У меня не проблемы, — начал рассказывать я друзьям, уставившимся на меня с упрёком. — У меня паранойя. Помните мы зимой Дианку отбили у трёх ублюдков. Так я узнал одного, когда на завод на работу вышел. Васька Вырин. Его из-за меня коллектив с работы выпер. Он на меня подельников натравил. Братьев Зауровых…

— Я что-то слышал от дядьки про Зауровых… — начал вспоминать Мишка.

— Почему ты молчал? — воскликнул Тимур.

А правда, почему я молчал? Привык никому не доверять? Привык свои проблемы сам решать? Почему?

— Не хотел вас подставлять, — соврал я.

— Чтобы этого больше не было, — важно заявил Славка. — Или мы команда, или мы все сами по себе.

— Хорошо, — согласился я, крепко задумавшись о том, что слишком привык жить одиночкой. Хотя сам парней учу, что одна голова хорошо, а две лучше, — но помните, что честное слово мне дали. Никаких глупостей!

В школе, сидя, как и раньше, за одной партой с Юлькой, всё порывался как-то подколоть её насчёт их встреч с Игнатом. Даже не понял такой своей реакции. Неужели меня это задевает? Подумал над этим как следует. Может ли это быть реакцией моего прежнего тела? Пашка погиб, но что-то осталось к Юльке на каком-то примитивном уровне. М-да, если так, то надо быть осторожнее. Свой выбор я сделал — Юлька мне максимум подруга. У меня теперь есть Галия.

Но, кстати, задумался, не слишком ли круто взял с Галией, фактически решив за нее, что она едет со мной в Москву? Не слишком ли это эгоистично? Все же пришёл к выводу, что для 1971 года такое поведение мужчины более чем нормально. Более того, от мужчины именно этого женщина сейчас и ждет. В принципе, это показывает и нормальная реакция Галии. Она испугалась моего предложения о переезде, но отнюдь не обиделась. Просто это было слишком неожиданно для нее.

В то же время мне есть над чем поработать в будущем. Галию родители готовили чисто к женской функции: дом, семья, дети. Друг и соратник, это пока не про неё. Вот над этим мне нужно серьезно поработать, ведь я всерьез увлекся этой девушкой и вполне себе представлял наше совместное будущее. Смогу ли я сделать из неё своего соратника, боевую подругу? Хмыкнул над этой мыслью — я вон чужих пацанов за полчаса от уголовной романтики излечиваю, а сомневаюсь, что девушка, которой я нравлюсь, не захочет слушать от меня правильные вещи.

На НВП хорошо расслабился и оторвался. Собирали и разбирали АК на время. Руки сами всё вспомнили, в норматив вписался с приличным запасом. Как же хочется боевое оружие при себе иметь. АК — это, конечно, слишком, а вот ПМ был бы очень кстати.

На заводе меня ждала записка от Галии. Она просила срочно зайти, как приду на работу. Вопросительно глянул на Изольду. Она пожала плечами. Не успел даже чаю попить.

— Схожу в комитет комсомола, — сказал я Изольде. — Узнаю, что там за переполох.

Галию застал на месте. Она, обрадованно улыбаясь, кинулась мне на шею.

— Что случилось? — озабоченно спросил я, отстраняя её от себя и всматриваясь ей в лицо. Ничего, кроме, радости на нём не увидел.

Галия обиженно поджала свои очаровательные губки.

— А что должно было случиться? — задорно вздёрнув носик, спросила она.

— Ты написала: срочно зайди в комитет комсомола.

— Да, написала. Я соскучилась.

— Так ничего не случилось?

— Пока нет, — хитро улыбаясь, ответила подруга.

— Я тоже очень рад тебя видеть, милая, — сказал я, всё ещё не решив, что говорить дальше.

С одной стороны, я вроде как шестнадцатилетний пацан и должен сейчас радостно принять игру, предлагаемую мне подругой, которая всего на несколько лет старше. Более того, такие игры это хороший признак — значит, она полна эмоций по отношению ко мне, у нее гормоны гуляют по организму и требуют выхода. Короткий диагноз — она в меня влюблена, а влюбленные делают глупости. С другой стороны, меня почему-то несколько раздражает ситуация, когда меня вызывают срочной запиской, а тревога на самом деле учебная. Блин! — неожиданно понял я. Да это же я просто еще от нападения не отошел, реагирую слишком остро! Ох, не зря предупреждал нас инструктор, что отходняк будет долгий!

Галия опять подошла ко мне, намереваясь кинуться на мою шею. Перехватил её руки и поцеловал.

— Ну давай, рассказывай, — сказал я. — Что произошло?

— Ну, даже не знаю, что и сказать, — улыбаясь, ответила Галия с таинственным видом.

Глубоко выдохнул, заставляя себя расслабиться. Стресс был сильный, но как-то надо возвращаться в нормальное расслабленное состояние. А то еще свою девушку напугаю каменной мордой и раздражительностью. Не рассказывать же ей про Зауровых! Не дай бог, примет мои негативные эмоции в свой адрес. Решит, что не люблю ее. Девушки вообще мастера раздувать огромные выводы из минутного разговора. Так что, мать его, нужно научить себе радоваться тому, что она дурачится в моей компании. Улыбайся, удод, это чертовски хороший сигнал!

— Наверное, придется тебя отшлепать, — сказал я, сделав суровое лицо с намеком на шутку. Суровое лицо получилось вот вообще без какого-то усилия, а с юмором не уверен, что что-то вышло. И реакция девушки это показала.

— Я думала, ты мне поможешь отчёт для Сатчана написать, — обиженно надулась подруга. — Он уже в понедельник из отпуска вернется.

— Извини, неудачно пошутил, — сказал я, и чмокнул ее в щеку, — помогу, конечно. Что там за отчёт?

— Просто отчёт. О проделанной работе, — пожала она легкомысленно плечами и снова заулыбалась, показывая, что мои извинения приняты.

Нужно составить такой отчёт, чтобы Сатчану понравился. С ним вообще дружить надо. Чует моё сердце, станет он сначала серьезным номенклатурщиком, а затем в новые русские выбьется. Из него хороший трамплин может получиться.

Вспомнили с Галиёй все заводские мероприятия, которые можно комсомолу приписать, начиная с чехов. Включили и моё участие в комиссии по садовым участкам и распределение косметики среди комсомольцев завода. Добавил для красоты просветительскую работу с детьми сотрудников завода. Зря я, что ли, двум пионерам мозги вправлял. Галия осталась очень довольна. Чмокнула меня в щёку, когда я уходил в бухгалтерию.

Остаток дня прошёл спокойно, сделал все дела и сидел разбирался с химией. Подруга моя сегодняшнее занятие отменила, сказав, что надо оформить полностью отчет. Ну ладно, позанимаюсь сам.

Дома уже был порядок, малой стало намного лучше, кашель ещё не прошёл, но в целом она чувствовала себя вполне сносно.

— Может, мне прогулки с ней возобновить? — спросил я своих после ужина.

— Ну, не сейчас же! — возмутилась мама. — Она кашляет ещё.

— Кашель ещё долго проходить будет, — возразил я, но видя мамин решительный настрой, решил не настаивать — Хорошо, сегодня ещё пусть дома посидит, а завтра начнём.

Полез к себе на чердак, хотел замерить, сколько нужно кабеля. Обшивать потолок и стены мы с парнями закончили, можно проложить электрокабель. Но мерить было нечем, рулеткой так и не обзавёлся, пришлось опять просить у бабушки сантиметровую ленту. И где-то нужно раздобыть несколько десятков керамических изоляторов под кабель. Поверхность деревянная, мало ли что. Надо на заводе переговорить, наверняка, у кого-то дома лежат без дела.

Остаток вечера занимались с бабулей французским.

На следующее утро на стадионе Славка со счастливым видом радостно сообщил, что воспользовался моим советом только задавать вопросы, и это сработало. Эмма всё прекрасно понимает, и когда её спрашиваешь, как лучше поступить, она рассуждает вполне здраво.

— Ну отлично! Значит, не всё потеряно, — шлёпнул я друга по плечу. — Поздравляю.

— Она просто ещё маленькая, — важно сказал Мишка. — Боится всего…

— Возможно, — кивнул я.

День пролетел совершенно стандартно, без каких-то вывертов. Только ложась вечером в постель, понял, что прожил его как-то на автомате, совершенно ни на что не отвлекаясь. Как какой-то робот. Черт, неужели это все еще стресс после схватки с зэками? Просто приобрел вот такую необычную форму? Нет, это никуда не годится! И что делать? Решил, что удвою дозу физо на стадионе по утрам. И обливаться холодной водой буду не только по утрам, но и по приходу с работы. Стресс-стрессом, но, когда при плюс два на улице выливаешь на голову ведерко колодезной водички, мозги прочищаются просто необыкновенно. Сразу проснешься и роботом быть перестанешь.

За завтраком обратил внимание, что мама необычно много времени проводит у зеркала в бабушкиной комнате. Бегает туда-сюда, то одно наденет, то другое. И лицо такое… сложное.

— Мам, а что происходит? — озабоченно спросил я.

— Пойдём с Ахмадом сегодня в обед заявление в ЗАГС подадим, — ответила мимоходом она.

— Здорово, — пробормотал я. — А суета вся эта к чему?

— Как? Заявление же подавать! — воскликнула мама.

— А, ну понятно! — сказал я. Вспомнил, как мама не хотела это событие даже отмечать, мол «нам не по двадцать лет». А сейчас всего лишь подача заявления, а от зеркала не оторвать. Хорошо, что уговорил нормально пожениться, с праздником и гостями. Такие даты должны в памяти оставаться и отличаться от обычных дней. — Вы, главное, дату свадьбы тщательно выбирайте, чтоб на выходной день попала. Чтоб погулять как следует!

Мама, проносясь мимо с очередным вариантом наряда, мимоходом кивнула головой на мою просьбу. Так приятно было смотреть на неё, как она носится туда-сюда… счастливая!..

В школе, на химии в класс ворвалась завуч.

— Ирина Анатольевна сына родила! — радостно провозгласила она в полный голос, при этом зачем-то наклонившись к уху химички, и так же стремительно выбежала из класса.

— Слышали, да? — счастливо улыбаясь, спросила нас химичка. Реакции от класса никакой серьезной не последовало. Так, вялые хлопки в ладоши.

— Что за Ирина Анатольевна? — тихо поинтересовался я у Юльки.

— Наша учитель физкультуры, — пояснила она.

А, понятно. У нас физкультуры не было уже месяца три, потому я и не знал. Интересно, сколько сейчас дородовый отпуск? Не три же месяца? Наверное, беременность проблемная была или долгожданная. Иначе чего бы учителя так радовались? А среди школьников, учительница, похоже, никакой любви не завоевала — вот им и все равно.

На перемене подошла Диана и спросила, участвовал ли я когда-нибудь в самодеятельности.

— Не участвовал. А тебе зачем? — не сразу вспомнил я про задание подготовить концерт к 9 мая для ветеранов, но потом догадался: — На полноценный концерт номеров не хватает?

Диана печально кивнула.

— Очень трудно уговорить ребят выступать, никто не соглашается. Пару номеров придумали своими силами, учителя один номер сделают, но этого мало.

— Петь я не умею, танцевать тоже, — задумчиво проговорил я, вспоминая, как когда-то очень давно (хотя правильней будет сказать, что через много лет) на корпоративе показывал фокусы изрядно выпившим коллегам. Тогда моё чародейство зашло на ура. Может, и сейчас что-нибудь этакое изобразить? Подойдет ли такой номер на концерте на 9 мая? Вопрос, конечно, интересный. Хотя почему бы и нет. Надо же помочь. — Зато я фокусы показывать умею.

Диана чуть не запрыгала от радости, хлопая в ладоши. А я задумался, где взять книжку с фокусами. В школе брать нельзя, её здесь уже вдоль и поперёк и прочитали, и использовали, все фокусы из неё здесь уже видели, сюрприза не получится. Зайду-ка я в библиотеку на заводе.

На заводе разобрался с путевыми листами, сходил в библиотеку и выбрал несколько книг с фокусами, дома просмотрю, определюсь, какие можно будет использовать. Только собрался, вернувшись в бухгалтерию, позаниматься и достал химию, как заглянула Галия и жестом вызвала меня в коридор.

— У меня две контрамарки в театр! Мы с тобой сегодня вечером идём! — сходу предъявила она. — После работы не задерживайся. Меня провожать не надо, иди сразу домой и оденься получше. Ты говорил, что у тебя какой-то костюм новый появился? Вот его и надень!

Моя девушка вся просто горела энтузиазмом. Было видно, что предстоящий поход ее очень вдохновляет.

Сразу скажу, что в двадцать первом веке театралом не был. Хоть и москвич, что звучит, конечно, странно. Мой лимит — один поход в театр раз в полгода. И это максимум!

Но я прекрасно понимаю, что это в будущем театр станет лишь одной из форм досуга, и то не слишком популярной, а сейчас… Сейчас это крутизна неимоверная. Интернета нет, с новыми фильмами беда, компьютерных игр нет и в помине, как и персоналок, так что театр по этим временам это очень востребованное и даже престижное развлечение. Ха, да в таких условиях и я могу стать заядлым театралом, особенно, когда в Москву переедем, и доберёмся до приличных актерских составов. Ну а что касается нашего местного театра… думаю, это вполне может оказаться испанским стыдом. Но как приятно смотреть в светящееся радостью лицо Галии. Он смогла добыть дефицит, контрамарки в театр, и она горда и счастлива! Придется идти, конечно.

— Мне надо своих в таком случае предупредить, что поздно буду, — сказал я, собираясь дойти до экономического отдела.

Взял Галию за талию и хотел пройтись с ней во второй корпус правления, но она отстранилась от меня.

— Подожди! — вдруг сказала она. — Еще одно дело, пока не забыла. У тебя есть фотография?

— Была где-то, маленькая. А что?

— В личное дело надо, — быстро ответила она и отвела глаза.

Вернулся в кабинет, порылся в портфеле, нашёл маленькую фотку три на четыре, оставшуюся после оформления на завод, вышел с ней к Галие. Она выхватила фото у меня из рук, довольная развернулась и пошла к себе.

И что это было? Пошёл за ней следом, глядя на округлые бёдра, затянутые в новые джинсы и соблазнительно качающиеся из стороны в сторону при каждом шаге. Гипноз, блин, шел бы так и шел, пока не упал бы от изнеможения.

Дойдя до экономического отдела, все же смог остановиться в дверях. Но взгляда оторвать так и не сумел, в задумчивости глядя вслед удаляющейся по коридору Галие.

— Паша! Ты что там стоишь? — услышал я удивленный голос мамы.

Пришлось отвлечься от созерцания пятой точки подруги и переключиться на семью.

— Меня в театр сегодня пригласили, — сообщил я, заходя в кабинет. — Я вам нужен буду вечером? А то спектакль поздний.

— Может, всё-таки, ты пригласил, а не тебя? — с усмешкой спросил Ахмад, подавая мне руку.

— Да я бы лучше в кино, — ответил я, — не уверен, что тут будет высокий уровень постановки.

— А ты что, разбираешься? — оживился Ахмад.

— Достаточно, чтобы скучать, если актерский состав слабенький.

— А кто пригласил? — спросила мама.

— Галия.

— Ну, это же хорошо? — спросила она, внимательно глядя на меня. — Сходи, развейся…

— Угу, — неопределенно промычал я в ответ.

— И что у нас в театре сейчас показывают? — отвлёк меня от раздумий Ахмад.

— «Опасные связи», — прыснув со смеху, ответила мама за меня. Вспомнила, как с Аннушкой меня развели.

— Это точно? — спросил я. Блин, Аннушка же в этой постановке участвует!

— Точнее некуда, — сквозь безуспешно сдерживаемый смех заявила мама. — У нас в городе один театр.

Да уж! Впрочем, можно было бы догадаться, исходя из размера города.

Я вышел в полной уверенности, что мама тут же расскажет Ахмаду про розыгрыш с Аннушкой. У влюбленных нет секретов друг от друга. Ладно, пусть поржут.

Из головы не выходило странное поведение подруги. Зачем ей моя фотография? В кадрах же есть, я сдавал. Ей что, этого недостаточно? И глаза почему отвела, когда на вопрос про фото отвечала? Я автоматически считывал такие сигналы, и сейчас мой встроенный детектор упорно и уверенно говорил, что подруга мне соврала и фото ей нужно вовсе не для личного дела. Систему делопроизводства я себе представлял на предприятии достаточно точно, чтобы не понимать, куда еще можно приклеить мое фото. Неужто хочет над кроватью повесить? Но фотка ведь три на четыре, маленькая… Загадка осталась сидеть в голове. Отложил ее пока. Подождем-увидим.

В театр впервые пошел в новом костюме. Одном из тех двух, что подобрали у Никифоровны для поступления. Третий был на вырост. Костюм был темно-синим и реально мне нравился. Когда я встретился с Галией у театра и снял в гардеробе пальто, она аж ахнула. Завертелась вокруг меня, рассматривая.

— Паша, как тебе он здорово идет! — обрадовалась она за меня.

— Да что меня рассматривать, дай на тебя посмотреть! — добродушно сказал я ей, — ну-ка, повертись!

Галия сегодня была в темно-синем платье с белым пояском и белым воротничком. Платье было и строгим, и элегантным одновременно и моей девушке очень шло, выгодно подчеркивая фигуру, но при этом оставаясь в рамках приличий. Для театра отличный выбор.

Театр, кстати, был неплох для такого маленького города. Представлял собой солидное здание с высокими колоннами и широким крыльцом вдоль всего фасада. «Опасные связи» гласила большая рисованная афиша у входа. Как снаружи, так и внутри это здание сильно напоминало наш кинотеатр рядом с Площадью. Внутренняя отделка тоже ожидаемая, но вполне приличная: лепнина на потолке, большая люстра, тяжелые бархатные портьеры, паркет. В общем, все атрибуты приличного храма искусства.

После гардероба Галия потащила меня в зал, но я настоял на полной программе посещения и повел девушку в буфет. Заказать коньяк в моем юном возрасте мне не светило, но газировку и по пироженке я таки урвал. Хоть как-то надо было подсластить грядущее действо, от которого ничего хорошего я не ждал.

После буфета прошли в зал. Галия потащила меня к самой сцене. Мы оказались в центре на втором ряду. Хорошие ей достались контрамарки на мою беду! Понятно, почему она была так довольна. Места отличные.

Я с трепетом ждал начала спектакля. Были опасения, что сорву его к чёртовой матери: предполагал, что Анна, увидев меня прямо перед собой, начнёт ржать как мама, вместо того, чтобы роль играть. Судя по предыдущему нашему общению девушка она довольно смешливая.

Но всё обошлось. Спектакль отыграли великолепно. Мне есть с чем сравнивать. Всё-таки богата земля русская талантами! Не ожидал, не ожидал! Похоже, что у нас тут каким-то образом осел крутой режиссер. В СССР по-разному бывало — может, поссорился с кем-то влиятельным в Москве, и теперь может работать только в диком захолустье. Или, может, сдуру какой-то анекдот рассказал про Брежнева, и стуканули. Но факт остается фактом, спектакль был поставлен и сыгран на очень высоком уровне. Пожалуй, если будут появляться такие возможности, от посещения этого театра в дальнейшем отказываться не буду.

Анна держала своей игрой весь спектакль. Причем, как ни удивительно, не своей сногсшибательной сексуальностью, это срабатывало бы только на мужиках, а именно брала мастерством. Та же Галия восторженно следила за ней, сдерживая дыхание. Какое там целоваться в темноте зала, она, как спектакль начался, сразу в нем целиком и пропала. Да, в Москве однозначно станет заядлой театралкой. Там ей будет где разгуляться.

Когда все артисты вышли на поклон, Аннушка смотрела только на меня, весело смеясь, и даже помахала мне рукой. Заметила, значит. Прикидываться веником смысла не было, попал, значит попал, поэтому я спокойно улыбнувшись, кивнул ей и помахал рукой в ответ, показав большой палец вверх, выказывая тем самым восторг от постановки. Галия моментально просекла, что мы с Аннушкой знакомы, и именно ее Пашке машет эта невероятно сексуальная женщина. Внешне она вроде осталась спокойной и никак не выказала эмоций по этому поводу, но своей мужской интуицией, опираясь на богатый житейский опыт, я сообразил, что надо мной резко сгустились тучи. Я поспешил обнять подругу за плечи, переключив на неё всё своё внимание. Это немного разрядило ситуацию. Но, как оказалось, ненадолго.

Галия вела себя непривычно тихо, когда мы спускались в толпе других людей в гардероб. Весь ее восторг от прекрасного спектакля пропал. Она шла, и что-то там усиленно обдумывала.

— Скажи, откуда ты знаешь эту актрису? — спросила Галия меня на улице. Тихим таким голосом, будничным. Я такую интонацию от нее и не слышал никогда. Все же веселушка и хохотушка. Ладно, будем играть в открытую. Смысла таиться я не видел. К тому же вопросы с доверием и ревностью надо решать так или иначе обязательно. Сколько таких ситуаций в жизни еще будет. Каждый раз скандал и обиды крепости отношениям не добавят.

— Ты будешь смеяться, но я знаю ее всего несколько дней. Надо мной пошутили мои же родные. Как ты знаешь, я искал репетитора по химии. Бабушка хорошо знает Анну, так зовут эту актрису, она на самом деле в библиотеке работает. Так вот, бабуля сговорилась с ней, послав меня к ней изучать химию. И только вечером я узнал дома, что это была шутка. Зачем они решили надо мной так подшутить, я без понятия, — сказал я предельно честно.

Уж не знаю, что у нее там щелкнуло в голове, но Галия вырвала свою руку из моей и, не говоря ни слова, стремительным шагом понеслась в сторону своего дома.

Я шёл за ней, не отставая, но и не стремясь догнать. Знаю я, что это такое, темпераментная женщина. В данный момент ничего она не станет слушать. Так что просто провожу до дома, надо же убедиться, что спокойно дойдет, уже темно и поздно. Пусть перекипит, бешенство немного спустит. Вот же, характер взрывной, мать его. А с другой стороны, никогда меня не привлекали холодные женщины, пусть даже и красивые. Смотрят они на тебя глазами снулой рыбы, и не понятно, о чем думают. Но чутье говорит, что любви у них к тебе ни на грош, ты для них просто удобный партнер, добытчик. Перестанешь им быть — бросят, не задумываясь, если прокалькулируют, что так им выгоднее.

Но с ревностью надо будет вопрос решать. Если Галия один-два раза поначалу так вспылит, то ничего страшного, даже неплохо для искры в чувствах, но если она в принципе ревнива и будет каждый раз сцены закатывать по любому поводу, то у нас проблема. Терпеть это долго я не стану.

Дошел с Галией до дома. Она молча, даже не попрощавшись, пошла в свой подъезд. Ничего себе заявочка. Ну хорошо, подожду до завтра. Бежать за ней следом не собирался. Оправдываться мне не в чем, поощрять такие взбрыки не хочу. Остынет — поговорим.

Вернувшись домой, обнаружил «второй акт Марлезонского балета» — мама с бабушкой снова сидели на кухне и снова обсуждали меню. На этот раз, для маминой свадьбы. Гостей планировалось немного, но количество блюд в списке от этого все равно не было менее впечатляющим.

Для проформы поинтересовался, готово ли меню для визита родителей Галии. Получил листок со списком блюд. Хотел было пошутить, что зря старались, мол ничего не будет, мы поссорились, можете этот список для свадьбы использовать, но передумал. Не очень смешная была бы шутка. Да и расстроен я был немного из-за ссоры.

Вчитался в список блюд внимательнее, салатик, селедка под шубой, заливное, пару закусок и прочее, стандартный по сути набор. Пришла в голову мысль, может, мне стоит удивить гостей каким-нибудь блюдом, не совсем привычным для этого времени? Готовить я научился в свое время неплохо. Одинокая жизнь способствовала, а позже общение с дочкой, а потом и с внучкой кое-какие кулинарные навыки заставило вывести на новый уровень, так что умел я несколько больше стандартного мужского набора «заварить роллтон/сделать яичницу/отрезать колбасы и сбацать бутер».

Начал перебирать в уме простые, но необычные для СССР кушанья. Пиццу замутить было первой же идеей. Блюдо простое по сути, эффектное на вид, но, вспомнив, что моцареллу я сейчас ну никак не найду, отложил эту мысль на крайний случай. Российский сыр не плавится толком, а у плавленых сырков ни вкус, ни структура не подходят. Фигня получится.

Начал думать дальше. Мясо по-французски сделать, что ли? Вроде бы было такое блюдо в СССР, не помню точно, когда именно мама мне его в первый раз приготовила.

Картошку фри сделать? Необычно, но боюсь, когда бабушка узнает, сколько подсолнечного масла извел, чтобы просто кортошку пожарить брусочками, подвесит меня за ребро на площади перед горкомом.

Бургеры? Да, это тема. Вспомнил в своем детстве булочки трехкопеечные, которые покупали на отдыхе в Бердянске. Вкусные и ароматные, как очень маленькие батончики. Вот они бы подошли для бургеров идеально, но где их в Брянской области взять. Здесь хлеб преимущественно серый. Батоны есть, но качество так себе, а булки только сдобные, для бургеров не годятся. Снова печаль!

Мозг перескочил на десерты, может, хоть там что найду. Сразу вспомнил тирамису. Чудесный десерт, готовить элементарно. Одна загвоздка — продукты. Я, блин, не в Москве. Я здесь даже более-менее воздушное по текстуре печенье не добуду, а уж про маскарпоне вообще молчу.

И тут меня осенило. Был в моем арсенале десерт, который можно было реализовать даже в местных, сложных для кулинарии условиях. Я в свое время много экспериментировал с этим тортом, который очень любил, чтобы сделать его менее жирным и тяжелым для организма без потери вкусовых качеств и нашел-таки вариант. И он вполне осуществим в советской действительности, если найти разъемную форму, приличную сметану и плиту с духовкой. У нас-то печка, а она не подходит для моих целей совершенно. Квест предстоит тот еще, но, если получится, впечатлю всех.

Так, у кого я смогу найти плиту с духовкой?

Галия ворвалась домой, скинула туфли и, вбежав в свою комнату, бросилась на постель и разрыдалась. Ее переполняли обида и злость на Павла. Как он мог! Встречается с ней, говорит о серьезных намерениях, а сам путается на стороне с какой-то актрисой. Галия не верила в эту историю с розыгрышем. Мама с бабушкой его разыграли, что за чушь! Мог бы и поправдоподобнее что-нибудь придумать. Не может быть, чтобы у Пашки ничего не было с этой смазливой дамочкой, что так обольстительно ему улыбалась со сцены. И особенно бесило то, что он даже не стал скрывать, что знаком с той актрисой. Рукой ей помахал… И вообще, он даже не попытался догнать Галию и извиниться, когда она в подъезд пошла. Знал ведь, что она обиделась, трудно было не догадаться. Конечно, у него ведь замена есть, похоже.

Галию душили рыдания.

В комнату осторожно зашла мама.

— Что случилось, дочка? — встревоженно спросила она. — Тебя обидел кто-то? А с Пашей что?

— Ничего с Пашей! — яростно крикнула Галия. — Пусть со своими актрисами встречается, не нужна я ему!

— Ну-ка рассказывай по порядку, что у вас произошло, — строго сказала мать, присаживаясь на краешек кровати. — И давай спокойно, без истерик, — строго добавила она.

Галия, всхлипывая и периодически срываясь в плач, рассказала подробно обо всем, что произошло в театре.

— И это все? — удивленно спросила мама, — ты из такой мелочи трагедию раздула?

— Это не мелочь, — Галия обиженно шмыгнула носом, — ты бы видела, как та выдра на него смотрела.

— Красивая? — понимающе усмехнулась мать.

Галия смущенно кивнула.

— Дочка, ты у меня тоже красавица. И Пашка твой прекрасно это видит. И выбрал он тебя, а не ту актрису. Будь умнее, милая, даже если ревнуешь, не показывай этого ни ему, ни тем более окружающим. Иначе сбежит от тебя, — мягко сказала мама Галие. — Ты лучше скажи, фотографию его достала?

— Да, — кивнула дочь, — только не хочу уже никаких гаданий. Не хочу с ним мириться.

— Остынешь — захочешь, — отрезала мать, — давай фото, надо проверить, может он вообще тебе не подходит.

Галия взяла сумочку, достала маленькую фотографию Павла, подумав мгновение, протянула матери. И снова бросилась в подушку, начав плакать.

Мать с усмешкой взглянула на дочь и вышла из комнаты, прихватив фото потенциального зятя. Посмотрим, что Марфа о нем скажет, — подумала она.

Подумав, решил, что готовить торт как сюрприз буду на мамину свадьбу. Для вечера с родителями Галии не буду экспериментировать. Вряд ли ее отца, крутого татарина-пожарного впечатлит парень, приготовивший для них тортик. Не те времена!

А вот мама и мои домашние точно будут в восторге, если на свадьбе у них будет не просто новый торт от меня, а вкусный новый торт от меня! К тому же, времени маловато до этих выходных, не успею, а мамина свадьба через неделю, авось хватит времени найти все необходимое и со всеми договориться. Ну что ж, решено, дорогие жители Святославля, готовьтесь к знакомству с чизкейком, экспериментальным по составу и в авторском исполнении, но от этого не менее вкусным, надеюсь.

На этой оптимистической ноте решил пока эту тему свернуть и переговорить с домашними по другому насущному вопросу. Подумав, решил совместить полезное с приятным и преподать моим женщинам небольшой урок на тему, стоит ли подшучивать над своими близкими, ставя их в неловкие ситуации.

— Бабушка, — сказал я будничным голосом, — хотел предупредить, вы все в воскресенье с утра отсюда съезжаете.

Мама с бабулей, отвлекшись от меню, недоуменно уставились на меня.

— Как это съезжаем? Почему? Куда? — затараторила мама.

— Ну ты с Аришкой к Ахмаду переселяйся, а бабуля куда захочет, да хоть к Никифоровне, например, — я продолжал говорить спокойно, старательно пряча улыбку и ничего не объясняя толком.

— Но почему? Зачем? — мама все еще не могла прийти в себя.

— И причем здесь Анютка, — подключилась бабушка, — с чего я вдруг к ней жить пойду?

— Ну так я же с Галией серьезные отношения строить собираюсь, — продолжал я ломать комедию, — вот родителей ее в гости позвал. Теперь следующий шаг делать надо, самостоятельно жить. Так что вы должны нам посодействовать, освободить помещение. Дорогу молодым, так сказать.

Женщины сидели и смотрели на меня совершенно растерянно. Было видно, что они не понимают, как реагировать на мои слова и вообще не могут поверить, что я все это им говорю.

Это вам за Аннушку, шутницы! Я вам покажу, как своих разыгрывать, — подумал я и, не выдержав, рассмеялся.

— Ну и лица у вас! — хохоча, сказал маме с бабушкой. — Пошутил я. Не только же вам на меня можно Аннушку натравливать!

Те начали несмело улыбаться, все еще не придя в себя от услышанного.

— Но съехать вам все равно придется, — произнес, снова сделав серьезное лицо.

Физиономии у женщин снова вытянулись.

— Я хочу лаком чердак и лестницу вскрыть, — сжалился я над домашними и начал объяснять ситуацию, — он воняет очень сильно, вредно им дышать. Дня два-три здесь жить нельзя будет.

— Сразу не мог нормально все сказать, — взвилась бабуля. — Что за розыгрыши такие!

О, главная шутница, оказывается, не любит, когда над ней потешаются.

Видимо, взгляд у меня был достаточно выразительный, потому что бабуля улыбнулась, махнула рукой и, сменив гнев на милость, примирительно пробурчала:

— Ладно-ладно, поняла, больше никаких шуточек. С Аннушкой я погорячилась, признаю.

То-то же. Я довольно кивнул, демонстрируя, что консенсус достигнут.

Начали обсуждать, кто куда переберется на время ремонта. В принципе, мое шутливое предложение оказалось по делу, бабушка, недовольно косясь на улыбающегося меня, сказала, что у Никифоровны с удовольствием погостит. Мама и Аришка переберутся к Ахмаду и там и останутся.

— Все равно так планировали, — пожала плечами мама, — просто на неделю раньше переедем, только и всего.

Я решил, что попрошусь снова ночевать на второй этаж к Либкиндам, как тогда, когда Лялина с пацанами выслеживали. Клара Васильевна не должна, по идее, быть против, а мне так удобнее будет. Совсем рядом с домом, не надо мотаться далеко. Завтра же схожу к ней, договорюсь.

Завершив на этом семейный совет, расползлись по койкам.

Утро прошло вполне штатно: пробежка, зарядка, школа.

На работу я шел с вполне понятными чувствами — несмотря на весь мой богатый опыт общения с противоположным полом, меня, конечно, волновало, как у нас сегодня сложится общение с Галией. Будь я обычным парнишкой шестнадцати лет, наверное, и не спал бы всю ночь, взволнованный ссорой с любимой девушкой. К счастью, я привык за годы общения с женщинами к самым разнообразным ситуациям, поэтому сон мой был крепок и полезен для здоровья.

Волновало меня по сути только одно — насколько способна окажется Галия контролировать свою ревность? На протяжении своей жизни видел немало пар, где один из партнёров чрезмерно ревновал другого. Их отношения мне откровенно не нравились, как, впрочем, уверен, и их соседям. Кому же понравятся постоянные скандалы и битье посуды в любое время дня и ночи! А у тех, кто погорячее, могло дойти и до рукоприкладства.

Нет, не так я представлял себе будущую жизнь с молодой женой. Так что сегодня, возможно, решающий день в наших отношениях с Галией. Одно дело, если это просто юношеский максимализм, взбрык молодой необъезженной кобылки, понятный в ее нежном возрасте и при отсутствии опыта общения с противоположным полом, и совсем другое дело, если это доминанта в характере, которая будет портить нашу жизнь изо дня в день, пока полностью ее не отравит. Если второе, то долго наши отношения не продлятся — не вижу смысла тратить время и нервы на заведомо провальный союз.

Вошел в кабинет — главбуха нет, Изольды нет. Не у кого отпроситься, чтобы сходить к подруге. А идти вот так, никому не сказав, не стоит — у меня хорошие отношения с главбухом, к чему их портить? Одно дело сбегать на пять минут, другое — отправляться на эмоционально насыщенную разборку в отношениях. Тут пятью минутами может не обойтись!

Так что уселся поудобнее, заварил чаек и принялся обрабатывать путёвки. Через пять минут услышал шаги в коридоре. Обрадовался — отлично, Ирина Викторовна или Изольда вернулись, и можно идти к Галие. Упс! Дверь отворилась, и на пороге появилась сама Галия. И, судя по полыхающим огнем глазам, явно не для того, чтобы разделить со мной кружку чая и преломить шоколадную конфету.

— Вот, значит, как! — набросилась она на меня, не дав раскрыть и рта, — значит, после всего, что было вчера, ты тут сидишь, как ни в чем ни бывало, и цифры свои обкашливаешь!

Последний оборот мне понравился, как и вид самой Галии в момент этой пылкой речи — как ей идет, когда она злится! Становится настоящей красоткой!

— Так ты еще и рад, что я злюсь! — воскликнула Галия патетично, — зря я сюда вообще пришла!

И она развернулась, чтобы уйти, но тут мне на помощь пришла неожиданная и совсем мной не запрошенная подмога. По злосчастному совпадению, как оказалось, вернулась Изольда, и что-то да услышала прямо из коридора. Благо Галия особенно не старалась говорить тихо.

— Галия! — укоризненно заявила она, перегородив девушке путь к отступлению своими мощными статями, — зачем же так разговаривать с Павлом Тарасовичем! Вы даже не представляете, как вам повезло, что он обратил на вас свое внимание!

Галия не оценила своего счастья, на которое Изольда призвала ее обратить внимание. Возмущенно фыркнув так, что мои соображения о молодой необъезженной кобылке почти стали реальностью, если закрыть глаза в этот момент, она ловко оттеснила Изольду и юркнула в открывшуюся щель. Благо ей места, чтобы пробраться, требовалось значительно меньше.

— Какая глупая девчонка, не понимает, с кем имеет дело, какой шанс получила! — покачала головой Изольда, говоря намного громче, чем требовалось, чтобы я ее услышал. Несомненно, чтобы Галия, убегая, могла услышать ее слова.

— Спасибо за помощь! — сказал я с совсем другими чувствами, чем прозвучали в словах, — передайте, пожалуйста, Ирине Викторовне, как появится, что я отлучился в комсомольскую организацию!

— Да можете не спешить, Павел Тарасович, ее Шанцев куда-то в город отправил! — жизнерадостно сказала Изольда, эта женщина обожала скандалы, и ее глаза уже блестели от удовольствия, — и не переживайте, если Галька будет и дальше глупости делать, то я вам завтра трех таких же найду, только поуважительней!

Я аж вздрогнул, представив, кого Изольда может мне подогнать для знакомства. Три свои более молодые копии, которые будут называть меня Павлом Тарасовичем и с придыханием заглядывать в рот, пытаясь угадать, чем мне угодить. Но это до появления штампа в паспорте, а вот потом… Потом они проявят свою истинную натуру. Мне хорошо знаком типаж таких Изольд — и то, что они вечно одиноки, о чем-то да говорит.

— Я комсомолец, мне нельзя сразу с тремя! — пошутил я, покидая кабинет, пока Изольда не приступила к поискам кандидаток. Чувства юмора у нее нет, правда, главное должна понять, что в свахе я не нуждаюсь.

Галия, конечно, уже стремительно умчалась, когда я оказался в коридоре. И это хорошо — ни к чему ей было слышать про трех новых девок для Павла Тарасовича. Нам бы пока решить проблему одной театральной актриски, Аннушки.

— Станьте в очередь! — пробормотал я, двигаясь в сторону комсомольских помещений.

Галия была там — сидела у себя за столом, и, когда я вошёл, тут же попыталась заморозить меня взглядом. Не вышло, конечно. Я взял свободный стул и присел рядом с ней, чтобы не общаться через стол.

— Итак, милая, давай разберем эту ситуацию серьезно — без криков и демонстративных поз, — сказал я, — ты понимаешь, что периодически я буду встречать красивых молодых людей, с которыми знакома ты, а ты — красивых девушек, которые знают меня?

Галия молчала, демонстративно на меня не глядя, но главное, что слушала.

— И если каждый раз в такой ситуации один из нас будет взбрыкивать и убегать куда-то, делая вид, что мы не знакомы, долго наши отношения не продлятся, — продолжил я, — а я лично бы хотел, чтобы мы жили вместе долго и счастливо, и умерли в один день!

Про умерли в один день — я сказал ради красного словца, но тут же сообразил и о практической стороне такой ситуации, исходя из собственного опыта — мало ли, если вместе с женой помрем, сможем вместе попасть в новые тела? Но дальше мне эту мысль развить не дали. Галия пренебрежительно фыркнула и начала ворочать какие-то бумаги на столе. Словно меня и нет рядом.

— Ладно, подумай над этим, — сказал я и вышел. Ну а что — виноватым себя я за вчерашнее совсем не чувствовал, чтобы оправдываться. Я из-за этой Аннушки уже и раньше пострадал. Можно сказать, дважды контуженный во время боевых действий. За это медаль надо давать или нашивку на рукаве делать, смотря какая традиция в той или иной армии, а не ругать меня.

Вернувшись, принялся за работу. Изольда, к счастью, на мою шутку совсем не обиделась — видимо, выдающийся детский психолог Павел Тарасович имел в ее глазах право на некоторую экстравагантность. Через полчаса услышал в коридоре стремительно приближающиеся женские шаги. Обрадовался, что Галия. Но это оказалась Ирина Викторовна. Тоже женщина темпераментная, бегает быстро.

Она была на взводе — пока бегала по поручению Шанцева, работу ее, естественно, никто не делал. Сразу сообразив, что она не в духе, я с ней просто поздоровался и занялся своими делами. И вот когда я снова увлекся работой, в коридоре снова застучали женские каблуки. Неужто? — подумал я. И в этот раз не ошибся — в дверях появилась Галия. Тихая и какая-то робкая.

Покосившись на Изольду, встретившую ее появление с явным неодобрением — как же, она посмела орать на Павла Тарасовича — она поманила меня пальчиком. Мол, выйди в коридор.

Я ломаться не стал и вышел. Почуял уже, что ситуация налаживается.

— Паш, прости меня! Что-то я и правда, погорячилась вчера. Ты ни в чем не виноват, я поняла, — сказала девушка, премило потупив взгляд и шаркая туфелькой по полу.

— Да я и не злюсь, что ты! — чмокнул ее в щеку, и приобнял, — но хочу предложить на будущее одну важную вещь!

Тут в коридоре раздались чьи-то шаги, и мы отпрянули друг от друга. Пришлось прерваться, пока мимо неспешно не прошел кладовщик.

Снова оказались одни, и Галия тут же спросила меня с любопытством:

— Какую важную вещь?

— Давай договоримся, что, если поссоримся снова вдруг, то после вот такого вот жеста перестанем ругаться и мирно поговорим!

— Да я вообще больше не хочу ссориться и ругаться! — очень эмоционально сказала Галия, — это… слишком неприятно!

Обратил внимание, что глаза у нее припухшие. Похоже, плакала. То ли вчера, то ли уже сегодня.

— И все же — нам нужен такой жест!

Я согнул мизинец и дотронулся им до мизинца Галии.

— Выглядит глупо, я знаю, но это будет только наш жест, и только мы будем понимать его значение!

Галия, увидев, что я не злюсь, обрадовалась. А я собирался вести себя дальше, как ни в чем ни бывало. Пусть видит, что можно легко прощать другого, даже если он совсем не прав. Если не ошибаюсь, есть в ней какое-то внутреннее благородство, и его надо всемерно развивать. Буду вести себя по-взрослому и по-честному, и она будет мне подражать.

Как и собирался раньше, наладив отношения с Галией, зашёл также к Шанцеву, поговорить о рабочем месте для Никифоровны. Но тут коса нашла на камень — как оказалось, директор ее хорошо знал. И, похоже, что-то у них не срослось. Не, так-то он не отказал, но я же умею немного читать по лицам.

Что там между ними такого произошло? Неужто Шанцев хотел от нее, как от сотрудника базы, чего-то большего, чем она могла дать? А что он тогда к Цушко не обратился, у того же явно принципов в наличии никаких не имелось, в отличие от Никифоровны? Хотя, скорее всего, после отказа Никифоровны и обратился к Цушко, решив с ним все свои вопросы.

Мой житейский опыт подсказал мне, что мой нынешний поход теперь и мне боком может выйти в отношениях с Шанцевым. Он может подумать, что я знаю то, из-за чего он с Никифоровной поссорился, а это может быть компроматом на него. М-да, не хватало мне того, что ОБХСС меня раскрыло как своего помощника директору, теперь еще и это! Как хорошо, что я принял решение идти учиться на стационар, и вскоре от Шанцева уже ничего в моей жизни зависеть не будет.

По дороге с завода вспомнил, что мне нужна разъёмная форма для выпечки. Лучше заранее озаботиться ее поиском! Решил зайти к Никифоровне — мало ли успела уже вернуться с базы.

Успела, и форма для меня у нее нашлась. Какая-то импортная. А узнав, для чего я ее прошу, она сказала:

— Ну ты Пашка и затейник! Ты хоть понимаешь, что торты печь дело не такое простое, как тебе кажется? Люди годами учатся. А ты где-то рецепт прочитал, да и решил, что справишься. Маме наобещаешь, а пшик выйдет!

— Анна Никифоровна, во-первых, это сюрприз, маме и бабушке ничего не говорите, а во-вторых, хоть что-то из того, что я начинал делать, пшиком заканчивалось? — серьезно спросил я завбазой.

Посерьёзнев, она сказала:

— И верно, Пашка, в последние месяцы ты сильно повзрослел! Деньги большие взял и вернул, да еще и с подарком, мамке помог решиться замуж выйти. Ну, раз такое дело, то буду верить, что и с тортом справишься. Но если будут сомнения, меня все же зови, помогу чем могу! И не волнуйся, не скажу никому.

Вспомнив про Шанцева, сказал:

— Я сегодня еще к директору завода ходил, просил место для вас подыскать! Но что-то он…

Услышав это, Никифоровна скорчила рожицу, как школьница:

— Ну, это ты зря! У нас с ним свои отношения. На завод он меня точно не возьмет. Но что старался — спасибо.

Замолчала с очень задумчивым лицом. Я ничего говорить не стал, когда люди смотрят с таким видом, обязательно будет какое-то продолжение. Не ошибся.

— Да и ладно, не нужна мне эта работа! — решительно махнула рукой завбазой, — как ты тогда предложил, — махнем с Эльвиркой под Москву, поближе к тебе и моим родственникам! Все не могу забыть твоих слов, уже и письма брату и сестре написала и отправила. А то тут в последние дни… как узнали все, что меня с базы увольняют, так совсем другое отношение стало. Раньше сюсюкали и здоровались, а теперь в упор не замечают пенсионерку. Тьфу на них! Одни вы у меня нормальные остались, стало быть, надо вас мне и держаться в будущем!

Я был приятно удивлен таким откровением. Одно дело ляпнул на перспективу, а другое — похоже, что и сработало.

— А тебе, Пашка, не жалко будет дом менять? — спросила меня Никифоровна, — вон какую лестницу диковинную отгрохал, да чердак так знатно отделал.

— Все верно, вначале для себя задумал, — степенно кивнул я, — думал же, что на заочку пойду учиться, так что еще придется тут пожить. Но все равно не жалко сделанного — стоило по деньгам это не очень много, а дом преобразился. И при обмене на Подмосковье доплачивать меньше придется. Оценят мой труд, обязательно оценят!

— Вот теперь верю, что у тебя торт хороший выйдет! — усмехнулась Никифоровна, — как же ты удачно тогда с моста хрястнулся! Вся дурь, такое впечатление, вылетела! Прямо другой человек получился!

Развивать тему нового человека в Пашкином теле я, понятное дело, не стремился. Чрезмерно проницательные старушки — это не то, что полезно для попаданца. Поэтому, торопливо попрощавшись с Никифоровной, поспешил домой, унося в клюве добычу — разъёмную форму. Но по дороге, вспомнив про пару дел, что у меня имеются к Аристарху, заскочил к нему.

Дед мне обрадовался. Одинокий, всегда радуется, когда к нему заходят.

— Ты, наверное, по поводу Графа, Пашка? — спросил он меня.

— А уже получилось сходить к нему? — ответил вопросом на вопрос.

— Да, навел справки, и как оказалось, он уже вернулся, — ответил дед, — я ему ситуацию обрисовал по-простому, без всяких наездов и требований, и она ему не понравилась. Ни нападение на Диану, ни попытка тебя зарезать. Даже не знаю, что ему больше не по нраву пришлось — то, что темные дела мутят без его ведома в его районе, или то, что все их почины обломались с большим треском. Сказал, свои справки наведет, и, если все подтвердится, Зауровы в Святославле больше не посмеют появиться. Они тут и так на птичьих правах были, насильники все же, их больше терпели, чем радовались их присутствию, но мандат на всю эту криминальную возню с несовершеннолетними им никто не давал.

— Ну, это здорово было бы! — обрадовался я, — задолбался уже таскать с собой везде топор или ломик. Жутко неудобно!

— Ты пока не расслабляйся все равно, неизвестно, сколько Граф эту свою информацию собирать будет, — пожал плечами Аристарх.

— Я что еще хотел сказать — лестница практически готова, осталось только полакировать. Но этим уже займусь в воскресенье, до этого слишком много всего, не удастся выселить на время лакировки родственников. Так что, если вы с Игнатом готовы без лака глянуть, что получилось, то милости прошу завтра вечером. А ежели в завершенном виде интересно глянуть, то уже в начале следующей недели буду рад, если зайдете!

— Я Игната спрошу, но, скорее всего, завтра вечером мы с ним и забежим к тебе! — обрадовался дед, — не утерплю до следующей недели, дюже интересно, как выглядит в готовом виде лесенка твоя диковинная!

— Отлично, — обрадовался я, — тогда заходите, будем рады.

На этом мы с Аристархом попрощались, и я пошел домой. Но по пути забежал еще к Кларе Васильевне. Надо же напроситься к ним ночевать на время лакировки в доме!

Либкинды были дома. Меня сразу же позвали внутрь, намереваясь поить чаем. Никаких возражений и отговорок бабушка Эммы слушать не стала, сказав, что я давно у них не был и помогал всегда очень много, и они мне рады и вообще… Пришлось оставаться, пить чай.

Выслушав мою просьбу, Клара Васильевна улыбнулась:

— Молодец, что такой хозяйственный! Настоящий мужчина должен уметь жилье обустроить. Конечно, можешь переночевать. Только там холодно все еще очень! Жаль, у нас в доме места совсем нет, положить тебя нигде не получится.

— Ну, сейчас плюс на улице, оденусь потеплее, накроюсь, да к трубе печной лягу ногами, — выдал свой план ночевок на чужой мансарде я.

— Ну тогда, конечно, не замерзнешь! Приходи и ночуй, сколько нужно будет, — одобрила мой план Клара Васильевна.

Посидели, попили чайку, обсуждая проблемы с устройством в садик самого младшего Эмминого братишки. Разговор сам собой перешел на дальнейшие планы, в том числе наши со Славкой.

— Ты, Паша, я слышала, на заочное передумал поступать? — вдруг выдала Эммина бабушка. — Хорошо бы еще ты Славу нашего уговорил на дневное идти. Очень правильное это решение.

Я чуть не подавился чаем от неожиданности, а Эмма, сидевшая с нами за столом, вспыхнула и возмущенно на бабушку посмотрела.

Так-так-так, интересно девки пляшут! Похоже, не только я вижу, как Эмма свои подростковые, основанные на страхах, интриги плетет, пытаясь друга моего к себе покрепче привязать.

— Да я ему уже объяснял преимущества, — ответил Кларе Васильевне, делая вид, что не замечаю реакции Эммы, — и про качество образования, и про военную кафедру, после которой офицером станет, и про возможность найти хорошую работу после окончания вуза. Но он все никак решиться не может.

— Вот-вот, — подхватила с энтузиазмом Клара Васильевна, — он молодой, умный, а заочное — это же плохой вариант сразу после школы, это для тех, кто уже поработал несколько лет по специальности и просто диплом хочет получить.

— Ну так поработает, пока будет учиться, — встряла, не выдержав, в разговор Эмма. — Одно другому не мешает.

— Ты не понимаешь, — начала объяснять ей бабушка, — первое высшее образование имеет огромное значение. Очень важно, чтобы оно было качественным, чтобы хорошие педагоги учили. Это на всю жизнь потом дает задел в знаниях и умении их использовать. Я уж не говорю о том, насколько вообще важно пообщаться с такими образованными и увлеченными людьми, какой это пример великолепный.

Я слушал Клару Васильевну с удовольствием. Не подвела! Именно так я о ней и думал, как об очень умном и продвинутом человеке с правильными взглядами.

— Совершенно верно, — поддержал я рассуждения Эмминой бабушки, — преподаватели вуза, тем более в крупном городе — это совсем другой уровень. Тут же и еще один момент важен — на заочном обучении тяжело хороших друзей завести. Сессии раз в полгода, занятий мало, люди не успевают хорошо познакомиться, не то что подружиться. А вот на дневном можно большим количеством хороших друзей обзавестись. И они потом будут помогать карьеру делать. Поэтому Славке надо обязательно попробовать в приличный вуз поступить на дневное. Я его в Москву зову, в Горный институт.

— Так это же отлично, — воскликнула Клара Васильевна, — его надо обязательно уговорить. Что ему здесь сидеть.

Эмма при этих словах вскочила и, резко развернувшись, ушла в комнату, захлопнув дверь. Я посмотрел вопросительно на ее бабушку, но та лишь подмигнула мне, давая понять, что все хорошо, и она сама ситуацию разрулит.

— Думаешь я не вижу, что внучка друга твоего назад тянет, — заговорщицки прошептала она мне. — Он отличный парень. Повезло ей очень, что такого встретила. Нельзя ей дать на своем настоять, им обоим от этого потом плохо будет.

Я согласно кивнул головой и проговорил:

— Она боится очень снова одна без Славки оказаться.

— Да, жизнь с Ленкой ей сильно характер поломала, — грустно сказала Клара Васильевна, — но тут уж ничего не поделаешь. Надо с ней разговаривать, объяснять все. Постепенно поймет, что страхами жить нельзя, они — плохие советчики. Хорошо, что ты тоже понимаешь все, — добавила она довольно, — будем их с двух сторон обрабатывать.

— Всегда к вашим услугам, миледи, — пошутил я, чтобы немного смягчить ситуацию.

— Беги уже домой, проказник, — рассмеялась Клара Васильевна, махнув на меня рукой.

Попрощавшись и поблагодарив еще раз за возможность перекантоваться у них пару дней, пошел к себе домой.

Зайдя в сени, первым делом заскочил по лестнице на чердак и спрятал форму. Нечего палиться, а то сюрприза не получится. Дома царила обычная вечерняя суета, бабуля готовила, мама что-то стирала, поминутно отвлекаясь на ребенка.

Вспомнив про свое намерение заняться малой, молча прошел в комнату, одел ее и, кликнув Тузика, потащил на улицу, категорически оборвав начавшую было возражать маму. Опять все эти «еще покашливает», «а вдруг опять…» и прочая чушь. Так мы ребенка никогда не закалим.

На прогулке, конечно, ничего экстремального предпринимать с малышкой не стал. Просто погуляли. Она ведь, и правда, только из болезни вышла. Форсировать ни к чему. Надо просто маму с бабушкой приучать, что я могу взять ребенка и сам с ним чем-нибудь заниматься, кроме того, что они придумывают. Гулял и продумывал упражнения и процедуры, которые малышке подойдут для закаливания. Опыт небольшой с внучками имелся, так что чувствовал себя уверенно.

Утром на стадионе снова экспериментировал уже с упражнениями для себя. После того, как Пашкино тело привыкло к зарядке и бегу, я начал постоянно добавлять новые упражнения, а также менять их интенсивность. Не только мышцы качать полезно, но и выносливость повышать. Кроме того, увеличение нагрузки хорошо помогало отвлечься и переключить внимание. С моими последними стрессами — важное дополнение. Парни, глядя на мои тренировки, тоже старались не отставать и делать больше, чем привыкли. Вот и сейчас, Мишка со Славкой занимались на брусьях, соревнуясь друг с другом, а Тимур пыхтел на турнике рядом.

— Ну, что там с концертом? — спросил я его между подходами. — Диана говорила, номеров мало.

— Мало, — мрачно подтвердил брат и добавил с возмущением. — Никто не хочет участвовать, всех уговаривать надо.

— А ты сам раньше хоть раз соглашался участвовать в таких мероприятиях? — со смехом спросил я брата, в принципе зная ответ.

— Нет, конечно, — Тимур смотрел на меня недовольно, — ерунда все это, я бы и сейчас ничего не делал, если бы не это твое задание. Мне еще и выступление про войну подготовить надо, — совсем уж убито добавил он.

— Выше нос, — подбодрил я его, — у вас с Дианой неплохо получается, а для тебя это вообще опыт важный, да и для репутации твоей плюсик лишний не помешает. Глядишь, на экзаменах учителя подобрее будут, помня, что ты не только гадости говорить умеешь.

Тимур насуплено замолчал, но прямых возражений не последовало.

— Но с концертом выручать вас надо, — продолжил я мысль, переводя ее в более практическую и безопасную плоскость, — парни, кто что может? Давайте, предлагайте. Я тут номер с фокусами задумал, но не уверен пока, что из этого выйдет. Может у вас тоже какие таланты есть?

Мишка соскочил с брусьев и подошёл к нам.

— Я на пиле играть умею, — сказал он тихо. — Это ерунда, конечно. На номер не тянет…

— Здрасте! Не тянет, — вспомнил я выступление комиков. Там один, вообще, дверью ритмично хлопал. — Ещё как тянет! Мужики! Мы такой номер сделаем! Это называется шумовой оркестр, — чуть не проговорился, что я с внуками так развлекался.

Вкратце объяснил концепцию. Парни быстро поняли смысл: чем проще предмет используется для извлечения звуков, тем будет смешнее.

— Главное — ритм соблюдать вокруг простенькой мелодии. — объяснял я друзьям. — Серьёзные лица и все получится очень смешно!

Идею поддержали с энтузиазмом. Крышкой от кастрюльки хлопать — это тебе не песню петь. Много таланта не надо, а получиться может вполне себе неплохо. Так что живо занялись обсуждением, что из подручных предметов подойдет для выступления, какую мелодию взять и, главное, где и когда репетировать. Торжественно поручил проработку деталей Мишке как главному солисту на пиле, а сам свинтил домой.

Домой пришёл в хорошем настроении. Бабуля приготовила завтрак, мама опять суетилась, не находя даже минуты, чтобы присесть за стол. Все разговоры только о свадебном застолье. Где организовать посиделки? Кого пригласить?..

— Мам, ну, что ты голову ломаешь? Договоритесь в заводской столовой банкет устроить. Вы с Ахмадом оба сотрудники предприятия, у вас половина гостей с работы будут. Шанцева обязательно пригласите и Ирину Викторовну. Они вам этот банкет за счёт предприятия в подарок спишут. Только поварам заплатите премиальные за выход в субботу.

— Ох! Как размечтался! — съязвила бабушка. — Банкет подарят…

— Ну и ладно, не подарят, так по себестоимости продадут, — подмигнул я ей. — Мам, ты с Ахмадом обсуди этот вариант.

— Ладно, уговорил. Мы, конечно, в городе хотели, в ресторане… Но, может, ты и прав.

— О как! В ресторане, — удивился я. — А кто недавно вообще не хотел свадьбу играть?

— Аппетит приходит во время еды, — подсказала бабушка и дала мне свёрток с перекусом с собой в школу.

В школе занятия стали более нервозными. Экзамены всё ближе, подготовка всё серьёзнее. Кое у кого начали сдавать нервы: Маринка Жилина разревелась прямо у доски на физике. Сама ростом маленькая, как пятиклассница и нервная система, тоже видимо, не успевает…

Евгения Клавдиевна, всегда строгая и непримиримая, на мгновение опешила, но быстро опомнилась.

— Жилина! Слезами горю не поможешь! Учить надо! — резко заявила она. — Иди быстро умойся и хватит реветь!

Маринка выскочила из класса. Олег Афанасьев, сидевший с ней за одной партой, поднял руку.

— Можно выйти? — встал он с места.

— Куда, Фома? В женский туалет? — повернувшись назад, ехидно спросил Тимур.

Олег молча сел.

Как всё изменилось! Брат сходу просчитал, что приятель хотел Маринку бежать успокаивать. А ещё совсем недавно ему и в голову это не пришло бы. И что мне понравилось, никто в классе не засмеялся в ответ на едкое замечание Тимура. Взрослеют пацаны…

А с Тимуром надо поговорить снова. Его заносит, возвращаются прежние привычки. Предыдущие грехи он понемногу отрабатывает, но воспоминания о том, как попал в ту ситуацию, видимо, померкли со временем, и вот снова началось бахвальство, излишняя язвительность, позерство. А приведет это к тому же итогу, — настроит всех против себя и угодит опять в неприятности. Может лучше с Веткой переговорить об этом, а не с ним? До нее больше шансов, что дойдет, и есть надежда, что и Тимура она сможет убедить намного эффективнее меня.

На завод ноги не несли. Конец недели, подустал. Что меня там ждёт сегодня?

К моему огромному удивлению, на столе меня ждал пирог. Целый пирог! Не то расстегай, не то ещё как… с рыбой, короче. Красивый, подрумяненный, на блюде. О как!

— Это твоя с утра ещё притащила, — доложила Изольда, — похоже, исправиться решила.

У меня от сердца отлегло. Это ж кто ей так мозги-то вправил? Она дома была часам к шести вечера, а пирог из сдобного теста. Весь вечер, что ли, колдовали с маман?

На радостях сразу слопал два куска. Потом, предупредив Изольду, рванул в комсомольскую организацию.

Галия сидела в кабинете одна. Зайдя, я сразу, не говоря ни слова и не сбавляя темпа прошагал к ней, вытащил из-за стола и поцеловал. Девушка немного обалдела, но в итоге восприняла все вполне благосклонно.

— Ты чего такой сегодня? — спросила она, отдышавшись. — Так сильно соскучился?

— Это я так выношу тебе свою благодарность за восхитительный сюрприз, который обнаружил в своем кабинете.

— Да ладно, — зарделась Галия, — раз так выпечку любишь, буду тебя почаще баловать.

— Направление мыслей правильное, — одобрительно-предвкушающе кивнул ей, — но давай без фанатизма, а то скоро по заводу кататься буду, как колобок.

Подумав про выпечку, сразу вспомнил о сюрпризном торте для мамы. Галия в квартире живет, и у них дома плита, а не печь. Как раз то, что надо. А то моя первоначальная задумка напроситься печь чизкейк к Ахмаду сгорела синим пламенем, когда сам же предложил туда маму с Аришкой на неделю раньше переселить. Что за сюрприз будет, если мама явно не утерпит, и начнет интересоваться, что я там с духовкой делаю?

— Кстати о выпечке, — обратился к Галие, — у меня просьба к тебе будет, только это тайна, пообещай никому не рассказывать.

Глаза моей девушки зажглись любопытством. Она охотно кивнула.

— Моя мама через неделю замуж выходит. Хочу ей сюрприз сделать — торт испечь. Но у нас дома печка, она для такого рецепта не подойдет.

— Ух ты! — восхитилась Галия. — А что за торт? Наполеон? Или пражский? А у нас еще отличный рецепт есть, Черный принц называется, очень вкусный.

— Я хочу сделать чизкейк, — ответил подруге.

— Первый раз слышу. — глаза подруги изумленно округлились. — А что это за торт такой? И откуда ты рецепт знаешь? И когда ты, вообще, печь торты научился?

— Девушка, вы задаете слишком много вопросов, — шутливо-строгим голосом произнес я, — И вообще, у меня много талантов. Я тебя еще не раз удивлю… Так что насчет плиты?

— Конечно, можно, — кивнула Галия, — только лучше, чтобы папы дома не было. В какой день тебе надо печь будет?

Какая умница! Тоже сообразила, что консервативный папа может неправильно понять идею жениха-кулинара. Бережет мою репутацию.

— Свадьба в субботу, значит делать торт в пятницу надо, — ответил я, начиная от избытка чувств лезть к девушке обниматься и целоваться.

— Отлично, — Галия предпринимала попытки отбиться, но все более нерешительные, — папа как раз на дежурстве будет. Повезло.

— Еще как повезло, — мысли мои были уже далеки и от торта, и от папы, и от его рабочего графика.

В великолепном расположении духа вернулся на свое рабочее место. Работу всю переделал на одном дыхании, даже не заметив, как. Вот она, живительная сила комсомола. Пойти что ли, снова припасть к ее источнику?

После работы проводил домой Галию, после чего решил зайти к Мишке. Это был решающий пункт моей операции под кодовым названием «чизкейк», ведь если я не смогу достать хорошей сметаны, то всему плану конец. А дело это в Святославле ох какое непростое. Но, надеюсь, Мишкина мать сможет мне помочь — в гастрономе все же работает. Тетка она скандальная, но после того, как я Мишку помирил с ее братом и тому помог на работу на базу устроиться, отношение ее ко мне однозначно изменилось в лучшую сторону.

Мишка был дома, пытался учить что-то к экзаменам, одновременно присматривая за двумя младшими детьми. Дело это было хлопотное. Когда я вошел, дети как раз при помощи криков и рукоприкладства выясняли, чьи войска должны победить. На полу были выстроены пару десятков солдатиков, металлических, у меня тоже такие когда-то были, крепкие и совершенно неубиваемые, в отличие от пластиковых, а также все, что было найдено среди игрушек и могло сойти за «войска»: кубики, пару машинок, даже два пупса и желтая резиновая уточка. Мишка сидел среди этого бедлама с грустным лицом и учебником физики в руках.

— О чем задумался? — весело спросил я его. — Не можешь решить, кто сильнее — уточка или пупс? Даже книжку вон взял. Физика тебе в этом вопросе не поможет, друг.

Мишка улыбнулся шутке, вяло отмахнувшись от меня.

— Мне уже ничего не поможет, — мрачно ответил он, — голова уже трещит от их криков, не помню даже, что читал последний час. Какое там учить!

— А мать когда придет? — поинтересовался у друга.

— Да часа через полтора должна прийти, не раньше, — грустно сказал Мишка.

Н-да! Сидеть полтора часа, играть с мелкими в войнушку — такое себе удовольствие. Пойду лучше домой, делами займусь, а вечером еще разок забегу, решил я. Поболтав с Мишкой еще минут пять, попрощался до вечера и пошел к себе.

Мать Галии сидела напротив сухонькой седой старушки и с нетерпением ждала, когда та начнет говорить. Марфа всегда все делала неторопливо, подолгу совершая какие-то действия, перекладывая с места на место определенным образом травы и камешки, выстраивая их в одной ей понятном порядке. Периодически старушка вообще как будто выпадала из реальности, затихая на несколько минут и глядя в одну точку.

Сейчас Марфа снова раскладывала свои травки вокруг фотографии Павла, добытой Галией. Оксане нравился этот парень, юный, но такой не по годам серьезный и рассудительный. Но проверить его у ведуньи было необходимо. Эта привычка была прочно привита Оксане с самого детства. В ее станице все так делали. Это считалось не просто нормальным, а самым правильным из всех возможных вариантов. Мнению бабок-ведуний доверяли больше, чем какому-либо другому. И никакие запреты и общее негативное отношение советской власти к любым проявлениям религиозности никак на этой традиции не сказывались.

Марфа снова что-то переложила с места на место, вздохнула и наконец подняла глаза на посетительницу.

— Вижу, что это неплохой человек, — задумчиво произнесла она, — сильный, честный.

Оксана облегченно перевела дух.

— Но что-то с ним не так, — продолжила вещать Марфа, — неправильно что-то, травы не складываются как надо. Может, на распутье он, дух его в смятении, а может — мешает ему кто-то сильный и могущественный. Не могу разглядеть.

— И что делать? — в растерянности спросила Оксана. Ей совсем не нравились слова ведуньи. Обычно та всегда говорила определенно и без сомнений.

— Не надо твоей дочери с ним судьбу свою связывать, — подумав, ответила Марфа. — Неясно его будущее. Словно пеленой закрыто. Может в беду твоя дочь попасть, если с ним пойдет.

Оксана кивнула и, поблагодарив Марфу, пошла домой. Надо срочно поговорить с Галией, — билась в ее голове мысль.

Вечером снова забежать к Мишке не получилось. Мои замотали меня со всякими «подай-принеси». С Аришкой возни хватало, да и подготовка к завтрашнему визиту родителей моей девушки уже потихоньку набирала обороты. Так что припахали меня по полной.

Мама вдобавок занималась еще и переездом к Ахмаду. Паковала свои и Аришкины вещи и что-то уже даже начала перевозить: Ахмад дважды за вечер приезжал, набивал полную машину клунками и ящиками и увозил к себе. Казалось бы, что там перевозить, а вещей у мамы с малой очень много оказалось. Так что вечер у нас прошел очень суматошно, и спать мы легли поздно.

Зато утром на пробежке меня ждала радостная новость. Мишка, едва увидев меня, подбегающего к стадиону, кинулся навстречу и сообщил радостно:

— Ты вчера зайти не смог, но я с матерью сам поговорил, — начал он рассказывать с важным видом, аж светясь от своей значимости, — она сказала, что сметану достать будет очень сложно, обещать не может, но постарается. Тебе надо будет зайти к ней в гастроном в пятницу в обед сразу после уроков. Если получится, то литр сметаны она тебе отложит.

— Ну, друг, спасибо! — пожал я Мишке руку. — С меня причитается. Тетю Нину я сам поблагодарю, когда в гастроном забегу. Надеюсь, что все получится.

— Не за что, — сказал довольный Мишка. — Мы же друзья, какие счеты!

После школы по дороге домой забежал в гастроном, купил бутылку водки для бати Галии и бутылку красного вина женщинам. Даже если мои бабоньки выпивкой озаботились, эти две бутылки не помешают и не пропадут. В хату заносить их не стал, оставил в сенях, пусть охлаждаются. Холодильник был бы лучше, но утром он точно был забит доверху продуктами. Кстати, несмотря на то, что он уже не совсем новичок в нашей хате, периодически посмеиваюсь беззвучно, когда вижу, как бабушка или мама останавливаются перед ним в восхищении. И спереди посмотрят, и сбоку глянут, разве что только руками не гладят!

Дома опять изумился преображению нашей избы во вполне себе респектабельное жилище. Как и для генерала Балдина бабушка с мамой вынесли из нашей кухни всё лишнее, поснимали и бельё, и верёвки, на котором оно сушилось. Стол был застелен белой льняной скатертью, по центру красовалось блюдо с нарезанной тонкими кусочками копчёной колбасой двух видов.

Пахнет жареной курицей. Всё готово, приборы на столе, фиолетовые бокалы блестят, салат из варёной свеклы с майонезом и чесноком, маринованные огурчики… С глубоким удовлетворением я оглядывал это великолепие.

— Бутылки охладили? — спросил я продолжающих суетиться вокруг стола женщин.

— Ой, нет. — всплеснула руками бабуля и выставила на стол бутылку водки. — Вынеси в сени, пожалуйста.

В сени…смысл в сени. Раз блюда уже на столе, то холодильник должен освободиться!

Так и есть. Поймал себя на мысли, что тоже очень рад появлению в хате этого пузатого чуда. Раньше пришлось бы бегать по двору, сугроб какой искать, не растаявший по весне. Или в ведро с ледяной водой бутылки опускать. Да еще волноваться о том, что бутылки в ведре или сугробе намокнут, этикетки отклеятся, товарный вид потеряют. А теперь — просто кладешь на бочок на полку в холодильнике — лепота!

Вернувшись в хату, уселся за стол, но мне тут же всучили проснувшуюся Аришку. Мама с бабушкой пошли наряжаться.

Что делать? Придётся развлекать племяшку.

Мама притащила к бабушке в комнату шкатулку со своими «драгоценностями» и принялась подбирать бусы к платью. Делала она это с таким удовольствием, что я не удержал улыбку. Аришка, увидев ее сокровища, начала скандалить, вырываясь у меня из рук, требовала, чтобы я отпустил её немедленно. Она уже научилась косолапить вдоль стенки, и я поставил её к стулу, рассчитывая, что она попробует сделать хотя бы несколько шагов. Не успел я и глазом моргнуть, как она плюхнулась на четвереньки и лихо почесала ползком к маме. Пока я её догнал и поднял, она уже успела запачкать коленки своего нарядного костюмчика. Мама с укоризной посмотрела на меня и забрала Аришку.

— Вот и обновили костюмчик, — посмеялся я. — Спасибо маме, есть что запачкать.

Бабушка вытолкала меня из своей спальни. Тоже хочет к приходу гостей переодеться.

Я опять сел за стол. Ну, расстарались! Селёдка под шубой, шпроты, яйца под майонезом, грибочки маринованные. Наверняка, картошки наварили… Запах чую, но на столе еще нет. Небось, где-то укрыли, чтобы не остыла, да в той же печи оставили, вполне может быть.

В сенях послышался шум.

— Хозяева! Гости пришли! — услышали мы уверенный мужской голос. И я этот рык хорошо уже узнавал — папаня Галии звучал уж очень характерно!

Я тут же вскочил и открыл входную дверь. На полу в сенях предусмотрительно были выставлены три пары домашних тапок, две женские пары, и одна мужская. Тапки новёхонькие, вот, мама с бабушкой заморочились, новые тапки купили для приёма гостей. А жизнь-то налаживается! Вот что значит деньги в семье появились…

Тут же предложил гостям переобуться. Мы с Галией улыбнулись друг другу, а вот мать и отец ее выглядели странно. Словно по дороге к нам вовсю ругались, а сейчас вынужденно замолчали. И что это может значить? Один из них не хотел идти к нам в гости?

Из раздумий меня вывел резко поднявшийся с сундука Загит.

— Готов, — известил он всех присутствующих и сделал шаг в хату.

Мама с бабушкой в нарядных платьях, в туфлях выстроились в одну линию и ждали официального представления.

— Эльвира Эдуардовна, Апполинария, — представил я сначала своих женщин бравому пожарнику. — Загит Джиганович.

Мама и бабушка, мило улыбаясь, пожали по очереди ему руку и переключились на вошедшую следом матушку Галии.

— Оксана Евгеньевна, — представил я её своим. Далее они сами на неё накинулись, представились, потащили за стол и её и Галию, которую и так шапочно знали по работе.

Я так понял, что здоровенного татарина они оставили мне. Вспомнив про охлаждающуюся в холодильнике водку, я сделал ему жест рукой типа, сейчас всё будет, сходил за бутылкой и сел напротив него.

К моему огромному удивлению сегодня главной в семье была Оксана Евгеньевна. Ни тени робости или смущения. Классическая хохлушка из анекдота, которой плевать, на какой стороне тюбетейка у мужа.

Сказать, что я был поражён, ничего не сказать.

Поймав хитрый взгляд Загита, с нескрываемым любопытством наблюдавшим за мной, я понял, что это спектакль для меня. Они проверяют меня и так, и этак. Вот, чудные!.. Догадавшись обо всём, я успокоился и стал просто наслаждаться вечером в приятной компании.

Бутылки водки хватило на шестерых и даже осталось. Загит пил немного, в отличие от прошлого раза. Он оказался приятным и интересным собеседником, когда перестал изображать из себя домашнего тирана. Я отпивал из стопарика чисто для вида. Раз мне тут экзамены устраивают, то пусть видят, что парень у Галии не алкоголик и близко. Пью чисто символически ради компании.

Оксана Евгеньевна часа полтора старательно ломала комедию, но, когда мы с Загитом, не сдержавшись, одновременно расхохотались на какую-то её выходку, понимающе улыбнулась и перестала валять дурака.

Дальше все женщины, включая Галию и Аришку перешли в гостиную. Я так понял, гостьи уговорили моих показать мои детские фотографии. Они шушукались, усевшись тесным кругом, периодически взрываясь смехом. У них там сложилась своя атмосфера.

Мы с Загитом остались за столом и допили бутылку. Когда он в очередной раз пошёл на крыльцо покурить, я вышел с ним, достал из заначки в сенях успевшую охладиться вторую бутылку водки и показал её Загиту, вопросительно глядя на него.

Он в ответ пожал плечами, типа, ну давай.

Вернулись за стол. Загит её цедил по чуть-чуть до конца вечера и, когда пришло время десерта, ему и без сладкого было уже очень хорошо. К тому, что пил он серьезно, я претензий не имел. Для этого времени и для его профессии это абсолютно нормально. Мужик жизнью рискует, пусть и не каждый день, но достаточно регулярно. В двадцать первом веке смотрел сериалы про пожарных в Америке. Так там такое оборудование у них было, и такие средства защиты… просто сказка! А что сейчас — почитай ни в чем мужики в самый огонь идут. И спасают же людей! Так что я его уважал реально, и сказал ему это и лично, и тост поднял за людей его героической профессии. И он понял, что я искренне это говорю, от всего сердца. А не пытаюсь понравиться во что бы то ни стало, как будущий зять.

Я пока ему это говорил, даже задумался серьезно — а не податься ли мне самому в пожарные? Крепкий мужской коллектив, где тебя уважают, если ты способен смотреть храбро смерти в лицо. Смогу ли я так? Вполне. Вот даже взять встречу с зэками — разыграл с ними свой сценарий до конца, не убежал испуганно, когда появилась возможность. Чем еще хороша эта работа? Предельно понятный смысл жизни — спасаешь людей, спасаешь от разрушения их дома, в которых они живут. Может быть, та сущность, что дала мне второй шанс, именно чего-то такого от меня хотела?

Но затем подумал разумно. Наверное, если бы было такое пожелание по поводу моей судьбы, то был бы я больше на Тимура похож по телосложению, а не на Пашку. Вот же генетика — мы братья, но он амбал, а я щупленький интеллигент. Я постараюсь, конечно, сделать это тело сильным, но никогда не будет в нем той силы, что есть у Загита или у Тимура просто от рождения. Вот в беге они меня не догонят, это верно, но если понадобится быстро стену проломить топором, или человека на плечах по пожарной лестнице стащить вниз…

Самое смешное, что Загит понял, о чем я думаю. Хоть и выпил уже изрядно. Наклонился ко мне и сказал:

— Даже и не думай! Ужасная у меня работа, хотя я и не брошу ее никогда. Оксана мне ничего не говорит, но каждый раз провожает меня так, словно навсегда прощается. Хочешь быть с Галией, и чтобы я не возражал — выбери какую-нибудь простую профессию. Чтобы она не страдала и не боялась. Она хорошая девочка и заслуживает спокойной жизни!

Пообещал, что всякой опасной фигней заниматься не буду. Потенциальный тесть удовлетворенно кивнул.

Но все заканчивается, закончилась и наша посиделка. То ли пристрелочная, то ли примерочная — гожусь ли я Галие в мужья. Обнявшись и расцеловавшись три раза по русскому обычаю, мы распрощались с Загитом. Галия и Оксана Евгеньевна повели под руки домой своего отца семейства, поющего во весь голос «Под крылом самолёта о чём-то поёт зелё-ёёёное мо-оооре тайги-ииииии!».

Нормально так — никто из встречных его за это не осудит, чай не Америка. Разве что позавидует и подумает о том — где это так такого здорового мужика напоили?

С моей точки зрения, нормально посидели, по-человечески. Одно только мня озадачивало — о чем это родители Галии ругались по дороге в гости? Когда пришли, вели себя вполне спокойно и цивилизованно. Это была обычная ссора, которая, бывает, случается и в крепких семьях, или все же что-то, связанное именно с моими с Галией отношениями? Черт, Загит прилично выпил, очень прилично, но так и не раскололся. Тут все от типажа зависит — некоторым совсем немного надо выпить, чтобы начать все грязное белье вываливать, а некоторые — даже напившись вусмерть, ни слова не скажут из того, что и трезвые не готовы сказать.

Но, кажется, я знаю, кто может мне рассказать подробности… Если я сделаю все грамотно… Да, решено, завтра надо наведаться в гости к Галие. Пригласить прогуляться, да разузнать подробности. Если сделать это с утра, часиков с десяти, то потом останется полно времени полакировать чердак. Нет, еще лучше сделать иначе — полакировать все с самого утра, а потом идти на прогулку с Галией. Не торопясь. Чтобы после прогулки позаниматься спортом, а потом уже идти продолжать работу. Обработать все шкуркой, убрав вздыбившиеся волокна на древесине, снова полакировать. Переночевать у Клары Васильевны, в третий раз полакировать с самого утра. Потом в школу и на работу. Вечером зайти в дом, понюхать, как оно без противогаза. Если никак, то снова придется идти ночевать к Кларе Васильевне. В любом случае, пока воздух нормальным не станет, я сам в доме ночевать не стану, и бабушке ночевать там не позволю — печень не железная, ее беречь надо.

Остаток вечера по традиции провели, убирая дом после приема гостей. Параллельно мама с бабушкой заканчивали собирать свои вещи. Завтра рано утром обе разъезжаются по разным домам, как и договаривались.

— Слушай, Паш! — вдруг сказала мама. — А Ахмаду твоя идея со столовой на заводе понравилась! Мы с ним уже в несколько мест в городе зашли, ничего подходящего нет. То уже занято на спецобслуживание, то заведующая носом воротит. Свадьба? А сколько человек? А дефицит и алкоголь свой или заведения? Мы так и не поняли, что ей надо, свой или заведения…

— За неделю до торжества место найти, это вы, конечно, погорячились, — ответил я. — Вы, вообще, как-то быстро очень… В ЗАГСе же, обычно, время дают минимум два месяца на подумать. Как вам разрешили меньше, чем через две недели расписаться?

— Разрешили, — отмахнулась мама. — Ахмад договорился.

— Понятно, — я кивнул, в очередной раз порадовавшись за маму. Хоть бы у них все хорошо с Ахмадом сложилось. Она за ним, как за каменной стеной будет.

— А из родных Ахмада приедет кто-нибудь на свадьбу? — спросила бабушка.

— Пока неизвестно, — мама неопределенно пожала плечами. — Сестре Ахмад давно написал, а когда с датой определились, еще и телеграмму дал. Но она пока ответа точного не дала, сможет ли быть. И он сказал, что и другие родственники и друзья могут приехать, сестра их оповестила. Ближе к дате будет точно известно, и в самом деле что-то мы так поспешно женимся…

Закончили с уборкой за полночь, пошли сразу спать. Завтра суматошный день будет.

Утром за завтраком Оксана, наконец, решилась поговорить с дочерью о Пашке. Вчера такой возможности не было, да и Загит попортил ей нервы. Узнав, о чем она собирается говорить с Галией и о том, что сказала гадалка, муж поднял ее на смех, велев забыть все эти бредни и не сметь лезть с этой чушью к дочери. Он никогда не понимал ее в этих вопросах. Очень рациональный и приземленный, Загит верил только в то, что можно было увидеть и потрогать. Ведуний же не воспринимал как класс, называя шарлатанками и сумасшедшими старухами.

Ну ничего, сегодня муж отсыпается после вчерашней гулянки. Она как раз сможет поговорить с дочкой спокойно, без его ехидных замечаний.

— Галия, я ходила к Марфе недавно, — начала Оксана разговор, когда они вместе перемывали посуду на кухне. Сегодня был выходной, и Оксана решила перемыть бокалы и чашки из серванта, а заодно и поговорить с дочерью. Неторопливое совместное занятие — отличный фон для серьезной беседы.

— И что она сказала? — Галия задала вопрос довольно спокойно, она, как и отец, не слишком увлекалась подобными источниками информации, относясь к идеям матери с пониманием, но без особого рвения.

— Мне не понравились ее слова, дочка, — мать на мгновение замолчала, решая, как лучше рассказать все, — Марфа говорит, что судьба Павла скрыта пеленой, и это представляет опасность для тебя. Не надо тебе встречаться с ним и, тем более, какие-то серьезные отношения планировать.

Галия ошарашенно посмотрела на мать.

— Она прямо так и сказала?

— Да, — Оксана кивнула головой, — сказала, что добра тебе ждать не надо от этого союза. Судьбы ваши не связаны.

Галия задумалась на минуту, а потом упрямо мотнула головой:

— Нет. Чушь все это. Не верю я.

— Марфа не ошибается, дочка, — Оксана стояла на своем. — Я хочу, чтобы у тебя все хорошо в жизни сложилось.

— Ну ее, эту Марфу твою. Мы сами определяем, как у нас жизнь сложится, своими поступками. Папа так говорит, и я тоже так думаю, — Галия с вызовом смотрела на мать. — И, кстати, а отец знает?

Оксана нахмурилась, вспомнив вчерашнюю перепалку с мужем. А Галия, увидев выражение ее лица, понимающе усмехнулась.

— Так вот почему вы вчера поругались и по дороге в гости почти не разговаривали? Значит папа тоже против всех этих гаданий.

— Папа никогда этого не понимал. Но ты должна меня услышать, дочка, это действительно серьезно.

— Конечно, серьезно! — Галия возмущенно повысила голос. — Ты предлагаешь мне расстаться с очень хорошим парнем из-за слов бабки, которая в глаза его не видела, даже не говорила с ним ни разу. Что она может понимать? Слушать ничего не хочу. Оставим этот разговор и точка!

Оксана начала спорить с дочерью, все больше распаляясь. Та не оставалась в долгу и тоже говорила на очень повышенных тонах.

В самый разгар ссоры раздался звонок в дверь.

— Кто это может быть? — удивленно сказала Оксана, — мы не ждем никого сегодня.

Галия сразу же рванула открывать. Распахнув дверь, она увидела улыбающегося Пашку.

Воскресное утро началось с очень раннего подъёма — не очень удобно после вчерашнего праздника, который отнял много сил. Но все было согласовано заранее, да и женщины мои привыкли к жесткой дисциплине, никто не жаловался. Первыми отбыли по новому адресу мама с Аришкой — за ними приехал Ахмад на своей копейке. Затем я помог бабушке перетащить сумку с ее вещами к Никифоровне. Та нисколько не возражала против ранней побудки — напротив, была очень довольна появлению гостьи.

Затем я побежал на пробежку с моими друзьями, завершили ее на стадионе. Мы начали заниматься, а Славка куда-то скрылся, с максимально загадочным видом сказав, что вскоре вернется.

— Куда это он? — удивился Мишка.

— Явно какой-то сюрприз хочет устроить! — сказал я, опытным взглядом оценив, что морда Славки буквально трещала от скрытого торжества, когда он уходил.

— Уговорил, что ли, Эмку, отпустить его в Москву поступать? — спросил несколько надменно Тимур, до предела гордый тем, что у него с Веткой все настолько на мази, что она во всем его поддерживает. В Рязань — так в Рязань, и никаких возражений!

— И что, он сейчас ее сюда приведет? — пожал плечами Мишка, — чтобы она сама нам об этом сказала?

Мишка и угадал, и не угадал по поводу подруги. Вскоре издалека затрещал мотоциклетный мотор, а затем появился и Славка.

Славка выглядел счастливым и гордым, восседая на сине-зеленом мотоцикле. Формы мне понравились — и не скажешь, что это 1971 год. Сиденье удобное, сразу рассчитано на двух человек. Обводы хищные. Классная машинка! Ну, не Эмма, но тоже не один появился, так что догадка Мишки хоть немного да была близка к истине!

— Иж Планета-2 — с гордостью заявил Славка, — батя давно хотел купить, и вот, наконец, очередь подошла.

— Цвет классный, сине-зеленый! — завистливо глядя на двухколесную машину, сказал Мишка.

— Батя сказал, что это бирюзовый, — ревниво поправил его Славка.

Славка тут же дал пару кругов по стадиону, а затем, конечно, уступил машинку так же каждому из нас, покататься вокруг. Мишка и Тимур, с непривычки, чуть не завалились, Славка долго показывал, а потом и рядом бежал, поддерживал, пока мотоцикл не приобретет устойчивость. У меня, естественно, все вышло с первого раза — опыт сказывается. Своего мотоцикла у меня никогда не было, но немного гонял, когда друзья покупали.

За Славку я, конечно, радовался — нет большего счастья для советского пацана, чем возможность кататься на таком вот крутом байке в семнадцать лет, вызывая всеобщую зависть! Но и сильно волновался, как бы это чем плохим не закончилось. Славка катался не то чтобы уж очень уверенно, и уж точно королем мотоспорта его назвать было нельзя. Сколько знакомых и друзей поломанными у меня в больничках валялись, не справившись с двухколесным другом!

Но еще я прекрасно понимал, что, если начну его сейчас уговаривать кататься осторожнее — это не будет воспринято им адекватно. Скорее, решит, что мне дико завидно, что у меня такого нет и вот так пытаюсь его заставить меньше кататься. Зря потраченное время, и отношения можно с другом подорвать.

Для пацанов, конечно, после появления Славки на байке с обычным спортом все закончилось. Но я добросовестно сделал все упражнения, что наметил, и пошел домой. Сегодня меня ждал большой фронт работ!

Направляясь к Галие спустя три часа, я немного терзался, не рано ли заявляться к одиннадцати утра воскресенья? Но я уже полакировал все, и лестницу, и чердак, самодельным валиком из пороллона, и мне стало откровенно скучно. Поучить французский и химию я еще успею, хотелось узнать, что там творится в семье моей девушки.

Но, поднявшись на этаж Галии, я сразу успокоился. Своим появлением я никого не разбужу — из квартиры неслись возбужденные крики. Я даже разобрал в них свое имя. Теоретически, постояв немного, я мог попытаться и разобрать какие-то детали. Но подслушивать было рискованно — могли поймать на этом и было бы очень стыдно. Стоишь так себе, греешь ухо, и внезапно отворяется дверь, а в проеме папаня Галии с мусорным ведром, смотрящий на меня очень недоуменно. Этак весь завоеванный у него авторитет вмиг можно растерять, примет за глупого пацана. Оно мне надо? И я решительно нажал на звонок.

Разговор на повышенных тонах сразу стих, услышал быстрые шаги к двери. Ясно, что к двери рванула Галия, это обычное дело с молодежью. Приходят то обычно к ней в гости, и очень даже важно иногда успеть открыть раньше отца с матерью!

Дверь распахивается, моя девушка в домашней одежде — огромной рубашке, явно отцовской, и штанишках, из которых явно выросла — уж слишком высоко штанины были на щиколотках. Сейчас такой моды носить короткие штаны еще нет и в помине. Они должны быть длинные, и расклёшенные, что меня очень раздражает в силу стариковских предпочтений.

Галия сначала посмотрела на меня очень удивлённо, а потом обрадовалась. Искренне обрадовалась.

— Пойдем, что ли, погуляем? — предложил я, — воскресенье, погода блеск, весеннее солнышко сильное, воздух свежий и пьянящий!

— Давай! — радостно ответила Галия без малейшего колебания, — заходи пока, я быстро переоденусь!

А вот ее маманя мне особенно не обрадовалась. Она была в халате и бигудях, и неожиданно для себя оказалась в роли принимающей хозяйки. Тут же провела меня на кухню, убежала куда-то, вернулась в накинутом на голову платочке, замаскировав бигуди. Но все было вежливо — губы она растягивала в улыбке, и тут же поставила чаек греться. На столе образовалось и блюдо с сушками.

Присел за стол, хотел спросить, где Загит, но услышал отголоски богатырского храпа из спальни, и вопрос отпал сам собой. Нормальненько он вчера отметил, до сих пор отсыпается. И тут я весь, свеженький как фиалка, на его фоне. Просто чудо, а не потенциальный зять!

— Что — то от тебя сильно чем — то острым пахнет, краска, что ли? — спросила Оксана Евгеньевна.

— Лак, — кивнул я, — встал пораньше, полакировал и лестницу, и чердак. Разогнал утром всех домашних, так что появилась возможность спокойно поработать.

Фронт проделанных мной работ стал, вчера, конечно, одной из самых важных тем для обсуждения. Загит вначале все косился на лестницу, а потом, приняв первые сто граммов водочки, полез ее смотреть. А там и на чердаке оказался. Потом и жену позвал посмотреть с дочкой. И очень все одобрил, а женщины ему поддакивали. Так что мама Галии была в курсе, чем я мог заниматься. Еще один плюс в копилку потенциального зятя! Работящий, собака — с самого утра в воскресенье семейное гнездо благоустраивает!

Отметила вчера, кстати, Оксана Евгеньевна и новенькие цветной телевизор, холодильник и стиральную машину. И даже справки не пришлось наводить, откуда они — мама с гордостью в голосе сообщила, что это я их недавно купил! Видно было, как хотелось матери Галии узнать, откуда денежки у такого молодого пацана, и как все это удалось купить одновременно, кто же поверит, что сразу три очереди на дефицит совпали, но ясное дело, спрашивать такое неприлично.

«Быстро переоденусь» означало, что Галия примет душ, высушит голову феном, потратит еще минут двадцать на то, чтобы определиться с гардеробом. Я чего-то такого и ожидал, поэтому совершенно не дергался, относясь к этому философски. Опытный мужик знает, что это сугубо в его интересах — очень здорово, когда невеста аккуратная и следит за тем, как она выглядит. Авось такой же женой будет в будущем. Все это время я потратил на рассказ о том, какая Галия хорошая работница, комсомолка и каким авторитетом пользуется на заводе. Бальзам на душу хозяйке! А то видно, что она явно против меня что-то имеет, у меня на тещ глаз наметанный. Будем умасливать, и, глядишь, все и образуется!

Наконец, когда мать Галии уже буквально обалдела от того потока славословий в адрес дочери, что я на нее планомерно выливал, и глаза уже начали стекленеть, появилась и Галия — в подаренных мной джинсах, светлой кофточке с вышитыми цветочками на груди, вся такая цветущая и воздушная.

— Я готова, пошли гулять! — радостно сказала она.

— Иди, дочка! — степенно кивнула хозяйка.

— Подожди, присаживайся пока, чай попьем, — велел я изумлённой девушке, — на улице небольшой плюс и ветер холодный, а ты недавно после душа. Можно голову застудить, а это нам не надо!

Надо было видеть взгляд Оксаны Евгеньевны, брошенный на меня после этого! Самый лучший зять!!! Заботится о дочке больше, чем мать родная! Теоретически, конечно, могла бы и обидеться — что оказалась такой недальновидной по поводу здоровья дочки, но есть вещи, на которые матери не обижаются.

Галия, конечно, такую заботу не оценила — явно рвалась на улицу, подальше из родного гнезда. Даже искорки в глазах вспыхнули, точно хотела возразить. Но как вспыхнули, так и потухли. То, что спорить со мной не стала — еще один признак того, что ее мать против меня что-то имеет, и Галия не хочет играть на ее стороне.

Теперь уже начали обсуждать, как прошел вчерашний визит — на меня посыпались вопросы от Оксаны Евгеньевны о моем детстве. Хорошо, что я изучил уже свою биографию и отвечал достаточно уверенно.

Через пятнадцать минут, когда я заметил, что Галия вот-вот все же наплюет на все эти соображения и вспылит, девушка-то у меня горячая, со взрывным темпераментом, сказал:

— Ну, вот теперь уже и можно идти гулять!

Загит, когда мы уходили, еще не проснулся — но я старательно делал вид, что не слышу храпа из спальни.

— Ну что, на площадь перед горкомом вначале, походим, на скамейке посидим? — сразу предложил я.

Местная площадь была традиционным местом для прогулки парочек. Их там было много, особенно в воскресенье. Галия об этом тоже прекрасно знала, так что туда мы и направились.

— Ну как твоим родителям понравилось у нас? — спросил я, крепко держа ее нежную теплую ладошку в своей руке.

— Маме очень понравилось, папу пока не успела спросить, он еще не проснулся! — дипломатично ответила Галия, глядя немного в сторону.

Так и есть. Хьюстон, у нас проблемы!

— У мамы есть какие-то вопросы ко мне, правда? — решил я не тянуть кота за хвост.

Галия вспыхнула и немного зависла. Врать ей мне не хотелось, это было отчетливо видно, и это мне было приятно, что уж там! Перед ней сейчас встал вопрос лояльности. Вроде и нехорошо о мамке плохое рассказывать, но я же ее молодой человек с очень дальним прицелом? Явно намеренный зайти с ней максимально далеко в отношениях? Заткнуть меня отказом тоже нехорошо.

Я помалкивал, давая возможность ей самой определиться. На определенном этапе девушка должна доказать свою зрелость, готовность к серьезным отношениям и доверие к новому партнеру. А если она мамкина дочка, для которой то, что мама сказала, важнее, чем честность к молодому человеку, то ей рано еще говорить о серьезных отношениях. И Галия тоже прекрасно понимала эти правила игры. Кроме того, ей и самой банально хотелось поделиться со мной тем, что ее сильно волновало. Так что, определившись, выпалила:

— Ты только не будешь на меня обижаться, ладно? Мы же с тобой комсомольцы, а тут такое… И на маму тоже не обижайся, это все глупости, но она с детства была так приучена делать… И не говори никому, пожалуйста!

— Это как-то связано с той моей фотографией, что так внезапно тебе понадобилась? — усмехнулся я.

Мой вопрос породил целую бурю эмоций — Галия явно его не ожидала. Она и покраснела, и кулачки сжала, а потом сказала:

— Так ты что, сразу понял, что ли? А чего мне сразу не сказал? Мы бы тогда этой глупостью не занимались, и все спокойно и дальше бы было!

— Ну, не привык я отказывать своей девушке! — пожал плечами я.

Достаточно обезоруживающая формулировка. И Галия это поняла.

— Ну да, это же не твоя идея была… В общем, мама по старой традиции сбегала к какой-то своей ведунье. Очень ей верит — она якобы никогда не ошибается! А та наплела ей с три короба — что ты хороший, но в каком-то там тумане и мне не стоит с тобой судьбу связывать. Что-то в этом роде.

Я только хмыкнул и покачал головой.

— Ты же не обижаешься, а? — Галия остановилась и схватила меня за руку, сделав щенячьи глазки, — это же не я придумала, я в это не верю. Мама верит!

— Да ладно, я же понимаю, что ты комсомолка и выше всяких отсталых суеверий! — бодро сказал я, — но ты на будущее запомни, что вот всякие такие игры в суеверия и приводят потом к подобным неприятным ситуациям. Папа же твой с мамой из-за этого ругались перед тем, как к нам в гости прийти?

— Наверное, откуда мне точно знать… — задумчиво сказала Галия.

— И мама же до этой сессии с фотографией нормально ко мне относилась, верно?

— Это точно, да! — уже уверенно согласилась она.

— Ну тогда давай договоримся, что в будущем, если такие запросы еще поступят от твоей мамы — показать фотографию наших детей ведунье, заклясть или заворожить, создать алтарь на месте, где язычники в жертву людей приносили и земля человеческой кровью пропитана, зарезать барашка и погадать на его внутренностях — ты сразу мне все рассказывать будешь, а мы потом уже вместе решать будем, что с этим делать, хорошо?

Я специально вывалил на Галию побольше всяких таких подробностей, чтобы показать ей, как глупо выглядит ситуация. Сам же не считал ее такой уж глупой. Верю ли я в ведуний? Спроси меня кто в прежней жизни, уверенно ответил бы — нет. Но, блин, это было до того, как я чудесным образом помер и воскрес. Оставаться после такого религиозным скептиком… И уж точно полным атеистом я уже быть не могу. Моя собственная судьба отрицает такой вариант, а против судьбы переть я не дурак. Ишь ты, ведунья что-то там заметила! Павел Ивлев — человек в тумане.

— Конечно, и прости меня еще раз! — покаянно сказала Галия, преданно глядя мне в глаза. Очень большими глазами — они сильно расширились после якобы небрежно кинутого мной упоминания про «наших детей». Обижаться на нее я точно не собирался. Так и сказал ей, и мы возобновили прогулку в полной гармонии. Я понял, что всерьез прорицания гадалки Галия не восприняла. Как и ее отец. Ну и слава богу — значит, осталось решить вопрос только с ее матушкой.

Нагулялись так, что аж ноги загудели, потом еще в молочном кафе посидели часа полтора. Болтали обо всем подряд — кругозор у меня после длинной и богатой на события жизни был большим, и молоденькой девушке всегда было со мной интересно. Ее что-то заинтересовало про Францию? Пожалуйста, вот тебе про долину Луары и Париж, про великие соборы и Лувр, про виноградные долины и стоящие на холмах замки. США? — про одноэтажную Америку и гетто, социальные контрасты, пляжи и небоскребы на них, жизнь в кредит и ипотеку. Про языческих богов у скандинавов — вот вам, со всеми подробностями, книг я прочитал тысячи, и самое интересное из них помнил. Ну и так далее — единственная проблема была, что нужно было отматывать все из современности, про что рассказываю, на полсотни лет назад, и соблюдать выдержанную идеологическую ориентацию. Но я к этому уже привык, а мои рассказы в результате становились еще более интересными. Потому как рассказчик, разговаривающий степенно и медленно, и описывает все красивее, чем если будет спешить, и производит более солидное впечатление. Медленная солидная речь — это про профессоров и генсеков, медиков и директоров. Люди уже привыкли считать такой ритм речи признаком власти и успеха, и подсознательно готовы уважать тех, кто так разговаривает.

В итоге классно погуляли, а затем я вернулся домой и принялся ошкуривать отлакированные поверхности. Сразу после этого снова полакировал. Приходилось несколько раз прерываться, много в противогазе не наработаешь без перерыва.

Закончив, прогулялся полчаса по улице, чтобы продышаться чистым воздухом, и пошел на чердак к Кларе Васильевне. Химия и французский — не то, что принесло бы удовольствие в обычный день, но на фоне работы в противогазе — неплохо, неплохо!

И, наконец, глубокой ночью я завершил с работой — залакировав по третьему разу все, что нужно. И рухнул на чердаке у Клары Васильевны без задних ног. После такого трудового марафона завтрашний поход в школу и на завод выглядел манящими перспективами!

В понедельник, придя на работу, сразу обратил внимание на лежащую на столе записку, написанную почерком Галии. Сатчан сказал тебе зайти, как появишься! — было написано в ней.

Изольды не было, зашел к главбуху поздороваться и отпроситься.

— Иди, конечно, — сказал Ирина Викторовна.

Это же сколько Сатчана не было! Недели три, что ли? Это же какие подвязки надо иметь, чтобы вот так, в преддверии важного для завода визита, свалить сразу на три недели. Наплевав, что неопытная заместитель может все завалить. И, раз начальство даже не пикнуло, связи у Сатчана имелись действительно мощные.

Зашел в кабинет комсомола, чмокнул в щеку Галию.

— Иди! Он очень тебя ждет! — благословила она меня.

Постучал в дверь к Сатчану, открыл ее и остановился на пороге. Тот сразу оживился и замахал мне рукой:

— Проходи, тезка!

— Хотели видеть меня, Павел Игоревич?

Комсорг явно очень хорошо отдохнул. Прибавил килограммов пять, даже лицо слегка округлилось, и у него был хороший загар! Это в апреле-то, когда у нас солнца тут кот наплакал и дятел накакал! Похоже, он как следует покуролесил где-то в Закавказье, насладившись настоящей южной весной. Вполне возможно, в компании таких же блатных ребятушек. И смотрел он на меня очень благожелательно. Дальнейшие его слова это подтвердили.

— Слушай, Павел, давай на «ты», одно дело делаем, комсомольское! — сказал он проникновенно.

Хорошо сказал, грамотно. Хотелось верить. Но мешали дорогие часы, очки и костюм. Все в этот раз другое, чем, когда мы познакомились, но тоже импортное и дорогое. Для Павла Сатчана комсомольское дело явно давало большие дивиденды, чем для среднего комсомольца страны Советов.

— Конечно, на «ты», так на «ты»! — согласился я, изобразив энтузиазм, которого не чувствовал.

— Ознакомился я с отчетом, и хотел тебе спасибо сказать, что Галю поддержал в мое отсутствие, и столько всего полезного сделал! — сказал Сатчан, — кстати, ты же скоро школу заканчиваешь. Какие у тебя планы на дальнейшую жизнь?

— Да вот, собираюсь в Московский Горный Институт поступать, — сказал я.

— А зачем туда, там же поприличнее институты и университеты есть? — удивился Сатчан, — и ты садись давай, что стоишь-то!

— Оно-то есть, конечно, но у меня отец в Горном работает, — правдиво ответил я, — доцентом.

— А! — лицо Сатчана озарилось пониманием, — это тогда ты правильно делаешь, понимаю. Впрочем, у меня есть предложение получше. Могу я говорить с тобой максимально откровенно?

— Да, конечно! — я удивился, но и обрадовался. Я бы и сам предпочел перейти в общении с Сатчаном на максимально возможный уровень откровенности. Он карьерист, я собираюсь стать карьеристом. К чему нам эти ритуальные танцы с намеками и полунамеками? И, честно говоря, я рассчитывал, что мы перейдем к более откровенному общению, но не вот так сразу.

Сатчан вылез из-за стола, и я увидел, что у него и пузико появилось за время отпуска. Взяв стул, он присел рядом со мной. Ну что же, тактически верно действует — если говоришь об откровенности, то это не воспримут, если сидишь, отделенный большим столом от посетителя. Грамотно работает, со знанием основ психологии!

— Понимаешь, тезка, меня сюда послали себя показать, прежде чем что-то более серьезное предложить в столице. — сказал он. — Традиция такая. Только что-то мне уже тут надоело сидеть. Скучно тут. Вернуться в столицу обратно хочется.

Я сочувственно кивнул.

— И мне твоя помощь для этого бы пригодилась, — продолжил сеанс откровенности Сатчан, — ты парень живой и очень для этих мест необычный. Я вообще вначале не поверил, что ты тут вырос, думал из Москвы или Ленинграда сюда недавно занесло. Или из Риги какой. Так что у меня есть для тебя предложение — помоги мне тут себя показать, чтобы я мог вернуться обратно в Москву быстрее, а я помогу тебе поступить поудачнее, чем в выбранный тобой Горный институт. Хочешь — в МГУ пристрою, хочешь — в МГИМО.

Я аж моргнул изумленно. Ну да, действительно, откровенно. И неслыханно откровенно, я бы сказал. Похоже, Сатчан неплохо так расслабился в компании себе подобных, и по возвращении еще необходимую осторожность не приобрел, сразу ко мне на этой волне «своего круга» и обратился. Хотя, если, как я понял, подвязки у него крутые в столице, то чего ему тут бояться? Что я окажусь неадекватом, и побегу на него жаловаться, что ему в Святославле не нравится? И какие проблемы у него из-за этого могут появиться?

— Ты смотри, мое слово железное! — принял мое изумление за замешательство или недоверие Сатчан, — и учти еще, что я, когда в Москву смогу с твоей помощью вернуться, и там тебе полезным могу оказаться.

Это он не понял, что меня уговаривать совсем не нужно. Что я, не понимаю, что ли, как мир устроен. Ты мне, я тебе, это еще у древних римлян превозносилось. Рука руку моет — их пословица. И чего я вообще мог бы ждать от комсорга в импортных вещах?

— Да нет, я не против, звучит интересно! — сказал я, — осталось придумать, что нам позволит привлечь внимание Москвы…

— Я вот тоже думал и решил, что можно использовать твое умение выступать с лекциями. Та лекция по Чили была очень… ударной! Ты же сможешь так и по другим темам выступать?

— Да без проблем, если тема знакомая, — кивнул я.

— Да я и по отчету Галии вижу, что ты хорош в этом деле. Там было что-то про лекции для трудных подростков, что ты по своей инициативе прочитал в мое отсутствие. Но я предлагаю перевести дело в постоянное сотрудничество с обществом «Знание». Там иногда бывают и шефские лекции бесплатные, но за большинство они платят. Я тебе выбью гонорар по десять рублей за штуку, как для доктора наук, знаю я их местного шефа. И, — Сатчан усмехнулся, — важно, что он знает, что я его шефа знаю на более высоком уровне. На областном. Оформим все как сотрудничество нашей комсомольской организации Механического завода с обществом «Знание».

— Лекции — это неплохо, тем более платные, — осторожно сказал я, — вопрос, когда их читать. С утра я в школе, потом на заводе. Вряд ли кто согласится лектора до шести вечера ждать, рабочее время уже давно закончится. А читать лекцию людям, которых после работы час держали до моего прихода… как бы гнилыми помидорами не закидали.

— Нет, это вообще ерунда! — махнул рукой Сатчан, явно обрадовавшись моему принципиальному согласию, — я к Шанцеву зайду, он твоей Ирине прикажет, чтобы она тебя в рабочее время отпускала. И про транспорт не волнуйся — если куда далеко ехать, то они сами свой транспорт присылают за лектором. И на нем же в город возвращают.

— Звучит неплохо, — кивнул я, — я согласен. И на это, и в принципе согласен.

— Ты, главное, что еще придумай, — чуть ли не умоляющим голосом сказал мне Сатчан, — это хорошо, но этого мало. Нужно как-то так прогреметь, чтобы в Москве нас сами заметили.

Из кабинета Сатчана я выходил озадаченный, но по-хорошему озадаченный. А это важный нюанс! Во-первых, приятно, когда твой истинный потенциал способны заметить и правильно оценить. В этом у комсорга надо отметить, глаз наметанный. Во-вторых, мы можем образовать союз двух карьеристов, людей, не имеющих ложных иллюзий о жизни. Правда, я не имел никаких завышенных ожиданий — Сатчан мне будет опорой в моих планах, лишь пока я буду ему полезен. Причем не просто полезен, а очень полезен. Такие люди, как он, воткнут тебе нож в спину, если им будет это выгодно, после пяти лет «дружбы», и тут же о тебе забудут. И как хорошо, что я не молодой восторженный пацан, и прекрасно этот нюанс понимаю. Но большую пользу я приносить могу, осталось только продумать варианты, каким образом я могу сделать это прямо сейчас. Уж очень заманчиво попасть без проблем на первый курс МГУ или МГИМО. В девяностых именно выпускники этих двух вузов будут реальной силой на просторах страны, при всем моем уважении к Горному институту.

Так, и что же мне такого придумать, чтобы карьера Сатчана резко пошла в гору? Не удивлюсь, если он застрял здесь, попросту сильно накосячив в столице в худших традициях золотой молодежи. И тот, кто о нем заботится, решил, что неплохо будет, если мальчик вынет золотую ложку изо рта, и хлебнет провинциальной жизни. В этом случае ему особенно нужны достижения, чтобы доказать, что он избавился от прежних закидонов и готов серьезно работать.

Попытался припомнить, чем прославился советский комсомол в 1970-х — 1980-х. Мало ли была какая-то громкая инициатива, которую в этой истории с моей подачи может Сатчан инициировать в недрах ВЛКСМ на несколько лет раньше? Но как ни пытался, как ни ломал голову, ничего в голову не пришло, кроме БАМа и Афгана. Но до того и другого ещё прилично лет пройдет. Да и не представляю себе Сатчана, отправляющегося на БАМ или в Афган с комсомольской инициативой. Более чем уверен, что и от того, и от другого он постарается дистанцироваться как можно дальше. На БАМе работать надо в очень тяжелых условиях, а в Афгане так и вообще убить могут.

Ну что же, значит мне нужно отправляться в библиотеку и пролистывать годовые подписки газет посерьёзнее в поисках того, что может стать значимой инициативой на нашем уровне. За что люблю нынешнюю прессу, даже на центральном уровне она полна новостями регионов. Причем не чернухой какой, а позитивом, который мне как раз и нужен. Нам же нужно положительное впечатление произвести на Москву, а не привести ее в ужас, верно?

Быстро разобравшись с работой в бухгалтерии, отпросился в библиотеку, сказав, что нужно выполнять указание вернувшегося Сатчана по активизации комсомольской работы на заводе. Объяснение, принятое безо всяких проблем. Так что вплоть до окончания рабочего времени сидел и лопатил прессу. Некоторые старые подписки давно никто не трогал, так что пыли поднял немерено и начихался вволю.

Какие-то идеи начали появляться. А затем меня озарило — в последние годы и в России же на волне растущих симпатий к потерянному бездарно СССР было много инициатив, которые можно адаптировать в этом времени! Ха! Прекратив листать пыльные газеты, принялся записывать все, что помнил из двадцать первого века и имело хоть какое-то отношение к идеологической работе.

Теперь главное — получше их продумать. Спешить ни в коем случае нельзя. У Сатчана при его барском поведении наверняка есть не только союзники, но и противники. Инициативы должны быть безупречными, чтобы к ним никто не мог подкопаться в борьбе за власть и дивиденды с Сатчаном. А то сейчас очень легко пасть в борьбе, если кто-то достаточно шустрый из конкурентов обнаружит в твоей инициативе «вредные идеологические задумки», «тлетворное влияние капитализма» или «идеологическую незрелость». А то и все вместе взятое.

А затем пошел провожать Галию домой, и она сразу же мне сказала, едва я вошел к ней в кабинет:

— Сатчан уже давно убежал, сказал, что очень устал от первого дня работы, — смешно сморщив нос, сказала моя девушка, — но велел передать тебе, что завтра в два часа у тебя выступление на сахарном заводе. В 13.20 тебя будет ждать у проходной машина их директора. Черная волга. Сначала тебя проводят к заместителю директора, а уже с ним ты пойдешь на собрание коллектива. У тебя будет сорок минут на выступление. И оно будет платным!

— Ого, серьезно он взялся! — поднял брови я, — а какая тема выступления?

— Комсомол — опора трудящихся, — ответила Галия, глядя на меня с гордостью.

Тема не фонтан, конечно, но и не полная безнадега. Я не из тех людей, которые при малейшем нестандартном задании впадают в панику и начинают рвать волосы на голове, приговаривая — да как же так! Могли ведь поручить выступить по вкладу Ленина в дело строительства социализма, а я дедушку Ульянова не очень любил. Это же он настоял на том, чтобы СССР был устроен по национальному признаку, с правом выхода отдельных республик. И в результате этого его плана в 1991 году Горбачев и смог угробить СССР так легко, лишив меня моей родины.

Ну а тут — комсомол, членом которого я был в прежней жизни, и членом которого являюсь сейчас. Да, в нем есть те, кто ни во что не верит, но основная масса молодежи любит эту организацию вполне искренне, как и СССР. И никто не заставляет меня делать формальный, идеологически выверенный и беззубый доклад, с поклонами в сторону каждого советского руководителя. Комсомол возник раньше СССР, так что поучаствовал во всех важных его событиях.

Я решил взять в качестве основы доклада героические судьбы нескольких комсомольцев, с яркими и оригинальными и вполне героическими биографиями. Если их подвиги хорошо описать, люди будут моим докладом заинтересованы, он не станет пустой формальностью. Значит, и заказчик, директор завода, будет доволен, и так сообщит в общество «Знание». Тогда поступят и новые заказы. Десять рублей за час — полтора с учетом проезда, и без физического труда — это невероятный заработок для советского подростка. Ну ладно, допустим, еще час на подготовку. Но все равно, я такую сумму получал на базе только во время проверки за полный рабочий день и сопутствующий стресс, и спину тогда ломило так, что я точно знал, за что мне их платят. А если еще учесть, что я буду зарабатывать эту сумму во время моей официальной работы на заводе… то эта мысль вообще вызвала в моих глазах взрыв энтузиазма, на который Галия немедленно отреагировала:

— Я просто поражена, с каким удовольствием ты берешься за такую сложную и важную задачу! Да я бы ни за что не решилась… Чужой директор, чужие работники, все на тебя смотрят… да я бы, наверное, в обморок упала! А у тебя глаза сверкают от радости!

— Хочешь, я тебя научу, как перестать бояться на публичных выступлениях? — предложил я.

— Конечно! — теперь уже глаза Галии вспыхнули от радости.

— Смотри, люди разные, поэтому помогают им разные вещи. Вот, к примеру, представь, что речь идет о человеке, который очень любит деньги. Или даже просто ему нужны деньги. К примеру, у парня есть девушка, за которой он хочет красиво ухаживать, и ему нужны на это деньги. В кафе отвести, купить подарок, к примеру. Или девушка хочет себе новое платье пошить, да юбку, и да, ей тоже нужны деньги на ткань. И вот тогда, когда ты выходишь на платное выступление, ты перестаешь видеть в зале людей. Вместо каждого из них ты видишь то, что хочешь купить на деньги за это выступление. Двадцать коктейлей для своей девушки и два букета цветов? Тогда просто раскидываешь их по всему залу и говоришь себе, что заберешь их в конце выступления. Отрез ткани на платье? Раскатывай мысленно этот отрез по всему залу и предвкушай, что скоро эта ткань станет своей. Ну а если очень любишь сами деньги, то просто делишь сумму, которую получишь, на количество присутствующих. Предположим, в зале сидит сто человек. Заработок десять рублей — значит, на каждом кресле сидят твои десять копеек. Закончила выступать — и они все твои.

Галия немного оторопела от такого совета. Но отчитывать меня не стала. Ну да, я уже заметил, что денег она не чурается, и бедной быть не хочет. Нормальное отношение к деньгам, без фанатизма и крайностей.

— Другой способ — не смотри на всех. Смотри только на одного человека на первом ряду. Представь при этом, что это твой хороший друг, и выступай так, словно ты общаешься только с ним. Тебе же не сложно чувствовать себя раскованно, уверенно и улыбаться, когда ты рассказываешь какую-то историю своему хорошему другу? Вот и выступишь без всяких проблем! А все остальные и не поймут, что происходит. Увидят улыбающегося, красноречивого оратора, уверенно чувствующего себя на сцене.

Галия задумчиво кивнула — сразу понял, что ей этот способ понравился больше первого. А затем спросила:

— А ты сам какой из них используешь?

— Ну, если очень нужны деньги, то первый способ реально способен вызвать у меня прилив энтузиазма, — честно признался я, — а второй способ очень хорош для начинающих ораторов. Меня ничем особенно не смутить, так что мне он точно не нужен.

Галия задумчиво кивнула.

— Еще один важный момент — если ты заранее хорошо подготовился, то ты не смущаешься и не стесняешься. Чего смущаться — ты же знаешь намного больше по теме своего доклада, чем все, кто сидит в зале? Даже если спросят что-то, ты просто ответишь на вопрос, и все. В чем вообще проблема? И ты знаешь, что деньги за доклад ты честно заработаешь, потому что хорошо подготовился и знаешь большинство нужных ответов.

— А если спросят что-то, на что ты не знаешь ответа? — спросила Галия, и в ее глазах снова заплескалась паника. Блин, да ей надо реально в театр идти играть — она себя, задавая этот вопрос, уже на сцене докладчиком представила! В театре будет очень легко вживаться в свою роль!

— Ну, это нормально — не знать ответ на все вопросы. Даже в Политбюро не знают ответы на все вопросы, но мы, конечно, не будем это где-то еще обсуждать, верно? — улыбнулся я, — но хочешь, можем потренироваться прямо сейчас. Ты знаешь, что тему доклада я получил только что, и точно не мог успеть подготовиться. Давай, задавай мне трудные вопросы!

Галия аж подвисла от такого предложения. Но явно заинтересовалась, и отказываться не стала. Собралась, и уже через секунд двадцать спросила:

— А как трудящиеся смогут опереться на комсомол, когда мы построим коммунизм?

Эх, хотелось мне дать честный ответ, тем более, что я его знал, что коммунизм мы не построим, но заниматься ерундой, которая Галией будет немедленно расценена как махровая антисоветчина, я не стал. Надо знать, о чем болтать языком! Поэтому я ответил:

— При коммунизме, как и при социализме, комсомольцы будут передовым отрядом трудящихся! Их задачей, как и раньше, будет вдохновлять трудящихся и подавать руку поддержки тем, кто в ней нуждается. Коммунизм не означает, что не нужно будет трудиться или никто больше не будет нуждаться в трудовых рекордах. Просто люди станут более сознательны, и будут работать не за деньги, а желая сделать свою советскую родину еще более красивой и процветающей!

Галия оторопела. А потом стала задавать вопросы как из пулемета. И про комсомольские стройки, и про сотрудничество с КПСС, и про роль комсомола в налаживании связей с зарубежными прогрессивными силами. Я спокойно отвечал на каждый вопрос. Только минут через пятнадцать девушка оставила попытки меня завалить. Но не обрадовалась, а уныло села на свой стул.

— Не понял, чего это мы приуныли? — удивленно спросил ее.

— Да я поняла, что ты меня с этими способами выступления просто успокаиваешь! — расстроенно сказала она, — они другим не помогут, как тебе, ты же и так все знаешь! Ты такой умный! Я уже в институте учусь, а половины не знаю того, что ты сейчас сказал. Вот и чего тебе волноваться?

Неожиданный вывод, хотя определённый смысл в нем был. Ясное дело, что я уму-разуму почти шестьдесят лет набирался, и обычному пареньку до меня далеко.

— Если упорно и серьезно заниматься, то любой может знать много! — пожал плечами я, — ну, пошли тебя провожать, что ли!

Отвел Галию домой, снова прибежал на завод — библиотека еще час была открыта, занялся подготовкой доклада. И без всякого Интернета управился за этот час — 1971 год очень благодарное время для подготовки докладов про комсомол. По первой просьбе библиотекарь подвела меня к полкам, полным книг, написанных знаменитыми комсомольцами, и о знаменитых комсомольцах. О многих я в прежней жизни что-то да слышал, так что учить с нуля не пришлось. Да и сознание у меня организованное, запоминать я умею. Часа перед закрытием вполне хватило.

Сразу идти домой не стал. Дома сейчас газовая камера, а спешить в чужую мансарду не очень весело. Да и есть мне негде, на мансарде готовить не на чем и нечего. Зашел в гости к бабушке с Никифоровной и не прогадал. Как оказалось, меня тут давно ждали — уже и тарелка на столе была приготовлена!

— Чего так припоздал? — набросилась на меня бабушка, — мы уже тоже проголодались, пока тебя ждали!

— Да мне поручили по линии комсомола и общества «Знание» сделать завтра доклад на сахарном заводе, — с небрежным видом сказал я, — десять рублей заплатят, как профессору!

— Ну надо же! — ахнула Никифоровна, — ну, Пашка, ты даешь! Уже я думала ничем меня не сможешь удивить… Это же так ответственно!

Смотрю — и бабушка помрачнела. Вот что значит человек долго был на руководящей должности, сразу догадался, о чем она думает — боится, как бы я не облажался там по полной программе. Потянулся к ней рукой, сжал плечо:

— Бабушка, не боись! Прорвемся! Все будет хорошо!

Тут же сообразил, что вот он, шанс, немножко больше узнать о ее героическим прошлом.

— Но ты мне можешь помочь! Я хочу рассказать о героях-комсомольцах, на войне и в мирное время. Расскажи побольше о себе, на войне!

Бабуля нахмурилась. Часто такое видел раньше — многие фронтовики, в отличие от нашего нвп-эшника, всегда готового поделиться интересной историей с молодежью у костра, очень неохотно делятся пережитым на войне. Очень тяжко им там пришлось, а психика у всех разная. Кому-то поделиться историей в радость, он знает, что легче становится. А кто-то боится снова погрузиться в пережитый ад. Вспоминать о потерянных на войне друзьях.

— Ой, да ладно, я тебе сама о твоей бабушке все расскажу! — махнула рукой Никифоровна.

— Анна! — строго сказала ей бабушка.

— Ничего-ничего, внук должен все о тебе знать! — настаивала хозяйка дома.

Ну, учитывая, что в ожидании меня они открыли бутылку кагора и изрядно им угостились, бабушка поняла, что подругу ей не остановить. И тут же, злорадно ухмыльнувшись, сказала:

— Да что про меня, Пашка, ты сможешь интересного узнать! Скромный работник военной торговли, спасла вот Балдина, вот и все самое интересное! А вот наша Анна Никифоровна может тебе рассказать гораздо более интересные истории!

Теперь пришла очередь Никифоровны посмурнеть. О таком повороте она, видимо, весело раскручивая подругу на военные истории, не подумала. А я уже взял след. Бабушку я однажды все равно прожму и разузнаю, что там да как было, а вот Никифоровна… Мало ли что она сейчас подумывает с моей подачи о переезде под Москву, не факт же, что на деле решится это сделать! Вот так и потеряемся надолго.

— И что, Анна Никифоровна, вы можете мне рассказать? — спросил я, — разве вы тоже воевали?

Бабушка фыркнула.

— Разве вы тоже воевали! — передразнила она меня, — пока я со своей лавкой ездила, она снайпером была! Три ранения! В общей сложности три взвода упокоенных фрицев и семь офицеров!

Я счастливо улыбнулся. Не, ну разве это не везение? Случайно узнать, что рядом со мной сидит настоящий заслуженный снайпер, грохнувший кучу немцев на войне! И приблизивший победу.

— А что я только сейчас об этом узнаю? — укоризненно обратился я к обоим, — мне же тоже интересно и полезно об этом знать!

— Ну, вообще-то, мы с Аннушкой предпочитаем не болтать на каждом углу, что воевали, — печально улыбнулась бабушка.

— Почему же? — удивился я.

— Ты бы знал, внучок, сколько всяких гадостей про воевавших женщин некоторые рассказывают, так понял бы! — грустно сказала бабушка, — «офицерская подстилка» это еще одно из самых мягких выражений.

— А в чем причина? — не мог понять я.

— На войне много браков разрушилось — жена где-то там осталась, тебя убить в любой момент могут, а рядом другая девушка — снайпер, санитарка, связистка, летчица, в которую ты влюбляешься. И часто очень офицеры и солдаты с войны с новой женой возвращалась, фронтовой. Война и так мужиков повыбила, а тут еще и мужа, считай, отобрали. И представь, сколько ненависти было у женщин после войны, кто вот так мужика потерял — не от пули, не из-за осколка, а из-за фронтовой подруги. Так что понимаешь, кто сплетни в основном разносил.

— А другие женщины, у которых мужья на войне погибли, конечно, им сочувствовали, — пояснила Никифоровна.

Эта сторона послевоенных отношений в прошлой жизни прошла мимо меня. Родился я тогда позже, чем Пашка, и, видимо, острота этого вопроса к тому времени уже откипела. Я реально не был в теме вот таких вот разборок. Но что это и почему могло происходить, Никифоровна очень хорошо объяснила. Женский коллектив — страшная вещь. Заклеймить и заклевать — как нечего делать. Сколько самоубийств из-за этого происходит, когда женщины целенаправленно и умело травят одну из своих!

— Ну, теперь, четверть века после войны, думаю, эта ненависть уже схлынула, и можно больше не шифроваться! — сказал я женщинам, — тем более вот бабушка вообще после войны по военной линии пошла, военпредом стала. А вы, Анна Никифоровна, сразу из армии ушли?

— В июле 1944 я ушла, — печально улыбнулась Никифоровна, — не по своей воле. Третье ранение. Осколок задел голову. Кроме этого, контузия от близкого взрыва. Восстанавливалась долго. Винтовку беру в руки, а они трясутся. Какой я после этого снайпер?

— А прошла контузия?

— В 1946 только прошла, — кивнула Никифоровна, — только, когда стресс сильный, бывает, руки все еще и сейчас трясутся.

Только я задумался о том, какие еще вопросы задать Никифоровне, как пришла мама с малышкой. Похоже, мама по нам заскучала. И прогулку с малой завершила у Никифоровны. Аришка, увидев нас с бабушкой, радостно замахала ручками.

Бабуля сразу засуетилась, взяла на руки малую, начала с ней тетешкаться.

— Сегодня Шанцев Ахмада вызвал, — принялась нам рассказывать мама. — я испугалась, что со столовой что-то срывается. А он ему предложил на нашу базу отдыха на два дня поехать свадьбу праздновать, представляете?

Мама радостно улыбалась, глядя на нас с бабушкой.

— Что за база? — спросил я. — Далеко?

— Заводская база, хорошая, в сосновом бору за Шамордино, — ответила бабушка. — Только, там же столовая на ремонте.

— Закончили уже ремонт! — радостно сообщила мама. — Шанцев предложил сразу после свадьбы полноценный заезд организовать, с нашими гостями.

— Много гостей приедут? — поинтересовалась бабуля.

— Да, кто ж их знает? Кто сможет, тот и приедет. Всех позвали. И это, кстати, есть еще новость, телеграмма от Инки пришла. Переводят Петра из-под Перми.

— Куда это? — ахнула бабушка.

— Все плохо, — мама, рассказывая, выглядела расстроенной, — военная база в двадцати шести километрах от Ижевска. Еще хуже, чем в Перми было. Если дочка решит в Ижевске жить, то мужа будет только по выходным видеть, да в отпуск. Не будет же он к ней после работы двадцать шесть километров приходить. И с утра обратно в часть также возвращаться. А если на базе с ним станет жить — то прощай учеба. Будет всю жизнь в библиотеке книги подносить без высшего образования.

— Машина им нужна! — сказал я.

— Они встали в очередь на Запорожец в Перми, писали мне, что ты, Паша, во время последней поездки их убедил это сделать, но кто его знает, что теперь с этой очередью будет после переезда, не знаю я, как это у военных, — помотала головой мама, — и в любом случае, даже если сохранится, то сколько та очередь двигаться будет? Пару лет так точно!

— Не знаю, думаю, в армии эти очереди всяко покороче! — сказал я, — да и не на Жигуль же стали, а на Запорожец. Они не такие дефицитные.

Но ситуация, конечно, сложная. Инне учебу обязательно надо закончить. И так уже малышку к нам отправила, а если в Перми учиться останется, то еще и без мужа будет. Никуда не годится. Вот она, жизнь офицерских семей. На чемоданах всю жизнь, никакой стабильности. И с Петром непонятно. Надолго его в Ижевск перевели? Промежуточное назначение или придется там несколько лет служить? Тоже ведь по-всякому складывается. И не расспросишь, телеграмма короткая, не попереписываешься. Эх, Вайбера иногда реально не хватает!

Посидели еще немного, пообсуждали, что делать Инне, и какие варианты вообще есть. Пришли к выводу, что информации мало, надо подробности узнать, а тогда уже что-то думать. В итоге бабушка села писать Инне письмо, а я пошел проводил маму с Аришкой к Ахмаду и отправился к соседям на мансарду ночевать. Заходя к Либкиндам, встретил на пороге Клару Васильевну. Она стояла на крыльце, закутавшись в шаль и явно кого-то ждала. Вид у нее при этом был встревоженный.

— Добрый вечер! — поздоровался я.

Клара Васильевна рассеянно кивнула.

— Здравствуй, Паша, проходи.

— Кого-то ждете? Может помощь нужна? — решил поинтересоваться на всякий случай. Может случилось что.

— Да Эмму жду, — расстроенно сказала Клара Васильевна. — Как уехала со Славой на мотоцикле этом. Так все нет и нет. Прошу их долго не ездить, но куда там, не слушают!

— Не волнуйтесь, приедут скоро, темнеет ведь уже, — попытался я ее успокоить.

В конце улицы как раз в этот момент послышался треск мотоциклетного мотора, и вскоре Славка с Эммой подкатили к дому. Эмма попрощалась со Славкой и пошла к бабушке, радостно рванувшей ей навстречу.

Подойдя к Славке и поздоровавшись, остался с ним потрепаться пару минут.

— Как покатались?

— Отлично, — Славка весь сиял, — Эмма постепенно привыкает к скорости, уже меньше боится. Сегодня даже сама попросила меня побыстрее проехать. Погоняли немного.

— Ну молодцы! Это здорово, — сказал я, чтобы поддержать беседу, хотя радости друга не разделял вовсе. Мотоцикл он водит совсем недавно, а уже гонять пытается. — А шлемы когда купите?

— Какие шлемы?! — Славка отмахнулся от меня. — Я уже хорошо вожу. Здесь машин мало совсем, чего бояться? Мой дядька вообще говорит, что мотоцикл — это несерьезный транспорт, чтобы поучиться. Да и ехать за этими шлемами аж в Брянск и стоят они прилично. Ну их!

Понятно. Нахватался друг «мудрости» от родни и знакомых. Сейчас действительно пока вопросы безопасности на дорогах не сильно людей волнуют. Особенно молодежь. С тех пор, как Славка начал на байке гонять, не раз слышал высказывания одноклассников о том, что «шлемы — это для слабаков». Ну да ладно, не мытьем, так катаньем. Дождусь Славкиного дня рождения и подарю ему два шлема, — решил я. И скажу, что обижусь, если они с Эммой моим подарком пользоваться не будут. Не получается напрямую, буду действовать хитростью. Осталось найти, где шлемы купить. Сразу вспомнил, что ни разу их нигде в магазинах не видел. Скорее всего, дефицит…

Ночь на чердаке в этот раз далась тяжело. Погода поменялась, очень сильно выросла влажность, а температура снизилась. В итоге за ночь промерз до костей. Встав с кровати, минут десять разминался потихоньку, чтобы привести в порядок мышцы и суставы и перестать трястись. Так дело не пойдет, еще одна такая ночь, и я заболею точно. Никакое закаливание не поможет.

Утром перед пробежкой зашел домой проверить, как выветривается лак. Н-да, все еще жесть. По ощущениям, еще пару дней минимум по чужим углам мыкаться предстоит. Надо подумать, куда могу напроситься на пару ночей. Чердак Либкиндов больше не привлекал в свете поменявшейся погоды.

На стадионе, прикинув варианты, решил обратиться к Славке с просьбой приютить меня на время.

— Здорово! Конечно, давай! — друг просто пылал энтузиазмом. — Я моих предупрежу. У меня в комнате поселишься, а я пока на раскладушке посплю. Можешь, в принципе, прямо сейчас после зарядки перед школой вещи к нам занести. А потом в школу вместе пойдем.

— Отлично! Спасибо большое! — я обдумал предложение по переброске вещей к другу перед школой. — Почему бы и нет, сейчас после зарядки сполоснусь, переоденусь и вещи к тебе притащу. Дом я проверил, там пока делать нечего в ближайшее время.

Славка обрадованно кивнул, и мы продолжили заниматься.

После зарядки и обливания заскочил к Либкиндам на чердак, забрал свои вещи. Спальник затащил домой, переоделся в школьную форму и, захватив сменную одежду и учебники, пошел к Славке. Тот уже ждал меня, калитка была открыта.

Зайдя в дом, поздоровался с матерью и бабушкой друга. Отец уже уехал на работу, его дома не было. Славка первым делом повел меня в свою комнату, чтобы оставить там вещи.

Комната Славки была прямоугольной, сильно вытянутой, навскидку метров шестнадцать площадью. Довольно большая, но узкая, из-за чего казалась немного загроможденной. В конце комнаты была дверь. Оказалось, что Славкина спальня проходная, за ней располагалась небольшая комнатка, в которой жила его бабушка. Не слишком удобно, конечно, но ничего не поделаешь. Я обратил внимание на большой вышитый ковер с изображением пруда и лебедей, который в комнате бабушки занимал всю стену. Вышитые лебеди красовались также и на подушках, которые лежали на кровати.

— Бабушка очень любит вышивать, — пояснил друг в ответ на мой вопросительный взгляд, — а еще половики плетет. У нас постоянно подарки родственникам на праздники — либо коврики, либо наволочки вышитые.

— Здорово! — одобрительно кивнул я. Мне такая традиция очень по душе. Моя бабушка по отцу тоже вышивать любила, особенно всякие восточные мотивы. Покрывала такие красивые делала, закачаешься. Основная проблема всегда была — нитки достать для вышивки разных цветов. Она вышивала толстой нитью, «Ирис» называлась. Охотились за ними постоянно, особенно если оттенки какие новые интересные появлялись.

Из Славкиной комнаты дверь выходила в длинный коридор, тоже узкий, на другой стороне которого были двери в спальню родителей, которая одновременно служила гостиной и на кухню. Кухня была просторная. Один из углов занимал большой пузатый твердотопливный котел, рядом с которым лежали дрова и стоял здоровенный ящик с углем. Плита на кухне была газовая, от баллона. Водопровода не было, как и у нас. Воду таскали с колонки.

Славкина мать тут же усадила меня за стол завтракать. Возражения не принимались, но я особо и не сопротивлялся. С удовольствием позавтракал горячей пшенной кашей и оладушками. Славка уже поел и собирал портфель, пока я был на кухне.

Поблагодарил радушных хозяек за еду и помчался вместе с другом в школу. Со всеми этими переездами мы уже опаздывали.

В школе, едва зашел в раздевалку, сразу подвергся допросу с пристрастием со стороны Дианы.

— Паша, твой номер с фокусами готов уже? Сколько минут он займет? Какие будут фокусы? А насчет вашего с ребятами номера с необычными инструментами вы что решили? — обрушила на меня поток вопросов сестра.

— Спокойно, Диана, давай по порядку, — попытался утихомирить я сестренку. Какое там!

— Что значит спокойно! — Диана вся кипела, — у нас на следующей неделе репетиция. До концерта всего ничего осталось!

— Еще полно времени. Успеем все подготовить, — не оставлял попыток ее успокоить.

— Времени совсем нет! — заявила подоспевшая на помощь моей сестренке Ветка, откуда ни возьмись появившаяся в раздевалке. — Вы, парни, ведете себя совершенно безответственно. У нас всего две недели до мероприятия, а вы еще даже не знаете, с чем выступать будете.

Вот они спелись. Всего ничего времени прошло, а уже ходят везде вместе и друг друга поддерживают. А ведь раньше в разных компаниях были, вообще почти не общались.

С парнями мы и правда еще не успели толком согласовать наш номер и мелодию не выбрали. Девчонки правы, надо будет заняться этим вопросом вплотную в ближайшее время. Да и фокусы просмотреть, выбрать подходящие и продумать так, чтобы они к празднику подходили. Пока же я был совершенно не готов обсуждать с девчонками наши выступления, поэтому прибегнул к запрещенному приему: ахнул, изумленно глядя им за спину и показывая пальцем туда же и, когда они обернулись, дал деру из раздевалки.

— Ах ты!.. Чтобы к концу недели ваши номера были готовы! — раздался мне в спину возмущенный вопль сестренки.

Занятия прошли как обычно. Я уже полностью втянулся в процесс. Уроки шли легко, ни один предмет серьезных проблем не вызывал. Физику с математикой я вообще уже отлично вспомнил и бил все рекорды по оценкам, неизменно повергая этим в шок своих друзей и особенно Юльку, которая никак не могла смириться с изменившейся реальностью, в которой я вполне самостоятелен и ничего у нее не списываю. Регулярно ловил себя на том, что откровенно скучаю за партой, с нетерпением ожидая, когда можно будет пойти на работу. Там хоть какая-то движуха происходит, всегда есть чем новеньким заняться. Ну и Галия там, конечно. Тоже фактор немаловажный.

Сегодня работу ждал с особым нетерпением. Выступление на другом заводе. Интересно, как там все пройдет, и что в итоге из всей этой затеи с обществом «Знание» выйдет.

В 13.20 подошел к проходной — черная волга, действительно, стояла в ожидании меня. Сюрпризом для меня стало, что в ней, кроме водителя, был еще один мужик, лет тридцати. Когда я подошел к машине и постучал пальцем в стекло водителя, он тут же выскочил с другой стороны и подскочил ко мне:

— Добрый день, я так понимаю, это вы Павел Тарасович Ивлев? — сказал он, — а я комсорг сахарного завода, Дмитрий Алексеевич Таранькин. Присаживайтесь, нас уже ждет директор.

Пожав ему руку, я сел на заднее сиденье за водителем. На автомате — по этикету это самое престижное место в машине, а по нормам безопасности — самое лучшее, чтобы выжить в аварии. Поздоровался также и с водителем — тот просто кивнул с равнодушным видом — мол, вожу всех, кого скажут, а в детали кого конкретно вдаваться не хочу. Ну, так даже лучше — можно подремать в дороге. Хоть пяток минут, чтобы освежиться, что-то сонливость накатила.

Но подремать не вышло — комсорг был полон энергии и начал задавать вопросы как из пулемета. Уже через несколько вопросов я понял, что он не в курсе, что всю эту идею с совместной работой комсомола с обществом «Знание» пролоббировал Сатчан, но ему дико любопытно узнать, кто инициатор. Я сделал вид, что не в курсе и добавил, мол, я простой боец — партия сказала — надо, комсомол ответил — есть!

Как ни странно, он в результате моего ответа стал еще более озадаченным. Задумавшись над тем, что ему сказал, я, кажется, понял, в чем дело — он решил, что это вообще партийная инициатива, спущенная сверху. А это уже и уровень ответственности повыше. Но так и не дал вздремнуть новыми вопросами, к счастью, через десять минут мы уже приехали на место.

— А почему мы идем к директору, мне говорили, что привезут к замдиректора? — поинтересовался я, выходя из машины.

Комсорг на мгновение замялся, а потом сказал:

— Ну, как бы это такой первый эксперимент, и ему стало любопытно! У нас обычно лекторы моложе тридцати лет не появляются. Вот он и решил лично познакомиться.

Понятно! — подумал я, — директор сахарного завода перепугался, не наговорит ли чего лишнего школьник и решил поговорить с ним, прежде чем пускать к своему коллективу. Если что не понравится, сразу можно его выпереть с завода после беседы и послать выступать того же комсорга.

Завод оказался гораздо меньше, чем я рассчитывал увидеть, когда ехал выступать. Привык как-то к тем огромным монстрам, что были в двадцать первом веке. Это же было небольшое уютное предприятие, вполне соответствующее по масштабу нашему городишке.

Директору было под шестьдесят, толстенький, невысокий, но рукопожатие у него было железное.

— Полозов Савелий Викторович! — представился он.

— Павел Тарасович Ивлев! — сказал я, морщась, — ну и хватка у вас!

— Так я каждый день гирей балуюсь! — расцвел от похвалы Савелий Викторович, — вот у меня даже на работе одна в уголке стоит!

Он мне даже ее показал. Выкрашенный в черный цвет монстр на два пуда с вытертой ручкой, что свидетельствовало о частом использовании. Да, как я знатно перепутал — директор не толстый, он накачанный, просто фигура такая массивная. Бывает!

— Научите меня правильно гирю поднимать, чтобы спину не сорвать? — тут же спросил у него. Во-первых, меня это действительно интересовало. Гиревики реально сильные люди. Но самому хвататься за гирю, не зная, как это делать грамотно, опасно. И, во-вторых, найдя человека с каким-то хобби, лучше всего добиться его расположения можно, одобрив это хобби.

Так оно и вышло — директор тут же мне все показал. И рекомендовал обязательно атлетический пояс использовать, чтобы спину не повредить случайно.

— Только бери обязательно кожаный, чтобы спину держал! — поучал он меня, — только он и годится по-настоящему. И колени обязательно бинтуй!

Когда он закончил с лекцией по гиревому спорту, то воспринимал меня уже очень позитивно. Я понял, что тест на вменяемость я прошел. Тут же на столе появилось из шкафа печенье, а секретарь организовала для нас чаек. Я сидел и чувствовал себя очень уютно — мужик интересный, с хорошим хобби, а то, что он директор завода… сколько я таких директоров за свою жизнь видел, чтобы сейчас смущаться!

Мы даже разговорились немного больше положенного — я стал расспрашивать директора о его сахарном бизнесе. Еще одна тема, на которую он был готов говорить долго и с интересом. В результате закончили мы разговор, только когда заглянувший комсорг обронил, что все уже десять минут как собрались.

На лекцию мы пошли вместе, уже почти как друзья. Зал для персонала на заводе был раза в два меньше, чем на механическом заводе, а людей собрали в три раза меньше. Директор сел за стол на сцене, комсоргу места не хватило, он ушел в зал, я сразу же пристроился за кафедру и начал, посмотрев на директора и увидев его кивок:

— Здравствуйте, товарищи! Я Павел Тарасович Ивлев. Тема нашего выступления сегодня — «Комсомол — опора трудящихся». В трудные минуты для социалистического отечества комсомол всегда приходил на помощь как стране, так и трудящимся!

Я разбил доклад на три секции — про героев комсомольцев в годы гражданской войны и борьбы с интервентами, на героев-комсомольцев в годы Великой Отечественной, и на трудовые подвиги комсомольцев в советской экономике. Все имена и факты заранее выучил, так что снова работал без бумажки. Упомянул и про Никифоровну — без имени и фамилии, просто рассказал, что вчера сидел в компании советского боевого снайпера, комсомолки, что без промаха перебила три взвода нацистов. Услышав про то, что снайпер своя, из их города, зал одобрительно загудел.

Прошло сорок минут, и доклад закончился. Я его хорошо рассчитал, чтобы не заставлять людей сидеть лишнее время.

— Есть ли какие-то вопросы, товарищи? — спросил трудовой коллектив.

Вопросы, может и были бы, но наверняка людей смущали директор и комсорг. Так что обошлось без вопросов.

Я думал, меня немедленно отправят с завода домой, и только надеялся, что и обратно отвезут на волге, но директор позвал меня к себе. С нами в его кабинет в этот раз втиснулся и довольный комсорг.

— Павел Тарасович, ты меня сегодня приятно удивил! — немного запанибратски, но по-хорошему, сказал директор, — у нас профессора заезжие хуже тебя выступали, народ потом ругался. А тут и я доволен, и люди расходились с приятным ощущением от лекции. Я знаю, что тебе в «Знании» какую-то денежку выплатят, но то их дела. А от себя лично я хочу тебе гирю подарить. Она пудовая, я ее использую, когда болячки обостряются, но у меня есть запасная. А тебе сейчас самое то для упражнений!

И тут же из одежного шкафа он ловко извлек младшего брата большого черного монстра. У него и краска на ручке сохранилась, в почти нетронутом виде. Директор торжественно меня им наградил, я поблагодарил, и, подхватив подарок, пошел в сопровождении комсорга к машине, прижимая к груди гирю, чтобы не горбиться.

Комсорг теперь был расслаблен и оживлен — вопросы задавать перестал, хвалил мое выступление, и говорил, что теперь они специально будут просить «Знание» присылать именно меня. Я так понял, что моя коллекция гирь может в ближайшие месяцы вырасти.

Набравшись наглости, попросил подкинуть меня не на завод, а домой, чтобы сразу выгрузить подарок. Комсорг сахарного завода оказался так любезен, что они меня завезли и домой, а потом отвезли и на завод.

Вернувшись на рабочее место, тут же подвергся расспросам со стороны главбуха. Ей было очень любопытно, как прошло мое выступление. А чтобы время не терять, они мне с Изольдой и чаек с пряниками организовали. Так что пришлось снова болтать языком.

Наконец, меня оставили в покое и разрешили заняться работой. Занимаясь путевыми листами почти на автомате, я параллельно размышлял, что сотрудничество с обществом «Знание» выглядит гораздо перспективнее, чем я вначале себе представлял. Это не только по десять рублей за само выступление, но и подарки, и личное знакомство с самыми влиятельными людьми города. Директора и комсорги заводов, составлявших экономику города, очень значимые люди, и среди них попадаются люди с очень серьезными связями, взять вот того же Сатчана. И, кстати, мне очень понравилась его оперативность — только договорились по поводу общества «Знание», как он тут же все и организовал. Это хороший признак — похоже, он действительно готов выполнять заключенные с ним соглашения, и связей у него тоже хватает.

Только задумался о Сатчане, как прибежала Галия:

— Ты уже вернулся? А что к нам не зашел? Сатчан очень хочет узнать, как все прошло.

Ну да, надо было самому догадаться.

Сатчан радостно встретил меня в дверях своего кабинета, впрочем, не пустив в него Галию. Причем вежливо — дал ей сигнал буквально небольшим жестом руки, что хочет поговорить со мной приватно.

— Ну давай, тезка, рассказывай, как все там прошло! — велел он, когда мы уселись по местам.

— Уверен, что все понравилось, учитывая, что теперь у меня есть гиря! — заверил его я.

— Гиря? — недоуменно поднял брови Сатчан.

— Директор лично подарил, после выступления, на котором присутствовал. Он гиревик.

Вроде бы, ничего смешного, но Сатчан расхохотался. Искренне так, даже вызывая симпатию. Ну что же, умеет веселиться, не совсем пропащий человек!

— Ну, раз так, то значит, действительно, понравилось. Что касается других направлений сотрудничества — есть ли уже что-то?

— Есть, но я хочу еще как следует подумать, доработать. Хотя, в принципе, сегодняшнего вечера хватит. Завтра можем уже и подробно обсудить.

— Хорошо, тогда заходи завтра сразу, как будешь готов! — сказал Сатчан, — и да, зайди сегодня с паспортом в горком. Сейчас отпросись и сбегай. Там тебя ждут, я предупредил. Скажешь, что ты к Евгению Борисовичу. Заполнишь пакет документов для общества «Знание», они их в Брянск отправят, оформят все и будешь гонорары по почте получать раз в месяц. Сможешь сразу вторую гирю купить! — снова хохотнул он.

— Да зачем, если меня обещали снова на этот завод пригласить! — не остался в долгу я, специально глядя на него бесхитростно, — там вторую и подарят.

— Ну, молодец, на ходу подметки рвешь! — улыбнулся Сатчан, и на этом мы и расстались.

Паспорт у меня был с собой, так что, не откладывая, отпросился в бухгалтерии и пошел в горком. С такими делами лучше не тянуть. А то чиновники, они такие. Сегодня меня этот Евгений Борисович помнит, а завтра уже может и забыть. Повторно просить Сатчана звонить — идея так себе. Решит, что несерьезно отношусь к возможностям, которые мне предоставлены.

Зайдя в прохладный и тихий вестибюль горкома, первым делом направился к вахте. За столом вахтера сидела толстая, пожилая, хорошо одетая дама с пышной прической и тоненькими, явно нарисованными бровями. Так вот как выглядит «важная родственница, которой это место нужнее, чем Никифоровне». Явно кто-то свою маму или тетушку пристроил. Судя по одежде, ей это место совсем не для зарплаты нужно, а чтобы дома без дела не скучать. Ну да ладно. Нам с Никифоровной и бабулей все равно в Подмосковье лучше будет.

— Здравствуйте, я к Евгению Борисовичу, — вежливо сказал даме на вахте.

— По какому вопросу? — смерила меня та недоверчивым взглядом.

— По линии комсомола, — уверенно ответил я. — Он меня ждет.

Дама пару мгновений колебалась, но, видимо, не найдя никакой крамолы в моем объяснении, пропустила:

— Налево от вестибюля, 104 кабинет, — строго сказала она.

Кивнул и пошел искать кабинет Евгения Борисовича. От моих шагов по мраморным плитам в коридорах гуляло эхо. Двери кабинетов были массивными и внушали уважение одним своим видом. На стенах почти у каждого кабинета висели впечатляющих размеров доски с передовиками труда, достижениями предприятий города и разные информационные стенды. Вся обстановка говорила о высоком статусе и важности работы трудящихся здесь людей.

У Евгения Борисовича я проторчал больше часа. Бумаг потребовалось оформить уйму. Заполнять бланки нужно было внимательно, при этом постоянно прибегая к помощи хозяина кабинета, поскольку не в каждом документе можно было сходу догадаться, что и как нужно писать. Но, постепенно и методично, мы наконец общими усилиями заполнили все требуемое в нужном количестве экземпляров, после чего Евгений Борисович все аккуратно сложил в большой конверт и заверил, что в ближайшее время бумаги будут отправлены в Брянск, пообещав, что мои копии документов после подписания я смогу получить прямо на заводе в комсомольской организации.

На работе я в результате оказался уже в самом конце рабочего дня. Когда зашел в кабинет, меня ждал небольшой культурный шок. Или большой, так сразу сложно было оценить свои ощущения. Изольда сидела за своим столом и разбирала мои путевки, то есть делала за меня мою работу. Добровольно! Куда катится этот мир!..

Поблагодарил ее за помощь, услышав в ответ что-то про то, что «я же вижу, вам некогда, вы такое важное дело делаете, Павел Тарасович, я решила вам помочь, мне не трудно ведь…». Выпал в осадок в очередной раз, задумчиво попил чаю и пошел за Галией, домой провожать.

Проводив Галию, ненадолго подвис у ее подъезда. Идти ночевать к Славке? И так напросился, место в хате занимаю, так еще и припрусь слишком рано. Мало ли, стесняться родные меня будут. Решил сходить в гости к маме с Ахмадом, она меня усиленно звала. Да и Ахмад, надо привыкать, что не чужой уже человек, родственник.

Мама обрадовалась, увидев меня. Я был быстро пристроен за стол и накормлен. Поболтали о том о сем с Ахмадом. Внезапно в дверь громко забарабанили. Неделикатно так, словно пожар или какая другая беда. Мы все переглянулись, и, когда Ахмад пошел открывать, я на всякий случай пошел за ним. Мало ли какие бандиты попытаются ворваться!

Не успели еще дойти до двери, как снова раздался громкий настойчивый стук. Увидел, что кулаки у Ахмада сжались сами собой, такое беспардонное отношение к его двери возмутило хозяина. Но, когда он открыл дверь и увидел, кто там стучит, то тут же расслабился.

— Петр, что случилось-то? — дружелюбно спросил он мужика, явно хорошо ему знакомого.

— Ахмад Нурланович, беда! По всему городу ОБХСС арестовывает сотрудников нашего завода! Вашего заместителя уже взяли!