Мой кулак удачно прилетел прямо в челюсть моему обидчику — атаки с моей стороны он совсем не ожидал. Нокаут был невозможен — не так еще накачался Пашка, чтобы нокаутировать парня на двадцать пять килограммов больше себя весом, но пошатнулся он здорово. От второго удара — в печень — защитился уже на автомате, а дальше мы вошли в клинч. Услышал визг Гальки, совсем не ожидавшей такого развития событий, а сразу после этого в себя пришли другие парни, и начали нас растаскивать в стороны.

— Что это за больной псих? — орал мой оппонент, его от меня легко оттащили, он не очень рвался продолжать драку. Ну да, его понять можно — а если я и в самом деле псих, и еще и укушу его? Он же меня не помнит, для него я кто-то, кто вдруг, ни с того, ни с сего, на него набросился!

— Сейчас я тебе память освежу, скотина! Припомни-ка, как с месяц назад на Площади к сеструхе моей школьнице приставал с ещё двумя архаровцами? Лапали ее, пытались в темный переулок утянуть! — глядя ему прямо в глаза, громко сказал я. — Мы с другом за нее вступились, так вы нас месить начали. Ногами били втроем! Если бы не другие мужики, вы бы нас там и запинали!

Услышав такое, парень, которого я бил, тут же как-то скис. Помнит он, все, прекрасно помнит, не так и пьян был! Тем не менее, он попытался отбрехаться:

— Не было такого, не верьте ему мужики!

Но голос звучал как-то вяло, и по морде было понятно, что врет. Все вокруг этот тотчас поняли. Что да, все это было.

Руки, державшие меня, сразу же ослабли.

— Васька! Собака, мы с тобой, как нормальные пацаны общаемся, курим, байки травим, в одном цехе работаем, а ты в компании своих собутыльников школьниц повадился насильничать? — низким от бушующих эмоций голосом сказал Игнат, — а я помню тоже, как месяц назад ты на три дня отгул брал, а потом еще с неделю ходил по заводу с низко надвинутой кепкой, как шпион в плохом фильме! Так ты опознания боялся, вонючка? Опасался, что милиция по твою душу придет!

Васька — это от Василия. Красивое имя, византийское, совсем не подходящее для насильника. От каждого слова Игната тот вздрагивал, и горбился все сильнее.

— Видел я его в городе, и тоже не так давно, — сказал другой парень, что оттаскивал Ваську, а сейчас отпустил и брезгливо отошел в сторону, — он с братьями Зауровыми был, а на них печати негде ставить. Оба на зону ходят, как к себе домой, подумал еще, что рискует он в такой компании. А он не рискует, он уже свой в ней! И ведь точно, один из этих братишек сидел за изнасилование! Мля!

— Да ребята, что вы, в самом деле! — попытался встрять Васька с по-настоящему испуганным видом, причем мое присутствие его больше никак не волновало, он теперь боялся своих же коллег по работе. — Да что…

— Что тебе скажу, короче, — перебил его Игнат, — два дня тебе даю на то, чтобы уволиться с нашего завода. Не только с цеха, с завода вообще. Чтобы и духу твоего тут не было! Нам тут насильники ни к чему, мы брезгуем. Иначе…

Последнее слово прозвучало очень зловеще, а руки Игната сжались в кулаки, и он их слегка приподнял.

— Да никто не уволит меня за два дня, что вы! — забормотал Васька.

Дело стремительно развивалось без всякого моего участия, к чему я никак не был готов. Привык как-то к более гнилым временам, к неправильно понимаемой презумпции невиновности, когда свидетельство пострадавшего стараются замять и оболгать, а еще лучше сделать его же виноватым.

Но я был бы дураком, если бы сейчас напоминал о себе, привлекая внимание к своей персоне. Я был в полном восторге — прямо на моих глазах здоровый рабочий коллектив отторгал урода, который в нем пытался прописаться на равных. Как мне нравится страна, в которой такое возможно! В которой не отойдут в сторону, пробормотав — кто его знает, как оно на самом деле было! А может девка была во всем виновата! Мол, курочка не захочет, петушок не вскочит! И видно, что это не единичный случай — сам Васька согласен с тем, что ему лучше поскорее свалить, и прекрасно понимает, что это очень хорошая идея. Боится только, что у него это не получится за такой короткий срок.

— Ты главное, паря, подай заявление, а уж мы, не сумлевайся, поспособствуем! — вступил в диалог самый возрастной участник компании, седой мужик лет пятидесяти, что раньше внимательно слушал, и морщился так, словно ему в суп попала навозная муха, — ты беги в кадры, пиши, а я прямо сейчас пойду к начальнику цеха, чтобы он к ним тоже сходил и всячески поспособствовал. Чтобы ты и никаких сомнений не имел — весь наш коллектив сделает все возможное, чтобы побыстрее от тебя избавиться. Дышать с тобой одним воздухом противно, что та вонь от печей, она по сравнению с тобой просто амброзия какая!

Классная и образная речь мужика окончательно сломила волю Васьки. Слегка согнувшись, словно мой отбитый им удар в печень все же достиг места назначения, он без дальнейших возражений побрел в сторону отдела кадров.

— Пашка, здорово, что ты опознал эту сволочь, — повернулся ко мне Игнат, — мне уже руки нестерпимо хочется помыть из-за того, что я только что с ним за руку здоровался. Насильник, мля! Малолетки ему по душе!

— Только ты теперь, парень, осторожнее по городу ходи, — сказал седой, — братья Зауровы известные уголовники, подлые и жестокие. Васька к ним сейчас жаловаться сунется, как пить дать. Они его могут захотеть кровью повязать, чтобы шестеркой своей навеки сделать, и ты для этого прекрасно подойдешь.

Предостережение я оценил в полной мере и был за него благодарен. И в прошлой жизни было так, что за мной охотились. Приходилось по несколько недель отъезжать из страны, в надежде что тем, кому я мешал, создадут за это время серьёзные проблемы органы на основе нарытого мной компромата в ходе аудита, и им будет уже банально не до меня. Придется самим бегать и спасать нажитое «непосильным трудом», а то и прятаться, чтобы не сесть в тюрьму. К счастью, дела не были такого размаха, чтобы высылать за мной киллеров за рубеж, или оплачивать пожизненный контракт к исполнению хорошему специалисту, чтобы он грохнул меня в любое время, хоть через год, когда я снова появлюсь в стране. Как-то рассасывалось, в общем. И кто предупрежден, тот вооружен!

— Спасибо, я понимаю, что это возможно, — сказал с признательностью седому, — кстати, Игнат, я что вообще к тебе шел! Я сегодня в кино собрался с Галией, а ко мне прицепились сестренка с подругой школьной. Не составишь нам компанию? И, может, еще какого парня знаешь, что захочет сходить?

— И так составил бы компанию, а учитывая, как оно все сложилось, то теперь точно пойду! — согласно кивнул Игнат, — во сколько сеанс, в семь вечера?

— Ага, в семь! — сказал я.

На том и откланялись — я понимал, что Игнату с его друзьями есть теперь что обсудить и без моего присутствия. Галька тут же пристроилась ко мне.

— Какой ужас! А твоя сестра тогда не пострадала? — спросила она.

Я оценил, что она не лезла, когда все это происходило. Впрочем, не сомневался, что точно по той же причине, по которой я сам не вмешивался, когда дело закрутилось. Галька девушка не только энергичная, но и умненькая, чтобы понимать, когда нужно говорить, а когда выгоднее помолчать. Впрочем, я также был уверен, что поведи себя работники цеха иначе, попытайся прикрыть насильника, а не осудить, она бы в стороне точно не осталась и поддержала бы меня по полной программе. Как замкомсорга она могла дать тут копоти! И, судя по ее характеру, получила бы от этого настоящее удовольствие!

— Ей повезло, мы тогда случайно со Славкой, моим другом, мимо проходили, успели вступиться, — сказал я, — только облапали всю, уроды!

— Какой ты молодец, и друг твой тоже, что вступились! — принялась нахваливать меня Галия, — хотя, впрочем, это же сестра, у тебя и выбора-то не было!

Прощупывает! — понял я. На инстинктах, скорее всего, не со зла, но проверяет — а вступился бы я в такой же ситуации и за нее, или только сестру бы стал защищать, родную кровь?

— Понимаешь, я в тот момент и не знал, что она моя сестра, — ответил я, — я об этом не так давно и узнал. Может, через неделю после того случая, точно не помню.

Галька аж остановилась от неожиданности. Я развернулся к ней.

— Это как это ты не знал, что у тебя сестра есть? — спросила она удивленно, — чай, не иголка, чтобы незаметно на пол упасть!

— А вот бывает так, я сам в шоке был, поверь! — улыбнулся я, — у нас только отец общий. Мне никто все эти годы и не говорил, что у него перед отъездом в Москву тут еще одна семья сложилась. Впрочем, он и нас бросил, и их тоже бросил. Только мать моих сестры и брата меня и просветила недавно, как оно все обстоит. И не потому, что добра мне желала, а потому, что хотела больно сделать, уязвить меня этой новостью.

— Стерва! — решительно сказала Галия, защищая меня, что мне конечно же и понравилось, — а как это твоя мама тебе не сказала?

— Не сочла нужным, только и всего! — пожал я плечами, — впрочем, у меня и бабушка есть, как бы не ее влияние тут сыграло. Ну ты же знаешь мою бабушку, она как раз сидит на моем месте в бухгалтерии!

— Эльвира? — ахнула Галька, — ого, так она твоя бабушка! А я уж думала, что раз ты там сидишь, что ее на пенсию отправили. Я так понимаю, что нет?

— Нет, я просто ее замещаю, временно, — ответил я.

— Так ты что, собираешься уходить, как она выйдет? — ахнула девушка.

— Ну, теперь у меня тут появился дополнительный интерес, — я оценивающим взглядом смерил ее с головы до ног, немного вогнав в краску, — так что теперь планирую на заводе задержаться!

Галька была так довольна моим скрытым комплиментом, что уцепилась мне за руку. И это на заводе, посередине двора, где за нами могут наблюдать десятки случайных людей! Похоже, мои акции у нее стремительно повышаются!

Впрочем, пулемётный обстрел вопросами не прекратился.

— А почему ты не позвал этого своего героического друга, Славку, который помогал тебе сестру защищать, в кино, а к Игнату пошел?

— Потому что у него своя девушка есть, Эмма, и она совсем не поймет, что он без нее с другими девушками в кино пошел. А если звать его с Эммой, то у нас уже не поход в кино будет, а Шапито на выезде.

Мой ответ Гальку явно удовлетворил. Даже не знаю, чем именно, но она эту тему закрыла, и вдруг посерьезнела:

— Ты про этих уголовников серьезно подумай! Я думаю, может, тебе вообще в милицию обратиться? Пусть они их выгонят из города?

— Вот это вряд ли, — ответил я, — дел у них полно своих, чтобы уголовников по городу из-за школьника гонять. Я постараюсь сам с этим делом разобраться. И временно мы с тобой вдвоём по городу ходить перестанем. Если я один буду, я от них и убежать смогу, а с тобой если — то драться придется, и ты можешь пострадать, не бросать же мне тебя!

— Вот еще! — надула губки Галия, — я прекрасно бегаю, у меня первый разряд по бегу!

— О ты какое у меня чудо! — удивился я, — ну, теперь я тебя еще больше ценить буду, это однозначно!

Вместо ответа девушка на мгновение прижалась ко мне. Я обалдел от удовольствия — точняк, все у меня с ней развивается очень стремительно. Вчера вот я при ней задал жару с этим чилийским выступлением, сегодня подрался на ее глазах, да еще и за правое дело. Классная девчонка, вот нравится она мне, и все, никакое сравнение по моим чувствам в отношении Юльки.

Но все же пришлось с амурными делами срочно заканчивать — я вспомнил, что так и не показался еще в бухгалтерии. А ведь я же там не ради того, чтобы теплое место насидеть существую.

Попрощался с Галией и помчался на рабочее место. Так оно и оказалось — главбух уже вся кипела, пытаясь понять, куда я запропастился. А Изольда просто млела, слушая ее разъярённые вопросы в мой адрес. Вопросы были по существу — и я тут же по существу на них и ответил, едва гнев немного стих.

— Ирина Викторовна, я шел по территории, и наткнулся на рабочего. А он оказался насильником, который месяц назад напал на мою сестру. Сами понимаете, пришлось мне его изобличать!

И все — буря тут же стихла. И Изольда, только что трепетавшая всеми фибрами души в ожидании моей предстоящей порки, обиженной ее отменой не осталась — женское любопытство пересилило. На горизонте была драма посерьезнее! Насильников нормальные девушки и женщины не любят.

Я рассказал вкратце про этого Ваську, и про то, что здоровый коллектив цеха решительно отказался дальше видеть его в своих рядах.

— Какой ужас! — воскликнула главбух, тут же позабыв о любых претензиях в мой адрес по поводу опоздания, — немедленно схожу в отдел кадров, и прослежу, чтобы этого негодяя максимально быстро выкинули с завода. А то ходишь тут, ничего не боишься, а он прямо тут, на нашем же предприятии затаился. Он тебя не успел побить хоть?

— Нет, это я его немного приложил в челюсть, — честно ответил я.

Судя по взглядам, и от главбуха, и от Изольды, впервые они посмотрели на меня, как на мужчину, а не как на внучка строгой Эльвиры. Взгляд от Ирины Викторовны порадовал — она, похоже, с Шанцевым не только бухгалтерией занимается, судя по его частым визитам, так что ей не до меня, никаких посягательств ожидать не приходится. А вот взгляд Изольды, честно говоря, напряг. Был у меня один случай, когда я еще совсем молодой был, на одном заводе, когда одна страстная мадам из бухгалтерии, лет на пятнадцать меня старше, вдруг воспылала ко мне чувствами. Причем я ей не давал на это абсолютно никаких оснований. Но это было что-то с чем-то — у бабы прямо как сдвиг по фазе произошел на сексуальной почве. Она прямо в открытую ко мне приставала, никого вокруг не стесняясь. Люди вокруг похохатывали, а мне было дико неудобно. Закончилось все тем, что я пошел жаловаться замдиректору, угрожая уволиться, если ее от меня не оттащат. Хоть я и был молодым специалистом, но голова у меня варила, как надо — так что замдиректора принял меры. Уж не знаю, что он этой шальной бабе сказал, но больше никаких поползновений в мой адрес не было. Как были разочарованы остальные коллеги, что дармовый спектакль закончился! Так вот, взгляд Изольды так живо напомнил мне то дело, что я в ответ посмотрел на нее чуть ли не с ненавистью. Главбух, к счастью, не заметила — верная своему слову, она уже умчалась в кабинет, а из него тут же электровеником унеслась, видимо, в отдел кадров. Как и обещала. А изумленная Изольда еще несколько минут старательно на меня не смотрела. Объяснять я ей ничего не стал, нечего вообще дальше развивать эту тему и подавать ей идеи. Хотя, как бы я что и смог объяснить — откуда такая история вообще может быть в загашнике у шестнадцатилетнего пацана!

Время на работе пролетело быстро. Примчался домой перекусить, и только дома за столом, вытянув ноги, почувствовал, как устал.

— Всё нормально? — спросила бабушка, озабоченно поглядывая на меня.

— Нормально. Забегался что-то…

— Это из-за чешской делегации?

— И из-за неё тоже. Ну и Юлька Вабищевич видела меня с Галкой.

— И что? — бабушка испуганно села напротив меня.

Тут же и мама откуда-то вынырнула и подсела к ней рядом.

— Ой, скандал был… — предположила она.

— Не. — возразил я. — К моему глубочайшему удивлению, Юлька приняла всё очень адекватно. Только потом уже в школе немного поехидничала.

— И дальше что? — настороженно спросила бабушка. — Вы столько лет дружили…

— Да, мы и сейчас дружим! Да я ей детей своих крестить доверю!

— Чего?! — напряжённо отстранилась от стола бабушка.

— Каких детей, Паша? — пробормотала мама.

Ну, понятно — бабушка шокирована моим выражением, как коммунист, а мама перепугалась из-за предположения, что у меня уже могут быть какие-то дети в моем возрасте. Так и хотелось сказать — хорош пугаться, бабоньки! Но не поймут, не оценят!

— Ну, это выражение такое. Означает наивысшую степень доверия. — отмазался я.

Как будто они сами не знают, что это за выражение! Не ловили бы тайные смыслы, которые я в него не вкладывал, так и проблем бы с пониманием не возникло бы.

Бабушка небрежно махнула на меня полотенцем.

— Друзья, значит… — проговорила медленно мама. — Юльке обидно, наверняка.

— Ничего, я их с Дианкой в кино пригласил…

— А Галя как же? — перебила меня мама с недоумением в голосе.

— И Галю, само собой. Ещё двух приятелей с завода позвал. Так что, если Юлька не будет ворон считать, то познакомится с хорошим парнем с собственной малосемейкой.

— Сводник! — хмыкнула бабушка.

— Я не сводничаю! Я пристраиваю подругу в хорошие руки.

— Может, он ей не понравится. — улыбнулась мама.

— Понравится. Взрослый, самостоятельный, сварщик у нас на заводе. И вообще, он племянник Аристарха и очень похож на него.

— Ну, если племянник Аристарха, тогда, точно, понравится. — усмехнулась бабушка.

— А я вам о чём?

Мама рассмеялась и пошла к Аришке.

Начало седьмого. До кино времени осталось впритык! Во всей этой суматохе мы с Галей не договорились, где встречаемся. Надеюсь, она догадается подойти к семи к кинотеатру, а не будет меня дома ждать. Мобильников нет, не позвонишь.

Бежал бегом. За Юлькой заходить не стал и правильно, часы на горкоме показывали уже без двадцати, когда я мимо по Площади пробегал. Зато Диану догнал. К кинотеатру мы подошли вдвоём. Игнат с другом были уже на месте, стояли на нижней ступеньке и, не скрывая интереса, смотрели на сестру.

— Парни, познакомьтесь, моя сестра Диана, — представил я её, предоставив парням самим представляться в ответ. Тем более, что приятеля Игната я и сам не знал.

— Павел, — протянул я ему руку, когда он соизволил, наконец, отвлечься от Дианы, едва стоявшей на ногах от смущения. Я даже не ожидал, что она так сильно смутится, в школе всегда очень уверенно вела себя, за словом в карман не лезла, а тут засмущалась. Ну это даже хорошо, а то привыкла одноклассников шпынять. А здесь парень взрослый, с ним такое не прокатит.

— Сергей, — представился товарищ Игната.

Представительный этот Сергей — не только высокий, темноволосый, но и харизматичный, и улыбчивый парень. Дианка, вон, чуть жива стоит, так впечатлилась. А он и рад, и шутит, и что-то рассказывает ей. От волнения руками машет, жестикулирует. Ну и хорошо. Скорее всего, был бы гулёна, то зная о впечатлении, что производит на девушек, сейчас по-другому бы себя вёл, самолюбовался бы рядом с красивой девушкой. А так может и неплохой парень окажется.

Мы переглянулись с Игнатом и отошли немного в сторону.

— А мне куда смотреть? — пробормотал я. — В сторону вокзала, ожидая Галию. Или в сторону хлебозавода, ожидая Юльку?

— Хорошо сестру иметь, всегда девчатами окружён, — с завистью сказал Игнат.

— Ай!.. — я расстроено махнул рукой. — А ты же Юльку ещё не знаешь?

Игнат отрицательно покачал головой, улыбаясь в предвкушении знакомства, надеясь, что ему достанется такая же хорошенькая девушка, как Сергею.

— Диана! — попытался я отвлечь её внимание от нового знакомого. — Диана! Юлька сейчас должна подойти, встреть её и познакомь с парнями.

— А ты куда? — округлила она испуганно глаза.

Надо же! Наша обычно смелая до беспардонности Дианка вдруг оробела — боится остаться без меня в незнакомой компании!

— Да не бойся ты, не съедят они тебя. Я за Галей сбегаю, что-то её нет, — озабоченно пояснил я. — Может, дома меня ждёт. Решила, что я зайти за ней должен.

С этими словами помчался по улице Ленина к многоэтажке недалеко от дома Аркадия. Но не успел пробежать даже квартал. Зря я думал, что Галя будет спокойно сидеть и ждать меня дома. Она с деловым видом чесала на полной скорости мне навстречу. Увидев меня, она улыбнулась.

— А я подумала, ты меня у кинотеатра ждёшь и решила проверить, на всякий случай, — объяснила она.

— Молодец! — не стал вдаваться я в подробности.

Когда мы вдвоём, уже неспешно, подошли к кинотеатру, Юлька тоже была там. Она уже познакомилась с Сергеем и сейчас немного скованно общалась с ним.

— А где Игнат? — спросил я, подходя к ним.

— Билеты берёт, — пояснила Диана.

Тут из кинотеатра вышел Игнат, увидел нас, быстро оценил обстановку и первым поздоровался и представился Юльке. Она натянуто улыбнулась. Стесняется, общаясь с незнакомыми парнями.

Представил Диане Галию. Думал, сестра устроит ей смотрины с расспросами. Какой там! У неё теперь есть Серёга, Диана лишь, мило улыбаясь, кивнула Гале со словами «очень приятно» и сразу переключилась обратно на своего спутника. В который раз убедился, что позвать парней было отличной идеей. Девчонкам сейчас совсем не до меня и моей девушки. Глазками стреляют, парней изучают, пересмеиваются. А что было бы, если бы я сейчас с ними всеми был один? Уж точно не милая беседа сейчас велась бы. Скорее предварительный допрос с пристрастием перед тем, как перейти собственно к пыткам. Бр-р! Даже представлять не хочу.

Юлька по-прежнему была какой-то деревянной. Игнат, не заметив особого интереса с её стороны, не бил перед ней копытом, выжидал. Они стояли на пионерском расстоянии и лишь украдкой поглядывали друг на друга. Дикие какие-то оба. Ну ничего, привыкнут.

Диана вон уже освоилась. И куда только смущение подевалось. Поняла, видимо, что очень понравилась парню и уже смело смотрела на него, даже под руку взяла, когда я предложил пойти вовнутрь, сказав, что уже в зал пускают.

Смотрели х/ф «Вас вызывает Таймыр». С таким удовольствием посмотрел! Как этот фильм мимо меня прошёл в той жизни? Фразу «Вас вызывает Таймыр», конечно, слышал много раз, но не ассоциировал с художественным фильмом, да ещё с комедией. А актёры все такие знакомые, но такие молодые!.. Короче, получил массу удовольствия.

Вышли на улицу все в прекрасном настроении. На удивление, между Юлькой и Игнатом после фильма установились нормальные дружеские отношения. Всё-таки, совместный смех, как и совместная пьянка, сильно сближают людей. Они о чем-то оживленно шушукались, периодически посмеиваясь.

Вот и ладненько.

Расходиться никто не спешил. Мы постояли ещё какое-то время, делясь впечатлениями от фильма. И разошлись в разные стороны провожаться. Девчонки все жили в разных сторонах от кинотеатра. Повторюсь, но как же хорошо, что мне пришла в голову мысль пригласить парней.

Мы с Галей совсем никуда не торопились. Пока не спеша дошли до её дома, пока посидели потрепались на лавочке у подъезда… Все вообще было бы здорово, если бы я не забывал периодически оглядываться, помня о ситуации с Васькой. Эк, как жаль, что нельзя решить эту проблему, как раньше, в той жизни — купить билеты за рубеж на несколько недель, и вернуться, когда про меня уже давно забудет местный криминалитет.

Обеспокоенная Галина мама несколько раз выглядывала в окно с третьего этажа, но, видя дочь в непосредственной близости, ничего не предпринимала. Вели мы себя прилично, не обжимались и не целовались у всего дома на виду, поводов для осуждения старушкам на скамейках у подъездов не давали.

Наконец, мы попрощались, невинно чмокнув друг друга в щеку.

Домой я в итоге попал часам к десяти.

Мама возилась с Аришкой. Бабуля хлопотала на кухне.

Какая мне семья досталась во второй жизни, всё-таки, интересная! Вспомнить, какое у меня было первое впечатление от обеих, они же мне показались абсолютно другими. И бабушка оказалась не сушёной мегерой, а великодушной, отзывчивой, решительной и с болезненной тягой к справедливости. И мама оказалась не инфантильной и мягкотелой, а вполне самостоятельной и очень даже себе на уме.

Я сел за стол и наблюдал за бабушкой, хлопочущей у печи.

— Что? — не выдержав моего взгляда, спросила она.

— Ты никогда не рассказываешь о войне.

— И что?

— У тебя награды есть?

— Есть.

— Можно посмотреть?

— Не сейчас. Давай спать.

— Ну, ба! — заныл я, успешно подражая нытью подростка этого возраста. — Расскажи!

— За Балдина есть орден, — небрежно ответила бабуля. — Он выжил и сам добился, чтобы меня наградили. А не выжил бы, так и не дали бы ничего, некому было бы хлопотать. А вообще, кого только моя автолавка не возила…

— А кто за рулём с тобой ездил?

— Никто. Сама.

— Ты что, водить умеешь?! — удивлению моему не было предела.

— Умею. И водить могу, и колесо поменять, и полуторку шмыргалкой завести.

— Ну ты даёшь!

— Пошли спать. Вчера утром легли, потом чёрная суббота. Один день выходной на этой неделе.

— У меня второе дыхание открылось, — заметил я.

Бабушка устало махнула на меня рукой и пошла спать. Понимаю, возраст берёт своё. Пожелал ей спокойной ночи. А у самого, реально, второе дыхание, что значит, молодой организм.

Лёг и никак не мог уснуть. Воображение разыгралось. Перед глазами стояла картина, как молоденькая красавица по колено в грязи заводит кривым стартером полуторку. А вокруг всё взрывается, грохот, летят ошмётки земли. В небе мессер. На бреющем заходит прямо на полуторку и из пулемёта!.. А красавица раненого лётчика в кузов затаскивает, прыгает в кабину и тикать!..

У кого повернётся язык эту Женщину назвать бабкой!?

Наконец, уснул.

Снилась война и воздушный бой. Было очень шумно, больше ничего не помню. Но проснулся я запыхавшийся, как будто марш-бросок в полной выкладке пробежал. В груди бешено колотилось сердце. Уровень адреналина зашкаливал. Спросонья резко сел на кровати, озираясь по сторонам и пытаясь вспомнить, кто я и где нахожусь.

Было уже светло. Солнце ярко светило в гостиную через кухню. В хате стояла подозрительная тишина. Все ещё спали. Тихо встал, сходил на улицу, на обратном пути взглянул на ходики. Было уже восемь.

Умылся холодной водой. Окончательно проснувшись, вспомнил, что сегодня воскресенье. Интересно, Славка бегал на зарядку? А Мишка?

Неделя была тяжелой, выспаться стоило, но это не означало, что я буду балду гонять. Лучше поздно, чем никогда. Оделся и побежал на стадион. Только, памятуя о Ваське и его зэках-друзьях, братьях Зауровых, прихватил с собой небольшой ломик, завернув его в газету и положив в авоську. Запас карман не тянет, мало ли пригодится отбиться. Позанимавшись в неспешном темпе, вернулся домой и застал бабулю в делах. Она поставила мне миску овсяной каши на стол.

— Доброе утро! Когда ты уже успела завтрак приготовить? — удивился я. — Уходил, ты ещё спала.

— Ты уходил, дверь хлопнула, я и проснулась.

— Какие у нас планы на сегодня? — уточнил я.

— Баня по-любому, — пожала плечами бабуля. — Стирка, уборка…

— Короче, отдых, — съязвил я. Может, мне ремонтом на чердаке, наконец, заняться? — Я вам сегодня нужен? — спросил на всякий случай вышедшую из спальни с Аришкой на руках маму.

— А куда ты собрался? — не поняла она моего вопроса.

— Воды натаскай и свободен, — решила за всех бабушка.

— Да никуда, — объяснил я маме. — Хочу на чердаке повозиться.

— Вот, ты неугомонный, — заныла мама, — с этим чердаком заладил. Дался он тебе? Единственный выходной на неделе, и тот с инструментами провозишься.

— Лучший отдых — смена труда, — шутливо отмахнулся я и рванул за водой.

До обеда мои женщины успели постирать, наготовить еды и напечь пирожков. Я за это время успел неплохо так продвинуться с ремонтом. Рассортировал дощечки: те, что похуже, для нижнего слоя на пол, получше — наверх и на стены. Разметил предварительно, как буду класть, еще раз все посчитал. Вроде бы на все хватает, еще должно и остаться. Подумав, решил, что пол в приоритете, надо с него начинать. Пусть пока парочка уже обитых балок так постоят, в окружении неотделанных. Туда можно и похуже дощечки пустить, там много отпиливать можно.

Занимаясь полом, думал о дальнейшей обработке стен. С полом все понятно — лак, три слоя. А с балками? Наверное, хватит обработки морилкой, пусть сохранится вид натурального дерева, обойдусь без краски. Темновато выйдет, конечно, но придумать можно, как все обыграть.

Пол, конечно, скрипеть явно будет, причем сильно, но тут уж ничего не попишешь. Другого материала я сейчас не найду, дефицит, да и денег пока особо нет.

Так. Деньги! — в голове крутилась мысль, что мне срочно нужны деньги. — Чехи! — вдруг вспомнил я.

После обеда мои дамы всем составом отдыхали, умаявшись. Я подсел к маме с бабушкой.

— Бабуль, можно деликатный вопрос?

— Ты замучил уже про войну спрашивать, — закатила глаза бабушка, — я не очень люблю вспоминать то время. Я не понимаю, с чего вдруг у тебя такой интерес проснулся, но раз уж так получилось, то давай как-нибудь выделим вечерок, расскажу, о чем захочешь. Но только не сегодня, пожалуйста, устали очень, — взмолилась бабушка.

— Я вообще не о том хотел поговорить, но на слове ловлю, — ухмыляясь, ответил ей я.

— А о чем? — удивилась бабуля.

— Хотел спросить, сколько у нас свободных денег есть? Одолжить хочу, — зашел я «издалека». Решил сразу сказать все как есть. Больше шансов, чем если вилять начну и выкручиваться.

— Одолжить?! Что случилось? — тут же всполошилась мама.

— Ничего не случилось, — успокаивающе ответил я, — чехи приезжают, деньги нужны.

— Зачем? — мама все никак не могла сложить 2 и 8.

— Ну как зачем? Они вещи привезут импортные, продавать будут. Им же наши деньги нужны, а по курсу менять валюту невыгодно, — начал просвещать я своих дам. — Это отличный шанс прибарахлиться, да и заработать можно неплохо на перепродаже.

— Спекуляции это, — категоричным тоном заявила бабуля. — Нельзя таким заниматься.

— Ну почему спекуляции? — начал уговаривать я ее. — Просто торговая наценка и все.

— Нет, — бабушка не собиралась сдаваться так просто, — это перепродажа, а значит, спекуляция. Что люди скажут!

Ага. Опять депутат вылез наружу. Вот, значит, самый главный аргумент «против». Проблема, однако. Ожидаемая, но не менее от этого сложная.

— Можно в Перми продать, — неожиданно встряла в разговор мама. — Так никто не узнает, да и продать там все можно намного выгоднее. Сама же помнишь, что там днем с огнем импортных вещей не найти. А если что хорошее у чехов купит, что доче подойдет и ее мужу, то им привезет. Продаст за ту же цену, что и купил. Да, пусть сначала даст им померить, чтобы себе отложили, что им нужно, а потом уже и продает, что останется.

Я был готов ее расцеловать. Пусть будут небольшие потери на сестру и ее мужа, но без финансирования вообще продавать нечего будет. Не на что будет купить у чехов.

Бабуля после маминых слов сразу посветлела лицом и переключилась на деловой лад. Тема «спекуляций» разом испарилась — приодеть внучку и ее мужа — святое. Дамы сидели и оживленно просчитывали, как все можно провернуть. А я просто сидел и молча офигевал от такой резкой смены курса. Под конец обсуждения бабуля слегка торжественным голосом заверила меня, что могу рассчитывать на заначку в 280 рублей, потому что очередь на холодильник подойдет еще не скоро, и деньги эти все равно лежат без дела пока.

Искренне поблагодарил своих женщин за понимание и доверие, после чего еще какое-то время разговор вертелся вокруг тем вроде «а что там чехи могут хорошего привезти» и «было бы здорово купить чешские туфли». Похоже, что далеко не все из того, что получится урвать от зарубежных друзей, пойдет в итоге на продажу. Ну, если что-то еще пойдет напрямую бабушке и маме, то я совсем не против. Мне еще обеих замуж выдавать, нужен максимально товарный вид. Подумав об этом, я ухмыльнулся с максимально злодейским видом, предварительно отвернувшись, чтобы дамы не засекли.

В баню пошли опять все вместе. Техничка уже не гоняла меня, увидев в прошлый раз, что я жду женщин с маленьким ребёнком, а не просто дурака валяю и время тяну.

Вечером после ужина бабушка посадила меня заниматься французским, а то прошлая неделя суматошной была, мы одно занятие пропустили. Надо наверстывать.

Потом заходила Елена, мать Эммы. Она планировала идти завтра устраиваться на завод и спрашивала у бабушки, какой завтра у неё будет день, уже рабочий?

Размечталась.

Бабуля ей объяснила, что её сначала пошлют на медкомиссию в ведомственную поликлинику. Чем быстрее она получит справку для отдела кадров, тем быстрее устроится и выйдет на работу. Елена с разочарованным лицом ушла. У меня такое впечатление сложилось, что она совсем никогда не работала, с таким удивлением она слушала бабушку.

Утром встретились со Славкой и помчались на стадион, где нас уже ждал Мишка. Молодцы парни! Самодисциплина — краеугольный камень личностного роста.

— Ну это! Время прошло, мы готовы тебя дальше слушать! — нетерпеливо сказал Мишка.

— Ты просишь меня, но делаешь это без уважения! — зловещим голосом сказал я.

— Чего? — удивились оба пацана.

— Ничего, это шутка такая! — отбрил их я, ну не объяснять же, в самом деле, откуда эта фраза, если еще даже фильм не снят, — ну что, газеты начали читать?

— А чего нас вчера на стадионе не было, как думаешь? — спросил Славка, — сначала мы искали эти газеты, собирали дома как у меня, так и у Мишки. Потом читали вдвоем — некоторые вещи в одного никак не понять. А вот если вдвоём прочитать, и обсудить, то обычно в голову кому-то что правильное и придет.

Парни меня приятно поразили. Получается, не просто прогуляли физкультуру, а вместо нее интеллект развивали.

— Ну что же, вижу, что выводы вы делаете, это приятно, — сказал им, — сегодня хочу с вами обсудить такой очень сложный вопрос, как дружба и предательство. В нашем возрасте кажется, что любой друг однозначно благороден и не предаст. Сразу вас разочарую, пацаны — это не так. Большинство тех, кто окружает вас, это не друзья, а знакомые.

Специально сделал паузу. Славка не подвел, практически тут же спросил:

— А в чем разница?

— Друг сделает для тебя многое, а знакомый захлопнет перед тобой дверь, когда у тебя серьезные проблемы. Не захочет утруждаться. А то и использует то, что знает о тебе, во вред тебе же. Одна из главных задач в жизни любого человека — научиться понимать разницу между друзьями и знакомыми. От этого очень многое зависит. Человек по природе существо общительное — нам хочется делиться тайнами с друзьями. Но представьте, что будет, если поделиться тайной со знакомым, а не с настоящим другом, перепутав? А представьте, если тайна очень важная, и, если он о ней растреплет, вы потеряете все? Деньги, семью, а может и свободу?

— Да уж не надо нам такого счастья! — категорично махнул рукой впечатлённый такими перспективами Мишка.

— Поэтому первое правило того, кто хочет сделать карьеру, э… стать большим начальником — не трепаться, не сливать важную информацию о себе, о своих планах, о своих тайнах! Понимать, что можно обсуждать с людьми вокруг, а что ни в коем случае нельзя! Учиться понимать мотивы людей вокруг вас! И особенно все сказанное касается женщин.

Вот на этом месте оба парня очень даже заинтересовались.

— Классическая ситуация — ты встречаешь ее, ты влюбляешься без памяти, тебе хочется все положить к ее ногам. И вроде бы она самая лучшая, и ты уверен, что она никогда не предаст и не обманет. И самое интересное, бывает так, что и она сама в этом уверена. Но идут годы. Отношения могут ухудшиться. Она может влюбиться в другого вместо тебя. Или ты в другую. Начнутся ссоры. Начнется выяснение отношений. Начнется дележ имущества, собаки и попугая. И тогда все твои тайны станут предметом торга. Я забираю себе квартиру! — скажет она, с ненавистью смотря на тебя, — ты же не хочешь, чтобы в обкоме узнали, как ты получил нынешнюю должность?

И вот в этот момент ты проклинаешь свой длинный язык, но…

Ребят я расстроил. Они сидели поникшие. Эх, меня бы в прошлой жизни в этом возрасте кто-нибудь бы этому научил! Я бы тогда перед смертью не на Мазде разъезжал, так уж точно, а на Лексусе. Но он таки достался моей жене при разводе.

— Ну, не обязательно так будет именно с вами, парни, — сказал я, — просто помните, что на два брака приходится один развод. И помните о цене полной откровенности. Чтобы не вышло так, что на вашей черной волге уедет ваша бывшая жена, оставив вас с голой жопой на улице.

— И как понять, что девушка или друг могут предать? — спросил Мишка.

— С парнями полегче, с девушками намного сложнее. Они очень эмоциональные, они сами не знают, на что способны. Пока любят вас, могут ради этой любви горы свернуть. А потом влюбятся в другого, и уже для него горы свернут, погребя вас под ними. Но всегда стоит задуматься, если ваш новый знакомый или знакомая очень интересуется, как у вас с деньгами, есть ли блат, машина, квартира, насколько престижная у вас работа, кем работают родители. Стоит насторожиться, если они с готовностью рассказывают вам пакости о других людях — значит, будут и о вас другим пакости рассказывать. Нужно посмотреть, как своими деньгами распоряжаются, готовы ли одолжить даже небольшую сумму. Как себя поведут, если ты эту сумму долго не будешь возвращать.

Взглянув на парней, рассмеялся. Они сидели вконец озадаченными. Последние пять минут я уже один занимался на брусьях, они так заинтересовались рассказанным, что напрочь забыли про физкультуру. Все, на этом точно надо заканчивать. Им бы услышанное осмыслить!

Дома быстро натаскал воды, позавтракал, попросил бабулю дать мне с собой на работу пирожков.

В школе физкультуру опять забрала Кириешка и все два урока закрывала четвертные оценки. Завтра последний учебный день, со среды каникулы до следующей среды 31 марта. У меня сами собой вышли пятёрки по русскому и литературе, спасибо моему предшественнику, классическому гуманитарию. Хороший сделал задел в начале четверти. В мою задачу входило просто не слить его достижения. Несколько полученных четвёрок не в счёт, они погоды не сделали. Вдобавок, как выяснилось, я подтянул физику и математику. Оценки по последним контрольным сделали свое дело. Так что и свою лепту, можно сказать, внес.

В итоге появившееся время использовал для подготовки к олимпиаде, штудировал обществоведение все два урока. Директор говорил, что олимпиада в Брянске недели через две, это, значит, уже после каникул.

Каникулы. Давно у меня не было каникул, однако. И чем заняться? А не слетать ли мне в Пермь!?

Идея мне нравилась тем сильнее, чем больше я о ней думал. В Перми раньше не бывал. Новый город — это интересно. На транспортнике военном не летал в прошлой жизни, интересный может быть опыт. Генерал Балдин обещал посодействовать, значит проблем не будет. В принципе, если подумать, то все реально. Чехов делегацию приму и можно на выходные планировать поездку. Надо согласовать с мамой и бабушкой, предупредить сестру. И ещё раз порыться в бабушкиных фото, получше рассмотреть Инну и её мужа. А ещё надо продумать, как до аэродрома военного добраться…Но это вообще не проблема. Первый вариант — Герман, дядька Эммы не должен отказать. Много хлопот совместных у нас было, уже почти как родственники стали. А еще есть Ахмад с «копейкой»! Решено! Лечу. В Перми уж как-нибудь сестру найду. Кстати, адрес сестры не забыть с собой взять. Я же так и не завёл себе записную книжку! Уже пора. А то, даже, номер адъютанта генерала Балдина у меня где-то на салфетке записан.

После школы в итоге сначала побежал не на завод, а в магазин «Школьник», а то после работы он уже закрыт. Купил себе блокнотик с алфавитом и присмотрел шариковую ручку. Они уже есть. Только стоят два рубля. Продавщица посмотрела на меня, как на умалишённого, когда на неё показал.

— А если стержень закончится или вытечет? — спросила она меня в недоумении.

Я растерялся от такого вопроса. Оказывается, стержни отдельно не продаются. А заправки у нас в городе нет, в Брянск надо ехать.

В Брянск надо ехать, чтобы заправить стержень шариковой ручки!?

К такому моя прошлая жизнь меня не готовила.

Купил химический карандаш и побежал на завод.

На проходной опять дежурил Вася-негр. Я обрадовался ему, как старинному другу. Он вышел со мной «покурить».

— Сегодня после пяти часов зайди к директору, — велел мне он. — Лучше попозже, в половине шестого.

— К Шанцеву? — удивлённо взглянул я на него.

— А у нас ещё какой-то директор есть? — усмехнулся Вася.

Ошарашенно на автомате пожал ему руку, как будто прощаясь и пошёл к себе.

Подойдя к своему рабочему месту, увидел, что у меня на столе уже стоит моя кружка, полная воды. Кипятильник уже опущен в воду, оставалось только включить его в розетку. Оглянулся на Изольду. Она улыбаясь сделала вид, что не поняла значения моего взгляда. И как это понимать? Настораживает этот сервис…

Я молча воткнул кипятильник в розетку.

Выглянула главбух.

— О, Паша, привет!

— Добрый день.

— Хорошо, что ты вчера мне про Вырина сказал!

— Кто это?

— Васька из второго цеха. Что к сестре твоей домогался, — пояснила главбух.

Так это и был второй цех! У которого я вчера мудаку этому в челюсть съездил. Игнат, получается, тоже во втором цеху работает. Это интересная информация, надо обязательно с ней поработать.

— Я в лицо уже многих знаю, а по фамилиям… — развёл я руками. — И что хорошего? — предложил я главбуху продолжать.

— Его хотели ещё на две недели оставить! — возмущённо объяснила главбух. — Если б не я, его вчера не уволили бы.

— Да. Хорошо, что вы до отдела кадров дошли.

Довольная собой главбух ушла к себе, оставив открытой дверь.

Вода в чашке как раз закипела. Заварил чай, достал пирожки. Жизнь, определённо, уже удалась… Перекусив, убрал лишнее со стола в нижний ящик.

— Я в комитет комсомола, — сказал я Изольде, строго взглянув на неё.

Она тут же подтянулась и серьёзно, с готовностью принять на себя обязанности моего секретаря, кивнула головой. Поспешно выскочил в коридор, чтобы она не слышала моего смеха.

Галю на месте не застал, Сатчан уже был в отпуске. Оба кабинета были пусты и не заперты. Прикинул, где она может быть. Ничего, кроме музея не придумал.

По дороге думал, почему они кабинеты тут не запирают? Наверное, такой сигнал окружающим: пока кабинет не заперт, значит, сотрудники где-то на территории. А если заперт, значит, всё, никого нет и уже не будет сегодня. В этом есть, конечно, смысл: можно записку, если что срочное, оставить, не под запертую же дверь подсовывать.

В музее застал кипучую деятельность. Целая рота уборщиц чистила, драила, вытирала пыль, вывешивала почищенные шторы. Тут же какие-то мужики в спецовках под бдительным присмотром Маргариты Викторовны и Гали переставляли мебель и двигали какие-то экспонаты. Подготовка к визиту иностранных гостей шла полным ходом.

Я поздоровался с дамами, одобрительно поглядывая вокруг. Галя тут же радостно подскочила ко мне, а директор музея сразу же стала докладывать результаты проделанной работы. Оказалось, что она уже успела не только организовать приведение в порядок вверенного ей музея, которое уже подходило к концу, и к вечеру все должно быть полностью готово, но и согласовала все вопросы со столовой по обслуживанию делегации в течение визита, а также по вечернему банкету в день прибытия. Для себя отметил, что из обихода Маргариты Викторовны бесследно исчезло слово «чаепитие», уступив место «банкету». Это означало, что она явно плотно пообщалась с начальником профсоюза, который внятно донес до нее суть грядущих мероприятий. Вот и чудненько!

Выразив горячее одобрение по поводу проделанной работы и пообещав заглянуть проинспектировать окончательный результат, поблагодарил директора музея и направился в профсоюз. Надо было разузнать, как там обстоят дела с нашей «культурной программой» и понадобится ли План Б. Галя, перебросившись со мной буквально парой слов, осталась с Маргаритой Викторовной, сказав, что им там еще надо окончательно утрясти меню и определиться, как ставить столы в первом зале. Ладно, несколько обескуражила, но, как говорится «первым делом самолеты…»

Михаила Ивановича застал в кабинете. Встретил он меня радушно, без суеты, предложил чаю. В итоге обсуждали дела мы в лучших традициях какой-нибудь английской аристократии, неспешно попивая чай с конфетами и печенюшками, что составляло разительный контраст с бурной деятельностью в музее, которую я наблюдал буквально несколько минут назад.

Выяснилось, что у Михаила Ивановича все схвачено. С коллективом хлебозавода он уже договорился. Они приедут на завод к 15.00. Транспорт для их доставки туда-обратно тоже уже согласован. Охотхозяйство подтвердило возможность приема делегации из дружественной соцстраны.

— Единственное, что нужно будет обязательно проконтролировать, — сказал Михаил Иванович озабоченным тоном, — это график сна и отдыха наших гостей. В охотхозяйство заезд очень рано утром, в 4.00 автобус отходит от гостиницы. Важно, чтобы гости накануне освободились пораньше и вовремя легли спать, иначе не растолкаем.

Я согласно кивнул, сделав пометку в блокноте. Раз уж купил его, надо начинать использовать.

— А уже известно, будут ли сопровождающие у делегации? — поинтересовался я.

— Точно будет переводчик, — ответил Михаил Иванович, — могут еще кого-то из министерства прислать, но это не точно. Подтверждения пока нет.

По его интонации я понял, что представителя министерства никто на заводе особенно видеть не хочет. Оно и понятно, без внимательного и чуткого контроля сверху головной боли будет на порядок меньше.

Мы максимально подробно обсудили с начальником профсоюза все детали предстоящего визита по дням, исходя из той информации, что уже имелась. В результате в моем блокноте появилось несколько плотно исписанных страничек с мелкими делами, которые требуют контроля.

Ну что же, пока все, вроде, неплохо.

Вернулся в бухгалтерию уже после четырёх. Разобрался с текущими путёвками, разнёс их по ведомостям. Заварил ещё раз чаю. Доел последний бабушкин пирожок. Нарисовал самолёт на черновике…

До визита к директору оставалось еще около сорока минут. Как время-то тянется! Изольда ушла. Если сейчас и главбух уйдёт и кабинет закроет, мне что, по улице слоняться до половины шестого?

Что может означать это приглашение? Зачем я понадобился Шанцеву? Если бы не Вася мне это приглашение передал, подумал бы, обычный контроль исполнения поручения. Хочет убедиться, что к встрече чешской делегации всё готово.

Подождал ещё немного и пошёл коридорами в соседний корпус. Будь, что будет. Приду рано, подожду.

В приёмной Шанцева секретаря уже не было. Дверь в кабинет директора была распахнута. За своим полированным столом под красное дерево сидел Александр Викторович. Рядом с ним за приставленным торцом длинным столом для заседаний сидел Ахмад.

Они сидели достаточно далёко от двери из приёмной в коридор для того, чтобы их из коридора не было слышно. Но при этом прекрасно контролировали всю приёмную и всех входящих в неё.

Я постучал в дверной косяк.

— Заходи, Павел, — распорядился Шанцев.

Войдя, молча поздоровался за руки с обоими и сел напротив Ахмада.

Шанцев и потенциальный отчим с нескрываемым любопытством разглядывали меня. Молчание затянулось. Я не стал пытаться разрядить обстановку и ждал, пока кто-то из них первым заговорит.

— Тут товарищи из ОБХСС тебя рекомендовали, — сказал Шанцев. При Ахмаде сказал.

Ну приехали! Я едва сдержался, чтобы не выругаться. В голове уже складывалась сложносочиненная конструкция, которая не вписалась бы ни в одни нормы цензуры. Ну как так! Почему обхсс-ники так топорно работают? Как можно было меня так тупо слить директору? Как мне теперь карьеру делать на этом заводе, где каждый начальник, да и не только начальник, будет думать, что я в ОБХСС стучу? Удружили, нечего сказать!

Хотя я и понимал, почему так сложилось. Для Терентьевых я просто школьник, сопляк 16-летний. Им, видимо, и в голову не пришло, что не стоит о моем участии распространяться. Но все равно печально. Могли бы хоть на пару шагов вперед подумать. Ну что же, буду аккуратнее в будущем с ними общаться.

— Прямо, рекомендовали? — с сомнением спросил я. — Даже, не знаю, что сказать…

— Да, как есть, так и говори, — резанул Александр Викторович. — Кто ты, Паша?

Я промолчал, обдумывая, что ответить.

— Я не так давно случайно познакомился с двумя сотрудниками ОБХСС, они к другу моему пришли. Мы немного общались, они знают, что я в бухгалтерии кое-что понимаю, — начал максимально спокойно нейтральным тоном рассказывать я, раз уж слили меня, упираться смысла не было. — Пару дней назад снова встретил одного из них, разговорились, сказал, что в бухгалтерии на заводе работаю, оказалось, что ОБХСС тоже здесь расследует что-то, немного поговорили.

— Они сказали, ты знаешь, где искать надо, — перебил меня Шанцев.

— А вы что, не знаете? — включил дурачка я.

— У нас себестоимость очень высокая готовой продукции, если ты понимаешь, о чём речь, — вступил в разговор Ахмад. — А сейчас же все предприятия на хозрасчёте…

— Да, — перехватил инициативу Шанцев. — Ахмад пришёл и говорит: «у нас такая-то номенклатура убыточная». А она не может быть убыточной.

— Почему? — решил сразу уточнить я.

— Потому что аналогичные артикулы из аналогичных материалов не убыточные. Ахмад провёл анализ себестоимости и выяснил, что расход листового металла в убыточном артикуле сильно выше, чем в аналогичных.

— Все эти артикулы в одном цеху выпускаются? — спросил я.

— Нет, в разных.

— Вы с руководством цеха уже общались по этому поводу?

— Нет, — вновь вступил в разговор Ахмад. — Если бы в кладовой цеха образовывался излишек листов, то, значит, просто, нормативный расход завышен. А излишков нет. И отходов нет. Всё чистенько. Слишком. Вот, и решили в ОБХСС обратиться.

— Что ещё предпринимали? — у меня разгорелся профессиональный азарт.

— С технологом проверили шаблоны заготовок и раскладку. — ответил Ахмад.

— Технолог был местный, из второго цеха или из другого? — сразу спросил я.

— Местный, — откинулся на стуле Ахмад. — Что ты хочешь сказать?

— Ничего. Просто, раскладка раскладке рознь. Шаблоны отдельных деталей, может, и точные. Но разложить их на листе металла можно по-разному. Если уж швейники умудряются ткань экономить и больше деталей выкраивать с одного рулона ткани и левую продукцию гнать, то что уже про наших говорить. А у швейников там уток, долевая, абы как наискосок лекала не положишь. А у нас как ни положи шаблоны, нормально будет, металл в любом направлении металл.

Шанцев и Ахмад молчали. Видно было, что они немного растеряны и не совсем понимают, как вести разговор. Видимо, моя речь слишком далеко вышла за рамки «простого школьника, помогающего бабушке по работе». Блин! Но ничего не поделать, молчать бессмысленно. Пусть сами пытаются свои мысли в кучку собрать. Надо их отвлечь немного от этого процесса, а то сейчас дым из ушей пойдет. Я почти что слышал, как шестеренки в их мозгах проворачиваются. Но поймал себя на том, что мне как-то даже уже все равно. Злость на обхсс-ников прошла, я расслабился и немного забавлялся над тем, как развивается ситуация.

— Если по официальной раскладке у вас, к примеру, — продолжал я. — один лист на один комплект из пяти элементов для одного готового изделия, а, на самом деле, можно, ну, чисто гипотетически, из одного листа выкраивать десять элементов одного вида, из второго десять элементов второго вида и так далее, то из пяти листов в цеху получается не пять, а десять комплектов. По официальным нормам на них должно уйти десять листов, вот пять листов на ум и пошло.

— Ну, хорошо. На ум пошло… А дальше что с этими листами? — с сомнением спросил Шанцев. — С завода их как вывезти?

Ахмад уже ничего не спрашивал и сидел задумчивый и угрюмый.

— Да какие проблемы? — ответил я, усмехнувшись про себя. — Иметь всего одного своего водилу в гараже и вывози потихоньку хоть весь завод частями.

— У нас охрана! — вскочил с места директор. — Они досматривают каждую машину.

— На предмет чего досматривают? — спросил я. — Чтобы чего лишнего не вывезли? А кто им мешает документы на свои излишки нарисовать? — возразил я.

— Что значит, нарисовать? — начал злиться Шанцев. — Это же бланки, это печати! Это подписи, в конце концов!

— У вас все кабинеты открытыми остаются, когда сотрудники ненадолго выходят куда-то, на обед, например, или в соседний кабинет на день рождения… Заходи кто хочешь, бери что хочешь, печать ставь куда хочешь. Нет. — рассуждал я. — Документы на вывоз, чтобы охране в нос ткнуть — это последняя проблема, которая их волнует. Охранники же у вас не эксперты-почерковеды, подписи на подлинность не проверяют.

Шанцев побагровел, как будто никогда не думал и не представлял себе такую вероятность. Ну, что же он такой прямой-то как рельс?! Где он работал до завода? Здесь, с бабулей, говорил, успел два года поработать? За два года уже можно было спуститься с небес на землю и понять, что за люди тебя окружают.

— Я этот цех сейчас на кирпичи разберу! Эх! Пулемёта нет!.. — воскликнул Шанцев и рубанул кулаком по столу.

Фронтовик, что ли? Или бывший военный?

— Да, не переживайте так, — принялся успокаивать я его. — Мы их обязательно вычислим. И выведем на чистую воду.

— И головы их вам принесём, — сурово поддержал меня Ахмад.

Я взглянул на него украдкой. Теперь и ёжику было очевидно его горское происхождение. Такие решительность и упорство увидел я на его лице, что захотелось дать заднюю. Надеюсь, про головы, это такая шутка, впрочем. Хотя молчать все равно не стал.

— Ахмад, при всем уважении, но вам самому этим заниматься нельзя. У вас должность не та, чтобы по цехам ходить. Только нос свой сунете в технологические вопросы, они тут же ваш интерес просекут и непонятно что сделают, хорошо, если просто на дно залягут. А то ведь могут еще начать защищать свой налаженный бизнес. Подстерегут после работы в темном переулке… Что я потом маме скажу?

Ахмад кивнул, мол, понимаю.

Шанцев сидел с несколько охреневшим видом после моей последней фразы.

— Дела семейные, — сказал директору Ахмад.

Да уж. Объяснил так объяснил.

— К тому же, — продолжил я. — мы с вами не знаем, о каких объёмах «экономии» идёт речь. Я думаю, что там речь о десятках тысяч рублей, а это значит, что лед под нами тонкий, махинаторам очень даже есть, что терять и за что бороться, — я старался максимально доходчиво донести до собеседников потенциальную опасность. — Пусть этим специально обученные люди занимаются. Не зря же ОБХСС агента сюда внедрял.

По ошарашенным лицам Шанцева и Ахмада, я понял, что Васю им не раскрыли. Своих агентов, значит, берегут, а на меня пофиг. Учтем на будущее.

— А вы думали? Я и есть теперь агент ОБХСС! Как выяснилось, к моему удивлению. — гротескно встал я в величественную позу. — Сами же сказали, что вам меня рекомендовали.

Шанцев, как моя бабушка, махнул на меня рукой. Ему бы ещё кухонное полотенце в руки и, вообще, один в один был бы.

Ахмад губами улыбался, но глаза не смеялись.

— Так, какие наши действия, в итоге? — спросил он.

— Пока ждём, я думаю, — пожал плечами я. — Это же не наша операция. Мы обсудили ситуацию, определили возможное направление работы для них, а дальше их дело.

— И как в ОБХСС узнают, что мы тут определили? — спросил Шанцев.

— Ну они же связались с вами. Контакты наверняка оставили. Давайте подготовим им краткое заключение и предоставим, — предложил я.

— И всё же. — настаивал Ахмад. — Как ты себе представляешь, что будет дальше?

— ОБХСС, по-любому, нужна фотофиксация, — предположил я. — В их задачу входит не только выявление схем хищения, но и сбор доказательной базы. Виновных же надо обличить и наказать.

— Фотофиксация… сбор доказательной базы… — Шанцев с подозрением взглянул на меня. — Сейчас я допускаю, что ты агент ОБХСС.

Я усмехнулся.

— Это шутки всё, — невозмутимо сказал я. — Про агента. А вообще, меньше народу, больше кислороду. Кто ещё в курсе, что на заводе ОБХСС работает?

— Ирина, — ответил Шанцев.

— Викторовна? Главбух? — догадался я.

Директор кивнул.

— Это плохо… — пробормотал я. — Когда женщины не замешаны, как-то спокойнее.

— Почему? — с интересом разглядывая меня, спросил Шанцев.

— Во-первых, это может быть небезопасно. А во-вторых, женщины эмоциональны, могут сболтнуть лишнего.

— Ну, с первым согласен. А со вторым… Не волнуйся, Ирина себя контролирует получше любого мужика.

— Ага. Я помню, как она орала на Изольду!

Шанцев усмехнулся, тоже это вспомнив, и ничего не сказал. Возразить-то нечего.

— Кроме главбуха больше никто про расследование не знает? — уточнил я.

Шанцев отрицательно покачал головой.

Я удовлетворенно кивнул. Это хорошо. Ситуация не так критична. Если допустить, что директор не ошибся по поводу способности Ирины Викторовны хранить секреты, то посвященных не так и много. Лучше бы все так и осталось.

— Ну, что? Вроде основные вопросы выяснили. По домам? — спросил я в повисшей тишине.

— Какой по домам? — вскинулся Шанцев. — У нас тут под носом завод растаскивают!..

— Вы, со своей стороны, уже сделали всё от вас зависящее, — возразил я. — Теперь надо дать возможность ОБХСС расставить мышеловки и терпеливо ждать, что за крысы в них попадутся.

Шанцев и сам всё понимал. Немного успокоился, махнул рукой на меня и достал откуда-то с нижней полки шкафа у себя за спиной початую бутылку коньяка.

Ахмад поставил перед ним два стакана.

— Вот это правильно. Не буду вам мешать, — одобрительно сказал я, поднимаясь.

Надо валить, пока они не додумались третий стакан достать.

Попрощавшись с ними, вышел из здания правления и пошёл к проходной.

Вася ждал меня. Может, конечно, я придумываю, но как только я подошёл к проходной, он вышел мне навстречу, закуривая и вопросительно кивнул головой, типа, ну что?

— Поговорили. Шанцев рвёт и мечет…

— Что решили? — вдруг спросил меня Вася.

— Мы что решили?! — недоумённо спросил я. — А мы тут причём? Сейчас ваш выход, вообще-то.

— Наш… — согласно кивнул Вася. — И что мне делать?

Я стоял и смотрел на него, пребывая в некотором ступоре. Оперативник спрашивает школьника, что ему делать?! Н-да! Ладно, спишем на магнитные бури… Я начал вкратце обрисовывать ситуацию.

— Вась, у них там, во втором цеху, какие-то махинации со списанием материалов на выпуск продукции. Завышены нормы расхода на конкретный артикул. Есть утверждённая схема раскладки шаблонов на листе, но, похоже, она далеко не оптимальная и надувает себестоимость. Намеренно её такую утвердили или нет — это вопрос десятый. Очевидно, кто-то её оптимизировал потому, что не остаётся ни излишков листов, ни отходов. Для начала, надо сфотографировать в моменте, как они там в цеху, на самом деле, шаблоны на листе раскладывают. Вам же нужны будут доказательства? Потом выяснить, куда излишки деваются.

— И как сфотографировать?

— Ну, не знаю… Какая у вас шпионская аппаратура есть в распоряжении? Не обычным же фотоаппаратом снимать, стоя над душой у махинаторов.

— Шпионская аппаратура! — громко хмыкнул Вася. — Откуда?!

— Тогда только вербовать аборигенов…

У меня волосы на затылке зашевелились на последней фразе. А вдруг Игнат участвует в схеме?! Он же из второго цеха. Это как же я, тогда, Юльку подставил!

— Паш, Паш. — вывел меня из ступора Вася. — Помоги, Паш. Всё управление сейчас на другом деле. Там областное начальство, там такой масштаб! Всех туда бросили. А мной тут просто дыру заткнули. Я на этом деле, по факту, один.

Знаю я, что там за дело и чем всё управление занято.

Клад Цушко ищут!

Взглянул на Васю. Блин! Ему бы это дело раскрутить, глядишь, и карьера в гору пошла бы.

— Куратор у тебя Николай Терентьев? — зачем-то уточнил я.

Вася кивнул головой.

— Во второй цех кому-то надо внедряться, других вариантов не вижу. Раз скрытых фото и видеокамер у тебя нет, — начал размышлять я. — Вопрос только в том, насколько разворошил это осиное гнездо Ахмад своими проверками шаблонов и раскладок? Насколько там сейчас опасно? Определить это не представляется возможным, поэтому принимаем, что там максимально опасно. А значит, — я ткнул указательным пальцем Васе в грудь, — внедряться тебе.

— Почему мне?

— Потому что это твоя профессия, и она предусматривает риск.

— И как мне внедряться?

— Вась! Как всегда. Идёшь в отдел кадров и устраиваешься на работу.

— А меня туда возьмут?

— У них вчера человек один уволился, не знаю, кем он там был, но можно узнать. Хотя, какая разница? Твоя задача — устроиться кем угодно, хоть учеником каким-нибудь, главное, во второй цех.

— Странно это будет выглядеть, — возразил Вася. — Всё равно, кем работать, главное, во втором цеху…

— Согласен. Это твоя задача. А решать её мы будем по-другому.

Не хочется Шанцева подключать, это же надо будет ему Васю слить. Не хочется подражать Обхэсэсникам, что меня Шанцеву слили. Я-то не такой.

— Попросим одного моего знакомого порекомендовать тебя на место уволенного вчера парня, — решил я. — Если он не сварщиком, конечно, работал. Или ты можешь сварщиком?

— Смеёшься? — обескураженно спросил Вася.

— На всякий случай спросил. Короче, легенда такая: тебя перестал устраивать твой график сутки через трое, и ты хочешь перейти на другую работу здесь же на заводе, всё равно куда, главное на график пять через два.

— Понял.

— Я постараюсь побыстрее с приятелем из второго цеха переговорить. А где ты живёшь, вообще? Как тебя найти если что?

— На Маркса.

— Где это?

— Как по Ленина к хлебозаводу идти, второй перекрёсток после Большого моста.

— А там куда?

— Направо, четвёртый дом по левой стороне. Частный сектор!

— Второй перекрёсток, направо, четвёртый дом по левой стороне, — повторил я, стараясь запомнить. — Хорошо. Завтра всё узнаю, и после работы к тебе зайду.

— Спасибо, — Вася протянул мне руку.

— Пока не за что, — ответил я ему, прощаясь.

Идти прямо сейчас к Игнату слишком палевно: это какой важности должен быть вопрос, если он до завтра подождать не может. Завтра в цех схожу, поговорю. Заодно осмотрюсь там, пока, типа, искать его буду.

Решив так, успокоился и пошёл домой.

Бабушка с мамой меня уже потеряли.

— Ты что так поздно? — наехала на меня бабушка.

— Ты не поверишь! На совещании у директора задержался.

Бабушка обиделась, как будто я её послал, а мама хмыкнула на это, как на хорошую шутку.

— У Ахмада завтра спроси, он тоже был, — сказал я, повернувшись к ней.

Бабушка, услышав это, поняла, что я не вру и зависла с миской жареной картошки в руках, так и не донеся её до меня совсем немного. Я аккуратно забрал у неё из рук свой ужин и принялся за еду, наслаждаясь произведенным эффектом.

То-то же! Знай наших. Хотя… Что-то я сам слишком много разболтался… Не привык врать близким людям, это понятно. А вот то, что дело такое деликатное, что о нем лучше вообще никому ни слова не говорить, не подумал.

— Так что ты там делал-то у директора? — не выдержала первой мама.

— Знаешь, я не подумал. Не спрашивай завтра ничего у Ахмада, не тревожь его. Проблемы у Шанцева есть специфические, он меня с Ахмадом и привлек решать их. Никому не велел подробности разглашать. Если спросишь, он тебе все равно ничего не скажет, но почувствует себя неудобно.

Не сказать, чтобы такое объяснение удовлетворило моих женщин, но они его приняли. Суровые женщины, выросшие в суровые времена. Не капризные совсем. Сказало начальство мне не трепаться — какие ко мне могут быть еще вопросы.

Вечер прошёл как обычно. Вскоре мне выдали Аришку для прогулки. Взял щенка, ребёнка и пошёл гулять.

На улице сразу увидел Славку. Его припахали гулять с мелкими братьями Эммы.

Недовольный Славка покрикивал на них, если они делали что-то не так.

— Привет! — подвёл я к ним своих. — Тебя тоже отправили на улицу?

— Представляешь? Подрались за ужином, шпана! — возмущённо сказал Славка. — Пролили две тарелки гречки с молоком на пол. Эмма сейчас полы моет…

Пацанята скучковались поближе друг к другу и испуганно смотрели на нас.

— Ай-яй-яй-яй-яй. — сказал я мальчишкам. Аришка, вися на моём шарфе за подмышки, начала им тоже грозить пальчиком в варежке, мяукая что-то, копируя мою интонацию. Я еле удержался от смеха и строгим голосом продолжил: — Кто же так делает? Кашу кушать надо, а не на пол выливать. Вы больше так не будете?

Мальчишки испуганно закивали.

— Они больше не будут, — важно сказал я Славке. — Можно их больше не ругать. Играйте с собачкой.

Дети занялись друг другом и щенком. А мы со Славкой стояли как заправские отцы, приглядывая за детьми и болтая о своём.

— Что, будущая тёща на работу ходила сегодня устраиваться? — спросил я.

— Вроде, ходила… — ответил недовольно Славка.

— Что ты такой смурной?

— Да, там такой дурдом сейчас! — кивнул он головой в сторону дома Либкиндов. — Бабушка с дедом, тётя Лена и детей трое, и все, считай, практически в одной комнате.

— Да… — покачал я головой. — Но, с другой стороны, без бабушки вообще швах был бы. Эмма бы школу забросила, с детьми бы сидела.

— Или тётя Лена сидела бы… — выдал Славка. — Бесится, что на работу выходить надо, на всех срывается. Достала.

— Странная она какая-то, — поддержал я. — Такое место ей хорошее предложили. Чего она бесится? Семь рабочих смен в месяц!.. И бабушка на подхвате с детьми…

— Это она сама на подхвате, — пожаловался Славка. — Там всё на Эмме и бабушке. Иной раз, так хочется ей по башке дать!..

— Держись, друг! — похлопал я его по плечу, мысленно усмехаясь: это только начало. Хлебнет он еще семейной жизни!

Вернувшись домой, передал ребёнка маме. И занялся подготовкой к поездке в Пермь. Нашёл салфетку с телефоном адъютанта генерала, переписал в блокнот.

— Ба, можно я твои фотки возьму?

— Зачем? — спросила она, не отрывая взгляда от гречки, рассыпанной на столе.

— Инну с мужем хочу рассмотреть получше, а то и не узнаю сестру с зятем.

— Ты куда собрался? — оторвалась от гречки бабушка.

— С собой фотографию возьми, — посоветовала, выходя из своей спальни, мама.

— Вы это серьёзно? — спросила бабушка, удивлённо переводя взгляд с мамы на меня.

— Ну а что? У меня каникулы. Слетаю в Пермь, навещу сестру, — начал убеждать её я. Но видя, что сомнение остаётся на её лице, использовал запрещённый приём: — Гостинцы отвезу. Картошечку, капусты квашеной, сала…

— Варенья. Пирогов напеку, — купилась бабуля.

Ох уж это старшее поколение. Главное, чтобы дитя было сыто. Нам, не представляющим себе, что такое голод, этого не понять.

— Я ей полотенец достала махровых, — продолжала вспоминать бабушка. — Тоже отвезёшь.

— Вещи из Чехословакии… — напомнила мама.

А сама, блаженно улыбаясь, руки непроизвольно потирала, предвкушая удовольствие, что получит любимая дочка от крутых обновок.

Ой, дай ей волю, чувствую, не останется ничего для продажи. К счастью, сам полечу, сам и буду этот вопрос контролировать.

— И когда ты собираешься? — спросила меня бабушка.

— Да чехов встречу, приму, провожу домой и полечу сразу.

— Это когда?

— В субботу они уедут, можно вечером и рвануть.

— А вернёшься когда?

— Как рейс обратный будет. В четверг первого апреля в школу же снова.

— Так… А по садам, значит, со мной не пойдёшь?

— Пойду! Когда?

— В субботу собирались с утра.

Теоретически, успеваю, если чехов в пятницу загрузить по полной, они в субботу утром будут отсыпаться, а я, тем временем, по садам с комиссией похожу, разнюхаю там все…

— Обязательно пойду, ба. Тем более, Сатчан меня уже в список мероприятий включил.

Легли спать, а у меня бессонница. Всё думал, думал… Как Васе-негру помочь? Как бы с приёмом делегации не облажаться? Одно дело в двадцать первом веке делегации принимать, в этом деле опыт обширный, другое сейчас. Тут же может быть масса идеологических факторов, а я в них еще не до конца разобрался.

Затем мысли потекли в другом направлении. Как бы на Ваську и братьев Зауровых не нарваться.

Сразу после этого переключился на полет в Пермь. Надо с адъютантом Балдина завтра с работы созвониться. Инке потом телеграмму сразу дать, как дату прилёта узнаю.

Делегатам иностранным надо будет сразу шепнуть, что барахло у них выкуплю, чтоб они рынок сбыта сами не искали. А двести восемьдесят рублей мне хватит? Сколько они вещей привезут? Может, у Никифоровны ещё деньжат занять? Сбегаю к ней завтра, поговорю. Сколько займёт, столько займёт. Денег много не бывает.

По уму мне никакие чехи не нужны — база у Никифоровны большая, и на ней тоже полно импортных шмоток. Но, увы, она не такой человек, чтобы мне для спекулятивных целей товар продать. Одно дело, если нам, как старым друзьям, деликатесов, обуви или одежды не хватает, с этим она всегда поможет, проверено. А вот на продажу — нечего и заводить с ней разговор. Обидится и все, конец дружбе.

Когда уснул, не заметил, но точно поздно очень уже было. Как же неудобно без часов. Где же я дедовы часы просёмал?..

Утро выдалось, прямо, весеннее! Занимались с парнями на турниках под теплым солнцем. И будущее рисовалось нам таким же светлым, ярким и приятным.

Ясен перец, что пацаны потребовали продолжения обучения в рамках моего тренинга «Как советскому школьнику из провинции стать большим начальником». Я ничего против не имел, но начал с вопроса:

— Сначала скажите, какие выводы сделали из прошлой темы, про дружбу и предательство?

— Меньше трепаться надо, уметь тайны хранить, — сказал Славка первым как «старший ученик».

— Научиться понимать, кто просто знакомый, а кто настоящий друг! — сказал Мишка.

— Ну, уже неплохо, — кивнул я, — теперь в развитие темы несколько моментов. Как правило, самые надежные друзья те, с которыми еще в детстве подружились.

Сделал многозначительную паузу. Допрут? Доперли!

— Значит, мы втроем можем больше рассчитывать на то, что и дальше останемся надежными друзьями? — заблестел глазами Славка.

— Да, — сказал я, — если захотим, можем. Парни, все только от нас и зависит. Если решим и сейчас, и через двадцать лет, и через сорок беззаветно помогать друг другу, быть готовыми последнюю рубашку снять и отдать другу, если ему понадобится, то все оно так и будет. Один за всех, и все за одного!

Славка и Мишка обрадовались. Лозунг такой они еще не слышали, знаменитый фильм еще не был снят, но он им очень понравился.

— Я готов! — сказал Мишка, сощурив глаза.

— Само собой, я тоже! — решительно кивнул Славка.

— Ну, раз условились, давайте пожмем друг другу руки! — сказал я.

Пожали. Почувствовали особенную атмосферу доверия. Прониклись ей.

— Ну, а теперь, об угрозах, что могут нашу дружбу разрушить. Если их знать, то можно их нейтрализовать, — добавил я ложку дегтя в бочку меду, сразу же обеспокоив ребят.

— Да ты что, Пашка! — даже немного обиделся Славка.

— Да в самом деле! — присоединился к нему Мишка.

— Я в вас верю ребята, полностью и безоговорочно, только то, что сейчас озвучу, вам все равно пригодится. Не только по нашей дружбе.

— А, ну тогда давай, конечно! — успокоился Славка, и Мишка тоже кивнул.

— Первая подводная мина, которая может торпедировать дружбу — это когда человек зазнается. Допустим, вы будете следовать моим советам, вот только большими начальниками мы станем не одновременно, кто-то из нас станет раньше других на пару лет. Есть же еще и фактор везения, в конце концов. Сами, небось, заметили, что иногда, что ни делай, ну не прет, и все тут!

Парни закивали, подтверждая.

— И вот тут есть риск, что наш товарищ заважничает. У него уже есть черная волга с водителем, и должность серьезная, а к нему с просьбами обращаются его старые друзья, у которых этого все нет и нет. Надует он щеки, и подумает — ну зачем мне и дальше связываться с этими нищебродами! Лучше вот, с Семен Семенычем буду больше общаться, вон у него как карьера стремительно идет!

— Ну, Пашка, ты загнул! — засмеялся Славка.

— Ой, уморил! — замахал руками Мишка, — не, мы не из таких!

Я кивнул — мол, и не сомневался.

— Вторая причина — алкоголь. Заметили, наверное, как сильно у нас пьют взрослые мужики. Вот только не все могут пить грамотно. Многие, став большими начальниками, банально спиваются. Боятся потерять престижную работу. Не уверены в себе. Просто привыкли уже пить каждый день и не могут бросить — зависимость. А дальше неизбежно начинаются проблемы. Алкоголик ненадежен во всем, в том числе и в дружбе. Пообещает помочь, а сам напьется и напрочь забудет.

— А как пить грамотно? — тут же спросил Мишка.

Ну да, для него этот вопрос особенно больной, если вспомнить, как отец-алкоголик едва не убил его в детстве. Ну, авось это станет хорошей прививкой от алкоголизма!

— Никогда не напиваться до беспамятства. Если бы вы только знали, сколько перспективных людей загубило то, что они, напившись, подрались с кем-то или даже просто поссорились. Люди обидчивы и мстительны, оскорбишь по пьяни влиятельного человека, а он потом всю жизнь будет следить, чтобы никто и нигде не дал тебе нормальную работу. Для хорошего настроения достаточно грамм сто пятьдесят водки, а если в хорошей компании находишься, то можно и вообще не пить.

Не пить слишком часто, чтобы не образовалась зависимость. В общем, вести себя, как разведчики за рубежом. Они даже, чтобы не опьянеть, перед походом в место, где придется пить спиртное, пару кубиков сливочного масла глотают. И никогда не пьют на голодный желудок. Их задача — собрать побольше информации, завести побольше полезных связей, а все это в пьяном виде не сделаешь. Если не хотите ошибиться с алкоголем — просто ведите себя, как разведчики!

Тема разведчиков в СССР была сейчас популярна. Не так, как когда выйдут «Семнадцать мгновений весны», но все же для пацанов — это жутко романтичная профессия. У Мишки и Славки глаза загорелись, когда я все это сказал. Ну, на то и расчет!

— И последняя проблема, но не менее важная, когда речь идет о причинах, по которым умирает дружба — жены. Я искренне желаю вам влюбиться в ваших жен ярко и чисто, но запомните — очень многие жены ревнуют своих мужей не только к другим женщинам, но и к друзьям. Они хотят забрать все внимание мужа без остатка! И ради этой цели начинают исподволь, коварно, пилить своих мужей и пытаться перетянуть их внимание на себя.

— И как? — спросил Славка, наморщив лоб. Я вполне себе представлял сейчас, о чем он думает. Примеряет свои отношения с Эммой к такой ситуации.

— Славка, у меня голова болит, а ты к Мишке намылился! Он для тебя, что, важнее, чем я? А Пашка — зачем ты с ним общаешься, ты же для него гораздо больше делаешь, чем он для тебя, ты что, не понимаешь, что он тобой банально пользуется? — все это я произнес пронзительным фальцетом, пародируя женский голос, и оба парня рассмеялись.

— И еще один момент. — сказал я, когда они стихли. — Вот вам еще одна важнейшая вещь, которую нужно свято соблюдать, если не хочешь испортить дружбу. Друзья не должны злоупотреблять дружбой!!! Не должно быть так, что один ничего для другого не делает, а второй для него все. Чаша терпения однажды переполнится, и все — не будет у тебя больше друга. К этому я отношу и нарушение закона — друзья не должны втягивать друг друга в дела, которые могут обрушить всю их жизнь. Я, к примеру, никогда не позову вас грабить чью-то хату. А если кто позовет, кого вы другом считаете, значит, вы ошибались, этот человек вам вовсе и не друг!

— На этом все сегодня, — сказал я после паузы, которую сделал, чтобы парни получше запомнили то, что я сказал, — подумайте над сказанным.

Впечатленные моей речью парни разошлись после тренировки по домам с очень задумчивым видом.

В школе те, кто усердно работал в течение четверти, валяли дурака. Я же готовился к олимпиаде. Будь она неладна. Ну, кто устраивает олимпиады в выпускном классе?!

На химии пришлось поднапрячься. У Пашки-то пятёрка была. А тут четвёрку еле натянул. Но для меня и это очень хороший результат. И спасибо Славке, очень помогал.

Удивила Юлька. Ей-то все оценки проставляли автоматом. И, пока я был занят, она сама по своей инициативе помогала Диане закрыть четверть.

Тимур особо ни на что не претендовал. Там что-то спишет, тут подскажут… Что-то промямлил на вопрос учителя и свой трояк заработал.

Двойки никому не ставили.

Славка молодец. Закрыл четверть без троек.

Мишка поздно в мою «секту» попал и не успел оценки выправить, две тройки у него вышли: по русскому и по немецкому. Но, всё равно, молодец.

После уроков помчался на завод. Засветившись на рабочем месте, убежал. Никто слова не сказал, все знали, что завтра чехи приезжают, а я член оргкомитета по встрече дорогих гостей.

За полчаса я пробежался по всем знаковым людям, кто был задействован в завтрашних событиях, только к Шанцеву не заходил, ни к чему. Он все бумаги подписал по приему делегации, пусть занимается своими делами. А секретарю я его завтра напомню, чтобы она его в библиотеку вовремя отправила на банкет с гостями. Вернувшись в бухгалтерию, переговорил и с главбухом — она сообщила новости по делегации, все же, помимо трех чехов и переводчика, приедет и кто-то из министерства. Она этому не обрадовалась, все верно, чем дальше от начальства, тем крепче спишь, но я не удивился — с самого начала не верил, что Москва упустит из поля зрения иностранную делегацию. По линии КГБ-то все понятно, однозначно переводчик будет из рядов комитета, но и Минпромстрой тоже захочет убедиться, что визит пройдет без проблем. Потому как если проблемы будут, они должны узнать об этом заранее, от своего человека в составе делегации, а не от КГБ, который может использовать любой произошедший косяк против них. Аппаратные игры!

По пути обратно в бухгалтерию решил заняться вопросом трудоустройства Васи. Только в этот момент осознал иронию момента — из-за меня уволили Васю-насильника, а я предложу на его место Васю-негра. Прям как Нетфликс — заменю белого персонажа на черного. Эх, когда он еще будет, этот Нетфликс! Зашёл во второй цех через тот пожарный выход, у которого в прошлый раз работяги курили. Сейчас там никого не было.

Вошёл в это осиное гнездо, немного постоял, пока глаза привыкли к сумраку цеха после яркого солнца. Что ж здесь так темно? И в гараже также. Как они тут в потёмках работают?

Прошёл в одну сторону, в другую. Где все? Обед что ли? Вроде, должны уже были вернуться.

— Люди! — закричал я. — Аууу!

Из открытой двери в конце цеха выглянул какой-то мужик.

— Чего орёшь? — равнодушно спросил он.

— Здравствуйте, — поспешил я к нему. — А где я могу найти Игната?

— Начальство… — презрительно сплюнул прямо на пол мужик.

— Что? Кто? — не понял я, но мужик не удостоил меня больше своим вниманием.

— Иди. По твою душу, — сказал мужик кому-то внутри помещения, из которого вышел, и ушёл обратно.

Я уже успел подойти и с любопытством гончей, взявшей след, заглянул вслед ушедшему мужику. Это была какая-то то ли подсобка, то ли раздевалка или комната отдыха. Навстречу мне вышел Игнат.

— Привет… — удивлённо сказал он.

— А кто начальство? — спросил я, пожимая протянутую руку. — О чём он? Ты начальство?

Я не мог поверить такой удаче, если Игнат здесь бригадир или мастер, он легко поможет мне Васю сюда устроить. Но и вероятность его участия в схеме, соответственно, повышается.

— Я… — хмыкнул Игнат. — Это он про тебя!

— Здрасте… А я каким боком?

— Геннадьич начальство за версту чует, — намеренно громко ответил Игнат, улыбаясь и оглядываясь назад. — Да, Геннадьич?

— Скажи, что нет, — проворчал мужик. — Он вон говорит, как в телевизоре. По-любому, в правлении сидит.

Ничего себе. Только рот открыл, а меня уже как «начальство» идентифицировали. Кому-кому, а мне засланным казачком работать нельзя. Хорошо, что сам не полез сюда внедряться.

— Всё правильно. В бухгалтерии сижу, — ответил я ему с одобрением. — Ну у вас и наблюдательность.

— С моё поживёшь, тоже научишься, — буркнул Геннадьич.

А он и не сильно возрастной, лет пятьдесят — пятьдесят пять. Чудно, конечно, будет выглядеть моя с ним дружба, но задружиться надо, его наблюдательность может пригодиться в свете расследования.

— Я что пришёл-то, — намеренно не стал я выходить с Игнатом из подсобки. — У меня приятель в охране сутки через трое у нас работает, видели, наверняка, Вася-негр. Ему надо на обычный график перейти. Я что подумал, вы же выставили Ваську Вырина на днях. Может, другого Васю вместо него возьмёте? Он у вас что делал?

— Нам только негра не хватало, — проворчал Геннадьич.

— Да ладно тебе. Что он, не человек? — возразил ему Игнат.

— Он русский! — поспешил пояснить я. — У него и фамилия Башагин. Так получилось…

— Негр Вася Башагин, — заржал Геннадьич.

— Он же не виноват, что такой получился, — опять заступился Игнат.

— Хорош галдеть! — услышал я голос откуда-то из глубин подсобки.

Из-под замасленного бушлата вылез седой мужик, который меня об опасности предостерегал, когда я Ваську Вырина опознал.

— Рыжий, ты только послушай, что нам предлагают! — смеясь, сказал ему Геннадьич.

— С какого Рыжий-то? — тихо спросил я Игната.

— Потому что Рыжов, — шепнул он мне в ответ.

— Слышал я. Что смешного-то? — спросил седой Геннадьича. — Пусть приходит.

— А кем Вырин работал? — опять спросил я.

— Разнорабочим, — ответил седой.

— О, отлично. Это Вася сможет. А то я боялся, что сварщиком…

— Вырин сварщик? Не смеши, — возразил мне Игнат. — У него шило в жопе, на одном месте сидеть не может. А тут усидчивость нужна, аккуратность и внимательность.

— Понятно, — уважительно ответил я.

По опыту прошлой жизни, я много чего умел и ещё больше, чему мог бы быстро научиться. Но ряд профессий у меня вызывали искреннее благоговение. В первую очередь, это медики, особенно хирурги. За ними шли спецназовцы и лётчики. Сварщики тоже были в этом списке.

— Значит, он придёт завтра? — уточнил я, глядя на седого.

Мне показалось, он здесь неформальный лидер.

— Надо, пусть приходит, — неопределённо пожал он плечами.

— А куда ему? К кому? — сразу спросил я.

— К Кандыбе. Это начальник цеха, — объяснил Игнат. — Пойдём покажу.

Да, это не мне надо показывать, а Васе. Ну ладно, пусть ведёт. Осмотрюсь немного.

Мы прошли через цех к противоположной стороне.

— Вон, видишь? Аквариум… — показал мне Игнат комнатушку на возвышении со сплошными окнами с трёх сторон. Там горел верхний свет, но никого не было. Да, как в аквариуме, всё видно, что внутри делается. Неоднократно такие видел раньше.

Мы подошли ближе и на двери прочёл табличку «Начальник цеха Кандыба Феликс Афанасьевич».

— А где он? — спросил я Игната.

— В клубе может тренируется.

— А чем он занимается? — заинтересовался я.

— Гиревым спортом. У нас команда своя. В соревнованиях участвуем. Городских, областных, ведомственных.

— Прям завидно. Во время рабочего дня!..

— А какая разница? Всё равно, материалы не подвезли, работать нечем.

— А как же планы? Пятилетки?

— Так подвезут, и будем в три смены работать, неделю тут жить. Всё догоним и перегоним! — бравурно заявил Игнат.

— А зачем вы сейчас, в таком случае, тут сидите? Шли бы по домам…

— С ума сошёл!? Уволят сразу!

— Ничего не понял… Как простой, что ли, оплачивают?

— Не знаю, кому какой простой. Мне сделку платят.

— А за переработки доплачивают?

— Какие?

— Ну, когда неделю тут живёте.

— Сделку платят, я же сказал.

Нет на них тут трудинспекции! А профсоюз куда смотрит?

Мы ещё немного походили по цеху. Игнат, заметив мой интерес, провёл для меня небольшую экскурсию. Но реальной пользы она не принесла, потому что в настоящее время цех простаивал, и каких-либо работ здесь не производилось от слова совсем. Цех был пуст.

Поблагодарив Игната за помощь, поспешил вернуться в бухгалтерию.

До конца рабочего дня никуда не уходил, изображая кипучую деятельность.

Несколько раз ловил на себе очень загадочный взгляд Ирины Викторовны. Похоже, Шанцев рассказал ей о нашем вчерашнем «совещании».

Дополнительно утвердился в этой мысли, когда заметил, что она перестала звать меня «Паша». Весь день я слышал от неё только «Павел».

В пять часов прибежала уставшая, но счастливая Галка. Изольда уже ушла, и она плюхнулась на её место, щебеча обо всём и ни о чём. То ли я сильно устал, то ли правду говорят, что беззаботный женский щебет успокаивает и расслабляет мужчину.

Я реально почти задремал, сидя за своим столом.

Тут меня осенило. Блин! Я же адъютанту не позвонил.

— Ирина Викторовна! — подскочил я как ужаленный. — Можно один звонок сделать?

— Конечно, Павел, звони.

Сел напротив неё на второй стул, достал записную книжку. Номер был через восьмёрку. Межгород. Я мельком взглянул на главбуха, она занималась своими делами, и я стал набирать номер на дисковом аппарате.

— Майор Круглов, слушаю, — услышал я на другом конце.

— Здравствуйте, — обратился я к нему. — Могу я услышать адъютанта генерала Балдина?

При этих моих словах Ирина Викторовна выронила карандаш из руки.

— Так точно. Слушаю вас, — ответили мне из трубки.

— Простите, как ваше имя-отчество? — решил я добавить больше человеческого в наше общение.

— Олег Игоревич, — услышал я с небольшим опозданием.

— Очень приятно. Это Павел Ивлев от Эльвиры Домрацкой. Олег Игоревич, генерал дал ваш номер, сказал, что вы мне поможете. Мне необходимо вечером в субботу или в воскресенье вылететь в Пермь. Обратно в следующий вторник.

Майор Круглов старательно записал моё обращение и попросил перезвонить ему завтра после одиннадцати часов утра.

Он уточнил ещё, где я нахожусь, и куда мне надо вернуться.

Я пообещал перезвонить завтра после обеда.

Вот как я мог забыть ему позвонить? Хорошо, что вспомнил.

Ничего больше не забыл?

Я сидел задумавшись, уставившись на диск телефонного аппарата. Наконец, не вспомнив больше никаких неотложных, ещё не сделанных дел, хлопнул себя по коленям и решил, что можно было бы уже идти с работы домой.

— Ирина Викторовна, можно домой пораньше? — спросил я её показав глазами на Галию.

— Конечно, Павел, иди. — разрешила она сидя в неестественно неподвижной позе и внимательно глядя на меня.

И тут до меня дошло, что всё время моего разговора по телефону в кабинете стояла гробовая тишина. Я выглянул из кабинета главбуха, Галия сидела всё там же за столом Изольды. Взгляд у неё был напряжённый и немного испуганный. Я обернулся на Ирину Викторовну.

— Вы чего? — удивлённо спросил я. — Это бабушкин друг, ещё с войны… Мне надо в Пермь к сестре слетать…

— Я всё поняла, — загадочно ответила Ирина Викторовна.

Господи, ну, что она уже себе придумала?! Блин! Что бы я сейчас ни сказал, она будет искать скрытый смысл в моих словах.

Не стал больше ничего объяснять, попрощался и повёл Галию домой.

Галка тоже была странная и загадочная, но её быстро удалось привести в чувство, сказав, что это всё по просьбе бабушки, сам я ни при делах от слова совсем.

Проводил её и поспешил к Никифоровне.

Пока шёл, думал, как преподнести свою просьбу занять денег. Решил, что врать не имеет смысла. Она баба не то, что прожжённая, но с очень богатым жизненным опытом. Враньё раскусит на раз.

— Что случилось? — спросила меня Никифоровна, выходя на крыльцо.

— Добрый вечер, Анна Никифоровна. Я к вам за деньгами, — не стал темнить я.

— Заходи, — хмыкнула она, как будто я ей выпить предложил.

Удивительная женщина.

— Что придумал? — сразу спросила она.

— Завтра на завод чешская делегация приезжает. Наверняка привезут импортное барахло на продажу, хочу выкупить. Мои девчонки выделили мне двести восемьдесят рублей, но хочу у вас ещё занять, а то вдруг не хватит.

— Не хватит, конечно, — подтвердила Никифоровна. — А что планируешь с вещами делать?

Она пристально смотрела на меня.

Ну да, ну да, помню — завбазой у нас женщина идейная!

— Анна Никифоровна, у меня же сколько женщин! Каждая себе отложит то, что подойдёт и понравится. Бабоньки мои хотят, чтобы я ещё и в Пермь Инке что-то отвёз. И ее мужу. И себе что-то оставить надо — поступать скоро в институт в Москве, надо прилично выглядеть. В комиссии профессора будут сидеть важные, неловко будет хуже других выглядеть.

— Так ты в Пермь собрался? — удивилась Никифоровна. — Когда?

— В эту субботу вечером хотелось бы, но как рейс будет. Может, в воскресенье.

— Знала бы… Зайди ко мне до отъезда, передам ей кое-что. А может, сама дойду до вас. Давно не виделись. Как там у вас дела?

— Всё хорошо. Отпустил маму погулять в эту субботу в Брянск с молодым человеком.

— Серьёзно?! — ошарашенно посмотрела она на меня. — С каким ещё молодым человеком?

— Начальник её на работе.

— Ну дела… А ты как?

— Что как?

— С ним?…

— Нормальный мужик, вроде…

— Скандалы не будешь матери устраивать?

— По поводу? — не понял я.

— Что она мужика завела.

— Да, что вы, Анна Никифоровна. Она молодая ещё цветущая женщина! Я бабушку собираюсь ещё замуж выдать, а мать-то и подавно!

— Эльвиру замуж?! — вытаращилась она на меня.

— А что? У меня уже и дед достойный на примете есть. И потом, мы с Инкой, считай, уже выпорхнули из гнезда. Мама выйдет замуж, уйдёт жить к своему Ахмаду. А бабушке что же, одной оставаться на старости лет?

— Как ты рассуждать начал по-разумному! — проговорила ошарашенная Никифоровна. — А то же слышать ничего не желал… Два года назад так подпортил мамке, так подпортил… Молодец, вырос, настоящим мужиком стал!

О как! А я и не знал, что мама что-то мутила пару лет назад. А Пашка, видимо, все ее планы выйти замуж наглухо обломал. И хотя я тут вообще был ни причем, стало очень стыдно.

Никифоровна выделила мне аж триста рублей. Наличными.

Да еще и сказала:

— Если с иностранцами не сложится по твоей одежде на учебу, они же не обязаны именно на тебя вещи привезти, подходи ко мне, я тебе что-нибудь найду обязательно. Верно говоришь, Москва по одежке встречает, не должен ты выглядеть среди абитуриентов как олух деревенский. Одену тебя по высшему разряду, во все импортное, тебя за москвича принимать будут!

Вот она какая у нас Никифоровна — чудо просто, а не человек!

Поблагодарил ее, мы попрощались, и я помчался на другой конец города к Васе-негру.

Какой же Пашка был дурак!.. Какой дурак! Не дал матери замуж второй раз выйти… Ой, дурак! Или эгоист махровый.

Нашёл Васин дом быстро. Собаки у него не было. Постучал в окно, в котором свет горел. Кто-то выглянул, я не понял по силуэту, кто это. Вышел Вася в овчинной душегрейке и вязаной шапке. Поэтому я его и не узнал.

— Ты что дома одетый ходишь? — спросил я.

— Мёрзну. Дом старый, топишь, топишь, а всё тепло как в трубу вылетает. — пожаловался Вася.

Захотелось пошутить, что африканские корни дают о себе знать, но сдержался. И так могу представить, через что он в детстве прошел с таким цветом кожи, явно не стоит добавлять.

— Небось, потолок не утеплён, — высказал предположение я.

— Ну что ж хозяева-то дураки, что ли? Как они дом строили?

— Это не твой дом?

— Ясно, что не мой, я же говорил, что здесь по заданию. Снимаю.

— Если придется ещё одну зиму в нём зимовать, надо осенью на чердак лезть, смотреть что там. Может там «закарпатский утеплитель».

— Это как? — не понял меня Вася, приглашая жестом в дом.

— Да в Карпатах лесов полно, опавших листьев осенью море. Они там хлев знаешь, как строят? Бревна досками обшивают с двух сторон и всё. А на зиму между досками пустое пространство плотно забивают опавшими листьями, тёплый хлев получается. И потолок также утепляют: полы на чердаке засыпают толстым слоем листьев. Зиму они прекрасно тепло держат, но за лето в труху превращаются, их каждый год перед зимой менять надо.

— Откуда знаешь? — недоверчиво спросил Вася, садясь за стол.

— Не помню, читал где-то, наверное. А чтобы удобнее было каждый год стены утеплять, они доски изнутри не прибивают гвоздями, а надевают на них, срезав шляпки. Стена легко разбирается, старые листья выгребаются и засыпаются новые.

— Хлопотно слишком, — резюмировал мой доклад Вася, разливая нам чай по чашкам. — Но проверю чердак. Хотя хрен я продержусь в вашем городке до следующей зимы… После завода еще, может, куда кинут, а вот потом я уже тут слишком примелькаюсь.

— Слушай, насчёт работы. Я договорился, тебя могут взять во второй цех разнорабочим. Но окончательное решение принимает начальник цеха. Подойди завтра к нему… забыл фамилию… Дыба, Колдыба… Короче, он в стеклянной будке сидит, найдёшь.

— Хорошо, — обрадовался Вася.

— Только ты с самого утра иди. Они простаивают сейчас, чего-то им не подвезли, работать нечем. Они по углам все расползаются к обеду, цех пустой, никого не найдёшь.

Мы допили чай. Недолго обсудили ситуацию в цеху. Напомнил Васе, что там уже Ахмад предварительно шухер навёл и надо быть предельно осторожным.

— Там хищения могут составлять десятки тысяч рублей в месяц, если все так, как я думаю. И за меньшую сумму могут ножичком по горлу чиркнуть. Идеальная тактика — прикинуться туговатым, — посоветовал я. — На тебя не будут обращать внимания, относиться станут, как к мебели. Но ты же в охране работал, уже не прокатит…

— Ничего, туговатость бывает разной степени, — расхохотался Вася.

Сначала не понял, что здесь смешного, а потом вспомнил знаменитое в двадцать первом веке «Слабоумие и отвага!» и тоже рассмеялся: это же лозунг нашего с Васей плана.

— Но на самом деле, не смешно. — сказал я, посерьёзнев. — Ты реально рискуешь. Лезть в это осиное гнездо, без прикрытия? О чём мы с тобой только думали, планируя эту авантюру?

— Я всё равно завтра устроюсь в цех, — упрямо сказал Вася.

— Будешь только смотреть и слушать! Договорились?

— Посмотрим.

Я махнул рукой. Он взрослый парень, пусть сам решает. Не мне ему приказывать.

Мы попрощались, и я поспешил домой. Чай чаем, а есть хотелось до колик в животе.

Дома демонстративно закинул портфель на свой секретер. Каникулы!

Бабушка уже поставила на стол ужин. Мама тоже сидела за столом с Аришкой на руках.

— У вас что-то не получается? — вдруг спросила она.

— Что не получается? У кого? — не понял я вообще ничего.

— Ну, вы и Ахмада подключили…

— К чему?

— К встрече чехов.

— А… Когда?

— Вчера совещание допоздна было, — напомнила мне мама.

— А! Ну, да. Было. Но я ушёл раньше, они ещё оставались…

— Так, а в чём у вас проблемы? — настойчиво спросила мама.

Бабушка тоже напряжённо смотрит. Волнуются за меня, боятся, как бы не налажал, семью не опозорил.

— Не! Всё решили… Уже… Да, — поспешил я успокоить их. — Всё нормально. Всё под контролем!

Ну Ахмад, блин, перевёл на меня стрелки. Типа, он не коньяк вчера бухал с директором, а мои проблемы с чехами решал. А, с другой стороны, что он ещё должен был маме сказать? Что мы расхитителей вычисляли?

Ладно, как говорил поручик Ржевский, валите всё на меня. В принципе, пока что все именно так и делают. И ОБХСС, и Ахмад. Хотя мужика винить не буду — сам же ляпнул, что с ним в компании у директора сидел. А то, что я маму просил не спрашивать его, а она все же спросила — вот совсем не удивило. Особенности женского характера — что-то себе придумать страшное, напугаться и начать спасать мир. Пусть он и не понимает зачем, и упорно отбивается.

Попросил одеть Аришку, взял щенка и быстренько смотался из дома гулять.

Придя с прогулки, перебирал бабушкины фотографии. Нашёл две самые лучшие фотографии сестры с мужем и забрал себе, на всякий случай. С очередного Инкиного письма срисовал себе в записную книжку её адрес. И, предвкушая ещё одно захватывающее приключение, лёг спать.

По случаю приезда иностранной делегации бабуля приготовила мне белую рубашку и галстук. После пробежки, зарядки и водных процедур вырядился как жених на свадьбу, наскоро позавтракал и поспешил на завод.

Славка и Мишка на стадион сегодня не пришли, несмотря на каникулы, обоих домашние куда-то с самого утра подрядили, в детали я уже не вдавался. Потом расскажут. А мне сегодня предстоит очень ответственный и напряжённый день.

Делегация появилась на заводе вовремя, в девять тридцать. Привезли ее на двух черных волгах. Я по протоколу встречал ее вместе с Галей, которая очень волновалась. Я, пока ее успокаивал, сам совсем перестал волноваться. Вспомнил, сколько у меня было разных делегаций, да и успокоился. Чай, не индонезийцы, где все время как на минном поле из-за разных традиций и обычаев, а свои, европейцы. Разберемся!

Представитель министерства был высоким, худым, сгорбленным, напоминал фигурой вопросительный знак. Не выглядел он как серьезный чиновник, я так понял, что в нашу провинцию спихнули кого-то, кого было не жаль. Он представился первым — Пипкин Роман Викторович, пожал нам с Галей руки.

Вслед за ним особое внимание я обратил на «переводчика». Конечно же, он был офицером КГБ, и даже выглядел, как образцовый сотрудник Комитета — среднего роста, худощавый, подтянутый, лицо незапоминающееся. На фоне всей делегации самый незаметный человек. Профессионально подобранный и профессионально играющий свою роль! Представился как Анохин Александр Викторович, ну да, конечно, верю — это на этой неделе, видимо, так его зовут. Хотя имя может быть и настоящим — он же должен быстро реагировать, если к нему издалека обратятся.

Уже он представил чехов, двух мужчин и женщину.

Ийржи Новотный — я так понял, что глава делегации, раз его представили первым. Среднего роста, с пузиком, лет под пятьдесят. Глаза серые, волосы седые, нос мясистый, смотрит доброжелательно.

Йозеф Немец. Парень лет тридцати, высокий и стройный, с шикарной черной шевелюрой и большущей бородой.

Элишка Выдра. Массивная женщина лет тридцати пяти с лицом хоть и некрасивым, но покрытым морщинками в нужных для улыбки местах. Она явно любит повеселиться!

Доброжелательно глядя на них, я представился сам, представил Галю. Переводчик все перевел. Пожали руки. Отправились к директору. Он будет ими заниматься часа полтора, затем их отправят в инструментальный цех общаться с начальником цеха, затем сводят на обед и после него снова отведут к директору. А вот оттуда уже мы с Галей должны забрать всех в 17.00 и отвести на экскурсию и банкет в музей.

То, что я работаю на полставки, абсолютно никого не волновало — все это время мне велели быть в готовности на заводе — мало ли что. А я и не думал возражать — будь я настоящим пацаном, может бы и расстроился. Но я десятилетиями работал примерно вот так, не считая часов переработки, и даже был немного доволен, что сегодня эта привычная ранее реальность возвращается. Засиделся я уже в роли школьника, мал кафтан для моих умений и амбиций!

Вернулся в бухгалтерию. Дверь в кабинет главбуха была открыта настежь. Я влетел, поздоровавшись кивком с Ириной Викторовной и плюхнулся на второй стул напротив неё.

— Прошу прощения! Звоночек сделаю? — запыхавшись спросил я.

Она только головой кивнула. Быстренько набрал номер адъютанта Балдина.

— Добрый день, Олег Игоревич! — узнал я в трубке голос майора. — Это Ивлев.

Сегодня майор Круглов разговаривал со мной совсем другим тоном, спокойно, без напряга. Вчера он не знал кто я и что, а сегодня, чувствуется, был уже в курсе, обращался ко мне на «ты» и больше по-дружески, чем официально.

Меня будут ждать на взлётке в Климово до пяти утра в воскресенье. Круглов надиктовал мне, как найти эту самую взлётку. Без машины не добраться.

Обратно рано утром, так же в пять утра, из Перми на базу Сеща.

Ахмад только из Брянска вернётся, не гнать же его тут же в Климово. Придётся к Герману обращаться.

Но, это потом. Пока что надо грамотно отработать с чехами.

Работы было сегодня немного, так что до банкета пришлось поскучать. Наконец, без двадцати пять отправился за Галей — лучше придем в приемную директора пораньше. Она с нетерпением ждала меня, так что в приемной оказались уже через пять минут. Никого, кроме нас, не было — секретарь сказала, что получила указание всех заворачивать. Потянулись минуты томительного ожидания — через плотно прикрытую дверь был слышен только бубнеж.

Наконец, дверь отворилась, и делегация вышла из кабинета директора в приемную. Чехи выглядели несколько утомленными, скорее всего, еще не пришли в себя после дороги, а тут сразу дела. Шанцев кивнул нам с Галей — мол, принимай делегацию на себя. А сам пристроился к ней же.

Ну что же! Я вышел вперед и громко сказал:

— А теперь, товарищи, приглашаем вас в наш музей!

Чехи, когда переводчик сделал свое дело, постарались выразить охватившую их при этом известии радость, но вышло не очень. Ну да, я их понимаю. Про банкет я попросил директора им не говорить, чтобы вышел сюрприз, поэтому они искренне были уверены, что им предстоит осматривать стенды фабричного музея перед возвращением в гостиницу — а это, ясное дело, не Лувр и не Эрмитаж.

Обратил внимание и на то, что Йозеф и Элишка отреагировали раньше, чем переводчик сделал свою работу — ага, теперь я знаю, кто в делегации хорошо владеет русским. В принципе, не удивительно — в силу их возраста они должны были русский и в школе изучать, и в университете. В отличие от намного более возрастного Ийржи, возглавлявшего их делегацию. Для меня было важно знать такие нюансы — мне же надо знать, к кому из делегации можно обратиться по поводу покупки привезенных ими с собой вещей. Делать это через переводчика из КГБ совсем не вариант как для них, так и для меня.

Прошли в музей. Маргарита Викторовна с живостью, которой я от нее не ожидал, тут же ринулась вперед, принимая на себя работу с делегацией. Но на нее я смотрел краем глаза, мне было интереснее, как отреагируют члены делегации на празднично накрытые столы, которые стояли у окна. Уже с салатами и водочкой на белых хрустящих скатертях.

Настроение чехов тут же заметно поднялось — скажем так, градусов на сорок так. Все ясно, выпить и закусить не дураки, проблем с этим не будет. Постная рожа министерского чиновника тоже оживилась — впрочем, я и не сомневался. Даже у офицера КГБ его невозмутимость дала на миг трещину. Я понял, что пить он тоже будет. Ну и отлично — раз будут пить, то и шансы, что потом прилетит какая-то жалоба или претензия намного меньше. Ведь в процессе разбора полетов может всплыть и факт, что жалобщик тоже был пьян.

В принципе, я и надеялся, что и кэгэбэшник, и чиновник из Москвы будут намного более расслаблены, чем им положено. Город наш дыра-дырой, тут им нечего напрягаться и нечего опасаться, а сопровождают они делегацию из соцстраны, не каких-нибудь капиталистов.

Пятнадцать минут обзора стендов за стеклом — самыми интересными, как я и ожидал, оказались экспозиции про служивших на войне работников завода — и я приглашаю всех за столы. За время экскурсии к нам присоединились все остальные члены нашего застолья, включая главбуха и профсоюзного лидера.

Устроились за сдвинутыми столами. С удивлением посматривали только на четыре вакантных места, где все было накрыто, но никто не появился. Я их специально попросил накрыть для артистов, чтобы могли угоститься, когда устанут. Идею все в администрации завода поддержали — и даже немного усовестились, что она не им в голову пришла.

Заранее условились с Шанцевым, что я возьму на себя обязанности и тамады. Поэтому я тут же встал и провозгласил первый тост:

— Товарищи! Первый тост, по традиции, предоставляется директору завода — товарищу Шанцеву!

Шанцев выступал долго. Я и не знал, что он не умеет говорить тосты. Натужно, явно жалея, что нет бумажки, с которой можно зачитать, он рассказывал о том, как строился завод, потом о том, как он работает. Глаза сидящих за столом потускнели. Я побоялся, что водка нагреется. Наконец, он все же завершил выступление тостом, которым и следовало ограничиться:

— За дружбу между народами!

Гости махнули по стопочке. Все, как и предположил, включая и переводчика, который переводил за директором его нудное выступление. Может, он и колебался, пить или нет, до этого, но в процессе перевода точно дозрел. Водочку бахнули и все, кто был с нашей стороны, даже Галия. Я же пил сегодня пиво, чем вызвал явный интерес со стороны чехов. Ну да, пивная страна, даже и не понять, что им было интереснее — почему я пью пиво, а не водку, или какой именно сорт пива я пью?

Этот же вопрос мне задала и Галия. Потихонечку, но с явным любопытством.

— Так я же школьник, водку на таком серьезном мероприятии точно не стоит пить, — ответил я ей.

— Школьник, как же! — пробурчала Галя.

Со следующим тостом я тянуть не стал. Надо дать людям расслабиться, дальше все уже проще пойдет. Второй тост дал начальнику инструментального цеха. Вот он не подвел. Выдал короткий и емкий тост за победу социализма во всем мире, после которого все с заметным энтузиазмом снова выпили.

Во время второго тоста Галя наклонилась ко мне и прошептала, чтобы я ей тоже налил пива. Я изумленно взглянул на нее.

— Даже не думай! Нельзя, — прошептал ей в ответ.

Увидев озадаченный и немного обиженный взгляд девушки, понял, что что-то пошло не так.

— Почему нельзя? — возмущенно спросила Галя. — Я водку весь вечер пить не смогу, слишком крепкая. А пиво нормально.

Вот в чем дело! Я усмехнулся, представив, что бы было, начни она сейчас после водки пиво пить.

— Галя, — сказал я ей тихо, — когда пьешь алкоголь, градус понижать нельзя. Это очень важное правило. Повышать можно, а понижать ни в коем случае. Так что тебе с самого начала надо было пиво пить. Теперь только напитки не ниже 40 градусов можно.

Девушка ошарашенно смотрела на меня. Потом неуверенно кивнула и снова взяла рюмку водки. И снова выпила всю ее до дна. Ой, весело будет!

— Галя, моя фраза про градус касается только алкоголя, — сжалился над девушкой я, а то еще и правда накидается сейчас без привычки. — Можно пить сок или воду, чай. И, к слову, всю рюмку целиком пить каждый тост тоже не обязательно.

— Мог бы сразу сказать, до того, как я вторую рюмку выпила, — зашипела на меня Галия. — Я не собиралась больше одной пить.

Ничего себе «спасибо».

Галя немного посидела, подумала, потом слегка покраснела. Видимо, осознала вторую часть моего высказывания, понял я.

— У нас, когда праздники, мужчины до дна всегда пьют, каждый тост, — пробурчала она смущенно.

— Так то мужчины, — ответил я ей, — Ты с ними на равных пить не сможешь. Я надеюсь…

При этих словах девушка яростно ткнула меня в бок, но потом рассмеялась. Хорошо, когда у подруги чувство юмора есть, подумал я и выступил с тостом «за прекрасных дам». Его с удовольствием поддержали, Галия в этот раз пила воду.

После третьей рюмки все немножко под воздействием алкоголя расслабились, и именно в этот момент в музей, наконец, зашел долгожданный ансамбль. Дедок с длинной седой бородой с аккордеоном, и трое девушек в русских народных платьях. Не знаю, что их задержало, главное — что все же появились.

Не медля ни минуты, дедок сел на стул, заботливо подготовленный для ансамбля у музейных стендов, и врезал «Калинку». А девушки тут же начали танцевать.

На появление ансамбля гости отреагировали очень благосклонно — для чехов экзотика, для москвичей — приятное разнообразие после разговоров в тишине.

Еще три тоста, и гости совсем развеселились. Правда, переводчик после пятой пить перестал. Расслабиться не прочь, но меру знает.

Заметив, что танцующие девушки притомились, я подошел к ансамблю, когда стихла очередная песня, и пригласил коллектив за общий стол. Все четверо очень обрадовались. Так-то, конечно, они как люди неглупые видели, что четыре места пустуют, и надеялись, что они для них, но одно дело надежда, другое, когда их действительно позвали. Девчонки из ансамбля были очень хороши, несмотря на то, что долго танцевали и вспотели — преимущество молодости. Оба чеха, что Ийржи, что Йозеф, тут же встрепенулись и принялись оказывать девушкам знаки внимания — подкладывать закуски и предлагать налить водочки. И то, что Ийржи не знал или плохо знал русский язык, ему совсем в этом не мешало. Ну, и не случайно, конечно, девчонки оказались прямо напротив чешских гостей — в искусстве рассадки я знаю толк.

Я тут же провозгласил тост за Яна Гуса и гуситские войны, как пример народной борьбы за свободу от засилья иностранной культуры и чешский язык. Чехи посмотрели на меня после этого с большим интересом. Ну а я что — и до этого знал про гуситов, а накануне еще и подновил знания в школьной библиотеке. «Малая советская энциклопедия» это не только вес каждого тома в пару килограммов, но и изумительно много информации по ряду вопросов.

После этого уже и Ийржи встал, чтобы сказать тост. Про дружбу народов Чехословакии и СССР, про общее стремление к торжеству коммунизма и тому подобное. Сразу после тоста я познакомился с дедом из ансамбля — звали его Кирилл Семеновичем.

А затем Элишка, сидевшая напротив меня и Гали, начала нас расспрашивать. Я не ошибся, она неплохо владела русским. Как я и ожидал, прежде всего ее заинтересовало, почему я пью пиво, а не водку.

— Так я школьник, только в этом году заканчиваю школу, — ответил я, — мне еще не стоит пить крепкие спиртные напитки.

Затем, естественно, зашла речь о том, откуда я знаю про Яна Гуса.

— В советской школе очень большое внимание уделяется истории мира. И гуситские войны очень интересный предмет для изучения.

Дальше мы как-то перешли на Австро-Венгрию. Слушая, как мы бойко говорим на русском, переводчик понял, что не очень и нужен, если что, и снова налил себе водку. Но, как оказалось, наш разговор слушал не только он. Оживился и дедок из ансамбля.

— О, Австро-Венгрия! Я в первой мировой воевал в Галиции. Мы битву ту выиграли, но я об этом узнал уже после войны, когда освободился из лагеря для военнопленных. Не повезло, попал в плен в самом начале наступления. Послали в разведку, рядом снаряд взорвался, и оглушило.

Вот так — в двадцать первом веке было немыслимо наткнуться на солдата первой мировой. А тут он еще жив и на гармони азартно наяривает. Я попытался прикинуть, сколько дедку лет — вышло близко к восьмидесяти. В какой он прекрасной форме для такого возраста!

— Я, кстати, и чешский язык немного подучил, пока в лагере сидел, — похвастался дедок, уже зная, что гости из Праги, — наш лагерь в сотне километров под Прагой был расположен.

— И что именно выучил товарищ из чешского языка? — вежливо спросила Элишка.

— Ну, мы больше слушали, как солдаты между собой переговариваются, — внезапно засмущался дедок, и я открыл было рот, чтобы его остановить, но не успел, дедок шустро продолжил. — Иди до прдэлэ, тлустопрд, полиб ми прдэл, цо то блееш?

Все трое чехов тут же вначале застыли, а потом очень живо отреагировали. Ийржи закашлялся в ладонь, Йозеф и Элишка начали смеяться до упаду. Переводчик впервые после того взгляда на водку вновь проявил живые эмоции. Сначала его лицо стало недоуменным, потом он ухмыльнулся.

Мне и перевода не надо было, чтобы понять, что дедок только что озвучил набор ругательств. Цо то блееш вот вообще не нуждалось в переводе, чем-то подобным гопники и в России двадцать первого века активно пользовались. Учитывая присутствие чиновника из министерства и кэгэбэшника мы могли поиметь с этого происшествия проблем. И первый в этом случае по шапке получу я — все же помнят, что именно я настаивал на том, чтобы посадить ансамбль за общий стол.

Так что пришлось вскочить и громко объявить новый тост.

— Товарищи, предлагаю поднять этот тост за доблестного участника Первой мировой войны. Если бы не эта война, то революционная ситуация, позволившая партии большевиков прийти к власти в Российской империи, могла сложиться значительно позже. Также отмечу значимость этого события и для наших гостей — в результате проигрыша в войне Австро-Венгерская империя рухнула, и на ее обломках появилась Чехословакия. Наши соседи пришли к социализму позже, чем мы, после Второй мировой войны, но я не удивлюсь, если наш герой поучаствовал и в ней. Что скажете, Кирилл Семеныч?

— Было дело, сынок, — встал из-за стола дед, поглаживая длинную бороду, — партизанил, да не просто так, а с самим Ковпаком в рейды ходил!

— Если наши гости из Чехословакии не знают, то Ковпак тоже был солдатом в первой мировой войне, но особенно прославился во время второй мировой, в которой он был легендарным командиром советских партизан, — тут же подхватил я, — за свои подвиги он стал дважды героем Советского Союза.

Чтобы сказать пару слов про Ковпака, мне уже Малая советская энциклопедия не требовалось. В годы своей советской молодости читал и дважды перечитывал «Люди с чистой совестью» Вершигоры. Очень неплохо было написано по тем временам, и некоторые сцены оттуда навсегда врезались в память.

Тост очень хорошо зашел — за столом, где все уже расслабились под водочку, тут же загалдели, начав обсуждать вторую мировую войну. Тема в эти времена очень животрепещущая и актуальная. Внимательно посмотрев на кэгэбэшника и министерского чиновника, облегченно выдохнул — никаких признаков того, что они что-то злоумышляют по поводу нецензурного выступления аккордеониста, на их лицах не заметил. Роман Викторович вообще порадовал тем, что совсем уже был расслаблен — если и дальше так пойдет в ходе визита, то вернуться в Москву он должен с хорошими впечатлениями и о нашем заводе, и о проявленном гостеприимстве.

Девушки и дедок, выпив и закусив, вернулись к своей работе, чем сделали атмосферу еще более уютной — только что чехи несколько грустно посмотрели на опустевшие места, но тут же ввязались в общую дискуссию, не забывая, правда, время от времени жадно поглядывать на танцующих красавиц.

Сидели в музее еще три часа, до начала десятого вечера. И закончили сугубо потому, что часть участников банкета утратила способность общаться из-за обильной выпивки. Одной из первых жертв стал начальник инструментального цеха — он почему-то решил, что сможет перепить чешку. Элишка охотно включилась в соревнование, с чертенятами в глазах, и через полчаса бедолага рухнул лицом в салат. Мог бы и глянуть на ее комплекцию — женщины с такой фигурой, по моему опыту, выпить могут очень много. Похоже также, что он забыл, что она тоже славянка, и держать алкогольный удар умеет.

А вот Ийржи и Йозеф проявили меньшую выдержку. Когда они совсем поплыли, Шанцев встал:

— Были очень рады нашим гостям, ждем вас завтра снова на нашем заводе!

А сам, подойдя ко мне, попросил:

— Помоги переводчику, Паш, доставить чехов в гостиницу! Вдруг где упадут по пьяни да покалечатся! Да за нашим гостем из Москвы тоже присмотри, если получится.

Меня это более чем устраивало — я и сам хотел предложить директору то же самое. Надо же было искать возможность переговорить с чехами по поводу закупки у них товаров, и гостиница для этого прекрасно подходила. А тут мне прямо велели заняться их сопровождением! Сегодня от мужиков, конечно, толку уже не добьешься, лыка не вяжут совсем, но разведать, куда их заселили, будет очень полезно. А может, удастся переговорить с чешкой, если ее в машине не разморит.

— Александр Викторович, не волнуйтесь, все сделаю, как надо! — заверил я директора и направился к переводчику.

Помощь тому была действительно нужна. Чехи совсем расклеились. Ийржи сидел за столом с совершенно стеклянным взглядом и почти не реагировал на попытки переводчика его уговорить встать. А Йозеф прицепился к одной из девчонок из хора, напевая, приобняв и что-то втолковывая ей по-чешски, при этом было видно, что он с минуты на минуту свалится. Лучше всех держалась Элишка¸ железная женщина, но взгляд ее был несколько расфокусирован, что говорило о том, что победа над начальником цеха без последствий не обошлась. По моим наблюдениям, ситуация была близка к критической. Еще немного и гости лягут спать прямо в музее.

Я жестом подозвал Галю, дал ей задание вытащить из-за стола чешку, а сам рванул к Йозефу. Уверенно подхватил его под руку, подмигнув девушке, на которую тот опирался. Та сразу догадалась, что к чему и тоже встала, поддерживая зарубежного гостя с другой стороны.

— Пойджме! — сказал я чеху, смутно припомнив, что как-то так по-чешски будет «пойдем».

Тот кивнул и двинулся с нами в сторону выхода, нестройно затянув нечто отдаленно напоминающее «Катюшу».

Как хорошо, что они чехи, а не венгры, например, — порадовался я. Язык похож на русский. Примерно можно угадать, как некоторые слова звучат. С венгром без переводчика шансов объясниться не было бы, сколько ни выпей. Языки финно-угорской группы для меня — темный лес.

Кое-как совместными усилиями нам удалось погрузить гостей в машины и отвезти в гостиницу. В дороге мужиков совсем разморило, так что в номера мы их фактически затаскивали по одному вместе с переводчиком. Он мне помог занести в номер и представителя министерства. Элишка отправилась в своей номер сама, он был этажом выше. Переводчик было рванул за ней, но тут из своего номера вышел, почёсывая голое пузо, Йиржи в одних семейных трусах, с совершенно невменяемым видом, и кэгэбэшник рванул к нему, уговаривать вернуться в номер.

— До завтра! — крикнул я ему, и отправился к лестнице. Вот только, свернув на нее, и скрывшись от взгляда офицера спецслужбы, пошел не вниз, а вверх — мало ли получится догнать Элишку и переговорить с ней тет-а-тет.

На следующий этаж я заскочил резво — но, увы, никого на нем уже не увидел, помимо дежурной по этажу, величаво восседавшей за столом в конце коридора. С прыткостью, достойной лучшего применения, Элишка уже зашла в свой номер. Как будто и не пила вовсе!

Что бы я сделал в 2023 году в такой ситуации? Набрал бы ее по смартфону. Не отвечала бы — спустился вниз, в лобби, и спросил, какой у нее номер, чтобы подняться к ней, пока она не заснула. Дежурных по этажам тогда уже не было, так что этот вариант точно отпадал.

Но в 1971 году все это было мимо кассы. Смартфоны еще не изобрели. А спрашивать у дежурной по этажу или внизу в лобби у портье номер комнаты с иностранкой — таким сумасшедшим я точно не был. Вполне может быть, что наш «переводчик» еще при заселении уделил несколько минут беседе с администрацией гостиницы, показав ей «корочки» — наказав записывать описание внешности всех, кто будет интересоваться номерами заехавших иностранцев. Вполне может быть, что он займется этим, когда они будут выезжать. Но в любом случае для меня это закончится однозначно — по описанию офицер поймет, кто рвался в номер Элишки, и на меня заведут в КГБ дело. И в этом деле будет указано, что я рвался к слишком тесному общению с иностранцами. После чего КГБ будет интересовать уже, с какой именно целью? Чтобы передать письмо, что боюсь отправить почтой? И что же такое в этом письме, что я боюсь доверить его советской почте? Чтобы заняться спекуляцией? Прекрасный повод для шантажа, чтобы сделать меня сексотом. Чтобы узнать, как сбежать из СССР в Чехословакию?

Ясное дело, что любой из этих вариантов меня никак не устраивал. И точка!

Так что я спустился вниз, попрощался с портье и, забрав внизу в холле Галию, пошел провожать ее домой. Ночью ей одной шататься нечего. Тем более, что выпила, да и устала за день. Проводил, передал с рук на руки родителям и наконец отправился домой. Оглядываясь периодически — про друзей-зэков уволенного с завода Васи я не забыл.

Подумав, решил, что ничего страшного, иностранцы на заводе будут еще три дня — шансы реализовать задуманное у меня будут. Что бы они там не привезли с собой на продажу, сомневаюсь, что они сегодня или завтра с утра в состоянии будут этим заниматься. У них и знакомых в нашем городе-то нет. Единственные опасения у меня были по поводу сотрудников гостиницы. Это уж точно ушлые жуки и наверняка с иностранцами общаются часто, в том числе и поводу реализации шмоток. Но тут уж я пока ничего сделать не могу. Утро вечера мудренее. Повезет, обскачу конкурентов, главное, ушами не хлопать.

Мама с бабушкой меня заждались. Первое, что я услышал, войдя в хату:

— Ну что? — спросили они хором.

— Нормально всё, — ответил я. — Договорился насчёт Перми, лечу в ночь на воскресенье. Хочу попросить Германа, чтобы подбросил меня в Климово. Обратно в среду в Сещу. Оттуда своим ходом. Надеюсь, к вечеру в среду буду дома. Не знаете, есть прямой автобус Сеща-Святославль?

— А чехи как? — проигнорировала меня мама. — Я видела их в столовой сегодня…

— Люди как люди. Вроде, всё нормально. Отвезли их в гостиницу в состоянии нестояния, переводчик там с ними нянчится.

— Значит, к субботе надо всё приготовить… — пробормотала бабушка.

— Да! Ещё Никифоровна хочет что-то Инке передать, — сказал я.

— Сходить к ней надо, что ли? — не поняла меня бабушка.

— Я сам схожу.

— А зачем ты Германа просить будешь? Пусть тебя Ахмад отвезёт, — предложила мама.

— Вы же в Брянск в субботу собрались, — напомнил я. — К ночи только вернётесь и опять ему куда-то ехать?

— Ну, значит, не поедем никуда, — заявила мама.

— Подожди, — остановил её я. — Давай, я с Германом завтра переговорю, если он не сможет, тогда поеду с Ахмадом.

Мама кивнула, и мы стали укладываться. Умывшись, еле дополз до своего дивана.

Мысли крутились вокруг предстоящей поездки. Как далеко аэродром от Перми? Как мне ориентироваться в незнакомом городе? Надо где-то найти карту с улицами. Может, в заводской библиотеке есть? Надо обязательно завтра найти время и сходить туда.

Интересно, взял Васю на работу этот Дыба-Кандыба?

Проснулся с трудом. Едва не проспал зарядку. Спасибо бабушке: растолкала. Да уж, притомился вчера!

Побежали с пацанами на стадион. По их лицам понял, что им не терпится что-то еще узнать. Поэтому сказал:

— В принципе, основные вещи, нужные, чтобы добиться успеха, мы рассмотрели. Поэтому теперь расскажу вам о житейских моментах.

В голову как раз пришли мои вчерашние размышления о КГБ. Ну да, об этом молодым зеленым пацанам нужно обязательно рассказать. Раз уж разжигаю в них честолюбие, то они обязательно однажды пересекутся с конторой. И лучше им знать, что нужно делать.

— Однажды, когда вы себя хорошо проявите, около вас возникнет офицер КГБ — Комитета государственной безопасности. Слышали про эту организацию?

— Ага, это те, кто ловят шпионов! — сказал Славка.

— Нет, это те, что шлют на Запад разведчиков! — не согласился с ним Мишка.

— Вы оба правы, — они и шпионов ловят, и разведчиков шлют, — успокоил друзей я, — а еще они приглядывают за тем, чтобы в СССР было все тихо и спокойно. И с этой целью вербуют в свои ряды талантливую и перспективную молодежь. А тех, кто для этого не годится, приглашают в сексоты.

— Что такое сексот? — неизбежно заинтересовался Мишка, хотя я видел, что и Славка не знает.

— Секретный сотрудник, сокращенно — сексот. Давайте я вам расскажу про оба варианта. Первый вариант — вас пригласят на работу в КГБ. Чтобы стать там серьезным сотрудником, необходимо дополнительно отучиться на специальных курсах, они займут два или три года, я точно сам не знаю. И вроде бы на них отправляют после того, как получишь первое высшее образование, тоже точно не скажу.

— И после этого я смогу стать разведчиком? — с интересом спросил Славка.

— Теоретически да, но не факт, что получится, — честно ответил я, — разведчиков нужно не так много, сколько есть желающих. И это очень жесткая организация — никто не даст вам выбирать. Не будет возможности стать разведчиком — пошлют ловить шпионов. Там не будет вакансии, отправят собирать информацию о тех советских гражданах, что не любят советскую власть. Там, как в армии — сегодня ты в Пскове, получил приказ и через неделю уже на Сахалине. Но это серьёзная организация, и она заботится о своих сотрудниках, так что это неплохой шанс стать большим начальником.

— А этим, как его, сексотом, стоит становиться? — спросил Мишка.

— А вот это вам вряд ли понравится. Сексотов в обыденности зовут стукачами. Нужно будет слушать внимательно, о чем другие люди говорят при вас, а потом писать донесения в КГБ.

Пацаны скривились. Ну да, стукачи никому не нравятся.

— Ну, тогда если предложат, просто откажемся, и все! — пожал плечами Мишка.

Мы добежали до стадиона и приступили к занятиям. Я полез на брусья, пацаны начали подтягиваться. Сегодня тут никого не было, кроме нас, так что разговор можно было продолжать.

— Отказываться тоже надо умеючи, — сказал я, — нужно говорить, что ты обожаешь СССР и коммунистическую партию, но стучать на товарищей считаешь предосудительным. И твердо держаться этой линии, даже если начнут угрожать.

— Нам могут угрожать? — поразился Славка.

— Если в вас будут видеть перспективного сексота, то вполне. Могут пригрозить, что не выпустят за пределы СССР, если не согласишься. Или что создадут проблемы с карьерой.

— И что, действительно могут? — спросил Мишка, но оба парня и думать забыли про физкультуру.

— В теории да, но если на вас нет никакого компромата — закон не нарушаете, СССР не ругаете, — то это будет пустой угрозой. Попробуют, не получится, и про вас тут же забудут, будут других искать, кого можно завербовать.

— Вот это дела! — пораженно сказал Славка.

Про советский КГБ я не так много и знал, так что это почти все, что я мог рассказать пацанам. И эти знания образовались сугубо из-за одного сотрудника, с которым проработали года три в середине девяностых. Он был огромным фанатом книг про шпионов, включая мемуары разных деятелей спецслужб, и постоянно совал мне в руки разные книги по этой теме. Большую часть я так и не прочитал, просто брал из вежливости, чтобы не обижался отказу, и возвращал ему потом, но что-то все же полистал. Теперь вот начинаю думать, что зря не прочел все от корки до корки. Но кто же знал!

И все же то, что я рассказал, было намного больше, чем знали парни, как выяснилось. Подумав, решил добавить еще кое-что:

— Как бы там ни было, запомните — не трепитесь про КГБ нигде, где вас могут услышать. Не важно, что именно вы говорите про эту организацию. Те, кто вас услышат, либо подумают, что вы с ней сотрудничаете, и скоро молва об этом широко разойдется, вам станет сложно общаться нормально с другими людьми. Все будут уверены, что вы стучите на них в КГБ. И с карьерой возникнут большие проблемы — какой начальник захочет повышать подчинённого, который будет на него стучать! Либо вы натолкнетесь на сексота, и он напишет на вас донос, в котором укажет, что вы обсуждали КГБ. Сексотов в СССР — миллионы, так что шансы очень велики. И мало ли что ему там послышалось — может и напишет, что вы ругали КГБ. И все — у вас серьезные проблемы с карьерой. Очень серьезные.

— Поняли, рот на замок! — сказал Мишка.

— Вообще забыл про это слово! — поддержал его Славка.

— Но если все же сложится так, что вас поймают на чем-то горячем и предложат выбор — стать сексотом или пойти в тюрьму, к примеру, то соглашайтесь на первый вариант. Просто потом скажите об этом мне, и мы что-нибудь придумаем, чтобы и это использовать для вашей карьеры.

После моего рассказа осталось у меня впечатление, что КГБ в глазах парней стало каким-то страшным монстром. Нет, так тоже неправильно. Решил добавить кое-что:

— Таким образом, если захотите стать офицером КГБ, то это неплохая карьера. Сейчас это самая могущественная спецслужба на планете. В ней много возможностей для роста, большой престиж, много уважения, но нужна готовность подчиняться любым приказам. И помните, что любая страна нуждается в подобной организации. У нас вот КГБ, а в США ту же роль играют две структуры — ЦРУ и ФБР.

На этом лекцию и закончил. У меня лично была только одна претензия к этой организации — что они прошляпили Горбачева и позволили ему разрушить СССР. Но об этом с пацанами я говорить никак не мог.

После зарядки и завтрака рванул на завод. Чехи должны были подтянуться к 10 утра, но нам директор вчера сказал быть на заводе в 9.00 на всякий случай. Про какой случай речь, непонятно, но начальству виднее.

Сначала забежал в бухгалтерию, узнать, нужен ли буду там сегодня. Ирина Викторовна сказала, что если «у вас будет возможность, Павел», то было бы неплохо найти днем часок и разобрать путевки, а больше ничего важного нет, так что могу заниматься чешской делегацией. Вот прямо интересно, а где в понимании главбуха лежит тонкая грань между «Павлом» и «Павлом Тарасовичем», и когда я ее пересеку…

Из бухгалтерии пошел сразу в музей. Интуиция подсказала правильно. Галия была там. Она что-то оживленно обсуждала с Маргаритой Викторовной. Обе дамы выглядели свежими и подтянутыми. Я поздоровался с ними и искренне поблагодарил директора музея за вчерашнюю экскурсию и помощь в приеме гостей. Она и правда свою работу выполнила на отлично, экскурсия была интересной и не затянутой, банкет выше всяких похвал.

— Ну что вы, Паша, — зарделась старушка, — ничего же особенного не делала, да мне в радость было музей наш гостям показать.

Но по лицу ее я увидел, что похвалой она очень довольна.

Музей, к слову, был уже убран. О вчерашнем веселье намекало только несколько избыточное количество стульев, стоящих вдоль стен.

— А на сегодня какая программа? — поинтересовалась Маргарита Викторовна. — Я на всякий случай стулья сказала пока не уносить, вдруг еще понадобятся.

— Сегодня посиделки вроде бы только в бане после обеда, — пояснил ей я, — вечером гостей надо пораньше в гостиницу вернуть, они рано утром завтра в охотхозяйство едут. Так что к вам сегодня, скорее всего, не заглянем. Но мало ли что, на всякий случай стулья пусть постоят. Будет план Б, если возникнет необходимость, — добавил я и подмигнул Маргарите Викторовне.

Та улыбнулась и с одобрением кивнула головой.

Попрощавшись с директором музея, мы с Галей пошли в приемную к Шанцеву. Чехи сначала к нему придут, там и определимся, кто и что дальше делает.

Секретарь Шанцева приветливо кивнула нам, и мы заняли места среди другого народа, пришедшего на прием к директору.

Топили тут исправно, да и людей много собралось — вскоре стало душно. Ждать было не очень весело. Периодически посматривал на часы под портретом Ленина — и удивлялся тому, что чехов все нет и нет. Десять часов давно прошли.

В пол-одиннадцатого из кабинета выглянул озабоченный Шанцев.

— Паша, дуй на проходную — там тебя мой водитель будет ждать, Герман, в черной волге. Съезди в гостиницу, узнай, что там с чехами, почему опаздывают!

Ха! А мне как раз с ними переговорить надо!

Директор сказал бежать — я и побежал. В этом возрасте бегать вообще приятно. Да и чувство собственной важности у меня не было чрезмерно развито — в шестнадцать лет бегать по поручениям не грех.

Проскочил через проходную — никто меня останавливать не стал, видимо, Шанцев и тут распорядился. Волга стояла уже у проходной. Сел на место рядом с водителем, поздоровался с Германом. Тронулись с места.

— Вот же чехи эти! — пробурчал Герман.

— С другой стороны, не скучно, — пожал плечами я.

— Ну а у тебя как дела? Рассказывай, — спросил Герман.

— Хорошо идут дела. Кстати, удачно вышло, что встретились, просьба у меня есть. В Климово мне надо попасть рано утром в воскресенье, — выложил я.

Герман присвистнул и удивлённо посмотрел на меня, продолжая поглядывать краем глаза на дорогу.

— И что там? — наконец спросил он.

— Военный аэродром.

Герман ещё больше удивился и снова посмотрел на меня.

— Бабушкин друг, генерал ВВС, — начал объяснять я, — обещал подбросить транспортником до Перми, у меня там сеструха живёт. Так же обратно, только на другую базу.

— Когда?

— В среду.

— Во сколько?

— Не знаю, билетов-то нет. Где я посмотрю?

— И на какую базу?

— Сеща какая-то.

— О, это чёрте где. Но там дизель ходит на Брянск, придётся тебе с пересадкой домой добираться. Или посмотри, может, автобусы в нашу сторону ходят.

— Я понял. А до Климово подбросишь?

— Надеюсь, Шанцеву ночью никуда не надо будет… — вместо ответа пробормотал Герман.

— Хочешь, сам поговорю с ним?

— Лучше не надо, — махнул рукой Герман. — Отвезу и всё.

— Ну, смотри сам. Сколько туда ехать? Когда мне у тебя быть? — спросил я.

— В пять утра быть там? В половину третьего надо бы выдвинуться.

— Ну, тогда, договорились? В два я у тебя?

— Договорились, — согласно кивнул головой Герман.

Подъехали к гостинице. Вошел внутрь. Пусто, никого кроме стоящего за стойкой потрепанного жизнью портье лет тридцати. Взгляд такой безразличный, словно никто только что и не вошел в холл. Подошёл к нему:

— Я с механического завода. Тут наша делегация должна быть из Чехословакии с переводчиком и начальником из Москвы. Романом Викторовичем зовут.

Портье пробудился от своего летаргического состояния и доверительно сказал:

— Роман Викторович уже спускался, но ушел пока в ресторан. Все равно еще ехать нельзя. Иностранцев ваш переводчик сейчас собирает по этажам. Они бухие после вчерашнего и плохо соображают. Проспали все.

Я понял, что это благоприятный момент без всяких подозрений получить номера комнат чехов.

— А подскажите номера комнат интуристов. Пойду, помогу Александру Викторовичу их вниз свести. Директор завода очень злится, что они опаздывают.

Портье заглянул в свои записи:

— Мужики на втором этаже, 22 и 23 номера, рядом. Женщина на третьем, в 33.

Небрежно кивнув, как человек, имеющий право спрашивать, пошел к лестнице.

Пошел вначале все же на второй этаж — соваться к чешке, не поговорив вначале с кэгэбэшником, опасно. Александра Викторовича увидел сразу — он шел к лестнице, приобняв еле двигающегося Ийржи. За ними неспешно шагал Йозеф.

Поздоровался с обоими.

— Шанцев прислал? — спросил переводчик.

— Ага! — ответил я, изображая тупого исполнителя за работой.

— Слушай, Паша, сходи за Элишкой в 33. Поторопи ее. Ийржи надо кофе выпить, мы с ним в ресторан зайдем. Пусть спустится ко входу через десять минут, ладно?

— Сделаю! — сказал я деловито и повернулся к лестнице.

На лестничной площадке третьего этажа чуть не столкнулся с женщиной. По униформе понял, что это дежурная. Хотя мог бы и по лицу. Что-то есть такое в лице человека, который годами решает, кого пущать, а кого — не пущать.

— Меня Александр Викторович за женщиной из 33 прислал. Она на месте? Мне ее на завод надо срочно вести.

— Да, была только что! — оживилась дежурная, — я провожу.

Номер оказался в конце коридора. Пока шли, дежурная сказала:

— Александр Викторович такой обходительный мужчина!

Я не понял, зачем мне это, но ответил, чтобы поддержать хорошие отношения, мало ли снова придется сюда прийти:

— Ну так москвич! Культура столичная!

Дежурная властно постучала в дверь номера:

— Женщина, к вам пришли!

— Открыто! — голос прозвучал глухо, но Элишку я узнал.

Дежурная тут же нажала на ручку и с любопытством заглянула внутрь. Я посмотрел над ее плечом — Элишка шла уже навстречу, но мое внимание привлек огромный чемодан. В таком можно трупы убитых врагов в лес паковать и вывозить. Настроение улучшилось — чешка вполне могла привезти много чего на продажу.

— Павел, заходите! — велела Элишка, и, когда я вошел внутрь, буквально вытолкнула любопытную дежурную в коридор, захлопнув за ней дверь.

— Я хотела получить совет, Павел, — сказала чешка, озабоченно держась за голову, — можете подсказать, кто может купить часть сувениров, что я привезла с собой? Я первый раз в СССР, нужна помощь.

Ха! На ловца и зверь бежит! Наши мысли совпали. Понять ее тоже можно — сама она идти продавать, то, что привезла, не сможет. Не пойдешь же по улице предлагать прохожим купить импортные товары на русском языке с акцентом? Этак бдительные граждане и милицию позовут, подумают, что шпионка. А тут я такой — весь энергичный. И видно, что совсем по возрасту зеленый, никак не могу быть офицером КГБ.

— Конечно, — кивнул я, тщательно скрывая собственный интерес, — вы наша гостья, как же не помочь.

— Не помочь? — растерянно переспросила чешка.

Блин! Надо попроще говорить. Для нее же русский иностранный, и все эти наши «не», означающие «да» для них большая сложность.

— Помогу, Элишка, помогу, — снова заверил ее я, и приложил палец к губам, призывая говорить потише, — вот только у нас совсем мало времени, несколько минут. Какие именно … сувениры хочешь продать?

Взглянув на меня, чешка на несколько секунд замерла, а потом, решившись, метнулась к чемоданищу. Опрокинула его с усилием на бок, и открыла молнию. Подошел поближе, явно же для меня его раскрывают.

Откинула какую-то юбку с содержимого, и отошла в сторону, показывая мне, что внутри. Увидел в чемодане какие-то коробки из серого картона и синюю джинсу.

— Вот, — ткнула пальцем чешка, говоря громким шепотом, — в коробках фломастеры и хрусталь. Есть еще несколько пар кроссовок, мужских, и джинсы болгарские. Четыре размера.

Принялся припоминать. Так, любые импортные джинсы точно тема. Даже болгарские. С руками оторвут. Фломастеры? Ни разу не видел в наших магазинах, значит, тоже дефицит. Точно — вспомнил, что так оно и есть. Чешский хрусталь? Это здорово, люди сейчас за советским в очереди стоят, чешский еще лучше значит, воспримут. Неважно, какое качество, важно, что импортное! Хотя про чешский хрусталь помнил, что он отличный. У меня самого в двадцать первом веке в серванте стояли шесть бокалов из синего стекла. Красивые! Кроссовки… Однозначно — в СССР это дефицит. Такой же страшный, как и джинсы. Молодец, Элишка, первый раз в СССР, а привезла именно то, что точно пользуется спросом. Хотя чему я удивляюсь — явно спросила кого-то, кто раньше ездил.

— Хочу здесь продать, а в Москве нас в последний день поведут по магазинам. Нужны советские рубли. Хочу красную икру купить, фотоаппараты ваши тоже хорошие.

— И почем хочешь продать все это? — спросил чешку.

Она растерялась. Сразу видно, наш человек, воспитана уже при социализме. Понимает, что надо использовать шанс, раз поехала в другую страну, накупила всего на продажу, а почем продавать, как торговаться — без понятия.

— А почем ты купишь? — спросила она меня.

— Мне сложно назвать цену, — пожал я плечами, — я же школьник, первый месяц работаю. За меня все раньше мама с бабушкой покупали. Цены не очень хорошо знаю.

И ведь верно — я понятия не имею, сколько в начале семидесятых в глухой провинции стоят джинсы. В конце семидесятых в Москве цены помню — «Монтану» за несколько сотен продавали влет. Но это же Москва, там много людей с деньгами. А я в Пермь повезу продавать. За сколько купить, чтобы прибыль была. Что уж говорить про хрусталь и фломастеры…

— Я тоже с вашими ценами совсем не знакома! — махнула рукой расстроенно Элишка, — давай так — все отдам тебе за двести пятьдесят рублей. Такая цена хорошо? Я посчитала, мне столько денег понадобится на икру и фотоаппараты. Фломастеров шесть пачек, бокалов две коробки, всего их двенадцать штук, три пары кроссовок, четыре пары джинсов.

— Беру! — кивнул я, подумав пару секунд, — осталось только придумать, как вещи забрать. Деньги я тебе могу хоть прямо сейчас отдать.

Проблема, действительно, была серьезной. Третий этаж гостиницы. На каждом этаже дежурная, портье внизу, делегацию сопровождает офицер КГБ.

— Главное, что договорились, что-то придумаем, — облегченно выдохнула Элишка.

— А твоим товарищам тоже надо помочь продать … сувениры? — спросил ее.

— Ийржи ничего не привез, он большой начальник, боится, — ответила чешка, — у Йозефа точно что-то есть, у него большой чемодан, а он даже рубашки не меняет. Я его спрошу.

— Отдать деньги тебе сейчас? — спросил я.

— Не надо, сначала хочу придумать, как передать тебе эти вещи, — ответила Элишка.

— Тогда надо идти, нас там вот-вот начнут искать, — сказал я.

— Я уже почти готовая! — кивнула Элишка.

— Я тебя снаружи подожду! — сказал, понимая, что ей может понадобится переодеться или в туалет сходить.

Выйдя из номера, тут же натолкнулся на дежурную. Она, похоже, так и торчала у двери, пытаясь подслушать, что происходит внутри. Не зря, ох, не зря, я попросил Элишку говорить потише!

— Буду ждать здесь, гостья еще не готова, — сказал я женщине, — ох уж эти иностранцы, как дети малые!

Ничего мне не ответив, она пошла на свой пост. Здорово, что она расстроилась — значит, ничего не смогла подслушать.

Чешка вышла через пару минут, и мы двинулись вниз. Вышли в холл, и я облегченно выдохнул — кэгэбэшник как раз вел под руку Ийржи обратно из ресторана, а за ними шли министерский чиновник с Йозефом. Вышли синхронно! Увидев чешку рядом со мной, Александр Викторович облегченно выдохнул, и благодарно мне кивнул.

До завода домчались мигом, транспорта в одиннадцать на дороге мало. В окно видел, с каким интересом нас провожали взглядом редкие прохожие — три черные волги, идущие колонной, для нашего города явление очень редкое, по крайней мере, за последние недели сам такого ни разу не видел. Небось еще и слухи какие поползут от дома к дому — как же без этого в провинции.

У проходной, к своему удивлению, увидел Галю, тут же примкнувшую к нам. Завели чехов в приемную, секретарша тут же метнулась к Шанцеву, открывая дверь. Александр Викторович без промедления вышел в приемную, молча и крепко пожал мне руку, явно благодаря за помощь, поздоровался с членами делегации, и увел их внутрь.

Дверь закрылась, и секретарь тут же повернулась к нам:

— Александр Викторович просил вам передать, что до обеда он справится с делегацией своими силами. Велел отдыхать и набираться сил на мероприятие после обеда. Ждет вас у бани в 15.00.

Попросил Галю показать мне, где на заводе вообще баня — а то мало ли разминусь с ней, а куда идти к трем, и не знаю. Та меня охотно провела. Баня оказалась у одного из заборов, заслоненная березовой рощей — потому я ее раньше сам и не нашел. Видел эту рощу, видел ведущую туда тропинку, решил, что там какие-нибудь скамейки для отдыха рабочих. Нет, тут все было серьезнее — баня была по размеру никак не меньше городской, в которую мы ходили семьей. Внутрь мы пока заходить не стали.

— А как ей пользоваться работникам? — спросил Галию, — хоть каждый день можно, или есть какие-то ограничения?

— Помывочная постоянно работает, у нас тут есть такие цеха, что без нее после работы никак, — просветила меня девушка, — а парилкой пользоваться можно раз в неделю. Записываться просто надо, в какой именно день придешь. Бесплатно все, конечно.

Что-то мне работа на нашем заводе нравилась все больше и больше. Познакомлюсь сегодня с местным персоналом, посмотрю на баньку и обязательно буду ходить париться. А пару раз в неделю можно и в душ ходить мыться после работы. Лепота!

Галя побежала куда-то по комсомольским делам. А я решил воспользоваться появившимся окном и навестить Васю на новом месте работы, если его взяли, конечно.

С утра цех напоминал улей. Рабочих было, на удивление, много. Все слонялись без дела, работа так и не началась. Они кучковались, курили, смеялись. Увидев издалека седого, которого работяги звали Рыжим, поспешил к нему. Больше я никого не знал.

— Здорово, бухгалтерия! — крикнул он, заметив меня ещё издали.

— Доброе утро. — подошёл я и протянул ему руку. — Вот, пришёл узнать, приходил Вася-негр устраиваться вчера?

— А то! Уже припахали, вон, трудится на благо социалистической Родины. — кивнул Рыжий куда-то в сторону, пожав мне руку.

Поблагодарив его, пошёл в ту сторону, куда он указал. Вася, и правда, разбирал какие-то железяки в закутке, а, может, не разбирал, а просто в ведра перекладывал. Отходы, что ли, какие-то…

— Привет. — удивился он, увидев меня. — Ты чего здесь?

— Я же всем здесь сказал, что ты мой приятель. Вот, пришёл проведать, как ты тут. Надо же легенду выдерживать!

Вася улыбнулся и кивком головы позвал меня к ближайшему выходу из цеха.

Мы вышли на улицу и не привлекая ничьего внимания встали в сторонке от других работяг, вышедших покурить.

Вася достал папиросы, закурил и задумчиво посмотрел на меня.

— Что-то уже приметил? — спросил я, не зная, как трактовать этот взгляд.

— Не то, что бы… Но у них тут огромное подвальное помещение.

— И?

— Подозреваю, что под каждым цехом есть такие же, потому, что видел длинный туннель в сторону первого цеха.

— И что тебя настораживает?

— Там внутри полно дверей. Там чёрта лысого можно спрятать!..

— Хорошо. И что нам это даёт?

— Ничего не даёт. Они все заперты на навесные замки. И штурвалы на дверях.

— Какие ещё штурвалы? — удивился я.

— Круглые. Колёса такие, знаешь? Их крутят, двери задраиваются.

— А! Так это же бомбоубежище! — догадался я.

— Так я тебе и толкую, что бомбоубежище. — несколько раздраженно сказал Вася, — мне вот очень интересно, для чего его используют в мирное время. Думаю, как внутрь проникнуть.

— Слушай, а как ты там оказался? — с подозрением глядя на него, спросил я.

— Пошёл осмотреться, с новым местом работы познакомиться…

— Ты, давай, кончай этим заниматься! Специально нигде не лазь! Только если пошлют туда за чем-нибудь.

— Это ж сколько я буду ждать? Пока пошлют. — возразил мне Вася.

Вот же, дурак!..

В лихих девяностых работал я на меховой фабрике экономистом. Большое предприятие с полным, как говорится, циклом: от выделки сырья до пошива готовых изделий.

В стране набирала обороты приватизация и организованная преступность. Наше производство было очень лакомым кусочком. Как-то слишком часто стали меняться на фабрике директора. Один взял самоотвод на «выборах» (тогда директоров перестали назначать сверху, а стали выбирать трудовые коллективы). Другого убили сразу после таких «выборов», что заставило меня зауважать интеллект того мужика, что взял самоотвод. Третий, вроде, сам умер, хотя шептались, что помогли: просто так, на ровном месте, у человека обе почки сразу не отказывают…

В конце концов прибыльный бизнес поделили и новый хозяин (никто из нас не знал, кто это на самом деле) начал наводить порядок.

Первым делом взялись за автоматизацию учёта. Наняли математиков-программистов, прикомандировали меня к ним как самого «продвинутого» в нашем отделе.

Руководство поставило нам задачу организовать партионный учёт мехового сырья, типа, в стране стремительная инфляция, и нужно знать себестоимость каждого конкретного манто или воротника, чтобы знать, почём его продать.

В мою задачу входила постановка задачи математикам. То есть я объяснял им суть процесса и мы вместе думали, как его запрограммировать.

Для работы нам предоставили пару десятков потрясающих импортных персональных компьютеров, разработанных для военных морских судов для эксплуатации в условиях сильной качки. Где и как их достали, осталось за кадром. Но это было характерно для девяностых, тогда в армии и флоте прапорщики лихо все распродавали со складов.

Мы с энтузиазмом взялись за работу. Проводили обследование цехов на предмет определения маршрута сырья по производству и его учётных характеристик. Прикидывали с начальниками цехов кто и где у них будет вносить в базы информацию по движению сырья.

Сначала внедряли учёт на сырейно-красильном производстве, где сырье выделывали и красили. Потом в наборке, где шкурки сортировались по сортам и группировались в наборы по цвету. Потом на скорняжно-пошивочном производстве.

На ходу мы дописывали программу, заполняли справочники мехового сырья по видам меха, цвету, сорту, части шкур.

Провели своими силами обучение персонала.

Сначала лекции сотрудникам, впервые в жизни увидевшим персональный компьютер, попытался читать один из наших программистов, но его сразу освистали за слишком подробное описание технических и программных процессов в компьютере.

— Ури, Ури! — кричали с хохотом наши бабы. — Где у него кнопка?!

Пришлось мне адаптировать курс под реалии нашего контингента. Я прочёл его лично не менее пяти раз, пока мы внедряли систему учёта по цехам и отделам.

А потом началось самое интересное.

Никак не удавалось состыковать переходящие остатки между подразделениями.

В сырейно-красильное поступали шкурки высшего и первого сорта. Пройдя через выделку и покраску выходили уже второго сорта. В наборке спинки и хвосты становились третьесортными или превращались в животики и лапки.

Каждое производство находилось в отдельном здании. Интернетом мы ещё тогда не пользовались и носили информацию по цехам и подразделениям на трёхдюймовых дискетах.

Доходило до того, что над нами смеялись: теряете меха по дороге, из дискет высыпаются.

Программисты в эту историю не вникали, они написали код, а его внедрением должен был заниматься я.

Сначала я думал, что все эти масштабные пересортицы результат слабой компьютерной грамотности мастеров, которым вменили работу на компьютере.

Я долго втихую пытался отследить, происходит ли то же самое с партиями давальческого сырья. Заказчики привозили нам свои невыделанные шкурки. Иногда заказывали готовые изделия из них. А иногда ограничивались только выделкой и покраской.

Так вот, усушки-утруски давальческого сырья не происходило. Что наводило на мысль о чьей-то продуманной и очень аккуратной диверсионной деятельности. Смущало только то, что она просматривалась на каждом участке без исключений.

Однажды я разговорился с сантехником из паросилового хозяйства.

— Не вздумай туда лезть. — посоветовал он мне. — Эта мафия похлеще сицилийской. Почувствуют, что ты у них на хвосте, запросто убьют. Ты не представляешь, как тут воруют. Я однажды в коллекторе наткнулся на целый мешок шкур, кто-то подготовил на вынос. Я бежал оттуда со всех ног. Не дай Бог меня кто-то рядом с этим мешком увидел бы.

— Испугался, что тебе припишут? — предположил я.

— Испугался, что тот, кто там мешок оставил, узнает, что я его видел.

Он многозначительно замолчал.

Проанализировав первые результаты автоматизации учёта и прикинув приблизительный масштаб хищений на фабрике, я быстренько уволился и пошёл бухгалтером к нашим же арендаторам. А что? Тепло, сухо и мухи не кусают.

И сейчас, после слов Васи о том, что он не хочет дожидаться удобного случая, чтобы обследовать бомбоубежище, мне сразу вспомнился тот сантехник из девяностых, который боялся не того, что его рядом с похищенными шкурками застанут. А того, что похитители узнают о том, что он их, вообще, видел…

Вася ещё молод, зелен и глуп. Рвётся поймать расхитителей. Может, чувство справедливости у него обострённое, может, карьеру рассчитывает на этом деле сделать. Но, на мой взгляд, в любом случае, спешить не стоит, слишком большой риск.

И как его в этом убедить?

— Ты много видел расхитителей? — начал я издалека.

— Ну, видел…

— Как по-твоему, Цушко мог бы, в случае опасности, убить человека, чтобы следы замести?

— Не, кишка тонка.

— А те, кто за ним стояли?

— Не знаю… Не случился бы у него инфаркт, спросили бы.

— Может, потому и случился, что он их боялся?

— Может… К чему ты? — Вася с вызовом посмотрел на меня. — Хочешь показать мне, с кем мы дело имеем? Так я знаю.

— Вась, поверь, успех не любит героев, очертя голову кидающихся на амбразуру. — сделал я последнюю попытку его предостеречь. — Успех любит холодный расчёт и терпение. У кого, по-твоему, больше шансов стать полковником милиции, у парня, который каждый раз, с риском для жизни с наскока разматывает дело, рассчитывая на авось, или у того, кто не спеша, обстоятельно и кропотливо собирает доказательства без риска для жизни?

— Не ссы! Бродяга! — шлёпнул он меня по плечу и направился, не оглядываясь, в цех, показывая тем самым, что разговор окончен.

Вот же отчаянный афророссиянин! Молод еще, думает, что бессмертен. Обидно будет, если его грохнут. Совсем не думает, что в цехе он новичок, за счет этого уже выделяется, да и выглядит внешне так, что еще долго будет выделяться.

Сходил в клуб, записался в заводскую библиотеку. Мне нашли только туристический путеводитель по пермской области. Не очень свежий, но, среди прочего, там была подробная схема города. К сожалению, алфавитного перечня улиц с индексами для поиска на схеме тут не было. Остаётся только попросить маму ткнуть пальцем в нужное мне место на карте, пометить его как-то и надеяться на общительность и доброжелательность пермяков. Отвык я без гугл-карт ориентироваться в городах, придется заново учиться.

Вернулся на рабочее место. Закончив с заданием главбуха, занялся обществоведением — клятая областная Олимпиада была все ближе и ближе.

Через час, во время обеденного перерыва, который я пока игнорировал, дверь отворилась, и в наш кабинет ввалился Ийржи. Взгляд его был мутным — я даже и не понял, видит ли он меня вообще. Зато он, как самонаводящаяся ракета, сконцентрировался на графине с водой, которую Изольда использовала для поливки цветов. Схватив его, принялся жадно пить.

Во дела! Как же он сбежал из-под надзора переводчика и Шанцева?

Тут дверь отворилась снова, и в кабинет заглянул переводчик. Обрадовался, увидев клиента, подмигнул мне и терпеливо дождался, когда Ийржи допьет воду из графина. Взял его под ручку и увел.

Я поморщился — недавно видел, как в той водичке мухи плавали. Надо же, какой сушняк у интуриста после вчерашнего, если он ворвался в первый же попавший кабинет за водицей. Небось, их в столовку повели, но не смог дотерпеть.

Голова гудела от обществоведения. Переключился на французские глаголы.

Вынырнул из учебы, только чтобы перекусить прямо на рабочем месте — бабушкина ссобойка сегодня была особенно толстой и многообещающей. И в 14.45, подхватив Галю, был уже у бани.

Делегация появилась только в полчетвёртого. Но я отнюдь не скучал эти сорок пять минут. Березки, свежий ветер, скамейка, красавица рядом, с которой очень хочется познакомиться получше — в этом возрасте для счастья что еще надо?

Когда делегация появилась, мы с Галей уже успели немного подмерзнуть — правда, для меня это стало неплохим поводом погреть ее руки в своих. В такой позе нас и застали. Все, кроме Ийржи, заулыбались — ему пока что было ни до чего. Интересно, как он в таком состоянии вообще переговоры вел сегодня?

Сегодня людей было поменьше — не было начальника цеха и заведующей музеем. Мы тут же примкнули к делегации и пошли в баню. По пути, когда подвернулся случай и мы с чешкой оказались последними на входе, успел шепнуть Элишке:

— Придумал, как забрать вещи из гостиницы.

Та молча кивнула, ничего не ответив. Времени не хватило — уже вошли внутрь. «Переводчику» чехи доверяли не больше моего — тоже наверняка были в курсе, кто в СССР работает переводчиками с иностранными делегациями. Может, и собственный опыт есть — наверняка их местные спецслужбы сделаны по образцу и подобию КГБ.

Предбанник тут был солидный — метров на сорок квадратных. Стояло две длинных скамьи со спинками, два стола перед ними были заставлены всякой снедью, ассортимент не отличался от того, что мы заказывали на вечер в музей. Сам согласовывал, так что другого и не ждал. Тут же нас ждала техничка — с очень радостным лицом, я таких улыбчивых техничек еще в этом времени и не видел. Вот какие чудеса животворящее присутствие начальства делает с этими суровыми служащими парного хозяйства!

— Пошли, мужики! — сказал Шанцев и повел нас за собой в помывочную. Ирина Викторовна, Галя, и Элишка остались в предбаннике. При этом Элишка провожала нас очень недоуменным взглядом.

Ирину Викторовну с Галией попросили составить компанию чешке, пока мужчины помоются. Она уже знала, что та умеет говорить по-русски, но все равно побаивалась. Пару минут посидели в неловкой тишине. Потом главбух неохотно, но решила инициировать разговор.

— Желаете морса или кваса? — осторожно спросила она чешку.

— Спасибо, не буду — плохо пить перед сауной, — ответила Элишка, — а почему мужчины нас оставили?

— Так сначала их очередь париться, а потом мы пойдем, — удивилась главбух такому странному вопросу.

— Зачем? — задала еще более странный вопрос иностранка.

— Так там одно отделение в парилке, — ответила Ирина Викторовна.

— И что? — спросила чешка.

Вот тут главбух уже зависла и беспомощно взглянула на Галию — может, та чем-то поможет.

Галия ничем помочь не смогла — она сама не понимала, что от них хочет чешка. Снова повисла неловкая тишина.

— Зачем нам трата времени на два приема? — спросила Элишка.

— Так всегда так! — развела руками главбух. В баню она уже не хотела, и черт с ним, с этим угощением! Вернуться бы лучше обратно, на рабочее место. Эх, нельзя — надо присматривать за этой странной женщиной.

— Ну давайте тогда я все же пойду сейчас, не понимаю, зачем ждать. Если желаете, идите со мной! — чешка решительно встала и направилась в помывочную, оставив женщин сидеть с раскрытыми ртами. Техничка было дернулась к иностранке с вполне понятным рефлексом — не пущать — но главбух погрозила ей пальцем. Никто ей не говорил, что можно чешку задерживать — вот пусть и идет себе, куда хочет. Пошла бы на улицу — главбух составила бы ей компанию. А так пусть сам Шанцев с ней внутри разбирается! Она все же не нянька за странными женщинами из-за рубежа присматривать.

Мы вошли внутрь, закутались в простыни и сели на полки, наслаждаясь паром. Натопили баньку знатно, несмотря на то, что помещение было огромным, ясно же, что заводская баня для большого коллектива, пара было много везде. Я сидел рядом с Йиржи и с удовольствием заметил, что ему прямо на глазах становится получше. Йозеф был напротив меня и довольно крякал.

Неожиданно дверь помывочной отворилась и к нам присоединилась Элишка. Йиржи и Йозеф приветливо помахали ей рукой, и чешка, всем довольная, шлепнулась напротив меня.

Я то на это среагировал нормально — много поездил по Центральной Европе, привык к тому, что у них женщины парятся вместе с мужиками. Спокойно среагировал и переводчик — тоже, видимо, не только про язык изучал, но и про культуру чехов. Может, и стажировался в Чехословакии, чтобы язык был на уровне, все же соцстрана. А вот все остальные мужики… выглядели, мягко говоря, сконфуженными. Первоначально планировали, конечно, сбросив простыни, как следует нахлестаться вениками, но теперь так вцепились в простынки, словно их кто-то собирался с них вот прямо сейчас силой срывать.

Пару минут посидели в абсолютной тишине, и члены заводской администрации начали по одному сваливать.

— Перепарился я, пойду уже! — показал им дорогу Шанцев.

Через минуту «перепарился» и профсоюзный босс.

Наконец, в парилке остались чехи, переводчик и я.

— Ну что, кого веником отхлестать? — спросил я, вызвав удивленный взгляд кэгэбэшника. Он, видимо, был уверен, что я тоже сейчас умчусь вспугнутой львом антилопой.

— Веником, как в русских фильмах? Хочу! — сказал Йозеф.

Я намеренно отвел его подальше от переводчика — мало ли, удастся переговорить потихоньку.

Чех оправдал мои ожидания — едва улегся, как тихонько сказал мне:

— Элишка мне передала. У меня тоже есть что продать. Но меньше, мне столько сувениров везти домой не надо. Четыре джинсовых костюма на мужчину, два набора хрустальных бокалов.

Джинсовые костюмы! Я немножко подвис, пытаясь вспомнить, появилась ли уже мода носить джинсовые костюмы в начале семидесятых. А то если моды нет, то не факт, что получится дорого продать. Хотя одни джинсы меньше сотни не потянут при самом плохом раскладе. Окупится все, с учетом хрусталя, минимум в два раза. Надо брать.

— Сколько хочешь денег? — спросил я, начав охаживать его веником.

— Вещей меньше, хочу двести советских рублей.

И тут я вспомнил! 1973 год, отцу купили новый джинсовый костюм, китайского производства. И это было мега круто — помню, как его мать бережно на плечики вывешивала в шкафу, и меня от отца, когда он в него был одет, отгоняла со всякими бутербродами с вареньем, которые я тогда обожал. То есть, в 1973 в Москве точно уже была мода на эти костюмы. Авось, мне повезет, и она началась чуть пораньше. Ну, а если в Перми еще не в курсе, то мне просто останутся после продажи джинсовых штанов четыре джинсовых куртки. Спрятать их на несколько лет в шкаф, а потом достать, когда это станет самым писком. С советским рублем до прихода Горбачева был полный порядок, так что непринципиально до 1985 года в чем держать накопления, в деньгах или в товаре.

— Согласен, — кивнул я Йозефу.

— А как тебе это отдать? — спросил чех.

— Я уже все придумал, тихонько начал излагать свой план я. — Сегодня в два часа ночи приду к гостинице. Ты возьми у Элишки все ее товары, принеси в свою комнату на второй этаж. Ровно в два часа ночи откроешь окно, но свет не зажигай. Если никого не будет на улице, то я подойду под окно и заброшу в него два мешка и веревку. В мешках будут деньги, заберешь их. В мешки сложишь свои товары и Элишки и спустишь мне вниз. Я заберу их, и все.

Не сразу я все это придумал, долго мозги ломал. Но это лучшее, что пришло мне в голову. Были и риски, конечно — не дай бог кто увидит меня около гостиницы в момент передачи товара, или тем более, когда потащу товар в мешках. Ну а как иначе? Вся надежда на то, что в таком небольшом городе в два часа ночи никто шляться не будет. Никаких работающих допоздна ресторанов у нас нет, неоткуда домой возвращаться. Да если бы и были, то в будни кто бы в них сидел ночью, если с утра надо на работу?

Говорил я медленно и внятно, и чех в конце кивнул — вроде бы, все понял.

Через пять минут уже Йозеф взял другой веник и попарил меня. Лежа на полке, я увидел, как переводчик молотит Ийржи веником. А через десять минут мы вышли из парилки, оставив там только чешку — надо дать возможность и нашим женщинам попариться. Помылись, оделись, вышли в предбанник. Чистые и довольные. Шанцев и остальные, что поспешно сбежали, глядя на наши распаренные красные морды, аж расстроились. Ну да, из-за своей стеснительности сами себя отдыха лишили.

Увидев нас, главбух и Галия тут же побежали в помывочную.

И снова начались тосты. Я еще не исчерпал все варианты тостов, почерпнутые мной на изученных фактах о Чехословакии из Малой советской энциклопедии и собственного опыта посещения Чехии и Словакии, и не переживал, что делать, если они закончатся — мой житейский опыт подскажет другие. Всегда можно пить за древнюю культуру, женщин, уникальную природу, перспективы сотрудничества и тому подобное. Тем более, что я снова ограничился только пивом, а его я могу пить достаточно много, в отличие от всех остальных, кто пьет водку.

С некоторым сомнением смотрел на то, как Ийржи, который только в бане немного пришел в себя после вчерашнего, пьет полные рюмки водки, никак себя не ограничивая. Никогда этого не понимал — если не держишь удар алкоголя, зачем снова наливаться по самые края? Но, ясное дело, ни я, никто другой эту тему с ним не поднимали. В это время антиалкогольная и антитабачная тематика вообще была непопулярна. Я вообще был рад уже и тому, что большинство из тех, кто собрался за столом, были некурящими, потому как иначе дышать мне бы было нечем — советские сигареты были забористыми, а вставать из-за стола, чтобы покурить на улице, было почти нигде не принято.

Через полчаса подтянулись женщины. Тоже напаренные и довольные. Очередной тост я сразу предложил именно по этому поводу.

Сидели долго. Мужская часть заводской администрации заливала водкой досаду из-за того, что не удалось помыться нормально, чехи и министерский чиновник угощались на халяву и никуда не спешили. Что делать вечером в гостинице в советском провинциальном городке в 1971 году? Тут хоть полно еды и выпивки и компания есть.

Только в десять вечера снова Шанцев попросил меня проводить делегацию в гостиницу, отправились вместе с Галькой. Все прошло штатно. Проводил затем Галю. Вернулся домой.

Посидел немного с чашкой чая, приходя в себя, и повёл на улицу Аришку и Тузика.

К колонке кто-то вышел. Мне показалось, что это Иван. Подошёл ближе — да, не ошибся.

— Ну точно молодой папаша! — хмыкнул он, когда я подошёл со своими поближе. — Как дела?

Настроение у него что-то хорошее. Может, дело, которое началось со смерти Цушко, заметно продвинулось?

— Нормально. Каникулы начались. У тебя как?

— Подали заявление с Вероникой.

А! Вот он что такой довольный.

— Поздравляю. От всей души!

Иван кивнул, типа, спасибо.

— Ты её к себе жить приведёшь? — спросил я.

— Конечно, — недоумённо взглянул на меня он.

— Аристарх совсем один останется…

— А как по-другому? — пожал плечами Иван. — Тем более он в порядке. Если совсем постареет, то Вероника его к нам заберет, и меня даже и спрашивать не будет. А пока он сам к нам ни за что жить не пойдет.

— И когда свадьба?

— Пятого июня.

Да уж, прилично времени, не спешат молодые!

— Та самая псина, от Лялина? — дернул подбородком Иван на Тузика.

— Ага, — ответил я.

Помолчали несколько секунд.

— А на работе как? Раскрутили это дело с базой? — решил уточнить я.

Иван ничего не ответил, только плечами передёрнул и коротко взглянув на меня.

— У жены Цушко-то нашли что-нибудь? — допытывался я.

— Да нет ничего. Даже конфисковать нечего, — нехотя ответил Иван.

— Но ты же понимаешь, масштабы афёр Адамыча говорят, что после него должно что-то остаться. Не мог он всё прожрать и прогулять где-нибудь в Сочах. Не тот типаж, такие только гребут под себя, а тратить боятся, чтобы не обнищать. Вы ничего так и не нашли?

Иван покачал отрицательно головой.

— Надо искать дальше, — настаивал я.

— О, вот по этому поводу не переживай! Нас начальство каждый день мордой в это дело тыкает, так что искать будем, никуда не денемся.

Н-да, дело у них кисло движется. С другой стороны, мне же лучше, есть шанс первому найти. Есть вот у меня надежда на садовый участок … Скоро уже пойдем с бабушкой, гляну, может, увижу, где можно денежки припрятать. Мало ли повезет.

Вернулся домой, сдал ребёнка, умылся и рухнул на свой диван без задних ног. Каникулы, однако, с этими чехами странные получаются.

— Бабушка, мама, не пугайтесь ночью. Я будильник заведу на без пятнадцати два.

— Куда это ты в такое время собрался? — тут же воинственно подбоченилась бабушка. Мама застыла рядом в точно такой же позе.

— М-да, яблочко от яблони недалеко падает! — рассмеялся я, — да я просто с чехами договорился, пойду забирать товары, что они привезли.

— А чего это ночью? — удивилась мама.

— Ну ты, дочка даешь! — как ни странно, именно бабушка вступилась за меня, — это же иностранцы, вдруг кто увидит, что они что-то дают Пашке. Тут же анонимки начнут писать сама знаешь куда.

Куда — мама отлично знала. Поджала губы и сказала:

— Может и зря Паша ты все это затеял? Нас всегда Никифоровна выручала по мелочам, может и не нужны нам эти чешские товары.

Спорить не стал — с женщинами это плохо работает. Спор — это про логику, а в логику у нас в семье из женщин умеет только бабушка. И то частично. Была бы в логику полностью заточена, то никаких денег, после того, как забрали ребенка, мы бы Инке не собирались больше отсылать. Поэтому я ответил, как умный мужик с большим опытом семейной жизни:

— Может и так, мам. Но я уже с чехами договорился, они будут ждать. Ночью, зимой, у открытого окна. Неудобно будет, если я не приду.

Вот такой ответ сработал «на ура».

— Ну да, верно, неудобно будет — они же иностранцы, наши гости. Нельзя их так подводить.

— Что там вообще за товары-то? — проявила естественное любопытство бабушка, — есть что тяжелое?

— Из того, что уже видел, там чешский хрусталь, фломастеры, джинсы и кроссовки, — сказал я.

— Так хрусталь точно тяжелый, — покачала головой бабушка, — давай я с тобой пойду, может? Посторожу на улице, и потом тащить помогу.

Я представил, как я, если меня кто заметит, убегаю от погони вместе с бабушкой. На одном плече тащу товары, на другом ее, ибо дни, когда она бегала, уже позади. Нет, пожалуй, я явно не Арнольд Шварценеггер в расцвете сил, не стоит мне слишком много воображать о себе.

— Спасибо, бабуля, но не стоит, — отказался я, — я санки возьму. По ночам подмораживает, снега на обочине еще полно. Погружу все на санки, привяжу веревкой и мигом домчусь домой.

Я, конечно, думал о том, что помощь бы мне не помешала. И в первую очередь не о бабуле, конечно. А о Славке с Мишкой. Но, подумав как следует, от этой идеи отказался. Слишком много аргументов против.

Во-первых, сам недавно распрягал им с пафосом, что друзья не должны подставлять друзей. А ведь моя ночная вылазка по советским законам и реальным нормам жизни дело совсем небезобидное. По закону запрещено спекулировать, и, хотя, если меня поймают, доказать что я имел намерение спекулировать по закону будет сложно, советский суд такими мелочами стесняться не будет. «Руководствуясь чувством социалистической законности» мне могут впаять несколько лет. Ну а из неписанных норм — любое общение с иностранцами, несанкционированное властями, не поощряется и чрезвычайно подозрительно. И все тут.

Во-вторых, невозможно будет не рассказать друзьям, чем именно мы будем заниматься, если я их позову. А это мощный компромат против меня и через десять лет. И какие у меня гарантии, что один из этих парней, что сейчас полны энтузиазма по поводу карьеры и смотрят на меня горящими глазами, когда я рассказываю, как правильно развиваться, лет через пять-десять не станет алкоголиком, который, напившись, будет разбалтывать все, что знает, направо и налево? Да никаких — все, что я понял, как следует пожив, что некоторые вещи принципиально непредсказуемы. А я им и так уже много чего рассказал. Начинаю опасаться, что слишком много.

Так что нафиг-нафиг, буду кряхтеть, но тащить добычу сам.

Фух, мои аргументы прокатили. Бабушку я убедил. Больше она на сопровождение меня в ночи не претендовала.

— Ложись тогда прямо сейчас, и будильник мне отдай, — велела бабушка, — я сама тебя подыму, а то ты будильник слышишь только тогда, когда все остальные уже давно проснулись.

На том и договорились. Я лег спать, только перед этим разжился у бабули двумя крепкими мешками из-под картофеля и толстой веревкой. Натянул, проверил — пару десятков килограммов должна точно выдержать. Мама, правда, перед сном начала было делить будущие трофеи:

— Хрусталь чешский, повезет, если цветной будет — цветной ценнее. Инке тогда его в подарок отвезешь.

— Не дели шкуру неубитого медведя! — строго пресекла этот заход бабушка, за что я был ей благодарен. Немного суеверия всегда было в моей жизни, и бабуля права — нечего заранее делить добычу, которой еще нет. Можно сильно обломаться в ожиданиях. А во-вторых, я себе уже пообещал, что все, что Инка получит — это какие-нибудь джинсы. Сестра вызывала у меня стойкую антипатию — скинула на нас ребенка, тянет из семьи деньги, как ни в чем не бывало. Кое-кто зажрался и воображает из себя принцессу. Так что никакого хрусталя, тем более чешского!

Приснилось, как я шарахаюсь по незнакомому городу с огромным рюкзаком на спине, с большим чемоданом в одной руке и мешком с картошкой в другой, останавливаю прохожих, спрашиваю, как пройти на КамГЭС. Это район такой в Перми, где сеструха живёт. Мама, конечно, рассказала подробно, как добраться до Инки. Но она рассказала, как добраться от вокзала! А в какой район попаду я с военного аэродрома, одному Богу известно. А, главное, как я вообще выберусь в Пермь с военной базы?!

Затем приснилось, как один из остановленных прохожих оборачивается ко мне, и я узнаю переводчика. Кэгэбэшник насмешливо смотрит на меня, и говорит: — А ты думал, что самый хитрый? Теперь мы всю вашу банду спекулянтов проследили — и бабушку твою с мамой арестуем, и сестру, что помогает сбыть товар, и генерала Балдина, что военный самолет для спекулятивных целей использует.

На этом я и проснулся — бабушка трясла меня за плечо.

— Вставай, пора! — велела она.

Заспанной она вовсе не выглядела — я даже подумал, что она, возможно, и спать не ложилась, чтобы дочку с малой будильником не разбудить, или чтобы точно меня не подвести и вовремя поднять. Зная ее, не удивился бы этому.

Мотнул головой, чтобы прогнать дурной сон, торопливо оделся. Подхватил мешки с веревкой, сунул в один из них четыреста пятьдесят рублей. Взял с пола Тузика, который решил, что я собираюсь его ночью выгуливать, и всячески такой сценарий приветствовал, и отнес его обратно в постель.

— Спи. Место! — строго сказал ему, и песель, горестно вздохнув, лег, уставившись на меня умными глазищами.

— Наступает ночь, просыпается мафия, — пробормотал я, выбираясь из сеней на темную улицу.

Тихо, темно, пустынно. Фонари давно отключены на ночь, хотя их и так мало работающих. Одна печалька — частный сектор, гавкалок во дворах полно. И они только рады моему появлению около их заборов — тут же устраивают истеричный лай, выдавая мое присутствие.

Лялин плохо поработал, много вас, пустобрехов, осталось, — с мрачным видом пробурчал я себе под нос — ой, я дурак, что за ним охотился!

Любовь к собакам стремительно улетучивалась с каждым новым гавком в мой адрес. И это я еще пустой иду, а что будет на обратном пути, который я рассчитываю проделать с трофеями? Эх, тяжела участь нарушителя социалистического законодательства по борьбе со спекуляцией. Отчетливо понимаешь, как здорово не нарушать закон и спокойно спать в своей теплой постельке в два часа ночи. Но куда уж деваться — для меня эта операция с чехами хороший шанс разом решить много финансовых проблем. И что для меня очень важно — с моей точки зрения я ничего не нарушаю, и правонарушителем не являюсь. Я точно знаю, что люди имеют право свободно покупать и продавать товары. Привык в двадцать первом веке, понимаешь. Поэтому и решился на этот шаг.

Хорошо, что гостиница близко. Семь минут, и я около нее. Тут фонари включены всю ночь, к счастью, рабочий из них только один. Пока что пристраиваюсь в самом темном углу около гостиницы, подальше от частного сектора, чтобы собаки успокоились. Срабатывает — лай постепенно стихает. В ряде случаев после раздраженного окрика разбуженных хозяев, а где-то собаки сами успокаиваются.

И рад бы узнать точное время, но наручных часов нет. Приходится ждать. Проходит минут пять и в ночной тишине слышу скрип раскрывающегося окна. Видимо, предыдущие жильцы открыванием и закрыванием окон не часто баловались, поэтому звук просто страшно громкий. Как бы дежурные по этажам не услышали и не вышли из здания посмотреть, кому там в марте понадобилось освежиться, пуская морозный воздух в номер?

Присматриваюсь, вижу в темноте движение в четвёртом окне второго этажа. Страшный скрип прекращается, и я бегом чешу к гостинице. В темном проеме окна различаю белое лицо, без деталей — остается надеяться, что это Йозеф. Мешки уже плотно свернуты и обмотаны веревкой — швыряю получившийся тючок вверх. Йозеф ловит его прямо в воздухе и скрывается в номере. Фух, пока все по плану.

Неподвижно стою, но сердце бьется так, словно я бегу второй километр длинной дистанции на норматив. Эх, хоть бы все получилось!

Йозефа долго нет, но я слышу шорох из открытого номера, и вообще не волнуюсь по этому поводу — он и Элишка не похожи на кидал. Разного рода мошенников я видел в жизни множество, и не сразу, но научился их отличать от нормальных людей. Так вот, ни один из чехов ничем не был на них похож. Кроме того, работал и элементарный здравый смысл — каковы шансы, что мошенников отправят сопровождать чешского начальника в производственный визит? Один из них еще может быть блатным, которого пристроили в зарубежную делегацию, но другой точно будет ценным узким специалистом по модернизации производства. Да и подавляющее большинство блатных в соцстранах мошенничеством не занимаются, им это ни к чему, жизнь и так удалась.

Наконец, я увидел над подоконником темное пятно, которое тут же медленно поползло вниз по стене. Примерно так и должен выглядеть загруженный мешок, так что я обрадовался. Пятно неспешно двигалось ниже, еще ниже, аккуратно прошло мимо окна первого этажа, и я рассмотрел, что чех опускает вниз сразу два мешка. Молодец, соображает, что чем быстрее мы все провернем, тем лучше для нас. Мешки опустились пониже, и я метнулся к ним, перехватывая. Чех почувствовал, что тяжесть исчезла, и вниз полетела и веревка. Я взвалил мешки на плечо, оттащил от стены, положил на санки. Поволок их за веревку от гостиницы, поднял глаза — снова белое пятно в окне. Помахал рукой на всякий случай — может, Йозеф это и увидит. И наддал скорости. Только об одном сейчас практически молился — чтобы он не начал закрывать окно прямо сейчас. Этот ужасный звук может заставить выглянуть в окно кого-нибудь и засечь меня.

Чех продемонстрировал высокий интеллект — я услышал душераздирающий звук закрываемого окна, только когда свернул за угол ближайшего здания. Если он и блатной, то завидовать ему не надо — он и сам по себе неплохо соображает. Свернув за угол, я тут же остановился и привязал мешки веревкой к санкам — иначе никакую скорость я продемонстрировать не смогу, опасаясь, что они свалятся. А я не готов так рисковать моим чешским хрусталем!

Александр Викторович подскочил на кровати, услышав рядом страшный скрежещущий звук. Словно где-то резали кого-то, кто был решительно против, и обладал громким пронзительным голосом, позволяющим заявить об этом. Не сразу, но он понял, что это всего лишь звук открываемого или закрываемого окна. Сначала почувствовал облегчение, что ничего странного не происходит, но тут же забеспокоился — а не окно ли это в номере кого-то из иностранцев? Хотя мужики расположены на втором, а женщина на третьем этаже, проблемы все же могут быть. Самое безобидное, если с перепоя захотелось глотнуть свежего воздуха. Главное, чтобы не вывалились из окна и не покалечились, положительно на его карьере это не скажется. Плохо и если они с кем-то через открытое окно общаются — безобидным ночью такое общение быть не может. Нужно засечь такой факт и узнать, с кем пересекаются иностранцы. Мало ли что!

Капитан подскочил к окну и посмотрел в него — вроде бы внизу никого нет, хотя точно не скажешь, на улице у гостиницы работал только один фонарь, ближе ко входу, а номера иностранцев были расположены от него в двадцати метрах. Решившись, он начал открывать свое окно — раздался точно такой же жуткий звук. Открыв, высунулся и осмотрелся. Никого внизу, никаких открытых окон на фасаде гостиницы, никаких валяющихся внизу пьяных чехов с переломанными ногами. Вроде бы можно успокоиться, но сделать это было трудно. Откуда тогда раздавался звук, разбудивший его, если все окна сейчас закрыты? Неужто он услышал звук закрываемого окна, а момент, когда его открывали, проспал?

Но в любом случае сейчас было тихо и, если он упустил что-то важное, то теперь уже ничего не поправишь. Капитан закрыл окно и лег обратно в постель, но сон не возвращался. Задумался о визите. Пока что все шло очень неплохо, никаких проблем по своей части он не видел. Можно будет разве что отчитаться потом, что Ийржи любит пить, но совсем не умеет этого делать. Может быть, в будущем кому-то информация пригодится, если вдруг его решат вербовать. Хотя особого смысла в этом он не видел — к чему конкурировать с чехословацкими коллегами за не очень ценного клиента? Замдиректора станкостроительного завода в Праге особой ценностью не обладает, знать он может разве что технологические секреты, но советская промышленность и так имеет к ним свободный доступ. Только попроси — и любые новейшие станки с этого завода будут установлены в СССР. Что, собственно, сейчас и происходит.

Мысли перескочили на членов делегации с завода. Больше всего капитана КГБ заинтересовал молодой паренек Павел Ивлев. Совсем еще зеленый, усы едва видны, а ведет себя, как опытный ветеран. На любой вопрос дает немедленно толковый ответ, смекалка на высоком уровне, тосты говорит так, словно тридцать лет прожил на Кавказе и был там очень уважаемым человеком, которого зовут на любое торжество. Чехи в него просто влюбились после того, как он умудрился в тостах продемонстрировать знание кучи нюансов их истории — Александр совсем не ожидал, что молодой пацан в такой глубокой провинции может их знать. Не такой популярной была Чехословакия и в Москве, а тут вообще не приходилось подобного ожидать.

Да, для КГБ такой парень будет просто находкой — осталось обучить его иностранным языкам, и он легко будет втираться в доверие к иностранцам. Надо собрать о нем побольше информации на заводе, и, если никаких косяков за ним, наподобие антипатии к советской власти, не замечено, нужно будет скинуть его данные товарищам, чтобы присмотрелись. Как минимум, в армию призвать его в погранвойска, а затем сделать предложение, которое ему очень понравится. Служить в КГБ очень престижно, парень должен быть дураком, чтобы отказаться. А он таким совсем не выглядит.

Привязав мешки, я понесся по улицам, сопровождаемый хором собачьих голосов. Теперь важно побыстрее проскакивать дома с псинами, чтобы разбуженные псами хозяева не успели ничего рассмотреть на улице. Как здорово, что ночью фонари не работают, а я тут изучил все до мельчайших деталей за эти полтора месяца!

Через три минуты стремительного забега по пустынным улицам вдруг увидел вдалеке горящие автомобильные фары, двигающиеся в моем направлении за три сотни метров. Тут же остановился, рванул назад и завернул за угол — нечего мне пересекаться с любой машиной в это время. Велики шансы, что это доблестная милиция едет на вызов или возвращается с него, и парень с гружеными санками в это время непременно их заинтересует. Единственный вариант, если они выскочат рядышком — бросать санки с грузом и уносить ноги, потому что ответить, что я делаю ночью на улице с кучей ценного импортного товара мне нечего. Не сдавать же чехов, в конце концов? Хотя, если я попадусь, милиция и сама догадается, откуда товары — достаточно будет узнать, чем Павел Ивлев занимался в последние дни. И брэнды в основном в мешках чешские, так что все достаточно понятно. Интересно только, осмелятся ли милиционеры пойти задавать неприятные вопросы чехам, или ограничатся тем, что меня повязали? На этот случай у «переводчика» могут быть свои инструкции, и именно обладатель кэгэбэшной корочки будет решать, подпускать ли милицию к своим клиентам. Нет, не нужно думать обо всем этом — мне не так и много осталось до дома!

Бежал по пустынным улицам я так шустро, что один раз даже упал, днем снег растаял и его ночью подморозило, получился каток. К счастью, санки при этом не опрокинул, так что быстро набрал прежнюю скорость. Вот и мой дом, ура! Сделав крутой вираж, ворвался во двор, санки вместе с мешками затащил по доскам в сени и тут же захлопнул дверь. Сел рядом прямо на пол, чтобы отдышаться.

— Паша? — спросила бабушка тихонько за дверью, а потом, не успел я еще ответить, вышла из дома в сени, — все в порядке? Почему ты такой загнанный?

— Очень спешил домой, хотел горячего чайку попить, замерз! — улыбнулся я, настроение у меня воспарило до уровня эйфории, — соорудишь?

Бабушка кивнула, а я встал и начал отвязывать мешки от санок. Получилось!!!

Занес их домой и бережно положил около дивана.

— Открывай, интересно же! — тут же оказалась рядышком бабушка.

— Принес? — спросила мама, выходя из комнаты.

— Да, все здесь, — я понял, что осмотр трофеев необходимо осуществить немедленно, или женщины меня совсем не поймут. Развязал мешки и все стал выкладывать на пол.

Вверху оказались картонные коробки с бокалами. Молодец, чех, поместил их в мешки с самого верху, чтобы, если мешки сорвутся с верёвки, имели шансы уцелеть при падении. Йозеф реально очень хорошо соображает, мое уважение к нему снова выросло. Словно и не пил водку два дня подряд, вот как он так умеет?

Бокалы оказались цветными, с фиолетовой переливами в одной коробке, и с красными в трех других. В двух коробках они были дополнительно проложены упаковками с фломастерами — я понял, что эти коробки из чемодана Элишки.

На фломастерах были надписи «K-I-N», Pastels и «KOH-I-NOOR». Сам не ожидал, сколько эмоций всколыхнется при виде надписи «KOH-I-NOOR». Это же сколько я таких карандашей и фломастеров использовал за время жизни в СССР! А сколько еще завалялось по разным ящикам и попадало под руку уже в лихих девяностых! А тут — лежат совершенно новенькие пачки фломастеров две по восемнадцать штук, и две по двадцать четыре. Точно не помню, но, по-моему, это было круто — иметь фломастеры с таким количеством оттенков.

— Какие шикарные наборы! — радостно сказала мама, бережно держа один из них в руках, — оставим один для девочки, хорошо?

Я прикинул — можно ли давать их малой в ее возрасте? Там мелкие колпачки, которыми можно подавиться, а если начнет грызть, то наестся всякой химии, что вряд ли полезно.

— Мам, не стоит, — покачал я головой, — раньше, чем через два года ей нельзя их давать, сейчас погрызет да подавится. Они к тому времени выдохнутся. И я не жадничаю — обещаю, что, когда можно будет, я ей самые лучшие найду и подарю, только новенькие.

— Ну ладно! — сказала мама, — давай дальше распаковывай, что там еще есть?

Фух! Вроде не обиделась.

А дальше пошли коробки с деловой обувью, на которых была надпись «Cebo». В моей памяти это ничего не всколыхнуло — я помню, что в Москве в восьмидесятых мы очень уважали саламандеры, но мои женщины пришли в полный восторг:

— Пашка! Померяй немедленно — это самое лучшее, что вообще может быть из обуви!

Нашел свой размер, померял. Туфли, как туфли, сидят, правда, удобно. Я лично совсем не собирался модно одеваться — ни к чему мне выделяться в провинции импортной одеждой и обувью, нечего злить людей, которые не могут это достать. Побьют меня и вещи снимут в каком-нибудь темном переулке. Это все равно, что девушке одеться в мини-юбку и бродить по темному парку ночью, а потом удивляться, что на нее напали. Что я, дурень, что ли? Но мама с бабушкой упорно настаивали на том, что, едва растает снег, я должен буду их носить. Печалька!

Дальше обнаружились кроссовки «Botas» — одна из пар снова мне подошла, что воодушевило моих женщин.

Вся обувь оказалась мужской — поэтому мне сделали внушение, что одна из пар туфлей или кроссовок должна обязательно достаться мужу Инки. Посмотрим-посмотрим!

Дальше мы добрались до джинсов. Половина была мужскими, половина — женскими. Бренд, как и говорила Элишка, был болгарский, а именно — «Тигр», но мама с бабушкой поддержали мою точку зрения, что это жуткий дефицит. Ясно, что меня тут же заставили их померять. Я наотрез отказался даже руки подносить к вариантам с клешем — не хочу выглядеть, как в цирке, хоть это сейчас и очень модно. К счастью, две пары были без клеша, и одна мне подошла. Ладно, порадую пока женщин, поношу.

Одни женские расклешенные джинсы отложили для Инны, одни без клеша я отложил для Галии. Надо будет выбрать подходящий момент и подарить. Обрадуется точно. Две пары женских джинсов остались на продажу.

И на самом дне мешка оказались джинсовые костюмы от Йозефа. Все четыре мужские. Все джинсы с клешем. Я этому обрадовался — должны хорошо пойти на продажу.

Глянул на часы — спать уже ложиться было бесполезно, без пятнадцати четыре нужно снова быть около гостиницы, повезем чехов в охотхозяйство, и куда же без меня, раз это культурная программа.

— Так, давайте сразу отложим то, что оставляем, — сказал я, — выберите себе набор бокалов, и один набор для Никифоровны.

Не сразу, но женщины определились — нам достался самый редкий набор, фиолетовый. Я такому выбору обрадовался — он мне тоже больше всего глянулся. Отложили его и набор для Никифоровны в шкаф, туда же засунули все, что женщины отобрали для меня.

А все остальное я засунул обратно в мешки и положил на шкаф. Он был такой старый и поцарапанный, что бесформенные мешки на нем вид его испортить никак не могли.

Посидел с бабушкой и мамой, попили чаю. Неспешно поговорили о том, о сем, пока не пришла пора идти снова на улицу. Собрался и не спеша, больше не боясь машин, прохожих и собачьего лая, выдвинулся. Вот не повезло тем, кого окрестные собаки разбудили полтора часа назад, и снова разбудят сейчас, рапортуя о моем передвижении по частному сектору!

Как и договорились с Галей, вначале зашел за ней — не хотел, чтобы она одна в ночное время ходила по городу. Конечно, ожидать, что она наткнется на хулиганов, не приходилось — чай, не теплый май, холодно еще на улице, чтобы глубокой ночью по ней шляться. Но все же пусть знает, что я буду о ней всегда и во всем заботиться, и лучше буду дуть на холодную воду, чем подвергну ее опасности.

Галя ждала меня возле подъезда — конечно же, под присмотром мамы, чей силуэт был виден в окне. Помахали ей рукой и пошли к гостинице.

Снова появились возле гостиницы слишком рано. Да, автобус, на котором мы должны были выдвигаться, уже был на месте, и члены заводской делегации в нем дисциплинированно сидели, но с чехами снова началась кутерьма, как и в прошлый раз. Они не выходили из гостиницы, не видно было и переводчика, и Шанцев отправил меня разбираться.

Ийржи никак не открывал и не реагировал на стук в дверь, переводчику пришлось брать запасной ключ и вламываться к нему в номер. Дальше они с Йозефом долго будили его. Я стоял в коридоре и радовался, что меня ни о чем не просят, и меня это никак не касается. Рано радовался — когда его все же разбудили и одели, переводчик попросил:

— Паша, помоги ему с Йозефом спуститься вниз и посади его в автобус, хорошо? А я за Элишкой!

Я сразу понял, в чем идея — хитрый переводчик не хотел сам тащить пьяного чеха вниз по лестнице, поэтому намеренно не попросил меня сходить за Элишкой, как в прошлый раз, а сам отправился за ней. Ну, а куда денешься?

Ийржи мы буквально стащили вниз с Йозефом, сам он практически не шел. Я порадовался, что неплохо подкачался за последние полтора месяца — прежнему Пашке этот подвиг был бы не под силу. Затащили его в автобус, дождались Элишки, переводчика и Романа Викторовича и отправились в путь. А у меня билась в голове одна мысль — это что же, они, когда мы доберемся, разбудят Ийржи и дадут ему ружье, чтобы он стрелял в дичь? И какие гарантии, что он в таком состоянии не перепутает тетеревов с людьми?

Кресла в автобусе были не очень удобные, но, учитывая мой недавний ночной рейд, я практически сразу вырубился, и мне показалось, когда меня начали трясти за плечо со словами «приехали», что домчались мы мигом. Нет, как выяснилось, дорога заняла более часа. И остальные ее очень хорошо прочувствовали. Галия выглядела уставшей, чехи раздраженными. Оказалось, что дорога после оттепелей, говоря мягко, испортилась. Автобус трясло все время неимоверно. В сочетании с неудобными креслами это создало для путешественников непередаваемую атмосферу. Мне оставалось лишь порадоваться, что спал крепко и посочувствовать Галие.

Вышел из автобуса разморенный после сна, и меня тут же продрало холодом. Мы были посередине густого леса, минус был небольшим, чисто символическим, ветра из-за толстых деревьев с густыми кронами не было и подавно, но так обычно и бывает, если после сна сразу выскочишь на улицу. Я стоял и старался не клацать зубами слишком громко.

К счастью, нас сразу завели внутрь охотбазы. Зданий тут было много, и они были солидными, сложенными из здоровенных сосен — сразу видно, что люди делали для себя. Строили-то конечно солдатики, под людьми я имел в виду генералов и полковников, что на этой базе развлекались охотой. Я прекрасно помнил свою молодость в СССР — охота была повальным национальным увлечением среди мужиков. Власть ничего против не имела, много чего пережившее советское государство предпочитало на случай новой войны призывать в армию людей, умеющих хорошо стрелять, а не забывших уже, как держали автомат двадцать лет назад на срочке.

Сам я этим делом не увлекался — вначале учился и зарабатывал деньги, чтобы стать на ноги, и только что-то начало получаться, как СССР развалился, и я стал работать в два раза больше, чтобы не попасть в число тех, кто побирался по помойкам. Не до охоты было, короче.

Сейчас-то я понимаю, что может и зря. Охота это еще и мощные связи, которые хорошо помогают в той или иной жизненной ситуации, а в СССР, если не умеешь заводить связи, то тебе ничего особенно выдающегося не светит.

Хотя, если подумать, то и здесь бывают исключения. Если ты гениальный ученый, способный выдавать на гора великие открытия, то в СССР тебя и без связей поднимут на самую вершину — и квартиру дадут, и дачу, и персональную машину с шофёром, и продпайки. Ты главное, не отвлекайся, и штампуй новые великие открытия. Но вот всем остальным нужно много и энергично общаться, и тогда все будет хорошо.

Ну что же, будем считать, что сегодня я начинаю исправлять то свое упущение — впервые примыкаю к числу тех миллионов советских граждан, кто без охоты своей жизни не видит. Не ради азарта стрельбы по лесным зверюшкам, а чтобы лучше устроить и жизнь Павла Ивлева, и всех его друзей и родственников. Жалко только, что на курсы стрельбы пошел не так давно. Не натренировался еще. Ну да ладно, дело наживное.

Внутри огромной избы на столах были разложены охотничьи ружья. Рядом с ними стоял советский офицер — скуластый, среднего роста, смотрящий на нас слегка расслабленно, а чуть поодаль перетаптывались с ноги на ногу солдатики. Когда мы все вошли, офицер шагнул вперед:

— Разрешите представиться — капитан Иванцов Дмитрий Сергеевич. По поручению генерала Громова буду проводить сегодня с вами охоту на тетерева. Сразу же вопрос — все ли имеют опыт охоты?

Мы сразу же по ответам разделились на две группы — тех, кто имеет, и не имеет. Опыт охоты имели Шанцев, Йозеф, Юрий Петрович, Роман Викторович, переводчик (кто бы сомневался) и неожиданно для меня Галия и Элишка. Ийржи, возможно, тоже имел такой опыт, но он все еще не пришел в достаточно вменяемое состояние, так что внятно ответить не смог. А наш главбух и вовсе отказалась охотиться — сказала, что посидит лучше здесь, переждет охоту, а потом нашим трофеям порадуется.

Выяснив этот вопрос, капитан продолжил:

— Сейчас все получат ружья и сопровождающих. Сначала краткий инструктаж — ружья прямо здесь не заряжаем. Когда выйдем на позиции и зарядим ружья, друг на друга их не направляем, даже в шутку. У солдат строгие инструкции в таких случаях охоту прекращать и изымать оружие, без обид. Подойдите, пожалуйста, к столу с оружием.

Мы подошли.

— Перед вами два варианта на выбор — МЦб и ТОЗ БМ, и тех, и тех вдосталь, выбирайте, что для вас более привычно. Новичкам рекомендую брать МЦб.

— Бери МЦб, они лучше! — шепнула мне Галия с азартно горящими глазами. И даже сама мне и сунула ружье в руки.

— Откуда такой интерес? — спросил я ее.

— У меня и папа заядлый охотник, и мама, они собственно на охоте и познакомились, — сообщила мне Галия, — я в лесу с детства бываю, в основном только на охоте. Единственное исключение — грибы собираем и ягоды. Но это не часто, к сожалению.

Услышав эту новость, я возрадовался, что не последовал примеру главбуха и не сел на скамеечку со словами — мне птичек жалко, я вас здесь обожду. Сразу бы потерял кучу очков в глазах моей девушки. Да, это же семидесятые — тут надо быть пожестче и любить все суровое — от бокса до ружей. Здорово было и то, что Галия любит собирать грибы и ягоды. Грибная охота — один из моих любимых способов снятия стресса. Вот это точно будет фактором, что нас объединит!

— А мы охотиться будем с собаками? — спросил я Галию, спеша воспользоваться информацией от знающего человека, — что-то я слышал, что с собаками охотятся на птиц.

— Обычно да, — кивнула Галя, — но здесь вряд ли. Это же военное хозяйство, тут этих собак быстрее перестреляют, чем птиц. Приезжает кто угодно, вот как мы сегодня, половина вообще охотиться не умеет.

Далее последовало еще пять минут инструктажа. Показали, как грамотно заряжать и разряжать ружья, снова и снова говорили про правила безопасности. Стрелять разрешили только по взлетающей птице, поскольку наши патроны заряжены дробью, и стрелять ими по кабанам или оленям абсолютно бессмысленно, а в случае кабанов еще и очень опасно. Ну а затем нам выдали еще и патронташи, каждому выделили по солдатику для сопровождения и отправили в лес.

Немного только задержались — переводчик попросил капитана разрешить ему пойти с Ийржи вместо солдата, напирая на то, что чех еще бухой — мол, лучше он сам проследит за ним, чем тот застрелит солдата случайно. Говорил он ему все это тихо, но я стоял близко и все слышал. Капитан дураком не был, тоже понятие имел, кто обычно ездит в качестве переводчика у иностранцев, так что и не возражал. Но одного солдата с ними все же отправил, сказав, что тот будет подсказывать, где можно охотиться, и вернет их потом на базу. На том и договорились.

Меня несколько вначале поразило то, что капитан, видя, что Ийржи сейчас не отличит дерево от человека, без проблем дает ему ружье. Чтобы такое было в двадцать первом веке… не поверю! Но потом я вспомнил, что это военное охотхозяйство — генерал велел дать иностранцам пострелять, и капитан нарушать приказ не будет. Тем более на сто процентов уверен — генералы и полковники стреляют дичь тоже явно не в трезвом виде, так что для капитана ничего удивительного в состоянии Ийржи не было. Стоять может — уже охотник!

Прошли немного по лесу всей группой, а затем нас стали разбивать по двое. Устроено все было разумно — с одной поляны в стороны расходилось восемь тропинок. Нас проинструктировали еще раз, что заряжать ружье можно не раньше, чем через триста метров, сигнал даст сопровождающий.

Пошагали с солдатиком монголоидного вида по лесу. В лесу было темно и хорошо, снег хрустел под ногами, его тут было еще очень много. Познакомился с парнем, надо же продолжать собирать информацию в преддверии моей собственной предстоящей службы в армии. Мало ли вот так угожу обслуживать охотхозяйство — возможно, кстати, это не самый плохой вариант. Есть и похуже — строить дачу для генерала, к примеру.

Солдат оказался бурятом, имя у него было Балдар, так что я даже и не стал тактично спрашивать, какое у него прозвище среди своих — и так все ясно. Я угадал — Балдар считал, что ему очень повезло, что он сюда попал.

— Тут не служба, а отдых прямо, — сказал он мне, словно рекламируя охотхозяйство, чтобы я тоже пошел сюда служить, — я хотел в армию, но не знал, что в ней может быть так хорошо.

— Ну так оставайся после службы, — посоветовал я.

— Капитан тоже предлагает, — кивнул бурят, — наверное, буду соглашаться.

Наш неторопливый разговор прервал бухнувший справа выстрел, вслед за которым последовали крики. Так не кричат, если добыли хороший трофей после удачного выстрела. Так кричат, если в тебя засадили из ружья. Я вспомнил, что как раз в ту сторону ушагали Ийржи, переводчик и солдат, и похолодел. Блин, похоже, переводчик не досмотрел!

Балдар был одного со мной мнения.

— Побежали на помощь! — сказал он.

И мы, крича, что мы приближаемся, чтобы в нас случайно не выстрелили, рванули в сторону непрекращающихся воплей. Впрочем, когда мы прибежали, крики уже стихли. Это, действительно, оказалась группа с Ийржи, но, неожиданно на месте обнаружилось четверо действующих лиц. Переводчик, Ийржи и приданный им солдат были в полном порядке, они хлопотали над четвертым человеком.

Мой бурят сообразил зажечь имеющийся у него с собой фонарь, и что-то получилось рассмотреть. Сразу же установили, что четвёртый человек, лежащий на земле и жалобно подвывающий, тоже солдат-срочник. В нос ударил сильный запах сивушных масел. Добротный деревенский первач так пахнет. Начали разбираться дальше, и когда разобрались, я не смог сдержать смех.

Что оказалось — переведенный недавно на охотбазу новичок решил проставиться перед ребятами, и, никому не сказав, усвистал в самоволку прямо по охотничьим тропам. Сослуживцы ему подсказали, что поблизости есть три деревни, и он решил закупиться там самогоном.

Самое интересное, что он, толком еще не походив по хозяйству и не изучив нормально тропы, каким-то чудом вышел на одну из деревень. И даже нашел там самогонщика, с удовольствием продавшего ему пятилитровую банку самогона. И вот идет он обратно, нежно прижимая к себе добытое сокровище, опять же, каким-то чудом в верном направлении, и это в кромешной тьме в незнакомом лесу, и тут в него стреляют. Наст под ногой хрустнул, охотники вообразили, что подняли тетерева, ночевавшего в сугробе, и один из них пальнул на звук. Банка с самогоном вдребезги, солдат, естественно, перепугался, решил, что смертельно ранен и начал очень громко сожалеть о своей преждевременно подошедшей к концу жизни. Но, как оказалось, в него самого не попало ни дробинки! Только руку осколком от разбитой банки порезал, когда на землю упал, и то не сильно. Женщины иногда при готовке сильнее порезы получают.

Но ржать я начал не из-за этого — я был полностью, на сто процентов, уверен, что засадил в него бухой Ийржи. Но нет, как оказалось, метким стрелком по банкам с самогоном был наш переводчик! Зная его настоящую профессию, можно было оценить всю пикантность ситуации.

Был в этом и большой, жирный такой плюс. Теперь Шанцев может быть уверен, что отчет сотрудник органов представит по визиту делегации на наш завод вполне положительный, в стиле «в Багдаде все спокойно». Ему явно не с руки будет акцентировать внимание на мероприятии, где он так неожиданно ярко проявил себя. Нафиг-нафиг, отписаться, что все прошло штатно, чтобы никто в Конторе не стал интересоваться деталями этого путешествия.

На шум вскоре появился и капитан. Вот же у него умение, как у настоящего начальства, всегда оказываться в нужном месте в самый подходящий момент. Начали судить-рядить. Капитану тоже никакие чрезвычайные происшествия во вверенном ему охотхозяйстве были не нужны. Так что быстро договорились полюбовно — ушедший в самоволку солдат будет помалкивать о произошедшем, и за это не угодит на губу.

Я был очень доволен этой ситуацией — теперь в КГБ есть офицер, на которого у меня есть компромат. Одна печаль — страна огромная, настоящего имени его я не знаю, так что шансы, что мы снова встретимся, очень невелики. А так мне бы очень пригодился человек в этой организации, который смог бы выручить меня из какой мелкой неприятности в благодарность за мое молчание по этому инциденту.

Капитан увел солдата, мы с бурятом вернулись на свою тропу. Вокруг раздавались выстрелы — охота шла вовсю. Вскоре и у меня из-под ног взметнулась птица — но выстрелить я не успел, сноровки не хватило. Шустро взлетают тетерева эти.

— Ты прикидывай примерно, где птица окажется, когда взлетать начнет, — начал меня консультировать Балдар, — и ружье сразу где-то на этом уровне держи, чтобы быстро вскинуть и выстрелить, когда понадобится.

— Понял, попробую, — ответил я ему, — опыта нет, в тире школьном все проще.

— Это точно, — рассмеялся бурят, — мишени крыльями не машут и летать не умеют. Ничего, приноровишься постепенно.

Так мы и топали дальше. Птицы взлетали из-под ног регулярно, но моими трофеями становиться не спешили. Стрелять я уже успевал, причем все более уверенно, но попасть не удавалось. Все-таки такая охота сама по себе довольно сложная, мишени из тетеревов получаются маленькие и подвижные. Надо тренироваться, чтобы толк был. С наскока ничего не выйдет. И свою роль играла еще и моя осторожность. После происшествия с неудавшимся самогонодобытчиком я внимательно смотрел, куда стреляю. На шорохи не палил, ждал, пока птица полностью покажется. Это, конечно, приводило к потере драгоценных секунд и снижало шансы на попадание по цели, которая успевала отлететь далеко. Но зато и я был спокойнее. Совсем не хотелось наткнуться на очередного солдата-срочника и выстрелить ему в лицо, поспешив и пальнув на подозрительный шум. Пусть без добычи, зато психика целее будет.

Балдар шел рядом совершенно невозмутимо. Очевидно, далеко не все приезжающие сюда охотники отличаются умением метко стрелять.

Тем не менее, сдаваться очень не хотелось, я шел и упорно высматривал птичек и пытался по ним попасть. Мое рвение было вознаграждено, и в самом конце тропы, когда я уже мысленно смирился с тем, что приду к месту сбора пустым, удача мне улыбнулась и послала самого толстого и неповоротливого тетерева, который взлетал достаточно медленно, чтобы я успел прицелиться и выстрелить. Стрелял почти на автомате без всякой надежды на успех и совершенно не мог поверить глазам, когда увидел, что птица резко прекратила полет, упав в кусты неподалеку. Ступор сменился эйфорией. Я вместе с Балдаром рванул к месту падения тетерева. Сердце колотилось, кровь бурлила в венах. С удивлением поймал себя на мысли, что мне очень нравятся ощущения, которые я испытываю. Вроде бы и нет ничего особо хорошего, и вид убитой птицы не слишком приятен, но внутри все равно кипит какая-то почти первобытная радость от того, что держу в руках свою добычу.

А минут через пять Балдар посмотрел на часы и сказал, что пора возвращаться. Мол, теперь будет завтрак, потом банька, а потом нас уже и обратно отправят. Я нисколько не возражал — просто попытался запомнить получше этот момент, когда я все же попал в тетерева. Как целился, как поднимал ружье — чтобы в следующий раз попадать более уверенно.

Встретились на той же поляне, все собрались в течение пяти минут — с точки зрения четкости выполнения работа была поставлена капитаном хорошо. Больше всего птичек, четыре штуки, набила Галька, что сделало меня счастливым человеком. Приятно, когда твоя девушка так блистает в направлении, официально признанном мужской прерогативой. На втором месте были Шанцев и Элишка с тремя трофеями каждый. Оставшиеся участники были либо с одним, либо с двумя тетеревами — без добычи не вернулся из леса никто. Хорошее у них тут охотхозяйство — птицы видимо-невидимо.

Дальше прямо на поляне началось фотографирование — аппараты были у Шанцева и начальника цеха. Уже достаточно рассвело, так что фотографии имели шанс получиться. Ну а затем мы пошли на завтрак — аппетит был нагулян исключительный!

Параллельно нам начали готовить тетеревов, заранее предупредив, чтобы в процессе поедания дичи были осторожнее — может на зуб попасться свинцовая дробь. Но ими нас будут кормить уже после бани, то есть нескоро.

Завтрак был очень плотным, по количеству снеди на столах больше похожим на банкет. Алкоголь, соответственно, тоже присутствовал, как обязательный атрибут любой охоты. И первый тост, естественно, был за отличную добычу и непревзойденные качества охотников. Утреннее время никого не смущало. Как глубокомысленно сказал капитан в ответ на робкую попытку нашего главбуха сказать что-то вроде «а не рановато ли пить» — на охоте время течет по-другому! Так что завтрак в охотничьем стиле начал стремительно набирать обороты, и вскоре присутствующие были весьма расслаблены и веселы.

Застолье в итоге затянулось на пару часов, после чего принимающая сторона предложила гостям немного передохнуть и погулять перед банькой. Мы с Галей, Шанцевым и Элишкой решили прогуляться и немного утрясти съеденное, так что в сопровождении пары солдатиков отправились на ознакомительную экскурсию по охотхозяйству. Остальные члены делегации предпочли более спокойный отдых и расползлись по гостевым домикам покемарить.

Я с одобрением подумал о том, что у военных здесь, по всему видно, большой опыт приема подобных гостей, и программа хорошо продумана и неоднократно обкатана. После обильной трапезы с возлияниями гостям обязательно надо дать перерыв хотя бы на пару часов. В баню их тянуть сейчас никак нельзя, для здоровья опасно. А так кто-то поспит, кто-то погуляет, а потом можно уже и на спа-процедуры.

Во время прогулки Элишка неожиданно мне подмигнула, когда никто не видел — очевидно, намекала на нашу ночную операцию, завершившуюся успешно. Я поднял вверх большой палец. И все на этом. Ну прямо заправские шпионы!

Когда пришло время бани, Шанцев доказал, что умеет делать выводы из непростых ситуаций и решать их — в этот раз он любезно отправил в парилку сначала женщин. Это очень удивило капитана и солдат, они привыкли к другой последовательности, но, конечно, никто им ничего объяснять не стал.

Два часа ушло на баню, никто выходить не спешил, особенно задержались мужики — видимо, пытались взять реванш за прошлую сорванную попытку попариться. Я сидел вместе с ними, хотя у нас с переводчиком и чехами и в прошлый раз прошло все удачно. Гибче надо быть!

Вкусили тетеревов, выпили под несколько тостов и тепленькими пошли в автобус. По итогам охоты подстрелено полтора десятка птичек и одна бутыль самогона — вылазку определенно можно признать успешной.

До города добрались быстро. На охоте так хорошо «отдохнули», что на ухабы и тряску на обратном пути никто не жаловался. Большинство дремали, кое-как скрючившись на неудобных креслах.

Отправив в гостиницу зарубежных гостей, подошел к Шанцеву.

— Александр Викторович, — обратился я к нему, — хотел поинтересоваться, какая у нас на завтра программа? Во сколько я нужен буду?

— Завтра с утра можешь не приходить, отдохни, — сказал мне директор, — до обеда будем подводить итоги визита и уточнять детали по поставкам оборудования. А вот к обеду подтягивайся, часам к двум. Днем у гостей экскурсия по городу запланирована, как раз сопроводишь.

— Хорошо. Буду к двум завтра. Спасибо!

Мы попрощались, пожали друг другу руки, директор направился к ожидавшей его «Волге», а я пошел провожать домой Галию. Настроение у нее было отличное. На прощание она чмокнула меня в щеку. Сама! Охота начинает мне нравиться все больше, очень уж положительно она влияет на некоторых девушек. Ну их нафиг эти грибы, только ружья, только хардкор!

Домой примчался чуть ли не вприпрыжку. Мама с бабушкой накинулись с расспросами. Ужинать мне было не нужно, наелся после бани так, что дышать не мог, так что налил себе чаю и больше часа развлекал дам рассказами про охоту. Самое большое изумление у мамы с бабушкой вызвал тот факт, что я не только стрелять пошел, но и умудрился сам тетерева добыть. При этом, новость о том, что Галия четырех птиц добыла, обойдя всех, особо никого не удивила. Обидно, однако.

— Кстати, я на завод сегодня ходила… — сказала вдруг бабушка, когда мы перешли уже с обсуждения охоты на другие темы.

— Да? — удивился я. — А Аришка с кем была?

— У Клары оставила.

— Это бабушка Эммина? — догадался я. — И что? Как сходила?

— Комиссия жилищная была, рассказала про Альбину.

— Ба, ну ты даёшь. Так прям и сказала?

Ох, наживёт врагов депутат Эльвира Эдуардовна из-за своего обострённого чувства справедливости.

— Ну, не прям так, — хитро сощурилась бабуля, глядя на меня. — По заводу слухи ходят, сказала, что Альбина Тихорецкая намеренно ввела комиссию в заблуждение, выписавшись из благоустроенной квартиры и прописавшись в частный дом. Как бы нам с вами, товарищи, сказала, не стать посмешищем для всего завода. Народ скажет ещё, что мы в курсе были…

— И что?

— Председатель комиссии у нас Михаил Иванович, председатель профкома. Ох, он такого не любит. Так ругался… Ну, ты приди, говорит, по-хорошему, расскажи, объясни. Всегда всем навстречу идём. А так… Что из нас идиотов-то делать? Так кричал… Но он и правда, за людей душой болеет.

— Но в итоге-то что? — допытывался я.

— Велел всё проверить. И если подтвердится, выкинуть Альбину из очереди, и пока он председатель профкома, сказал, хрен её когда-нибудь на очередь поставят.

— А Грицын что?

— Сидел как мышь. Небось испугался, что и его приплетут, под раздачу попадёт.

— Аферист, — уверенно сказал я. — Это явно он всё замутил. Альбина вряд ли бы сама такое придумала.

— Это точно. Она не сильна по части «думать», она другим берет, — подтвердила бабуля.

— О, кстати, — вспомнил я про планы на завтра, — я в субботу только к двум на заводе должен быть. По участкам идем?

— Идем, — подтвердила бабушка мрачно, было видно, что предстоящее мероприятие ее совершенно не радует. — Договорились в десять утра встретиться у садового товарищества.

— А сколько это по времени займет? — решил уточнить я.

— Обычно часа два, если сильных нарушений нет, — ответила бабуля, — участков не так много, пройдем быстро, надеюсь.

— Отлично. Я тогда после этого сразу на завод пойду. Чехов мне в два передадут, так что успею еще за пару часов поесть и работу поделать.

Я пылал энтузиазмом по поводу похода по участкам. Хотелось быстрее посмотреть на все своими глазами и понять, есть ли там хоть какие-то зацепки по кладу Цушко или снова пустышка.

Предвкушая завтрашние поиски, отправился спать. Будильник не заводил, бабуля обещала разбудить.

Утром подскочил сам в восемь часов без всяких будильников. Организм уже привык к режиму, спать совершенно не хотелось. И все было хорошо, пока не случилось небольшое домашнее происшествие. Мама гладила себе блузку на работу и спросонья прижгла ткань. Расстроилась!..

Взял блузку в руки. Ткань в одном месте съехалась, скукожилась.

— Синтетика, — пренебрежительно сказал я, чтобы успокоить маму.

— Это нейлон!.. — воскликнула мама в ответ чуть не плача.

— Я и говорю, синтетика… — последнее слово я проговорил шёпотом потому, что бабушка жестами велела мне заткнуться.

Я чмокнул её и убежал на пробежку, предоставив самой успокаивать маму.

Я помнил эти жуткие нейлоновые рубашки, зимой в них холодно, летом жарко, ещё и электризуются безбожно. Совсем не долго довелось в них походить, но запомнил на всю жизнь. Валялись несколько штук потом долго в шкафу, так и выбросил, не стал носить.

После пробежки помчался на стадион. Погода была самая что ни на есть весенняя, солнце уже не просто светило, но и ощутимо пригревало. Такими темпами снег сойдет совсем скоро.

На стадионе встретил Мишку со Славкой. Молодцы, парни. Не пропускают тренировки. Рассказал им про вчерашнюю охоту и добытый мною трофей. Заработал кучу восхищенных отзывов с некоторым оттенком зависти. Видно было, что друзья впечатлены моими приключениями, мой рейтинг в их глазах явно подскочил еще на несколько пунктов.

Вернувшись домой, застал бабулю уже готовую идти на участки. Наспех позавтракал после обливания, оделся и мы вышли из дома.

Клад, я иду тебя искать!

Участки оказались за больницей. Мы с классом проходили мимо, когда шли в поход, но я не обратил на них внимания.

Обычное советское товарищество с общим деревянным забором, почерневшим от времени, и узкими улочками. Но зато недалеко от дороги стояла внушительная водонапорная башня.

— Здесь водопровод есть? — с удивлением спросил я.

— Летний. Трубы не закапывали, прямо по земле проложили. Зимой здесь нет никого. А летом трубы, если прохудятся, подварить легко, — ответила бабушка.

— Логично.

Мы стояли у ворот и ждали остальных участников сего неведомого для меня процесса.

Буквально через пару минут подошло еще три человека. Небольшого роста мужичок с довольно внушительным брюшком поздоровался со всеми первым. Оказалось, что это председатель садового товарищества, Евгений Алексеевич. Сопровождала его Полина Сергеевна, казначей товарищества, невысокая худенькая женщина в очках с недовольным выражением лица, державшая в руках толстую тетрадку, а также представитель комиссии от хлебозавода — пухленькая веселая дама, имени которой я не расслышал, так как в момент, когда ее представляли нам, объяснял казначею, кто я и какого фига делаю в комиссии. Правда, услышав про комсомол, она тут же успокоилась и больше претензий не предьявляла.

Покончив с представлениями, мы наконец пошли по участкам. Процедура была простая. Мы подходили к участку, казначей сверялась с тетрадкой, называла владельца, и дальше комиссия фиксировала, есть ли какие-либо изменения на участке и вписываются ли они в правила. По сути, полный бред. Зачем для этого нужна целая комиссия, я так и не понял. Но, учитывая, что цель посещения товарищества у меня была совсем другая, я особо не возникал, а просто внимательно слушал, когда называли фамилии владельцев, остальное стараясь пропускать мимо ушей.

На большинстве участков никаких изменений, а, следовательно, и нарушений, не было. Тем не менее, практически обо всех владельцах участков и их семьях я волей-неволей получал довольно подробную информацию. «Кладезем знаний» служила казначей, которая, похоже, знала все подробности жизни каждого из владельцев и считала необходимым эти самые подробности обсуждать, причем, как правило, в негативном ключе. При этом уровень негатива в оценках был прямо пропорционален количеству и качеству строений на участке. Если на участке присутствовали лишь будочка для инструментов и деревянный туалет, то «человек был хороший, работящий». Если к этим строениям добавлялся небольшой щитовой домик для отдыха, то владелец в глазах казначея уже попадал в категорию «в целом неплохой, но надо наблюдать». Если щитовой домик был чуть побольше и включал две комнатки вместо одной, то владелец был «не без недостатков; ну вы знаете, человек вроде и неплох, но, если копнуть…», и дальше казначей начинала «копать» с таким азартом, что уши вяли. Но самая страшная и вызывавшая наибольший гнев категория, это были те, кто посмел построить на участке более-менее приличный домик, по внешнему виду отличный от сарая. Это были «лица с буржуйскими замашками», заслуживавшие всяческого порицания. Таких участков в товариществе было шесть, и возле каждого нам пришлось простоять минут по десять, выслушивая обличающие речи казначея и требования составить предписание на снос строений и приведение их в соответствие с правилами.

Распиналась только казначей, остальные просто ждали, когда она закончит говорить, а потом председатель спокойно и немного устало пытался ее образумить, говоря, что нарушения небольшие и не надо раздувать из этого скандал. Похоже, все привыкли к склочному характеру Полины Сергеевны и просто переживали общение с ней, как стихийное бедствие. Теперь мне стал понятен бабушкин настрой относительно этой комиссии и ее нежелание в ней участвовать. Если такая процедура у них два раза в год, то это просто печаль!

Улучив момент, я попытался прояснить немного для себя ситуацию:

— Ба, а что считается нарушением? — спросил я.

— Нужно соблюдать этажность, — тихонько стала объяснять мне бабушка, — нельзя строить домики выше одного этажа. И есть еще требования по допустимому расстоянию строений и деревьев до границы соседнего участка, чтобы не мешать обслуживанию и не затенять сильно чужую территорию.

— Понятно, — кивнул я, — а с этим домиком что не так? Он ведь одноэтажный.

Мы как раз стояли рядом с одним из «неблагополучных» участков, на котором был выстроен маленький очень симпатичный домик в виде шатра. Смотрелся он довольно необычно и очень приятно, как будто просто крышу с дома сняли и на землю поставили.

— Да, одноэтажный, — усмехнулась бабуля, — но казначейшу раздражает все, что не как у всех. Она тут владельцу всю душу вынула еще, когда он дом только строил, что так нельзя, так никто не делает и надо делать, как у всех и не выделяться. Скандалы им тут почти каждый день закатывала. Сил нет.

— А чего вы ее терпите? — спросил я. — Возьмите другого кого на ее место.

— Кого? — махнула рукой бабуля. — Кто сюда пойдет? Работы всякой мелкой вагон, а толку с этого никакого. Вот и терпим.

— Понятно, — кивнул я и тут же навострил уши, потому что услышал знакомую фамилию.

Мы стояли у участка Цушко. Наконец-то! Ну показывайте, где в этомдворце клад зарыт… Увы, покойный Цушко был «хороший человек», даже домика на его участке не было. Полина Сергеевна с придыханием поведала, какой работящий был человек и стала рассказывать, что не только на своем участке он хозяйничал, но и на соседнем вот уже несколько лет помогал во всем владелице, даже картошку там сажал.

Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробнее! Я постарался не упускать ни слова. Выслушав рассказ казначея и задав пару уточняющих вопросов, выяснил, что владелицей соседнего с Цушко участка была какая-то старушка, у которой были проблемы со спиной, она нормально работать уже не могла, вот ей на участке во всем и помогал «золотой человек и отличный хозяин», который несколько лет этим участком занимался, как своим, постоянно там хозяйничал и даже небольшой погребок там соорудил для хранения урожая. Старушка его нахваливала и благодарила. Казначей сокрушалась, кто же теперь поможет ей, раз Цушко помер.

Прекрасно! Насколько она меня выбесила раньше, настолько теперь я готов был расцеловать казначейшу за осведомленность и активную гражданскую позицию. Это уже хоть что-то. Схема на самом деле близка к идеалу. Владелец совершенно посторонний человек, проверять его точно не будут. Отличное место для схрона. Надо обязательно после работы забежать к Ивану, рассказать информацию. Надо договориться с ним этот погребок проверить, желательно вдвоем, чтобы в случае обнаружения клада с ним вопрос дележа и согласовать. Блин, самому бы, конечно, лучше было бы сначала туда залезть! Но шансов почти нет. У бдительной Полины Сергеевны участок прямо напротив, фиг проскочишь. А эта язва будет только рада меня за руку поймать. Скандал гарантирован, привод в милицию тоже. А когда там узнают, что этот участок связан с Цушко… Вот тогда уже точно не отмоешься. Все они поймут, не дураки. Так что нужно убедить Ивана помочь.

На заводе, первым делом, отметился на рабочем месте. Кивнул входя Изольде, заглянул в открытую дверь к главбуху, постучавшись в дверной косяк.

— О, Павел, — оживилась Ирина Викторовна, увидев меня. — Доброе утро. Ты не уносил ведомость учёта топлива по Службе главного инженера?

— Нет. Зачем? — озадаченно спросил я.

— Найти не можем, думали, может, ты взял, — пояснила главбух, выходя из кабинета и подходя к моему столу.

Делать мне больше нечего, как ведомости домой таскать.

— Заявку на талоны принесли? — машинально спросил я, перекладывая документы на своём столе и пытаясь понять, куда делась ведомость.

Ирина Викторовна молча помахала у меня перед носом сколотыми вместе копиями не завизированной бухгалтерией заявки.

— Замечательно… И где же ведомость? — пробормотал я и сразу догадался, где она.

Взял папку с путевыми листами Службы главного инженера, медленно развязал её и извлёк из неё амбарную книгу.

— Фокус-покус, — сказал я. — Позавчера в запаре сложил вместе и путёвки и ведомость.

— Как я не догадалась? — пробормотала главбух.

Почувствовав голод, выдвинул на автомате нижний ящик рабочего стола.

А там ничего, кроме чая и варенья не было. Ссобойку я забыл. И бабуля забыла из — за маминой оплошности с утюгом. Пошёл на обед в столовую. Надо же хоть раз посмотреть, как рабочий класс питается.

Вышел на улицу и пошёл в сторону проходной, столовая была там рядом.

На крыльце столовки стояли Вася — негр и Игнат. Они уже пообедали и остановились, закуривая. Увидев меня, они спустились со ступеней и оба одновременно протянули руки. Я рассмеялся и по очереди пожал их.

— Ты же от комсомола чехов встречаешь? — спросил Игнат.

— Типа того, — настороженно ответил я. Чего он хочет? Импортных шмоток купить?

— Говорят, вы иностранцев до невменяемого состояния споили, — усмехаясь, сказал он. — Говорят, вчера один прямо из лужи пил!

Парни рассмеялись, представив себе эту картину.

— Да, ладно… — опешил я. — Не может быть! А который?

— Тот, что старший, с пузом.

Вдруг кто-то бесцеремонно оттащил меня за локоть от парней.

Я резко оглянулся, готовый драться. Почему-то показалось, что уволенный моими стараниями Васька как-то проник на завод и собрался меня бить.

Но передо мной всего лишь стоял хмурый Ахмад.

— Что-то случилось с мамой? — испугался я.

— Это я тебя хотел спросить, — глядя на меня исподлобья, ответил он. — Пришла с утра зарёванная, что случилось, не говорит.

— Тьфу, блин, — махнул рукой я. — Напугали. Пустяк. Кофточку она утром утюгом прожгла. Расстроилась…

— Голубую в белый горох? В которой вчера была? — начал о чём-то догадываться Ахмад.

— Да, точно, голубая в горох.

— Это я подарил… Что ж она, сказать боится? Дурочка…

— Ну, уж я не знаю, — усмехнулся я. — Может, и боится. Вы же парень горячий, мало ли…

— Что мало ли? — сдвинув брови, навис надо мной Ахмад.

— Вот это самое. Видели бы вы себя сейчас со стороны. Страшно аж жуть! — подмигнул я ему, развернулся и пошёл обедать. Пусть подумает… о своём поведении.

Вася с Игнатом, оказывается, не ушли, а стояли рядом в напряжённом ожидании.

— Чего он от тебя хотел? — спросил Вася, как только я вернулся к ним.

— Это начальник экономического отдела. Говорит, денег слишком много на приём делегации тратим, — отшутился я.

Мы попрощались, и я вошёл в столовку, оставив в гардеробе самообслуживания куртку.

Большой зал. Столы на четыре человека. Тюли на окнах. Большие кусты в кадках. Уютная заводская столовая. Народу не так много. Взял поднос и пристроился в конец очереди к раздаче.

Салаты и закуски лежали уже на тарелках: винегрет, квашеная капуста с растительным маслом, половинки варёного яйца под майонезом, селёдка кусочками. Все закуски посыпаны зелёным луком.

Вспомнил молодость, сколько раз я обедал в таких столовках. Обычно мне копеек семьдесят хватало.

Спросил на раздаче, какие у них супы сегодня. Предложили борщ, вермишелевый, харчо и молочный вермишелевый.

Взял борщ. Налили приличную порцию и щедро положили сметаны.

На второе биточки, жареная треска, гуляш, шницель. На гарнир — картофельное пюре, рис, макароны, гречка. Аж растерялся. В итоге взял пюре с треской.

На выходе предлагалась выпечка, блинчики, сметана полными стаканами и половинками.

И в самом конце компот из мандаринов, сухофруктов. Кисель какой-то красный, может, клюквенный. И чай. Кусковой сахар отдельно.

Взял мандариновый компот.

Хлеб бесплатно. Приятно удивился. В мое время такого уже не застал. Хоть копейку, но за кусок хлеба брали.

Всего набрал на шестьдесят восемь копеек. Вроде и не много. А если бы с салатом и пирожком? А если каждый рабочий день в столовке питаться? Набегает, однако, рублей пятнадцать-двадцать.

После обеда пошёл сразу в приёмную директора. Там уже была Галия. Ждать чехов пришлось недолго — только почему-то, Шанцев, выведя их в приемную, начал что-то уточнять у Элишки. Та по-русски говорила прекрасно, поэтому переводчик стоял без дела.

Улучив момент, подошёл к нему завязать светский разговор. Что мне, скучать что ли?

— Александр Викторович, вы вчера Ийржи не выпускали из виду?

— Нет. А что? — напрягся он.

— Да по заводу слухи ходят, что он из лужи вчера пил…

— Брехня, — уверенно заявил переводчик. — Из лужи точно не пил. В правлении в каком-то кабинете выпил воды из графина и всё.

— Это при мне было, в бухгалтерии, — уточнил я. — Из графина этого, правда, цветы поливают, но вода обычная, водопроводная, для здоровья безопасно. Откуда же этот слух пошёл… — задумчиво спросил я.

В кабинете, кроме меня, Ийржи и КГБ-шника, была только Изольда. Сей факт наводит на размышления… Экая ты, Изольда, сплетница и выдумщица оказалась!

Пришла в голову идея, как ее пугануть по этому поводу, чтобы она умерила свою активность. Раз сплетничает, значит и про меня тоже наверняка всякую фигню придумывает и рассказывает. Оно мне надо?

Вот только сегодня уже никак — сейчас пойдем в автобус с делегацией, и потом мне на завод возвращаться уже не надо, разрешили прогулять, с учетом заслуг по сопровождению чешской делегации за эти дни и моей полставки. А завтра я уже в Перми буду. Ничего, как приеду обратно в город, обязательно ею займусь! Научу ценить молчание!

Наконец, Шанцев порешал свои вопросы, и отпустил нас на экскурсию. Сегодня поедем без него — видимо, какие-то дела у него накопились, которые замы не готовы сами решать. Дело понятное. Но все остальные в комплекте были — дело, наверное, даже не в чехах, а в представителе министерства. Чтобы не жаловался потом в столице, что с чехами не работала администрация завода на постоянной основе.

Но Шанцев все же нашел минуту, чтобы подойти ко мне с Галей и сказать нам много приятных слов, когда делегация двинулась к автобусу. Какие мы молодцы, и как хорошо сработали вместе. Сказал даже, что мы отличный тандем, и должны подумать над этим, и, услышав это, Галя покраснела. Ну да, выглядело так, словно он нас сватает.

Загрузились в тот же страшненький Икарус, что возил нас в охотхозяйство вчера. Сколько еще, лет пять ждать, когда появится та модель, которая и в двадцать первом веке нормально выглядела? Хотя, учитывая в какой провинции я живу, если останусь здесь, то раньше, чем лет через десять-пятнадцать я их тут не увижу. Сначала ими Москву и крупные города укомплектуют, и только потом, может быть, хоть несколько сюда пришлют.

Сделали пару кругов по городу, проехав по всем серьезным улицам. С моей точки зрения — зря, после строгой классической красоты Праги попытка впечатлить их нашим частным сектором явно провальная. Наконец, приехали к горкому — тут уже город выглядел поприличнее. Конечно же, состоялось обязательное фотографирование делегации на фоне статуи Ленина.

И на этом все — автобусом нас привезли снова к гостинице. Вот и пришло время прощаться. Обнялись с каждым из чехов по очереди, Элишка даже, расчувствовавшись, чмокнула меня в щеку, попрощались за руку с переводчиком и Романом Викторовичем. Чехи остались с министерским чиновником и переводчиком — сейчас у них будет свободное время, потом соберут чемоданы и утром поедут в Москву.

Был некий намек со стороны Элишки, что неплохо бы было если бы мы с Галей составили им компанию в дальнейшей прогулке по городу, но я предпочел его не заметить. Слишком это опасно. Скоро уже переводчик обнаружит, что чехи внезапно разжились крупными суммами советских рублей, и вот в этот момент нас с Галей и близко быть не должно. Пусть на дежурных по этажу думает.

Эх, времена какие! С этой шпиономанией, конечно, есть некоторый перегиб. Я бы с удовольствием вместе с Галей погулял бы с чехами еще по городу — это было бы неплохим вариантом досуга. Но, товарищи — конспирация и еще раз конспирация!

Ийржи начал приходить в себя только ближе к вечеру. Смутно всплывали перед глазами какие-то лица, какие-то здания, и много, много водки, выпитой им за эти дни. Ох, Россия, ох, русские! Это был уже не первый его визит в СССР, и, в принципе, отличить один от другого он не мог. Всегда было примерно также — гостеприимство русских переваливало через край. И это было здорово, но запасная печень ему бы явно не помешала…

С Галей попрощались — посадил ее обратно в автобус, возвращающийся на завод, у нее же полная ставка, прогуливать нельзя. Одно дело мы бы и дальше с чехами тусовались, другое — все видели, что мы попрощались с ними. Ну а мне надо было ещё собраться в поездку и сбегать к Герману, уточнить, всё ли в силе? Сможет ли он подбросить меня сегодня ночью в Климово?

Поймал Германа в переулке около его дома — он заезжал по каким-то делам. Получив от него подтверждение, что до аэродрома подкинет, побежал домой. Пока бежал, думал, чем расплатиться с ним за эту услугу? Деньги предлагать неудобно, может и обидеться. А, ладно, спрошу своих родственников в Перми, что оттуда можно в подарок привезти ему этакого.

Дома меня ждал мой походный рюкзак посередине кухни. Женщины мои меня уже собирали. Ну, если только один рюкзак, то хорошо.

Оказалось, я рано обрадовался, ещё не вечер. Пока я выгуливал Аришку с Тузиком, рядом с рюкзаком появилась увесистая сумка из серой парусины. И рядом еще картофельный мешок из мешковины стоял. Серьезно, что ли, картошка??? Сомнений не было, одна картофелина, словно выпав, прямо около него и валялась.

— Знаешь, я тут подумал, давай, я без картошки поеду. — сказал я бабушке. — Картошку, если что, с Петровичем передадим.

Бабуля рассмеялась.

— Что, боишься не дотащишь?

— Боюсь. — честно признался я. — Представляешь, в электричку с этим мешком…

— Успокойся. Никто не собирался тебе с собой мешок картошки давать. — сказала вдруг бабушка. У меня прямо от сердца отлегло, я с облегчением выдохнул. — Возьмёшь пол мешка.

Да, ладно! Поднял глаза на бабушку, она смеялась. Подкалывает! Шутница, блин.

— Да, что уж там. Валите всё в этот мешок: свеклу, морковку… — поддержал я её шутку. — А если серьёзно, надо бы мне, сначала, проехать один раз, дорогу узнать, а там уже понятно будет, сколько чего с собой можно брать.

— Да там вообще не картошка, это твой мешок с вещами от чехов, — наконец сказала бабушка, прекратив надо мной издеваться, — вот думаем с дочкой, куда из него вещи можно переложить, уж больно их много. Часть в рюкзак и сумку засунуть получилось, но, похоже, кроме них ещё придется чемодан брать.

Взглянул на шкаф — там было пусто. Фух! А бабуля хороша. Классно меня разыграла. Картошку, небось, специально подкинула к мешку, чтобы купился.

Занялись упаковкой как моих вещей, так и на продажу. Путешествовал в прошлой жизни много, так что толк в этом понимал. Точно, без чемодана никак не получалось. Но, когда бабушка показала мне единственный чемодан, что имелся в доме, захотелось его тут же развидеть. Сделан он был из фибры — это такая разновидность плотного картона, окован металлическими уголками снаружи, а о прочности этой самой фибры говорили металлические уголки и внутри чемодана. Цвет был коричневым в его лучшие времена, когда фабрика «Бебель» только его сделала. Эх, где же мои чемоданы из будущего на колесиках, с удобной ручкой для транспортировки!

Хотя… вот мне и вариант для карьеры — устроиться на какой-нибудь чемоданный завод и предложить запустить в производство модель чемодана из будущего. Но нет, неохота делать карьеру модельера чемоданов, не мое это.

Пришлось нагружать имеющийся чемодан. Наконец, вроде бы, все распихали. Взял в руки сумку и чемодан при надетом рюкзаке, прошелся. Нормально, осилю.

Ближе к восьми вечера решил прогуляться к Ивану. К счастью, он оказался на месте — возился во дворе, тягая какое-то железо из дома в сарай.

— Привет! — сказал я, — есть новости по Цушко?

Поздоровавшись, он отрицательно помотал головой.

— А если у меня есть? — сказал я многозначительно.

— Говори! — сразу заинтересовался милиционер.

— Узнал я, что на дачах он не только на своем участке хозяйствовал, но и соседний участок, одной бабуси, обрабатывал. Якобы содействие ей оказывал в сельхозработах, но, согласись, как-то это в его образ жулика совсем не вписывается.

— Не вписывается, согласен. — кивнул Иван, — Думаешь…

— Ну да, это логично, тем более что я узнал, что он там еще и погреб какой-то отрыл для этой старушки. Согласись, что это вообще подозрительно выглядит?

Весь вид Ивана свидетельствовал, что он безоговорочно согласен. Представить себе вороватого завбазой, уважаемого в городе человека, бескорыстно роющим погреб для обычной старушки, у него тоже не получалось. А будь старушка необычной, так казначей мне бы об этом точно сказала. Ну, мало ли ее сын или внук какой-то видный партиец, и Цушко хотел таким образом к нему подлизаться. Но нет, у меня не сложилось впечатление, что казначей способна упустить такую деталь. Это же Мегре в юбке!

— Я в Пермь улетаю завтра, предлагаю подождать до моего приезда и тогда заняться этим вопросом, хорошо?

— А ты когда возвращаешься?

— Планирую во вторник, но это от рейса зависит. Вроде бы пока вторник срастается.

То, что я бесплатно полечу военно-транспортным самолетом, говорить Ивану не стал. И так уже слишком много народу знает на работе, из-за того, что был вынужден пользоваться телефоном главбуха. Иван, вроде, глупостей с такой информацией делать не должен, но к чему проверять?

— Так договорились? — спросил я милиционера.

— Хорошо, я тогда пока справки наведу, а ты езжай! — ответил он, — Счастливого пути!

Вернувшись домой, сразу рухнул спать. Бабушка снова отказалась давать мне будильник, пообещала разбудить снова, как и вчера, без пятнадцати два ночи. Вот так совпадение получилось!

Вроде и лег пораньше, чем в прошлый раз, но пяти часов сна не хватило, конечно, бабушка еле меня добудилась. Зато потом бегом в туалет, навьючиться и к дому Германа. Шел и надеялся, что он не проспит. Повезло — когда подошел, в окнах горел свет, и я еще не успел подойти к стоявшей перед забором Волге, как из дома вышел Герман.

— Не опаздываешь, молодец! — одобрительно сказал он.

Помог погрузить вещи в багажник, потом пригласил к себе домой:

— Давай, с полчаса почаевничаем, рано приезжать тоже нет смысла, замерзнешь на улице, пока самолета ждать будешь.

Посидели, поговорили про жизнь. Герман сокрушался, что мать Эммы все за ум никак не берется, я сочувственно кивал. Да уж, не повезло девчонке!

Затем мы вернулись к Волге. Герман посадил меня на заднее сиденье и даже дал меховую шапку:

— Ложись, и подложи шапку под голову, разбужу, когда приедем.

И я тут же ушел в царство снов.

Два часа пролетели быстро — Герман разбудил меня за пару минут до КПП. Как оказалось, приезжать к военному аэродрому на черной волге очень мудрое решение — солдатики мигом позвали дежурного офицера, тот нашел меня в списках на борт, и меня даже усадили с кружкой горячего чая обождать минут пятнадцать, пока самолет закончат загружать.

Я пил чай, смотрел в окно, на аэродроме из него был виден только один самолет — тот самый, на котором я, видимо, и полечу. По крайней мере, к нему подвозили ящики и заносили в трюм.

Ждать пришлось полчаса, а не четверть часа, зато потом меня пригласили, опять же, чрезвычайно вежливо, пройти в салон. Салон был выстужен, плохо освещен, и загружен максимум на треть большими ящиками в сетях. А пассажиром я оказался единственным.

Меня провели до одного из боковых сидений, вручили огромную овчину, чтобы я мог ей укрыться во время полета, и попрощались со мной. Через пять минут трап медленно поднялся и трюм оказался изолирован от внешнего мира. Я тут же подскочил с сиденья и бросился осматривать ближайшие грузы. Одна из самых паршивых вещей, что может с тобой случится, когда ты летишь в грузовом самолете, это сорвавшийся с места груз. При малейшем вираже в твою сторону он тебя расплющит о стену, да и может эту же стену и проломить. Впрочем, меня больше пугал первый этап, потому как если он реализуется, мне уже будет все равно, что будет с самолетом дальше.

Минут за пять подергал за все стропы, которыми крепился груз к полу. Все было в полном порядке. Нашел свободный конец, привязал к нему свои сумки и чемодан, чтобы при проблемах с погодой они тоже не летали по трюму. Успокоенный по этому поводу, сел обратно, и через пару минут мы уже и взлетели. Резко похолодало, так что я закутался в овчину так, что из нее теперь торчал только мой нос и глаза. Стало теплее, и я снова заснул. Правда, вскоре проснулся, потому что во сне выронил овчину и замерз. Проблемка! Нашел свободный конец стропа и привязал им к себе овчину, чтобы не падала. Не скажу, чтобы это было легко сделать, пришлось помудохаться, зато после этого спал уже до самой посадки. Вот ее я почувствовал — приземлились мы жестко.

В машине и самолете добрал норму сна, так что чувствовал себя достаточно бодрым. Единственная проблема, что засиделся, но за пару минут и ее решил энергичными упражнениями. К тому времени и трап стал открываться.

К моему нахождению внутри самолета отнеслись совершенно философски — раз я тут, значит так и надо. Предложили пройти на выход и из самолета, и из аэропорта, но я тут же прицепился с вопросом, как отсюда добраться до Перми. Солдатики молча отвели меня к офицеру, им оказался лейтенант по возрасту едва ли больше двадцати двух-двадцати трех лет.

Выслушав мою просьбу, он сказал:

— У нас грузовичок скоро пойдет к ж/д на погрузку, буквально через полчаса. Я скажу, чтобы тебя высадили возле станции. Оттуда до Перми буквально несколько остановок.

Время до грузовика снова провел со стаканом чая в руке. Ну, я так понимаю, что для военных это может смело считаться ВИП-сервисом.

Вскоре меня подсадили в грузовичок, в этот раз в кабину к солдату-срочнику. Я постарался наладить с ним контакт, чтобы по привычке расспросить об условиях службы. Но, похоже, ему что-то такое про меня сказали — видимо, что я какая-то темная лошадка — поскольку никакой откровенности я не дождался. Просто «всем доволен» и «претензий нет».

А что касается дороги к железнодорожной станции, то я понял, что окрестности Перми — это холмы. Мы то спускались с очередного холма, то поднимались на следующий.

Выгрузился на станции, пошел к кассиру. Оказалось, что ближайшая электричка через сорок минут. Переждал их под навесом на скамейке — спать не хотелось, да я и не стал бы, даже если бы и хотелось — у меня при себе товара на очень приличную сумму. Каким же раздолбаем нужно быть, что задрыхнуть, оставив сумки без присмотра…

Наконец, электричка подошла, и я погрузился в нее. За время пути слегка отогрелся. Обычная советская электричка, жутко пахнущая туалетом. Очень жёсткие и холодные диваны, даже не поворачивается язык назвать их диванами. Лавки. Самые настоящие деревянные лавки. И очень холодно. Такое ощущение, что вагон в принципе не отапливается. Я даже в девяностых такого не помню. Вскоре вокруг засуетились люди, вставая с лавок и снимая сверху свою поклажу. Кто-то сказал, что следующая КамГЭС. Мне тоже выходить.

Выйдя из электрички и спустившись по бетонным ступеням с перрона, стал в наглую спрашивать всех подряд, где тут улица Таганрогская. Мне быстро указали правильное направление. Нужный дом оказался совсем недалеко и от станции, и от железной дороги. Как они живут в такой близости от неё? Это же очень шумно.

Кирпичная пятиэтажка. Четыре подъезда. Традиционные лавочки с бабушками. И с какой стороны у них тут нумерация подъездов начинается?

— Здравствуйте. — обратился я к женщинам у ближайшего подъезда. Одна из них, совсем пожилая, сидела на лавке. А другая стояла рядом, держа таз с мокрым бельём. Они о чём-то своём разговаривали очень оживленно, когда я подошёл. Когда я поздоровался, они обе с подозрением уставились на меня.

— Это первый подъезд или четвёртый? — спросил я.

— А ты к кому? — строго спросила меня женщина с бельем, не удостоив меня ни приветствием, ни ответом на вопрос.

Эта беспардонность меня заела. Можно было бы её осадить, сказав, что не её это дело, но вовремя вспомнил, что я «не в том» сейчас возрасте.

— К Инне Жариковой, я её брат, — скромно ответил, как и полагается школьнику.

Женщина с бельем вопросительно посмотрела на сидящую на лавке.

— Это та, что весь двор пеленками завешала, — ответила та.

— Ну, да… у неё ребенок маленький, — подтвердил я.

— И что? Можно все верёвки занимать? — возмущенно спросила женщина, переложив таз себе на другой бок.

— По три раза в день полный таз пелёнок выносила, — поддакнула пожилая.

Меня сильно задело такое отношение женщин к сестре.

— Вы сами, наверняка, детей имеете и должны понимать, что, когда грудной ребёнок болеет, он каждые пятнадцать минут писается! — не выдержав, заступился я за сестру. — Куда она должна была пелёнки вешать?

— Подумаешь! Ребенок писается, — взвилась женщина с тазом. — У нас у всех были дети, и мы не завешивали пеленками все веревки во дворе!

Ну и обстановочка у них тут. Из-за веревок драки…

Короче, я молча вошёл в подъезд, пихнув назло бабу с тазом рюкзаком, увидел на первой же двери номер восемьдесят, понял, что это четвертый подъезд.

Выходя, так посмотрел на бабу с тазом, что она молча посторонилась, пропуская меня. Ничего, пусть я тут ненадолго, но построить всех успею.

В первом подъезде быстро нашел нужную квартиру на первом этаже и позвонил.

Дверь открылась почти сразу. Передо мной стояла копия мамы, только моложе в два раза. Она кинулась мне на шею, обняла крепко, прижалась и я почувствовал, как что-то мокрое потекло мне за шиворот.

Она рыдала…

Горько, со всхлипываниями. Так плакал маленький брат Эммы, когда я принёс его от матери.

Только этого мне не хватало…

Так и стоял, не раздевшись, на пороге, ждал, пока она успокоится.

— Привет, — прошептал ей я, когда она наконец оторвалась от меня и подняла зареванное лицо.

— Как хорошо, что ты приехал! — счастливо улыбаясь и размазывая слёзы по щекам, воскликнула сестра.

Выпустила напряжение и стала возбужденно-радостной, как пятилетняя девочка. Схватила меня за руку, потащила внутрь.

— Подожди! Дай раздеться! — усмехнулся я.

Она усадила меня в комнате на диван, а сама стала хлопотать, накрывая на стол. Я не стал сидеть и прошёлся по квартире.

Большая комната, очень темная. Средь бела дня горели все три лампы в люстре. Балкона нет. Что же так темно? За окном густая растительность, кусты, деревья… Да, ещё балкон второго этажа нависает.

Вышел в коридор. Первое, что бросилось в глаза — над вешалкой на полке красовались две шикарные женские шапки: одна шарик из песца, вторая норковая темно коричневая боярка. Не мудрено, что бабы во дворе Инну не любят.

Прошёл в кухню. Мебель так себе, примитивная. Но в углу новенький холодильник Бирюса. Я открыл его и начал разглядывать, поразившись возникшему вдруг благоговению перед этим, мягко сказать, не самым шикарным агрегатом из тех, что мне доводилось видеть в жизни.

— Да, купили недавно… — похвасталась сестра.

— Теперь под такой холодильник надо в кухне ремонт сделать и мебель поменять, — на автомате заметил я.

— Зачем? — пожала плечами Инна. — Это же съемная квартира.

— А что, разве мужу не положено жильё? — удивился я.

— В ДОСе нам только комнату дали в трёхкомнатной квартире…

— Что такое ДОС? — перебил я сестру.

— Дом офицерского состава. Там с нами ещё два офицера холостых жили.

— И что? Муж ревновал? — смеясь, спросил я.

— Нет, они же дома бывают только по вечерам и не каждые сутки. То наряды, то стрельбы…

— И что вы там не остались? Квартиру-то снимать дорогое удовольствие.

— А как мне в институт с точки добираться? Там то снегом дорогу замело, то вездеход сломался.

— Понятно.

Инна взяла тарелки, чашки и понесла в комнату. Пошёл за ней, сел за стол. Меня поразила необыкновенной красоты скатерть, соткана как гобелен, на тяжёлой основе, шелковая вышивка, цветочный орнамент. Музейного уровня вещь. Явно импортная и очень дорогая.

Пока я любовался скатертью, сестра прямо на ней расставила посуду, принесла покупной торт, блюдце с лимоном, нарезанным ломтиками. И поставила заварочный фаянсовый чайник.

Удивился, но промолчал.

Инна заботливо ухаживала за мной. Уронила ломтик лимона на скатерть… Дернулся, хотел его поймать, чуть чашку не опрокинул.

— Инна! — раздражённо воскликнул я. — Откинь скатерть, ну нельзя же так. Скатерть испортим, — ответил я на её немой удивлённый вопрос. — Сколько она стоит?

— Триста рублей… — небрежно ответила сестра.

— Триста рублей, — повторил я. — Ты хоть представляешь, как люди вокруг живут? Как мы дома живём? На мамину зарплату и бабушкину пенсию. Бабушка сейчас с Аришкой сидит. А я на заводе после школы работаю.

Инна недоуменно хлопала глазами, глядя на меня.

— Это что? — я поднял ей под нос блюдце с лимоном.

— Лимон, — пожала она плечами. — Мы себе в витаминах не отказываем.

— В квашеной капусте тоже много витаминов, — чеканя каждое слово, проговорил я, глядя ей в глаза. — Мы её едим на завтрак, обед и ужин. Каждый день. Тоже себе ни в чём не отказываем.

Инна смотрела на меня, не понимая, чего я от неё хочу. Молчание затянулось. Тут она что-то вспомнила, вскочила и полезла в шкаф.

Вытащив из него большую холщовую сумку, она вытряхнула из нее на диван какие-то свертки.

— Посмотри, что я Арише купила! — с радостью начала она демонстрировать мне обновки. — Отвезёшь…

Много всего. Кофточки, костюмчики, сандалики, ботиночки, трусики, маечки, носочки… У меня в глазах начало рябить от всего этого.

Я взял что-то наугад из этой кучи. Это оказалось маленькое очаровательное платьице, красно-малиновое, с белыми кружевами по вороту и манжетам. Кармашки были вышиты объёмной вышивкой. Платье явно импортное и очень дорогое.

— Инна. И зачем всё это? Малышка растёт не по дням, а по часам. Ну, наденет она это один раз…

Пока ехал, думал, разнесу здесь всё в пух и прах. А сейчас, глядя на сестру, на то, как она с любовью и заботой складывает обратно в сумку детское барахлишко, у меня пропало на это всякое желание.

Решил дождаться зятя и поговорить с ним о сложившейся ситуации. Пока его дожидались, спросил сестру о наезде соседок насчет веревок во дворе.

Глаза у неё предательски заблестели, но она дерзко вздернула нос и поджала губы. Жаловаться не стала.

О! Узнаю бабулины гены. Ещё бы немного мозгов и неплохая девчонка была бы. Ладно, дождусь ее мужа, и тогда начнем процесс перевоспитания.

Тут в замочной скважине повернулся ключ. В прихожей хлопнула дверь и почти сразу в комнату заглянул парень лет двадцати пяти.

— Приехал? — спросил он, торопливо расстегивая шинель.

— Привет. — вышел я ему на встречу.

Свою форменную ушанку он небрежно бросил на Инкины меха. Зять в жизни оказался ещё смешнее, чем на фотографии. Такой же длинный, худой и нескладный, как я. И такой же лопоухий. Только, в отличие от меня, он был в очках.

— Как добрался? — спросил он меня, садясь за стол.

Тот самый стол, накрытый скатертью за триста рублей. Инна поспешно поставила перед ним пустую глубокую тарелку и стеклянную поллитровую банку с явно столовской едой: гречка и гуляш с подливкой. Ну, может, из больничной столовки таскает. Хорошо, конечно. Экономия. Но с другой стороны, тем более, куда им столько денег?

— Сегодня подливка очень вкусная. — щебетала Инна вытряхивая еду из банки в тарелку, помогая себе ложкой. — Я тебе две порции купила. — радостно сообщила она мужу.

— Купила?! Девочка моя! Ты не оборзела? — вырвалось у меня.

Пётр чуть не подавился этой гречкой. Оба удивлённо уставились на меня.

— Вы, вообще, с Земли, ребята? — раздраженно спросил я. — Вы, вообще, знаете, как всё остальное человечество живёт?

Они оба пораженно молчали.

— Я работаю сейчас вместо бабушки потому, что она с вашим ребёнком сидит. Я один раз сходил в столовую на обед! На экскурсию. Мне обедать в столовой дорого! Мать вашу! Хотя, и ей дорого. Мы с собой из дома еду на работу носим. Нам столовка не по карману. А вы жируете! На скатерти за триста рублей как на клеенке жрёте!..

— Я, вообще-то, очень хорошо получаю. — оборвал меня Пётр. — могу себе позволить! Я сто девяносто пять рублей каждый месяц приношу! И, практически, ничего на себя не трачу. У меня один костюм, свадебный, и одни туфли. Да я всё время в форме хожу!..

Я вопросительно посмотрел на Инну.

— Сто девяносто пять рублей? — повторил я. — На двоих?.. Инна! Мы вчетвером на сто пятьдесят рублей живём! Инна! Вчетвером с твоим, между прочим, ребёнком. Потому что мама с бабушкой зачем-то тебе семьдесят рублей высылают каждый месяц!

Я начал терять терпение. Рука так и чесалась дать обоим подзатыльники с досады.

— Как семьдесят рублей высылают? — недоверчиво взглянул на меня зять. — Зачем?

Он перевёл взгляд на Инну.

— Ну, мы же квартиру стали снимать, чтобы я учиться дальше могла… — неуверенно ответила сестра. — У меня стипендии уже два семестра нет…

— Инна, сто девяносто пять рублей! — перебил я её. — Тебе на всё должно хватать денег мужа! Даже без стипендии.

— Не хватает… — развела руками сестра и уставилась невинными глазами на мужа.

— А ты готовить не пробовала? — язвительно спросил я.

Она обиженно надулась.

Зять тоже сидел мрачнее тучи. Он думал, что собственными силами обеспечивает достаток семьи и, видимо, был очень этим горд. А тут выяснилось, что две дурные тётки очень активно ему в этом помогают.

Ничего. Ему полезно. Научится контролировать расходы семьи.

— Ребята, ну, нельзя быть такими простыми, — сказал я. — Простота хуже воровства!

После моих последних слов Пётр взглянул на меня удивлённо-оскорбленно.

— В общем так! Скажи тёще, чтобы никаких денег больше не присылала, — заявил он резко. Только по столу кулаком не ударил. — Узнаю, что прислала, обратно вышлю. — Это он уже сказал, глядя на жену.

Инка втянула голову в плечи и сидела молча, нахохлившись как воробушек.

Отлично! Кто в доме хозяин? Мужик в доме хозяин. Как сказал, так и будет.

Всё! Похоже, что в части сбережения ресурсов бабушки и мамы миссия выполнена. Но это еще не все. Надо решать вторую часть вопроса — у нас все же живет ее ребенок.

Повисло напряженное молчание. Я украдкой поглядывал на сестру. Глупая. Накупила ребенку чёрте чего, похоже, сугубо на инстинктах! Кому это всё? Зачем? Она, вообще, осознает, что такое управление финансами?

— Ин. Ну ты, когда ребёнка нам отдавала, не думала, что надо бы на содержание девочки денег высылать? — спросил я, глядя на нее в упор. — Ну, так нормальные люди делают?

— Всё правильно, — ответил за жену Пётр. — Будем высылать.

Инка удивлённо уставилась на него.

— Как? — робко спросила она. — У нас же квартира…

— Так! — оборвал жену зять. — Это мой ребёнок и он, — указал он на меня пальцем, — не обязан его содержать.

Инна посмотрела на меня испуганно. Ничего, справится.

— Ты только проездной сразу купи и крупы с макаронами на месяц вперёд, — начал переживать я за эту дурынду. А то на учёбу ещё перестанет ездить из-за того, что на проезд денег нет.

— И масла подсолнечного, — продолжал наставлять её я. — А ты паек офицерский, кстати, получаешь? — обратился к зятю.

— Нет. Я же в столовке там питаюсь, когда там остаюсь.

— У тебя, значит, и там и здесь каждый день стол накрыт, — начал понимать я ситуацию, — хочу в столовку иду, хочу дома ем… Ты уж определись или ты сюда паёк приносишь и здесь питаешься вместе с женой или ты в столовке ешь…

— Дома-то, конечно, лучше, — перебил он меня. — У нас все офицеры стараются дома есть. В столовке вермишель даже не промывают.

— Дома лучше… — озабоченно пробормотал я. — Это пока Инна сама готовить не начала. Как я понимаю, ты сама не готовишь?

Сестра растерянно пожала плечами.

Вот я заварил кашу!.. Сейчас же ни видосов от фудблогеров, ни пошаговых рецептов с фотографиями. Мама с бабушкой далеко, ни вотсапа, ни вайбера, даже телефона простого нет. Кто ей подскажет? Кто поможет? Были бы хоть с соседками нормальные отношения. В военном городке её, конечно, офицерские жёны не оставили бы без опеки. А здесь…

Мужа пару раз отравит своей стряпней, так он еще сбежит от неё. А виноватым наш дружный женский семейный коллектив кого назначит? Ясное дело, меня!

— У тебя какая-нибудь книга с рецептами хоть есть? — спросил я сестру.

— Есть… — жалобно отозвалась Инна, из чего я понял, что она ею ни разу не пользовалась.

— А пока ребёнка не было, ты где питалась?

— В столовках. В институте, в больницах на практике…

— Понятно.

Когда я учился в техникуме курсе на третьем, еще до армии, родители впервые меня оставили надолго дома одного и укатили на три недели в отпуск по путевке.

С огромным воодушевлением и энтузиазмом я остался один, будучи уверенным, что уже взрослый и справлюсь с любой задачей. Дней через пять, когда в холодильнике давно было подъедено всё, что было оставлено заботливой мамой, решил сам сварить себе суп.

Что там может быть сложного? — рассуждал я. У мамы куча книг с рецептами. Неужели я не справлюсь?!

Какое же меня ждало разочарование! Я перерыл всю мамину специализированную литературу. Все рецепты супов начинались со слов «возьмите бульон». И ни слова о том, где его взять.

Я очень болезненно переживал свое фиаско, пока не догадался поискать рецепт бульона. И нашёл!

Только в одной из маминых книг нашлось описание процесса варки мяса, птицы и рыбы. Оказывается, для каждого вида продукта свое время термической обработки и куча нюансов, например, в какой момент надо солить бульон, в начале или в конце варки.

Это очень впечатлило меня. Оказывается, большинство поваренных книг абсолютно не рассчитаны на нулевого пользователя, а предполагают наличие хотя бы минимальной подготовки.

И ещё, с тех пор я чётко усвоил, что любому делу надо учиться. В двадцать первом веке эта задача, конечно, сильно упростилась благодаря интернету.

Как в начале семидесятых молодой жене, не подготовленной к самостоятельной жизни, освоить кулинарную науку? Особенно, если ни мамы, ни бабушки рядом нет… Я представил свою дочку из прошлой жизни в такой же ситуации и во мне папа Павел Андреевич взял верх над младшим братом Пашкой. Надо будет дать ей пару мастер классов.

— Ладно, — успокаивающе сказал я сестре, — это дело наживное. Освоим основы, дам тебе пару уроков.

— Да чему ты меня научишь? — поразилась сестра, — бабуля тебе и чайник не доверяла погреть!

— Ты будешь поражена тому, чему я научился, пока тебя не было! — пообещал я ей.

Инна немного расслабилась, повеселела и резво направилась к сумкам, начав смотреть, что я такого привёз.

— Я много за бабулей наблюдал, — добавил я, — как она у плиты хлопочет, попробуем с тобой сегодня что-нибудь замутить.

Пётр, сидя напротив меня, громко хмыкнул.

— Я это есть не буду, — заявил он.

— Будешь как миленький! — шёпотом одернул я его. — Будешь есть и нахваливать. Иначе она никогда не научится. Ты думаешь, это очень просто? Года два пройдёт, пока она руку набьет, рецепты подберет. И не вздумай её критиковать! А то всё желание ей отобьешь и будешь всю жизнь по столовкам шарахаться и полуфабрикаты жрать. И денег постоянно будет не хватать, дома питаться гораздо дешевле.

Зять с интересом посмотрел на меня. Явно обалдевал от того, что говорю я умные вещи, и не придерешься, а с виду пацан-пацаном.

Инна тем временем разобрала гостинцы от родных, перетащила часть в холодильник, а часть в буфет на кухне. И тут она добралась до импортных товаров, и сразу начались ахи-охи. Открыла коробку с бокалами.

— Ах!.. — раздался ее восхищенный возглас. — Какой цвет!.. Как раз под скатерть!..

— Это всё на продажу. — остановил я её. — Куплено за чужие деньги, нужно их вернуть и хоть что-то сверху заработать. Где тут, кстати, можно импорт сбыть?

— В больнице у нас можно, — пробурчала Инна, обиженно укладывая бокалы обратно в коробку. — У нас всё время кто-то что-то приносит. Тебе что, жалко для сестры бокалы? Ну хочешь, я их выкуплю у тебя. Ты их за сколько купил?

— Инна, бокалы на продажу, — строго повторил я сестре, стараясь сдерживать раздражение. — Нам деньги очень нужны, элементарного холодильника дома нет и коляски для Аришки. Мне нужно заработать, а не просто по себестоимости вещи отдать.

Сестра насупилась. Было видно, что она совершенно не привыкла к отказам. Губки надула и ждала, когда я поменяю решение в ее пользу. Детский сад какой-то, ей богу. Избалованный ребенок, для которого собственные желания на первом месте.

— Времени у меня не так уж и много. Когда сможем в больницу вещи отнести? — обрадовался я, что на каком-нибудь развале на холоде стоять не придётся, подставляясь под статью о спекуляции. — Какие у вас сегодня планы, например? — спросил я.

— Сегодня воскресенье. Если хочешь, давай в центр города съездим, вещи в больницу ей закинем и по набережной погуляем, город посмотришь, — предложил Пётр.

— Хорошо было бы, — согласился я. — Как думаете, до моего отъезда сумеем продать? А то мне деньги вернуть надо.

— Успеем, — уверенно сказал Петр, — у нас тут с товарами не сильно разбежишься, а уж импортные вообще достать трудно, только через знакомых, да и то…

Зять посмотрел на жену, ожидая, видимо, подтверждающего кивка с ее стороны. Но Инна ушла в свои обиды, разочарованно молчала и укладывала назад вещи.

— Ладно, не расстраивайся ты так, — сжалился я над ней. Нельзя совсем уж сразу ломать сестричку, хоть и хотелось. Будем постепенно воспитывать. — Одни джинсы тебе привез, в подарок. — И тебе, — повернулся я к зятю. — Джинсы и кроссовки.

Инна сразу заинтересованно начала обратно выкладывать вещи. Гримаска недовольства на лице все еще оставалась, но азарт и радость от предвкушения обновки постепенно вытесняли ее.

Зять никак не отреагировал, лишь с улыбкой наблюдал как Инна бегала туда-сюда в ванную переодеваться. Пока она нашла женские джинсы по своему размеру, она все три пары перемерила.

Я исподтишка наблюдал за ними. Молодые, зелёные. Но у них есть всё, чтобы стать крепкой парой. У них очень теплые, уважительные отношения, они как могут заботятся друг о друге. В меру своего разумения, конечно, но тут уж ничего не поделаешь. А думать о других еще научатся. Жизнь заставит. А не заставит, так я сам лично этим вопросом займусь.

Познакомившись с сестрой, понял, что привести ее в чувство просто необходимо. Инфантилизм у юных дев может быть по-своему очарователен, если ты миллионер и капризы милой сердцу дамы исполняет табун слуг. Да и то, как я наблюдал неоднократно, такие союзы зачастую держатся совсем недолго и заканчиваются уныло и однообразно — разводом. После которого миллионер вместе со своими миллионами и слугами отправляется на поиски новой пассии, а вот избалованная инфантильная уже не совсем юная дева остается у разбитого корыта.

Для своей родной сестры я такой участи точно не хочу, да и муж ее мне нравится как человек. К тому же дочка у нее маленькая, про инфантильность в такой ситуации надо забыть прочно и навсегда.

Я улыбнулся про себя, снова заметив, с какой нежностью Пётр смотрит на Инну. Всё будет хорошо. Как отец, я бы одобрил такого зятя.

Плохо только, что они очень далеко от близких, и некому им подсказывать, учить, мозги вправлять на постоянной основе…

Тем временем Инна выбрала джинсы и кроссовки мужу, заставила его померить всё это.

— Значит так, Инна, — начал я инструктировать сестру. — Продавать надо осторожно, чтобы под статью не попасть. Ты понесешь в больницу только по одному экземпляру каждого товара. Скажешь, что мужу родственники передали, а ему не подошло, поэтому продаёшь. Поняла? Очень осторожно и аккуратно. Статью за спекуляцию никто не отменял.

Инна легкомысленно махнула рукой. Видно было, что мои слова она пропустила мимо ушей. Я подошёл к ней, взял за плечи и строго посмотрел ей в глаза.

— Инна, это очень серьёзно. До этого ты только скупала всё, что у вас приносили на продажу. Теперь ты будешь продавать. Это совсем другое! Вещей мало, желающих купить много. Кому-то не достанется, кто-то обиду затаит, стуканёт куда надо… Ты понимаешь? Очень осторожно надо действовать, чтобы никто не подкопался. Говори всем, мужу не подошло, вот и продаю. А если ты сразу всё принесёшь, то это будет очевидная спекуляция.

— Я что, врать людям должна?! — возмутилась сестра.

Вот же дуреха наивная!

— А то, что ты спекуляцией планируешь заняться, тебя это не смущает? — с усмешкой спросил её я.

Она капризно поджала губки. Ну, а что я ждал? Что такие две женщины, как мои бабушка и мама, вырастят кого-то другого? Последствия гиперопёки налицо… Так, вдох-выдох, посчитать до десяти.

— Возьми один костюм, — наставлял я сестру, — по одной паре туфель и кроссовок, одну пачку фломастеров и один набор бокалов. Мы поможем тебе всё это донести.

— Можно еще к моей заведующей отделением зайти, — сказала Инна, соображая на ходу, и наконец начав воспринимать мое предупреждение серьезно. — А то обидится, что ей не предложила. А у неё сын как раз вернулся откуда-то из Якутии…

— А что она не на работе? — спросил настороженно я.

— Так сегодня же воскресенье.

— А тебе не всё равно, обидится она или нет? — спросил зять.

— Она практику мне будет закрывать…

— А, ну тогда конечно, давай зайдём, — согласился я. — Ты знаешь, где она живёт?

— Да. Помогала ей подарки относить домой после дня рождения. Это рядом совсем с больницей.

— Ничего себе! — удивился я. — Что, так много подарков было?

— О! — многозначительно закатила глаза сестра. — И коллеги дарили, и больные…

Мы с Инной положили в разные сумки по комплекту импортных товаров. В тот комплект, что для больницы, положили одну пару женских джинсов.

— Скажешь, тебе не подошли, — наставлял я сестру, — и постарайся по цене не прогадать. Джинсы меньше двухсот не отдавай. Кроссовки минимум по сто пятьдесят. Костюмы по четыре сотни. Вот бокалы и фломастеры не знаю, почем…

— А про фломастеры что говорить? — поинтересовалась она.

— Скажешь, Аришке родственники передали, но она ещё маленькая, ей нельзя, проглотит ещё колпачок или в нос засунет.

— Так не обязательно сразу ей отдавать, — возразил зять. — Можно через год, через два…

Похоже, он не в курсе, вообще, что такое фломастеры. Или очень хочет, чтобы у дочки такие же были.

— К сожалению, они высохнут за это время и не будут рисовать, — начал объяснять я ему, как маме недавно. — Мы ей всё купим, обещаю. Когда время придёт.

Он кивнул. Мы вышли втроём из дома и направились к станции.

Больница находилась в самом центре города. Приехали на вокзал, и Инна повела нас по улице Ленина. Красивый старый город. Довольно типичная архитектура для центра советского города. Добротные сталинки, построенные в то время, когда украшение фасада не считалось излишней тратой времени и денег. Мы с зятем решили, что не будем заходить с Инной внутрь больницы, подождём её на улице.

— Посмотришь окрестности, — предложил мне Пётр. — Ты же первый раз в Перми?

Молча кивнул головой и отдал сестре сумку с комплектом импорта для больницы. Договорившись с Инной встретиться здесь через пару часов, мы с Петром отправились гулять по городу.

Мы вышли на улицу Ленина и пошли по ней куда глаза глядят. Я так понял, Пётр и сам не очень-то знал город. Оно и понятно. Часть далековато, не наездишься. Да и нагрузка у военных серьезная, не до экскурсий. К тому же живут они на какой-то окраине. Пока ехали на электричке в центр, я успел расстояние оценить.

Прошло всего минут двадцать после начала нашей прогулки, как вдруг кто-то окликнул Петра. Мы оба обернулись. К нам подошел молодой офицер. Парни обрадовались друг другу, обнялись.

— Однокашник по училищу, — пояснил мне зять.

Пётр сначала расспрашивал друга о семье, о жизни. Потом они перешли на разговор о службе. Собеседник Петра покосился на меня, и я понял, что надо оставить их одних. Явно какие-то армейские тайны не для гражданских. Может, какую-нибудь шахту с ядерной ракетой охраняет.

— Товарищи лейтенанты, не буду вам мешать, — дипломатично произнес я. — Петр, догоняй, как освободишься, я медленно пойду.

Я пошёл не спеша вдоль улицы, разглядывая старинные здания и то и дело перекладывая из руки в руку сумку с вещами для Инкиной завотделением. Хоть сумка была и не особо тяжелая, но ручки у нее были такие тонкие, что врезались в руку даже через варежку.

Думал, зять пообщается с коллегой и догонит меня, а не догонит, я развернусь и пойду ему навстречу. Прошёл несколько домов, глазея на окрестности.

Вдруг какой-то коренастый мужик с жутковатого вида шрамом через половину лица подскочил ко мне, схватил за руку и, ни слова не говоря, поволок меня в ближайшую подворотню.

Ниже пояса он по фигуре был похож на меня. Но вот сверху…Тут только завидовать! Я имею шансы накачать такие же мышцы лишь через пару лет, если буду предельно целенаправленно этим заниматься. Но пока что оставалось защищать свои вещи и деньги. Я сжал кулаки, готовясь атаковать его.

Но мужик, едва увидев, что я готов драться, тут же отпустил меня и сделал шаг назад, подняв руки ладонями вверх:

— Парень, прости, не хотел тебя напугать. Просто не на улице же это обсуждать!

— Что обсуждать? — спросил я, не понимая, что происходит. У меня крепло ощущение, что я попал в плохой голливудский боевик. Драка-то будет? Не то, чтобы я рвался… Шансов в бою с такой машиной у меня совсем мало. Был бы он хоть пьян, но нет, с такого расстояния я запах бы точно учуял.

— Слушай, я только с вахты. Денег полно, а купить нечего приличного. В магазинах голяк, а я тут не местный, чтобы завели к кому нужному. Слушай, продай мне свои джинсы, а? И сапоги твои классные, как они называются, тоже могу взять. За джинсы готов полторы сотни, нет, даже двести рублей выложить. За сапоги сотню.

Ситуация моментально прояснилась. Фух! А я-то поразился тому, что творится днем чуть ли не в центре Перми. А тут просто бизнес…

— Как тебя зовут? — спросил мужика.

— Серега.

— Так, тезки мы, значит, — сказал я, вовсе не собираясь называть настоящего имени, мало ли мужик с кем не тем общается, вот пусть и ищут Серегу, а не Пашку, — бурки я не продам, зима еще, сам видишь, не ушла. Но, тезка, джинсы могу продать. И я еще кое-что себе тоже прикупил, если еще деньги есть, то могу дать посмотреть. Хорошему человеку продать не жалко.

Серега расцвел. Он жадно посмотрел на мою сумку. Я, в принципе, и рассчитывал, что смогу выгодно продать свои товары в Перми. Чем дальше от Европы, и европейских портов, тем реже были всякие импортные вещички оттуда. Это же тебе не Одесса или Жданов, где моряки массово привозили импортный ширпотреб. Правда, я не ожидал, что ситуация тут настолько печальная, что одежду начнут просить продать прямо на улице.

— Показывай! — жадно сказал он.

Открыл сумку, поставив ее на сугроб почище. Отступил на шаг. Серега начал рыться.

— Кроссовки! — восхищенно сказал он, — мой размер! Джинсовый костюм!

Вот по поводу джинсового костюма я испытывал большие сомнения. Если сами джинсы точно налезут, это мой размер, то куртка на такую мускулатуру … не факт, далеко не факт.

Между тем, Серёга выпрямился и сказал с решительным видом:

— Тезка, без вопросов все беру!

— Ты постой, хоть куртку-то померял бы! — попытался остановить его я.

— У меня в смене сорок пацанов, большую часть тут же, что мне не подойдёт, им отдам, — махнул рукой Серега, — за пятьсот костюм отдашь, а? И за кроссовки две сотни, согласен?

Интонации у него были просящие. Цены он назвал более чем меня устраивающие. Я чувствовал, что торговаться можно, но психологически не был готов. Был бы он какой мажор, дело другое, но по рукам видно, что деньги он свои зарабатывает тяжелым трудом. Вполне возможно, что и в какой-то шахте. Это тебе не модные мышцы, накачанные в какой качалке, чтобы понтоваться перед девицами. Они у него появились в результате непростой работы.

— Хороший ты парень, договорились! — махнул рукой я.

— Подождешь меня тут пяток минут, а? — просящим тоном спросил он, — я за деньгами сбегаю.

— Нет проблем, подожду. — сказал я, и тут же меня осенило. — Хотя есть другая проблема. Во что я оденусь, если тебе джинсы, что на мне, продам?

— Я тебя отведу в магазин рядом и куплю тебе за свой счет что-то местное, с начесом! — хохотнул парень, — и это — у тебя, по случаю, адидаса никакого нет? Хоть ношеное — заплачу как за новое! Мне бы хоть майку какую на лето, заплачу шестьдесят рублей не торгуясь.

— Чего нет, того нет, — сожалеюще развёл руками я.

— Только ты не уходи никуда, хорошо? — сказал парень, пятясь спиной на улицу.

— Не уйду! — снова заверил его я.

Серега убежал, а я вышел обратно на улицу, тут же натолкнувшись на Петра, который вертел головой, потеряв меня.

— Вот ты где! — радостно сказал он. Явно уже думал, как будет перед сестрой оправдываться, что потерял гостя из-за того, что со своим знакомым остановился перетереть.

— Слушай, такое дело, я вроде покупателя нашел на вещи, что в сумке, — сказал я, — сейчас он с деньгами должен вернуться. Только ты в форме можешь его спугнуть. Можешь отойти метров на семьдесят, чтобы подстраховать, если что?

— Экий ты шустрый! — с ноткой удивления сказал Петр, — ладно, сделаю.

Серега уложился в четыре минуты и прибежал в подворотню, а не пришел. Очень уж нужны ему были эти вещи, видимо.

— Вот, считай! — сунул он мне пачку денег, — все здесь.

Пересчитал.

— Все верно, — сказал ему. Засунул деньги в карман куртки. Черт, да только за эти вещи я уже выручил больше, чем одолжил у бабушки и Никифоровны. Хоть бы дело и дальше так же гладко пошло. Уж на что потратить деньги, я уже знаю! Как приеду, тут же заставлю и маму, и бабушку встать на все возможные очереди, на которые они еще не записались. Нам не только холодильник нужен, но и телевизор, и особенно личная машина. А на них вообще очереди длинные…

Серега повел меня в тот самый магазин, где можно было купить отечественные штаны. Обошлись они в девять рублей, а выглядели на пять, не больше. Парень честно расплатился за штаны и тут же упаковал снятые мои джинсы в сумку вместе со всем остальным барахлом. Сумку я решил подарить ему — они в продаже есть по паре рублей, в Святославле новую куплю. Все равно мне обратно почти нечего будет везти, разве что подарки куплю для Германа и домашних. Но они точно должны будут поместиться в опустевшие чемодан и рюкзак.

Мы вышли на улицу. Я решил, что парень повел себя предельно честно и ему можно доверять. Никакой тут ОБХСС и близко не пахнет.

— Слушай, ты говорил, друзьям тоже нужно всякое такое, — обратился я к нему, — тут какое дело, я из Жданова, и по делам заводским регулярно сюда наезжаю. Привез не только шмотки эти другу, но и шурину тоже, он местный. Но я тут через две недели снова буду, так что, если ребятам твоим очень нужно, могу то, что шурину привез, им продать. А я ему снова привезу.

— А что, ребята будут рады, — согласился со мной Серега, — особенно когда увидят меня во всем этом.

— Ну тогда, раз интерес есть, давай через два часа в это же время на этом же месте встретимся. Я только к шурину за вещами смотаюсь, извинюсь да водкой проставлюсь, чтобы не обиделся и подождал. Так пойдет?

— Пойдет! — решительно кивнул парень, — я тогда сразу с друзьями и приду.

Я несколько напрягся. Это Серега, как я уже знаю, простой парень, который честно готов платит без вопросов. А вот кого он приведет… Я после девяностых уже инстинктивно дергаюсь при виде нескольких спортивно выглядящих парней, идущих одной стаей. Чем больше народу он приведёт, тем больше потенциальных проблем может возникнуть.

— Не, ты лучше одному это предложи, у меня же вещи только для шурина есть, если ты несколько человек приведешь, им не хватит. Расстроятся и на тебя же обидятся, — сказал я. — И приведи такого же парня, как ты сам — открытого и без задних мыслей. Такого, кому сам доверяешь во всем.

— Понял, умно! — просиял Серега, — а я и не подумал! Как пить дать, обидятся, ты прав!

На этом и расстались. Подождав, когда парень уйдет, я вышел на проспект и дождался Петра.

— Прямо с сумкой продал! — хмыкнул он, — молодец, я так не умею.

Что тут мало кто так умеет, я и сам знал. Сам таким был в семидесятых и восьмидесятых. Хорошо хоть, я был достаточно молодым, когда СССР начал рушиться, чтобы хоть немного этому научиться. А кто постарше был, так рынок и не освоили. И помирали зачастую от натурального голода в девяностых.

Ничего, я все сделаю, чтобы никто из моих друзей и близких не слишком пострадал из-за краха СССР. Научу их финансовой грамотности, заставлю вовремя избавиться от советских рублей перед тем, как их превратят в фантики. Хотя иллюзий не имел — вовсе не все будут готовы меня слушать. Ну, я не злобный — тем, кто мои наставления будет игнорировать, все равно потом в девяностых помогу. Не смогу я обижаться на людей, которых десятилетиями приучали верить в то, что Союз несокрушим, а советский рубль всегда будет незыблем. Что на этом фоне предостережения некого Пашки о надвигающемся апокалипсисе?

Объяснил Петру, какая диспозиция вырисовывается. И свои соображения, что лучше продать излишек товара этому парню, чем подставлять Инку — мало ли кто стуканет, что она одинаковые товары регулярно притаскивает на продажу. Мои соображения он тут же одобрил — сам не хотел подставлять жену.

Так что мы тут же метнулись обратно к ним на квартиру — скомпоновали две сумки, они у Петра нашлись. В одну сложили все, что нужно для заведующей, в другую все, что осталось на продажу. Успели еще заехать к Инке в больницу, предупредить, чтобы подождала нас там немного.

Затем Петр снова отошел подстраховать меня, а я пошёл в переулок. Серега уже ждал меня там со своим другом. Тоже с мускулистой фигурой, которую нужно накачивать в зале годами. Черт побери, что у них за работа такая?

Но расспрашивать не стал. Что бы это ни было, мне это не подходит. Уголь они в шахте добывают или какое сырье для алюминиевого комбината — я этим заниматься не планирую. Есть менее вредные для здоровья способы обзавестись хорошей мускулатурой.

Игнат, которого Серега привел, обладал таким же легким характером — очень хотел пофорсить модной одеждой перед девушками и был вполне платежеспособен. Сделку завершили быстро и попрощались. Серега на всякий случай оставил адрес своего общежития — сказав, что будет в городе еще две недели.

А затем мы с Петром заехали в больницу. Инка была уже с пустыми руками и кучей денег.

— Все продала! — радостно сказала она, — с руками оторвали. Бокалы отдала за двести пятьдесят. Фломастеры взяли по пятнадцать рублей. Все остальное по твоим ценам ушло, Пашка! Но только часть денег завтра принесут, сегодня не у всех на руках столько было. И касса взаимопомощи, как на грех, пустая — недавно крупную партию телевизоров по очереди привезли, так ее под ноль выгребли.

— Молодец! — похвалить-то ее я похвалил, но деньги, что наторговала, тут же забрал. Не та у нее выучка, чтобы ей большие суммы доверять.

Прошли до дома заведующей. Внесли сумку в подъезд, а дальше Инка пошла уже сама — мы светиться не захотели. Мало ли, заведующая что плохое подумает, что подстава какая-то. Люди на должностях, что поумнее, постоянно такую возможность держат в уме.

Инка выскочила через полчаса. Ну да, конечно, не только поторговать же надо, но и языком за жизнь почесать.

— Все продала! — сказала она радостно, — что сыну не подошло, для племянников взяла!

И снова я конфисковал денежки, и мы пошли погулять по городу. Но все же погода была не такая уж приятная, чтобы долго гулять, так что я настоял на том, чтобы мы отправились в магазин, закупаться продовольствием. Надо же мне научить сестричку готовить?

Придя в магазин и оглядевшись, понял, что про «закупаться продовольствием» — это скорее шутка, причем совсем не смешная. Выбор в магазине, говоря очень мягко, не впечатлял. Даже в провинциальном Святославле можно было купить продуктов на более-менее приличный ужин. Здесь же — просто печаль.

Идея научить сестру варить плов пошла лесом. Мяса не было вообще. Были какие-то кости, но выглядели они именно как кости — чистые и практически без мяса. Покрутившись немного, взяли одну из «синих птичек» у прилавка с гордой вывеской «куры». Птичка была совсем маленькая, с тонкими ножками, но я решил, что суп из нее может получиться. Кроме того, сказал Инне взять пару банок тушенки и пару рыбных консервов в масле. Универсальная еда, из которой довольно много всего можно быстро соорудить. К птичке и консервам добавили пачку вермишели, после чего пошли в овощной, так как у сестры дома даже картошки не было.

В овощном ждала еще более унылая картина. Конец марта — на овощебазах гнилье одно. О чем нам красноречиво сказал характерный запах, стоящий в магазине. Кое-как с большим трудом нашли сетку более-менее целой, немного вялой картошки, несколько луковиц и сетку моркови. Моркови в сетке часть была гнилая, но я махнул рукой — обрежем.

С этим восхитительным продуктовым набором пошли домой. Дома первым делом поставил вариться курицу на бульон, объяснив сестре принципы приготовления супа, а также пояснив, откуда берутся «наваристость» и вкус. Пока варилась курица, поставил чайник и сказал сестре начистить побольше картошки, объяснив, что вторым блюдом у нас будет жареная картошка, поэтому ее нам понадобится довольно много.

Инна скривила лицо и спросила, почему она одна должна этим заниматься, и не хотим ли мы помочь даме. Я спокойно и уверенно объяснил, что очень хотим, но никак не можем, так как приготовление еды — это навык, а он формируется только тренировкой. Поэтому моя задача — дать ей возможность как следует потренироваться.

Оставив сестру с картошкой и ножом, мы пошли в комнату. Петр начал готовиться к завтрашней работе, приводил в порядок форму, а я взял тетрадь и ручку и начал делать сестре «кулинарную книгу для чайников», решив расписать по шагам несколько наиболее ходовых рецептов, чтобы сестре было с чего начинать. Расписал рецепт куриного супа, который как раз сегодня готовим, вернулся на кухню. Инна сидела за столом и пила чай. В миске лежало три кое-как почищенных картофелины.

— Что происходит? — тихим голосом поинтересовался я.

— Чаю попью и продолжу, — капризно надув губы, сказала сестра, — отдохнуть нельзя, что ли?

— Есть такая отличная поговорка на этот счет: «Сделал дело, гуляй смело», — сообщил я сестрице. — Мы так ужин до утра готовить будем.

После продолжительной перепалки мне, совместно с подтянувшимся на разборки Петром, удалось снова посадить Инну чистить картошку. С горем пополам она ее дочистила, еще дважды попытавшись прервать это занятие под разными предлогами. Но я из кухни больше не уходил, поэтому такие попытки пресекал безжалостно.

Сварив птичку, показал сестре, как процедить бульон, объяснил, зачем это нужно делать. Потом перешли к варке супа. Пока варили и заправляли, нарезали и пожарили картошки.

Нервов и времени убили довольно много, но ужин в итоге приготовили. Сестра вела себя на протяжении всего времени готовки отвратительно, все больше капризничая и постоянно пытаясь спихнуть все на меня.

В результате у меня сложилось ощущение, что как только я уеду, она снова вернется к покупному питанию, поэтому я решил немного затруднить ей задачу, сообщив Петру мою задумку с рукописной кулинарной книгой и попросив проконтролировать, как его жена будет осваивать эти нехитрые рецепты. Инна довольно сильно разозлилась, услышав о моей инициативе, но мне уже было все равно. Некоторые вещи надо в голову вбивать не силой, так хитростью. Тут уж ничего не попишешь. Человек такое существо — всегда ищет путь попроще.

Отведя зятя в сторону, еще раз тихонько сделал ему «внушение» на тему того, что жену надо за готовку хвалить. Обязательно! Иначе ничего не получится, и весь воспитательный процесс он мне угробит. После пары тяжелых вздохов получил-таки от него обещание быть паинькой.

Инка, конечно, сильно напряглась, пока училась готовить. Я, понимая это, все время ждал, спустит ли она мне это с рук, или будут какие-то дополнительные эксцессы. Уж больно она похожа по характеру на бабушку, а там все очень непросто… И, наконец, мои ожидания оправдались. Правда, ко всему этому процессу с готовкой она цепляться не стала, тут уже была разбита наголову, поэтому закономерно попыталась взять реванш на другом фронте.

— Знаете, а я не понимаю, зачем нам эти пятьдесят рублей каждый месяц отправлять, — сказала она, поджав губы, — вон, сколько Пашка денег сегодня заработал! Неужто наши пятьдесят рублей будут иметь какое-то значение?

Я промолчал. Уже немного успел изучить не только характер сестры, но и ее мужа. Не должен он ей такой выпад спустить с рук, ох, не должен! Так оно и вышло.

— Инна, это не обсуждается! — строго сказал Петр, и даже немного стукнул по столу кулаком, — это наша обязанность, и мы будем высылать эти деньги. И нечего считать деньги Паши. Ты же видела, почём покупали привезенные им вещи? А посчитай тогда теперь, во сколько ему обошлось то, что он нам подарил! Тем более, учти, что особенно он в нашей помощи и не нуждался! Вон, я его на пять минут на улице всего одного оставил, а он уже кучу вещей нашел кому продать, точно по таким же хорошим ценам, что и ты в больнице и у заведующей.

Инка подсчитала, по ее моське было видно, что полученная сумма ее впечатлила. Ну да, шесть сотен рублей на дороге не валяются — подарки я им сделал шикарные! Но попыток оставить последнее слово за собой она не оставила.

— Ну, может быть тогда, мы сможем отправлять вещи для малышки на эту сумму? Я вот и на следующую неделю на комбез уже договорилась…

Я сразу все понял — привычка покупать шмотки в нее уже впиталась прочно, и отказываться от нее очень тяжело. Я перекрыл ей финансовый канал для закупок шмоток для себя и дома, так она решила отыграться, закупая вещички для малой.

— Нет, сестричка, этого нам точно не надо, — покачал головой я, — одежда в таком возрасте для детей годится на несколько недель, в лучшем случае, нет нужды в этих дорогих шмотках, что ты закупаешь. Тем более, ты с каждой неделей все меньше шансов имеешь правильно угадать размеры, ты же не знаешь, как малая растет. Так что лучше деньгами.

Инка, выслушав меня, тут же разревелась, и выскочила из кухни.

— Переживает, что ребёнка отдали, — вздохнул Петр, — и ей нелегко, и мне тоже. Выпьем, что ли?

— Выпьем! — согласился я.

Петр, как военный, особой меры в водке не знал, в отличие от меня. Я остановился на второй стопке, он не стал, пока бутылка не опустела. В процессе разговаривали о том, о сем. Я рассказал, как у нас дела в Святославле обстоят, про затеянный ремонт — упомянув, что заработанные сегодня деньги дадут ему существенный толчок. Про Тузика и малую, конечно — про дочь он был готов слушать бесконечно. Где-то на середине бутылки подтянулась и сестра — пить не пила, но про дочку свою слушала, пока снова не разрыдалась и не выскочила из кухни.

Паршивая жизнь, когда вынужден свое дите отправлять в другой город к маме и бабушке. С другой стороны, куда им деваться — ей доучиваться надо, а он за ребенком смотреть никак не может со своей службой.

А Петр мне только про службу и рассказывал. Вначале еще сдержанно, а потом водка повлияла, и более откровенно. И про придирки со стороны начальства, и про бессмысленные поручения, и про бестолковых срочников, с которыми много возни.

Такая тематика вдохновила его открыть и вторую бутылку. Я не поддержал его в этом, но это его не остановило. Тревожный звоночек, конечно, но может просто стресс накопился, а выплеснуть было не с кем. Советская психотерапия — выплеснуть накопившееся под водочку на собеседников. Дешево и эффективно. Снова подтянулась Инна, но в этот раз благоразумно про дочку расспрашивать не стала, мы сделали вид, что эта тема исчерпана. Бахнула стопочку, хотела и вторую, но под моим укоризненным взглядом тут же передумала. Ага, боится, что я маме с бабушкой настучу. Вот и пусть боится — нефиг пить молодой девушке, пусть учится лучше хорошо, чтобы быстрее могла ребенка домой забрать.

Петр выговорился. Инна подхватила эстафетную палочку и тоже начала про свою жизнь рассказывать. Они с мужем, похоже, не разговаривают почти, либо тем для разговоров не особо много и все уже друг другу по многу раз рассказали. Оба с таким жаром делились со мной своими переживаниями. У Инны тоже, как оказалось, начальство придирчивое. И очень много зависти, и от начальства, и от коллег, что она замужем за офицером. А стипендии ее лишили, по ее словам, вообще намеренно. Да, первоначально получила тройку, но ее можно было пересдать. Вот только во время пересдачи ей прямо сказали — «ты же замужем за офицером, богатая. Зачем тебе стипендия? Другим нужнее»! — и отказались ставить выше тройки. Вот оно как, значит!

Как и положено в советских посиделках на кухне, сидели долго, до начала третьего утра. Утром, когда встал, обнаружил на столе записку от Инки и ключ. В записке было написано:

— Погуляй по городу, я приду в три домой. Петра не будет до завтра. Еда в холодильнике.

Долго рассматривал записку — мне кажется, или слово еда написано с каким-то злорадством? Нет уж, родная моя, есть то, что ты вчера кашеварила, я не буду, для этого у тебя муж есть. Я, конечно, приглядывал, чтобы совсем продукты не загубила, но и не мог все время под руку лезть, иначе никакой учебы бы не вышло. Быстро приготовил себе яичницу, чайку сделал, завтрак вполне удался.

План по продажам я выполнил неожиданно быстро, и вышло так, что я оказался на два дня в чужом городе без особых дел. С другой стороны, особо выбирать у меня возможности не было. Летая на халяву, требовать от военных самолетов, чтобы они летали по удобному для меня расписанию, никакой возможности не имеется. И мне еще нужно будет сегодня или завтра утром обязательно позвонить адъютанту Балдина, чтобы уточнить, полетит ли обратный самолет в указанное время, он мне велел так сделать, а то мало ли что.

Петр мне вчера накидал от руки карту города, кое-что я уже и сам соображал после вчерашней прогулки. Но начал не с этого. Начал я с подсчета заработка за эту поездку. Взял листок и подсчитал на нем все вчерашние операции. Получилось, что вчера общая выручка составила 4160 рублей. Из них вернуть бабушке и Никифоровне нужно будет 580 рублей. Чистая прибыль — 3580 рублей.

Огромная сумма! Это мой заработок за пару лет работы на механическом заводе, захоти я пойти на него работать после окончания школы на постоянной основе. И получил я эти деньги сугубо из-за того, что Сатчан закапризничал и ушел в отпуск, чтобы не возиться с чехами.

Чисто теоретически, он мог сам провернуть всю эту историю с иностранцами, пользуясь миссией по организации для них досуга. И наверняка в его возрасте он прекрасно это понимал. Ну не Галя же такое бы стала проворачивать — этому чистому продукту советской системы такое и в голову бы не пришло. Она настоящая комсомолка — о себе и своих интересах думает на работе в последнюю очередь. Я ей даже и рассказывать о своей торговой операции с чехами с последующей перепродажей вещей не собираюсь ни в коем случае — она меня осудит, и, более того, может отказаться со мной дальше встречаться. Идеалистка. Долго придется это чудо перевоспитывать, чтобы не потонула потом в бурных водах рынка, когда Горбачев развернется.

А Сатчану просто не захотелось всем этим заниматься. Кто же ты, комсорг механического завода, что для тебя это смешные деньги? Какая же волосатая лапа за тобой стоит, что для тебя это мелочь? Я же не мог не отметить, что Шанцев и не пикнул, когда в такой ответственный момент Сатчан фактически сбежал, и я не забыл, как главбух ругала комсорга. Вроде и жестко, обвиняя в лени, но как-то и уважительно тоже, и с завистью. Так ругают тех, у кого крутой блат, я такие интонации много раз слышал в прежней жизни. Сколько таких блатных попадалось мне в жизни — не счесть. Племянники и племянницы, это ладно, а самое страшное — дочки и сыновья уважаемых людей. Которые формально начальники отделов, а все за них делают их замы, они сами часто вообще не в курсе, что происходит на работе. И которым только попробуй дорогу перейти — лучше сразу же уволиться самостоятельно, чтобы не по статье с работы вылететь. Какую ценность лично ты для фирмы имеешь совершенно в данном случае не важно, потому что за ними стоят их родственники, у которых такие возможности, что с ними ссориться нашему начальству никак нельзя.

Но посчитать на бумаге недостаточно — надо убедиться в том, что и на руках у меня нужная сумма. Наличных оказалось значительно меньше, но тревогу я поднимать не стал — помнил, что Инне сегодня на работе должны принести деньги за вчерашние товары. Добавил эту сумму, и вышло, что у меня скоро будет 4260 рублей. Все верно, сотку я брал с собой на всякий случай.

Вот теперь можно идти уже в город. Только я, конечно, не был готов тащить с собой всю эту сумму. Серега вчера оказался не гопником, но кто знает, вдруг сегодня нарвусь на настоящего грабителя? Нужно было оставить большую часть суммы в квартире. Куда обычно кладут деньги в таких случаях? Правильно, на полку одежного шкафа, прячут в белье. Кстати, как и моя бабушка. Воры благословляют эту привычку честных граждан — достаточно сбросить белье с полок и деньги найдены. Поэтому так делать я не буду.

Прошелся в комнате, прошелся по кухне. Осмотрел плинтуса и шкафы. В конце концов, нашел подходящий тайничок. Один из плинтусов на кухне отходил в сторону, если дернуть, шляпки гвоздей, которыми он был забит, отломались. А под ним была большущая щель между стеной и полом. Мышиного дерьма видно не было, грызть деньги будет некому. Аккуратно завернул три с половиной тысячи в газетку и засунул туда, потом вернул плинтус на место.

Отлично, теперь можно ехать в город. Оделся, вышел на улицу. Через полчаса я был уже около ЦУМа. Еще через двадцать минут вышел из него. По факту просто погулял, офигевая от того, насколько большой и заполненный товарами магазин может оказаться пустым. Одинаковая продукция была разложена по полкам, создавая видимость изобилия. Товары в большинстве своем были из серии «дешево и сердито». Людей тоже почти не было. Оно понятно, рабочий день, но все равно, даже исходя из этого покупателей все равно слишком мало. Короче, ЦУМ не впечатлил. Ничего не нашел в подарок Герману и своим.

Но мне вчера Инка рекомендовала магазин «Белочка» на Комсомольской площади. Достал нарисованную карту, отправился туда. А этот магазинчик оказался неплох. Много сладостей, торты и, самое главное, конфеты культовых советских кондитерских фабрик «Бабаевский» и «РотФронт». Здесь я уже развернулся по полной, накупив всем в подарок конфет и шоколадок. Брал побольше всего, пойдет на гостинцы и моим, и Герману, и Гале, и друзьям. Купил, не жалея денег, в общей сложности три килограмма разных шоколадных конфет, попросил рассовать в кульки по полкило каждый. И взял десяток шоколадок «Вдохновение». Дома уже все скомпоную, кому что, чтобы всем достались разные виды сладостей.

Герману за подмогу точно презентую, маме с бабушкой, главбуху надо будет тоже подарочек привезти, Гальке само собой, Юльку надо не забыть и решил, что обязательно один подарок для Галиной матери скомпоную и по приезду пойду знакомиться официально — хватит ей меня только сверху из окна рассматривать. Был бы шестнадцатилетним пацаном, может быть и боялся бы такого шага. Но чего мне бояться с моим-то возрастом и опытом? А то, что сам инициативу проявил к знакомству, мама ее оценит — такой парень всяко выглядит ответственней, чем дикарь, что под окнами мелькает.

Подумав еще на эту тему, хмыкнул — как бы не главным вопросом в этой ситуации может стать Галию уговорить. Что-то она так стесняется, так стесняется, когда мы к ее дому подходим. Но ничего, справлюсь!

Прогулялся по городу с таким расчётом, чтобы оказаться возле больницы Инны в начале третьего. Двадцать минут ожидания — и она выскочила из дверей. Такая вся задумчивая и озабоченная, что мимо меня бы в двух шагах пробежала, не заметив, если бы не окликнул ее.

Удивилась, но и обрадовалась. Приятно, когда тебя встречают!

Радость несколько померкла, когда я забрал у нее все деньги, что ей принесли за товары. И совсем улетучилась, когда сказал, что мы пойдем за покупками, чтобы я мог научить ее нескольким новым рецептам. Начались взбрыкивания копытцем. Сестра явно не хотела продолжать обучение и, видимо осмелев, попыталась еще толкнуть мне речь в стиле «мелковат ты братец меня учить». Но я этого ждал, так что в стиле вредного младшего братика просто пригрозил, что пожалуюсь Петру. Немного помогло, и в магазин мы пошли.

Единственное, что Инну утешило, что продукты я покупал исключительно за свои деньги — я все же в гостях, нечего хозяев чрезмерно напрягать.

Продуктов снова особо не было, но я задался целью устроить сестре хотя бы базовый ликбез по вопросам ведения хозяйства, так что пришлось прошерстить прилавки основательно. Объяснил ей, что каши и макароны — это основа основ. Их надо уметь готовить с закрытыми глазами. Если это умеешь, то уже не пропадешь. Смешиваешь с тушенкой или открываешь консерву какую рыбную, и вот уже простейший ужин готов. Но для этого дома надо иметь хотя бы небольшой запас круп, макарон и консервов, объяснял я сестре. Живут они у черта на рогах, по магазинам не набегаешься. Купили в итоге килограмма три разных круп, пару пачек макарон и еще несколько банок консервов и тушенки.

В одном из магазинов повезло купить яиц. Взяли также молока и кефира. Объяснил Инне, что дома также должны быть всегда перец, лавровый лист и сода. Надо бы побольше приправ, но пусть хоть с малого начнет. Может втянется, тогда перейдем к более сложным компонентам.

Пришли домой, объяснил сестре вначале, как делать омлет и правильно жарить яичницу. Потом рассказал, как быстро сделать оладушки на кефире. Уже что-то, хоть завтрак сможет приготовить.

— Ты ж смотри, освоишь это, и я тебя еще научу. Только с яйцами можно делать сразу несколько простых и разных блюд. Одно утро делаешь омлет, другое — яичницу, на третье варишь яйца. Потом оладушки, сырники, каша опять-таки.

Инна слушала меня вполуха, вид у нее был скучающий. Сестра поставила чайник и явно намылилась на конфеты, которые я купил домой.

— Значит так, — включил воспитательный процесс я, — суп у нас со вчера еще остался куриный, картошку доели. Сейчас замешиваешь тесто и делаешь оладушки, как я рассказал. Утром с тебя овсяная каша на завтрак. Шоколадку получишь только, когда оладушки будут готовы.

Я положил на стол «Вдохновение» в качестве наглядного стимула.

Инна насупилась, вздохнула и взялась за тесто. Я же сел тут же на кухне и стал дальше пополнять самодельную поваренную книгу рецептами. Надо оставить ей как можно больше информации до отъезда. Писал весь вечер, заколебался совсем, но не расслаблялся. Лучше сделаю по максимуму все сегодня, а завтра займусь чем-то другим.

Вечером с сестрой сели разбирать вещи для малышки. Инна сначала стала в позу и потребовала, чтобы я отвез все, что она подготовила. Но я категорически настаивал на сортировке.

— Инна, часть вещей малой явно мала, нет смысла их тащить, — уговаривал я сестру. — Некоторые вещи нужно просто продать. Малышка наденет их от силы пару раз, а потом малы будут, а стоят некоторые одежки, я подозреваю, очень дорого.

— Я хочу ребенку дать самое лучшее, — с пафосом заявила сестра.

Я хотел сказать ей, что это просто попытка компенсировать малой отсутствие родителей, но такая правда была бы слишком жестока. Инна малышку явно любит и сильно переживает разлуку, поэтому пришлось упирать на то, что ребенок один и такое количество вещей просто излишне.

По итогу почти весь остаток вечера ушел на споры. Каждую детскую вещь пришлось оставлять с боем. Но в результате количество свертков с детской одеждой, которые нужно было везти домой, уменьшилось где-то на треть. И то хлеб!

Я радовался этому результату еще и потому, что понимал прекрасно, что поначалу сестре придется очень сложно. Планировать бюджет она не умеет, покупать лишнюю фигню привыкла, а значит денег поначалу будет сильно не хватать. Чувствую, что деньги от продажи ненужных детских вещей ей очень пригодятся.

Утром во вторник со службы пришел Петр. Коротко поговорили за завтраком — он не забыл, о чем я его попросил, и договорился, что меня подхватят около железнодорожной станции утром в среду на военном грузовике и подкинут до военного аэродрома. Нужно было позвонить адъютанту Балдина — я мог сделать это с местного переговорного пункта, но решил сделать доброе дело для сестры. Она как раз собиралась на работу.

— Инна, а с вашего госпиталя по межгороду можно позвонить?

— Ну да, наверное. — растерянно сказала она, — если только недолго.

— Пары минут мне вполне хватит.

— Ну тогда я договорюсь. — пообещала она.

Молодец, сестричка — злится на меня за весь тот беспорядок, что я внес в привычное течение ее жизни, но надо помочь братишке — помогает. Хорошую в нее основу заложили мама с бабушкой!

Так что в госпиталь я пошел с ней. Телефон был в ординаторской, когда мы туда вошли, в ней было еще две девушки возраста сестры, я так понял, вместе с ней учатся. На меня они посмотрели с интересом, который усилился, когда сестра меня представила как своего брата «из-под Москвы».

Ну а дальше — я позвонил адъютанту Балдина. Не спеша, громко произнося все титулы генерала и адъютанта, переговорил о своем вылете с военного аэродрома. Причём постарался создать впечатление, что этот самолет чуть ли не для меня одного и организуют. А потом небрежно достал толстую пачку денег из кармана, вытащил из нее трешку и положил около аппарата со словами «за межгород».

После чего покинул помещение, наслаждаясь остолбенением обеих девчонок. Инка догнала меня уже в коридоре с той самой трешкой в руках:

— Зачем ты деньги оставил?

— Ну смотри, — снисходительно сказал я ей, — сейчас две твои подружки побегут разносить по госпиталю то, чему были свидетелями. Что ты привела брата, а он позвонил генералу, и вызвал себе военный самолет, чтобы лететь домой «под Москву». Ты что, не поняла, что я специально этот разговор тут провел? Теперь тебя все доставать меньше будут — подумают, что у твоей семьи жутко хорошие связи, а ты молчала просто из скромности. Но и завидовать будут, не без этого. И деньги, оставленные за использование телефона, застрахуют тебя от сплетников, которые могут попробовать тебя ужалить — мол нечего по междугороду звонить, это дорого.

— А! — сказала сестра, а потом немного подвисла, но достаточно быстро очухалась, — а что, мне нравится! Пусть думают, что я блатная и опасаются гадости делать!

Ну а я, естественно, был рад — еще когда провел тот первый разговор в кабинете главбуха и заметил реакцию, вспомнил, насколько в СССР уважают армию и все с ней связанное. Так что авось, больше таких выпадов, как лишение стипендии, в адрес Инки делать не будут, забоятся.

Во вторник основное время посвятил разговорам с Петром, и когда Инка пришла с госпиталя, натаскиванию ее в готовке. Сопротивление ее было послабее, чем в понедельник — очень помогало присутствие рядом мужа. Его она все же уважала, да и, возможно, не хотела ссориться с ним в присутствии брата. Так что кое-чему я все же ее смог научить, надеюсь.

И отдельно проинструктировал Петра, чтобы он теперь вел себя, как в ресторане — каждый раз перед едой открывал заготовленные мной рецепты, и выбирал, что будет сегодня есть. Иначе я знаю, что будет — стоит мне уехать, тетрадка с рецептами пойдет в дальний угол мух и пыль собирать, а Инка снова рванет за полуфабрикатами. Вроде бы смог ему внушить важность поставленной задачи и надеялся, что, как профессиональный военный, он полученную задачу будет выполнять.

Попытался немного рассказать обоим про финансовую грамотность, но куда там! На все мои рассказы о том, как важно иметь финансовую подушку на черный день, и как правильно ее формировать, тут же получал заверения в том, что для таких случаев существует касса взаимопомощи. Из нее всегда можно одолжить денег и на отпуск, и на какую-нибудь мебель, если вдруг очередь подойдет. Напомнил Инне, что на днях госпитальная касса взаимопомощи оказалась пуста — ответ меня убил. Так есть же еще и касса в военной части! — чуть ли не хором сказали оба. И в ней с деньгами значительно лучше, потому что у военных намного выше зарплаты.

Короче, на это махнул рукой. Подумал, что, возможно, слишком форсирую. Пусть сначала научатся хотя бы на свои жить, да нормальное домашнее питание наладят, а я, когда буду приезжать, постепенно буду им мозги на место вставлять и по другим аспектам. Да и к нам они наверняка тоже в гости приедут — там тоже буду обрабатывать. Да, так будет реалистичнее.

Единственное, что еще обсудил — велел им встать на все возможные очереди. И на ту же мебель, и на машину, и на гараж, если вдруг появится. На возражения — а зачем надо, если не планируем покупать, ответил так:

— Если что подойдет из того, что самим не нужно, пришлете мне телеграмму, я приеду и себе возьму! У военных всяко быстрее очередь идет, чем у гражданских!

Такая постановка вопроса вроде бы их удовлетворила. А мне это реально нужно было. Как заработать деньги в советских реалиях, я потихоньку начинал соображать. Но эти деньги ничего не стоят без возможности на них что-то стоящее купить. А где купить без очередей или блата…

Кроме того, то, что продавали по очереди, можно было при необходимости перепродать. Тот же гараж обойдется Петру в гроши. Самому не нужно, так я дам денег, а потом перепродам в несколько раз дороже. Или пусть стоит как инвестиция, если не придумаю, как деньги, которые можно выручить за него, более выгодно можно использовать.

Свободного времени было немного — потратил его на продумывание вопроса, как изменится моя жизнь в Святославле теперь, когда у меня будут очень серьезные по меркам провинции деньги. Кое-какие мысли по этому поводу появились, но гнать лошадей не буду, надо еще подумать.

В среду рано утром попрощались, причем сестричка по традиции немного поплакала, то ли жалея о моем отъезде, то ли думая о том, что я еду к ее дочке, а она остается здесь. Попрощались, и я поехал на электричке. Чемодан был почти пуст, как и рюкзак, передвигаться стало гораздо удобнее. Деньги я рассовал по внутренним карманам и застегнул на всякий случай каждый английской булавкой, чтобы точно не выпали.

Военный грузовик появился почти вовремя, и вскоре я был уже у КПП аэродрома. Меня нашли в списках, пригласили пройти в дежурку, да еще и с летчиками познакомили, что вскоре полетят. Меня поразило, что их шесть человек! Веселые ребята, всем за тридцать, и форма у них красивая. Даже жаль, что на срочке к ним не попасть, максимум буду аэродром охранять да грузы таскать в самолет и из него. Поддаться, что ли, очарованию романтики и попробовать поступить в летное училище?

Но тут все мои размышления об этом были прерваны.

— Из Святославля, говоришь? — сказал командир экипажа, и пошарив в своем портфеле, достал оттуда газету, которую я тут же узнал. Святославльская правда! Наша городская газетенка, которую я мог и в полутьме узнать — весь город ее использовал для походов в туалет. А что, и почитать, и использовать вместо туалетной бумаги, которая была страшным дефицитом.

— Держи привет с родины! — усмехнулся майор, отдавая мне газетку.

Летчики тоже народ запасливый и не пренебрегают дешевым аналогом туалетной бумаги. Взял газетку в руки — на удивление, она была свежей, за вторник. Видать, другие летчики передали, что из наших краев недавно прилетели, а уж как им в руки попала, не возьмусь и гадать. Да меня вообще это перестало волновать, едва я опознал на первой странице лицо Ивана. Да, того самого, моего соседа-милиционера!

Сначала испугался, что его какой-то бандит грохнул, и это некролог. Мол, геройски задерживал, задержал, но помер потом в больнице — не дай бог! Но, едва вчитался в текст, тут же стало ясно, что все еще хуже. Жив, здоров, и судя по тексту, нашел и сдал государству огромную сумму денег, отобранную у расхитителей социалистической собственности. В статье было много туману — тоже дело понятное. Журналиста вызвали, чтобы осветил для народа подвиг героя, но деталей много не дали — мол, идет следствие.

Дальше я стал соображать и пришел к неутешительным для себя выводам. Ну где еще Иван мог раздобыть огромную сумму денег, как не по делу Цушко? Не самогонщиков же он задержал, в конец концов! Это он каждую неделю делает, и наличности там не так и много. Да и формулировка о расхищении соцсобственности сюда никак не подходит.

На фоне такого потрясения погрузка в самолет и вылет прошли как-то фоном. Немножко пришел в себя, только когда резко похолодало после взлета. Хорошее средство проветрить мозги.

Да, приходилось смириться с тем, что моя подсказка сработала, вот только Иван ждать меня не стал, как договаривались, и сам нашел заначку в том подвале. А потом сдал ее государству. И вот зачем такая преданность делу? Я же его не взятку уговаривал взять, или рэкетом заняться, это же деньги, оставшиеся от умершегося расхитителя. С моральной точки зрения найти и поделить гораздо проще, чем отдать безо всякого толку государству.

Весь полёт меня не оставляло ощущение, что меня предали. Как мог Иван сдать государству мой клад?! Это я его вычислил! Как он мог? Зачем? Посмотрим, что этот формалист за свой «подвиг» получит. Вот я посмеюсь, если только поощрение в виде грамоты! Так ему и надо! Придурок. Свадьба на носу, а он деньги государству сдаёт.

Но побуйствовал весь на эмоциях, и успокоился. Это было сделать полегче, учитывая, что у меня карманы были набиты «чешскими деньгами». Все же не на бобах остаюсь, молодец, что решился на эту сделку с чехами. А иначе… Как бы я реагировал на произошедшее, будь у меня последняя сотня в кармане, даже не хотелось и думать.

До станции Сеща меня опять подбросили военные на попутке. На вокзале у кассы долго искал на информационном щите с перечнем станций Святославль, не нашёл и просто спросил у кассира, как мне добраться домой.

Как и говорил Герман, ехать придётся с пересадкой в Брянске. Взял билет и приготовился ждать электричку на Брянск. Часа через три я уже сидел в Брянске в дизеле на Святославль и ждал отправления.

Ничего не поделаешь, дорога «своим ходом» она такая и есть. Дизель останавливался на каждой остановке. На машине уже, наверняка, добрался бы.

Замёрз, проголодался, устал и когда, наконец, я вошёл в наш дом, женщины громко ахнули вместо приветствия.

Решил, что это из-за сосульки у меня под носом. Но оказалось, они так отреагировали на нелепые бурые шаровары с начёсом, которые были на мне надеты вместо новеньких джинсов, в которых я уезжал в Пермь.

— Паша! Что случилось?! — воскликнула бабушка, а мама сразу начала плакать, подумав о самом плохом. Небось, подумали, что мое знакомство со славной Пермью началось с того, что меня ограбили, да еще и раздели.

— Тихо! Тихо! Отставить панику! Всё хорошо! — поспешил я успокоить домашних. — Шикарно съездил, все продал, все вопросы решил с Инкой. Я в дороге уже почти сутки, устал смертельно. И голодный как волк…

Бабушка тут же принялась хлопотать с ужином. А я снял с плеч рюкзак и выложил на стол один за другим свертки с гостинцами и детскими вещичками.

Разделся, умылся, закинул в рот пару ложек жареной картошки, глотнул молока и, задрав свитер, достал из кармана рубахи толстую пачку денег. Из другого кармана еще одну. И третью из другого кармана. В надежде, что штаны их мои должны после этого перестать волновать.

Мама, тут же действительно успокоившись — сработало, занялась разбором кульков и свёртков, радостно восторгаясь каждый раз, как разворачивала их.

Пересчитав ещё раз деньги, между делом доедая картошку, разложил купюры на несколько стопок.

Двести восемьдесят рублей придвинул к бабушке на холодильник. Подумав, доложил туда ещё сто рублей. На еду и прочие хлопоты по хозяйству.

Триста рублей вернуть Никифоровне. И не забыть ей же отложенные бокалы занести в благодарность.

— Сколько телевизор стоит и коляска прогулочная для Аришки? — спросил я, задумчиво покачивая толстой пачкой купюр.

— На телевизор надо рублей двести, не меньше, — радостно сообщила мама.

— Где ж ты его купишь? — с сомнением ответила ей бабушка.

— Надо встать на очередь на телевизор, — сказал я. — И чем быстрее, тем лучше. И, дамы, надо встать на очередь на машину. Тоже — чем скорее, тем лучше.

Мама с бабушкой удивлённо уставились на меня.

— Откуда столько денег? — настороженно спросила бабушка.

— На машину денег ещё нет. Но пока очередь подойдёт, будут, — уверенно ответил я, откладывая отдельно двести рублей на телевизор. — И что с коляской?

— О! Коляска! — подскочила мама и выкатила из своей комнаты потрёпанную большую коляску.

Самая простая советская коляска, прямоугольная люлька в коричневую клетку. Такой же квадратный капюшон. Но мои женщины запищали от восторга, тут же переключившись на неё и радостно показывая мне это неприхотливое изделие.

Как я понял, кто-то отдал им это чудо просто так. Если честно, совсем не удивлен. Я бы еще и приплатил, чтобы забрали. Осмотрел её, всё вроде цело, только один ремень амортизирующий надо заменить, перетёрся почти. Повозил её туда-сюда, колёса поскрипывают, смазать надо. Повозил ещё, пытаясь понять, какое именно колесо скрипит.

Вдруг одно колесо соскочило с оси и поехало само по себе к бабушке в спальню.

Нормально…

На двух колёсах не оказалось фиксирующих шпилек. Надо будет к Петровичу в гараж сходить, у него там, наверняка, найдутся и шпильки, и смазка.

Ладно, нравится им, пусть ездят с такой коляской, но прогулочную всё равно надо купить. Мальвину какую-нибудь. Интересно, они уже выпускаются? Я дочке когда-то такую из Риги привёз. Ох, жена щеголяла с ней…

Отложил на прогулочную коляску пятьдесят рублей. Она стоит, конечно, меньше, максимум рублей тридцать пять, но пусть будет с запасом.

— Хорошо, дамы, — устало произнёс я. — Какие ещё у нас есть незакрытые потребности? Кому что надо? Может, сапоги новые маме? Не ходить же тебе всю оставшуюся жизнь в «прощай молодость».

— Да ладно… — смутилась вдруг мама. — Весна уже скоро…

— И что? — не понял я. — К следующей зиме твои сапоги уже не будут моей заботой?.. Кстати!.. А как вы с Ахмадом в субботу в Брянск съездили?

Я совсем забыл об этом. Мама смущённо улыбнулась.

— Он предложение тебе сделал… — догадался я и ошарашенно посмотрел на не менее удивлённую бабулю. — И когда?

— Что когда? — растерянно спросила мама.

— Свадьба когда?

— Ну, какая свадьба, сынок? Нам сколько лет? Ну что людей-то смешить? — смущённо затараторила мама.

Бабушка, отрешённо глядя на нас, плюхнулась на стул.

— Ба! Не расстраивайся! — сразу подскочил я к ней. — Нам с тобой и вдвоём хорошо будет.

— Почему вдвоём? — пришла в себя бабушка. — А Аришка?

— Аришка со мной, — ответила мама. — Куда вам ещё маленького ребёнка?

— А ты справишься? — с сомнением спросила бабуля.

— Нам скоро ясли обещали. И я же не одна буду. Ахмад поможет, — уверенно ответила мама.

— И всё же. Я настаиваю на свадьбе, — бесцеремонно перебил их я.

— Какая свадьба?! — запротестовала мама.

— Такая! С ЗАГСом и белым платьем. Всю жизнь мечтал тебя замуж выдать. Буду вместо дедушки тебя к алтарю вести.

Бабушка рассмеялась.

— К какому алтарю? — с подозрением посмотрела на меня мама.

— Не важно… Как у Ахмада фамилия?

— Алироев…

— Какая красивая фамилия! Будешь Алироева.

— Ты смеешься? — возмутилась она.

— Всё! Замуж! — отвернулся я от неё, демонстрируя, что обсуждение окончено. А я еще и Ахмаду на мозги покапаю.

Бабушка с усмешкой, но очень даже одобрительно смотрела на меня. Когда она заметила, что я смотрю на неё, спросила:

— Как там Инна?

— Замечательно наша кровиночка устроилась! — с сарказмом ответил я. — Денег куры не клюют. Что такое кухонная плита, понятия не имеет. Каждый день меховые шапки меняет. На скатерти за триста рублей мужу обед накрывает. Еле заставили с зятем её картошки нам нажарить! Скандалила и целый вечер чистила. Вы кого вырастили? Я там чуть со стыда не сгорел перед свояком!

Бабушка, открыв рот, ошарашенно смотрела на меня. Мама сделала вид, что смотрит в окно.

— И кстати, он не знал, что мы им деньги высылали. Он думал, что сам так шикарно семью обеспечивал. Обиделся очень. Сказал, ещё раз деньги пришлем — сожжет их во дворе!

Мама резко занялась своей коляской в клеточку, начала там что-то поправлять в люльке и увезла её к себе в спальню и там и осталась. Ну да, она же ездила в гости, знает она все. И шапки эти видела, и скатерть, и про полуфабрикаты знает…

— А мы ему и не высылали, — упрямо сказала бабушка. — Мы Инне высылали.

— Ба! Не смей, — строго сказал я. — Ты этим их семью разрушишь. Рано или поздно денежный поток от нас прекратится. Им придётся жить только на свои. Пусть сейчас учатся деньги считать, пока ребёнок у нас. Инна вообще не умеет вести хозяйство. Вообще не знает, что такое семейный бюджет. Мне полезно будет туда мотаться периодически, хотя бы раз в три месяца. Вправлять ей мозги. А муж у неё хороший.

— Это ты из мужской солидарности? — выглянула из гостиной мама.

— Не понял! А он что, не нравится тебе? — удивлённо подошёл я к ней. — Я чего-то не знаю?

— А что, мотаться по всему Союзу — это нормально? Два переезда равны одному пожару — слышал такое?

— Ну и что? Зато она генеральшей станет.

— Может, и не станет.

— Станет. Пётр умный парень и с характером.

— Его вот-вот опять переведут куда-то… — проворчала недовольно мама.

— Ма! Это всё ерунда. Главное — где он через десять лет окажется. Представь, если в Москве, как тебе стыдно будет, что говорила про него плохо.

— Вот, пусть сначала окажется… — буркнула мама и ушла в спальню к захныкавшей Аришке.

Подсел к молчавшей всё это время бабушке. Она коротко взглянула на меня и отвернулась. Ну, не хочешь разговаривать — не надо, сил сейчас нет разбираться с «погодой в доме». Пошёл к себе и завалился на диван, едва живой с дороги.

Всё прикидывал, как я могу чердак обустроить в свете новых финансовых обстоятельств. Решил воплотить в жизнь проект, который мне однажды приснился, с двухцветными стенами и рабочим столом перед балконной группой — окном и дверью на винтовую лестницу. Не заметил, как задремал. Сквозь сон услышал, как мои женщины в кухне начали препираться.

— А я тебе говорила, надо было в комиссионку эту скатерть снести, — услышал я недовольный голос мамы.

— Поля, за неё сто рублей всего в комиссионке давали. Она обошлась в триста, а стоит и того больше. Это старинная вещь! Я такие в руках держала только в детстве… у родителей покойных в доме. Какой смысл её за сто рублей продавать?

Я вышел в кухню, щурясь на свет.

— Ба, ты хоть объяснила Инке, что это за вещь? — спросил я, протирая глаза. — Она же её как обеденную скатерть использует. Пусть уберёт и хранит до лучших времён, пока Петра в Москву не переведут и квартиру на Кутузовском проспекте не дадут.

Мама хмыкнула. Не верит она в зятя… А напрасно. В начале девяностых он уже сможет в отставку выйти, военную пенсию получать и каким-то бизнесом попробовать заняться. А я помогу, присмотрю за ним. А то такие как он первыми от рэкета погибали — они несгибаемые, платить отказывались. А потом их прямо в машинах взрывали вместе с семьей. Значит, мне тоже нужно быть серьезным человеком в то время, чтобы рэкет и меня, и моих друзей стороной обходил. Если у мамы и дальше все с Ахмадом серьезно будет, то есть у меня идея, как заставить всяких солнцевских смотреть в другую сторону от меня и моих проектов…. Надо только с родственниками Ахмада получше задружиться.

— Ты как, сможешь погулять с Аришкой? — спросила мама.

— Конечно, — ответил я и умылся, чтобы окончательно проснуться.

На улице ноги сами понесли меня к дому Ивана. Хотел взглянуть этому дуралею в глаза. Он махал топором в глубине двора. Методично, зло, откидывая колотые дрова, как Илья Муромец басурман. Странно, но, похоже, он тоже не в настроении.

Я молча смотрел на него. И он как будто почувствовал мой взгляд. Остановился, обернулся и пошёл медленно ко мне. У меня Аришка была на руках, он наверняка, сразу по силуэту в темноте узнал меня.

Молча подошёл, протянул руку, мы поздоровались. Я ждал, что он скажет.

— Я нашёл заначку Цушко, — наконец сказал он.

Я промолчал.

— На соседнем участке в садовом товариществе, — продолжил он. — Как ты и говорил.

Я молчал.

— В погребе, все, как ты догадался, — добавил Иван. — В стене были. За выдвигающимся кирпичом.

— И сколько там было? — наконец, не выдержав, спросил я.

— 163 тысячи.

— И?

— Сдал по описи в отдел.

— И?

— Свадьбы не будет. Вероника расстроилась, что я такой честный.

ХА! Во, даёт девка! Так его!

— И ты туда же?! — обиженно воскликнул Иван.

Только тут я осознал, что ржу. Тихо, истерично, трясясь мелкой дрожью ржу.

Обида ушла.

— Ну, не расстраивайся так, — просмеявшись, сказал я. — Ещё оттает до пятого июня. Ты скажи ей, что карьеру на этом деле сделаешь.

— Что мне теперь эта карьера?! — в сердцах воскликнул Иван.

— Это не тебе, а ей, — спокойно сказал я. — Она должна увидеть в этом твоём поступке смысл. Ты инвестировал заначку Цушко в свой будущий карьерный рост, а, значит, в ваше общее с Вероникой благополучие.

— Да?

— Да. Ну, постарайся ее в этом убедить. Что ты не дуралей, что мимо рук упустил сумму, на которую мог обеспечить свою семью на десятилетия вперед, а осознанно сделал это, чтобы генералом МВД стать однажды. Кстати, надеюсь, у тебя хватило соображения не сдавать всё? — сказал я вкрадчиво, при этом внимательно глядя ему в глаза.

Он на мгновение отвёл их в сторону! Этот жук оставил что-то!

— Иван, — строго сказал я. — С тебя половина.

Он молча кивнул. Кивнул! Зараза. А я весь извелся, когда статью в газете увидел!

Хотел сказать, что с него плюс ещё десять процентов за моральный ущерб, но не стал. В 1971 году-то? Он подумает, что это анекдот. Иван ушёл обратно к своим дровам.

Я не понял. Куда он? И где моя половина непосильным трудом нажитого?

Уже набрал воздуха, чтобы окликнуть Ивана, но он скрылся в сарае.

Пока я пялился на чужой двор, неугомонный Тузик пролез под калиткой и помчался к дому Николаевых. Только этого не хватало. Ванькин овчар сейчас перекусит его пополам.

— Вань! — заорал я так, что Аришка испугалась. — Щенок!

Иван выскочил из сарая на мой крик. С Аришкой на руках я не рискнул заходить в чужой двор, предоставив хозяину самому спасать мою собаку.

Впрочем, ничего криминального не произошло. Тузик не впечатлил овчара, тот даже не поднялся с места, когда щенок подбежал к нему. Только морду свою отворачивал от Тузика, когда тот полез лизаться.

Иван подхватил Тузика под пузико и передал его мне через забор.

— Я из-за тебя рассыпал там всё… — с досадой сказал он. — Соберу, принесу твою долю к колонке.

— Ладно. Буду ждать, — ответил я и поспешил домой весь в радостном предвкушении с Аришкой и Тузиком на руках.

Дома у меня забрали ребёнка и отправили на колонку с двумя вёдрами. Когда же этот день закончится?

Пока шёл до колонки, всё надеялся, что Иван выйдет навстречу. Но он не вышел. Набрал воды, постоял несколько мгновений. Он не вышел. Мне так не терпелось узнать, что же мне причитается за всю эту историю с базой, что я еле-еле заставил себя взять в руки вёдра и идти с ними домой.

По дороге несколько раз оглянулся назад, не вышел ли со двора Иван.

С полными вёдрами в руках.

На подмёрзшей к вечеру тропе.

О чём я только думал?

Одно ведро отлетело далеко в сторону, когда я упал. А второе опрокинулось точно на меня.

Насквозь мокрый, я поднялся, подобрал пустые вёдра, стоял и обтекал, глядя на здоровенную лужу под ногами. Завтра к утру она замёрзнет и превратится в каток. Мама утром пойдёт на работу и убьётся к чёртовой матери. Надо будет завтра перед пробежкой лёд золой из печки засыпать.

— Ты чего, поскользнулся что ли? — услышал я сзади.

Обернувшись, увидел Ивана. Он сунул мне в руку свёрнутую тряпицу, вздохнул и сказал:

— Извини! Бес попутал. Захотелось отличиться. Я же по закону все сделал. Нашел эту бабку, привез. Она должна была сама там все смотреть, но в подвал лезть отказалась категорически — старая, побоялась, что ноги переломает. Ну, понять можно. Договорились с ней, что я сам все в подвале осмотрю, но, если что найду, она скажет, что сама туда лазила и нашла. Чтобы по закону все было. Я залез, фонариком светил-светил, щупал-щупал и вдруг один из кирпичей в стене легко под пальцами подался. Я его тащить — он тут же в руке оказался. Сунул руку в выемку, а там ящик железный, большой. Достал его, открыл, а там пачки денег завернутые. Видно плохо было, да и бабка сверху блажит, тоже что-то углядела. Я самую толстую пачку за пазуху сунул, а остальное вместе с ящиком вытащил. Телефона там нет, группу не вызвать быстро, нашел двух понятых. При них все оформили, эти 163 тысячи. Я даже заволновался, что-то много вышло без той пачки, что я взял. И только дома обнаружил, что самая толстая пачка денег не факт что самая выгодная.

Чем больше он рассказывал, тем больше мое настроение портилось. Ясно стало, что что-то и дальше пошло не так, не только с этой идеей самому стать героем, наплевав на меня.

— И? — спросил я.

— Сам дома посмотри! — сказал Иван, — Тебе все равно домой срочно нужно, заболеешь иначе!

Развернулся и ушёл. Эх, сначала прославиться решил за мой счет, теперь еще на что-то неприятное намекает и с этими деньгами. Я сунул свёрток в карман и побрёл, хлюпая водой в бурках, обратно на колонку.

Когда я мокрый затаскивал вёдра в хату, с меня всё ещё капало.

Мама укладывала Аришку, поэтому увидела меня только бабушка. У неё хватило умения держать себя в руках и не закричать. Но рот она себе зажала обеими руками.

Я только развёл руками и вышел во двор раздеваться, отжиматься и выливать воду из бурок. Вещи развесил на верёвке во дворе, в том числе и куртку. Сверток только вынул Иванов.

В хате меня уже ждала у входа бабуля с полотенцем в руках. С благодарностью взял его в руки, обтёрся. Переодел сухие трусы и прижался к тёплой печке спиной. Немного согревшись, я пошёл к себе и рухнул на диван.

Любимый мой диван.

Но, ясное дело, любопытство покою не давало. Сколько же мне там денег-то с клада Цушко досталось?

Развернул тряпицу, пропитанную воском. М-да! Там были сплошь трешки. Очень много трешек. Если их было в два раза больше, то пачка и в самом деле должна была получиться толстенная. Выходит, что Иван в стрессе и полутьме неправильно выбрал. Надо было что поменьше хватать, какую-то пачечку сотенных. Был бы опыт, может и сумел бы сообразить. А это, видимо, у Цушко там лежало на мелкие расходы. Умно — если трешками везде расплачиваться, никто не подумает, что у тебя сотенные пачками могут лежать в загашнике.

Или, пришла мысль в голову — Иван меня дурит? Пачку сотенных прихватил, а мне трешек охапку наменял и вручил в качестве утешения?

Подумал над этим. Нет, вряд ли. Он же не мог знать, что я спрошу его, оставил ли он что-то себе, и даже потребую дележа. Я ж пацан, а он целый милиционер. Кроме того, тряпка явно была та самая. Цушко дураком не был — железный ящик деньги бы от крыс защитил, а от влаги-то нет. Плесенью бы покрылись. Поэтому вороватый завбаза пачки денег завернул в пропитанные воском тряпицы.

Сходил, помыл тщательно руки с мылом, чтобы ничем не пахли. Вернулся, разложил трешки перед собой, потрогал одну, другую, наугад. Помял в руках и понюхал. Явно долго в воске лежали, запах отчетливый, и даже немного воском прихватило по краям. Нет, не похоже, что Иван пытается меня обдурить. Все по чесноку. Не считая первоначального кидалова.

Да и в образ его хорошо вписывается. Не самый он у нас продвинутый интеллектуал. Самоотверженный, может в полынью броситься, чтобы пацана вытащить, заботливый — вон как о своей Веронике печется, был готов Цушко ствол подкинуть, чтобы защитить ее. И ясно, что мечтает прославиться и сделать милицейскую карьеру. Так что пачка трешек в образ прекрасно вписывается и объясняет также и то, что у него проблемы с Вероникой. Небось пачка сотенных ее бы примирила с тем, что столько деньжищ отдал государству.

И, кстати, не стоит мне забывать, что он меня из ледяной реки вытащил. Должен ему Пашка Ивлев, так что совсем рвать отношения не буду. Просто осторожнее буду. Я же ему зачем вообще сказал перед отъездом про этот погреб — не только потому, что рассчитывал, что он со мной туда пойдет после возвращения из Перми. На всякий случай — вдруг в мое отсутствие его коллеги что-то про погреб разузнают тоже. Рассчитывал, что он может тогда либо опередить их, либо при поисках денег первым на них наткнуться и хоть что-то прибрать к рукам.

Наконец, вздохнув, пересчитал трешки. Это все, что мне досталось от клада, надо учесть, чтобы знать, какую сумму принимать в расчёт. Вышло 606 рублей. Значит, было 1212. Реально толстая пачка, понятно, почему Иван так просчитался. Думал, что там, небось, на квартиру в Москве хватит. Четырёхкомнатную.

Сложил трешки с остальными деньгами. Завтра все посчитаю и запишу. А сейчас — наконец-то отбой.

Я уже почти спал, когда мне приснилась моя куртка на верёвке во дворе, развевающаяся на сильном ветру. Якобы порывом ветра ее срывает, и она улетает. Проснулся моментально. Подскочил в постели и побежал, как был, в одних трусах во двор. Хорошо хоть тапки на автомате надел.

Никакого ветра не было, как и куртки и других выжатых вещей. Только на улице мозг открутил, что бабка их у печи уже развесила, чтобы завтра с утра мог в школу идти. Это мой засыпающий мозг ураган придумал.

Засыпая вновь, подумал, что завтра же Первое апреля, день дурака. Ну, все верно, мой праздник! Мы его даже с Иваном, получается, заранее отметили как следует.

На пробежку побежали вместе с Мишкой и Славкой — парни соскучились и пришли ко мне домой.

— Ну как каникулы прошли? — спросил их.

— Да какие каникулы! — махнул рукой Славка, — мать у Эмки ничего делать не хочет по дому, все на Эмме — и готовка, и дети, а я ей помогал.

— А мы с дядькой старый хлам в сарае перебирали, — грустно сказал Мишка, — а как потеплеет ремонт там будем делать.

— Ремонт — дело нужное, у меня тоже большие планы! — с энтузиазмом сказал я, — чердак буду дальше делать, и подумываю замахнуться и на большее. Что-нибудь полезное для развития делали, пока я в Пермь летал?

— На пробежки бегали и на стадион, — сказал Славка.

А Мишка дополнил:

— И газеты читали.

— Есть у меня задумка одна на лето, что позволит нам резко мышцы подкачать, — сказал я парням, — а попутно и хорошие деньги заработать. Вы как, в деле?

— После поступления? — спросил Славка.

— Да, после, — подтвердил я.

— Тогда я в деле, конечно! — сказал он, а Мишка кивнул.

— И даже не спросите, что делать нужно будет? — удивился я.

— Ну ты парень серьезный, фигню всякую предлагать не будешь, да и времени полно еще до лета! — пожал плечами Славка, — еще дважды все измениться может.

— Не, ну я все же хотел бы послушать! — сказал Мишка.

— Думаю организовать молодежный строительный отряд и найти для него заказ с какой-нибудь тяжелой физической работой, копать, к примеру, чтобы весь день, — сказал я.

— Обязательно с тяжелой? — уточнил Славка.

— Обязательно! — решительно сказал я, — представляешь, какая сила появится, и какие мышцы вырастут, если недель шесть подряд копать землю по восемь часов в день? Наши занятия на стадионе и рядом не стояли!

По реакции парней я понял, что концепция специально искать тяжелую физически работу у них в голове не укладывается. Решил пояснить:

— Вы же меня оба старше. И если на дневное не будете поступать, осенью призыв. Если такие пойдете, как сейчас, то очень тяжело придется первые месяцы. А вот если после того, как шесть недель копали землю, то это как отдых будет.

— Мудрая мысль! — вздохнул Славка, — вот только я не знаю еще, куда идти учиться.

— И я совсем запутался, — поддакнул ему Мишка.

— Давайте сегодня вечером приходите ко мне, часов в шесть, и обсудим обстоятельно, что да как! — предложил я.

Придя домой, ополоснулся, и даже успел перед выходом в школу подсчитать, сколько у меня теперь денег накопилось. После того, как Никифоровне долг отдам, останется 4120 рублей с копейками. Неплохо так, и это я тут еще и двух месяцев не провел. Может, и не такой дурак, как вчера думал.

По дороге в школу вполуха прислушивался к болтовне Славки с Мишкой, и думал о том, что с этими деньгами делать буду. В двадцать первом веке все было просто — накопил денег больше, чем нужно, инвестируй. Вложи в бизнес, купи акций, положи деньги под депозит, купи недвижимость — вариантов много.

Теперь нужно было привыкать к очень ограниченным возможностям советских 1970-х. За попытку создать бизнес — посадят, как только поймают, а за очень крупный успешный частный бизнес — могут и расстрелять. Значит — этот вариант в сторону, свобода и жизнь мне дороги. Акции — даже не смешно, отпадает сразу. Депозит — вариант очень ограниченный, самые выгодные — срочные счета под три процента. Но если школьник положит большую сумму денег, сразу же появится вопрос у милиции — откуда? Теоретически можно раскидать на маму и бабушку, но есть нюансы. Бабушка вряд ли потратит мои деньги, а вот мама — не факт, что сдержится. Есть еще книжка на предъявителя, вариант, что мне подходит, но там только два процента годовых.

Покупка недвижимости. Что-то я уже и сам вспомнил из молодости, про что-то расспросил. Я был прописан в частном доме, и метров нам для проживания хватало — нормой на человека считалось семь квадратов. Наш дом тянул на 54 метра, так что нетрудно посчитать, что ни в какую очередь на получение жилья на заводе я встать не мог. Самый лакомый вариант — получить квартиру от советского государства в подарок — таким образом, пролетал мимо меня. Так что, если я хотел жить с теплой водой в доме, ванной и унитазом, мне нужно было выписываться из дома и уезжать куда подальше, где у меня не будет жилья. И вот там меня уже поставят на очередь нуждающихся в жилье.

Был еще вариант построить кооперативное жилье. Причем стоило это очень дешево — у меня, фактически, сейчас была на руках почти вся необходимая сумма на однокомнатную квартиру. Но были проблемы — нужно было найти кооператив, который собирался строиться, и протиснуться в него. Или найти готовый кооператив и поискать того, кто хочет продать свою квартиру. С соответствующей доплатой. И если позже решишь продать свою кооперативную квартиру, то там будет дополнительная головная боль — все члены кооператива должны одобрить эту сделку, и преимущественное право на покупку будет у любого другого члена кооператива. Причем по нормативной цене, сто пятьдесят-двести рублей за квадрат. То есть, даже если найдешь покупателя, готового заплатить дороже, такой член кооператива может обломить всю сделку. Таким образом, купить ты можешь с доплатой, а продать — дешевле, чем купил, если не повезет. Так себе инвестиция. Надо думать. Хорошо думать.

Оставался еще вариант обмена с доплатой. И вот тут был большой простор, нужно было только иметь побольше денег. Замахнуться, что ли, в самом деле, на обмен нашего домика на дом на Рублевке, как уже прикидывал? Есть нюансы — попробуй убедить бабушку, что она на старости лет должна ехать в какую-то непонятную деревню под Москвой, где ее никто не знает, и нет никого из друзей и родственников. Это будет, как минимум, трудно.

Но хорошо, что варианты все же есть. Особой спешки нет — до прихода Горбачева еще четырнадцать лет. Самые золотые годы, когда жизнь улучшается с каждым годом, и возможностей для молодежи столько, что глаза разбегаются.

Пришли в школу. С удивлением понял, что даже немного соскучился. Не по урокам, конечно, по общей атмосфере беззаботности, по друзьям. По Юльке, Диане и Тимуру. Давно их не видел — то чехи, то каникулы с поездкой в Пермь.

И почти сразу наткнулся во дворе на Тимура.

— Привет, брателло! — сказал ему, — как дела?

— С этой работой в школе и больнице могли бы быть лучше! — ответил он, скривив лицо.

— Но ты же понимаешь, что еще легко отделался? — решил уточнить у него. А то мало ли, испуг попасть за решетку уже прошел, и нашему Тимуру снова море по колено?

— Да не, понимаю, и спасибо, что помог тогда!

— Ну так ты же мой брат, как иначе!

Тимур нахмурился. А потом сказал:

— Ну так если брат, то объясни — почему Славка с Мишкой ходят важные, с надутыми рожами, и говорят, что станут большими людьми с твоей помощью. И кто они тебе? Всего лишь друзья. А я твой брат! Я что тебе, рожей не вышел? Ты меня только от тюрьмы готов отмазать, а хорошей богатой жизни я не заслужил, по-твоему?

О как он заговорил! Ну прямо тебе профессиональный оратор! Что-то не припомню такого дара слова, когда нужно было решать его проблемы с пьяным дебошем в больнице.

— Ну, от тюрьмы отмазать я бы за «только» не считал, это не так и просто было сделать! — покачал головой я, не зная, что еще сказать. М-да, и действительно, нехорошо как-то вышло.

— А что Дианка, не сестра тебе, что ли, вообще? — продолжил с жаром Тимур гнуть свою линию, — а ей ты тоже ничего не обещал, в отличие от Славки и Мишки.

Вот уел, так уел! Блин, не ожидал от своего братца-дебошира такого красноречия! И главное, логика убийственная!

Я подвис, пытаясь сообразить, что делать, на ходу. Что Тимур, что Дианка мне инстинктивно не внушали доверия. Дианка Пашку Ивлева доила как молочную корову, насмехаясь над ним за его спиной с Тимуром. Тимура мне пришлось в семнадцать лет отмазывать от совершенно реального уголовного срока. Причем из-за совершенно тупейшего преступления, пьяного дебоша. Теоретически и я мог попасться на спекуляции с чехами и тоже получить срок. Но таки знающие люди понимают разницу… Те ли это люди, на которых можно опереться в будущем, кому я смогу доверять, как рассчитываю доверять Славке и Мишке? Вопро-ооос!

Но сказать что-то надо было, и я молчать не стал:

— Ну что же, если хочешь обсудить все это, то я не против. Только не здесь, конечно. Давай в субботу встретимся часов в десять на стадионе.

— А если дождь будет?

— Ты прав, давай лучше в молочном кафе у кинотеатра.

— Мне с Дианкой приходить? — добившись своего, Тимур стал удивительно вежлив.

— Если она захочет и серьезно будет настроена, то да. И я не про коктейль, его она по любому захочет.

Тимур, хмыкнув, пошел в класс, я немного задержался, выглядывая Славку и Мишку. Как-то они молниеносно от меня оторвались, когда увидели подходящего к нам Тимура. Тоже сигнал! Чувствуют, что напакостили… Но ничего, поймаю в классе, и переговорим, ох, переговорим!

Нашел обоих в классе за пару минут до звонка. Под моим пристальным взглядом оба засуетились. Точно, знает кошка, чью рыбку съела!

— Пашка, если ты из-за Тимура, то он же твой брат, мы решили, что ему можно! — тут же сказал мне Славка с извиняющимся видом, когда я подошел к нему. Будь он собакой и имейся у него хвост, сейчас он бы им вовсю вилял.

— Не здесь и не сейчас, когда занятия закончатся, тогда и поговорим, — сказал я обоим.

Пусть помаринуются несколько часиков, им полезно.

Хорошенько подумав, решил отказаться от прежнего плана подарить конфеты только Юльке, как в Перми придумал. Ну его, решит еще, не дай бог, что я претендую на какие-то особые отношения. Принес в кульке конфет каждому однокласснику по одной, да еще одну учительнице. Сегодня с нами работала Кириешка. С ее разрешения и раздал.

— Паша, ты нас что, поздравляешь всех с днем дурака? Твой праздник, что ли? — попыталась неудачно съязвить Герасимович.

Но народ ее не поддержал. Совсем. Народ в этом возрасте очень любит вкусные конфеты, а я привез одни из самых вкусных. Герасимович аж вспыхнула, когда никто не рассмеялся, а наоборот, даже посмотрели на нее осуждающе, а кто-то и головой покачал. А Дианка вообще, несмотря на то, что они были закадычными подружками, ей в бок локтем ткнула. И совсем не по-дружески, учитывая, как та ойкнула. Надо же, Диана меня защищает! Как все поменялось в отношениях между нами!

— Ты на Светку не обижайся, пожалуйста, — подошел ко мне Мишка, что все так и пытался подбить к ней клинья, — она вообще какая-то дерганная после каникул. А в чем дело — молчит.

— Да я уже и забыл! — махнул я рукой. И правда — забыл. Был бы настоящим шестнадцатилетним пацаном, то такая насмешка от одной из признанных красавиц класса меня бы точно уязвила. Но как она меня могла задеть в моем возрасте?

Когда уроки закончились, пошли втроем со Славкой и Мишкой к выходу из школы.

— Ну что, пацаны, как так вышло, что договаривались с вами про то, что наши планы любят тишину, а вы Тимуру уже все растрепали? — спросил я их, едва мы отошли немного от школы.

— Ну, случайно вышло! — первым заговорил Славка, — я что-то ляпнул, немного совсем, а потом он с Мишкой так заговорил, что он решил, что я все ему рассказал. И что он теперь тоже в нашей группе.

— Пусть вам это будет хорошим уроком на будущее! — назидательно сказал я, выждав полминутки, чтобы прониклись посильнее, — теперь последний раз напоминаю — не трепать языком! Если такое еще раз повторится, разбежимся в разные стороны.

— Мы поняли! — чуть ли не хором сказали пацаны.

— А что теперь будет, ну, с Тимуром? — через минуту робко спросил Мишка.

— И я вот теперь тоже не знаю, как быть с Тимуром, тем более, что он теперь хочет и Дианку притянуть к нашим делам, — сказал я, — вот что, раз вы всю эту ситуацию создали, то и думайте теперь, как с ними поступить. Время вам до шести вечера, сегодня же у меня встречаемся, вот и скажете, можем ли мы доверять Тимуру и Дианке, и что именно им можем сказать.

Мишка со Славкой, получив от меня задачу, тут же немного отстали и принялись шушукаться. Я особо не прислушивался — завтра утром выслушаю их вердикт. И главное, конечно, что мне самому по этому поводу решить…

Парни свернули к своим домам, я пошёл на завод. И снова ощутил, что, как и по школе, соскучился. В основном по Галие, конечно. Надо будет, кстати, придумать, как мне лучше ей джинсы подарить. И по какому поводу. Вещь в это время настолько недешевая, что это может быть воспринято чуть ли не как предложение пожениться. А куда нам жениться, если мне еще восемнадцати нет, а ей уже есть? В это время это возможно только по залету, и то страшный скандал будет. Не так я бы хотел начать свою семейную жизнь.

Уже в ходе моего триумфального сопровождения чешской делегации на работе мой статус настолько поднялся, что меня больше главбух особо не контролировала и за опоздания не отчитывала. Мое отсутствие из-за поездки в Пермь тоже было воспринято как само собой разумеющееся — тем более, что урона работе не было, бабушка бегала вместо меня эти дни на работу, как и раньше. Хорошо, что каникулы — Эмма со своими малыми приходила и сидела с нашей Аришкой.

Ничего не изменилось и теперь, когда о чехах уже начали забывать — главбух была сама доброжелательность. А когда презентовал ей кулек с конфетами, градус в наших отношениях еще поднялся. Тут же закипятили чаек, и сели пробовать конфетки прямо в ее кабинете.

Но, всё равно, я постараюсь соблюдать и субординацию, и корпоративную этику. Репутация тяжело зарабатывается, а вот потерять ее очень легко, стоит только начать почивать на лаврах и нос задирать. Поэтому на работу буду после школы не опаздывать, на рабочем столе соблюдать порядок и обязанности свои выполнять в срок. Тем более, что это было не трудно.

Вот и сегодня перекусив, разобрав путёвки и разнеся их по ведомостям, решил, что уже можно заняться своими делами. Но для начала решил поговорить с Изольдой. Хотел еще во время приезда чехов ей мозг на место вставить, да момента подходящего не было. Ну ничего, лучше поздно, чем никогда. Надо отучить ее сплетничать, а то рано или поздно ее дурацкая привычка сочинять небылицы боком выйдет.

— Поговорить я с вами хотел серьезно, — обратился я к Изольде, когда главбух вышла.

При этих словах на ее лице появилось привычное уже выражение снисходительности и превосходства. Никак она не могла сдержать свою натуру, общаясь со мной. Для нее естественным было пинать шестнадцатилетнего школьника, и, хотя этот шаблон я постепенно и довольно успешно ломал, дело все равно шло медленно. Ну ничего. Сейчас ускорим!

— Зачем вы историю сочинили о том, что глава чешской делегации воду из лужи пил? — спросил я сразу в лоб без лишних преамбул.

— А с чего ты взял, что это я? — взвилась сразу на дыбы Изольда.

— Догадаться нетрудно, — парировал я спокойно, — когда он сюда в кабинет влетел и воду хлестать из графина начал, кроме меня, вас и переводчика никого не было. Так что тут все очевидно.

— Может, это переводчик придумал, — ухватилась Изольда за подходящую с ее точки зрения идею, — зачем сразу на меня напраслину возводить?

— Ну вы даете? — сделал я ошеломленное лицо. — Вы что, правда, не знаете, где этот якобы «переводчик» работает? Я считал вас более осведомленной в таких вопросах. Даже мне очевидно, кто он.

Изольда при этих моих словах очень сильно напряглась. Видно было, что хочет нахамить, чтобы восстановить, так сказать, статус кво и поставить зарвавшегося пацана на место, но червячок сомнения ее изнутри грызет, как и любопытство и желание узнать новую информацию о сопровождавшем делегацию специалисте.

— И где он, по-твоему, работает? — не выдержала она. Любопытство взяло верх.

— Ну это же очевидно, — пожал я плечами, и дальше продолжил уже зловещим шепотом, наклонившись к ней поближе, — к иностранным делегациям всегда приставляют сотрудника КГБ. Чаще всего инкогнито в роли обслуживающего персонала. Так что переводчик наш как минимум капитан, а то и майор КГБ. А значит сказки сочинять о членах вверенной делегации он никак не мог, — добавил я. — То есть только вы и могли эту некрасивую историю придумать.

Изольда побледнела. Вся напыщенность куда-то исчезла, уступив место страху и паническим попыткам найти выход из положения.

— Ты точно это знаешь? — затравленно спросила она.

— Конечно, — кивнул я, сохраняя предельно строгий и внушительный вид, — вы своей историей про лужу оскорбили главу зарубежной делегации, сделали его посмешищем в глазах сотрудников завода, подвергли риску соглашения, достигнутые с чешской стороной. В итоге «переводчик» очень долго меня расспрашивал о вас, и, судя по всему, хотел принять жесткие меры в вашем отношении. У вас были неплохие шансы проехаться с компетентными товарищами в Москву… И вовсе не для посещения Детского мира.

Я намеренно сгустил краски, чтобы дать дамочке из бухгалтерии сильнее прочувствовать возможную цену сплетен.

На Изольде не было лица. Она сидела бледная, почти плачущая и хватала ртом воздух. Очевидно, что она совершенно не понимала возможных последствий, когда чесала языком про чехов. Ничего, ей очень на пользу эта встряска пойдет, а то языком метет, как метлой, без всякой задней мысли в пустой голове.

— Как же быть? — смогла выдавить из себя, наконец, Изольда. — Что теперь будет?

— Пока что вроде бы ничего, — ответил я, — мне удалось после долгих уговоров убедить сопровождающего делегацию не давать ход этой истории, чтобы не портить репутацию завода. Я упирал на то, что это единичная ошибка, и такого больше не повторится. Но, имейте в виду, вы теперь явно «на карандаше» и, если в будущем подобный промах допустите, все закончится намного хуже.

Изольда фанатично закивала головой, после чего вскочила и принялась горячо благодарить меня за то, что спас ее. Только что она себя уже похоронила, а тут вдруг ее вытащили из пучины и показали, что пока поживет. Я боялся, что она обниматься ко мне бросится. Этого мне еще не хватало. Но в целом реакцией был доволен. Получил именно тот эффект, на который рассчитывал. Она теперь моя с потрохами, и серьезных подлостей с ее стороны можно не бояться, по крайней мере в ближайшие месяцы. А там уже ситуация может измениться. Не вечно же я буду на этом заводе сидеть. Планы мои поинтересней.

— Я в гараж, — сказал я ей. Пусть посидит, подумает еще. А мне коляску ремонтировать надо. Запчасти нужны.

Интересно, Петрович в рейсе или здесь? Прошёлся сразу к месту стоянки его МАЗа. Здесь! Отлично.

— Петрович! Фисенко! — заорал я, приоткрыв калитку в воротах гаража.

— Оу! — послышалось из ремзоны.

Найдя его по голосу, я радостно приветствовал его.

— Привет! — протянул он мне руку. — Опять косяк в бумагах?

— Нет. Я со шкурным вопросом. Коляска детская колёса теряет. Можешь пару шпилек дать?

— Молодой, да ранний… — посмотрел на меня каким-то странным взглядом Петрович.

— Чего?

— Не рановато-то ты семью завёл и спиногрыза? Небось, и нагуляться не успел?

— Хорош прикалываться! — рассмеялся я. — Какая семья?! Мне шестнадцать. Это для племянницы.

Петрович улыбнулся смущённо и жестом позвал меня за собой.

Как они разбираются в этих катакомбах в потёмках? Дети подземелья…

Однако, Петрович уверенно нашёл нужные мне шпильки, дал с запасом. Я поблагодарил его. Глаза привыкли к полутьме, начал осматривать оборудование вокруг, которым располагала ремзона гаража, вдруг что-то еще понадобится для дома, для семьи. Но тут неподалеку раздались истошные женские крики.

— Я из-за тебя в халупу прописалась! — кричала женщина. — Ты говорил, у меня отдельная квартира будет! А теперь что?! У меня отдельный сортир на улице?!

— Альбина, зачем ты при всех! Все будет хорошо! — басил в ответ мужской голос.

— Ничего уже не будет хорошо! По крайней мере, у нас с тобой! Знать тебя не хочу!

— Что тут происходит? — с деланным удивлением спросил я, старательно делая вид, что совсем тут не при делах.

Хотя, конечно, сразу понял, что это Альбина устраивает разнос своему любовнику Грицыну. Всё-таки пролетела она с квартирой, как фанера над Парижем.

— Альбинка, похоже, из очереди на квартиру вылетела. Есть в жизни справедливость, — удовлетворённо прокомментировал происходящее Петрович.

Я слушал не менее радостно этот скандал. Вспоминал ту несчастную женщину с двумя детьми, что пострадала и жаловалась бабушке на эти махинации. Ну что же, здесь удалось добиться справедливости, и это очень приятно!

С ощутимо поднявшимся настроением двинулся дальше. Как там говорится? Сделал гадость, сердцу радость! Таким аферистам, как Альбина с ее ухажером, делать гадости приятно.

Так, самое важное дело сделал, теперь можно и к Галие зайти — соскучился! Придя с конфетами и шоколадкой, обнаружил, что по мне тоже соскучились — Галя радостно чмокнула меня в щеку, поддавшись порыву. И очень одобрила мой выбор в области шоколада. Снова чаек, снова апробация, а затем от меня потребовали рассказать все новости из Перми и намекнули на то, что неплохо бы и сходить куда вместе. Сегодня я уже опрометчиво договорился встречаться дома с пацанами — так что предложил встретиться завтра. Галя ждала похода в кино, но я приосанился и сказал:

— Как смотришь на то, чтобы зайти к тебе домой? Познакомиться с твоей мамой? Я ей, кстати, тоже конфет привез в подарок!

На лице Галии при этих словах отразилась целая гамма чувств. Было интересно наблюдать, как одно выражение лица сменяет другое. Моя девушка занервничала, задергалась, начала говорить что-то сбивчивое про то, что неудобно. Интересно девки пляшут. Чего это такая паника вдруг?

— Я чего-то не знаю? — спросил я Галию как можно более нейтральным тоном. — Ты не хочешь, чтобы я к вам домой приходил?

Галия посмотрела на меня с каким-то отчаянием во взгляде, потом, решившись, сказала:

— Нет. Просто завтра отец дома. Я боюсь, что вы не поладите. Он очень строгий, особенно к тем, кто за мной ухаживать пытается. Он мне всех кавалеров распугал.

Я облегченно вздохнул. Дело в строгом папе-пожарном, оказывается. А я уж подумал, что что-то серьезное.

— В том, что он всех от тебя отвадил, полностью его поддерживаю, — с улыбкой сказал Галии. — Нечего никому, кроме меня, вокруг тебя крутиться.

— Ты не понимаешь, все правда плохо будет, — не поддержала мою шутку Галия. — Давай пока будем так встречаться, без знакомства с родителями.

— Ну уж нет, — возразил я, — не хочу прятаться и в детский садик играть. Так твои родители нас точно еще долго всерьез воспринимать не будут. Хочешь, чтобы считали взрослой, надо вести себя по-взрослому. Все, решено, завтра идем к тебе! Сладкое принесу, с тебя вкусный чай.

— Хорошо, — кивнула Галия с какой-то обреченностью во взгляде.

Я не стал рассказывать ей о том, что уже встречался и говорил с ее отцом. Неизвестно, как она отреагирует на эту информацию. Еще разозлится, что отец за ее спиной ко мне подходил, вспылит, наговорит отцу лишнего, поссорятся. Зачем эти сложности!

Попрощавшись с девушкой, быстренько ушел, пока она не начала накручивать себя и снова не попыталась отговорить меня от знакомства с родителями.

Раз уж все равно сбежал с рабочего места, решил заодно зайти к Игнату. Что-то мы вроде бы и договорились с ним о винтовой лестнице, а ощутимого движения так и нет. А времени уже прилично прошло, да и я теперь при деньгах — можно не опасаться, если вдруг мы что-то не учли, из-за чего стоимость готового изделия резко подскочит. Хотя, конечно, лучше без этого.

Игната нашел легко. Он задумчиво курил у входа в цех. Как ни приду, курят они тут. Интересно, а работают когда?

— Привет, — сказал я, пожимая ему руку, — хотел про лестницу обсудить.

— Погоди про лестницу! — сказал Игнат сурово, — ты кого нам на работу привел? Я как бы за него поручился!

— Ты про Васю-негра, что ли? — удивился я, — а что, он не справляется с работой?

— Чтобы не справляться с работой, надо хоть на рабочем месте быть, а его нет сегодня, — хмуро сказал Игнат, — смена его, а негра нет. Запил, судя по всему! Вот уж кто бы подумал, что твой негр алкоголик! Наше имя, что ли, так повлияло — надо было его каким африканским назвать. Кандыба рвет и мечет, обещает его по статье уволить, если завтра опять прогуляет! Не, конечно, бывает такое в цеху, чего уж тут, но не в первую же неделю, как устроился! Это же наглость неописуемая, репутации еще никакой нет и прогуливать!

Слушая рассуждения Игната о связях расы, имени и алкоголизма, я и думать забыл о своем превосходном настроении. Вспомнил, как пренебрежительно сотрудник ОБХСС отнесся к моим предостережениям об опасности дела, которое затеял. Он же негр, если он куда полез, и его там заметили — не отмажешься потом, что с кем-то перепутали. Его невозможно из-за цвета кожи ни с кем перепутать. Еще один, герой, блин, отечественной милиции, мало мне было Ивана! Тот по положительному поводу засветился, а на этого теперь могут некролог напечатать. Жив ли он вообще?

— Слушай, я знаю, где он живет, сейчас постараюсь отпроситься и сбегаю к нему, — сказал я сварщику, — попроси его не увольнять, мало ли что с человеком случилось. Не верю я, что он алкоголик, не было никогда такого.

— Да уже кого-то отправляли, думаешь, у нас самих адреса нет, пусто там и закрыто, — махнул рукой Игнат, — все думают, что он в гостях надрался, да так, что в себя прийти не может. Есть такие любители всю ночь пить, что только к следующему вечеру прочухиваются.

— И все же не спешите ничего делать, я еще раз проверю, — настаивал я, — мало ли на чердак полез, лестница подломилась, и он сломал себе что важное. Может, лежал в отключке, пока в дверь стучали. Он мне, кстати, жаловался недавно, что дом холодный, и я ему как раз и рекомендовал крышу проверить, как утеплена.

— Ну раз такое дело, то скажу сейчас Кандыбе, конечно, — пообещал мне Игнат.

А я ракетой метнулся на рабочее место. Повезло — главбух уже вернулась.

— Ирина Викторовна, хочу отпроситься. Друг на работу не вышел. Боюсь, не случилось ли с ним что плохое!

— Запил, может? — предположила главбух.

— Нет, не верю в это, — сказал я.

И изложил еще раз историю про крышу. Что боюсь, что друг мой лежит со сломанным бедром и помочь ему некому.

— Ужасы какие! — впечатлилась Ирина Викторовна, иди, конечно, проверь!

Вылетел с проходной. Пока бегал в бухгалтерию, уже продумал, куда надо двигать. Ни в какой чердак и лестницу я не верил, конечно. Влип Васька, ой влип! В отделение милиции мне нужно срочно. Бегать к Терентьевым или Ивану домой почти бессмысленно — шансы в это время кого там застать очень малы. А вот в отделении другое дело.

Повезло — на младшего из Терентьевых наткнулся, едва вбежал внутрь. В буквальном слове наткнулся, он пытался в этот момент выйти.

— Но-но-но, Пашка, куда так резво! — жизнерадостно сказал Александр, и я понял, что чтобы там ни произошло плохого с Васькой, он об этом не знает.

— Васька-негр сегодня на работу в цеху не вышел, — сказал я вполголоса, вытащив его за руку на улицу, где было пустынно, в отличие от отделения, — в том самом цеху, где на десятки тысяч рублей металла пропадает каждый месяц, а он собирался, несмотря на мои предостережения, резво поймать воров. Смекаешь, о чем я?

Вот теперь и у Александра физиономия стала озабоченной, как у меня.

— Дома был у него? — спросил он.

— Я нет, но с завода кто-то ходил, пусто там.

— Погоди здесь! — велел Александр и исчез внутри отделения.

Пара минут — и он выскочил оттуда с уже знакомым мне водилой. Именно он был за рулем уазика, когда меня из реки выловили и в больничку привезли. А через минуту мы уже ехали в том самом Уазике, причем мне снова досталось «злодейское место».

Куда едем, мне никто не говорил, а я не лез с расспросами — если милиционеры не будут знать, куда ехать, чтобы побыстрее найти Васю, это меня сильно удивит. Единственное, что меня серьезно тревожило — а жив ли он вообще? Второстепенным вопросом было — если мёртв, то найдут ли когда-нибудь его тело?

Закономерно через несколько минут подрулили к больнице. Чем удобна провинция при поиске людей — и больница, и морг часто, как в случае Святославля, находятся в одном здании.

— Миша, сбегай в морг, спроси, не привозили ли к ним негра сегодня или вчера, — попросил Александр водителя, — а мы с Пашкой к врачам.

Водитель убежал к моргу, мы пошли в больницу.

— Негра к вам не привозили? — спросил милиционер первого попавшегося врача в белом халате. И хотя он был в штатском, но властный голос сыграл свою роль. Врачи обычно чувствуют себя очень уверенно в своей обители и любят это демонстрировать, но этот сразу ответил нормально, без качания прав и расспросов, а вы, собственно, гражданин, кто такой?

— Как ни странно, привозили. Разбой на улице, похоже. Лежит в коме.

Мы с Александром переглянулись. У обоих на лицах было облегчение — больше всего мы опасались, что Вася мертв. Кома — это очень хреново, не все из нее выходят, но из морга точно нет шансов выкарабкаться.

— Вам лучше с нейрохирургом поговорить, что над ним вечером и ночью работал. Я об этом случае знаю сугубо потому, что пациент негр. Согласитесь, что для нас это экзотика. Санитарка наша старенькая вообще перепугалась — она их никогда в живую не видела.

Врач помог нам найти нейрохирурга — вот с ним я уже был знаком. Видел его в компании Юрия Васильевича, когда голову Ивана оценивали.

Тут уже апломба было побольше — начались расспросы, кто мы и что. Но едва Александр показал корочки, как общение перешло в нормальное русло:

— Повезло вашему негру, что зима. Не истёк кровью, потому что холодно. И повезло, что быстро нашли — не замерз.

— Так, а что с ним случилось?

— Так ваши же сотрудники и привезли, — удивился нейрохирург, — кто-то из граждан его нашел на улице в луже крови и вызвал их. От себя скажу, что его ударили тупым предметом сзади по голове — череп был проломлен, и тяжелая черепно-мозговая травма налицо. Пришлось делать трепанацию черепа, а теперь все зависит только от здоровья пациента.

— А как вы оцениваете вероятность того, что он скоро из комы выйдет?

— Тут мне нечего сказать — некоторые из комы с такими травмами вообще не выходят! — грустно сказал хирург, — повторю еще раз, все теперь зависит от здоровья. Как стабилизируется, мы его в Брянск перевезем — пусть тамошние специалисты посмотрят, там возможностей побольше, чем здесь.

— Если вдруг очнется здесь еще, я оставлю телефон — немедленно нам звоните! — велел Александр.

Из больницы мы вышли смурные — водитель уже сидел в машине, доложив Александру, что в морге негра нет, что мы и так уже знали — а мы остановились недалеко от крыльца. Александр потянул в рот сигарету, я привычно стал так, чтобы не дышать дымом.

— Рассказывай, все, что тебе Вася говорил. Его, получается, нескоро удастся о чем-то спросить, — велел Александр.

— Ну, если коротко, то он на неприятности нарывался! — пожал плечами я, — обнаружил систему бомбоубежищ под цехом и решил, что в ней могут прятать излишки металла, чтобы потом вывозить и продавать. Уговаривал его не рисковать, но он только усмехнулся. Я так понимаю, короче, что он туда полез, его засекли, а на улице потом отоварили по голове. Может, решили, что убили с первого удара, или кто-то, кто не умеет, этим занимался — потому он еще и жив. Ты бы велел охрану около палаты поставить, чтобы не добили!

Александр встрепенулся:

— Думаешь, могут и сюда прийти добивать?

Ну, возможно я в двадцать первом веке слишком много детективных сериалов пересмотрел, и мне кажется это возможным, а в СССР так преступники не делают. Потому так милиционер и поразился моему предположению.

— Я бы поставил все же! — сказал я, — мы же не знаем, что конкретно он там увидел! А вдруг с их точки зрения он точно не должен заговорить?

— Ты прав, надо организовать! — кивнул Александр, — значит, раз он что-то там увидел, и за это его вывели из игры, можно посылать бригаду на обыск? Что скажешь?

— Думаю, уже поздно там что-то искать! — вздохнул я, — если вчера что-то увидел, тем же вечером на него напали, и с тех пор прошло часов восемнадцать… Там скорее всего уже все чисто, как в операционной у хирургов. Все сомнительное убрано или вывезено с завода той же ночью, и ближайшие пару недель они будут себя вести святее папы Римского!

— Святее папы Римского, забавное выражение! — усмехнулся Александр, — но, думаю, ты прав. Эх, жаль, что нам вчера еще не сообщили про Васю — но тоже понимаешь, нельзя было сообщать всем в отделении, что он наш сотрудник. Языки болтливые у некоторых, не как у тебя, ты молодец. Но здесь, как бы дело не сложилось, он свое уже отработал. Хоть бы жив остался, и не инвалидом! Теперь вся надежда уже на тебя!

— Нет, Александр, без обид, но рассчитывать на меня вам не стоит, — сказал я жестко, — вот ты меня похвалил за Васю, что язык у меня не болтливый. А о вас я этого сказать не могу, к сожалению!

Александр посмотрел на меня очень удивленно, а потом я увидел на его лице понимание:

— А! Ты о Шанцеве?

— Вот именно! — сказал я, — я к вам со всей душой вызвался помочь. А вам даже в голову не пришло спросить меня, хочу ли я, чтобы директор знал, что я с вами сотрудничаю. Вы же не подумали, как мне теперь быть? Я, к примеру, планировал на этот завод устраиваться после школы, карьеру на нем делать, а теперь что?

— А что теперь? — спросил Александр.

— Да какая там теперь карьера, если директор постоянно будет в уме держать, что я с вами связан, что узнай я про какое нарушение, вы тут же на его пороге можете появиться! Мне теперь там только простые позиции можно занимать, не более того!

— А… — Александр почесал репу, — ну, мы не подумали, ты же школьник, что ты так серьезно настроен. Звиняй!

— Извинения принимаю, но головой, как Вася, рисковать точно не буду. За Васю расстроился, тех, кто это сделал, искать буду. Но ничего такого, чтобы как он в луже крови на улице оказаться, от меня не ждите!

— Понимаю. Никто не ждет, что ты будешь под пули подставляться, — согласился Александр, — но если вдруг что разузнаешь, сразу говори. Для нас это теперь дело первостепенной важности. А за ситуацию с Шанцевым извини еще раз. О, мы тебе грамоту дадим почетную за содействие советской милиции!

— Как Ивану, что ли? — едва сдерживая иронию, спросил я.

— Да, Иван молодец, — с жаром и совершенно искренне подхватил обхсс-ник. — Но там не о грамоте речь идет, там все серьезнее. Его на представление к медали подали. И повышение получит обязательно. Начальство в восторге от того, что нашли такую большую сумму похищенного.

Еще бы они были не в восторге, — мрачно подумал я, — вот даже интересно, кто и куда всю эту социалистическую собственность перераспределит. И Иван такой чудо-молодец, смог к старушке съездить и даже в подвал залезть, про который ему рассказали, всем подвигам подвиг. Купюры правда не умеет крупные от мелких отличать, — с некоторым сарказмом подумал я, — но это ничего, однажды научится. А вслух сказал:

— Да, молодец Иван, — и добавил, — мне на работу надо вернуться. Я ради Васи в середине рабочего дня убежал.

— Да, конечно, — засуетился Александр, — давай подвезем.

— Да не надо, спасибо, тут недалеко, — отмахнулся я и, пожав ему руку, шустренько рванул прочь.

Мне для полного счастья только и не хватало, чтобы меня к проходной завода на милицейской тачке подвезли. Буду вторым кандидатом на трепанацию черепа, если вообще до этого доживу. Стопудово на проходной работают соучастники хищений и все подмечают, что важно для общей безопасности банды. Нет, определенно что-то тупят иногда господа обхсс-ники. Начинает раздражать уже, хотя бы на пару ходов вперед должны же действия продумывать. Уже пора бы привыкнуть, что я не просто школьник, а школьник, который регулярно им помогает и который сейчас, после ранения Васи, их последний шанс разузнать что-то.

Прибежав на завод, первым делом рванул к Игнату. Тот, словно на посту, стоял у входа в цех с сигаретой:

— Передай начальнику цеха, что Вася в больнице с трепанацией черепа лежит, — сказал я ему, — так что увольнять не надо по статье. Не его вина.

— Нифига себе! — поразился сварщик, вроде бы искренне.

Мне очень хотелось верить, что он в банду не входит. Но тут, пока всех не повяжут, не узнаешь.

— И что с ним случилось? — спросил он.

— Напал кто-то вчера, скорее всего, когда с работы шел, — сказал я, внимательно следя за выражением лица собеседника. Вроде бы, удивление было искренним.

— Вот же блин! — покачал головой Игнат и перешел к другой теме, — И нам бы уже надо начать делать лестницу, раз все согласовали, то что тянуть-то? Я про материалы уже договорился, дашь денег и все привезут.

— Да, давай! — согласился я.

— И я еще подумал над этим, и вот тебе проблемка, — ты же вроде говорил, что вначале хотел внутри ее ставить, а теперь хочешь снаружи?

— Ага. Все верно! — подтвердил я.

— Мы с тобой не подумали о том, что архитектор может прицепиться, что это существенное изменение внешнего облика здания, — сказал Игнат, — вполне может быть, что с ним сначала согласовать придется.

— Вот черт! — впечатлился я. — И ведь верно, не подумали!

Как-то сразу в голове всплыл рассказ знакомого из восьмидесятых. Причем из конца восьмидесятых, когда градус пофигизма вырос, и требования стали не такими жесткими. Он хотел сделать два туалета в частном доме — отказали. Мол, хватит и одного. Кухню хотел шестнадцать метров — задали вопрос, зачем советскому человеку такая большая кухня, потребовали уменьшить. Да, это может стать проблемой.

— Так что, если хочешь лестницу снаружи, иди на прием к архитектору сначала, чтобы потом проблем не огрести, и согласовывай. Если без этого сделаешь, то я могу, но как бы тебе потом не пожалеть. Вещь заметная, наверняка кто-нибудь стуканет, мир не без добрых людей. А решишь сначала согласовать, то учти, что на это потребуется прилично времени, я бы минимум пару месяцев рекомендовал на это оставить. И только потом к работе сможем приступить.

— Не, ну его нафиг, давай тогда внутри ставить! — махнул рукой я, — когда сможем начать?

— Да хоть на следующей неделе! — махнул рукой Игнат, — ладно, я к Кандыбе, про Васю расскажу. Пусть с меня снимают обвинения, что я алкоголика на работу порекомендовал. И это, расскажи, как узнаешь, как он там!

— Ладно! — пообещал я.

Пошел в бухгалтерию. Сразу направился к Ирине Викторовне:

— Правильно я переживал. Человек с вечера вчерашнего в больнице в коме лежит!

Раздались ожидаемые охи и ахи и требования рассказать, что знаю. Немедленно подтянулась и Изольда. Работать у женщин всякое желание пропало — тут же организовали чаек и достали привезенные мной конфеты.

Я сидел, пил чай, ел собственные конфеты и думал о том, что, наверное, стоит и Шанцева предупредить о произошедшем, и Ахмада. Мало ли кто-то из них не понимает всей серьезности ситуации и станет следующим кандидатом на больничную койку по пути, пройденному Васей. Да и смысла скрывать настоящий Васин статус теперь нет. Если даже выживет, на завод этот он точно уже не вернется. Я бы на его месте и из города свалил от греха.

Так что я отпросился у главбуха, сказав, что надо Шанцеву изложить некие дополнительные соображения по поводу визита чехов, что мне пришли в голову в Перми, и был ею охотно отпущен.

В приемной мне долго сидеть не пришлось. Но это никак не было связано с моим возросшим статусом после приема чехов — в этот раз просто тупо повезло, и никого в ней не оказалось. Бывает так, жаль, что редко. Узнав о моем приходе, Шанцев сразу позвал меня к себе в кабинет. А когда я сказал, по какому поводу пришел, сразу же вызвал Ахмада и сказал мне все рассказать, когда тот придет, чтобы не нужно было по два раза пересказывать.

Посидели, подождали Ахмада. Я рассказал директору, как съездил в Пермь, как живут некоторые семьи молодых военнослужащих и особенно жены этих самых военнослужащих. Шанцев историей моей сестры проникся. Оказалось, что у него самого племянница по поведению один в один как моя Инка, точно также на родителей ребенка скинула и деньги при этом постоянно просит. Беседовали, как два старых пердуна и сошлись во мнении, что гиперопека — это зло, и гонять надо таких детишечек.

Минут через десять пришел Ахмад, какой-то важный документ проверял, задержался. Я подробно описал ситуацию с Васей, объяснил, чей он на самом деле сотрудник и почему, предположительно, оказался в больнице в тяжелом состоянии. Упомянул систему бомбоубежищ и Васины подозрения о том, что именно там мошенники могут держать излишки материала, ожидающие вывоза с предприятия. О своей роли я старался по возможности умалчивать, типа случайно оказался в числе посвященных, угораздило мол.

Наконец, меня отпустили. Как раз и время уходить с работы пришло, только зашел, как главбух велела домой идти. И сильно так впечатлилась, видно было по ней, что я так долго у Шанцева просидел. Хорошо, что у меня на самом деле не так много работы, да и Изольда зареклась теперь мне свою скидывать.

Проводил Галию до дома и пошел домой, весь измотанный событиями сегодняшнего дня — не физически, а морально — и мечтая о том, как растянусь на диване и отдохну хоть полчасика. Как вдруг вспомнил, что к шести Мишка со Славкой придут, советоваться о дальнейшей учебе и обсуждать, что делать с Тимуром и Дианой. Матюгнулся пару раз, чего уж там, благо улица была пустынной и никого я не подверг моральным мукам и терзаниям. И подошел к дому ровненько к тем же шести часам. А что — от дома Галии в наши края дорога дальняя.

Ребята, конечно, дисциплинированно ждали меня у входа — так что ни минуты отдыха мне не светило. Но марку держать было надо, не капризничать же мне, в самом деле — сам хочу их хорошему научить, вот и надо подавать личный пример.

Завел парней домой, поздоровались с мамой и бабушкой. И тут же повел их на чердак. Потому как обсуждать все, чем мы делимся друг с другом, рядом с ушами моих женщин было делом немыслимым. Не поймут-с!

— О, здорово, это у нас типа своего штаба получается! — обрадовался Мишка, когда мы забрались наверх.

Я усмехнулся, вспомнив повальную любовь к «штабам» в своем детстве. Иногда они рылись в земле и укреплялись бревнами — все по-серьезному, иногда штабами были простенькие шалаши из веток. Ну что же, штаб, так штаб. Люк мы закрыли, чтобы тепло из хаты не выходило, обувь сняли на входе, чтобы не натоптать.

— Пацаны, устраивайтесь на досках, и ноги к трубе кирпичной прикладывайте, чтобы не замерзнуть, — велел я, — нам завтра насморк и чихание ни к чему. И слушаю вас, что вы там по Тимуру и Диане придумали!

— А мы и придумали! — гордо сказал Славка, видно было, что он собой очень доволен, — ты уж прости, но сам знаешь, что твои брат с сестрой кадры непростые. Так что мы хотим предложить, чтобы они какое-то задание выполнили, чтобы в наш круг войти. Доказали, что им можно доверять.

— Это как в партизаны брали только тех, кто с собой оружие приносил, в знак серьезности намерений и сметки, — подхватил за ним Мишка, и сказал, чуть смешавшись, — я читал где-то об этом.

— Молодцы! — совершенно серьезно сказал я, — только, конечно, оружие принести мы от них не будем требовать, не удивлюсь, если они его таки притащат, а следом за ними и милиция придет в поисках этого оружия.

Пацаны искренне заржали. Я посмеялся с ними.

— Но тематику вы правильную подняли, патриотическую, — сказал я, — нам же нужно задание такое дать, чтобы Тимур и Диана сделали что-то, что делать не умеют или не хотят. Так и докажут серьезность своих намерений.

— Только вы учтите, что им надо сказать, что вы что-то тоже делали, чтобы в нашу банду вступить, — сказал я и тут же спохватился, — нет, наверное, не стоит нас бандой называть, еще ляпнем где-нибудь, и не так поймут. Давайте нас называть военно-патриотическим клубом, такое, если услышат, проблем нам не создаст. Лады?

— А если спросят, что конкретно мы сделали? — поднял брови Мишка, — врать будем?

— Да, ты прав, — согласился я, — нехорошо начинать с вранья наше сотрудничество. Значит, я вам тоже задания придумаю, которые вы выполните, чтобы доказать серьезность своих намерений. А вы мне задание придумаете, чтобы все совсем уж по-честному было, хорошо?

И только сказав это, я вспомнил, что сегодня первое апреля!

Ну ладно, сейчас вы попляшете у меня, — подумал, предвкушая реакцию парней на мои «задания». Но пусть сначала они свое скажут, а то получу ответочку, не обрадуюсь.

— Ну давайте, жгите, придумывайте мне экзамен, — подбодрил друзей.

— Нужно ведь трудное задание придумать? — уточнил Славка.

— Да, но при этом реалистичное, чтобы можно было выполнить, — подтвердил я.

Они тихонько пошушукались, похихикали и с видом, полным превосходства, огласили вердикт:

— Давай ты экзамен по химии на пять сдашь, — сказал Славка.

— Ты ведь химию не любишь очень, — начал сбивчиво объяснять Мишка, — сам говорил, что надо уметь делать то, что не хочется, волю тренировать. Вот мы и подумали…

Н-да! Напросился, блин. Химия — это жесть, товарищи. Хуже может быть только химия на французском языке. Меня аж передернуло от этой мысли. Вообще повезло, что они французский не загадали. Возможно, сочли такое задание нереалистичным? Ну ладушки, теперь моя очередь. Сейчас я самодовольные улыбочки с ваших лиц вмиг сгоню.

— Да, умеете вы придумывать, — покачал головой я, — хорошо, договорились, сделаю, что смогу. Уговор есть уговор. Ну а теперь слушайте мое задание.

Пацаны выжидающе уставились на меня. Я же, изо всех сил сохраняя на лице невозмутимо-нейтральное выражение, сказал:

— Весь апрель каждый день будете предлагать девчонкам из класса почистить обувь, когда они будут заходить в школу. Мало ли там дождь или грязь какая, а тут вы с тряпочкой на подмогу придете. Начинаете с завтрашнего дня. Каждый день минимум полчаса дежурите в холле и обслуживаете девчонок.

На чердаке воцарилась звенящая тишина. Парни смотрели на меня и пытались осознать услышанное. Что примечательно, не улыбались. Проняло!

— Ты серьезно это? — наконец, неверяще выдавил из себя Славка. — Зачем?

— Ну надо же вам навыки социальные развивать, — я все еще сохранял невозмутимость, но уже с трудом, — с девчонками учиться общаться. К тому же задание реалистичное, его можно без проблем выполнить. Вы мне гораздо сложнее задание придумали. Химию попробуй выучи.

— Что-о-о! — выдохнул Мишка. — Да как ты сравнивать можешь такое вообще?! Как мы сделаем-то это?

— Отказываетесь что ли? Перед первым же препятствием пасуете? — подначил я друзей. Было интересно, согласятся ли они в итоге, так что мину держал до конца.

— Не отказываемся, — подумав, почти хором сказали парни.

— Раз договорились, то сделаем, — сказал затем Славка, а Мишка кивнул. Но по лицам видно было, что настроение у обоих стремительно летело вниз с обрыва.

— Молодцы! — сказал я, — договоренности надо соблюдать. Это вам хороший урок на тему, чем может обернуться «соглашение на что-либо втемную». И мне, к слову, тоже. А почему именно сегодня вы получили от меня такое задание, есть какие-то соображения?

— Так ты же сам сказал весь апрель делать, — с готовностью начал отвечать Славка, — а сегодня как раз первое число.

Как только он это произнес, им обоим с Мишкой, судя по лицам, пришла в голову одна и та же догадка. Моськи при этом у обоих были настолько выразительные, что я не выдержал и расхохотался.

Парни поначалу мое веселье не разделили. Судя по лицам, им больше хотелось мне какие-нибудь телесные повреждения нанести с особым садизмом. Но потом тоже начали смеяться, и явственно чувствовалась в этом смехе изрядная доля облегчения.

Отсмеявшись, перешел к делу:

— Ладно, если без шуток, то задания вам будут такими.

Сделав паузу, я посмотрел на друзей. Их лица снова стали серьезными и немного опасливыми. С торжественным выражением лица, я сказал:

— Ты, Славка, должен будешь сделать стенгазету, в которой распишешь преимущества жизни в СССР по сравнению со странами капиталистического лагеря. Разрешаю тебе в ходе подготовки советоваться со мной. Но все вопросы по согласованию с Кириешкой, зачем вообще классу нужна такая стенгазета, полностью на тебе.

Славка, которому явно полегчало, с удовольствием кивнул.

— Ну а Мишке будет другое задание. Ему нужно будет собрать в школе минимум сто подписей за открытие в школе мини-зоопарка, после чего передать их директору школы.

— Но мое же задание намного труднее! — возмутился Мишка.

— Ну, это смотря как ты за него возьмешься! — пожал плечами я.

Тоже мне нашел проблему! Заходишь к первоклассникам на перемене, спрашиваешь, хотели ли бы они, чтобы в школе был зоопарк — кошечки, собачечки и сова какая-нибудь на пару с лисицей — и у тебя сразу будет три десятка подписей. Обошел четыре класса… На час работы. Но это догадаться же надо! Тест на сообразительность! И задание по борьбе со стеснительностью тоже.

— Хочешь, поменяемся? — тут же предложил Славка.

По его загоревшемуся азартом лицу я понял, что Славка уже сообразил, каким путем можно пойти. Это хорошо, похоже, быстро соображать, когда надо, он умеет.

Мишка начал осознавать, что был не прав. Нет, я буквально читал по его лицу, что он еще не понял, как можно быстро выполнить такое задание, но готовность Славки поменяться помогла ему принять решение:

— Нет, это мое задание, и я его выполню! Как бы ни было тяжело!

— Так, друг с другом разобрались, теперь по Тимуру, — сказал я, улыбнувшись, — есть у меня одна идея, какое задание ему дать.

— Какое? — спросили заинтересованно парни.

— Думаю поручить ему подготовить интересный доклад по Великой Отечественной войне к 9 мая и выступить с ним в классе. Он ведь не силен по части публичных выступлений, да и по учебе в целом. Для него это будет серьезным вызовом.

— Идея отличная, — поддержал Славка.

— Только мелковато это для задания, — засомневался Мишка, — думаю, усложнить надо. Давай ему поручим не только доклад сделать, но и вместе с Дианой придумать и организовать в школе концерт для ветеранов войны. Пусть с директором договорятся, тот счастлив будет. Да и для Дианы сразу тоже испытание будет. Ее ведь Тимур все равно к нам с собой притащит.

— Молодец, Мишка! — похвалил друга я. — Идея прекрасная, задание сложное. Правду говорят, что одна голова — хорошо, а три — лучше.

Парни рассмеялись.

— Так, теперь по поводу вашей дальнейшей учебы, — перешел я к теме, ради которой мы первоначально и назначили эту встречу, — для быстрой карьеры в СССР лучше всего подходят несколько направлений высшего образования. Очень способствует карьере историческое образование. С ним можно занимать разные партийные должности, потому как хороший историк знает кучу деталей о классиках марксизма-ленинизма, может обосновать решение партии народу, опираясь на разные исторические прецеденты, и у него в целом хорошо подвешен язык. Лучше, чем у выпускников многих других специальностей. Историков, кстати, охотно берут на службу в КГБ, только об этом молчок. Кто из вас хочет стать студентом истфака?

Вытянувшиеся лица Мишки и Славки стали ответом на мой вопрос. Историками они себя явно не видели.

— Следующее направление — экономика. Ты приходишь с дипломом экономиста на завод или в госучреждение в качестве молодого специалиста, и реально можешь себя показать. Если хорошо учился, знаешь, что делать, и начальник не дуролом какой, который будет тебе проблемы на пустом месте создавать. Многие молодые специалисты, кстати, стесняются и отказываются от руководящих должностей, которые им охотно предлагают. Но вы же не откажетесь, верно, парни?

Парни кивнули. Я понял, что тут у них интереса явно больше, чем стать студентом истфака.

— Есть также неплохой потенциал у аграрного образования. На селе во многих местах с сельским хозяйством полный завал, руководящих вакансий полно, и тот, кто начнет делать что-то толковое и показывать хороший результат, будет немедленно замечен и повышен. Кто рвется в аграрии?

Пацаны сидели с ошеломлёнными лицами и не отвечали. Осмысливали сказанное.

— Неплохая карьера возможна в армии. Но это непростая карьера, и слишком многое зависит от везения — попадешься ли на глаза тому, кто тебя оценит и начнет следить за тобой и продвигать. Можно стремительно продвигаться по службе, а можно кочевать по отдаленным гарнизонам по два раза в год. То верблюдов наблюдать с ошеломленным выражением лица, то белых медведей. Но есть и плюс — военное образование дает тебе сразу офицерское звание. В армию идти служить отдельно не надо.

Хотел еще с пацанами поговорить о нюансах заочного и дневного обучения, но, глядя в их остекленевшие глаза, понял, что это не имеет смысла — у них информационная перегрузка.

Поэтому предложил свернуть наше совещание, под предлогом, что мне еще надо к Никифоровне сбегать, а время уже позднее. По тому, как пацаны охотно согласились, понял, что был прав, они ошалели от услышанного. Ну что же, пусть осмыслят сказанное, потом продолжим.

Спустился вниз, зашел домой. Бабушка как обычно хлопотала на кухне, мама возилась с Аришкой. Присел за стол глотнуть чаю. Задумался. Снова всплыли мысли про завод. Как там теперь всю эту ситуацию разгребать. И вмешиваться не хотелось, и в то же время понимал, что теперь уж точно не отстану, землю буду рыть, но этих бандитов сдам правосудию по описи. Ваську им не прощу.

Видимо вид у меня стал мрачный, бабушка что-то просекла.

— Что случилось? — спросила она, внимательно глядя мне в лицо.

— Да, приятель с работы в больницу попал с травмой головы. Поскользнулся неудачно, что ли. Люди на улице нашли…

— Пьяный, небось был, — уверенно заявила бабуля.

— Небось… — задумчиво повторил за ней я. Не рассказывать же ей правду.

— Тут ты Паша ничего сделать не можешь, — сочувственно сказала бабуля, — по пьяни люди в какие только неприятности не попадают.

— Это да, понимаю, но все равно жалко, — кивнул я и перевел разговор на другую тему, — бабуль, я к Никифоровне сбегать хочу, долг вернуть. Как думаешь, не поздно?

— Да ведь восьми еще нет, конечно, не поздно, — ответила бабушка, — да и вообще, когда долг возвращаешь, тебе в любое время будут рады. Бокалы только не забудь.

Я быстренько собрал в авоську кулек конфет и бокалы, взял деньги и пошел к Никифоровне. Та была дома, как раз заканчивала лепить пирожки. Хо-хо-хо, это я удачно забежал.

Никифоровна обрадовалась моему приходу, засуетилась, делая чай, начала расспрашивать, как я к сестре съездил. Параллельно закинула пирожки в духовку, улыбнувшись моему предвкушающему виду. Начал подробно и обстоятельно рассказывать ей, как Инка поживает, как джинсы ей хорошо подошли. Собеседницей завбазой была отличной, тем более, что давно раздражалась, оказывается, что подруга столько сил на уже взрослую внучку кладет. А как услышала про скатерть, да про лимоны, да про еду из магазина, так совсем разошлась. Ой, чувствую, получит сестренка при случае животворящий подзатыльник, если в гости к нам приедет навестить.

Мельком упомянул про то, что то, что не подошло мне и моим женщинам, я в той же Перми продал у Инки на работе, так что теперь могу вернуть долг. Затем выложил на стол взятые взаймы триста рублей, после чего достал и презентовал бокалы. Специально так продумал, чтобы перебить таким щедрым подарком у Никифоровны всякое желание расспрашивать про мои сделки с чешскими товарами в Перми. Врать ей не хотелось, а я догадывался, что спекуляции она не одобряет.

Бокалы, конечно, произвели форменный фурор и свою роль сыграли. Я, в принципе, ожидал, что бабушкина подруга сможет по достоинству оценить их. Уж она на работе много всяких импортных товаров повидала. Но повезло, что именно чешские бокалы на ее базу ни разу не завозили, так что для нее они были в новинку и желанным подарком. Никифоровна сначала смутилась такому подарку, и мне пришлось пару минут ее уговаривать. Помог аргумент — чехи мне их дешево продали, так что для меня такой подарок не проблема, к тому же она нам столько лет помогала. Не знаю, какой именно из этих аргументов сработал, но подарок Никифоровна все же приняла. Искренне поблагодарив, завбазы начала рассматривать их внимательно, попутно восторгаясь и рассказывая мне, чем так ценно именно чешское стекло.

Тут же решили с ней обновить подарочек. По бокалу красного под пирожки отлично зашли. Вспомнив, рассказал Никифоровне и печальные новости. Она все-таки с Васей работала. Нельзя было скрывать. Городок маленький, узнала бы от кого другого, обиделась бы, что промолчал. Пришлось наливать по второму бокалу, пить за Васино здоровье. Кое-как выбрался от гостеприимной хозяйки ближе к десяти вечера. За разговорами не заметил даже, как время пробежало.

Быстренько добрался домой. Мама с бабушкой уже извелись, как водится. Когда уже привыкнут, что мне не пять лет, могу и задержаться.

Сели пить чай. Рассказал вкратце про Никифоровну, передал от нее пирожки. Решил обговорить вопросы по чердаку, пока время есть, а то забуду.

— Ба, я тут договорился сегодня со сварщиком уже окончательно. Будем лестницу делать в ближайшие дни.

Бабушка при этих моих словах стала мрачной и тяжело вздохнула.

— Что ты затеваешь, Паша? Это же целая стройка. Грязь во дворе разведешь, стройматериалы везде будут. Ходить — ноги ломать. Чем тебе в гостиной плохо!

— Ба, ну обсуждали уже, — тесно и такая комната большая наверху пропадает, — возразил я. — К тому же грязь не во дворе будет, а в доме.

Бабушка с мамой при этих словах встрепенулись и немного ошалело посмотрели на меня.

— Это ты о чем? — осторожно спросила мама. — Почему в доме, ты же лестницу снаружи делать хотел.

— Передумал, мне сварщик подсказал, что есть проблемы с наружной установкой. — пояснил я им. — Лестница внутри будет, иначе у архитектора согласовывать перепланировку придется. А это очень долго и, я так понял, вряд ли разрешат.

— Верно тебе подсказали, не разрешат, скорее всего, — кивнула бабушка, — у тебя оснований нет отделяться. Если бы женился и жить отдельно хотел, тогда можно было бы объяснить, почему отдельный вход.

— Да может просто сделать без всяких согласований. — предложила мама, — Что такого? Кто узнает?

— Ну не скажи, — не согласилась с ней бабуля, — ты же слышала, что он там удумал. Винтовую лестницу сделать хочет. Ни у кого такой нет. Все обратят внимание, если снаружи дома она будет, обзавидуются. Кто-то обязательно сообщит, куда следует. Правильно, Паша, снаружи нельзя. Внутри делай.

Вот так мы и проскочили быстренько всю дистанцию от «на фига тебе та стройка» до «делай в доме, так лучше». Чудненько. И, что еще приятнее, я осознавал, что полученное разрешение является также результатом моего резко возросшего авторитета в семье. Сам в Пермь смотался, кучу денег заработал, важное задание на заводе с чешской делегацией выполнил.

Утром на пробежке Мишка и Славка атаковали меня просьбами разъяснять дальше про высшее образование — за ночь предыдущую порцию переварили и осмыслили, и им нужно было еще. Я не стал отнекиваться:

— Так, сейчас вам нужно сделать выбор между дневным и заочным или вечерним обучением. И у того, и другого есть плюсы и минусы. Итак, слушайте внимательно.

Дневное обучение — это интересные пять лет жизни. Это пройденная военная кафедра, которая позволит вам не идти в армию солдатом. Они есть не при всех вузах, но при большинстве точно есть, и лучше выбрать вуз с такой кафедрой. Это десятки однокурсников, с которыми вместе пили, гуляли, сдавали экзамены — и часть из них, сделав карьеру, будет вам полезна в будущем. Еще хорошая тема — в университете для студентов дневного отделения много возможностей заниматься спортом. На заочном такого не будет.

Заочное или вечернее обучение — возможность зарабатывать и развиваться уже во время учебы. Правда, при этом вас заберут в армию простым солдатом или матросом на два или три года, и это время вы продолжать учиться не сможете, так что высшее образование получите намного позже. Друзей во время учебы тоже появится намного меньше — там уже другая обстановка. Зато появятся друзья в армии, и, если вы себя вели в армии достойно, они будут уважать вас и после совместной службы. Вопросы есть?

— А студентам на дневном же стипендию платят? — спросил Славка.

— Да, сорок рублей, и общежитие дают, очень дешевое, — ответил я, — обычно есть также возможность подработать, если будешь искать. Что-нибудь разгрузить-погрузить во время учебы, записаться на лето в студенческий стройотряд. Но надо следить за тем, чтобы эти подработки не повлияли негативно на успеваемость. Вы же должны быть лидерами, а для этого нужна как минимум хорошая успеваемость, если не отличная. Дополнительный стимул — отличникам платят стипендию в полсотни рублей. А есть еще и именные стипендии для самых лучших студентов — она может и в сотню рублей быть по размеру.

Парни напряженно думали — я так понял над тем, много это или мало сорок рублей в месяц? Для школьника эта сумма казалась грандиозной — и правильно, ее бы хватило, чтобы слетать в Сочи, пару дней там погулять и вернуться обратно. Но они также знали сколько зарабатывают их родители, и понимали, что на сорок рублей сильно не разгонишься.

Больше вопросов не было — я решил тему свернуть, дав им возможность снова все обдумать.

В школе Кириешка меня отловила и сообщила, что во вторник я еду-таки в Брянск на олимпиаду по обществоведению. Эх, а жизнь после возвращения из Перми только начала мне нравиться!

Больше ничего примечательного в школе не было — единственное, сегодня как раз была химия, и я впервые за эти недели отнесся к предмету максимально серьезно. Договорился же с пацанами! Хотя, скорее всего, надо мне будет репетитора найти — сам я на пятерку вряд ли вытяну. Учебник-то имеется, но в смысле написанного надо же еще суметь разобраться!

По дороге на завод забежал в больницу, в надежде узнать, как состояние Васи. Целенаправленно искал одного из двух докторов, с которыми Терентьев разговаривал в моем присутствии, в надежде, что вспомнят и поделятся информацией, а не отошьют настырного пацана. Первым нашел нейрохирурга, и сработало — он мне поведал, что Васю перевезли вчера вечером в Брянск, и до этого он из комы не вышел. Ну, хоть не помер и поехал в более серьёзную больницу, чем наша. И тут же меня осенило — я же на эту клятую олимпиаду поеду именно в Брянск! Заодно и Васю там навещу, авось он к тому времени уже и из комы выйдет.

На заводе первым делом сходил в помывочную. Теперь я туда наведывался при каждой возможности, а сегодня так и вовсе это была вещь нужная. Таки в гости к родителям девушки пойду, лишние запахи мне не нужны. А то я сам время от времени страдал от некоторых граждан, которые неделями не мылись, но пытались затмить тяжелый запах немытого тела обилием дешевых духов. Двойной удар, блин, по моему обонянию! Хорошо хоть, тут город провинциальный, лифтов еще ни разу и не видел — а то стоит только представить, как в тесной кабинке лифта с таким вот товарищем, страдающим боязнью мытья своих телес, этажей двадцать проехать придется… Б-ррр!

Сделав всю работу, большую часть времени занимался обществоведением, а также думал о том, как разоблачить заводских преступников, не получив по черепу тяжелым предметом. Эх, как не хватает технологий двадцать первого века в 1971 году! При таком расследовании в 21 веке все, что надо было бы сделать, чтобы всех повязать, так это с согласия руководства разместить скрытые камеры в цеху и его подземельях, да на проходной. Неделя-другая, и мы бы без всякой опасности для своего здоровья знали бы — кто и как ворует. И какие объёмы. Дальше — вызов полиции, и допросы, на которых преступники бы наперегонки сдавали бы друг друга. Это они за бутылкой водки у себя на кухне торжественно клянутся в вечной дружбе и никого не боятся — а как в камеру попадают, начинают закладывать своих дружков со страшной силой. Сидеть пятнадцать лет, если ты молчишь, а твой подельник — нет, или пять, если успеешь раньше его заложить, чем он тебя — таки разница существенная.

Пока ничего в голову, чем можно заместить отсутствие привычных мне технологий, не пришло. Но ничего, время у меня есть. Тем более прямо сейчас ничего делать и не надо — сам же ОБХСС в лице Александра Терентьева разъяснял, что после нападения на Васю преступники затихарятся на какое-то время.

Показал главбуху, что все дела сделаны и отпросился минут на двадцать раньше уйти — объяснил, что иду знакомиться с родителями девушки, а конфеты дома забыл. И в самом деле, такой косяк совершил, грешен. Ирина Викторовна отнеслась с полным пониманием, и даже пожелала мне удачи. Посетовала, что мне бы неплохо цветы купить, но где их взять в апреле — сама не представляет. Об этом я уже навёл справки — если на восьмое марта нам целенаправленно привозили цветы на базар, то сейчас, когда никаких красных дней календаря не имелось, в продаже их в городе не было. От слова совсем. Абсолютно незанятая ниша — хоть ставь теплицы, да снабжай город самостоятельно. Подумав об этом, я хмыкнул — плохо это закончится в 1971, почти наверняка. Был бы бизнесмен, а статья УК для него подходящая найдется.

Пришел домой, захватил конфеты, и заодно поменял рубашку на свежую. Намеренно сдерживал шаг — а то вспотею, и зачем тогда мылся, спрашивается? Молодость, все же, невероятно приятная вещь — в прежней жизни, после пятидесяти, пытался себе заставить ходить побыстрее, чтобы больше пользы было от ходьбы. А вот сейчас — ты словно владелец безукоризненно отлаженной машины, которая просто умоляет тебя ускорить движение. Блин, да я счастливчик!

Понять бы еще, почему мне так повезло, снова стать молодым? Общая это практика или просто невероятное везение? Думал я об этом, по понятным причинам, часто — и пока что, естественно, ни к каким выводам прийти так и не смог. Но главной версией было, что перерождение при смерти вещь вполне распространенная, просто подавляющая часть таких вот попаданцев ничего о прошлой жизни не помнит, а вот у меня, почему-то, воспоминания не стёрлись. Особое везение? Или, наоборот, проклятие? Никаких голосов свыше, которые бы мне поведали, в чем суть произошедшего со мной, я ни разу не слышал. Но результатом доволен, что уж там!

Встретил Галию на проходной завода — успел. Пошли мирно рядышком к ней домой. По пути она то и дело смотрела на меня, я каждый раз улыбался, пытаясь ее подбодрить. А то она шла с таким видом, словно собиралась на эшафот. Наконец, девушка не выдержала. Остановившись, она спросила меня, прижав руки к груди в защитном жесте:

— Почему я волнуюсь больше тебя? Ты совсем не боишься моего папы?

— А чего мне бояться? — улыбнулся я и взял ее за руки, — если бы он людоедом был, то, небось, не сидел бы сейчас дома в чисто выглаженной рубашке в ожидании дочки и гостя. Верно ведь?

— Ну, верно вроде! — смешно поджала губы Галия, — но моих предыдущих парней распугал же!

— Наверное, хлипкие они были ребята, слабые на испуг? — предположил я.

— Да сложно сказать, один так и вовсе размером с папу был!

— Размер не имеет значения! — сказал я быстро, а потом, осознав, как сказанное может быть истолковано, рассмеялся. И тут Галию словно прорвало — она засмеялась вслед за мной. Да так сильно, что это начало походить на истерику — уже начал вспоминать, как ее следует останавливать. Пощечина? Еще поймет неправильно, и конец нашим отношениям!

Но ничего, повезло, просмеявшись, Галия резко успокоилась, и дальше мы пошли уже вполне расслабленные.

Вошли в подъезд, впервые я поднялся с Галией до ее квартиры, а не остался на первом этаже махать ручкой. Звонить в звонок не пришлось — мать Галии явно ждала нас прямо за дверью и открыла, услышав родные звуки шагов дочери. Вежливо поздоровавшись, вручил ей шоколадку и кулек с конфетами, заодно окинул оценивающим взглядом. Ну что сказать, если Галия через двадцать лет будет выглядеть так же, то мне повезло.

— Оксана Евгеньевна, — представила мне мать Галия.

Оксана Евгеньевна была еще чудо как хороша на лицо и вполне фигуриста. Оценивал-то я ее взглядом опытного 58-летнего мужика! Я бы за такой молодой красоткой в двадцать первом веке точно приударил, что мне ее сорок пять лет — целых тринадцать лет разницы в ее пользу.

Но при этом налицо была та же ситуация, что и с Галией недавно — ее мать была невероятно напряжена и напугана. Отец Галии не вышел в прихожую нас встречать — сидел в гостиной, причина такой тревоги тоже понятна. Эх, Загит Джиганович, как же ваши женщины вас уважают! Надеюсь только, что причина лишь в жестком характере, и жену с дочерью отец семейства физически не обижает. А то если так, никакого уважения с моей стороны он не получит. Заберу Галию и уедем — Союз большой, нас он не найдет.

Зашел в гостиную — отец Галии сидел за празднично накрытым столом. Ага, это уже плюс в мою пользу! Был бы он совсем свирепо настроен, стол бы такой накрывать бы запретил. Пропесочил бы нахального парня по-быстрому, да и отправил восвояси — зачем для него поляну накрывать? Похоже, определенное положительное впечатление во время нашей встречи я на него все же сумел произвести.

Такое настроение укрепилось, когда он встал, пожимая мне руку. Тоже определенный жест уважения.

— Это мой отец, Загит Джиганович, а это Павел Ивлев! — снова нервничая, представила меня Галия. Видать, от матери по новой заразилась. Та молчаливой тенью стояла за ее плечом, комкая в руках кухонное полотенце.

— Знакомы уже! — сказал батя Галии, присаживаясь обратно за стол, — садись!

Я уселся поудобнее. Заодно немного осмотрелся. Гостиная была метров восемнадцать, типовой проект для трехкомнатных квартир. Повезло, что дети разнополые, иначе максимум двушку бы сумели получить. Ковер на полу, ковер на стене, вид из окна на частный сектор. Обои с салатовым узором на белом. На столе два разных салата, включая оливье, на который я сразу нацелился, бараньи ребрышки, вареная картошка. Тарелка с солеными огурцами, рядышком другая с нарезанной вареной свеклой. Запотевшая бутылка водки по центру, четыре рюмочки. Не удивлюсь, если водку мать Галии вытащила на стол из холодильника, когда заметила, как мы подходим к подъезду.

— Как это знакомы? — удивилась Галия.

Отец ее не спешил вдаваться в детали. Пришлось мне пояснить.

— Да просто пересеклись разок около вашего подъезда! С минутку всего, мне надо было спешить встречать Эмкиных стариков, на вокзале!

— Кто такая Эмка? — немедленно ожил Загит Джиганович.

— Это подруга моего хорошего друга, Славки, — ответил я, прекрасно представляя причину такого интереса, — там у них все сложно. У нее два мелких брата, а мать сама не очень спешит за ними присматривать. Вот я и помогал с Ахмадом и Славкой встретить ее деда и бабушку, чтобы они ей помогли.

— Ахмад у нас на заводе начальником экономического отдела работает, — поспешила пояснить Галия, все еще обиженно на меня посматривая, — он из Чечено-Ингушской АССР.

— А он зачем с вами на вокзал ездил? — спросил ее батя.

— Так у него машина есть, и он жених моей матери, — ответил я, — я их уже благословил, кстати.

— Благословил? — удивилась мать Галии.

М-да! На шестом десятке советской власти так уже не говорят!

— Это литературное выражение, — пояснил я, — сказал ей, пусть замуж выходит. Молодая еще, что ей одной дома сидеть. Старшая сестра моя уже замуж вышла и уехала, я один у нее остался. Но меня уже смысла воспитывать нет, я уже мужчина.

— Так, — сказал Загит, — с усмешкой посмотрев на меня после моих слов, — давайте все за стол. А то мужчины — он специально голосом выделил это слово — сидят, а вы стоите.

Я тут же начал ухаживать за Галией и ее матерью — предлагать передать им блюда, что стояли рядом со мной. Загит смотрел за моими маневрами с любопытством, а сам разливал водку, наполнив все четыре стопки.

— Ну, давайте за знакомство! — сказал он.

Мы с ним опорожнили рюмки до дна, мать Галии тоже, сама Галия, морщась, выпила половинку. Я не стал закусывать — предполагая, что спиртное на столе будет, дома успел сожрать здоровый кусок сливочного масла. Теперь, чтобы меня напоить, Загиту придется постараться.

Второй тост сказал уже я сам, по своей инициативе. За честных и открытых людей, на которых держится эта страна. Третий тост через две минуты тоже я — за прекрасных женщин.

Затем начались неизбежные расспросы со стороны бати Галии. Как я планирую свою дальнейшую жизнь, и, подспудно, чего хочу от его дочери. Отвечал твёрдо, что обязательно получу высшее образование, постараюсь пораньше получить отдельное жилье, и что очень рад, что Галия уже учится в университете.

После пятой рюмки я попросил больше мне не наливать водку. Загит тут же ехидно спросил, не опасаюсь ли я чего сболтнуть лишнего. А я с достоинством ответил, что в хорошей компании и пить необязательно, чтобы себя комфортно чувствовать. А уж пяти рюмок для хорошего настроения более чем достаточно.

Батя Галии в ответ задумчиво хмыкнул. С одной стороны, ему хотелось меня напоить как следует, чтобы выведать под хмелем «зловещие планы» в отношении его дочери. С другой стороны, он уже начал все же рассматривать меня серьезно, как будущего зятя — и то, что я не заливаюсь водкой, как водой, при возможности, не могло его не радовать.

Затронул он и больной с его точки зрения вопрос о том, что я младше его дочери. Ну да, я помнил это время — совершенно нормальным считалось, что муж старше жены лет на шесть-семь. И совершенно недопустимым обратное.

— К счастью, небольшая разница в возрасте молодых людей — это вопрос, который становится совершенно несущественным уже на третьем десятке, — ответил я, — тем более, что женщины живут в СССР намного дольше мужчин. И если муж намного старше жены, почти гарантированно последние годы своей жизни она проведет одинокой вдовой. И к чему это?

За столом мы посидели еще пару часов. Вторая бутылка водки появилась и была выпита почти в одиночку самим Загитом — крепкая у него конституция, однако, учитывая, что внешне это на нем сильно не отразилось. Наконец, пришло время прощаться — сильно застревать в гостях на первый раз я не хотел. Им еще наверняка меня обсудить захочется, после моего ухода.

Галия проводила меня до двери, сама тоже быстро обулась, накинула пальто и выскочила вслед за мной в подъезд.

— Я потрясена! — сказала она мне высоким литературным слогом, едва прикрыв за собой дверь в квартиру, — отец разговаривал с тобой, как с человеком! Нормальным, живым человеком!

— Молодые вышли в подъезд, — сказала Оксана Евгеньевна, становясь за спиной у мужа и обнимая его за плечи. — Как он тебе глянулся?

— Забавный парень, — проворчал муж, — только болтлив немного. А так — первый нормальный пацан из всех, что за дочкой увивались.

— Мне кажется, он большим начальником будет, и дочку нашу в люди выведет, — сказала Оксана, — не по годам разумный хлопец.

— Одно странно, что он меня совсем не боится, словно я из бумаги сделан, — удивленно сказал Загит, — это нормально вообще в его возрасте?

— А чего тебя бояться, ты у меня хороший! — хохотнула Оксана, заставив мужа усмехнуться.

Галия была очень довольна исходом моего похода к ее семье. В глазах читалось такое облегчение! А затем она, покосившись на закрытую дверь, впилась поцелуем в мои губы! Я в долгу не остался. Горячая штучка девка, я не ошибся в своих предположениях!

Как сама набросилась целоваться, так молча же и сбежала обратно в квартиру. Я не обиделся, что на словах не попрощалась, мне такое вот прощание гораздо больше понравилось словесной формы. Да и понял я, почему она так поспешно сбежала — испугалась, что начнет срывать с меня одежду прямо в подъезде. Эк ее пробрало! Как у нас дойдет до этой фазы, чувствую, кровать нам понадобится очень крепкая, а стены должны быть толстыми, иначе мне все соседи будут завидовать.

Вернулся домой практически на автопилоте — все представлял в деталях, волей-неволей, как у нас все это будет. И никакая холодная погода мой пыл остудить не могла. Женщины меня, конечно, начали расспрашивать — отвечал им настолько невпопад, что вопросы перестали задавать, начали загадочно улыбаться друг другу, думая, что я их не вижу.

Неожиданно хлопнула входная дверь. Это в двенадцатом-то часу! В недоумении, кто к нам в такое время может прийти, вышел в сени.

К моему удивлению, увидел сидящую на сундуке Никифоровну. Она неподвижно сидела и смотрела на свои сапоги, глубоко о чем-то задумавшись.

Что она такая… никакая?

— Случилось что? — присел я перед ней на корточки, пытаясь поймать взглядом её взгляд.

— Увольняют меня, Паш, — тихо проговорила она, обратив, наконец, на меня внимание.

Фигасе! Это что ещё за новости?! Только увольняют? Но почему она тогда такая вся убитая? Неужели недостачу на неё вешают? У меня похолодело всё внутри. Только под уголовку на старости лет попасть не хватало.

— Давайте-ка раздевайтесь, проходите… Расскажете всё, — начал я стаскивать с неё сапоги.

Подталкивая вперёд, завел в дом и усадил её, совершенно безвольную, за стол. Жестом показал вышедшей из комнаты и удивившейся не меньше меня бабушке, что неплохо было бы накапать Никифоровне чего-нибудь успокоительного, градусов, этак, сорока. Сел рядом.

Бабушка сразу сориентировалась, выставила бутылку водки на стол и два стакана.

Молча налила грамм по пятьдесят, молча пододвинула один стакан Никифоровне и села напротив неё. Они молча выпили.

Наблюдая за этой сценой, подумал, что сейчас бабушка спросит «Кто?», решив, что кто-то умер.

Но бабушка молча ждала. Ничего не дождавшись, она налила Никифоровне ещё полстакана.

Наконец, терапевтическая доза алкоголя была набрана и у Никифоровны заблестели глаза.

— Меня увольняют, — с какой-то вселенской тоской в голосе прошептала она.

Бабушка вопросительно посмотрела на меня, я пожал плечами.

— Аня, почему увольняют? — строго спросила она подругу, не позволяя ей окончательно раскиснуть.

— На пенсию-ююю!.. — Никифоровну прорвало, она разрыдалась.

Ну, главное не под суд! Мне сразу полегчало.

— Это же отлично! — вырвалось у меня.

Бабушка пнула меня под столом ногой.

— Пашка! Что я дома буду делать? — с отчаянием в голосе спросила Никифоровна.

— К Аришке нашей в няньки пойдёте, — предложил я. — Пока нам ясли не дадут. А потом в баню, — бабушка и Никифоровна ошарашенно уставились на меня. — Техничкой. В мужскую раздевалку, — продолжил я мысль, и они обе рассмеялись.

Вот, и слава Богу.

— Так почему, вдруг, вас решили уволить, Анна Никифоровна? — немного выждав, пока они просмеются, спросил я.

— Кто ж мне скажет?! — с досадой ответила она. — Судя по всему, там ниточка от Цушко слишком далеко потянулась.

— В Брянск? — заинтересованно спросил я.

— Как минимум. С меня же подписку взяли!.. — покрутила у меня перед носом фигой захмелевшая Никифоровна.

Ну, в общих чертах, всё понятно. Некие махинаторы создали на базе городских провинциальных торговых баз разветвлённую сеть по сбыту левых товаров. И ниточка от Цушко привела слишком высоко. Фигуранты дела оказались слишком влиятельными и их влияния хватило, чтобы замять это дело.

Хотя, Влад Потёмкин из госконтроля говорил, что в Брянске Израйлича взяли прямо на рабочем месте…

А может, просто, засекретили дело, чтобы не вредить социалистической пропаганде или ещё для каких целей?

Одно точно — Никифоровне крупно повезло. Её просто отправили на пенсию, взяв подписку в рамках уголовного дела и припугнув ответственностью за разглашение. Могло быть хуже. Может, возраст помог…

— Ань, хорошо, что так, — сказала бабушка, прям, с языка сняла.

— Да, я понимаю…

— Пашка прав, найдёшь ты себе занятие.

— У меня ещё две недели есть, — вдруг, решительно выпрямилась Никифоровна. — Пашка, завтра чтоб был с утра на базе.

— Зачем? — не понял я.

— Оденем тебя. — подмигнула она мне. — Так оденем, что москвичи завидовать будут. И такого возьмёшь… — Никифоровна неопределённо взмахнула рукой.

— Чего такого-то? — затупил я.

— Не важно, Паш, что дадут, то и возьмёшь, — вышла из гостиной мама, укачивая Аришку на руках. — Я с ним схожу, да, Анна Никифоровна?

Мама быстро сообразила, что источник изобилия иссякает, и решила напоследок затариться по максимуму.

— А Вероника устроилась на базу товароведом? — спросил я, надеясь, что изобилие не иссякнет совсем, если иметь на базе знакомых.

— Устроилась, — кивнула Никифоровна. — Но не знаю, сработается ли она с новым начальством.

— Каким?

— Прислали из области, через две недели приступает. Приезжал сегодня… — скривилась Никифоровна. — Не пошёл даже осматривать территорию вокруг базы. Днём подтаяло, слякоть… У меня, говорит, ботинки стоят дороже, чем вся ваша база! Тьфу!..

Я не поверил своим ушам. Ты приехал с коллективом знакомиться или что?!

— Не знаю, кто у нас с таким сработается, — продолжала Никифоровна. — Зло такое взяло. Я ему устрою… Приходите завтра с утра пораньше. И послезавтра.

— Смотри, Ань, как бы тебе самой, потом, не устроили, — предостерегла подругу бабушка.

— Не ссы! Я знаю, что делаю, — заверила бабулю Никифоровна. — Наливай!

Но бабушка кивала головой, уставившись в одну точку и задумавшись о чём-то своём.

— Ань, а ты можешь нам холодильник и телевизор сделать? — помолчав немного, вдруг спросила она.

О! Телевизор ладно еще, не о чем мечтать, с моей точки зрения, а вот холодильник — это тема! Схватил бутылку и налил им ещё по пятьдесят.

— И пылесос, — скромно попросила мама.

— Точно! И стиральную машину с центрифугой для отжима! — добавил я, одобрительно взглянув на маму.

— За две оставшиеся недели? — озадаченно посмотрела на нас Никифоровна. Повисло напряженное молчание. — Да, запросто!

— Ура! — закричал я и напугал уже дремавшую Аришку.

Надо будет ещё большой ковёр себе в «штаб» попросить. И ногам теплее будет, и звукоизоляция дополнительная. Даже, два ковра, площадь у чердака большая…

Без Ахмада не обойтись! Точнее, без его «копейки». Мы на руках не вывезем с мамой всё, что Никифоровна сможет нам напоследок организовать. Чужих лучше не привлекать, а то ещё подставим её. Надо всё тщательно продумать…

— А с утра идти обязательно, не хотелось бы школу пропускать? — спросил я завбазой.

— Да можно и после школы, у нас все равно еще полно времени, — разрешила Никифоровна.

— Так, Анна Никифоровна, кто завтра на базе будет дежурить? — начал я планировать операцию.

— Стёпа твой. Он сейчас и за грузчика, и за сторожа работает, — ответила Никифоровна. — Так и не укомплектовались полностью…

— Отлично! — обрадовался я. Этот не сдаст ни меня, ни Никифоровну. — Мам, мне срочно надо сходить к Ахмаду. Где он живёт?

— Зачем тебе к нему? — удивилась она.

— Калым за тебя хочу обсудить, — пошутил я, натягивая свитер.

— Калым? — оживилась Никифоровна. — Полечка! Я правильно поняла?..

— Да, — гордо ответила за маму бабушка. — Мы её замуж отдаём.

— О!.. — прослезилась Никифоровна. — За это надо выпить. Паша, давай ещё один стакан. И кто жених? Почему я до сих пор не в курсе?

Разлил им водку по стаканам, бутылка опустела.

Мама подсела за стол, продолжая укачивать малую.

— Мам, где живёт Ахмад? — опять спросил я тихонько.

— На Огарёва, через дорогу от автовокзала, пятый дом. Найдёшь. У него кружевные ворота.

Ну конечно же, судя по описанию, все должно было быть просто. Но я два раза прошёлся по Огарёва до Ленина и обратно, пока догадался поискать «кружевные ворота» с другой стороны от перекрёстка, в сторону Первомайской.

Кружевными воротами мама назвала конструкцию из витиевато гнутой арматуры, прихваченной сваркой на стыках. Издали подумал, что кованые, а нет. Рамы и диагонали сварены из простых уголков, а внутри нечто неописуемое, явно, по художественному эскизу гнутое. И жар-птицу разглядел, и дерево с яблоками. Кто-то очень конкретно заморочился. Неужели сам Ахмад такой рукастый?

Пока я разглядывал это, не побоюсь показаться пафосным, художественное произведение, меня свирепо облаивал, забрызгивая слюной, Винтик.

Конечно, это был не Винтик. Тот добрый и, по-своему, ласковый. Это же чудовище очень похоже на него, но гораздо злее, прямо, исчадие ада, не хватало только красных светящихся глаз.

— Тая! Ко мне! — услышал я голос Ахмада.

Тая, сучка, значит! Злющая какая… Сразу заткнулась, как хозяин вышел.

— У вас с Шанцевым из одного питомника собаки? — усмехаясь, спросил я, протягивая через ворота руку подошедшему Ахмаду.

— Винтик — сын моей, — пожал он мне руку, удивлённо глядя на меня.

— Поговорить надо, — коротко ответил я на его немой вопрос.

— Проходи, — кивнул Ахмад и повёл меня в свой дом.

Войдя в дом, я принялся с интересом осматриваться по сторонам. Свои «хоромы» Ахмад оформил в классическом стиле «Дорого-богато». Ярко, броско, но со вкусом и очень добротно. В гостиной стенка и комплект мягкой мебели новые. Кухня новая, польская. Полноценная газовая плита, запитанная от большого баллона литров на пятьдесят. Я даже не знал, что такие большие бывают. Такого баллона надолго хватит. Баллон стоял на улице в отдельном шкафу, пристроенном к дому.

— Как же ты его меняешь? — удивился я. — Сколько он весит заправленный?

— Делаю заявку, приезжают из горгаза и сами меняют.

— Круто! — вырвалось у меня. — Я тоже так хочу.

Ахмад скромно улыбнулся.

— Тебе осталось только показать мне тёплый сортир, чтобы добить окончательно, — пошутил я.

Хозяин молча пригласил меня следовать за ним.

В дальнем конце дома в довольно просторной комнате увидел нормальный фаянсовый унитаз, чугунную ванну и раковину. Горячая вода нагревалась в дровяном титане.

— У тебя водопровод в доме? — поразился я.

— Нет, к городскому водопроводу подключиться пока не разрешают. Но я добьюсь…

— Как же ты напор обеспечиваешь? Я, кстати, не обратил внимания, на кухне тоже раковина есть?

— Скоро будет. Заказал уже бак на двести литров, — похвастался Ахмад.

— И как ты будешь его наполнять водой? — поинтересовался я. — Вёдрами таскать? Двести литров — это всего двадцать вёдер, десять раз с двумя вёдрами на колонку сходить…

— Зачем же вёдрами? — гордо открыл крышку деревянного ящика хозяин дома.

Я заглянул туда и увидел какое-то оборудование, вероятно, насос. Но почему он в доме? Не погружной насос? Что-то я не помню такого…

— Электронасос Агидель 10. — начал гордо объяснять Ахмад, заметив мою растерянность.

— Почему он тут, а не в колодце?

— Во-первых, он в воду не опускается, он вакуум в системе создаёт. А во-вторых, ему плюсовая температура нужна.

— А колодец далеко от дома?

— Я в подвале колодец вырыл, — хитро улыбаясь, объяснил он.

Да ладно! Хотя… Здесь место высокое, даже, выше, чем у Полянских. Вода, наверняка, низко в колодце стоит и подвалы сухие.

— Хитро! — оценил я идею. — Насколько времени, интересно, хватит двести литров? Кстати, а водоотвод ты куда сделал?

— В колодец на три кольца, ближе к улице вывел, — ответил Ахмад. — Чтоб ассенизатор мог подъехать.

— Угу… Септик типа… — пробормотал я, прикидывая, как бы мне и в наш дом удобства завести. — А почему насос в подвале не поставил? Рядом с колодцем логичнее будет…

— Боюсь, сквозь пол будет слышно в комнатах, как он работает, подвал большой под всем домом. А здесь, надеюсь, при закрытых дверях слышно не будет.

Ну, время покажет…

Осмотрев второй этаж, я несколько идей взял на заметку.

Мне у Ахмада понравилось. Я искренне порадовался за маму. Хозяйственный мужик!

Ахмад, тем временем, сел за стол на кухне и в ожидании уставился на меня.

Ах, да. Я же поговорить пришёл…

— Я, собственно, что хотел?.. — сел я за стол напротив него.

— Мне Поля сказала, — поспешно ответил он. — Я только за.

О чём это он?

— Небольшое семейное торжество, — продолжил он, пока я лихорадочно осмысливал его слова, — после ЗАГСа…

Да? Вот он о чём!

— Конечно, — согласился я. — Чисто символически. Мама что-то стесняется, говорит, какая свадьба в нашем возрасте. Хотя, на мой взгляд, у вас прекрасный возраст. Вы, даже, золотую свадьбу ещё можете отметить. — Ахмад хмыкнул. — А что? До девяноста — девяносто пяти лет вполне реально дожить. Главное — нервы друг другу не трепите, все болезни от нервов.

Я ещё раз осмотрел кухню. Холодильник у Ахмада есть. Телевизор я тоже видел в гостиной. Так что, завидовать не должен…

— Поздравляю еще раз! — искренне сказал я, — но у нас тут еще одно дело появилось. Нам обещали достать телевизор, холодильник, пылесос и стиралку. Но надо перевезти всё, не привлекая лишнего внимания. Утром пораньше. Можешь помочь?

— О чём речь? Конечно. Когда? — с готовностью согласился будущий отчим.

— В течение недели ближайшей, наверное. Я завтра поточнее узнаю.

Тут я вспомнил, что мама собралась Аришку с собой к Ахмаду забрать, и вся детская стирка тоже перейдёт в этот дом.

— А у тебя стиральная машина есть? — поинтересовался я.

— Ещё нет.

Значит, надо просить две стиралки. Сможет Никифоровна организовать? Или это уже наглость с нашей стороны будет? Завтра переговорю с ней.

— А ты один живёшь? — с опозданием решил уточнить я.

— Один. Мама умерла в позапрошлом году. Отец ещё в войну погиб.

— О… Прости, я не знал.

Хотелось спросить, что он неженатый до сих пор, но посчитал, что это уже слишком будет. Мужик, вроде, нормальный. Какая разница, почему он не женился до сорока лет? Может, и была у него семья, да что-то с ней случилось. Как у Лялина… В любом случае, лучше сейчас ему этот вопрос не задавать.

У мамы спрошу.

Мы распрощались. Ушёл я от него в прекрасном настроении. И помощь в доставке крупногабаритного дефицита мне пообещали и за маму я был теперь спокоен. Если сам все сделал, то рукастый мужик. А если заказал и ему все сделали, то хозяйственный. Что так хорошо, что так прекрасно.

Сейчас пока о деталях расспрашивать не буду. Мне бы пока с винтовой лестницей и чердаком разобраться. А вот сразу после этого обустройством займусь непременно. Теплый туалет в доме… Ванна… Сказка!

Когда вернулся домой, Никифоровны дома уже не было. Но бабушка задумчиво сидела за столом.

— Паша, я только сейчас подумала, что нам денег не хватит! — вздохнув, сказала она, — Я сгоряча все Никифоровне заказала, захотелось пожить, как люди. А у нас только на холодильник отложено.

Так, и что это за заход странный? Знает же бабушка, что у меня этих рублей навалом. Ладно, но это мужской взгляд на вещи. Женщины, они иначе устроены. Ага, бабушка знает про мои деньги, но начала разговор исподволь, чтобы я сам их предложил. Теперь понятно.

— Да ты что, бабуль, у меня денег полно, на все хватит! — ответил я.

— Мы с мамой тебе позже вернем!

Ну, раз так, то понятно, почему сестричка такая выросла. Примерно так и избаловали.

— Не надо ничего возвращать, мы же одна семья, и это наш общий дом. Наша обязанность помогать друг другу, и дом украшать и содержать. Ты думай лучше, что тебе и маме из одежды надо на несколько лет вперед точно взять. Вернее даже, больше про себя думай. Был я у Ахмада сейчас, он маму точно сможет хорошо одеть безо всякой Никифоровны, нам ее только к свадьбе надо как следует приодеть. Так сказать, показать товар лицом. А вот про себя как следует подумай. Сапоги там, туфли, юбки — что еще надо, все пиши, чтобы не забыть.

Глаза у бабушки предательски заблестели. Но она тут же перевела разговор:

— И как там у Ахмада?

— Дом полная чаша! — сказал я многозначительно и пустился в детали.

Бабушка слушала и кивала, мой рассказ ей явно понравился.

— Потом сделаем все то же самое и у нас — главное, что и как делать Ахмад покажет, — сказал я.

— Ну ты и шебутной стал, Пашка, — покачала головой бабушка, но сказано это было с одобрением.

— Шебутной не шебутной, но, чтобы утром список нужных вам с мамой вещей, которые я отнесу Никифоровне, лежал на столе!

После школы я пошел было к базе, выбирать товары с Никифоровной, мама должна была туда подойти самостоятельно, но произошло кое-что, что разом лишило меня прежнего благодушного настроя. Долгие годы работы аудитором привили мне некоторые привычки, от которых я и не собирался избавляться. Полезная вещь. Как правильно кем-то сказано, даже у параноиков могут быть враги. Что плохого, если раз в пару минут оглядываешься, да примечаешь все, что вызывает у тебя подозрения? Вот так я и заметил, что у меня появился хвост. Причем наглый, особенно не стесняющийся. Смог рассмотреть и лицо — и не сразу, но опознать одного из тех мужиков, что лупил меня вместе со Славкой, когда мы помешали им уволочь Дианку в переулок. Как их там, работяга на заводе назвал — а, братья Зауровы. Зэки с богатым криминальным стажем, сбившие с правильного пути Васю. Вот он, похоже им и нажаловался все-таки. И ведь сколько времени прошло!

Впрочем, откуда мне знать, что у них за криминальные дела были! Может, просто уезжали куда-нибудь, по своим бандитским связям, и только вернулись. А тут уволенный из-за меня с завода Вася им на уши и напел про Пашку Ивлева. Который и их в лицо знает.

Я подумал, впрочем, что прямо сейчас нападать на меня этот бандит не будет. Светло, людно. Но идти на базу с таким хвостом точно не стоит. Мало ли слежку там устроят, да заметят, как мы кучу дефицитных вещей домой увезем. После такого вместо обычной мести им может захотеться ограбить нашу хату. Совместить приятное с полезным. А у меня там бабушка, мама и мелкая племянница. Нет, такого варианта мне не надо!

Подумал о том, чтобы пойти в милицию, поговорить с Иваном. Но насколько это будет разумно? Не решат ли братья Зауровы, что я иду сдавать их за то зимнее происшествие с Дианой? После такого обычная месть за увольнение Васьки, когда налетят и изобьют до полусмерти, но все же не чтобы убить, может превратиться в запланированное убийство, чтобы некому было подавать заявление. А следующим могут и Славку грохнуть. Все остальные не при делах, они позже появились, и атаку этой пьяной троицы на Дианку не видели. О, вот еще и Диану им тоже нужно будет убить, это верно!

Но к Ивану все же надо будет сходить, посоветоваться, есть ли перспективы возбуждения уголовного дела по тому зимнему эпизоду. Но так, чтобы Зауровы об этом не узнали. Поздно вечером домой к нему надо сходить.

Увидел впереди дом Аристарха, и решение пришло сразу в голову. Зайду к нему, пережду минут двадцать. На улице холодно, урка в легкой одежде, может быть, замерзнет и свалит.

Дед, увидев меня, обрадовался. Мне даже стало немного стыдно — он нам так помог с подарками на восьмое марта, а мы с тех пор и не заходили ни разу!

— Ну, Паша, как твои дела? — спросил он, сразу ставя чайник на печь.

— Да по-разному, если честно, — сказал я, — смотался в Пермь, отвез гостинцев сестре, на заводе принимали чешскую делегацию.

Дед с интересом послушал, позадавал вопросы. Вскоре и чай поспел, начали его пить с малиновым вареньем. А я подумал, что я, в принципе, теряю, если спрошу его о возникшей проблеме с Зауровыми?

Честно изложил всю ситуацию. И про нападение на Дианку, и про мою драку с Васькой на заводе, и про его увольнение. И про то, что у меня вдруг сегодня хвост отрос.

— Ну и как вы думаете, Аристарх, насколько это серьезно? — спросил деда в конце.

Тот посидел, подумал. Потом молча встал и ушел куда-то в глубины своего дома. Через две минуты вернулся, держа в руках сверток из тряпок. Начал их разворачивать, и вскоре блеснул металлом знакомый ствол. О, я знаю этот наган!

Аристарх протянул его мне:

— Держи. Вот настолько серьезно.