Славка и Мишка, как мы и договаривались, зашли ко мне в девять часов вечера. Мы прошлись втроем по нашей улице, прикидывая, где устроить засаду.

Мой дом не годился, он от улицы слишком далеко, в глубине участка, обзора никакого.

Славкин дом далековато расположен, убивец в той стороне ни разу не появлялся.

Самым подходящим оказался дом Эммы. Там второй этаж есть, пусть холодный, но обзор великолепный. И перекрёсток с улицей Ленина видно, и вся Школьная до перекрёстка с Госпитальной как на ладони, и направо наша улица хорошо просматривается.

Если одеться потеплее, как на зимнюю рыбалку, то очень даже нормально будет, ветра нет, и в помещении, по-любому, теплее, чем на улице.

Вторая возможная позиция — дом Полянских — тоже оказалась хороша. Дом у них на пригорке, там и в обычное окно первого этажа будет неплохо видно чужие дворы, не надо и на чердак лезть.

Зашли домой, я быстро нарисовал план всего маршрута, и мы принялись по памяти записывать, где имеются мелкие и средние по размеру собаки, не на цепи. Закончив, убедились, что все верно рассчитали — выбранные нами для засады позиции позволят за большинством из дворов, где были такие собаки, наблюдать. А вторую засаду устроим дома у Тимура.

Осталась самая малость: договориться с бабушкой Эммы, чтобы разрешила нам у них переночевать. С Тимуром явно попроще будет все согласовать. Братья все же.

— И кто пойдёт к Эмме проситься на ночлег? — с усмешкой спросил Мишка.

— Я пойду. — тут же вызвался Славка.

— Давай уж, все вместе пойдём. — предложил я.

Мы прошли к дому и постучали в освещённое окно. Мелькнул силуэт Эммы и вскоре она показалась на пороге дома. Увидев нашу внушительную делегацию, она растерянно принялась переводить взгляд с одного на другого.

— Что случилось? — испуганно спросила девчонка.

— Привет. Всё нормально, — поспешил успокоить её я. — Вы ещё не спите?

— Малого уложили уже.

— Нам бы с бабушкой твоей поговорить.

— Проходите, — послушно пропустила нас в сени Эмма, а сама прошла в дом.

Мы в сенях оставили куртки и обувь. Постучали и вошли толпой в дом.

Эмма уже предупредила бабушку, и та ждала нас у двери.

— Что случилось? — строго спросила она нас.

— У нас просьба есть… — начал я. — Необычная. Можно у вас переночевать?

— Что? — не поверила своим ушам бабушка.

Представляю, что она могла подумать, услышав такое от трех парней. Самому смешно стало.

— У вас дом очень удобно расположен для засады. — поспешил объяснить я. — Со второго этажа и наша улица вся видна и Школьная.

Сказав это, я понял, что ситуацию не улучшил и совсем не прояснил. Судя по выражению лица, бабушка Эммы совсем растерялась.

— Для какой засады? — с подозрением глядя на нас спросила она.

— Кто-то убивает дворовых собак. Вы слышали, наверное?

— Нет. Я только приехала, — бабушка скрестила руки на груди.

— Ну, неважно. Короче, было уже пять случаев на улице Ленина, на Госпитальной, на Школьной и у нас на Огарёва. Мы милиции помогаем живодёра найти. В самом тесном сотрудничестве!

— Так, так… — проговорила бабушка. — А сама милиция что же?

— Ну, у них нет возможности такими мелочами заниматься.

— А у вас, стало быть, есть.

— Есть, конечно, мы же школьники. Кроме того, одна из убитых собак моя. Тут дело принципа, понимаете? Ну, не должно такое с рук сходить.

— Согласна, не должно… И что, вы собираетесь всю ночь в засаде сидеть?

— Нет. Мы выяснили, что собаки погибали после пяти утра. В пять их ещё видели или слышали живыми. А к восьми утра они уже окоченевшие висели.

— Как висели? — с ужасом в голосе спросила Эмма.

— За голову между штакетинами забора, — ответил Славка.

По его мрачному виду стало понятно, что он вспомнил, как нашёл Умку.

— Кошмар какой у вас тут творится, — с отвращением сказала бабушка. — Надо, конечно, поймать этого ирода. Только зачем вам всю ночь сидеть? Приходите к пяти утра.

— Не хотели вас среди ночи будить… — пробормотал я, переглянувшись со Славкой и Мишкой.

Мы и не планировали всю ночь сидеть. С половины пятого и будем караулить.

— Можно подумать, вы просидите там всю ночь безвылазно! — возразила мне бабушка. — Всё равно шастать будете туда-сюда…

— Зачем? — не понял Славка.

— Да, хотя бы, пописать, — зыркнула на него бабушка.

— У вас же отдельный вход на второй этаж, из сеней… — ответил ей Славка.

— Мы тихонько, — поддакнул ему я.

— Ладно. Смотрите сами, — наконец, согласилась бабушка. — Я дверь с улицы в сени закрывать сегодня не буду. Хотите, к пяти приходите. Хотите всю ночь там сидите.

— А если он сегодня не появится? — высказал сомнения Мишка.

— Да, если не появится? — посмотрел на меня Славка.

— Значит, будем сидеть в засаде, пока не появится, — ответил я. — Мы с тобой здесь, а Мишка с Тимуром у себя.

— Вы, кстати, с Тимуром договорились, собирались же вроде? Я просил его к нам привести. Он не смог прийти?

— Блин, точно, — сказали Славка с Мишкой почти одновременно. — Это мы виноваты, не успели еще к нему зайти.

— Надо тогда сейчас к нему бежать, договариваться, — сказал я. — Надо максимально весь маршрут засадой перекрыть.

— Какой маршрут? — тут же заинтересовалась бабушка.

— Да мы установили, что маньяк этот собак по маршруту определенному убивает.

— Что за маньяк? — поспешила уточнить бабуля.

И точно — сейчас же народ непуганный. Маньяки есть, но их очень мало — никто же их в фильмах и книгах в СССР не рекламирует. Большинство, понимая, что желание убивать людей или детей ненормально, само идет сдаваться в милицию и в психушку просится на лечение.

— Так называют тех, кто рвется убивать. Обычно людей, но в нашем случае собак, — пояснил я.

Все посмотрели на меня с уважением за такую грамотность. Даже бабушка.

— Все, идем к Тимуру договариваться, — подхватился Славка. — А то мы убийцу тут втроём будет караулить, а он на Госпитальной собаку убьет. Или мы там, а он тут.

— Значит, мы можем у вас сегодня подежурить на втором этаже? — подвёл я итог наших переговоров с Эмминой бабушкой.

— Можете, — она уже смотрела на нас с нескрываемым любопытством.

— Спасибо! — поблагодарил я её.

— Не за что пока, — ответила она снисходительно. — Вот, поймаете злодея…

— Всё. Уходим! — начал выталкивать я Славку с Мишкой. — Нам ещё к Тимуру надо успеть. И просьба огромная, пока не поймаем убийцу, никому не слова о наших засадах. Иначе он может узнать, у нас же тут не город, а, по сути, большая деревня.

— Понимаю! — кивнула бабушка.

Славка попрощался с бабушкой, потом с Эммой, потом ещё раз кивнул бабушке. Он бы по второму разу с Эммой прощаться начал, если бы мы с Мишкой не вытолкали его из хаты.

Выйдя на улицу сразу пошли к Тимуру Полянскому, благо недалеко. У них ещё горел свет. Мы втроём вошли во двор и постучали в окно. Выглянула Диана.

Через несколько секунд открылась дверь и она спросила вместо приветствия:

— Что вас принесло на ночь глядя?

— Нам бы Тимура, он дома? — вышел вперёд Славка.

— Щас…

Сказать, что Тимур удивился, увидев нас, ничего не сказать.

А когда мы ему сказали, что сегодня он дежурит с Мишкой в засаде, глаза у него чуть не выпрыгнули из орбит.

А когда мы ему в три глотки объяснили, что он будет сидеть в засаде на живодёра, он молча развернулся и ушёл в дом.

— И как это понимать? — спросил обескураженный Мишка.

— Я думал, он обрадуется. Такое приключение… — пробормотал Славка.

А я не успел ничего сказать потому, что за дверью послышался какой-то шум. Потом дверь приоткрылась и раздался голос Тимура:

— Чего ждете, особого приглашения?!

Полянский в своем репертуаре, похоже. Отошел немного после последних разбирательств и снова потянуло на позерство.

— А Диана с нами будет дежурить? — спросил Мишка, заходя в дом.

— Диана будет спать, — отрезал Полянский.

— Хоть бы сказал, что согласен … — упрекнул я брата, зайдя в дом и поздоровавшись.

— Само собой, согласен! — воскликнул Тимур, с улыбкой оглядывая нас. — Я за всегда!..

— За любой кипеш, кроме голодовки, — подсказал я.

— Разумеется, — подтвердил Тимур.

— Итак, давайте сверим часы, — сказал я.

— У меня нет часов, — ответил Славка.

— Это выражение такое! — пояснил я, подавляя в себе неожиданно родившееся желание залепить Славке подзатыльник. — Означает, согласуем действия.

— Понял, — огрызнулся Славка, почувствовав моё раздражение.

— Мы выслеживаем, — продолжил я, не обращая на это внимания, — не то психа, не то садиста. В любом случае, человек он ненормальный. Наша задача, выяснить, кто это. И всё! Не кидаться на него с криком «Попался!». Незаметно выследить и всё.

— А если он собаку душить начнёт? — недоверчиво спросил Мишка, — мы же не будем выбегать и следить за каждым, кто мимо проходит, верно? Значит, нам нужен тот, кто на собаку набросится.

— Собаку жалко, — озадаченно ответил я. — Надо как-то спугнуть грамотно, чтобы потом всё-таки проследить за ним, узнать где живёт.

— И как спугнуть? — спросил Тимур.

— Ну, помните Аркадий рассказывал, как он пьяным прикинулся? — предложил я. — Руками там что-то пьяное изобразил и из лагеря немцев живым ушёл? Вот так же выходим, пьяными прикидываемся, типа бухали всю ночь напролет, по домам идём…

— Не получится, — возразил Славка. — Мы его спугнём, он подождёт, пока, мы уйдём и дальше за своё.

— Значит, не надо сразу уходить, — решил я. — Приставать будем к нему с пьяными разговорами.

— Какими например? — спросил Тимур.

— Пофиг! Как пройти в библиотеку? — отмахнулся я.

— Подойти к нему и спросить, нет ли у него чего-нибудь выпить? — предложил Мишка.

— Только сильно близко не подходить, — предостерёг я друзей, — а то он перегара не учует и заподозрит нас. Неизвестно, как отреагирует.

Тимур попробовал пройтись, изображая пьяного. Смешно получилось, да и только. Совсем неубедительно, хотя у него опыт точно богатый.

— Не похоже! — смеясь сказал Мишка. — Он не поверит.

Парни принялись все сразу говорить заплетающимся языком и пьяно жестикулировать. Я смеялся до слёз. Не сразу заметил стоящую в дверях Диану. Она с интересом наблюдала за нами.

— Кхе-кхе!.. — привлёк я внимание друзей к сестре Тимура.

Парни стушевались, как будто их застали за кривлянием перед зеркалом.

— Вы добрых пьяниц изображаете, — наконец сказала Диана. — А надо злых.

— Почему? — не понял Тимур.

— Потому что ваши кривляния только насмешить могут, да и непохоже получается у вас. А вот если человека напугать, — объяснила она, — он не заметит и что от тебя алкоголем не пахнет, и что взгляд у тебя трезвый.

— Понял. Спасибо, — улыбнулся я и схватил Мишку за грудки. — Ты меня уважаешь?! Выпей со мной!

— Примерно так, — хмыкнула Диана, — хотя вам, конечно, подрасти бы еще чутка, а то не очень страшно.

Сказав это, она снисходительно хмыкнула и, повернувшись, ушла в комнату.

— Ладно, парни. Пойдёмте, — позвал я.

— Я не стал при Диане говорить, — заговорщицки сказал я, — злого пьяницу мы изображать не будем.

— Почему? — опять не понял Тимур.

— Потому, что наш живодёр ненормальный человек. И мы не знаем, какая у него будет реакция на опасность. Может, он активно защищаться начнёт, если его напугать? Нельзя так рисковать. Все поняли?

— Да, поняли, — буркнул Тимур, явно не согласный с таким планом.

— Тимур! Не надо его пугать, — остановил я его, схватив за руку. — И не надо его задерживать. Это дело милиции. Я понимаю, что ты в себе уверен и рассчитываешь только на победу. Но не надо. Это неоправданный риск. Всего лишь ради собаки. И главное, помни, тебе ввязываться в какие-то неприятности сейчас совсем нельзя. Ты на поруках!

— Да понял я, — выдернул он руку. — Не дурак.

— Ну всё. Тогда по местам, — скомандовал я.

Мы пожали друг другу руки и разошлись, договорившись дежурить с половины пятого до начала седьмого утра.

Мы со Славкой вышли на Островского и остановились возле Славкиного дома.

— Встречаемся у дома Либкиндов в полпятого? — спросил я.

— Я не проснусь, — расстроенно ответил Славка. — И будильник ставить нельзя, всех разбужу.

— И я не проснусь. Давай ночевать у Либкиндов наверху, — предложил я.

— И как мы узнаем, что уже полпятого? У нас часов нет.

— Есть. Возьму с собой наш будильник, — предложил я. — Кстати, заведём его и поспим до полпятого. А то завтра в школу.

— Давай, — согласился Славка. — Встречаемся у дома Либкиндов через десять минут.

— Одеял возьми, раз уж спать собрались, — подсказал я.

— Хорошо. Я и подушку возьму, — ответил Славка.

Я подумал, он пошутил.

Дома не спала ещё только бабушка. Попросил у неё будильник и, на всякий случай, трофейный фонарик. Надел на себя двое штанов, два свитера, двое носков, бушлат, ушанку, бурки. Предварительно выдержал от бабули допрос с пристрастием по поводу моих планов на ночь.

Одеяло своё брать не стал, боясь запачкать. Бабуля предложила взять старую шинель в сундуке. Я порылся в нём и, действительно, нашёл старую шинель. Шинель, как шинель. Серая. Свернул её вокруг руки, пожелал бабушке спокойной ночи и поспешил к Либкиндам.

Славка уже ждал у калитки. Он, на полном серьёзе, держал под мышкой подушку. В другой руке у него был длинный тулуп.

— Не могу на чужих подушках спать, — заметив мой недоумённый взгляд, ответил друг.

Я предложил проверить и настроить будильник сейчас, на улице, чтобы лишний раз не шуметь в доме. Неизвестно, какая у них слышимость.

Наконец, стараясь не шуметь и подсвечивая себе старую скрипучую лестницу фонариком, мы поднялись на второй этаж дома Либкиндов. Я ожидал увидеть что-то заброшенное, навроде нашего чердака, а здесь оказалась вполне жилая комната, с двумя кроватями, столом перед единственным окном, сундуком и стулом. Зря я тоже подушку не взял. Славка, наверное, бывал тут, зараза, знал, куда идёт.

Я посмотрел в окно. Обзор великолепный. Поставил на стол тут же будильник и фонарик.

Славка разулся и улёгся на одну из кроватей, что пошире.

Мне досталась кровать поуже, но на ней было толстое одеяло.

Встряхнул принесенную шинель, собираясь сложить из неё подушку. Что же она такая маленькая? Какого роста человек носил её? Я приложил её к себе прикинуть длину. Она же застёгивается на левую сторону… Это женская шинель!

Это как?

Я сел на кровати в растерянности. Откуда у нас в доме женская шинель? Вот сумасшедший дом! Как попал сюда, так ни дня без загадок!

Славка сладко посапывал. Счастливый. Уже уснул.

Надо тоже попробовать…

Но как? Мысли бесконечно крутились вокруг шинели, собак, … гитара…

От дикого треска будильника меня подкинуло над койкой. Спросонья не сразу сообразил, где я и что так трещит.

Пока подошёл к столу и выключил будильник, казалось, разбудил всю улицу.

Включил фонарик. Половина пятого. Ну, иди сюда, мерзкий душитель. Я спрошу с тебя за мою Умку. И за этот ранний подъём тоже спрошу.

В свете фонаря Славка дико озирался по сторонам. Похоже, сесть-то он сел в кровати, а проснуться, ещё не проснулся.

Я потянулся из стороны в сторону. Сейчас бы кофейку.

Эх, не догадался хоть воды во фляге взять.

Выглянул в окно. Тихое утро. Темно. Фонари в стороне на Ленина и перед Школьником. Вполне достаточно, чтобы разглядеть человека. Я уселся за стол и приготовился наблюдать.

Славка упал обратно на кровать. Ладно, пусть поспит ещё час. Потом я его растолкаю, а сам лягу.

Час прошёл в унылом созерцании. Никто не вёл себя хоть капельку подозрительно. Прохожие деловито и собранно спешили по делам. Большинство прохожих шло в сторону механического завода.

В шесть часов я разбудил Славку. Он поднялся уже в более адекватном состоянии и сменил меня.

Я пролежал полчаса с закрытыми глазами. Уже привык вставать в полседьмого и не смог больше уснуть. Стул был только один, и я так и остался лежать.

Затем к нам поднялась завёрнутая в шаль Эмма, принесла чаю и бутерброды с маслом и сахаром. Поели, попили, поболтали, глядя на улицу. Уже и полвосьмого. Я понимал, что мы явно затянули наше дежурство, но Славка так не считал. Эмма была рядом, смотрела на нас уважительно, и с его точки зрения, жизнь удалась. Пришлось мне уже прервать эту идиллию.

— Ну что ж, — хлопнул я себя по коленям. — Отсутствие результата тоже результат. Пошли в тепло!

Мы спустились вниз, заглянули в хату и поздоровались с Эмминой бабушкой.

— Мы сегодня без улова, — скорбно поджав губы, сказал я ей. — Если и у парней на Госпитальной также, то нам придётся сегодня ещё раз к вам напроситься.

— Приходите. Чего уж там, — ответила бабушка.

— Слышно было, как будильник звенел? — спросил на всякий случай я.

— Я не слышала, — ответила Эмма.

— Я тоже, — сказала бабушка.

— Вот и прекрасно. Спасибо ещё раз. До свидания.

Мы со Славкой поспешили по домам. Надо собираться в школу.

Дома меня уже ждал на столе завтрак. После водных процедур переоделся в школьный костюм и уселся за стол. Жаль, что сегодня без пробежки, но кто же мне мешает сегодня больше подтягиваться и отжиматься, чтобы компенсировать ее отсутствие?

— Безрезультатно, — ответил я бабушке на её немой вопрос. — Интересно, как там у пацанов на Госпитальной ночь прошла. Если так же, сегодня опять в дозор.

Бабушка кивнула с усмешкой. Ей смешно смотреть на наш энтузиазм и рвение по такому поводу. Ну и пусть. Я от этого дела не откажусь, пока результата не добьюсь. Маньяка разоблачу!

Подхватив собранный еще вчера портфель и одевшись, вышел во двор. Славка уже подходил к калитке. Идя к калитке мимо притащенных вчера поддонов отметил, что надо срочно ими заняться. Погода пока хорошая, снега нет. Но как долго это продлится, никто не знает. А пойдет снег, поддоны мокнуть начнут, ничего хорошего.

— А зачем тебе так много поддонов? — поинтересовался Славка.

— Увы, но это не много совсем, — с сожалением ответил я, — подозреваю, что еще пару ходок понадобится сделать за дополнительной партией. Вот только Никифоровне патрон в сени куплю, поставлю, чтоб задобрить, и снова вас буду просить о помощи.

— Какие вопросы, поможем, — Славка пожал плечами.

— Ловлю на слове, — усмехнулся я, — мне эти поддоны разобрать аккуратненько надо будет и дощечками, которые получатся, балки на чердаке обшить, чтоб вид приличный был. А часть поддонов самых крепких и одинаковых по размеру использую, чтобы мебель сделать.

— Мебель, — изумился Славка, — как ты себе это представляешь?

— Увидишь, — улыбнулся я, решив не раскрывать сразу все карты, а сам подумал: это он еще про винтовую лестницу не знает. Хоть бы получилось сделать все, как задумал. Это будет бомба!

— Интересно, как у Тимура с Мишкой ночь прошла, — переключился друг на следующую тему.

— Думаю, что также, как и у нас, — спокойно ответил я, — если бы они кого — то выследили, еще утром к нам примчались бы рассказать.

— Это точно, — согласился Славка, — Полянский может до школы еще выдержал бы, а вот Мишка сразу бы примчался, не умеет он эмоции долго в себе держать.

Я улыбнулся. Да, Мишка Кузнецов с виду был довольно спокойным, а на самом деле внутри у него как будто вулкан находился. И если этого не знать, то в определенных ситуациях можно было сильно удивиться.

Мишку с Тимуром встретили в раздевалке. Как я и предсказывал, их засада также, как и наша, результата сегодня не дала, но без приключений они не обошлись. Когда мы зашли в раздевалку, Тимур как раз с хохотом рассказывал Ветке и Свете Герасимович, как на чердаке на Мишку откуда-то сверху упала мышь.

— Он вскочил, руками машет, мышь куда-то в угол швырнул, — задыхался от смеха Тимур, — потом еще минут десять с фонариком лазил, все балки осматривал, пытался понять, откуда она свалилась.

Мишка хохотал вместе со всеми.

— А представь, какие это непередаваемые ощущения, когда тебе в темноте на шею падает что-то мохнатое и начинает лапками с острыми коготками елозить, пытаясь удрать, — сказал он, отсмеявшись.

Девчонок при этих словах аж передернуло.

— Я теперь дома спать не смогу, — жалобно сказала Света, — у нас тоже мышей полно, все время теперь буду бояться, что на меня мышь свалится. Не знала, что они могут на потолок забраться.

Ветка сочувственно кивнула головой.

— На потолок не могут, а вот если балки на потолке или перекладины какие, то запросто, — сказал Мишка, — вам надо просто кошку завести, и проблема решена.

— Так нельзя, аллергия у братика младшего, весь чесаться начинает, если кота погладит, — сказала Света, — а то бы уже давно завели. Мать тоже мышей боится.

— И у нас с Дианой аллергия, — сказал Тимур, — не повезло.

— А Диана скоро в школу придет? — поинтересовалась Ветка.

— Врач пока ее не выпускает, — ответил Тимур, — бронхит долго лечить, сказали еще неделю дома будет. Может в следующий четверг или пятницу справку все же закроют.

Я подошел к Мишке и тихонько спросил:

— Вы хоть не растрепали, что на чердаке делали?

— Обижаешь! — улыбнулся он, — помню, что никому ни слова.

Ну, тогда ладно. А то иначе бы завтра в засаду идти бы уже и смысла не было. Девчонки сказали бы своим подругам про засаду на маньяка, те — своим, а к вечеру уже весь город бы обсуждал, как комсомольцы в засадах сидят по ночам.

Уроки прошли как обычно. Подготовка к экзаменам шла полным ходом. Мы снова разбирали экзаменационные билеты, подробно расписывая их в тетрадях. Еще буквально неделя, и все билеты будут разобраны, останется только повторять.

Пока сидел на русском языке, слушая хорошо знакомый материал, начал продумывать основные шаги по ремонту комнаты наверху. Неожиданно вспомнил, как мы забирали кроватку у деда Ариста, и как тот возился с какими-то досками во дворе. Вспомнил, как добротно у него дома сделана лестница, причем явно вручную. Решил, что надо забежать к нему посоветоваться, где можно взять недорого инструменты и где лучше стройматериалы поискать. Что-то подсказывает мне, что он должен быть неплохо осведомлен по этим вопросам.

После уроков забежал также в подвал к Аркадию Наумовичу, договорился о тренировках по стрельбе. Пора уже потихоньку основы для будущей службы в армии закладывать. Хотелось бы в нормальные войска попасть. Буду хорошо стрелять, в стройбат уже точно не пошлют. Хотя… Это я пытаюсь с позиции здравого смысла рассуждать, а любая армия и здравый смысл плохо совместимы. Если вспомнить все истории, что мне знакомые офицеры под водочку рассказывали, то армия — это удивительное место, где возможно абсолютно все. В ней сбываются мечты полковников и генералов, а также сноровистых прапорщиков. А все остальные выживают в зависимости от того, какие мечты были у вышеперечисленных. Если более-менее нормальные, то жить можно. А вот если нет…

Поднявшись в вестибюль, встретил Славку с Мишкой. Предупредил Славку, что у меня еще есть дела, и что домой я пока не иду. Договорились с ним снова сегодня ночевать у Эммы на чердаке в засаде.

— А Тимур где? — спросил Мишку. — Вы сегодня будете дежурить ночью?

— Дежурить будем, — кивнул Мишка, — а Тимур вон идет.

Он показал рукой в сторону лестницы. По ней спускался Тимур, держа в каждой руке по стулу со сломанными спинками. Мрачно взглянув на нас, он потащил их куда-то в подвал.

Похоже, директор времени не теряет, — подумал я, — уже успел припахать Полянского по полной программе на благо школы. Хотя для Тимура это неплохо — будет знать на будущее цену минутной слабости.

— Хорошо, — сказал Мишке, — тогда удачи вам в засаде… и нам тоже!

Мы с друзьями попрощались, и я рванул в сторону дома деда Ариста. Пробегая мимо гастронома, столкнулся с выходящим оттуда Иваном Николаевым. В руках он держал авоську, в которой видна была бутылка кефира, батон и сверток, похоже, что с колбасой. Видимо, обедает сегодня на работе, — подумал я.

— Привет, Иван, — поздоровался, протягивая руку.

— Привет, Пашка, — пожал он мне руку в ответ, — куда бежишь?

— К деду Вероники хочу зайти, посоветоваться по поводу ремонта, — начал рассказывать я, — решил комнату на чердаке в нормальный вид привести, а то тесновато в доме, а так своя комната будет просторная.

— Молодец, — похвалил Иван, — это дело хорошее. И к деду Аристу правильно решил обратиться. Он мастер на все руки. Очень любит с деревом работать. Инструмента у него полно и посоветует всегда, как что лучше сделать.

— Ну отлично, значит правильно я догадался, — обрадованно ответил я.

— А что там с опросом владельцев собак? — вспомнил Иван наш разговор. — Ходил уже к кому-нибудь?

— Да, по всем адресам со Славкой прошли, — отрапортовал я, — в доме по Госпитальной никого не было, а вот по двум другим адресам переговорили с хозяевами. И, кстати, случаев убийства собак больше было. В доме на Ленина хозяйка рассказала, что такая же беда с собакой ее соседки приключилась, только та заявление не подавала.

— Да, жалобы не все подают, — кивнул Иван, — Обычное дело! Что-нибудь важное выяснили?

— Да не особо, — ответил я, — единственный интересный момент — все собаки были убиты примерно между пятью и шестью часами утра.

И дальше я ему изложил те же свои соображения, что раньше Славке и Мишке.

— Ого! — сказал Иван, — Да ты у нас, похоже, этот самый, Шерлок Холмс! Пойдешь к нам работать?

— Не решил еще, — дипломатично ответил я.

Хотя сам, конечно, знал, что в милицию точно не пойду. Никогда не любил, когда мне приказы отдавали. А с возрастом эта неприязнь к постоянному контролю только выросла. И хорошо — пошел в свой бизнес, стал сам себе хозяином, зажил неплохо. Пока не помер, конечно.

— И что дальше делать собираешься, детектив? — спросил меня Иван.

— Да пока не знаю, — сделал я невинно-наивное лицо, — что тут можно сделать, тупик.

Говорить ему про засады я не собирался. Запросто может сказать, что это слишком опасно для школьников, и запретить. И ведь придется подчиниться — портить отношения с милицией не стоит. Особенно Тимуру! А раз я его привлек, в его-то ситуации, то и ответственность всю несу. И ведь нам запретит, а сам делать ничего не будет. Не до такой мелочи милиции, а у меня других идей не было, кроме засад, и мне принципиально важно было выщемить этого урода. Спускать ему с рук убийство моей собаки я не собирался.

Иван смотрел на меня молча, взгляд его был подозрительным. Очевидно, не поверил, но сделать пока ничего не мог. Я спокойно смотрел на него также молча. Меня такими приемчиками не прошибешь. Наконец, Иван сдался и сказал серьезным голосом:

— Павел, мы же договорились, помнишь, никакой самодеятельности!

Я со всей искренностью заверил его, что сами мы ни-ни и чуть что, сразу к нему. Он сделал вид, что поверил. На том и разошлись каждый в свою сторону.

Подходя к дому деда Ариста, я услышал стук молотка. Стук доносился из дверей большого сарая рядом с домом. Дождавшись паузы, я крикнул:

— Добрый день! Хозяева дома?

Из дверей сарая выглянул дед Вероники.

— О, Павел, здравствуй, — приветствовал он меня, — заходи!

— Здравствуйте, дед Арист, — вежливо поздоровался с ним, — я к вам посоветоваться пришел.

— Ну спрашивай, — сказал дед.

— Я тут решил комнату у нас в доме на чердаке в жилое состояние привести, а то такое большое помещение без дела стоит, а я в гостиной ючусь. Хотел спросить у вас, где тут в городе можно инструментом разжиться и стройматериалы прикупить.

— Это ты хорошо придумал, — заинтересовался дед, — все правильно, мужик должен уметь руками работать. А какой инструмент тебе нужен и какие материалы?

— С инструментом у нас дома вообще беда, — пожаловался я, — напильник да молоток, и у тех ручки поломаны, новые делать надо. Дрель ручная есть. И все в общем-то. Мне бы тиски раздобыть где-то, сверла купить по дереву и металлу, и ножовку хорошую. А из материалов думаю на пол фанеру постелить толстую, а то на чердаке доска плохая на полу лежит, замаешься выравнивать. А чтобы балки обшить, я уже поддонов на базе набрал, там дощечки хорошие. Обошью и лаком вскрою. Лак, кстати, тоже нужен.

Дед слушал меня внимательно, не перебивая, периодически задумчиво почесывая затылок.

— И еще я лестницу задумал сделать на чердак, винтовую, — продолжил я. В глазах деда при этих словах появилось удивление. — Мне бы сварщика толкового найти, пару труб металлических большого диаметра и уголки.

— Планы, как я погляжу, у тебя грандиозные, — заговорил Арист. — Давай по порядку. С инструментом я тебе помогу. Люблю с деревом работать, у меня мастерская в сарае, все, что нужно есть, приходи и работай. Свой инструмент, который есть, в порядок приведи обязательно, в доме всегда что-то делать надо. Ножовку и сверла, если захочешь свои, то можно купить в магазине «Юный техник», он тут недалеко возле вокзала, сразу за рынком. Гвозди там же. А вот с фанерой посложнее. В сделайсаме бывает, но тонкая, 5 мм обычно. Сантиметровую почти никогда не завозят, а если вдруг появляется, то свои раскупают, не поймаешь. Но я тебе помогу. Есть у меня знакомый, он из Брянска материалы возит, там выбор получше, чем у нас. Я ему часто материал заказываю. Он на воскресном рынке стоит обычно. Завтра как раз можно сходить, узнать, сможет ли достать и сколько стоить будет. Это что касается дерева. А вот с металлом ты учудил, скажу тебе. Зачем тебе винтовая лестница? Почему не деревянную?

— Да места у нас там мало для деревянной, не станет она, — ответил я деду, — а винтовая мало места занимает и удобная, если сделать правильно. К тому же скрипеть не будет, а это важно. У нас мелкая в доме, спит чутко.

— Ох, намаешься ты с ней, потом пожалеешь, что деревянную не сделал, — покачал головой Арист. — Но дело твое. Есть у меня племяш. Он у нас на механическом работает. Сварщик отличный. Я вас познакомлю. Про металл с ним переговори. Из того, что ты назвал, в магазине разве что уголки найдешь, и то не факт, не всегда бывают.

— Спасибо большое, дед Арист, — горячо поблагодарил я, — так выручаете меня, должник ваш буду.

— Да какие там долги, — махнул рукой дед, — что ты, Паша! Ты ради моей внучки вон сколько сделал, это дорогого стоит, это скорее я тебе должен.

— Большое спасибо еще раз, — поблагодарил я, — а «Юный техник» в субботу работает?

— Да, до пяти работает, еще успеешь, если сейчас пойдешь.

— Отлично, я тогда сразу сейчас сбегаю, чтобы знать, что там есть, — сказал я Аристу, — а завтра я на воскресный рынок собираюсь, патрон для лампочки все никак купить не могу. Надо уже таки дотуда добраться.

— Хорошо, вот там давай и встретимся, — обрадовался Арист, — часов в одиннадцать я туда собирался идти. Заодно познакомлю тебя с человеком, который материалы возит, там и узнаем все.

— Договорились, — сказал я, пожимая деду руку, — побегу. До завтра!

— До завтра!

«Юный техник», действительно, оказался неподалеку. Я просто еще ни разу не заходил так далеко, поэтому раньше его не видел. Пройдя вперед за здание вокзала буквально метров сто пятьдесят, я увидел нужный мне магазин. Войдя, обнаружил, что народу там довольно прилично. Люди с деловым видом стояли возле прилавков и стеллажей, что-то выбирали, рассматривали. Я начал высматривать отдел со строительным инструментом, но вдруг залип намертво у первой же витрины. Я увидел его, мою самую любимую детскую игрушку — металлический конструктор. Пластины разной формы и размера с отверстиями, гайки и болты. Все, что нужно для счастья! Сколько всего я делал из этого конструктора в детстве, и мебель для кукол, и машины, и трактора, и дома, и даже космическую станцию. Все ограничивалось лишь фантазией. И самый кайф был в том, что можно было уговорить родителей купить второй набор, получить в результате в два раза больше деталей и делать все, что душе угодно. Десятки лет прошли с тех пор, как в последний раз вспоминал про этот конструктор — и как увидел, так сразу столько воспоминаний всплыло!

Магазин вообще был своеобразный, чего тут только не было. Я начал бродить по магазину и с интересом рассматривать товары. Модели самолетов, танков, кораблей в простых картонных коробках; сразу вспомнил лучшего друга, который постоянно клеил их вместе с отцом и братом. У него по всему потолку были подвешены модели самолетов, и он знал особенности каждого самолета, каким заводом выпускался, для чего, вместительность и прочее. Целый отдел радиодеталей, радиоприемники в это время собирал, наверное, каждый второй, а каждый первый знал, как это делается. Детские швейные машинки, наборы для выжигания и еще куча всякой всячины, которая в детстве была в списке того, что обязательно хочется иметь. Так, а где же все-таки инструмент?

Инструмент нашел в углу магазина рядом с отделом деревянных деталей. Тут все было поскромнее. Выбор инструмента был маленький. Присмотрел неплохую ножовку за семь рублей. Вещь нужная, придется разориться. Хотя сначала завтра на рынке гляну, вдруг удастся б/у приличную дешевле купить. Гвозди тоже были, правда, длинноватые. Но сейчас у меня с собой все равно денег нет. В следующий раз приду, спрошу. Может бывают и помельче.

Вдоволь насмотревшись и приценившись к нужным товарам, побежал домой. Дома обнаружил маму с Аришкой.

— Привет, мам, — поздоровался с ней, — не понял, ты же вроде говорила, что на работу выходишь, а бабушка с малой сидеть будет?

— Да не получается пока выйти, — пожаловалась мама, — сходила на работу, подала заявление, чтобы отпуск продлили по семейным обстоятельствам. Вроде удалось договориться, еще неделю дали. Так что посижу пока. А потом снова вопрос ребром встанет, — мрачно добавила она.

— Неделя отсрочки — это хорошо, — порадовался я. — А там может все-таки сможем с садиком что-то решить.

Мама с сомнением покачала головой.

Я переоделся, сбегал принес воды, вылил помойное ведро, наскоро пообедал, взял стремянку и полез на чердак. Надо было оценить предстоящий фронт работ.

Подсвечивая себе фонариком, тщательно метр за метром осматривал чердак. Пол при более тщательном осмотре оказался еще хуже, чем я думал. Доски разнокалиберные, подобранные по принципу «я тебя слепила из того, что было». Однозначное решение — толстая фанера. Балки на потолке были утыканы какими-то странной формы гвоздями, похоже, самодельными, только в одном углу чердака, так что подготовительной работы с ними было не так много. Первым делом решил, что надо сделать окно. Очень неудобно иначе будет здесь работать. Света нет, с фонариком много не наработаешь. Так что надо озаботиться поиском рамы, и побыстрее.

Наконец, после оценки предстоящего фронта работ, направился к небольшой стопке книг и иконе, которые заприметил в прошлый раз. Начал аккуратно рассматривать находку, подсвечивая себе фонариком. Икон оказалось две, а не одна. Под большой иконой, лежавшей сверху, оказалась еще одна поменьше размером. Обе иконы были деревянными, писаными масляной краской. На большей была изображена Богородица с младенцем, на меньшей какой-то святой. Иконы были в неплохом состоянии, повезло, что чердак сухой. Я не сильно большой эксперт, но, перевернув иконы и увидев на обратной стороне шпонки, понял, что относятся они скорее всего веку к 19 примерно. Но это собственно и все, на что хватило моих познаний.

Дальше перешел к книгам. Перебрал внимательно небольшую стопку. Там оказался требник, часослов, жития святых, толстая тетрадь, от руки исписанная нотами, тоже какими-то церковными песнопениями. Возле книг обнаружился еще небольшой фанерный ящик. Открыв его, увидел подсвечник, несколько лампад и кадило.

Картина постепенно начала проясняться. Судя по находке, это явно часть имущества какой-то церкви. Видимо, кто-то из прихожан припрятал в доме на чердаке, чтобы не уничтожили. Что же мне с этой находкой делать?

На дворе махровые брежневские времена. Эту находку не то, что домашним, даже друзьям не стоит показывать. Надо припрятать от греха подальше. Но куда? Осмотрелся повнимательней и решение пришло само собой: по бокам крыши в углах были небольшие ниши. Я решил просто зашить их фанерой аккуратно и сделать там тайники. В один положу церковное имущество, пусть лежит до лучших времен, до них еще далековато, а второй оставлю про запас. Мало ли что еще под руку подвернется, будет куда спрятать.

Пока тайники не готовы, решил хоть немного замаскировать запрещенные предметы. Сбегал в сени, порылся в сундуке и притащил наверх пару серых матерчатых мешков. Тщательно упаковал в них книги и иконы. Так хоть не видно сразу, что это. Мало ли кто случайно может забраться сюда. Вряд ли, конечно, но все же.

Наметив список неотложных дел, полез вниз. Следующим номером программы шли поддоны. Закрыв чердак и убрав на место стремянку, пошел во двор с ними разбираться. Сами себя они, увы, на дощечки не разложат. Для начала перебрал все поддоны и отобрал те из них, которые пойдут для изготовления мебели. Их надо было припрятать куда-то от непогоды. Поискал место. Увы, вариантов особо не просматривалось. В сенях не развернуться, сарая нормального нет. Пришлось поставить поддоны обратно под козырек крыши и надеяться, что хорошая погода продержится еще какое-то время. Остальные поддоны перетащил поближе к крыльцу. Решил, что буду разбирать их и дощечки в сенях складывать. Осталось придумать, как их разобрать аккуратно, чтобы дощечки не повредить, имея тот инструмент, которым я располагал в данный момент.

Так, тут мне понадобятся гвоздодёр и кусачки. Дощечки прибиты гвоздями по шесть-семь сантиметров — буду вытаскивать гвозди за шляпки гвоздодером, там, где хоть немного торчат. Но шляпки не у всех гвоздей были хорошими — в некоторых случаях буду их откусывать и просто сбивать дощечку молотком, так она целее будет. А не сбегать ли мне сейчас к Аристу, одолжить инструменты и поработать пока светло?

Дед Арист не подвел — гвоздодер и кусачки выдал мне без звука. Должно быть, мои глаза горели такой фанатичной решимостью немедленно приступить к работе, что он не стал и пытаться меня задерживать под всякими стариковскими предлогами — попить чаю, перетереть про жизнь. Жаль, гвоздодер был не самый лучший — не сравнить с тем, что остался в моем гараже в той жизни. Им можно было одинаково удобно извлекать гвозди со шляпкой любого размера — очень качественно сделанная прорезь, продуманный градус наклона. Но и этот в дело годился. И следующие три часа я упоенно, ни на что не отвлекаясь, разбирал поддоны, занося в сени дощечку за дощечкой.

Бабушка, конечно, очень заинтересовалась моей неожиданной активностью. Раз вышла в сени, словно невзначай, когда я дощечку очередную заносил, затем, через полчаса вышла и на улицу, посмотрела с минуту, как я пыхчу над очередным поддоном, молча ушла. Затем еще дважды ловил ее за подглядыванием в окошко. Прекрасно понимал, что происходит — ее прежний Пашка, небось, уже раз пять бы отвлекся от этой работы, а то и вовсе ее забросил. Но я получал истинное удовольствие, то самое, про которое известно всякому человеку, вынужденному заниматься очень сложной умственной деятельностью и перешедшему вдруг к простой физической работе. Умные, а иногда и очень умные люди воруют и прячут концы в воду, а аудитор вынужден не только разгадывать, как они это делают, но и прикидывать, останется ли он жив, если справится со своей работой. Мозги кипят, черепная коробка трещит. И вот на этом фоне, когда едва дым уже из ушей не идет, ты берешься за что-то простое и полностью понятное, типа разбирания поддонов, и организм тебе говорит — ай, молодца! Что же ты раньше-то так не мог, и надо мной издевался! И делает тебе впрыск гормонов удовольствия, намекая деликатно — ты подумай, может, и не стоит заниматься той фигней, что прежде, которая уверенно ведет нас двоих к инфарктам и инсультам?

Бабушка, кстати, все же не выдержала и прервала мою работу — напомнив, что мне скоро со Славкой в засаду нужно идти. Ну, тут уже ничего не поделать — без ужина лезть на старый чердак было не с руки. Покушал, налил горячего чаю, и сел с кружкой за французский, чем поверг бабушку в шок. Впрочем, времени оставалось мало, поэтому просто повторил глаголы, что начал разучивать на базе, и принялся составлять список стройматериалов, что мне понадобятся. Пришло в голову, что лучше его иметь на руках завтра на рынке, чтобы чего-то не упустить.

Про фанеру дед Арист обещал завтра похлопотать у нужного человека, значит, мне нужно точно знать, сколько листов мне нужно брать. Правда, тут же понял, что не в курсе, какого размера листы фанеры сейчас в магазинах — в двадцать первом веке, вроде, были метр двадцать на два пятьдесят, или два семьдесят. Если с сухой штукатуркой не путаю. Пришлось слазить на чердак и хоть примерно измерить пол — правда, вместо нормального сантиметра пришлось использовать портняжную мерку. Зная размер пола, смогу завтра рассчитать и необходимое количество листов фанеры, когда узнаю размеры.

Гвозди понадобятся шестёрка для дощечек, килограммов пять, и десятка для фанеры — этих уже килограмма три должно хватить. Занес в список инструментов еще топор с широким лезвием — наточу до бритвенной остроты и ничего нет лучше, чтобы стесать неровные доски в неудобных местах, где с рубанком не подлезешь.

Ну и лак, естественно, причем на акриловый вряд ли можно рассчитывать, скорее всего. Зато обычный, хоть и редкой вонючести, будет дольше держаться. Подумал и о том, что на время работ с лаком мне точно пригодится противогаз — поберечь легкие и печень в замкнутом помещении, значит, и его заносим в список. Ну и женщин с малой придется отселить на пару дней, пока лаком вонять не перестанет — но вот это вообще не будет проблемой, люди в СССР гостеприимны до невероятности. Пожалуй, и сам пойду погощу где-нибудь, чем буду дышать этими испарениями на первом этаже.

Договорились со Славкой встретиться у дома Эммы в одиннадцать часов. Когда закончил с предварительными расчётами, ходики показывали без пятнадцати. Мама с Аришкой уже спали. Бабушка укладывалась. Начал собираться в дозор. Учитывая опыт прошлой ночи, взял подушку и фляжку со сладким чаем. Будильник, фонарик. Вроде, всё.

Оделся потеплее, как в прошлый раз и вышел в сени. Взгляд наткнулся на шинель. О, забыл спросить у своих, чья она. Но не возвращаться же. Бабушка уже, наверное, легла. Ладно, успею.

На улице возле дома Либкиндов уже топтался в нетерпении Славка. Руки у нас обоих были заняты и вместо рукопожатия мы пихнули друг друга локтями.

— Ну, что, вперёд, навстречу приключениям? — спросил я друга, видя, как ему всё это интересно.

— Пошли. — согласился Славка и первым уверенно пошёл к дому. Там ещё горел свет. Мы занесли своё барахло наверх и спустились поздороваться, оставив куртки и обувь в сенях.

— Добрый вечер. — заглянул я в хату, предварительно постучавшись.

— Входите, входите. — позвала нас бабушка Эммы.

Они с Эммой сидели за столом. Перед Эммой лежала тетрадь, в руке ручка. Судя по грустному лицу девчонки, у неё до сих пор не сделаны уроки.

— Что за проблемы? — спросил я, подходя к столу.

— Сочинение пишем. — недовольно ответила бабушка.

— И что не получается?

— Сочинение на тему «Каким я вижу будущее своей Родины». — объяснила Эмма.

— Да… Это трудная тема. — почесал я затылок заглядывая к ней в тетрадь.

«Моя Родина в будущем станет ещё более цветущей и благодатной. Люди в ней будут счастливыми и здоровыми. Все будут трудиться и не будут ни в чём нуждаться».

— Ну, так-то всё правильно написала. А дальше что остановилась? — спросил я.

— Не знаю, что дальше писать. — чуть не плача, сказала Эмма.

— Ну… Ты девочка, если напишешь про жизнь обычной женщины в будущем, думаю, нормально будет. — предложил я. — Не обязательно же писать про пленумы ЦК и партийные съезды.

— Да? — оживилась Эмма. — Это я могу.

— Ну, и пиши. В нашей стране в будущем огромную поддержку получит детство и материнство. Декретный отпуск по беременности и родам будет четыре месяца, а по уходу за ребёнком до трёх лет. За молодыми мамами в это время будут сохранятся рабочие места и зарплаты.

— Ух ты! — восхитилась Эмма, торопясь записывать за мной.

— Не перебивай. Пиши дальше. При рождении ребёнка родители будут получать от государства различные единовременные и регулярные пособия, а также крупный материнский капитал. Молочные кухни бесплатно будут обеспечивать каждого ребёнка необходимым питанием. В яслях и садиках не будет очередей. В школах дети будут учиться только в первую смену.

Я задумался, что же ещё ей продиктовать. Но Эмма уже поняла идею и сама сочиняла. Молодец. Она писала про полуфабрикаты, облегчающие жизнь работающим хозяйкам. Я подсказал ещё ей про курьерскую доставку продуктов и промтоваров. И про стиралки-автоматы и посудомоечные машины.

Сочинение быстро увеличивалось в объёмах. Минут за двадцать сочинили совместными усилиями полторы страницы.

Нормально.

Довольная Эмма собрала портфель, и мы уселись пить чай.

Бабушка Эммы отошла проверить мелкого.

— Эмма, как твою бабулю зовут? — шёпотом спросил я, воспользовавшись моментом.

— Клара Васильевна, — также шёпотом ответила она.

Я удовлетворённо кивнул головой. А то сколько общаемся, а так и не познакомились.

Мы допили чай, я встал и потянул Славку к выходу. Он нехотя поднялся и с мольбой в глазах посмотрел на меня.

— Поздно уже, людям спать надо, — шикнул я на этого Ромео.

Мы вышли со взаимными пожеланиями спокойной ночи.

— Спокойной ночи нам, как раз, и не надо бы. — сказал я, когда мы поднялись на второй этаж. — Хочется уже поймать этого упыря.

— А я бы подежурил тут… — мечтательно ответил Славка.

Я хмыкнул, расставляя на столе у окна будильник, фонарик и флягу.

Славка улёгся на ту же кровать, что и в прошлую ночь. Я последовал его примеру.

— Паш. А ты уже думал, что Юльке на восьмое марта подаришь? — вдруг спросил Славка.

Блин! Восьмое марта! А у меня женщин целая толпа. И всем подарки надо. А ремонт? Я прямо расстроился.

— Подарки, твою мать… — с досадой проговорил я, садясь на кровати. — Забыл совсем…

Славка оторвал голову от подушки и с удивлением смотрел на меня.

— Своими руками будем делать. — решил я.

Славка аж сел в кровати.

— Что, открытки будем рисовать? — недоверчиво спросил он.

— Какие открытки?! Мы же не в детском саду.

Я лихорадочно соображал, чем бы удивить своих женщин.

— Дед Арист приглашал к себе в мастерскую… — проговаривал я мысли вслух. — Придётся пожертвовать частью дощечек, что я для ремонта отложил. Можно сделать один подарок маме и бабушке, один подарок Юльке и её маме, один подарок Никифоровне. А, и один Дианке. Мне надо четыре подарка. — посчитал я.

— А мне надо два. — прикинул Славка. — Маме с бабушкой и Эмме с её бабушкой.

— К восьмому марта уже и мать Эмки подтянется. — подсказал я. — Но сделаешь им один подарок на троих.

— И какой?

— Сделаем деревянные наборы для специй на стенку вешать. На три майонезные баночки. Крышечки на банки тоже из дерева сделаем. У тебя есть выжигательный аппарат?

— Набор для выжигания? Валялся где-то, поискать надо. А что это за набор для специй? Думаешь, им понравится?

— Вообще, удобная вещь. Все рядом, под руками. А то у них, соль в одном месте, перец в другом, кориандр в третьем… Где нам майонезных банок столько найти? Мне четыре набора, тебе два. Это двадцать банок надо.

— К Мишке Кузнецову сходим, попросим. — отмахнулся Славка от этой проблемы. — У него же мать в гастрономе работает, там этой стеклотары… Правда, придётся объяснять, зачем нам столько банок. Он тогда тоже захочет.

— Ну, и пусть. Жалко, что ли?

— А дед Арист пустит нас всех к себе в мастерскую?

— Не знаю, спросим.

— А одного набора на всех достаточно разве будет? — беспокоился Славка.

— Нет, конечно. Купим к каждому набору ещё по торту.

— А цветы?

— Ну, если к этому ещё и по веточке мимозы каждой вручить, то, вообще, идеально будет. Я, вот, думаю, что мне малой сделать? Игрушку надо бы какую-то смастерить…

— Пирамидку какую-нибудь сделай. — предложил Славка.

— Ага. Только стержень нужно крепкий… — начал прикидывать я.

— Ну, не знаю. Может, дед Арист что посоветует… Хотя, кто мешает сделать железный стержень? Обработать хорошо, чтобы заусениц не было… — предложил Славка.

Подумав, я ответил:

— Нет, наверное, все же деревянную основу сделаю. А то долбанет еще этой железякой себя или мать. Будем избегать травм. — Ладно, Славка. Утро вечера мудренее. Давай спать. А то день завтра тяжёлый.

Перед глазами мелькали дощечки от поддонов. Не заметил, как уснул.

Будильник прозвенел неожиданно. Спросонья ринулся с кровати не в ту сторону, ударился коленкой. Потирая ушиб, доковылял, наконец, до стола и выключил будильник. Время половина пятого.

— Пора вставать? — спросил сонный Славка.

— Пора. — ответил я, посмотрев в окно.

Воскресное раннее утро. На улице никого. Город ещё спит. Даже трудно представить себе, что кто-то сейчас ходит по городу, высматривая себе новую жертву.

Подошёл Славка и занял пост у окна. Ну и хорошо, я пока зарядку сделаю.

— Ты как-то сказал, если хочешь узнать, как будет выглядеть девушка, посмотри на её мать. — вдруг сказал Славка, играясь шпингалетом на оконной раме. — Я вот, всё думаю, если так, то мать Эммы должна быть похожа на свою мать. А они такие разные!..

Он повернулся ко мне.

— Как думаешь, Эмма на мать будет похожа или на бабушку?

— Сначала на мать, потом на бабушку. — отшутился я.

Мне бы его проблемы. Тут не знаешь, как элементарными инструментами обзавестись да нормальными материалами.

Мы просидели часа полтора. Когда было уже около шести, на улице стали появляться люди. Облокотившись о стол, я всматривался в прохожих. Они все спешили, быстро проходили мимо нас.

Но вдруг возле одного из намеченных домов с подходящими для злодея собаками остановился высокий угловатый мужик.

Славка ткнул меня.

— Вижу. — кивнул я.

Мы напряжённо наблюдали. Неужели получилось? Мы подкараулили его?

Мы оба были одеты и готовы в любой момент спуститься и начать слежку.

Мужик не уходил. Осмотревшись по сторонам, он подозвал собаку.

Доверчивое создание подбежало к нему. То ли она не лаяла, то ли мы слишком далеко были, нам не было ничего слышно.

Видимо, Славка подумал о том же, потому, что он открыл окно. Было невероятно тихо. Слышно даже, как снег хрустит под ногами у мужика, который вошёл в чужой двор.

Сомнений не осталось: это тот маньяк, которого мы ищем. Напряжение нарастало.

Нужно идти вниз и быть наготове. Сердце колотилось как сумасшедшее. Показал Славке жестом, что пошёл вниз. Он кивнул.

Вышел на улицу и посмотрел наверх. Славка выглядывал из окна.

Вдруг раздался истошный собачий визг. Я вздрогнул всем телом от неожиданности и помчался к калитке.

— Брось пса, сука, убью! — заорал на всю улицу Славка и оставив открытым на распашку окно, побежал вниз.

Я выскочил на улицу и увидел, как мужик, испуганно озираясь, выбежал на улицу и побежал в сторону Ленина. С пустыми руками. Я за ним. Славка за мной.

Вот и проследили незаметно.

На доли секунды остановились возле двора, где поскуливала собака. Скулит, значит живая.

Бросились за маньяком. Он бежал огромными шагами. Длинноногий. Худой. У гастронома свернул на Госпитальную. Мы за ним. Пробежали мимо дома Полянских. Интересно, парни нас видели?

Маньяк свернул на Школьную и побежал в сторону железной дороги.

Воскресенье, седьмой час утра. А на улице полно народу. Только что никого не было, и вот тебе раз! Откуда они все?! Маньяку удалось немного оторваться, но мы не упускали его из вида, потому, что он был выше среднего роста и хорошо выделялся на фоне остальных прохожих.

Мы добежали вслед за ним до проходной механического завода. Он заскочил внутрь. Все, на этом надо останавливаться. Мы и так зашли намного дальше, чем я обещал Ивану. Разочаровывать его не хотелось — хорошую репутацию нарабатываешь долго, а разрушить можешь за один миг.

Развернувшись, увидели подбегающих к заводу Тимура с Мишкой. Они видели нас и, естественно, побежали следом.

Славка со злостью пнул ногой кусок льда, и он отлетел далеко в сторону.

— Не поймали. — понял всё без слов Мишка.

— Мне кажется, я успел его разглядеть, когда он собаку бросил и выскочил со двора. — сказал я.

— Мы тоже его видели, когда он мимо нас пробежал. — сказал Мишка.

Раздосадованные мы поплелись домой.

— Что дальше? — спросил Славка. — Вряд ли он в ближайшее время на охоту решит выйти.

— Это точно. — согласился я. — Вспугнули мы его сегодня знатно. Он, наверное, теперь с неделю будет на каждую тень оглядываться.

Все вместе дошли до Госпитальной, Тимур и Мишка пошли к себе, а мы со Славкой пошли дальше. Выйдя к нам на Огарёва, сразу наткнулись на Ивана. Он был не в форме. И, вообще, одет на скорую руку.

— Ко мне подойдите оба. — строго скомандовал нам он. — Что тут случилось? — спросил он, когда мы подошли к нему.

— Когда? — включил дурака я.

— Минут двадцать назад. Кто орал фальцетом, что кого-то сейчас убьет? Ко мне местные прибежали, решили, что в одной из хат убивают кого! Увидел вот вас, и сразу вспомнил про ваш интерес к этому району, — сказав это, Иван уставился на Славку. Уже понял, что со мной в гляделки бесполезно играть.

Славка не выдержал его взгляда. Слабак. Ничего не сказал, но и без этого спалился. Иван всё понял и посмотрел на меня. Теперь он решит, что я способен на враньё. Надо что-то делать.

— Хотели проследить за ним по-тихому. — сказал я, спокойно глядя ему в глаза. — Но нервы сдали, шумнули, когда эта скотина схватила собачонку и душить начала.

— И? — Иван строго смотрел на меня.

— Спугнули. Сбежал.

— Дилетанты. — с досадой сказал он. — Хоть разглядели?

— Можно сказать, да.

— Опишите.

— Высокий, худой. Лицо такое же, длинное, щеки впалые. Лоб с залысиной.

— И всё? Докуда, хоть, довели?

— До проходной механического завода. Как я и предполагал, работает он там.

Иван с интересом взглянул на меня. О чем-то задумался. Вздохнул.

— Всё! Никакой больше самодеятельности! Вы поняли? — строго наказал он. — Смотрите у меня!

Мы со Славкой молча кивнули головой.

Иван пошёл домой. А мы остались стоять перед домом Либкиндов. Там уже горел свет.

— Пойдём, зайдём. — кивнул я в сторону дома. — А то, небось, разбудили, напугали…

Славка молча кивнул.

Мы вошли в сени, постучались в хату. Дверь почти сразу открылась. Клара Васильевна молча кивком головы пригласила нас войти.

— Не поймали. — поняла она по нашим расстроенным лицам.

— Зато собаку спасли. — подсказала Эмма.

— Откуда знаете? — мрачно спросил Славка.

— Так вы так кричали, что я сразу проснулась, и выскочила. — объяснила Клара Васильевна. — Никого уже не было, но собака соседская скулила жалобно так. Лапу ей повредили, хромает, но жить будет.

Оказалось, что, когда мы убежали за маньяком, на улице случился небольшой переполох. Хозяева собачки, чуть безвременно не почившей, вышли на улицу и пытались разобраться, что случилось. На шум выскочили и соседи. Кто-то тут же и Ивана дернул — смысл в милиционере, живущем неподалеку, если его позвать нельзя.

Мы со Славкой забрали свои вещи со второго этажа Либкиндов, поблагодарили хозяек и пошли по домам.

Славка предложил встречаться перед школой здесь, у Эмкиного дома. Я согласно кивнул головой. Надо привыкать, что нас теперь трое.

На пробежку не пошли, набегались уже. С этой точки зрения удачно вышло, хотя и спонтанно.

Приступил сразу к подтягиваниям, отжиманиям, а потом к водным процедурам.

Не спеша позавтракал, выслушав упрёки мамы и бабушки по поводу того, что подверг себя сегодня опасности. Иван, оказывается, сразу после разговора с нами к ним зашел. И заложил нас — что мы по городу за стремными мужиками гоняемся. С одной стороны, я понимаю, у него обязанность такая, следить, чтобы школьники вели себя осторожней, и воздействовать для этого на родителей. Но осадочек у меня все же остался.

Натаскал воды. И занялся поддонами, аккуратно разбирал их до десяти часов. Размышлял, как пробраться на завод. Может, через бабушку попробовать?

Без пятнадцати одиннадцать был уже у деда Ариста. Открыла мне Вероника, очень удивившись моему появлению. Пришлось объяснять ей, что у нас с дедом договоренность на сегодня идти вместе на рынок.

В дом пройти отказался, ждал деда во дворе. Скоро он вышел и повёл меня по злачным местам, как он выразился.

Хороший дед. Мне понравился его темперамент: яркий, сильный, энергичный и, в тоже время, открытый. Если уж смеётся, то от души. Если рассердится, то лучше не попадаться ему на пути. Ну, это я и сам помню — хорошо, хоть его шашка по ночам в кошмарах не сниться.

Он провёл меня по рядам рынка, познакомил с несколькими людьми представив, как родственника. Подсказал, где купить патроны и лампы. Я купил сразу два патрона, Никифоровне и себе на чердак. Взял лампочек про запас. Попросил на шестьдесят ватт, а то, мне кажется, у нас сороковки везде. Темно, как у негра в …

Спросил ещё пробник, но меня не поняли. Когда я объяснил на пальцах, что мне надо, мне сказали, что это «индикаторная отвёртка, сынок». И продали за три рубля ГДРовский пробничек в карболитовом корпусе. Б/ушный, но в очень хорошем состоянии.

Познакомил меня Арист и с мужиком, что с фанерой мог помочь. Колоритный такой мужик, высотой под два метра, плечистый, с будёновскими усами. Я-то думал, что мода на них уже прошла, но нет. Листы у него оказались по полтора на полтора метра. Посмотреть не получилось, товар был под заказ. Но вот когда он озвучил цену, я приуныл. За квадрат он запросил по четыре рублика. Нетрудно посчитать, что один лист выходил почти в десять рублей. Мои сбережения мне никак не позволяли закупить нужный метраж на весь пол. На попытку поторговаться, он возразил:

— Так трехмиллиметровая по полтора целковых стоит за метр. И попробуй еще найти! А тут — девять миллиметров!

Стало ясно, что фанера в СССР вполне себе дорогостоящая и престижная вещь. Жаль, придется придумать что-то взамен.

Зато лака купил четыре банки. По три рубля за банку. Хорошая цена, на мой взгляд.

В целом, экскурсия на рынок прошла очень плодотворно и познавательно. Со всеми, с кем меня знакомил Аристарх, я старался перекинуться хотя бы несколькими фразами, чтобы люди меня запомнили, и воспринимали в будущем как серьезного покупателя. Прикупил деревянную ручку для стамески, средних размеров рубанок и ножовку б/у за пять рублей. Почти не пользованные.

Обратно шёл довольный. Дед тоже был очень доволен, пригласил зайти на чай. Но я попросился не на чай, а в его мастерскую на консультацию по поводу подарков на восьмое марта.

Деду очень понравилась моя идея. Он сразу прикинул, как сделать деревянные крышечки на банки. Он предложил вырезать из моих дощечек два диска: один соответствовал бы внутреннему диаметру горлышка банки, второй на сантиметр больше. Собрать их на деревянный шкант и проклеить. Шкант будет торчать вертикально из дисков, это и будет ручка крышки.

Всё гениальное просто.

Дед обещал любую помощь, только приходи.

Я спросил, могу ли привести с собой пару друзей. И получил приглашение хоть на весь класс.

Замечательный дед.

Мы тепло распрощались. Я поспешил домой. Уже и есть хотелось. И дел полно.

Бабуля напекла пирожков с капустой. На первое были щи. И на второе была капуста, солянка. Съел всё.

— Спасибо, всё было очень вкусно. — подошёл я к бабушке, чмокнул её в щёку и осторожно спросил: — А что, у нас денег не хватает?

Бабуля встрепенулась и удивлённо взглянула на меня.

— С чего ты взял?

— На первое капуста, на второе капуста…

— Поля в отпуске была, в Пермь съездила, деньги оставила, сейчас за свой счёт сидит… — ответила бабушка.

— Понятно.

Принёс бабушке четвертак. Она губы поджала, но взяла.

Ремонт — это ремонт, а продукты — это продукты.

Налил себе чаю. Пирожки у бабушки обалденные. Как же на завод напроситься? Тем более после визита Ивана?

Мама укладывала после обеда Аришку. Бабушка мыла посуду. А я сидел за столом рассеянно уплетая пирожки и строя планы по проникновению на территорию завода.

— Матери дополнительную неделю отпуска еле-еле дали. — вдруг пожаловалась бабушка. — Через неделю ей кровь из носу надо на работу выходить, а ясли всё не дают. Мне придётся на работе договориться, что я после обеда работать буду, а не с утра. Ты со школы будешь приходить и вместо меня с Аришкой оставаться, а я на работу. А к половине шестого уже и мама с работы будет возвращаться.

Так, так, так. Тема завода сама всплыла. Правда, я ещё не представлял, как этим воспользоваться.

— Ба, пока я к двум часам приду, пока ты до работы добежишь, уже три будет. Тебе четыре часа надо работать? До семи, что ли, будешь на работе сидеть?

— А куда деваться? — ответила бабушка. — Жалко место терять.

— Место терять жалко. — подтвердил я. — А что ты там делаешь?

— Веду учёт жидкого топлива. Если это тебе о чём-то говорит.

— Бензина что ли?

— Бензина и солярки.

— И как ты его ведёшь? Учёт жидкого топлива…

— В ведомостях по подразделениям и по видам топлива. — ответила бабушка на автомате, задумавшись о своём.

— На основании чего? Каких документов?

— На основании путевых листов.

— Это расход. А приход?

— На основании заявок на получение талонов. — ответила бабуля, переключившись на меня, и поглядывая с явным интересом. — Я их визирую.

Точно. По талонам же раньше заправлялись. Господи, как давно это было…

— А ты и талоны учитываешь? И талоны у тебя? — оживился я.

— Здрасте. Талоны в сейфе, в кассе. — усмехнулась бабуля. — Они их и выдают, и учёт их сами ведут.

— Хорошо. — разочарованно протянул я. — Тебе принесли путёвки. Они уже заполнены и обсчитаны?

— Частично заполнены. По показаниям спидометра пробег считаю и расход топлива по нормам. — ответила бабушка, все более удивлённо глядя на меня. — И ещё коэффициент надо учитывать, завгар проставляет.

О, хорошо, что коэффициент уже кто-то проставит. А то я так всегда косячил с ним. То прозеваю, когда зиму отменят, то ещё что-то… Править потом приходилось целые стопки документов.

— Пробег и расход топлива? И всё?

— Я всё учитываю. Расход, приход. А главное — остаток. Когда ко мне приходят заявки на талоны визировать, я смотрю, чтобы у них излишки не копились и в путёвках, и в целом по подразделению.

— А кто приходит?

— Начальники служб. — объяснила бабуля.

В маминой спальне заплакала Аришка.

— Так, так, так… — пробормотал я, соображая, как можно воспользоваться сложившейся ситуацией в своих интересах. Но ничего в голову, пока, не приходило. — А нельзя там договориться, чтобы мама путёвки домой брала, ты бы их тут заполняла, а она бы их на следующий день обратно уносила?

— Что опять я? — проворчала вышедшая зачем-то в кухню мама.

— Ну, заполню я дома путевые листы, а по ведомостям их кто будет разносить?

— Ну, пусть мама и ведомости принесёт.

— Как ты себе это представляешь? — бабушка махнула на меня рукой показывая остановившейся рядом удивлённой маме, что на меня не надо обращать внимания. — Это же завод! Там каждая ведомость — амбарная книга. Каждое подразделение ведётся отдельно по солярке, по семьдесят второму бензину и семьдесят шестому.

— Ну, их же надо только один раз принести, я помогу.

— Он поможет… — проворчала бабушка. — Заявки на талоны тоже ты будешь визировать?

— Ба! Ну, уж пробег-то и расход топлива в путёвках я, точно, посчитаю и по ведомостям разнесу. — заявил, забывшись я.

УПС! Штирлиц никогда… Ой, все!

— Мам. Ну, хочет, пусть работает. Там делов-то. Покажешь ему всё, научишь… — вдруг поддержала меня мама. — Он с Аришкой сейчас не справится.

Чего это я не справлюсь?! Я хотел было возмутиться, но вспомнил, что мне шестнадцать и опыта заботы о детях у меня, типа, ещё нет.

— А заявки? — уже не столь уверенно спросила бабушка. — Их кто будет подписывать?

— Ну, кто-то же их подписывает, когда тебя нет? Ты же полдня всего работаешь. — подсказала мама и вернулась в спальню к Аришке.

— Ну, не знаю, не знаю… — пробормотала бабушка и с сомнением взглянула на меня. — Работа, конечно, не сложная. Но любому делу учиться надо.

Я не стал сейчас с ней спорить и давить на неё. Лёд и так уже заметно тронулся. Пусть поживёт с этой мыслью, привыкнет к ней.

Сказал, только:

— Ба, чтобы вам помочь, я готов в любой момент научиться чему угодно.

— Ладно, ладно. — отмахнулась бабуля от моего пафоса. — Хочешь — давай, попробуем.

Она сосредоточенно протирала тарелки полотенцем.

— Завтра посоветуюсь с начальством. У нас многие своих детей на завод приводят на лето. С четырнадцати лет уже все деньги зарабатывают. И трудовой стаж, опять же… — рассуждала она вслух. — А тебе шестнадцать уже. Вообще можно трудоустроить вместо меня.

Йес! Получилось!

В прекрасном настроении я полез в сундук в сенях. Кажется, я там провод видел. Точно, есть немного. Но этого не хватит, чтобы дотянуть до центра потолка. И выключатель забыл купить. Мудрить не стал, немного повозился и сделал переноску: лампочка Ильича в патроне на свободном проводе, с которым ходишь, куда надо, и подсвечиваешь в нужном месте.

Чтобы лампу можно было повесить и освободить руки, поднял на чердак старый стул и повесил переноску на его спинку.

При полноценном освещении фронт работы представился мне в полном объёме. Это тебе не фонариком времен второй мировой светить. Доски под крышей страшные… Обивать, похоже, надо будет всё по кругу, не только полы. И дело это непростое — нужно будет бить аккуратно. Не хватало еще ударом изнутри по подгнившей доске дранку на крыше расколоть.

Всё, что я смог пока сделать — это вытянул несколько гвоздей. Остальные надо загибать и забивать, но шуметь нельзя, Аришка спит.

Принялся просто убираться. Подмёл, собрал с пола целое ведро какого-то хлама.

Чтобы выключить переноску, пришлось выкрутить из патрона лампочку. А она горячая!.. Но, зато теперь есть свет.

От того, что много раз лазил туда-сюда, на чердак и обратно, нагретый воздух из хаты поднялся наверх, на чердак. В хате стало холодно. Бабушка начала на меня бухтеть.

Мне что же, откладывать ремонт, пока весна не начнётся?

Задумался над полом. На фанеру пока денег нет. Ждать удачной подработки, или искать альтернативу? От безысходности родилась идея — можно же подровнять слегка пол и аккуратно уложить дощечки от паллет наподобие паркета. Только подгонять и циклевать этот самодельный паркет замучаешься. Хотя, может, циклевать пол на неотапливаемом чердаке вообще излишество?

Стал рассчитывать, сколько материала понадобится — впечатлился, подсчитав. Возить мне и возить паллеты с базы… Тем более, если стены и потолок тоже дощечками обшивать. Надолго подготовка затянется.

Ещё один вопрос тоже нужно решить. Как устроить люк? Сделать откидной на петлях, или просто усовершенствовать нынешнюю конструкцию в виде утепленной крышки? Решил, что второй вариант более реалистичен. При первом слой утеплителя резко уменьшится, зимой хата будет выстуживаться. Значит, как потеплеет, займусь этим. Заодно расширю люк, чтобы винтовая лестница получше вписалась.

О, ё-моё! Чуть не забыл про Никифоровну. Я же ей патрон купил! Не прошло и года.

— Ба, а где Никифоровна живёт? — спросил я.

— Мы же с тобой ходили к ней. — напомнила она мне.

— Думаешь, я запомнил, куда ты меня в итоге привела после всех магазинов?

Бабушка хмыкнула и подошла ко мне.

— Как же тебе попроще объяснить? Идёшь до школы. На перекрёстке сворачиваешь направо на улицу Огарёва. Доходишь до Первомайской и на той стороне упираешься в дом Никифоровны.

— Так она на Первомайской живёт? Это я мимо её дома сколько раз ходил?

— Получается, так.

— Ладно, разберусь. Как у неё собаку зовут?

— Чапа.

— Я побежал. — чмокнул я бабулю. Прихватил пробник, на всякий случай, и патрон.

Дошёл до школы быстрым шагом, как сказала бабушка, вышел по Огарёва к Первомайской и сразу увидел перед собой нужный дом. Я сразу вспомнил его и узнал с этого ракурса. Мы к нему, в тот раз, когда бурки мне купили, так же с Огарёва вышли.

А когда я ходил мимо него по Первомайской, не видел в нём ничего знакомого. Всё-таки точка обзора имеет значение.

Собаку я позвал по имени, она разлаялась, но не зло. Никифоровна выглянув в окно и увидев меня разволновалась, не случилось ли чего.

Когда я подошёл к дому, она уже вышла на крыльцо.

— Что случилось, Паша? — взволнованно спросила она.

— Не волнуйтесь, Анна Никифоровна. Я патрон, наконец, вам в сени купил.

— А… Хорошо, конечно. А то, темнеет рано, вечно в потёмках в хату пробираюсь.

Она скрылась в доме. Заглянул следом и попросил её табуретку подать и газету. Не охота мне было разуваться, да и холодно в сенях. Пришлось попросить и нож: провода требовали зачистки. И лампочку новую сразу попросил.

Табуретку поставил прямо перед дверью, Никифоровна попыталась было выйти, но уткнувшись дверью в меня, сообразила, вернулась в дом и больше не выходила.

Нашёл щиток, выкрутил пробки и спокойно занялся починкой. Хорошо, когда и время есть, и никто с советами не лезет.

Наконец, включил свет и позвал Никифоровну.

Радости её не было предела. Мне, даже, самому приятно стало. Она меня и в дом пригласила и чаем с печеньем напоила, и с собой что-то опять передала.

Самое время подлезть с просьбой.

— Анна Никифоровна. А зачем вам на базе поддоны, если у вас и погрузчика нету?

— На базе, может, и нет, а там, где машины с товаром грузят — есть.

— Понял. А их совсем не считают?

— Да, кому они нужны? Утилизируем время от времени. Пионерский костёр палим.

— Можно я сам их буду утилизировать? Ходил на рынок вчера. С фанерой я пока в пролёте, цены бешеные. Видать, французы скупают, летают на ней над Парижем. Хочу досок от палет набрать и обшить чердак.

— Да, ради Бога! Забирай.

— Мне много надо. Там и полы, и стены, и потолок обшивать придётся.

— Ох, затеял ты!.. На целый год себе занятие придумал.

— Может, и не на год, может, быстрее управлюсь. Да, и куда торопиться-то?

Никифоровна заверила меня, что все поддоны, остающиеся после разгрузки товара, мои.

Я со спокойной душой и с чувством выполненного долга пошёл домой, тепло с ней попрощавшись.

Хиленький газетный свёрток, перевязанный бинтом, тащил в руках. Не потерять бы чего.

Свернув на Огарёва, увидел Ивана во дворе его дома. Он занят был чем-то по хозяйству.

— О, здорово! — остановился я у калитки. Не терпелось узнать, какие перспективы у проекта «Кубышка Адамыча». Но расспрашивать про это не стал, учитывая утренние события. — Как у Вероники дела? Получила диплом?

— Получила, наконец. — ответил Иван, подходя ко мне и пожимая через забор мою протянутую руку.

— На работу вышла?

— Завтра уже первый рабочий день.

— Ну и хорошо. А как продвигается дело Цушко? Слышал что-нибудь?

Иван угрюмо посмотрел на меня.

— Ты же понимаешь, я не могу так прямо лезть не в своё дело. Что услышал, то и знаю…

— И?

— Начальник отдела с замом в Абхазию укатили на неделю.

— Ха! Во, дают! — вырвалось у меня. — Это ж они там сейчас с местным УВД гудят.

Иван удивлённо взглянул на меня, но ничего не сказал. Похоже, ему самому пришла впервые в голову мысль, что в Абхазию можно уехать на такой срок не только для поисков жены проворовавшегося завбазы. Люди там очень гостеприимные, коллегам всегда рады.

— Хочешь сказать, — пристально посмотрел я на него. — что делом Цушко сейчас больше никто не занимается?

— Почему же, занимаются. — неохотно ответил Иван. — Межведомственная группа создана. Брянские подключились…

— Тебе надо в эту межведомственную группу влезть. — подсказал я.

— Да, как я влезу? Я даже не в том отделе.

— Придумай что-нибудь. А то как мы без информации…

— Ты сам то узнал, где у Цушко садовый участок? Хотя бы в каком товариществе?

— Нет, пока.

Иван покачал головой — типа, вот и молчи.

Мы попрощались, он вернулся к своим делам.

А я побрёл домой, крепко задумавшись. Если честно, я даже не представлял себе, как подступиться к поиску участка Цушко. Собственности сейчас нет, списки членов товариществ есть только у председателей и у правления. Да и членом может быть не сам Цушко, а, например, супруга. А я даже не знаю, такая же ли у неё фамилия. Можно, конечно, ходить по участкам, людей опрашивать, но кого зимой застанешь в огороде? Не ждать же весны…

Только вошёл в дом, сразу получил в руки два пустых ведра и потащился на колонку. Время было уже к восьми часам вечера. Решил сходить в баню. Может, там уже поменьше народу.

Вернулся домой к половине десятого, усталый, разомлевший, выпил чаю и пошёл спать. Уснул моментально. Спал как убитый.

Под утро мне приснился мой чердак, весь обшитый дощечками от поддонов. Очень красиво! Стены были двухцветные. Тёмные дощечки прибиты снизу горизонтально где-то на метр в высоту. А выше шли светлые дощечки вертикально ровными полосами, визуально вытягивая пространство. Потолок тоже деревянный, подбелен чем-то прозрачным, видна структура дерева. Как пол сделан не понял, потому, что его закрывал большой потёртый ковёр. На фронтоне, со стороны улицы — большое окно. У окна стол и кресло. Справа и слева книжные шкафы с открытыми полками.

Долго ещё, проснувшись, был под впечатлением. Приснится же такое! Прямо, дизайн-проект.

Побежали со Славкой привычным маршрутом. Возле дома Герасимовичей увидел Светкиного брата у буханки. Надо поговорить с ней, может, замолвит за меня словечко. Мне бы познакомиться с ним поближе и договориться перевезти поддоны с базы. Я заплачу! А то на санках, по два поддона за раз мы с друзьями до второго пришествия возить их будем.

— Что задумчивый такой? — пихнул меня в бок Славка. — Случилось что?

— Да, планов настроил по ремонту чердака масштабных, на год вперёд. А буду ли я жить здесь? Через год — армия. Потом, вроде как, надо Москву покорять. Не жить же всю жизнь в Святославле.

— А чем тебе тут не нравится? — удивился Славка.

— Нравится, Слав. Я не решил ещё ничего.

На самом деле, у меня были мысли обменять наш домишко на такой же на Рублёвке. Пока там ещё деревни и колхозы. Устроить бабулю в колхоз на полставки бухгалтером. Оформить на себя сорок соток или больше, если прокатит, через двадцать лет продать и купить квартиру в Москве. План, конечно, слишком долгосрочный. Но с Рублёвки можно будет в Москву ездить на работу или учиться. Короче, уже какие-то перспективы открываются. Надо думать, всё просчитать…

На автомате позавтракав и собравшись в школу вышел, и сразу пошёл к дому Эммы. Славка уже ждал. Ромео…

В школьной раздевалке застали Тимура и Мишку. Парни накинулись на нас с расспросами, что дальше? Никто не хотел отступать. Мне пришлось осадить их немного, рассказав о вчерашней утренней беседе с Иваном.

— Нам строго-настрого сказано прекратить самодеятельность. — сказал я. Славка согласно кивал головой подтверждая мои слова.

— И что, это всё? — возмущённо спросил Тимур. — Ему всё сойдёт с рук?

— Не сойдёт. — резко сказал я, стараясь сбавить пыл брата. — Я пытаюсь сейчас через бабушку попасть на завод. Если всё получиться, у меня будет доступ на территорию, как у любого сотрудника. Там и начну его искать. К счастью, наш завод не такого масштаба, чтобы искать долго пришлось.

— Ну, ты даёшь! — восхищённо сказал Мишка.

Пришли наши девчонки, поздоровались со всеми и с Эммой.

— Комарцев! Может, ты на второй год останешься? — подколола Славку Светка. — Будешь с Эммой за одной партой сидеть?

— Нам достаточно в кино вместе сидеть. — гордо ответил Славка. — Да, Эмма? Сходим вечером в кино?

Все уставились на неё, девчонка смутилась, но головой кивнула.

— Юльчик, может, тоже сходим? — предложил я. — Проследим, чтобы они вели себя хорошо.

Все засмеялись, довольная Юлька улыбалась во весь рот, я так понял, что она согласна.

— Это… — забасил вдруг осипшим голосом Тимур, обращаясь к Ветке. — Тоже пошли! Что мы?..

Он замялся, не закончив фразу.

— Я подумаю. — рассмеялась Ветка. — Что ж мы?.. — повторила она интонации Тимура.

Умная девчонка. Она его возьмёт в оборот и наставит на путь истинный.

Надеюсь.

Сегодня вечером все оказались заняты, особенно Тимур на двух отработках. Договорились собраться в субботу вечером. Ветка так и не ответила ни да, ни нет.

Мы отправились на занятия. По пути спросил Светку Герасимович, не могла бы она меня с братом свести.

— Мне его помощь нужна, как водителя. — объяснил я ей. — Надо перевезти стройматериалы. Ремонт я затеял.

— Да, пожалуйста. — пожала она плечами. — Приходи вечером. Дорогу знаешь.

Отлично. Если удастся договориться, надо будет кого-то из друзей попросить помочь поддоны потаскать в машину и из машины, чтобы время сэкономить на перевозке.

Уроки прошли быстро. В основном шла подготовка к экзаменам.

Тимур после школы остался исполнять трудовую повинность. А мы со Славкой и Веткой спустились в подвал к Аркадию и присоединились к стрелковому клубу.

Пострелял с огромным удовольствием. Ветка пыталась взять надо мной шефство, но видя, что я и сам справляюсь, отстала, с подозрение поглядывая на меня время от времени. Я рекордов не бил, но и по чужим мишеням не попадал, как прогнозировал Славка, когда я «впервые» взял в руки воздушку.

Улучив момент, подошёл к Аркадию. Появилась у меня идея, как сэкономить дополнительно на стройке.

— Аркадий Наумович. Тут такое дело. Ремонт хочу на чердаке сделать. Лак купил паркетный… Противогаз нужен. Нет ли у вас лишнего, какого — нибудь старого, списанного?

— Здесь нет. А дома… — подмигнул он мне.

— Можно, зайду к вам как-нибудь вечером?

— Давай.

— Спасибо!

— Не за что, пока.

Домой пришёл уже после четырёх, голодный как волк.

Мама выглядела утомлённой.

— Ой, не знаю, как мы её в ясли отдадим? — проворчала она, обращаясь к бабушке. — Нас девчонки проклянут, скажут, больного ребёнка принесли.

— А что с ней? — забеспокоился я.

— Плохо ей, зубы покоя не дают. Ноет всё время, спит плохо, капризничает.

— Ничего, скоро зубки прорежутся и всё пройдёт. Да? — подошёл я к малышке, сидящей у мамы на руках, и взял её за ручку.

— Я бы на это не рассчитывала. — отозвалась бабушка. — У тебя как зубы начинали резаться, так почему-то сразу отит… Вот, я дура старая! Поля! Может, у неё уши, а не зубы?

Мама смотрела на неё, как будто только что проснулась.

— Если наследственность есть, то может быть. Уши — это больно. Чтобы еще и не оглохла. — предположил я.

— Типун тебе на язык! Что ты болтаешь?! — возмутилась бабушка и пошла к себе в спальню. Вернувшись, дала мне деньги и листок бумаги. — Сбегай в дежурную аптеку, вот список.

Я и так был уже одет, не успел переодеться после школы. Помчался в дежурную аптеку, благо она была у нас на Площади. Купил всё, что было в списке, плюс морской соли целый пакет килограммовый, меньше не было, и самую маленькую спринцовку, какую нашла у себя аптекарша.

Принёс домой и выложил всё на стол на кухне.

— Надо полоскать ей носик, по несколько раз в день. — ответил я на немой вопрос бабушки, с удивлением взявшей в руки килограмм морской соли.

— С чего ты взял, что это поможет? — спросила она с сомнением в голосе. — К тому же, почему ты решил, что она будет горло полоскать?

— Не будет, естественно, — ответил я и придвинул к ней спринцовку. — Соль растворим. Придётся в носик ей рассол закачивать. Очень полезно для выздоровления будет.

— Ты смеёшься? Как ты себе это представляешь? — спросила подошедшая мама.

— Со скандалом, с криками и слезами, — подтвердил я её сомнения. — Но это надо делать. Морская соль хорошо обеззараживает.

Мама возмущённо поджала губы, прижала к себе малышку, как будто я уже собрался экзекуцию начинать, и ушла к себе с гордо поднятой головой. Бабушка пошла за ней, прихватив лекарства. Я так и не понял, они согласны со мной или нет?

Ладно, не буду давить. Сами поймут, что промыть несколько раз в день нос не так уж и страшно. А эффект точно будет.

Лекарства пить Аришка не желала и ожесточённо сопротивлялась. Когда, наконец, бабушка вернулась на кухню, вид у неё был измотанный.

— Забыла совсем. — сказала она. — Завтра после школы не задерживайся нигде. Пообедаешь и сразу пойдём на завод. Я с главбухом поговорила, она, в принципе, не против, если ты меня будешь замещать. Не видит проблем, если ты нормально справляться будешь. Даже официально временно взять тебя не против, если нам ясли надолго задержат и мне придётся за свой счёт написать.

— Я справлюсь, ба. Насчёт этого, даже, не переживай. — заверил её я, с трудом скрывая ликование. Маньяк, я иду за тобой!

— Неси французский! — сказала бабуля, заметив, всё-таки, моё восторженное состояние и ошибочно решив, видимо, что мне уж очень сильно не хочется с ребёнком сидеть. Обломать решила, похоже. Но я не был против — готовиться к экзамену все равно надо.

Ночь прошла, на удивление, спокойно. То ли Аришка утомилась от битвы с мамой и бабушкой. То ли лекарства облегчили бедному ребёнку состояние.

Утром проснулся сам, начал втягиваться в режим. Бабуля уже хлопотала на кухне. Мама с Аришкой ещё спали. Вышел из гостиной в кухню стараясь вести себя потише, пусть спят пока спится.

На пробежке рассказал Славке, что пойду сегодня первый раз на завод, попробую там осмотреться и вычислить негодяя. Славка посмотрел на меня с завистью. Как ему хотелось составить мне компанию!

После водных процедур сел завтракать. На завтрак у нас была геркулесовая каша на воде с вареньем. Мюсли, твою мать.

Решил, что сейчас подходящее время вернуться к разговору о денежном довольствии сестры.

— Как у Инки дела? Давно писала? — начал я издалека, уплетая кашу, которая оказалась вполне съедобной.

— В среду прошлую письмо пришло, — ответила бабушка. — Пишет, что их выпуск уже попадает под два года ординатуры. Мы надеялись, что на двухлетнюю ординатуру пойдут те, кто после шестьдесят девятого поступил. А, видишь, все идут.

— Ординатор на каких условиях работает? За зарплату?

— Размечтался. За стипендию.

— Ещё два года, значит, без зарплаты… А какая стипендия?

— Пока, никакая, она в первом семестре терапию еле сдала на тройку. Аришка болела без конца.

— Бабуль, мы малышку у неё забрали, руки ей развязали. Может, она сама уже как-то дальше справляться будет?

Бабушка осуждающе глянула на меня, но промолчала.

— Бабуль, она же не одна там, она с мужем. Два взрослых человека не отягощённые детьми… Неужели сами не справятся, без нашей помощи? В конце концов, Инна может пойти подрабатывать в той же больнице санитаркой.

— Ты не понимаешь? Врач — это ВРАЧ! — бабушка подняла вверх указательный палец.

Я, правда, не понимал.

— Врач — это другая каста, опытные медсестры с уважением смотрят, даже, на самых молодых и неопытных врачей. — ответила она, заметив мой недоумённый взгляд. — Медсёстры! А ты её в санитарки.

— Типа, не царское это дело? — дошло наконец до меня.

Бабушка с раздражением швырнула на стол полотенце, которым вытирала посуду.

Ладно, ладно! Не царское, так не царское. Ясно, что проблема сложная — но сдаваться не буду. Будем решать ее другими методами.

Поблагодарил бабулю за завтрак, чмокнул в щёку и поспешил в школу. Меня там уже, наверное, Комарцевы заждались.

Так и есть. Стоят, щебечут. О, меня соизволили заметить.

— Ну, ты чего так долго? — коршуном скакнул мне навстречу Славка. — Опоздаем!

— Пытался пролоббировать решение о лишении финансирования за счёт местного бюджета отдельных жен военнослужащих. — выдал я.

— Чего-чего?.. — сразу сдулся Славка.

То-то же!

— С сестрой мне пора перетереть. — ответил я серьёзно. — А лучше с её мужем.

— Случилось что? — участливо спросил Славка.

— Денег нам не хватает. — усмехнулся я. — Мои со своих зарплат и пенсии Инке по семьдесят рублей в месяц высылают, «учат девочку».

— Ну, так-то много кто делает. — осторожно высказался Славка. — Не по семьдесят, конечно.

— Конечно… За двадцать-тридцать рублей и я бы волну гнать не стал. А семьдесят явно перебор при нормально зарабатывающем муже.

— Что будешь делать? — с любопытством спросил друг.

— Пока не знаю. Думаю.

В школьной раздевалке кипели страсти. Олег с Мишкой забились на Ветку. Олег считал, что Ветка не пойдёт с Тимуром в кино, а Мишка говорил, что пойдёт. Спорили до хрипоты, и доспорились. Когда мы вошли, они на полном серьёзе бились об заклад на желание.

Ну-ну. Может, мне тотализатор тут организовать?

Уроки шли своим чередом.

После школы поспешил домой, как просила бабушка. Она уже ждала меня одетая, ей только пальто осталось надеть и шапку. В доме было подозрительно тихо.

— Как дела? — поинтересовался я, вымыл наскоро руки и сел за стол.

— Спят обе. — ответила бабушка, наливая мне миску супа.

Пока я обедал, бабуля окончательно собралась, и ждала меня в сенях.

Я не заставил себя долго ждать и вскоре мы шли с ней по Школьной на механический завод.

Когда мы гнались за маньяком, я не особо оглядывался вокруг. Сейчас же в спокойной обстановке я с интересом осматривался. Мы вышли к небольшой площади перед солидной двухэтажной проходной завода с большими электронными часами на фасаде.

Вся территория была огорожена высоким забором из бетонных секций выкрашенных в бежевый цвет. По верху забора спиралями вилась колючка.

«Святославский ордена Ленина механический завод» — прочитал я, задрав голову, большие буквы во всю длину здания. А над дверями красовалось: «Спасибо за ударный труд!»

— Интересно, чем же этот завод такой заслуженный, что ему орден Ленина дали? — произнёс я мысли вслух.

— За работу коллектива во время войны. — ответила бабушка. — В эвакуацию в чистое поле уехали. Через четыре месяца первую продукцию дали. Всё для фронта, всё для Победы. У нас музей заводской есть. Если хочешь, сходим как-нибудь.

— Я бы с удовольствием, бабуль. Только где время взять?

— Ну, вот экзамены сдашь, и проведу для тебя экскурсию. — пообещала бабушка.

Мы вошли на проходную. Крутящиеся турникеты, бюро пропусков. Важные охранники в чёрной форме.

У бабушки был пропуск на завод, что и понятно: она же сотрудник. А меня не пустили. Бабушка предусмотрительно взяла мой паспорт и пошла в бюро пропусков оформлять на меня разовый пропуск, который утром заранее на меня заказали, подав служебную записку.

Когда пропуск был готов, бабушка направилась к турникетам, позвав кивком головы меня за собой. Я немного замешкался, разглядывая большой щит в пол стены. Там ровными рядами были вбиты гвоздики, а на гвоздиках висели деревянные номерки, как в гардеробе. Номер с номерка дублировался мелкими цифрами над гвоздиком. Бабушка, проходя мимо щита, буднично сняла один из номерков, перевернула его и повесила обратно цифрами к стене.

Я поспешил к турникетам за ней. И в этот момент с улицы, со стороны территории завода в проходную вошёл Вася-негр.

Вот так встреча! Значит, он здесь теперь.

Он был в форме охранника завода. Опять внедрили? Я, на всякий случай, прошёл мимо, не показывая, что мы знакомы.

Когда мы с бабушкой уже выходили из проходной на территорию завода, я услышал смех мужиков.

— Как на тебя все реагируют, Вась! — услышал я чей-то голос. — Как будто привидение видят.

Наверное, мне не удалось скрыть удивление. Новые Васины коллеги решили, что я удивился, негра увидев. Ну и пусть. Поддержу его легенду, он себя обязанным мне будет чувствовать.

Бабушка повела меня по территории завода, оказавшейся на удивление большой. Между проходной и зданием напротив неё был разбит небольшой скверик из голубых елей, в центре которого с высокого постамента целеустремлённо делал шаг в светлое будущее бронзовый Ильич.

Справа от сквера доска почёта с фотографиями передовиков производства.

На самом высоком корпусе завода красовалась огромная надпись: «Слава труду».

— Там у нас правление. — оживлённо показывала бабушка. — Там цеха, медпункт. Там склады. Гараж. Клуб и библиотека. В клубе, кстати спортивные секции есть. Это столовая. Там бомбоубежище.

Бабуля увлечённо знакомила меня с заводом. А я оглядывался по сторонам, прикидывая, где и как искать маньяка.

— Это котельная. — показала бабушка на здание из красного кирпича.

Здесь все здания были из красного кирпича. А то, что это котельная, я и сам догадался по высоченной трубе из такого же красного кирпича.

— Там дом быта. — продолжала экскурсию бабушка.

— Что за дом быта?

— Парикмахерская, ателье, ремонт обуви…

— Это же всё и в городе есть.

— Важно, чтобы человек труда без отрыва от производства мог удовлетворить свои насущные нужды. — пафосно выдала бабуля.

Гляди-ты, я и забыл, что такое ориентация на нужды работника при развитом социализме. А ведь, если тут работаешь, и в самом деле такая забота будет приятна.

Мы подошли к правлению — двухэтажному зданию с двумя входами справа и слева здания. Прошли по первому этажу в самый конец по длинному коридору. На дверях кабинетов стояли только номера.

Бабушка зашла в один из кабинетов в конце коридора с номером двадцать пять. А мне велела подождать в коридоре. Через открытую настежь дверь внутри кабинета была видна ещё одна дверь с надписью «Главный бухгалтер». Кабинет в кабинете. Туда-то бабушка и вошла.

Я слонялся вдоль коридора то и дело заглядывая через открытую дверь в кабинет. Аккуратные столы. Это так непривычно для бухгалтерии. В моё время среднестатистический бухгалтерский стол был завален грудами бумаг. А здесь на столах бумаг было мало, и они были аккуратно сложены в стопочку. Зато было огромное количество комнатных цветов.

Меня поразило это обилие разнообразной зелени в больших и маленьких горшках. Цветы были везде: на подоконниках, на подставках перед окном, на шкафах. Даже в торцах длинного коридора перед окнами в больших кадках росли какие-то огромные кусты. И на подоконниках в коридоре цветы.

Надо признать тут очень уютная атмосфера, прямо, домашняя.

Перед кабинетом главбуха я разглядел четыре рабочих места, а присутствовала на работе только одна сотрудница.

Вскоре из кабинета главбуха выглянула бабушка и рукой позвала меня. Я прошёл в святая святых этой бухгалтерии — малюсенький кабинетик. Зато отдельный.

Хозяйка кабинета среднего роста, обычная женщина лет под пятьдесят с пучком седых волос на голове.

Но какой у неё был строгий взгляд. Мне сразу захотелось вытянуться по стойке смирно, когда она пристально взглянула на меня.

— Вот, Ирина Викторовна, Павел, прошу любить и жаловать. — улыбаясь представила меня бабушка.

— Пашка… Как повзрослел! — улыбнулась главбух и сказала вставая. — А помнишь, как каникулы в младших классах тут коротал? По коридору носился…

Я неопределённо пожал плечами. Не объяснять же ей, что я не помню ни каникулы, ни её саму.

— Иди, посиди пока, я сейчас. — сказала мне бабушка.

Я вышел и прикрыл за собой дверь. Куда я должен был сесть, я не понял, и остался стоять перед единственной сотрудницей с интересом разглядывающей меня.

— Что, Пашка, не здороваешься? — спросила она меня с вызовом.

Я кивнул ей головой, типа, здрасте.

Не люблю я таких. В каждом офисе есть хотя бы одна такая: давно работает и считает, что у неё здесь особое положение. Может говорить всем, всё что вздумается, не считаясь с нормами такта и вежливости. Спросить может всё, что в голову взбредёт.

Я вышел в коридор. Аллергия у меня на таких дамочек. Эта была ещё и фигурой крупная, давила авторитетом. Мадам Грицацуева, блин.

Вскоре вышла бабушка. Довольная. Договорилась, похоже, насчёт меня. Она жестом позвала меня вернуться в кабинет.

— Ну, Паша. Вот твоё рабочее место, — показала бабушка на один из трёх свободных столов рядом с мадам Грицацуевой, с живейшим любопытством наблюдавшей за нами. — Вернее, это моё рабочее место, но временно твоё.

Мадам Грицацуева встала из-за стола и вышла на середину кабинета, противно ухмыляясь и бесцеремонно разглядывая меня. Она оказалась выше, чем я думал. Из-за полноты я смог лишь приблизительно определить её возраст: сорок лет плюс-минус пятнадцать.

— Изольда Марковна тебе поможет, если что, — сказала бабушка. — Это Паша, мой внук. Будет меня временно замещать.

Вышла главбух.

— Изольда, с завтрашнего дня парнишка будет ведомости вести. А ты будешь заявки на талоны визировать, — распорядилась она спокойно, но тоном, не терпящим возражений. — Присматривай за ним. Ты теперь — его наставник.

— О, мне что, за ученика доплатят? — оживилась Изольда.

— Премию дадут, — ответила, усмехнувшись, главбух, возвращаясь в свой кабинет.

— Премию и так дадут, — пробурчала Изольда и уселась недовольно на своё место.

Хотелось уже поскорее приступить к изучению своих обязанностей.

Если честно, я немного нервничал. Хотя… Что тут может быть сложного? Считай себе и всё. Как сейчас считают, кстати? Где калькулятор?

Калькулятор!

У меня резко во рту пересохло.

А на чём же они сейчас считают? Надеюсь, не на счётах?

Я огляделся по сторонам. Счёты, реально, на каждом столе. Арифмометр с ручкой на шкафу пылится.

А калькуляторов нет!

Мама, блин! Роди меня обратно! Вот это я попал!

По моему растерянному виду бабушка решила, что спешить не стоит.

— Садись за стол, — спокойно велела она мне. — Справа ведомости, слева путевые листы.

«Ведомости по учёту жидкого топлива» велись здесь в обычных амбарных книгах формата А4 в линейку в мягком картонном переплёте. Верхние две линейки на каждом листе были срезаны, а на обложках с внутренней стороны подписаны названия граф. Учётный период и подразделение были указаны на обложке сверху и на торце каждой книги. Очень удобно, только линовать графы карандашом надо было вручную на каждой странице.

Я полистал верхнюю ведомость. Ну, всё просто. В таблице на целый разворот указывалась дата, номер путевого листа, ФИО водителя.

На три вида топлива ДТ, А-72 и А-76 по три колонки: приход, расход, остаток.

Расход топлива по путевому листу указывался в соответствующей группе колонок. В любой момент можно увидеть остаток каждого вида топлива по каждому подразделению.

— У вас же один гараж. Как вы разбираетесь, какое подразделение машина обслуживала? — сразу спросил я бабулю.

— В путёвках указано, в чьё распоряжение поступает машина.

Ну, всё, понятно. Цифры небольшие и в столбик посчитать можно.

Заявки на талоны, видимо, подписываются, если остаток топлива не превышает каких-то заданных лимитов. Но мне этим голову забивать не обязательно, заявки подписывает Изольда.

Я переключился на левую сторону. В стопку на углу стола были сложены картонные папки «Дело» на завязках. Если учётный период в ведомостях был год, то на каждой папке был указан месяц и год.

Тоже логично. Одна папка — путёвки одного подразделения за месяц. Тоже всё просто.

Рядом, в невысокой, сантиметров двадцать, деревянной коробке лежали навалом не разобранные путевые листы непривычной для меня формы, но вполне себе понятные.

Я развязал верхнюю папку и полистал путёвки в ней. Меня сразу смутило, что в разных путевых листах название подразделения были вписаны по-разному. Например, «скл. прод.» и «скл. гот.».

— Почему так? — спросил я, указывая бабушке на этот факт.

— Диспетчера разные, — пожала плечами бабушка. — Ничего, разберёшься. Изольда поможет.

Короче, у них тут нет унифицированного подхода. Это надо будет запомнить, как каждый из диспетчеров по-своему называет службы завода. Ну, ничего, табличку заведу, шпаргалку.

— А нормы расхода где взять? — уточнил я.

Бабуля постучала пальцем по столу. Под стеклом лежала шпаргалка с этими самыми нормами по видам транспорта.

В одном направлении мыслим с ней, усмехнулся я.

— Ну что, — шлёпнул я руками по столу. — Мне всё понятно. Давай, я начну? Под твоим чутким руководством.

Я взял из деревянного ящика верхнюю путёвку, посчитал пробег. Коэффициент увеличения нормы, действительно, был уже проставлен. Я вычислил расход топлива. Бабушка кивнула головой: правильно. Получилось медленно потому, что считал, реально, в столбик на клочке бумаги.

— Откуда ты знаешь, что надо делать? — спросила меня бабушка.

— Тут же всё написано, — оправдываясь, показал я бабушке путёвку. — Вот показания спидометра при выезде, вот при возвращении. Пробег — это разница. Это же и ёжику понятно. Нормы у тебя, — постучал я пальцем по стеклу на столе, — на сто километров, значит, пробег делим на сто и умножаем на норму и на коэффициент увеличения. Это же элементарно.

— А про коэффициент откуда знаешь? — спросила бабуля с подозрением глядя на меня.

— Слышал где-то, — соврал я, и чтобы переключить её внимание, разложил перед собой дела с названиями служб и прикинул, на что похоже указанное в моей путёвке «БРИЗ».

Ни на что не похоже.

Я вопросительно оглянулся на бабушку. Она постучала пальцем по Делу «Служба главного инженера».

Это запоминать — умом тронешься. Я взял карандаш и написал на Деле с главным инженером «Бриз».

Так я разложил под бабушкиным контролем все путёвки стопками. На каждом Деле написал встретившиеся возможные сокращения наименований входящих в него подразделений и служб.

Вот, собственно и всё. Я освоился. Ещё запастись черновиками для вычислений в столбик и красота!

Под черновики здесь использовали односторонние документы с истекшим сроком хранения. И пачками этого добра, перевязанными шпагатом, здесь был завален целый ничейный стол в углу.

Ну всё. Живём.

Под присмотром бабушки я переложил по датам путёвки из первой стопки, обсчитал их и взялся за соответствующую ведомость.

Заполнить ведомость было ещё проще. Я взялся за следующую стопку, потом следующую, пока, их совсем не осталось.

На всё у меня ушло часа полтора. А был бы калькулятор!..

Когда я поднял голову, ехидная Изольда, всё это время наблюдавшая за мной со стороны, стала медленно, громко и демонстративно хлопать в ладоши.

Вышла из своего кабинета главбух.

— Что тут происходит? — строго, но не скрывая любопытства спросила она.

— Пашка все путёвки за сегодня посчитал и разнёс, — ответила Изольда.

— Правда? — удивилась главбух. — Так быстро? Что значит наследственность.

Главбух многозначительно посмотрела на бабушку.

— Ну что, юноша. Выходи в четверг на работу. Изольда, оформи его на месяц, — и уже обращаясь ко мне. — Завтра мы всё оформим, придёшь в четверг с паспортом и фотографией, в бюро пропусков скажешь, что на тебя временный пропуск заказан.

Целый месяц! Ну держись, маньячелло! Обязательно найду.

На том мы и распрощались. Настроение было хорошее. Если это весь объём работы за день, то ещё часа два ежедневно будет оставаться для подготовки к экзаменам.

На проходной я забылся, погружённый в свои мысли, и на автомате протянул Васе руку на прощанье.

Он улыбнулся и пожал мне руку. Только тут я спохватился и сделал круглые глаза, отвернувшись от его коллег. Мол, прости, не конспиратор я ни разу! Вася едва заметно подмигнул мне. На том мы и распрощались.

Интересно, под кого здесь ОБХСС копает? Задумавшись, я наблюдал, как бабушка привычным жестом перевернула номерок на доске цифрами наружу.

По количеству отвёрнутых к стене номерков всегда можно определить, сколько человек в данный момент находится на территории завода, и кто именно. У нас на предприятии номерки соответствовали табельному номеру.

— Думаешь, кто-нибудь заметил, что ты приходила? — спросил я с сомнением.

— Да я на автомате, — оправдываясь ответила бабушка. — Привычка. Сколько лет сюда каждый день ходила…

Мы пошли домой по Школьной. Уже без спешки, пройдясь по магазинам.

Я послушно таскался за бабулей увешанный авоськами и думал о своём. Всё не так уж плохо. Бабушку на работе я спокойно прикрою, к экзаменам заодно подготовлюсь в свободное время. И маньяка поищу.

Мы пришли домой. Там всё было по-прежнему: малая скандалила, мама как могла отбивалась.

Бабушка занялась ужином. Я побежал на колонку. Бабуля сказала, что до ужина ещё минут тридцать-сорок.

Чтобы не терять время, решил предложить Славке сходить в гастроном за баночками на подарки. С Мишкой Славка уже успел договориться — и тот со своей мамой наш визит уже согласовал. Так что, когда мы втроем пришли за банками, они уже были составлены отдельно, на шкафу в подсобке. Мишкина мать завела нас туда, и показала пальцем:

— Вот ребята, берите.

— А сколько нам и как заплатить? — спросил я.

— Берите бесплатно! — махнула рукой она, — я же понимаю, что вы что-то к восьмому марта затеяли. А я их на бой спишу.

Ну да, побудешь тут конспиратором, когда пацаны массово что-то делают в подарок матерям и сёстрам своими руками. Да и вообще, тут действует принцип, что лучший подарок должен быть сделан своими руками. Помню, своей маме я соорудил на восьмое марта шкатулку на уроках труда, выдолбив при помощи долота ниши в двух половинках распиленного пополам толстого обрубка дерева. Дальше осталось только посадить на петли, и подарок был готов. Допотопно, страшненько, но мне тогда и было всего лет двенадцать.

Поблагодарив добрую женщину, мы отправились с добычей в авоське домой к деду Аристу. Раз уж он разрешил нам использовать его мастерскую, там и сложим все комплектующие. Но делать пока подарки еще не будем — я решил сначала как можно больше поддонов натаскать домой. Вот чему меня научил жизненный опыт, так это тому, что халява имеет свойство внезапно заканчиваться. Так что, если мне разрешили брать поддоны на стройматериалы неограниченно, значит, нужно воспользоваться этим разрешением по максимуму, пока оно действует. Всегда что-то может случиться — поддоны, валяющиеся возле базы, подожгут соседские пацаны из озорства, Никифоровна заболеет или куда-то уедет, а ее новый заместитель, которого она может нанять в любой момент, откажет мне в разрешении их забрать, да мало ли что еще!

Так что, сразу после того, как мы закинули банки (Ариста дома не было, но мастерская стояла открытой, и мы оставили банки на одной из свободных полок на стене), я попросил Славку и Мишку помочь мне потаскать поддоны с базы на санках. К брату Герасимович пойду только вечером просить на буханке поддоны отвезти, и кто его знает, как он вообще отнесется к моей просьбе. Так что эти несколько часов терять нельзя.

Как и ожидал, друзья охотно согласились помочь. Побежали за санками, договорившись встретиться у базы. Когда собрались и подошли к базе, сразу наткнулись на Степана, он стоял у крыльца и курил. Мы поздоровались и деловито принялись грузить поддоны на санки. Посмотрев на нас, он спросил:

— На дрова, что ли? Так возиться с распилом много, а дров получится совсем ничего. Дощечка тоненькая, сгорит за пару минут. Неужто по осени мало дров выписали на зиму, и теперь не хватает до тепла?

— Нет, с дровами порядок, еще полно, — ответил я. — Я их разбираю на дощечки, буду новую комнату на чердаке делать. Полы из них сооружу, балки обошью, а может и стены целиком, если хватит.

Посмотрев на меня одобрительно, Степан сказал:

— Молодец, Пашка! Справный хозяин из тебя растет, есть чему радоваться Апполинарии!

Похвалу я пропустил мимо ушей, настолько удивился:

— А вы с моей мамой знакомы?

— Вот так же, как и ты с пацанами — в один класс ходили! — улыбнулся Степан.

Не, ну что тут сказать — вроде и город, а все же деревня, куда ни ткни пальцем, все друг друга знают. Что-то в этом есть хорошее, неизведанное мной по прежней жизни в Москве. Не имей сто рублей, а имей сто друзей — в этом городке можно прекрасно жить, совсем не опираясь на большие деньги. Впрочем, это не означало, что, растрогавшись, я не буду охотиться за деньгами, припрятанными где-то Цушко. Буду, конечно! Все это будет разрушено Горбачевым достаточно скоро по меркам шестнадцатилетнего Пашки, так что лучше заблаговременно приготовиться к подступающим тяжелым временам.

Следующие три часа мы возили поддоны к моему дому, складывая их штабелями. Они все росли в высоту, но я не расслаблялся — знал, что понадобится их мне, исходя из моих планов, гораздо больше.

Наконец, настало время идти к брату Герасимович. Мы с ним после этой эпопеи с бутылками были уже знакомы, хотя мне и было несколько стыдно за то, при каких обстоятельствах это знакомство произошло. С другой стороны, это же провинция, а не территория высокой культуры Эрмитажа! Надо расслабиться и быть проще.

Игоря мы застали во дворе его дома, рядом с буханкой. Мы хором поздоровались.

— Погодите-ка, так вы и есть одноклассники Светки, про которых она говорила? — спросил он и искренне рассмеялся, хлопнув себя ладонями по бедрам, — а я тогда, когда ты сумку с бутылками вытягивал из-под машины — он ткнул в меня пальцем — и не знал, что ты с ней учишься!

Приятно, когда у человека хорошее настроение — с моей точки зрения, это улучшает шансы с ним договориться.

— Так что по поводу поддонов — поможешь перевезти? — спросил я.

— Помогу, но завтра, движок подозрительно стучит, буду сейчас с ним разбираться, — развел руками Игорь, — но завтра — точно, не так часто мой иноходец и ломается!

— Трешки хватит? — поинтересовался я.

— Для одноклассника моей сестрички хватит и двух рублей! — махнул рукой Игорь.

Я так понял, он вообще ничего не говорит, не делая привлекающих внимание жестов руками. Интересная манера общения. Обычно такая у хороших преподавателей, умудряющихся при помощи выразительных жестов лучше концентрировать внимание на сказанном. А тут простой шофер, поди ж ты!

Попрощались с Игорем, я сказал Мишке и Славке:

— Спасибо, ребята, за помощь, на сегодня все!

Мы дошли вместе до Огарёва, у моего дома попрощались и парни пошли по домам.

Меня ждали очередные часы разбирания поддонов на части — заниматься этим пришлось в сенях, на улице быстро стемнело. А потом пришло время для французского с бабушкой. В этот раз я сам попросил ее сконцентрироваться на особенностях перевода французского текста. С этим у меня продвигалось получше, чем с произношением — все же я знал полно английских и немецких слов, а эти языки с французским близкие родственники. Но были нюансы, и вот с их прояснением помощь бабушки была неоценимой.

Все же, по мере изучения языка, у меня крепла уверенность, что экзамен я точно сдам, пусть и на низкую оценку. В этом должны помочь и мои обширные знания по географии и истории Франции и Европы в целом — все же аудитор зарабатывает неплохо, и я много путешествовал. Работа эта вырабатывает пристальное внимание к мелочам — именно они часто позволяют обнаружить серьезные нарушения. Хочешь не хочешь, а привыкаешь и в других сферах быть внимательным к деталям, в том числе и во время путешествий. Так что, если мне повезет, и мне дадут переводить какой-нибудь текст, связанный с географией, историей или природой Франции, или крупными городами, наподобие Парижа или Страсбурга, я уже исходя из своих знаний, смогу понять, о чем он. Или если дадут кусок из какого-нибудь известного французского литературного произведения, тоже хорошо — Александра Дюма и Жюль Верна я прочитал несколько десятков романов, канву помню. Что еще могут дать? Отрывки из Мопассана, Стендаля? И их я еще во времена молодости в СССР прочитал от корки до корки, все, что было. А что еще читать было в советские времена? Не такой большой и выбор был качественной зарубежной литературы. Добавить англоязычных Майн Рида, Купера, Сабатини, Диккенса и Джека Лондона, О’Генри, да с пяток натуралистов, вот почти и все.

Утром как обычно была пробежка, зарядка, обливание. Потом помчался в школу. Пять уроков в школе пролетели быстро, и я договорился с пацанами через полчаса встретиться около базы с санками. До оговорённой встречи с Игорем времени еще много, да и в буханку влезет далеко не все. Так что будем пока так возить, по старинке.

Пришел я к базе первым, намного раньше оговоренного времени, и сразу же встревожился. Стопки поддонов около базы, контуры которых я знал не хуже обводов своей Мазды, изменились — их явно стало значительно меньше! Кто-то утащил значительную часть поддонов, штук пятнадцать-двадцать, так точно! Вот как чувствовал, что надо спешить — похоже, поддоны понадобились не только мне!

Заскочил на базу, и почти сразу же наткнулся на Никифоровну.

— Что ты бегаешь, как шальной, едва не сбил меня, Пашка! — охнула она.

К счастью, чуть не сбил — успел остановиться. Кто же знал, что она почти за дверью может стоять!

— Здравствуйте, Анна Никифоровна! — сказал я, — Там это, поддоны… их меньше стало!

— Конечно меньше! — покачала она головой, — глазастый ты, Пашка, не зря тебя Эльвира хвалит!

Узнать, что строгая бабушка меня хвалит своей подруге, было, конечно, приятно, но картину с исчезновением поддонов это для меня никак не проясняло. И, видимо, это отразилось в моем взгляде.

— Очень ты хозяйственный для своего возраста! — сказала Никифоровна, а потом рассмеялась, — да не смотри ты на меня встрёпанным воробышком, никуда не делись твои поддоны. Ты доброе дело сделал, Степану работу нашел, и он, как узнал, для чего тебе поддоны нужны, решил тоже доброе дело сделать. Затащил на базу пару десятков, инструменты у меня одолжил, да и разобрал их все за ночь. Пошли, покажу тебе, куда он дощечки эти сложил. И спасибо тебе, что человека в нем разглядел — довольна я твоей рекомендацией!

Да уж, зря я панику поднял. А Степан — молодец! Доказал, что не зря я хорошо про него думал. И это после восьми лет за решеткой за убийство. Не каждый бы не сидевший решил бы вот так пацану помочь, даже в благодарность. Я же его ни о чем не просил.

Уже полностью расслабленный, добрался вслед за Никифоровной до того самого места, где мы складывали улики. Все эти ящики с муляжами так и возвышались почти до потолка, напоминая о грандиозной сумме похищенного вороватым завбазой. А вот перед ними грудой лежали пару сотен заветных дощечек.

Поблагодарил пришедшую в хорошее настроение Никифоровну, и принялся таскать дощечки, мою главную драгоценность, к санкам. Тут меня и застал Славка, подошедший первым. Он удивился такому количеству готового сырья для отделки — я ему объяснил, откуда оно образовалось. Затем он помог мне вытаскивать их со склада, и я обратил внимание, как вытянулось его лицо, когда его взгляд упал на пустые ящики из-под всяких деликатесов. Черт, я же хотел с ним поговорить по этому поводу еще в прошлый раз, когда понял во время проверки, как его задело то, что часть богатств, которые кроются в недрах базы, никогда не попадают на прилавки обычных магазинов в нашем городке. Кажется, настало время. Я оглянулся — Никифоровны рядом не было.

— Славка, присядь, — сказал ему, — поговорить надо.

— О чем? — удивился он, но послушно сел.

— Не мог не обратить внимание, как ты на эти ящики смотришь, — сказал я, заходя издалека.

Не понадобилось — Славку как прорвало.

— А как мне смотреть? В школе говорят, что буржуев больше нет, что мы их победили, и вся власть у рабочих и крестьян. Вот мы с тобой как раз из победителей. Что-то я не помню на своем столе хоть что-то из этих красных рыбин и паштетов из рябчиков, или как там это все называется? А тут полно этого добра, и кто-то же в стране его ест!

— Все верно, — невозмутимо сказал я под удивленным взглядом Славки, похоже было, что он думал, что я буду возражать, — только не надо злиться по этому поводу. Не путай декларации с реальностью. Да, это кажется несправедливым. Но это только отчасти. В нашей стране и ты вполне можешь попасть в число тех, кто столуется деликатесами с этой базы. Получи хорошее высшее образование. Начни делать стремительную карьеру. Станешь большим начальником, и тебя включат в списки тех, кто может закупаться товарами из особого отдела этой базы. А станешь совсем большим начальником — будут бесплатно прямо на дом привозить. Кто тебе будет мешать своим родителям все это привозить? Жену и детей кормить этими деликатесами?

— Не понял… а в чем справедливость тогда? — удивился Славка.

— А в том, что в любой стране мира все самое вкусное и дорогое не для всех. На всех его просто не хватит. Нету в мире золота достаточно, чтобы на каждую шею золотое ожерелье одеть в полкило весом. Это простая математика. Как бы не назывался строй в стране, капитализм или социализм, все жители завтракать красной игрой не могут. И в СССР справедливость в том, что любой, кто сильно захочет, может пробиться в число тех, кто может и деликатесы кушать, и на черной волге с водителем разъезжать.

— Так уж и любой! — недоверчиво сказал Славка.

— Все зависит от мотивации, — пожал плечами я, — но в теории в нашем возрасте ограничений на карьеру нет. Не веришь мне, посмотри на биографии больших начальников в СССР. Они же не из семей дворян и купцов, а дети шахтёров и сталеваров, крестьян и шоферов. Они смогли — кто тебе мешает? Но надо не рычать и злиться, а выработать стратегию и старательно ее реализовывать. И все у тебя получится. Помнишь — учиться, учиться и еще раз учиться?

— И ты что, сам в это веришь? — спросил Славка.

— Верю! — честно ответил я, — хочешь, договоримся — советуйся со мной каждые полгода, что делать дальше, слушайся меня, и если для тебя это так важно, то к тридцати годам у тебя будет уже и черная волга, и неограниченный доступ на такую вот базу. А в 35 лет уже вместо волги пересядешь на мерседес, как Высоцкий!

— Да иди ты! — рассмеялся Славка, — где я — и где Высоцкий! И это — я не знал, что у Высоцкого есть мерседес. Говорят, что он на волге ездит.

Вот блин — похоже, я прокололся! Естественно, знаю про мерседес Высоцкого, но никогда не приходило в голову поинтересоваться, когда он его завел.

— Если еще не ездит, скоро начнет, будь уверен! — сказал я солидно, — у него жена француженка, не утерпит. Но я вообще-то про тебя и про меня говорил. Если реально хочешь такого добиться — я помогу. Будем вместе на двух черных волгах ездить на работу.

— Хочу, конечно, — рассмеялся Славка, — кто же от такого откажется!

Вот и хорошо. Тридцать Славке будет в момент прихода к власти Горбачева. Если действительно будет меня слушаться, смогу я из него сделать большого начальника к тому времени. А тридцать пять ему исполнится под занавес СССР. К тому времени большие начальники, кто посообразительнее, уже смогут пересесть на мерседесы. Пересадим и Славку. Главное, что теперь он глупостей не наделает в ближайшие годы с такими размышлениями про буржуев и рабочую правду.

Я хмыкнул, глядя на восторженную грядущими перспективами физиономию друга. Да и мне такой квест добавит интереса к жизни. Зная, как работает советская кадровая машина, продвинуть друга в большие начальники. Это же реально — вызов! А вызовы я люблю.

Домой попал уже после девяти.

Мама ходила по гостиной, укачивая Аришку на руках.

— Что, ей не лучше? — спросил я бабулю.

— Где ты пропадал? Поздно уже. — спросила она, укоризненно взглянув на меня и поставила мне миску гречки с маслом.

— У Аристарха. У нас там на несколько вечеров дело есть.

— Какое? — спросила бабушка, забыв, что надо сердиться.

— Не могу сказать. Секрет. — подмигнул ей я.

Она сразу успокоилась по моему поводу и начала жаловаться, что Аришка по моим стопам идёт, такая же болезненная.

Я вздохнул. Как сказать бабушке, что их с мамой методика воспитания не прошла проверку временем. Я тому наглядный пример. Сделали из моего предшественника изнеженное существо. Только закаливание сделает из Аришки полноценного здорового активного человека. Пока она болеет, конечно, не буду этот вопрос поднимать, только подолью масла в огонь. Женщины и так на пределе. Одно дело в двадцать лет по ночам не спать, другое в сорок, и тем более в шестьдесят.

Почитал минут сорок билеты по химии. Мама с Аришкой затихли у себя в комнате. Я тоже пошёл спать.

Ночь прошла спокойно. Для меня. Так набегался вчера, что не слышал, как малая просыпалась. А о том, что она просыпалась, говорила куча детской стирки. Утро начал с пробежки на колонку с двумя пустыми вёдрами.

Потом побежали со Славкой. Предложил ему бегать не до хлебозавода, а до школьного стадиона, там полно полноценных турников и брусьев.

Он нехотя согласился.

— Ты чего? Слав! — не понял я его нежелания бегать по утрам в ту сторону.

— Вдруг встретим кого, будем как дураки… — пробурчал он.

— А… — вспомнил я. — Сейчас среди молодёжи модно курить, пить, приблатняться, а не о здоровье думать. Ну, Слав, каждому своё. И это своё каждый выбирает сам.

— Засмеют же… — с опасением ответил Славка.

— Кто?

— Кто-нибудь…

— А тебе не пофиг?

Славка не ответил, отстал и всем своим видом демонстрировал своё неодобрение происходящего. Детский сад. Главное, что все же двигался за мной.

К его огромному удивлению, на школьном стадионе мы застали Олега Афанасьева и двух парней из девятого класса. Они преспокойно занимались на турниках, немного выпендриваясь друг перед другом, кто из них круче.

Славка откровенно удивился, и, открыв рот, подбежал следом за мной к занимающимся.

— Всем привет! — поздоровался я, и подпрыгнул на один из свободных турников.

Вот он момент истины! Смогу я сделать подъём с переворотом?

Я постарался вспомнить свою армейскую спортплощадку, начал раскачиваться, потом пару раз подтянулся и сделал переворот! Хват слабоват, а в целом всё тело отработало как надо. Это потрясающе.

Руки подрагивали. Ещё раз крутануться не решился — могу и грохнуться. Надо сначала подкачаться. Просто висел раскачиваясь, и было приятно, когда заметил взгляд Олега — он смотрел на меня с уважением. Славка уже не так удивился, лишь попросил медленно показать, как это делается. Показывать не стал, на словах объяснил. И у него почти получилось. Пришлось спрыгнуть и помочь ему докрутиться.

В целом, мы на зарядку потратили времени больше, чем обычно. Славка был очень доволен и, даже не вспоминал, что стеснялся сначала бежать на стадион. Я так понял, с этого дня маршрут утренней пробежки у нас меняется.

Дома наскоро позавтракал после водных процедур, сбегал на колонку ещё раз и поспешил к месту встречи у дома Эммы.

Несмотря на суматошное утро, в школу мы пришли даже раньше, чем обычно. Не успел я раздется-переобуться, меня обступили Тимур и Мишка.

— Что с маньяком? Видел? — спросил Тимур.

— Ещё нет. — не сдержал я улыбки. — Какие вы скорые. Сегодня у меня появится пропуск на завод на целый месяц. Так что, потерпите, никуда он от нас не денется.

С тем и пришли на русский. Только прозвенел звонок, вошла Кириешка с деловым видом.

— Так, — зловеще произнесла она. — Убираем всё с парт, оставляем двойные листочки. Самостоятельная.

Вот, заодно и проверим, что я успел вспомнить за эти недели.

В самостоятельной было всего одно задание на пятнадцать минут. Дальше занятия шли своим чередом. После НВП подошёл к Аркадию и договорился зайти к нему сегодня за противогазом. Вездесущий Славка услышал наш разговор и напросился со мной. Аркадий только пожал плечами, типа, мне всё равно.

После школы побежал домой, быстренько пообедал и не переодевая школьный костюм, собрался на завод.

— Паспорт не забудь. — напомнила бабуля и положила его на стол. — Фотография на пропуск в паспорте.

Я взял паспорт в руки. Свеженький, выдан всего месяц назад. Ивлев Павел Тарасович. День рождения у меня шестнадцатого января, оказывается, надо запомнить. А ведь совсем не мелочь. Спросил бы меня кто-нибудь, а я не знаю. Крайне странно выглядело бы. Между тем, понять отсутствие интереса раньше вполне понятно. Я же, 58-летний мужик, точно знаю, когда родился! М-да. Надо посидеть в тишине прикинуть, что мне еще важно знать. Однозначно дни рождения родителей, бабушки. Возможно, еще что-то.

Положил паспорт во внутренний карман школьного пиджака, взял с собой экзаменационную тетрадь по химии, надеясь позаниматься на работе.

На заводе в бюро пропусков мне пришлось немного подождать, пока нашли служебку на меня, пока изготовили пропуск.

Васи-негра не было видно. Если на проходной сутками дежурят, то его смена теперь только в пятницу будет.

На работе я появился, когда ещё не было трёх. Кивнув Изольде, заглянул в открытую дверь к главбуху, скромно поздоровался с ней.

В деревянный ящик на моём столе уже накидали путёвок. Я уселся поудобнее и принялся раскладывать их по подразделениям. Среди путевых листов попалась слепая заявка на получение талонов. Писались они под копирку в нескольких экземплярах, мне оставили, похоже, самый нижний. С трудом разобрал, что там написано.

Под присмотром Изольды я разнёс эту заявку как приход в соответствующей ведомости. Ничего сложного.

Довольно быстро победил все текущие путёвки и хотел уже было заняться химией, внаглую выложив тетрадь на рабочий стол. А что? Изольде можно художественную литературу читать во время работы? А мне нет?

Успел прочитать два с половиной билета. И тут Изольда решила, что хватит с меня на сегодня учёбы.

— Вот эту ведомость тоже просчитай, — сказала она и положила у меня перед носом ведомость с какими-то товарными остатками.

«Инструментальный цех», прочитал я на ведомости. Бабуля говорила только про топливо. Изольда, похоже, свою работу мне подсунула. Я полистал ведомость, ни много, ни мало — более десяти листов формата А4 с двух сторон. В принципе, возбухать не буду, не тот возраст. Был бы я молодой специалист с высшим образованием, которого бы попытались вот так запрячь, вот тогда бы имело смысл устраивать разборки. А так — мне даже на пользу, надо же вспоминать, как все это было при СССР. Давно забыто.

Так, а как это считать? Тоже в столбик?

Главбух у себя активно пользовалась счётами, костяшки так и стучали. Бабуля, по всей видимости, тоже на счётах считала.

Я же на счётах никогда не работал, теоретически знаю, как ими пользоваться, в школе учили, но на этом всё. Мне больше логарифмическая линейка знакома. Ее нигде видно не было. А в СССР я на программируемом калькуляторе работал. Вот только тут его, наверное, еще быть не должно. На худой конец, сгодился бы и арифмометр. Я вспомнил, что видел один на шкафу. Встал и подошел к нему.

— Даже и не думай, он поломан, — обломала мои надежды Изольда.

И что мне делать? На счётах всю эту ведомость просчитывать? Ребят! Вы серьёзно?!

Я вернулся за стол, положив руки на колени, и отрешённо качался взад-вперёд, уставившись на ведомость и решая, что же мне делать.

Из своего кабинета выглянула главбух.

— О чём задумался? — участливо спросила она меня.

— Не знаю, как к этой ведомости подступиться, — признался я. — Счёты я не очень люблю…

Главбух подошла ко мне, и взяв в руки ведомость, с удивлением взглянула на Изольду.

— А что? — с вызовом спросила та. — Пусть учится. И потом, я же заявки на талоны визирую.

Ну точно. Изольда на меня свою работу скинула, усмехнувшись, подумал я. И потом, сравнила Божий дар с яичницей: одну единственную заявку за день подписала, а за это скинула на меня огромную ведомость.

Главбух не стала ей ничего возражать и стояла в раздумьях рядом.

— Есть у нас одна шайтанмашина, — наконец, сказала она, подходя к столу с черновиками. — В прошлом году снабженец притащил, сказал в нагрузку к чему-то там ему всучили.

Переложив пачки старых документов на пол, главбух явила миру огромных размеров аппарат. Полметра на полметра и в высоту сантиметров двадцать пять. Это чудо советской техники занимало половину освобождённого от старых бумаг стола.

Я с любопытством разглядывал этот раритет. Как и говорила главбух, машина была новенькая, красивого сине-зелёного цвета. На передней панели красовались белые стилизованные буквы КЗСМ. Клавиатура напоминала дополнительную на современных клавах, только на раритете были ещё и другие кнопки, например, с двумя нулями. Вместо дисплея — лампы с сегментами из нитей накаливания, которые, частично загораясь, складывались в цифру как индекс на почтовых конвертах. Хайтек, мать его.

У нас дома в восьмидесятых электронные часы были с такими же лампами. Куда они потом делись? Не помню…

Я на автомате включил тумблер «Сеть». Ничего не произошло. Проверил, включен ли аппарат в розетку. Естественно, нет.

Нашёл вилку, включил, заработало.

Ну что, это всё же лучше, чем счёты.

— А есть к нему инструкция? — спросил я главбуха, стоявшую рядом и с любопытством смотревшую, как я отреагирую на брошенный мне вызов.

— Посмотри под машиной, — велела она.

Попробовал поднять это чудовище. Оно весило килограммов двадцать пять! Инструкция, действительно, оказалась под ним.

Напечатанный на машинке текст, размноженный непонятным мне способом. Куча схем. Ладно, будем разбираться.

Это чудо техники функционально оказалось очень продвинутым, вычисляло корни и возводило в степень, я уже не говорю об умножении и делении. Этот аппарат имел даже возможность суммировать промежуточные итоги вычислений, только с этим разбираться надо.

А суммировать я начал практически сразу, без каких-либо затруднений.

Ну, так-то жить можно!

У меня сразу отлегло от сердца, я взял Изольдину ведомость и сел с ней в угол за шайтанмашину, как метко назвала её главбух.

Втянулся быстро.

Буднично дважды пересчитал первую страницу и сравнил полученные результаты. Они совпали, значит, всё правильно. Если бы не совпали, я записал бы оба полученных результата и пересчитал бы страницу повторно.

В пять часов Изольда ушла домой, а мы с главбухом остались. Минут через двадцать она подошла ко мне. Я успел один раз просчитать вторую страницу, записал внизу результат карандашом.

— Ну, что скажешь? — кивнув на машину, поинтересовалась она моим мнением о ней.

— Отличная техника! Только индикаторы очень яркие, глаза сильно устают.

— Ладно, пошли домой, бухгалтер.

Я послушно встал, оделся, прихватив свою тетрадь по химии, и вышел в коридор. Сегодня я и трёх часов не отработал.

— У тебя эта работа как будто в крови, — поделилась своим впечатлением Ирина Викторовна, запирая дверь. — Мне в какой-то момент показалось, что ты у нас давным-давно работаешь.

Я вежливо улыбнулся. А что говорить? Не правду же.

Мы вышли из здания правления и направились к проходной.

Я хотел идти медленнее, чтобы отстать от главбуха и пошарахаться немного по заводу в поисках живодёра, но Ирина Викторовна остановилась, ожидая меня, и всем своим видом демонстрируя, что намерена выйти сегодня с территории завода вместе со мной. Пришлось присоединиться к ней. Не доверяет ещё… Эх, снова придется откладывать операцию по выявлению собакодава. Да, так и назову охоту за убийцей — «Операция собакодав». Конечно, можно было бы покрутиться после выхода с проходной, пока главбух не уйдет, и попытаться вернуться потом обратно, но все это будет выглядеть предельно подозрительно. Если кто на проходной задаст простой вопрос — что нужно на заводе пареньку из бухгалтерии, если она уже закрыта — ответить будет крайне затруднительно. Сказать, что забыл что-то? Так они могут знать, что бухгалтерию запирают, когда уходят.

Возле котельной сидело штук семь кошек разного цвета и размера. Они не выглядели бездомными и голодными.

— Сколько их тут!.. — произнёс я мысли вслух.

— Это ещё они разбежались куда-то, — отозвалась главбух. — А то их тут штук тридцать было, если не больше.

Мы вышли из проходной завода, распрощались, и я поспешил домой. Сегодня ещё к Аркадию надо успеть за противогазом.

Дома, наскоро поужинав, пошёл за Славкой, тот уже напросился, без него не пойдёшь, опять обидится.

Мы подошли к дому Аркадия. Привычно постучав калиткой и не увидев дворовой собаки, прошли к дому, и я постучал в окно, в котором горел свет.

Почти сразу в окне показался силуэт Аркадия. Он скрылся и вскоре вышел к нам озадаченно, поглядывая то на меня, то на Славку.

— Добрый вечер, — поздоровались мы хором.

Только после этого на лице нвпэшника появилось понимание.

— Ой, я забыл совсем! — воскликнул Аркадий. — Искать надо. Заходите-ка оба.

Он пропустил нас в дом.

— Женя! У нас гости! — крикнул он во всю свою лужёную глотку.

Тут же откуда-то появилась супруга Аркадия — она была в бигудях. Но на ходу поспешно накрыла голову косынкой. И все еще хромала в гипсе.

— Ой. Это ты? — воскликнула она, увидев меня, и тут же засмущалась, явно вспомнив историю, как меня «спасала» от милиции, — Здравствуй, здравствуй. Понятыми, значит… А я-то напридумывала чёрте-чего… И что там было?

— Жень, ну ты что?! — одёрнул её Аркадий. — Может, об этом нельзя рассказывать. Или своим можно? — он сам с трудом сдерживал любопытство.

Подумав, что Аркадий с женой, как близкие соседи семьи Цушко, могли видеть и слышать что-то интересное, я решил подогреть их интерес, чтобы вызвать на разговор. Приз в двести тысяч рублей было найти очень заманчиво — это многое бы в моей жизни изменило.

— Да что, собственно, рассказывать. Там жил завбазой Цушко Богдан Адамович.

Аркадий резким движением развернул два стула возле небольшого стола у окна.

— Присаживайтесь! — велел он.

Жена его тут же уселась рядом с нами и с любопытством приготовилась слушать.

Славка растерянно взглянул на меня, предоставив отдуваться самому.

— Что там Цушко жил, это мы и без тебя знаем, — заявил Аркадий, наливая чай и расставляя чашки на столе. — Сколько лет на одной улице живём. Жили…

Евгения, не вставая, протянула руку к буфету и вытащила вазочку с цветными карамельными подушечками.

— Нате вам дунькину радость вместо сахара, — сказала она, ставя вазочку на стол.

— Что у него милиция-то делала? — спросил, еле скрывая любопытство, Аркадий, усаживаясь с нами за стол.

— Он умер, — пояснил я. — На базе назначили его зама исполняющей обязанности. Она настояла на полной ревизии перед тем, как дела принимать. Выявились нарушения.

— А дома-то что делали? — опять спросил Аркадий.

— Обыск, — буднично ответил я, пожав плечами. А сам размышлял, что можно сказать, а что не стоит, чтобы не огрести проблем с милицией.

Я бросил две конфетки в чашку и размешал. Чай приобрёл приятный кисловато-сладковатый фруктовый вкус. Очень душевно. И да — в детстве я так тоже делал.

— Обыск, значит, — произнёс Аркадий. — Зачем?

— Так нарушения же выявлены, — включил я дурака.

— И что? — подозрительно глядя на меня, спросил Аркадий. — Сразу обыск устраивать?

— Большие нарушения, — уточнил я, для убедительности разведя руки в сторону и смотря доверчиво на хозяев. Мол, а что кроме этого может знать лопоухий школьник?

Аркадий откинулся на спинку стула, и скрестил руки на груди, глядя в упор на жену.

Та заёрзала на своём стуле.

— Ну, я ж не знала! — вдруг обескураженно заявила она.

— А я тебе говорил, не связывайся с этим спекулянтом! — припомнил ей Аркадий.

— Да я брала-то у него всего несколько раз, — оправдывалась супруга. — Дрожжей пачку мне достал, горошка пяток баночек и сгущёнки…

— А гречка? — строго напомнил ей Аркадий.

— Гречка… — кивнула супруга. — И мыло немецкое…

— Я думаю, там о другом речь, — робко встрял я, решив, что все же надо навести их на более полезную для меня тему. — Не о гречке с мылом.

— Вот как?.. — Аркадий с интересом посмотрел на меня. — А о чём?

— О более серьёзных нарушениях, — подсказал я. — Из-за пяти баночек, и даже ящика баночек, никто шум поднимать не стал бы. Списали бы как естественную убыль и всё.

— Может быть, — задумчиво глядя на меня, проговорил Аркадий.

После чего хозяева замолчали. Что-то пока не получается вывести Аркадия с супругой на разговор о Цушко в нужном направлении. Спрашивать в открытую стрёмно, ещё заметят мой интерес. Но и молчать не стоит, есть возможность узнать что-то полезное.

— Милиция дом Адамыча опечатала, — начал я издалека. — У него же, вроде, дети есть?

— Есть сын. В Брянске, — ответил Аркадий.

— Откуда у него дети? — хмыкнула Евгения. — Он свинкой в детстве переболел.

Аркадий зыркнул на неё.

— Ну что ты мелешь?

— Я знаю! — обиженно возразила Евгения. — Ритка не от него родила. И Ирма ни разу от него не залетела.

— Откуда вы такие подробности знаете? — удивился я.

— Знаю! — Евгения уязвлённо скрестила руки на груди.

Потрясающе. Много слышал о деревенском сарафанном радио. Но вот так сталкиваюсь впервые, когда все обо всех знают всё, вплоть до интимных подробностей.

Мне много раз высказывали, что мы, москвичи, не то что соседей по дому не знаем, с соседями по площадке не знакомы.

Сейчас я подумал: И слава Богу! Плохо, конечно, не знать соседей. Но гораздо хуже, если они все о тебе будут знать.

Мы допили чай. Евгения перестала обижаться.

— А что же Ирма уехала так… поспешно? — пытался я нащупать интересующую меня информацию. У меня про эту женщину вообще никакой информации, надо это исправлять. — Даже сорок дней не прошло.

— Так у неё давно отец болеет, — рассказывала Евгения. — Он один живёт, как они мать похоронили. Ирма хотела его сюда привезти. У неё уже и билеты куплены были. Но раз Богдан умер, она его похоронила, да к отцу уехала.

— А дом как же? — не понял я, как можно бросить вот так хозяйство.

— Ну, будет договариваться как-то с его роднёй. Может, они денег ей дадут, чтобы она к отцу выписалась. Не знаю…

— А чей же это дом? — заинтересовался я. — Разве не Адамыча с женой?

— О! Там целый колхоз прописан! — воскликнула Евгения. — Сестра Богдана Ларка с тремя детьми. Это же их родительский дом. Общий.

— А где сейчас сестра?

— У мужа живёт. С его родителями. Тут недалеко, — оживившись, принялась она рассказывать. — Ларка у Ирмы под окнами грядок накопала, и ходила туда-сюда, когда вздумается. То в дом войдёт и хозяйничает. То всю воду из колодца на свои грядки выльет. А Ирме умыться нечем. Ой!.. Тут такие летом скандалы были!..

— На всю улицу, — подтвердил Аркадий.

— Понятно… А у сестры, что же, ключи от дома есть?

— Конечно, это же и её дом тоже.

После смерти брата золовка Ирме, точно, житья в этом доме не дала бы. Правильно сделала, что к отцу рванула. Н-да… Одно ясно, почему обыск не задался. Не стал бы Цушко держать «нажитое непосильным трудом» в таком проходном дворе.

04.03.1971 г. Дома у Аркадия Наумовича.

— А поминки где были? — как бы между делом спросил я.

— Так в доме и были, — ответил Аркадий. — Все соседи приходили попрощаться. Он последние двое суток перед похоронами в доме стоял.

— Кто стоял? — не понял Славка в силу возраста.

— Так, гроб с покойником. Все приходили, прощались, традиция такая.

Ну, если такая толпа тут была, то, что при обыске нашли сберкнижку на предъявителя и заначку Адамыча в книгах, уже хороший результат. Хотя, если люди всё время ходили туда-сюда, то на глазах же у всех не станешь хату шмонать.

— А кто похороны устраивал, с работы помогли? — пытался я собрать как можно больше информации.

— Что-то собрали сослуживцы, но их там три калеки. Что-то мы, соседи, собрали, — ответил Аркадий.

— А из области, из главка?

— Не знаю. Слышала, Ирма с Ларкой ругались, кто из них будет похоронные получать, — сказала Евгения.

— А сколько похоронные сейчас?

— Не знаю, рублей тридцать, — отмахнулся Аркадий.

— Ларка орала, — добавила Евгения, — что ей нужнее, у неё детей трое. Похороны, всё равно, уже оплачены. А Ирма орала, что без штанов из-за этих похорон осталась и ей компенсация положена.

Ругаться с многодетной родственницей из — за тридцатки, когда полные карманы золота-брильянтов? Ерунда какая-то… Кстати, это надо уточнить.

— А жена Цушко любила всякое там золото на пальцах, на шее таскать? — спросил я.

— Да нет, все как у людей — обручальное кольцо на пальце, — сощурив глаза, припомнила Евгения, — однажды на ней цепочку золотую видела, но меленькую, с янтарным кулончиком. Ничего особенного.

— Что же Ирма из-за тридцати рублей шум подняла? — заинтересовался уже и Аркадий.

— Ну, не прямо шум, — поправилась Евгения, — но высказалась. Что, мол, и так пока жила с Богданом, каждую копейку выпрашивала, дрова в дом на свои покупала. Так ещё похороны эти её без штанов оставили.

Или Ирма родня Скруджа Макдака. Или не видела она от Цушко никаких богатств. И Скрудж Макдак, получается, сам Адамыч был, а не его жена.

Так что, похоже, мои подозрения верны — у Цушко, наверняка, должна быть где-то основная заначка. Грандиозного размера. Правда, её уже кто-то мог найти и присвоить. Хотя, чтобы целенаправленно искать заначку, надо о ней знать. А жил Цушко очень скромно. И о масштабах его махинаций только недавно стало известно. Да и не похож он на человека, который спрячет заначку так, что до нее сторонний человек легко сможет добраться. Вон он, как искусно, годами воровал. Боялся, но воровал, и следы скрывал умело.

Так что есть очень большая вероятность, что до основной заначки Цушко ещё никто не добрался.

И где её искать? Думай, Паша, думай!

— Кстати, а зачем грядки под окнами? — спросил я. — Что, дачи нет?

— Есть. Сады. И у Ларки, и у Богдана. Но до них же идти надо минут тридцать. А тут всё рядом. Они там только картошку сажают. Сажали…

— Что за сады? — спросил я, ухватившись за единственную пока ниточку.

— Шесть соток.

— И что там у Адамыча есть, кроме картошки? — допытывался я.

— Да что там есть? — презрительно махнул рукой Аркадий. — Туалет и такой же сарайчик для мотыг.

Блин! А какая версия была. Хотя, закопать же кубышку, самое то.

— Ну, а зачем ему там что-то строить? Было, — возразила мужу Евгения. — На нём ещё бабкин дом в Шамордино. Был. Кому он теперь достанется?

Так, так! Что за дом? С этого места, пожалуйста, поподробнее!

— Сыну достанется, — ответил ей Аркадий. — Он к бабке правнука ещё сто лет назад прописал, чтобы дом государству не ушёл.

— Сорок соток колхозных отберут теперь, наверное? — обеспокоенно спросила Евгения.

— С какого? — возразил ей муж. — Бабка когда ещё померла, а до сих пор не отняли же. Небось, Богдан сына в колхоз пристроил.

— Ну да, — пробормотал я. — Как и на базу.

Супруги удивлённо уставились на меня.

УПС! Ну кто меня за язык тянет?

Надо, пожалуй, уходить, пока ещё чего-нибудь не взболтнул.

— Нам пора, пожалуй, — сказал я, вставая из-за стола. — Спасибо вам за чай.

Славка поднялся за мной.

— Уже уходите? — спросила Евгения.

— А ты же не сказал! Что обыск? — вспомнил Аркадий.

— Да так, нашли ерунду какую-то, — ответил я. — Фигня, короче.

Евгения хмыкнула, а вот у Аркадия на лице была видна напряжённая работа мысли.

И, вот, о чём он сейчас думает? Где Цушко клад зарыл?

Супруги проводили нас до двери.

— Противогаз! — дёргая меня за рукав, напомнил Славка. Ну да, официально мы за ним пришли. И реально пригодится, как до лака дело дойдет.

— Точно! — стукнул я себя по лбу.

Аркадий, смущённо улыбнувшись, вышел в сени и полез на чердак.

Вскоре он спустился с увесистым подсумком. У Аркадия на чердаке свет проведен и выключатель есть, с завистью отметил я.

Взяв у него противогаз, я поблагодарил его, и мы со Славкой пошли домой.

— Ну и как мы узнаем, нашли что-нибудь у жены Цушко или нет? — задумавшись, спросил я вслух.

— Может, у Ивана Николаева спросить? — предложил Славка.

— И в долю его брать? — улыбнулся я. — А если серьёзно, он же не в том отделе.

— Ну, какая разница? В том, не в том. Они, всё равно, там все друг друга знают.

— Тоже верно. Опять же, выяснилось, что у Цушко есть шесть соток и ещё один дом в Шамордино. Туда так просто не залезешь. Вернее, может и залезешь, но если поймают… Не хочется украшать наши биографии ходкой на зону. В этом случае придется забыть про планы на черные волги и личных водителей к тридцати годам. По любому, ментовское прикрытие нужно. Ну, что, пойдём сразу к Ивану?

— Пошли. — пожал плечами Славка.

Со Славкой я раньше своих планов по поиску клада вороватого завбазой не обсуждал, но теперь он был в курсе, и горел жаждой клад найти. Я и не был против. Взял на себя уже определенные обязательства по его будущему, и, если удастся такие деньжищи найти, выполнить их будет гораздо легче.

Мы пришли к дому Николаевых и разбудили калиткой овчара.

Вскоре Иван показался на крыльце, и, увидев нас, вышел на улицу, накинув старую телогрейку. Был он какой-то ошалевший, похоже, устал на работе, прилег подремать, а тут и мы пришли неудачно. Но не уходить же теперь!

— Привет. Кое-что про Цушко выяснили, — сразу доложил я, протягивая ему руку.

— А? Рассказывайте, — пожал он нам со Славкой по очереди руки.

— Жил он скромно. С соседями поговорили, жену он деньгами не баловал. Если бы она его основную заначку нашла, из-за тридцати рублей похоронных с золовкой прилюдно не ругалась бы. Короче, дом тогда с милицией обыскали, пусто. Надо по участку с металлоискателем походить. Но вряд ли он здесь что-то спрятал. Дом в общей собственности с сестрой Цушко, она там с тремя детьми прописана, грядок под окнами у снохи нарыла, они скандалили из-за этого. Как тут клад закапывать, если везде грядки? Ещё у Цушко есть сад в шесть соток, а также дом в Шамордино, на сына оформил, вот это — перспективное направление. Где это?

— Что где?

— Шамордино?

— Тут за хлебозаводом пешком минут пятнадцать-двадцать, — отмахнулся от меня Иван. — С металлоискателем, говоришь. А если он бумажные деньги закопал?

— Но, в коробке-то, всё равно, жестяной. Вряд ли в бумажку завернул, в землю бросая.

— В клеенку мог, — предположил Славка.

— Или в стеклянную банку. — начал просыпаться Иван.

Ну да, как там было — где хранишь деньги? В банке! В каком? Не в каком, а в какой — в трехлитровой, в огороде!

— Что нашедшим клад полагается? — решил я отойти от зыбкой почвы конструкционных материалов, используемых, чтобы зарыть деньги, и сразу прощупать почву. — Двадцать пять процентов?

— Двадцать пять… — пробормотал Иван отрешённо, явно над чем-то напряженно размышляя.

— А, может, ну их? Зачем сдавать? Нам больше достанется.

— Достанется… — пробормотал опять Иван. — А? Что? Какой клад? Это вещдоки.

Вещдоки? Надеюсь, это не шутка? Двести тысяч вещдоков, по-моему, многовато будет!

— Вань! — попытался я растормошить милиционера. — Мне неудобно было расспрашивать, где у Цушко огород был, и так люди много рассказали. Ты сможешь по своим каналам разузнать, где точно сад и деревенский дом Цушко?

— Короче, парни. Я подумаю, что можно сделать, — улыбнулся Иван.

— Ты только без нас не делай! Мы тоже в деле. Да, Слав?

— Конечно. Без нас нельзя!

— Я понял, — усмехнулся Иван. — Не терпится возвратить народу украденную социалистическую собственность?

— Не терпится, — кивнул я головой. — Ох, как не терпится.

Иван тряхнул головой, видимо, чтобы окончательно проснуться, а затем сказал то, что нас огорошило:

— Значит так, шерлоки! Поработали хорошо, молодцы. Сам я этим расследованием не занимаюсь, я это уже говорил. Но практически уверен, что и про этот сад, и про дом, на сына оформленный, наши ребята уже тоже выяснили. Завбазой большая фигура в нашем болоте, за этой квакушкой все наблюдают, и косточки ему тоже все обмывали. Так что если Терентьевы сами не знали о садах и доме, то уж точно нашлось кому им сказать. Так что, скорее всего, обыск уже был и там, и там.

А вот это уже был облом! Всем обломам облом!

— Другое дело, что сейчас зима, и ваши идеи про глубоко закопанный на участке клад имеют смысл, — продолжил рассуждать Иван, — если неглубоко, то металлоискателем уже нашли. А вот если глубоко, то по весне только, когда земля оттает, будут специальными прутами искать. Их втыкают глубоко, ищут препятствия. Если что нашли, яму роют для проверки.

Мы немножко воспряли духом.

— Ладно. Не унывайте, ребята. Молодцы! — попрощался с нами Иван.

Мы пожали друг другу руки и разошлись по домам. Славка уходил с поджатыми губами — ему было обидно, что все наши достижения в области поиска клада Иван похерил. Я не спешил его обнадеживать — сначала послушаем, что Иван нам потом расскажет. Главное что — нашли уже деньги или нет? Если не нашли, то нечего и отчаиваться раньше времени!

Я хотел потаскать на чердак готовые дощечки, но бабушка меня погнала прочь от люка, заявив, что хата выстужается от моих лазаний туда-сюда, и так малая болеет. Типа, жди, когда тепло станет. И в сенях работать сегодня не дала — малую, мол, шумом бужу. А ей спать надо.

Вот тебе и поработал.

Взял учебник по астрономии, почитал немного на ночь и пошёл спать.

На следующее утро встретились со Славкой и побежали по новому маршруту на стадион. Позанимались на турниках, обсудив планы на день, и на скорость побежали обратно. Я уже держался наравне с ним — постоянные занятия свое дело делали. Договорились вечером, часам к семи, идти к Аристарху, надо уже начинать мастерить подарки к восьмому марта. А мне после школы ещё на завод сегодня. Вот после завода как раз и в мастерскую успею. Если не удалось ремонт чердака продвинуть, то хоть подарки помастерю, тоже важное дело.

Вернувшись с пробежки, застал уже проснувшимися маму с Аришкой. Выглядели обе получше, похоже, лечение малой помогает.

После водных процедур принёс им воды.

— Я сразу после школы на завод пойду, чтобы время не терять, — сказал я. — А после мы к деду Аристу в мастерскую пойдем, кое-что поделать надо.

— Ой, — всполошилась бабушка и положила передо мной газету. — Тогда возьми с собой плюшек вчерашних. У меня на работе в нижнем ящике стола чашка, чай, варенье… Разберёшься. Изольда подскажет.

— Или можно опоздать чуть-чуть и зайти пообедать?

— Как хочешь. Всем всё равно. Работа сделана и ладно. Это раньше у нас было режимное предприятие! Семьдесят процентов продукции гнали на оборонку, в две смены работали. Фрикционы для танков выпускали. Половина города коллегами была! А сейчас так… — с досадой махнула рукой бабушка, — обеспечиваем народное хозяйство.

— Фрикционами для танков? — удивленно спросил я.

— Всякой ерундой. Тормозами для тракторов, например.

— Понятно. А что так резко профиль сменили?

— Почему резко? Постепенно. Оборудование устарело… Наверху так решили.

— А… Ну да, ну да. Жираф большой, ему видней, — пробормотал я, обдумывая бабушкины слова.

Представил, каково это наблюдать расцвет и закат большого завода, которому отдал полжизни. В восьмидесятых здесь ещё будет ни шатко, ни валко что-то выпускаться. В девяностые всё придёт в упадок. Все нулевые следующего века завод простоит без дела. Максимум, склады сделают из пустых цехов, или парни с девушками будут в них в пейнтбол играть. И только в десятых годах заброшенные цеха, возможно, выкупят за бесценок под какой-нибудь градообразующий завод. Если, конечно, к тому времени в этом городишке останется кого образовывать. А то ПТУ все к тому времени тоже позакрывают, для кого им кадры готовить, если завод не работает, и новый завод открыть станет проблематично — не везти же и инженеров, и рабочих с других городов?

В раздумьях о печальной судьбе уже в какой-то степени и моего завода, на автомате проверил пропуск. Взял портфель и паспорт, на всякий случай. И вышел навстречу очередному сумасшедшему дню моей новой жизни.

Славка с Эммой уже стояли и ждали напротив дома, оживленно о чем-то болтая. Втроём мы пришли в школу, никого больше это не удивляло и не занимало. Наши с нетерпением ждали субботы, когда станет ясно, пойдёт ли Ветка в кино с Полянским.

А Ветка ходила загадочная, держа в напряжении и Полянского, и всех в классе.

В школе поджидало очередное испытание. Едва расселись на алгебре, как учительница объявила, что сегодня будет проверочная по последней теме. На возмущения класса о том, что не предупредили, было резонно замечено, что важно выяснить текущий уровень знаний класса по теме и что, как не внезапная самостоятельная, поможет лучше этот самый уровень показать.

Учитывая вчерашнюю внезапную проверочную от Кириешки, похоже, учителя в школе сговорились и решили устроить нам «учебные тревоги», чтобы не расслаблялись.

— Если что непонятно будет, меня спрашивай! — встревоженно прошептала мне Юлька.

— Да все хорошо, — бодро ответил я, — попробую сам справиться. Даже интересно!

— Сам! — с недоверием хмыкнула Юлька. — Смотри, как бы потом краснеть за двойку не пришлось и переписывать работу.

На это я ничего отвечать не стал, неопределенно пожав плечами. С этой опекой пора заканчивать. Дружба дружбой, конечно, но и веры в меня, и уважения со стороны девчонки хотелось бы побольше. Эх, Пашка, совсем ты что-то ни к чему не стремился. Ну ничего. Будем исправлять ситуацию.

Я сконцентрировался на варианте самостоятельной, который получил от учителя. Нужна пятерка, а то краснеть я совсем не умею.

После уроков быстро попрощался с друзьями и рванул на работу. До завода добрался быстро. Часы на проходной показывали почти три часа дня. Меня беспрепятственно пропустила незнакомая смена охранников.

В бухгалтерии у Изольды были посетители. Точнее, посетительницы. Человек шесть. Одна из них, лет двадцати, грудастая вся такая и с крутыми бедрами, примеряла летнее платье. На меня они вообще не обратили никакого внимания! Будто я и не мужик вовсе.

Меня заело немного такое отношение. Я сел за бабушкин стол и принялся раскладывать по подразделениям путёвки. Из бабского щебета я понял, что это платье прислано дядей из Риги. Супер-пупер модное. Очень приятного сиреневого цвета с белым широким воротником. Три большие белые пуговицы под воротником. Женщины, кто восхищённо, кто с завистью, цокали языками, щупали ткань.

Счастливая обладательница родственника в Риге крутилась перед неизвестно откуда взявшимся зеркалом в полный рост в простой деревянной раме. Дурында надела платье неправильно и сейчас не могла понять, почему оно плохо сидит. Широкий полукруглый воротник должен быть спереди, а три пуговицы под углами воротника — на спине. При всей моей неосведомленности о нюансах женской модной одежды, беглого взгляда хватило, чтобы понять, что не так.

— Вы платье задом наперед надели, — не выдержал я в какой-то момент.

Уверен, что дамы меня услышали, но сделали вид, что нет. Неужели она так и будет носить его? Нет, все же любопытство взяло верх, и она прямо при мне стянула его с себя, показав себя во всей красе нижнего белья, и надела пуговицами назад. Платье сразу село, как надо, подчеркнуло грудь и талию. Женщины радостно загомонили, мельком поглядывая на меня с удивлением и интересом.

Я несколько офигел. Понимаю, что школьник, но не ребенок же. Интересно, с какого возраста они начинают относить парней к противоположному полу? Вопрос риторический, конечно, но прямо любопытно стало. И ведь не сделаешь вид, что их не существует. Стриптиз, понимаешь, устраивают, а я, как воскрес, ни разу с девушкой не был. Насчитаю тут сейчас! Не, надо сделать перерыв для успокоения нервов.

Нашёл в нижнем ящике стола бабушкину чашку. Там у неё целый склад был: чай, сахар, сахарные подушечки фруктовые, банка варенья и электрический кипятильник. О, старый друг! Сколько мы вместе пережили.

Изольда великодушно объяснила мне, где уборная, и я сходил набрал воды. Пока вода закипала, я слопал одну плюшку с вареньем. Вода закипела, чай заваривался, я погрузился в привычную атмосферу бухгалтерии.

Вышла из своего кабинета главбух.

— Здравствуйте, — я встал и поздоровался с ней.

А чего я, собственно, вскочил-то? Блин. Школьная привычка приветствовать входящих в класс педагогов стоя. Уже сформировалась. Быстро, однако.

— Здравствуй, Паша. Как успехи? Всё получается? — поинтересовалась Ирина Викторовна.

— Вроде да.

Она ушла в свой кабинет, дверь оставила открытой.

Разобрался с путёвками за полчаса. Попалось одно неопознанное подразделение, но Изольда мне подсказала, как это надо понимать.

Пришёл черёд Изольдиной ведомости, взял чашку с чаем, оставшуюся плюшку и пошёл работать за шайтанмашину. Сидя в углу спиной ко входу я сосредоточенно жал на кнопки, как вдруг за спиной раздалось:

— О! Вот ты где! Ничего себе! Старый знакомый.

Я оглянулся. В кабинете стоял Александр Викторович и улыбался мне довольный. Держался он уверенно, по-хозяйски. По тому, как моментально исчезла художественная литература со стола Изольды, я понял, что это большое начальство.

Вспомнил большой дом… телефон в доме…

— Так это вас возит Герман Либкинд, — догадался я.

— Возит… — согласно кивнул головой Шанцев.

Я встал и поспешил поздороваться с ним за руку.

— А ты что тут делаешь? — спросил он.

— Бабушку временно замещаю, по семейным обстоятельствам, — решил сразу брать быка за рога. — У нас ребёнок маленький, сидеть некому. А завод место в яслях всё никак не выделит!

Шанцев поднял одну бровь и посмотрел на меня с интересом.

— И кто у нас бабушка? — спросил он.

— Эльвира Домрацкая… — скромно ответил я.

— А!.. Ну тогда понятно, откуда ты такой… шустрый! Я с Домрацкой успел пару лет поработать.

— В смысле, пару лет? — не понял я. — Она рассказывала, что много лет уже здесь…

— Это сейчас «здесь», а раньше «там»! — усмехнувшись, указал пальцем наверх Шанцев.

Он подошёл к шайтанмашине.

— Смотри-ка! И аппарат пригодился. Как он тебе? — спросил он меня.

— Хороший. Очень помогает.

— Вот! — назидательно поднял вверх указательный палец директор и посмотрел на вышедшую из своего кабинета Ирину Викторовну. — А вы отказывались.

— На счётах привычней и быстрее. Мы проверяли. И глаза от него болят, — отмахнулась главбух и вернулась в свой кабинет.

Уверенным шагом, видно, что директора не боится.

Шанцев зашёл за ней и прикрыл за собой дверь.

Вернувшись к аппарату, я продолжил работать.

Вскоре он вышел и встал у меня за спиной. Я вопросительно оглянулся на него.

— Не обращай внимания, — сказал он. — Просто мне нравится наблюдать за профессионалами. Ты так ловко на клавиши жмёшь. Одно удовольствие смотреть.

Это прозвучало как комплимент. Пустячок, а приятно. Он постоял ещё немного и ушёл.

Вскоре Изольда попрощалась с нами и тоже ушла. Мы остались вдвоём с главбухом. Около шести она вышла и велела мне идти домой. Глаза устали от этой шайтанмашины — что права главбух, то права. Хотелось есть и спать. Но было не до этого — я решил обежать цеха в поисках собакодава. Похоже, увидев, что я знаю директора, главбух успокоилась, и не собирается меня больше конвоировать до проходной. Значит, самое время прошвырнуться по заводу. Конечно, может не повезти со сменой, собакодав может в другой быть, но это не повод отказываться от поисков.

Пошагал быстро по цехам, с независимым и деловым видом, мол, я тут не случайно. Прошелся в огромном цеху вдоль конвейера. Напомнил мне мой завод, на котором в пятнадцать лет подрабатывал, только в моем конвейер поменьше был, и на нем магнитофоны собирали. Бобинные.

Следующий цех был поменьше — тут были печи. Не очень большие, в цеху было не слишком жарко, но запах был специфический.

Наконец, попал в цех, где стояло штамповочное оборудование. Вот это был настоящий ад! Шум был такой, что я постарался покинуть его побыстрее. При этом рабочие были без наушников. Блин, да тут через несколько месяцев с гарантией оглохнешь!

Выйдя из цеха, отошёл подальше, и постоял с минутку, приходя в себя. Я бы в такой цех не пошел работать ни за какие деньги. Чем, интересно, работяг сюда заманивают?

Большие цеха кончились. Остались небольшие цеха и даже просто большие комнаты на вторых-третьих этажах корпусов. Пробежался по ним, открывая двери, быстро заглядывая, и уходя сразу, как осмотрюсь. В основном там народ сидя работал за небольшими станками, что конкретно люди делали, я не смотрел — искал своего собакодава. Но вот тут девяносто процентов, в отличие от больших цехов, было женщинами, видимо, работа тут была полегче, так что редких мужиков было сразу видно. Все же нужного среди них не было.

Был еще административный корпус, где сидел директор и был отдел кадров, да еще что-то типа комсомола, фельдшера и профсоюзов, но туда я идти не рискнул. Встречу еще директора, и объясняй ему, почему я там верчусь, а не в бухгалтерии. Решит еще, что я кошельки, плохо лежащие, присматриваю. Велит выкинуть меня с завода, и весь мой план тогда накроется медным тазом.

Пошел к проходной почти на автомате, но возле котельной увидел картину, которая привлекла внимание. Худой высокий угловатый мужик кормил кошек. Он сидел на корточках спиной ко мне перед мисками с едой. Его острые коленки торчали как у кузнечика. Мужик гладил кошек, которые крутились вокруг него, задрав вверх хвосты, успевали и пожрать, и благодарно потереться об него. Улыбнулся — люблю тех, кто хорошо к бездомным животинам относится. А то наприручают некоторые, а потом на улицу выкидывают бедолаг, на холод и голод. Моя бы воля — прилюдно бы портки снимать велел и пороть за такое.

Добрый мужик вдруг резко встал, развернулся и уставился на меня, видимо, почувствовав спиной мой взгляд. Меня как током шибануло. Да это же он! Тот козёл! Я узнал собакодава. И похоже, он это понял. Глаза его сузились.

Мы стояли и смотрели в упор друг на друга. И что дальше? Разговаривать со мной он не стал, как и бросаться на меня, просто развернулся и ушёл в котельную. Я тоже не был готов действовать. Запрет Ивана висел надо мной. Напасть на мужика с кулаками? Так его слово будет против моего, а милицию точно вызовут. При этом он наверняка старый работник предприятия, может, и заслуженный, а я пацан, школьник, почти случайно здесь оказавшийся. Кому поверят местные? Детская комната милиции не то место, что поспособствует моей карьере в СССР. Может, Иван меня и выручит, а может, ничем не поможет — чтобы знал цену своего обещания в это дело слишком глубоко не лезть, и без него ничего серьезного не предпринимать.

И я остался стоять, хватая ртом холодный воздух и смотря на кошек. Представшая перед глазами картина в голове не укладывалась. Кошек он, понимаешь, любит и кормит, а собак душит. Постоял пару минут, поразмышлял. Понял, что надо успокаиваться, и задействовать милицию. Куда он теперь от нее денется? Я же знаю точно, где он работает.

Успокоенный этой мыслью, я развернулся и пошел на выход. Договорились с пацанами продолжить работу над подарками у Аристарха. Зашёл к Славке, его бабушка сказала, что он ушёл к Мишке. Что, идти за ними? А куда деваться? Телефонов нет.

Пошёл к Мишке. Вернулся по Островского до перекрёстка со Школьной и пошёл к булочной, надеясь, что если они пойдут ко мне, то мы встретимся. Так и случилось, мы вышли к перекрёстку с Госпитальной почти одновременно.

Да уж, если нет мобильных, то надо постоянно предвидеть действия друг друга! Иначе я пошёл бы к Госпитальной по Первомайской, и мы разминулись бы. Так бы и ходили по кругу весь вечер, как в мультике, гном за домом, дом за гномом. Всё-таки раньше люди вынуждены были гораздо больше головой работать, чем в моё бывшее время.

Втроём направились на Ленина к Аристарху.

— Завтра девчонок поздравлять, — напомнил Мишка. — Частушки выучили?

— Ох, ё-моё! — воскликнул я. — Забыл, нафиг! Куда я, вообще, листок этот сунул?

— Ну, ты даёшь, — ошарашенно посмотрел на меня Славка. — Как такое можно забыть?

— Закрутился, мужики! — оправдывался я. — Мозги кипят!

Оба засмеялись этому выражению. Будто не слышали никогда.

А, правда, куда я дел лист с частушками? В дневник, наверное, засунул под обложку. Пока шли, попросил парней почитать по памяти пытаясь хоть что-то запомнить. Успели прочесть два раза все куплеты. Парни и сами повторили, и я кое-чего запомнил.

Наконец, я решился, и сказал:

— Все, парни, я знаю, кто собак душит. Нашел я его на заводе.

Восторгу моих товарищей не было предела. Они тут же стали меня теребить вопросами, на которые я рассказал все, что узнал. Тут как раз добрались до мастерской, и разговор пришлось на время прекратить.

Аристарх нам очень обрадовался и даже подготовил уже образец крышечки на банки. Материал свой использовал, сказал, что дощечки от поддонов толстоваты для такого изделия. Он уже напилил заготовок и с нетерпением ждал нас, приготовив два лобзика. Лобзиком надо было спиливать углы с заготовки и доводить шкуркой до нужной кондиции. На каждую банку нужно подготовить две заготовки — это мне четыре комплекта, Славке два, Мишке один. Плюс дед Аристарх присоседился к нам одним комплектом для Вероники. Итого восемь комплектов по три банки равно двадцать четыре крышечки. Одну Аристарх уже сделал.

— Осталось двадцать три. Начать и кончить, — пробормотал я. — А сегодня уже пятое число. Парни! За дело!

Аристарх оставил нас одних, и мы набросились на работу. Пару часов мы усердно ковырялись, старались изо всех сил. Менялись на операциях, чтобы мышцы не забивались. Пока пилили и шлифовали, обсуждали собакодушителя.

— Можно ему темную устроить, — предложил Мишка, — как узнаем его адрес, устроимся в засаде у его дома, а как подойдет, накинем на голову одеяло и изобьем. Он тогда не будет видеть, кто его бьет. Главное — вовремя смотаться, чтобы соседи не поймали.

— И откуда ты взял эту блестящую идею? — иронично спросил я его.

— Дядя мне рассказал, что на зоне так делают, — пробурчал Мишка, поняв, что я его точно не хвалю, — он мне иногда кое-что рассказывает, чтобы, как он выразился, я иллюзий не имел. Жестоко там все, и никакой романтики.

— Ну так и слушал бы его внимательней, — пожал плечами я, — ты предлагаешь нанесение тяжких телесных повреждений группой лиц. Причем то, что группой — это, как там юристы выражаются, отягчающее обстоятельство, за это больший срок полагается. А если он в процессе избиения упадет как-то неловко, и шею сломает, то это уже убийство, и сидеть все будем очень долго. Ты бы знал, сколько людей сидит на зоне из-за того, что тебе вообще покажется сущим пустяком!

— И что за пустяк? — немедленно заинтересовался Славка.

— Ну вот тебе пример. Ты спокойно идешь, на тебя бросается алкаш, у него белочка, ему что-то там показалось, ты его отпихиваешь в сторону. Вроде бы естественная реакция, верно?

— Ну да, а как иначе? — согласился Мишка, а Славка кивнул.

— А отпихнутый тобой алкаш падает и разбивает голову вдребезги о бордюр. Все, помер. Убийство по неосторожности. Следующие пять лет ты сидишь.

— Ни хрена себе! — в один голос сказали оба пацана.

— Так что никаких темных у дома собакодава, жизнь слишком прекрасна, чтобы проводить ее в колонии или тюрьме. Сегодня идем к Ивану, докладываем ему и ждем действий от наших правоохранительных органов.

— Ну хоть окна ему можно кирпичами высадить в доме? — предложил Мишка.

— Ты не представляешь, как самому хочется! — вздохнул я, — но опять же, вначале даем шанс нашей милиции. А вот если она нас подведет… тогда будем что-то придумывать. Но точно не то, что сделает нас зэками. Это уже не месть, это дебилизм. Мы тогда не ему отомстим, а себе самим. А в чем мы виноваты, чтобы себе самим мстить?

Мишка почесал репу и кивнул. Славка вздохнул и кивнул. Я понадеялся, что был достаточно убедителен, и мои приятели ерунду городить не будут. А если кто и кинет кирпич в его окно, то это буду я, и сделаю это один, чтобы пацанов не подставлять. В конце концов, это моя собака погибла от его рук, а они чисто у меня на подхвате.

Только надо будет в перчатках искать и брать в руки кирпич, и все махоркой обильно посыпать, чтобы, если милиция приедет с собакой, она до моего дома патруль не довела. Я понимал, конечно, что на разбитое окно в доме никто не будет высылать собаку, умеющую идти по следу, это обычная хулиганка, а не взлом банка, но лучше уж я по-стариковски перестрахуюсь, чем буду потом в наручниках укорять себя за то, что поленился так сделать.

За разговорами и планированием возможной мести пролетело довольно много времени. Подготовительную работу сделали, осталось собрать крышечки, разукрасить выжигалкой и полакировать. Это оставили на завтра. Засобирались. Как раз и Аристарх снова зашел.

— У Славки есть выжигательный аппарат, — вспомнил я. — Ещё бы один. Тогда завтра двое будут выжигать, один лакировать. Лак у меня есть. Кисточку надо.

— Кисть дам, — пообещал Аристарх. — Вы, главное, материал на подставки под банки не забудьте завтра. Чтобы было что лачить.

Я так понял, что он вместо «лакировать» использовал это слово. Кажется, во времена моей молодости его тоже использовали.

— У нас тоже выжигалка где-то дома валяется… — озадаченно вспоминал Мишка. — Только недавно видел, как малышня с ней возилась. Если не угробили, то заберу и принесу.

Усталые, но довольные, мы распрощались с дедом и пошли домой.

Придя домой, рассказал бабушке о «странном кошатнике».

— А! — сразу узнала описанного мной субъекта бабушка. — Это Гришка Лялин из котельной. Оператором работает. Сутки через трое.

Вот оно что, а я понять не мог под какую схему периодичность убийств подогнать. Но, во-первых, нам не все случаи были известны. А во-вторых, надо было на календаре их отметить. Не догадался.

Я тут же начал одеваться.

— Куда так поздно? — недовольно спросила бабушка.

— К Ивану надо забежать, вспомнил кое-что, — ответил я.

Против моих визитов к милиционеру бабушка ничего против не имела. Другие пацаны, небось, в это время шлялись и напивались, так что это был неплохой вариант.

Песель привычно предупредил Ивана о моем появлении, и он быстро вышел на улицу.

— Я что-то и подумал, что это ты, — проворчал он, — опять блестящие идеи о том, что и так известно милиции?

— Что, ОБХСС знало про этот дом и участок Цушко? — понял намек я.

— И знало, и обыск провели уже, — кивнул Иван, — извинялись очень, что тебя понятым туда не позвали, но свободной черной волги не было, чтобы за тобой выслать. Со всем уважением, значит, чтобы, отнестись к нашему местному детективу.

Я хмыкнул. Юморить сам умею, и чужой юмор ценю. Ну ладно, сейчас посмотрим, кто у нас реально детектив.

— Я что пришел сказать — узнал я, кто собак на районе душит. Но, если это не срочно, подожду, когда за мной черную волгу пришлют. Только смотрите, чтобы внутри не накурено было, иначе не сяду.

Вот тут Иван сразу в лице изменился, и вальяжность моментально исчезла. Я так понял, что хвосты милиции накрутили из-за постоянных жалоб жителей по этому поводу.

— Ладно, пошутили, и хватит, — серьезно сказал он, — так кто он?

Был бы я действительно молодым пацаном, обидевшимся на подначку по поводу понятого, так может и еще бы покуражился. Но возраст позволял мне понять, что пора переходить к делу.

— Некто Гришка Лялин. Оператор из котельной мехзавода.

— Лялин, Лялин, — забормотал Иван, — что же так фамилия-то знакома… по хулиганке были проблемы с ним, что ли? Нет… А, вспомнил! Блин! Вот же нам не повезло!

Лицо Ивана так изменилось, что я перепугался. Примерно такое выражение лица в двадцать первом веке можно было ожидать от полицейского, внезапно узнавшего, что потерпевшего избил сын местного миллиардера из списка Форбс, подмявшего под себя полгорода. И что дело надо срочно так переделать, чтобы потерпевший стал виновным, а сынок миллиардера — потерпевшим. Если ему жизнь и работа дороги.

Черт побери, кто же этот Лялин? Сын или племянник какого-то партбосса Компартии? Но как это может сочетаться с работой в котельной? Ничего не понимаю.

Иван продолжал бессмысленно пялиться на снег, а я, наконец, не выдержал:

— Да что же такое с этим Лялиным, а? Скажи уже!

— Да, Пашка, дела! Пошли ко мне в дом, там все и объясню.

Понятней не стало, но махнуть рукой и уйти я, естественно, не мог. Да и кто бы смог на моем месте?

Мать Ивана изумилась, когда он молча усадил меня за стол, и еще больше, когда он достал бутылку водки и налил и мне, и себе, по стопарю.

— Ваня, ну что ты пацана спаиваешь? — не выдержала она, — и тебе к чему, вчера же с Терентьевыми пил?

— Погоди, мать, повод есть, — беззлобно огрызнулся милиционер.

Я же уже не то что сгорал от любопытства, я уже дымиться начал, судя по ощущениям.

Бахнув рюмку, Иван сказал:

— Значит, вот тебе история. Была у нас в городе образцовая советская семья. Тот самый Лялин с женой-красавицей и двумя дочками-близняшками, в которых он души не чаял. Семь лет он стоял в очереди на Москвич, и однажды она подошла. Как положено, счастья были полные штаны, и новый автовладелец тут же повез свою семью на Черное море.

Иван сделал паузу, и, подумав, налил себе вторую стопку. Его мать притихла, перестала вертеться у плиты, и подошла к сыну, поняв, что нужна ему. Положила руки на плечи и прислонилась. Иван поднял левую руку и погладил руку матери. А правой бахнул налитую стопку. Я уже понял, что сейчас услышу что-то предельно неприятное, и Иван моих ожиданий не обманул.

— Вот только далеко семья не уехала. В десяти километрах от города на дорогу внезапно выскочила собачонка. Там деревня рядом, вот она и выпрыгнула на трассу. Лялин животину всякую обожал, вот и не смог ехать дальше по прямой, как предписано правилами, давя псину. Резко вывернул руль, и на большой скорости унесся в кювет, а затем врезался в огромный дуб. Если по трассе летом едешь, там местные до сих пор цветы кладут у того дуба. Глубоко впечатлились увиденным.

Иван снова замолчал. Но потом махнул рукой и продолжил:

— Вот мне тогда и не повезло — я на первом месяце службы как раз в город возвращался, брал свидетельские показания, и первым из властей на место катастрофы и наткнулся. И дальше потом все сопровождал, пока гаишники не появились. Лялин отделался сломанной рукой, жена с близняшкой скончались на месте, за жизнь второй дочки в больнице еще два дня боролись. Не вытянули. Я такого там на месте аварии насмотрелся — не буду вам пересказывать. Я вон матери даже и не рассказывал тогда…

— Это ты поэтому тогда смурной ходил несколько недель и уволиться подумывал? — ахнула тетя Маша, — я думала тебя кто из начальства тиранит!

— Лучше бы тиранили! — проворчал Иван, — одно тогда понял, в ГАИ точно никогда не пойду работать. Они такое слишком часто видят, поэтому те, кто их хлеб легким считает, глубоко ошибаются.

— И что дальше было? — спросил я. А сам взял бутылку и подлил себе водочки. Понял уже, что найти собакодава это одно, а вот наказать, при таком раскладе…

— Дальше суд был. Правила дорожного движения Лялин нарушил, три трупа. Он там черный сидел и все умолял судью приговорить его к расстрелу. Может, дали бы ему лет пять, но ближе к концу процесса увезли его с инфарктом. Это в тридцать пять лет-то! Через четыре месяца процесс возобновили, но все обошлось условным сроком. Что его наказывать еще, если его жизнь так наказала…

— Полный пипец! — сказал я вслух, хотя на язык лезли другие, гораздо более сочные и красочные выражения.

— Так что ты понимаешь, почему он собак не любит, Пашка, — сказал мне Иван, — и я в такой ситуации все, что могу, так это ограничиться с ним профилактической беседой. На большее и сам не готов, и никто меня не поймет, кто эту историю знает.

Помолчав, я сказал:

— Ну что мне сказать? Никаких претензий к тебе при таком раскладе. У него, похоже, психика поехала… что с него взять-то!

— Никаких камней в окна, обмазанной гавном дверной ручки? — спросил меня Иван, пристально смотря в глаза.

— Спасибо за идеи, — пошутил я, стряхивая напряжение от услышанного рассказа, — но нет. Это было бы совсем по-детски.

Иван посмотрел на меня взглядом, намекающим на то, что я и есть еще ребенок. Я взглянул в ответ по-взрослому, намекая, что нет, это не мой случай. На том общаться и закончили. Только попросил кусок черного хлеба водку заесть, чтобы у бабушки не появились вопросы к доблестной советской милиции о спаивании несовершеннолетних.

Возвращаясь домой, решил, что советоваться с бабушкой и мамой, как поступить по поводу Лялина, бессмысленно, хотя убитая им собака нам всем принадлежала. Это же женщины — в их природе понимать и жалеть. Я уже понял и пожалел, хоть и мужик, что же от них ожидать. Только настроение им испорчу, если историю эту расскажу, а у них и так жизнь не сильно веселая. Только дочку воспитали, замуж отдали, и меня почти вырастили, а тут им постоянно болеющую внучку на руки скинули.

Остаток вечера дома прошёл более-менее спокойно. Малой стало полегче, она даже улыбалась уже. И мама сразу повеселела.

После ужина занимались с бабушкой французским. Она не педагог, конечно, от слова совсем. Терпения не хватает. Но, ничего, капля за каплей камень точит. Предложил ей разбирать конкретные тексты, которые будут на экзаменах. Благо, все билеты у меня есть.

На утренней пробежке договорились со Славкой сразу после школы по домам обедать, потом ко мне за дощечками и к Аристарху.

Перед школой после обливания, принёс своим два ведра воды. Порадовался, как буднично, без напряга, мне уже это даётся. В молодости тело особо благодарное — несколько недель рассчитанного физо, и оно отозвалось и силой, и выносливостью.

Про разговор с Иваном рассказал уже, когда подобрали Мишку и пошли втроем в школу. Пересказал его историю почти слово в слово, вызвав у пацанов глубокий шок. Это было понятно по эпитетам, которые они использовали по мере рассказа. На нас даже одна случайно встреченная женщина заругалась, что в милицию пожалуется на нас за маты-перематы. Я извинился за пацанов, и мы дальше в школу уже побежали.

Ребята мои ожидания оправдали — от любых планов мести отказались.

— Но надо все же бы соседям рассказать, что он творит — пробурчал Мишка, — сейчас собак давит, а потом и к ним с топором ворвется в дом. Псих он и есть псих, какой с него спрос.

Я же был уверен, что Лялин точно клиентом психдиспансера не является. Иначе бы его на работу в котельную не поставили. Там же котлы — все равно что бомба, если неправильно обращаться, то рванет так, что мало не покажется. Надеюсь, что милиция догадается не только с ним профилактическую беседу провести, но и на освидетельствование отправить — мало ли у него все слишком далеко зашло, и ему такая ответственная работа противопоказана? Но я так точно, пока этот вопрос не решится, при походах на завод на котельную посматривать буду нервно — вдруг там Лялин уже заперся и начал играть в шахида?

В школе Мишка похвастался, что отобрал у своих младших выжигалку, да еще и в рабочем состоянии. Договорились с ним, что он подтянется после обеда ко мне, поможет дощечки переносить.

Перед кабинетом истории кипели страсти. Народ ждал, чем закончится спор Олега и Мишки. Я и забыл совсем, что мы пригласили сегодня девчонок в кино! Тормозить надо с суетой этой, мозги уже не справляются.

Тимур чувствовал себя не очень уверенно и не знал, с чего начать выяснять отношения с Веткой. На его лице противоположные чувства сменяли друг друга. Он то боялся унизительного публичного отказа Ветки, то с тупой решительностью собирался ринуться напролом. Тут деликатнее надо.

— Сегодня суббота! Мы же в кино собрались! — решил помочь я брату. — Юльчик, ты не передумала?

— Нет! — засмеялась Юлька.

— Эмма идёт? — обратился я к Славке.

— Да, конечно! Мы собираемся, — воскликнул на полном серьёзе друг.

— Тимур, Вета, вы с нами?

— Да, — буркнул брат.

— Почему нет? — ответила Ветка. — Давайте сходим.

Ну, вот и всё. Ветка улыбалась довольная собой. Тимур с облегчением выдохнул. Я наблюдал за ним. У него было такое выражение лица, как будто ему жена только что сына родила в его присутствии: вроде и счастлив, и, в то же время, руки трясутся от пережитого.

Ехидный Мишка подошёл к Олегу.

— С тебя желание — напомнил он ему.

— И что ты хочешь? — с опаской глядя на него, спросил тот.

— Пусть залезет под учительский стол и мяукает оттуда, пока директор в класс не придёт, — предложила Светка Герасимович.

— Ну что это за детский сад! — ответил я ей. — Пусть лучше пригласит кого-нибудь из девочек в кино сегодня вечером.

Я давно заметил, что Олег неровно на Светку дышит и решил помочь ему. Он сообразил моментально.

— Вот, Светка, ты и пойдёшь! — уверенно заявил он.

Мишка не возражал. Светка растерянно моргала глазами, не соображая, в чём подвох. Я смеялся про себя!..

— Это сколько же нас теперь?.. — начал считать Славка, загибая пальцы. — Восемь. На какой сеанс пойдём?

— Давайте, не очень поздно… — смирившись с неизбежностью попросила Светка, так и не поняв, что это Олег должен выполнить Мишкино желание, а не она Олегово.

— Тогда на семь, — подвёл итог Славка. — Встречаемся у кинотеатра.

Дело завершилось тихо-мирно, без латиноамериканских страстей, и одноклассники потянулись в класс.

Пошли всей мужской половиной класса поздравили Кириешку и вывесили стенгазету в виде открытки с красивым букетом. Подарили классной коробку конфет и букет мимозы.

По физике была большая самостоятельная, на весь урок. Писал снова сам, к Юльке ни разу не обратился. Она очень удивилась и опять пыталась давить на меня, упирая на то, что получу плохую оценку. Ну посмотрим. Самому интересно.

После уроков пригласили девчонок к нам в кабинет русского и литературы. Парни купили каждой шоколадку и веточку мимозы, заранее разложили на партах.

Когда девчонки расселись, все парни класса встали у доски с самым серьёзным видом. Несколько парней начали отрепетированную заранее сценку:

И дальше все мы хором:

И дружно поклонились.

Девчонки были в восторге. А нам понравилось, что им понравилось. Довольные, все вышли из класса и направились счастливой толпой на первый этаж.

После обеда, как и договаривались, собрались с парнями у меня. Выбрали шестнадцать самых светлых дощечек, по две на комплект, связали их в пять стопок разорванной на полосы старой простынёй, что в сарае нашлась. Захватили лак и выжигалки и поволокли всё это хозяйство к деду Аристу.

Он уже ждал нас. Ему то ли скучно было на пенсии, то ли с пацанами любил возиться, но он с таким воодушевлением встречал нас. Дед уже крышечки собрал и проклеил, нам только украсить их осталось и полачить.

Дед Арист заранее сделал лекала для деталей подставок и сейчас обводил их карандашом, а Славка выпиливал. Мы с Мишкой, кто во что горазд, выжигали узоры на крышечках. Потом все вместе ошкуривали выпиленные детали. После этого мы с Мишкой выжигали, а дед со Славкой собирали и проклеивали готовые подставки. Мы пилили, шлифовали, выжигали до самого вечера. Лачить сразу дед пацанам, проявившим инициативу, не разрешил, сказал, задохнёмся тут все. Я с ним был полностью согласен. А вот когда всё уже было готово, мы полачили подставки и крышки на улице, вполне обойдясь без противогаза на свежем воздухе, и занесли их в мастерскую, которую дед оставил открытой на ночь.

Осталась ерунда. Полачить нижнюю сторону подставок и вымыть банки. Крышечки изнутри дед посоветовал не лачить.

Договорились прийти завтра к одиннадцати утра и всё закончить.

— Аристарх Тимофеевич, спасибо вам за всё! — искренне благодарили мы деда, прощаясь. — Если бы не ваше руководство и помощь, не успеть бы нам к сроку ни в жизнь!

Аристарх улыбнулся, из-за чего все его лицо покрылось множеством морщинок, и довольно махнул рукой.

Усталые, но довольные мы пошли домой.

— Надо торты ещё купить, — напомнил по дороге Славка. — Не разберут ли все хорошие к понедельнику?

— У матери спрошу, — пообещал Мишка. — Сколько надо?

— Мне два, — сразу ответил Славка.

— И мне четыре, — добавил я. — Давайте, ещё Аристарху купим в благодарность за помощь.

— О! Правильно! — поддержал меня Славка.

— Это значит, сколько? — уточнил Мишка.

— Семь, — посчитал я, загибая пальцы.

— И мне — значит, всего восемь, — подвёл итог Мишка.

— Мимозы ещё надо? — напомнил Славка.

— Завтра воскресенье. Давайте, на рынок с утра метнёмся за цветами, — предложил я.

— Замётано! — обрадовался Славка. — А сколько денег надо?

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Девчонкам по полтиннику за ветку брали, — подсказал Мишка. — Но завтра, наверное, уже дороже будет.

— Копеек по семьдесят? — уточнил я.

— Как бы не по рублю.

— Ну, куда деваться, — развёл я руками.

Дома у нас за столом сидела гостья. Молодая женщина с измученным видом. Она со слезами на глазах возмущалась чему-то. Бабушка внимательно слушала её, одновременно наливая мне вчерашние щи.

Не стал вникать, почему на ужин первое, проглотил всё, что дали с голодухи. И стал прислушиваться к гостье, пока переодевался.

Как я понял, одинокую мать с двумя детьми школьного возраста подвинули в очереди на жильё. Она ютится с детьми в старом бараке без удобств. А вместо неё в очереди вдруг оказалась некая Альбина. А всё потому, что начальник транспортной службы завода завёл молодую любовницу, эту самую Альбину из расчётной части. Завод сейчас новый дом сдаёт, а следующий лет через пять только будет. Если сейчас не заселиться, то следующего дома ждать придётся долго.

— А я с восемнадцати лет на заводе. На литье стою! Дышу этим пластиком плавленым! — плакала гостья. — А она в расчётной части без году неделя! Чулочки, причёсочка, каблуки…

Время поджимало, но я не удержался и влез:

— А что, разве начальник транспортной службы такой человек большой на заводе, что может очередь перетасовать?

— Если он при этом член профкома, то может, — с досадой ответила мне бабушка.

— Бардак… — проворчал я и побежал за Юлькой.

Мы пришли одновременно с Тимуром и Веткой. Купили на всех билеты. Скоро подтянулись Комарцевы. Последними пришли Олег со Светкой.

— Как тебя только батя отпустил? — подколол я Светку.

— Мне пришлось Афанасьева представить, как друга, — ответила она.

Я не смог удержаться и громко хмыкнул, взглянув на Олега. Тот стоял, гордо выпрямив спину, довольный собой, будто он сам всего этого добился.

Смотрели «Новые приключения неуловимых», прекрасный фильм. А то, что я его в десятый раз смотрел, так ничего — девятый был лет тридцать назад, так что многое уже успел позабыть.

Все получили массу удовольствия. Поход в кино, определённо удался. Мы ещё немного постояли у кинотеатра, делясь впечатлениями, и разошлись в разные стороны провожать своих дам.

Мы с Юлькой медленно шли в сторону её дома. Очередной раз убедился в своих чувствах. Юлька прекрасная подруга, умная, честная, верная. Но как девушка она меня совсем не цепляет. Я её очень уважаю, костьми за неё лягу. Но романтических чувств не испытываю. Совсем еще ребенок…Очень, очень жаль… Да и с ее стороны не вижу ни малейших поползновений перевести наши отношения на новый уровень. Тут не то что обжиматься, она панически боится даже поцелуев в щеку. Когда она созреет на большее, годам к двадцати пяти? Я столько ждать не готов.

В то же время она достойная девушка и заслуживает обожания от близкого человека. Возможно, ей просто нужен тот, с кем она будет готова пойти на большее значительно раньше, чем со мной. Я же точно для себя решил, что играть в этот подростковый ребус не буду. К чему, если есть такие девушки, как та же Лиля с проверки? Не будь этих грандиозных открытий во время проверки, которые целиком захватили ее воображение, как знать, у нас что-то могло и получиться. Эта девушка точно знала, для чего существуют парни.

Я попрощался с Юлей, доведя внешне взрослого ребенка до калитки её дома, пожелал спокойной ночи и протянул руку на прощанье. Она послушно пожала её, улыбнувшись. На том мы и расстались.

Дома всё было тихо. Аришка уже спала. Мама с бабушкой сидели за столом на кухне и говорили о чём-то своём.

— Куда ты так стремительно убежал? — спросила меня бабушка. — Не успела опомниться, тебя уже след простыл.

— Ну, ты же гостьей занята была. А мы девчонок в кино водили.

— Понятно. Гостья, да, озадачила… И чем помочь, не знаю. Комиссия Альбинку нуждающейся признала? Признала. В очереди она стоит? Стоит… Если б очевидный подлог какой-то, а то всё красиво обстряпали…

— А причём тут ты, вообще? — сначала в недоумении спросил я. — А! Ты ж депутат…

— И член комиссии к тому же.

— Какой? Что жильё распределяет? — не поверил я своим ушам. — А почему же мы в этой избушке на курьих ножках до сих пор живём?!

— Павел! — возмутилась бабушка. — Что ты говоришь?! Причём здесь мы? Людям реально жить негде. А у нас свой отдельный дом с участком!

— Свой отдельный дом… — проворчал я. — Ещё туалет на свежем воздухе, и колонка в конце улицы…

— Поля! Что ты молчишь? — воскликнула бабушка.

— А что я скажу? — спокойно и уверенно посмотрела она на бабушку. — Если бы у нас хоть баня была… А так… В чём он не прав? У нас никаких условий!

Опа! Мамуля зубки начала показывать. Утомилась совсем, похоже, с малым дитём.

— Ты забыла, как вы с бабушкой в эвакуации жили? — изумлённо уставилась на неё бабуля. — Вот там не было условий!

— Мам, война давно закончилась! Сколько можно на неё оглядываться? — ответила мама. Я услышал раздражение в её голосе и понял, что пора вмешаться. Блин, затронул больную тему не подумавши. Не только москвичей испортил жилищный вопрос!

— Дамы! Не ссорьтесь! В войну воевали ради того, в том числе, чтобы каждое поколение жило лучше, чем их родители. Ба, ну что плохого в том, чтобы вода и канализация были в доме? И стиральная машина?

Бабушка насупившись молчала. Объективно, возразить ей было нечего, но всё её нутро сопротивлялось нашим с мамой словам.

— Скажите спасибо, что хоть это есть, — буркнула она.

— Бабуль, никто не говорит, что ты мало сделала для нас! — дошла, наконец, до меня причина её сопротивления. — Наоборот! Ты маму вырастила, образование дала, крышу над головой, на работе у нее тёплое местечко в кабинете, а не литейный цех. Детей, внуков растить помогаешь. Ты вообще героиня, если так разобраться!

Бабушка с недоверием взглянула на меня.

— Спасибо тебе за всё, — искренне сказал я. — Теперь пришла наша очередь добавить в семейную копилку. Да, мам? Улучшение наших условий жизни теперь наша с тобой забота. Бабушка и так уже слишком много для семьи сделала.

Мама сначала взглянула на меня удивлённо, но подумав, немного неохотно кивнула головой.

— Но у бабушки возможностей гораздо больше… — все же возразила она.

Заплакала Аришка в маминой спальне, и эта дискуссия завершилась сама собой. Мама умчалась к ней, мы остались вдвоем.

Я выждал немного и вернулся к прежнему разговору.

— Ба, так в какую комиссию ты входишь?

— В разные, — ответила она.

— Расскажи!.. — заныл я, изображая противного подростка. Надо же попытаться нащупать полезное зерно в её общественной деятельности!

— Комиссия у нас на заводе есть, которая рассматривает документы и ставит работников в очередь на жильё, — сдалась бабушка.

— Так, эта женщина, что приходила, с нашего завода?

— Да, — кивнула бабушка. — Кроме того, есть в садах комиссия.

— Каких садах? — не понял я.

— Садовые участки от завода.

О! Пошла пруха! Так, так, так!

— У нас тоже есть участок?

— Конечно. Картошку мы где сажаем? — взглянула она на меня недовольно. — Вот скоро опять по садам с комиссией ходить…

— Зачем?

— Проверять этажность садовых строений.

— А что там с этажностью?

— Одноэтажные строения только разрешается строить.

А, ну да, про это я уже почти и успел позабыть! Советская власть всячески пыталась ограничить собственнические инстинкты у народа. Множество ограничений для граждан, чтобы не обуржуазились. С моей точки зрения, не шибко это помогло, но это все же местные реалии, в которых я еще долго буду жить.

— И когда это надо будет ходить?

— Так снег сойдёт и опять пойдём… — обречённо ответила бабушка, видно было, что энтузиазма у нее это явно не вызывало. — Каждый год одно и тоже.

— Хочешь, я помогу? — предложил я в надежде сесть на хвост этой комиссии. Садовый участок Цушко надо же как-то искать. От Ивана что-то устал хоть каких-то подвижек ждать.

Понятно, что у торговой базы не могло быть своего садового товарищества. Его сотрудников должны были присоединить к какому-то заводу. А куда присоседился бы такой проныра, как Цушко? Естественно, к самому богатому коллективу города, к механическому заводу. Не к хлебозаводу же.

— Видно будет. Дожить ещё надо, — ответила бабушка.

— Да что там доживать-то осталось? — возразил ей я, чувствуя, как во мне разгорается возбуждение. Двести тысяч опять замаячили на горизонте. — Неделя-две и стает снег.

— Давай спать, — устало проговорила бабушка.

Спать, так спать. День был суматошный. Двести тысяч!..

Проснулся от того, что бабушка трясла меня за плечо. Я проспал. Воскресенье, никто меня не будил, как я ожидал. Как выяснилось, женщины решили дать мне поспать, хотя я вовсе не собирался пропускать тренировку. Только начни давать себе поблажки, и дальше все пойдет под откос, такое уж человек существо. Славка подождал меня немного на пробежку и пошёл узнать, что со мной случилось.

— Спасибо, что разбудил! — проворчал спросонья я, выходя во двор в одних трусах и майке.

— Да это завсегда — пожалуйста! — улыбнулся Славка.

Я вернулся в дом, умылся. Славка остался стоять у дверей.

— Всё правильно, Слав. — сказал я ему, окончательно проснувшись. — Надо держать себя в тонусе.

— В чем держать? — впервые услышал он от меня такое выражение и не понял.

— В хорошей форме!

Дорогу до школьного стадиона даже не заметил, втянулся уже. Упражнения на турниках заняли немного больше времени. Славка настойчиво пытался сделать подъём с переворотом. Я его страховал и помогал докручиваться.

У него в начале хорошо получилось один раз, потом, видимо, подустал или мышцы забились, он пошёл на брусья, а я остался на турнике. Мне тоже форму набирать надо. Разбегаясь по домам, договорились в восемь часов встретиться и пойти на рынок к вокзалу за цветами на завтра. А за Мишкой по дороге зайдём.

Позавтракал после водных процедур, натаскал воды и пошёл за Славкой. На улице встретили Мишку, который сообщил, что мать торты отложила и надо их сегодня до обеда забрать.

Рынок поразил ценами. Тюльпанов было немного, розы продавались только в одном месте. Навалом было мимозы по цене от сорока копеек за веточку, но за сорок совсем никакие были. Приличные стоили от шестидесяти копеек. Торговался из спортивного интереса. Вынес одному торгашу мозг так, что он отдал мне двенадцать веток по пятьдесят копеек.

— Ты чего к нему прицепился? — спросил меня изумленно Славка, едва мы отошли от прилавка.

— Так наши же девчонкам купили по полтиннику. — не понял я его наезда.

— Так это потому, что Лёха Мужицкий отца просил на нашу долю взять. Он купил тридцать штук сразу, нам и себе на работу. За это и скидку дали.

Я только плечами пожал. Торгаш в накладе, по любому, не остался. Они эту мимозу на вес закупают, а продают поштучно. Да и форму надо поддерживать, спортивную злость, опять же. А то я этак совсем расклеюсь к временам, когда Меченый начнет СССР ронять, совсем советским человеком стану. И тогда меня сожрут вместе с большинством остальных граждан акулы бизнеса.

Разделили цветы и потащили по домам, договорившись сразу идти за тортами. Я свои цветы спрятал в сарае, ничего им там не будет. Засунул в трехлитровую банку, полную воды, а сверху пустой бочкой закрыл. На улице едва минус один, значит, в сарае, без ветра, будет небольшой плюс.

В гастрономе мы выкупили торты. И тоже отнесли их по домам, договорившись к одиннадцати идти к Аристарху. Запах от них был невероятный!

При встрече дед удивил меня и растрогал. Он мне выдал деревянную пирамидку для Аришки. Красивую! В виде разного размера трёх цветочков из пяти лепестков, которые надевались на деревянный шкант на деревянной же основе. Дед оттенил все элементы марганцовкой разной концентрации, они получились разного цвета. Столько заботы и любви было в этой вещице! У меня не было слов!

— Я домашним скажу, что это от вас подарок! — только и смог сказать я. — Спасибо большое!

Мы довольно быстро в этот раз закончили работу и оставили наши поделки сохнуть до завтра в мастерской Аристарха. Вручили торжественно ему торт и пошли по домам, договорившись с ним, что завтра придём часов в девять за нашими подарками. Они должны за сутки просохнуть.

Вернувшись домой, пообедал и выпроводил маму с бабушкой в баню, взяв на себя Аришку. Она уже чувствовала себя неплохо и была вполне вменяемая. Развлекал её игрой на гитаре, пока мама с бабушкой не вернулись. Ну как игрой — бренькал пальцами по струнам, мою крайне невзыскательную слушательницу более чем устраивало.

Несколько часов колупал поддоны, и очень результативно. Набрал такую скорость в их разборке, что под конец остались только те, что использую под мебель на чердаке. Хотел заняться оборудованием тайников на чердаке, но очень хотелось в баню, а она по ночам не работает. А после бани уже было не до работы, вспотеешь, и угробишь результаты похода за чистотой, так что готовился к экзаменам и урокам. Довольный результативным воскресеньем лёг спать и, пока не уснул, размышлял, сколько надо тёплых дней, чтобы снег весь стаял. Двести тысяч сами себя не найдут!!!

Утром пробежку пришлось совершать одному — Славка проспал, а когда я зашел к нему, его мать сказала, что не будет его будить — пусть отдохнет. После пробежки и умывания зашел снова, и его все же разрешили поднять, а затем мы понеслись к Мишке и затем втроём к деду Аристу. Забрав поделки, разошлись по домам поздравлять своих дам.

Мама с бабушкой как будто не ожидали от меня поздравления. Они были искренне удивлены. Я вручил им по веточке мимозы, торт и набор для специй. Аришке подарил пирамидку. Когда объявил, что это от Аристарха, бабушка поразилась. Такого растерянного лица у неё я ещё не видел.

Кстати, торт оказался Киевский наисвежайший, ореховое безе просто таяло во рту. Надо будет передать спасибо Мишкиной матери.

Женщины мои были очень тронуты. Особо ничего не говорили, но по тому, как они хлопотали вокруг и сияли, было понятно, что впечатление я произвел неизгладимое. Осталось ещё осчастливить остальных.

К Никифоровне пошёл один, с удовольствием вручил ей подарки. Ее реакция поразила меня еще больше, чем мамина и бабушкина. Никифоровна, похоже, совершенно не ожидала ничего подобного от меня. Бедная женщина, не избалованная вниманием, даже прослезилась. Пригласила меня на чай. Вместе с ней ели принесенный мною торт. Моя мимоза стояла в вазе тут же на столе. Никифоровна совершенно преобразилась. Настроение у нее, видимо, скакнуло до небес.

— Спасибо тебе, Пашка, — сказала она под конец застолья, — давно уже я так хорошо себя не чувствовала в этот праздник. Обычно все время одна. Еще и на работу частенько ходила в этот день специально, чтобы не скучать. А тут такой сюрприз, так приятно!

— Да что вы, Анна Никифоровна, мне только в радость, — ответил ей, — спасибо за чай. Побегу дальше поздравлять всех.

После Никифоровны направился к Полянским. К ним тоже пошёл сам. Приглашать маму или бабушку с собой благоразумно не стал. Равно как и говорить им, что сам туда пойду. Инстинкт самосохранения подсказывал, что это была бы очень плохая идея.

Диана и её мать Оксана были очень удивлены моему появлению. Тимур сориентировался быстрее всех и приглашая меня в дом, забрал торт, и, сев за стол, начал разрезать шпагат. Я сказал женщинам несколько положенных случаю приятных слов и присоединился к Тимуру. Не то, чтобы мне торта очень хотелось, но и стоять перед Дианой с матерью было неудобно. Мы, говоря мягко, все ещё не очень привыкли к проявлению нормальных родственных отношений. Судя по выражению лица матери Полянских, она бы с большим удовольствием выставила меня вон, но сдерживалась, видимо, из-за детей.

Диана, опомнившись, начала выставлять чашки на стол. Тимур был в хорошем настроении, оказалось, что с утра он уже сходил поздравил женщин семейства Беловых, приняли его там очень благосклонно.

Судя по охапке мимозы на столе, своих он тоже догадался поздравить. Оксана молча посидела с нами за столом символически и поблагодарив меня, сухо, но вежливо, удалилась в другую комнату.

Мы ещё немного посидели. Я расспрашивал Диану о её планах на дальнейшую учёбу. Ей и учиться хочется, и мать одну оставлять не хочет. Если и она, и Тимур уедут в Москву, мать же одна здесь останется.

— Надо её замуж выдать, — предложил я выход из положения.

Тимур заржал над моими словами как над хорошей шуткой. Диана поперхнулась чаем и уставилась на меня ошарашенно, стараясь продышаться.

— Ребят, вы чего?! — удивился я их реакции. — Она у вас ещё молодая и очень красивая женщина. Вас вырастила, можно и для себя пожить.

Лица у брата и сестры стали очень озадаченными. Такое впечатление, что они никогда не думали о том, что у мамы может появиться новый мужчина.

Уходя, я ещё раз поздравил Диану и даже чмокнул её по-братски в щёчку. Вот только очень удивился, когда, отойдя от дома Полянских буквально на пятнадцать метров, увидел на своем пути Оксану. Она что, из окна выбралась, что ли, чтобы меня вот так поймать, без детей?

Мать Полянских тут же перешла в наступление:

— Паша, я бы не хотела, чтобы ты снова к нам приходил. Вообще никогда!

Я, честно говоря, расстроился. Хожу тут с вкусными тортами, понимаешь, поздравляю, и такое вот отношение. Внутри поднялось раздражение. Ну что же, если некоторые, как в танке, и не понимают хорошего отношения, то я вовсе не обязан быть милым и любезным.

— А я собственно, не к вам хожу, дамочка, — сказал я ей резко, — вы для меня никто. По вашему адресу мои родственники проживают, Диана и Тимур. И они имеют полное право гостей принимать, тем более, что кровь не водица. Для меня так точно.

— Да как ты смеешь! — привычно вскинулась Оксана. Да, похоже, примерно вот так она с сыном и общается. Неудивительно, что он совсем от рук отбился и чуть не пошел по кривой дорожке.

— Да, смею, когда кое-кто лезет не в свое дело! — твердо сказал я, — я в ваши дела не лезу, они мне параллельно. Попрошу вас не лезть в мои!

Подбородок Оксаны задрожал. Она вовсе не была готова столкнуться с таким отпором со стороны того, кого считала ребенком. И сдаваться вовсе не собиралась.

— Из-за таких как ты, Тимур и влипает во всякие неприятности! — взвизгнула она.

Ну ладно, если она понимает только язык скандалов, то я был женат, и кое-что в этом деле соображаю. Может, и не профессионал высшей лиги, из московского Динамо, но на уровне одесского Динамо точно сыграть сумею.

— Здрасьте! — сказал я насмешливо, — значит, вы чужого мужа отобрали, да удержать не сумели, вырастили сына одного, без твёрдой мужской руки, а именно я виноват в том, что он на неприятности нарывается!

Коварный, подлый удар — от подростка такого точно не ожидаешь. Тем он эффективнее. Оксана аж задохнулась от изумления. И пока она в шоке молча разевала рот, я нанес добивающий удар:

— Пока вы тут придирчиво друзей Тимуру и Диане подбираете, чтобы вам нравились, а не пользу им приносили, я всю прошлую неделю бегал, чтобы Тимура от тюрьмы спасти. И с милицией договаривался, и директора школы упросил, чтобы на поруки взяли, и с директором больницы договорился, чтобы заявление на него забрали и не были против порук. Если вы себя нормальной матерью считаете, а не лохудрой растрепанной, что витает в облаках, могли бы просто спасибо сейчас сказать. В ножки бухаться не обязательно, но спасибо точно бы не помешало! Что мух ртом ловите, женщина, я скоро упаду от усталости стоять и ждать!

Естественно, спасибо я не дождался. Постоял еще секунд десять, да и пошел мимо замершей на месте как соляной столб Оксаны по своим делам. Какой-то благодарности я от нее не ждал, только надеялся, что этот диалог вложит в ее пустую голову хоть немного здравого смысла на будущее. По крайней мере, уже будет неплохо, если она поймет, что разговорный жанр это не ее, и будет просто помалкивать следующий раз в моем присутствии, опасаясь рот раскрыть.

Ну а если она твердо встанет на путь войны, то тоже неплохо. Ей хватит ума ездить по мозгам Тимуру и Диане в попытке настроить против меня. Вспоминая своих и чужих детей этого возраста, могу с твердой уверенностью сказать, что ничего не укрепит наши с ними отношения вернее, чем эта тактика.

Посещение Юльки оставил напоследок. И идти решил не один. Если поздравлять по-дружески, то не в одиночку. Пошёл к Либкиндам за Славкой. И не ошибся, Ромео был там. Он сначала удивился моей просьбе сходить со мной поздравить Юльку. Но, поскольку не дурак, быстро всё понял и с недовольным видом пошёл со мной, пообещав Эмме скоро вернуться.

У Юльки дома был накрыт стол, как будто они нас ждали. Мы поздравили Юльку и тётю Настю. Они обе были очень довольны. Дед Терентий нахваливал нашу самоделку, только пришлось объяснить, что это такое.

Мы пили чай, непринуждённо болтали. Я исподтишка понаблюдал за Юлькой, мне показалось, что её нисколько не смутило то, что мы пришли со Славкой вдвоём её поздравлять. Ну и хорошо. Значит, я для нее такой же друг, как и Славка, не более того.

Выполнив обязательную программу, мы со Славкой с чувством исполненного долга распрощались с ними.

Вернувшись домой, хотел позаниматься, но напряжение последних дней сказалось. Я прилёг «чуть-чуть полежать» и уснул до вечера.

В шестом часу меня растолкала бабуля, сказав, что после шести спать нельзя, а то ночью не уснёшь. Хоть и хотелось себя корить за то, что столько времени пустил на ветер, все же не стал — телу виднее. Если так вырубился, значит, загнал я сильно Пашкин организм за эти недели, и ему объективно требовался отдых. Ну что же, это все, что ему достанется на халяву, в дальнейшем темп я снижать вовсе не собирался.

Послушно встал и потащился на кухню. Мама развлекала Аришку. Бабушка поставила передо мной чашку чая и плюшки с корицей. Это я люблю. На столе лежало вскрытое письмо от сестры Инны. Взял его в руки.

Это было новое письмо, второй штемпель на конверте вчерашний. Вытащил тетрадный листок в клеточку, исписанный с двух сторон размашистым почерком медика. С трудом разобрал первую строку и то потому, что знал, что это слово «Здравствуйте». Медиков, похоже, специально учат этому почерку, чтобы простые смертные не понимали, что они там друг другу пишут у нас в картах.

Сложил письмо в конверт и небрежно бросил на середину стола. Мама понимающе усмехнулась.

— И что она пишет? — спросил я, заметив её реакцию.

— Всё хорошо. Учёбу в институте заканчивает. Переходит в интернатуру, — похвасталась мама.

— Это хорошо, — задумчиво пробормотал я. — Про ребёнка-то хоть спрашивает?

— Конечно, спрашивает! — обиделась за дочь мама. — Что ты из неё чудовище делаешь? И спрашивает, и пишет, что соскучилась…

— Ладно, ладно, — поспешил я успокоить её. — Не проснулся ещё.

Свободный вечер. Чем бы заняться? На чердак лазить не разрешают… Прямо хоть тебе с улицы вход сделать! Хотя… О, точно! Не окно во фронтоне надо прорубать, а окно с балконной дверью, выходящими на площадку типа балкона, но с лестницей вниз. Круто будет! Вход отдельный. Можно лестницу и площадку сверху навесом прикрыть, чтобы снег зимой не заметал. Хотя, что там делать зимой? Всё равно отопления нет. Значит, можно и без навеса. Получается, винтовая лестница тогда будет снаружи — это хорошо, не придется кучу народу внутри принимать, который неминуемо прибредёт, едва узнает от других о новинке. Буду снаружи экскурсию проводить, это не так хлопотно.

Надо помозговать…

Пока я мечтал, подошла мама с малышкой на руках.

— Ты на улицу не собираешься? — спросила она.

— Что, погулять с ней? — догадался я.

Мама кивнула.

— Конечно, погуляю. А ей уже можно?

— Да можно, — пожала плечами мама. — Наверное.

— Вреда не будет. Поздоровела. Пусть проветрится, — добавила бабушка.

Я пошёл одеваться. Малая очень обрадовалась прогулке.

Взял её на руки, вышел на улицу и пошёл, куда глаза глядят, а пришёл к дому Юльки. Сам не понял, как там оказался. Дед Терентий у них во дворе чём-то неспешно занимался, не обращая ни на что внимания. Я подошёл к калитке. Их собачка сразу метнулась ко мне и залилась приветливым лаем.

— Марта! Марта! — позвал её я. — Смотри, Ариш, какая собачка.

Малой понравилась собачушка, она протянула в её сторону ручку и стала показывать жестом «дай».

Дед Терентий заметил меня и подошёл к калитке.

— Гром и молния! — воскликнул он. — Пашка! Откуда у тебя дитё? Не поспешил ли?

— Это племянница Аришка, — гордо представил я её. — Болеет всё время. Сестра учёбу в меде завалила. Вот, нам дочку сплавила.

— Понятно. Хорошенькая какая, тьфу, тьфу, тьфу, — дед переплюнул через левое плечо и протянул было к Аришке руку, хотел сделать козу, но малая насупилась, прижалась ко мне и замахала на деда ручкой, отгоняя от себя. — Какая недотрога, — засмеялся дед.

— Что, нашли вы новое помещение для своего кружка? — поинтересовался я.

— Да, предложили несколько вариантов… — разочарованно ответил дед. — Везде ремонт сначала надо сделать. Отложили пока переезд до лета.

— Кстати, про лето, — вспомнил я, что хотел посоветоваться насчёт подработки. — Экзамены сдадим, поступим, а дальше до сентября что делать? Не подскажете, куда лучше работать пойти? Так, чтоб заработать!

— Вахтовики неплохо зарабатывают, — с интересом посмотрел на меня дед. — Ребята одни знакомые ездят маралов бить. Но ты молод ещё. Сколько тебе?

— Шестнадцать.

— Не, не возьмут, молод слишком. Еще знакомый один золото моет, но их как в тайгу вертолёт забросит, так потом только через четыре месяца за ними возвращается. Тебе так нельзя. Тебе экзамены сдавать надо.

— Надо… А ещё какие варианты есть?

— На юга податься, на море, — подмигнул мне дед. — Кукурузой варёной на пляжах торговать.

— Вы серьёзно? — не поверил я.

— А почему нет? — ответил дед. — Мы как-то в отпуске с мужиками загуляли. Деньги то ли пропили, то ли нам помогли карманы облегчить. Короче, просыпаемся, денег нет, документов нет, а главное, билетов назад нет. Что делать? Выпросили у кастелянши ведро…

— Какой кастелянши? — не понял я.

— В санатории нашем. Короче, выпросили ведро, наскребли по карманам семь копеек, купили пачку соли, на ближайшем поле кукурузы нарвали, сварили на костре и на пляж городской оттащили. Каждый початок по двадцать копеек продавали. За три дня мы вёдер семь продали. Денег на билеты собрали, а билетов-то и нет. Еле домой добрались!..

— Отдохнули, блин! — я посмеялся от души. — А нафига вы билеты с собой таскали?

— Так положили в паспорт. Всё чин чином. Думали, наоборот, целее будут.

— А паспорта зачем?

— В Балаклаву хотели попасть.

— Попали?

— Да, какой там…

Тут начала капризничать Аришка. Мы с Терентием попрощались, и я потащил её домой. Она уже утомилась просто так сидеть у меня на руках, пока мы болтали с дедом.

Дома мама забрала у меня малую и устроила ей банные процедуры.

Бабуля рассыпала по столу гречку и сидела, ковырялась в ней, выбирая неочищенные крупинки и другой мусор. Я вспомнил, как мама моя тоже так делала. Вот, и хватало же у них времени на это! Я сам никогда гречку не перебирал и не считал нужным это делать.

Я налил себе чаю и задумался, так ли надо мне на лето куда-то ещё устраиваться, когда у меня есть нормальная работа на заводе. Да, всего шестьдесят рублей. Но всегда можно устроиться туда на полный день, а не на полставки вместо бабушки.

Опять же, ОБХСС там под кого-то копает… Уйду с завода, пропущу всё самое интересное.

Податься куда-нибудь всегда успею. Пока что останусь на заводе — если, конечно, не возникнут какие другие идеи.

Разомлевшая в горячей воде Аришка уже посапывала. Завтра опять сумасшедший день. Немного историю почитал и тоже завалился спать.

Утро вторника прошло в штатном режиме. Пробежка, турники, закаливание, колонка.

Предупредил своих, что после школы сразу на завод. Взял с собой плюшек с корицей и экзаменационную тетрадь по геометрии.

В школе объявили результаты самостоятельной по алгебре. Я заработал твёрдую пятерку. Ну вот, другое дело! Особенно приятно было наблюдать выражение лица Юльки, когда она услышала мою оценку. Пикантности ситуации добавило то, что сама она получила четыре. Ошибку сделала совершенно глупую, похоже, просто цифры перепутала. Я говорить ничего не стал, просто ухмыльнулся многозначительно. Зачем добивать девушку.

После школы помчался на завод.

Первым делом заварил себе чаю, вытащил бабушкины плюшки с корицей. Приготовился работать в спокойной обстановке. Только я собрался откусить плюшку и разинул рот, как в кабинет влетело прелестное юное создание с умопомрачительными глазами. Я так и застыл с разинутым ртом.

— О! Новенький! — подлетело ко мне это чудо. — Комсомолец?

Я кивнул.

— Сдаём по рублю! На помощь Чилийской компартии, — потребовала она.

— Ты в своём уме? — вырвалось у меня. — Где мы? И где Чили?

Я не специально. Глаза, грудь, попа — все, как я люблю. У меня просто кровь от мозга отхлынула, вот и вырвалось что-то совсем необдуманное. Ой, вэй! Это длительное воздержание начинает негативно сказываться на моей психике.

Прелестное создание поджало губки и, явно собираясь расплакаться, выскочило из кабинета.

— Да подожди! — закричал ей вслед, бросив плюшку и выскакивая за ней в коридор.

Догнал очень скоро, она и не собиралась убегать.

— Ты кто, красавица? — спросил я, улыбаясь.

— Галя, помощник Павла Сатчана.

— Очень приятно, Галя, — я протянул ей руку и представился. — Павел. А кто у нас Сатчан?

— Это секретарь комсомольской организации завода, — гордо ответила мне Галя.

— И причём тут Чилийская компартия? — усмехаясь про себя, рассматривал я это чудное создание.

Миниатюрная брюнеточка с яркими чертами лица, с выразительными глазами. Скуластенькая. Фигуристая… нет, не надо об этом думать!

— Мы должны помогать младшим соратникам!

— Это дело понятное, товарищ, — с серьезным видом сказал я, — я вот завсегда готов помочь не только младшим, но и старшим соратникам! Тебе, кстати, помощь не требуется?

Она захлопала длинными ресницами. Не нашлась, что ответить.

— Так ты будешь сдавать? — совсем потерявшись, спросила она.

— Я тут на полставки, так что давай сдам полтинник, — предложил я, — а на второй полтинник давай вечером в кино сгоняем?

Она резко развернулась и пошла от меня по коридору, гордо вздёрнув носик.

Смешная!.. Думает, что так легко от меня отделалась. Да я еще даже и не начинал осаду!

Меня захватил азарт. Девушка мне очень понравилась. Это не Юлька, доставшаяся по наследству от Пашки, с которой по инерции что-то пытался делать без малейшего отклика в сердце. С этой красоткой я себя ощущал горячим латиноамериканским мачо … возможно даже из Чили!

Вернулся к себе в кабинет, забыв про вездесущую коллегу, от которой не укрылась блаженная улыбка на моём лице.

— Что, на Галку глаз положил? — спросила она меня в лоб.

Не посчитал нужным отвечать ей на этот вопрос, занялся делами.

Свою часть работы выполнил быстро.

Только одна путёвка меня напрягла, там пробег минусовой получился: при выезде пробег больше, чем при возвращении. Вписал её самой последней за эту дату и карандашом, чтобы легко исправить, если что. Решил дома с бабушкой посоветоваться, что делать в таких случаях.

Пересел в угол за шайтанмашину с Изольдиной ведомостью.

Опять пришёл Шанцев и по-свойски, без стука, зашёл в кабинет главбуха.

Пока они сидели в кабинете, я досчитал Изольдину ведомость и принёс себе ещё чашку воды и поставил греться.

Вскоре директор вышел, улыбаясь. Главбух вышла за ним. Похоже, у них обоих было хорошее настроение. Хорошо, когда в коллективе добрые, дружеские отношения. Я это люблю.

Без какой-либо задней мысли, я при них положил Изольде на стол её просчитанную ведомость со словами:

— Всё. Я закончил.

Обе женщины поменялись в лице.

Главбух взяла ведомость, пролистала её, убедилась, что все итоги на каждой странице проставлены.

— Ты результаты проверял? — спросила она таким тоном, что все в кабинете почувствовали, что сгущаются тучи.

— Да. Дважды каждую страницу, — подтвердил я.

Директор с нескрываемым интересом остался и молча наблюдал за происходящим. Годится для менеджерской позиции, чует, когда что-то интересное назревает.

— И сколько времени ты считал эту ведомость? — сухо спросила главбух.

— В первый день минут сорок, вчера два часа с мелочью и сегодня час, наверное, — медленно перечислял я вспоминая. — Часа четыре, не больше…

— А ты сколько считаешь? — главбух шлёпнула ведомостью по столу перед застывшей Изольдой. — Пять дней! Пять! Неделю! Ты считаешь одну эту ведомость!

Главбух чеканила каждое слово.

Вот оно как случайно вышло!

Изольда сидела, не дыша, и глядела, не моргая, в стол.

Ирину понесло. Она орала. И имела право. На главбухе большая ответственность, у неё всегда жопа в мыле. Она постоянно загружена работой по самую макушку. И тут выясняется, что рядом кто — то тупо симулирует кипучую деятельность. Это очень обидно.

В кабинет начали заглядывать любопытные сотрудники.

Я чувствовал себя не в своей тарелке. Но, если разобраться, а что я такого сделал? В конце концов, Изольде не надо было на меня свою работу перекладывать. И так ни хрена не делает.

Подумав так, я успокоился и просто ждал, когда главбух проорётся.

Было бы не очень уместно в разгар её истерики собраться и уйти домой, вежливо попрощавшись. Тем более, директор остался и тоже ждал.

Наконец, главбух скрылась у себя в кабинете, хлопнув дверью. Директор выждал немного и пошёл к ней, шепнув мне:

— Воды! Быстро!

Схватил свою чашку и принёс воды из-под крана. А что я ещё мог принести? Кулеров здесь нет. Постучавшись в кабинет главбуха, приоткрыл дверь и сунул чашку в руки Шанцеву. Закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Изольда сидела передо мной.

— И что теперь будет? — спросил я, спокойно глядя ей в глаза.

— Не знаю. Работы ещё даст…

— Но не уволит?

— Нет конечно. Как она уволит? За что? И профком не даст…

Я хмыкнул про себя «за что?». Да за неисполнение трудовых обязанностей. Работы сущие пустяки, и ту попыталась на нового сотрудника спихнуть. В моё время уже вылетела бы с рабочего места, как пробка из бутылки шампанского.

А здесь профком не даст. О времена, о нравы!

Дома за ужином поделился с мамой и бабушкой историей с Изольдой. Они в один голос заявили, что так ей и надо! И ещё злорадно посмеялись, пошутили между собой по этому поводу. Я окончательно успокоился.

— А! Ба! — вспомнил я. — Что делать, если в путёвке явный косяк? Там пробег по одной путёвке минусовой получился.

— Идти надо к завгару. Как он пропустил?

— А если к водиле? Это же он пробег проставляет в конце рейса?

— Вообще, механик должен при приёме из рейса, — усмехнулась бабушка. — Но у нас — водитель. Механику или некогда, или лень…

— А как же его подпись?

— Он путёвки соберёт, разом все подпишет, не глядя, и мне притаскивает.

— Ну понятно: всё как всегда, — пробурчал я и пошёл заниматься.

Остаток вечера читал экзаменационные билеты по химии, это у меня слабое место, наряду с французским.

Время от времени возвращался мыслями к новой знакомой. Не сказать, что она красавица писаная. Но всё при ней, милая и какая-то простодушная, что ли, открытая, наивная. Ну, мне так показалось.

На следующее утро, раскачиваясь на турнике, поймал себя на мысли, что мне здесь нравится. Семья у меня замечательная, друзья великолепные, перспективы впечатляющие. В учёбу, можно сказать, уже втянулся. Осталось стратегию действий на ближайшие лет 10–15 определить. В Святославле оставаться я точно не хочу. Но это чуть позже, а пока надо текучку разгрести.

Мыслями регулярно возвращался к работе. Где искать сегодня водилу? Ну, язык до Киева доведёт, разберусь.

Вернувшись с зарядки и вылив на себя ведро воды, сходил на колонку. Бабушка приготовила мне сегодня с собой на обед хитрый гамбургер: большая котлета между двумя кусками чёрного хлеба. Ещё положила плюшку с корицей.

— А что только одну? — спросил я, уминая геркулесовую кашу.

— Нету больше, последняя, — ответила бабушка. — Напеку сегодня пирожков с капустой. Тесто уже поставила.

— Я там у тебя на работе варенье всё съел, — вспомнил я.

— Банку принеси, — ответила бабушка, вытащила из буфета баночку, накрытую пергаментной бумагой, перевязанной бинтом, и поставила передо мной.

С удивлением стал разглядывать содержимое. Цельные крохотные яблочки на веточках плавали в сиропе. Такого я никогда не видел, при всем изобилии двадцать первого века. И в СССР тоже, в мою московскую бытность.

— Это что такое? — спросил я.

— Китайка, — пожала плечами бабушка.

— Что такое китайка? — не понял я.

— Сорт яблок такой.

— Почему китайка?

— Понятия не имею. Не дури мне голову.

Я всё разглядывал жёлтенькие яблочки, они в диаметре сантиметра два — два с половиной максимум. Знаю, конечно, что есть яблони с мелкими яблоками. Но чтобы с настолько мелкими…

— И как их есть?

— Берёшь за веточку и ешь, — усмехнулась бабушка.

— Ладно, попробую.

Я завернул котлетный гамбургер в два листа газеты, банку с вареньем из китайки тоже обернул, от греха подальше, и сложил всё в портфель.

В школе заставлял себя не отвлекаться и внимательно работать на уроках. Но мысли нет-нет, да и возвращались то к Цушко, где-то закопавшему свою кубышку, то к Васе-негру. Кого он там на заводе пасёт?..

После уроков рванул на работу.

Сел за свой стол, в смысле, за бабушкин, вытащил кружку и кипятильник из нижнего ящика стола. Принёс воды и поставил кипятиться.

Разложил по службам путёвки. Заварил чай, стрескал бабушкин котлетогамбургер и открыл баночку варенья с мини-яблочками. Запах такой от варенья, просто наслажденье. Вытащил, ухватив за хвостик одно яблочко.

Только я разинул рот, собираясь попробовать его, как в открытую настежь дверь стремительно влетела Галка.

— Ты здесь? — не здороваясь, спросила она. — А с утра где был? Я уже заходила.

— И тебе добрый день, — чуть не подавившись, ответил я. — У меня рабочий день после обеда начинается.

— Это как? — смешно захлопала ресницами Галка. — А заканчиваешь когда?

— Поздно ночью, — ответил я как можно серьёзнее, — раньше директор не отпускает. Говорит, вдруг из Москвы позвонят, а как он без моих советов с членами правительства разговаривать будет?

Её коротнуло, она застыла и на лице её отражалась напряжённая работа мысли, которая ни к чему не привела. Встряхнув головой, она решила вернуться к старой теме.

— Я насчёт помощи Чили, — строго сказала Галка. — Все собранные деньги направляются в Москву для оказания централизованной помощи чилийскому народу и компартии Чили в борьбе за победу социализма у них в стране, — выдала она явно заученный текст.

— Угу, в Москву, значит, — изо всех сил стараясь не улыбнуться, ответил я. — Вот мои пятьдесят копеек, как уговаривались. Даю пятьдесят на Чили, с условием, что еще полтинник спустим с тобой на кино и минералку.

— На какую минералку? — потерянно спросил девушка, смотря на полтинник, что я достал из кармана и вертел в пальцах.

— С сиропом, конечно, — с солидным видом ответил я, — дедушка мой говорил, что за бесцветную воду бессмысленно платить, ее можно и так попить, бесплатно. Правда, примерно то же, он говорил и про белое и красное вино.

Галка, сверкнув глазами, поджала губки и вылетела из кабинета.

Я озабоченно вздохнул. Что-то она тяжело приручается. Вторая попытка ее в кино отвести, и снова без толку.

Вспомнив, что одна вчерашняя путёвка требует уточнения, повернулся к «наставнице», которая поглядывала на меня с неодобрением. Видать, радела за компартию Чили. А я вот не очень — помнил прекрасно, что через пару лет кирдык будет чилийской компартии. И собранные нами деньги никак ей не помогут.

— Изольда Марковна, я — в гараж.

Она махнула на меня рукой с таким видом, будто хотела сказать, вали куда хочешь. Я и пошёл, захватив спорную путёвку.

— Смотри, Пашка, довыпендриваешься, — проворчала она мне в спину.

Выйдя на улицу, я осмотрелся по сторонам. Бабушка провела, конечно, для меня небольшую экскурсию в первый день, когда привела меня на работу. Но информации было слишком много, я все не запомнил и сейчас озирался по сторонам в поисках гаража. Все же найти его оказалось нетрудно самому по большим воротам, как в пожарной части. Я туда и направился, по пути пытаясь прочитать фамилию водителя. Решил не идти сразу к механику или завгару, сами с водилой разберёмся.

Войдя через калитку в воротах в огромную ремзону, подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Вдоль стен рядами стояли многочисленные разнообразные станки. Я узнал токарный, сверлильный, шлифовальный. С остальными я по жизни ещё не сталкивался. Шёл по гаражу, оглядываясь и осматриваясь как по техническому музею. Ещё бы экскурсовода найти…

В дальнем углу большого помещения с высокими потолками кто-то копошился. При моём приближении всё затихло. Я уже решил, что мне показалось.

— Есть тут кто? — крикнул я.

— Чего орёшь? — выглянул из-за огромного станка мужик в телогрейке. Грязный, как чёрт.

Судя по опилкам на полу, станок этот деревообрабатывающий. Пригодился бы в свете предстоящего ремонта на чердаке. Да и вообще, здесь много чего мне могло бы пригодится. Одна беда — вряд ли меня будут пускать с моими досками внутрь на проходной, и тем более с ними же после обработки на выход.

— Добрый день, — обратился я, подходя к мужику. — Где я могу найти?… Понял, что забыл фамилию водилы. Достал путёвку и вглядываясь в почерк диспетчера, прочёл: — Фисенко А.П.

Я вопросительно посмотрел на мужика и как бы невзначай заглянул за станок. Там сидело ещё трое таких же работяг в грязных робах и телогрейках. Они резались в козла, сидя на деревянных ящиках вокруг деревянной катушки средних размеров от какого-то кабеля. Игра только началась, у мужиков были полные руки доминошек.

— А зачем тебе? — подозрительно глядя на меня, спросил мужик.

— В путевке он с пробегом накосячил, — не стал темнить я. — Уточнить хочу, как должно быть?

— Ну иди на улицу, ищи машину. Если найдёшь, то Петрович где-то здесь. А если не найдёшь, значит в рейсе.

— Где хоть искать? — спросил я.

— Тебе же сказали: на улице! — с раздражением рявкнул один из работяг, сидевших за катушкой.

Какие мы нервные! Ладно, пойду на улицу. Марка машины есть, номер тоже. Вышел из гаража на улицу.

Итак, ищем МАЗ-500 74–20 мел. Что это, интересно, грузовик? Самосвал?

Оказалось, тентованный грузовик. Пробег в путёвке при выезде стоит 754’339 км. При возвращении 376’916 км. Вот, как это?

Обошёл вокруг машины, никого. Рядом тоже.

И что делать? Подёргал ручку водительской двери — она открылась. Заглянул в кабину — никого. Ничего же не случится, если я сам счетчик проверю?

Оставив дверь кабины открытой, я забрался внутрь, сел за руль МАЗа и принялся изучать приборную панель. Механический счетчик, показания совпали с теми, что в путёвке.

Пока я соображал, что делать, кто-то схватил меня сзади за воротник куртки и выволок из кабины.

— Э! Хорош! — закричал я, вырываясь.

Моя куртка осталась в руках нападавшего. А я развернулся, встав на автомате в стойку, приготовившись отбиваться.

— О! Ёптыть! Ты кто такой? — передо мной стоял мужичок средних лет, приземистый и широкоплечий.

Он вернул мне куртку, настороженно глядя на меня.

— Здравствуйте, — поздоровался я и забрал у него куртку, — я в бухгалтерии работаю. Пришел уточнить цифры в путевке. Что вы тут все такие нервные?

— Будешь тут нервным, — проворчал водила. — А что не так с путевкой?

— Вот, — показал я ему его путёвку. — Тут косяк. Так не бывает.

— Бывает, — раздражённо ответил он. — Тут ещё не такие чудеса бывают.

— Значит, пробег начальный неверно указан, — настаивал я. — Кто его проставляет?

— Механик со своего журнала списывает, — ответил водила, нервно прикуривая.

— Откуда там такой пробег?

— Машина полтора года простояла, пока запчасти какие-то ждали. Думали, небось, что никогда больше в рейс не выйдет. А тут нате, отремонтировали. Мне подсунули, сволочи.

— И?

— Они, суки, липовые рейсы себе на ней рисовали. А мне теперь расхлёбывай!

Водитель зло сплюнул.

— Тут, в таком случае, излишек соляры где-то должен быть на железнодорожную цистерну.

— Да какой излишек? В лес отъехали и слили.

— Что слили? Соляру?! — опешил я. — Зачем? Её же продать можно.

— Да кому она нужна? — водила посмотрел на меня как на идиота.

Во дела. К такому меня жизнь не готовила.

Мужик нервно пнул колесо.

— Колымага чёртова! Свалилась на мою голову!

— Так, хорошо, — попытался я собраться с мыслями. — А если мы исправим в путёвке начальный пробег?

— Бестолку. Механик у себя в журнале свой учёт ведёт. Следующий раз всё то же самое будет.

— А если служебку написать? — предложил я. — Так, мол, и так, учётный пробег не соответствует фактическому.

— Не могу. На меня и так тут косо смотрят. Если ещё и махинации их сдам… — пробормотал водитель.

— А за что косо смотрят?

— Я в нормы времени не укладываюсь, — ответил он. — По нормам я должен четыреста километров в день проезжать, а я опаздываю…

— Почему? — осторожно спросил я. В моё время дальнобои и шестьсот, и восемьсот километров в день проходили.

— К матери заезжаю, — тихо сказал он. — Как на межгород перевёлся, так и заезжаю. Раз в две недели получается. Она одна. Понимаешь? В деревне. Ей всё время помощь нужна. Меня пошлют в Краснокамск, это через Пермь, а мать у меня в ста километрах оттуда, под Берёзовкой, чуть не доезжая.

Водитель опять закурил.

— Так переезжай к ней, — посоветовал я.

— А дети? У меня дети тут, — мрачно сказал он. — С бывшей.

— Тогда мать к себе забери.

— Я в общагу заводскую перебрался. Разводимся. Дом бывшей с детьми оставил. Куда я мать привезу? В общагу?

— Ладно, разберёшься и с матерью, и с бывшей… Главное, не спеши, с плеча не руби и ниоткуда, пока, не выписывайся. Ты мне скажи, как ты раньше с показаниями счетчика выкручивался?

— Никак. Мне колымагу эту только дали, как с больничного вышел.

— Ну, короче. Как мне тебя называть можно, кстати?

— Петровичем зови, чего уж там.

— Хорошо. Петрович, такую путёвку сдавать нельзя. С минусовым пробегом. На что ты рассчитывал, вообще? Тут зарплату если посчитать, так ты ещё и должен заводу будешь!

— Хоть увольняйся! — в сердцах воскликнул Петрович.

— Не надо увольняться. Может, ты будешь каждый рейс по чуть-чуть прибавлять к той цифре, что механик укажет? Например, проехал восемьсот километров, а указал триста. Так фактический пробег и подгонится постепенно.

— Ага. А получать я что буду? Не, я так не согласен.

— Тогда остаётся одно: накрутить пробег, — предложил я. — У вас же делают так?

— Слышал, мужики разбирали и выставляли нужные цифры. Но я не пробовал.

— Можно крутилку самому сделать, — сказал я, вспоминая, как у нас в гаражах в девяностых на машинах перед продажей пробег скручивали. — Только электродрель нужна.

— И что? Ты знаешь, как?

— Не знаю, — честно признался я. — Слушай. А может на трассе где мотают?

— Где на трассе? — не понял меня Петрович.

— Ну, я не знаю, в автомастерских каких-то.

— На трассе? — недоумённо посмотрел на меня Петрович. — На трассе заправки-то изредка встречаются, бочки с солярой с собой возим. А ты про мастерские… Вот, — Петрович показал мне свои натруженные руки, — мастерские.

— Понятно. Короче, Петрович. Ищи, кто тебе пробег намотает. Если сам не хочешь с дрелью экспериментировать. А сейчас, давай прибавим к начальному пробегу, что механик указал, тот, что ты прошёл за этот рейс. Чтоб ты без зарплаты не остался.

— Три тысячи девятьсот километров плюсуй, — согласился Петрович.

Вид у него уже был не такой потерянный, как в начале нашего разговора. Похоже, он придумал, как свою проблему решить.

— Хорошо, договорились. Я исправлю. А ты дальше аккуратно фактический пробег фиксируй и прибавляй к тому, что механик укажет. И думай, как счетчик подкрутить. Давай, — протянул я ему руку. — Работать надо.

— Бывай, — ответил он.

Я поспешил в бухгалтерию. Много времени с водилой потерял. Зато, выяснил, что он раз в две недели в Перми бывает. И как мне это может пригодиться? Неделю туда, неделю обратно. Многовато, если с ним ехать. Но мешок картошки сестре передать самое то!

Сколько он сказал приплюсовать за этот рейс? Три тысячи девятьсот километров. Делить на два. Это почти две тысячи в одну сторону. Если по норме, четыреста километров в день, то получается, до Перми пилить пять дней. Но он, конечно, быстрее оборачивается, и у матери остаток времени зависает. Жук. Но понять можно.

Вернувшись к себе, застал Изольду уже одетой. Что, уже пять часов?

— Тебя Галка искала, — сказала она мне, уходя.

Во дела… И что теперь? Пойти к ней? Она в том же здании должна сидеть, где и директор, видел там вывеску про комсомол. Но решил все же, что мне невыгодно за девушкой самому бегать, загордится еще. Будем ждать очередного ее визита.

Исправил путёвку Петровича, внёс её в ведомость и занялся текущими путёвками.

Всё просчитал, разнёс. Только хотел подготовкой к экзаменам заняться, как вышла главбух из своего кабинета.

— Пошли домой, Паш.

Делать нечего, встал и начал собираться.

Мы вышли с территории завода. Я попрощался с Ириной Викторовной. Она тепло улыбнулась мне. Хорошая она женщина. И ко мне как-то по-матерински относится.

Дома рассказал бабушке и маме про водителя, которому подсунули машину с раздутым пробегом. Бабушка недовольно покачала головой.

— Ой, Грицын, напросится на пару ласковых… — проворчала она.

— Кстати, Петрович раз в две недели в Пермь мотается. Можно его попросить Инке что-нибудь передать.

— Что что-нибудь? — не поняла мама.

— Картошки, капустки квашеной, сала, — начал перечислять я наше слишком частое меню. — Соскучилась уже, небось, там по домашней еде.

— Это правильно! — поддержала меня бабушка. — Ещё варенье она любит из китайки.

— Вот-вот, и варенье можно передать, — поддакнул я. Глядишь, и перейдём на натуральную помощь, а не финансовую.

В сенях раздался какой-то шум. Почти сразу приоткрылась дверь, заглянул Славка и махнул мне рукой, кивнув вместо приветствия моим за столом.

— Что случилось? — спросил я, выходя в сени.

— Помоги мать Эмкину встретить, — сходу попросил Славка. — Она сегодня приезжает.

— Конечно, — сразу начал одеваться я, прикинув, что до прихода дизеля осталось минут сорок, а нам ещё до вокзала добежать. Времени впритык.

— Мы на вокзал Эммину мать встречать! — предупредил я своих, заглянув в хату.

У мамы с бабушкой вытянулись лица.

— Что Эмма не пошла с тобой? — спросил я на ходу, когда мы уже сворачивали на Ленина.

— Она с мелким сидит.

— А бабушка?

— Клара Васильевна ещё вчера в Брянск вернулась. У неё же дед после инсульта. Он сам в основном может все, но надо постирать, еды наготовить, прибраться. С кем-то договорилась, чтобы ему продукты из магазина приносили. Но это всё.

— Понятно. Это вы вдвоём с Эммой на хозяйстве остались. И как оно?

— Нормально, — буркнул Славка.

До меня только сейчас дошло, что Славка, вроде, не знает причины, по которой мы с Германом выставили из дома Эмминого отчима. Или, всё же, знает?

— Чего ты дёргаешься? — спросил его я.

— Давай, ты с тёть Леной будешь говорить, — попросил друг. — Ты же лучше знаешь, что там с Борькой Кабаном случилось.

Понятно, не знает. Это значит, разруливать всё мне? Я не знаком с Эмкиной матерью, но заранее хорошего не жду. Не понравилось мне ее отношение к попыткам сожителя снасильничать ее же дочь, ох, не понравилось! Предложил:

— Надо бы еще и Германа позвать!

— Я только что от него. Он ещё не вернулся с работы, — ответил Славка.

— И как у него так получается, в самый нужный момент он всегда на работе, — проворчал я.

Чувствую, будет все эпично. Но ладно, прорвемся! Эмка мне теперь не чужая, и Славка, что в нее втюрился, тем более. Буду защищать друзей.

Идти было долго. У меня было настроение помолчать, но Славка внезапно поднял тему, которую мы как-то начали обсуждать, но потом забросили.

— Пашка, а вот когда ты мне про черную волгу обещал, что, если буду слушаться, к тридцати годам она у меня будет вместе с шофёром, это точно не шутка была?

— Совсем не шутка! — покачал головой я с решительным видом, поскольку Славка впился в меня глазами, пытаясь и по лицу понять, насколько я серьёзен.

— А можешь, хоть, в общих чертах рассказать, что мне делать нужно будет? — спросил он.

Наконец-то! Этого вопроса я давно ждал. Не хотел лезть со своими советами, пока он сам не попросит. Непрошенные советы никому нафиг не нужны, и грош им цена с точки зрения большинства тех, кого ими одаривают. А вот когда человека припрет, и он сам к тебе придет…

— Могу! — сказал я, — давай, пока в общих чертах, сколько времени хватит до вокзала. Чтобы добиться успеха, стать большим начальником, которому своя машина с шофером положена, придётся много пахать. Ты готов к этому?

— Конечно! — с убежденным видом сказал Славка, — пахать по любому придется, но лучше я буду впахивать за такую вот перспективу.

— Рад, что ты это понимаешь, — кивнул я, — теперь следующий пункт. Хороших мест, где хорошо платят, немного, а народу претендует занять их полно. Поэтому важно не просто пахать, а делать это с умом. Чтобы каждое твое действие приближало тебя к твоей мечте. И в связи с этим следующий пункт — для успеха нужна железная воля. Читал «Как закалялась сталь»? А про Маресьева, безногого летчика?

— Спрашиваешь! Мы же с тобой и то, и то, обсуждали! Ой, ты же не помнишь! — ответил Славка.

— К высокой позиции в обществе можно прийти разными путями — к примеру, родившись во влиятельной семье. Вот, послушай анекдот — сын генерала приходит к отцу, и спрашивает, станет ли он тоже генералом, когда вырастет? Конечно — отвечает отец. А маршалом? Маршалом не получится, у него тоже есть сын.

— Так, если все так устроено, то шансов и нет… — запыхтел носом Славка, — сам знаешь моего отца, какой он тебе генерал? Но ты же сам тогда на базе говорил, что шансы пробиться, все же, есть?

— Молодец, что запомнил. Да, к счастью, все не так страшно, — улыбнулся я, — у генерала может быть трое дочерей и ни одного сына. У маршала может быть понимание, что кроме блатных генералов нужны и толковые, сами пробившиеся за счет ума, на случай войны. И, что очень важно, в СССР есть организации, которые помогают умным и волевым людям пробиться высоко. И это подводит нас к следующему пункту — нужно очень много общаться, чтобы сделать карьеру, если ты из простой семьи.

— Не понял, вот так, что ли, просто ходить и заговаривать с незнакомыми людьми? — смешался Славка.

— Нет, это, скорее, прекрасное упражнение по борьбе со стеснительностью, мы к нему еще вернемся. Общаться необходимо, потому что ты можешь быть весь такой и умный, и в целом замечательный, но, если тебя никто не знает, то никто и продвигать тебя не будет. И организации, про которые я говорил, это комсомол и компартия. Добьешься успеха в этих организациях, перед тобой откроются в СССР огромные перспективы! Именно в них решают, кого и куда на хорошее место нужно назначить.

— Ну, вот я уже комсомолец, и что с того? — не понял Славка, — да, практически все в классе комсомольцы, если Тимура не считать.

— Обычным комсомольцам, да, ничего в этом плане не светит. — согласился я. — Но ситуация могла бы быть другой, будь ты все эти годы самым активным пионером, а потом и комсомольцем в школе. Ты бы сейчас был как минимум на Юлькиной позиции, комсоргом класса, а может быть и комсоргом школы уже. И тебя бы хорошо знали в вышестоящих организациях по линии комсомола, и, вполне возможно, уже сейчас тебе что-то интересное предложили бы.

— Блин! — расстроился Славка, — так что, я уже упустил шанс устроить свое будущее?

— Кончай ныть! — резко сказал я. — Ничего ты не упустил, тебе всего шестнадцать лет. Будет работа до армии, будет армия, будет учеба после нее и работа во время учебы и после нее. И теперь твоя задача во всех этих местах — стать самым активным и полезным членом комсомола. Чтобы был на виду, чтобы тебя продвигали за пользу, что ты приносишь. Обязательно сделают комсоргом — а потом твоя задача становиться комсоргом более высокого уровня. Был комсоргом взвода — надо стать комсоргом роты. А из армии уходить комсоргом, минимум, батальона.

Славка посветлел. Вопросов у него еще была масса, но мы уже добрались до вокзала. И вовремя — уже и нужный нам поезд подходил.

Дизель подъехал и медленно остановился, из всех вагонов выходили люди. Мы со Славкой высматривали женщину с ребёнком, глядя в разные стороны. Не покидало ощущение дежавю. Точно также мы уже стояли недавно. Главное, чтобы второй раз не вхолостую сюда пришли.

— Вон она! — вдруг сказал Славка и побежал к голове состава.

Я припустил за ним. Из второго вагона вышла женщина с большой сумкой через плечо и двумя сетками в руках, поставила сетки на перрон, поднялась обратно в поезд и стала спускаться уже с ребёнком на руках. В этот момент мы и подбежали.

— Тёть Лен, — крикнул ей Славка. — А мы за вами.

Он принял у неё малыша. Я помог ей спуститься, взял сетки, и мы отошли от дизеля, который очень скоро тронулся с места.

— Зачем вы тут? — испуганно спросила она.

— Помочь вам… — ответил Славка.

Перед нами стояла невысокая, худая женщина, в стареньком сером пальто с каракулевым воротником, на голове пуховый серый платок. Усталая, если не сказать измученная, она растерянно смотрела на нас. Не было ни намёка на какую-то агрессию или неадекватность с её стороны.

— Что-то случилось? — с обречённым видом спросила она.

— Просто, пришли вам помочь домой добраться. Эмма сидит с Колей и помочь вам больше некому, — медленно сказал я, подбирая слова, чтобы хоть как-то её подготовить.

— Спасибо, конечно! — удивленно ответила она, от помощи не отказалась, и мы пошли все вместе в сторону нашей улицы. Славка нёс малыша, я сетки, а Елена молча шла за нами.

— Ну, что, герой, как дела? — спросил я мальца, удивляясь, что он не плачет, сидя у чужого дядьки на руках. Наша Аришка бы не далась, уже такой скандал закатила бы.

Малой никак не отреагировал на меня. То ли не слышал, то ли боялся меня. Я не стал к нему больше приставать.

Через пару кварталов Славка сбавил темп.

— Ты что, устал? Давай, поменяемся? — предложил я.

— Давай, — согласился Славка, тяжело дыша.

Я взял малого на руки. Да. Это не Аришка. Никита был старше её и весил значительно больше. Мужик. Ладно, допрём.

— Как же вы одна собирались с ним домой попасть? — спросил я.

— Так и собиралась, — ответила Елена.

— В одной руке сумки, в другой ребёнок? — не поверил я.

— Никита пешком шёл бы, — ответила она.

Угу. К утру пришли бы, — подумал я, но озвучивать вслух не стал.

Мы подошли к их дому. Свет не горел. Интересно! Мои что, к себе Эмку с Колей увели? Елена сразу напряженно спросила:

— Где дети?

— У нас — не волнуйтесь, — уверенно заявил я.

Она стояла перед калиткой, не решаясь войти в дом.

— А Борис? — спросила она.

— Борис ушёл.

Она пошла к дому, видимо, подумав, что ее сожитель просто куда-то отлучился. Ничего-ничего, спешить не будем, пусть немного в себя с дороги придет. Правда, тут я вспомнил, что Борькины ключи забрал Герман. А есть ли вторые?

Но у Елены нашлись при себе ключи, и она вошла в дом.

Мы вошли следом за хозяйкой. Чёрный кот попытался проскочить в дом у нас между ногами, но я споткнулся об него и, похоже, наступил ему на что-то. Он обиженно взвыл и метнулся в хату.

— Извините, я не вижу ничего у себя под ногами из-за малого, — сказал я Елене, недовольно взглянувшей на меня.

Она сняла пальто, так и оставшись в платке, прошлась по дому, осмотрелась, ничего криминального не заметила.

— Так, что случилось? — спросила она немного уверенней.

— Что именно вас интересует? — спросил я.

— Где Борис? И почему Эмма с Колей у вас? — с вызовом спросила она, забирая у меня малого.

О! Похоже, начинается.

— А у вас у самой есть какие-нибудь предположения? — спросил я, с любопытством наблюдая за ней. — Что могло случиться?

— Что угодно, — резко ответила она. — Почём я знаю!?

— А вы не опасались оставлять детей одних с Борисом? — спросил я.

— А что Борис?! Человек как человек. Как все! — на повышенных тонах ответила она.

— Хотите сказать, что все к своим дочкам пристают и это нормально?

— Она ему не дочь!

— Поэтому можно приставать? — не отставал от неё я.

— Она сама виновата! — зло прошипела Елена.

Ух ты! У этой женщины разбег от испуганной тётушки до свирепой фурии, — тридцать секунд.

— В чем она виновата? Тем, что девчонкой родилась? — жёстко спросил я, подходя к ней. — Или тем, что ей с матерью не повезло?

— А что это ей с матерью не повезло? — уже чуть не визжала она. — Я что, плохая мать? Посмотрите на него, люди добрые! Он меня учить собрался!

— Молчать! — рявкнул я.

Она заткнулась и уставилась на меня, изумленно хлопая глазами. Ага, похоже только вот так, в стиле своего Кабана, она готова слушать, что мужик скажет. Но орать дальше без необходимости я не собирался. Попробую все же воздействовать на разум.

— Не плохая, а ужасная, — медленно и тихо заговорил я. — Всё зашло слишком далеко из-за вашего попустительства. Вам очень повезло, что Герман сегодня на работе. А то он вообще собирался выгнать вас с пацанами из этого дома по месту прописки к вашей матери. А Эмму к себе забрать.

Елена ошарашенно смотрела на меня.

— Да-да! С этого дня ваше поведение все будут разглядывать под микроскопом. И родственники Эммы по отцу, и общественность. И если вы опять начнёте решать свои проблемы за счёт дочери, последствия будут очень серьёзные для вас. Поверьте! Если у вас есть вопросы, обратитесь к моей бабушке. Она вам всё объяснит. И что здесь произошло, и что вам за это может быть. Почитайте на досуге Уголовный кодекс РСФСР, там все доступно сказано. Если у вас нет, я свой могу на пару дней одолжить.

Елена, послушав меня, боевой пыл полностью утратила. Давно уже заметил, и в двадцать первом веке это работает — стоит только упомянуть Уголовный кодекс, и многие тут же утрачивают прежнюю борзость. Правда, везде кидаться такими фразами не стоит — в частности, перед урками. Для них это слишком личное — можно спровоцировать на агрессию.

— А что здесь произошло? — спросил молчавший до этого Славка.

— Пойдём, — потащил его я к выходу. — Люди с дороги. Пусть отдохнут.

Мы вышли на улицу. Славку трясло. Эта Елена и впрямь та ещё мегера. Кого хочешь на эмоции раскрутит.

— Так что произошло? — повторил свой вопрос мрачный Славка.

Он что, подумал о самом плохом?

— Друг, к счастью, ничего произойти не успело! — поспешно воскликнул я. — Борька руки распускал и всё. Мы с Германом ему накатили и из дома выгнали. Ты только не показывай Эмме, что знаешь, а то она стесняется этого.

— И всё? — с облегчением выдохнул Славка.

— И всё, — подтвердил я.

— Ну Кабан!.. Ну сука… Попадись только… — бормотал Славка до самого моего дома. Мысли про карьеру у него напрочь из головы вылетели.

А я думал, что лучше бы не попался. А то ясно, кому хуже будет при их встрече: где здоровенный Кабан, и где Славка. Нет, таких жлобов по-другому надо учить.

Мы вдвоём со Славкой пошли к нам. Эмма с братом, действительно, оказались у нас. Женщины сидели за столом и с тревогой смотрели на нас.

— Ну, что она? — первой не выдержала Эмма.

Они, оказывается, видели в окно, как мы сопровождали Елену с ребёнком и с нетерпением ждали нашего появления.

— Блажит как сумасшедшая, — честно ответил я.

— Ой… — простонала Эмма, вжимаясь в стул.

— Схожу-ка я к ней, — строго сказала бабушка вставая.

— Подожди, ба, — остановил её я. — Она с дороги, измученная, нервы на взводе. Я ей все новости выложил, пусть она их, пока, обдумывает. А лучше, ночь с ними переспит. Утро вечера мудренее.

— А я? — жалобно спросила Эмма.

— Ты с Колей здесь, пожалуй, останешься. Пусть мать успокоится, — решил я. — Да, ба? — спохватившись, спросил я мнения бабушки, вспомнив, что мне ещё не по возрасту принимать самостоятельные решения.

Бабушка пожала плечами и развела руками, строго глядя на меня. Я так и не понял, что это значит. Но мое предложение приняли. Никто никуда не пошел.

Мы со Славкой сели за стол. Нас накормили. Я и забыл, что ещё не ужинал. Налил себе и Славке чаю. Мы сидели все вместе за столом. Настроение было не очень — Славка все еще был обуян дурными мыслями по поводу сожителя Эмминой матери.

— Я пойду, всё-таки, схожу к Ленке, — вдруг сказала бабушка.

— Давай, я с тобой схожу, — подхватился я. Не отпускать же ее одну к этой женщине, что дочку чуть в постель к сожителю не подложила.

— Ну пошли, — согласилась она.

Славка было тоже дернулся, но я кивнул головой в стороны Эммы, и он осел на стуле.

Мы оделись и вышли на улицу.

— Если она вдруг драться начнёт, ты не вмешивайся, — предупредила меня бабушка. — Я сама разберусь.

Ага, сейчас! Если она с кулаками на бабушку полезет, я в стороне точно стоять не буду. Но говорить ничего не стал — на месте разберемся.

Мы зашли в их дом символически постучавшись. Бабушка решительно вошла первая, я за ней. Как оказалось, можно было и не стучаться, всё равно никто бы не услышал.

Елена, лёжа на кровати за перегородкой, громко рыдала, а рядом с ней тихо плакал испуганный малыш.

Решимости у меня сразу поубавилось, на женские слёзы у меня всегда была аллергия. Это страшное и эффективное оружие против нормального мужика. Бабушка подошла к рыдающей хозяйке и тронула её за плечо.

— Лена, — позвала она. Та не реагировала. — Лена! — тряхнула её бабушка за плечо. — Прекрати истерику! Ребёнка напугала.

Лена подняла голову, посмотрела на неё полными слёз глазами, и с ещё большей силой заревела. Даже не заревела, а завыла.

Ой, как тут всё запущено-то!

— Возьми Никиту, отнеси к нам, — велела мне бабушка.

— А что потом? Вернуться?

— Не надо. Я тут сама справлюсь. — она гладила Елену по спине, а та рыдала и рыдала.

Я подхватил малого на руки. Елена сняла с него только шубку и шапку. Я как принёс малого, так он и был в валенках. Да уж! Схватил со стола детскую цигейковую шапку, посадил малого на стол, надел ему шапку поверх платка и перекинул резинку шапки вокруг головы. Прикольная система, у меня тоже была такая шапка в детстве. Шубка лежала тут же, я не стал её на малого надевать, завернул его в шубку и понёс к нам. Что тут идти-то? Два дома всего.

У нас дома, на руках у Эммы, Никитка сразу расплакался, как положено маленькому ребёнку: громко, горько и с обидой.

— Вот кто у нас реальная мама, — пробормотал я.

Эмма быстро его раздела, Славка помогал ей. Эмма успокоила малого, дала конфету, познакомила с Аришкой. Никита оказался не таким компанейским, как его старший брат и предпочёл остаться на руках у сестры. А может, переутомился. Эмма заботливо укачивала его. Всё, ребёнок в надёжных руках.

Что дальше? Может, надо вернуться к бабушке? Я в нерешительности вышел в сени и топтался на месте: идти или не идти? Тут открылась дверь и в сени с улицы вошла бабушка.

— Ты что в сенях стоишь? — удивилась она. — Иди в дом.

Мы вошли в хату.

— Славка, тебя скоро с собаками искать будут, — строго сказала бабушка. — Давайте расходиться. Завтра рабочий день.

— И мне расходиться? — испуганно спросила Эмма.

— Нет. Сказали же уже: ты с братьями сегодня тут ночуешь, — ответила бабушка.

Эмма кивнула и пошла укладывать своих малышей на моём диване.

Славка пожелал нам спокойной ночи и ушёл.

— Ну что, как там Ленка? — озабоченно спросила мама.

— Ничего. Поревёт и успокоится, — отрезала бабушка. — Завтра займусь местом в яслях для Никиты. Ему группа нужна специальная. Вот, куда его? К слепым или к глухим? Хотя, какая разница? Что туда, что туда вечно очередь… И Ленку надо куда-то на работу устроить… А куда без образования?

Заплакала Аришка у себя в кроватке. Мама понеслась сайгаком в свою спальню, пока наша малая остальных детей не перебудила.

— Давай спать, — сказала бабушка.

Вид у неё был усталый. Я безропотно встал и пошёл умываться. День сегодня был очень длинный. Сам валился с ног.

Вскоре в доме всё стихло. Я думал, что не успею голову донести до подушки, как усну. Да не тут-то было. Переутомился и всё прокручивал в голове сегодняшние события.

Елена эта не выходила из головы. А еще я несколько уже обалдел от того количества мелких детей, что скопилось в нашем доме, да и в целом на каждом шагу дети встречаются. Отвык я уже от такого в двадцать первом веке. Ясно почему: рождаемость после краха СССР как рухнула вниз, так обратно и не выправилась. Да что говорить, если в Москве 2023 года люди женщину с тремя детьми удивленно глазами провожают. А тут и пятеро-шестеро детей на семью — норма. Чего удивляться-то? Как всегда, найдя ясную и рациональную причину того, что меня тревожит, я успокоился и заснул.

Когда я, наконец, открыл глаза, то увидел обеспокоенную бабушку, трясущую меня за плечо. Спросонья я резко сел в кровати.

— Приснилось что-то? — озабоченно спросила бабушка. — Ты кричал во сне. И такие слова, что получил бы за них подзатыльник, если бы не спал.

— Ничего не помню, — честно ответил я, вставая.

Умывшись холодной водой я, наконец, проснулся и взглянул на ходики. Так уже и вставать пора. И тут начали всплывать фрагменты моего сна. Да уж, было с чего орать! В одну кучу смешалось что-то из зомби-триллеров и события вчерашнего дня. Эммина мать была за главного зомби в моем сне — остальные зомбаки людей отлавливали и ей добычу приносили. И тут я с гранатой и с русским матом в атаку на нее пошел!

— Бабуль, сон, действительно, такой дурацкий приснился, — подошёл я к ней. — Ленка, мать Эммина, в главной роли… Ба, а ты веришь в вещие сны?

— Не знаю, — задумчиво ответила она. — Когда дед твой погиб, он мне приснился, сказал, чтобы я не ждала его.

— Ну, может, переживала сильно. Вот и приснился, — предположил я.

— От чего переживала? — не поняла бабушка.

— Что он погиб.

— Я только через полгода об этом узнала.

— Правда, что ли? — удивился я. — А почему так долго?

— Так бывало. Части перемещались, — ответила бабушка. — Письма вслед за частями шли. И похоронки тоже вслед за эвакуированными. Пока мама похоронку в эвакуации получила, пока мне письмо написала, пока оно меня догнало…

— В смысле догнало? — не понял я.

— На фронте часть мою догнало.

— Ты что, на фронте была? — ошарашенно спросил я.

— Была. Бухгалтером в военторге служила.

— Да ладно! — воскликнул я. — Расскажи!

— Ты на пробежку собирался? — строго спросила бабушка. — Вот и беги.

— Ну, ба!

Она отвернулась от меня, демонстрируя, что разговор окончен.

Ну, по крайней мере, тайна женской военной шинели в нашем доме теперь раскрыта!

Расскажи…

Эльвира Эдуардовна смахнула украдкой от внука навернувшуюся слезу: вспомнила покойного мужа.

Война. Война…

Ей было тридцать, когда всё началось.

До войны она служила в Харькове бухгалтером в военторге. Муж, военный, пристроил жену на тёплое место по знакомству, когда его в Харьков перевели. Они неплохо устроились на новом месте и уже планировали забрать дочку к себе, которая пока жила у бабушки в Белоруссии.

Но когда началась война, часть мужа почти сразу оказалась на фронте. А Эльвира со своими отступала на восток. Отступали долго, до октября, пока не оказались под Рязанью.

Когда получили приказ выдвинуться, просто встали и пошли. В чём были. Никто не знал — куда, на сколько.

Август, лето, Эльвира в босоножках…

Она так и прошла всю дорогу до Рязани в этих босоножках. По осенней распутице, иногда по колено в грязи.

Бесконечные грязь и холод…

С тех пор Эльвира с содроганием ждёт каждый год осени. Каждый год ноги осенью опухают и болят весь сентябрь. С каждым годом всё сильнее и сильнее.

Расскажи…

Славка-то сразу к нам побежал после школы, а мне надо было на завод. По дороге вспомнил, что забыл взять себе чего-нибудь на обед. Трое мелких детей давали жару, даже бабушка растерялась и не снабдила меня ссобойкой в этой атмосфере криков и воплей. А есть хотелось очень. На работе у меня осталось ещё варенье из китайки. Надо пару плюшек московских купить, хватит, чтобы до вечера продержаться.

Пришлось сделать небольшой круг и забежать во второй гастроном. Плюшек там не было, купил печенья овсяного.

На работе в нашем кабинете неожиданно оказалось многолюдно — около стола Изольды столпились коллеги из соседних кабинетов и разговаривали на повышенных тонах. Пока я заваривал себе чай и уплетал печенье, невольно прислушался к происходящему.

Суть конфликта сводилась к тому, что одна из коллег принесла на работу пару зимних сапог для продажи. Сапоги импортные, новые, модные. Хозяйка хотела за них сто рублей.

Приятельница хозяйки сапог из соседнего отдела вызвалась помочь ей с продажей с тайным умыслом накинуть в свою пользу рублей пять. Хозяйка согласилась, думая, что это просто приятельская услуга. И сама тоже предлагала всем, кому могла по сто рублей. А приятельница предлагала по сто пять. Новость по заводу разлетелась быстро.

В итоге сапоги купила напрямую у хозяйки за сто рублей какая-то Альбина. А приятельница теперь требовала с хозяйки свою пятёрку. С её точки зрения, она её честно заработала, ведь это от неё Альбина узнала, что продаются классные сапоги.

А хозяйка сапог ей парировала тем, что она и сама рано или поздно дошла бы до расчётной части и нашла бы покупательницу на свои сапоги.

Не стал даже пытаться вникать в этот нелепый спор. Мне было бы интереснее посмотреть на Альбину из расчётной части. Не та ли это любовница начальника транспортной службы, что подвинула в очереди на квартиру одинокую мать с детьми? К сожалению, именно ее тут не было. Небось, примеряет обновку и прикидывает, где будет ставить сапожки в новой квартире.

Тут вошёл Шанцев. Я думал, бабы разбегутся кто куда по рабочим местам. Но не тут-то было. Они обступили его и потребовали рассудить! Загалдели при этом они все сразу и все на повышенных тонах. На шум вышла и главбух. И тоже, вместо того, чтобы разогнать подчинённых по рабочим местам, она начала вникать в суть конфликта. Видать, скучно ей живется, а хорошая ссора тоже развлечение. Выслушав мнение «за», она согласилась с ним. А потом, выслушав мнение «против», она, к моему изумлению, согласилась и с этим мнением. В конце концов, все обратили своё внимание на Шанцева, что он скажет.

Шанцев велел хозяйке забрать свои сапоги, вернуть деньги Альбине и не сметь больше заниматься спекуляцией на заводе! Зашёл в кабинет главбуха, предварительно пропустив её вперёд, и закрыл за собой дверь.

Чисто мужское решение, усмехнулся я про себя, наблюдая исподтишка за женщинами. Их оно, конечно, не устроило и спор разгорелся по новой. Я сидел и обалдевал — директор сказал, что надо делать, но всем глубоко пофиг. Что-то совсем распустили на заводе сотрудников!

В какой-то момент раздосадованная Изольда почему-то обратила на меня внимание.

— Что ты лыбишься?! — вытаращилась она на меня.

Вроде, старался следить за собой…

— Я? Как можно? — ответил я, но улыбку сдержать уже не смог. Встал, решив пока что прогуляться, все равно в таком шуме считать что-то опасно. Отвлекут, ошибку сделаю, бабушку подведу.

— А ну-ка постой! — рявкнула на меня Изольда в присущей ей хамской манере. — Объясни, что здесь смешного? Тут серьёзный вопрос решается, а ему весело! Может, ты знаешь, решение?

— Да, собственно, тут и говорить не о чем. — ответил я, остановившись в дверях. — Нет договора, нет оплаты.

— Как это нет договора? — удивилась приятельница хозяйки сапог.

— Так, нет, — подтвердил я. — Разве вас кто-нибудь просил помочь с продажей?

— Нет, но я же продавала…

— Если бы вы взяли сапоги в руки и ходили с ними всем предлагая, то да, вы продавали. И хозяйка сапог, если бы позволила вам их взять, подтвердила бы этим ваш договор. А так… вы просто рекламой занимались. Притом по собственной инициативе.

— Что? Какой рекламой? — услышал я, выходя из кабинета и не желая больше участвовать в этом водевиле.

Погулял минут пятнадцать, вернулся назад. Облегченно выдохнул — сапожная толпа рассосалась, как будто ее и не было. Тишь и благодать! Ушел также и директор. Приступая к работе, обратил внимание, что Изольда ерзает на своем месте — явно ждёт от меня вопроса о том, как же решился сапожный спор. Я ее полностью проигнорировал — мне это было совсем неинтересно. Обидится, наверное — но мне от этого ни холодно, ни жарко.

Павел Сатчан, двадцати восьми лет отроду, сидел в опостылевшем кабинете комсомольского лидера на захудалом заводишке. Ещё целых полгода здесь работать! И этот никчемушный городишко!.. Терпения больше нет. Хотелось домой, в Брянск. А лучше сразу к дядьке в Москву. Но сразу нельзя. Надо видимость «рода из народа» создавать.

Ещё этот новенький! Галька с ним справиться не может. Придётся вмешаться.

Обычно она справляется со всеми поручениями, молодая, но шустрая. Её можно было бы с собой взять, когда придет пора идти на повышение, неплохой помощник из неё получился бы. Одна беда — в ней ещё столько идеализма и наивности. Вот, как ей поручить взятку у кого-то получить?

Вот и с новеньким не справилась. Придётся показать ей, как это делается.

Будь неладен этот завод! Но что не сделаешь ради карьеры?

Поработать получилось всего минут пять. Дверь в бухгалтерию отворилась и на пороге показалась Галька. Только я успел обрадоваться визиту, как она отошла в сторону, и в кабинет зашел худощавый и невысокий парень лет так двадцати пяти-тридцати с энергичной физиономией. Черный костюмчик с белой рубашкой намекал, что физическим трудом он на заводе не занимается, а по выражению лица я сразу понял, что он считает себя начальством. Необычный типаж для провинциального советского завода начала семидесятых — ухоженный, если не сказать холёный, дорогая импортная одежда, явно фирменные очки, часы тоже буквально кричали о своем импортном происхождении. Нетрудно было сразу же сообразить, что Галька, отчаявшись получить с меня рубль на чилийскую социалистическую революцию, привела подмогу в лице своего начальства. Так вот ты какой, Сатчан!

— Что же, товарищ, вы мешаете работать моей сотруднице? — строго обратился он ко мне, пока Галька за его спиной просачивалась в наш кабинет, — какие пятьдесят копеек на дело чилийского социализма? Все сдают по рублю, и вы должны сдать рубль.

— А как мне вас именовать? — спросил я.

— Сатчан Павел Игоревич, комсорг завода, — важно сказал комсомолец.

— Так вот, Павел Игоревич, вряд ли кто радеет больше, чем я, на этом заводе, за дело чилийского социализма, — со строгим выражением лица сказал ему, — я знаю, как тяжело приходилось пролетариату и крестьянам Чили под гнетом буржуазии. Приход к власти социалистов дает им шанс вздохнуть полной грудью, а национализация крупных предприятий позволит работать пролетариату на себя, а не на угнетателей.

Комсомольский функционер оторопел. Сильно сомневаюсь, что он вообще хоть что-то знал про Чили. Я бы тоже не знал, если бы в прошлой жизни еще в советские времена не писал курсовую работу по чилийской экономике. В ней было страничек тридцать, что-то в голове да и задержалось.

— Поэтому, Павел Игоревич, я горячо болею за дело Альенде. Как говорили коммунисты еще во время гражданской войны в Испании, но пасаран! Они не пройдут! Я имею в виду, конечно, чилийскую буржуазию, пытающуюся опереться на штыки кондовой военщины и деньги ЦРУ.

Комсомольский лидер, наконец, отмер.

— Так, а рубль почему не сдаете? — спросил он уже вполне дружелюбно. Небось, уже начал прикидывать, как сможет использовать в заводских комсомольских делах такого начитанного молодого комсомольца. Ну а что я — сам Славке советы даю, как правильно развиваться в условиях СССР и не буду им же следовать? Какое-то лицемерие получится!

— Поскольку я работаю на полставки и вообще в данный момент являюсь школьником, могу предложить на дело чилийского социализма ровно половину того, что платят те, кто работает на полную ставку — пятьдесят копеек. Я, собственно, уже пытался этот полтинник внести в прошлый раз, но Галина не взяла и убежала.

— Галя, что же ты так? — укоризненно обратился к красотке Сатчан, — все правильно, те, кто работают на полставки, платят половину.

И в третий раз красавица молча вылетела из бухгалтерии! Эх, вид сзади у нее также впечатляет, как и вид спереди!

— Вы ее извините, товарищ э… — обратился ко мне Сатчан.

— Ивлев, Павел, — представился я.

— Неопытная еще у нас товарищ Бартошик, совсем недавно приступила к выполнению своих обязанностей. У меня есть предложение — давайте пройдем ко мне в кабинет, и я покажу вам, как новичку, как у нас тут все устроено по части комсомола!

Ага, сработало! Рыбка на крючке. Нет, все же я правильные советы даю! Не так и давно снова в Союзе, а память-то стала оживать, как оно все тут устроено!

Конечно, прогуляться с комсоргом я был совсем не против. Грела душу и надежда, что в комсомольских кущах наткнусь снова на убежавшую Галю. Куда ей еще податься, если подумать?

Мы прошли по коридору, в конце которого слева оказался ещё один коридор в соседнее здание, примыкающее к нашему. Ага, а я и не знал, что в административное здание можно попасть и не выходя на улицу!

Прошли мимо приёмной Шанцева. В конце коридора располагался кабинет секретаря комсомольской организации. Он оказался двойным, первый кабинет проходной. Вот тут красавица-беглянка и обнаружилась! Галька успела уже прийти в себя и по-хозяйски ворошила на столе какие-то бумаги, я так понял, что это её рабочее место. При виде меня в компании ее шефа она в панике подскочила, а бумаги вылетели у нее из рук. Сатчан, не замечая ее, вошел в другой кабинет, я зашёл следом, одарив девушку улыбкой.

Этот кабинет был полноценным, не таким крохотным, как у главбуха. Два стола приставлены друг к другу буквой Т. Обычные шкафы, стулья, подоконник, уставленный цветами. Много плакатов на стенах — ну это ожидаемо.

— Вот так мы и работаем тут, — важно сказал Сатчан, усаживаясь на свое место под портретом Ленина, — и у меня к вам дело будет — не желаете выступить перед заводским коллективом с докладом про тяготы борьбы чилийского народа с буржуазией и американскими империалистами?

— Это я завсегда и с большим удовольствием! — бодро ответил я.

Функционер от такого ответа расцвел.

— Давай, может, на ты, тезка? — предложил он.

— Конечно! — ответил я.

— Очень рад, что в бухгалтерии появился такой прогрессивно мыслящий работник, как ты! — с энтузиазмом сказал Сатчан, — по поводу выступления я Галину пришлю, она скажет, где и когда. А мы потом в школу благодарственное письмо пришлем от комсомольской организации!

Расстались мы с ним вполне на дружеской ноге. Комсомольский босс был предельно счастлив, что актив комсомола пополнился не просто формальным членом, а таким активным, способным задвигать про политику, умеющим и не боящимся выступать на людях. Ну да, та же ситуация и в двадцать первом веке — одно дело в курилке туалета что-то задвигать умное, другое дело согласиться выползти на сцену перед всем рабочим коллективом. У большинства туалетных ораторов ручки дрожат и потеют от одной мысли о такой перспективе.

Выйдя из кабинета Сатчана, подошел к столу, за которым сидела Галина. Вид у нее был неуверенный и немного смущенный. Очевидно, не понимала, как у меня прошел разговор с ее боссом и как ей теперь себя вести.

— Ну что, Галина, — обратился к ней нарочито официально, — разрешите мне, наконец, поддержать в меру моих сил народ Чили?

Сказав это, положил ей на стол пятьдесят копеек. Девушка с независимым видом положила деньги в коробочку в одном из ящиков и начала искать меня в списках, чтобы отметить. Я с удовольствием отметил, что при моих словах она немного улыбнулась, хоть и пыталась это скрыть. Оттаивает потихоньку.

— Осталось решить еще один очень важный вопрос, — сказал я серьезным тоном, слегка наклоняясь к ней.

— Какой? — Галя подняла голову и встревоженно посмотрела на меня.

— Вопрос организации досуга и культурного просвещения некоторых комсомольцев города Святославля, — сказал я с пафосом.

Девушка смотрела на меня ошарашенно, явно ничего не понимая.

— В кино со мной согласишься, наконец, пойти? — сохраняя серьезную мину, с заговорщицким видом спросил я.

Галя сначала удивилась, а потом рассмеялась, оценив шутку. Подумав пару мгновений, она тряхнула головой и кивнула.

— Ладно, уговорил, — и добавила, смеясь, — чувствую, иначе не отстанешь. Но только давай не сегодня. Мне сегодня с работы задерживаться нельзя.

— Хорошо, завтра давай сходим, — предложил я, — на вечерний сеанс. Куда за тобой зайти?

— Давай возле кинотеатра встретимся, минут за десять до начала, — предложила Галя.

— Отлично. Тогда завтра в 18.50 жду тебя у входа в кинотеатр, — подтвердил я и, довольно улыбаясь, пошел к себе в кабинет.

Вернувшись на рабочее место, увидел, что Изольда сидит совсем потерянная. Я успел заметить, когда Сатчан только ворвался в кабинет, как она радостно оскалилась в предвкушении того, как меня сейчас будут наклонять. Ничего, ей полезно посмотреть на то, как я могу с людьми работать. Авось, окончательно излечится от привычки на меня свою работу скидывать.

Честно говоря, на сценарий, что Галька приведет свое начальство на разборки, я не рассчитывал, не такой я искусный манипулятор, чтобы такие комбинации проводить. Все же я больше по части цифр, хотя, с другой стороны, не буду прибедняться — и людей хорошо понимаю, как аудитор-профессионал. В принципе, вышло хорошо — с Сатчаном мне подружиться нужно, как и со всеми другими комсомольскими начальниками, что мне будут попадаться на пути в дальнейшем. В восьмидесятых именно комсомольцы первыми ринутся нагибать под себя советскую экономику, пользуясь теми мощными связями, что дал им советский комсомол. Так что мне нужно иметь в друзьях как можно больше комсомольцев — часть из них наверняка станет в будущем долларовыми миллионерами, а такие связи мне в девяностых ох как пригодятся!

Домой я пришел хоть и уставшим, но в прекрасном настроении. Тесное сотрудничество с заводским комсомолом обещало мне серьезные перспективы по линии взаимодействия с красоткой Галей. Я не совсем бил копытом при ее виде, но все признаки влюбленности заметить было несложно. Здорово-то как — снова молодость, снова влюблен!

Только скинул с себя верхнюю одежду и разулся, да парой слов перекинулся с родными, как в дверь постучали. Уверенно так, явно по делу.

— Я открою! — крикнул бабушке, выходя в сени.

Открыл. И оторопел. Это лицо я не мог бы забыть — передо мной стоял Гришка Лялин, собакодав собственной персоной. Взгляд мой тут же в силу опыта скользнул вниз, на руки — нет ли там какого топора или ножа, которым бдительного комсомольца, выследившего собачьего маньяка, пришли убивать?

Вот только, опустив взгляд, я оторопел. Ожидал увидеть орудие убийства, а наткнулся взглядом на щенка. Крупного, в пару месяцев возрастом, бестолково пялящегося на меня карими глазами. Двортерьер, однозначно, но расцветка не слишком страшная — шерсть белая, кое-где желто-коричневые пятна, одно из них вокруг левого глаза, что делает песеля еще более милым. Караул — это что теперь, маньяки, щенками своих жертв убивают?

В принципе мне все стало ясно, если не вышучиваться, и Лялин, заговорив, мои предположения подтвердил, сказав, запинаясь на каждом слове:

— Я это… пришел, извиниться и компенсацию вот принес!

И сунул мне в руки щенка решительным жестом, не предполагающим отказа с моей стороны.

Я и в прошлой жизни любил собак, так что отказываться не собирался. Да и вообще не стоит отказываться в такой ситуации, когда тебе вручает подарок человек явно с нестабильной психикой. Его надо умиротворять и улыбаться. Тело Пашкино моими усилиями значительно окрепло, но не до той стадии, чтобы со взрослыми мужиками можно было тягаться на равных. А некоторые психи, помимо того, известны тем, что могут легко входить в режим берсерка, когда силы у них резко возрастают. Так что улыбаемся и машем, улыбаемся и машем!

Я молча взял щенка, а Лялин, переминаясь с ноги на ногу, сказал:

— Еще раз извините… я пойду!

Стало его жалко, с учетом той истории про его семью. Выглядел этот рослый и нескладный мужик раздавленным всеми этими сложными обстоятельствами. В другой ситуации, живи я тут один, я бы обязательно позвал его выпить чаю, переговорить. Да, опасно, конечно, но что уж там, рискнул бы. Мне теперь легче рисковать, чем раньше, я же уже знаю, что смерть физического тела не обязательно заканчивается полным финишем. Но звать его на чаепитие в дом, плотно набитый малышами, часть из которых к тому же не наши… Нет, пожалуй, так рисковать я не готов.

Кивнув Лялину в знак примирения, заметил облегчение на его лице, и закрыл дверь. Сказать что-то тоже не смог. Вот как сказать спасибо за щенка человеку, придушившему твою прежнюю собаку??? Так-то обычно у меня нет проблем что-то сказать, но ситуация уж больно нестандартная. Да и ему, я думаю, так легче будет. Разговоры здесь ни к чему, поступок его говорит сам за себя гораздо больше.

Тщательно заперев дверь, постоял в сенях. Перевернул предостерегающе взвизгнувшего при этом щенка на спинку, чтобы посмотреть, чем это мы тут разжились. Фух, ну хоть кобель, а не сука, а то при дворовом содержании, когда заборы дырявые у всех, пришлось бы каждые полгода роды принимать и маяться, щенков раздавая. Разбавлять их водой в ведре я точно не готов, не мое это.

— Будешь Тузиком, бро! — сказал я щенку, снова взяв пса удобно для него.

Тузик тут же предпринял успешную попытку лизнуть меня в нос. Дружелюбное существо!

Имечко я, конечно, подобрал такое, которое в Москве на дворе в двадцать первом веке и не услышишь, и сделал это совершенно осознанно. Ну какой я теперь нафиг москвич? И где этот самый двадцать первый век? До него еще три десятка лет надо трубить. Нужно ассимилироваться! С Тузиком это в наших краях сделать значительно легче, чем с Боней, Оскаром, Цезарем или Юджином.

Вошел в дом.

— Кто там, что хотели? — спросила бабушка, хлопоча спиной ко мне у печи. Но тут из комнаты, как обычно, в ночнушке выскочила Эмма. Ну и взвизгнула, увидев песеля, нормальная реакция для девчонки ее возраста. Но бабушку конечно, тем самым напугала. Вроде и понятно, что изданный звук радостный, но когда ничего такого не ждешь…

В общем, тарелка выпала из бабулиных рук и разлетелась осколками по полу. Оглушительный звук заставил малышей проснуться и синхронно расплакаться. Щенок решил поддержать движуху и начал гавкать. Из комнаты выскочила мать, посмотреть, не началось ли, судя по палитре страшных звуков очередное татаро-монгольское вторжение. Так что следующие пару минут не очень задались.

Бабушка ругалась из-за тарелки, досталось и мне, из-за того, что я зачем-то, не спросив ее, притащил какого-то дурацкого щенка. Высказывала свое мнение мама, в общем-то согласное — реакция понятная, женщины напугались, им хотелось выговориться и назначить кого-то виноватым, раз татаро-монголы все же не пришли и им претензии не предьявишь. Спущенный с рук щенок притих в объятиях подскочившей Эммы, что-то ворковавшей от счастья — эти двое первыми внесли свой вклад в установление тишины и гармонии. Последними, конечно, присоединились к ним малыши — эти ребята всегда за любой кипеж.

Когда меня уже можно было услышать и все, кто хотел, спустили пар, я решительно сказал:

— Ладно, бабушка, мама, садитесь за стол, надо кое-что вам важное рассказать!

Надо отдать должное бабушке, чутье у нее за годы жизни и разных переделок выработалось хорошее, она тут же села за стол, баюча на руках Никиту, и велела сделать то же самое маме, успокаивающей Аришку, которая первоначально к моему предложению отнеслась в штыки. Рассказал им, со всеми деталями, про Лялина. И про уничтожение собак, и про то, что это связано со страшной аварией, унесшей жизнь его семьи, из-за выскочившего под колеса пса. Про последнее они и так знали — я так понимаю, что ту аварию весь город обсуждал, когда она случилась.

— Вот оно, значит, как — совсем мужик расклеился! — покачала головой бабушка, услышав всю историю, и поняв, как Тузик попал к нам в дом.

Впрочем, особо удивленной она не выглядела — и я даже сразу понял почему. Если она войну прошла не по тылам, как оказалось, то такого там ужаса навидалась, что вряд ли ее в мирное время чем-то можно серьёзно удивить. А вот мама — да, она вся была на эмоциях.

— Так куда же милиция смотрит — Лялин же в котельной работает! Если что — ползавода в руины превратится, — сказала она возмущенно.

— Ну, как я и сказал, милиция все знает. Им виднее! — пожал плечами я, искоса посматривая на бабушку. Ее характер я уже хорошо знал — если она посчитает эту ситуацию опасной для своего любимого завода, то и директора за горло возьмет.

— Я завтра схожу, как Эмма придет со школы, сама на завод и с Лялиным переговорю, — не осталась в стороне бабушка, — то, что он щенка сегодня притащил, это хороший знак, значит, он себя в руки взял. Поговорим по душам, если так и есть, то пусть дальше там работает. А вот если что неладное увижу, то найдем мы ему другое место работы, не такое опасное для всех.

Дальше дела завертелись как обычно — единственное изменение, в этот раз ко мне в кровать спать пристроился Тузик. Иного варианта не было — оказавшись на полу в одиночестве, он начал отчаянно скулить и тявкать. Явно его Лялин только сегодня от мамки забрал, и он не привык спать без теплой и дружной компании под боками. Да и по матери, ясное дело, скучал. Выкидывать его на улицу в таком возрасте не вариант — сдохнет запросто в этой будке на цепи. Вернее, женщины, конечно, предложили это сделать — в это время с собаками особо не цацкались, но я решительно воспротивился. Окажется он, конечно, в конце концов на дворе, но только когда на улице потеплеет, а он повзрослеет.

Повезло, что щенка приучили все же ходить в туалет на тряпку, брошенную на пол — так что проснулся я в сухой постели. Забежавшему звать меня на пробежку Славке с гордостью предъявил Тузика — тот ахнул, и щенка начали трепать по новой. В этот раз к нам присоединился и Мишка, ждавший почему-то здесь же во дворе — Славка тут же зазвал его в дом, показать и ему нового жителя. Так что на пробежку мы отправились значительно позже обычного. И во время нее, конечно, обсуждали, хороший ли это знак, что Лялин так поступил. Зла ему никто из нас уже не желал, скорее сочувствовали.

После школы сразу же пошел на завод — и сразу после проходной впервые встретил мать. Я ей с самого начала предлагал зайти как-нибудь в гости в ее отдел, но она застеснялась — сказала, ее начальнику может не понравиться. Отношения у нее с ним, видимо, непростые, раз такие сложности — ну ладно, не буду усугублять.

— Сынок, я поспрашивала, Лялин вчера уволился! — сразу перешла к делу она.

— О как! — удивился я. Сразу в голову полезли разные нехорошие мысли — а не задумал ли он что-то глупое, наподобие самоубийства?

Работалось из-за этого не очень комфортно, и первым делом после того, как вышел с завода, я направился к Ивану. Но по дороге решил кое-что проверить, став внимательно рассматривать те дворы, где Лялин собак душил. И точно, не ошибся — не к одному мне он зашел. Уже в первом из этих дворов на огромной цепи сидел точно такой же щенок, как у меня, только чуток другой расцветки, совершенно ошалевший от такого поворота в своей жизни. Пса стало предельно жалко, но лезть в чужой двор и разбираться, как хозяевам необходимо обращаться с живностью, я не стал — точно не поймут. Да еще потом начнут наезжать на маму с бабушкой, что отпрыска своего плохо воспитали. Времена сейчас для защитников животных достаточно беспросветные…

Иван, повезло, уже был на месте. Вышел и выслушал мои опасения по поводу Лялина, потом сказал:

— Что за человека волнуешься — это хорошо. Но надумал ты себе, Пашка, много лишнего. Щенков он раздает, потому как так ему посоветовали во время профилактической беседы — сказали извиниться перед пострадавшими и наладить с ними отношения. А уволился он потому, что ему теперь стыдно в нашем городе жить — все твердил, пока беседовали, что глупостей слишком много наделал, и ему теперь стыдно будет в глаза людям смотреть. Брат у него в Иркутске, кажется, живет — вот он к нему и собрался переезжать. И я думаю, что ему с самого начала это надо было сделать, а не оставаться здесь, где ему каждый предмет напоминает о погибшей семье. Глядишь, и не накрутил бы себя до такого, что на псах начал отыгрываться.

Во как! А Иван у нас оказался неплохим психотерапевтом! Для толкового сотрудника органов это жизненно необходимо, значит, он у нас кадр вполне себе перспективный в плане карьеры.

Я извинился, что зря его дернул, и уже успокоенный почесал домой. Все же у меня сегодня первое свидание с красоткой-комсомолкой!

У кинотеатра был за пять минут до нужного времени, чтобы сразу купить билеты. Волновался, конечно — все же у меня первое настоящее свидание в этом времени! Немного опасался, что Галя не придет, мало ли, согласилась просто, чтобы я отвязался. С другой стороны, сразу станет в этом случае понятно, что серьезно она ко мне не относится, и вот тогда надо будет думать об изменении правил осады. А отступать я в любом случае не собираюсь.

Но нет, без десяти семь Галя, явно немного стесняясь, подошла к кинотеатру. Но глядела на меня все же задорно, что меня очень порадовало. Сразу же взял ее под локоток и повел внутрь.

— Так а билеты купить? — удивилась она.

— Я уже взял! — достал свободной рукой билеты из кармана и помахал ими в воздухе.

Успели и в буфет — взяли по газировке и по сладкой корзинке. Немного поболтали, совсем официально — народу вокруг было полно.

Показывали сегодня «Сердце Бонивура» — относительно новый для этого времени и достаточно неплохой фильм. Я уже и забыл, про что он, так что посмотрел с удовольствием, тем более, что сюжет был интересным. Особенно поразило, как в советском фильме хорошо показали белого офицера. «Я полковник русской армии, а не доносчик охранки» — прозвучало достаточно мощно.

Но особенно мне понравилось, что он был двухсерийным, и у меня было полно времени на то, чтобы продвинуть отношения с Галей. После пары неудачных попыток я все же смог завладеть ее ручкой, и мы сидели, переплетя пальцы. Ничего более серьезного я делать на первом свидании не собирался, чтобы девчонку не вспугнуть.

А вот после фильма у меня была возможность и поболтать, пока я провожал ее домой. Жила она на Ленина, через пару домов от Аркадия, так что дорога была долгой.

— А как так вышло, что ты в таком молодом возрасте уже заместителем комсорга оказалась? — спросил девушку, чтобы отвлечь ее, пока брал под локоток.

— Ну, восемнадцать, это хороший возраст для комсомолки! — ответила Галя без всякого кокетства, — и я же на общественных началах работаю, а не освобожденная, как сам Сатчан. Завод у нас не такой большой, чтобы двух комсомольских руководителей можно было оплачивать.

— А кем работаешь на заводе? — спросил я, вспомнив, что ее место у Сатчана выглядит достаточно обжитым. Это какая же должна быть работа, чтобы сотрудник мог часами пропадать в другом кабинете?

— В отделе кадров, но там относятся с пониманием и зовут меня, только когда работа есть, — ответила Галя, — так что хватает времени, чтобы заниматься серьезно комсомольскими делами.

Я уже понял, что в основном комсомольскими делами на заводе сама Галя и занимается — Сатчан не выглядел человеком, который что-то будет сам делать, если есть кому это поручить. Не что чтобы я это осуждал — у самого был опыт руководящей работы. Это просто одна из вполне работоспособных моделей менеджмента. Можно иначе — самому пахать за всех, выматываясь и надрываясь — это другая модель менеджмента, тоже рабочая, но ей лучше увлекаться в молодые годы. В зрелом возрасте может закончиться инсультом или инфарктом. У меня немало знакомых, которые гордились из-за того, что карьера стремительно шла в гору, вот так ее и закончили, и некоторым еще и пятидесяти не было.

Вскоре выяснилось также, что Галя уже на втором курсе на заочке в Брянске — повезло, что ее работа позволяет часто отлучаться с завода. Иначе пришлось бы уезжать в крупный город, в котором можно учиться на дневном или вечернем. Она этому так радовалась, словно возможность остаться работать в Святославле была лучшим выбором в жизни. Но я ее разубеждать пока что не стал — глупо было бы убедить ее в обратном, а потом, придя в очередной раз на работу, обнаружить, что она уволилась и уехала в ту же Москву, к примеру. Было у нее три брата, все старше нее, один жил с ними в городе и работал на автобазе, один служил в армии, третий после службы в армии остался жить во Владивостоке. Братья женаты пока не были, что очень огорчало Галиных родителей, которые уже хотели нянчить внуков.

— А кто у нас папа? — спросил я.

— Пожарный! — с гордостью ответила Галина, и я впечатлился. Ну кто из пацанов, родившихся в СССР, не мечтал в детстве стать пожарным! Врываться в горящий дом, спасая из огня людей, желательно очаровательных девушек, но тут как уж сложится? Воображение сразу нарисовало мне высокого и сильного папу, способного подтягиваться на одной руке. Или этой же рукой выкидывать из окна щуплого Пашку, если он не так посмотрит на его любимую дочку. Тут почти как в фильме, который, скорее всего, снять еще не успели, как его, о — «Формула любви» — что кузнец, что пожарный, а на сеновал звать девушку уже опасаешься.

— А мама?

— А мама у меня заведует детским садиком! — снова с гордостью сказала Галина.

Хорошо сбалансированная семья — у папы героическая профессия, у мамы очень нужная с точки зрения мам и пап, мечтающих пристроить своего дитенка при постоянном дефиците мест в садиках. О, и я даже знаю одну семью с улицы Островского, которой пригодится такое знакомство. Хотя, если получится, бабушке лучше не говорить — она у нас идейная, может не захотеть решать наш больной детский вопрос таким путем.

— А у тебя? — с любопытством спросила она.

— Мама экономистом работает на механическом, бабушка там же в бухгалтерии, папаня нас бросил еще в детстве, сейчас в Москве преподаёт, — непринужденно ответил я, — о, и я еще недавно чисто случайно обнаружил, что у меня в городе есть единокровные брат с сестрой. Папа успел перед отъездом погулять.

— Надо же! — сказала Галя даже, неужели, с некой завистью. Это что, история про моего отца для нее прозвучала как что-то с налетом приключения и авантюризма, который отсутствует в семейных отношениях ее родителей?

Как ни старался я идти медленно, а все же мы подошли к подъезду трехэтажного дома, где и жила Галя. На данный момент единственная моя знакомая, что не жила в частном доме. Да уж, городок у нас довольно патриархальный…

— Все, прощаемся здесь, нечего маме нас вдвоем видеть, — решительно сказала Галя, потянув свою руку из-под моего локтя. Я не препятствовал, но запястье успел звонко чмокнуть.

— Ой, зачем это? — спросила девушка, порозовев.

— Французский обычай, я не успел сказать, что французский язык изучаю, — степенно сказал я, делая вид, что так оно и надо, — здорово погуляли, увидимся на заводе!

Галя убежала в подъезд, а я обратил внимание, как в одном из окон третьего этажа кто-то тотчас отошел от тюлевой занавески. Ну да, зря Галя рассчитывает, что ее мама нас не увидит — исходя из опыта моего возраста, мама ее там минимум последний час выслеживала! И таки нашим видом и поцелуем ручки насладилась.

Улыбаясь, пошел домой чуть ли не вприпрыжку. Настроение было и побежать, но потеть в приличной одежде категорически не рекомендовалось.

Дома мне прилетело по первое число. Не успел войти в дом, как бабушка зашипела на меня как змея, которой наступили на хвост.

— Ты где был? Уже ночь на дворе!

Ходики показывали двадцать минут двенадцатого.

— В кино ходил… двухсерийное. Я разве, не говорил?

Вот, я алень! Забыл своих предупредить. Сам же на них наехал, когда они в баню молча свалили, мне не сказав. С милицией искал!

— Ба, прости, закрутился. Больше не буду, честное слово!

— Чем же так занят был? С девочкой ходил, что ли? — уже спокойнее спросила бабушка.

— Да, проверить надо было кое-что… А ходил с Галей, помощницей Сатчана, может, знаешь?

— Сатчана знаю. — удивлённо посмотрела на меня бабуля. — А что за Галя?

— Это новая помощница у него. — вышла из своей спальни мама. — Ты бы хоть предупредил, что задержишься!

— Я дико извиняюсь, мам! Как белка в колесе сегодня. Из головы вылетело. Да и, если честно, сомнения у меня были, придёт ли она.

— Как сходили? — удовлетворившись моими извинениями, поинтересовалась мама.

— Мне понравилось. — улыбаясь, ответил я. — У вас как вечер прошёл? Смотрю, диван мой освободился.

— Да, Эмма с детьми к матери ушла. — сказала бабушка. — Елена немного пришла в себя, так я решила, что уже можно. Хотя всё ревёт и причитает, как она жить теперь с тремя детьми будет, но хоть уже истерики не устраивает. Надо её на работу срочно куда-то устроить. Но куда без образования?

Я немножко подвис. Что-то билось на границе сознания, что-то связанное с перспективами трудоустройства матери Эммы. Наконец, нужная информация всплыла. Точно!

— Лялин же уволился, ты говорила? — посмотрел я на маму, та кивнула головой. — Место оператора котельной освободилось. Пусть её возьмут.

— Там учиться надо! — возразила бабушка.

— Ну, сколько там подготовка? — спросила мама. — Недели две? Отучится. Это не в техникуме четыре года учиться.

— Так-то оно так. — с сомнением сказала бабушка. — Но согласятся ли в паро-силовом ждать, пока она готова будет?

— Ну, узнать же, по любому, можно? — спросил я. — Хочешь, я сам спрошу? У меня теперь свой человек в кадрах есть.

Надо было видеть лица мамы и бабушки. Смесь удивления, недоверия и уважения.

Я даже рассмеялся.

— Шучу я. Это я про Галю, с которой в кино ходил. Но нет, конечно, она там сама на птичьих правах, вряд ли они счастливы, что она пропадает все время у Сатчана. Зато, ба, если подключить твои связи и авторитет… Ты сама, похоже, не знаешь, как тебя Шанцев уважает!

Мама усмехнулась, а бабушка нахмурилась.

— В понедельник приду на завод с Аришкой, — обратилась бабушка к маме. — оставлю тебе на полчасика и схожу к начальнику паро-силового хозяйства.

— Только ты во время обеда приходи. — попросила её мама. — А то Ахмад и так ко мне по поводу и без повода придирается.

— Так. Ещё раз. — вмешался я. — Для только что прибывших: что за Ахмад?

— Начальник мой… — сразу сникла мама.

— И что он от тебя хочет?

— Почём я знаю? — вспылила мама.

Похоже, достал он маму порядком.

— Сколько ему лет?

— Мне ровесник.

— Женат?

Мама вскинула на меня оскорблённые глаза.

— А что я такого спросил? Может, ты ему нравишься.

Бабушка подпёрла рукой подбородок, зажав себе при этом рот, и с интересом посмотрела на маму.

— Что вы на меня уставились оба?! — воскликнула она.

Я молчал, типа, яйца курицу не учат.

— А, ведь, мне девчонки ваши говорили! — сказала, наконец, бабушка. — Ахмад на Польку запал! А я подумала, нет! Поля бы мне сказала!..

— Я говорила! Всем говорила, что он проходу не даёт.

— Ты не так говорила. — возразила ей бабушка. — Ты говорила, что он придирается к тебе по пустякам. Ругает всё время.

— Но так и есть! — возмущённо развела руками мама.

— Кхе, кхе… Дамы, что за Ахмад? Он женат?

— Нет! — ответили мои дамы хором.

— Мам, а что с ним не так? — спросил я серьёзно.

— Я его боюсь. — вдруг призналась она.

— Вот те раз… — пробормотала бабушка. — Почему, Поля? Он серьёзный, уважаемый человек…

— Он страшный человек. — отрезала мама, нахохлившись и отвернулась от нас.

— Ну хоть что-то мне можешь сказать? — встревожился я.

— Тебе? — с вызовом посмотрела мама, — школьнику? Что бы ты во всем этом понимал! Девочек, вон, пока что в кино води!

И все на этом. Больше ни слова на эту тему мы от мамы так и не смогли вытянуть. Бабушка даже возмущалась, а мне было интересно — она что, не узнает в поведении своей дочки саму себя? Бабуля как упрется рогом — и все, ничего у нее не выведать. Чего же удивляться, что дочка ее копирует.

Но сам для себя я решил, что узнаю этого Ахмада в ближайшее время поближе. Что он себе позволяет? И, вообще, только этого не хватало, чтоб мою мать какой-то мужик изводил. В понедельник первым делом схожу к ней в отдел, лично гляну на этого Ахмада. Найду какой-нибудь предлог, чтобы с ним пообщаться — надо же понимать, с кем придется иметь дело. Люди очень разные — то, что одного остановит, другому только придаст азарта продолжать бесчинствовать. За свою жизнь хоть немного, но научился в этом разбираться. Поговорю, в глаза гляну, станет понятней, что он за человек. И пусть мама будет из-за моего визита недовольна — что же делать, может, меньше будет склонна из своих проблем тайны от меня устраивать?

Ходики показывали полночь. Мы пошли спать. Завтра суббота, у моих выходной, а мне-то в школу. Тузик оказался в постели раньше меня. Быстро привыкает к хорошему!

Проснулся сам. Валялся в постели, прислушиваясь к звукам дома. Слышно было через открытую дверь, как мама сопит у себя в спальне, как бабуля хлопочет на кухне. Чувствовалось, даже не открывая глаз, что с отбытием гостей тишины и простора стало больше. Приятной тяжестью валялся на ногах Тузик. Как повезло, что щенок спокойный, и, пригревшись, спит спокойно. Подумал, что я уже привык к этому дому. Если ещё и чердак обустрою, будет жаль его оставлять.

Бабушка заглянула в гостиную и сняла с гвоздика на двери вешалку с моим школьным костюмом.

— Спи, ещё пятнадцать минут. — сказала она, заметив, что я проснулся.

Совершенно бессмысленные слова, как будто можно выспаться за пятнадцать минут. Но я поймал себя на мысли, что очень обрадовался: ещё целых пятнадцать минут! И продолжил наслаждаться спокойным утром.

А потом начался очередной бурный день. После школы прибежал домой, пообедал и побежал к деду Аристу. Он же обещал меня познакомить с племянником-сварщиком? Вот и надо спешить, пока я немного разгребся со своими делами, а он еще не забыл о своем обещании. Такие знакомства в СССР на вес золота!

Аристарх, как всегда в своём репертуаре, бросил все свои дела и повёл меня в гости. Совершенно неожиданно для того, к кому мы в выходной припремся. Я хмыкнул, вспомнив, как первые недели мне было неудобно из-за таких вторжений. А сейчас — я уже вел себя как местный. Какое заранее договориться? Нужно что-то решить — сорвался и идешь к тому, кто тебе нужен. Ну да, иначе было бы странно — стационарный телефон сейчас не рабочий инструмент, а роскошь у немногих избранных, которым завидуют все остальные, я уж и не говорю про мессенджеры и коммуникаторы, в которых можно заранее встречу назначить, чтобы всем было удобно. Сейчас самый популярный мессенджер — рявкнуть во всю ивановскую, если вдруг собака во дворе молчаливая и не хочет хозяев звать. А так обычно дворовые собаки с функцией оповещения о гостях прекрасно справляются. Могут и лайк поставить посетителю зубами на голени, если зазеваешься.

Аристарх уверенно шагал по Ленина, за баней свернул направо на Госпитальную. Тут я ещё ни разу не был.

Мы подошли к двухэтажному двухподъездному дому.

— Квартира… — пробормотал я. Что-то раньше мне на моем пути только жильцы частных домов попадались, а теперь вот обитатели квартир пошли косяком. Вчера вот Галя оказалось, что в квартире живет, а теперь племяш Аристарха.

— Малосемейка. — поправил меня дед. — Завод дал.

Мы поднялись на второй этаж. Дед по-хозяйски толкнул входную дверь, она была не заперта, и вошёл в крохотную квартирку. Кухня метров пять. Санузел. Крохотная прихожая, вдвоём не встать. И комната метров шестнадцать. Ни балкона, ни антресолей. Одному, конечно, замечательно, даже вдвоём нормально. А с дитём как тут жить?

На неразложенном диване лежал парень с книжкой. Когда мы вошли, он, увидев нас, нисколько не удивился. Улыбнулся, встал, потягиваясь, и протянул деду руку.

— Здорово, Аристарх. Какими судьбами?

Потом он повернулся ко мне.

— Привет. — протянул он мне руку. — Игнат.

— Павел. — представился я. Высокий, крепкий брюнет. Взгляд открытый, располагающий. Наверное, дед Арист был в молодости таким же.

Аристарх хозяйничал на кухне, как у себя дома. Хозяева чувствовали себя вполне комфортно, и мне тоже было уютно. Так бывает в компании старых друзей.

Мы пили чай, Аристарх предложил мне обрисовать племяннику свою идею винтовой лестницы. Игнат сразу заявил, что сделает что угодно, были бы чертежи. Я ему набросал эскиз на листе бумаги, что предусмотрительно захватил с собой. Посмотрев на чертеж, сварщик подвис.

— Ого! — сказал он, — я и не думал, что еще раз после службы на флоте такое увижу!

Следующие пять минут он предавался воспоминаниям о своей службе на Камчатке, раз уж мой проект освежил эту часть его жизни в памяти. Я нисколько не был против — жадно слушал, задавая наводящие вопросы. Мне достаточно скоро в армию — куда отправят служить в этой огромной стране, узнать заранее невозможно. Флот у СССР большой — вероятность, что пойдешь в матросы, достаточно велика. Разумеется, что-то мне про службу на флоте рассказывали в прежней жизни — но разве вспомнишь все детали разговоров сорокалетней давности? А тут все свеженькое, от человека, что отслужил совсем недавно, три года назад.

Но все же, воспоминания чуть не привели к тому, что глаза Игната начали покрываться маслянистой пленкой, когда он в процессе воспоминаний натыкался взглядом на бутылку водки, что стояла у него на виду в углу на тумбочке. Я понял, что наша беседа может по старой русской традиции вот-вот перейти в пьянку (тем более же суббота, блин!), которая затянется надолго, и пить в ней придется и мне самому, плевать, что я школьник. Иначе складывающиеся хорошие отношения с Игнатом могут с такой же легкостью и разрушиться. В это время искренне полагают, что хороший человек не боится напиваться, что ему скрывать-то? И только всякая злобная сволочь пить боится, чтобы не проговориться о своей гнилой сущности. Будь я постарше, можно бы сослаться на проблемы со здоровьем или завязку — но, когда ты, по местным понятиям, молод, но уже практически мужик, никто такие доводы серьезно не воспримет. Напиваться в субботу, на которую я имел еще множество планов, мне категорически не хотелось. Черта с два тут все одной бутылкой ограничится, так что и сегодня весь день пойдет под откос, и завтра буду работать над отделкой чердака с головной болью. Так что мне пришлось срочно свернуть вечер воспоминаний, и разворачивать сварщика на прежнюю тему, переведя разговор в практическую плоскость — что нам стоит лестницу построить?

Так-то он идею понял и сказал, что подумает над материалом, на заводе, наверняка, что-то подходящее найдётся. Ему моя затея понравилась, похоже, как из-за ностальгических воспоминаний, так и из-за необычности проекта для нашего Великого Мухосранска. Таких лестниц в нашем городке он ещё ни у кого не видел.

— Сразу скажу, мне интересно будет такую штуку сделать! С материалом, правда, есть вопросы. Дешевле всего, почти бесплатно по материалу, будет на заводе сделать. Только, как вывозить будешь? — спросил Игнат, хитро глядя на меня. — У нас же как: всё вокруг народное, но, если тебя с гайкой на проходной поймают!..

— Что правда, то правда. — поддержал тему Аристарх. — Помню, как люди плакали, когда стеклянные трубы били на заводе. Кто-то где-то ошибся и не ту номенклатуру заказал. И вместо каких-то стеклопластиковых труб пришли стеклянные. Так их списали и побили. Двухметровые стеклянные трубки сантиметров восемь в диаметре с мамой-папой на концах. И поворотные колена к ним были. Представляете! Самосвал стекла на свалку вывезли. А людям ни трубочки взять не позволили.

— А куда такие трубы в хозяйстве? — поинтересовался я. — Два метра всего. Соединение мама-папа наверняка не герметичное…

— Резиновый бинт из аптеки подмотали бы, вот и герметичное. — буркнул дед. — Я бы такой летний водопровод из этих труб сделал! Эх!

— Да-да… То же самое с картошкой на овощебазе. — продолжил Игнат. — Начинает портиться, ну продай ты её по три копейки. Нет! Сгноят в кисель, а потом доблестно утилизируют за народные деньги.

Не стал ни спорить, ни возражать. Сам таких примеров могу привести тысячи. Правда, они позднее происходили. Но суть от этого не меняется.

Пришлось как-то проверять одну трикотажную фабрику в 90-х. Шапочки, шарфики, рукавички… Вязальный цех, бывало, как начнёт брак гнать! Испорченные заготовки тысячами в помойку шли. Да ещё так, чтобы начальство не знало. Мне всё интересно было, как же они недостачи по пряже закрывают. А всё гениально просто оказалось: они нормы списания на каждую модель завысили процентов на двадцать, прикинули, сколько в брак уходит. И всё! Ни к кому никаких претензий. Потом реальный хозяин на фабрике появился, быстро прикинул что к чему, и разбазаривание ресурсов прекратилось.

Приходилось, пока там работал, волей-неволей наблюдать, как каждая работница фабрики, увидев, что пряжа в вязанных заготовках тоннами идёт на свалку, лихорадочно пыталась хоть что-то спасти, домой унести. Но выносить брак не разрешалось. Таскали незаметно, маленькими клубочками в сумках и в карманах. Попавшихся с небольшим количеством пряжи порицали на общем собрании коллектива. А за сумку с клубками можно было под суд попасть. Все всё знали, всё понимали, но азартно играли в игру «Поймай меня, если сможешь!».

Итак, я понимал, что будет дальше — Игнат уверен, что у меня, конечно, нет своего канала для вывоза ворованного. Значит, если обсуждать с ним эту идею дальше, он явно предложит свой. Либо попросит за это накинуть какую-то сумму, либо, чтобы сделать меня своим должником. То есть, мне предлагают поучаствовать в уголовном преступлении — организовать вывоз ворованных материалов для моей лестницы с государственного предприятия. Если поймают, то года на три сесть можно. Блестящие просто перспективы! И это они еще не знают, что Вася-негр, что у них на проходной работает — засланный сотрудник ОБХСС, значит, милиция явно что-то расследует с хищениями на заводе. Но я бы все равно отказался в таком деле участвовать, даже не будь такого интереса со стороны ОБХСС. Не приемлю чистого криминала, и все тут.

— Нет, такой вариант мне никак не подходит! — отказался я, — материалы не такие и редкие — пару труб нужно разного диаметра, по десять и двенадцать сантиметров, уголков пятнадцать штук под ступени, пятнадцать метров проволоки пятимиллиметровой, пятнадцать стоек да одну трехсантиметровую трубу трехметровую на поручень. Может, подскажешь, где все это можно прикупить вне завода?

— Найду, конечно, вариант, но тебе это, сразу скажу, навскидку меньше чем в тридцать рублей не обойдется, — сказал Игнат, — и за свою работу возьму двадцатку. Знаю, что недорого, но мне уж больно интересно такую штуку сделать. Потянешь всю сумму?

— Потяну, куда же денусь! — торговаться я и не пытался. Есть люди, которые обожают торговаться, и это заметно, а есть такие, что злятся при малейшей попытке. Игнат явно относился ко вторым. Попытайся я начать торговаться, дело вообще может сорваться. Оно мне надо? Еще и дед Арист обидится, что он ко мне со всей душой отнесся, с племянником познакомил, а я из-за своей жадности все угробил.

У меня не было иллюзий — за тридцать рублей мне продадут, скорее всего, тот самый утащенный с завода материал. Но я этого знать не буду, и даже при возникновении уголовных проблем у владельца, меня никак к этому делу не привяжешь. Разумеется, если расследование будет вестись по-честному.

Собираясь уже уходить, спросил Игната, можно ли к нему, когда на работе буду, зайти, поглазеть. Он пригласил меня к себе в цех, обещал экскурсию устроить.

Тут я вспомнил про мужика, что создавал маме проблемы.

— Ты не знаком, случайно, с начальником экономического отдела на заводе? Зовут Ахмад, а фамилию не знаю…

— Есть в правлении какой-то чечен. Вижу периодически. А Ахмад он, или нет, не знаю.

— То есть, что за человек, тоже не знаешь?

— Извини. — развёл он руками.

— А что тебе этот Ахмад? — заинтересовался Аристарх.

— Да, мама на него жалуется. Говорит, проходу не даёт.

— Может… — Игнат многозначительно стукнул кулаком себе по ладони.

— Да подождите вы. — остановил его дед. — Нельзя вот так сразу выводы делать. Может, это у матушки твоей тактический ход такой. Может, она не знает, как вам с бабушкой сказать, что за ней мужчина ухаживает.

— А что здесь такого? — не понял я.

— Ну, они привыкли вдвоём с бабушкой жить. Вы с сестрой выросли и почти уже вылетели из гнезда. А если ещё мама замуж выйдет, бабушка совсем одна останется?

Поди ж ты! Нам же с бабушкой та же самая версия в голову тоже пришла! Может, и правда — нет там ничего такого плохого, и у меня может появиться отчим, если этот Ахмад нормальный мужик, просто мама боится с ним отношения развивать?

— Да уж. Ситуация. — пробормотал я, пытаясь просчитать варианты. Эх, ничего не просчитать — банально мало информации!

— Сынок, это жизнь. — грустно сказал Аристарх, положив мне руку на плечо. — Дети уходят из родительского дома. И хорошо, если просто уходят жить в другое место, а не насовсем…

Я вспомнил, как дед в запале кричал Ивану, что у него, кроме Вероники, никого больше нет. Значит, он похоронил и жену, и единственного ребёнка. Какая тяжёлая тема… И как она только выплыла? Не пили же даже!

Я взглянул на Аристарха. Он сидел, задумавшись, но, почувствовав мой взгляд, встрепенулся, посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

— Бабушка у тебя редкой души и воли человек! И поверь мне, одна она не останется.

Ему оставалось только подмигнуть, и я был бы полностью уверен, что он сам к моей бабуле неровно дышит. Ну и дела… А что, и тут надо просчитать варианты. Если и он бабуле моей нравится — то разве можно желать ей лучшего мужа? Рукастый, своих защищает — вон он как тогда с шашкой выскочил на нас с Иваном, к чужим подросткам относится, как к детям родным.

Мы с дедом, наконец, оставили в покое Игната. Выйдя на Площадь, мы тепло попрощались, он пошёл налево к себе в сторону вокзала, а я пошёл направо к себе.

Дома я уже по-другому смотрел на маму. Она вполне способна выкинуть такой фортель: наговорить на человека, чтобы мы с бабушкой сами же и убедили её в том, что она всё неправильно поняла, что он достойный человек и надо обратить на него внимание и присмотреться.

Говорить ни ей, ни бабушке ничего не стал. Сначала посмотрю на этого чеченца. Народ это традиционный, но я точно знал — если сложится с одним из них дружба, то она будет им восприниматься очень серьезно. Это не как у нас, славян — на словах все друзья-друзья, а помочь в тяжелой ситуации бывает и позвать некого. У горцев же дружба — это предельно серьезно, это большая ответственность.

Наконец-то у меня появилось много свободного времени, чтобы заняться строительством! Бабушка, правда, снова попыталась меня остановить под предлогом того, что я буду мешать Аришке, но в этот раз я попытку заставить меня бездельничать решительно пресек:

— Ребенок выздоровел? Выздоровел! Так что немножко шума в состоянии вытерпеть. Если совсем некомфортно, то возьмите санки и погуляйте с малой несколько часиков. А мне работу надо делать, ремонт сам себя не сделает!

Как ни удивительно, но бабушка, которая никогда в карман за словом не лезла, аж оторопела, и, как-то странно на меня посмотрев, больше моей строительной активности не мешала. А у меня аж зуд был — дощечек набрал с разобранных поддонов уйму, давно хотелось заняться обустройством чердака. Первоначально перетащил их побольше на чердак, а потом принялся пилить и сразу же прибивать, перекрывая балки. Ножовка, даром что бэушная, была неплохой — не настолько хорошей, к сожалению, как французская, что у меня была в будущем на даче, но все же пилила вполне неплохо. Пахал без перерыва часа четыре с половиной, проигнорировав и призыв спуститься пообедать — знаю я своих женщин, спустишься покушать, тут же начнут интриговать, чтобы не пустить меня наверх. Тишины, им, понимаешь, хочется! И я же понимал прекрасно, в чем причина такого отношения к моей работе на чердаке — не верила бабка, что я чем-то толковым там занимаюсь. Привыкла, что Пашка больше фантазер, чем работник, и считала, что я занимаюсь баловством. Постучу несколько дней молотком, да и заброшу дело. Ну что же, скоро у кого-то будет большой сюрприз!

Спустился вниз, когда руки с непривычки начали буквально отваливаться, а ладони покрылись мозолями. Ничего, я это тело приведу в порядок! Еще пару месяцев работы над ним — и восемь часов подобной работы только вызовет у меня приятную усталость, а не нынешнее ощущение загнанной лошади.

Вечер прошёл в спокойной обстановке. Интенсивно занимались с бабушкой переводами с французского. Что-то уже начал реально понимать — это радовало.

Утром встал как обычно. Сбегал один на стадион, Славка еще вчера вечером предупредил, что с родителями куда-то с самого утра отправится. В детали он не вдавался, а я его вопросами пытать не стал.

Женщины затеяли большую стирку. После завтрака таскал воду вёдрами много раз. Погода замечательная, солнце уже греет. Воробьи чирикают. Скоро весна!

Скоро пойдём с бабулей по садовым участкам.

И я начну искать клад Цушко!

К обеду все умаялись, меня женщины припахали бельё отжимать. Типа, высохнет быстрее, если хорошо отжать. А то я не знаю!

После обеда весь утомленный женский коллектив рухнул спать. Мне тоже хотелось, но я предпочел вытащить на улицу побольше дощечек, и принялся пилить их по размерам балок — потом буду просто прибивать наверху, дело пойдет быстрее.

А потом мы рискнули все вместе пойти в баню. Я нёс Аришку, бабушка вещи. Мама тащила нашу домашнюю шайку специально для ребёнка. В целом, всё прошло удачно. Можно так и ходить в дальнейшем. Единственное, мне пришлось их долго ждать. Они меня предупредили, чтобы я не торопился. Нет, если бы с пивком и с фисташками ждать, то пожалуйста. А так, мне ещё и от уже знакомой технички досталось, что место долго занимаю. Пришлось выйти и ждать своих в холле.

Вернулись домой разморенные и уставшие. Шевелиться не хотелось. Мы сели вокруг стола на кухне и пили чай.

— Мам, а чем именно тебе Ахмад не нравится? — решил я разъяснить занимавший меня вопрос.

Я застал её врасплох, расслабленной после бани, и, когда я произнёс имя Ахмада, на губах мамы мелькнула едва уловимая улыбка. Ну, так и есть! Дед Арист прав.

Я не удержался и расплылся в улыбке. Манипуляторша…

Мама взглянула на мою довольную физиономию и смущённо заулыбалась. Бабушка сначала переводила взгляд с меня на мать, а потом сама обо всём догадалась.

— Ох, ты ж! — воскликнула она. — Надеюсь, ты не планируешь его к нам приводить? Здесь и так тесно!

Мама закрутила отрицательно головой.

— А Аришка с кем же будет? — сразу спросил я.

Скорее всего, она заберёт малышку к мужу. Я буду скучать!

Бабушка тоже смотрела на неё сквозь невольно набежавшие слёзы.

— Подождите! — запротестовала мать. — Вы меня что, уже списали, что ли? Я всего лишь хочу съездить с ним в музей в Брянск в следующую субботу.

Я рассмеялся. Похоже, мы поспешили — до свадьбы дело еще явно не дошло.

— Ну, так бы сразу и сказала. — проворчала бабушка, шмыгая носом и занялась растопкой печи.

— Ага! Вам скажешь что-нибудь… — ответила мама.

— Что за музей-то? — решил я разрядить обстановку.

— Художественный, областной. — гордо ответила мама.

— Музей — музеем. — сказал я. — А ещё он должен тебя в ресторан отвести.

Бабуля хмыкнула у печки. Что ты хмыкаешь? Скоро и тебя поведут. Вот напущу на тебя Ариста!

Неожиданно для себя, я почувствовал облегчение от того, что никто никуда не переезжает. Пока. Я только привык к моей новой семье. Мне нравились они обе — и мама, и бабушка. А Аришка так, вообще!.. Сегодня я, вдруг, понял, что по-настоящему привязался к своим женщинам, и, можно сказать, полюбил.

Мы все успокоились и разбрелись по койкам.

Утро понедельника прошло в штатном режиме. Пробежка, зарядка на турниках, водные процедуры. Славка был чем-то озабочен, решил его расспросить, оказалось, что он, часто пропадая у Либкиндов, всерьез волнуется за то, что там происходит. Даже боится Эмму одну оставить, мать у неё то и дело срывается на крик, а Славке за Эмму обидно. Она и так больше половины работы по хозяйству тащит, дети полностью на ней, если она не в школе. И никакой благодарности от матери!

Да, выбрал себе Славка возлюбленную. Но, говорят, совместное преодоление трудностей укрепляет союз.

После завтрака натаскал своим воды, и мы втроём, я и Комарцевы, пошли в школу. Никто уже из одноклассников не удивлялся и не обращал внимания на присутствие в нашем со Славкой тандеме Эммы. Да я и сам уже их иначе, чем Комарцевы, мысленно не называл.

В школе меня поджидал очередной привет от Пашки. На большой перемене меня остановил директор и сказал, что я, как победитель городской олимпиады по обществоведению, участвую в областной олимпиаде и надо будет ехать в Брянск через две недели. Ну зашибись, столько счастья и все мне одному.

В прошлой жизни я редко участвовал в олимпиадах, не считал нужным. Хотя, в принципе, это неплохой вариант для меня сейчас. Поддержать образ активного комсомольца. Вот только, раз отправляют на область, то и результат будут ждать высокий. А олимпиада по обществоведению. По советскому обществоведению! Не фонтан, прямо скажем. Если бы математика, другое дело было бы.

— Ясно, — ответил я немного ошарашенно. — А надолго все это мероприятие растянется?

— Да как обычно. Один день. Рано утром выедете, вечером вернетесь. Ничего нового.

— Хорошо. Надо так надо. Постараюсь не подвести, — бодренько отрапортовал я.

Ну что делать! Придется выделять время на то, чтобы ускоренно изучить за две недели весь учебник.

После школы поспешил на завод. Васи-негра опять не было на дежурстве. Когда же у него смена? Мне было очень любопытно узнать, под кого тут ОБХСС копает. Решил, что как только он мне попадется, попытаюсь с ним переговорить. Вряд ли он, конечно, мне всё выложит, но, если за него как следует взяться, может, хоть намекнёт.

Изольда больше не предпринимала попыток спихнуть на меня свою работу. Сидела и на счётах вымещала своё недовольство, костяшки прямо швыряла, а не перекидывала, так что они стучали с таким звуком, будто рядом гвозди заколачивают.

Я усмехнулся про себя, конечно, она расстроена, работать приходится.

Начал разбирать путёвки. Были и пятничные и одна путёвка субботняя. Знакомая фамилия — Фисенко и машина МАЗ-500. Номер машины Петровича я не помнил, но вряд ли у них тут на МАЗе ездят два водителя с одинаковой фамилией и отчеством.

Сразу обратил внимание на пробег: начальный 1 километр, конечный 314 километров. Это как так? Даже интересно! И как он так сделал?

Взял путёвку и пошёл на улицу искать МАЗ 74–20 мел. Нашёл почти сразу, он припаркован был за гаражом на том же месте, где я нашёл его в прошлый раз. Петровича в машине не было.

Обошёл гараж, открыл калитку в воротах и заорал туда благим матом:

— Пе-тро-вич! Фи-сен-ко!

— Оу! — тут же послышалось откуда-то из глубин ремзоны.

Пройдя немного, увидел его, он вышел мне навстречу. Увидев у меня в руках путёвку, он сразу понял цель моего визита и победоносно улыбнулся.

— Как тебе это удалось? — спросил я, протягивая ему руку.

— Ловкость рук и никакого мошенства, — хвастливо ответил Петрович, пожимая мне руку.

— Ну, давай, рассказывай! Как? — улыбнулся я.

— Да всё просто, — быстро сдался водила. — Поковырялся, сломал к чертям собачьим! Написал заявку на ремонт и вуаля! Новенький одометр!

— Ну, Петрович! Всё гениальное просто! — восхитился я. — А мне и в голову не пришло…

— Какие твои годы! — хмыкнул Петрович. — Ещё не то придумаешь, когда жизнь раком поставит…

Тут мимо нас прошла хорошенькая блондиночка с завитыми волосами до плеч. Импортные сапожки на каблучках, голубое пальтишко с белым песцовым воротником до пояса.

Её вид абсолютно не вязался с окружающей заводской обстановкой. Словно девушка собиралась в рекламе высокой моды сниматься.

— О, Альбинка к Грицыну почесала… — не то с завистью, не то с презрением процедил Петрович. — Знаешь, что они придумали? Альбинка в прошлом году специально прописалась к деду в халупу, чтобы в очередь на жильё встать. А до этого она жила с родителями в благоустроенной квартире. И сейчас ей от завода квартиру дают! Представляешь?!

Так-так-так! С этого места поподробнее! Приступаем к сбору агентурных данных!

— В очереди же, вроде, годами стоять надо? — задал я наводящий вопрос.

— А я тебе о чём?

— А как же она?

— А надо знать, с кем спать! — зло сплюнул Петрович.

— Ты тоже на квартиру стоишь? — догадался я.

— Стою, — подтвердил он и пнул со всей дури покрышку, спокойно лежавшую и никого не трогавшую.

Да… Ишь, какие хитрости!

— А не знаешь, случайно, в каком доме с родителями жила Альбина до того, как к деду прописалась?

— Да рядом с вокзалом, трехэтажный! — ответил Петрович.

Не тот ли, куда я свою Галю провожал?

— Это тот, что на Ленина по правой стороне, если стоять спиной к вокзалу?

— Ну, он.

— Я понял! Спасибо за информацию!

Я похлопал Петровича по плечу и пошёл к себе в бухгалтерию. На ходу начал насвистывать что-то бравурное. Ну, теперь у бабули будет чем прижать эту парочку махинаторов! И Альбина, и ее хахаль забыли, что язык до Киева доведет!

Надо приступать к работе. Но сначала заварить чаю. Какой нормальный бухгалтер без чашки чая на столе? На одной фирме работал, так там среди сотрудников ходила шутка: если на документе есть круглый коричневый след от чашки, значит, бухгалтер его уже видел.

Достал газетный свёрток, что мне бабушка с собой дала. Три сырника и отдельно подмотанные две конфетки Ведмедика клишаногого.

Взглянув на конфеты, я сразу вспомнил про Галю. Что-то давно я её не видел. Быстренько проглотил сырники, хлебнул чаю и сунул в карман пиджака одну конфетку.

— Я к Сатчану, — уверенным тоном предупредил я Изольду выходя из кабинета.

Пройдя коридорами в соседний корпус, я зашёл в приёмную секретаря комсомольской организации, надеясь застать Галю.

Она сидела за своим столом. Увидев меня, смущённо улыбнулась.

— Привет! Всё нормально? — спросил я её, положив перед ней конфету. — От предков не попало вчера?

— Мама допрос устроила с пристрастием: кто ты, да что ты?

— Ну, это нормально. И всё?

— Всё, — пожала она плечами.

— Что с поручением Сатчана? Когда и где мне выступать?

— Не определились ещё. Решаем, в какое из мероприятий выступление по Чили вставить. Как только что-то будет известно, я тебе скажу, — она улыбнулась.

Я улыбнулся ей в ответ и с сожалением подумал, что надо возвращаться на своё рабочее место.

Пока шёл к себе, вдруг вспомнил про Ахмада. Хотел же с ним встретиться! Даже уже повернулся, чтобы пойти познакомиться, но вовремя вспомнил, что у мамы с ним, на самом деле, всё пучком, и разбираться с ним уже не надо. Так что злобные планы в сторону. Придёт время, сама нас познакомит. А пока не буду лезть в их отношения, раз там все нормально.

До пяти часов успел, не спеша, разобрать путёвки, разнести их по ведомостям. В оставшееся время повторял билеты по геометрии, пока главбух не погнала меня домой.

Дома за ужином доложил бабушке про Альбинины махинации с пропиской, чем очень удивил и обрадовал её. Даже дом ей назвал, где она ещё в прошлом году была прописана.

— Ну, теперь они у меня попляшут!.. — потирая довольно руки, пообещала бабуля. В ее глазах горел нехилый такой азарт. Похоже, в ближайшие дни некой Альбине не поздоровится.

— А как ты на завод сходила? Елену возьмут на работу? — поинтересовался я.

— Да, — оживленно закивала головой бабушка, — ещё и обрадовались, что искать никого не надо. Место пустовать долго не будет.

— Здорово!

— Ну это была хорошая новость, она радует конечно, но есть и плохая, — тут же сникла бабушка. — С садиком для Коли договорилась. А с яслями для Никиты полный абзац. Его пристроить некуда. В специализированные группы очередь. Мы с заведующей хотели посмотреть, какой Никитка по очереди, но не нашли его, представляешь? Я в итоге только сегодня его в очередь записала. Ленка его даже в списки внести не удосужилась. На что рассчитывала?!

— Хотела за ребёнком-инвалидом ухаживать, не работать и пенсию получать, — предположил я, вызвав удивленный взгляд у бабушки. Ну а что? Не в вакууме же раньше жил, много чего насмотрелся.

Тут в сенях послышался шум. Приоткрылась дверь, и в хату заглянул Славка.

— Привет! — кивнул он мне и переключился на бабушку как будто продолжая ранее начатый разговор. — Всё нормально. Она согласна. Правда, деда своего больного тоже привезёт, не хочет его одного опять оставлять.

— Отлично, — обрадовалась бабушка. — Никитку тоже пристроили.

— Клара Васильевна возвращается? — догадавшись, о чем речь, спросил я у Славки.

Он кивнул головой.

— Ладно, я побежал, — сказал он и закрыл за собой дверь.

Вот он втянулся в дела семейные, усмехнулся я про себя.

Не успел я мысленно посмеяться над другом, которого запрягли по полной программе женщины, как мне, без всяких предварительных просьб, всучили одетую Аришку. Карма, видимо, забыл совсем, что земля круглая — философски подумал я. Повёл её и Тузика на вечернюю прогулку. С тех пор, как у нас появился щенок, с Аришкой стало гораздо легче. Она и ползала за ним, и веселилась, когда он сам с ней играл. Мы подвешивали её в прыгунках в дверном проёме. И они развлекали друг друга.

И сейчас Тузик весело бегал вокруг нас, а я снял с себя длинный шарф, обернул Аришку через грудь подмышками и, держа за концы шарфа, водил её за пёсиком. Надо же уже учиться ходить.

Вернулись домой оба уставшие, Аришка «набегалась», я натаскался. Руки прямо отваливались.

Зато спали все как убитые.

Утром на турниках Славка попросил помочь встретить сегодня с дизеля Клару Васильевну с мужем.

— А он до дома дойдёт вообще? — спросил я. — Он же после инсульта, а с вокзала идти прилично.

— Не знаю, — развёл руками Славка.

— Машину надо бы… Не справится дед с дорогой, что будем делать?

— Может, на санках?

— Ну какие санки, Слав?! Тут километра четыре, если не больше. Как ты это себе представляешь? Мы с тобой вдвоём взрослого мужика тянуть будем как бурлаки? А если он толстый? Да даже если худой, не влезет взрослый мужик нормально на эти санки. Нет.

Вернувшись домой, за завтраком сообщил своим, что Клара Васильевна возвращается.

— Что, её дед сильно болен? До дома от вокзала дойдёт? — спросил я.

Бабушка с мамой переглянулись.

— Ой, вряд ли, — с сомнением сказала мама.

— Клара рассказывала, он ходит мелкими-мелкими шажками, — добавила бабушка. — По квартире может передвигаться, а вот по улице не дойдёт.

— Я Ахмада попрошу, — вдруг решительно сказала мама.

— У него машина есть? — удивился я.

— Да, — с гордостью ответила она.

Этот парень мне уже начал нравится.

— Хорошо было бы, — согласился я. — А то Славка предлагал на санках его вести.

Мама хмыкнула.

— Ну, значит ждём вас с Ахмадом и машиной сегодня вечером на вокзале, к приходу дизеля, — подвёл итог я.

Мама согласно кивнула головой.

В школе весь день меня снедало любопытство. Сегодня мама познакомит нас со своим горцем. Блин! Как интересно.

После уроков больше половины класса остались в подвале у Аркадия. Я и не знал, что стрелковый клуб так популярен. Один я снова попёрся на завод.

На рабочем месте меня ждал сюрприз! Записка от Гали. Она просила зайти к ним, как на работе появлюсь. Даже не посмотрел, что мне бабушка с собой собрала сегодня.

— Я к Сатчану, — предупредил я Изольду и, бросив всё, поспешил навстречу своей судьбе. Что там Галя надумала — хочет меня куда-то пригласить погулять, может быть? Но на самом деле, войдя, с порога узнал, что назначена дата моего выступления. Только и всего? Ладно, значит надо брать инициативу в свои руки.

— Я пригласил бы тебя сегодня куда-нибудь, — сказал я Гале. — Но сегодня вечером появились неотложные дела. А как насчет завтра?

— Какие у тебя сегодня такие дела? — с искренним любопытством и вполне доброжелательно спросила она.

— Друг попросил помочь ему сегодня встретить на вокзале бабушку своей девушки, — объяснил я.

— Угу. На чужую девушку время, значит, есть, а на свою нет?

Вот так наезд! Однако! Но я услышал в нем то, что мне однозначно понравилось. Она что, уже считает себя моей девушкой?!

— Дорогая моя девушка! — переобулся на ходу я. — Разрешите проводить вас сегодня после работы домой!

А что? Живёт она как раз недалеко от вокзала. Успею! И рыбку съесть, и на велосипеде покататься.

Галя сразу сменила гнев на милость и по её загадочной улыбке я понял, что она, конечно же, не возражает.

— Я зайду за тобой? — уточнил я план действий.

— Хорошо.

— Во сколько?

— В пять, как рабочий день закончится, — пожала она плечами.

Хорошенькое дело, в пять. А если меня главбух отпустит опять в шесть? Как бы освободиться пораньше?

Вернувшись на рабочее место, занялся путёвками и всё ломал голову, как бы слинять с работы в пять на законных основаниях.

Изольда вышла куда-то, оставив на видном месте свои сапоги, умело создавая тем самым эффект присутствия.

Открылась дверь кабинета главбуха, и вышла Ирина Викторовна.

— А где Изольда? — спросила она.

— Вышла куда-то, — ответил я.

— Знаю я, куда она вышла, — проворчала главбух. — Небось, на день рождения в плановый поскакала к Зинке. Ладно, Паш, я на совещание к Шанцеву. Слушай мой телефон, позвонят, всё запиши. Справишься?

— С чем? Снять трубку, сказать «алё» и записать, что попросят передать? — шутливо небрежно уточнил я.

— Ладно-ладно. Я поняла: справишься, — усмехнулась главбух, и унеслась на совещание.

Отлично! Главное, чтобы совещание пораньше закончилось. Я приму звонок, передам его содержание главбуху, и вот тогда и обращусь с просьбой меня пораньше отпустить. Как бы она мне должна будет, может сработать.

Я возился с путёвками в полном одиночестве уже полчаса, когда в кабинете Ирины Викторовны зазвонил телефон.

Первый раз я ответил «Алё», и мужской голос немало напугал абонента на том конце провода. Пришлось долго объяснять, что да, это кабинет главбуха механического завода, вы не ошиблись, набирая номер, главбух на совещании, а я новый сотрудник, поэтому вы меня не знаете. Выяснив всё это на том конце, наконец, попросили к телефону Изольду. Я ответил, что она в плановом. На том конце что-то буркнули и положили трубку.

Во второй раз, во избежание подобных ненужных объяснений, я снял трубку со словами:

— Кабинет главного бухгалтера механического завода. Павел Ивлев. Здравствуйте. Слушаю вас.

— Здравия желаю, Ивлев, — услышал я из трубки зычный бас. — Пригласи к аппарату Эльвиру Домрацкую.

— Она временно не работает… — начал объяснять я.

— Что случилось? — резко прервал меня озабоченный голос.

— С правнучкой сидит. Я её внук. Что передать?

— О, отлично. Передай Эльвире, что Балдин будет проездом у вас в эту пятницу ближе к ночи.

Я лихорадочно записывал. Не догадавшись взять с собой черновиков, я записал информацию карандашом на свободном месте первого попавшегося документа, рассчитывая стереть, когда перепишу себе. Переписал на какой-то клочок бумаги, начал стирать.

К моему ужасу, надпись не стёрлась. Карандаш оказался химическим. Как я мог забыть, что даже не смоченный грифельный след химического карандаша не стирается? В итоге все, что получилось, превратить надпись в большое грязное пятно.

Записку бы для бабушки не потерять, что на клочке написал. Сунул её во внутренний карман пиджака.

К пяти часам ни Изольда с дня рождения, ни главбух с совещания не вернулись. Ключей от кабинета нет. Накладную испоганил. Галка уже ждёт.

Да что ж такое! Откуда столько проблем у простого советского школьника?! Надо предупредить Галю.

У Сатчана в кабинете, наверняка, есть телефон. Я стал рыться у главбуха на столе в поисках телефонного справочника.

Я его нашёл! Не городской со всеми номерами, но всё же. Маленькая книжица размером с четверть обычной тетради из десятка листов, скреплённых одной скрепкой. Там на печатной машинке были перечислены телефоны всех служб завода. Пока листал, удивлялся: листы книжицы были жёлтыми, если не сказать коричневыми. Сколько же ей лет? Пролистал книжицу несколько раз, наконец, нашёл что-то связанное с комсомолом.

— Секретарь комсомольского комитета, — прочёл я вслух. — Ну, точно, Сатчан.

Набрал на дисковом аппарате номер, у нас дома до последнего таким пользовались, пока Москву не перевели на цифровую телефонию. Потом ещё долго он валялся на антресолях.

Только через пять гудков, когда я уже чуть не положил трубку, я услышал на том конце женское алё.

— Галя! Это ты? — обрадованно воскликнул я.

— Да. Кто это?

— Это Павел Ивлев. Я застрял в бухгалтерии. Можешь ко мне подойти?

Она почти тут же пришла. Наверное, прибежала.

— Что случилось? — взволнованно спросила она. — Где ты застрял?

Хорошо, спасателей не вызвала. Но, вообще, такая реакция о многом говорит. Человек она, мягко говоря, отзывчивый.

— Спокойно, спокойно! Ничего не случилось! — громко сказал я, увидев её испуганные глаза. — Главбух на совещании у Шанцева, а у меня ключей нет от кабинета. Не могу же я уйти и оставить его открытым.

— Почему? — не поняла она.

— Ну, может, тут деньги, ценные вещи… — начал перечислять я. — О! Печать организации.

Галя задумалась, а потом села за соседний стол.

— Тогда надо дождаться, — согласилась со мной она.

Мы просидели с ней минут пятнадцать, болтая о работе, о планах на будущее. Вернулась весёлая Изольда явно под шофе.

Мы с Галей пулей сбежали, пока она надевала сапоги. Если что пропадет, у нас алиби — Изольда после нас ушла.

Мы вместе вышли с завода. Галя провела меня на Ленина совершенно по-другому. Оказывается, от небольшой площади перед проходной завода через пустырь шла тропинка прямо к вокзалу. До дизеля ещё часа полтора, мы не спеша шли по Ленина, дружески болтая и улыбаясь. Нам нравилось общество друг друга, и мы не собирались это ни от кого скрывать.

Прошли мимо дома Аркадия и лоб в лоб столкнулись с Юлькой. С нашей Юлькой Вабищевич. Немая сцена. Упс, и что сейчас будет?

— О, Пашка! — воскликнула она. — Привет!

Я пристально наблюдал за ней. В глазах удивление, любопытство, интерес, но не обида. Фух, это самое главное.

— Юльчик, разреши представить тебе мою коллегу Галину, — поспешил я представить девушек друг другу. — Галя, это моя одноклассница, подруга, комсорг класса и просто хороший человек Юля.

— Галия, — вдруг представилась Галя и протянула Юльке руку.

Не понял, какая Галия?

Юлька дружелюбно представилась в ответ, девушки пожали друг другу руки. И мы спокойно разошлись в разные стороны.

— Так ты Галия, а не Галина? — удивлённо спросил я.

— Галия Загитовна Якубова, — ответила она.

— Татарка? — ещё больше удивился я. — Глазки у тебя совсем не татарские.

— Глазки мамины, — кокетливо ответила она.

— А мама у нас кто?

— Украинка.

Татарохохлушка, хмыкнул я про себя, гремучая смесь! Тут по определению должен быть горячий темперамент!

Пока я шёл рядом и пытался представить себе эту крошку в более интимной обстановке, мы подошли к её дому. Расставаться я не спешил, но Гале, похоже, было некомфортно. Я не стал её мучать и попрощался, чмокнув в щёчку.

Проводив её взглядом до подъезда, сделал шаг поворачиваясь и уткнулся в мужика, намеренно вставшего у меня на пути.

— Извините, — сразу попросил я, но, подняв глаза, увидел здоровенного татарина. Он был одет по гражданке, а не в форму пожарного, но и без этого было понятно, кто передо мной. Здравствуй, папа Галии!

— Посмотри на меня и посмотри на себя, — сказал он мне ровным спокойным тоном. — Теперь представь, что я с тобой сделаю, если ты обидишь мою дочь.

— Не хочу представлять, — спокойно ответил я. — Мне ваша дочь очень нравится. Я и сам не позволю никому её обидеть.

Одна бровь у него удивлённо поползла вверх.

— Павел, — быстренько протянул я руку, пользуясь моментом.

— Загит Джиганович, — представился отец Гали и пожал мою руку.

Йес! Меня признали. Хотел пошутить, назвав его папой, но решил, что пока не стоит. Все должно иметь свои пределы. Жить-то хочется.

— Очень приятно познакомиться, — заверил его я, дружелюбно улыбаясь, как равный. Такой папаня — все равно что тигр в клетке с дрессировщиком. Почует страх — разорвет. И нечего жаловаться — сам будешь виноват.

— И чем тебе нравится моя дочь? — спросил «папа».

— Умница, красавица, очень открытый и отзывчивый человек, — сказал я, — не из тех, кто пойдет ради карьеры по трупам. Вы ее хорошо воспитали.

По глазам Загита я понял, что шаблон продолжаю успешно ломать. Он просто не знал, что со мной делать. Припугнуть попытался — я не пугаюсь. Смутить разговором о своей дочери — я охотно поддерживаю тему. ЧТО ты такое? — не мог понять мужик.

Решив, что начало знакомству положено успешно, я поспешил расшаркаться, пока он не очнулся и не устроил мне допрос с пристрастием, чтобы все же меня классифицировать. А то мне ещё на вокзал надо знакомиться с матушкиным Ахмадом. Времени так-то полно еще, но кто его знает, насколько детально он захочет со мной пообщаться. Ревнивые отцы — это вещь в себе.

Вот за что мне всегда нравился Союз. Папа девушки — татарин. Возможный будущий отчим — чеченец. По национальностям такая движуха! И за каждой стоят свои особенности, традиции, своеобразный взгляд на мир. Никогда не заскучаешь! Самые разные типажи попадались. Помню, был у нас на моей первой работе, на заводе, латыш — так у него было хобби, он собирал анекдоты про прибалтов. Нисколько не обижаясь ни на один из них.

Как я ни старался убить время, но пришёл к вокзалу все равно слишком рано, ещё никого не было. Уличные вокзальные часы на столбе показывали без двадцати семь. Ну, погуляю тут, что же делать.

Без десяти подтянулись Славка с Эммой.

— Привет, — обрадованно бросился он ко мне. — Хорошо, что ты пришёл. Там, оказывается, ещё вещей будет…

— Я что, не сказал тебе? Нам машиной помочь обещали.

— Нет, не сказал, — растерянно посмотрел на меня Славка.

— Прости, Слав! Из головы вылетело. Мама обещала попросить своего джигита помочь.

— Чего? Какого джигита? — недоверчиво улыбаясь, спросил Славка.

— Ой! Не спрашивай! Сам еще деталей не знаю. — отмахнулся я. — Сейчас приедет и посмотрим. Если приедет.

Вокзальные часы показывали без пяти семь. Я уже понемногу начал волноваться и представлять, как мы со Славкой на руках в сцепке замком тащим Эмминого деда четыре километра до дома… Тут подъехала белая копейка, на пассажирском сиденье рядом с водителем сидела мама.

У меня прямо от сердца отлегло. Я сразу искренне полюбил её парня. И мне всё равно, русский он, чечен или грузин.

Они подошли к нам. Не смог сдержаться и во все глаза разглядывал потенциального отчима. Высокий крепкий мужчина. Горское происхождение в нём ничто не выдавало. Даже не брюнет, шатен с рыжинкой. Гладко выбрит. Без бороды чечена от русского, оказывается, и не отличишь, мужик как мужик, такого и в Рязани встретить можно. Он подошел и протянул мне руку.

— Ахмад, — представился он.

— Павел, — пожал я ему руку в ответ.

Он мне понравился, открытый взгляд, спокойный и уверенный. Когда он переключился на Славку с Эммой, я незаметно показал маме большой палец вверх. Она счастливо улыбнулась.

Тут и дизель подошёл. Клара Васильевна была приятно удивлена такой представительной встречей. Вещи все уместились в багажнике. Я хотел пойти домой пешком с Комарцевыми. Но мама меня усадила чуть ли не силком на заднее сидение третьим к старикам.

Так и доехали. В тесноте, да не в обиде, как говорится.

Мы с Ахмадом перетаскали вещи стариков из машины в дом Либкиндов. Клара Васильевна была искренне нам благодарна и приглашала в дом, но мама остановила нас, сказав, что люди с дороги, надо дать им отдохнуть. Зато она потащила Ахмада к нам. С бабушкой он был давно знаком, работали сколько лет на одном предприятии. Так что смотрины в общепринятом смысле состоялись только для меня.

Бабуля напекла плюшек. Мы пили чай и просто болтали обо всём.

Я и на чердак его пригласил, в планы свои посвятил. Он вник, задавал вопросы, дал несколько советов. Пригласил к себе на экскурсию. У него в доме, оказывается, второй этаж тёплый со входом из сеней. Впечатление у меня от него осталось, что мы сто лет уже знакомы. Расставались мы если не родственниками, то друзьями точно.

Короче, перед сном я маму торжественно благословил! На поездку в музей в субботу. Бабушка махнула на нас полотенцем, проворчав — клоуны!

Сегодняшний сумасшедший день, наконец, завершился. Мы улеглись спать. Уже засыпал, когда у меня вдруг всплыла фамилия Балдин.

Балдин… Записка!

Я вскочил и лихорадочно обшарил карманы пиджака. Естественно, записки не нашёл.

— Ба, — вошёл я к ней в спальню. — Спишь?

— Угу… — еле расслышал я в ответ.

— Забыл сказать, звонил какой-то Балдин, будет у нас проездом в пятницу к ночи.

Бабушка моментально села в кровати.

— Какой-то Балдин… — передразнила она. — Это не какой-то Балдин. Это генерал Балдин! В пятницу, значит. Хорошо, спасибо.

Она опять легла и отвернулась к стенке.

— Спокойной ночи, — пожелал я. Хотя вопросов у меня было много. Но предельно понятно, что отвечать мне на них сейчас не будут.

Генерал Балдин. Откуда он бабушку знает? Чем дальше в лес, тем больше дров.

Я уснул с мыслями о предстоящей в пятницу встрече. Надо прикинуть, как можно использовать вновь открывшиеся обстоятельства в свете предстоящей службы в армии. Свой генерал молодому солдату всегда пригодится!

Утро прошло как обычно. После зарядки и водных процедур пошёл за водой и встретил у колонки Ивана.

— Здорово! — радостно приветствовал я его. — Сто лет не виделись. Как дела? Что нового?

— Здорово. Нормально вроде всё.

— Есть какие новости по делу Цушко? — прямо спросил я.

— Если ты о кладе, то его не нашли.

— Мне интересно, куда приведут те излишки, что мы обнаружили во время ревизии? — попытался замаскировать я истинную причину своего интереса. — Там водки насчитали неучтённой несколько десятков ящиков.

— Работаем.

— Так тебя всё-таки включили в межведомственную группу!

— Туда всех включили, — буркнул Иван. — Сейчас все МВД города на этом деле пашет.

— А что так?

— Те самые концы от водки…

— Понятно. Криминальную схему размотали.

Иван только кивнул. Больше, видимо, он сказать не мог, дело оказалась крупным, и вряд ли ему можно было слишком трепать языком.

Притащив своим два ведра воды, сел завтракать. Это что же получается, вся милиция сейчас у меня в конкурентах? Кто первый найдёт кубышку Адамыча? Про дом в Шамордино я Ивану говорил. И его, и дом Цушко в Святославле уже должны были по брёвнышку разобрать, а участки перекопают и через сито просеют по весне. Это не значит, что нужно сдаваться, сдаваться я не привык. Надо самому тоже глянуть. В дом в Шамордино мне не попасть, но вот что касается садового участка Цушко…

— Ба, а когда ты с комиссией по садовым участкам пойдёшь?

— А тебе что за интерес? — удивилась она.

— Помочь тебе хочу, да и интересно.

— Что там интересного может быть?

— Ну это ты каждый год ходишь, а я не был ни разу. Хочу посмотреть, к чему комиссия придираться будет. Мало ли в жизни пригодится. Незнание законов не освобождает от ответственности.

— Ой, чудной ты какой, — ответила бабушка. — И так забот выше головы, а ты ещё и в комиссию хочешь.

— Может, это комсомольское поручение такое, — придумал я на ходу.

— Правда? Комитет реально нам члена в комиссию даст? — удивилась бабушка.

— Ну, а почему нет, — пробормотал я. А участвуют, вообще, представители комсомольской организации в таких комиссиях? Неважно, надо всего лишь договориться с Сатчаном. Сильно сомневаюсь, что он откажется от любой комсомольской активности, которую, ничего лично не делая, сможет записать на свой счет. А если еще отнестись к этому творчески, чтобы дать ему вообразить, что он сам эту идею придумал… Нет у него шансов отпереться!

В школе отдыхал только на астрономии и НВП. Замечательные предметы. На остальных жопа в мыле. Подготовка к выпускным экзаменам полным ходом. Примечательно, что Кириешка с математичкой вместо того, чтобы учеников поддерживать и вдохновлять, стали нагнетать, типа, мало готовитесь, не сдадите, поступление в институт провалите. Ребята и девчата и так нервничают. Так и хотелось им сказать, что педагоги из них никакие. Но сдержался, конечно.

Прибежав на завод, для виду посидел на рабочем месте с полчасика, попил чаю с бабушкиными плюшками. Разложил путёвки по службам.

— Я к Сатчану, — доложил я Изольде, решив, что уже достаточно помелькал у себя за столом.

Галю в кабинете не застал, зато Сатчан был на месте.

— О, привет, тёзка, — увидев меня, поздоровался он. Старается вести себя демократично, но в глазах все равно заметно ощущение превосходства. Словно богатый белый господин с неграмотным негром общается.

— Добрый день, — сел я на стул перед ним. — Тут такое дело. У меня бабушка тоже здесь на заводе работает и входит в комиссию, которая на садовых участках контролирует этажность садовых домиков. Говорит, что комитет комсомола ни разу не предоставил в комиссию людей.

— Мне только комиссии по садовым домикам не хватало… — с досадой ответил Сатчан. — Да и кто туда пойдёт?

— Мало, что ли, комсомольцев на заводе?

— Комсомольцев, может, и не мало. Только, кто из них захочет в эту комиссию идти?

— Дайте комсомольское поручение.

— Хорошо, — Сатчан хитро посмотрел на меня. — Даю тебе комсомольское поручение участвовать в этой дурацкой комиссии.

Ну, вот и всё. Дело сделано.

— А что сразу я? — поломался я для виду.

— Предлагаешь — выполняй! — твёрдо посмотрел на меня комсорг.

— Тоже правильно, — типа, расстроился я. — Ну что ж. Получается, сам напросился.

— Включаю тебя в список мероприятий, — сказал Сатчан, не скрывая удовольствия.

— А что мне за это будет? — поинтересовался я.

Комсорг задумался на секунду.

— С учетом твоего выступления по Чили… Наградим тебя почётной грамотой, — ответил он с пафосом. — С занесением в личное дело.

— Спасибо! — обрадовался я и, попрощавшись с комсоргом, вышел.

Сатчан развернул кресло и закинул ноги на стол. Какой удачный сегодня день, на ровном месте мероприятие придумал, нашёл исполнителя и почти реализовал.

Как же достал уже этот завод! В первый год как-то полегче было. Знал, что торчать в этой дыре долгие два года, за временем сильно не следил и дни летели быстрее.

Но сейчас, когда осталось полгода, эта работа превратилась в сущий ад. Дни тянулись, как раньше недели. Скоро перевод в Брянск. Сначала горком, потом обком. А там, лет через пять, здравствуй Москва!

Надо отпуск что ли взять, а то так сдвиг по фазе случится. Решено! Скажу, по семейным обстоятельствам, срочно надо. Придумаю что-нибудь. Тем более, через неделю чехи приедут…

— Галия! — позвал он помощницу.

Вернувшись на рабочее место, я заметил у Изольды ехидное выражение на лице.

— Тебя Ирина Викторовна спрашивала, — доложила она мне с противной ухмылкой.

— Можно? — спросил я, заглядывая в кабинет, предварительно постучавшись.

— Заходи Павел, — ответила главбух.

Она молча положила передо мной испорченную вчера накладную.

— Виноват, — не стал отпираться я. — Карандаши перепутал в запаре.

— И что теперь прикажешь делать? — спросила она и строго посмотрела на меня.

— А что, это очень плохо?

— А ты как думаешь?

— Ну подошьют накладную в папку «Закупки» за такой-то месяц, пролежит она там пять лет и спишут её на черновики. А кстати, какой сейчас срок хранения первичной документации?

— Три года, — ответила она, с интересом глядя на меня. — Зачем надо было писать на документе? — сменила она тон на нравоучительный.

— Не нашёл черновика, чтобы записать телефонограмму. Карандаши перепутал. Хотел стереть потом, как перепишу в другое место.

— Ладно иди, телеграфист, — улыбнулась, наконец, она.

Вышел из её кабинета, прикрыл за собой дверь и спокойно сел на своё место.

— Ну что? Пропесочила? — ехидно поинтересовалась Изольда.

— Пропесочила, ой, пропесочила, — ответил я театрально трагическим голосом.

Изольда обиделась. Вот не хватает ей драйва в жизни.

До конца рабочего дня занимался своими прямыми обязанностями и готовился к экзаменам.

В пять часов за мной зашла уже одетая Галия. Вид у неё был очень озабоченный.

— Ты ещё не идёшь? — спросила она.

— Что случилось? — по её виду я понял, что ей срочно нужно поговорить и вывел её в коридор.

— Сатчан в отпуск уходит с понедельника. Меня одну оставляет, — затараторила она.

— Ничего страшного. Ты справишься, — уверенно сказал я.

— Да?! Справишься… А на следующей неделе приезжает делегация из Чехословакии. Оборудование нам, вроде, менять будут какое-то. Комитету комсомола поручено им культурную программу организовать.

Какую, интересно, сейчас принято программу организовывать? Когда сам работал в СССР, это не мой уровень был, вот я и не знаю. А мой опыт после краха СССР уже не в счет. Ну, вряд ли можно предлагать товарищам из родственной компартии сауну с девочками? И как за нее платить, если все же можно, из членских взносов комсомольцев, что ли? И девочек где брать, из активисток, что ли?

— Что я с ними делать буду? — чуть не плача, спросила Галя.

— Придумаем что-нибудь, — пробормотал я. — Где наша не пропадала… Иди домой, меня ещё не отпустили. Я, вообще-то, до семи должен работать.

Галя округлила глаза, удивившись, но послушно попрощалась и пошла домой.

Какая замечательная девочка.

Дома за ужином сообщил бабушке, что комитет комсомола выделит им в комиссию одного комсомольца.

— Угадай, кого? — загадочно спросил я бабулю.

— Тебя, кого же ещё, — ответила она.

— Ну, я так не играю, — картинно заныл я. — С тобой не интересно. Ты наперёд всё знаешь.

— А что тут знать? — спросила с улыбкой бабуля. — Ты со мной в сады просишься зачем-то уже не в первый раз.

— Ну, интересно мне, — ответил я в своё оправдание.

Немного расслабился, отдохнул и решил прогулять щенка на улице. Нехорошо, что в таком возрасте все время в доме сидит. Заодно прихватил с собой и Аришку. Посадил обоих в снег около дома — дальше они уже сами прекрасно справились. Главное, следить, чтобы одежда у малой не промокла, и Тузик не зализал ее от излишнего усердия.

Мысли крутились вокруг приезда чехов. Чем их удивить, когда приедут? Надо завтра узнать, на сколько дней рассчитан их приезд. Надеюсь, не на несколько недель, а то это вообще полный швах будет.

Кстати, надо посчитать, сколько у меня деньжат осталось. Чехи, наверняка, вещей фирменных привезут на продажу, надо будет у них перехватить, что получится. Помнится, командированные в союз иностранцы из соцлагеря всегда привозили вещи из Европы и продавали на месте советским коллегам, чтобы не менять у нас валюту по официальному курсу, который сильно отличался от реального.

Чехи, чехи… Какую же культурную программу им организовать? Второй вопрос — завтра же во время обеда мне по Чили выступать нужно будет. Надо продумать структуру выступления.

Темы, казалось бы, совсем разные, но я раньше так часто делал. Крутишь в голове одновременно разные темы, что-то по одной придет в голову полезное, что-то по другой. Не то чтобы я это сам придумал — жизнь заставила. Работал же в основном не в советское время, а в постсоветское, а это что значит? Жесткая эксплуатация и большие нагрузки по работе! Хочешь не хочешь, а надо сразу много задач на ходу решать!

Так и гулял, строя планы, вокруг ребенка и щенка, погружённый в свои мысли.

Дома, передав Аришку маме, налил себе чаю и сел за стол рядом с бабушкой. Она дочистила картошку и поставила её на конфорку печи. Пока наблюдал за ней, снова перекочевал с мыслей о Чили на чехов. В голове родилась мысль. А что, если чехов сводить в заводской музей?

— Ба, к нам чехи на завод скоро приедут. Сатчан в отпуск сваливает, развлекать чехов нас с Галкой оставил. Как думаешь, в нашем заводском музее им интересно будет?

— Мне было бы интересно, — ответила бабушка. — А про чехов не скажу, не знаю. Про войну очень хорошая экспозиция, на заводе полно фронтовиков, много всего передали в нее. Про то, за что орден Ленина заводу вручили.

Надо мне самому туда сходить, всё своими глазами увидеть. Галя, наверняка, знает где он.

Мне показалась идея с музеем очень удачной, как раз в духе комсомольской организации. Ну, на бумаге точно будет здорово выглядеть. А вот не на бумаге… Еще лучше! Потому что, вот что на самом деле важно, так это то, что в музеях на заводе обычно достаточно много места, чтобы столы расставить. А на столах водочку поставить и закуску. И такой формат понравится чехам по-любому.

Так, единственная проблема — нужно какое-то музыкальное сопровождение. Патефон ставить неохота. Бобинный магнитофон — тут таких много — тоже не вариант. Хотя, чего это я — это же зарубежная делегация, наверняка, руководство завода будет готово пойти на многое. Значит, надо вытребовать какой-нибудь хор или оркестр для развлечения зарубежных гостей. Вот чего-чего, а этого в советские времена было много! Точно, и еще какой-нибудь танцевальный коллектив!

Далее — стопудово рядом с городом есть какое-нибудь охотхозяйство. А в нем не только будет возможность пострелять, это не все любят, но и баня должна быть. И снова водочки добавить…

Нет, на природе водку тупо пить, надо поставить задачу, чтобы хороший самогон нашли. Есть такие умельцы, что никакая фирменная водка и рядом не стояла! И наверняка русский народ в этой местности талантами в данной сфере не обделен, как и везде по России, поищем и найдем напиток нужного качества. Пил я как-то в 2010 году самогон, что нам на губернаторском столе ставили — семьдесят градусов, но какая песня! Всякие виски тройной очистки и коньяки VSOP на его фоне вот совсем не котировались!

И, кстати, почему о бане в первый же день, еще на заводе не подумал? Завод большой, однозначно в нем тоже баня есть! Значит, после музея чехов тоже — в баню!

Начерно решив обе проблемы, спокойно уснул и спал сном младенца.

Проснулся в прекрасном настроении под гомон воробьёв под окном. Вышел в кухню и удивился яркому свету солнца, заполнившему всю кухню. Выйдя на улицу, почувствовал лицом его тёпло. Сосульки на крыше сильно укоротились. Плюсовая температура была, однако, ночью. Весна… Другое дело, что пробежка прошла непросто. Либо лед под ногами, либо раскисший снег.

В школе на всех переменах помогал отставшей по всем предметам Диане. Как всё изменилось за прошедший месяц. Мы теперь с ней общались абсолютно на равных и очень комфортно. Здорово было и то, что Юлька без капли обиды или ревности помогала мне, если я сам не мог что-то объяснить сестре. А раньше-то как все сложно было — смотрела на Диану как кошка, встретившая соперницу. Шерсть дыбом и хвост трубой. И Диана со мной, говоря мягко, раньше совсем не на равных была. За мальчика на побегушках держала. А сейчас вон, в глаза смотрит, слушает, что говорю, обращается уважительно. Просто золото, а не сестра!

Мимо нашей вчерашней встречи с Галей Юлька мимо не прошла — сказала язвительно, что мы с ней в разных весовых категориях и что Галия слишком мелкая для меня. Получается, не очень хорошо я тогда ее взгляд разглядел, ошибочка вышла. Одной этой фразой Юлька мне сейчас показала, что с ее стороны и речи о чисто дружеских отношениях между нами нет. Все же она претендует на большее, хотя, очевидно, что сама не понимает, что это значит — претендовать на большее. Ревнует она, понимаешь! Совсем ребенок, но ревнует, как женщина!

— Ты ничего не понимаешь! — шутливо ответил я ей. — Большие женщины — для работы, а маленькие — для любви.

— Это что ещё за Галия?! А я почему не знаю? — искренне возмутилась Диана.

— Воу, воу, воу! Сестричка! Отставить ревность! Ты мне так всех невест распугаешь!

Диана надулась. Не удержался и расхохотался.

— Я вас обязательно познакомлю, — примирительно пообещал ей. — Давай дальше заниматься. Скоро перемена закончится.

— Ловлю на слове! — строго погрозила она мне пальцем.

— Хорошо, хорошо! Давайте в кино в субботу вечером сходим, — предложил я. — Будет повод вас познакомить.

Тут я поймал растерянный Юлькин взгляд. Блин!

— Юльчик! — поспешно обратился я к ней. — Может, ты с нами тоже пойдешь? Поможешь разрулить, если они общий язык не найдут.

Юлька сразу повеселела и кивнула головой.

— Отлично. Осталось пригласить Галю, которая еще совсем не в курсе наших грандиозных планов по знакомству с ней.

Прозвенел звонок, и мы поспешили в класс.

Всю химию думал, нафига мне три девки на одного? Что я с ними делать буду? Живут они в разных сторонах от кинотеатра. Представил, как я их всех троих по домам после фильма развожу и немного напрягся. Длинный язык — не всегда удачно. Показавшаяся вначале классной идея про кино нравилась мне все меньше и меньше. Как еще Галя посмотрит на этот цирк? Сестру, ладно, должна простить, а вот появление девочки, что нам раньше в городе уже встретилась и мило со мной общалась, как воспримет? Да как-как?! Плохо воспримет, однозначно!.. Надо что-то придумать.

Пару перемен провел в библиотеке. Читал в советских газетах все, что есть про Чили. На удивление, информации было много, и она была очень качественной — большинство статей писали международные журналисты, а они в СССР были, действительно, мощные. Уровень аналитики в некоторых статьях зашкаливал. Конечно, все было причесано под рамки социализма, но знающему человеку и намека достаточно, чтобы многое понять.

После школы поспешил на завод. На проходной дежурил Вася-негр. Вот, нечаянная радость!

— Привет! — обрадованно протянул я ему руку, и он ее пожал, ничуть не стесняясь остальных дежурных. — Сколько лет, сколько зим! Где ты пропадал?

— Нигде, — улыбаясь, ответил Вася. — По графику дежурю.

— А что ж я тебя не видел?

— Ты же в воскресенье явно не работал, школьник же! — объяснил Вася, доставая пачку сигарет и выходя на улицу.

Я за ним. Может, что расскажет. Но он молча закурил и всё. Ладно, сейчас попробую его разговорить. Сдаваться я не привык.

— Я сейчас в бухгалтерии работаю, — начал я издалека. — Считай, у тебя там есть свой человек. Если помощь нужна, обращайся. Мы же оба понимаем, зачем ты здесь.

— Да мне не в бухгалтерии нужен человек… — пробормотал Вася.

Отлично! Не пытается играть в игру — «а о чем ты, Пашка, вообще сейчас говоришь»?

— А где?

— В цехах, в гараже.

— В гараже есть знакомый, если что-то конкретное, могу поспрашивать. А в цеху каком? У меня сварщик есть знакомый. Но скажи лучше — какие-то зацепки есть уже? Почему тебя сюда загнали?

— Нет ничего конкретного, — ответил Вася. — Есть нестыковка между количеством металла и количеством продукции, официально из него изготовленной. Больше ничего.

— И большая нестыковка? — небрежно спросил я.

— От тридцати до сорока процентов.

— Много… — задумчиво проговорил я. — Это надо сначала по документам место потерь определить, а потом уже разбираться. Из проходной ты это не сможешь сделать.

— И как быть? — серьёзно глядя на меня, спросил Вася. — Я думал, на вывозе прихватить, но всё вывозят с бумагами. И комар носу не подточит!

— Или не в твою смену, — хмыкнул я. — У меня есть знакомый начальник экономического отдела…

— Когда ты успел?! — перебил меня Вася.

— Неважно. Попробую его прощупать, может, поможет заглянуть в ведомости движения материалов. И у Изольды какие-то ведомости есть… Короче, задачу понял, разрешите выполнять?

— Выполняй, — усмехнулся Вася, обрадованно шлёпнув меня по плечу и вернулся на свой пост.

Ну что же, будем крепить свои связи с родной советской милицией! Кто другой бы сказал — ну на кой тебе, Пашка, вообще во все это лезть? Попал в школьника — наслаждайся жизнью! Девушки, танцы, гулянки — ну чего тебе еще надо? Но я все же был практически пенсионером, и ничего с этим поделать не мог. Ну какой из меня обычный школьник? Почти всю свою трудовую жизнь провел, изобличая жуликов, и надо признать, мне жутко это нравилось. Столкновение интеллектов, эмоции… Он ворует и маскируется, заползая в тень, ты его разоблачаешь и вытаскиваешь на солнышко. Азарт!

Вначале поспешил на своё рабочее место. Помелькав с полчаса перед Изольдой и главбухом, решил, что уже можно заняться комсомольскими делами.

— Я в комитет комсомола, — доложился я Изольде и поспешил коридорами в соседний корпус.

Галка была на месте. Сатчана не было, он оформлял отпуск и получал отпускные. Но сегодня он еще работает, обещался ко мне на чилийское выступление заглянуть. Уверен, что придет — должен же убедиться, что я что-нибудь антисоветское не ляпну. Если ляпну — первым меня обличит и на место поставит, поправив ситуацию. А то, если мимо него все пройдет, стуканут в КГБ — и вместо отпуска он будет объяснять в «конторе глубокого бурения», как с его попустительства антисоветчину на заводе разводят.

— Есть идеи, как удивить и развлечь чехов, — сходу начал я. — Но скажи, во-первых, на сколько они к нам приезжают?

— Четыре дня здесь, потом назад в свою Прагу, — ответила Галя, — и мне очень приятно, что ты пытаешься мне помочь с иностранцами. Правда, я очень это ценю! Но послушай — у тебя же через час выступление по Чили! Неужели ты совсем не волнуешься? А речь ты уже приготовил? Может быть, мне тебе ее напечатать? Или у тебя почерк такой хороший, что все без проблем разберешь? Ты смотри, а то некоторые так волнуются во время выступления, что и с печатного листа не могут прочесть!

Галька тараторила так быстро, что я только улыбался, не в силах найти ни одного промежутка, чтобы хоть слово вставить. И откровенно любовался ею — я явно ей небезразличен, вон она как обо мне волнуется, хотя точно знаю, что она дико боится из-за своих чехов.

— Я без бумажки выступать буду, не привык я читать, скучно людям будет! — мягко объяснил я, когда взволнованная девушка все же умолкла.

Пауза. Изумленные глаза девушки. Ну да, в СССР культура публичных выступлений без бумажки практически отсутствует. Почему — тоже понять можно. Еще помнят то время, когда случайная обмолвка днем могла вечером аукнуться поездкой в черном фургоне.

— Но мне и Сатчан велел просмотреть то, что ты напишешь! — пробормотала она, — на всякий случай!

Эх, все же не доверяет мне комсорг! Хотя правильно делает — сам на его месте также бы делал.

— Ну, скажешь ему потом, что просмотрела, все было хорошо, а я просто наизусть текст выучил, поэтому без бумаги и выступал, — пожал плечами я, — но давай все же вернемся к чехам. Мне бабушка сказала, что на заводе есть музей, и там можно экскурсии проводить. Есть и про войну экспозиция, и про то, за что завод орден Ленина получил.

Галка внимательно меня слушала, широко распахнув свои огромные, совсем не татарские глазки. От мамы явно достались.

— Давай в музей сходим, посмотрим всё сами, — предложил я, чтобы вывести ее из ступора. Галия никак не могла понять, почему я занимаюсь ее проблемами всего за час до своего выступления. Которое ей представлялось, похоже, событием, равным одному из подвигов Геракла.

Ошарашенная девушка повела меня в здание клуба. Там, на втором этаже, три больших зала были отданы музею.

В музее мы застали одну лишь заведующую Маргариту Викторовну. Маленькая уютная старушка. Длинные седые волосы собраны в пышную причёску. Спина прямая, голова высоко поднята. Небось, тоже «просто из дворян».

В центре первого зала стоял большой массивный деревянный овальный стол, застеленный зелёной скатертью из плотного сукна. Вокруг стояли шесть винтажных стульев с мягкими коричневыми сидениями.

Окно обрамляли тяжёлые портьеры. В углу письменный стол с резными ножками, вдоль стены шкафы с книгами. Ещё бы камин и можно было бы подумать, что нас встречает хозяйка в помещичьем доме.

Мы ей вкратце обрисовали нашу проблему. Маргарита Викторовна очень воодушевилась такой возможностью продемонстрировать всем значимость музея для завода. И мне музей показался очень достойным местом, все, как ожидал, места полно — здесь и экскурсию можно провести, и устроить праздничное «чаепитие для дорогих гостей».

Маргарита Викторовна пообещала взять на себя угощение. При столовой завода, оказывается, был кондитерский цех! В котором любой сотрудник мог заказать индивидуальный торт.

— Перед тем, как они пойдут в цеха, вы сначала отведите их в столовую, — с ходу включилась в организацию мероприятия старушка. — Пусть пообедают. Решат свои рабочие вопросы, а потом сюда. А уж здесь мы их примем! И чаем напоим, и с экспозицией познакомим.

Я прошёлся по залам, множество фотографий, документов, каких-то вещей. Читать про всё это на бирках времени не было. Я решил, как бы то ни было, экскурсия — это официальная часть, а для души — то, что Маргарита Викторовна называет чаепитием, а я, переговорив с Шанцевым, постараюсь трансформировать в полноценную пьянку. Был я в этой Чехии, и не раз. Пьют они не меньше нашего.

Но если экскурсия окажется ещё и интересной, то это вообще сделает мероприятие стопроцентно удачным. И Галке плюсик в личное дело, и мне, может, что-то перепадёт, грамота какая.

— Кто будет их встречать? — поинтересовался я у Гали. — Надо согласовать план действий.

Старушка кивнула одобрительно головой, а Галя пожала плечами.

— Сначала к директору, конечно, их поведут. А потом, вроде бы, в инструментальный цех пойдут, что-то такое говорили. Может, начальник цеха? — предположила она.

— Вот что, — сказала Маргарита Викторовна. — Вы идите, всё разузнайте. Главное, узнайте точную дату! Мне ещё надо будет служебку согласовать, и кондитеру надо время на торт.

— Хорошо, мы займёмся, — пообещал я. — Служебку, значит, вы напишите, если к вам их приведем?

— Да, все верно, — ответила заведующая музеем. — Не за свой же счёт мы к чаепитию все будем заказывать.

— Точно. А посуду, я думаю, в столовке возьмём?

— Ну конечно!

— Очень, очень приятно познакомиться, — пожал я руку Маргарите Викторовне перед тем, как мы с Галкой вышли.

— Так, — сказал я, — сейчас времени уже нет, но после чилийского выступления пойдем сразу к директору. Нужно много вопросов с ним согласовать.

— Ты точно уверен? — боязливо спросила Галия. Видно было, что для нее Шанцев что-то вроде божества, которое само может снизойти до тебя, но вот самой попадаться у него на пути никак нельзя. Мало ли, будет не в настроении, и схлопочешь от него карающим мечом. Или просто отвлечешь его от очень важных размышлений о судьбе народа, и уровень надоев в стране Советов сразу непоправимо снизится. Уж не знаю, что ей кажется более страшным.

— Уверен, уверен, — энергично кивнул я, — он нам сам потом спасибо скажет, вот увидишь!

Мое выступление о судьбах отдельно взятого социализма в латиноамериканском антураже должно было пройти в актовом зале. Это было помещение, без которого ни один серьезный советский завод существовать никак не мог. Мы зашли в него за десять минут до начала, как и было велено. Сатчан уже сидел за крытым багровым кумачом столе в президиуме, тумба с микрофоном для меня стояла в пяти метрах от него. Зал был огромен, уходил анфиладой вверх, навскидку в нем было мест человек на пятьсот, и почти все они были заняты. Пересменка! — понял я. Часть работников, отработавших свою смену, задержали и согнали, чтобы они узнали о тяжких судьбах чилийского социализма.

Что интересно — люди в зале были расслаблены, вовсе не переживая из-за того, что их после восьми часов работы не отпускают домой. Зал весело гудел, работники оживленно болтали, да в нем чуть ли не анекдоты рассказывали, судя по смеху в отдельных его частях.

Не сразу, но я сообразил — да сейчас дома и делать-то особо нечего! Телевизоры, по своей семье знал, есть далеко не у всех, да и смотреть там в основном решительно нечего, а развлечений и зрелищ-то хочется. Вот люди пока что пользуются возможностью поболтать со своими знакомыми из других цехов, да и надеются, наверное, что мое выступление не будет слишком уж скучным.

Также понял, что часть смешков в зале раздается вовсе не по поводу анекдотов, а из-за моего появления. Особо усердствовали молодые девчонки, откровенно тыкая в меня пальцем и хихикая — явно в полной уверенности, что такому шкету, как я, развлечь их будет нечем.

Будь на моем месте настоящий Пашка Ивлев — такое зрелище точно повергло бы его в шок. Он или молчал бы, как рыба, или вообще сбежал бы. К счастью, здесь был не он, а я. С таким опытом публичных выступлений и ожесточенной полемики, который местным бюрократам и не снился.

Попробовали бы они сделать доклад на собрании акционеров, в котором приходится освещать попытку одного из главных акционеров разорить завод и скупить потом остальные акции за бесценок, чтобы стать единоличным его владельцем. При этом злоумышленник, уважаемый человек, сидит неподалеку и не собирается молчать, а его охранники, быки, сверлят меня ненавидящими взглядами, по примеру шефа, обещая медленную и мучительную смерть, если я немедленно не заткнусь. Так что хихикайте, девушки, хихикайте, скоро я вас заставлю изумленно открыть свои ротики! Я буду таким пламенным и харизматичным оратором, что рабочие пойдут после моего выступления выяснять, где можно записаться в революционную армию Чили для защиты страны от происков империалистов. А у вас, девушки, будут совсем другие лица, когда я закончу выступать — сейчас я вам изображу Че Гевару местного разлива. Я чувствовал, что я в ударе, вызов принял и рвался уже в бой.

Павел Сатчан сидел в президиуме, и уже не был уверен, что пришедшая ему в голову идея с этим выступлением была так хороша. Паренек же совсем школьник — а ну как сейчас засмущается и замрет столбом? Нет, с ним наедине, конечно, он был очень хорош — так убедительно все про чилийскую ситуацию излагал, что хотелось слушать и слушать. Но это огромная аудитория, сотни человек, и уже сейчас молодые девчонки откровенно смеются над лопоухим оратором.

Впрочем, ничего уже было не исправить — коней на переправе не меняют. Единственное, что оставалось делать, так это продумывать запасной план. Что он лично знает про Чили? Ведь если паренек не осилит, придется ему самому выйти и хоть что-то сказать. Знал комсорг, честно говоря, немного — в основном то, что сам Ивлев на днях ему и рассказал. Ну да ладно, и не в таких ситуациях выкручивались! Всегда можно быстро свернуть сложную тему, и перейти на бытовуху. Жалоб на моральный облик комсомольцев у комсорга было предостаточно — молодые жены приходили закладывать мужей, которые крутили шашни с чужими женами. Можно будет разобрать парочку таких случаев, решительно осуждая безнравственное поведение мужей, и все тут же забудут про это Чили — рыться в чужом грязном белье и обсуждать пикантные детали любовных связей гораздо интереснее.

Но тут шум в зале моментально стих — внутрь вошёл и пристроился в первом ряду сам директор завода. Не то, чтобы Сатчан его боялся — Шанцев прекрасно знал, какие могущественные силы стоят за присланным на завод комсоргом, и не лез в его дела — но все же не хотелось бы облажаться перед директором. Вот что его принесло, он же обычно не ходит на такие мероприятия? Ну, Ивлев, пожалуйста, не налажай уж совсем по-крупному! — мысленно взмолился комсорг.

В этот момент лопоухий оратор, приняв наступившую тишину за сигнал начинать, придвинул к себе микрофон и начал:

— Отлично, товарищи, рад, что все собрались, и мы можем приступать! Нам и не вообразить всю ту тяжесть груза, что лежит на плечах у латиноамериканцев. Как в Российской империи когда-то, дети сызмальства вынуждены идти работать за сущие гроши, которых и на еду не хватает. Да и взрослым работникам империалисты платят такие крохи, что люди постоянно голодают. Американцы еще в девятнадцатом веке заявили, что Латинская Америка их внутренний двор, и всячески помогают своим богатеям разорять честных жителей этого несчастного региона. Социалистическое правительство Чили — это смелая попытка сломать весь этот проклятый режим рабства и угнетения, на которое сотни миллионов латиносов обречены по факту своего рождения. Рабства перед своей буржуазией, рабства перед янки. Сальвадор Альенде — человек с большим сердцем, пытающийся порвать эти цепи и освободить не только народ Чили, идущий за ним, но и показать пример всему континенту!

Щуплый школьник куда-то исчез. На сцене стоял оратор, чувствовавший себя абсолютно непринужденно, уверенный в каждом своем слове. Отдельных слов и слышно не было — выступающий рисовал перед глазами яркие картины того, как страдали латиноамериканцы, включая чилийцев и какой шанс избавиться от угнетения выпал им в лице социалистического строя.

Сатчан немедленно понял, почему он тогда, разговаривая со школьником, решил доверить ему это выступление, нисколько не сомневаясь в его успехе. Слушая дальше, он обалдевал все больше и больше. Откуда такой талант в таком возрасте? Зал затих. Сатчан понял, что ни разу не видел, чтобы столько народу сидело безо всякого шума. Еще недавно хихикавшие девчонки теперь смотрели на Ивлева, как на пророка. Да что девчонки — директор сидел чуть ли не с отвалившейся челюстью — а этот человек очень много в своей жизни видел.

Чем дальше выступал Ивлев, тем больше Сатчан понимал, что натолкнулся в его лице на уникальный шанс. Его засунули в эту дыру набраться опыта, и, в принципе, ничего особенного от него не ожидали. Но если он правильно разыграет эту карту… Вот тогда его покровители поймут, что он не просто пешка, которую они хотят поставить на нужное им место в обойме, а что и у него есть потенциал.

Решено — он поедет в Москву не развлекаться, как планировал, а прикидывать, что он сможет сделать с этим шансом. И когда вернется, то сделает это с готовым планом.

Мои ощущения меня не обманули — я захватил этот зал, я повелевал им во время своего выступления. Бесхитростные люди, привыкшие к ораторам, которые, тяжело вздыхая, сбивчиво читали малопонятные им вещи с бумажек, оказались совсем не готовы к уровню ораторского мастерства, который есть у многих в двадцать первом веке.

Половина девушек и женщин в зале сидели заплаканными — так повлияло на них мое выступление. Мне было особенно легко убедить их и потому, что я не врал. Латиносов мне и самому было реально жалко. Во всем регионе было всего несколько стран, которые и в двадцать первом веке жили по-человечески. Наркомафия, торговля органами, похищения людей, гражданские войны, продажные элиты, выслуживавшиеся перед Вашингтоном — весь этот антураж будет привычен для местных жителей и в будущем, что же говорить о том беспределе, что творится у них в 1971 году.

Мне было жаль и Альенде — как экономист он не состоялся и вверг Чили в серьезные экономические проблемы, но наверняка искренне желал своим соотечественникам добра. Жаль мне было и чилийских коммунистов — после военного переворота в 1973 году их тысячами будут пытать при помощи автогена в подвалах охранки, заставляя сдавать своих соратников и скидывать потом тела в океан с вертолетов, чтобы их сожрали акулы. Нет тела — нет дела.

Вопросов экономики я старательно избегал — слишком хорошо в них разбирался, чтобы врать людям, что реформы Альенде принесли бы чилийцам пользу. Я вообще врать не очень люблю, для этого мне нужны веские причины. Таких у меня во время простенького выступления перед невзыскательной аудиторией и не было.

Когда я закончил, постаравшись уложиться в двадцать пять минут, в зале какое-то время висела звенящая тишина. Но затем Шанцев встал и захлопал. И зал вслед за ним взорвался — люди аплодировали мне стоя, подскочив с мест вслед за директором.

Сатчан тоже вскочил на ноги и подбежал ко мне. Вначале пожал руку, а потом крикнул на ухо:

— Постой тут, сейчас еще вопросы могут быть!

Кивнув, я стал терпеливо дожидаться конца оваций. Задирать нос я по этому поводу не думал — было скорее забавно. Как же у них тут все запущено с публичными выступлениями!

Едва зал немного угомонился, как Сатчан тут же подскочил к микрофону и сказал:

— Есть ли вопросы, товарищи, по поводу выступления?

Желающих задавать вопросы не нашлось.

— Тогда поспешите сдать по рублю в пользу чилийской компартии, кто еще не успел, их можно передать моему заместителю Галие. Встань, пожалуйста!

Галия послушно встала по указанию Сатчана, тем не менее, не сводя с меня взгляда. Что-то мне в нем подсказало, что мой рейтинг у нее существенно поднялся. Вполне возможно, что мне скоро перепадет и поцелуй!

Раз вопросов больше не было, я пожал руку Сатчану, который как-то необычно на меня теперь смотрел, и спустился вниз с трибуны. Я уже нацелился на Шанцева — глупо упускать случай, когда он рядом. Директор, впрочем, как оказалось, тоже не спешил уходить. И сам шагнул ко мне навстречу:

— Удивил, Павел, удивил ты меня! — сказал он, улыбаясь, — очень проникновенно выступал, людям понравилось!

— Рад, что так вышло, — улыбнулся в ответ я, — кстати, хотел с вами переговорить по поводу делегации чехов. У меня есть предложения, как все организовать так, чтобы они уехали домой всем довольные.

— Ага, Сатчан же в отпуск уходит, а ты, видимо, решил девушке помочь! — сказал директор, бросив взгляд мне за спину. Я удивленно обернулся — за спиной стояла Галия. Немедленно засмущавшаяся при словах директора.

— Ну что же, молодежь, заходите ко мне через час, все и обсудим, — велел Шанцев и мы попрощались.

— Паша, как же ты здорово выступил! — обрадованно сказала Галия, — люди тебя очень хорошо приняли, и неудивительно!

— Очень хорошо! — ответил я, начиная уставать от этого потока похвал со всех сторон, — так, красавица, давай через час в приемной у директора встретимся — меня все же никто от работы не освобождал. Пойду хоть немного поработаю.

Проводил Галию до ее кабинета и рванул к себе. Пятьдесят минут пролетели незаметно, а затем пришла пора идти в приемную директора. Вдруг чуть раньше велит заходить, а меня не будет. Нехорошо выйдет!

Галия тоже была уже там и очень обрадовалась, увидев и меня.

Приемная была классической — квадратов на шестнадцать, секретарь за столом у окна, женщина под пятьдесят в деловом костюме, немножко удивленно посмотрела на меня, но, узнав Галию, успокоилась.

— Директор так хорошо к тебе относится из-за этого выступления, — сказала девушка мне тихонько, косясь на секретаря, — начинаю верить, что все у нас получится.

Я только успокаивающе улыбнулся. Конечно, получится! Это не нынешняя ситуация, когда начальство вполне радо возиться с серьезной зарубежной делегацией — это СССР, и иностранцы приезжают на предприятие в сопровождении КГБ. Все контакты во время визита гэбэшники отслеживают и фиксируют, так что разумный руководитель постарается и лишней минуты с иностранцами не провести, чтобы не подумали в КГБ чего плохого. Зачем ему потом пометка в личном деле, что подозрительно заинтересован в контакте с иностранными гражданами? С такой на повышение пойти не удастся, а то и на своем месте усидеть. Я, конечно, понимал, что с этой делегацией будет чуть полегче — она все же из соцстраны, а не из капиталистической, но увы, насколько я помнил, и в этом случае КГБ особенно не расслаблялось.

Шанцев пригласил нас с небольшим опозданием — но причину мы тоже видели, в кабинете было шумно, явно шел разговор на повышенных тонах, а потом из него выскочили два мужика среднего возраста с красными лицами и галстуками набекрень.

— Начальники цехов! — шепнула мне Галия на ушко, заметив мой интерес.

Я не очень обрадовался тому, что нас пригласили сразу после такого — вряд ли хозяин кабинета сейчас в хорошем настроении, а это плохо для обсуждения любых инициатив. Александр Викторович, и верно, когда мы вошли, был в плохом настроении, но, взглянув на меня и девушку, тут же преобразился и улыбнулся.

— Ну давай, комсомол, докладывай, чем там чехов удивить хотите! — вполне благосклонно сказал он.

Кабинет у него был огромным — метров на сорок, и личный стол переходил в столы для совещаний. Более чем знакомая для меня картина — на скольких таких, уже умирающих предприятий, я побывал за свою карьеру, и не упомнить, и кабинеты эти были уже часто сплошь обшарпанными. Сейчас, конечно, тут все было новеньким, разве что краской не пахло. Даже Ленин на портрете на стене за креслом директора выглядел моложавым и энергичным.

Мы договорились уже с Галией, что говорить буду я. Правда, я не успел посвятить девушку во все детали предлагаемого мной расклада. Так что она очень удивилась, когда я перевел «чаепитие в музее с тортиком» в значительно более обширную плоскость посиделок с водкой и баней под конец. И еще более изумленно она на меня смотрела, слушая про визит в охотхозяйство и самогон. Шанцев тоже выглядел удивленным по мере моего рассказа, но я чувствовал, что это вполне себе благожелательное удивление.

— Ну, Пашка, думал я, что язык у тебя без костей, а ты еще и неплохо в визитах разбираешься! — сказал он, когда я закончил высказывать свои соображения, — понять бы еще — откуда только! А то надо же — самогон! И ведь верно подмечено, будет тогда что гостям вспомнить! Изюминка!

— Просто не закрываю глаза и уши, когда что-то важное и полезное узнать можно! — пожал я плечами, — так что, Александр Викторович, даете добро на реализацию такого плана визита? Если да, то я постараюсь вас больше не отвлекать — дайте просто полномочия на согласование с остальными службами всех деталей и очертите бюджет.

Сам был начальством, хоть и небольшим, и точно знаю, что мечта любого начальника — инициативный подчиненный, который добровольно возьмет на себя какое-то направление, снимая тяжкий груз с его плеч. Так что ответ меня не удивил.

— Даю добро, комсомол! — рассмеялся директор, — какой напор, узнаю себя в молодости! Ты, Галя, не упусти парня — он точно большим начальником однажды станет!

Девушка, конечно, зарделась, что твой кумач — но директор явно на такой эффект и рассчитывал, так что выходили мы из кабинета, оставив его очень довольным. Такое перевоплощение после недавнего скандала изумило и его секретаря — я благосклонно кивнул ей с важностью и сказал, наклонившись:

— Александр Викторович велел оповестить остальные службы, что все полномочия по приему чешской делегации теперь возложены на комсомол. Буду признателен, если завтра все уже будут в курсе.

Секретарь тут же все несколько растерянно записала, косясь на меня уважительно — возможно, решила, что я какая-то очередная шишка из центра, присланная Сатчану в подмогу. Мы с Галией вышли.

— Думаю, на сегодня достаточно побегали по начальству, — сказал я ей, — завтра, раз главный нас поддержал, утрясём все детали с другими службами.

Она счастливая побежала по коридору. Как будто гора с плеч у неё свалилась.

— В субботу в семь в кино! — крикнул я ей вслед, — не забудь!

Галя только помахала рукой, не оборачиваясь.

Я не обиделся. Сам же снял с плеч девушки тяжкий груз по организации визита чехов и согласованию — ясно, что она теперь несколько часов летать будет в эйфории.

Вернувшись в бухгалтерию, так увлёкся своей работой, что не заметил, как Изольда ушла домой. Вспомнил сразу же, что вызвался помочь ОБХСС. Взял с её стола ведомости и просмотрел. Толку от них, как от козла молока. Какой смысл анализировать товарные остатки одного цеха? Просматривать надо всё. Я залез в шкаф за её столом. Вот, другое дело. Взял все ведомости за прошлый месяц и пошёл с ними к себе за стол. А то выйдет главбух, а я в шкафу Изольды копаюсь.

Предварительный анализ ничего не дал, так как товаров и материалов было слишком много. А анализировать всё — слишком большая работа, мне за неё не платят.

Уходя домой, вызвал Васю на улицу и спросил, может ли он сказать, о каком конкретно материале идёт речь.

— Листовой металл двойняшка. — ответил он.

— Что за двойняшка? — не понял я.

— Толщиной два миллиметра.

— Хорошо, постараюсь в начале недели что-то нарыть, — пообещал я.

— Спокойного дежурства. — я протянул Васе руку.

Мы попрощались и я вышел с территории завода.

Школьная улица одна из центральных улиц города, но освещалась она только на подходах к школе. Главное, фонари-то были, но лампочки в них не горели.

По дороге домой на полпути к школе догнал девчушку лет восьми. Сначала обратил внимание на её длинную шикарную косу, торчащую из-под шапки. Потом моё внимание привлекла большая папка формата А3 на верёвках, которая путалась у девочки под ногами. И только потом я разглядел сквозь сумерки что-то большое в тёмном брезентовом чехле у неё в другой руке. Это что-то было явно тяжёлое.

— Что ты такое тащишь? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Аккордеон, — ответила она.

— Такой маленький? — удивился я. — Разве такие бывают?

— Бывают. Это детский две четверти, — ответила девчушка.

Вроде и объяснила, но все равно не особо понятно, ладно, взял у неё этот чемодан без ручки и спросил:

— Куда тебе идти?

— Домой, — испугалась девочка.

— Ну, показывай! Где дом?

Идти оказалось совсем недалеко. У ворот уже поджидала бабушка девочки. Она с удивлением вышла нам навстречу.

— Нельзя ребёнку такую тяжесть таскать, — сказал я, протягивая ей аккордеон. — Искривление позвоночника будет.

— Поняла, Женька, меняй руки почаще! — нравоучительным тоном сказала бабушка, забирая у меня инструмент.

Как в анекдоте: ни тебе спасибо, ни мне до свидания…

Только дома, во время ужина вытянул ноги и почувствовал, как устал.

— Всё нормально? — спросила бабушка, озабоченно поглядывая на меня.

— Нормально. Забегался что-то…

— Это из-за чешской делегации? Или из-за выступления?

— Из-за делегации тоже. Хватило сегодня дел. А выступление — чего из-за него волноваться?

— Скажешь тоже. Дело ответственное, перед всем заводом выступать. Как справился?

— На отлично справился. Не сомневайся во мне, — бодро ответил я бабушке.

— Ну да. На работу пойду, узнаю, что там за отлично, — проворчала бабуля.

Никакого доверия внуку-подростку!

— Ты мне лучше подскажи, — сменил тему я, — можно ли в городе найти какой-нибудь коллектив приличный танцевальный или певческий? А лучше и тот, и другой. Надо чехов развлекать, а на заводе в основном секции спортивные.

— На заводе самодеятельность слабая, — кивнула бабуля, — был инструментальный ансамбль, но развалился. Зам начальника отдела кадров, который за пианиста был, уехал в Брянск работать, а замену ему не нашли. Но есть очень хороший ансамбль народной песни и пляски на хлебозаводе. Мы их как-то выступить у нас приглашали на майские праздники. И в область они с концертами ездят.

— Так это то, что надо, — обрадовался я. — Народные танцы и песни — для иностранцев самое оно. А как с ними договориться можно? Служебную от завода писать?

— Зачем служебка? К начальнику профсоюза подойди, — ответила мама, входя на кухню, — он договорится обо всем с хлебозаводом без проблем.

— Отлично. Спасибо за совет! — искренне поблагодарил я домашних. — Одной проблемой меньше. Завтра же все решу.

— Ты посмотри на него, решит он все. Деловой такой стал, — в шутку возмутилась бабушка, но по глазам было видно, что она мной очень довольна.

— Да, быстро наш Пашка на заводе в работу втянулся, — подхватила мама, — только начал, а уже вон сколько всего делает.

— То ли еще будет, — сказал я. — Бабуль, ты помнишь, что завтра твой генерал приедет?

— Помню, конечно, — кивнула бабушка. — Надеюсь, что сможет заехать. Давно не виделись.

— А как вы познакомились? — спросил я.

— Завтра все узнаешь, любопытный, — отмахнулась бабуля. — Иди вон, делом займись, Аришка одета уже.

Ну капец. Быстро мои к хорошему привыкли. Вечернюю прогулку с малой уже как само собой разумеющееся воспринимают. И Тузик вокруг скачет, лапки на колени мне ставит. Тоже уже к режиму привык, что ли?

Ладно, делать нечего. Подхватил малую и повел на улицу «бегать» на шарфе за собачкой. А сам руки качал пока суть да дело. Малая хоть и не особо тяжелая, но в зимних одежках вполне себе увесистая. Так что пока гулял, потренировался отлично.

Утро выдалось суматошное. Все встали очень рано. Мыли, чистили, гладили, жарили, парили, пекли. Я даже на пробежку не смог пойти. Несколько раз на колонку бегал. Потом по дому помогал. Мою попытку убежать на стадион и мама, и бабушка восприняли в штыки. Пришлось уступить.

Всё говорило о том, что сегодня у нас ждут очень дорогого гостя.

В школе тоже был трудный день, все предметы экзаменационные, кроме двух последних уроков. И то на черчении закрывал «долги», чтобы в третьей четверти вышло пять. Если и в четвёртой четверти будет пять, то в аттестат пятёрка пойдёт. Немного расслабиться удалось только на географии. Когда столько поездил, как я в прошлой жизни, фигня вопрос!

На заводе сразу занялся вопросами приема делегации: сам Шанцева уговорил на это дело благословить, так что надо не подкачать. Не думаю, что он бы в нормальной ситуации школьнику такое важное дело поручил, но, видимо, мое вчерашнее выступление произвело на него сильное впечатление, и теперь директор воспринимал меня несколько иначе.

Главбуха не было, так что я сразу умчался в профсоюзный комитет, даже не отчитываясь Изольде о своих планах. Перебьется! Пусть в бухгалтерии привыкают, что я прочно связан с комсомолом.

Профсоюзом у нас заведовал серьезный седой дядечка лет за пятьдесят, и он меня сразу поприветствовал, едва я, постучав, вошел в его кабинет:

— О, сам Павел Ивлев пожаловал!

Я бы мог принять это за издевку, но сказано было очень дружелюбно. Только не понял, откуда он меня знает?

Видимо, мое удивление было написано на лице, поскольку он, улыбнувшись, сказал:

— Да, не таращься ты так, был я просто вчера на твоем выступлении. Молодец, очень хорошо все сказал, и без бумажки! Я Михаил Иванович, если не знаешь.

Встав из-за стола и пожав мне руку, он показал на стулья за длинным столом:

— Садись поближе!

Я обратил внимание, что он подволакивает ногу. Не удивлюсь, если очередной фронтовик с ранением. Надо будет у бабашки уточнить. Она все про всех знает на заводе, такое впечатление.

— Я по какому делу пришёл, Михаил Иванович, — с места в карьер начал я, — бабушка моя, Эльвира Эдуардовна, посоветовала к вам обратиться. Как вы знаете, комсомол будет отвечать за культурную программу во время визита чешской делегации, и у меня есть пара вопросов, в которых нужно ваше содействие. Первый — у нас с самодеятельностью беда, а чехам что-то нужно показать. Говорят, у вас есть выход на творческий коллектив хлебозавода. Можно их пригласить выступить у нас?

— Хорошая идея, организую! — Михаил Иванович кивнул и сделал запись в блокноте, — какой второй вопрос?

— На второй день неплохо бы отвезти иностранцев на охотбазу какую. Кто хочет пострелять, то пусть их, кто хочет попариться, баньку организовать. И было бы очень неплохо, если бы удалось у какого народного умельца самогону хорошего достать. Чтобы никакая водка и рядом не стояла! Для экзотики!

— Тоже дело говоришь! — одобрил глава профсоюза, — и это все без проблем организуем. Мы тут по старой памяти с военными завязаны — есть у них охотбаза, и нас там всегда с гостями привечают. Только вокруг солдатики будут, не напугаются твои иностранцы?

— Да, чего им пугаться, не дети же, — пожал плечами я, — напротив, дополнительно будет что рассказать по возвращении. Что наш народ и армия едины!

— Как и в зале, даешь прикурить! — засмеялся профсоюзный босс, — и как ты так ловко словами жонглируешь, диву даюсь! Да, и по самогону, конечно, тоже найдем умельца. Будет!

Вышел из кабинета и головой покачал. Чтобы оно так же все легко и просто и со всеми другими прошло!

Тут ко мне Галия подскочила. Вылетела из-за угла коридора, запыхавшись:

— Извини, припоздала, у нас очередь из работников на Чили деньги сдавать выстроилась! А все ты виноват! Ну что, пойдем к Михаилу Ивановичу?

— Уже не надо, я все порешал! — сказал я, — славный он.

— Да, люди за ним как за каменной стеной! — согласно закивала девушка, — за каждого сражается. Путевок всегда нам бесплатных много достает. А какие продуктовые наборы он на праздники выбивает!

Дальше мы пошли уже в родную бухгалтерию. Авось главбух вернулась, и с ней тоже все быстро порешаем.

Ирина Викторовна была на месте. Я постучался в ее дверь.

— Ирина Викторовна, можно?

— Заходите, — разрешила она. Галия зашла вместе со мной и поздоровалась.

— Вы слышали, наверное, на следующей неделе чехи приезжают, — спросил я, главбух кивнула головой. — Профессиональную часть их визита обеспечивает начальник инструментального цеха, а культурную программу поручили комитету комсомола. Вам должны были из приемной директора сообщить.

— Всё правильно, сообщили. Сатчан и так ничего не делает, жопа-часы у себя в кабинете отсиживает. Вот, пусть делом займётся.

— Ирина Викторовна, Сатчан взял отпуск. И это мероприятие легло на плечи его заместителя Галии Якубовой и на мои.

Главбух буквально открыла рот от удивления.

— Ну, Сатчан! Ну, хорёк! — воскликнула она на эмоциях, но потом виновато опомнилась, вспомнив, что в кабинете его заместитель. — Что собираешься делать?

Она встала, вышла из своего кабинета и принялась ходить взад-вперёд перед растерявшейся Изольдой, оставив нас в кабинете.

— Шанцев дал добро на бюджет. Вот, гляньте, я на листике набросал, что нужно профинансировать, — сказал я в открытую дверь.

Главбух одобрительно кивнула головой, вернулась в кабинет, села за стол и быстро просмотрела список.

— Только уж больно представительная компания собирается, — продолжил я.

— Кто будет? — сразу спросила главбух.

— Делегация три человека, возможно, с переводчиком, Шанцев, главный инженер, глава профсоюза, начальник инструментального цеха, секретарь парткома, заведующая клубом и мы с Галией. Будем рады, если и вы подтянетесь. Мы договорились также через профсоюз привлечь артистов с хлебозавода, было бы неплохо их покормить после выступления, и может денежку какую дать, чтобы и в следующий раз были готовы выручать.

— Это каждый день таким же составом?

— Если бы получилось и по артистам, то неплохо бы было. Ну а если нет, то их только на первый день.

— На первый день, иначе товарищи из комиссии партконтроля нас не поймут, — решительно сказала главбух, — дам Изольде все обсчитать, и она потом отнесет Шанцеву на подпись.

На этом мы и завершили переговоры к обоюдному удовлетворению. В культурную программу я включил всех важных людей на заводе, так что никто обиженным не останется. Хорошо ходить все согласовывать, когда директор уже дал предварительное добро!

Вернулся к работе. Закончив, поучил обществоведение — все же достаточно скоро уже ехать. Вскоре заглянула Галия, я вышел с ней в коридор. Лицо у неё лучилось радостью.

Она с восторгом рассказывала, какое меню они придумали с Маргаритой. Одобрил, похвалил, энергичная комсомолка убежала по делам.

Немного покопаться в ведомостях Изольды в целях помощи ОБХСС удалось только после пяти часов вечера, когда она уже ушла.

Стальной лист «двойняшка», как здесь его зовут, в основной своей массе проходил через производственный цех № 2, там и исчезал. Из второго цеха выходили уже готовые окрашенные корпуса, которые поступали в производственный цех № 3, там доукомплектовывались и поступали на участок тары и упаковки.

Следовательно, надо искать спецификации корпусов с нормами расхода (списания) материала. Только там может быть засада. В остальные цеха поступает меньше двух процентов всей закупаемой «двойняшки», там искать бесполезно, отбросим эти два процента как погрешность вычислений.

Задумался, стоит ли обращаться к маминому Ахмаду. Даже если у него в отделе нет этой информации, он знает, где она есть, и как её получить, не привлекая к себе внимания. Но надо решить, стоит ли к нему вообще подходить, и если идти, то в открытую или с переподвыподвертом.

Если в открытую, тогда надо объяснить, зачем мне эти нормы нужны. Придумать что-то правдоподобное на моём рабочем месте практически невозможно. Не та должность. Значит, придётся открыться и сказать, что ищу схему хищения на общественных началах. Бред? Бред.

Остаётся с переподвыподвертом. Какую-то многоходовку придумывать? Ни времени нет, ни желания. Тридцать-сорок процентов только от ежемесячного оборота, который обнаружился в ведомостях Изольды, это очень приличные деньги. А если считать по рыночной цене, а не по официальной? Ещё башку оторвут, если опасность почувствуют.

Кроме того, была опасность, что Ахмад тоже может быть участником преступной аферы. Ну и что, что он нормальным мужиком кажется и маме моей нравится? Это разве гарантия, что он не участвует в хищениях заводского имущества? А деньги там такие вертятся, что я могу пропасть без вести, как только узнают, под что я копаю. Или ему в тюрьму лет на пятнадцать с конфискацией, или своим подельникам про одного слишком любопытного пацана рассказать — выбор очевиден. Может, у него даже будут муки совести после этого — но что мне с того будет, если я в трясине какой буду уже лежать?

На обратном пути с завода, чтобы не наломать дров своей самодеятельностью, решил зайти прямо к Терентьевым. Рассудил, что Васю опять не скоро увижу, а они с ним, наверняка, на связи.

Собачка их меня совсем забыла, лаяла, как будто первый раз увидела. На крыльцо вышла мама братьев.

— Тёть Вась! — крикнул я. — Добрый вечер! А Николай дома?

Она скрылась в хате, помахав мне рукой и вскоре вышел младший из братьев Александр.

— Здорово. Какими судьбами? — удивлённо спросил он, протягивая мне руку.

— Привет. Передай, пожалуйста, Васе, что проверять надо второй производственный цех. Там двойняшка, как в чёрной дыре пропадает.

У Александра приподнялись на мгновение брови, но он быстро взял себя в руки.

— Передам, — пообещал он. — А ты как на заводе оказался?

— Работаю там в бухгалтерии, бабулю подменяю.

— Угу… — он внимательно разглядывал меня. — Может, ещё скажешь, как проверить цех?

— Скажу, что ж не сказать. Раз у них там по бухгалтерии всё сходится, надо проверять нормы расхода, если они завышены, значит утвердившее их руководство среднего звена, стопроцентно, в теме. А может, и высшее руководство.

— Не, как раз высшее и инициировало проверку… — пробормотал Александр.

— Шанцев? — удивился я. — Так это же всё упрощает! Он же к любой документации может доступ организовать!

— Стоп! Никуда не лезть! — угрожающе сказал Александр. — Поговорю с братом сначала.

— Ну, поговори, конечно. В любом случае, всегда можете на меня рассчитывать. Если что, я в бухгалтерии, — небрежно сказал я и протянул ему руку прощаясь.

Он молча пожал её.

Дома меня ждал празднично накрытый стол. Чего на столе только не было! Сразу появилась уверенность, что тут не обошлось без Никифоровны — много что из ассортимента на столе в магазинах я не видел, а вот на базе это точно было. Сам таскал все эти ящики при переучете. И, ясное дело, что весь дефицит Цушко своровать до своей кончины не успел. Старался, конечно, но не сложилось. Ну да, явно от Никифоровны — а для чего еще в СССР друзья, все логично!

Но только я плюхнулся с разбегу на стул собираясь покусочничать, как едва не получил полотенцем по руке. Сказывался богатый опыт общения с бабушкой — руку я успел отдернуть. Иногда мне казалось, что я попал в какой-то китайский фильм, и на самом деле моя бабушка мастер кунфу, который всеми этими неожиданными ударами тренирует реакцию своего ученика. Ясно, что это не так, но это работало — я стал гораздо ловчее за эти недели.

— Это для гостей! — остановила меня бабушка.

— А мне? — поднял брови я.

— Иди, вон, супа куриного налью. — махнула бабушка полотенцем в сторону рабочего стола у окна.

Пошёл есть куриный суп. Объеденье!

В кухню вышла нарядно одетая мама.

— Не переодевайся, Паш. — велела она. — Балдин уедет, потом переоденешься.

Ну да, в этом есть смысл. Принимать важного гостя, так при всем параде.

Балдин приехал в одиннадцатом часу вечера. В ожидании важного гостя я и с малышнёй погулял, и второй раз куриный суп поел, даже подремал сидя на своём собранном диване.

Наконец, меня вывела из дрёмы какая-то суета. Хлопали двери, раздались всхлипы.

— Здравия желаю! — услышал я совершенно молодой незнакомый голос.

Я подорвался спросонья и бросился в кухню, которая сейчас превратилась в самую настоящую гостиную. Ни верёвок с бельём, ни дров, наваленных у печки, ни тазов и корыт на табуретках со стиркой. Я и не знал, что наша кухня может так выглядеть.

Сразу наткнулся на бабулю, стоявшую посередине кухни в обнимку с пожилым, но очень подтянутым офицером.

Это бабушка всхлипывала.

Через открытую входную дверь увидел молоденького солдатика, стягивающего сапоги, сидя на нашем сундуке. Он, наверное, в портянках, подумал я, пошёл и подставил ему свои тапки. Не босиком же ему ходить. Сам вернулся в гостиную и достал из портфеля кеды.

Переобувшись и окончательно проснувшись, вышел в кухню.

Бабушка и генерал никак не могли оторваться друг от друга. Представляю себе, что они сейчас переживали! Вспомнили все бомбёжки, под которые вместе попадали, может, окружение, перестрелки, рукопашные. Ранения… Она же не рассказывает ничего! А там, наверное, такое пережить бок о бок пришлось!

У меня аж слёзы на глазах навернулись. Фронтовики… Такие сильные эмоции им пришлось испытать, что и через десятки лет рядом с ними их чувствуешь. Аж искрит!

Мама тоже шмыгала носом украдкой.

Заплакала Аришка и вывела всех из ступора. Мама метнулась в свою спальню и вышла с обиженно щурящейся на всех малышкой на руках.

Наконец, все успокоились и сели за стол. Генерал был той породы, которого показал всей стране Василий Лановой в фильме «Офицеры». Он даже фигурой был похож на него. Наконец, я узнал и его имя с отчеством — Эдуард Тимофеевич.

Проникся к генералу безмерным уважением. И за то, что бабушка с фронта вернулась. И за то, как он трепетно хранит их дружбу все эти послевоенные годы.

И за то, что водитель-срочник с нами за одним столом сидит. Мог и на морозе в машине оставить.

Этот вечер закончился поздно. Только в два часа ночи они поехали дальше.

Встреча для двоих, я так охарактеризовал бы это застолье. Бабушка и генерал смеялись только им одним известным фактам. Причём, им было достаточно одного слова, чтобы вспомнить целую историю.

Но я, всё-таки успел выяснить о нём кое-какую информацию.

От водилы, само собой.

Он выходил курить, я за ним каждый раз. Становился в сторонке, чтобы дымом не дышать, и собирал информацию. Сначала солдатик настороженно отнесся к моей компании, но пара рассказанных анекдотов сломали лед в отношениях, и вскоре мы уже непринужденно болтали. Он вполне нормально отнесся к тому, что я сказал — мол, хочу побольше об армии узнать, скоро же самому идти.

К концу вечера я уже знал, что служит генерал при штабе ВВС в Москве, живёт в Химках. Жена чуть младше него. Дочка их выучилась в Ленинграде, замуж вышла и там осталась. Уже много лет там живёт, дети есть. Кто у генерала точно, внуки или внучки, водила не знал, но это для меня непринципиальная информация.

Едут они сейчас в Москву. К утру должны быть, чтобы присутствовать на каком-то совещании.

Болтун — находка для шпиона.

Вернувшись очередной раз за стол, я, наконец, узнал, почему у бабули такие теплые отношения с генералом.

— За тебя, Эльвира, не сидел бы я сейчас здесь, если бы не ты! — сказал Эдуард Тимофеевич, подымая очередной тост.

Ого как интересно! Ну-ка, ну-ка!

— Эдуард Тимофеевич, а не расскажите ли нам, что имеете в виду? — спросил я, — а то мне иногда кажется, что бабушка в партизанах была — ничего вообще не рассказывает.

— Не надо, Эдик! — предостерегающе сказала Эльвира.

Но заткнуть генерала не получилось. Слишком он серьезного калибра оказался, даже для нашей стальной бабушки.

— Ну что же ты, Эльвира, собственный внук же должен знать, какая у него героическая бабушка! — с упреком сказал Эдуард Тимофеевич, — конечно, я сейчас расскажу! Был я тогда молодым капитаном, послали нас хейнкелей отогнать от нашей стрелковой дивизии на марше. Бои шли серьезные, она в подкрепление выдвигалась. Воздушная разведка у фрицев была блестяще поставлена, засекли и выслали авиацию. К счастью, наши тоже не сплоховали, отправили нас, три звена на ЯК-9, мы тогда только с ишачков пересели. Бомбардировщики мы отогнали, семь из них приземлили, но тут мессеры подоспели. Завязался бой, я со своего звеньевого хвост снимал, когда очередь в меня прилетела. Две пули попали в меня, и мотор тут же заглох — видимо, тоже повредило. Не знаю, как я посадил самолет на дорогу, все как в тумане, но вот как твоя бабуля меня перевязывала и в госпиталь везла — забыть никогда не смогу. Врачи потом сказали, если бы на полчаса позже в их руки попал, то ничего бы сделать уже не смогли!

Вот дела! Я себе нафантазировал, как он бабушку спасал, а оказалось все ровно наоборот.

Эльвира явно чувствовала себя неловко. Она прикусила губу, стесняясь, но все же сказала:

— Я с той дивизией и шла! Не отогнали бы вы бомбардировщики, как знать, могла и не сидеть сейчас здесь!

— За тебя, Эльвира! Спасибо, что жизнь спасла! — снова провозгласил тост генерал. А когда выпил, обратил внимание и на меня. Видать, понравилась ему моя просьба!

— Ну что, боец, готов поступать в академию? — вдруг спросил он.

Видимо, это и был бабушкин план для Пашки. Ответить я ничего не успел.

— Ты в горный институт к отцу собрался поступать, на заочное! — резко ответила мне бабушка. — Вот и поступай.

И я, и мама одновременно начали хватать ртом воздух.

Я от того, что мне никто не сказал о возможных профессиональных перспективах. Генерал — это серьезная поддержка при учебе. А в армии тоже нужны ревизоры. По крайней мере, рассмотреть этот вариант серьезно стоило.

А мама удивилась, узнав, что ей никто не сказал, что я не только общаюсь с папой, но ещё и поступать к нему собираюсь. Похоже, она вообще не в курсе была, что он в Москве преподаёт.

— Вот как? — разочарованно спросил генерал. — Ну, если передумаешь, то обращайся!

И все, мы эту тему закрыли. Затем во время расспросов генерала зашла речь о том, что моя сестра сейчас живет в Перми, и замужем за офицером. Эдуард Тимофеевич это полностью одобрил, а потом сказал то, что меня заинтересовало:

— Если решите к ней слетать, то не вздумайте тратиться на самолет! Просто позвоните, тут в тридцати километрах крупный военный аэродром — с него транспортники все время за Урал летают и обратно. А по дороге много грузов и в той же Перми выгружается. И там берут новые.

Я тут же встрепенулся. Экономия — это очень хорошо! А в Пермь мне слетать откровенно хотелось. Надо же как-то вправить мозги сестричке по поводу излишней эксплуатации бабушки и мамы. Мало того, что ребенка скинули, так еще и планируют и дальше по семьдесят рублей помощи каждый месяц получать, как ни в чем не бывало. Я бабушку знаю — она, если приняла решение однажды, будет и дальше слать деньги, и, стиснув зубы, пытаться выжить на то, что осталось. Но, в конце концов, с этим иждивенчеством пора завязывать. Надо убедить сестричку отказаться от денег. Хоть раз откажется брать деньги — и бабушка с мамой вздохнут с облегчением, что дите встало на ноги, и, авось, перестанут отправлять.

— Я бы с удовольствием хотел слетать! — поспешно сказал я, — где-то через недельку, если будут рейсы. Посылку с собой привезти. Картошку там, варенье, огурцы.

Кивнув, генерал взял кусок салфетки, достал ручку и тут же принялся писать. Потом передал мне ее:

— Держи, Павел — это телефон моего адъютанта. Я его предупрежу, как определишься, звони — он все организует. Хоть каждую неделю можешь туда и обратно мотаться — самолету все равно, он большие грузы может осилить, тебя с твоей посылкой и не заметит! Так что не стесняйся!

Ну, каждую неделю в Пермь летать — ума не приложу, с какой целью можно. Разве что довести сестричку до психического истощения, как в «Двенадцати стульях» отец Федор изводил семью инженера, заставляя продать ему гарнитур. Приезжать несколько недель подряд, спать и есть в их квартирке, и намекать недвусмысленно, что я перестану это делать, едва они откажутся от финансового допинга. М-да, авось не понадобится идти на такие жертвы.

Взял салфетку, поблагодарил — мать посмотрела на меня с благодарностью. Вообразила, небось, что я так сестру люблю, что готов часами летать в военных самолетах, чтобы передать ей картохи с вареньем. Неудобно даже стало, что я вовсе не такой хороший человек, как Аполинария думает.

Генерал вскоре после этого отбыл — я пожал ему руку, и отошел, не мешая прощаться с бабушкой, к которой он и приехал. Ну Эльвира все же дает — спасла офицера во время войны! И как приятно, что он не позабыл, и до сих пор полон благодарности. Я же больше циник — меня жизнь приучила к тому, что слишком часто те, кого я выручал, смотрели на это, как на что-то малоценное. А ведь, бывало, и от тюрьмы спасал! Но я так понял, что это связано с тем, что большинству людей неудобно быть слишком сильно должными. Гораздо легче сильно преуменьшить значимость того, что для тебя сделали, чтобы сбросить груз долга, сделав вид, что ничего такого особенного и не было.

Генерал уехал, но все были такие перевозбужденные, что спать укладывались очень неспешно, несмотря на очень позднее время. Разложил свой диван, зашел в комнату к бабушке, пожелать спокойной ночи. Оказалось, она достала откуда-то деревянный сундучок-шкатулку и перебирала фотографии, сидя на своей кровати. Она так увлеклась, что не обратила на меня внимания.

Я подсел к ней рядом. Старые семейные фото… Их было много.

— Ба. — тихо позвал я. — Можно, я тоже посмотрю? Пойдём за стол. Расскажешь мне кто там…

Бабуля взглянула на меня, как-то горько улыбнулась и согласно кивнула.

Мы вышли в кухню и уселись за стол.

— Это всё, что осталось от моей жизни. — вдруг сказала бабушка, показывая на шкатулку. — Одни фотографии… Одни воспоминания…

— Ну, что ты! — я положил свою ладонь ей на руку. — Много чего ещё будет. До девяноста лет тебе ещё тридцать лет эту землю коптить. Мы тебя ещё замуж выдадим! Я уже и жениха тебе нашёл.

Она взглянула на меня сквозь едва заметные слёзы и рассмеялась.

Я взял из сундучка верхнюю фотографию. Молодые офицеры. Весёлые, лихие, глаза горят… Форма ещё без погон. Довоенное, похоже, фото.

— Дед. — коротко сказала бабушка, постучав пальцем по фотографии.

Я пристально всматривался в парня, на которого она указала. Интеллигентное, открытое лицо. Добрые глаза. Мне показалось, что я его знаю. Спокойный, уверенный человек. Он был выше среднего роста, подтянутый. Наверняка, нравился женщинам. Я украдкой взглянул на бабушку. Можно было не шифроваться: она сидела вся в своих мыслях и воспоминаниях.

Я взял следующее фото. Сразу узнал маму. Смешная какая она была подростком, худенькая. Война шла, окна в доме на заднем плане крест на крест заклеены.

Я выкладывал фотографии одну за другой из шкатулки на стол. Бабушка кратко комментировала, кто на них. Дореволюционные фото разглядывал с особым интересом — для меня это настоящий раритет. Но и послереволюционные фото были интересные.

Мои детские фотки порадовали. Маленькие Славка, Мишка Кузнецов. У меня появилось ощущение, как будто, и правда, знаком с ними с детства. Сразу как-то ощутил и возросшую ответственность за их судьбу. Одно дело, какие-то парни, что вокруг меня скачут, когда я это тело занял. А другое — увидеть их рядом с собой мелкими на фотографиях. Старые друзья, значит и уровень моей ответственности значительно выше, чем за шапочных знакомых. Похоже, все я правильно затеял со Славкой. Надо, как будет удобный повод, и с Мишкой обстоятельно поговорить.

То, что в данный момент это обычные школьники провинциальной школы, а я собираюсь тянуть их на высокие должности, меня совершенно не смущало. Главное, помочь им в себя самим поверить. Если получится, и они захотят многого добиться — добьются! Тут сила воли прежде всего важна и правильные подсказки по развитию, а дорог сейчас у них много, в этом я Славке вовсе не соврал.

Добрались и до Балдина. Какая же бабуля красавица была! Они стояли на фоне крытого автофургона с надписью «АВТО-МАГАЗИН» вдвоём с высоким подтянутым офицером с темной шевелюрой. Надо же, больше четверти века прошло, а его все еще очень легко узнать.

— Навещал меня, каждый раз, как мог. А я боялась за него — боевой летчик, все же. Сколько я наших сбитых самолётов видела, скольким молодым парням было уже не помочь! Но все их очень любили, особенно когда наших самолетов в воздухе стало достаточно. В первый год войны некоторые и ненавидели — тоже понятно. Бомбят без продыха немцы, на бреющем пулемётами прочесывают, чувствуют себя хозяевами в воздухе, а наших самолетов как будто вообще не существует! А потом все чаще и чаще наши стали прилетать и немца отгонять, а затем дождались и того времени, когда наших в воздухе стало больше, и уже фрицы бояться начали летать.

Я внимал молча — боялся спугнуть бабушку любым комментарием. Человек она сдержанный, разговорить ее крайне сложно — так что надо пользоваться удобным моментом, чтобы разузнать о ней побольше.

Мы с бабулей засиделись допоздна. Много фотографий, много информации, всё смешалось в голове. Лёг спать, а в глазах всё мелькали черно-белые изображения.

Утром еле встал — ясное дело, совсем не выспался. Но от пробежки не отказался, чем заслужил одобрение в глазах бабушки. Приятно было видеть, что с каждым днем его было все больше и больше — новый внук ей нравился значительно больше прежнего. Иногда я чувствовал себя виноватым, что так злодейски занял чужое тело, но тут же себя одёргивал — от меня же ничего не зависело! Значит, я просто обязан вести себя теперь так, чтобы это было не зря. Конечно, я бы и так не спился, и не стал вести пустую жизнь, прожигая дни и недели, но теперь у меня появился дополнительный стимул, чтобы действовать более энергично. Какая-то смесь чувства вины, что занял тело Ивлева, и ответственности — мое появление в теле Ивлева должно изменить жизнь его друзей и родственников к лучшему!

Пока бежали к стадиону, Славка затеял разговор:

— Паш, а вот по поводу помощи в моем развитии, что ты обещал, чтобы я стал большим начальником, можно спросить?

— Давай, конечно, — сказал я. Мы уже неплохо так бегали, хорошо закалились, да и температура была чуть ниже нуля, так что на бегу разговаривать я больше не опасался. Не должен заболеть.

— Я тут с Мишкой немножко поделился. Он очень загорелся тоже в черной волге ездить. Не согласишься и ему подсказать, что надо делать?

Я усмехнулся. Только же вчера, разглядывая фотографии, думал о том, чтобы и Мишку подтянуть. На ловца и зверь бежит!

— Да в чем проблема вообще, столько же лет дружим!

Славка издал вздох облегчения, и сказал:

— Я, в принципе, так и подумал, и сказал ему на стадион приходить. Может, ты сейчас что расскажешь ему, и потом, когда в школу пойдем, что-то успеешь. А то у тебя же сегодня рабочая суббота, на завод пойдёшь, верно?

— Верно, — подтвердил я, — ну вы и конспираторы! А что Мишка сам ко мне не подошёл с этим вопросом?

— Да он от тебя немного теперь робеет, — признался Славка, — говорит, что ты до жути внезапно умный стал, не то, что раньше. Хотя и согласен с тем, что этим надо пользоваться, конечно.

Мишка, действительно, был уже на стадионе. Стоял в напряженной позе у брусьев. Славка ему с особым значением кивнул, и тот тут же облегченно выдохнул и расслабился. Поздоровавшись с ним, я запрыгнул на брусья, чтобы время даром не терять во время разговора.

— Значит, так, — сказал я, — думаю, Славка тебе уже пересказал, что я ему говорил?

— Ага, — сказал Мишка, — что дисциплина важна, сила воли, как у Павки Корчагина, пахать много надо, и что у маршала есть свой сын. Да, и что с тобой нужно будет советоваться каждые полгода. И нужно в комсомоле стать самым крутым, а потом в партию вступить, и там тоже себя показать.

Я хмыкнул. Хотел бы я послушать лично, как Славка ему мои доктрины излагал! Ну ладно, продолжу пока, а потом по вопросам станет понятно, не переврал ли Славка что-то.

— Запомни, многие люди не добиваются успеха, просто внушая себе всякие глупости. Например — я не смогу, я же самый обычный человек. Или — да кто же меня на это место пустит? Или — зачем так много трудиться, если можно с друзьями по пиву, а потом и водочки добавить, и вот выходные так прошли, и снова надо на работу. Или страшно — а вдруг у меня ничего не получится? Или — вдруг я опозорюсь, не справившись с чем-то важным? Запомните, друзья — это все способы просрать свое будущее. Свое прекрасное будущее, которое вполне реально. Способы спустить его в унитаз, и дать дорогу другим, которые ничем не лучше вас — просто они этой херней не маются. Им никто не сказал, что надо бояться того, что опозоришься, что может ничего не получиться — они просто берут и делают, шаг за шагом, и добиваются своего. Видели, может быть, когда-нибудь бой бульдога с гораздо большей по размеру собакой?

— Нет, конечно, — сказал Славка, — где бы мы это увидели?

— А у Джека Лондона в одном из романов прекрасно описано, прочитайте на досуге. — выкрутился я, — бульдогу что главное — вцепиться поближе к горлу противника. Он не обращает внимание на укусы, он терпит, решая свою задачу. И вцепившись поближе к горлу, начинает терпеливо, движением за движением, захватывать в пасть все больше шкуры противника, приближаясь к горлу. Стойко и терпеливо, не думая о том, что не сможет, или проиграет. Поймите — он вообще в этот момент не думает о том, что может проиграть, это очень важно! И он выигрывает — все эти шаги, один за другим, дают результат — бульдог придушивает своего огромного противника, и, если их не разнять, другой пес помрет от нехватки воздуха. И бульдог побеждает! Если бы только вы знали, сколько абсолютно тупых, но волевых людей добивались именно так успеха, занимая очень высокие должности, только за счет силы воли, абсолютной веры в себя, отсутствия даже мысли о том, что не смогут, что не справятся, что могут проиграть!

— Что, в самом деле? — удивился Мишка.

— Будешь меня слушать и начнешь делать карьеру, сам лично в этом убедишься! — усмехнулся я, — пройдет всего несколько лет, и ты при очередной встрече так мне и скажешь — Пашка, ты был прав, ну там есть и тупые!

Славка и не возражал, я его дольше обрабатывал, он мне уже верил. Я подумал, что это же принцип создания секты. Сначала воспитываешь старшего ученика, а уже потом он помогает тебе обработать младших и привести новых. Групповое давление! Но общий принцип не означает, что я буду играть в такие тупые игры. Сектантов я ненавижу в принципе, и, хотя с моими знаниями я мог бы без проблем создать из своих друзей именно секту, так поступать я не буду. Я буду создавать из них личностей, с высокой индивидуальностью, с критическим мышлением, способных в будущем успешно развиваться и самостоятельно, после первых направляющих пинков с моей стороны.

— А вот теперь представь, что твоя воля не меньше, чем у таких людей. Что ты тоже абсолютно уверен в себе, и также несокрушимо идешь к своей цели. Но при этом ты умный! И берешь еще и этим! А вот теперь сам подумай — что же в этом случае сможет тебя остановить?

— Ничего! — с фанатичным блеском в глазах сказал Мишка, подтягиваясь на турнике. Молодец, въезжает!

— Сила воли тренируется, как и ум. Есть много простых способов тренировать и то, и другое. К примеру, ты любишь лимонад, но говоришь себе — следующий месяц я не выпью ни капли лимонада! И как бы не хотелось, ты сдерживаешь данное себе обещание. А когда ты его выполнишь, то сам почувствуешь, что стал сильнее. Или вот этот турник — нужно пообещать себе, что будешь приходить к нему снова и снова, при любой возможности, пока не сможешь уверенно подтянуться двадцать пять раз.

— Ну, с этим понятно, силу воли, согласен, так можно натренировать! — сказал Мишка, и, запыхтев, с натугой, подтянулся еще один раз — видно было, что из последних сил. Похоже, мои слова на него уже повлияли.

Спрыгнув с турника, он отдышался и спросил:

— А как же ум тренировать? Уроки делать самому, а не списывать? Этого хватит?

— Для начала да, это уже будет большой прогресс, — согласился я, — это, тем более, полезно для чувства уверенности. Чего добьется человек, который постоянно озирается, не зная, удастся ли, не списав у кого-то, положительно сдать экзамен? Чем больше знаешь, тем больше уверен в самом себе, тем более ты зубастый бульдог с решимостью победить в глазах, пугающей всех твоих противников до одури. Дальше, что нужно обязательно добавить — нужно каждый день читать газеты, минимум по часу. Все больше разбираться во внутренних делах, и, что очень важно, во внешней политике. Что в стране происходит, то многое знают, но особенно уважают люди того, кто хорошо разбирается во внешней политике. Ее даже многие с высшим образованием считают вещью мудрёной, не для среднего ума, и если увидят, что ты разбираешься, то очень зауважают! А тому, кого уважают, и карьеру делать легче! Меньше будет недовольных, что тебя повысили, кто злоумышлять будет, анонимки писать злобные, требуя, чтобы проверили, почему тебя, а не другого поставили на серьезную должность. Даже враги, если будут уважать тебя за то, что сами делать не умеют, будут вести себя более сдержанно. Они будут опасаться попасть впросак!

Планировал я грузить ребят и дальше на тренировке, а потом и во время похода в школу, но вовремя заметил, что глаза у обоих становятся стеклянными. Тут же обругал себя — ну куда я гоню! Это же обычные советские школьники образца 1971 года, причем не самые передовые. Это вовсе не дети информационной революции двадцать первого века, бойцы информационных войн и заслуженные тролли. У них никаких дискуссий нет, другие точки зрения мышления в СССР малопопулярны, не надо грузить их большим объёмом информации. У них будет информационная перегрузка, и напрочь отключится мышление.

Поэтому я, как разумный гуру, сказал:

— Ребят, на сегодня все. Подумайте, как следует, над тем, что мы обсуждали, хотя бы денек. Продолжим завтра, или послезавтра, никто нас никуда не гонит.

Оба задумчиво кивнули, причем Мишка более охотно. «Старший ученик» Славка уже получше подсел на мои необычные теории, и был не прочь еще что полезное обсудить. Но нет — если втроем такие вещи будем обсуждать, то надо идти в одинаковом ритме.

Школа пролетела быстро, и вот я уже на заводе. Сразу, не заходя в бухгалтерию, отправился в гости к Игнату, племяннику Аристарха. Пришла мне в голову мысль, как сделать предстоящий поход в кино не таким вызывающим для Галки — а то как она отреагирует, если я в кино пойду не только с ней, но и еще с двумя девицами? Но не прошел и сотни шагов по двору завода, как на Галку и наткнулся. Пообщались минут пять, потом она спросила, куда я шел. Пришлось признаться — что моя сестра и ее подруга тоже хотят с нами в кино, и я хочу позвать знакомого парня, может, он составит им компанию, чтобы они нас не отвлекали. В таком изложении концепция была принята девушкой более чем благосклонно, и мы пошли искать Игната уже вместе.

Он курил в компании таких же работяг у дверей в свой цех. Я подошёл к ним. Галка скромно пристроилась у меня за спиной.

И тут я признал в одном из парней, что стояли рядом с Игнатом, того самого мудака, что в компании двух приятелей грязно домогался на Площади до Дианки, а мы со Славкой её еле отбили тогда. Если бы не Тимур с топором и Юлькин дед Терентий, запинали бы они нас со Славкой как футболисты мячик. Точно, он! Трудно забыть морду того, кто самозабвенно пинал тебя ногами по ребрам. Если бы не зимняя теплая одежда, были бы у меня они точно переломаны, эта скотина не сдерживалась.

Видимо, я слишком задержал взгляд на нём.

— Чего вытаращился? — сделал он ко мне шаг.

Ну, держись! Я теперь вовсе не тот хиляк, каким был Пашка больше месяца назад. Меня ты больше так легко не отпинаешь! Сжав кулаки, я набросился на него.