Комбриг Иван Яковлевич Брехт получает мотоброневую бригаду в подчинение. Маленькую и оснащенную допотопными броневиками и броневичками. А ведь всего через год Халхин-Гол. Нужно превратить её в боевое подразделение и достойно встретить японцев. А ещё изобрести новый танк, а ещё … Узнаете. Прочитав.
Событие первое
Боль не проходила, она толчками била в плечо. То сильнее, то чуть отпустив, чтобы мозг подумал, что всё, теперь полегчает, и тут боль снова усиливалась.
— Иван Ефимович, передохнём, — Брехт повалился на поросшую мхом кочку и чуть помогая себе правой рабочей рукой подполз к стволу сосны и облокотился на него здоровым плечом.
Этот одессит, чёрт бы его побрал, умудрился левое плечо Брехту прострелить. После чего словил одновременно две пули, и от Светлова, и от Ивана Яковлевича. Обе смертельные. Одна вошла в щёку и вышла из затылка, превратив красивую кучерявую голову комиссара государственной безопасности 3-го ранга в кровавую уродливую маску, вторая, а в корпус стрелял, уже падая, Брехт, вошла в левую сторону груди и остановила сердце. Операция по захвату предателя и перебежчика была напрочь провалена. Генрих Самойлович оказался не робкого десятка человеком и вместо того, чтобы заверещать, как девица, от испуга и ручонки вверх задрать, развернулся и шмальнул из револьвера на голос. А голос оказался Ивана Яковлевича Брехта.
— Твою налево! — комбриг поудобнее опёрся о ствол дерева.
— Заживёт до свадьбы, — Светлов спокойно присел на корточки рядом, проверяя, как импровизированные бинты, сделанные из его гимнастёрки, перетягивают плечо. — Отодвинься от дерева, сползла повязка. Надо перевязать.
— Чего теперь делать-то? — сам себе задал вопрос Брехт.
— Домой поспешать, — ответил ему бывший хорунжий, а теперь майор РККА Светлов.
— Провалили всю операцию, живым нужен был! — Морщась, прохрипел Иван Яковлевич.
Светлов не ответил, перевязывал, в темноте стараясь из связанных кусков от подола своей гимнастёрки соорудить что-то типа тугого корсета. Получалось так себе, длины не хватало. Те четыре полоски, что получились из низа гимнастёрки, на один раз опоясывали плечо и грудь комбрига, но перевязать крест-накрест, чтобы придать конструкции устойчивость и не дать сбиваться при движении уже не позволяли. Коротка кольчужка.
— Всё, Ваня, вставай, уже вон собаки лают. Уходить надо. — Майор подал ему руку, помогая встать.
Их преследовали. Ещё бы понять кто? Могли быть китайцы, могли быть японцы, но, скорее всего, русские. В смысле — советские. Наши пограничники, ну и что, что они двигаются сейчас по территории Маньчжоу-го, начальник погранзаставы услышал выстрелы оттуда, куда на тайную встречу ушёл не много ни мало, а целый комиссар государственной безопасности 3-го ранга и гроза всего Приморья Генрих Самойлович Люшков и организовал преследование. Понимает, что не добудь он этих гадов, и его точно расстреляют, и его и семью репрессируют. Не уберёг. А так, может, только посадят и семью не тронут.
Преследователей они услышали полчаса назад и ускорились. Два раза шли по ручью, сбивая собак со следа, но помогло мало, да сначала чуть отстали, но пограничники с собаками прошлись вдоль берега ручья на другой стороне и снова след взяли. Правильнее было устроить засаду, залечь в пяти шести метрах от тропки, по которой бежали на север, и перестрелять преследователей, только это же были свои. Это уже крайняя мера. Не виноваты эти парни, что он дебил, нет, чтобы подбежать и толкнуть в спину предателя, а потом наброситься на него, Нет!!! Мать его! Нужно красивую фразу сказать. Сказал?! Люшкова не жалко. Расстреляли бы всё равно, а вот «ложить» из-за своей ошибки русских ребят не хотелось.
Снова попался ручей и довольно широкий, тёк он со стороны Китая в СССР, ну, или из Маньчжоу-го, и на этот раз, понимая, что бесполезны их выкрутасы с попыткой водой сбить собак со следа, просто перешли его и побежали дальше, как ни странно, но это решение помогло чуть оторваться от преследователей. Сработал шаблон в мозгах у погранцов, и они, разделившись на две группы, отлично это было слышно по лаю собак, пошли в разные стороны по ручью,привыкли, что на другой стороне нужно искать след не прямо напротив, а метров через сто. Нашли, но минут пять потеряли, а как ни медленно двигались беглецы, но с половину километра добавили к расстоянию, что их от преследователей отделяло.
Двигались «диверсанты» не абы куда, старались по маньчжурской территории подойти как можно ближе к тому месту, где у них самолёт стоял. «Фанеру» оставили километрах в десяти от Уссурийска, ближе к границе, и сейчас через пару километров уже можно было поворачивать на восток и пересекать границу с СССР. Все эти ручьи, что они переходили, не сами по себе текли, они впадали в реку Раздольная, или как она отмечена на китайских картах — Суйфень. Где-то недалеко уже было пограничное село Полтавка, вот там, на берегу, делающей огромную петлю в этом месте, Раздольной, и должна быть их «Фанера». Чуть оставалось. Местность была не ровная, отроги гор и приходилось всё время взбираться на холмы или сопки и потом спускаться с них, рискуя зацепиться ногой за корни деревьев или куст винограда и полететь вниз. Шмякнуться головой о камень острый. Потому, прежде чем спускаться с этой очередной сопки, Светлов внимательно осмотрелся. Ночь, понятно, но луна на небе и ни тучки. Кое-что видно всё же.
— Ваня, там впереди люди и что-то механическое, бензином пахнет.
— Пошли туда, если это наши пограничники нас преследуют, то к японцам не пойдут, вернутся. — Мгновенно отреагировал Брехт.
— Разумно, придерживайся за меня, тут камней полно. — Светлов, цепляясь одной рукой за ветки, стал спускаться, второй прихватил Брехта за здоровую руку.
Событие второе
Они лежали у забора. Не совсем забора, скорее изгородь, смысл которой был совершенно непонятен. Против оленей, что ли её выстроили. Такими на деревнях участки со скотиной обносят, чтобы та не разбежалась. Столбик врыт в землю и к нему на разных высотах от балды, как уж получилось, прибита пара поперечен из стволов молодых деревьев. Вот тут, то же самое, только дело в том, что впереди не скотина паслась, ни одной кровы или лошади видно не было. Впереди паслись … самолёты. Десяток примерно. Или чуть больше? Разные. Были большие. Были очень большие. Были маленькие, и были совсем маленькие. Будто кто коллекцию собирал.
Аэродром японский не спал. Совсем рядом от того места, где улеглись Брехт со Светловым стояла небольшая деревянная вышка на которой находился пулемётчик. А ещё у ближайшего средних размеров самолёта с красными кругами на крыльях, покрашенного под камуфляж, копошились люди. Много, человек десять. Расстояние было приличным метров двадцать — двадцать пять, и разговор был не слышен, но чем там самураи занимались было понятно, они готовили к запуску самолёт. Куда уж хотели лететь среди ночи, было неясно, но, вот, собирались. Причём, подготовка была в завершающей стадии, два человека раскручивали пропеллер на носу самолёта. Пропеллер или винт был трёхлопастной, и раскручивали его два человечка, по очереди проворачивая эти лопасти.
Брехт, пока у него свои самолёты в отдельном батальоне не появились, такую картину наблюдал только в кино, всё время думал, что это для того, чтобы с толкача двигатель запустить, ну, как у полуторок кривулиной этой, стартером механическим. Оказалось, что всё не так. Да, даже совсем не так. Всё дело в конденсате. Масло при неработающем двигателе стекает в нижний цилиндр, а в верхних образуется конденсат, при пуске может возникнуть гидроудар, потому и проворачивают несколько раз винт. Кроме того в цилиндрах может находиться и остатки топлива, их оттуда тоже нужно слить. И тоже чтобы избежать всё того же гидроудара. И ещё не всё. Это кроме того необходимо для поступления смазки в коленвал и, предварительной закачки топлива в карбюратор. Вот теперь всё.
Всем этим, раскручивая винт самолёта, японцы сейчас и занимались. Запустили, самолёт, чихнув и кашлянув пару раз, рыкнул и стал уже без помощи немощных людишек сам крутить винт. Брехт его узнал. Знакомый. Перед отправкой в Испанию, зашёл в кабинет к заместителю наркома Егорову, уже сейчас не помнил зачем, какую-то бумагу подписать, а там маршал рассматривает фотографии и цветные картинки.
— Вот разведка сработала, — похвастал Егоров, — новый японский малый бомбардировщик.
Брехт тогда взял цветной рисунок и прочитал под ним от руки сделанную запись: «лёгкий армейский бомбардировщик «Мицубиси» Ки-30».
Иван Яковлевич перевернул лист. Там были написаны характеристики этого самолёта. Не так чтобы и вундервафля. Но для 38 года вполне. У СССР аналога не было. «С мотором Мицубиси Ха-6 мощностью 950 л.с. развивает максимальную скорость 430 км/ч, практическая дальность 1700 км. Максимальная скороподъемность 500 м/мин. Практический потолок 8570 м. Экипаж 2 чел. Бомбовая нагрузка нормальная — 300 кг, максимальная — 450 кг. Один курсовой крыльевой 7,7-мм пулемёт тип 89 и один оборонительный такой же пулемёт на подвижной установке в конце кабины». Брехт тогда положил назад рисунок и чего-то невразумительное буркнул. Кто его знает, как надо у заместителя наркома себя в такой ситуации вести. Может похвалить надо, а может пренебрежительно фыркнуть? Херня!? 300 килограмм бомб. Стоило ли огород городить?!
А вообще самолёт был красивый. Моноплан цельнометаллический, при том что у нас лучший самолёт, что был на то время у него в полку И -15 был цельнодеревянным. Чуть подкачали неубирающиеся шасси, но и они были, как в валенки обуты в металлические обтекатели. Не сильно, должно быть, сказывались на лётных качествах.
И вот сейчас именно этот самолёт крутил винтом на холостом ходу всего в двадцати метрах от Брехта. Пока вспоминал Иван Яковлевич расстрелянного маршала, ситуация на аэродроме поменялась. Люди по одному, по двое стали хлопать лётчика стоящего внизу по плечу, чуть заметно кланяться и уходить в большой барак, стоящий в пятидесяти метрах западнее самолёта. Вскоре внизу остался всего один человек. Выходило, что это был второй пилот. Более того, ни в какие ворота не лезло, но стоящий на вышке пулемётчик спустился и побежал за уходящими в казарму. Кто тут за дисциплиной следит?
И тут Брехта по голове шарахнуло.
— Захватим?! — Он толкнул правым локтём лежащего рядом Светлова.
— Пошли, — спокойно так поднялся бывший хорунжий и, отряхивая бриджи от прилипшей прошлогодней травы, двинулся неспешно к самолёту.
Иван Яковлевич догнал его через десяток шагов, на ходу вынимая из кобуры ТТ.
— Я сам, не суетись, — заметил металл в руке у комбрига Светлова.
Они подошли к самолёту, как раз тогда, когда второй пилот выходом силы, стал забираться на плоскость. Майор дал возможность японцу запрыгнуть на крыло самолёта и точно таким же движением и сам оказался рядом. Сверкнул нож в руке и лётчик стал оседать. Проделать всю эту акробатику Брехт не мог. С одной-то рукой? Но и не надо было, это со стороны носа крылья были высоко над землёй, сзади же даже раненый Иван Яковлевич смог забраться на крыло. Не просто. Чуть подпрыгнув спиной вперёд и сел на него, потом перевернулся через здоровый правый бок и оказался на коленях, дальше проще, придерживаясь правой рукой приподнялся. Тут и Светлов подоспел, он уже успел и второго лётчика отправить к их богине Аматерасу.
Самолёт устроен интересно. Он сверху весь прикрыт колпаком. При этом между местом второго члена экипажа, стрелка, надо полагать, и пилотом приличное расстояние. Майор отстегнул пилота от сиденья и, сдвинув колпак полностью назад, перебросил японца в это пустое пространство. Потом, взяв за шкирку стрелка убитого раньше, он забросил его прямо на пилота.
— В тесноте, да не в обиде, — сверкнул белками глаз в лунном свете Светлов.
Брехт в это время доковылял до места стрелка и никак не мог перекинуть ноги в кабину, не просто с одной рукой на подрагивающей наклонной поверхности.
— Держись, — Светлов, подставил ему руку. Комбриг опёрся на неё и смог залезть в узкую щель фонаря, наконец. Блин, на совсем мелких японцев рассчитано это место. Фиг поместишься, да ещё с простреленным орущим от боли плечом.
— Всё, полетели! — Крикнув Брехту в самое ухо, Светлов задвинул фонарь.
В их отдельном полку Брехт учёбу офицерского состава наладил так, что все должны были уметь летать на самолёте и водить танк, не говоря уже об обычных грузовиках. Сам же и вот бывший хорунжий вместе с ним налетал сотню часов, если не больше, на каждом из пяти видов имеющихся у них самолётов. В воздушных боях не участвовал, но уж взлёт — посадка мог в любом военном училище сдать на пять балов. Светлов не сильно от Ивана Яковлевича отстал, хоть и бурчал поначалу, что он червь земляной, а не птаха перелётная.
Самолёт подёргался, пока майор разбирался в управлении незнакомой машины, и резво побежал по полю. Сделав над аэродромом круг, чтобы сориентироваться Ки — 30 полетел на восток.
Событие третье
Сначала Иван Яковлевич не понял, куда это направил японский лёгкий бомбардировщик Светлов. Село Полтавка и их самолёт был на северо-востоке, а майор на низкой высоте, практически над верхушками деревьев шёл строго на восток. Выходя на операцию по поимке перебежчика, Иван Яковлевич компас немецкий с собой прихватил, доставшийся при штурме Сарагосы. Трофей. Стрелочки и буквы светятся в темноте. Фосфор. Вредно, наверное. И вот теперь трофей показывал, что движутся они почти точно на восток. В Уссурийск, что ли, собрался? Сдаваться в НКВД? Потом поставил себя на место Ивана Ефимовича и усмехнулся, не он, оказывается, самый умный. Ну, полетел бы он на северо-восток и что, это же не двадцать первый век с его навигаторами и освещением населённых пунктов всю ночь фонарями. Сейчас ночью найти приграничную деревушку будет с воздуха невозможно, так как темень вокруг, земля чёрная, а вот мимо довольно широкой реки Раздольной не пролетишь. Она сверкнёт в лунных лучах серебряной змейкой. Замечательный ориентир. Смотреть вниз было неудобно, вообще, это место стрелка-пулемётчика и он должен наблюдать, чтобы вражеские истребители не зашли ему в спину. Главное, как в фильме про Индиану Джонса не отстрелить себе хвост. Но сейчас за Ки — 30 никто не гнался и не стрелял по ним. Хотелось взглянуть вниз и обнаружить речку, но колпак закрыт, а смотрового отверстия под ногами нет. В салоне, или как это место назвать, в кабине, пахло кровью, бензином и дерьмом. Понятно, проклятые японцы после того, как были убиты, обделались. Спасало то, что самолёт был совсем не герметичным, ветер лез во все щели. Сдувало амбре.
То, что Светлов нашёл реку, Брехт сразу почувствовал. Иван Яковлевич завалился на левое крыло, совершая поворот на север. Ага, там река делает приличную петлю, вот в этой излучине и стоит на поляне огромной их «Фанера». Там их должен ждать Санька Скоробогатов. Ещё раз лёг на бок японский бомбардировщик. При этом непристёгнутого комбрига поволокло влево, и он врезался плечом о турель пулемёта. В голове взорвалась петарда, в глазах засверкали бенгальские огни и раненый выпал … из действительности.
Очнулся Брехт, когда его вытаскивали из кабины. На фоне чёрного леса маячил их горбатый самолёт рядом с захваченным японским.
— Живой? — На физиономию полилась вода из фляжки.
— Живой, — Брехт закашлялся и отодвинул рукой посудину.
— Попей. Сейчас перевяжем, как положено, и домой. Санька, давай бинты скорей. — Светлов подал ему эту же фляжку, но уже горлышком вверх.
— А нас там, товарищ комбриг, не обстреляют. Якимушкин в части такое ПВО наладил, самому страшно летать стало. Идёшь на посадку, а там десяток стволов тебя ведут. Неприятное ощущение, а ну, как у какого молодого рука дрогнет.
А что, вариант возможный, японца этого с нашими самолётами не спутать. Посчитают зенитчики, что за Скоробогатовым японец гонец и шмальнут.
— Так может бросить эту птицу тут. Пусть погранцы утром найдут и доложат на самый самый верх. — почесал репу Светлов.
— Не, ребята, такая корова нужна самому. Давайте думать.
Событие четвёртое
Брехт победно оглядел слушателей. Вот это он хрень замутил! Самому страшно. Но хочется, аж зубы ломит, а нет, это от холодной воды из реки, что во фляжке Сашка Скоробогатов принёс, пока Светлов его третий раз за сегодняшнюю ночь перевязывал.
— Ты, товарищ комбриг, своей смертью не умрёшь, — сделал правильный вывод бывший хорунжий.
— А что, мне нравится! — Расплылся в широкой рязанской улыбке Скоробогатов, — По делам и плата, — он бросил улыбаться, пожевал толстыми губами, все модницы двадцать первого века от зависти сдохнут, — Мне тут ребята рассказывали, чуть не каждый день провокации на границе. Только, что у нас опасаются показываться. Несколько раз им Баграмян такую ответку устраивал, что теперь даже в километре от нашего озера боятся шуметь.
— Иван Ефимович, по земле дорогу найдёшь к тому аэродрому? — Брехт мотнул головой, показывая на японский бомбардировщик.
— Не проблема. Когда взлетали, я там ориентир хороший приметил, две сопки со срезанными вершинами. Ну, и ручей, что мы последним переходили должен быть на японских картах указан. Это речка скорее, чем ручей. Метров семь ширины.
— Тогда чего сидим? — Брехт хотел приподняться, но плечо острой болью напомнило, что в предстоящей авантюре он-то точно будет участие принимать только в виде зрителя.
— Да, сидим зря. Пуля у тебя в плече, операцию делать срочно надо, а то заражение начнётся. Пошли. Капитан, ты жми на всех парах, Ивану Яковлевичу срочно нужно в госпиталь. Ну, а как сдашь его в надёжные руки медиков, то бери всех лётчиков и сюда. Подожди. Вань ты там самолёты на аэродроме не посчитал случайно? — Светлов, недовольно покрутил головой, затея ему нравилась, но вот последствия. Последствия могли быть всякими разными, от ордена до расстрела.
— Одиннадцать или двенадцать. — Брехт попытался припомнить, как стояли самолёты на японском аэродроме. Сейчас задним умом понимал, что ещё тогда эта мысль зародилась, а раз зародилась, то чего не посчитал?
— Ну, да, где-то так. Александр Ильич, на всякий случай пусть будет тринадцать лётчиков. Ну и три десятка диверсантов. В основном испанцев. Ну, это товарищ комбриг сам распорядится. Всех за раз не увезти, придётся несколько ходок делать. Благо здесь река рядом, можно обе летающие лодки тоже задействовать.
— Всё, Иван Ефимович, жди. Час туда, час на сборы первой партии и час сюда. Через три часа жди подмогу. Сухпаёк тоже привезут. — Брехт сунул майору пятерню и, похлопав на прощанье по руке, пошёл к урчащему уже самолёту.
Пока летели, Иван Яковлевич всё и так, и эдак план в голове прокручивал, пытаясь предугадать, как на это отреагируют начальники в штабе ОКДВА и в Москве. Как отреагируют находящиеся сейчас в Хабаровске Начальник Управления Государственной Безопасности НКВД СССР командарм Фриновский Михаил Петрович и заместитель Народного Комиссара Обороны — Начальник Главного политуправления Красной Армии армейский комиссар 1-го ранга Мехлис Лев Захарович? Ну, и как на это дело отреагируют японцы??!
А план был простой. Всеми имеющимися самолётами в распоряжение отдельного полка имени товарища Сталина, как можно ближе к границе, доставляются диверсанты и лётчики. Потом скрытно вся эта толпа с песнями и плясками … А да, СКРЫТНО. Вся эта диверсионная группа подбирается ночью к непонятному аэродрому. Зачищает его. Оставить в живых для допроса нужно одного человека. После подходят лётчики, загружают японские трупы в самолёты, там ведь парочка больших бомбардировщиков стояла, должны все плотно утрамбованные влезть, пишут на траве белой краской иероглиф китайский «богатство» — 福 «фу», и улетают на всех самолётах. А диверсионная группа отходит назад к границе и, пройдя около двадцати километров, снова оказывается вот на этой излучине и садится в уже ожидаемые их наши самолёты. В это время приземлившиеся японские самолёты несколько человек из особо доверенных командиров маскирует на полянке в лесу у озера Ханка.
А дальше? А вот что будет дальше, у Брехта пока в голове не складывалось. Так-то нападение на военный аэродром, убийство несколько десятков японцев, угон полутора десятков самолётов — это самый настоящий Казус Белли (от латинского casus belli "повод для войны"). Однако есть надежда, что ничего такого не последует. Нужно знать японцев. Для них потеря лица — это в тысячу раз хуже любого военного поражения или смерти. Как японский посол может объявить Молотову, что ваши ребята, будь они не ладны, напали на наш сверхсекретный аэродром с самыми новыми самолётами и все угнали в СССР вместе со всеми военнослужащими и лётчиками. Этого себе даже представить невозможно. Ни при каких обстоятельствах сыны Ямато так не поступят. Более того, можно точно сказать, что сотня высокопоставленных военных совершит сеппуку, чтобы смыть свой позор кровью. И, конечно же, японцы никому о своём позоре рассказывать не будут. Да, могут увеличить количество провокаций на границе, да, могут попытаться отбить назад этот пусть будет полуостров у озера Хасан, но никаких обращений к Советскому правительству точно не будет.
Хасан? Ну, да японцам нужна бухта в дельте реки Туманная, чтобы по реке завозить грузы вглубь материка. Япония морская держава и такой логистический приём для них предпочтителен. Но это никак не будет связано с нападением на аэродром.
А наши? А нашим, если предоставить четыре самых новых, ещё толком в войска не поступивших самолёта: истребитель Ки-27, лёгкий армейский бомбардировщик «Мицубиси» Ки-30, армейский разведчик «Мицубиси» Ки-15 и армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21, которые стояли на аэродроме, то могут и расстрелять. Есть ведь приказ не поддаваться на провокации. А могут и наградить. Это на пару лет сразу двинет нашу инженерную мысль в области авиастроения вперёд.
Тут главное правильно подать информацию наверх. И через правильных людей. И тут прямо как по мановению волшебной палочки появляется Мехлис. Грех такой удачей не воспользоваться.
Могут и наградить. А могут Мехлиса наградить, а Брехта расстрелять. Есть о чём подумать.
Истребитель Ки — 27
Событие пятое
Ованес Хачатурович Баграмян, ещё когда только появился в отдельном полку имени Иосифа Виссарионовича Сталина, то сразу попросил называть его Иван Христофорович. Чем уж Христофорович лучше Хачатуровича Брехт тогда разбираться не стал. В СССР в это время чуть не треть населения имена себе с отчествами меняли, и самое интересное, что ЗАГСЫ и прочие конторы, что документы выдавали, эту русификацию только приветствовали. Брехта иногда это коробило, ну, ладно, меняешь ты имя на русское, но вот отчество, немного предательством по отношению к отцу попахивает. Но, Не судите, да не судимы будете. Как там, в евангелии от Матфея сказано: «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». Тем более, что сам поступил точно так же. Иоган же по первому документу. Был Иван Христофорович на десять лет старше Брехта, даже на одиннадцать почти, и звание полковник получил чуть раньше, и даже был переведён в его полк с очень большой должности — был начальником оперативного отдела штаба армии в Киевском военном округе. Но … В октябре 1936 года во время массовых чисток РККА на него, служившего в «буржуазной армянской армии», был собран компрометирующий материал. Тогда с помощью Микояна и Тухачевского Баграмяна спрятали у Брехта, подальше от Москвы и всяческих чистильщиков. Так с тех пор и командовал отдельным полком, пока Брехт то в Туве аж целым посланником служил, то в Испании воевал, то домой непростой дорогой добирался. При этом назначение было вполне официальное и Брехт, вернувшись к себе в полк, был пока никем. Бригаду ему ещё не дали, даже, где будет эта бригада находиться, и то не сказали. Приехал домой, а дома всё чужое. Ну, в смысле, полк чужой.
В планах у Ивана Яковлевича было забрать Баграмяна вместе с полком к себе в бригаду и поставить на должность начальника штаба этой бригады, тем более, что будущий маршал, насколько Брехт помнил его биографию, боевым командиром и не был, всё время был при штабах. Может, у человека стратегический талант.
В первые часы, когда вернулся, спешил со всех ног, поздоровались, обнялись и Брехт, пообещав через день вернуться, исчез. А вернулся с дыркой в левом плече и с непонятными приказами по чужому полку. Иван Христофорович опять в бутылку не полез. Но пальцем погрозил и сказал, что после операции, в смысле медицинской, ждёт объяснения и вообще нужно поговорить.
Вот уж в свете всех уже свершившихся событий и тех, что должны свершиться в ближайшие часы, поговорить уж точно надо было.
— Иван Яковлевич, — Баграмян красный от жары, и видимо куда-то бегал до этого, обливаясь потом, вошёл палату к Брехту в госпитале, — Как самочувствие? Фу, жара на улице.
Точно, пока в поезде с Киева до Спасска–Дальнего добирались, наступило лето, лето оно везде и всегда разное, но вот тут в Приморье уже неделя, по словам Светлова, стояла невыносимая влажная жара.
Брехту повезло, ну если пулю в плече можно считать везением. Повезло, что стрелял Люшков из полной хрени, что сейчас повсеместно находилась в действующей армии. В стране победившего социализма оружейники, оправившись от революции, стали за каким-то хреном экспериментировать с «Наганом», стремясь приспособить его для специальных целей. Вскоре в 1924 году Тульский оружейный завод кроме производства штатных револьверов образца 1895 года начал изготовление модификации «Нагана» с укороченными рукояткой и стволом, длиной всего 85 мм. Этот компактный револьвер, получивший прозвище «командирский», предназначался в первую очередь для вооружения оперативного состава ОГПУ, НКВД, таможенного управления Наркомвнешторга, где специфика службы требовала скрытного ношения личного оружия. Почему «Наган» не понятно, есть гораздо лучше и пистолеты и револьверы? Даже не так — хуже нет. Уже чего только не напридумывали в мире. Понятно, что из бракованных стволов от мосинки делали, но поставили же потом этот ствол на ТТ, слизав его с немецкого пистолета. Почему сразу не слизали? Ну, да «Наган» безотказен и неприхотлив, но останавливающая способность его пульки невелика, и калибр мал и ствол короток. Так что, пальнувший в Брехта с двадцати метров, предатель Люшков, особого вреда Ивану Яковлевичу не причинил, плюс на пути пули попался замок портупеи, в общем, пуля только на два сантиметра вошла в плечо и никаких костей там не раздробила. В операционной пулю достали, дырку зашили, дали две таблетки новальгина и отправили в палату. Туда через пару часов, когда Брехт уже успел покемарить, и влетел красный и разгорячённый Иван Христофорович.
В палате тоже было жарко и душно. Брехт помнил из прошлой жизни, что в больницах плановые операции старались делать осенью, когда температура в палатах становилась приемлемой. Такая жара и влажность явно выздоровлению не способствовали.
— Жарко, — согласился с будущим маршалом Брехт.
— Иван Христофорофич, я …
— Подожди, — перебил его Баграмян. — Я получил предписание осенью отправляться в Москву в Академию Генерального Штаба. Учёба два года.
— Нда, это планы рушит. — Брехт, поморщился, попытался поудобнее устроиться на подушках, что целых три штуки ему под спину натолкали, и получил выстрел боли в плечо. — Я ведь думал, получу бригаду и тебя, Иван Христофорович, туда начальником штаба заберу. Жаль. Армяне народ боевой. А тут скоро с Японией точно опять воевать.
Баграмян развёл руками, Типа, ну, чего поделать, приказ есть приказ, а потом хлопнул себя по лбу. Встал, дошёл до окна, поправил штору, чтобы солнечные лучи не проникали в палату.
— Правда, считаешь армян воинственными?
Странный вопрос. Где-то читал Брехт, что маршалов армян было трое и все чуть ли не с одной деревни. Ну, про деревню врут, наверное, но даже сам факт, что трое из малюсенькой Армении стали маршалами уже показатель. Грузин и азербайджанцев, что-то не было среди маршалов.
— Конечно, правда. Жаль не получилось и дальше вместе служить.
— А хочешь, я тебе другого армянина посоветую. Вот он точно тебе подойдёт. Сможешь из Баку его сюда затащить? А я ему письмо напишу прямо сегодня. — Будущий маршал, строго так глянул на Брехта. Понятно, за земляка переживает.
— Почему нет, — Про полковника Катукова сразу вспомнил, но тот на понижение не пойдёт. Зачем ему корпус на бригаду менять.
— Амазасп Хачатурович Бабаджанян — начальника штаба 3-го зенитно-пулемётного полка в Баку.
— Ну, ни хрена себе?! — Брехт даже привстал на кровати, о плече забыв. Прямо чудеса. Был начальником штаба у него один будущий маршал, а теперь будет второй. Этот, если память не изменяет, станет Главным маршалом бронетанковый войск.
— Что? — не расслышал его шёпот Баграмян.
— Говорю, ни хрена себе имечко, привыкать придётся.
— Так что писать? — Махнул рукой Баграмян, — Привыкнешь.
— Пишите, я, как вставать разрешат, с Блюхером созвонюсь. Завтра, надеюсь.
— Вот и замечательно, не пожалеешь. Золотой человек. Ладно, с этим покончено, а теперь объясни мне, Иван Яковлевич, что у меня в полку творится?
Событие шестое
Куда тут денешься. Такую тайну не утаить. А если рассказывать правду кусками, то вообще ерунда получится и куча нестыковок, которые приведут к недоверию и непониманию. К тому же, всё-таки, как не крути, а Брехт в этом полку никто и за все его самоуправства спросят именно с Баграмяна. Нет, самого-то тоже, если что — расстреляют, но и Баграмяна тоже. Это, если расстреливать решат большие начальники, если же решать награждать, то тем более, представления на награждения лётчиков и диверсантов писать ведь Ивану Христофоровичу. Должен знать за что.
Брехт за полчаса примерно всё изложил, до чего додумался и что уже начал осуществлять. Единственную заковыку — откуда он узнал, что Люшков попытается перебежать в Маньчжоу-го, объяснил, что тайна не его и раскрыть того, кто ему это сообщил, не может. Да и зачем, раз всё подтвердилось.
— Вот, значит, как? — Баграмян помассировал бритый свой затылок. — Допустим. А что органам говорить? Не пойдёт такая версия. Слишком много не стыкуется.
— Да, не стыкуется. Посоветуй, полковник. Ты ведь штабист. Операции разрабатываешь. Я всё больше пулять по людям привык. — Брехт, когда рассказал про неудачную операцию, и сам понял, что для НКВД будет всё это ну очень дико звучать.
Баграмян снова затылок помассировал. Потом выглянул в коридор госпиталя. Там пока Катя-Куй села на скамеечку, временно удалённая из палаты на время разговора.
— Катюша, а организуй нам с Иваном Яковлевичем чайку погорячее зелёного китайского с жасмином, хорошо он помогает при жаре. Сразу легче становится.
— Да, от таких новостей в жар бросает, — согласился Брехт.
— Давай, комбриг, мы про Люшкова ничего говорить не будем. Ну, его этого кровавого палача, четырнадцать командиров из нашего полка на смерть отправил Еще семеро в лагерь. Сам готов был его загрызть. Даже план вырабатывал, как его пристрелить во Владивостоке. Так что, тут я полностью на твоей стороне. Жаль, что не получилось его арестовать, всё бы выложил на допросе засранец. Но считай, чуть поспешил только, привёл приговор, не вынесенный, в исполнение. Так что, давай про него забудем. Не было вас там. Вы совсем в другом месте были. На аэродроме секретном японском, ну, манжурском. Как узнали и что там делали? Этот вопрос сразу зададут. Нужен хороший ответ. Узнали просто. Пусть Александр Скоробогатов обкатывал свой «ишачок» после ремонта, и у него рули заклинило, вот туда и занесло, так и разглядел недалеко от границы самолёты на земле стоящие и все монопланы металлические, то есть, новейшие японские самолёты, которые только начали поступать в их Хико Сюдан (авиационные части). Еле ему удалось развернуться и прилететь назад. Рассказал он об этом аэродроме почти у нас под боком, и решили вы со Светловым и Скоробогатовым на разведку сходить. Ну, вас на аэродроме заметили и стрельба началась, а там и стоял этот Ки-30 заведённый, вы его захватили и смогли улететь. Ну, а потом всё, что сейчас и творится, решили захватить для наших конструкторов новейшие японские самолёты, чтобы те смогли их изучить и сконструировать ещё лучше самолёты. Как думаешь-то, удастся эта твоя затея? — Баграмян открыл дверь, в которую с подносом вошла корейская принцесса в звании капитана медицинской службы РККА.
— Да, даже не сомневаюсь. С диверсантами Светлова, особенно после Испании и целая дивизия японская не справится. Завтра уже здесь будут со всеми самолётами.
Событие седьмое
Светлов подполз к забору … Нет, забор — это забор. Подполз к изгороди и раздвинул ветки пихты, чтобы осмотреться. Пихта была гигантской, а так как росла почти на поляне, то нижние ветви сохранила и они создали настоящий шалаш под деревом, спускаясь пологом прямо до земли. Под него майор и заполз. Прямо, как специально, оставили японцы для вражеских наблюдателей это место. Велком, залезайте и рассматривайте наш секретный аэродром. Не пуганные. Чего уж проще дать команду вырубить на опушке этой огромной поляны кусты и заодно и нижние ветви вот на таких деревьях. Кто уж у них отвечает за безопасность?! А, да, японцы они все смелые парни, а о безопасности думают только трусы. Самурай идёт в бой с открытым лицом.
Самураев было полно на аэродроме, человек тридцать туда-сюда лениво ходили или трусцой перебегали, но это была не паника и не подготовка к отражению атаки, скорее наоборот — это была суета, какая обычно бывает в армии перед посещением большого начальства. Как-то не так должны вести себя люди, если у них самолёт пропал с двумя пилотами. Прошло уже больше суток и должны же узнать, что самолёт исчез. Могли, конечно, списать отсутствие его на то, что ночью шмякнулся, где в лесу, за сосну зацепившись. Вообще, летать по ночам это рискованное мероприятие. Суеты добавил выскочивший из большого домика, из досок сколоченного, офицер. Он что-то прокричал и люди бегать стали ещё быстрее, те, что бегали, а те, что ползали просто по лётному полю, двинулись в сторону казармы. Казарма была тоже собрана-сколочена из свежераспиленных жёлтеньких ещё досок.
Иван Ефимович перевёл взгляд на самолёты, пересчитал их. Три больших бомбардировщика. Шесть истребителей маленьких, один биплан, ещё меньше и четыре самолёта таких, как тот, что они угнали. Итого четырнадцать. Много, пилотов будет тринадцать. Хотя, зачем им тот карапуз деревянный. И потом, среди диверсантов будет молчун угрюмый Моисеев, он в ДОСААФе на пилота учился, в крайнем случае, биплан поднимет воздух. Ещё есть заместитель командира взвода первого Колька Тихонов, тот тоже регулярно принимал участие в учёбе, что для командиров были организованы Брехтом и не загублены Баграмяном. Плюсом сам Светлов. Справятся.
Ситуация на поляне продолжала меняться, весь лётный и технический персонал бросил суетиться и построился в несколько шеренг и групп возле казармы. Удобно, можно легко посчитать. Получалось сорок восемь человек, и в штабе, должно быть человек пять. Точно, и они вышли. Пошли клином по направлению к шеренгам. Впереди большой начальник на контрпогоне три просвета и три вертикальные звёздочки. Целый Рикугун-тайса или полковник. Все одеты в лётную форму кроме этого полковника. Сапожки хромовые короткие, куртки кожаные коричневые. Элитные войска.
Строились лётчики метрах в сорока от наблюдательного пункта Светлова, и чего им там грозно рычал рикугун-тайса, было не слышно, но кричал грозно. Народ стоял навытяжку и ел глазами начальство. Светлов устал от этого однообразия и перевёл бинокль на сторожевые вышки. Они были метров шесть высотой, сбиты всё из тех же досок, наверху обеих была площадка с установленным пулемётом. Пулемёт небольшой, скорее всего 7,7-мм тип 89. На вышках стояло по одному стрелку, должны были на небо пялиться, но оба смотрели, как грозный начальник накручивает лётчиков и обслуживающий персонал. В самом дальнем конце этой большой, метров в пятьсот длинной, поляны находилось ещё одно строение. Из него сейчас валил белый дым, который сносило в сторону леса. Не ходи к семи гадалкам — кухня и там сейчас обед готовят. Если пятьдесят с лишним человек в команде аэродромной, то поваров не меньше трёх, плюс два пулемётчика и, наверное, в казарме отдыхает дежурившие ночью, итого, будет человек шестьдесят.
Не много для тридцати диверсантов, что сейчас находились в сотне метров южнее майора в лесу на берегу той самой небольшой речки или большого ручья. Целые сутки сюда пешком добирались. Сейчас ребята отдыхают, а Светлов решил ещё раз осмотреть аэродром и составить примерный план захвата. А тут движение какое-то непонятное.
В это время со стороны Китая послышался гул летящих самолётов. Майор на всякий случай забрался под пихту поглубже. Аэродром представлял из себя длинную, но довольно узкую большую поляну. Метров пятьсот в длину и метров сто пятьдесят в ширину. Самолёты стояли вдоль леса с противоположной стороны поляны, там же находились и казарма со штабам. Только кухня была на другой стороне и совсем уже на краю у начала аэродрома. Это и понятно, там огонь, а здесь везде горючее и масло. Хранили бензин в двухсотлитровых бочках в огромной палатке с откидывающимся пологом. Масло тоже в бочках, но палатка поменьше. Самолёты прикрыты маскировочной сетью. Что сказать, молодцы японцы, с воздуха их точно не будет видно, а вот с земли они были видны идеально. Стояли в ряд.
Шум приблизился и Иван Ефимович увидел, как со стороны кухни стали заходить на посадку самолёты. Первым шёл не военный, а гражданский самолёт. Он был раскрашен в голубые и белые цвета. Почтовый, наверное. Но этот почтовый самолёт, похожий на лёгкий бомбардировщик Ки-30 сопровождало три истребителя. Старенькие бипланы Kawasaki Ki-10 или армейские истребителя Тип 95.
Самолёт бело-голубой долго подпрыгивал на поле и потом ещё бежал прытко, и только у самого противоположного конца аэродрома, прямо под носом у Светлова, остановился. Бипланам такой длинной полосы для посадки не надо и они остановились в сотне метров, недалеко от строя местных лётчиков и обслуживающего персонала.
На голубом самолёте открылся фонарь, и с места стрелка стал вылезать мужчина в чёрной кожаной куртке и кепке. Следом спрыгнул на крыло и пилот. Этот был в лётной военной форме, но без знаков различия, тоже, значит, гражданский. Первый японец нагнулся назад в кабину и вытащил оттуда кожаный кофр, портфель и в конце фотоаппарат. Так это фотографа привезли, подумал майор, и тут понял, что это за самолёт такой странный. В Испании в Сарагосе в библиотеке городской, когда раритеты изымали, они с Брехтом нашли английский журнал с картинкой на обложке именно этого самолёта. Оказалось, когда прочитали, что это гражданская версия нового японского разведывательный самолёта Мицубиси Ки-15.
Год назад во время испытаний первого опытного этого разведчика одна из ведущих японских газет "Асахи Симбун" получила разрешение купить на фирме второй опытный самолёт. Газета хотела установить рекорд при перелёте из Японии в Англию. Самолёт изготовили в марте 1937 года и передали газете под именем "Камикадзе". Это не пилот смертник. Слово или выражение это потом просто приклеилось к ним, на самом деле "Камикадзе" звучит красиво — "Божественный ветер". Самолёт отличался от боевого варианта только отсутствием фотокамер и пулемёта, а, ну ещё покрасило красиво. В начале апреля 1937 года "Божественный ветер" отправился в путь и за 94 часа 17 минут и 56 секунд преодолел 15315 км между Тачикава и Лондоном. Чистое лётное время заняло 51 час 17 минут и 23 секунды, средняя скорость на маршруте составила 162,5 км/час.
Выходит, что этот рекордсмен и прилетел сейчас на непонятный секретный аэродром и привёз на него корреспондента той самой газеты "Асахи Симбун".
Событие восьмое
Маджонг официально в Японии запрещён. Это Светлов узнал у пленного офицера, когда они освобождали железнодорожников на станции Маньчжурия. У того офицера при обыске нашлись игральные кости от маджонга и офицер просил не говорить об этом другим пленным, именно потому, что в Стране Восходящего Солнца недавно эту китайскую игру запретили из-за того, что Япония начала войну с Китаем.
Кто уж придумал эту игру, теперь не узнаешь, но спроси любого китайца и он уверенно ответит, что это сделал сам Конфуций и сделал это, когда европейцы ещё с хвостами по деревьям лазили, а если точнее, то в 500 году до нашей эры. Не просто проверить. Да, и ладно, Конфуций, так Конфуций. Игра эта немного напоминает покер, только вместо карт кости. Ну и кубики ещё в придачу.
Офицеры главные, что в штабе заседали, пофотографировались у самолётов, пофоторграфировались в самолётах и даже, в конце, и вовсе без самолётов тоже пофотографировались, а потом пошли пить горькую и играть в маджонг. Светлов, хоть там и гораздо менее удобный был подход из леса, к штабу прокрался, и по выкрикам: «Красный дракон, Зелёный дракон, Белый дракон» понял, чем господа офицеры с корреспондентом занимаются. В запрещённую игру режутся. Ай-я-яй!
Уже стемнело, младшие офицеры и техники, оставленные без надзора, тоже разделились на группы и группки и после ужина наклюкались. Местами и перепились, до выкриков: «Ты меня уважаешь» и «Сам ты скотина пьяная». Одна компания передралась, причём в кровь, еле их чуть менее пьяные офицеры растащили. Какой-то сюрреализм. И это Императорская армия. Как они ещё сумели победить Российскую империю в 1904 году? Праздник у них какой-то? Светлов напряг память. Праздники изучал, но в середине июня …Тьфу, как там говорит Брехт: «Стоять. Бояться». Точно. Сегодня точно праздник, не официальный, но один из самых любимых в Японии. В середине июня в Токио и других городах неподалёку проходит праздник Санно Мацури, посвящённый богине горы Хиэ, покровительнице сёгунов клана Токугава. Понятно, скорее всего часть эту перебросили из-под Токио.
Не пили двое, их поставили на вышки и наорали, чтобы те бдели. В полночь сменят. Очень сильно в этом Иван Ефимович сомневался. Ну, могут, конечно, и привести смену, но караулить они лёжа будут. Спя. Нет такого слова, ну, сопя в две дырочки. Дожидаться не стали. Все хозяева аэродрома перепились и теперь храпят. Вопрос лишь один был, нужно ли их всех убивать или связать и доставить в Спасск-Дальний живыми. Нет. Лишку будет. Почти семь десятков пленников, что потом с ними делать? Потому Светлов решил, что захватит только полковника и парочку лётчиков, ну, и парочку механиков. Самолёты всё новые и механики пригодятся. Как их одного от другого отличить было ясно. Рядом с офицерскими кроватями точно стоят хромовые сапоги, а у техников обычные ботинки.
Рикугун Кю: нана-сики дзю бакугэкики. Мицубиси ки-ни-ити — так называются те три больших бомбардировщика, это Светлов подслушал через открытое окно в штабе между пьяных выкриков про белых и зелёных драконов, офицеры хвастались корреспонденту "Асахи Симбун" самолётами. Если же корреспондент начинал тупить, то переходили на нормальные названия. Тогда большие птицы назывались: «армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21».
В начале июня 1938 года эти новые с иголочки бомбардировщики получил 60-й сентай (авиационный полк), дислоцированный в Маньчжурии. Точно перебросили всего две недели назад их сюда из-под Токио. Сейчас идёт освоение машин, и уже на следующей неделе они будут бомбить Китай. Самолёт мог нести целую тонну бомб, а при незначительной удалённости театра военных действий от аэродрома, то есть с неполными баками, мог и все полторы тонны смертоносного груза взять. В эти Ки- 21 майор и хотел загрузить трупы японских лётчиков и техников. Немного бомб для изучения советскими инженерами тоже получится прихватить. Японцы они мелкие, на полторы тонны, если плотно и аккуратно укладывать, то по двадцать человек в один самолёт влезут, так есть ещё и лёгкие бомбардировщики, туда четыре трупа тоже влезут.
Для осуществления плана по снятию караульных на вышках нужен был специалист, и он у них в полку был. Монгуш Сувак, можно сказать, подаренный Брехту в Туве оказался в их диверсионном отряде как нельзя кстати. За две операции в Испании Мишка Чувак, как он теперь значился по документам, получил советский орден «Красной Звезды» и два испанских ордена. Лук был при нём. Решили так. Мишка остаётся у этой вышки, а сам майор идёт к дальней. Подходя к вышке, начинает горланить чего-то на японском. Это и будет сигналом лучнику снимать своего японца, а Светлов должен изображая пьяного сменщика укокошить своего.
— Мишка, ты смотри в глаз целься и сразу сам поднимайся, чтобы крови на площадке или ступеней не было проверь. Если есть, то затри. Товарища этого потом спускай и сам на вышке стой, мало ли, вдруг пострелять придётся.
— Поняяли, — кивнул тувинец.
— Ну, начали. — Иван Ефимович вышел из-за казармы и неверным шагом стал приближаться ко второй вышке. Не доходя метров десять он стал кричать всякую хрень на японском, какое-то стихотворение в голову про Луну пришло. Вот его и выкрикивал:
«Сполна вы заплатите
Все, что успел я задолжать
За праздник любования луною».
Охранник заметил приближающегося певца и стал спускаться с вышки. Чего уж он там мог видеть, Луны как раз на небе-то и не было. Большую часть этого неба, чёрного как гудрон, заволокло облаками, и только изредка в разрывах облаков показывались колючие искорки звёзд. Горел масляный фонарь на вышке, но это только ухудшало обзор караульного, его было видно неплохо, а вот подходящего можно было только голосу и опознать.
Часовой спустился с вышки, Светлов в три прыжка преодолел расстояние до него, и ткнул привезённой лётчиками специально для этого дела мизерикордией в глаз. Они несколько сотен раз отрабатывали такие действия. Если не должно быть кровищи вокруг, а человек должен умереть и бесследно исчезнуть, то это четырёхгранное шило подходило как нельзя лучше. Ранка малюсенькая, а эффект вполне нормальный. Трупее не бывает. Светлов подхватил выгнувшееся тело японца и аккуратно положил на спину. Чтобы кровь из проколотого глаза не натекла на траву.
Kawasaki Ki-10
Событие девятое
Япония это сословное и классовое общество. Светлов ещё удивлялся, как это офицеры лётчики, всякие самураи и люди с высшим образованием, живут в одной казарме на аэродроме с обслугой. Война, конечно, войной. В смысле, Япония сейчас рубится с Китаем. Только это просто не вписывалось в картину мира. Не мог потомок древнего рода и слесарь из бывших крестьян спать в одном помещении на соседних койках.
Когнитивного диссонанса не произошло. Когда майор толкнул легонько дверь входную в казарму, то оказалось, что всё пучком. Попал в холл, ну или коридор, и из него вели две двери в большое помещение и во второе, которое было раза в два меньше. Только в большом на одноместных кроватях с матрасами спали лётчики, а во втором маленьком на двухъярусных нарах на циновках храпели сейчас пьяные техники, повара, охрана аэродрома и прочая чёрная кость. Лётчиков было человек двадцать пять. Майор решил начать именно с этого помещения. Решили захватить же парочку лётчиков, должен же показать кто-то нашим, как лучше всего летать на незнакомых самолётах. Не сейчас, сейчас нужно просто связать и заткнуть рот кляпом, чтобы не разбудили остальных. Выбрали двоих посолиднее, явно дядькам за сорок лет, да и майорские контрпогоны с одной звездой на кителе возле кровати об этом говорят. В помещении было почти светло, на столе горело две керосиновых лампы, и ещё одна масляная лампа стояла на полочке возле входа. Тяжёлый запах двух с лишним десятков пьяных и давно не мывшихся людей в, также давно не стираной одежде, прямо слёзы из глаз выжал.
Мизерикордии привезли всем. Светлов поставил задачу простую. Подходишь и суёшь тонкий четырёхгранный клинок в сердце оппоненту. Стараясь, чтобы кровь на пол не накапала. Если попадёт на кровать, то не так и страшно, в простыни потом будут трупы заворачивать.
Спецназовцы склонились над своими жертвами и синхронно укололи японцев. В это время сам Светлов с Тихоновым сунули кляп из полотенца одному майору и связали его, а двое других диверсантов так же поступили со вторым майором (Рикугун-Сеса).
Немного всё же нашумели. Только, кто полезет проверять на офицерскую половину, чего это господа там мычат и кровати двигают. Нет, тут вам не там. Такое никому из технического персонала даже в голову прийти не могло. Тем более что все не менее пьяные, чем господа офицеры, спали на второй половине казармы.
Вот, когда вошли в помещение второе спецназовцы, то поняли, что у господ офицеров ромашками ещё пахло, вот, где был настоящий смрад, без противогаза в этом помещение находиться было невозможно. Здесь, ровными рядами, стояло два десятка двухъярусных нар, сколоченных из неструганных досок. И это была проблема, вместе со Светловым всего двадцать восемь человек. Мишка Чувак остался на вышке и ещё двое стерегут сейчас штаб, если вдруг шум поднимется, то они товарищей старших офицеров просто пристрелят. Игра в маджонг продолжалась, из штаба доносился шум и даже пытались что-то петь противными голосами. Да, у японцев даже трезвых противные голоса.
— Сначала нижних, — заглянув в помещение, вынырнул из этого смрада назад в коридор Иван Ефимович.
— А кого вязать? — Тоже шёпотом одними губами поинтересовался Тихонов.
Вот, чёрт их знает, ну, тоже пожилых желательно, опытных. Но нижних придётся гасить всех, а по здравому размышлению, именно на нижних нарах и должны спать пожилые и опытные.
— Отставить. Сначала колем всех верхних. Тихо! Свободные стоят в проходах и контролируют нижних, при малейшей попытке повернуться, шило в глаз. Ясно? Пошли.
Пошли-то пошли, но всё пошло прямо сразу наперекосяк.
Событие десятое
Пока занимались лётчиками, диспозиция поменялась, кому-то из механиков или охранников приспичило, открыли дверь, а на пороге мелкий японец в подштанниках. Мелкий-то мелкий, но юркий. Узрев перед собой целый взвод европейцев длинноносых в непонятной форме с ножами в руках, юркий, хоть и был под действием саке, заверещал на языке Харуки Мураками чего-то и юркнул под первые же нары. Там он долбанулся головой, деревянной с похмелья, о деревянную стенку с характерным стуком и заверещал ещё громче.
Спланированная, хоть и наспех, но спланированная, операция шла коту под хвост.
— Вперёд! — гаркнул майор и придержал Тиханова, — Один хоть живой нужен. Помогай.
В комнате уже шла резня. Светлов огляделся. Японцы вскакивали с нар и тут же валились назад, получив укол в сердце или в глаз острым четырёхгранным клинком. Хуже было с теми, кто на верхних нарах, те, кто проснулся, узрели бойню, и вниз спускаться не спешили. Оружия у них не было, у них вообще не было оружия, оно, видимо, где-то в штабе, в каптёрке какой-нибудь, закрыто, даже ножей перочинных не было, не говоря о всяких катанах и танто. Это же низшие чины, а не самураи. Обычные бывшие крестьяне. Потому, японцы с верхних нар лягались ногами, били руками и все орали. Штаб всё же далеко и двери с окнами закрыты, но могут и услышать, нужно было заканчивать с этими плясками и ногодрыжеством, как можно быстрее. Да и кровь может на полу оказаться, отмывай её потом. По выработанному с Брехтом плану, на аэродроме должен остаться идеальный порядок. Были люди и самолёты и исчезли — демоны забрали. Или боги. Например, бог подземного царства Сусаноо — но — Микато или «Порывистый молодец», если дословно перевести. Младший братишка богини Аматэрасу.
Сила солому ломит. Двадцать восемь диверсантов обученных бою на ограниченном пространстве с оружием и сорок восемь (как выяснилось позже) безоружных и пьяных техников, поваров и недавно призванных в армию крестьян — силы несопоставимые. И трёх минут не прошло, как все, за исключением одного пожилого дядьки, что скрутил Тиханов, и того самого юркого товарища, который спутал Светлову все карты, успокоили.
Пленников повязали по рукам и ногам заготовленными верёвками и, сунув в рот разорванное полотенце, замотали в простыни. Светлов принёс из офицерской части казармы дополнительно две керосиновые лампы и осмотрелся. Следы крови были. Как ни старались спецназовцы работать прямо в сердце, но японцы защищались, и лишних порезов избежать не удалось.
— Васнецов, — обратился бывший хорунжий к молодому лейтенанту — командиру взвода, — десяток выдели для захвата штаба. Остальным навести здесь идеальный порядок. Японцев завернуть в простыни и начать выносить к трём большим бомбардировщикам. Старайтесь в траве тропинок лишних не натоптать. Ходить разными маршрутами. Здесь кровь замыть. Если впиталась в дерево застругать ножом, заскоблить. Свежий этот след потом грязью затереть. В общем, как и планировали. Следов борьбы быть не должно. Как с этим помещением закончите, так сразу переходите на офицерскую половину. Там всё то же самое. У них работы меньше, на полу крови не должно быть. Но всё тщательно проверить. Вещи собрать. Трупы завернуть в простыни и тоже к бомбардировщикам. Тихонов с десятком со мной. Зачистим штаб. Полковник нужен обязательно живым.
В штабе продолжалась игра, выкрикивали цифры, радовались красным драконам, проклинали белого дракона. Азарт. Даже и не заметили высшие офицеры и корреспондент, что командовать и брать интервью на этом аэродроме больше не над кем и не у кого.
— Приготовились. — Окна были в доме раскрыты, не все, в той комнате, в которой игроки собрались. Светлов встал чуть сбоку от окна и, придерживаясь за раму, приподнялся и заглянул в помещение. И не жарко людям? Сидели все в мундирах, а корреспондент в строгом чёрном костюме европейском. Эдакий лондонский денди, даже шляпа имелась. Не на голове, висела на спинке стула, на котором денди с тонкими усиками восседал.
Никита Нечаев в Испании получил пулю в голову, удачно, кожу на щеке разорвала. Получился приличный шрам и теперь казалось, что парень всё время улыбается. Тут же прозвище приклеилось — «Весельчак».
— Весельчак, с тремя ребятами заходите в дом. И ждёте справа от дверей. Вдруг промахнусь. По сигналу врываетесь в комнату и вяжете полковника, на остальных внимание не обращаете. Не ваша забота. Сигнал понятен — я выстрелю из ТТ. — Майор повернулся к Тиханову. — Приготовьтесь. Организуйте две пары. Одна под этим окном, вторая вон под тем — рядом. Как я выстрелю. Один подбрасывает второго и тот запрыгивает в комнату. Сидоркин, на тебе сидящий прямо под окном толстяк. Илья Дуборезов, на тебе тот, что справа от полковника, с очками на носу. Я стреляю в корреспондента. Готовность минута. Пошли.
Светлов взвёл курок на пистолете, уцепился левой рукой за раму и приподнялся, снова оглядев помещение. Ничего не поменялось.
Бах. И в это время, точнее парой мгновеньями раньше, корреспондент локтём шляпу толкнул и она начала падать, а хозяин заметил это и дёрнулся её поднимать. Светлов выцелил его в глаз, тоже ведь, лучше крови поменьше и гарантированная смерть, но типчик дёрнулся, и пуля отстрелила корреспонденту самой престижной газеты Японии "Асахи Симбун" мочку уха на склонённой голове. Невезуха сплошная, но на второй выстрел времени нет. В дверь и в окна уже влетали спецназовцы. Выматерившись и дав ребятам минуту, майор подпрыгнул, сделал выход силой от подоконника и спрыгнул в этот притон, раньше именуемый штабом 60-го сентай (авиационного полка).
Корреспондент корчился на полу и зажимая ухо верещал, как девица, тонким писклявым голосом. Чего уж теперь не убивать же, может это судьба и он чего полезного нашим может рассказать. Газетчики они самые информированные люди.
— Илья, трупы вынести, завернуть в простыни и к самолётам. Да, я с этого толстячка награды снимите, вроде у комбрига этой медали в коллекции нет, и к самолётам. Начинайте загружать.
Светлов сел за стол с разбросанными костяшками запрещённой китайской игры. Полковника Тиханов и Сидоркин держали сидящим под локти.
— Агарияме (あがりやめ), господин полковник. *1
*1 — Правило в маджонге заканчивающее игру, если в последней раздаче последнего раунда победил Восток и он на первом месте.
Событие одиннадцатое
Самолёты Брехт услышал, гул стоял такой, что спал бы и то услышал. Прямо над военным городком на посадку в сторону озера Ханка заходили металлические птицы. Хотелось вскочить и броситься к окну, узнать, чем операция под кодовым названием: «Это не мы» закончилась. Останавливали две вещи: рядом сидела Катя-Куй и смотрела, чтобы он котлету с пюрешкой тщательно жевал, а не заглатывал большими кусками и может, всё равно бы дёрнулся, но окно смотрело на север, а там был больничный парк с подрастающими кедрами корейскими и прочими клумбами, а озеро Ханка было в противоположной стороне. Всё одно бы не остановило, только не было другого звука, не палил из всех своих «Браунингов» и «Эрликонов» Якимушкин, а значит, опасности нет, и угнанные у японцев самолёты никто не преследовал.
Специально эту часть операции прорабатывали. Диверсанты взяли с собой несколько банок белой краски, что артель Дворжецкого выпускала. На нижней поверхности крыльев должны быть нанесены белые американские звёзды. Все остальные самолёты, если они летят в том же направлении, нужно было сбивать, выходило тогда, что не всё пошло гладко и Светлова преследуют. Но Якимушкин молчал, есть белые звёзды на всех самолётах.
Брехт всё же попробовал быстрее запихать в себя котлету, не терпелось узнать подробности, но капитан медицинской службы отвесила ему лёгкую затрещину и полотенцем протёрла нос, ткнувшийся в подливу.
— Ешь, спокойно, придут и сами всё расскажут.
— Железная логика. — Пришлось опять тщательно пережёвывать. Каждый кусок двадцать три раза. Эти корейцы они педанты, станется, подсчитывать начнёт жена, сколько он раз жевнул. Обещал ведь лежать и спокойно болеть три дня. Так сегодня только-только третий начался. Кончилось и пюре, и котлета, и даже компот из каких-то прошлогодних ещё сухофруктов. Больше Иван Яковлевич терпеть не мог, подошёл к окну. Знал, что за ним нет ничего такого, чего уже не видел, и что точно в это окно приземлившиеся самолёты увидеть нельзя. По отсыпанным красной крошкой дорожкам ходили больные, не много — пяток человек. В беседке-ротонде с мраморной балюстрадой рубились за круглым столом в козла четверо выздоравливающих.
— Ну, и что там? — не удержалась от сарказма жена.
— Там? Там Солнышко солнышко. Птички поют. — Тяжко вздохнул Иван Яковлевич.
— Не суетись, Ваня, ляг, сейчас Светлов придёт и всё расскажет. Стой, ты мне вот что скажи, этот детский сад, что ты привёз, что с ними со всеми делать? Это ужас. Вечно ругаются между собой. Но это ладно, хуже, когда не ругаются, тогда они начинают планы строить построения коммунизма. Лучше бы уж дрались и ругались.
Нда, с детьми надо было что-то решать. Нет, так-то он всем роли придумал и даже с каждым обговорил. Но до осени нужно дожить, когда Малгожата и Валентина уедут во Владивосток поступать в медицинский институт. Ну, и Федьку нужно срочно женить на кореянке, дать ему её фамилию и устроить в колхозную роту. Построить им дом пусть живут и благоденствуют. А вот сейчас что делать слишком мал оказался его огромный дом для десятка почти детей.
— Может, пока их в пионерлагерь хотя бы на месяц отправить? — предложила Катя.
— Может. Потерпи до завтра, выйду отсюда и парочку точно пристрою.
В дверь стукнули и на пороге появился бывший хорунжий. Что-то явно пошло не так. Майор был всклокоченный с помятой фуражкой и прихрамывал. Но операция была и чего во время боя не бывает. Но дело не в бое. Вид у майора был смущённый, и глазки бегали.
— Иван Ефимович?
— Я чего? Я ничего. Не лётчик я. — Совсем сник Герой Советского Союза.
— Иван, Ефимович, говори уж, что случилось? Только хуже делаешь, и так весь на нервах.
— Говорить? — тяжко вздохнул спецназовец. — Говорить. А я скажу. Каждый должен своим делом заниматься.
— Майор!
— Ну, слушай.
Событие двенадцатое
— Самолётов оказалось больше, чем мы планировали. Перед самой операцией прилетел гражданский самолёт в сопровождении трёх истребителей. В самолёте был только один пассажир — это корреспондент известной в Японии газеты "Асахи Симбун". Так что всего самолётов получилось восемнадцать. И у нас просто не было столько пилотов. Пришлось и мне и Тиханову и Васнецову и Илье Дуборезову за штурвал садиться. Взлететь взлетели и долетели даже без приключений, а вот с посадкой получился полный … швах, — Светлов махнул рукой. Видно было, что и более приемлемое бы слово произнёс, но присутствие Кати-Куй сдержало.
— И что погиб кто-то? Ранен? — Вскочила принцесса.
— Ну, Дуборезов руку сломал. Им занимаются. Ещё Скоробогатов с огромной шишкой, может и сотрясение у него. Тоже уже сюда несут.
— А я говорила, что эта авантюра добром не кончится, — погрозила пальцем комбригу жена и убежала вниз, застучала каблучками по ступенькам.
— Не томи, Иван Ефимович, что произошло? — Брехт почти облегчённо вздохнул, откинулся на подушку. Главное, что все живы, а ушибы с шишками и даже сломанную руку вылечат. У них тут лучший в Приморье госпиталь. Выздоравливают все как мухи. Да!
— Я напортачил, слишком рано сбросил скорость и мой лёгкий армейский бомбардировщик «Мицубиси» Ки-30 клюнул носом и врезался в землю. Шасси оба сломаны и крыло оторвано. Ну и трупы разорвало на куски. Ужас. Как ты говоришь: «Армагеддон» полный.
— Да, чёрт с ними с трупами. А самолёт один … Стой, а Скоробогатов, лучший лётчик страны, что тоже носом клюнул? — Брехт такого и представить себе не мог.
— Нет. Сашка-то нормально свой армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21 посадил, это Дуборезов, который пилотировал истребитель-биплан Kawasaki Ki-10, наоборот скорость погасить не сумел, и его занесло и закрутило. Потом подпрыгнул ещё и сверху рухнул на только приземлившегося Скоробогатова. Его самолёт с переломанными крыльями, а тяжёлый бомбардировщик тоже шасси лишился, колпака и одного крыла, ну, и Сашке досталось по голове. — Светлов, подсел к кровати, набулькал себе из графина воды в стакан и жадно осушил. — Чувствовал, что добром не кончится. Какие из нас пилоты! Переломали вон кучу самолётов. Как теперь людям в глаза смотреть? Учили ведь.
Иван Яковлевич задумался. Ну, люди живы, это главное. А самолёты? Стоять. Бояться.
— Иван Ефимович, как думаешь, вот сообщу я завтра о трофеях Блюхеру Василию Константиновичу, что он с ними сделает? — Брехт встал, дошёл до шкафчика и из кителя, висевшего там, на плечиках, достал расчёску, — Причешись, не майор, а алкаш после недельного запоя. И подстригись се… ладно, завтра. Всё, не Испания. Приехали домой. Тут товарищ Мехлис обязательно пожалует. Либо ордена выдавать, либо смертный приговор выносить.
— Что сделает, — пропустил тираду про смертный приговор мимо ушей бывший хорунжий. — Да, чего сделает, понятно, в Москву отправят. Наверное, своим ходом. И наших всех лётчиков и отправят перегонять трофеи, у них уже опыт есть.
— Точно. Так всё и будет. А с этими тремя разбитыми, как думаешь, что сделают?
— С четырьмя. Ещё один истребитель Ки-27 угробили. Тоже шасси подломилось, и крыло одно отлетело. — Налил второй стакан майор.
— С четырьмя? — Брехт аккуратно, чтобы плечо не разбередить улёгся на кровать снова.
— Думаешь? — хмыкнул Светлов.
— Сто процентов.
— И?
— Нужно ещё пяток самолётов сломать. Но так чтобы по одному из образцов осталось в идеальном состоянии. Сколько там разновидностей получилось?
— Два разных бомбардировщика — большой и малый, то есть, лёгкий армейский бомбардировщик «Мицубиси» Ки-30 и армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21, два истребителя ещё. Это: моноплан новый — Ки-27 и старенький биплан — Ки-10. Ну, и этот гражданский. А, я же не рассказал. Помнишь, в Сарагосе нашли журнал английский в библиотеке? Про рекордный перелёт из Японии в Лондон. Вот, этот самолёт с корреспондентом и прилетел. «Камикадзе» называется. Красивый. Корреспондента, кстати, живым привезли. Переводится — «Божественный ветер». Его целым и невредимым пригнали. Так, что ещё? А, и ещё две птички — это армейский разведчик «Мицубиси» Ки-15. Всего, значит, шесть разновидностей получается. Ну, правда «Камикадзе» — это просто гражданская версия разведчика Ки -15. Хотя отличия небольшие есть. И двигатели разные.
— И, чёрт с ним, ладно, пусть рекордный самолёт в Москву забирают. А нам надо сломать ещё несколько самолётов, аккуратно, чтобы потом легко починить было, и себе оставить. — Брехт прямо представил, как из его маленького авиаотрядика получится нормальная эскадрилья, после того как «японцев» отремонтируют и введут в строй. Правда, «Эскадрилья» — это когда пару десятков однотипных самолётов, а у него все разнотипные. Зато и лётчики будут уметь летать на всём, что вообще летает, чтобы на Халхин-Голе не опозориться, как в реальной истории. А что Халхин-Гол будет, даже сомневаться не приходилось. Это представят через год во всех газетах, а потом и в Советских учебниках, как агрессию Японии по отношению к Монголии. Границу захотят самураи на двадцать пять километров передвинуть. И СССР, верный союзническому долгу, придёт на помощь. И только уже после перестройки всплыло, что все там было с точностью до наоборот.
армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21
Событие тринадцатое
Телефон был чёрный. А каким должен быть? Сейчас все телефоны чёрные. Цветных пластмасс ещё не изобрели. Вообще пластмасс не изобрели. И ускорить в этой области прогресс Иван Яковлевич не мог. Знал только общие названия «Полиэтилен» и «Полипропилен», а формулу и, как их изготавливают, не знал. В юности, во время практики, после какого-то курса института, был Брехт вместо места по специальности трудоустроен временно на эти два месяца в цех товаров народного потребления, и там делали из алюминия орешницы. Хрень такую, для получения из теста половинок грецкого ореха. Бог с ними с пирожинками этими, или как эта хрень называется. Были эти формочки с пластмассовыми ручками. Приходил вот, наверное, полиэтилен в виде полупрозрачных шариков — гранул. Его потом загружали в печь, да в общем тоже не важно. Речь о том, что из готовых шариков Брехт бы мог отлить с использованием пресс-формы корпус телефонного аппарата, но вот как получить эти шарики даже близко не представлял, не на того учился. «Этилен», что-то со спиртом связано. Из спирта, что ли, делают пластмассы?
Сейчас телефонные аппараты делают из эбонита. И для простоты они чёрные, сам бы эбонит получился грязно-бурым, но в него добавляют сажу, как краситель и получают благородный чёрный цвет. При добавлении других красителей, возможно, наверное, и другой цвет получить, но Дворжецкий только начал экспериментировать на предприятии по производству в том числе и телефонов с получением цветных эбонитов и потому телефон — чёрный.
Брехт снял трубку и задумался, нет, не о том, как цветной эбонит (* 2) получать. И даже не о том, как расширить ассортимент вещей, что на фабрике делают из него. И так приличная номенклатура. На фабрике из эбонитов изготавливали гребни, рукоятки ножей, мундштуки для сигарет и курительных трубок, корпуса перьевых ручек, для артели, что производит патефонные пластинки, выпускает сами заготовки грампластинок. Ещё для музыкантов делают — мундштуки для кларнетов, саксофонов и фаготов.
* 2 — Эбонит (от др.-греч. ἔβενος, ebenos — чёрное дерево) — высоко-вулканизированный каучук с большим содержанием серы (30-50 % в расчёте на массу каучука), обычно тёмно-бурого или чёрного цвета; химически инертен, имеет высокие электроизоляционные свойства.
Задумался, как помягче сообщить Блюхеру, что он в очередной раз войну Японии объявил. Да, инциденты на границе почти каждый день и даже сотни убитых и раненых, но из Москвы есть приказ на провокации не реагировать и на территорию Маньчжоу-го военные действия не переносить. За эти два года, что прошли с того, как он напал на японцев у озера Хасан мало что изменилось. Японцы теперь воюют с Китаем, и СССР поддерживает Чан Кайши (Цзян Цзеши — «непоколебимый как утёс») и оружием и советниками, даже просто лётчиков и танкистов воевать отправляет, но это там, в Китае, можно, бить самураев. А здесь почему-то нельзя. Боятся в Москве спровоцировать японцев на полномасштабную войну, считают, что сильны сыны Ямато. Ошибаются. Сейчас, как раз СССР на Дальнем Востоке сильнее японцев. Но в Кремле решили не поддаваться на провокации, а Брехт не то что поддался, а прямо напал на военный аэродром. И убил весь персонал, кроме шести человек. И угнал в СССР восемнадцать самолётов. Пипец. Но докладывать надо, а то другие доложат, и это будет в разы хуже. Блюхер пока в фаворе у Сталина. И Хасана может и не возникнет в этой истории. А как он Сталину преподнесёт историю, так и получится.
Трубка чёрная бибикнула о себе напоминая.
— Анна Ивановна, — проговорил комбриг в трубку, — соедините меня с маршалом Блюхером. Ну, если совещание … Скажите, что важная информация. Да, буду здесь ждать.
Здесь это в штабе. Иван Яковлевич выселять Баграмяна из кабинета бывшего своего не стал. Подвинул начальника штаба, временно его переселив. Сел на уголок дивана и стал ждать. Очевидно, что всё же попал на совещание, или Блюхер вообще не в штабе. Блин, ещё ведь его могут и Москву отозвать и там в кандалы … Нет, не должны … Если только Мехлис. Но ведь они с Михаилом Петровичем Фриновским — начальником Главного управления государственной безопасности НКВД СССР и в реальной истории приезжали в Приморье, а Блюхера не тронули. А если маршал и уехал в Москву, то он ведь избран депутатом Совета Союза Верховного Совета СССР 1-го созыва по Ворошиловскому избирательному округу Дальневосточного края. И чуть позже в январе 1938 года на первой сессии избран членом Президиума Верховного Совета СССР. Могли вызвать в Москву на сессию. В больнице Брехту делать особо нечего было, и он три дня читал в основном подшивки местных газет за полгода. Там и узнал, что маршал его обогнал по орденам опять. 28-31 мая 1938 года в Москве проходили заседания Главного военного совета. Блюхер выступил на нём с большим докладом. 7 июня ему вручён второй орден Ленина (награждён Указом от 22 февраля в числе командного и начальствующего состава РККА в связи с XX годовщиной Рабоче-Крестьянской Красной Армии и Военно-Морского Флота). Иван Яковлевич в это время полз со своими танками и машинами по необъятным просторам. Что значит самолёт. Маршал успел и с докладом выступить и орден получить, и вернуться, а они всё ехали и ехали.
Из размышлизмов вырвал длинный гудок телефона. Ну, значит, межгород.
— Ало, Иван Яковлевич, соединяю вас с товарищем Блюхером, — пискнула трубка женским голосом и сразу без перерыва разразилась рыком. Мужским.
— Ты, что там о себе возомнил, Ванька!? Вообще страх потерял? Всё с Испанией проститься не можешь? Так, пора! Тут я командир пока, важное у него дело. У меня совещание с товарищем Мехлисом. Ладно, говори, чего тебе надо. Есть хочу и курить. Важный у него разговор. Смотри мне, не дай бог ерунда какая окажется. Ну, чего молчишь. Говори! — там что-то сгрохотало. — Блин мать вашу, вы тут суки ох… что ли? Почему стул со сломанной ножкой. Распустились бл…! Ванька, мать твою. Говори, чего хотел!!!
Нда. Так под горячую руку и не вовремя, наверное, о локальной победе над Страной Восходящего Солнца докладывать.
— Товарищ маршал Советского Союза это не телефонный разговор.
— Да, ты, Брехт, в конце концов, вообще, там, в Испании, с ума сошёл! Если не телефонный разговор, то зачем по телефону звонишь?! Куда мир катится!?
— Товарищ маршал. Василий Константинович, скажите, как в последние три дня ведёт себя Япония? — переждав гнев, всё же начал комбриг.
— Япония?! Нет, Ваня, с тобой сам свихнёшься.
— Это важно, товарищ маршал Советского Союза, — нажал Брехт.
— Даже так? Ну, нормально ведёт. Там у озера Хасан был вчера инцидент. Пытались высадиться на нашу территорию на двух катерах десяток человек, но неудачно, наткнулись на засаду с пулемётчиком. Завязалась перестрелка. Трое наших ранено, один убит. Все японцы уничтожены. Один тяжелораненый в госпитале. Это хотел услышать?
— Нет. Василий Константинович, а ближе ко мне, в Уссурийске?
— В Уссурийске? Там сейчас Фриновский. При встрече с агентом на территории Маньчжоу-го убит комиссара государственной безопасности 3-го ранга Люшков. Но это не наше дело. Пусть НКВД этим занимается. Это тебе надо было? — голос напрягся у маршала.
— Нет. Василий Константинович. На самом деле это дело НКВД и пограничников. Пусть Фриновский и занимается. Как японцы себе ведут возле Уссурийска?
— Никак не ведут. Вань, я жрать хочу, давай говори, что нужно конкретно, — теперь уже снова почти рык.
— Товарищ маршал Советского Союза, это не телефонный разговор. Думаю, что вам с товарищем Мехлисом нужно приехать ко мне в часть. Ну, не ко мне. В Спасск-Дальней.
— Нужно? С Мехлисом. Ты, Брехт, берега-то видеть не разучился. С ума точно сошёл в Испании. Ты что-то про госпиталь говорил тебя в дурдоме держат?
— Вам с товарищем Мехлисом нужно кое-что увидеть в мое.. на территории отдельного автобронетанкового полка.
— Ты серьёзно, Иван Яковлевич, — уже деловым тоном спросил Блюхер.
— Очень серьёзно, товарищ маршал Со…
— Да, хватит маршалить. Что-то серьёзное случилось? Это японцы…
— Это не телефонный разговор.
— Ох-хо. Брехт, мать твою, во что ты опять влез?
— Это не телефонный разговор.
— Мать… Ладно. Приедем, Я, конечно, заместителю народного комиссара обороны и начальнику Главного политуправления Красной армии приказать к тебе ехать не могу, но попытаюсь заинтриговать. Стоит оно того?
— Стоит товарищ маршал. — Тоже добавил железа в голос Брехт.
— Ох, Ванька, времена сейчас такие. Ну, да ты знаешь. Стой. У тебя же там есть этот самолёт чудной. "Фанера". Высылай сюда. Утром вылетим. Всё отбой.
Трубка противно забибикала. Ну, а чего? Так даже лучше. Быстрее сядешь — быстрее выйдешь.
Событие четырнадцатое
Дети это цветы… Когда цветут на чужом подоконнике. Пока в госпитале лежал, так и не знал об этом. Катя бурчала чего-то, но ведь кто их принцесс знает, может, им положено бурчать. А как попал к себе домой, словно и не к себе, а в гости приехал. Своих двое, плюс Ванька с Валькой, плюс привёз в этот раз двух поляков, одного испанца и одного русского. И вишенкой на торте итальянского длинного мачо с детством в известном месте ещё приволок. Нужно было срочно как-то жизнь налаживать. В доме всего пять комнат и столько народ с их хотелками просто не распихать было. Они были везде. Заходишь в детскую — там толпа, заходишь к Вальке, там толпа. У Ваньки Бжезинский в солдатики с этим великовозрастным итальянским пацаном играют. Перебор. Даже на кухне сидит Хуан и в одиночку поглощает ложкой из банки сгущёнку. Только начала новая артель Дыворжецкого выпускать, на пробу прислали, а чего, прислали на пробу — сидит, пробует.
— Вкусно?
— Я, я. — Губы разлепить не может, слиплись.
Мать их этих, детей за ногу. Брехт постоял, посмотрел на Бедлам и пошёл в госпиталь назад. Нужно было парочку срочно пристраивать. А чего парочку, нужно троих точно пристраивать.
Катя сидела, что-то переписывала из книжки в тетрадку. Она по фальшивым, но очень качественным бумагам окончила медицинское училище в Хабаровске. Но это же не образование, да, за несколько лет работы в госпитале с лучшими врачами Дальнего Востока опыта набралась, но не знаний. Потому, вместе с Валькой и Малгожатой в августе будет поступать во Владивостоке в медицинский институт, только на заочный. Человек ответственный и потому сидела, готовилась.
— Кать, отвлекись на секунду. Нужно парочку вопросов решить. — Брехт присел на кушетку, в углу кабинета.
— Говори, я слушаю, — но переписывать не перестала, бросать взгляды не на Ваньку, а на книгу продолжила.
— Есть до августа два месяца почти. Давай Малгожату и Вальку в госпиталь устроим санитарками и медсёстрами.
— Давай, — и продолжает строчить.
— Договоришься или мне к …
— Договорюсь. — Так и не оторвалась. Перелистнула страницу учебника и дальше шпарит.
— Не всё ещё. Нужно срочно найти Федьке итальянскому жену кореянку. Прямо срочно.
— Ладно, — и продолжает.
— Кать! Я с тобой разговариваю.
— Я на тебя обиделась. Приезжаешь через полгода с кучей чужих детей и девиц и сразу под пули лезешь. — Хнык. Хнык.
Нда. Так всё и было.
— Так нужно было.
— А я не нужна? — Хнык. Хнык.
Брехт встал, прижал здоровой рукой её голову к животу и стал поглаживать по чёрным, переливающимся, в лучах падающего из окна солнечного света, волосам.
— Правда, нельзя было по-другому. Малгожата с Валькой уедут, Федьку женим на кореянке и домик построим. Хочет колхозником стать. Пусть. Збигнев с Ванькой и Хуаном по лесам со спецназовцами бегать будут и заодно за малышнёй присмотрят, а тот Ванька, который Жиров, не сирота. У него отец скоро приедет. И мать. Обещали, по крайней мере. Так, что скоро одни останемся с малышнёй.
— И всех нужно усыновлять и удочерять? — вытерла слёзы.
— Нет. Зачем Федьку, Франческо этого, усыновлять. Женится на кореянке и возьмёт её фамилию. У Жирова родители есть. А вот остальных да. Нужно же ребятам какие-то документы сделать.
— И Малгожате? Не взрослая она для удочерения? — Ну, вот уже подобие улыбки.
— Это ведь только документы. Будут жить во Владике с Валькой. Надо только им какого-нибудь дедульку или бабульку в няньки, а то испортят там себе желудки, будут бутербродами питаться.
— Правильно. Ладно, Вань пойду я все твои поручения исполнять. Ты же, вон, какой теперь командир важный — целый комбриг. Кстати, а что с бригадой. Нас куда-то отправят, или сюда эту бригаду пришлют? Это ведь несколько тысяч человек. Где их всех селить? Пока лето, тогда, нужно срочно строить начинать. — Вот и прежняя принцесса. Командовать сразу начала.
Брехт вздохнул. Сам ни на один из этих вопросов ответа не знает. Может, и отправят, а может, и пришлют. Лучше бы сюда. Тут быт налажен. А отправят куда-нибудь в Монголию. Туда ведь сейчас уже начинают войска отправлять на усиление того 57-го особого корпус, что сразу развернули пару лет назад. Развернули только совсем не там, где надо. В 300 километрах от места боевых действий он в это время базировался. Ох, не хотелось бы после такого чудесного климата и места оказаться в выжженных монгольских степях и жить пару лет в палатках, рискуя заболеть целой кучей болезней от чёрной оспы до холеры и прочих тифов брюшных и дизентерий.
А главное, там быт не наладить. Нет воды, и ничего расти не будет. Нет цемента и его туда не доставить, там нет дорог. И там пока нет топлива. Как там выживают солдаты русские — огромный вопрос?! Потом столкнутся, с тем, что лётчики летать не умеют. В первые дни огромные потери будут. Ворошилов даже лично запретит подниматься лётчикам в воздух. Пехота и танки будут без прикрытия с воздуха воевать. Как там учиться летать, если каждый грамм бензина на учёте, а за каждым кустом нет нефтеперерабатывающего завода, как и нефти. Дорог нет. Нужно чёрте откуда возить машинами всё. Да эта полуторка сама себя не довезёт от Иркутска, допустим, до Улан-Батора. От Читы ближе, но тут география подгуляла, Маньчжоу-го огромны клином «вклинилась» в промежуток между СССР и востоком Монголии. Почему сначала всё не так пошло в реальной истории на Халхин-Голе? Потому, что огромное плечо снабжения и дали чёткий приказ опять, воевать только на территории Монголии ни полшажка на землю Маньчжурии. А так бы проще всё было, в сто раз. От той самой станции Маньчжурии до реки Халхин-Гол в десять раз ближе, всего чуть больше двухсот километров, и большую часть маршрута можно проложить по воде, по тому самому озеру Далайнор, где они с "Голодным Тигром" этим воевали и где убили Пака.
Но воевали, как приказали. Только на территории МНР.
Была у Ивана Яковлевича надежда, что Блюхер такого ценного кадра терять не захочет и попытается не Брехта куда подальше отправить, а наоборот бригаду поближе к себе подтянуть. Может уже всё без него и решили. Приедет завтра маршал и скажет …
— Иван Яковлевич, я говорю, там вас майор Светлов ищет, — прервала его размышлизмы, медсестра заглянувшая в кабинет.
— Иду.
Бывший хорунжий постригся, сбрил дурацкие усики и был в чистой парадной гимнастёрке при орденах.
— Что случилось, Иван Ефимович.
— Беда. Наверное. Сейчас Вальтер твой позвонил из Спасска, их предупредили, что к ним из Уссурийска выехал Михаил Петрович Фриновский — начальник Главного управления государственной безопасности НКВД СССР. Не к добру. Может закидать самолёты ветками?
— Ветками. Можно и закидать. Я недавно звонил Блюхеру, как и договаривались. Он завтра утром на нашей "Фанере" должен прилететь сюда с Мехлисом. Ну, либо наградят, либо расстреляют. Говорил уже.
— Те-то могут и наградить. А вот Фриновский?
— Ну, никак он о нашей прогулке по лесам и беганьем от собачек узнать не мог.
— Будем надеяться.
Событие пятнадцатое
Что сказал дедушка Лао-Цзы? Нет, так-то много наговорил, такое ощущение, что просто ходил и говорил, а за ним бегала куча умных грамотных китайцев и все его словеса записывала. И это в те былинные времена дело было не простое. Один нёс тончайшую бумагу, сделанную из рисовой соломки, другой чернильницу с тушью, третий кисточку из хвостика горностая, купленного у далёких северных варваров длинноносых.
В тот раз он сказал следующее. «Знающий не говорит, говорящий не знает». Хрень сказал. Надо отдать должное писарям тем, они эту хрень сказанную дедушкой Лао-Цзы записали. Этим дело не закончилось. Два ушлых американца — Джон Ричард Крюгер и Томас Джозеф Даннинг решили украсть идею престарелого китайца, и выдать её за свою, даже среди студентов исследование замутили. К их счастью Лао-Цзы оказался прав и вместо Нобелевской премии товарищам выдали одну из самых престижных в Америке премий. За это исследование авторам статьи была присуждена Шнобелевская премия по психологии за 2000 год. Огромные деньги поимели ушлые американцы. Сумма премии составила аж целых 10 триллионов долларов … (это вместо миллиона за Нобелевку) вот только долларов Зимбабве (около 10 долларов США).
Так чего же парни открыли. Они, етить-колотить, открыли «Эффект Даннинга — Крюгера».
Сложная штука, но если своими слова, то некомпетентный человек мелит всякую хрень и не может понять, что он мелит хрень, так как он некомпетентен в этой хрени. Лао-Цзы сказал: «Говорящий не знает».
Конечно же, Лев Захарович Мехлис ничего ни про дедушку Лао-Цзы, ни про эффект Даннинга — Крюгера не знал. Один уже умер и ничего товарищу Мехлису не сказал, другие ещё не родились.
Он зло уставился на кучу перекорёженного металла. (Столько сил потратили, чтобы почти целые самолёты превратить в эту кучу).
— Это всё что ты хотел показать, комбриг? Я прочитал вчера твоё дело. Это вы сбили над станцией Маньчжурия, два года назад, когда железнодорожников спасали? Давно надо было алюминий отодрать и сдать на заводы. У нас в стране такая проблема с алюминием. А они тут два года валяются. А там что за самолёты стоят, наши новые? А какого чёрта звёзды белые, что красной краски не было. Немедленно перекрасить. Товарищ комбриг, маршал вон, хвастал, что в вашей части порядок идеальный, а у вас чёрте что творится, а ещё наглости хватает нас от важных дел отвлекать и это безобразие показывать. Дам-ка я команду, как следует проверить вашу часть, и по итогам проверки сделаем надлежащие выводы.
— Лев Захарович, — успел вставить слово Иван Яковлевич, обалдевая от напора Мехлиса, — Это новейшие японские самолёты, только вчера угнанные по моему приказу с секретного японского аэродрома в десятках километров от Уссурийска.
Чего там китаец старый ещё сказал? «Знающий не говорит». Блюхер молчал. Тихо Богу или Карлу Марксу молился. Он-то точно знал, что это не самолёты с инцидента на станции Маньчжурия. Там Брехту с Баграмяном только один истребитель-биплан старенький Ки-10 в виде трофея достался.
Лев Захарович Мехлис свёл брови. Отмотал назад. Открыл рот, чтобы чего-то умное опять сказать и закрыл его. Пошёл по направлению к целым самолётам. Обошёл по нескольку раз каждый, вернулся к группе военных, застывших у кучи поломанных самолётов. Покачался с носка на пятку и обратно, разглядывая их, как жуков в гербарии.
— Василий Константинович, — заместитель народного комиссара обороны — начальник Главного политуправления Красной армии, сощурился, — Ты знал? Твоя работа?
Настала очередь соображать маршалу Блюхеру. С одной стороны, он понимал всю ценность подарка, даже с учётом сломанных. Десяток новых только принятых на вооружение японских самолётов неизвестной конструкции — все монопланы. Если их развинтить и отдать учёным конструкторам, тому же Поликарпову или Илюшину, то они могут резко двинуть вперёд наше авиастроение. А если отдать опытным лётчикам, те, что по винтикам не разобрали, то они их досконально изучат, облетают, найдут слабые и сильные места и напишут инструкции, как с ними, этими новейшими самолётами, бороться в случае военных действий Японии против СССР и его союзников. Это были плюсы. Огромные плюсы. Просто огромаднейшие полюсы. Это нескольким участникам …м, операции, пусть, звание Героя Советского Союза можно давать. Ну и прочие повышения звания и ордена. А минусы? Есть чёткий приказ и Ворошилова и Сталина и даже разъяснения самого Льва Захаровича на провокации японских милитаристов реагировать, не переходя границу. После событий у озера Хасан и инцидента у станции Маньчжурия так и поступали. Десятки убитых пограничников, десятки пропавших без вести, то есть, не ходи к семи гадалкам, захваченных японцами или китайцами и утащенных в плен на их территорию, и бессилие командиров от простого лейтенанта до него командарма и маршала. Приказ. А тут сколько — восемнадцать самолётов угнали с территории Маньчжоу-го. Ну, и гражданский — девятнадцать. За пределами разума. Так не сами же отдали. Там и трупов десятки должно быть, а то и сотни.
Вот и думай. Брехта отдать на растерзание со всем этим отличным полком или дырку для ордена самому просверлить?
— Молчат ведь косоглазые. Ни слова. Даже протеста не заявили. — Вступил в разговор стоящий за их спинами и молчавший до сих пор Михаил Петрович Фриновский.
— Беда бедовая! — Мехлис отвёл взгляд от маршала и повернулся к начальнику Главного управления государственной безопасности НКВД СССР. — А ты что скажешь, Михаил Петрович? Ты знал? Ты команду дал? Ты, вообще, откуда здесь?
Фриновский подошёл к голубому самолёту, повернулся к Брехту. Вопросительно глянул, но промолчал. Потом махнул рукой и ответил Мехлису:
— Нет, Лев Захарович. Вот только увидел. Но операция проведена блестяще. Не пойму только почему куча сломанных самолётов, — и снова махнул рукой, типа, после объяснишь, Брехту, — Я тут по другому поводу. У нас ЧП государственной важности, комиссара государственной безопасности 3-го ранга Люшкова Генриха Самойловича застрелили на территории Маньчжоу-го в тридцати километрах от Уссурийска. Шёл на встречу с каким-то своим засекреченным агентом. Был один.
— Мать же вашу, простоквашу! — Мехлис сдёрнул фуражку, стёр мгновенно выступивший на лбу пот. — А эти тут причём? — мотнул головой на командиров полка и Брехта, стоящих навытяжку
— Эти? Нет, я тут по другому делу, ну, по этому, но не они. Это три дня назад было. У Брехта лучшие следопыты, мне сказали. Нужно по следам пройтись. Там словно под землю убийцы исчезли. Пограничники с собаками след потеряли. Разобраться хочу, что там произошло.
— Всё хуже и хуже. Ладно, о Люшкове потом, что с этими махновцами делать? — Мехлис опять стал буравить взглядом командиров отдельного полка. — Комбриг, ты ведь три дня как из Испании вернулся, когда успел в это дело вляпаться?
— Позавчера.
— А что с рукой. Почему на привязи. Ранили при захвате?
— Ни как нет. Неудачно приземлился, не лётчик. У меня всего десять пилотов. А самолётов девятнадцать, пришлось командирам самим садиться за штурвал, а летать, на такой технике, не обучены. Взлететь взлетели, а приземлиться нормально не смогли. Сломали кучу самолётов. У меня осколком стекла грудь разрезало, ещё у одного рука сломана и двое с сотрясением.
— Нда. Ладно, товарищи командиры, пойдёмте в штаб. Послушаем эту историю. Сказка какая-то.
Событие шестнадцатое
— Вот при приземлении всё и переломали, не умеем садиться на монопланах, совсем другая техника нужна. Биплан он держится в воздухе, его на пятачок можно посадить, а тут чётко надо соизмерить скорость с плавным снижением. В общем, не умеем. А лётчики, которые есть в отдельном полку имени товарища Сталина, свои самолёты посадили целыми и невредимыми. Зачем сделали эту глупость, как вы говорите…
— Короче! — Мехлис поморщился.
— Нужно отправить целые самолёты в конструкторские бюро, нашей стране нужны скоростные цельнометаллические монопланы и с хорошими двигателями. Кроме того самолёты должны облетать настоящие опытные лётчики и найти их слабые и сильные места. У меня всё, товарищ заместитель наркома. — Брехт стоял по стойке смирно в кабинете Баграмяна, сам полковник стоял рядом с Брехтом. Ещё Светлов рядом в струнку вытянулся и капитан Скоробогатов.
— Михаил Петрович, а что японцы. — Лев Захарович пыл уже растерял, Брехт долго больно рассказывал. Потом ещё Светлов добавлял. Тоже долго. Потом смотрели на приведённого полковника японского с большущим синяком под глазом и кровавой ссадиной на скуле. А нефиг в крутого нинзю играть.
— Понятия не имею. Молчат. — Хмыкнул Фриновский и посмотрел на Брехта. — Почему? Ты у нас, комбриг, кашу заварил, на что надеялся?
— У японцев есть такое понятие «потерять лицо». Уверен, сейчас десяток генералов в Японии сделали себе сеппуку и этим сильно ослабили императорскую армию. Япония будет молчать об этих самолётах, даже если их напрямую спросить об этом. Это настоящая «потеря лица». Кроме того… — Брехт мхатовскую паузу недотянул под скрежет зубов Льва Захаровича. — Они ведь не знают, куда делись самолёты и весь персонал авиаполка. Люди и самолёты просто исчезли. Даже, если бы знали, то не заявили бы протеста, а если не знают точно, а они не знают, то даже если их пытать будут, в этом не признаются.
— Хорош. Всё-то объяснить можешь. Герой. Ах, да и, правда, Герой. — Мехлис оглядел сидящих рядом Блюхера и Фриновского, — Ну, что думаете, товарищи, что с этим Героем делать. Да, остальные свободны, — он махнул рукой, отпуская всех кроме Брехта.
— Вань, ты тот металлолом починить сможешь. Там, из двух один собрать. Наших деталек добавить. Умельцы у тебя есть. Говоришь, опытные лётчики должны облетать, инструкцию для наших составить. Куда уж опытнее твоего Скоробогатого. Герой Советского Союза. Трижды орденоносец. Нет в стране опытнее. Разве Чкалов. Ну, ему и пошлём трофеи. Так сможешь восстановить? — Блюхер потёр руки, улыбнулся. Вроде миновала гроза. Может, теперь и награды последуют.
— Так точно, товарищ маршал Советского Союза. Часть самолётов попытаемся восстановить. Из восьми сломанных пять должны сделать.
— А кто тебе, комбриг, их оставит? — дёрнул головой Мехлис. — Хотя, ладно. Одиннадцати хватит. Сколько нужно лётчиков, чтобы их перегнать в Москву?
— Не надо лётчиков. Теперь, на самом деле, самые опытные лётчики у меня. Разве двоих, но и их учить тут придётся. Надо только маршрут составить. Там все за тысячу километров легко летят, так что нужны аэродромы, и там охрана…
— Это уже не твоё дело. Своё ты сделал. Наломал дров. И в прямом и в переносном. Так-то наказать нужно за нарушение приказа. А тут такой казус, — Мехлис захохотал, натужно, деланно. — Ты ведь не знаком с тем приказом. В Испании был, и людей ещё не принял. Не твои ведь люди были. Баграмяна. Казус, — понравилось видимо слово.
— Так точно, товарищ заместитель наркома, полковник Баграмян принимал участие в разработке операции.
— Принимал, наградим. А вот с тобой что делать? Что с ним делать, Василий Константинович?
— Да, ты посмотри на его грудь, Лев Захарович, у него орденов больше, чем у меня, вся грудь в золоте. Вон, только четвёртый ряд нужно на животе начинать. Девять орденов. Где такое видано? И ведь все боевые. А что делать уже решили. Из Москвы вчера звонили. Передают мне на усиление девятую мотоброневую бригаду.
Командир там… Понятно, в общем, нет там командира. Нет там командира … пока. Чем Брехт не командир? Заместитель — полковник Иван Владимирович Шевников. Начальник штаба — подполковник Алексей Николаевич Зубов,
В составе следующие части: 241-й автоброневой батальон, 240-й разведывательный батальон, 191-й стрелково-пулемётный батальон, 196-й стрелково-пулемётный батальон, 64-я рота связи, 44-я рота боевого обеспечения, 294-я ремонтно-восстановительные рота, 9-й автотранспортный взвод и 392-й полевой хлебозавод.
9-я мббр имеет на вооружении бронеавтомобилей: лёгких — 21 и средних — 74, танков: Т-26 -10, тягачей на базе лёгкого танка Т-26 — 5, — Блюхер сложил бумажку. — Что, товарищ заместитель наркома, доверим герою эту бригаду? Её хотели отдать в Монголию в 57-ой особый корпус, комдиву Коневу отправить, но тот запросил побольше танков, А этих уже отправили из-под Москвы. Ну и переиграли. Сюда едут на усиление ОКДВА.
— А с полком что? — Мехлис махнул рукой за окно, где с песней маршировали по плацу красноармейцы.
— Так полковника Баграмяну в Москву забирают в Академию Генштаба, на два года, на учёбу. Брехт просит полк к бригаде полностью присоединить. — Покхекал-посмеялся Блюхер, вспомнив разговор с Брехтом.
— То есть, танков там практически нет, — влез в разговор начальства Иван Яковлевич, — один батальон броневиков и всё?
— Смотри! Не доволен. Не ту ему бригаду дают. Ты Герой не оборзел. Лично проверю, ровно через год, как у тебя в бригаде дела идут. Танки ему подавай. Танки? Ну, дай ему Василий Константинович десяток танков. Наскребёшь в ОКДВА десять танков?
— Так точно, товарищ заместитель наркома, наскребу. Так что с полком решим?
— А, пусть. Я с Ворошиловым переговорю. Эксперимент устроим. Недокорпус такой — зенитно-бронетанковый. Ладно, вернёмся к лётчикам. Двоих надо, чтобы перегнать самолёты? — Мехлис махнул рукой на телефон.
— Так точно, товарищ заместитель народного комиссара, девять человек у меня есть. Перегнать смогут. — Брехт ответил на автомате, переживал. Ни хрена себе, бронетанковый корпус дали, танков нет. Какие-то лёгкие броневики. Это же курам на смех. Как этими игрушками с немцами, да и с японцами даже воевать? Там броня пулемётную пулю не держит.
— Девять. Только, десять говорил. Ладно, хозяину видней. Набери Ворошилова, Василий Константинович, — Мехлис повернулся к чекисту главному, — Михаил Петрович, а тебе эти японцы нужны или их тоже лётчикам передать, чтобы показали, как летать, да как ремонтировать, или Брехт не прав.
Фриновский тоже явно не внимательно следил. И на самом деле, смерть такого высокопоставленного сотрудника его ведомства на территории пусть не врага, но точно не друга. Да, ещё ведь было принято решение Люшкова арестовать. Жену уже с сыном арестовали. Может он сбежать хотел в Китай. А чего, в Харбине полно контры недобитой белогвардейской. С радостью бы приняли в свои ряды перебежчика из СССР.
— Японцы? Да, обязательно. Но по возможности, если так вопрос стоит, то побыстрее допросим и передадим лётчикам. Кроме корреспондента и полковника, понятно, эти им точно не нужны. — Фриновский, сощурился, — Иван Яковлевич, поражаюсь я твоей смелости. Неужели не боялся, что тебя за самоуправство расстреляют? Кому нужен человек, действия которого нельзя предвидеть?! Вот мне в голову не может прийти послать команду диверсантов новый японский танк захватить. Хотя, смешно звучит, но у меня и специалистов таких нет. Не боишься? — Главный чекист, закурил и закинув ногу на ногу как на интересный музейный экспонат уставился на Брехта.
— Боюсь, товарищ заместитель наркома, Но игра стоила свеч. Четыре новейших самолёта. — Брехт, почесал кончик носа, — А вам, что танк японский нужен?
Все заржали большие начальники, отпуская сжатые в кулак нервы. Как ещё к этой акции, мать её, Сам отнесётся. Хотя Сталин таких хватов любит, один пример Чкалова чего стоит. Или ещё показательней пример Рычагова. Год назад капитаном уезжал в Испанию, ну, пусть, полтора года назад. А теперь — начальник ВВС ОКДВА.
Именно про него и вспомнил вдруг Мехлис.
— Василий Константинович, а где у тебя Павел Васильевич Рычагов? Его что самолёты эти не касаются?
— Так не знали, зачем летим. Этот конспиратор хренов заладил же: «Не телефонный разговор. Не телефонный разговор». Прав, оказалось. Точно, не телефонный разговор. Рычагову пяток пилотов самых опытных дам команду прислать. И поучатся и подстрахуют. Мало ли чего. — Блюхер погрозил пальцев «конспиратору».
— Правильно. Только не пять. Там же двухместные и даже пятиместные есть самолёты, вот пусть с полными экипажами и летят. Самолёты срочно перекрасить и звёзды красные нарисовать. Готовь представления на награды. Лётчикам, что перегоняли, командирам, что участие принимали и Баграмяна не забудь. А с этим «конспиратор» так решим, орденов у него хватает. Попрошу я танковый батальон ему выделить из резерва наркомата — три десятка танков БТ-7. Доволен, комбриг?
Событие семнадцатое
Неужели всё закончилось?! Гости отбыли. Хоть денёк дома провести в тишине и спокойствии, с женой пообниматься, с родными детьми поиграть. Не видел же чуть не год. Выросли уже бегают, дерутся, лопочут на пяти языках сразу. Давным-давно, где-то по ящику, или в книге, Иван Яковлевич прочитал, ну, может, прослушал, или просмотрел, что если с самого раннего детства с ребёнком разговаривать сразу на нескольких языках, то он сначала в них путается, и у него в голове полная каша, но годам к пяти эти языки у ребёнка в мозгах рассортируются, и он будет их различать. Различать и свободного говорить на этих языках. Как у него свои детки завелись, так и решил попробовать. Разговаривал с ними по-немецки и по-русски, а Катя-Куй с ними общалась на корейском и китайском языках. Потом, когда появился первый приёмный Ванька, то он стал изучать английский и Брехт дал тому команду с малышами по возможности говорить на английском. И вот теперь оба, и дочь, и сын говорят на всех этих пяти языках и ни разу даже не путают. Заговоришь с младшим Ванькой на русском, он тебе на русском отвечает. Заговоришь на корейском, ну, в смысле, Катя заговорит на корейском, и в ответ на чистой корейской мове ответ получит. С английским чуть хуже. Общения маловато, да и Ванька старший, сам ни природный англичанин.
Получив положительный результат в этом эксперименте, Иван Яковлевич решил его растиражировать. В воинской части и нескольких посёлках, что вокруг образовались, в основном это работники артелей Дворжецкого и колхозники, Брехт сразу, ещё в 1935 году внедрил все достижения социализма, до которых рука дотягивалась. Построили детские сады. Построили школы, даже спортивный манеж построили. Не о них пока речь. Когда детские сада построили, то оказалось, с года до трёх лет детей тоже нужно пристраивать. Тяжело большой семье прожить на одну зарплату мужа, тем более что чуть не половину денег выдавали в виде облигаций государственного займа. Артель, это только название такое необычное, что кажется, если она прибыль приносит, то можно миллионные зарплаты платить. Три раза ха. Те же самые тарифы, в смысле тарифная сетка, и те же самые премии. И та же самая отчётность, что и на любом другом Советском предприятии. Потому, сильно, даже работая в сверхприбыльной артели, не пошикуешь. Положено грузчику платить двести рублей по тарифной сетке, больше, даже если и захочет артель, то не получится. И с премией не по-другому. В результате, почти всегда в артели работали и муж и жена. А вот прибыль артель вполне по закону могла пустить на строительство и детского садика, и яслей, и хорошего пионерлагеря на озере Ханка, и даже на путёвки в Крым для детей и для взрослых. Вот только ездить из Приморья в Артек поездом та ещё морока. Десять дней ехать, потом три недели там и снова десять дней дорога. Не стали таким мазохизмом заниматься. Построили санаторий и пионерский лагерь на озере. Вода летом прогревается даже лучше, чем в том Крыму, и удобства совсем не те, что там. Купили ещё несколько списанных старых паровозов и организовали котельную, использовав отремонтированный паровозный котёл. Всегда в кранах теперь есть горячая вода в пионерском лагере и санатории. Всегда можно помыться в бане. Дно озера илистое и оно мелкое. Проблема? Разве это проблема, если есть деньги и желание. Организовали десяток субботников, подключили солдатиков с техникой и вуаля. Дно углубили, ил отдали корейцам на поля, а закупленных десяток вагонов с песком толстым слоем насыпали на берегу и на дно, и пляж организовали. Поставили кабинки, провели холодную воду, ополаскиваться после купания и пить. Даже фонтан и лягушатник для совсем мелких организовали. Шезлонгов и прочих лежаков наколотили. Удавятся от зависти в Крыму. Там ничего подобного нет. Там галька и дикие в основном пляжи. Разве кое-где есть кабинки для переодевания.
Тут же смастерили несколько летних кафе, с таким расчётом, что в очередях стоять не надо. Сидячих мест столько же, сколько и отдыхающих почти.
Ну, это ладно. Про ясли, детишки из которых сейчас плещутся в том лягушатнике с тёплой водичкой. Растиражировал Брехт в них обучение языкам, апробированное на своих детях. В каждой группе обязательно нянечка или воспитательница кореянка, второй сотрудник в группе русский, одна говорит с крохами на одном языке, другая на другом, понятно. В результате, как сейчас уже можно проверить, дети обоими языками владеют в совершенстве. Теперь отправили во Владивосток покупателей. Нужны молодые китаянки, тоже нянечками. Люшков прилично Приморье от корейцев и китайцев почистил, но и новые появляются и старые, хоть немного, но есть. Найдут. Пусть будет и уход за детьми лучше, ведь две нянечки лучше, чем одна, и языков дети будут знать не два, а три. Своих родственников, которые женского пола, Брехт тоже в садики и ясли устроил, пусть ещё и немецкий дети знают.
Рука на привязи болтается, потому особо ни чем полезным заняться не мог. Пришлось организовывать свадьбу Федьки Лешего, или Франческо … Нет, теперь будет Фёдор Пак. Кореянку восемнадцатилетнюю из крестьянской семьи ему нашли. Пришлось, правда, родителям два велосипеда в качестве калыма выдать. Такого обычая у корейцев нет, но чтобы не настраивать людей против такого брака, почему не завести его. Семья у Паков большая. Пятеро детей и самому хозяину и старшему сыну средство передвижение не помешает, кроме того Брехт ещё и лошадь Паку старшему купил, пусть товарищ радуется, что такого зятя заполучил. Зато у корейцев есть, как и у русских, выкуп невесты, пришлось ещё и пару тысяч рублей Федьке всучить. Там ведь родственники плотной стеной стоят, и пока каждому в карман монетку не сунешь, не пропустят. Сразу и дом молодожёнам заложили, и даже оплатил Иван Яковлевич доставку четырёх небольших кедров из-под Уссурийска, пусть у людей растут. К полевым работам не успели со свадьбой, но кроме трёх гектар земли, которые осенью Федьке на тракторе распашут, выделили рядом с домом тридцать соток земли. Картошку сажать. И прочую морковку с арбузами. Вот, по краям этого участка, молодые корейские кедры и посадили. И вешки и, когда вырастут, дети Федькины будут за шишками лазать.
В доме чуть спокойней стало. Теперь ещё как-то Ваньку Жирова пристроить, При цементном заводе есть техникум с общежитием, но сейчас каникулы и там пусто, ремонт идёт. А вот с родителями его пока проблема. Фриновский твёрдо пообещал, что переправит их сюда, соберёт по разным лагерям всё конструкторское бюро с Владимиром Марковичем Дорошенко во главе и отправит в Спасск-Дальний в Брехтовскую шарашку, но пока бюрократическая машина раскачается. Тем более что сам Михаил Петрович ещё не уехал. Ждёт в Хабаровске, что ему Светлов поведает по Люшкову, отправил его всё же по следам пройтись. Смешно. Отправлять искать убийцу того, кто его и застрелил. Не нравилось это Брехту. Не сможет же он никого найти, а значит, придётся как-то выкручиваться и это ведь не Васька Пупкин поручил найти убийцу, а Начальник Главного Управления НКВД СССР.
Событие восемнадцатое
Нет, отдохнуть не дали. Пришлось наоборот Брехту крутиться. Только справили свадьбу Франческо дель Боско, как организовалась проблема. Сам привёз. Артель, вернее кусочек артели, что притащил с собой из Киева, нужно было трудоустраивать и выдавать обещанное, то есть дома. Поначалу Иван Яковлевич хотел влить коллектив в уже имеющуюся артель «Маяк», что выпускала радиолампы и телефонные аппараты, но переговорил с Дворжецким и решил, что нужно создавать новое предприятие с узкой специализацией по выпуску радиостанций.
В СССР радиостанции делали. Даже нескольких видов, в том числе и для самолётов. Например, в полку у Брехта все самолёты были укомплектованы новейшими радиостанциями РСР-2бис. Вот только это не маленькая штука, которую можно впихнуть в шлемофон, Это, мать его, аппарат. Общий вес радиостанции составлял 33 килограмма. Показатели при этом были очень даже не плохие. Дальность связи с наземными типами радиостанций в зависимости от различных условий достигала 300 километров телефоном и до 2000 километров телеграфом. Да, радиостанция кроме голосовой связи имела и телеграфный ввод. Передатчик телефонный был самой проблемной часть. Приёмник УС-4 являлся восьмиламповым супергетеродином на одном типе металлических ламп 6К7. Мог принимать модулированные и немодулированные колебания. Он имел автоматическую и ручную регулировку громкости и кнопочный переключатель диапазонов.
Приёмник был рассчитан наработу до 10 часов, и к нему, кроме веса, претензий не было, что же касается передатчика, то он эксплуатировался на кратковременных режимах. Например, 5 минут осуществлялась передача, и потом 10 минут перерыв. При этом запрещалось вести непрерывную передачу дольше 15 минут.
Всё это было громоздко и неудобно. СССР не хватало качественных образцов военной техники, производственных мощностей для массового выпуска, а самое главное ещё и понимания со стороны высшего командного состава РККА и наркомата Обороны о важности роли качественной радиосвязи в современной войне. Брехт точно помнил, что читал про бои на Халхин-Голе и там, у японцев, в каждом самолёте была рация, а у нас их не было вообще, буквально перед этим по армии вышел приказ снять все радиостанции с самолётов. Может, и не зря врагов народа искали и расстреливали, такой приказ только враг и мог отдать. В результате, в Монголии во время боёв, на земле из материи расстилали стрелки, чтобы показать пилоту, куда нужно лететь. В советской истребительной авиации команды отдавались визуальными сигналами — покачиванием крыльями и жестикуляцией, следовательно, в воздушном бою управление группой было затруднено.
Ну, это в той истории, Брехт лишать свои самолёты, как и танки связи не намерен был, наоборот, с появлением новых людей, которые вполне себе способны собирать более продвинутые радиостанции и, опираясь на свой опыт, когда вёл кружок юных радистов во Дворце Пионеров, он решил создать гораздо более компактную и удобную радиостанцию и всю свою технику, вплоть до последнего автомобиля, оснастить до войны в Монголии этими радиостанциями.
Сказать легко. Сели они с Олегом Олеговичем Ракитным — радиолюбителем из Киева и инженером Самойленко и стали копаться в схемах и пытаться их улучшить. Брехт рассказал товарищам о печатных платах и продемонстрировал одну. Это он пытался Уоки-Токи ещё три года назад сделать. Оказалось, что с использованием ламп, а не транзисторов и микросхем аппарат получался приличным. Попытался тогда Брехт пойти проверенным в СССР путём украсть у Штатов образец. Китайцы за деньги достали новейшую штатовскую носимую УКВ радиостанцию SCR-194. Привезли за пять тысяч долларов не одну, а две. Одна, зачем нужна? Хрень. Но всё же легче нашей тридцатикилограммовой. Эта умещалась в небольшом рюкзаке. Вот только было одно но. Для самолётов она не годилась. Радиус действия всего 8 километров. Так и валялись они на складе в части. Тогда руки по переделке не дошли, а потом отправили сначала в Туву, а потом в Испанию. Сейчас достали, разобрали, подумали. Ну, принцип понятен, как увеличить радиус действия тоже понятно. Только при этом вес опять возрастает. Не до тридцати килограмм, но за пятнадцать. Всё дело в питании и дебильной телефонной трубке. Радиостанция в таком виде и для истребителей не годилась. Как себе представить лётчика ведущего бой в истребителе с телефонной трубкой в руках. Нужны наушники в шлеме. И нужен микрофон под подбородком. Качество особого значения не имеет, в бою не песни поют. И не Глинку слушают. Хотя. Командиром и первым пилотом на «Фанере» у него Олег Глинка. Там, в бою воздушном, команды, и чем она короче, тем лучше.
В Испании Брехту приходилось работать с французской УКВ радиостанцией ER-40. Ну, носимой её назвать сложно. Это два приличных ящика, сама радиостанция и ящик с батареями, которые поддерживали напряжение накала строго 4 В даже при довольно прилично разряженной батарее. И ещё плюсом телескопическая антенна почти метр длиной. Одну такую радиостанцию Иван Яковлевич тогда в Испании разобрал и схему перерисовал. Сейчас показал специалистам. Не впечатлились.
Сидели, думали, схемы рисовали. Чего-то родили, и Брехт, под строгими взглядами жены, товарищей отправил восвояси. Дворжецкий обещал за две недели дома всем построить. А Баграмян, что взвод строителей «спат» и «ест» не будэт пока дома киевлянам не построят.
— Всё Катя, больше сегодня никаких гостей. Давай чего-нибудь вкусное вместе приготовим. Вот, пельмени, например. — Чувствуя вину, решил подольститься Иван Яковлевич.
— Пельмени? С одной рукой?! — фыркнула принцесса.
— Точно. Давай вечером всех соберём детёнышей, и будет все вместе, всем нашим колхозом, пельмени лепить, а я буду за переводчика и руководителя. Совместный труд, для моей пользы — он объединяет. — Вспомнил Иван Яковлевич Матроскина из Простоквашино.
Событие девятнадцатое
Брехт, когда узнал, кто руководит авиацией в ОКДВА, даже не усомнился, ни разу, кто возглавит и сам проведёт операцию по перелёту одиннадцати японских самолётов в Москву. Конечно же, Павел Васильевич Рычагов такой шанс блеснуть не упустит.
Вернувшись из Китая, майор Рычагов получил сразу звание комбрига. А за следующие два года дослужится до генерал-лейтенанта авиации. Ну, в реальной истории. Здесь ещё круче взлететь может. Там его арестовали в должности заместителя наркома по ВВС и
(в возрасте 29-ти лет) начальника Главного управления ВВС РККА.
Смелый был человек. В будущем даже улицу в Москве назовут его именем. До поездки на эту улицу в Северном административном округе, возникшую на месте деревни, в которой родился Рычагов, Брехт даже не слышал об этом лётчике. Поехал в школу, ах, да в гимназию, что стоит на этой улице, там его пригласили на торжественное открытие кабинета физики супер-пупер навороченного. Родители детишек скинулись. И это не сарказм. Зависть. В их школе таких родителей не было. В тот день и узнал об этом лётчике и руководителе ВВС. Пришёл домой порылся тогда Иван Яковлевич в интернете и почитал там всякие интересные вещи о будущем генерале. Хреновый был организатор, но…
Смелый был человек. Ляпнул на одном из совещаний, которым руководил сам товарищ Сталин, что …
По порядку. 9 апреля 1941 года проходило совещание Политбюро ЦК ВКП(б), СНК СССР и руководящего состава наркомата обороны во главе со Сталиным, посвящённое вопросам преодоления аварийности и укрепления дисциплины в авиации. Будучи заместителем НКО СССР по авиации и начальником Главного управления ВВС РККА, на вопрос Сталина о причинах высокой аварийности в ВВС, Рычагов резко ответил « … вы заставляете нас летать на гробах!». Правду сказал. Почему Политбюро ЦК ВКП(б) заинтересовалось этой темой? Всё просто. Всплыла попытка Рычагова скрыть от правительства тяжёлую катастрофу 23 января 1941 года при перелёте авиационного полка из Новосибирска через Семипалатинск в Ташкент, в ходе которого «из-за грубого нарушения элементарных правил полёта 3 самолёта разбились, 2 самолёта потерпели аварию, при этом погибли 12 и ранены 4 человека экипажа самолётов».
И тут вместо того, чтобы покаяться, Павел Васильевич такое высказал Самому. И продолжил: «Ежедневно в среднем гибнет… при авариях и катастрофах 2—3 самолёта, что составляет в год 600—900 самолётов…».
Сталин был в бешенстве, по воспоминаниям присутствующих на этом совещание.
Там же в интернете и про смелость было этого лётчика.
Рычагов летал без кислородной маски. На приборной доске в самолётах, которые пилотировал Павел Васильевич, были лишь манометры и циферблаты, которые показывали данные о высоте, горючее и масло. Остальное оборудование, в том числе навигационное, отсутствовало. Тогда Иван Яковлевич решил, что это круто, ну, все же видели фильмы, где кабину пилотов в самолёте показывают. Там, мать её за ногу, столько всяких приборов и кнопочек с рычажками, что за всю жизнь не выучишь. Даже опытные лётчики не знают, зачем вон тот тумблер присобачен. Не трогают на всякий случай. Вдруг экстренное катапультирование, прямо через фонарь. Оказалось, что хрень написана. В этом времени все самолёты именно этими приборами и оснащены и никаких других толком и не существует. А вот данные о лётном мастерстве лётчика тогда впечатлили, всех цифр не запомнил Брехт, но одну, увидев, кто спрыгивает с крыла необычного маленького самолётика, вспомнил. Рычагов к моменту ареста в 1941 году совершил 3000 вылетов. Из них больше трёх сотен боевых и налетал свыше 170 000 километров. А ещё за один полёт выполнял, вот тут, если память не изменяет, до 250 фигур высшего пилотажа.
— Товарищ комбриг, — Рычагов, плотненький такой, пухлощёкий, улыбчивый парень, протянул руку. В Испании не встречались. Рычагов уже уехал в Китай, когда Иван Яковлевич только появился в Испании.
— Товарищ комбриг, — почти ровесники. Сразу жалко стало. Но не говорить, же, чтобы отказался от должности начальника Главного управления ВВС РККА. И не ляпал лишнего при Сталине. Не поймёт.
— Ну, показывай свои гробы! — засмеялся.
Нда. Гробы.
Событие двадцатое
-А у вас Павел Васильевич, что за самолёт? Сильно похож на те, что мы из Японии пригнали.
— И я смотрю, что похож. Прямо близнецы. Ну, мой лучше. Это опытный образец. Слышал такое название — «Сталинское задание»? Нет. Ну, понятно, ты же пешеходный. Страна доверила тебе самолёты, а ты вон сколько наломал. — Рычагов остановился перед лёгким армейским бомбардировщиком «Мицубиси» Ки-30. — Нет, мой точно лучше и вооружение, на моём СЗ — 1 пять пулемётов ШКАС. Шасси убираются. В 1936 году у нас в стране по решению товарища Сталина был объявлен конкурс на разработку многоцелевого самолёта. Победил в конкурсе ЦАГИ (Центральный аэрогидродинамический институт) под руководством Андрея Николаевича Туполева представленный конструкторской бригадой Павла Осиповича Сухого с самолётом АНТ-51 (* 3). В августе прошлого года Михаил Громов впервые поднял в воздух этот бомбардировщик ближнего действия. В Харькове директор Харьковского авиационного завода мне лично один из экспериментальных образцов передал на испытания. Вот до сих пор на нём уже пару месяцев и летаю.
Брехт ничего про этот самолёт не знал, наверное, в серию так за год и не запустили. А вот японцы свой уже пачками штампуют. Об этом и сказал Рычагову.
— Да. Тянут. Продолжают старьё выпускать. Ладно, не нашего ума. Пойдём, знакомь меня с лётчиками, я в этом полку ещё не был, осваиваться только начал в новой должности. Пока настоящие части ВВС в Приморье проверяю. Завтра прибудут сюда два десятка лучших лётчик с Хабаровска, на поезде приедут. Пару раз у тебя взлёт — посадку под руководством твоих пилотов отработаем, и в Москву.
Брехт опять вместо тихого лежания на кровати вынужден был бегать по части, готовить людей и самолёты к рекордному перелёту. Может, уже кто и побил все рекорды по каждому самолёту отдельно, а вот перелёт одиннадцати разных по классу самолётов одновременно из Приморья в Москву точно ещё никто не совершал. Жаль книги рекордов Гиннеса ещё не существует, только в 1955 году появится. Да, даже если и существовала бы, кто же расскажет американцам, о перегоне украденных у Японии самолётов в Москву?!
Как и обещал командующий ВВС ОКДВА, лётчики приехали на поезде на следующий день, научились летать на «японцах» и улетели в Москву. Ну, хоть теперь можно будет вздохнуть спокойно.
Щас!
Прилетел помощник командира 9 мотоброневой бригады полковник Иван Владимирович Шевников. Брехт уже с приказом о назначении его командиром этой бригады ознакомился, а вот бригады самой нет. Едет по необъятным просторам нашей Родины. Бригада это несколько воинских эшелонов. Сейчас поезда ещё не как в двадцать первом веке, паровозики по шестьдесят вагонов тянуть не могут. А бригада — это более четырёх батальонов. Вот, состав железнодорожный один батальон и в состоянии перевезти. Это семьсот с лишним человек, если это стрелковый батальон, и в три раза меньшне людей, но плюсом техника, если батальон «Автоброневой».
Техника, блин, Иван Яковлевич как вспомнит о ней, так сразу всё настроение пропадает.
Двадцать один лёгкий бронеавтомобиль, семьдесят четыре средних бронеавтомобиля, десять танков Т — 26 и пять тягачей на базе этого лёгкого танка Т — 26.
То есть, в основном вся техника этой бригады — это бронеавтомобили, ну и всего рота лёгких танков. Надо полагать, что лёгкий бронеавтомобиль — это Д- 8 или Д-12. У Брехта в полку не было ни одного, но не в вакууме живёт, на совещаниях бывал и на учениях. Все этот броневичок проклинали. То, что всё время ломался, ещё ладно. У него тут куча продвинутых специалистов есть, подлатают ходовую и восстановят двигатели. Хуже другое, ругали вооружение броневичка. В нём из-за тесной компоновки, огонь даже через переднюю амбразуру мог вестись в очень ограниченном секторе. А огонь из амбразур по бортам и в корме был практически невозможен. Сам броневичок — это просто обшитый железом автомобиль ГАЗ-А. Броня лобовая семь миллиметров. С боков вообще пять. Вооружён пепелац одним пулемётом ДТ. И ведь как хитро придумал конструктор — товарищ Дыренков, прорезал сбоку ещё одну дырку и сзади в корпусе. Пулемётчик должен втащить пулемёт внутри корпуса, открыть другой лючок и вставить туда ствол пулемёта и продолжить потом убивать врагов, которые ни с того, ни с сего оказались позади броневичка. Хрень полная. И ведь не ленты у пулемёта, а 2079 патронов в 43 дисковых магазинах. Брехт пулемёт Дегтярёва танковый образца 29 года просто ненавидел. Наверное, сам по себе пулемёт и не плох, особенно для 29 года, но … Диск сводил к нулю все его достоинства. Это нераскрываемая круглая шкатулка-копилка, в которую через небольшую прорезь вверху нужно по одному засовывать патроны, а они туда не лезли, приходилось, трясти этот диск, доставать патрон назад, снова вставлять. Даже у опытных пулемётчиков оснащение диска всеми 64 патронами занимало минут десять, у новичков вообще полчаса уходило. Ещё был неудобный приклад. Плечо отдача сразу отсушивала.
Вывод какой? Броню семимиллиметровую пробьёт любой крупнокалиберный пулемёт и любая пушчонка. Стрелять из него очень неудобно — из лобового лючка по целям ниже горизонтали из-за упирания головы стрелка при прицеливании в низкую крышу было невозможно, а из боковых и кормовых сектора обстрела были очень малые, так как малы сами лючки. Зачем сделали эту машину? Чтобы истратить народные деньги? Ладно, сделали, не знали же предки, что развитие техники именно в этот период времени будет стремительное. Но вот прошло пять лет, даже уже шестой идёт, и всё ещё в РККА есть эти машины. Вот, аж целая бригада ими вооружена. Эта бригада в таком виде даже одному танку не сможет противостоять. В современных танках 64 снарядика. И броневички ему ничего сделать не смогут, а он их всех с их семимиллиметровой броней перещёлкает, как орехи Щелкунчик.
Ладно. Есть в мотоброневой, доставшейся ему, бригаде и более совершенные и новые броневики. Это, если Иван Яковлевич не ошибается, броневики БА — 20. В его полку один был. Списали совсем сломанный в дивизии, что расположена недалеко от Спасска-Дальнего, и в которую его отдельный полк и входил, ну, его и притащили к себе. Восстановили. И поняли, что он нафиг не нужен, полная хрень. Разобрали назад и переделали под зенитную установку с двумя пулемётами «Браунинга». Совсем другое дело. Вещь получилась. БА-20 — это, по сути, тот же вид, что и БТ-8, только в профиль. Вооружён тем же пулемётом, точно так же сделан базе автомобили ГАЗ, только не ГАЗ — А, а ГАЗ — М1. Броня ещё тоньше, всего шесть миллиметров. Вся разница, что чуть длиннее и наверху для стрелка установлена башенка небольшая. Пали — не хочу. В последних модификациях башенку стали делать чуть на конус, чтобы лучше пули держала. Только Брехт, перед тем как разобрать его на запчасти, проверил эту броню. Да, винтовочную пулю эти шесть миллиметров железа держали, а вот «Браунинг» их прошивал насквозь и никакая конусность башни ему не мешала. То есть, эту машинку в лучшем случае на войне настоящей можно использовать, как курьера. Или для перевозки полковников по тылам. Воевать на ней можно только против американских индейцев. Ну, генералы всегда готовятся к прошлой войне, вот и тут Ворошилов, принимая эту хрень на вооружение РККА, представлял себе, наверное, как лихо этот броневичок будет расстреливать конницу с шашками кучно ему навстречу спешащую.
Но это всё лёгкие бронеавтомобили и их всего двадцать одна штука. Гораздо больше, аж семьдесят четыре, средних бронеавтомобиля. Они в бригаде представлены машинами БА-3 и БА-6. Вооружение у них стоит одинаковое: 45-мм пушка 20К (та же, что в танках БТ и Т-26) и два пулемёта ДТ. Эти два броневика отличались друг от друга, в основном, шасси. Обе машины имели броню до 9 мм толщиной и могли развивать скорость до 50 км/ч. У обеих машин был и общий конструктивный недостаток — бензобак над головами водителя и стрелка. При его поражении горящий бензин выливался прямо на бойцов. Как у «Арматы» нарост сзади на башне и там бензин, и бак этот слабобронирован. Зажигательная пуля из крупнокалиберного пулемёта и всё, экипаж сгорит заживо.
У всех этих броневиков, что у лёгких, что у средних, один общий недостаток, они имеют очень низкую посадку и соответственно низкую проходимость. Вот, для Монголии, наверное, только и подойдут, да и то летом. Там ровная степь без растительности почти. Для бездорожья белорусских лесов или болотистой местности Финляндии эти машины не годились. Разве к трактору их цеплять. Наверное, именно для этой цели в составе 9-й бригады есть восемь тракторов, точнее, бронетягочей "Комсомолец".
Полковник Иван Владимирович Шевников прибыл определиться, куда это его такую боевую бригаду загнали, и что это за новый командир назначен с такой странной фамилией. Шутка. На самом деле, полковник был вполне нормальный дядька, заботился о том, что за условия ждут почти две тысячи человек, что сейчас растянулись от Москвы до Читы, откуда его по приказу Блюхера и отправили на самолёте знакомиться с новым командиром бригады и с местом новой дислокации.
— У вас рай просто, Иван Яковлевич, — осмотрев, как обустроен отдельный полк имени товарища Сталина, уважительно покивал головой, подстриженный под Котовского полковник с гитлеровскими усиками.
— Иван Владимирович, вы фотографию Гитлера видели? — Прямо бесили Брехта у военных в СССР эти усы. Модники, Ссука!
— Гитлера? Карикатуру в газете видел. Нос у него длинный, — не понял полковник и свой нос потрогал.
— Нос? Может быть. У него усы прямо, как у вас, вы отрастите нормальные, как у товарища Сталина или Будённого или сбрейте, будете на меня похожи.
— Будённого? — ох, тормозит полковник.
— Нет. Лучше как у товарища Сталина.
* 3 — Прототип Су-2
Событие двадцать первое
Казармы в армии строят обычно на роту. У Брехта в его полку этот принцип был полностью нарушен. Не потому, что вредный, или самодур. Нет. Просто сначала его батальон отдельный, а потом и полк собирался с мира по нитке и из всяких разных несовместимых кусочков. Зачем селить вместе зенитчиков и крестьянский взвод. Так что, в основном, были построены домики на двадцать пять — тридцать пять человек. На взвод. Да чуть сложнее с коммуникациями, больше нужно труб всяких, но красноармейцы в своём коллективе, в своём домике, жили практически одной семьёй, чего в роте добиться просто невозможно. И ни какой дедовщины, наоборот сплошная взаимовыручка и помощь молодым и более слабым, так как результат на учениях, да и просто в ежедневных тренировках и учёбе считался по последнему, то есть, самому слабому, а за первые места всякие плюшки полагались, в прямом смысле этого слова — что-нибудь сладкое. В том числе и плюшки.
Ну, всё семейная тихая жизнь кончилась. Прибывала огромная часть воинская. Две с лишним тысячи человек. Четыре батальона и куча всяких вспомогательных подразделений. Брехт не представлял, как этих людей собирались размещать в Монголии. Да, там летом тепло и можно жить в палатках. Тут, в Приморье, тоже можно. Но вот начиная с октября и по апрель жить в монгольской степи в палатке это смертельный номер. Кроме того, здесь есть лес и есть уголь. Можно и самим нарубить и купить. Можно в палатке в принципе и буржуйку установить, а вот как эти люди должны были выживать в Монголии, где из топлива только навоз.
С первого же дня, как Мехлис с Блюхером похлопали комбрига Брехта по здоровому плечу и сказали, что бригада его выехала сюда, Иван Яковлевич начал строительство. Две тысячи человек — это не шутка и столько народу в котеджиках не разместишь. По штату в стрелковой роте сто сорок человек, плюс — минус. Вот казармы на сто срок человек и начали строить. Да, там часть состава — командиры, но пока было не до этого, домики для семейных командиров потом построят, а общежитие для холостых тоже сразу стали строить, но трёхэтажное кирпичное общежитие строить дольше, чем казарму, то есть, по существу — длиннющий барак. Потому, просто часть помещения будет отделена перегородкой и там будут ещё перегородками разбито пространство на комнаты для трёх человек. И нужно построить больше двадцати таких казарм. Что хорошо в армии — труд бесплатный. Выделили доски, завезли шлак и начали по образцу своих первых казарм насыпных возводить новые. К капитальным зданиям Иван Яковлевич не стремился. Точно знал, что ни Халхин-Гол, ни Зимняя война, ни Великая Отечественная стороной его и 9–ю мотоброневую бригаду не обойдёт и, потому, строить из кирпича казармы не стоит. Лишняя трата государственных денег. Вот для командиров домики и общежитие — это другое дело. Даже если эту часть потом передислоцируют, то колхозников-то не тронут и у людей будут нормальные дома. Не тех колхозников, которые крестьяне, а тех, которые входят в состав его отдельного полка. Там больше роты их, а чтобы прокормить ещё три тысячи ртов эту роту, как минимум, удваивать придётся, а то и утраивать.
Начало этого грандиозного строительства и застал приехавший заместитель командира 9-й мотоброневой бригады полковник Иван Шевников.
— Иван Владимирович, а как вы под Москвой зимовали? Там были казармы построены, у вас свой военный городок был? — Решил поинтересоваться Брехт у гостя и офигел.
— Частично. Мы в большом селе стояли. Было три казармы человек на двести, но из досок просто сколоченных, а большая часть по домам у сельчан жили. Командиры, так все по избам ютились. Летом хоть полегче было, в палатки и шатры перебирались, — вздохнул полковник.
— Да, не позавидуешь. Стойте, а техника как же. У вас сто единиц техники только броневиков, да машины, плюс всякие пушки ведь ещё должны быть и пулемёты. У вас же стрелковые рты в основном, там куча Максимов. Где это всё хранилось?
— В том-то и беда, что большей частью под открытым небом. Пулемёты хоть в дом можно в дождь занести, а броневики и пушки под навесами брезентовыми стояли. Половину на платформы пришлось волоком затаскивать не смогли завести. После зимы.
— А что зимой не ездила техника?
— Да там в ноябре морозы ударили за двадцать пять и вся техника встала, потом большую часть уже завести не смогли.
Мать вашу, Родину нашу. Это что ему везут? И так никому ненужные броневики допотопные, так большая часть их ещё и не на ходу? Бывшего командира бригады и часть командиров во время прошлогодней и частично этого года чистки РККА расстреляли или посадили, так правильно, наверное, сделали. Среди лесов жили и даже бараки не сделали, технику на зиму бросили на улице. И жили по избам, как партизаны. Сразу вспомнилось кино «А зори здесь тихие». Нет, точно — правильно расстреляли. Баграмян говорил, что Люшков у них несколько командиров в лагеря отправил. Нужно посмотреть списки, кто такие, своих-то он всех знает. Может, и случайно в списках оказались. Можно будет попробовать назад в Спасск, в шарашку, затащить. Если, конечно, и в самом деле не за дело в лагерях оказались. А вот этих руководителей 9-й мотоброневой даже и не жалко, до такого состояния вверенную часть довели.
— Иван Владимирович, а что у вас с питание было в части?
— Кхм. Плохо всё было. Командиры, вообще у крестьян столовались…
— Всё, не надо дальше. Не расстраивайте. Пойдёмте, вон, посмотрим, как тир строят.
Событие двадцать второе
Первым на железнодорожную станцию Спасска-Дальнегочерез неделю прибыл состав с автоброневым батальоном. Иван Яковлевич решил воспользоваться этим, наконец, и перетащить в часть добытые непосильным трудом трофеи и ништяки. Танки «Арматки» и «форды» с «мерседесом» и «фольксвагеном» всё ещё стояли в Спасске-Дальнем на железнодорожной станции на запасных путях, на платформах, прикрытые брезентом. Брехт выставил вокруг платформ охранение круглосуточное (усиленно-усиленное) и приказал стрелять на поражение, если кто полезет. К счастью, пока на его добро никто не покусился. И вот теперь, когда пришла техника и от станции к воинской части всё время сновали всякие разные экзотические машины, нужно было под шумок в заранее подготовленные ангары перетащить технику. Брехт «мерседес» зелёный хотел Блюхеру подарить, а то увидят на нём всякие любопытные и стуканут куда надо, а как потом объяснить НКВД наличие этого пепелаца, придумать чего вразумительное, ну очень затруднительно. Нашёл в лесу. А что, ходил по грибы, а он стоит зелёненький на полянке и рядом никого. Покричал, ну и чтобы не растащили на запчасти всякие вредители, падкие на блескучии штучки, перегнал в часть, а в лесу на той поляне, где нашёл, записку оставил, что потерявшего новый «мерседес» срочно подойти в воинскую часть № …
Конечно же, в НКВД сразу в эту версию поверят. Эка невидаль «мерседес»?! Херня вопрос. Вот если бы вы нашли там гриб баранья голова, вот тогда да. Тогда это событие неординарное. А «мерседесы» под каждым кустом почти, как мухоморы. Такие Маши-растеряши эти владельцы «мерседесов». А вы Иван Яковлевич не знаете, часом, сколько таких, как вот этот зелёненький, ещё есть в СССР «меринов»? Нету больше?! Всего в мире тысяча штук?! Неожиданно! Ладно. Вот вам техпаспорт, владейте, раз хозяин-то не нашёлся, чего добру пропадать, но если найдётся, то вы сразу к нам. Непременно к нам. Ещё чего интересного найдёте в лесу, так, тем более, сразу к нам. На следующий день ещё и «фольксваген» нашли?! Опупеть! Вот же везёт людям! А этих сколько в мире? И сотни ещё не наберётся, и выпуск пока прекратили. Ну, кому везёт — тому везёт. Владейте и этим. А это чего у вас такое. Ба, да тут по-немецки. А, вы немец. А тут вот написано, что это документы для генерала фон Манштейна? Так в машине был портфельчик? Вот вы везучий сукин сын, товарищ Брехт. Такие интересные вещи вечно находите. А меч этот с самоцветами? Тоже в машине. Эх, и мне бы такую машину найти. Что там ещё было? Фарфоровые немецкие сервизы, столовое серебро, картины, да не Верещагин ли это? А это Айвазовский? И ваза, эвон какая большая и красивая? Всё в лесу под кедром лежало? Ну, как не поверить, сам недавно в лесу ботинок без подошвы нашёл. Не так круто, как вы, но тоже интересная находка.
Про всякие разные необычные машинки. Если кто-то по простоте душевной думает, что наши только у американцев машины скопировали, это «форды» которые и легковой и грузовой, та самая знаменитая полуторка, так он сильно недооценивает наших конструкторов. Нет, они в самые разные места на планете ручки свои «очумелые» запустили. И «Фиат» легковой и грузовой выпускали и одну, ну, очень замечательную машину. Даже не одну, в смысле одну версию, а целую серию. Купили у немцев у фирмы …
По порядку. Построили ещё до революции Ярославский автомобильный завод, но первую продукцию он смог дать только в 1925 году, выпустив грузовик Я-3. Хороший грузовик, грузоподъёмностью целых три тонны. Движок был только слабоват. Всего 36 лошадок. Вот тогда в Германии и прикупили запчастей. Развивающаяся промышленность СССР отчаянно нуждалась в автомобилях большей грузоподъёмности, и грузовичок Я-3 прошёл через несколько модернизаций.
Первой его модернизацией стала замена рамы, кабины и силового агрегата на Daimler-Benz (двигатель, сцепление и коробка передач), по итогу получилась машина с грузоподъёмностью 4 тонны, которая получила название Я-4. Мощность движка стала 54 лошадки.
На платформах с техникой 9-й мотоброневой бригады, что приехали в Спасск–Дальний, таких машин было несколько десятков.
На этом наши конструктора не успокоились и взялись и дальше улучшать машину. Под капот сунули движок Hercules-YXC-B мощностью 95 л.с. и увеличили чуть кузов. Грузоподъёмность грузовика стала пять тысяч кило. Таких машин, по словам нового заместителя Брехта полковника Шевникова, будет тоже около полусотни, ну или, если надо точно, то сорок восемь штук.
И это ещё не всё. В 1933 году завод АМО был переименован в завод ЗИС, и он стал выпускать новую грузовую машинерию — ЗИС-5. Для 1933 года конструкция автомобиля была устаревшей, так как имела деревянную кабину, которая была сложной в сборке и требовала много ручного труда, но в условиях Советского Союза, где металлопрокат был в дефиците, это решение показало себя вполне рациональным. При 73 лошадках машина получилась грузоподъёмностью три тонны. Таких машин должно прийти шестьдесят пять штук.
Когда на заводе ЗИС выпуск двигателей для ЗИС-5 вышел на полную мощность, эти двигатели начали поставляться и на Ярославский завод, у завода появилась возможность выпускать 5-ти тонные машины с нашими двигателями, что они и проделали. С 1934 года в производство запущен ЯГ-4. Который от Я-4 не сильно отличался. Этих машин в бригаде было семь. Параллельно с ЯГ-4, в Ярославле, малыми партиями, для нужд армии, выпускали грузовики повышенной проходимости, с приводом на 4 и на 8 колёс, вот эти красавцы ЯГ-10 и ЯГ-12 с тремя и четырьмя осями и поставили в 9-ю мотоброневую бригаду в первую очередь. Их было за семьдесят штук. Всего же в бригаде при численности в две с небольшим тысячи человек было 286 автомобилей (* 4). Это полный пипец. Для каждого почти бойца было по автомобилю. Кроме этого имелось и 26 мотоциклов.
Автомобили ЯГ-10 и ЯГ-12 имели одинаковые двигателя — «Континенталь» объёмом 8 литров и мощностью 120 л.с. Грузоподъёмность ЯГ-12 достигала 12 тонн при движении по дороге с твёрдым покрытием. ЯГ-10 имел колёсную формулу 6х4, а ЯГ-12 8х8.
Брехт, когда узнал сколько всего всякой разной техники в бригаде, перестал проклинать Ворошила. Это не бригада получалась, а самая настоящая вундервафля. Если Блюхер и Мехлис выполнят свои обещания и пришлют танковую роту первый и танковый батальон второй, при имеющейся уже в бригаде танковой роте, то этой бригады хватит чтобы Гудериана под асфальт закатать. Тем более, что Гудериана уже в живых нет.
Ладно, до той войны далеко. Но вот до Халхин-Гола всего год остался, собрать всё, что обещали, дополнить своим полком с зенитками и спецназовцами, а теперь ещё и с приличной авиацией и Жукова там не надо будет. Эту шестую японскую армию, собранную на пять шестых из китайцев и баргутов, читай монголов, и только на одну шестую из второстепенных японских частей, так как основные силы Японии были в это время заняты войной с Чан Кайши, Брехт со своей бригадой проглотит и не поперхнётся. Там десятки тысяч человек. Точно. Там десятки тысяч, плохо или никак, обученных человек. Пушечное мясо. Там самолёты, которое летают в досягаемости «Браунингов» и «Эрликонов», так как — не пуганные. Там танки с броней в палец, которые противотанковое ружьё Симонова прошивает насквозь. Там монголы на лошадях, против закопанных в землю по башню танков и броневиков. Там пешие китайцы и японцы против нескольких тысяч бойцов, посаженных на машины и обученных правильно воевать прошедшими испанскую войну людьми…
— Иван Ефимович, — вынырнул Брехт из мечтаний. — Нужно нам ночью под усиленной охраной вон те четыре платформы разгрузить и в часть переправить. Организуй по всей дороге патрули, чтобы даже случайно никто не увидел, какие машины мы в часть перегоняем.
* 4 — Это не выдумка автора, а реальный факт. Специально для отправки в Монголию было сформировано три таких бригады — 7, 8 и 9 — мотоброневые. И там действительно было столько техники. К сожалению почти всю и переколошматили в Монголии.
Всего по штату бригада насчитывала:
1888 человек,
57 средних бронеавтомобилей,
25 лёгких бронеавтомобилей,
10 76-мм орудий,
24 "Максима",
92 ДП,
3 зенитных установки (счетверëнные "Максимы"),
286 автомобилей,
8 тракторов,
26 мотоциклов.
Событие двадцать третье
Пока лётчики перегоняли одиннадцать позаимствованных у сынов Аматэрасу самолётов, Иван Яковлевич к восьми сломанным японцам даже и не подходил. Накрыли эту свалку брезентом и охранение выставили, чтобы ушлые механики и разные прочие изобретатели чего не позаимствловали. Понятно, что им нужней, но комбриг хотел все восемь самолётов восстановить, тем более что четыре были правда сломаны, а четыре-то этими сломанными претворялись. Самое сложное — это будет восстановить лёгкий армейский бомбардировщик «Мицубиси» Ки-30, у котороого крыло оборвало. Там алюминиевый лист и достать такой лист будет совсем не просто, но не на фанеру же менять.Брехт отправил запрос официально в штаб ОКДВА, но верил в положительный ответ мало. Придётся опять через китайцев контробандой из Америки завозить. Долго и дорого, да и Люшков с Дирипасом серьёзно прошлись по китайцам и корейцам, тысячами выселяя их из Приморья в Казахстан.
Во Владивосток всё одно надо ехать, там нужно посмотреть, что с домом для Валентины, а теперь ещё и Малгожаты, которую Брехт успел с помощью Вальтера уже удочерить и теперь она и не Малгожата совсем, а Мария. И лет ей стало меньше. Семнадцать, как и Вальке. Они даже похоже немного друг на друга, а если сделать одинаковые причёски и одеть в одинаковые белые халаты, то прямо сёстры. Хотя и так сёстры — милосердия. Обе сейчас в их госипитале медсёстрами работают и опыта набираются, и дома не болтаются, и ещё и приличную денюшку на духи зарабатывают. Катя-Куй им нашла бабушку из старообрядцев, что осталась одна после того, как Люшков с ними тоже в Приморье поборолся. Часть ушла в Китай, часть села в лагеря, часть в Казахстан жить направили. А вот бабка Мария Ожегова была ранена разрывом гранаты и её подобрали участвующие в той облаве бойцы из полка Баграмяна. Бабку пожалели и взяли в свой госпиталь. Там её выходили, она хотела возвращаться назад, а деревни-то и нет уже. Прижилась при госпитале, вроде, как нянечка. Старушка крепкая и боевая, ну с религией у неё тараканы в голове, так у кого их нет. Зато готовит просто на пять. Иван Яковлевич её растягай пробовал — объедение. Даже засомневался, отправлять ли её с «дочурками» во Владивосток. Растолстеют девки. Потом замуж не выдашь. Кому коровы нужны?
Лётчики вчера вернулись. Все с новыми орденами Красной Звезды. После этого Брехт успокоился окончательно, всё же за самолёты, которые покажут без сомнения Сталину, переживал. Ночью не спал, ворочался, жалел, что влез в эту авантюру. Как Сам отреагирует? Отреагировал. Лётчиков наградили, Баграмяна, Светлова и Блюхера вызвали в Москву на награждение. Про Брехта молчок. И ладно. Заработает ещё. Зато позвонил утром Мехлис и подтвердил, что батальон танков пошлёт следом за бригадой. И даже больше, отправит чуть позже роту ХТ-26. Это лёгкий химический (огнемётный) танк, созданный на базе танка Т-26. Брехт краешком сознания помнил, что в конфликте на Халхин-Голе эти огнемётные танки сыграют большую роль, отгоняя японцев от реки.
Теперь можно и самолёты восстановить. Брехт отдал механикам команду и пришёл утром посмотреть, как те будут справляться с растаскиванием кучи металлолома (по крайней мере, восемь японских самолётов этой кучей претворялись). Люди подошли творчески подогнали тот самый огромный автомобиль ЯГ-12 с восемью ведущими колёсами. Смотрел Иван Яковлевич, как народ вокруг этого гиганта суетится и тут ему в голову пришла замечательная идея. Даже две замечательные идеи. Осталось только дождаться обещанных Фриновским конструкторов танков.
— Товарищ комбриг, — с выпученными глазами прибежал из штаба дежурный командир, — Там с Москвы звонят! Срочно требуют!
Событие двадцать четвёртое
Звонил Мехлис. Кто там из классиков про барский гнев и барскую любовь говорил. Грибоедов?
«Минуй нас пуще всех печалей
И барский гнев, и барская любовь».
— Слушаю вас, Лев Захарович.
— Брехт, тебя здороваться учили в школе. Ты какую заканчивал? Нужно наведаться туда, узнать, как ты в школе вообще учился.
— Здравия желаю, товарищ заместитель народного …
— Всё уже. Поздно. В смысле поздно тебя вежливости учить.
— Извините, това…
— Забыли. Скажи мне, комбриг, ты ведь друг был Тухачевскому? — пипец…
— Я видел врага народа Тухачевского только два раза.
— Да, ты не трепыхайся, я про ваши шуры-муры с этим «товарищем» всё выяснил. В любимчиках у него ходил. Он тебе столько нового оружия отправил. Но про действие твоего полка с этим оружием на станции Маньчжурия я в курсе. Может, и не дурак Тухачевский был. Что думаешь?
Брехт вспотел. Что про его, как выразился Мехлис: «шуры-муры» с расстрелянным командармом рано или поздно вспомнят, Иван Яковлевич не сомневался, но вот осталось всего пару месяцев, до того, как Берия возглавит НКВД и репрессии в армии почти на нет сойдут. Чуть не дотянул. И что ответить Льву Захаровичу?
— У Тухачевского была любовь к новинкам вооружения, не всегда был прав, много всяких проходимцев пользовались его технической неграмотностью.
— О как! Молодец. Именно по этому поводу и звоню. У тебя ведь проходили испытания противотанковые ружья конструктора Симонова? — там зашуршали бумаги в Москве, связь работала отлично, на удивление. Листает, должно быть, товарищ Мехлис личное дело может уже и не товарища Брехта.
— Так точно.
— И что по ним скажешь?
Неужели решили Симонова арестовать? Идиоты! И ведь не поможешь. Но ведь в реальной истории Симонова не тронули, наоборот, милостями был осыпан.
— Замечательные ружья, точнее винтовки. Там ведь, нарезы есть. Ружьё это просто название, наверное, чтобы врага запутать. Мы на той станции Маньчжурия и на Хасане, а потом и в Испании столько вражеской техники этими ружьями пожги, что и не сосчитать. Считаю, что нужно в каждой бригаде, в каждой дивизии обязательно создавать роты противотанкистов.
— Да. Ну, посмотрим. Эту твою хвалебную речь с описанием действий и применением ПТРС в виде доклада подготовь. Но я звоню по другому поводу. Ты знаком с противотанковым ружьём ещё одного любимчика «Бонопартика» нашего. Слышал про ружьё ПТР или ДРП «К» (37мм динамо-реактивное противотанковое ружьё «К») или, вот ещё, «14-К» системы врага народа Курчевского?
— Так точно, товарищ заместитель наркома, мне предлагал мар… враг народа Тухачевский взять на вооружение эти ружья вместо ружей системы Симонова. Тогда я смог переубедить тов… Тухачевского, что ружья Симонова важней.
— Понятно. То есть, ничего про них сказать не можешь? — там опять зашуршали бумагами в Москве.
А что знал про них Брехт, который из будущего. Ничего. Где-то читал, что прообраз Катюши, но там другой принцип и калибр.
— Никак нет.
— Знаешь, что, комбриг. Тут принято решение из РККА все ружья системы Курчевского изъять и утилизировать. Но пока принимали это решение проект «К» был доработан с учётом имеющегося опыта. Тут вот написано: «Завод №8 внедрил в конструкцию полноценный клиновой затвор и унитарный 37-мм выстрел с металлической гильзой». Давай я тебе тот десяток, что изготовлен пришлю. Если сможешь найти применение и посчитаешь перспективным, то сразу мне звони.
— Слушаюсь, това…
— Да хватит. Зови, как начал — Лев Захарович. Что там с самолётами, восстановил, как обещал?
— Почти, Лев Захарович. Для восстановления одного не хватает алюминия листового. Остальные семь восстановил.
— Лихо. Напиши размеры листа …Ну или как там … В общем, эскиз сколько и какого алюминия тебе нужно и срочным письмом мне вышли. Помогу. Дело нужное. Да. По танкам твоим. Отправляем прямо с завода тридцать танков БТ-7.
— Спасибо товарищ …
— Всё отбой. Вышлют тебе эти доработанные ружья, разберись с ними, — трубка разразилась длинным гудком.
Про Курчевского Брехт одну интересную вещь знал. Тухачевский рассказал, при этом переживал по-настоящему. Жалел. Леонид Васильевич после революции долго и упорно изобретал гранатомёт. А результата нет. Деятельность эта была прервана проверкой, в результате которой выяснилось, что довольно внушительная сумма бюджетных средств просто испарилась в воздухе. Леонид Васильевич с пеной у рта убеждал членов комиссии в том, что потратил деньги на вертолёт. Однако такой техники в наличии у изобретателя не оказалось. Где вертолёт? Ах, разбился. В 1924 году Курчевского обвинили в растрате и отправили на 10 лет на Соловки. Тухачевский тогда посетовал, что если бы не та комиссия, то и гранатомёт бы уже бы и вертолёт. Наивный. Ещё больше денег бы разворовал изобретатель недоучка. А вывод? Ученье — свет. Сегодня Баграмян уезжает в Москву поступать в Академию Генштаба. Может тоже попроситься. Там ведь не тронут?
Бабаджанян Амазасп Хачатурович через три дня прилетает. Сумел Брехт убедить Блюхера заменить одного армянина на другого.
Событие двадцать пятое
Раз всё успокоилось, то решил Иван Яковлевич с трофеями, что привёз из Европы разобраться — порядок навести. Кухня до этого просторная вполне, стала гораздо меньше. Пришлось под сервизы заказывать у Дворжецкого новые буфеты. Потом под картины рамы. Когда всё расставили и развесили, стал дом в половине комнат музей напоминать, хоть в тапочках войлочных ходи.
Две вещи для квартиры не предназначались. Непонятно, что было делать с портфелем Манштейна. И ещё был небольшой полотняный мешочек. Про него Брехт забыл. Кинул в багажник и забыл. А там были семена, что в Берлине прикупил. Кроме этих семян, там были и ещё пакетики с семенами. Это в Сарагосе, когда атаковали центр города, то заняли позицию в небольшом магазинчике у дома, что торцом выходил на главную площадь. Мародёры уже прошлись по нему, но всё не забрали, а может и вообще ничего не забрали. Это была лавка, что торговала семенами. Цветов в основном. Даже были типографским способом нанесены изображения этих цветов на пакеты, не двадцать первый век, не то ещё оборудование и краски, но и не просто белый пакетик с названием. Брехт тогда в перерыве между перестрелками с националистами и итальянцами, лёжа за большим столом-комодом из толстого дерева этих пакетиков с семенами в карманы напихал и то же самое заставил и Светлова сделать. Потом в Берлине ссыпал все эти семена в небольшой тряпочный мешочек, сунули в багажник «мерседеса» зелёного, и забыл совсем про него Иван Яковлевич. А теперь он ему в руки попался, и что с этими семенами делать в июле? Сажать? Так тут лета пара месяцев осталась, не успеют вызреть семена, и пропадёт весь труд, а не посади, так семена могут всхожесть потерять. Тем более что не сильно он и заботился о них, и под дожди всякие попадали пакетики и под приличные холода в той же Сарагосе.
Выход был. В шарашке, недалеко от воинской части обосновавшейся, не только механики, танкостроители и просто строители обитали. Там было куча всяких разных товарищей, которых Брехт вылавливал по лагерям Приморья и залучал в свой удел. Там профессоров было больше чем в МГУ, а всего в ней сейчас обитало больше сотни человек. Но в шарашку Брехт не пошёл. Пошёл в соседний посёлочек. Он ведь с теми, кто раньше сели, беседу по окончанию срока проводил. И так как в начале тридцатых годов давали небольшие срока, даже и по два — три года всего, то освободившихся было уже тоже почти сотня. Брехт им настоятельно советовал домой не возвращаться. Там точно сразу на второй срок раскрутятся. И это ещё будет за благо, могут и просто расстрелять. Большинство поверило Ивану Яковлевичу и организовало рядом с посёлком, что вырос возле воинской части свою коммуну. В прямом смысле этого слова. Почти коммунизм построили. Всё общее, ну, кроме жён и детей. Кибуц эдакий. Всеми финансами заведовал доктор экономических наук, а руководил коммуной даже бывший член ЦК. Столовая общая. Баня тоже. Пара автомобилей и тракторов в хозяйстве имелось. Большая часть «лириков» в этой коммуне работала в школах и училищах посёлка и Спасска-Дальнего преподавателями. В обычной средней школе сразу по нескольку бывших профессоров детей учили. Но были и те, кто вполне себе деньги немалые в коммуну приносил. Одним из таких был бывший профессор Тимирязевки и сподвижник Вавилова. В далёком уже 1931 году проходило громкое «Дело Трудовой крестьянской партии». По «Делу ТКП» в 1931 и следующем году были арестованы около тысячи трёхсот человек по всему СССР, среди которых были ведущие профессора Тимирязевской сельскохозяйственной академии, МГУ и других высших учебных заведений, а также руководители из Наркомзема и Наркомфина. Суд по «Делу ТКП» проводился при закрытых дверях, при этом первоначально многих арестованных планировалось расстрелять. Вавилов тогда ходатайствовал за некоторых осуждённых по этому делу специалистов, что впоследствии сыграло роль в деле, возбуждённом против него самого. В постановлении на арест будет сказано, что, «продвигая заведомо враждебные теории, Вавилов ведёт борьбу против теорий и работ Лысенко, Цицина и Мичурина, имеющих решающее значение для сельского хозяйства СССР». Позже будет. А вот профессора Дронова Виталия Самойловича арестовали тогда и дали три года. Дронов отсидел их во Владивостоке и сам приехал к Брехту в Спасск-Дальний. Слухами земля полнится. Иван Яковлевич сначала устроил его в колхоз агрономом, но потом они с Дворжецким выделили Виталия Самойловича в отдельную артель «Семечко». Артель занималась выращиванием всяких цветов и овощей, но не для продажи. Продавать картофель можно, но заработать на этом денег почти нельзя, у государства закупочные цены копеечные, да и хранить картофель зимой не просто. Гораздо выгоднее торговать семенами. Малюсенький пакетик семян может стоить, как целое ведро моркови или картошки. И строить огромные дорогущие овощехранилища не надо.
Вот с мешком этих импортных пакетиков с семенами и пришёл Брехт к агроному артели «Семечко».
Дронов сидел какой-то журнал заполнял. Учёный. Они учёные вечно чего-нибудь заполняют. Нет, чтобы землю мотыгой мотыжить. Брехт поздоровался и плюхнулся на скамейку рядом. Жара стояла невыносимая, словно не Приморье, а рядом с Сахарой, где обитают.
— Вот морсик кисленький брусничный испейте, — подвинул профессор кувшин Ивану Яковлевичу.
Брехт ему мешок сунул и залпом один за другим два стакана жидкости вкусной в себя влил. Виталий Самойлович стал пакетики доставать и через лупу рассматривать. Брехт его закидон знал. Он уже прилично посадил зрение, но очки не носил, говорил, что если очки наденешь, то зрение будет продолжать ухудшаться, а если глаза регулярно напрягать, то процесс пойдёт всё же, но гораздо медленнее. Но вот мелкий текст как-то ведь надо рассмотреть и потому носил профессор с собой приличных размеров лупу, отчего Брехту напоминал Шерлока Холмса. Такой же тощий и рыжий, даже чем-то на Ливанова похож.
— Ого, Иван Яковлевич, да тут целое богатство. Эх, где вы раньше были?
— Воевал в Испании.
— Ох, простите. Ничего. У нас теплицы есть, посадим прямо сегодня большинство растений, не успеют вызреть, поможете буржуйки в теплицы организовать. Они вообще давно просятся, гораздо эффективнее бы работали. Это из Испании семена. Не все для нашего климата подойдут, но через рассаду можно выращивать. Вы даже не представляете, дорого товарищ Брехт, какое богатство привезли. И самое главное, все с названиями. Очень облегчит каталогизацию.
— Ну, значит, не зря тащил через всю Европу. Владейте. Всё, Виталий Самойлович, побежал. Сегодня же дам команду Дворжецкому с вами встретиться, подготовьте список необходимого, да и расширяться вам пора. Удваивайте количество теплиц. Если я на самом деле что интересное привёз, то быстро окупите.
— Сам хотел с Матвеем Абрамовичем об этом поговорить. Да, он неуловимый человек.
— Понятно, у «человека» этого почти два десятка артелей. Сам поражаюсь, как он всё успевает.
Теперь оставалось только портфель товарища Манштейна пристроить. Ничего умного в голову не приходило. По почте отправить? Так вычислят. Не так много народу в Приморье по Европам путешествовало. Оставалось только отдать Светлову, чтобы он его с собой на награждение в Москву взял и там как-то подбросил в милицию. Смущало одно, если случайно Иван Ефимович проколется, то вычислят, тем более, на раз, и тогда и его и Брехта точно расстреляют, а заодно и всех родственников, а детей по детдомам распихают. Не пойдёт так. Хоть выбрасывай. В озеро на дно с камешком внутри. Нет тела, нет дела. Брехт даже и не заглядывал ещё в портфель, может, там ничего важного нет. Всё некогда было, да и не хотелось им светить. Потом мало ли кто вякнет, про портфель красивый. А если там план «Барбароса»? Нет, нужно как-то это дело в Москву правильным людям отправить. И никого кроме Светлова, кому мог доверить, в голову не приходило. Но даже думать себе об этом запретил. Нужно найти такой способ, чтобы ни одна ниточка к нему не привела.
Событие двадцать шестое
Мысль пришла к Ивану Яковлевичу, когда он наблюдал, как дебилы пытаются с помощью автомобиля ЯГ-12 тянуть не желающий заводиться танк Т-26. Он вспомнил, как пару лет назад в ОКДВА прислали фильм с полигона, где испытывали гусеничный БТР РККА — ТР-4, созданный на базе танка Т-26. Судя по тому, что за два года в войсках они не появились, что-то пошло не так. Ну, и Брехт представлял, что. С теми движками, что сейчас есть, сделать надёжную БРТ или ПМБ невозможно. Сейчас в танке этом, с английского «Виккерса» скопированного, стоит их же древний движок карбюраторный, пусть и форсированный на 95 лошадок. Там говорилось в фильме о противопульной броне и двух пулемётах. Пытались втиснуть целых четырнадцать человек в жестяной ящик, но если стрелять из пулемётов, то только пять десантников влезает.
А что если делать не на базе танка игрушечного, а на базе вот этого колёсного монстра. Если у него грузоподъёмность двенадцать тонн, то десяток человек и броню, он точно поднимет. Вопрос в броне. На танках в будущем, она композитная — многослойная. Сделать металлокерамику сейчас не вариант, а вот просто многослойную броню. Легко. Конечно, против пушки немецкой Ахт-ахт, такая броня не потянет, но вот против ружей и даже против крупнокалиберных пулемётов должна, да и против немецких и японских танчиков с пукалками тридцать седьмого и пятидесятого калибров должна держать.
Сделать её пятислойной. Пару сантиметров нормальной брони. Потом песок, потом лист пятёрка, потом снова песок и ещё один лист пятёрка. И делать десантный отсек всего с одной пушкой — «Эрликоном». Вопрос с колёсами не боящимися пуль в СССР решён. Вон, на всех броневичках ему доставшихся стоят резиновые колёса, только внутри не воздух, а губчатая резина. Запасок полно. Распотрошить несколько, тем более десяток этих броневиков не на ходу, и механики, не те, что приехали с бригадой, а его настоящие с верхним образованием и огромным опытом и плюс возможностями целого ремонтного цеха, пожимают плечами и рычат на новичков. Запороты движки, менять надо полностью. Заклинили поршня в цилиндрах, а их пытались провернуть с помощью лома и чьей-то матушки, ну и в результате цилиндр в задирах. Главное при этом, не то, что движок угробили, главное в другом. Техники эти — энтузиасты, мать их, не успокоились на этом и продолжили гробить технику, именно этими же самыми методами. А командиры на них ещё и покрикивали, требовали «нажать» и ухнуть. Кувалду взять тяжелее. Может, Люшкову надо памятник поставить за чистку в РККА. Нужно её чистить от таких энтузиастов.
Те «Эрликоны», которые бьют по самолётам в БТРе чрезмерны. Зачем против танков, артиллерии и пехоты скорострельность 280 выстрелов в минуту. Где разместить в коробочке тесной столько патронов?! Нужен отсекатель. Стрелять короткими очередями по три — пять патронов за раз. На вооружении у Брехта стоят новые "Oerlikon S". Патрон 20×110 мм, обладает очень высокой начальной скоростью снаряда — 830 м/с, бронебойно-зажигательный вариант поражает любой современный танк. Пока нет ни «Тигров», ни КВ с ИС. Тем более, далеко до «Маусов» и «Элефантов». Сейчас все танки с броней не толще сорока миллиметров, за исключением только появившихся у немцев Pz.Kpfw. IV с лобовой бронёй 50 мм, но это только с лобовой. Борта — 30, а корма 20, вполне «Эрликонам» по силам. А в основном сейчас все делают танки с гораздо более тонкой бронёй. Те же Ха-го или Тип — 95 и И-го или Тип -89 японские, которые будут через год кататься вдоль реки Халхин-Гол, имеют броню всего 12 и 17 миллиметров соответственно. «Эрликоны» и ружья Симонова их прожгут насквозь.
Брехт, всё это осмыслив, нарисовал БТР с башенкой небольшой, как помнил из будущего и пошёл в свою шарашку.
Событие двадцать седьмое
Они в корень оборзели. Бесстрашные и бессмертные. Это про японцев. Брехт ни разу не пограничник, и бригада это не пограничная часть, но когда у настоящих погранцов, что стоят чуть севернее восточного берега озера Ханка, убили двоих пограничников и захватили в плен лейтенанта, что менял людей в дозоре, то комбриг решил отреагировать. Светлова нет, уехал в Москву на награждение и даже наградили уже. Правда, не так помпезно, как в прошлый раз. Звонил Иван Ефимович от Васьки Блюхера — рассказывал, награждал их Бадаев — заместитель Председателя Президиума Верховного Совета. Назад Светлов как раз собирается с Васькой и всем его семейством ехать. Тот сдал экзамены и получил назначение в ОКДВА. А старший Блюхер остался в Москве, там сессия Верховного Совета, как раз подоспела. Никто пока Василия Константиновича не арестовывал, ну, так и Хасана пока настоящего, с кучей убитых пограничников и бойцов РККА, тоже нет.
Брехт взял роту диверсантов и выдвинулся к тому месту, где захватили лейтенанта и убили пограничников. Два дня ходили в дозоры, изучали обстановку. Смотрели за японцами и китайцами. Потом разведчики наведались на территорию Маньчжоу-го, оказалось, что в паре километров от границы у них тут воинская часть стоит. Что-то около роты, чуть больше сотни человек. План Иван Яковлевич разработал сам, и диверсанты его воплотили на пятёрочку. Двумя взводами ночью они проникли на территорию этой непонятной части и захватили десяток японцев, что мирно спали в наспех сколоченном домике. Принесли, прострелили японцам всем без исключения колено, даже не спросили про медицинские противопоказания, перетянули, чтобы кровью не изошли и привязали друг к другу в десяти метрах от границы, на нашей стороне. Японцы кричат, стонут, но не дойдёт их глас о помощи до той части воинской — далековато. Потому, ещё постреляли в воздух и пару гранат бросили в ручеёк, что здесь олицетворял границу.
Появились японцы через полчаса. Пришли примерно взводом и с криками бросились к своим. Девять выстрелов и половина лежит с такими же простреленными коленями. И что характерно, лежат на нашей стороне. Ни один следователь, если до этого дело дойдёт, ничего предъявить не сможет. Остальные перебежали на свою сторону и давай палить. А в ответ тишина. Осмелев, офицер отправил двоих помочь новым раненым. И раненых в колено стало ещё на два инвалида больше. А крики о помощи всё громче, и теперь гораздо больше народу кричит. Тогда офицер достал носовой платок и, привязав его к палочке, пошёл с одним помощником с сумкой, на котором красный крест нарисован, опять через ручей.
Брехт сам лично ему колено прострелил и в голову точно попал помощнику. Народ, который японский, кричит уже не так громко. И некоторые даже пытаются переползти через ручей. Одного такого пристрелили, и Иван Яковлевич прокричал на хреновом японском, что будет убит всякий, кто пересечёт границу. Переползать перестали и опять завыли. Ну, хоть догадались друг друга перевязать. Так-то не жалко, но кто-то же должен кричать. Через час на берегу ручья, его не пересекая, встало три офицера с настоящим белым флагом, из простыни, видимо, выкроенном.
Иван Яковлевич пошёл на встречу. Японским он со Светловым продолжал, когда получалось, заниматься, но не сильно преуспел, так, пару сотен слов и несколько общепринятых выражений, навроде: «Как ваше ничего?».
— Так, господа, у вас захваченный пограничник. Сюда его немедленно, — и ушёл.
Один из офицеров бросился за ним и тут же, как только пересёк ручей, покатился на травку с прострелянным коленом. — Брехт повернулся и погрозил пальцем, лапающим кобуры, японцам. Подействовало.
Пленного принесли, избитого страшно и без сознания, ещё через час. Пару человек, из раненых японцев, успели умереть от потери крови, а нефиг, учитесь оказывать первую медицинскую помощь.
— Слушайте сюда. Ещё одна провокация от Уссурийска до сюда, и я убью тысячу японцев. — После чего взял и из пистолета застрелил троих раненых, что потеряли сознание. Вернулся и спросил?
— Всё понятно?
Понятно. Закивали.
— Саё: нара (До свидания). Дэва о-карада-о таисэцу-ни (Берегите себя).
Забегая вперёд, можно сказать, что поняли, его плохой японский. До 1945 года на этом участке больше ни одной провокации не было. А потом японцев просто не стало. Выгнали из Маньчжурии. Так воспитали, что понимают сыну Аматерасу только силу. Ну, хотели встретиться с адекватным противником. Получите.
И ведь никаких нот протеста. Просто умылись. И успокоились.
Событие двадцать восьмое
Они в корень оборзели. Бесстрашные и бессмертные. Это про японцев опять? Нет. Это про наших. Это не бригаду ему прислали, а партизанский отряд. Ну, технику на половину угробили, ладно. Не так чтобы эти броневики сильно жалко было. Один чёрт, на них воевать нельзя. Это просто гробы на колёсах, которые в первом же бою погибнут сами и экипаж свой не защитят. Люди тоже погибнут.
Так они ещё и водку пьянствуют. Как там, в приколе, звучит? «Здесь вам не тут — здесь вас быстро отвыкнут водку пьянствовать и безобразия нарушать».
Шёл себе Иван Яковлевич в санчасть к жене, а там нужно, если из штаба идти, то вдоль забора метров сто по дорожке из жёлтого кирпича прошагать. Можно и через плац, но там туда-сюда руку к пустой голове прикладывать, там полно командиров шастает по делу и без дела, а по дорожке этой и ближе и народу поменьше. Шёл, птичек слушал, о рациях думал, и тут как прыгнут на него сверху. Чуть промазал прыгун, Брехт на каблуке развернулся и провёл классический приём из Кунг-фу с поэтическим названием: «Цзибу тэнкун чжанчи» (нанести удар, взлетая в воздух с распростёртыми крыльями). При помощи толчка усилием правой ступни совершается прыжок вперёд обеими ногами, а когда корпус находится в воздухе, правая нога выполняет пинок, задевает пятку левой ступни и опускается на пол. Левая ступня ставится впереди. Затем правая ступня делает новый шаг вперёд с готовностью к прыжку. Одновременно «когти» рук поочерёдно совершают захват вперёд: сначала правые «когти», а затем левые. Покусившийся на комбрига прыгун отлетел и врезался в забор. И плавно эдак, как кот Том в американских мультиках сполз по забору на землю.
А больно-то как. Нет, не прыгуну. Брехту. Плечо только начало заживать, а тут такая нагрузка. Рана не открылась, но больно, а ещё осознание пришло, что не бессмертный.
У забора валялся красноармеец. Ну, может, и нет, но в форме РККА. И спрашивается, чего это он покусился на командира своего? Не перебор? Вроде особо никому ничего плохого не сделал, живут как у Христа за пазухой. Вопрос.
Комбриг подошёл к «налётчику» и похлопал по плечу. Запах странный. Похлопывание не помогло, тогда пощёчину по вонючей харе зарядил. Ворот расстёгнут, подворотничка нет. Это перебор. Был же приказ № 25 от 13.02.1934 по РККА, чтобы на гимнастёрку подворотничок пришивать. За четыре года не успели довести? Поразбираться нужно.
— Че?! Ты, мать твою! — Вот, Брехт же только подумал, что они бесстрашные и бессмертные.
— Ты у меня смотри, я когда нормальный, а когда и беспощадный. Кто такой, голубь? — ситуация Брехту определённо стала нравиться, он замечал, что с дисциплиной в прибывающих частях бригады совсем плохо, но дел с устройством и обустройством этих товарищей столько навалилось, что пока не до дисциплины. Ну, вчера прибыл последний эшелон и можно вплотную ею занятья, а тут как раз и повод на него сверху упал.
— Я?! — ох, а выхлоп. Кто там шампанское пьёт по утрам? Ну, это мы знаем, а кто пьёт спирт? Ни разу не похож на аристократа, щетинка, подворотничка нет, ногти с чёрной каймой. Нет, не аристократ. Хотя и рыжий.
— А, ну, пошли в роту. Рота какая! Отвечать! — рыкнул на голубя.
— 240-й разведывательный батальон, первая рота! — взгляд почти осмысленным стал.
— Веди.
Шли, как и положено разведчикам, короткими перебежками и зигзагами. А потом будут говорить, что войска были не готовы к войне. Вон, как лихо разведчики научились двигаться. Никакая финская «кукушка» не подстрелит.
Пришли. У новенькой жёлтенькой, пахнущей лесом, казармы, стоит толпа полуголых мужиков и курит. Нда, Иван Яковлевич, а ведь этот батальон одним из первых прибыл, уже больше двух недель тут службу несёт. Недоработочка. Исправим. Да, прямо сейчас.
— Смирно. Где кто? Дневальный где, где командир роты? — Брехт рыкнул на курильщиков и пошёл в казарму, не дожидаясь ответа.
Дневальный нашёлся, выскочил из-за ширмочки какой-то.
— Де…
— Отставить. Доложить о наличии людей. Кто не все — того накажем. — А чего не повеселиться. Пора же порядок наводить.
— Товарищ…
— Отставить. Что это за занавески, а воняет чем. Портянками нестиранными. Живёте, как свиньи в берлоге.
— Товарищ ком…м…бриг, командир первой роты 240-го разведывательного батальона лейтенант Овсянников.
— Замечательно. У вас казарма находится в десяти метрах от склада с ГСМ, ну, в двадцати, а вы тут прямо на ветру курите. А если кто красивым щелчком решит окурок отправить в сторону склада, а тут и порыв ветра. Мы же нахрен все тут на воздух взлетим. Или вы прекратите курить, или одно из двух. Ну, это я с вашим командиром поговорю. Голубь мне тут один попался, — Брехт поманил прыгуна, — понюхай его Овсянников.
Лейтенант несмело подошёл к парню и нюхнул, прямо как спаниель какой.
— Красноармеец Парубий, смирно. Три наряда в не …
— Отставить. Красноармеец Парубий, иди спать. Устал. Строй лейтенант роту. Пойдём на занятие. Проведу вам мастер-класс по рукопашному бою.
Через пять долгих минут часть роты построилась. Не хватало семнадцати человек.
— Доклады…
— Отставить. Нет и не надо, не интересно. Самое важное в жизни занятие они пропустят. За мной, шагом арш.
Шли долго. Километра два нужно пройти, сначала по части, потом в сторону леса, а потом и по самому лесу. Пришли. А запах. Запах сплетен о кино и телевидении. Какая ароматерапия? Вот она терапия. Перед ротой разведки стояло два свинарника. Увидев прибывших, от свинарника в сторону военных направился неспешной походкой знающего себе цену человека, капитан Ким — командир колхозной роты.
— Здравья желаю, товарищ пол… комбриг, на экскурсию привели? — и улыбается, предчувствуя удачу.
— Вась, ты всё жаловался, что рук не хватает. Вот тебе помощники. Три дня у тебя работать будут. С зари и до зари. Чтобы свиньи и свинарники блестели. Овсянников, поступаете всей ротой в распоряжение капитана Кима. Если он мне пожалуется завтра на оперативке, что вы плохо работали и много отдыхали, то ваше пребывание здесь утроится. Да, тех, кого нет сейчас с вами и завтра не брать, пусть бездельничают в расположение части. Хотя, если на территории им работу найдёте, то и ладно, но не тяжёлую. Всё ясно. Только, вы, товарищ лейтенант, личным примером показываете, как надо наводить порядок в свинарнике, не командуете, так как не умеете, а личным примером. Ясна задача.
— Так точно.
— Секретом поделюсь. Голова у командира, чтобы думать, а мозги, чтобы соображать. Приступить к наведению порядка.
Событие двадцать девятое
На следующий день Брехт собрал всех командиров новой бригады, начиная от командира роты. Прилично народу набралось. Почти со всеми уже успел познакомиться, но определить, кто чего стоит, ещё не успел. Вот и посмотрим.
— Всё в курсе, что сейчас делает первая рота разведбатальона? — Молчат. Стесняются, наверное. — Поясню. На меня с забора прыгнул пьяный в дробадан красноармеец из этой роты. И ладно бы пьяный. Эка невидаль. Что я пьяного красноармейца не видел. У него, — Иван Яковлевич перешёл на задушевный шёпот, — не было подворотничка. Представляете. Пошли мы с ним посмотреть, как он устроился. Думал, живёт в лесу, и иголки с ниткой нет у товарища красноармейца. Иголки только кедровые. Ими подворотничок не пришьёшь. Приходим, а там стоят прямо перед новой красивой казармой бойцы и курят. А ведь рядом склад ГСМ, товарищи командиры. Вот потому, они сейчас и занимаются хозработами. Но с курением в части нужно порядок навести. Как считаете? Вижу, нравится идея. Обустроить нужно курилки, песочек в бочке поставить. Да, и чтобы под дождём не курить, нужно курилку в виде беседки сделать. Объявляю конкурс. На роту одну беседку построить. И у кого выйдет красивее, та рота получит переходящее красное знамя.
— Товарищ комбриг, — поднял руку майор Карамдин — командир 191-го стрелково-пулемётного батальона, — а где строить беседки?
— Хороший вопрос, спасибо вам, Семён Андреевич. Отвечу, раз спросили. Строить на берегу озера Ханка. Тут у нас столько техники. Подпалим чего. А там свежий воздух. Воды полно, если чего подожжёте, то легко погасить сможете, а ещё вид какой. Лебеди плавают, уточки. Девчонки невдалеке купаются. Красота.
— Товарищ … — открыл рот снова майор, но Брехт, его жестом руки посадил на лавку назад.
— Вы хотели сказать товарищ Карамдин, что до озера почти пять километров. Ерунда. Слушайте приказ. Курильщикам передвигаться до места курения только строем и только бегом подразделением не меньше взвода и с командиром взвода во главе, в не зависимости от того, курит командир или нет. Курить разрешаю в любое время. Хоть во время учений, хоть во время лекций по пожарной безопасности. А чего мелочиться, хоть ночью. Да, кто за неделю не построит курилку-беседку, та рота будет на три месяца лишена похода в кинотеатр и увольнительных. Предупреждение озвучу, не говорите, что слыхом не слыхивали. Потом и письменный приказ по части будет. На пути от расположения и до курилки будут стоять скрытые наблюдатели из состава отдельного полка имени товарища Сталина. И если они увидят, что взвод не бежит, а идёт к курилке или назад пешочком, или не сильно быстро бежит, то этот взвод на неделю будет, как и первая рота 240-го разведывательного батальона, отправлен на работы в свинарник или птичник. Говно таскать. И тоже лишается кино и увольнительных. На … Да, навсегда лишается. Всё, разойдитесь. Стоп, мне нужен здесь командир 64-й роты связи. Капитан Евстигнеев Борис Ефимович. Остальные свободны. Разойдись.
Событие тридцатое
— Борис Ефимович, напомните мне, какие у нас бронеавтомобили в бригаде в основном? — Здоровущий боров. Ему десантником быть, а не связистом. На Валуева немного похож. Тоже лицо с признаками интеллекта.
— Кхм, я связист.
— Именно поэтому и спрашиваю. — Не шутка, но пусть сам оппонент поймёт.
— Пятьдесят броневиков БА-6М.
— Чудно. Чего буковка М обозначает? — Хотя, молодец. Количество знает.
— Броневик БА-6М отличается от базового бронеавтомобиля БА-6 башней в виде усечённого конуса, увеличенной до 10 мм толщиной брони, наличием радиостанции 71-ТК-1 («Шакал») и 50 сильным двигателем ГАЗ-М1. Вооружение БА-6М: 45-мм пушка 20К образца 1932 года и два 7,62-мм пулемёта ДТ. Возимый боекомплект: 50 снарядов и 2520 патронов.
— Ну, ни хрена себе, замечательно, капитан. Оставим башню, вооружение и двигатель в покое. Правильно ли я понял ваши слова, во всех пятидесяти броневиках стоят радиостанции 71-ТК-1?
— Кхм, так точно, товарищ комбриг, стояли.
— И…
— Почти все сняты и находятся у меня, ну, на складе. — Нет, вины за собой не чувствует.
— Чего так?
— Согласно постановлению Комитета обороны при СНК СССР от 14 апреля 1933 года радиостанциями 71-ТК должны были оснащаться на заводе-изготовителе только танки командиров подразделений, начиная с танкового взвода. — Зря про человека хрень подумал. У него память феноменальная. Брехт вон, ни одного этого приказа с цифрами и датами наизусть не помнит, их, мать их … Их, сотни в месяц штампуют, попробуй, запомни.
— Хотите красивый вопрос задам, товарищ капитан?
— Так точно, товарищ комбриг. Задавайте ваш красивый вопрос, — это что — сарказм?
— Где в том приказе сказано про бронеавтомобили БА-6М?
— Кхм…
— Вот. Других причин мародёрить броневики нет?
— Есть.
— Вот, другой разговор. Слушаю.
— Много претензий к этим радиостанциям. Целую повесть написать можно. Аппаратура громоздка и занимает много места в боевом отделении, на радиофицированных бронеавтомобилях из-за этого сокращён боекомплект. Кроме того, управление приёмником и передатчиком слишком сложное. Нужно специально человека готовить. Дальше, станция недостаточно защищена от тряски и влаги. Со всем этим можно смириться. Главное в другом. Электрические и акустические помехи делают связь на ходу почти невозможной. Сплошной свист и треск. Ничего не понять. Нужно глушить двигатель на обоих броневиках, чтобы вести переговоры. Есть и другие причины. Реальная дальность связи намного меньше паспортной, передатчик перегревается и требует частых перерывов в работе. Вывод. Эта радиостанции не приносит в броневике ничего кроме вреда.
— Замечательно. Это я от вас, Борис Ефимович, и хотел услышать. Есть мысли, как бороться с помехами и перегревом передатчика?
— Кхм, там целое конструкторское бюро над ними работало. Комиссия приняла на вооружение …
— То есть, есть предложения?
— Кхм …
— Я вас сведу с людьми, которые сейчас именно этим у нас тут, не совсем у нас, рядом, в артели «Глас» новой занимаются. Всё им расскажите и покажите. Вас тут в роте заменить кто-нибудь на это время сможет?
— Лейтенант Овечкин — командир взвода ФПС.
— Что такое ФПС? — Брехт структуру бригады несколько раз просматривал, и на эту аббревиатуру натыкался. Подумал, что «С» — это точно «связь». «Ф» — должно быть флажки, а «П» — полотнища, попадалась ему на днях «бумага» про подачу этими полотнищами сигналов самолётам. Сколько человеко-часов люди потратили, чтобы такую хрень сочинить???!!!!
Пример в конце одной из страниц запомнился. Если своими словами, то выглядело это так: «Взлетали наши истребители и летели к посту ВНОС! ( Чего не В Рот?) Пост на земле широкими белыми полотнищами выкладывал направление пролёта самолётов противника, а поперёк узкими белыми полотнищами выкладывал высоту пролёта. В примере было сказано, что, три поперечных полотнища означали 3000 метров».
Ошибся.
— ФПС — фельдъегерско-почтовая связь.
— Фельдъегерская? У вас тут почтальоны? На чём?
— Десять велосипедов и пять мотоциклов двухколёсных … Ещё есть два мотоцикла с люлькой, но они не на ходу, — смущающийся Валуев — это что-то с чем-то. Прикольно смотрится.
— Понятно. Передавайте дела. С почтальонами я чуть позже позанимаюсь, не до них пару дней будет. Организуем мозговой штурм, нужна рабочая радиостанция. Жду через час здесь. Стоять. Бояться. Если есть в роте толковые радиолюбители, или если знаете кого в других подразделениях, то приводите. Одна голова — хорошо, а две … больше.
— Найдём.
— Если придумаем, то станешь ты, капитан, лауреатом Сталинской премии.
— Кхм. А в какой области? — Ужас, с такой улыбкой только девушек кадрить.
— Понятно — в Приморской. Не в Пензенской же.
Шёл Иван Яковлевич из штаба на обед домой и чесал затылок. В целом, как улучшить радиостанцию, он знал. Чего проще, нужно для начала экранировать провода. И Брехт, как радиолюбитель со стажем, вполне знал, что витой провод, это практически экранированный. Пусть не стопроцентный, но в разы лучше обычного провода, что использовался в радиостанции. Нужно просто взять четыре проводка потоньше, чем, тот который нужен и свить их на небольшом самодельном станочке. Провода, конечно нужны изолированные.
Желательно, без всякого сомнения, использовать провода с экраном из алюминиевой фольги, но есть ли она сейчас, и есть ли она в СССР? Это вопрос? Оставим пока этот способ. Есть и совсем простой тоже метод. Свить экран из тонких медных проводков на самодельном станке. Пусть станок будет чуть посложнее, чем тот, который просто скручивает провода, но умельцы есть — осилят. Надо только предупредить мужиков, что заземлять экран нужно с одной стороны, а вторую тщательно изолировать. И заземлять нужно обязательно со стороны питания.
Есть ещё такая хитрая хитрость, как — ферритовые дроссели. Их изготовить тоже не сложно. И это всё нужно обязательно как-то так подсказать энтузиастам, чтобы они подумали, что сами до таких элементарных вещей додумались. Чтобы даже в мыслях на каких допросах приплести к своему открытию Брехта не смогли. Хватит ему и по военной стезе светиться. Не хотелось привлекать к себе пристальное внимание органов.
А вот одну вещь можно энтузиастам точно подсказать. Дальность этой рации избыточна. Зачем на танке дальность в триста километров. Это бред полный. Нужно ограничиться десятком километров, для обычных танков, и ну, может, на одну — две машины поставить с такой дальностью, чтобы, чего экстренное, в штаб армии передать. И вывод. Если в разы, да даже в десятки раз можно снизить расстояние, на который нужно подать сигнал, то можно снизить мощность, а значит, и вся рация уменьшится серьёзно, и не будет перегреваться при работе.
Теперь нужно всё это успеть проделать к инциденту на Халхин–Голе, время утекает, меньше года осталось.
Событие тридцать первое
У любой армии, есть снайпера. Чем японская хуже? И у неё есть. К чему такая мысль Ивану Яковлевичу пришла среди ночи? Вот, проснулся в два часа, в доме жара, весь мокрый, кондиционер нужно было изобрести, а не рацию. Так вот, проснулся среди ночи и пока ходил на кухню водички холодненькой из-под крана хлебнуть, увидел кран с наростом для душевой установки, что сам и заказал давным-давно умельцам и вспомнил, как Светлов перед отъездом посетовал, что на противотанковом ружье Симонова этот нарост на стволе демаскирует расчёт ружья. Не сам естественно.
Чтобы снизить травматическую отдачу при выстреле, ружья ПТРС имеют развитые дульные тормоза на конце ствола. Противником ружья могут быть обнаружены почти сразу после первого их выстрела. Летом дульные тормоза поднимают по бокам хорошо заметные противнику облачка пыли с земли, так как ствол располагался в 20 сантиметрах от неё. Зимой же демаскируют облачка сдуваемого снега и пар. В лёгких сумерках боковые выхлопы выдают позицию ружья яркими вспышками.
Убрать, тормоз? Так ключицу бойцу переломит отдача. Пятнадцать миллиметров — это не кот начхал. И так кусок от старого ватника привязывают красноармейцы к прикладу, чтобы травму не получить.
Лёг назад на кровать, а сон ушёл, всё мозги пытаются с этой проблемой справиться, придумал даже фанеры кусок, в зелёный, бурый или белый цвет покрашенный, к стволу перед дульным тормозом прикручивать. Потом нужно будет попробовать. Но «Голова — предмет тёмный и исследованию не подлежит», как сказал Леонид Броневой. Вот и от противотанкового ружья мысли перескочили к противотанковой пушке. К сорокопятке знаменитой. В его бригаде, кроме того, что они были установлены на броневиках, имелись и обычные на колёсах с лафетом. Брехт знал, что уже начали делать новые — образца 1937 года с колёсами от ГАЗ-М1 и прочими усовершенствованиями. Но ему достались ещё старенькие образца 1932 года. С дебильными деревянными колёсами от телеги.
Пушек было не много. В состав отдельного полка из бригады передали пару подразделений, среди которых был отдельный противотанковый дивизион. Это двенадцать 45 мм пушек. Голова как-то хитро вопрос развернула, и Иван Яковлевич окончательно проснулся. На броневике БА-6М стоит ствол коротыш — всего двадцать калибров. В этих же сорокопятках ствол был сорок шесть калибров, и эта пушка уже пробивала любой танк, разве к осени 1941 года немецкие Т-3 и Т-4 приобретут броню 60 мм. И станут неуязвимы для этих пушечек. Но это немцы и это осень 1941 года, пока на повестке война с Японией. Нужно эти двенадцать имеющихся стволов поставить на броневики. И сами броневики можно улучшить. Сейчас там стоит двигатель от ГАЗ — М1, который даже топливного насоса не имеет. А ведь у него есть «мерседес», а там есть всё. Стоит движок с карбюратором продвинутым, с бензиновым, масляным и водяными насосами, с автоматическим регулированием угла зажигания и даже с нагнетателем, читай компрессором, который серьёзно увеличит мощность движка. Если добавить сюда бензин с добавлением спирта и усовершенствованный карбюратор, то движок почти до ста лошадок может мощность выдать. И самое главное, не увеличившись в размерах. И таскать усовершенствованный двигатель броню сможет легче. Подвижность увеличится. Колёса нужно большего диаметра поставить, у форсированного движка хватит сил их крутить, а это резко поднимет проходимость. Ещё ненужный пулемёт выбросить. Не нужен истребителю танков малокалиберный пулемёт, им танк не уничтожишь. Есть время до боёв с японцами поднять мастерство у водителей и стрелка, и вертящийся ужом, броневик с новой пушкой станет настоящим «убивцем» японских танков. Чтобы облегчить конструкцию, нужно произвести действие обратное тому, что делают конструктора. Нет никакой разницы между бронёй в десять миллиметров и броней в восемь. И та и другая держит винтовочную пулю и, и та, и другая не держат никакие снаряды и пули от крупнокалиберных пулемётов. Тогда зачем увеличивать вес? Чтобы показать, что вот — мать его, улучшили. В машине от работающего двигателя нечем дышать. Нужно полностью убрать крышку башенки. Она для чего вообще сделана? Чтобы сверху из самолётов не убили экипаж?! Там на башне бак с бензином. Попадёт если пуля, то никакая крышка не поможет, а наоборот, не даст покинуть горящий броневик. Крышку нужно убрать. А бак, если будет бензонасос, вверху не нужен. Убрать его нафиг вниз, разбив на два на задних крыльях.Пулемёта нет, значит и пулемётчик не нужен. Может, если уж так нужен пулемёт, этот истребитель танков работать в паре с малым броневиком оснащённым пулемётом. Пусть прикрывает старшего брата от пехоты.
Брехт покрутился, покрутился на кровати и пошёл на кухню, варить себе кофе. Взял блокнот, стал эти мысли записывать. Время пять утра. Только вскипела вода на электроплитке, как в коридоре задребезжал телефон. В пять утра?! Ничего хорошего это предвещать не могло. Брехт бросился к двери в коридор, чтобы проклятый аппарат своим трезвоном жену и детей не разбудил, и ну, надо же, врезался левым плечом в полуоткрытую дверь. Чуть не растянулся на полу от боли. И так-то удар получился приличным и ещё и прямо раной впечатался. Из комнаты выглянула Катя, а он чуть не гусиным шагом пробирается по коридору к телефону. Подошла, опередив на несколько секунд, и сняла трубку, протянула Брехту, но не ушла.
— Брехт. Слушаю.
— Иван Яковлевич, — хриплый голос, тоже со сна что ли, не понял сразу кто, — Это Вальтер. Блюхера в Москве арестовали.
— Ещё новости? — Иван Яковлевич ждал, надеялся, что раз событий у озера Хасан в этом году не было, то и ругать Блюхера не за что. Он видимо у Сталина другие доводы и ему … Да, чёрт его знает, зачем всё это делается. Просто, уже маховик раскручен, и каждый арестованный оговаривает близких людей. А те следующих. И остановит это только Берия. Не до конца остановит. Но в разы уменьшит.
— Ты вчера говорил, что Василий Блюхер завтра приезжает, то есть сегодня.
Васька?! Мать его, китайская. Вот, уж кто может, даже не оговаривая, Брехта под расстрел подвести. Достаточно про клад просто сказать, больше ничего и не нужно.
— Иван Яковлевич, у вас есть приказ арестовать Ваську? — блин, ещё Катя-Куй рядом стоит.
— Нет, но помнишь, ты говорил, что лучше бы ему в Китай военспецом перебраться. Самое время.
Трубка забибикала. Брехт её подержал в руках и потом очень аккуратно положил на рычаг.
— Ничего хорошего, — ответил на немой вопрос жены. — Арестован в Москве Блюхер. Да, да, Сталин разберётся. Васька сегодня в два часа дня на поезде приезжает со всей семьёй и Светловым.
Иван Яковлевич потянулся к трубке, но вспомнил, что пять утра. Да и кому звонить? Рычагову? В Москве же решают, кого в Китай на помощь Чай Канши отправлять. Комкор Григорий Михайлович Штерн теперь возглавит ОКДВА на месяц раньше, чем в Реальной Истории. Нет, никаким легальным образом и через Штерна Ваську в Китай не отправить. Штерн его знать не знает, а вот про Блюхера ему первому доложат. В реальной истории и первую и вторую жену расстреляли или посадили, а детей точно по детдомам распихали. А что сделают сейчас? Поступать из принципа — всем не поможешь? Не выйдет. Васька на допросах сдаст и его, выходит, нужно отправлять его в Кит… в Америку. Ему нельзя сходить с поезда в Спасске-Дальнем. Возможно, сразу и не арестуют, раз Вальтер ничего не сказал, но жён в РИ тоже не сразу арестовали. Говорил же ему, балбесу, чтобы просился в Китай.
— Кать, я во Владивосток сегодня уезжаю. Дом посмотрю, как подготовили к переезду девчонок. Пообщаюсь с товарищами. Не знаю, нужно ли это делать, но ты на всякий случай рюкзаки для всех детёнышей с одеждой самой необходимой и документами приготовь.
— Может, и нам с тобой? — не кричит, не плачет. Достойно её Пак воспитал.
— Не думаю. Я Светлову всё скажу, до границы пять километров, в крайнем случае, успеете.
Событие тридцать второе
Кто у нас молодец? Брехт у нас молодец? Если Ваську Блюхера и начали уже ловить НКВДшники, то во Владике его точно не ждали. Да, скорее всего, ещё и не поступил такой приказ. Всегда несколько дней проходит, прежде чем чекисты начинают родственниками врагов народа заниматься. Они же уверены, что люди никуда не денутся, будут смирно сидеть и ждать ареста, надеясь, что мужа или отца арестовали по ошибке, сейчас Сталин разберётся и выпустят. Выпустят? Да, вот скоро будет такое, как только Ежова арестуют. И тысячи людей из тюрем нагонят. Но с Блюхером не вариант. Его в застенках запытают насмерть. Суда и приговора не будет. Но родственников всех репрессируют.
Ваську Брехт на станции запихал в вагон назад и показал проводнику билеты купленные. Типа, приказ другой китайчонок получил. Сам оделся во французский пиджак и жилетку от лучшего портного Арбата. Искать будут, и светить форму комбрига не стоит, не сильно много в Спасске-Дальнем комбригов.
Отвёл Ваську, после того, как поезд тронулся, в тамбур и шёпотом поведал, что Василий Константинович арестован и надо тебе, товарищ старший лейтенант, валить из страны с семьёй.
— Это ошибка, у меня отец — герой! — Рванулся к стоп-крану. Пришлось оплеуху небольшую отвесить.
— Вась. Ты же в Москве жил. Много арестованных назад отпускали? Хорошо, если разберутся, я тебе письмо напишу, и ты вернёшься. Если тебя будут искать, тоже напишу письмо, и тогда ни в коем случае не возвращайся, даже в Китай. Оттуда могут выдать нашим.
— Как же так, Ваня? Что плохого мог Василий Константинович сделать? Он всегда за Сталина, за Родину …
— Вот смотри, Тухачевский был настоящим врагом народа …
— Отец …
— Да, подожди ты! Дослушай. Арестовали его и начали пытать. Люди слабы и если сильно бить, или там, иголки под ногти загонять, то во всём признаешься. И его, наверное, били. И спрашивали, чтобы он назвал соучастников. Назвал, конечно. Но тому следователю показалось мало. Как же, орден и звание следующее хочется, и если он не десяток заговорщиков на суд приведёт, а сотню, то орден точно дадут. И продолжил он Тухачевского пытать. Тот стал просто знакомых называть. Скорее всего, и маршала Егорова назвал. Того тоже арестовали и тоже пытать начали. И этому другому следователю тоже хочется орден. Так одного за другим невиновных и посадили и расстреляли. И видимо один из них назвал твоего отца. Того в Москве прямо арестовали. И сейчас, наверное, пытают. И сам знаешь, что потом арестуют всех членов семьи и пришьют им статью, о недонесении на врага народа. Ты хочешь, чтобы тебя арестовали и стали пытать и Гон Чунг, то есть Глафиру Степановну Найдёнову, сейчас Блюхер, тоже арестовали и пытали. И детей твоих отправили в разные детдома. Так положено, чтобы братья и сёстры — дети врагов народа жили в разных детдомах, и фамилию с именами им изменят. Даже если тебя и Глафиру не расстреляют, а просто посадят, то детей потом уже не найдёте. Ты этого хочешь?
— Думаешь, не будут разбираться? — Васька кулаком слезу стёр, злой стоит.
— Не знаю. В Америке переживёшь, пока тут всё выяснится, если у меня тебя искать не будут, то я тебе письмо пришлю, и вернёшься. А вот если будут… То тогда, даже если от меня якобы получишь письмо, и там не будет пароля. Ну, например, я тебя не Васькой, а Ванькой обзову, тогда не возвращайся, Повторяю, даже если письмо от меня будет. Потому, что и меня могут арестовать и пытать.
— Ваня, а если товарищу Сталину, про этих следователей и пытки рассказать.
— У Будённого жену — Ольгу Стефановну арестовали и посадили. Не стал же товарищ Сталин разбираться. Что прямо у маршала жена была злейшим врагом народа?!
— А что мне в той Америке делать? Я английского почти не знаю, нас учили, конечно, но одно дело учить, а другое разговаривать. Жить в чужой стране. — Васька смотрелся таким маленьким и несчастным, что Брехт его поневоле обнял и прижал к груди. Похлопал по спине.
— Я твои и часть моих денег и слитков с собой взял, и ещё несколько больших сапфиров. Хватит на безбедную жизнь … Стоять. Бояться. А давай, Василий Васильевич. Ты советским разведчиком станешь.
— Разведчиком? Как это? — о, воспрял. Не гоголь, но тоже грач. Вон, носик плоский задрал. И смотрит гордо.
— Есть в Америке один русский изобретатель. Офицер бывший. Фамилия у него — Сикорский. Он сейчас в Нью-Йорке, у него фирма по производству самолётов, но она еле-еле концы с концами сводит. Сейчас он занимается постройкой вертолётов — геликоптеров. Найди его в Нью-Йорке и, или, устройся на фирму, как лётчик испытатель, но лучше предложи денег на расширение фирмы и стань его деловым партнёром. А мне сюда чертежи вертолётов и самолётов пошлёшь, через тот канал, которым я тебя и собираюсь вывезти из Владивостока, через товарища Лао Цыня. Помнишь у него ещё мастерская швейная. Вывеска классная на входе. Нарисована довольно схематично ручная швейная машинка и сверху надпись «Шитя брюков и масинок».
Так-то он контрабандист. Он много что мне из Америки привозил. Значит, у него цепочка логистическая налажена…
— Что цепочка? — Васька ухо почесал.
— Канал связи с Нью-Йорком есть, ну, или с Калифорнией, скорее всего. Ничего приплывёшь в Калифорнию, оттуда переберёшься в Нью-Йорк. Ну, что разведчик Веймин Сюнь, согласен поработать на нашу Родину?
— Ох, Вань, я согласен, а Василий Константинович? А его жена Глаша?
— Я не волшебник, но Глафиру с ребёнком, если их ещё не арестуют, и если меня самого не арестуют, я попытаюсь спрятать. Как только тебя отправлю, так сразу отсюда поеду в Хабаровск. Куча дел в штабе. Если в доме у Блюхера пока тихо, то попытаюсь родственников твоих спасти. Но пока ничего обещать не буду. Пойдём, не будем пугать твою жену и детей, спокойно посидим у вас в купе и чаёк попьём. Мне Катя, с собой печенек целую сумку передала и пирожков с вареньем.
Событие тридцать третье
Миллионки во Владивостоке больше не было. Все эти трущобы либо снесли, либо отремонтировали и привели … нет, не в человеческий вид, не те времена, но хоть ходить по этому району Владивостока стало не страшно. Китайцев в городе почти не осталось. Чекисты всех либо в Китай наладили, либо переселили, как и корейцев в Казахстан, но таких было мало. В основном всё же, все они подались в Маньчжоу-го. Брехту повезло, именно тот единственный китаец, который и был ему нужен, а именно Лао Цынь был в городе, ни в какие Маньчжурии не подался, сидел в швейной лавке с прикольным названием и изображал из себя честного-пречестного руководителя небольшой артели.
— Господин Лао, рад снова видеть вас, — попытался поздороваться Брехт на китайском. Потому, как сморщился Цынь, было понятно, что китайский не тот язык, который можно учить изредка наскоками.
— Твой мандалинский всё луцсе, — поклонился главный мафиози бывшей Миллионки.
— Не коснулись тебя все эти великие переселения народов? — поклонился в ответ и Иван Яковлевич.
— Всем нусны товалы ис-са гланицы.
— Есть.
— Ты, Блехт хосис автомат?
— Автомат? А чего? Есть Томми-Ган? Возьму парочку. И Кольт М1911, тоже парочку, ну и пару тысяч патронов к ним.
— Холосо. Я посситаю. Стало долосе.
— Понятно. Господин, а нет, товарищ Лао, мне нужно одну семью из пяти человек переправить в САСШ. С нормальными документами либо китайскими, либо Маньчжоу-го. Гонконг и Сингапур тоже подойдёт.
— Холосо. Долого. Холосо. Золота, — и даже никаких эмоций на круглой моське.
Брехт достал самый маленький из доставшихся ему сапфиров и положил его перед контрабандистом. Китаец взял камень положил на ладонь, покивал и вышел за тканевую занавеску, красивую. Дракон такой цветной. Брехту даже себе на окна такую захотелось. Вернулся господин Лао через пять минут с сияющей физиономией.
— Это хватит. Всё будет. Савтла будет. Где люди. Их нусно плятать.
— Желательно. Да, Лао. Он будет мне письма писать. Расскажешь ему, как это сделать.
Китаец, помял подбородок, оглянулся на занавеску. И что бы это значило? Не он тут главный и не может принимать решение? Или он хотел Блюхеров замочить, а сапфир присвоить и письма в эту схему не вписываются.
— Как сясто писать будет твой селовек?
— Когда нужно. — И Брехт положил перед китайцем камешек почти такой же. Чуть побольше.
— Халосо. Когда надо, тогда писать будет. Я дам ему все инстлукции, как это делать. Веди семью Блехта. Влемя долого.
Когда Блюхеры скрылись за этой драконистой занавеской, Иван Яковлевич прямо такое облегчение почувствовал, что даже пойти в какой-нибудь ресторан и выпить там грамм сто захотелось. Он глянул на часы. Поезд на Хабаровск вечером. Почему бы и нет. Помнится в гостинице « Золотой Рог», был ресторан, а да, там и кинотеатр есть. Купить билеты нужно на все сеансы и сидеть там, в темноте, не высовываясь, а то ни дай бог кто из знакомых увидит. Спать под «Волгу-Волгу». Давно нормально не высыпался.
Событие тридцать четвёртое
Брехт подъезжал к Хабаровску в полдень. Проснулся ни свет, ни заря, потянулся, Прислушался к посвистыванию соседа по купе. В купе кроме него был товарищ непонятный. Иван Яковлевич сначала даже предположил, что это к нему соглядатая приставили от НКВД. Типчик такой вёрткий с незапоминающейся физиономией и гнусной улыбкой на лице, ну, это когда он гнусно улыбался. Не часто улыбался. Вот мимо купе девушки шли, а дверь у них была открыта. Жара в вагоне. Почему-то забыли в Нижнем Тагиле кондиционеры в вагон поставить. Спешили, должно быть или в танк по ошибке запихнули. Так вот, идут себе девушки мимо чирикают, и сквознячок в вагоне платьица ситцевые им развивает, трепещет. Нет, Брехт тоже залюбовался, но при этом улыбался открыто и честно, а не гнусно, как уважаемый семейный человек может улыбаться на картину, Петрова-Воткина Кузьмы Сергееича «Утро. Купальщицы». А типчик гнусно-гнусно улыбался. Пошёл он за девушками, но те проскочили тамбур и в вагон ресторан забурились, а сосед, назвавшийся Петром Сидоровичем назад вернулся. Посидел, слюни вытирая, и пошёл курить в тамбур.
Брехт аккуратно, поглядывая на дверь, карманы его пиджака прохлопал. Оказался и, правда, Сидоровичем, Дементьевым. В паспорт и командировочное удостоверение выписанное вложено. Работал Сидорыч экспедитором в порту Владивостока. Зря подозревал его Иван Яковлевич. Просто человек на волю вырвался от жены и троих детей сопливых. Вот и тянется взглядам к стройным девичьим ножкам. Бывает. Сам ведь тоже проводил взглядом.
Еще раз Иван Яковлевич потянулся, окончательно просыпаясь, прислушался, типчик гнусный посвистывает носом. Да и весь вагон должно быть ему подражает, одному Брехту не спится. Пошёл в тамбур, подышал свежим ветерком, умылся, ответил высунувшемуся дрищу высокому, что был проводником в их вагоне, что чаёк обязательно, будет, только заварите, уважаемый, не то, что вы всем сыпите, а пойдёмте, дам пачку. Купил у Лао Цыня, целую большую сумку китайского жасминового, когда ещё в следующий раз доведётся во Владике оказаться.
Попил чай. Нет. Не умеет дрищ заваривать. Испортил натур-продукт. Понабирут по объявлению. Вся работа подмести пол раз в день и чай заварить. Так нет, пол грязный, а чай за столько лет заваривать не научился. Сталина на них нет. А есть же Сталин. Ну, не дошли ещё у него руки до проводников.
Проснулся гнусный и совсем настроение испортил, завёл вдруг разговор о немцах, в смысле германцах, что опять гады мутят и воюют. Мало им по соплям дали в восемнадцатом. А в этот раз сунутся, так накостыляем, что до Одера драпать будут и пардону просить.
И ведь так вся страна думает. Малой кровью на чужой территории. Потому и умылись кровью.
Сходил Иван Яковлевич на перрон в стольном городе Хабаровске, в совсем расстроенных чувствах. Что ждёт через десять минут? Арестуют прямо на входе в штаб? Да ещё форма мятая. Он её перед самым уже Хабаровском одел. Всё в костюме французском ехал. А форма в небольшом чемоданчике. И как бережно её Катя-Куй не укладывала, и какой бы замечательный материал лучший портной Арбата не извёл на форму, а складки образовались.
Когда он после переодевания в купе зашёл, то гнусный челюсть на пол уронил. Девять орденов это блин не хухры-мухры. А ещё в Хабаровске его ждала звезда «Героя». В этой истории с его подачи звёздочку «изобрели» почти на год раньше и у него всего пятьдесят четвертая по счёту.
На входе штаб столкнулся со Штерном, к которому и шёл.
— Брехт! Иван Яковлевич! За наградой явился? Слушай, я на обед, ты обедал, а то поехали ко мне домой, жена борща наварила на мозговой косточке, — комкор, правда рад был встрече, по плечам хлопал, улыбался. Дружелюбно, а не как сосед по купе — гнусно.
— Я перекусил, Григорий Михайлович. А вы когда назад?
— Через час. Подожди в штабе. Награду вручу и переговорить надо.
— Хорошо.
Начальник штаба ОКДВА уехал на новой Эмке, а Брехт достал из кармана брегет от Карла Фаберже и прикинул. До дома Блюхера на извозчике минуть десять. И назад столько же, наверное. Можно минут десять понаблюдать за домом. Так-то помнил, что «топтун» из него никакой, но постоять в сторонке и посмотреть можно же.
Извозчик у штаба был, Брехт назвал соседнюю улицу с улицей Истомина, на котором находился двухэтажный особнячок маршала и, подъехав, медленно пошёл в ту сторону.
Зря. Только в форме комбрига РККА — танкиста с кучей орденов на груди и играть в сыщиков. Народ не просто оборачивался, а выстраивался в колонны и шёл следом. Пришлось плюнуть на слежку и вернуться в штаб ОКДВА.
В штабе встретил Рычагова. Тот так свой Су-2 и не забрал из части. Он же в Москву на японце улетел, а назад на поезде добирался, а экспериментальный лёгкий бомбардировщик так в ангаре у Брехта и стоял.
— Павел Васильевич, ты самолёт-то будешь забирать, или мне подаришь? Обещаю бережно относиться.
— Самолёт???? — Рычагов покачал головой слева направо, потом в обратном поряке. Прикидывал чего-то. — Ладно, я оформлю передачу. Меня переводят скоро. Жду приказа, назначают командующим ВВС 1-й Отдельной Краснознамённой армии. Там уж добуду себе новую птичку. Да, Иван Яковлевич, не отдашь мне Скоробогатова Александра. Я ему там полк дам. А у тебя ему и расти уже некуда. Не будет же у тебя в бригаде полк авиационный. И так не порядок у танкистов целая эскадрилья.
— Павел Васильевич, я понимаю, что у тебя возможностей и без моего согласия Сашку забрать хватит, но не делай этого. Японцы не уймутся, не в этом, так в следующем году, война с ними будет. Пусть Скоробогатов людей подготовит, да и сам повоюет.
— Война? Думаешь решатся макаки? — усмехнулся.
— Решатся. Упёртые товарищи, пока не побьёшь, не успокоятся. А мы сейчас пытаемся новые рации сделать, будем учиться вести бой, общаясь между собой.
— Добро. Ты, если, правда, сможешь радиосвязь наладить, сразу меня найди и позвони. Костьми лягу, а производство попробую наладить.
— Хорошо, я запомню. За самолёт спасибо. А что с серией, их будут выпускать?
— Хотел бы я узнать.
Событие тридцать пятое
Григорий Михайлович Штерн собрал половину штаба армии и торжественно под ура вручил Брехту Золотую Звезду Героя Советского Союза. В реальной истории только через год до этой медали додумаются. Ну, жизнь-то налаживается, сейчас вот у него на груди «звезда» висит, и второго кровопролитного Хасана не случилось. Потихоньку, может, к лучшему ситуация вырулит. Не зря жизнью сто раз рисковал. Правда, арест Блюхера показал, что не всё так радужно. История вещь упрямая и не сильно хочет сходить с намеченной колеи, а если ей палки в колёса вставляешь, то она может взбрыкнуть и маршал проживёт на свете на два месяца меньше. Хотя, тоже ведь, кто его знает. Он и своей смертью мог умереть очень скоро, даже не так, при современной медицине, он бы сто процентов скоро умер. По результатам вскрытия определили, что причина смерти оторвавшийся тромб. Сто процентов, что пытки это ускорили. Но тромб, если с ним не бороться, рано или поздно один чёрт оторвётся. И не спросит, били там тебя, или нет.
После торжественного награждения Штерн отвёл Брехта к себе в кабинет и, выглянув назад из-за двери, сказал старшему лейтенанту, что сидел в приёмной, чтобы никого не пускал.
— Ты, Иван Яковлевич, слышал про … — Штерн кивнул на верх.
— Так точно. — Ну, раз начальство опасается прослушки, то и он побережётся.
— И что?
Ну, уж хрен вам, товарищ начальник, Брехт не собирался оценку деятельности Блюхера и НКВД давать. Не самоубийца. Сейчас жучки в телефоны ставят. Вон их на столе целых пять штук. И что характерно четыре из них производства артели Дворжецкого, их по футуристическому дизайну, Брехтом и нарисованному, ни с одним другим телефоном в мире не спутать.
— Мне обещали роту танков Т-26. — Понятно, же кто обещал, но запутать, если слушают надо. — Товарищ Мехлис на днях звонил, он своё обещание выполнил и тридцать новых танков БТ-7А (Быстроходный танк) отправил прямо с завода и на днях обещал отправить ещё десять химических танков.
— В курсе. А скажи, Иван Яковлевич, если тебе отправил Лев Захарович танки с мощнейшим двигателем в 400 лошадок и пушкой сорокопяткой, то зачем тебе эти недомерки Т-26 с движком всего девяносто сил и пушечкой 37-мм 5-К.
— Смешно. Сейчас в бригаде тридцать броневичков игрушечных, с игрушечным же пулемётиком и бумажной броней, а в течение года будет обязательно война с Японией. На этих машинках детских, что ли воевать? Там все японцы с баргутами со смеха помрут и стрелять не надо будет.
— Какими ещё баргутами?
Мать же ж, твою же ж. Следить за языком надо.
— Ну, думаю, что здесь, у нас, они нас уже на прочность попробовали и больше не сунутся, теперь будут в районе Читы проверять или в Монголии, а там тысячи монгольских всадников у них под ружьём. Только называются не монголами, а баргутами.
— Там у Монголии, думаешь, попробуют? — Штерн подошёл к карте, что висела на стене. Опять смешно. Карта Приморья и как раз до реки Халхин-гол и доходит, а дальше обрывается.
— Думаю, а ещё, уверен, что вам поручат руководить этой операцией. А вы сразу о моей бригаде вспомните. А я людей подготовлю, можете не сомневаться, но лишняя рота танков мне в тех боях, ну, и вам соответственно, не помешает. Нужно вдарить по милитаристам проклятым со всей силы, чтобы унялись, наконец.
— В течение года? — Штерн достал из пачки лист бумаги. Макнул ручкой в чернильницу и написал на листке несколько слов, подошёл к Брехту и показал листок. Там было написано: «Туда не ходи». Иван Яковлевич кивнул. Комкор смял бумагу, положил в пепельницу, вынул из ящика стола папиросы Герцеговина Флор, — Курить будешь? Ах, да, ты же не куришь. А я закурю. Чиркнул спичкой, зажёг сигарету, а потом поднёс огонёк к листочку. Тот окутался дымом, а потом вспыхнул. Брехт следил за язычками пламени и переваривал. Выходит, домой к Глафире уже НКВДшники пришли, да ещё и засаду, что ли, организовали. Повезло, что в форме попёрся. Получается, наврал Ваське, не сможет он помочь последней жене Блюхера. Иван Яковлевич точно не помнил, но, кажется, первую и вторую расстреляют, а этой только срок впаяют и она потом ещё долго жить будет и дочь воспитает. А вот грудного младенца, так и не найдёт. Сейчас грудного. Через десять лет, как найти мальчика, если государство специально и имя и фамилию меняло, а он ничего не помнит. А может и умер. Кто за крохой будет в детдоме ухаживать, да и есть ли детдома для грудных детей.
— В течение года обязательно. Зимой в тех степях воевать затруднительно. Думаю, весной начнётся, как реки ото льда освободятся, — Брехт ткнул пальцем в самый угол карты.
— Понял тебя, Иван Яковлевич. Будет тебе десять танков. Как только новые придут с завода, так к тебе и дам команду отправить. Ещё есть желания для золотой рыбки?
— Есть, Григорий Михайлович, я людей интенсивно готовлю, акцент делаю на стрельбу из пулемётов, мне бы к моим «Браунингам» и «Эрликонам» патронов побольше.
— Как бы это теперь проблемой не стало. Не хочешь на ШКАС перейти?
— Тогда лучше просто со штыком. Нужен крупнокалиберный пулемёт.
— Тогда ШВАК, там 12,7 мм.
— ШВАК давайте. Пулемёт не самый плохой. Там есть один огромный недостаток. В случае неполадок доступ к механизмам у него крайне затруднён — в отдельных случаях для устранения задержек в стрельбе требуется частичная или полная разборка пулемёта, представьте разборку пулемёта во время боя, или лётчиком в самолёте. Но мои умельцы подшлифуют, где надо. Я только слышал, что их по десятку всего в месяц выпускают. А мне сотню надо. Год ждать? — Брехт безнадёжно рукой махнул. Как бы не кончилась его лафа с «Браунингами» и «Эрликонами». Это Тухачевский был фанатом игрушек стреляющих, а потом Блюхер ему почти ни в чём не отказывал. А теперь, кто за него горой перед Москвой стоять будет?
— Ладно, Иван Яковлевич. Ты теперь Герой, имя на слуху, попробую прямо под тебя и патронов импортных раздобыть и ШВАКи достать. Всё, спешу, скоро совещание у Первого секретаря ВКПб Хабаровска. Должен быть. До свидания. — И пальцем на пепел показал.
Событие тридцать шестое
Брехт Штерна не послушал. Он сходил в гостиницу, где остановился, переоделся в костюм и пошёл по направлению к дому Блюхера. Дебил. Полный. Ну, нет, худой, но дебил. Идти по Хабаровску во французском костюме тройке, это ничем не лучше, чем идти в форме комбрига со всеми орденами. На него опять смотрели во все глаза и оборачивались вслед. Всё, нужно было с играми в шпионов заканчивать. Иван Яковлевич, плюнул себе под ноги, встал в очередь к бочке с пивом и, отстояв, и получив тёплый уже и противный напиток, сделал пару глотков, снова плюнул и стал смотреть, куда вылить, чтобы вернуть кружку, и тут его тронули за локоть. Брехт подумал, что кто-то просит не выливать, а презентовать ему болезному, там рядом крутилось пару товарищей запойного типа.
— Ваня? — напротив стоял Блюхер.
— Твою, налево! — Не тот Блюхер. Брат младший. Павел. Бывая в доме маршала, видел его несколько раз, и в Москве, когда последний раз у Васьки останавливался тоже с ним там пересёкся.
Павел Константинович Блюхер служил здесь же в ОКДВА в Хабаровске и был командиром авиазвена при штабе ВВС Дальневосточной армии. Брехт точно не знал, что с ним произошло в Реальной Истории, не так, он точно знал, что брата расстреляют, но вот когда арестовали, не знал.
— Павел, ты как здесь? — Брехт увидел алкаша и сунул ему кружку.
— За тобой от штаба шёл. Второй день по городу брожу, домой не иду. Сидел за забором у соседей, видел, как за мной приезжали, а я вышел с соседкой … Ну, вышел, в общем.
— Понятно. И, что намерен делать?
— У тебя там граница рядом …
— Граница. Ну, граница, так граница. Слушай, Павел Константинович, на поезде не добраться. Давай, так сделаем. Я сюда нашу летающую лодку вызову. Прямо сейчас пойду в штаб, позвоню в Спасск. Часов через пять, как раз к темноте, здесь будет самолёт. Давай, знаешь где встретимся? Вот, где у вас дача на реке, и ещё, скажем, километр выше по течению, там ещё заводь есть с мостком или причалом. Вот туда лодка и прилетит, сможешь туда незаметно пробраться? — Брехт осмотрел брата маршала. Военная форма, так треть жителей Хабаровска в военной форме разгуливает. Если ромбиками и наградами не светить, то, как раз, лучшая маскировка.
— Справлюсь. Всё, до встречи, я окраинами туда буду пробираться. — Лётчик козырнул и двинул вдоль улицы к одноэтажным домам.
Брехт шёл назад к штабу и продолжал плеваться. Спасать Ваську — это понятно. Васька друг. Спасать Жену Блюхера Глафиру с двумя маленькими детьми, один из которых вообще грудной, ему пара месяцев всего, это тоже правильный поступок. Маршал ему сильно помог и продолжал помогать до самого последнего момента. Да и спасти ни в чём неповинную женщину — это плюс к карме. Но вот спасать Павла, рискуя и собой и своей семьёй. Не перебор ли это? Кто ему этот человек? Вообще никто. Он даже не знает, женат ли Павел и есть ли у него дети. И что, сдать властям? Плюнуть и срочно свалить из Хабаровска? Что, блин блинский, делать?
Ну, это сам себя накручивал, а ноги несли его штабу. И только, подойдя к крыльцу, понял, что всё уже решил. Придётся спасать Павла Блюхера.
До части дозвонился быстро. Потом оттуда ещё через двадцать минут перезвонили и запыхавшийся голос пробасил.
— Капитан Скоробогатов. Слушаю, товарищ пол… комбриг.
— Александр, ты помнишь, где мы с тобой чуть в Китай на приземлились, у Хабаровска.
— Так точно.
— Найдёшь это место ещё раз и снова в темноте на летающей лодке нашей?
Там помолчали, поскребли затылок.
— Не обстреляют япошки?
— Постарайся.
— Хорошо, товарищ комбриг, ждите. — Трубка забибикала.
Ну, вот и всё, отрезана дорога к отступлению. Теперь ещё придумать, что с этим Блюхером делать. Не ехать же опять во Владивосток. Дать ему лодку и пусть гребёт на другой берег озера Ханка. Охо-хо. Нет. Так нельзя. Что с ним японцы сделают, а уж если узнают, что это Блюхер, и что ему он, Брехт, помог бежать, то мало никому не покажется.
Что делать?
Событие тридцать седьмое
Иван Яковлевич Брехт сидел у себя в кабинете в недавно построенном штабе 9-й мотоброневой бригады и, прихлёбывая кофе из большой фарфоровой кружки, слушал новости по радио. Страна строилась. Одних заводов за этот год построили больше, чем с 1991 по 2021, когда его убили, суши баров открыли. И, ведь, среди заводов были заводища. Чего стоят только Азовсталь и Запорожсталь, Челябинский ферросплавный, Электросталь, Нижне-Тагильский металлургический. Просто не перечислить все. Эх, ещё пару лет выиграть для СССР и хрен бы Гитлеру чего обломилось. Но судя по тому, что передавали по радио про международную обстановку, ничего хорошего та войнушка, что он развязал, не дала. Слишком быстро кончилась. Как бы, не вред даже принесла. Гитлер и его Генштаб должны были понять, что их маленькие танчики, из тракторов переделанные на коленке, это полная хрень. Немцы народ умный, трудолюбивый и упёртый, когда надо, и к новой войне с Францией они подготовятся лучше.
Если события пары последних месяцев самые значимые сопоставить, с теми, что не очень точно помнит Брехт в реальной истории, то 10 ноября — Подписано Мюнхенское соглашение между Великобританией, Францией, Нацистской Германией и Италией. (Называемое также Мюнхенский сговор по разделу Чехословакии). В реальной истории раньше было на пару месяцев, но какая разница, два или полтора месяца — это не срок.
В ночь с 19 на 20 ноября произошли массовые погромы в Германии, которые вошли в историю как «Хрустальная ночь». Брехт тоже точной даты не помнил, ну, даже если и раньше, то что? История движется в заданном направлении, и он своими действиями, как ни пытался, ничего особенного не изменил. Хотя, всё же есть одно отличие важное. Мюнхенский сговор произошёл, а Германия всё ещё не прибрала к рукам Судетскую область Чехословакии. Наверное, Гитлер Рождества ждёт. Подарок чехам сделать. А вот Збонщинское выдворение — массовая акция насильственного выдворения из Германии польских евреев случилось. Тоже, раньше или позже, не ясно. Плохо историю учил в школе. Всё по радиокружкам бегал.
И, несмотря на все эти нерадостные события, и информацию, что приходила из-за кордона, Брехт сидел и прихлёбывал кофе в очень благодушном настроении. Почти всё, что запланировал сделать до нового 1939 года, сделал. А ещё десять дней до нового года. По некоторым позициям, так вообще резко вперёд вырвался.
У товарища Сталина и СССР свои планы, а у товарища Брехта и 9-й мотоброневой бригады свои. Хотел, до нового года полностью закончить со строительством казарм, штаба и общежития для холостых командиров? Всё выполнено, даже с опережением на две недели. Все красноармейцы в тёплых казармах, командиры в общежитие, он сидит в пахнущем олифой и свежим паркетом кабинете в штабе, в новом мягком кресле. Строительство не закончилось. Собирает строительная рота новые бараки насыпные, такие же, по сто метров длиной. Только он будет на пятнадцать двухкомнатных квартир разгорожен, для семейных командиров. Это кирпичные здания зимой строить нельзя, а щитовые дома, ну, или казармы, кто мешает. На морозе гвоздь точно так же входит в доску, как и на жаре. А чтобы не расщеплял доску, можно коловоротом и отверстие сначала просверлить. Словом, со строительством полный порядок. Ну, да, ортнунг.
Рацию новая артель Дворжецкого «Глас» сделала. Дросселя-ферриты и экранирование проводов практически полностью избавили её от помех. А уменьшение дальности передачи с трёх сотен километров до пятидесяти привело, с прочими усовершенствованиями с использованием памяти Брехта и разобранных американских радиостанций, к пятикратному уменьшению веса и объёма, теперь это небольшой ящичек весом всего пять кило и с простейшим управлением. Наушники встроены в шлемофон, а микрофон закреплён под подбородком. Из рации выкинули к чертям собачьим ту часть, которая передавала телеграфные сообщения, какие нахрихтен беобахтен азбуки Морзе во время боя. Теперь главное — успеть к конфликту на Халхин-Голе полностью оснастить все его четырнадцать самолётов, и все танки с броневиками, и даже все грузовые автомобили этими рациями. Сложность есть, нет, не в изготовлении. Тут артель «Глас» может и несколько тысяч в месяц раций выдавать. Производство экранированных проводов налажено, а артель «Маяк» превратилась в настоящий завод и делает радиолампы десятками тысяч, и Дворжецкий Матвей Абрамович на весну наметил строительство двух новых корпусов, для цеха по производству телевизоров и радиол.
Вопрос в покупке РККА у Дворжецкого этих раций. Это же не частная лавочка, а нормальное социалистическое предприятие и финансовые документы проверят, ну, и самого Брехта спросят при проверке, или, там, инвентаризации годовой, а откуда товарищ комбриг у вас сотни новых раций. Опять, мать вашу, в лесу на полянке под кедром нашли. Вы уж, товарищ Брехт, в следующий раз, как в лес пойдёте по секретные радиостанции, так нас с собой позовите. Хочется на тот волшебный кедр, под которым такие ништяки лежат, взглянуть.
Брехт отправил пару радиостанций Герою Советского Союза Рычагову Павлу Васильевичу, тот отзвонился и пообещал заказ оформить, но пока, а прошёл почти месяц, заказ в артель так и не поступил. Дворжецкий выпускать их начал, а в бригаду завозить нельзя. А ведь их ещё и осваивать надо. Не дождавшись помощи от начальника ВВС, Иван Яковлевич и рапорт написал с полным обоснованием, и звонил несколько раз самому Штерну, которого официально назначили командармом, интересно, что в один день со смертью Блюхера, но Штерну видимо было не до того. Ну, Брехт его понимал. В Приморье было сейчас весело. В конце октября Дальневосточный край был разделён на Хабаровский край и Приморский край. И теперь в Хабаровске полный бардак, не поймёшь, кто кому подчиняется, и к кому теперь нужно обращаться. ОКДВА тоже коснулись перемены. Её переименовали в 1-ю Отдельную Краснознамённую армию.
Но это полбеды. 24 ноября 1938 года Николай Иванович Ежов был освобождён от обязанностей Народного Комиссара Внутренних Дел с сохранением за ним должности секретаря ЦК ВКП(б) и председателя Комиссии партийного контроля. Преемником Ежова стал назначенный в НКВД с поста Первого секретаря ЦК Компартии Грузинской ССР Лаврентий Павлович Берия. … «который с конца сентября 1938 года по январь 1939 года провёл широкомасштабные аресты людей Ежова в НКВД, прокуратуре и судах». Чистки идут по всей стране, и Приморье просто бурлит. Хорошо Брехт успел забрать Вальтера Ивана Яковлевича в бригаду к себе, он теперь полковой комиссар в отдельном полку имени товарища Сталина, приданного 9-й мотобронетанковой бригаде. Три прямоугольные шпалы у человека. Настоящий полковник. В прошлом году институт комиссаров был восстановлен в Красной Армии в полном объёме. Опять двоевластие.
Есть ещё события, что отвлекают начальство от помощи комбригу. 15 декабря 1938 года, то есть пять дней назад, погиб при испытании нового истребителя «И-180» Валерий Павлович Чкалов, советский лётчик–испытатель. Герой Советского Союза, который разработал ряд новых фигур высшего пилотажа, совершил беспосадочные перелёты Москва — остров Удд (Дальний Восток) и Москва — Северный полюс — Ванкувер (США) вместе с Байдуковым и Беляковым. Брехт про гибель лётчика помнил, но число, да даже месяц, точно не знал. Знал, что в конце года, и ничего предпринять не мог. Тем более что и не знаком с ним был. А вот Рычагов улетел в Москву на похороны, и завис там. Некого тревожить новыми рациями.
Ничего, вернётся, время есть. Учёба на выкупленных Брехтом лично шести рациях идёт. Особо больше, пока не освоят их все будущие пользователи, и не надо. Две стоят на самолётах, две на танках и две на грузовиках. Должны к войне успеть. Полгода ещё впереди.
Есть ещё, чем похвастать. Тот проект, с переделкой двенадцати броневиков БА-6М в «Истребитель танков» полностью в металле воплощён. Вместо коротышей в броневик воткнули ствол от нормальной сорокопятки длинной в 46 калибров. Убрали с броневиков пулемёты, вернее пулемёт один убрали и только один курсовой оставили, пехоту вражескую гонять, убрали крышку башенки, убрали с этой башенки вниз бензобак. Двигательный отсек изолировали от боевого отделения перегородкой с использованием листового асбеста. Поставили топливный, водяной и масленые насосы, заменили карбюратор и приделали нагнетатель, собранный по образцу мерседесовского. В результате всех этих усовершенствований движок ГАЗ-А на бензине с добавлением спирта из сорока сильного приобрёл мощность почти в восемьдесят лошадок. Всё равно хрень, но машина после облегчения и с таким движком, и новыми колёсами большего диаметра стала гораздо резвее. Сейчас экипажи учатся стрелять с коротких остановок. Двигаешься. Увидел цель. Встал. Произвёл один выстрел и вильнул в сторону, не дожидаясь, пока ответка прилетит.
Долго думал Иван Яковлевич, что со стволами делать снятыми с броневиков. Для пушек заказали новые, списав, как изношенные, и они уже пришли из Ленинграда, а двенадцать коротких стволов зависло. Вот, когда из Ленинграда пришли стволы, Брехт и вспомнил, как в Ленинграде был в музее, и там видел переделанную сорокопятку. Там во время войны оказалась куча стволов без лафета, и инженеры придумали упрощённый донельзя лафет, пушка стала называться «Ленинградка». Но такую делать не стали. Брехт от этой мысли, когда рисовал лафет, отказался, вдруг вспомнил другую экскурсию в Ленинграде. Был на крейсере «Аврора» и там стоит 47-мм пушка Гочкиса. На треноге такой. Вот такой лафет и забабахали и поставили их по три штуки на автомобили ЯГ-10. Забронировали один борт противопульной восьмимиллиметровой бронёй и поехали испытывать. Тесновато, получилось. Пожадничал, нужно было две пушки делать в кузове, но чуть нарастили длину кузова и снова испытали. Вундервафля самая настоящая. Подкатил, бахнул несколько раз и ходу. Неубиваемая вещь. Снаряды использовали картечные: 53-Щ-240 — снаряжённые маленькими свинцовыми шариками для поражения пехоты. Скорострельность пятнадцать выстрелов в минуту у пушки, а у всей установки за сорок. Сорок выстрелов в минуту! Назвали эти четыре агрегата — СП-1, что расшифровывается, как «Смерть пехоте».
На базе одного грузовика ЯГ-12 сделали БТР. Поставили в качестве орудия пушку «Эрликон», в отсек помещаются довольно свободно двенадцать человек с полным вооружением. Обшили всё это, как и хотели, многослойной бронёй. Конечно не тот БТР, что будет в будущем. Но это первый нормальный БТР в СССР, а не те чудовища, что пытались конструктора делать на базе танка Т-26. Не ящик, читай — металлический гроб, торчащий над землёй на три метра и пробиваемый любым крупнокалиберным пулемётом. Здесь всё очень низко, как на настоящем БТРе. И броня оказалась действенной, свободно держала не только крупнокалиберный пулемёт, но и снаряд от 37 миллиметровой пушки, и даже, если не с пистолетного выстрела, то и снаряд из сорокопятки её не пробивал.
Так что, благодушному настроению было, откуда браться. Кроме самоделок разных в бригаду и танки уже все обещанные поступили. Тридцать танков БТ-7А, десять танков Т-26М, и десять ведь уже в бригаде было. И вишенкой на торте, в конце октября пришла ещё рота химических танков — ХТ-26. Это переделанный под огнемёт танк Т-26. Т-26-х их куча модификаций. Этот был переделан из самой дебильной. Он создан на базе двухбашенного Т-26 образца 1931 года. Вооружение следующее: пулемёт 7,62-мм ДТ и огнемёт КС-24. Брехт его вдоль и поперёк излазил. Нда, это не Рио-де-Жанейро.
Левая башня у танчика изъята, а на её месте расположили большой люк с откидной крышкой для доступа к огнемётной аппаратуре. Сама аппаратура состоит из резервуара для огнесмеси ёмкостью 360 л, трёх 13,5-литровых баллонов со сжатым до 150 атмосфер воздухом, бензинового бачка ёмкостью 0,7 литра, системы шлангов и вентилей. Дальность огнеметания смеси мазута и керосина — 35 метров. Количество односекундных выстрелов — 70. За один выстрел под давлением сжатого воздуха в 12 кг/см² выбрасывалось 5 литров огнесмеси. Поджигалась смесь от факела горящего бензина, а бензин — от электрической запальной свечи. Иван Яковлевич отдал смесь химикам, чтобы те помудрили. Чуть-чуть до напалма не дотянули наши изобретатели. Добавили мыла и парафина и получили настоящий напалм. Ствол, вернее, эту огнемётную трубу чуть удлинили. В результате теперь эта плювалка отжигает на расстояние шестидесяти метров. И это на самом деле напалм, не потушить ничем.
На этом усовершенствования не закончили. Движок, как и на всех танках, форсировали с помощью нагнетателей, игрушечный пулемёт Дегтярёва — 7,62-мм ДТ заменили на доведённый до ума ШВАК. Вся проблема у этого крупнокалиберного пулемёта оказалось в качестве обработки и вообще изготовления деталей, когда кое-что подшлифовали, а запоротые в минус детали изготовили на нормальных станках американских специально обученные токари, без всякой спешки, пулемёты себя не плохо показали, не «Браунинги», далековато до них, но и не пулемёты Дегтярёва.
Особо много хлопот из всех нововведений доставили танки БТ-7А. Их прислали прямо с завода и это были только внедряемые в СССР танки с интереснейшим усовершенствованием. Брехт, когда на «войну» в УПИ ходил, ещё будучи студентом, то там один преподаватель кафедры «Военной подготовки» рассказывал, что первые стабилизаторы на основе гироскопа придумали ещё до войны, но из-за большой сложности этого устройства в серию они не пошли. Оказывается, ошибался майор Петренко. Вот танки с этим устройством. Целых тридцать штук. Что такое гироскоп? Чтобы своими словами. Возьмите детскую юлу и раскрутите на шахматной доске, скажем, да, хоть на разделочной, потом поднимите эту доску и поизменяйте угол этой доски по отношению к полу. Как поведёт себя юла? А она поведёт себя интересно. Она будет крутиться, как не наклоняй доску, перпендикулярно полу. И при чём тут танк. Да, всё просто гироскоп позволяет удерживать танковую пушку, как бы танк, ползая по буеракам и оврагам, не наклонялся, всегда в одном положении по вертикали. Это позволяет вести огонь из танка с ходу. Так-то это почти не возможно. Ну, нацелился командир, и даёт команду на огонь, а танк в это время стал на холмик забираться или даже просто на корягу наехал и всё выстрел в пустоту ушёл. А с прибором ствол останется нацеленным туда, куда наводчик его и навёл.
В этом году на часть танков БТ-7А для 45- миллиметровых пушек образца 1938 года с электроспуском начали устанавливать прицел «ТОС» имеющий стабилизацию линии прицеливания в вертикальной плоскости. Стабилизация осуществлялась при помощи гироскопа, подвешенного в кожухе в головной части прицела. Да, конструкция сыровата. Но она работала. Усовершенствовать её Брехт не мог, тупо не дотягивал до такого сложного устройства, но пока работали прицелы. Посмотреть нужно, как себя в боях покажут. Убрать всегда можно, а стрельба с ходу это гигантское преимущество.
Последним, до чего дошли шаловливые ручки Брехта и его шарашки, были ружья Курчевского. Мехлис их прислал в количестве восемнадцати штук и несколько тысяч выстрелов к ним. Вообще, Брехт точно знал, что это лажа, и оно не работало. Провели испытания. И граната не пробила броню даже на броневике, то есть десять миллиметров. Хотел отзвониться Мехлису и сказать, что ерунда это всё и нужно их утилизировать, как и планировали. Останавливало только одно, где-то слышал или читал, что это прообраз «Катюши». Ну, на первый взгляд, да и на второй, ничего общего. В «Катюше» всё же ракета. Ладно. Пойдём другим путём. Во что это можно превратить?
Самой большой частью ПТР Курчевского является ствол калибром 37 мм. ПТР или динамореактивная пушка имела ствол длиной 1250-мм. Всего же длина этого ружьишка была около двух метров. Масса изделия в боевом положении — 32 кг. Канал ствола имел 12 правосторонних нарезов. Задняя половина ствола имеет развитое оребрение. На казённике предусмотрена резьба для установки конического сопла Лаваля для образования тяги. В состав выстрела входит 37-мм бронебойная граната массой 600 грамм с 10-грамовым зарядом чёрного пороха. На донце снаряда имелся особый раздувающийся ведущий поясок. Снаряд помещался в сгорающую гильзу из нитроткани, содержавшую 190 грамм бездымного пороха. Донце гильзы образовывал разрушаемый диск-обтюратор. Капсюль на снаряде отсутствовал; воспламенение было внешним. Общая масса такого выстрела достигала 900 грамм.
Проверили дальность этой пушки. Снарядик при приличном угле возвышения улетал дальше километра. Заменили на нормальную фугасную гранату от 37 миллиметрового снаряда и максимально облегчили вес самого снаряда, сделав начинку из того же бездымного пороха. Запустили. Это как светошумовой гранатой «Заря» бабахать. Эффект интересный. Приличный взрыв и вспышка и минимальное количество осколков. Ладно, собрали все восемнадцать ружей Курчевского в подобие «Катюши». Разница только в том, что «Катюши» заряжались сзади, а ружья Курчевскго спереди, но для дальности километр при стрельбе по пехоте или коннице это значение не имеет. Зарядили и жахнули. Всеми восемнадцатью ружьями сразу. Ну, так себе — разлёт приличный. Но и «Катюши» — это далеко не точное оружие. Но вообще, восемнадцать одновременно взорвавшихся свето-шумовых гранат это серьёзно. Поставили всю эту очередную вундервафлю на грузовик ЯГ-12. В Монголии же придётся в основном с конницей и пехотой воевать. Надеялся Иван Яковлевич, что монгольской (баргутской) коннице точно мало не покажется. Второго залпа и не понадобится. Снарядов в РККА для этих хреней полно. Нужно будет позвонить Мехлису и сказать, что нашли применение этим штукам, зря Курчевского расстреляли.
Звонок телефона слоновой кости — междугороднего Ивана Яковлевича резко из состояния благодушия вывел.
ХТ-26
Событие тридцать восьмое
Помяни чёрта.
— Слушаю. Брехт. — Не скроешься же, раз телефон этот звонит, то прошёл через коммутатор, и не обманешь, что на учениях был. В соседнем кабинете лейтенант Володька знает, где сейчас комбриг.
— Ты, Брехт, так и не научишься представляться, как положен. Слушает он. Ну, слушай. У меня на столе листок один лежит, даже два листка лежат. На одном я выписал все кляузы на тебя. Кратенько. А на втором листке — приказ об аресте командиров в 1-й Отдельной Краснознамённой армии. Тебе какой зачитать? — Надо же, только о Мехлисе подумал, и вот тут, как тут, и арестом грозит. Ну, это вряд ли. Хрен им, а не Брехт. Тех двоих или троих, НКВДшников, что могут за ним послать, он легко отправит в места вечной охоты. Потом спокойно соберётся, возьмёт жену и детей и перелетит во Владивосток на летающей лодке, а там, через товарищей контрабандистов, в Америку.
— Давайте приказ, товарищ заместитель народного комиссара обороны. — Иван Яковлевич усмехнулся. Нет, если бы хотели арестовать, то этого звонка бы не было. Главное теперь, не показать, что хоть чуть-чуть испугался. Кто трусов любит!?
— Я же тебе, комбриг, раз пять уже повторял, называй меня — Лев Захарович и короче и спокойней, а то гаркаешь, как все, уши болят.
— Так, приказ же, Лев Захарович, — вот, не станет звонить и Захаровичем называться, если там арестовать решили.
— Не интересно с тобой Брехт. Хорошо, по делу давай. Читаю кляузы. По порядку поступления. Первая от лейтенанта Хайдарова. Пишет, что ты ему пальцы на руках сломал.
— Врёт, това… Врёт, Лев Захарович, я ему только на одной руке пальцы сломал.
— То есть, не отрицаешь, что как в царской армии рукоприкладством занимаешься. Да не солдатиков царских мутузишь, а командиров Красной Армии.
— Нет, Лев Захарович, это не я рукоприкладством занимаюсь, а он.
— В смысле, он на тебя напал?
— Нет, я на него, но перед этим …Там, так дело было, моя приёмная дочь перед поступлением в медицинский институт у нас в госпитале подрабатывала медсестрой. Ну, а лейтенант Хайдаров туда попал летом с пищевым отравлением. Дурак, ягод нажрался волчьих. Ну, Валька ему лекарства принесла, а он её за задницу схватил. Дочь у меня пять лет у-шу занималась. Борьба такая китайская, навроде нашего самбо. Ну, она руку его в захват взяла и два пальца ему сломала. Тот в крик. А у меня жена в госпитале служит. Она на крик прибежала, а он, в смысле, лейтенант Хайдаров, кричит, что арестуйте, мол, девку, она на него напала и руку ему сломала. Катя, это жена моя, дочь увела и мне позвонила. Я пришёл, выслушал обе стороны и решил, что этот придурок уже на семь лет тюрьмы заработал, а у него ещё одна рука целая, так он может и на добавку раскрутиться, жалко пацана стало. Молодой, деревенский дурачок. Только училище закончил. Пограничником был. Вот, я и решил помочь ему. Взял и ещё два пальца на другой руке сломал. Ну, чтобы не смог повторить попытку изнасилования.
— Ты, серьёзно, комбриг, — заржали на той стороне провода.
— Так точно, то… Лев Захарович. Серьёзно.
— И что сейчас с лейтенантом Хайдаровым?
— А чего с ним, служит у себя в разведывательном батальоне, у-шу занимается. Отличник боевой и политической подготовки. Я, если честно, то сомневаюсь, что он мог рапорт на меня написать. Может, только в первый день. Так он тогда писать не мог.
— Да, на рапорте есть приписка, что со слов Хайдарова написано, лейтенантом Малининым.
— Вона чё?! Малинин — погань редкая. Ничего, усилим воспитательную работу. Научим Родину любить.
— И что мне прикажешь делать с этим рапортом? — Мехлис зашуршал бумагами.
— Пусть лежит. Они оба должны знать, что там их писульку прочли и оставили без последствия, Это серьёзно простимулирует к повышению дисциплины и усердию в изучении «Науки побеждать», — Брехт, скрипнул зубами. Малинин вечно всем недовольный и, самое главное, подстрекающий других на всякие вот такие жалобы, так-то достал его уже прилично. Ничего, скоро Халхин-Гол, война покажет, кто чего стоит.
— Интересный подход к воспитанию молодёжи. Ну, чёрт с ними с дристунами. Вот следующая бумага посерьёзнее. От майора Звягинцева, и написана она им собственноручно. Знаешь такого?
— Так точно. Командир 191-го стрелково-пулемётного батальона. Хороший командир, не расстреливайте его.
— Шутишь всё! Он написал рапорт, что ты в его батальоне запретил отрабатывать приёмы штыкового боя. Устав не про тебя комбриг написан? Что за выдумки? Поясни?! — Разозлился Лев Захарович. Даже слюна через трубку долетела.
— Я считаю, что воевать сегодня, как воевал Суворов, нельзя. Сейчас наоборот всё. Штык дурак, а пуля … молодца, молодец, в общем, штыковой бой это последнее, что может понадобиться в современном бою. Гораздо важнее уметь стрелять, правильно и быстро окапываться. Правильно ходить в атаку, ползать по-пластунски, наконец, уметь.
— А если патроны кончились, а на тебя враг прёт!? — продолжал рычать Мехлис.
— Лев Захарович, давайте я вам, чтобы сбить накал беседы, анекдот про рукопашный бой расскажу.
— Анекдот? Мне?
— А, блин, вам нельзя анекдоты рассказывать? Я же не знал.
— Вот, ссука, даже ругать тебя расхотелось. Ну, рассказывай свой анекдот, но к майору Звягинцеву всё одно вернёмся.
— Чтобы вступить в рукопашный бой, опытный, подготовленный боец осназа должен:
1) Потерять на поле боя винтовку, пистолет, нож, поясной ремень, лопатку и каску.
2) Найти ровную площадку, на которой не валяется ни одного камня или палки.
3) Найти на ней такого же придурка в рядах неприятеля.
И только после этого, вступить с ним в рукопашную схватку.
Там не смеялись. Ну, да бойцов осназа пока не много. Настоящие, так вообще только у него.
— Чёрт с ним со Звягинцевым, — откликнулась всё же трубка. Долго молчала. Минуту, не меньше. — Чёрт с ним, а что вместо штыкового боя.
— Нужно всем красноармейцам и командирам выдать пистолеты ТТ, и наш штык заменить на штык-нож, как на «Арисаке». Пусть у бойца кончились патроны. Или неприятель идиот, ну, командир у них идиот, и повёл этот идиот таких же идиотов в штыковую атаку. Достал красноармеец Иванов ТТ и семерых врагов отправил к их богине Аматерасу или к их богу Тору. Если рота наступает на роту, то при нормальном владении пистолетом враги не добегут до окопа. А если батальон наступает на взвод, то последних трёх бегущих легко увернувшись, от этой длинной палки, можно подтянуть к себе за неё и всадить нож в живот или в горло, в зависимости от того, хочешь ли ты помучить этого врага или убить быстро и безболезненно. Согласитесь, Лев Захарович, что даже если вы лучший в мире штыковой боец, то восьмерых или семерых врагов в этой толкучке не заколите. Штык пока вынешь из тела, пока сделаешь новый замах, уже получишь чужой штык под рёбра.
— Вот ты сам и подвёл себя к ловушке, — гоготнула трубка. Брехт ловушки не видел, но решил подыграть бооольшооому начальству.
— Где ловушка, Лев Захарович?
— Я думал, ты умней, Брехт. А если тебе надо в атаку идти! Что и там штыковой бой не нужен.
— Лев Захарович, вы же можете потребовать поменять устав. Нужно в уставе написать, что если красноармейцы самостоятельно побегут в штыковую атаку, то командир подразделения должен открыть огонь на поражение им в спину. А если командир вылезет из окопа и поведёт людей в штыковую атаку, то красноармейцы должны штыками заколоть такого командира.
— Ну, ты там ври, да не завирайся, а то ведь я пожалею, что вычеркнул твою фамилию из списка на арест, — опять там зарычали.
— Сначала окопы противника должны быть перепаханы тяжёлой артиллерией, потом миномётами, а потом под прикрытием плотного пулемётного огня за танками пехота должна ворваться в окопы деморализованного врага и перестрелять их из пистолетов или автоматов. Лев Захарович. Я слышал, что на Ковровском заводе № 2 начали выпускать пулемёт-пистолет системы Дегтярёва. Можно направить мне несколько экземпляров и …
— Пистолет-пулемёт, да это ерунда. Бессмысленное оружие, дальность невелика, патрон слабый, вечно ломается.
— Лев Захарович, тем более, говна ведь не жалко. И ещё ведь в ГАУ есть образцы финских автоматов Суоми и немецких Шмай… и немецких Maschinenpistole MP 38. Тоже бы желательно по паре образцов и до кучи конструктора Шпагина ко мне командировать с этими образцами на пару неделек.
— Может, всё же расстрелять тебя, комбриг. Стоп, я же не до конца озвучил все кляузы на тебя. Тут одна есть вообще непонятная. Говорится вот, что ты часто командиров РККА офицерами обзываешь. Ну, ладно я пойму, если Шапошников оговорится, он служил в царской армии, но ты ведь молодой, и в армии, здесь написано, с 1933 года. Объясни мне, почему ты командиров офицерами называешь?! Может, ты шпион немецкий, Брехт? У них там, а, у вас там, в Германии — офицеры.
— Книжек в детстве перечитал, товарищ заместитель наркома обороны, — это на самом деле прокол, Штирлиц опять был близок к провалу как никогда, — Да, ещё в Испании все командиры иностранные друг друга офицерами называли. А вы ведь знаете, я в интербригаде был. Как-то прилепилось к языку.
— Отлепляй, давай. Да, комбриг, ты знаешь, зачем я звоню?
— Поздравить меня созванием Героя Труда.
— Ты меру-то знай, в третий раз сегодня говорю.
— Лев Захарович, я знаю, зачем вы звоните, поинтересоваться, что я решил по ружьям Курчевского. Правильно?
— Да, ясновидец, хренов. Угадал. Докладывай. — Чего-то там опять зашуршало.
Брехт рассказал об изготовленной «недокатюши».
— Свето-шумовая установка «Катюша». Зачем это. Ты там, Иван Яковлевич, с ума не сошёл. Мы же про оружие говорим.
— Лев Захарович, я тут много чего понаделал за эти полгода. Я думаю, вам приехать надо и посмотреть на всё своими глазами. Тут на пять званий "Герой Труда".
— Диктуй, — опять зашуршало.
— Диктовать? Да? Хорошо. Мы тут построили бронетранспортёр БТР-1, ещё ..
— Диктуй, что про пистолеты-пулемёты говорил. Какие тебе нужны и кто такой этот Шпагин. Приеду, как раз и необходимо к вам в Первую армию наведаться. Нездоро … Ну, тебе всего знать не положено. Диктуй.
Событие тридцать девятое
Зима выдалась снежная. Даже многоснежная. В католическое Рождество вообще небо решило все рекорды побить и завалило Спасск-Дальний. Полуметровые сугробы вдоль заборов организовались. Снег внутри военного городка не нужен и потому все четыре тысячи его жителей были с утра подняты по тревоге, снабжены лопатами и скребками, со всех машин сняли зенитные установки и прочие «Катюши», нарастили или восстановили борта и организовали вывоз снега на поля. Брехт, зачем-то самолично руливший процессом, пришёл домой на обед мокрым и осипшим. Пришёл, а там на каникулы перед первой сессией Валька с Малгожатой-Марией приехали. Точно, писали же в письме, что приедут готовиться к сессии домой. Не жалко. Катя носилась по дому, то им оладушек подкладывала, то рассматривала фотографии, что эти спортсменки, комсомолки и просто красавицы с собой привезли. Зашли перед отъездом в фотоателье во Владивостоке и нафотографировались от души и на фоне моря нарисованного, и у какой-то дорическо-коринфской колонны, и с попугаем большущим и даже с ужиком пёстрым.
Валька увидела входящего всего белого и красного с морозца «батяньку» и на шее повесилась. А чего три месяца не виделись.
— Подросла?
— Не, ботиночки на каблуке купила?
— Ботиночки? — босиком стоит.
— Шучу, а что подросла? Я и не заметила. — Закружилась перед зеркалом в прихожей.
— Подросла.
— Ой. Папка, там такая чудная история приключилась позавчера. Сидим мы с Марией чай вечером пьём. А тут постучали в дверь. Я пошла, открыла. А там нет никого. Метель метёт, ничего не видно, но около дома никого. Я дверь закрыла, только опять села, снова стук в дверь. Я бегом. Нет никого. Я решила подождать у двери, дети, наверное, думаю, соседские хулиганют. Уши им давно надрать пора. Стою у двери и дождалась. Снова стук. Я резко дверь открыла, а там тень прочь бежит, в снегопаде этом и не видно почти, то ли взрослый, то ли ребёнок. Я крикнула, что уши оборву и закрыть хотела. А на пороге сумка чёрная стоит. Я её занесла, открыла, а там два пакета бумажных перевязанных, и на обоих написано по-русски, «для Брехта»
— По-русски.
— А, да, там всякие штемпели и марки иностранные. Да, вот та сумка, вон в уголке, там и оба конверта.
Иван Яковлевич посмотрел на сумку. Красивая, кожаная, дорогая, должно быть.
— Пап, отдашь потом мне сумку, мне как раз на лекции тетради да учебники таскать. — Выпучила глаза Валька, как у кота из Шрека.
— Забирай. Стой. Не забирай. Я её завтра Дворжецкому покажу, пусть десяток таких же сделает и тебе и Малгожате и матери. Ну и подругам каким на Новый Год подаришь. Ты, же писала, что у вас там три подруги образовалось.
— Ой, пап, спасибо. Холодно тут, — Убежала.
Брехт открыл сумку. Бандероли, надо полагать, посмотрел адрес. Из Нью-Йорка в Шанхай. Ну, раз из Нью-Йорка, то должно быть от Васьки Блюхера.
Иван Яковлевич хотел сразу разорвать конверт один, но тут в прихожей появилась жена и головой покачала.
— Ладно, ладно. Умываюсь, переодеваюсь, в тапочки обуваюсь и на кухню отправляюсь. Письма от Васьки пришли. Из Нью-Йорка. Понял. Говорю же. Потом.
Ох, горячие, ароматные, жёлтенькие блинчики с корицей, так никто кроме принцесс делать не умеет. Их там, в принцесской школе, такие блинчики делать учат.
Ел, обжигаясь, блинчики Иван Яковлевич, но сумка с двумя пакетами, хоть и была за спиной, стояла перед глазами, потому, как только обед закончился, и семейство приступило к приготовлению рождественского угощения, Брехт схватил сумку и закрылся в кабинете. Шпагат проклятый не хотел никак рваться и, скрипя зубами, пришлось комбригу идти на кухню за ножом. Ну, дальше проще. В первом пакете были чертежи. Много чертежей. Брехт их мельком пролистал. Это была летающая лодка на поплавках. Самолёт назывался — S-42 Clipper. И чего? Клипер, блин. Хорошо это или плохо. Это здоровущий самолёт с четырьмя моторами, расположенными над фюзеляжем. Моноплан. Пассажирский самолёт. Дальность две с половиной тысячи миль. Получается, где-то около четырёх тысяч километров. Прилично. Всё было на английском и Брехт точно не авиастроитель, потому плюнул и положил документы назад в коричневый пакет.
Вскрыл второй. Там всё то же самое — чертежи, на этот раз вертолёта. Вот, это уже интересней. Пока СССР в этом вопросе явно отстаёт. У нас сейчас вертолётами никто не занимается. Проект назывался, судя по спецификации — VS-300. С — это, наверное, Сикорский. Цифра 300 ни о чём не говорила. Брехт посмотрел общий вид. Хрень полная. Такой и он мог придумать. Всё дело ведь в винте? В винтах? Ну, и чего тут над спецификацией написано: «одновинтовой схемы, с автоматом перекоса». Нет. Даже лезть не стоит. Кто там у нас корифеи по вертолётам — Миль и Яковлев. Пусть у них голова и болит. Вот вам ребята подсказка, творите дальше.
И что, Васька даже письма не прислал? Ни чего себе. Иван Яковлевич перетряхнул все бумажки по-новой, нет. Вернулся к сумке. Должно быть письмо. Ну, слава Богу. Оно было в ремешке сумки. Видно было, что зашивали вручную. Вспорол ремень Брехт, достал. Совсем коротенькая весточка. Васька писал, что добрался со всей семьёй благополучно, а вот в Калифорнии подхватили все грипп и еле выжили. Только через месяц добрались до Нью-Йорка и ещё неделю разыскивали этого Сикорского. Устроился Васька на фирму «Sikorsky Aero Engineering Corporation» лётчиком испытателем и неделю присматривался к фирме. Дела у Игоря Ивановича шли не очень. Все служащие рассказывают историю, что когда фирма совсем разорилась, то на неё устроился работать сам Рахманинов — занимая должность вице-президента, и он дал Сикорскому на поправку дел пять тысяч долларов. Сейчас Рахманинов уже не работает. И дела у фирмы не шибко, но идут. Сводят концы с концами. Васька предложил взять его в долю и обещал вложить в предприятия пятьдесят тысяч долларов. Что Сикорский с радостью принял, и теперь Васька не только пилот-испытатель, но и вице-президент фирмы. Живёт он в соседнем с Сикорским доме двухэтажном в пригороде Нью-Йорка. У того целая куча детей. Четыре мальчика и дочь студентка, а ещё с ним живут две его сестры. Ходят по воскресеньям в гости друг к другу.
В конце Васька спрашивал, как его родные.
А как родные. Всё, как и в Реальной Истории. Глафире дали десять лет за недонесение, а детей отдали в детские дома. Но Брехт сумел за солидную взятку узнать новые фамилии и девочки и мальчика, и сейчас готовил акцию по их изъятию. Двух первых жён Блюхера расстреляли. А Павел — который брат? А Павла больше нет. Зато в авиационной эскадрильи у Брехта в бригаде служит капитан Иван Павлов. Сердитый лысый дядька с будёновскими усами и со шрамом на щеке. Даже если сильно присматриваться узнать в нём младшего Блюхера проблематично.
Стоять. Бояться. Вот же замечательный способ отдать портфель фон Манштейна в нужные руки. Отдать эти чертежи самолёта и вертолёта Льву Захаровичу Мехлису, который скоро приедет и заодно портфель. Моя, типа, хата с краю. Это Васька Блюхер прислал.
«Так ты поддерживаешь связь с врагом народа»? — нахмурится Мехлис.
«А он враг народа»?
«Он — перебежчик, значит, враг вражеский»!
«Он разведчик. И в ваших интересах, Лев Захарович, официально сделать его таким разведчиком. Передать его документы в НКВД и звание специальное присвоить с псевдонимом. Чтобы никто не догадался, например — «Чингисхан». Он работает у одного из ведущих авиаконструкторов мира, и сможет и впредь добывать нам чертежи самый передовых самолётов. А ещё как-то умудрился и немецкие бумаги купить. Наверное, его надо наградить, а то ведь он обидится и не будет больше чертежи и документы пересылать»?
«А связь»?
«А связь через меня»!
«Подумаю. Давай сюда портфель и чертежи».
Ну, как-то так.
Событие сороковое
Танк БТ-7 — это почти «тридцать четвёрка». Если несведущему человеку показать на фотографии первые «тридцать четвёрки» с коротким ещё стволом и БТ-7 на таких же фотографиях, то и не отличит он. На самом деле отличий полно. Есть при этом не только отрицательные, но и положительные. Только никакого отношения это не имеет к тем танкам, которые получил Брехт. Пришло их тридцать штук. Вот спрашивается, каким местом думали товарищи, когда такое количество присылали? Семён Семёныч! Сам просил тридцать, просил — получи. Чем цифра не устраивает? В танковом взводе три танка, в том числе и танк командира взвода. В танковой роте, однако, не девять танков, а десять. У командира роты отдельный свой танк. Идём дальше. Танковый батальон. В нём не тридцать танков, а тридцать один. У командира батальона свой танчик. И вот теперь что получается? Либо одного танка не хватает, либо командиру батальона нужно давать другой танк. Слава Богу, у него есть две «арматки», одну именно с той самой пушкой, что и у всех танков в батальоне и дали майору Сыромятову — командиру вновь сформированного батальона в составе 9-й мотоброневой бригады.
Брехт танк БТ-7 видел и ждал эти чуть уменьшенные «тридцать четвёрки». Хрен на рыло. Пришли самые новейшие и самые экспериментальные танки в стране. Пришли БТ-7А. Кажется, всего одна буковка и разницы. Буковка одна, и «А» означает — артиллерийский. И это буковка превратила танк ожидаемый в совершенно другой танк. Он даже не похож на БТ-7. Это очередная вундервафля.
Помимо основной модификации «Быстроходного танка» — «7 модели» выпускаются сейчас и танки БТ-7А (артиллерийский) с башней увеличенного размера с 76-мм пушкой образца 1927/32 годов (КТ) и тремя пулемётами ДТ, один из которых располагается в шаровой установке справа от пушки, второй — в дверке ниши (он стреляет «взад») и третий — в зенитной турельной установке П-40. Боекомплект танка состоит из 50 выстрелов и 3 339 патронов. Главное отличие от нормального танка — это огромная башня.
Она сварная, имеет форму цилиндра с овальной нишей сзади. Её корпус собран из двух полукруглых листов (переднего и заднего), крыши и ниши. Оба полукруглых листа свариваются встык друг с другом. Стыки листов с наружной стороны защищаются броневыми накладками. Длина ствола у пушечки недомерки — 1257 миллиметров. И, несмотря, на эту кургузость, прицельная дальность по прицелу ТОП — 6400 метров. Ещё бы башню сделали конической и убрали задний пулемёт и танк можно даже воевать выпускать. Чуть слабовато бронирование. Лобовая броня корпуса всего 20 миллиметров, а дальше вообще 15 — 13. И у башни те же 15 миллиметров. Вот это мало. Капец, как мало.
Главное достоинство танка — замечательный по современным меркам двигатель. Пока, лучший в мире из бензиновых. На БТ-7А стоит V-образный 12-цилиндровый карбюраторный жидкостного охлаждения М-17Т. Мощность двигателя — 400 л. с. Четыреста, когда у всех собратьев в районе сотни!!!
Танк, можно лишить гусениц и тогда по шоссе он мчится со скоростью семьдесят километров в час, задрав хвост, и может проехать на одной заправке чуть не пятьсот километров. Танк может перескочить ров длинной до двух с половиной метров и переехать речку глубиной 1,2 метра.
Эх, ещё бы пушку на метр хотя бы длинней. Ну, и так дали лучший советский танк.
Танк дали, а экипажи нет. Экипаж танка три человека. Выходит, нужно сотню подготовленных танкистов найти. Танкистов, а не раздолбаев.
Брехт к Штерну съездил. Получил треть от запрошенного и эту треть, когда прислали, три месяца в чувство приводил. Понятно, что командир подразделения хороших от сердца не оторвёт, оторвёт лодырей, дураков и алкоголиков. Есть поговорка, мол, не умеешь — научим, не справляешься — поможем, не хочешь — заставим. Три месяца люди были под жесточайшим прессингом. Один сбежал. Ну, пусть военная комендатура ищет или прокуратура. Кроме опытных раздолбаев привезли сотню молодых. Сейчас формирование армии не простое. Общего призыва нет. Какие-то не очень понятные территориальные формирования. Всеобщая воинская обязанность будет только через год введена. Служат сейчас солдатики, тьфу, красноармейцы, два года. И только в морфлоте 3 года. Поменяется все в 1939 году. Добавят год тем, кто служит в авиации и сразу два года добавят морякам. Но это только будет, пока же из четырёх почти тысяч его усиленной бригады три с лишним тысячи это срочники и девятьсот человек осенью пришло молодёжи. И нет практически среди них трактористов и шофёров. В основном крестьянские парни, в лучшем случае, с четырёхлетним образованием. Армия сейчас самая настоящая рабоче-крестьянская. Сыновья всякой интеллигенции все в вузах и техникумах, а студентов в армию не берут.
Раньше в своём отдельном батальоне, потом полку, а вот теперь и бригаде, первым, чем начинал заниматься Иван Яковлевич, и чем, он считал, должен заниматься каждый командир в армии, у которого есть такие возможности — это освоение двух профессий. Каждый красноармеец должен иметь водительские права. Да, сейчас сдать на права чуть сложнее, чем в послеперестроечной России. Сейчас кроме вождения нужно ещё и устройство двигателя сдавать. Тем не менее, люди были разбиты на десятки и опытные водители учили новичков просто водить. С двигателем потом особая учёба будет. После того, как люди сдавали вождение, всех без исключения сажали за танковые рычаги. На самом деле это не сложнее, чем машину водить. Сцепления в танке нет, ну, чуть сложнее передачи переключать и чуть тяжелее физически дёргать этот главный фрикцион.
Из особо одарённых, тех, кто показал лучшую обучаемость, и формировали экипажи двух новых танковых батальонов. Именно двух. Второй был сборной солянкой. Вернее, верхушка танков была сборной солянкой. В составе 9-й мотоброневой бригады была рота танков Т-26. Танки были не новые и многие не на ходу. Пришлось напрячь инструментальный цех. Всё плохо с главными фрикционами и коробками передач у всех десяти танков, и то, что пять могли ещё двигаться, это не их заслуга. Просто, сломать не успели. Зубья на шестернях выкрашивались. Металл был хреновый, и про всякие закалки и цементации люди только слышали, которые их проводили. Брехт эту проблему советских танков и тракторов знал не понаслышке. Потому, первым делом, как с проблемой столкнулся ещё три года назад, добыл в свою шарашку парочку металловедов, осуждённых на небольшие срока. Лучше если металловед танковые шестерни закаливает и цементирует, чем щебень на карьере во Владивостоке дробит. Гораздо сложнее было обеспечить предприятие зуборезными и зубодолбёжными станками. Передач десятки и цилиндрическая шевронная, и червячная, и коническая прямозубая, и практически для каждой нужен свой станок. Пришлось создать специальную службу из трёх человек, которые объездили всё Приморье и в разном «агрегатном» состоянии таки разыскали все необходимые станки. Потом были махинации по изъятию сих пепелацей, потом махинации по изготовлению необходимых запчастей, чтобы восстановить в основном поломанные или доведённые до ручки станки. Не всё было просто, кое-что приходилось заказывать в Америке и Германии через контрабандистов на Миллионке. Ещё хуже было с режущим инструментом. Всё приходилось делать самостоятельно, а это ещё сложнее, чем станок восстановить. Твёрдых сплавов не достать. Опять из Америки возили. Рядом с механическим цехом пришлось создавать инструментальный. Сам бы Иван Яковлевич не потянул, ни навыков, ни образования, но Дворжецкий нашёл старичка из «бывших» с правильной для зубодолбёжника фамилией Эйлер, и он потихоньку, шажок за шажком выпуск инструмента наладил и превратил артель с названием поэтическим «Зацепление Новикова» из крайне убыточного в самое процветающее предприятие. Всё Приморье в очереди за шестернями стояло. Уже и из Уральских заводов потянулись ходоки. Название предложил Брехт. Помнил, в институте что-то такое проходили. Ну, работает себе предприятие и работает, а как-то недавно Брехт там проверял заказ на ремонт коробок передач к только полученным танкам Т-26, а этот дедок его и спрашивает.
— А позвольте узнать, господин хороший, а кто такой Новиков, и что это за зацепление такое?
Кхм. Вот ведь. То есть, Новиков ещё не изобрёл этого зацепления. Нет, Брехт даже если бы и захотел, то не смог бы украсть его у автора. Помнил только, что зубья там не поперёк шестерни, а под углом стоят. И всё. Даже в чем выгода не помнил, вроде, шум меньше.
— Был такой изобретатель.
— Нет, батенька, не было такого изобретателя, — потряс головой Эйлер. Уж не потомок ли того самого, кто передачу и изобрёл.
— Значит, не было. Придумал. — Пошёл Брехт на попятную.
— Рисуй. — И карандаш сует химический патриарх зуборезный.
— Что рисовать?
— Зубья.
— Да, блин. — Брехт взял карандаш, послюнявил. Были в билетах в институте. Проходили. Давно. Что-то про вогнутые и выпуклые кривые. Но это было сто лет назад. Нарисовал шестерню с обычным зацеплением Эйлера. Потом рядом нарисовал с зубьями наискосок, ни угол не помнил, ни высоту, ни профиль зуба. Ответная шестерня с противоположным углом. Подвинул к Эйлеру-правнуку.
— Интересненько. Мне бы пропуск в вашу шарашку, товарищ комбриг, с умными людьми пообщаться. — Строго так смотрит правнук, словно право такое имеет, а его до сих пор игнорируют.
— Достанем. Она не моя. Она Главного управления исправительно-трудовых лагерей (ГУЛАГ) НКВД СССР.
Брехт этот пятимесячной давности случай и позабыл уже. А тут, когда новые броневики пришли, и на одном прямо при запуске полетела коробка, то пришлось в артель наведаться, а там пара шестерёнок с похожими зубьями лежит у Эйлера на столе.
— Работает? — кивнул.
— Чего ж не работает. Не дурак ваш Новиков был. Это революция в механике.
Ну, это, так, отвлёкся. Десять старых танков Т-26 в целом больше стояли, чем ездили, то одна болячка вылезала, то вторая. Движок форсировали, вставляя нагнетатели по типу мерседесовского, лобовую броню усиливая, подвеску … (чуть позже об этом) и прочая, и прочая. Кроме этих десяти танков прибыла рота, то есть, десять химических танков. Там в этих ХТ-26 или БХМ-3 (боевая химическая машина) начинка, как и в обычном Т-26 –стоит 90-сильный двигатель марки «Т-26» рядный 4-цилиндровый карбюраторный воздушного охлаждения. И та же проблема с коробкой. Все шестерни надо менять. Но пока ездят, а значит, именно на этих недоразумениях и осваивают навыки управления танком молодёжь.
Последними прибыли, наконец, в октябре долгожданные десять танков Т-26, которые ещё Блюхер обещал и, которые выжал всё же из Штерна Иван Яковлевич. Танк тоже пришёл с буковкой. Только не «А», а «М». Историю такую Брехту при передаче специалисты завода поведали. Танки оказались экспериментальными, и с ними остался на месяц один из инженеров с Ленинградского завода опытного машиностроения № 185 имени Кирова. Так вот, история. Кто бы сомневался, таких историй в СССР тысячи. В СССР советское правительство рассматривало вопрос покупки чехословацкого танка Š-IIa с усиленной подвеской. Танк тогда проходил испытания на полигоне. Однако к приемлемому для обеих сторон соглашению прийти не удалось, они хотели кучу денег, проклятые капиталисты, а наши хотели бесплатно (шутка), поэтому с санкции наркома обороны СССР Ворошилова в течение одной ночи стоявший в ангаре танк был тайно обследован и обмерен группой советских конструкторов. Удалось всё зарисовать и понять принцип работы. Собрали опытные танки, и они показали эффективность и надёжность новой подвески. И вот первые десять серийных образцов Брехту и прислали, в том числе и на испытания уже в реальных, а не полигонных условиях.
Опять тридцать танков получается. Опять командирского не хватает. Хорошо, что есть вторая «Арматка».
А ещё, раз эти десять танчиков пришли с хорошей подвеской, то и первые двадцать нужно теперь «подвешивать». И «Арматки» обе.
Сейчас к новому году и приезду товарищу Мехлиса, есть что показать. Два батальона рабочих надёжных танков с форсированными двигателями и усиленной бронёй, и с надёжной подвеской.
Только бы запредельные морозы не ударили. Против холодов металловеды бессильны. Это специальные сплавы нужны сваренные с лигатурами повышающими морозостойкость. Ванадии всякие и молибдены. Но свечной завод у Брехта есть, а вот металлургического и ферросплавного нет.
Недоработка.
Событие сорок первое
Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Хотел получить Шпагина? Пожалуйста, вот он стоит у кульмана. Рядом на верстаке разложена пять разных автоматов, немецкий, финский, американский «Томми Ган» и два наших Дегтярёва и Фёдорова. В реальной истории Георгий Семёнович должен вот-вот заняться важнейшим делом своей жизни, а именно — модернизацией 12,7-мм крупнокалиберного пулемёта Дегтярёва (ДК), снятого с производства из-за выявленных недостатков. Шпагин разработает модуль ленточного питания для ДК и в 1939 году усовершенствованный пулемёт будет принят на вооружение РККА под обозначением «12,7 мм крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва — Шпагина образца 1938 года — ДШК». С помощью Брехта с его шарашкой, и самое главное, уже с готовым решением у пулемёта «Браунинг» это можно сделать за пару дней. Вообще, Брехт не понимал упорство СССР именно в этом вопросе. Зачем делать хреновый ДК, если есть «Браунинг». Лучше его ещё несколько десятилетий не будет пулемёта. Почему танки воровать можно, самолёты можно, да всё почти можно, а вот пулемёты нельзя и городят всякие ШВАКи и ДК? Ну, хотят ДШК, поможем сделать, не жалко. Но Брехту нужен был не крупнокалиберный пулемёт, а автомат. Почему Брехту, стране необходим. Нужен был в идеале Калашников, но его не сделать. Не помнил Брехт, как там всё устроено. Разбирал сотни раз на военной подготовке в школе и в институте, но сказать: «там было по-другому» мог, а сказать, как, нет. Но раз нет гербовой, то вполне подойдёт и тоже хорошая, но без герба. Наибольшую славу конструктору принесёт создание пистолета-пулемёта образца 1941 года (ППШ). Брехт, что смог сделал, конструктора залучил, все хорошие пистолеты-пулемёты, какие есть в мире, собрал. Лучшие мастерские и лучшие инженеры к его услугам. Рисуй, твори.
Про минусы. Ну, что доброе дело безнаказанным не останется. Мехлис не просто приехал, он приехал с наточенной шашкой и опять полетели начальники и командиры теперь 1-й Краснознамённой со своих высоких должностей в кювет. Может, не пригласи его Иван Яковлевич, и десяток человек жив бы остался. Но это далеко, там, в Хабаровске. В Спасск-Дальний Лев Захарович приехал пятнадцатого января. Приехал на собственном поезде в собственном вагоне. С ним куча народу. В обычном вагоне. И надо же, неожиданно, но радует, среди товарищей, выходящих из второго вагона, есть и Катуков и Павлов — начальник Автобронетанкового управления РККА и одновременно с марта прошлого года — член Главного военного совета РККА. Ух, ты и Кошкина привезли. Ну, тому полезно будет, не допустит кучи ошибок в проектировании своего А-32, он же Т-34.
Ого, чё происходит. Брехт прямо такого не ожидал. Мехлис обниматься полез. Ох, не к добру. Хотя, этого товарища точно не расстреляют. Лет через десять случится инсульт и ещё пару лет спустя умрёт своей смертью.
Иван Яковлевич подогнал один из переделанных ЯГ-12 на станцию. Переделали, можно сказать, в автобус. Или правильнее, в вахтовку. Печурка внутри стоит и большущий вентилятор — в Монголии же воевать. Там летом тепло. Это не для самых важных гостей машина. А для заместителя наркома и начальника Автобронетанкового управления вывел Иван Яковлевич из гаража (рискнул) «Мерседес» зелёный. Придумал, как его легализовать. Подарил его Лао Цыню, а потом официально, через милицию и даже нотариуса купил, деньги при них отдал. А чего. Денег официальных, как грязи. И зарплата в полторы тысячи в месяц и премия за Золотую Звезду Героя — десять тысяч. Да, всякие командировочные за Испанию выплатили. А где китаец взял такой пепелац? Могли спросить? Могли. Но не спросили. Взятка — она и во Владивостоке взятка. Работает. А теперь чего? Теперь он официальный обладатель зелёного чуда.
Начальники головами покрутили, и не удержался Павлов.
— Я таким машин и не видел. Где взял, комбриг?
— Да? — обошёл машину и Мехлис.
— Во Владивостоке увидел. Понравилась. Владелец китаец — руководитель артели. Кучу денег отдал. Всю премию за Героя. Вы не смотрите, что он смотрится, как новый, на самом деле старьё, это его в мастерской подшаманили, покрасили, перебрали. Есть умельцы.
— В части военной в мастерской? — вскинулся Мехлис.
— Ну, вы что, Лев Захарович. В артели здесь в Спасске, все чеки у меня есть. За все честно заплачено. Ещё три зарплаты отдал.
— Ох, барские замашки у тебя Брехт, — заглянул внутрь заместитель наркома.
— Из металлолома почти собрал, Лев Захарович. Зато одну полезную вещь в нём обнаружили и теперь сами научились такие делать. Это компрессор или нагнетатель топлива. На всех наших танках, бронеавтомобилях и просто автомобилях теперь стоят. Двигателя почти в два раза теперь больше лошадей выдают. Ну, да завтра всё сами увидите. Залезайте, домчу с ветерком. Погода, как специально подгадала и тепло и солнышко светит.
Событие сорок второе
Как там? Вот вам пирог, а вот вам и творог. Тьфу. Вот вам пирог, а вот вам и порог.
Нет, вот привязалось. Вот вам Бог, а вот вам и порог. Нескладушка. Про пироги не зря вспоминалось. Малгожата с Валькой у бабки староверовской своей печь пироги с рыбой научились. Брехт даже стихотворения вспомнил из детства. Было в отрывном численнике написано, на одной из страничек:
Пирогами потчевали зашедших отметить свой отъезд Мехлиса и Павлова. Наконец, эта комиссия убирается. Достали. Понятно, что сам пригласил. Но надо же меру знать. В гости ведь пригласил. Тут ключевое слово — «пригласил». Потому поговорка незваный гость хуже татарина не подходит. Но гости хоть и званные оказались теми ещё татарами. Они выгребли всё, до чего руки дотянулись, у Брехта.
— Товарищи, мать вашу, командиры! Вот же есть чертежи. Какого хрена?
— Ты, комбриг, не вопи своей вопилкой, — погрозил ему пальцем Мехлис. — Чертёж это хорошо, но конструкторы и командиры, должны всё увидеть своими глазами и за рычаги подёргать и бабахнуть. Не боись, Иван Яковлевич, мы тебе взамен другие машины пришлём. У тебя тут, сам хвастал, всё налажено, так что переделаешь ещё раз.
— А время. Скоро же японцы нападут. — Не сдавался Брехт.
— Значит, поторопись.
— Ну, хорошо, Лев Захарович, только тогда и вы поторопитесь. Как в Москву приедете, сразу дайте команду мне отправить и танки взамен и броневики и автомобили.
— Чего, тянуть, пошли в штаб позвоним. Заодно ещё раз полюбуюсь на твою коллекцию орденов. Красиво. Слушай, Иван Яковлевич, а ты можешь и мне такую собрать. Так же в рамочках повешу у себя в кабинете. — Мехлис, которого все грозным кровавым палачом описывают в литературе и в художественной, и в документальный, наверное, таким и являлся, но с Брехтом вёл себя по-человечески, даже, можно сказать, по-отечески.
И это ни разу не помешало ему встать на сторону Катукова и Павлова и реквизировать у 9-й мотоброневой бригады порядка тридцати всяких разных машин и танков всех систем, и броневиков, и грузовиков, в том числе и некоторые, ну, очень трудновосполнимые. Забрал спарку зенитную из «Эрликонов» на базе танка Т-26. Забрал зенитную установку из двух спарок «Браунинигов» (Browning 12,7mm M2) на базе ГАЗ-ММ с ещё и форсированным двигателем и обшитыми пятислойной бронёй бортами. О чём Иван Яковлевич сразу сказал.
— «Браунинги» с «Эрликонами» пришлёте возместить утраченное, ну, и так возместить. Тренируемся же, стволы изнашивают. Стволы мне не по зубам.
— Кусаются твои «Браунинги» и «Эрликоны», выходил на меня по твоей просьбе Штерн, — усмехнулся Павлов. — Чистым золотом приходиться американцам платить и швейцарцам.
— Так. Начните свои делать. Это лучше, чем наш вечно отказывающий ДК. Даже лучше, чем ДШК, который Шпагин изобрёл.
— Вот пристал, — Мехлис, почесал подбородок, сдвинул папаху набекрень. — Будут тебе и «Браунинги» и «Эрликоны». Всё же нехороший ты человек Брехт. Не советский. Наше ругаешь, а иностранное хвалишь.
— Во как, а танк Т-26 — это не английский Виккерс случайно, а подвеску у чехов скомуниздили, а ГАЗ это не Форд. А … Знаете сколько примеров можно привести. Не буду. Скажу, где мы будем первые и лучшие, это автомат, который Шпагин сегодня закончил чертить. Жаль мы к вашему отъезду не успеем его в железе воплотить. Но как только, так сразу. В смысле через несколько дней. Следом по авиапочте пошлю, ещё раньше вас в Москве будет.
Всё уехали. Разорили и уехали. Две кинокамеры, ах, да десять раций, две пиджака замшевых. Хрен там, сорок комплектов обмундирования «Песчанка», что Брехт заказал Дворжецкому для Монгольской войнушки. Два Магнитофона. На самом деле две новейшие супернавороченные радиолы производства артели «Маяк». Брехт сам всучил, хоть высокие гости до последнего отнекивались.
Мехлису из двойных орденов сделали панно в рамке на фоне поверженного японского флага. Как пацан обрадовался.
Перед отъездом самым, уже на вокзале, отвёл в сторону Ивана Яковлевича заместитель наркома и, чуть понурившись, прошептал.
— Извини, Иван Яковлевич, но подавать документы на присвоение звания Героев Труда этим людям я не буду. Во-первых, само звание две недели назад отменили. Теперь введено звание Герой Социалистического Труда. Во-вторых, они хоть и отбывшие наказание, но «Враги народа». Враг народа и вдруг — Герой. Нет, не могу. Не поймут меня товарищи. Вот Дворжецкому твоему можно. Вы теперь к Приморскому краю относитесь, я потом Первому секретарю позвоню, чтобы он подал его кандидатуру. Но только ему. Эйлеру тоже не могу. Он генерал царский хоть и штатский. Действительный статский советник — это как генерал-майор. Ну, подумай, как генерал может быть Гером Социалистического Труда. И тебя не буду представлять. Ты и так уже Герой, вон звёздочка сверкает. Теперь после утверждения нового положения о присвоении звания Герой Советского Союза с присвоением медали, «Золотая Звезда Героя» это звание можно присваивать и дважды. Ты вот кричишь на каждом углу, что весной будет война с Японией. Там отличишься и станешь дважды Героем. Всё, Иван Яковлевич, бывай. Технику встречай, скоро будет. А приеду ещё и подтолкну, где не сильно поторопятся.
Уехали. А ведь Королёв сидел, а станет Героем. Ладно. Нужно работу работать.
Событие сорок третье
Если кто не знает… Ну, вдруг. Халхин-Гол — это река. Длина реки чуть больше двухсот километров. Ширина на мелководьях, именно там, где и будут происходить дальнейшие события, до семидесяти метров, в среднем же двадцать пять — тридцать метров. Река не глубокая от полуметра на бродах до трёх в узких местах. В тех местах, где проходили бои она глубиной от метра до двух и советские танки с разгону могли почти везде её форсировать. С октября или иногда ноября до середины, а то и до конца апреля, как уж погода распогодится, река замерзает. Халхин-Гол берёт начало на западных склонах Большого Хингана, где образует узкую долину, затем, спустившись с гор, река течёт по равнине. Берега крутые, высотой до трёх метров, чуть дальше того места, где будут проходить бои, и где река впадает в озеро Буйр-Нуур, вблизи устья, берега становятся низкие и заболоченные, заросшие тростником и кустарником. Устье реки делится на два рукава: левый впадает в озеро Буйр-Нуур, правый — в реку Орчун-Гол, соединяющую озёра Буйр-Нур и Далайнор. То самое озеро Далайнор, где и пришлось Брехту вместе с Паком воевать с хунхузом и просто бандитом по прозвищу «Голодный Тигр», и где Пак погиб. Ну, а дальше, если кому интересно, то из озера Далайнор вытекает река Аргунь или по-китайски Хайлар, которая впадает в Амур.
Плотность населения по берегам этой реки, в Монгольской особенно части, ноль целых, ноль десятых. Там есть кочевья баргутов. Это народ родственный монголам и бурятам.
Есть одна интересная особенность у Халхин-Гола. В том месте, где будут проходить бои она течёт практически строго с юга на север и западный берег реки, который однозначно монгольский, намного выше восточного. Это общая особенность всех рек северного полушария. Называется эта хрень — Закон Бэра. Бэр — это бородатый древний мужичок. На самом деле, как и всех в Европе его обозвали красиво. Прямо завидки берут. Себе тоже такое имя хочется. Карл Эрнст Риттер фон Бэр Эдлер фон Хутхорн. Как? Нравится? Как думаете, чей он гражданин? Точно. Нашинский. Из прибалтийских немцев. Член … Ладно, чёрт с ними с членами. Бэр — один из основателей Русского географического общества.
Соотечественник заметил следующее, что при совместном действии силы Кориолиса и силы трения, создающими вращательное движение масс воды вокруг оси русла, возникает поперечная циркуляция, которая вызывает русловой процесс размывания одного берега и перенос нерастворимых отложений на другой берег, что и приводит к изменению русла и асимметрии береговых склонов.
Нашим войскам в Великую Отечественную всё время пришлось наступать на Запад, на высокие берега. Ну, вот один раз повезло. На Халхин-Голе высокий западный берег монгольский.
В Большой Советской энциклопедии начало войнушки на реке Халхин-Гол описано так.
«Правящие круги Японии, проводившие агрессивную внешнюю политику, в мае 1939 г. начали провокации на границе с МНР восточнее Халхин-Гола. 28 мая японские войска (до 2,5 тыс. солдат и офицеров) нарушили границу МНР и при поддержке артиллерии, бронемашин и авиации стали продвигаться к Халхин-Голу. Монгольские и советские войска (находившиеся на территории МНР в соответствии с Протоколом о взаимной помощи 1936 г.) остановили наступление японских захватчиков и к исходу 29 мая отбросили их за пределы монгольско-китайской границы» (Большая Советская энциклопедия, т. 28, стр. 176).
А как было на самом деле? Знаем же — «Всё врут календари». А так всё и было. А, нет. Начало потерялось. И начало даже интереснее, чем сама войнушка. Можно забежать чуть вперёд и вывод из этого конфликта сделать. Что принёс? Есть плюс. Агромаднийший. Япония, получившая от души по соплям, на СССР, как не требовал Гитлер, так и не напала на всем протяжении Второй Мировой. Сыкотно было после такой чувствительной оплеухи. То есть, выводы историки сделали верный — огромный плюс. Не надо воевать на два фронта.
Был ли минус? Был, и он в сто раз больше плюса. После победы над слабым противником, при двойном превосходстве и в технике, и в живой силе, и, самое главное, в качестве этой живой силы, у командования РККА возникли шапкозакидательские настроения. И выводы, что армия наша — полное г… сделаны не были. Так, с самолётами чуть подсуетились.
Самое печальное, что не был сделан вывод, что — главное в современной войне — это связь. И что ещё более печально, просто пипец какой-то, этот вывод не сделан нашими генералами до сих пор.
Так зачем клятые японские милитаристы напали на белых и пушистых монголов?
«…В мае-авг. 1939 г. произошёл советско-японский вооружённый конфликт, развязанный японскими милитаристами с целью выяснить боеспособность Красной Армии, захватить территорию МНР и создать выгодный плацдарм для нападения на Советский Дальний Восток» (Сборник «50 лет Вооружённых Сил СССР», 1918-1968, М., 1968).
ВОТ в чём собака порылась. Японцы, они просто милитаристы. Хотели нас на вшивость проверить и плацдарм захватить. Так милитаристы, что с них взять.
Ну и теперь про предысторию чуть. В 1911 году Внешняя Монголия при поддержке Российской Империи объявила независимость от Китая. Монголы — это народ с древней историей и с высочайшей национальной самооценкой, они стремились объединить все монгольские территории — Внешнюю и Внутреннюю Монголию, Джунгарию (в Северном Синьцзяне), бурятские земли в России и Урянхай (Туву) в единое государство. И началось.
В том же 1911 году из Урги во Внутреннюю Монголию и населённые монголами районы Синьцзяна (на юго-запад) отправились гонцы с призывами присоединиться к возрождённому великому монгольскому государству, и уже через месяц все монгольские улусы Китая заявили о воссоединении. Во Внутреннюю Монголию вошли ополчения из Монголии. Не проканало. Китайские войска подавили это восстание. Россия же отказалась помочь восставшим монголам, так как не могла пойти на риск прямой конфронтации с Китаем: это вызвало бы конфликт со всеми державами того времени, декларировавшими принцип неделимости Поднебесной. Только ведь получили по соплям от Японии.
А потом грянула Революция. В 1919 году в городе Чита под руководством известного забайкальского атамана Семенова, между прочим, бурята по происхождению, состоялся панмонгольский съезд представителей Бурятии и Внутренней Монголии. Съездом было провозглашено создание Великого Монгольского Хурала со столицей в городе Хайларе. Это Внутренняя Монголия. Не так и далеко от станции Маньчжурия. Исполняя решения съезда, Внешняя Монголия, вновь оккупированная Китаем в 1918 году, была освобождена «Азиатской дивизией» барона Унгерна. Однако единое государство монголам создать не удалось, а Унгерн со своей дивизией был разбит Красной армией. В Монголии установилась революционная власть, полностью зависевшая в те годы от большого брата — СССР.
Не сразу. В Руководящей и Направляющей Монгольской народно-революционной партии (МНРП) шла постоянная борьба между доминировавшими в ней националистами, выступавшими за строительство современного независимого государства с частной собственностью и уважением к религии, и сторонниками более тесного сближения с Большим Братом. Кроме этого, националисты были истовыми ревнителями панмонголизма: даже в конституцию МНР был включён пункт о том, что одной из задач внешней политики страны является «Объединение монгольских племён в единое, свободное государство, способное защитить религию и интересы народа».
В 1924 году Монгольская народная республика оказала помощь очередному антикитайскому восстание в Барге (север Внутренней Монголии). В том же году Москву напугало восстание в просоветской Туве, глава которой Содном-Балчир обратился к МНР с просьбой принять Туву в состав Монголии. В следующем году в Китае образуется Народно-революционная партия Внутренней Монголии, которая выступала за скорейшее воссоединение монгольских территорий Китая с МНР. Наши Монголию поругали в очередной раз. По-братски. С пеной у рта. Почему?
В этом же 1924 году СССР заключает с Китаем соглашение, определяющее МНР как «часть Китая», что полностью противоречило договору 1921 года о признании Советским Союзом независимости Монголии.
До конца 1930-х годов Монголия получала советскую помощь по остаточному принципу — как из-за пренебрежительного отношения истинных ленинцев к «кочевым народам», так и по причине взаимного недоверия советских и монгольских руководителей. Этого мало, Москва не допускала контакты Улан-Батора с другими странами, срывала попытки монголов договориться о привлечении американских, германских и итальянских инвестиций в страну.
Монголия оказалась, по сути, в изоляции. И изоляция только усиливалась. В 1931 году Япония захватила Маньчжурию, выйдя к границам Монголии, и провозгласила там марионеточное государство Маньчжоу-Го. Проклятые японские милитаристы легко могли бы захватить эту малонаселённую и крайне отсталую страну. Чуть опоздали. В конце 1920-х годов в монгольском руководстве усиливается группа Чойбалсана, считающая, что необходимо установить с СССР самые тесные отношения. Можно даже немного пожертвовать суверенитетом страны ради резкого усиления советской военной и экономической помощи. Восстания, которые поднимали противники нового курса, жестоко подавлялись, духовенство и князья подвергались репрессиям. Чойбалсан таким образом доказывал Москве приверженность марксизму-ленинизму. Националисты отчаянно противостояли курсу Чойбалсана и были один за другим уничтожены.
Хорлогийн Чойбалсан победил, став единоличным владыкой Монголии.
Простой вопрос, что нужно вождю, чтобы сплотить вокруг себя нацию? Правильно. Нужна маленькая победоносная война, а если это будет победа над более сильным соперником, то просто замечательно.
И вот здесь интересы СССР и Чойбалсана совпали. Сталин с 1935 года настаивал, чтобы монгольское правительство официально попросило СССР ввести Красную Армию в Монголию. Чойбалсан ещё в то время единоличным лидером не стал и монгольские власти раз за разом отказывали СССР в этом. Тогда СССР в 1937 году ввёл в Монголию части РККА без всякой просьбы Улан-Батора. В Китае шла война с Японией, и СССР серьёзно помогал Чан Кайши в этой войне. Ему была необходима тыловая база для операций в Китае.
Идеальным местом для конфликта, который разработал Чойбалсан, был как раз Халхин-Гол — наступать оттуда со стороны Маньчжурии вглубь Монголии невозможно по причине огромного плеча поставок БК и продовольствия. Кроме того, по обоим берегам реки кочевали буряты, не склонные воевать с соплеменниками. И когда после начала боев была создана 6-я японская армия, они составили значительную её часть. Именно по этой причине в зону конфликта и заранее направил Чойбалсан6-ю — бурятскую — кавдивизию МНРА.
К югу от Халхин-Гола, в оккупированной японцами Внутренней Монголии, располагалось созданное оккупантами (Мэнцзян) — ещё одно марионеточное государство «Объединённые автономные монгольские аймаки» (Мэнцзян).
Операцию на Халхин-Голе в Улан-Баторе начали готовить в 1935 году. Азиаты они народ терпеливый и упёртый. В это время на станции Маньчжурия прошли переговоры с участием СССР, Японии, Монголии и Маньчжоу-Го о демаркации и делимитации монголо-маньчжурской границы. Проблема возникла сразу: японцы опирались на давно известные китайские карты 1906 года, в которых граница между Внешней Монголией и Баргой проходила по фарватеру Халхин-Гола. Монголы же предъявили некую карту, якобы найденную ими в Улан-Баторе, согласно которой им принадлежит и маньчжурский берег реки.
В 1938 году, устав мириться с пренебрежением СССР, Чойбалсан дал отмашку, и монгольские пограничники появились на правом берегу Халхин-Гола и начали устанавливать там пограничные знаки, хотя граница так и не была делимитирована. Японцы, естественно, убирали погранстолбы, что приводило ко все более ожесточённым стычкам.
СССР решил поддержать Монголию. Япония в те годы считалась врагом Советского Союза номер раз. Москва желала продемонстрировать японцам и всему миру свою силу.
В это время СССР активно помогал Китаю бороться с японской агрессией. Так в августе 1937 года был подписан договор о ненападении между Китаем и СССР, и правительство Чан Кайши обратилось к Советскому Союзу с просьбой о помощи. И она сразу же начала оказываться. С 1937 по 1941 годы СССР осуществлял серьёзные поставки вооружения, боеприпасов и предоставил ряд кредитов на оплату поставок советского вооружения. По разным оценкам в Китае работало свыше 5 тысяч советских граждан. Среди них были военные советники — специалисты разного профиля, лётчики, преподаватели и инструкторы, рабочие по сборке самолётов и танков, авиационные специалисты, транспортники и медики. И что? А то, что, несмотря на эту помощь, на фронтах всё было плохо. Слабо вооружённая и практически не обученная китайской армии терпела поражение за поражением. В этих условиях открытие нового антияпонского фронта монголами было очень кстати, так как он оттягивал японские силы в Китае.
Война стала неизбежной. Можно опять забежать вперёд. Что получил СССР понятно, а что получил маршал Чойбалсан? Да, всё, что хотел. В десятки раз усилившиеся поставки оружия из СССР, врачей и учителей, строителей и кучу денег на развитие производства. Так и вишенка на торте есть, прирезал себе кусочек китайской территории. Согласились японские милитаристы на эти несколько километров никому не нужной пустыни.
Брехт всего этого не знал. Почти, как и все советские люди, он знал, про проклятых империалистов японских. Ну, и в отличие от современников, он знал, как будет проходить война и где.
Готовился.
Событие сорок четвёртое
Май подкрался незаметно. Вот только же было тридцатое апреля, а потом вдруг раз … и сразу Первое Мая. Демонстрация в Спасске-Дальнем, конечно же, после военного парада. А после уже в воинской части … Брехт в той жизни присягу принимал в военном лагере, когда сборы были под Еланью, где на лейтенанта экзамены сдавали. Даже вспомнить не мог ни число, ни сам процесс. Дали папку с листком приказа, и под мелкий нудный дождик прочитали все быстренько и в палатки.
А вот сейчас всё не так. Сейчас это праздник. В 1922 году на празднике пролетарской борьбы и победы был заложен обычай приводить к воинской присяге молодых красноармейцев. И этот обычай просуществует до начала Великой Отечественной войны.
Принимали красноармейцы, числом девятьсот восемь человек, присягу и в 9-й мотобронетанковой бригаде. Принимали побатальонно, всё же девятьсот человек. Если каждый будет читать по очереди, то не короткий праздник получится.
Девятьсот человек! И это ужасно. Вот, буквально через пару недель начнётся война и, что, совершенно не обучена четверть почти бойцов. Да, ладно не обучены, они некоторые русского языка не знают. Это буряты, эвенки, корейцы, казахи, даже пару китайцев есть. И как с ними воевать? Иван Яковлевич перед праздником съездил к Штерну и целый час зудел, уговаривал, стращал, ругался, но всё же выревел. Разрешил ему командарм увеличить бригаду на … На столько рот, сколько человек он уговорит остаться на сверхсрочную службу ещё на два года. Вернулся Иван Яковлевич и начал по-батальонно собирать дембелей в клубе и уговаривать послужить ещё два года. Самое интересное, что и предложить-то ничего особенного не может. Зарплата? Да, зарплата есть. Сейчас денежное довольствие срочников составляет 8 рублей 50 копеек в месяц, а вот если успеешь дослужиться до старшины роты, то будешь получать значительно больше — сразу до 150 рублей. Тяжело за два года, однако, до старшины дослужиться.
А для сверхсрочников? Для сверхсрочников существует своя тарифная сетка, разбитая на 11 разрядов. Минимальная зарплата в пехоте по первому разряду составляет 140 рублей, максимальная — 300. В артиллерии и танковых войсках к этой сумме приплачивали ещё по 25 рублей. Не так много, водитель на заводе получает больше.
Жильё? Ну, даже если построит отдельную, менее заселённую, казарму для «дедушек». А их там за забором ждёт родной дом, родители. Невесты, мать их. Земля… Ну, земля уже может и не ждёт, но воля точно. Всё же в части установлена жесточайшая дисциплина. И кроме того, Брехту ведь приходилось сразу предупреждать, что война с Японией со дня на день начнётся и придётся воевать. И парни, что сидели в клубе отчётливо понимали, что тут опять выматывающие занятия ежедневные и возможность умереть, а там, за забором, с правами шофёра и тракториста, с какими никакими навыками автослесаря, ты не просто станешь первым парнем на деревне, ты практически сразу станешь одним из руководителей колхоза.
Что им мог Брехт ещё предложить? Стать командирами со временем. Вот тут да. Тут уже рабочий и, тем более, крестьянин и рядом не стояли. Денежное довольствие командирского состава было значительно выше. Начиная с 1939 года, минимальный оклад командира взвода составит 625 рублей, командира роты -750, батальона — 850, полка — 1200, дивизии — 1600, а командир корпуса и вовсе получать будет 2000 рублей, командующий армией — 3200, командующий фронтом — 4000 рублей. Сталин, кстати, получает 1200 рублей. Жаль, сейчас нет тех приказов, что появятся после начала Великой Отечественной. Вот, тогда умело воевать станет просто выгодно. Будут введены премии за подбитый танк. От 200 до 1200 рублей в зависимости от того, из чего ты танк укокошил. Больше всего, кстати, давали за гранату или бутылку с зажигательной смесью, а за самолёт и того больше платили. В книге есть у Александра Твардовского в «Василии Теркине» эпизод про то, как он из винтовки немецкий самолёт сбивает. И рассуждает, что ему дадут орден или медаль. Ну, что-то дадут. Только кроме медали дадут и огромную по тем временам премию в тысячу рублей.
Провёл комбриг эти слёты дембелей и думал, что не будет много желающих, а оказалось, что на целый батальон сверхсрочников народу набралось. Почти шестьсот человек из восьми сотен демобилизуемых остались служить сверхсрочниками. Даже комитет организовали и попросили их из их частей не забирать. Пришлось новые роты из молодёжи в основном формировать. Ну, может, и хорошо, когда приказ выдвигаться в Монголию получат, можно салаг оставить в военном городке. Траву же в зелёный цвет должен кто-нибудь красить.
Брехт из-за принятия присяги пропустил самый классный кусочек первомайской демонстрации. С 1930 года характерной чертой празднования Первомая стало проведение парадов физкультурников. Девушки в трусиках белых облегающих и футболках едва натянутых на бюсты. Красота, наверное. А тут бритоголовые солдатики. Разные визуальные удовольствия.
И воздушный парад пропустил. Бегал, суетился, танк заглох перед въездом в город и всю колонну тормознул. Организовывал. На параде, блин, техника глохнет, как с ней на войну ехать?
Ладно, не последний первомайский парад, до 1968 года будут кроме демонстраций парады устраивать.
Событие сорок пятое
Брехт нервничал. Он не знал, когда точно должен начаться конфликт. В мае. Это точно. А вот в начале или конце? Потому, когда май кончился, он прямо сон потерял. Выходит, его действия настолько изменили историю, что не случится этого знакового события. И что, без него, ну, не без Брехта, а без халхин-гольского конфликта, теперь СССР придётся в Великую Отечественную воевать на два фронта? Доигрался в прогрессора, блин блинский. Хоть сам на Японию нападай. Должен быть заключён мирный договор. И должен быть разгром японской армии.
Второго июня, после того, как всю ночь проворочался с тяжкими думами, Иван Яковлевич пришёл в штаб злой, как собака, даже на полковника Бабаджаняна чего рыкнул. Сел в кресло в углу кабинета и погрузился всё в те же чёрные мысли. Стал строить планы, как японцев вынудить на какую никакую акцию по нападению на СССР. Ничего нового в голову не лезло. Ночью уже строил планы, как проберутся они со Светловым в Харбин и взорвут штаб Квантунской армии. А, ещё записку надо оставить, это вам привет от Сталина.
Заглянул снова Бабаджанян Амазасп Хачатурович и поинтересовался, сведя высокие брови домиком, что случилось.
— Извини … — и тут пронзительно затрещал междугородний телефон.
Брехт дёрнулся, как от удара плетью и подлетел к единственному аппарату цвета слоновой кости на столе.
— Брехт. Слушаю.
Попыхтели в трубку с той стороны. Иван Яковлевич подумал, что что-то со связью и дунул в трубку.
— Ало, слышно меня, — гаркнул после этого.
— Не ори, Иван Яковлевич. Слышно тебя, слышно. Бери самолёт, какой побыстрее, и лети сюда. Пророк чёртов, — трубка забибикала.
— Что случилось-то, Иван Яковлевич, — кавказский будущий маршал всё стоял в дверях.
— А? — Брехт помотал головой. Раз пророк, то значит, началось. Звонил Штерн. — Извини Амазасп Хачатурович, правда, случилось. Меня в Хабаровск вызывают, ты тут рули, я на японском бомбардировщике полечу. Да, через пару часиков учение устройте. Как обозвать? Вроде как нам срочно всей бригаде нужно грузиться в эшелоны и двигать чёрте-куда. И считай, полковник, что это не учение, а репетиция. На самом деле дальняя дорога предстоит. Нужно выявить слабые места. Пока больше сказать не могу, сам не знаю. Вернусь из штаба армии, всё расскажу, — видя, что Бабаджанян в пятый раз хочет спросить, что случилось, опередил его Брехт.
Летел Иван Яковлевич почти с хорошим настроением, так чуть разве волновался и только всё со счёту сбивался, сколько же вагонов, цистерн с бензином и платформ для техники нужно. Много выходило. Десяток эшелонов и это не простое, оказывается мероприятие брига… да, нет, практически корпус механизированный, перебрасывать. Тут дорога займёт пару недель, даже если сверху на железнодорожников рычать будут. А будут ли? Жуков, когда приедет, то подкрепления пойдут из России, а не с Приморья, вроде. Ну, без его бригады не обойдутся. Штерн-то точно будет там главным по тарелочкам.
Григорий Михайлович звание Героя Советского Союза за Испанию не получил и, хоть и командовал самой большой армией в стране, командармом не стал. По-прежнему был комкором. За Испанию был орденом Ленина награждён. Хасана в этой истории не случилось, и потому наград на груди командующего было совсем мало. Он, услышав, что Брехт появился в приёмной, сам выглянул из кабинета и поманил Ивана Яковлевича к себе. Потом закрыл плотно и первую дверь в небольшой тамбур и вторую в кабинет, и мотнул головой, подзывая комбрига к карте на стене.
Карта не изменилась, именно на реке Халхин-Гол и обрывалась.
Штерн ткнул пальцем в кусочек Монголии крохотный и усы свои гитлеровские пошурудил этим пальцем.
— Что скажешь Иван Яковлевич?
— Извините, Григорий Михайлович, а можно сначала вы поделитесь информацией. Хотя бы той, что не является большим секретом. — Сейчас по еврейской привычке опять вопросом на вопрос ответит.
— А что ты знаешь? — ну, что и следовало ожидать.
— Ничего. По радио ни слова не было. А другого источника информации кроме радио и газет у меня нет, так как в газетах тоже ничего не было, то я ничего и не знаю. Могу сделать предположение, дедукцию включить, как папаша Шерлок Холмс, раз вы меня обозвали хреновым пророком, то на Монголию напала Япония, и наши вмешались в конфликт. А раз вы меня сюда дёрнули, то дела пошли не очень, не катастрофа, но и не победа. Кровью умылись.
— Да, прав твой папаша.
— В смысле? — что-то запутал командующий Брехта.
— Отец говорю твой, Холмс этот, прав. — Мать вашу, Родину нашу. Он не читал Шерлока Холмса?
— Это литературный персонаж. Английским писа…
— Да, знаю, я пошутить хотел. Хотя не до шуток мне. Ладно, слушай. Сам не лишку знаю.
Событие сорок шестое
Штерн снова ткнул пальцем в речку на самом краю карты.
— Двадцать седьмого мая наши и монгольские войска были атакованы ночью двумя полками японцев, они скрытно на автомашинах подобрались к нашим позициям и атаковали их. Один полк хотел захватить мост и ударить видимо нашим во фланг.
Там, как говорит Ворошилов, с людьми плохо было. Наши и монгольская конница занимали позиции примерно в пятнадцати-двадцати километрах от реки Халхин-Гол. Река там виляет как раз и в неё другая впадает. Всего по фронту получатся километров двадцать пять. При этом общее количество войск у нас было около двух с половиной тысяч. Это было весьма разреженное построение. По уставу оборонять фронт в двадцать пять километров должен целый корпус.
К счастью полк, что шёл захватывать мост был замечен на рассвете, и наши успели занять оборону. А артиллерия обстреляла их колонну. Японцы залегли на возвышенности, но артиллеристы попали в машину с боеприпасами, и она там при взрыве всё разнесла.
Днём наша пехота подобралась к японцам совсем близко, но они пошли в атаку штыковую и вынудили красноармейцев 149-го полка отойти. Тогда полковник Ивенков — начальник оперативного отдела штаба 57-го Особого корпуса подогнал к японцам почти вплотную огнемётные танки ХТ-26 и те пожгли япошек. Остатки добили пехотинцы. Потери приличные, и наступали на пулемёты, и атаки этой штыковой не ждали. Но тут хоть разделались с врагом, а вот второй японский полк наступал в лоб на позиции батальона Быкова. Хорошо им на помощь пришёл через спасённый мост батальон 149-го полка и три эскадрона монгольской конницы. Первую атаку удалось отбить. Днём все наши войска атаковали полк японцев, засевшей на высоте, но безуспешно. Даже не безуспешно, а полный провал. Отступая без всякого порядка, прямо через атакующих ещё наших, монгольская конница смешала строй батальона Быкова. А тут ещё наша артиллерия и броневики, принявшие происходящее за атаку японской кавалерии открыли огонь и обстреляли своих.
К вечеру командовавший советско-монгольскими войсками полковник Ивенков вывел все войска на западный берег. Восточный берег был предоставлен японцам. В оперативной сводке, что мне зачитал Ворошилов, о ходе боёв, командующий 57-м корпусом Фекленко написал: «Наши части под натиском противника отошли на западный берег р. Халхин-Гол». Японцы сунулись к мосту снова, но были обстреляны артиллерией и броневиками. Покрутились и отошли.
Ивенков арестован, его обвиняют, в том, что он японский шпион. Только это не всё ещё. Кроме боёв на земле были бои и в воздухе. Первый настоящий воздушный бой состоялся 27 мая, когда две тройки наших "ишаков" взлетели с передового аэродрома у горы Хамар-Даба, это почти на берегу реки, на перехват десяти японских истребителей. И полный провал. Японцы сбили три наших И-15бис и не потеряли ни одного самолёта. Зенитчики их только отогнали, но тоже не сбили никого. Японцы ещё пару раз прилетали и бомбили наземные войска. Ближе к полудню из ещё десяти вылетевших наши потеряли семь самолётов, а японцы один и тот сбили сами, попал под, так называемый, дружеский огонь.
Сейчас японцы отошли и монголы снова заняли восточный берег, но Ворошилов говорит, что Фекленко считает, что этим дело не закончится и просит подкрепление. В том числе и самолёты, — Штерн, отошёл от карты, на которой ничего увидеть было нельзя, ну разве узкую полоску реки Халхин-Гол, которая впадала в самом углу в небольшое озеро. Он сел в кресло, достал лист бумаги и вопросительно посмотрел на Ивана Яковлевича. — Ну, что тебе теперь твой папаша подсказывает?
Комбриг сел на стул неудобный с вертикальной спинкой, хотел откинуться и не получилось. Посмотрел на застывшего с ручкой командующего и без театральных тяжких вздохов принялся правду матку вещать.
— Самое главное, что у японцев есть боевой опыт.
— Это ты про пехоту или авиацию? — застрочил комкор.
— А вам, Григорий Михайлович, про что сначала надо? — блин эксперта нашли.
— По авиации, про пехоту я и сам всё понимаю.
— А что говорит Рычагов?
— Ты не юли Брехт. Тебя спросили, ты отвечай. Не в игры играем.
— Хорошо, первое я сказал, и это касается и пехоты и авиации. Второе. На сто процентов уверен, что в Монголии наши самолёты стоят под открытым небом. Прошли весенние дожди, снег выпадал, потом таял. В результате перкалевая обшивка стала гнить. Кроме того, кто там и как обслуживал самолёты? Тоже уверен, что из рук вон плохо. Кто же их там будет обихаживать в такие лютые морозы под открытым небом. Не побоюсь предположить, что и механики — говно. Отправили, как и мне сброд и алкоголиков, которые даже слово дисциплина не слышали и офице…, тьфу, блин, и командиры такие же. Я с этим столкнулся, когда бригаду прислали. Партизаны и пьяницы.
.- Уж все пьяницы? — строча ручкой, буркнул Штерн.
— Ну, утрирую, но половина точно. Я их год почти ломаю, и только-только стал в чувство приводить, а Фекленко видно послабже будет. Ладно, далеко не всё ещё. Японцы постоянно учатся и в боях, и между ними, они летают и летают, а наши освоили взлёт-посадку и считают себя асами. В общем, запишите, низкая или плохая подготовка пилотов.
— Как я это наркому скажу. Он меня спросит, ты что видел, ты там был? — скорчил гримасу командующий.
— Ну, не хотите, не говорите это, только я за это ручаюсь. Но ещё куча проблем.
Сейчас у авиаторов в ходу тактика троек. Да и ладно бы, но у них, и тут я тоже уверен, читал циркуляр, в одном ИАПе в составе есть, как И-15, так и И-16. В циркуляре было написано, что скоростные "И-16" будут сковывать противника боем, а потом подоспеют манёвренные И-15, и довершат разгром. Может, эта идея и сработает, но для этого нужна хорошая радиосвязь. Ещё нужна, и, главное, разработанная и обкатанная многократно в условиях, максимально приближенных к боевым, тактика совместных действий. А где они могли эту слаженность приобрести, да ещё и при полном отсутствии радиосвязи? Плюс, для такого боя нужна хорошая огневая и пилотажная подготовка всех участников. Всех! Одно — два слабых звена и эта тактика рассыплется. Что и произошло. И не стоит забывать, что И-15 — это хреновый, деревянный самолёт. Биплан. Мой Ки-27 в учебных боях легко делает его, даже если за штурвалом у И-15 сидит Скоробогатов. Очень медленный истребитель — устаревший.
И-15бис. При отличной маневренности этому биплану не хватало скорости. С учётом других проблем советской авиации, в небе Халхин-Гола у них было мало шансов.
Событие сорок седьмое
Брехта командующий отпустил, но не домой. Побудь, типа, пару дней в Хабаровске, посмотрим, как дела будут развиваться. В какую сторону ветер подует. Иван Яковлевич знал и мог бы сказать Штерну, что завтра или послезавтра в Улан-Батор прибудет Жуков Георгий Константинович, которого отправили несколько дней назад с инспекцией в 57-й Особый корпус, но пока инспекция добиралась, случились эти события и нарком обороны Ворошилов примет решение командующего корпусом заменить, а проклятых японских шпионов расстрелять. Почему Жуков? Ну, во-первых, он уже там, а во-вторых, это же человек Будённого. Кавалерист. Комдив Жуков на данный момент это — замком по кавалерии в Белорусском военном округе. До этого Георгий Константинович командовал кавкорпусом там же, в Белоруссии. И нужно отметить, что ещё ранее, в начале 30-х, он служил в инспекции кавалерии РККА под началом товарища Будённого.
Приехал Жуков, а там отступление, бардак и полный разброд и шатания. Начал будущий маршал инспекцию проводить и писать критические рапорты. И Ворошилов с подсказки Будённого решится заменить комкора Фекленко на посту командира 57-го Особого корпуса на комдива Жукова. Конечно, ничего такого Брехт Штерну говорить не стал.
Брехт зашёл в комнату для больших начальников, что располагалась в доме рядом со штабом. Бросил вещи на стул и завалился на кровать. Двое суток почти не спал, то переживал, то летел, то шушукался с комкором. Проснулся от того, что его трясёт горничная или, как тут эта тётка называется, что является и обслугой и заведующей этой мини-гостиницы в одном лице.
— Товарищ командир, там вас к телефону срочно требуют, — и продолжает душу вытрясать из его тушки.
Иван Яковлевич головой помотал, в окно глянул. Сумерки. Что это вечер или утро? Спросил об этом женщину.
— Вечер знамо, часов восемь. Ужинать будете, товарищ командир?
— Сейчас узнаю. — Понятно, что сам Штерн звонит или кто по его поручению.
— Иван Яковлевич, дуй в штаб, — и гудки пошли. Вот и поужинал.
Благо недалеко, дорогу наискосок перейти, так ещё чуть под лошадь не попал. Зазевался, разглядывая луну полную на небе, хоть и светло ещё, но «волчье солнце» уже вылезло на небо во всей красе.
— Здравия желаю, — козырнул сидящему за столом Штерну. Рядом на стуле сидел Рычагов. Понятно, опять про авиацию разговоры разговаривать. Брехт и самолёты пилотировать мог и учёных своих настропалил, чтобы всякие улучшения в них понаделали и даже высокооктановый бензин, почти сотку, изобрёл, но большим специалистом себя не чувствовал, сейчас чего-нибудь неправильного наподсказывает и заведёт историю в «не туда». Вообще Великую Отечественную проиграют.
— Скажи мне, Иван Яковлевич, зачем я тебя послушал днём? — махнул рукой командарм, указывая на свободный стул у его стола, рядом с тем, где главный лётчик и сидел.
— Товарищ, командующий, извините, но я двое суток не спал и не ел, можно вы будете задавать прямые вопросы, толку больше будет.
— Прямые ему. Я все твои прожекты Ворошилову прочитал. Он ругался полчаса, а потом сказал, что перезвонит. Но не перезвонил. Позвонил дружок мой замначальника ВВС РККА Яков Смушкевич. Говорит, раз такой умный, то предлагай, как исправить положение. Все уверены, что японцы не успокоятся.
А что там было в реальной истории? Ворошилов запретит подниматься в воздух самолётам. Наверное, это уже произошло. Ага, потом туда Смушкевича и ещё около пятидесяти лётчиков участвовавших в боях в Испании и Китае отправят, почти всех Героев Советского союза пошлют учить пилотов 100-й авиабригады, что получила в мае по сусальнику. И, кажется, немного новых истребителей и бомбардировщиков отправят. В реальной истории их будут продолжать японцы трепать, нельзя научить воевать за две недели. И самое главное, что ничего конкретно не поменяется, опять будут в одной атаке участвовать и И-15 и И-16. И по-прежнему не будет раций. Эх, чуть он не успел. Не отправили бы в Туву бооольшим начальником и давно бы в СССР были рации. Или не были? Там ведь, по дороге назад встретился с тёзкой Вальтером и его артельщиками. Может, и не справился бы без них. Ладно, что там за вопрос Штерн задал? Ответить надо Смушкевичу, что делать. Смешно, танкист будет лётчику подсказывать, как в небе воевать.
— Записывайте.
— Лихой ты, мужик, — загоготал Рычагов. — Сейчас лётчика будешь учить летать? — Ну, хоть один понимает.
— Первое. Перегнать в СССР все самолёты И-15. Всех модификаций. Ни одного биплана там остаться не должно. Можно в авиационных частях из них сделать учебные самолёты. Главное самое, если их ещё заводы производят, то прекратить прямо сегодня. И, за невыполнение этого приказа директоров расстреливать, а рабочих ссылать во Владивосток щебёнку дробить.
Штерн, покачал головой, махнул рукой на Брехта ивопросительно глянул на своего зама по авиации.
— Пал Василич?
— А чего. Со всего-то СССР сотню новых самолётов соберут. Про Владивосток не знаю. Но перестать выпускать самолёты, которые уступают самолётам противника по всем показателям, точно нужно. Это разбазаривание государственных денег.
— Ладно, так и запишем, ну, обоснования, вроде я уже твои, Иван Яковлевич, привёл наркому. Дальше давай. Про расстрелы ничего говорить не буду. Там и без того головы летят. Дальше давай, режь правду матку.
— Нужно отправить туда всех лётчиков, всех, до единого, кто воевал в Испании и в Китае и не только учителями пилотов 100-й авиабригады, но и сами пусть воюют. Более того, в основном сами должны воевать, чтобы не бронзовели. Предупреждаю, что Скоробогатого Сашку я не дам.
— Не даст он! Совсем охренел там в своём медвежьем углу?! Скажу, и полетит, только свист стоять будет? А почему, кстати? — набычился командующий армией.
— Давайте я чуть опять в Шерлока Холмса поиграю.
— В батяньку твоего. Ну, давай.
— Ничего не закончилось. Японцы не могут проигрывать. Они будут лезть и лезть, всё время наращивая силы. Даже на Китай плюнут в конце, и Жукову придётся туго. Тогда вас туда пришлют координировать действия всех советских войск. А вы естественно, когда Ворошилов вам прикажет взять с собой парочку дивизий, то дадите мне команду туда выдвигаться. У меня в отличие от Жукова целой авиабригады нет. У меня всего шестнадцать самолётов, мне нужны будут все, нужны будут разведчики, лёгкие и тяжёлые бомбардировщики, особенно летающие лодки. Там одно интересное озеро рядом есть. А рулит всем этим моим лётным отрядиком майор Скоробогатов. У меня он пользы принесёт в разы больше. А вот Павла Васильевича с десятком лучших лётчиков на самолётах И-16 я бы вам посоветовал, согласовав, конечно, с Ворошиловым послать. Он там даст прикурить самураям, а это и вам и Павлу Васильевичу запомнят. Помог мол в трудную минуту. Штаны поддержал. Как раз вовремя поспеют. Сейчас японцы пару дней будут думать, как нашим нагадить, а потом начнут именно с авиаразведки. Десять раций прямо сегодня артель «Глас» может поставить. Я людей пользоваться научу. Через день рации прибудут, ещё день на учёбу и пусть вылетают. Как раз в разгар воздушных боёв прилетят и серьёзно наших там усилят.
— Ох и наговорил. Ну, допустим. Что ещё сказать Смушкевичу?
— Пусть спирта с собой десяток бочек привезёт. Хотя. Нет не надо.
— Почему, ты же хвастал, что у тебя движки гораздо лучше работают, если в бензин спирт добавлять, — сдвинул брови Григорий Михайлович.
— Да, так и есть, и рапорт я писал. Знаете, чем закончилось. Угробили несколько самолётов в 11-й дивизии. Я точно знаю почему. Ездил, разбирался. Спирт гигроскопичен. Он на себя воду натягивает. Его нужно хранить в герметичный ёмкостях, и главное, не допускать к нему алкашей. Они отольют чуток себе и водички дольют, чтобы заметно не было и писец самолёту.
— А как же у тебя всё работает?
— У меня дисциплина и контроль. Пару раз выявили ушлых и сдали НКВД, не помогло, тогда просто поставили часовых в засаду с приказом стрелять на поражение, но в ногу. Пару раненых в госпитале оказалась. Потом их отправил по всем батальонам, чтобы они на собраниях об этом случае рассказали. И всё, спокойно сейчас. Можно даже снимать охрану, но не будем.
— Почему? — хором два начальника.
— Есть в юриспруденции понятие: «провокация преступления». Вот, это тот случай. Оставь спирт без присмотра, и это будет провоцировать людей на преступление. У нас не ангелы служат, а люди. А люди всегда возьмут, что плохо лежит. Вот и не надо провоцировать. Пока коммунизм не построим.
— Воспитатель. Но был у тебя. Работают твои завиральные идеи, почти коммунизм и построил у себя там. Ладно, есть ещё советы.
— Да, но не для Смушкевича. Для вас. Организуйте учения моей бригады, где-нибудь в районе Благовещенска или ещё лучше в районе Читы. И придайте мне на время учения звено И-16.
— Ясно. Мысль понятна. И когда.
— Вчера.
Смушкевич
Событие сорок восьмое
Собирался Иван Яковлевич с тяжёлым сердцем. Всё, опять война. Не то, чтобы боялся. И за бригаду не шибко переживал, с той выучкой, с его техникой, японцы не соперники. Что там они могут противопоставить танки Ха-го и И-го? И-го-го, блин. Игрушечки с тридцати семи миллиметровой пукалкой коротышом. С броней в двенадцать — десять милиметров и хреновой закалкой даже этой брони. Да ему даже танков не надо, он их ружьями Симонова и «Эрликонами» с «Браунингами» изрешетит. Что там ещё, самолёты? Против сотни стволов зениток. И это не спарка Максимов. Это опять «Эрликоны». Они достают самолёты на высоте три километра. А японцы об этом не знают. Они ниже летают. Могут выше, не особо при этом, там же и так почти километр над уровнем моря, воздух разряжен, ну чуть повыше могут, но боятся они обычных зениток, которые сделаны из пулемёта Максим, а там двух тысяч за глаза. Вот чуть выше двух и летают. А за этот год Якимушкин роту выучил. Нет, даже если кому и удастся уйти, то бояться будут и облетать по кругу. Что ещё у японцев, пулемёты игрушечные, которые дольше заряжаются, чем стреляют? Да снайперы Светлова из противотанковых ружей эту дуэль всяко выиграют. Пуля пятнадцатого калибра летит дальше.
А миномёты? А умение вести современный бой в обороне? Чем хороши японцы, они всегда наступают. У них главное в войне, это стремительный ночной или утренний наскок. Храбрецы. Вояки. Это только против китайцев может сработать. Против батальона снайперов — это просто самоубийство изощрённое. У него снайпера обучены бить так, чтобы противника не убивать. Стреляют в ноги в плечи. Нет человека — нет проблемы — это не во время боя. Раненого нужно выносить с поля боя. Его нужно перевязывать. Он кричит и зовёт на помощь. В общем, как раз проблемы и создаёт товарищам по борьбе с гайдзинами. И чем больше таких проблем, тем лучше.
Так что войны этой Брехт не боялся. Понимал, что убить и шальной пулей могут, но чувствовал, что не пришло ещё его время. Совсем другое душу карябало. Всё ведь. Кончилась мирная жизнь. В сентябре здесь закончится и сразу почти наступление на Польшу, Венгрию и Румынию, в одну из них точно отправят. 17 сентября правительство СССР направит почти полумиллионную группировку Красной армии на земли Западной Белоруссии и Западной Украины. Заодно и кусочек Венгрии с Румынией освободят. А следом почти сразу Финская или «Зимняя война», если в Польше уцелеет, туда точно и его и его бригаду пошлют. Только с Финской разделаются, а там дальше совсем чуть до Великой Отечественной, чуть больше года. И в этой мясорубке выжить уже проблематично. Ну, хотя ведь, если раньше не расстреляют, то генералом будет, генералов не сильно много погибло. Тем более, он знает, как не надо будет воевать. Прорвёмся. Но душу, царапало. Катя, чувствуя настроение, не лезла, наблюдая, как он пакует вещмешок. Сидела, прижав к себе детей и молча смотрела. Ни слёз, ни криков. Принцесса.
На руках держала маленького совсем Василина бывшего. Старший Блюхер с детьми от третьей жены поступил неоднозначно. Он обозвал их, так обозвал. Где только такие имена нашёл. Дочь, которая сейчас стояла рядом с Куй, шестилетняя девочка, получила при рождении имя Ваира. Ну, с помощью Вальтера удалось Ваиру изъять из детского дома и переименовать. Теперь Вера Брехт. Сын тоже со странным именем, мальчику сейчас полтора года и назвал его батянька Василин. Пришлось переделать на Василия обычного. С ним намаялись. Мальчика добыли почти мёртвого. В детдоме за грудным ребёнком почти не ухаживали, в результате простудили сильно. Ещё бы пара дней и не стало крохи. Может, именно поэтому мать, когда вернётся из лагерей, не сможет его найти в Реальной Истории. Китайский врач выходил. Сейчас здоровенький такой карапуз, который уже и ходит, и лопотать начинает. Оба ребёнка на корейцев, как родные дети не сильно похожи, но вполне чёрненькие. Так, кто в военном посёлке будет проблемами генетики интересовать.
Событие сорок девятое
У вас есть план, мистер Фикс??! Да, у меня есть план. У Брехта он точно был. Он скупил за последний год все карты той части Китая или Монголии, где события произойдут, до которых только смог дотянуться через всевозможные источники, в основном через китайских контрабандистов. И теперь, изучив их, и вспомнив накрепко забытый фильм про эту войну, знал, когда и где ему нужно оказаться, чтобы нанести максимальный урон японцам и не зависеть от Жукова. Бросать людей в танковую атаку без поддержки пехоты он точно не будет. Жуков именно в тот день бросит в атаку 130 танков и японцы 113 из них пожгут. Нахрен нужна такая победа?! Может, лучше, видя, что творится, подтянуть резервы на пару часов раньше.
Итак, план. Есть там рядом с озером … Нет, не так. Река Халхин-Гол впадает в озеро Буйр-Нуур. При этом почти из этого же места вытекает другая река, которая называется Орчун-Гол. Да ещё, кроме этого, устье Халхин-Гола делится на несколько рукавов и один из низ непосредственно впадает в реку Орчун-Гол. Это, та самая река, которая дальше бежит уже по Маньчжурской территории в озеро Далайнор. Так вот, в этом месте есть две интересные особенности, там ещё присутствует небольшое озеро Таг-Нур и рядом высота Баин-Цаган. Советских войск там не будет, они сосредоточатся южнее и умные японцы, проведя разведку, обнаружат пустые окопы, наведут паромный мост и переправятся на лодках и через этот паромный мост на западный берег реки, и ударят во фланг советским и монгольским войскам, что сосредоточились на нашем берегу реки.
В зад выйдут. Проспит разведка Жукова. Ну, и начнётся. А так получается, что между рекой и озером есть такой заросший камышами и прикрытый горой-сопкой довольно приличный треугольник. На котором Иван Яковлевич и собирался разместить свою бригаду. Выйдут японцы в тыл и во фланг советско-монгольским войскам, и вдруг окажется, что есть ещё и целая вооружённая до зубов бригада у них в тылу. Окажется 9-я мотоброневая заднее задних. Покрошит их в фарш, и что самое главное, есть готовая наведённая переправа, которую, ну, там, пару взводов защищает на восточном берегу. Так диверсантам Светлова это на один зуб.
Переправятся всей бригадой на восточный берег по предоставленной японцами готовой переправе и ударят во фланг и тыл, теперь уже они, основным японским силам. Пока те сообразят, что к чему, уже поздно будет. Ну, а дальше, как бог пошлёт, но почему-то предполагал комбриг, что пошлёт бог его захватывать город Хайлар и два японских аэродрома по пути. Ну, очень у него в мотобригаде авиационного полка не хватает.
Осталось ерунда. Осталось доставить четыре тысячи человек и несколько сотен танков, броневиков и автомобилей через половину страны. И если до Читы это можно сделать с помощью железной дороги, то вот дальше всё сложно. Если бы не надо было оказаться там тайно и скрытно, то Брехт бы двинул напрямую через знакомую ему станцию Маньчжурия. Сметая мелкие части японские и китайские с более-менее приличной дороги, но нельзя. А если кто видел карту, то место будущих боёв, это такой приличный выступ, которым Монголия врезается в Маньчжоу-го. Нужно будет лишних сотни километров накрутить. Это не просто. Да, есть техника и техники полно, но сотни километров по степи, не дай бог, дожди пойдут, дороги раскиснут и хана. Придётся тащить танками и тягачами, и скорость упадёт. Можно и опоздать.
Потому Брехт не слезал с телефона и всех поторапливал, начиная со Штерна и заканчивая последним стрелочником на железной дороге. Перевезти нужно сотни вагонов с людьми и техникой.
Вот это зелёненькое в центре и есть причина конфликта.
Событие пятидесятое
Рикусёха, или сё: сё, или младший генерал, или генерал-майор, он же комдив 23-й пехотной дивизии — Комацубара окунул руку в реку Халхин-Гол и плеснул себе на лицо немного воды, растёр обеими руками и поднялся. Они дошли, с незначительным опозданием, но дошли. А опоздание можно наверстать. Генерал достал платок из кармана кителя, вытер лицо. Пару капель уже успели с носа спикировать на грудь, и она теперь чернела, словно он ранен, и это кровь выступила.
— Как переводится это название, не знаешь? — спросил он у стоявшего рядом командира 23-го инженерного полка подполковника Сайто Исаму.
— Гол — это река, а Халхин — это имя или название. Получается — «река народа Халха». По крайней мере, более вразумительного объяснения от сопровождающего нас командира эскадрона баргутов я не получил.
— Дикари.
— Так точно, господин генерал.
Комацубара поморщился. Чего кричит, находимся на вражеской территории, и весь план основан на скрытности и внезапности.
— Начинайте наводить переправу и собирайте лодки. Мы отстаёт от графика. Нужно поспешить.
Сапёр козырнул и растворился в ночи. Боги явно решили помочь сынам Ямато. Они заволокли всё небо тучами, и время от времени моросил мелкий дождь, что для этих мест в июле редкость. Правда, был и минус. Дороги раскисли и приходилось иногда выдёргивать застрявшие грузовики танками или тягачами, но потеряли всего пару часов и сейчас они это упущенное время наверстают.
Райдзин и Фудзин — боги молний и ветра чуть перестарались, южнее началась гроза, а тут дождь пошёл уже настоящий. Рикусёха Комацубара вжал голову в плечи, глянул на небо, но ничего там не увидел. Вообще видимость и десяти метров не составляла, хорошо ещё не заблудились. Нужно уйти под крышу, да и донесение в штаб послать надо, что они добрались и начали переправу. Уже вовсю стучали молотки и плескалась вода, сапёры начали собирать лодки и выгружать из машин элементы понтонного моста.
Генерал, подозвал адъютанта и пошёл по направлению к бронетранспортёру. Вокруг суетились люди. Даже толкались. Определи в такой темноте, что толкнул генерала. Машины всё не было.
— Минояги, где Со-Мо? -Комацубара остановился.
— Думаю, господин генерал, нам нужно вернуться к реке. Вы пошли не туда, нужно было левее, — показал направление Минояги Хиротару — младший обер-офицер или сё:и — адъютант недавно сменивший заболевшего среднего обер-офицера или тю:и Сэберо Такаши.
Тип 91 — бронеавтомобиль, иначе называемый Со-Мо, стоял, где они его и оставили. Комацубара хоть и проделал на нём всю дорогу от Чаньчуньмяо, а это где-то тридцать километров, этот ревущий и воняющий драндулет не любил. С удовольствием, если бы не дождь, проделал путь верхом. Это ещё ведь и в этом повезло. Находиться внутри броневика в жару летом, под палящим монгольским солнцем, было тяжко. Даже и на улице-то под пятьдесят градусов жара, а внутри самая настоящая душегубка. И никаких окон, чтобы открыть и впустить ветерок, нет. А если бы и были, то этого делать не стоило. Ветер нёс с собой песок. Мельчайший, проникающий всюду, и в еду, и даже в воду, вечно хрустел на зубах и под одежду забирался, прилипал к потному телу и вызывал раздражение. Многие расчёсывались до крови и волдырей, даже сейчас в госпитале в Чаньчуньмяо осталось больше двадцати человек из его дивизии. В том числе добрый десяток из-за того, что получили расчёсывая волдыри заражение. Проклятые Гайдзины, устроили провокацию на границе именно здесь, как можно дальше от цивилизации и дорог. Как потом снабжать дивизию, если дожди не прекратятся. Дороги раскисли в конец, хорошо у них были танки, да и народу много. Вылезли солдаты из грузовика, подтолкнули, вытащили из пробитой десятками предыдущих грузовиков колеи свою машину и дальше поехали. А снабженцы? И машина тяжелогружёная и солдат под рукой нет, чтобы подтолкнуть. Это может стать проблемой. Нужно будет в донесении в штаб указать и это. Ну, и доложить, что пока всё идёт по плану.
План разработанный в штабе квантунской армии был такой.
На проведение операции было выделено: 13 батальонов пехоты, 70 танков, 180 самолётов, 112 орудий ПТО, 24 зенитных орудия, 5 сапёрных рот, 400 грузовиков. Предполагалось, что такая крупная сила без труда разберётся с противником и полностью уничтожит советско-монгольские войска в этом районе. На конец июня разведка оценивала силы противника всего в 1000 человек или два батальона, ещё у русских было 10 орудий и с дюжину бронемашин, и несколько их проклятых огнемётных танков. Но никакие плевки пламенем не смогут повернуть вспять такую массу войск.
Согласно плану, разработанному в оперативном отделе штаба Квантунской армии майором Цудзи Масанобу (Младший штаб-офицер или сё:са), три пехотных полка должны были переправиться на западный берег Халхин-Гола у высоты Баин-Цаган, захватить переправы и отрезать советско-монгольские части на восточном берегу. Тем временем один пехотный полк и два танковых должны были сковать противника фронтальным ударом. В штабе чуть позже учли, что 23-я дивизия только сформирована и практически не участвовала в боях и для усиления удара генералу Комацубара из 7-й пехотной передавался один полк и несколько других подразделений, преимущественно артиллерийских. Авиации поручалось захватить господство в воздухе. Генерал Уэда утвердил план утром 20 июня.
Операция должна была начаться 30 июня. И за это время дивизии до Халхин-Гола предстояло добираться свыше 200 километров. Готовились в страшной спешке. Лётчики кружили над степью несколько дней, пытаясь определить оптимальный маршрут. На офицеров тыла дивизии вся эта спешка и неопределённость произвела гнетущее впечатление, а иные и вовсе разуверились с успехе предприятия. Не выдержав нервного напряжения, в день выступления дивизии из Хайлара застрелился начальник службы боепитания полковник Чикадзава.
Было реквизировано у гражданских организаций несколько десятков грузовиков, но транспорта сильно не хватало, всё же надо было перевезти на приличное расстояние более восьми тысяч человек, да плюс боекомплект, да артиллерия и тоже с боекомплектом. В результате, пехота направилась в 250-километровый марш к Халхин-Голу пешим маршем. Шесть дней переходов по 30-50 километров под палящим солнцем вымотали солдат, началась дизентерия и было зафиксировано десятки тепловых ударов. Но они выдержали и, в конце концов, 29 июня дивизия сосредоточилась примерно в тридцати километрах от реки у городка Чаньчуньмяо. Там был двухдневный отдых и вот последний тридцатикилометровый переход. Теперь уже никто не сможет помешать его дивизии переправиться на западный берег.
Событие пятьдесят первое
Это место для переправы нашли с помощью воздушной разведки. Прошедшие дожди (Хорошо хоть, они выпали в основном после того, как дивизия добралась из Хайлара до Чаньчуньмяо. По раскисшим дорогам им бы эти 250 километров было просто не одолеть.) создали серьёзную проблему — река вздулась и теперь достигала 60, 80, а местами и 100 метров ширины. Кроме того, чем севернее пытались спланировать переправу, тем выше и неприступней становился западный берег. Стеной трёхметровой вставал. Так, что пришлось устраивать её почти у самого устья, невдалеке от озера Буйр-Нур.
Проблема, которая встала перед сапёрами была почти нерешаема. Имеющийся у них единственный на всю Квантунскую армию понтонный мост был изготовлен ещё во времена Русско-японской войны, и он позволял навести переправу шириной всего 80 метров. Грузоподъёмность переправы была рассчитана только на полевую артиллерию, и танки пришлось оставить в Хайларе.
Осмотрев все снимки и карты, предоставленные авиацией и, сам сходив на разведку, командир 23-го инженерного полка подполковник Сайто Исаму рекомендовал комдиву 23-й дивизии Комацубара место близ излучины реки на оси озеро Таг-Нур — высота Баин-Цаган. Это место одновременно было удобно для переправы, находилось довольно далеко от советских позиций, чтобы пересечь реку скрытно, и достаточно близко, чтобы оказаться в тылу противника за несколько часов марша.
По плану предстояло около полуночи переправить на тот берег два пехотных батальона, и лишь затем, под их прикрытием, приступить к наведению моста. Для доставки понтонного парка специально выделенный Квантунской армией автополк из восьмидесяти грузовиков, погрузился в Чанчуньмяо днём 2 июля, и, конечно же, из-за дождя и раскисших дорог, прибыл на место с опозданием. Грузовики привезли 32 понтона и материал для настила. Проклятые трусы ещё и устроили спор: не разгрузиться ли в километре от реки — а то вдруг враг откроет огонь, и грузовики пострадают. В результате, понтоны сгрузили метрах в пятистах от берега, и было уже одиннадцать вечера. Так и этого мало, при разгрузке всё имущество побросали, как попало, так что сапёрам полковника Сайто Исаму пришлось во тьме собирать понтоны, а каждый собирался из четырёх частей, почти на ощупь, копаясь в этом умышленно созданном бардаке.
Генерал-майор Комацубара, услышав ругань и споры, вышел из броневика и лично наблюдал, как возятся, отставая от графика всё больше и больше, сапёры. Он даже подумал, что, может, нужно перенести операцию на сутки, но одёрнул себя. Так они полностью потеряют эффект скрытности и неожиданности. Наводить переправу под огнём русских было безумием.
Через полчаса генерал ушёл назад в броневик, дождь прекратился, но как опытный человек он понял, что своим присутствием только нервирует сапёров, и удалился. Даже прикрыл глаза, откинувшись на сиденье. Попытался задремать. Не дали. Сначала опять поднялся крик, и даже послышались удары. Комацубара вышел и спросил, что происходит. Оказалось, что один из сапёрных взводов, заблудившись в темноте, вышел к озеру Таг-Нур и, приняв его за реку, приступил к переправе. И только по отсутствию течения идиоты догадались, что что-то идёт не так. Пока они выбрались из воды и собрали переправочные средства, прошёл почти час.
Генерал сам покричал на лейтенанта — командира взвода, и хотел вернуться в броневик, но тут очередной идиот добавил паники и неразберихи. В час ночи к месту будущей переправы прибыл 26-й полк. Полк был личным резервом генерала и должен был пересечь реку в числе последних, но его командир полковник Суми очень спешил попасть на тот берег. Не терпелось вступить в бой с гайдзинами. Пришлось объяснять этому торопыге, что раньше шести часов моста не будет. Суоми хотя бы мог догадаться отвести солдат и не мешать сапёрам. Нет. Стояли и мешали работать.
— Отведите солдат и не мешайтесь, и без вас полная неразбериха, — отправил полковника с его полком подальше от реки Комацубара.
В состав 23-го инженерного полка входило две роты. Роты поделили между собой работу и переправочные средства. 1-я рота занялась мостом, а 2-я, а это три взвода по 10 лодок взялась за переправу пехоты. То, что по плану, сначала надо было переправить на западный берег два батальона, для прикрытия наведения переправы, плюнули. Если бы здесь были русские, то они давно бы их заметили, и генерал дал команду строить понтонный мост и переправлять на лодках пехоту одновременно. Быстро и натиск, вот девиз японского командира.
В три часа пятнадцать минут первые солдаты передового батальона 71-го полка под началом майора Фудзита (Младший штаб-офицер или сё:са) начали грузиться на сапёрные лодки. Они были сборные. Собирали лодки из фанеры, большая и ненадёжная конструкция длиной около восьми метров. На каждой лодке располагалось по два сапёра с шестами и вёслами, и отделение пехотинцев в пятнадцать человек, сидящих вдоль бортов на корточках. Почти сразу случилось несчастье. Одна из лодок запуталась в якорных тросах начатого моста и опрокинулась. В результате трое пехотинцев утонуло.
Генерал опять покинул броневик и вышагивал вдоль берега, поглядывая на часы. Первый батальон переправился на западный берег за четыре рейса или за полчаса. За это время подготовили следующим сапёрным взводом ещё восемь лодок, и теперь переправа пошла в два раза быстрее. К половине пятого и весь 72-й пехотный полк вслед за 71-м был на западном берегу вместе с генерал-майором Кобаяси, который и должен был руководить авангардом..
К пяти часам утра уже переправились пять батальонов пехоты, две батареи полковых пушек, которые для перевозки орудия пришлось разбирать, и две противотанковые батареи. В это время уже почти полностью рассвело, и генерал-майор Комацубара на лодке тоже переправился на западный берег Халхин-Гола.
Тип 91 — бронеавтомобиль, иначе называемый Со-Мо
Событие пятьдесят второе
В районе шести часов 2-я рота 23-го инженерного полка покончила с переправой и присоединилась к 1-й роте, и к семи утра мост длиной 80 метров был готов. В это время передовые батальоны двух полков уже вышли на Баин-Цаган, заняли оборону и даже уже вступили в бой с монгольской кавалерией, видимо осуществлявшей патрулирование западного берега реки.
Как только сапёры закончили переправу, на ту сторону первыми пошли силы прикрытия — разведполк дивизии и 3-й батальон приданного для усиления 64-го пехотного полка. Они должны были оборонять переправу, и в наступлении не участвовали.
К девяти часам утра уже под звук перестрелки на высоте Баин-Цаган закончилась переправка последнего 3-го батальона 71-го полка. И началась переправа артиллерии. Первой пошла полевая артиллерия в составе 3-й дивизиона 13-го артполка. Лошадей пришлось выпрячь и перекатывать орудия на руках. Вслед за артиллеристами переправился штаб дивизии.
26-й полк подошёл к переправе ещё в половине девятого и спокойно ожидал свей очереди, с бортов автомашин наблюдая за суетой на берегу. Наконец, очередь дошла и до него. По замыслу, полк был мобильным резервом генерала Комацубара. Полк был полностью моторизован и имел 194 грузовика. А это, даже при довольно плотном построении, колонна в шесть километров длиной. Перед началом переправы к полковнику Суми — командиру полка подошёл уоррент-офицер из сапёров и сообщил тому, что грузовики можно переправлять только полностью разгруженными, и только по одному на пароме за раз. И так как ширина настила всего два с половиной метра, то ещё и ехать надо на самой малой скорости. А орудия полковой артиллерии можно перевозить только разобранными.
К одиннадцати часам на западный берег Халхин-Гола попал только 1-й батальон. То есть 532 человека и 78 грузовиков. И в это время сапёры стали ремонтировать разъезжающийся мост. Командир полка встретился с генералом Комацубара, изложил ситуацию, и получил указание переправлять остальные батальоны без автотранспорта.
Генерал хотел зарычать. Хотел заорать, хотел … Ох, как много он сейчас хотел. С огромным трудом комдиву удалось совладать с нервами.
— Переправляйте полк без грузовиков, — закрыв глаза, проговорил Комацубара и отошёл к связисту. Со связью тоже не ладилось. Весь эфир бил просто забит переговорами русских. Если тут столько их, то где они. Эта ситуация была непонятна и тоже хорошего настроения рикусёху не добавляла.
Полковые и противотанковые орудия переправились первыми, 2-й батальон в основном переправился к полудню. О переправе 1-го отдельного артполка, вооружённого восемью 75-мм орудиями Тип-90 на тракторной тяге, не было и речи. Полк оставался на восточном берегу, как и 1-й дивизион 13-го артполка.
В итоге к часу дня переправу пересекли все части и подразделения, которым надлежало по плану, ну, кроме артиллерии. Общее число солдат и офицеров оказавшихся на западном берегу Халхин-Гола было чуть более восьми тысяч человек. Переправа на этом не закончилась. Теперь по разъезжающимся и всё время ремонтируемым сапёрами понтонам перебирались к месту боя мелкие подразделения, в основном, для доставки предметов снабжения.
Событие пятьдесят третье
— А-а-а-а! Сволочи. Ублюдки. Schweinehunde, в смысле — Свинячьи собаки. Унтерменши. Мондовошки косопузые. Дегенераты. Ссуки! Скажи мне, Амазасп Хачатурович, куда мир катится? Что творится?! — Брехт снял пилотку и уткнулся в неё лицом, чтобы ещё и не зарычать.
— Да, сытуация аслажнается. — Акцент у полковника явно усилился. Тоже волнуется.
— Я даже не знаю, теперь, что делать? — Брехт поднёс было к глазам бинокль цейсовский, с Испании прихваченный, и тут же отпустил его, что нового он мог там увидеть? Японцы взялись за ум и навели нормальную переправу, или машины с пушками по воздуху на этот берег переправились. Или … Нет. Там ничего не поменялось, более того, стрельба на юге становилась всё интенсивней. Всё, донер ветер, дальше тянуть было нельзя. Ну, япошки, сыны Аматерасу, чтобы ей … А, чего уж. Но какой был замечательный план. Японцы должны были организованно подойти к реке, наладить широкую надёжную переправу, всё до последнего поломанного грузовика перетащить на наш берег. Скучковаться там и … И получить из всех стволов в хвост. Да, и в гриву тоже. Бригаду они с Бабаджаняном разделили на две части, чтобы в панике японцы не могли усвистать в степь. Лови их потом, как сусликов. Получалось, с одной стороны у них широченная раздутая дождями река, и ни один из них не умеет плавать. Сзади Брехт с большей частью техники, зарытой в песок и прикрытой сетью маскировочной, а с запада батальон снайперов, батальон противотанкистов с ружьями Симонова и несколько десятков, тоже закопанных в землю, броневиков с пулемётами.
Ну, замечательный же план. Сносят тут всех с доски, прямиком к «ихней», мать её, Аматерасу отправляя. При этом комбриг всем команду ведь дал, по броневикам и танкам стрелять не жалея патронов и снарядов, а вот грузовики не трогать. Почему танки бить «аккуратно, но сильно»? Да потому, что Ха-Го и И-го — это не танки. Это недоразумение. Потом можно будет, после полного разгрома, движки снять. Самодельных тракторов и аэролодок понаделать. А грузовики — другое дело. Там шикарные дизельные движки. Да и сами машины понадобятся, Им до Хайлара по степи двести с лишним километров добираться, а потом столько же назад с трофеями. Нет, свои машины тоже есть, но чем больше машин, тем больше трофеев. Там, в Хайларе, только генералов можно с десяток в плен взять. Подарок, товарищу Сталину.
А что получилось?! Мост навели хлипкий и узкий, артиллерия и почти все грузовики остались на том берегу, а танков вообще нет. Сплошная пехота и пушчонки крохотульки игрушечные, которые лошадки высотой в метр за собой тащат. У соседа в Москве у Брехта Аляскинский маламут был. Собака такая, так она больше этой лошади.
Эх, какой был план. На Нобелевскую премию Мира тянул. Ну, в смысле, принуждение к миру путём полного геноцида.
А теперь, ну укокошит, он товарищей покусившихся на святое, на монголо-советскую дружбу. Это надо же так рамсы попутать. Нда. Ну, принудит этих к миру. А потом что — переправляться по хлипкому мосту под огнём артиллерии и винтовок, на восточном берегу несколько сотен японцев с техникой осталось. Всё финиш, не будет грузовиков. И моторов для тракторов не будет.
Иван Яковлевич взглянул на часы. Да, какая разница, сколько времени, нужно срочно начинать операцию «Буря в пустыне». Там передовые отряды япошек уже жгут танки и броневики Жукова. Там наши бойцы гибнут.
— Командуй атаку, Амазасп Хачатурович. Стой. Давай по второму варианту.
— Правылное решеные. Еслы всэй силой грянэм, то передовой отряд можэт вэрнуться.
— Вот и я так думаю.
Второй вариант именно и был рассчитан на то, что выдвинувшийся вперёд передовой отряд японцев оторвётся на приличное расстояние от сил, что останутся охранять переправу, и от резервов. Получилось даже лучше. Японцы куда-то так спешили, что и среднюю артиллерию тут оставили. Около пяти тысяч пехотинцев с ручными пулемётами и лёгкими орудиями — 37-мм противотанковыми пушками Тип 94 ломанулись, как ошпаренные, на юг. Даже не дожидаясь переправы 75-мм полевых пушек Тип 38. Те сейчас только собирали назад, так как пришлось при переправе их разобрать, и перетаскивать вручную. Вот только собрали и стали к коням-собакам цеплять.
Этот второй вариант «Бури в пустыне» предполагал открытие огня на поражение только из ручного оружия. Пулемёты малокалиберные, винтовки Арисаки и противотанковые ружья Симонова, если вдруг кто решит играть в «капитана Америка» бессмертного и попробует пушку зарядить.
— Пэрвый, жёлтая ракэта, потом сразу зелёная. Атака по варыанту два. Повторяю, атака по варыанту два. Всэм. Атака по варыанту два. — Прокричал Бабаджанян в трубку, забрав её у радиста, что находился рядом с Брехтом. Потом воинственный армянин одумался и передал трубку хозяину мощнейшей рации. — Повторы, Коля.
А Иван Яковлевич вновь прильнул к трофейному биноклю.
Началось. Взвились в воздух сначала жёлтая ракета, потом зелёная и не успела она спикировать за высоту Баин-Цаган, как защёлкали винтовочные выстрелы. Чуть позже жахнули несколько раз противотанковые ружью. Интересный у них звук, словно кто молотом по листу железа шандарахнул со всей дури. Время от времени тарахтели переделанные пулемёты Дегтярёва. Бабах. Ох, мать вашу, Родину нашу. Всё, конец всей конспирации. Видимо, кто-то особо меткий или особо одарённый попал по боекомплекту для 75-мм полевых пушек. Грохнуло так, что сейчас передовой отряд точно вернётся.
Эх. Что-то прямо с первого дня войнушка не заладилось.
37-мм противотанковая пушка Тип 94
Событие пятьдесят четвёртое
Рикусёха или генерал-майор Кобаяси Коити получил чёткий приказ из штаба Квантунской армии, он должен переправиться на западный берег реки Халхин-Гол и стремительным броском преодолеть десять — пятнадцать километров, сметая по дороге советско-монгольские заслоны, и к десяти утра овладеть мостом Кавамата возле устья Хайластын-Гола — небольшой речушки впадающей в Халхин-Гол.
Ночью 3 июля 1939 года японские войска переправились через реку и двинулись в тыл русским. Командование ударной группой не просто так доверили Кобаяси. Это был самый авторитетный молодой генерал Квантунской армии. Там, где Кабияси Коити — там всегда успех. Так поговаривали в штабе.
Генерал перенервничал ночью. Переправа пошла совсем не по плану, сначала опоздали с выходом к реке, потом понтонный мост оказался совсем ненадёжным, и броневики, грузовики и даже полковые пушки пришлось оставить на том берегу. И что в результате у него осталось?
Первоначально … Первоначально, нда. По плану, который сразу полетел в бездну, ударная группа генерала Кобаяси Коити состояла из: 71-го и 72-го пехотных полков, 3-го дивизиона 13-го артполка и как усиление — 26-й полк 7-й пехотной дивизии и 13-й артполк без 2-го и 3-го дивизионов тяжёлой артиллерии.
В результате сейчас у него имелось около пяти тысяч человек пехоты, в прямом смысле этого слова, пешком идут, и батальонная артиллерия, состоящая из десятка орудий 70-мм пушек Тип 92 и трёх десятков 37-мм противотанковых орудий Тип 94. Пушки тащили за собой лошади, они же на волокушах и снаряды тянули.
Генерал старался максимально точно выполнить приказ, потому не стал дожидаться переправы всех орудий и последнего батальона и погнал людей вперёд, так как отлично понимал, что в этом плане главное — внезапность, а она уже почти потеряна. Только они тронулись вдоль реки, как были обстреляны проезжавшими мимо по дороге монголами. Залпом 2-го батальона 72-го пехотного полка степняков быстро отогнали, но они явно умчались за подмогой. И это они только обошли высоту Баин-Цаган. Её, кстати, взяли без боя ни русских, ни монголов, там не было.
Не зря генерал предчувствовал беду. Вскоре 1-й батальон 71-го пехотного полка, едва начавший движение подвергся удару пехоты противника, а потом и броневиков. Японцы были застигнуты врасплох. Не успевший, ни рассредоточиться, ни окопаться, прямо на марше батальон был атакованный с юга и запада. Началась суматошная стрельба с обеих сторон, в ходе этой перестрелки был убит, как выяснилось чуть позднее, командир батальона майор Фудзита. Ещё бы чуть и солдаты дрогнули, такой неожиданной была атака, Но богиня Аматерасу в этот день была на стороне своих сыновей. Вскоре на помощь окружаемой пехоте подошла противотанковая батарея, и ход боя удалось переломить. Два броневика загорелись, а ещё два были подбиты. И даже был взят один пленный. После этого противник отошёл.
Тем не менее, плохие предчувствия не оставили генерал-майора. Своими глазами наблюдая беспорядок на переправе, видя, как уходят драгоценные часы ночного времени, Кобаяси отлично понимал, что риск возрастает с каждой минутой.
Всё, дальше медлить было нельзя, и генерал дал команду двигаться на юг. Да, к этой минуте ещё даже не был закончен мост, и на восточном берегу ещё оставались 3-й батальон и дивизион 13-го артполка, но время. Время уходило.
Перед этим несколько дней разведку проводила авиация, и по их данным выходило, что здесь его ударной группе встретятся лишь артиллерия, тыловики, связисты и командование.
72-й пехотный полк двигался на правом фланге; он шёл прямо по дороге, немного опережая 71-й полк, и потому именно ему и предстояло вступать во все стычки с противником. Первая произошла около шести утра. Неожиданно 1-й батальон был обстрелян шестью броневиками с дистанции метров в восемьсот. Ответный огонь из батальонных пушек не дал результатов, но противник отошёл. Наблюдавший за боем в бинокль, генерал видел, что на дистанции в семьсот метров снаряды батальонной пушки отскакивают от брони противника.
Ещё через час появились девять броневиков русских на дистанции в шестьсот метров, они открыли огонь и пошли на сближение. Противотанковая артиллерия полка шла далеко позади, и пехотинцам пришлось отбиваться своими силами, используя батальонную артиллерию. Бой длился почти полчаса, половина бронемашин загорелась, и русские начали отступать. Тогда батальон бросился в атаку, и им даже удалось захватить одного раненого русского в плен.
Отбившись, 72-й полк продолжил движение на юг. В этих двух стычках он потерял немало времени, теперь его нужно было нагонять. В это же время 71-й пехотный полк под прикрытием своего соседа спокойно двигался вдоль реки. К восьми утра ему удалось продвинуться примерно на семь-восемь километров.
А дальше всё по нарастающей. Генерал не успевал принимать рапорты об отбитых атаках русских.
В восемь часов пятнадцать минут восемь танков русских, на этот раз именно танков, а не броневиков, атаковали пехотный полк с юга, продвигаясь на север вдоль самого берега реки, используя камыши как прикрытие, и они первым же залпом уничтожили одну противотанковую пушку. Однако ответным огнём противотанковых орудий и бросившихся в атаку солдат с бутылками с бензином противник был уничтожен. Два танка и две бронемашины были сожжены и шесть танков подбиты. Семеро русских было убито, четверо раненых попали в плен.
И почти сразу после завершения первой атаки последовала вторая. Точнее не одна атака, а несколько, одна за одной, а между ними серьёзные обстрелы артиллерией крупного калибра. Танки шли на высоких скоростях, до 45-50 км/ч. Бой затянулся на два часа, так что успел подойти и сразу вступить в дело отставший 3-й батальон 71-го полка. По донесениям связистов русские атаковали танками БТ-5 в количестве пятнадцати штук и пятью танками с огнемётами ХТ-26.
В это же время генералу доложили о том, что силами приблизительно тридцати танков, действующих группами по шесть машин, русские атаковали правый фланг и тыл 1-го батальона 72-го полка. Дошло до ближнего боя. Генерал-майору Кобаяси Коити доложили, что батальонной пушкой удалось подбить один танк.
Кабаяси уже было думал, что всё, удалось отбиться, и можно продолжать движение к мосту Кавамата, когда на севере прогремел взрыв чудовищной силы. Они ушли от высоты Баин-Цаган минимум на восемь километров, а грохнуло так, что земля вздрогнула под ногами.
И связи с генералом Комацубара больше не было.
Событие пятьдесят пятое
Это полная бессмыслица. Брехт теперь точно видел, так сказать на живом примере, почему в Русско-Японской войне 1904 года царские генералы не могли победить. Они к такому готовы не были. Ужас. Японцы в плен не сдаются. По крайней мере живыми и здоровыми. Можно пленить раненого. Они обороняются до последнего. И если у него кончились патроны, ну, у японца, он претворяется мёртвым (опоссум такой), и когда к нему подходит красноармеец, то этот «труп» вскакивает и с ножом бросается на человека, который хотел оказать ему помощь. Потеряв троих ранеными и одного вообще убитым, Брехт в «Красный Крест» играть бросил. Народ взял в руки ТТ и методично, шаг за шагом, шёл и стрелял, на всякий пожарный, в затылок японцам или в лоб, как уж лежал. В результате, ещё пятеро таких претворяшек бросились в атаку, но тут вам не там, пуля в живот и лежи, осознавая приближение, куда там у них попадают симулянты.
Взрыв склада или свалки, как уж называть, из снарядов к полковой артиллерии раскидал всё вокруг на полсотни метров и три грузовика из и так не сильно большого количества превратил в горящую груду металла. Горело дерево, горели куски японцев. Вонь несусветная. Жуть. Брехт развернулся и покинул поле боя.
На юге слышалась артиллерийская и пулемётная стрельба, и надо было срочно выдвигаться на выручку нашим бойцам, пока Жуков, в попытке остановить движущуюся группу японцев, не помножит на ноль все свои танки и броневики.
— Колосков, выводи танки БТ из окопов, бери в прикрытие батальон разведчиков и роту Якимушкина, и, конечно, батальон Светлова на грузовиках, и в темпе догоняйте японцев, а то они ещё мост спалят. Сами делать не умеют, а вот чужой сломать ума хватит. В прямое боестолкновение не вступать. Подойти на полтора километра и просто обстрелять. Снарядов не жалейте. Как истратите, основные силы подойдут, и пополните боекомплект. Всё, аллюр три креста.
Командир батальона «Быстроходных танков» усвистал, а Брехт подозвал Бабаджаняна.
— Полковник, я с основными силами пойду за передовым отрядом, а ты с зенитным батальонам и противотанкистами тут оставайся, не дай этим мазурикам переправу разрушить. Если они начнут из пушек по ней палить или другие какие нехорошие вещи затевать, бей на поражение. А так грузовики постарайтесь зря не гробить. Самим пригодится, ценный трофей. Да, если будут пытаться уводить пушки, то бей по колёсам автомобилей. Пушки точно им отдавать не надо. И вон тот красивый броневик мне целый нужен, тоже, пусть, в крайнем случае, бьют по колёсам. Всё, рули, — Брехт с тоской посмотрел на полторы сотни грузовиков. Эх, жалко-то как. Такая жаба на грудь села.
— Коля, радио дай Скоробогатову. Пусть в воздух поднимает всё, что стрелять может, и пройдётся на десяток километров на юг. Причесать надо самураев, — отдал он последнюю команду радисту и крикнул ординарцу Пашке Федотову. — Три красные ракеты. Всем по машинам. Двигаемся на юг, впереди танки, за ними броневики. «Катюшам» приготовиться по моей команде открыть залповый огонь по противнику. — Иван Яковлевич дошёл до БТР-1 и залез внутрь, пятеро красноармейцев потеснились, освобождая комбригу место.
Событие пятьдесят шестое
Они на приличной скорости неслись по дороге. Кругом грохотало, скрежетало, но это не снаряды рвались вокруг. Это танки шли в «последний бой». Орал ещё движок, как не старались изолировать моторный отсек от кузова, получилось не очень. Брехт никак не мог дождаться, когда это кончится. Разведка сообщила, что неприятель в десяти километрах к югу, сколько нужно времени, чтобы проехать на скорости пятьдесят километров в час десять километров, всего ничего, а они, эти ничего, всё не кончались и не кончались. Когда, наконец, дёрнувшись, бронетранспортёр остановился, и лейтенант Пашка Фёдоров открыл дверку кузова, то Иван Яковлевич прямо выскочил из этой грохоталки, как пробка из бутылки.
Огляделся. Бой шёл в километре впереди, между ними был небольшой холм, и толком ничего не было видно. Да, и нечего там смотреть. Там идёт избиение … именно … Избиение младенцев.
Они переготовились. Ну, он переготовился. Иван Яковлевич, наблюдая за бардаком в получаемых подразделениях, за хреновой, вечно ломающейся техникой, за пукалками на танках, да, точнее, на танчиках, всё гнал себя вперёд, всё улучшал оружие, улучшал двигатели. Прогрессорствовал. И что, шесть лет этой гонки привели к тому, что сейчас воевать с коварным, хитрым, смелым, упёртым и умелым врагом стало просто стыдно.
Брехт в жизни два раза такое чувство испытывал. Первый раз в институте. Приехал он домой на летние каникулы курсе на третьем или на четвёртом … Или это не летние каникулы были? Ну, в общем, приехал он из Свердловска домой, а ведь к тому времени был кандидатом в мастера спорта и ещё по субботам и воскресеньям бегал с секцией на Шарташе. Приехал, а в городе отмечают день строителя, а мать у Ивана была профоргом в строительной организации по совместительству, так-то бухгалтером в строительном тресте работала. Ну, вечером накануне за ужином она и жалуется, что команду их ПМК на эстафету не может выставить, не хватает спортсменов мужиков, девки есть, а с мужиками беда. Брехт тогда и предложил матери пробежать за них какой-нибудь этап подлинее, где выносливость нужна. Мать обрадовалась и сказала, что всем, в независимости от результата, ещё и пять рублей премия положена от профкома. И майка новая спортивная. Пришёл Иван тогда на следующее утро на свой этап, переоделся, и это чувство вот как сейчас начало в нём шебуршиться. Стоят пузатенькие мужики в годах, в трениках с обвисшими коленями, один так вообще в ботинках и брюках и майке растянутой. Передали ему палку третьим. И первый — метрах в ста впереди. Ну, Брехт за ним и дёрнул, а этап восемьсот метров, предпоследний. Бежит он и не понимает, чего происходит. Метров через сто он догнал второго, а тот ведь был в пятидесяти метрах впереди, ещё через сто метров обогнал бегущего трусцой лидера. Ещё усмехнулся, что на триатлон, что ли товарищ собрался. Или на суточный бег. Некуда спешить. Силы беречь надо. Ещё ускорился. И обогнал всех метров на сто точно. Надо палочку отдавать, а нет женщины с его номером. Мать вроде говорила, что Люба должна быть какая-то. Он добежал и кричит: «Люба, мать твою!». Выходит из кустов у дороги толстенькая тётечка, выше Брехта ростом, с огромными титьками и пирожком в руке. И смотрит на него круглыми глазами, Он пирожок у неё вырвал, палку всучил и, развернув в нужное направление, подтолкнул. Ну, Люба и побежала. Брехт, чтобы не сразу останавливаться, решил, чуть проводить Любу эту, рядом побежал. А она почти шагом идёт. Подтолкнул. Она чего прорычала, но чуть ускорилась. Брехт обернулся, нагоняют их. Теперь уже он прорычал на мамонтёнгка этого. Ещё добавила. В итоге, чуть ли не фотофиниш понадобился. Заняли они первое место, МПК кубок дали, а ему аж десять рублей премии. Радоваться надо, а у него гаденькое такое чувство, словно у ребёнка конфету отнял. Там все спортсмены такие. Пузатенькие, большегрудые и в штиблетах. Один вон варяг только он в шиповках. Стыдно.
Второй раз это чувство испытал тоже из-за спорта. Тренер позвал их команду выступить на областном первенство по обществу «Урожай». Пришли, им даже новые трусы и футболки дали, а потом ещё и новые борцовские куртки принесли и сказали, что могут после соревнований себе оставить. Мол, колхоз «Заре на встречу» уже списал их. Только уж вы не подведите, товарищи спортсмены. Соревнования важные и председатель колхоза премию обещал, если призёрами станете.
В весе Ивана восемь человек было. Взвесились, и с них и начали, в смысле, с их весовой категории. Вышел он на первую схватку. Накаченный такой мужик. Взрослый. Взял Иван захват и понял, что соперник бороться не умеет. Он правила-то толком не знает. Сила приличная у мужика в руках, шея бычья. Может, тяжелоатлет, но ни как не самбист. Брехт не стал с ним силой меряться. Попёр на него буром, назад толкая. Борец настоящий бы понял, что нужно отойти, не выпуская захвата и поймать придурка толкающегося на переднюю подножку, а этот тяжелоатлет упёрся. Всё, Брехт его и запустил через себя с упором стопы в живот, и сразу на болевой приём перешёл. Нет, сломать не смог — силища у мужика, но восемь балов заработал, снова повторил толкание, и снова сработало. Только решил для разнообразия переднюю подножку сделать. Плюх, уронился шкаф, двенадцать — ноль, и победа за минуту.
Остальные были ещё слабее, там и силы не было, и только в финале пришлось немного пободаться. Товарищ был либо вольник, либо какой народной борьбой занимался. Явно монголоидного типа был соперник. Но все эти кураши при борьбе в куртках по правилам самбо — просто не катят. Тут жёсткий захват и совсем другие правила. Победил и в финале, грамоту получил, талоны на питание на шоколад поменял, и десять рублей, не обманули, дали. И вот такое же чувство, что чужое забрал у слабенького и маленького.
Сейчас то же самое. Японские снарядики из пукалок отскакивали от брони его танков. «Браунинги» и «Эрликоны» просто рвали японцев на куски десятками. Пятнадцать минут избиения и пять с лишним тысяч трупов и раненых. Стон и крики на поле между двумя высотами, куда японцев согнали. Словно не война идёт, а пленных он расстреливает, да даже не пленных, а детей. Хреново на душе.
Событие пятьдесят седьмое
— Товарищ комбриг, там наши подъехали, старшего ищут. — Пашка Фёдоров нашёл Брехта активно вразумляющего Колоскова, который предлагал, нет, просто требовал, переправиться на тот берег и гнать самураев до самого Токио.
— Какое Токио?! Отставить, хренью страдать. Разворачивай машины и полным ходом к переправе.
Ох, уж эти вампиры, всё им крови мало. За пару часов восемь с лишним тысяч человек в фарш превратили, и всё мало. Сколько в Квантунской армии человек, тысяч сто? Двести? Всех покрошат, дай волю. Нельзя. А почему нельзя? Да, вот хрен его знает, почему, но нельзя. Прямо чувствовал Иван Яковлевич, как заскрипели тормоза Истории, встающей на стрелке этой на новые рельсы. Зачем? Там неизвестность впереди. Нет, нельзя, пока есть послезнания, ими нужно и можно пользоваться. Хотя бы до Великой Отечественной дотянуть. А то свернёт это поезд не в ту сторону, и Япония не нападёт на США и эти Гаврики за океаном не станут союзниками, а без всех этих помощей и Ленд-лизов очень тяжко стране придётся. Может это оказаться той соломинкой, что переломит хребет СССР. Японии нужно крепко надавать по мордашке очкастой (Это у императора Хирохито очки.), но воинственный дух и желание всех победить оставить. Пусть воюют с Китаем, пусть захватывают всякие Филиппины и прочую Океанию. Пусть сбросят бомбы на Перл-Харбор. Всё в этой части мира должно идти по неплохому для СССР сценарию.
— Товарищ комбриг! Наши там … — лейтенант Фёдоров всё стоял рядом, с сидевшим у танка и смотрящим вслед уходящему командиру танкового батальона, Брехтом.
— Веди. — Иван Яковлевич встал со ступеньки бронетранспортёра и пошёл вслед за Пашкой. Его из вида не потерять. Брехт себе такого ординарца специально выбирал. Фёдоров был не просто рыжим, а прямо красные волосы были у человека. Жуть. Да ещё кудрявились, из под пилотки чуб красный выбивался волнистый, словно из будущего Пашке краску для волос присылают.
Ох, ты. Мать моя женщина, да это сам комдив Жуков со штабом Особого 57-го корпуса пожаловал. Приехали большие начальники на конях… Или на лошадях? Как отличить? Нет, не в том смысле, что можно под юбку лезть, как Высоцкий советовал, а вот по морде, можно коня от кобылы отличить. Ведь, не секрет, что китайца от негритянки всяко-разно можно отличить. Наверное, и лошади от лошаков тоже отличаются. Разрез глаз, может, не тот или ресницы длиннее, скулы там, кадык.
— Здравия желаю, товарищи командиры, — подошёл он к трём всадникам. Апокалипсиса. Ну, в смысле, сидели в сёдлах и, выпучив глаза, рассматривали поле усеянное мёртвыми японцами. Тысячи. Пять тысяч, если не соврали мемуаристы.
— Ты кто такой? — сдвинул фуражку набекрень Жуков. А что, когда его актёр Михаил Ульянов играет, то вполне похоже получается. Узнаваемо. Разве чуть поширше ряха у будущего маршала, худоват Ульянов.
Брехта тон чуть покоробил. Барин такой сидит на лошади и сверху вниз вопрошает: «Ты чей холоп будешь»?
Тон можно так описать. Взял у Жукова Брехт в долг три рубля шестьдесят две копейки и обещал отдать через три дня, а сам, шельмец этакий, отдал не через три, а через четыре дня, да ещё не три рубля шестьдесят две копейки, а три рубля шестьдесят одну копейку. Пересчитал Жуков мятые карбованцы, мелочь замусоренную, на календарь глянул и спрашивает: «Всё тут»? Вот таким тоном и задал будущий маршал вопрос: «Ты кто такой»?
А чего, большой начальник. Ну, целый комдив и даже корпусом командует, в котором три таких бригады, как у Брехта. Ан, нет. Нужно ещё померяться пиписьками. У Брехта была простая бригада, потом к ней добавили его бывший особый полк, в котором по количеству людей, так тоже бригада. А потом танкистов два батальона добавили, потом эскадрилью целую, потом перед самой отправкой сюда ещё и автобатальон добавили. Так что, почти корпус механизированный и у него. И в отличие от будущего маршала он танки без пехоты не посылает на убой. Ну, пишут, что вынужденно посылал, что иначе бы отрезали тех, кто на восточном берегу. И кранты им там. Потом ведь, как разделался с япошками, целую армию окружил и уничтожил. И всё равно, мог бы и повежливее быть. Обидно, понимаешь.
— Командир 9-й мотобронетанковой бригады Герой Советского Союза комбриг Брехт Иван Яковлевич.
— Откуда? — и с коня или лошади не сходит.
— От верблюда, — нет не сказал.
— Товарищи с Приморья прислали. Съезди, говорят, Иван Яковлевич, помоги белорусам. Не справляются. Вижу, вовремя успел.
— Почему я не в курсе? — Всё это перебор.
— Я вам не подчиняюсь, Георгий Константинович. У меня командарм 2-го ранга Штерн Григорий Михайлович начальник, и по команде наркома оборона он назначен представителем главного командования, отвечающим за координацию действий советских войск и Монгольской народно-революционной армии. Вы бы товарищ комдив слезли с лошадки, поздоровались и обсудили со мной свои дальнейшие планы. Или наоборот моими поинтересовались. Я вам расскажу, что за утро, потеряв только двоих человек убитыми и восемнадцать ранеными, моя бригада уничтожила не менее восьми тысяч японцев. Да, вон сами можете видеть. — Брехт указал на чадящее и воняющее порохом и шашлыком поле между двумя высотами и рекой.
Событие пятьдесят восьмое
Группе генерала Ясуоке была поставлена задача не разгромить русские и монгольские войска на восточном берегу Халхин-Гола, а по возможности привлечь к себе внимание противника и отвлечь основные силы гайдзинов, давая возможность группе генерал-майора Кобаяси Коити переправиться через реку и выти в тыл советам. Группа у генерала не была единым подразделением. Каждый полк действовал практически самостоятельно. Одна из самых сложных задач была поставлена танковому полку полковника Тамада. Сложность была в том, что ему надо было в одиночку без пехоты пройтись по восточному флангу русских, вдоль реки Хайластын-Гол — правому притоку Халхин-Гола.
На самом деле 4-й танковый полк полковника Тамада назвать полноценным полком сложно. Не батальон, но и не полк. Нечто среднее. В полку было четыре роты и всего сорок три танка. Плюсом шесть грузовиков с ремонтниками и обеспечением.
Уже вечером, получив приказ о наступлении, полковник дал команду двигаться на юг. Команду дать можно, а вот определить, где он, этот юг, гораздо сложнее. Залезьте в танк и попробуйте воспользоваться обычным магнитным компасом. Сюрприз! Полностью окружённый железом компас откажется говорить «правду и только правду». Солнце? Оно, как назло, спряталось за чёрные и предвещающие грозу плотные тучи. Так кроме компаса есть и другие беды. Карты. Они были. На этих картах половина Китая и Монголии была. Они слишком мелкомасштабные, по таким командующим фронтами воевать, но никак не командирам танковых рот.
Двигались по наитию. И к половине восьмого вечера выехали на берег озера. Полковник Тамада обрадовался. Замечательно, появился ориентир.Это должно быть озеро Ирингин. Полковник скорректировал курс, приказав взять южнее, но в это время передовой дозор был обстрелян из противотанковых орудий. Полковник Тамада дал команду на атаку, и 1-я рота отогнала русских. Майор Огата доложил, что это были броневики и расположенные на грузовиках станковые пулемёты «Максим».
Дальше справа были сплошные холмы, и полковник решил туда не соваться. В восемь часов вечера, не дождавшись повторной атаки русских, полк снова двинулся вперёд. Танки ехали с включёнными прожекторами, боясь, что в зарослях прибрежной осоки могут скрываться советские противотанковые орудия.
Оказалось, что опасались не зря, орудия были, но не вдоль реки на равнине, пушки били с вершин холмов, но пока не причиняли танкам полковника Тамады никакого вреда.
К девяти часам вечера они снова подъехали к озеру, и полковник осознал, что он заблудился. То первое озеро не могло быть озером Ирингин, во-первых, они бы давно доехали до Халхин-гола, а во-вторых, южнее Ирингина нет озёр. По крайне мере, они не указаны на карте. Полковник приказал остановиться и стал со своим заместителем майором Огата внимательно изучать карту. И в это время полк был снова обстрелян советской артиллерией и понёс потери в роте обеспечения.
— Мы были у озера Узуру, — ткнул майор пальцем в небольшое озерцо гораздо севернее того места, где они теперь находились. — А вот это и есть озеро Ирингин. Нам нужно двигаться на юго-запад.
Замкомполка сам вызвался сходить в разведку до ближайшей высоты, чтобы сориентироваться, пока не стемнело окончательно. Вернулся майор через пятнадцать минут.
— На высотах в двух-трёх километрах юго-западнее располагаются две советские батареи. На гребне холма и в двух километрах к югу. Там же видны предположительно броневики, пехота, противотанковые пушки и грузовики. Уже темно и видно плохо.
Сковывание советских войск на восточном берегу и является задачей всей группы генерала Ясуока. Потому, комполка решил больше не медлить и устроить ночную атаку всеми силами. Целью были позиции советской артиллерии. На устроенном совещании ротные командиры указывали, что разведданные очень скудны, что подготовки к танковым ночным боям ни у кого из них нет, и что высок риск застрять или даже опрокинуться на неровной, холмистой местности.
— Генерал Ясуока приказал наступать ещё три часа назад, а мы крутимся на месте. Приказываю, выдвигаться на юг, — отмёл все доводы полковник Тамада.
Для атаки полк построился ромбом. Впереди полковник поставил 4-ю роту средних танках Тип 89 или И-го, вооружённых 57-мм орудием Тип 90, уступом слева и справа — 1-я и 3-я роты, позади 2-я рота, во всех трёх ротах лёгкие танки "Ха-Го". В центре шло управление полка тоже на И-го. Роты строились колонной эшелонов. Интервал между ротами составлял 30 метров, а между машинами — шесть метров.
Так как в роте было два взвода, а во взводе три танка, то это означало фронт роты в тридцать метров всего, и общий фронт полка в 150 метров. Полк сжался в кулак. Такое тесное построение позволяло не потеряться в темноте.
В половине одиннадцатого видимость была уже нулевой. Ночь, и всё небо затянуто тучами. Отдав последние указания командирам рот, полковник Тамада дал команду начать движение. Танки головной 4-й роты двигались на второй скорости, около 5 км/ч, остальные равнялись по ним. 4-й роте был отдан приказ, не стрелять пока противник первым не откроет огонь.
Как раз с началом движения началась гроза, которая собиралась весь день. Молния, это не прожектор, но хоть что-то.
Труднее всего было выдерживать направление. Тамада положился на чутьё замкомполка майора Огата. Танки часто останавливались, командиры пытались разглядеть хоть что-нибудь при вспышках молний. Настала полночь, а танки всё ещё не достигли позиций противника. Хорошо, что вскоре наткнулись на тропу, ведущую на юго-запад, по ней и двинулись.
Буквально сразу выяснилось, что русские хорошо подготовились к обороне. Перед позициями РККА находились дозорные в индивидуальных ячейках. При свете молний эти позиции были обнаружены заранее и легко уничтожены пулемётным огнём.
Удача сопутствовала сынам Ямато. Гроза усилилась, гром заглушал звук движущихся танков, а вспышки молний осветили советские позиции. Лишь когда танки подошли почти вплотную, русские открыли огонь из пулемётов и противотанковых орудий. Наиболее сильным был огонь в центре и на правом фланге. Однако из-за короткой дистанции советским полевым орудиям не хватало минимального угла возвышения, и снаряды шли слишком высоко. Оказывается, размещать орудия на высоте не всегда правильно.
Тамада дал команду атаковать позиции русских. Танки, до этого двигающиеся на второй медленной скорости, теперь бросились вперёд. Они ворвались на советские позиции, стреляя в упор и давя всё, что удавалось различить во вспышках молний.
При этом управления боем было сразу утеряно. Строй распался. Быстрые "Ха-Го" на флангах сразу обогнали тихоходные И-го. А потом и роты не смогли сохранить построение. Командиры танков и механики-водители открыли люки, чтобы лучше видеть, но всё равно уследить одновременно за местностью, противником и собственными соседями оказалось запредельно сложно.
Первыми в бой вступила 3-я рота на правом фланге. Она с ходу атаковала позиции артиллерии, расположенные на некотором возвышении. Полковник пренебрежительно усмехнулся, увидев эти позиции — орудия стояли открыто, обложенные мешками с песком, рядом были отрыты неглубокие, по колено, ходы сообщения. Разве это может спасти от танковой атаки?! Позже, сверив наблюдения, командиры рот сошлись во мнении, что они насчитали 12 орудий и 50-60 человек расчётов.
Левофланговая 1-я рота встретила только слабое сопротивление пехоты, по броне зацокали винтовочные пули, которые не могли причинить танкам никакого вреда. Рота далеко углубилась на юго-запад. При этом и сама рота тоже распалась, не удержав строй. Как позже выяснилось, один взвод прибился 3-й роте.
Последней шла 2-я рота, она приняла бой на правом фланге. Её командирский "Ха-Го" был почти сразу уничтожен. Советский снаряд пробил броню, взорвался в боевом отделении и поджёг боеукладку. Двигатель заглох. Завестись снова и потушить пожар не удалось, и командир лейтенант Исудзу приказал покинуть машину. Все трое танкистов остались живы, хоть и получили осколочные ранения и ожоги. Позже их подобрали другие танки 2-й роты.
Один из отбившихся взводов 2-й роты обнаружил броневики русских и вступил с ними в бой, вскоре уничтожив их.
Весь бой занял менее часа. Танки проехали советские позиции насквозь и углубились в тыл, где-то, на пару километров.
В это время гроза закончилась, и даже молнии перестали освещать кромешную тьму. Полковник Тамада остановил свой танк далеко за советскими позициями и огляделся, кроме управления полка больше никого вокруг не было. Вскоре подтянулся командир 4-й роты с командиром одного взвода. Всего собралось 4 танка: комполка, замкомполка, комроты и комвзвода.
— Я погубил полк! — Воскликнул полковник и выбрался из танка, чтобы совершить сеппуку. Майор Огата просил его не делать этого, но Тамада твердил, что он погубил полк, — Это моя вина, пора покончить с собой.
Майор Огата продолжал уговаривать полковника, прося его, чтобы тот меньше поддавался панике. Наконец, ему удалось немного успокоить полковника, и он послал на поиски потерявшихся танков трёх танкистов, а потом пошёл и сам. Вскоре удалось найти несколько танков 4-й роты. Полковник Тамада воспрянул духом, и начал думать о руководстве своими людьми.
Он перенёс место сбора ближе к левому флангу. Несколько советских пушек явно уцелели, так как со стороны оставленных позади позиций было выпущено десяток снарядов, но они прошли гораздо выше, и потерь не было. Сначала нашлась 1-я рота. Затем появились танки 3-й роты, и с ними потерявшиеся машины других рот. Ехали они нагло, с включёнными фарами, и полковник чуть не отдал приказ стрелять по ним. Как оказалось, по своим. Лишь в последнюю секунду, не иначе как сама Аматерасу, остановила его.
К двум часам ночи сдвинулись ещё раз, на километр к востоко-северо-востоку. Собралось уже почти две трети полка, и Тамада начал подумывать о повторной атаке, но заместитель майор Огата его отговорил. Нужно было убраться от советской артиллерии подальше, пока не рассвело. Тамада внял более опытному товарищу, и полк, построившись в линию колонн, начал отход. Вслед им летели снаряды откуда-то с запада, но попаданий не было.
По пути нашлись последние потерянные танки 2-й роты. Они просто пристроились в колонну.
Выведя полк, потерявший, как оказалось, всего один танк и два грузовика, полковник Тамада, гордый проделанной работай, доложил о своём успешном рейде генералу Ясуоке, о беспрецедентной ночной атаке по позициям советской артиллерии.
Выйдя из танка, после похвалы генерала, полковник прислушался. Где-то далеко на юго-западе прогремел сильный взрыв.
— Наверное, наши взорвали на том берегу реки склад с боеприпасами у гайдзинов, — усмехнулся Тамада, заметив подошедшего Огату.
— Наверное.
Событие пятьдесят девятое
Было уже часов пять вечера этого бесконечного дня, ещё и после бессонной ночи. БТР-1, рыча двигателем, преодолел последние метры по склону высоты Баин-Цаган и встал, урча на холостых оборотах двухсот почти сильным движком. Лейтенант Пашка Фёдоров открыл дверь отсека и выпрыгнул в светлый проём. Брехт, стряхивая с себя полусонную одурь, всё же двое суток почти без сна, выполз следом. Огляделся. От реки шёл гул работающих двигателей и редко, бахало своим характерным резким звуком противотанковое ружьё. Иван Яковлевич перевёл взгляд на начинающее освобождаться от туч небо на западе, откуда дул приличный ветер, гоня сухой и горячий воздух из степи. На небе, там, на Западе, уже целая полоса голубая наметилась. Всё, кончилась лафа. Прикомандированный к нему для связи Жуковым капитан Рогов Сергей, из 7-й мотоброневой бригады, копии той 9-й, что ему год назад прислали, вылез следом и, указав на синю полосу, вздохнул:
— Ох, и парилка завтра будет. Представляете, товарищ комбриг, после недели дождей и сразу плюс пятьдесят градусов. Да ещё ветер поднимается. Точно с собой пыльную бурю принесёт. Почувствуете завтра всю прелесть местной погодки.
С Жуковым расстались не друзьями закадычными, не заливали за кадык. Не время и не место. Будущий маршал предлагал скоординировать действия и, перейдя через ближайший мост, всеми силами ударить по, рвущимся, там, к реке, япошкам. Брехт будущему маршалу отказал. Никакой координации с теми необученными и не готовыми, так сказать, ни морально, ни материально частями разрозненными и практически неуправляемыми у его бригады не получится. Это же не «Зарница». Тут всё взаправду. Наверное, в 57-ом Особом корпусе служат неплохие ребята, но они только будут сковывать действия 9-й мотоброневой. Ну, и кроме всех других минусов был ведь и огромаднейший. Связь. Тут, несмотря на то, что Иван Яковлевич давным-давно передал Мехлису разработанные артелью «Глас» рации с чертежами и даже кратким бизнес планом по развёртыванию производства таких необходимых РККА раций, ничего в Монголию не поставили. Всё старьё сюда спихнули нерабочее или, как всегда у русских, долго запрягают? Рации в корпусе в принципе были, но связи в тех подразделениях, что недавно принял будущий маршал, практически не было. Радиостанции толком не работали, больше помехи в эфир выдавая. Вся польза от них — треском своим почти все частоты заняли, и более радиофицированные японцы пользоваться радиосвязью тоже не могли. Связь была у Жукова альтернативная: телефонисты, курьеры на лошадях, даже всё те же красноармейцы из ВНОС, что полотнища на земле раскладывают, вот и вся связь. Как можно с этой неуправляемой массой разношёрстных войск какие-то действия координировать.
— Извини, Георгий Константинович, но мы сами. У нас есть чёткий план, и мы ему будем следовать. Ты со своими продержись до утра. В атаки не ходите, просто обороняйтесь, А я самураям в тыл и во фланг ударю. Закончится всё это завтра. Ну, может, послезавтра ещё по степи разбежавшихся погоняем. Да, ты монголам скажи, что послезавтра могут загонную охоту начинать. Пусть перейдут на левый берег Хайластын-Гола и ждут утра. А потом пусть резвятся.
Брехт поднёс бинокль к роже лица. Весь правый берег реки был забит вражеской техникой. Сотни автомобилей. Артиллерия. Несколько броневиков и даже парочка танков И-го. Несколько автомобилей дымились. Видимо, пытались удрать, и получили из противотанкового ружья пятнадцатимиллиметровую пулю по колёсам, но не унялись, и тогда получили точно такую же в движок, а чего разнокалиберничать. Солдатиков в серо-жёлто-зелёной форме видно не было, попрятались. Хотя нет, храбрецы же, залезли под машину и сеппуку себе сделали.
— Товарищ комбриг, там справа на лошадях кто-то, — доложил стоящий рядом Пашка.
— Лейтенант, ты точно училище заканчивал? Я тебе бинокль свой подарил, а ты мне, стоящему тут без охраны, докладываешь, что к нам кто-то, мать его, на лошадях скачет. А если это баргуты?
— Не, товарищ комбриг — наши, вона Щорс под красным знаменем, — заржал поганец.
Ох, уж эти союзники. Не, не так, ох, уж эти хозяева. Точно, скачут под красным, развевающимся на ветру, знаменем. Это, как выяснилось через пять минут, был сам министр внутренних дел, главнокомандующий Монгольской народно-революционной армии, да ещё и первый заместитель премьер-министра, маршал Хорлогийн Чойбалсан. Говорил по-русски товарищ Чойбалсан на твёрдую двойку. Хорошо, на тройку с минусом Всё же почти два года учился в СССР в Военной академии в Москве. Догадываясь об этом, рядом с собой главнокомандующий держал переводчика — толмача, который говорил по-русски на твёрдую тройку, или всё же на тройку с минусом. Первое, с чего начал переводчик, так это сообщил, что имя Чойбалсан можно перевести на русский как — «Великий Волк». Как у Апачей прямо.
Великий Волк не только с переводчиком приехал. Он ещё и с фотографом приехал. Встал рядом с Брехтом на фоне совершенно секретного БТР-1 и заставил фотографа сделать пять снимков с разного ракурса. По идее, нужно было этих руководителей, ну, Главнокомандующего, главу МВД и заместителя премьера послать, уж больно это на шпионаж промышленный походило. Но этот единый в трёх лицах (что-то навеяла ассоциация) обладал такой кипучей энергией и, как ни крути, был хозяином этих степей и этой реки, так что Брехт промолчал, улыбаясь или делая задумчивую рожу, глядя в карту, позировал, для журнала Форбс. Ну, не смогут монголы БТР-1 повторить. Даже попытаться повторить не смогут, а если снимки попадут к японцам или китайцам, то те тоже не смогут, главное ведь в нём не форма, хотя она важна. Главное — движок форсированный, коробка передач доработанная с использованием зацепления Новикова, многослойная броня. Даже если японцы и собезьянничают, то для его ружей Симонова это будет лёгкая добыча, да и не будет СССР больше воевать с Японией до лета 1945 года. А там соотношение сил будет просто несопоставимым. Так, что пусть друг «Великий Волк» потешит себя.
Польза от посещения маршала была. Брехт добился без всякого Жукова согласия о переброске целой дивизии монгольской на левый берег Хайластын-Гола к завтрашнему утру. И плюсом дал маршал взвод лучших джигитов и целого полковника для связи.
Событие шестидесятое
Амазасп Хачатурович Бабаджанян нашёлся на небольшой высоте, что находилась метрах в ста от реки. Смотрел в бинокль на переправу и ругался, наверное, Иван Яковлевич с армянскими ругательствами был на вы, но выражение «Търькем гельхит» (Коровий навоз залью на твою голову) — любимое ругательство интеллигентного полковника запомнил, и сразу распознал.
— Что случилось, Амазасп Хачатурович? — Брехт, поздоровался, автоматически, столько всего за это время произошло, что и забыл, что утром расстались.
— Плохо всё, товарыщ командир. Убыло комиссара. Светлов ранен, в ногу осколком. Убыт ещё лейтенант из разведбатальона. Ещё фамылия смешная.
— Командир первой роты 240-го разведывательного батальона лейтенант Овсянников? — ёлки-палки, жалко пацана.
— Да, — покивал начальник штаба бригады.
— А что творится, почему не переправились? — Как-то не так себе Брехт триумфальное возвращение представлял. Думал, оставшиеся тут подразделения уже давно на восточном берегу Халхин-Гола.
— Оны успелы восемь 75-мм орудый Тип-90, которые на тракторной тяге, оттянуть за высоту 733. На высоте наблюдателей поставылы, и как только комыссар повёл разведчыков через переправу, обстреляли её. Одын понтон повредыли и попалы как раз по скоплению людей на этом понтоне. Кроме командиров убыто шестеро разведчыков и трое ранено, одного найты не можем. Скорее всего, утонул.
— А подавить эти пушки нельзя? У нас сотни стволов всяких разных. — Брехт спросил и сам уже ответ мог сказать. 75-мм орудия из-за холма бьют. Они дальнобойнее, наши пукалки, чёрт бы их побрал, на такое расстояние не достанут.
— У нас есть только небольшые калыбры, вас ждали, артдывизион 76-мм у вас. Давайте развернём …
— Отставить. Амазасп Хачатурович, самое время нашу вундервыфлю попробовать. Вызовите сюда Скоробогатого. Орудия нам целыми нужны.
— Чего меня вызывать, я тут, — вырос из-за спины лётчик.
— Александр, давай, как отрабатывали. На тяжёлый армейский бомбардировщик Мицубиси Ки-21 или Тип 97 загружайте свето-шумовые бомбы «Заря-2». Пусть он кружок сделает и со стороны Маньчжурии зайдёт. Не жалеет пусть. Тонны две загрузите. Сколько она весит, килограмм тридцать?
— Не, что вы, Иван Яковлевич, двадцать три килограмма. Это восемьдесят штук получится. Не много для восьми орудий? По бомбе на человека получится? — Скоробогатов свои будёновские усы расправил и позакручивал конец один, подсчитывая.
— Для друзей не жалко. Ты своих тоже подыми, идите в паре минут за Ки-21, если артиллеристы будут разбегаться обстреляйте, но пушки мне не гробьте. Они ослепнуть на время и запаниковать должны. И по снарядам не стреляйте. Чего добро разбазаривать. Стой, не всё, — поймал за рукав козырнувшего и попытавшегося убежать «Сталинского сокола». К этому берегу подгоните все три летающие лодки. МП-1 у нас две. Вместимость — 2 лётчика и 6 пассажиров. Но ведь нам сейчас стрелок не нужен, мы даже от воды можем не отрываться. Если плотненько набить. Восемь человек влезет диверсантов?
— Даже девять умещали, — согласился Скоробогатов.
— Хорошо. Девять на два восемнадцать, и на маленькую два человека. Двадцать. Нормально. Давайте подгоняйте лодки, я сейчас диверсантов к берегу озера прикажу на машинах доставить. Перевезёшь на тот берег и посмотри, где там можно поближе к твёрдой земле пристать. Не нужно, чтобы они оружие в иле испачкали, откажет в самый нужный момент. Садятся в лодки пусть заранее, а как взрывы услышат лётчики и стрельбу вашу, так пусть ребят выгружают. Назад ждать не надо, сразу возвращайтесь, ещё одну партию возьмите, переправьте. Вот теперь беги. Да, Сашка, смотрите, если японцы авиацию вдруг вышлют, или она там случайно окажется, то не геройствуйте, сразу отходите под прикрытие зениток.
Светлова Брехт нашёл в палатке с ранеными. Маскировочной сеткой закрыта сверху. Была глупая мысль сначала у комбрига сделать, как положено, красный крест на палатке нарисовать на верху, но потом вспомнил, как ещё несколько лет назад им рассказывали на политзанятиях об отношении в Японии к «Красному Кресту». Императорская армия Японии полностью игнорировала Женевскую конвенцию. Император Хирохито её не подписал. Этот мелкий и очкастый изувер, считал, что Женевская конвенция не соответствует японской культуре или ценностям, принятому Кодексу воина Бусидо. А за императором тянулись и офицеры. В Китае они пленных и раненых просто расстреливали, и их «Красный крест» помогал только своим раненым. Вот, Брехт и решил подстраховаться. Лучше маскировочная сетка, чем красный крест. Какой-нибудь очередной бусидист на истребителе ещё сдуру прорвётся через заслон из зениток и обстреляет или бомбы сбросит на палатку с ранеными.
— Привет, Иван Ефимович, сильно задело? — Светлов лежал в углу. Обе ноги забинтованы.
— Жить буду. Два осколка в правой ноге, и большущую щепку от понтона в левую загнали, гады, даже резать хирургу пришлось, чтобы все деревяшки из ноги достать. Сейчас уже нормально. Три таблетки новальгина дали. Болит, но терпимо. Отвоевался в этот раз. Когда теперь следующая война не знаешь?
— Хватит на наш век. Иван Ефимович, я хочу десант из двадцати человек на восточный берег отправить. За тебя и комиссара с Овсянниковым отомстить. Уничтожить нужно ту батарею или дивизион. Пушкарей в смысле. Кого порекомендуешь?
— Двадцать? На лодках летающих. Правильно. Сам бы догадался. Так мы не знали, что батарея эта сбежала и за сопкой притаилась. Шли дураки, как на парад. Бери взвод Снегирёва. Лучшие ребята и плавать там, если что, все умеют. Недавно нормативы БГТО сдавали.
— Ну, выздоравливай. Как стемнеет, проведаю, если чего важного не случится. Бывай.
Событие шестьдесят перовое
Командир 3-го танкового полка 23-й дивизии — полковник Йосимару получив вчера информацию о рейде своего соседа слева — 4-го танкового полка о рейде по артиллерийским позициям русских, прямо рвался в бой. Он был гораздо старше и опытнее полковника Тамады и успех этого молокососа просто раздражал Йосимару. Однако, как гораздо более опытный человек он решил застраховаться от ошибок Тамады. Нельзя идти в танковую атаку без прикрытия артиллерии и без поддержки пехоты. Потому, полковник рано утром 3 июля или месяца ситигацу (С 1 января 1873 года в Японии был принят григорианский календарь) сел на мотоцикл и заехал на позиции 2-го дивизиона 13-го артполка, который занял позиции в двух километрах севернее высоты 731 в центре советских позиций.
Уезжая, полковник скрипел зумами, майор упёрся. У него приказ генерала Ясуоки, и он ему будет следовать. От артиллеристов Йосимару отправился на позиции соседа справа -64-го пехотного полка. Приехал он явно не вовремя. Полковник Ямагата только получил приказ выдвигаться и занять позиции перед артиллеристами.
Тяжко вздохнув и решив, что, наверное, так решила богиня Аматерасу, вся слава в этот день достанется ему одному. Если выскочка Тамада справился, то он опытный воин и самурай из одного из древнейших родов, справится тем более. Конечно, не помешала бы разведка проведённая пехотой, но высота была прямо как на ладони. И никаких особых препятствий не наблюдалось. В одиннадцать часов он получил приказ наступать, предусмотрительно назначив заместителя на случай своей смерти, и повёл полк вперёд.
Что 4-й танковый полк не тянул на полк, а был скорее чуть больше батальона, что 3-й — тоже ничем не лучше. Даже хуже. У Йосимару как раз батальон и был. Полк состоял из рот, а не батальонов, и танков имел немного. По состоянию на утро всего двадцать девять машин: один танк Чи-ха, самый новейший танк в Квантунской армии (Тип 97), потом было двадцать два танка И-го (Тип 89) и 7 танкеток Те-Ке (Tип 94), которые по существу являлись слабобронированным (броня 8 мм) бронеавтомобилем с вооружением всего из одного пулемёта 6,5-мм Тип 91.
В полку ещё три дня назад было четыре новейших танка Чи-ха, в принципе они и сейчас есть в полку, только не на ходу, как и пять танков И-го. Вся проблема в песке, он залезал повсюду, и двигатели на танках выходили из строя один за одним. Жаль, Чи-ха был на самом деле хорошей машиной. Лобовая броня целых 27 миллиметров. Танк был вооружён 57-мм пушкой и двумя пулемётами. И главное достоинство и оно же главный недостаток в этой проклятой пустыне с её песком — на Чи-ха стоял новейший дизельный 4-тактный двигатель Mitsubishi SA 12200VD. Это V-образный 12-ти цилиндровый двигатель жидкостного охлаждения мощностью целых 170 лошадей, для сравнения в И-го стоит 100 сильный шестицилиндровый карбюраторный бензиновый двигатель. Есть разница. Этот движок еле тащил двенадцатитонную тушу танка.
Полковник дал команду и в 12:15 полк атаковал русские позиции, сосредоточив большую часть сил на правом фланге 64-го пехотного полка. Сначала проблемой был только огонь советских противотанковых орудий и броневиков, но затем появился новый враг. И он был гораздо страшней советских пушек 45-го калибра. Этот враг затаился в траве, незаметный и коварный.
Это была обычная колючая лента. Тонкая, плоская и прочная, она была установлена в несколько рядов, где спиралью Бруно, а где растянутая в траве на колышках (так называемый "спотыкач"). И, как ни обидно, она сумела остановить танки. "Колючка" запутывалась в ходовой части, а мощности двигателей не хватало, чтобы её порвать. Колючая лента оказалась гораздо опаснее обычной колючей проволоки. 3 числа месяца ситигацу она остановила танки.
Взаимодействие полковник так и сумел наладить, и именно его сейчас и не хватало. Ни сапёров, ни пехотинцев с ножницами для резки проволоки впереди танков не оказалось. Машины, что запутались в малозаметных препятствиях, превратились сразу в стоячие мишени для 45-мм пушек, а следом и в дымящиеся обломки. Одной из жертв русских пушек стал командир полка, полковник Йосимару. Его танк Чи-ха был уничтожен около двух часов пополудни.
Собрав уцелевшие машины, заместитель командира майор Хинари перенёс усилия левее, где дело пошло получше, там не была натянута стальная лента. К четырём часам одна сборная рота, всё, что осталось от полка, посчитала, что достигла позиции к югу от высоты 731 и тем самым выполнила задание. Однако у неё закончились боеприпасы, и в семь вечера генерал Ясуока приказал отвести полк назад, далеко за линию фронта.
За день было потеряно свыше пятидесяти процентов техники: десять танков Тип 89, единственный танк Чи-ха (Тип 97) и большая часть танкеток. Потери экипажей составили 26 человек (из них 15 убитыми).
И всё же жертвы танкистов помогли пехоте. 64-й полк двинулся в очередную атаку вскоре после полудня, преодолел проволочные заграждения, разорванные и стянутые танками. В ближнем бою 64-й отбросил батальон советского 149-го стрелкового полка, и к четырём часам занял высоту 731. Здесь пехотинцы начали закрепляться, а через несколько часов полковник Ямагата приказал перейти к обороне.
Событие шестьдесят второе
Уже стемнело, когда полностью зачистили восточный берег. Придумка со свето-шумовыми бомбами сработала на сто процентов. Ки-21 сбросил их на позиции артиллерийского дивизиона, при этом японцы стояли и махали своему самолёту. И тут из него бомбы посыпались. Грохот, вспышки магниевой начинки и чернота в горящих огнём глазах у артиллеристов. Они попадали на землю, и обстреливать их штурмовиками и истребителями не понадобилась. Так и пролежали, пока не подошли десантники, и хоть японцев было в четыре раза больше, трудностей у взвода Снегирёва не возникло. Повязали всех и притащили к мосту. Потом вместе со вторым взводом, что доставили снова летающие лодки и первыми разведчиками, что перешли по понтонному мосту, прошлись по технике, выковыривая из-под неё прятавшихся там сынов Ямато. Сопротивление оказали только в одном месте, в прибрежном камыше засели офицеры 23-го сапёрного полка во главе со своим командиром подполковником Сайто Исаму. Они отогнали туда бронетранспортёр Тип 91 или Со-Мо, наполовину утопили его в иле и сидели за ним, прикрываясь железом от проклятых гайдзинов. Даже пытались постреливать из Арисак и одного из пулемётов Со-Мо.
Наивные албанские юноши. Никто на пулемёты гнать красноармейцев и не собирался. Бронеавтомобиль нужен целым, чтобы понять, что это за новая техника, и что полезного из неё можно почерпнуть? Да нате. Подогнали к самому берегу — западному берегу Халхин-Гола установку "Катюшу" собранную из ружей Курчевского и забросали их свето-шумовыми ракетами «Заря — 3». А чего, если это работает, то зачем множить сущности. Правда, перестарались. Кто же знал. Тростник оказался уже в июле сухим и вспыхнул. От души так вспыхнул. До броневика почти затрофеиного уже, слава богу, пожар не дошёл. Эти сапёры, с позволения сказать, им там елозили и тростник в грязь вмяли. Железо выдержало пламя в десяти метрах. Гораздо хуже с сапёрами. Часть догадалась, что кранты, отвоевались и бросились с поднятыми руками навстречу русским подальше от стены пламени, а часть решила сыграть в игру — «сгораем, но не сдаёмся». Сгорели. Подполковник Сайто Исаму хоть и самурай предпочёл сдаться.
Брехт уже собрался переходить на правый берег реки, когда появились японские истребители. Много.
— Как там, у японцев, авиаотряды называются? — протянул Бабаджаняну бинокль свой цейсовский Брехт, когда они спрыгнули в отрытый окоп и осмотрелись. Народ не суетился, занял подготовленные японцами (спасибо им) окопы и натянул маскировочные сети (спасибо Дворжецкому).
— Воздушный батальон или "чутай", двадцать четыре самолёта на батальон. Офыцер, командующый батальоном, называется «Чутайчо», обычно имеет званые капытан. — Вот не отнять у будущего маршала. Всё знает о противнике. Подготовился к войне.
— Выходит тут целых два «чутай» прилетело. Сейчас ещё разрушат до конца переправу.
— Не, Якимушкын сейчас с нымы переговорыт. Переубэдыт.
Амазесп Хачатурович ровно на секунду опередил начало переговоров старшего лейтенанта Якимушкина с представителями «Большого армейского воздушного корпуса Японской империи» (так ВВС Японии называется).
На пятьдесят самолётов набросилось пятьдесят зениток. Японцы летели достаточно высоко — метров семьсот-восемьсот, что правильно, и достаточно кучно, что не правильно. И будь у русских обычные спаренные или счетверённые «Максимы» или не очень обычные ещё пулемёты Дегтярёва, то те поднялись бы ещё чуть и этот огонь был бы им не страшен, тем более что опыта стрельбы у зенитчиков быть не могло. Но … Повстречались японцы совсем с другой техникой и совсем с другими людьми. Если есть человек сейчас в РККА, у которого хватает опыта стрельбы по самолётам, то это Якимушкин. И у него полсотни зенитных установок. Восемнадцать спарок «Эрликонов» и тридцать спарок «Браунингов» крупнокалиберных.
И они прикрыты маскировочными сетями. Японцы подлетели до туда, до куда их решил Александр допустить, и тут наткнулись на стену. Они не видели под собой никого, там чадили несколько подбитых автомашин и вдруг прямо из земли стена огня. И это были не простые русские «Максимы» и уж, тем более, не их пулемёты калибра 6,5 мм. Крупнокалиберные зажигательные пули американцев и швейцарцев просто отрывали у армейских истребителей Ki-27 или Тип 97 крылья. Вообще, иногда самолёт пополам разрывая, если снаряды "Эрликонов" прилетали в фюзеляж. Пять минут и бой закончен. Около десятка истребителей разлетелась в разных направлениях, а остальные по большей части спикировали в озеро, или упали всё в те же заросли сухого тростника, устроив дополнительный пожар.
Гнаться за «чутаями» никто не стал. Ночь скоро. Тем более Брехт запретил пока светить в воздушных боях трофейные самолёты. Явно наступит время, когда этот сюрприз будет очень нужен. Из тридцати пяти сбитых самолётов противника два сели сами, хоть и дымили. Сели удачно на западный берег и Иван Яковлевич сразу к ним по паре броневиков отправил и старшим выдал свето-шумовые гранаты. А то ещё отстреливаться могут начать, не понимая всей прелести жизни в СССР в том же Владивостоке на карьере по добыче камня и дробления щебёнки. Там кормят, даже макароны на ужин дают. Там здоровый сон с десяти вечера до шести утра. Там общение с умными людьми, можно вести философские споры даже с профессорами философии. И там языковая среда, быстро освоят русский. То есть, будет им счастье, а они начнут отстреливаться и погибнут. Зачем?
Событие шестьдесят третье
После успешного завершения операции «Буря в пустыне» нужно было провести не менее тщательно разработанную и продуманную до мелочей операцию «Фермопилы». Почему так назвали? Ну, название красивое. Фильм есть прикольный «300 спартанцев». А ещё там, у царя Ксеркса, была одна завиральная идея, которую он осуществил, что важно. Для переправки огромного войска царь приказал соорудить понтонный мост между Европой и Азией через Геллеспонт. Понтонный мост! И тут мост. И надо же — понтонный.
Только у этих детей шелудивых собак, в отличие от порядочных персиян, мост понтонный получился хлипким. И ещё два попадания снарядом от 75-мм пушки. Берег очистили от вражеских врагов и сапёрная рота бросилась его восстанавливать. Время уходило, утром нужно уже было «фермопилить», а вся бригада на западном берегу Халхин-Гола и другого пути на тот берег в пределах десяти километров нет.
Доклады поступали регулярно, Иван Яковлевич хотел было спать лечь. Всё же двое суток без сна, но первый же доклад, который, он надеялся, будет выглядеть примерно так: подходит к нему, эдак вразвалочку, командир сапёрной роты — капитан Ложкин, здоровый такой сибиряк с окающим говорком и докладывает:
— Ничё, Ван Яковлич, починим, мы ж не япошки. Мы же наши. — И вразвалочку же уходит. Эх, распустил народ. Нужно будет после победы налечь на шагистику.
На самом деле диалог начался по-другому. Подходит к нему капитан Ложкин, всё же вразвалочку, и гудит, своим окающим:
— Боюсь, Ван Яковлич, шо танки не пройдут. Перетопим.
— Да, вы охренели! А «Фермопилы»?
— Так нет досок, товарищ комбриг. — И ручищи свои трёхметрово-саженные разводит.
— А интеллект включить?
— Из интеллекта досок не сделать, тащ командир.
— Ты, Сидор Петрович это брось. Думу думай.
— Думал ужо.
— И?
— Нет досок … — и опять трёхметрово-саженные разводит.
Ну, и какой тут сон.
— У них лодки были, — подсказал присутствующий при разговоре Бабаджанян.
— Фанера. Хлипка больно.
— Стой. Сидор Петрович на том берегу пару сотен грузовиков японских. Разбирайте борта. А сверху фанеру от лодок.
— И то … — ушёл не здрасти, не до свидания.
Пришлось вместо сна обойти ещё и свои грузовики. И рядом с каждым ведь нужно остановиться и японских генералов по матушке их японской покрыть. Всё что нажито непосильным трудом, дуб же ставили. Специально из Белоруссии Дворжецкий каким-то хитрым бартером добыл.
К полуночи поступил первый доклад от капитана Ложкина. Звучал он так:
— Ломать не строить. Токмо, от этих досок проку не лишку, ширину увеличили, а грузоподъёмность-то как поднять? Нужны ещё понтоны. — И руки приготовился аршинить.
— Стоять. Смотри, капитан. Река у берега не сильно глубокая. Возьми подбитые грузовики загони в воду, ну, стащи или сдвинь танком. Тогда пару понтонов с этой стороны можно дополнительно в центр переместить и пару с той. Действуй.
В два часа ночи, когда Брехт всё же вырубился, его Сидор Петрович растолкал.
— Закончили, тащ командир. Токмо танк не выдержит.
— Мать вашу, Родину нашу, а что выдержит?! — нет ведь альтернативе плану «Фермопилы». Так он хорошо в рельеф и прочую географию вписывается.
План выглядел примерно так, если в мелкие подробности не вдаваться. Японцы залезли в своеобразный треугольник между реками Халхин-Гол и Хайластын-Гол. Если за их спины вывести мотопехоту и броневики с зенитчиками, чтобы небо контролировать, и в случае чего поддержать своих крупнокалиберными пулемётами, которые японские танки с двенадцатимиллимеровой броней насквозь прошивают, то назад разбитым войскам будет не отступить. А основными силами, всеми танками, при поддержки пехоты на грузовиках, и с тремя «Катюшами» вдарить с правого фланга по сынам Аматерасу. Вперёд японцам тоже хода нет. Там, какой никакой заслон из 57 –го особого корпуса. А с левого фланга у них Хайластын-Гол. Он гораздо менее полноводный и широкий старшего братана, но это приличная река в два десятка метров шириной и метра три в глубину, танки потонут, а японцы, из которых всего лишь девять из десятка не умеют плавать, или сдадутся или тоже потонут. Ну, а тех, кто плавать всё же умеет, примут доблестные монгольские батыры и «сухе», они же могут через реку и обстрелять японцев, чай луки им на мосинки поменяли.
Замечательный же план разработан. Так ещё и подстраховочка в виде самолётов есть. Почти три десятка, хоть и разномастных, но в надёжных руках Скоробогатого — серьёзная сила и бомбить могут, и штурмовать, да и истребители могут пройтись над пехотой и погеноцидить её немного.
Замечательный план, и он рушится. Если танков не будет на той стороне, то даже начинать не стоит. Всё. Финита. Finita la commedia (комедия окончена). Разжалуют в кочегары. Переведут в управдомы. Щебень дробить отправят во Владивосток. И это после того, как расстреляют. Три раза. Ещё и с Жуковым перепирался. Он же, по его мнению, замечательный план предложил вместе перейти мост Кавамата и вдарить япошка всей силой в лоб.
Событие шестьдесят четвёртое
В шесть утра, едва горизонт покраснел на востоке, опять разбудили. Только вежды смежил, они с Бабаджаняном выработали альтернативный план «Б». Назвали тоже красиво. Вообще, нужно потом Брехту подумать об академии Генерального штаба. Он столько может названий красивых для операции придумать, что ему в штабе даже специальную должность выделят. «Главный обзыватор».
— Ваш бродь, государь звонит! — и толкают в плечо.
Иван Яковлевич не мог никак из сна выкарабкаться, третье сутки пошли практически без сна.
— Ван Яковлич, закончили переправлять народ с техникой. Тут Петька кричит, что командующий на связи, — опять капитан Ложкин. Нет в жизни счастья.
Умылся, чтобы хоть чуть проснуться, а то ляпнет чего Штерну. Григорий Михайлович, человек не простой, ещё обидится.
— Слушаю, Брехт. — Прокричал в трубку. Далеко командующий, да ещё помехи японцы с жуковцами густо в эфире посеяли. Так себе связь, но за сотни км, можно скидочку позволить.
— Что с завершением операции Иван Яковлевич? Вью, вью, тр, тр, хр …
— Сегодня будет решающий удар по генералу Ясуоке. Думаю, к полудню ударить по нему с двух сторон.
— Какой схрон? Когда наступать будешь? Ты там не тяни. Схрон у него. Выходи из схрона, добей гадину. Вью. Вью. Брехт, тут беда новая. К тебе Заместитель Наркома обороны СССР, командарм 1-го ранга Кулик Григорий Иванович на помощь вылетел. Встречай. Как понял? Тр. Тр. Хр.
Брехт этот эпизод Халхин-гольского инцидента помнил. В Реальной Истории помогать Жукову послали Кулика, он приказал всю артиллерию перенести на западный берег, чтобы сохранить её, а Жуков давай всем звонить и ябедничать. В результате Ворошилов сделал Кулику выговор и отозвал, ещё и Штерну как-то этот Кулик успел досадить. Тот тоже Ворошилову на него рапорт накатал. Одним словом «Куликовская битва». И вот спрашивается, ему-то этот Кулик нахрен нужен. И не откажешь же. Всё-таки зам наркома и целый командарм первого ранга, почти маршал. Через год присвоят или даже чуть раньше.
— Понял, товарищ командующий. Связь плохая, зачем Кулик прилетает?
— А хрен его знает. Ты про субординацию не забывай. Всё. Жду побед.
Не. Не надо нам куликов. Нужно срочно ускориться, тем более что Ложкин доложил, что все возможные войска переправлены на тот берег.
— Амазесп Хачатурович, А вы вообще спали хоть часик?
— На том свэтэ.
— Ясно, командуйте. Переправляйтесь и гоните примерно километровым фронтом на юго-восток. Если будет серьёзное сопротивление, то вызывайте авиацию. А я на полных парах мчусь с танками и броневиками к мосту Кавамата, прохожу до высоты 731 выбиваю оттуда японцев и двигаюсь вам навстречу. Ну, да вы в курсе. Перенесём осуществление плана «Дарданеллы» на два часа. Ложкин докладывает, что переправа всех отобранных частей осуществлена. Тут нам на поддержание штанов заместителя наркома Кулика прислали. Нужно убраться отсюда подальше. Пусть Жукову помогает. Чего Историю с проторённого пути сворачивать.
— С какого путы? Какой исторыя? — вот ведь чёрт побьери. Опять проговорился.
— Выступайте, товарищ Бабаджанян. Вместе историю делать будем.
Через пять минут уже Брехт в БТР-1 вновь трясся по гостеприимной монгольской земле в сторону недавнего сражения. Вот там жуть, наверное. Тела начали разлагаться. Их всякие степные хищники и многоногие и двуноги, в смысле воронье, растаскивает. Точно жуть. И не объедешь. Там всего пятьсот метров до моста. Да и некогда крюки давать. До прихода пехоты нужно высоту 731 взять, а то там же, без сомнения, артиллерия есть, а против снаряда на незащищённом грузовике так себе удовольствие переть.
Вонь почувствовали ещё метров за сто, Брехт повёл танки и броневики вплотную к обрывистому берегу, чтобы хоть чуть подальше проехать от места расстрела его бригадой пяти тысяч японцев. Так это в закрытом БТР или в танке, наверное, ещё терпимо, а с ним же два батальона пехоты на грузовиках. И часть зенитчиков, тоже на открытых машинах. Собрали со всех подразделений сборную. Есть сапёры, есть противотанкисты с ружьями Симонова, взяли с десяток снайперов, офицеров выбить. Гранатомётчиков с десяток. Ну, и куда без диверсантов Светлова. Получилось полторы примерно сотни, пусть будет, пехоты. А медики ещё.
У моста стоял броневик и несколько машин со счетверёнными пулемётами Максим, рядом отрыты окопы, но почти все пустые, только справа пулемётные расчёт. Да, если бы японцы прорвались, те, которых Брехт вчера на ноль помножил, то оборонить такими силами мост точно бы не получилось.
Иван Яковлевич вылез из БТРа подошёл к старшему командиру.
— Капитан Афиногенов, 7-я мотоброневая бригада, представился вылезший из броневика товарищ.
— Что с авиацией? — задал самый важный вопрос Брехт. Уж больно мало зениток он с собой взял, всё почти скрепя сердце отдал будущему маршалу.
— Пару раз на разведку истребители прилетали. По три самолёта. Мы отогнали пулемётами, они по нам постреляли. Без потерь, мы тоже не попали.
— Ясно, ну, давай, капитан, не спи, поехали мы высоту брать.
— Там артиллерии полно. — Предупредил капитан.
— Есть у нас одна хреновина. Прорвёмся, не робей.
Событие шестьдесят пятое
Что ожидало по другую сторону моста Кавамата? Там, на высоте 731, окопался целый пехотный полк и ещё там дивизион полевой артиллерии. В полку есть противотанковые орудия и гнать танки на них в лоб — дурь несусветная, что Жуков отлично доказал вчера. Есть нюанс. На самом деле у Жукова в основном были броневики с бронёй в лучшем случае 12 мм. Конечно, и танки были. Почти все — Т-26. У них броня гооооооораздо ширше. Она целых 15 мм. Лобовая. Плюсом три миллиметра. И на этих танках у Жукова стоит 37-мм пукалка, которая вреда пехоте и артиллерии, которая по танчикам палит, почти не наносит, там вес снаряд… снарядика всего 660 грамм, а вес взрывчатого вещества — ВВ — 22 грамма. Игрушка. Баб в деревне пугать. И то — японских. Наши-то коня на скаку, избу спалят, а снарядики эти санными тряпками разгонят.
У Брехта есть батальон танков БТ-7А. Тоже не Т-72, но всё же, и броня лобовая уже 20 мм, и пушка просто огромная по сравнению с пукалкой у Т-26, танк же не зря артиллерийским обозвали. У него в дебильной круглой цилиндрической башне стоит 76-мм пушка КТ с поршневым затвором. И снаряд другой — 76-мм осколочно-фугасный снаряд, масса снаряда — 6,5 кг с массой ВВ — 710 г. Сравнить 22 грамма и 710. Почувствуйте разницу. Дальность стрельбы получается другая, при полном возвышении ствола это не мало –10 км. Если тридцать танков откроют по окопавшейся пехоте беглый огонь, то та высунуться из окопа не сможет. Ура, погнали в лобовую атаку. Тем более что противотанковых ружей в Японии не изобрели. Не совсем так.
С правого фланга, по данным авиаразведки, у пехотного полка окопался артиллерийский дивизион полевой артиллерии. Пушки смешные. Хотя, сейчас почти все пушки смешные. Коротенький ствол — чуть длиннее 600 мм. Японцы штампуют массово сейчас 70-мм лёгкие гаубицы Type 92. И это именно гаубица, чуть не вертикально палить может. По задумке конструкторов гаубица Type 92 при необходимости должна была оказывать непосредственную огневую поддержку пехоте и бороться с лёгкими танками. И именно ими в основном и жгли танки Жукова. Орудие интересное и себе Брехт десяток приобрёл — затрофеил. Один показатель у этого дивайса просто замечательный. Оно весит всего чуть больше 200 кило и при расчёте в пять человек перекатывается, а то и переносится вручную. При необходимости орудие можно было разобрать на части, пригодные для переноски отдельными пехотинцами, и потом за минуту собрать, и айда палить по танкам.
Конечно, есть минусы у этой пушечки. Расчёт из пяти человек обеспечивает боевую скорострельность до 10 выстрелов в минуту. И вот теперь минус — платой за малый вес стала небольшая дальность стрельбы. Осколочная граната массой 3,76 кг, которая содержит 0,59 кг тротила, покинув ствол длиной, аж целых 622 мм, с начальной скоростью 198 м/с, может поразить цель на дистанции до 2700 м. Эффективная дальность стрельбы по визуально наблюдаемым объектам составляет всего 900 м.
А имеет тут значение дальность? Летят танки по полю, а навстречу двенадцать орудий Тип-92 стреляют. Десять выстрелов в минуту прямой наводкой по танкам, это даже для БТ-7А много. Переколошмятат. Даже если и не пробьют корпус, всё же Брехт дополнительную броню на танки навесил, но ходовую (гусеницы) перебьют и вставший на месте танк пусть не с первого, так с пятого, выстрела добьют. Они своим дивизионом могут сто двадцать выстрелов в минуту делать. Никакая броня не спасёт. Потому Брехт себе и затрофеил. Очень полезная пушечка.
И это ещё не самое страшное, что ждало на высоте 731. Там по данным Скоробогатого, который лично прошёл над ней на бреющем, есть батарея 75-мм полевых пушек Tип-38, вернее, явно уже Тип-38S. Это серьёзно модернизированное немецкое 75-мм орудие образца 1903 года, созданное фирмой Friedrich Krupp AG. В ходе модернизации был удлинён ствол, введён клиновой затвор, угол возвышения увеличился до +43°, что в свою очередь повысило максимальную дальность стрельбы с 8350 до 11600 м. Начальная скорость осколочной гранаты — 603 м/с. Японцы ещё и, исходя из опыта боевых действий, щит сделали выше. Вот эти гадские орудия перещёлкают его танки и не подавятся.
Вывод: рваться на эту ощетинившуюся орудиями высоту танками глупость. Даже если эти три километра один из тридцати танков преодолеет, то это будет большая удача. Только кому она нужна. И затевать с японцами контрбатарейную борьбу Брехт тоже не мог. Да, в сумме у него стволов больше, но даже если самураи десять танков подобьют, то зачем такая борьба нужна. И «Катюшей» собранной из ружей Курчевского по ним не жахнешь. Слишком далеко. Это же не настоящая «Катюша» у этой финтифлюшки дальность полёта снаряда всего километр. Полный тупик.
Потому план «Дарданеллы» разрабатывали они с начальником штаба бригады полковником Бабаджаняном до самого утра почти. Самое умное, что пришло в голову, одновременная атака только танками БТ и Хт-26 при одновременной атаке с воздуха всеми имеющимися силами. Нужно ворваться на позиции артиллерийского дивизиона и просто танками БТ там всё раздавить, а в это время химические танки пройдутся по позициям пехоты и пожгут там всё напалмом. А пока всем этим непотребством будут заниматься эти два подразделения, пехота на грузовиках при поддержке роты Т-26М и зениток приблизится к окопам противника и уничтожит из автоматического оружия деморализованную пехоту. Ну, а вишенкой на торте подошедшая со стороны озера основная часть 9-й мотоброневой под командованием полковника Бабаджаняна.
Брехт понимал, что план так себе. На тоненького. Три километра до высоты — это много, это просто дофига. Пусть у него БТ и это на самом деле правильное название — «Быстроходный танк», но даже при пятидесяти километрах в час преодолеть три километра получится за четыре минуты, плюс неровности и окопы понарытые нашими, причём кое-где даже экскаваторами или ещё чем механическим. Вообще, минут шесть. Могут японцы очухаться и встретить десятками своих пушек прямой наводкой.
Эх, чего одно и то же сто раз в голове пустой гонять. Но! Одно и то же — это не то же самое. Брехт глянул на часы.
Событие шестьдесят шестое
Иван Яковлевич вытащил брегет из кармана и глянул на время, открыв крышку. Мелодия затренькала. Блин, несколько раз хотел у кого с музыкальным образованием спросить, чего они играют. Каку таку фугу. И всё забывал, да и не в тех кругах общался. Вот закончится войнушка, нужно зайти в Спасске–Дальнем в музыкальную школу и проконсультироваться. Зря он, что ли, за свои деньги её построил и потом передал государству. Пусть хоть консультацией отблагодарят.
Часики от Карла Фаберже показывали без трёх минут десять. Через три минуты всё начнётся. Иван Яковлевич прогулялся к бронетранспортёру, взял оставленный там бинокль и ещё раз оглядел высоту 731. 731 — это, естественно, высота над уровнем моря, но это не высота этого холмика. Тут настоящее плоскогорье, местность находится в среднем метров семьсот над уровнем моря, и холм, сопка или высота — всего ничего. Метров тридцать и есть. Большущий холм с пологими скатами с той, японской стороны, и каменистым откосом со стороны Халхин-Гола. Никто гнать танки по камням не собирался. Пробовали уже. Гусеницы скользят, и танк заносит и пробуксовывает, а то и просто юзом назад скатывается, калеча пехоту. Потому, по плану высоту нужно объехать двумя расходящимися колоннами и потом с пологой северной стороны заехать.
Гул самолётов перекрыл даже работающие двигатели танков. Самолётов было много. Они журавлиным клином заходили с запада на высоту 731. Была надежда у Брехта, что японцы сразу огонь по ним не откроют. Увидят узнаваемые силуэты своих бомбардировщиков Ки-21 и Ки-32. Они и летели во главе этого журавлиного клина.
Двухмоторный бомбардировщик Мицубиси Kи-21, которому американцы через несколько лет дадут ему имя "Салли", несмотря на солидные размеры, был как бомбардировщик даже ниже среднего. Производство этого самолёта в Японии начали в самом начале 1938 года. Одни из первых выпущенных достались Брехту. Что уж там сделали в Москве с угнанными самолётами, Брехт не знал, пригодились они нашим конструкторам или зря люди жизнями рисковали, не известно. Наградили почти всех участников той операции и ладно. Главное, что два у него осталось, из якобы сломанного и на самом деле немного покорёженного, собранные. По лётно-техническим характеристикам он вполне соответствует наиболее удачным и передовым машинам своего времени. А вот относительно низкая бомбовая нагрузка (от 750 кг до 1 тонны), все эти преимущества сводит на нет. Самолёт огромный: длина -16 метров, при размахе крыльев 22,5 метра. Экипаж по штатному расписанию пять человек, но сейчас было не до жиру, лучше взять несколько сотен кило бомб лишних, потому в этом полёте экипаж только два человека. И заправлен он только на треть. Никуда в дальние дали лететь не надо. Два десятка километров и назад, при том, что при полных баках мог и 2,7 тысяч км пролететь. На этом монстрике стоят два движка Д-101 мощностью 1500 лошадей. С помощью использования высокооктанового бензина с добавлением спирта увеличили мощность ещё процентов на двадцать. В результате, сейчас в бомбовом отсеке Ки-21 везёт полторы тонны свето-шумовых бомб «Заря» и тонну настоящих. Следом летят три малых бомбардировщика японских Ки-32. Это по сравнению со старшими братьями просто игрушка. Американцы и ему красивое имя придумают вскорости. Назовут — Мэри. Длиной Мэри 11,6 метра, при размахе крыльев всего 15 метров. Движок «Ha-9» до того, как его чуть подшаманили и на плохом японским бензине выдавал 800 лошадей. Сейчас за тысячу получается. С экипажем поступили так же, из двух человек летит один. Не нужен стрелок. Сзади прёт целая эскадрилья истребителей. В результате бомбовую нагрузку с 450 кило подняли до полутора тонн. А вот следом летят две летающие лодки МП-1, но ведь японцы с такими русскими самолётами ещё не сталкивались, могут, не разобравшись сильно, и за своего принять. Эти взяли с собой почти тонну смертельного груза. Пополам свето-шумовые и настоящие бомбы. Да, на свету, днём, и на воздухе, а не в закрытом помещении эффект у магниевых бомб меньше, но проверять во сколько раз Иван Яковлевич никому бы не посоветовал. Можно довольно капитально сжечь роговицу. Ослепнешь, если близко к месту взрыва окажешься. А вот потеря зрения на десяток минут гарантирована, даже днём.
Собрал Скоробогатов все самолёты в этот последний и решительный, даже малую летающую лодку взял, при полупустых баках, могла десять двадцати пяти килограммовых бомб взять. Разве будут лишними? И «Фанеру» прихватили. Тоже пятьсот кило везёт. Ну а следом летят три истребителя японских Ки-27. Тоже с нашими бипланами, к которым тут привыкли, спутать трудно. Потом перерыв в клине журавлином небольшой и прикрытие из десяти советских истребителей И-16 или в простонародье — «Ишачок». Звёзды закрасили. Не так чтобы и сильно от Ки-27 отличается.
Ох, сколько непередаваемых ощущений ждёт японских товарищей, что махают «своим» самолётам.
— Вася, ходу! — Брехт забрался в БТР-1 и захлопнул дверцу, — Поехали!
Событие шестьдесят седьмое
Бронетранспортёр самодельный подвёл. Не сломался. Не смог разминуться со снарядом. Неудачливый? Святой водой не окропили? Бутылку с шампанским не разбили о борт? Среди артиллеристов японских оказались выжившие и эти выжившие и не ослепшие успели по одному разу выстрелить, пока гусеницы БТ не вмяли их в песок. Всего десяток снарядов и выпустили. Попал один. Именно этот один и угодил в бронетранспортёр, в котором ехал Иван Яковлевич. Жахнуло, словно кувалдой по башке. Чего ринулся в битву? Что Василий Иванович Чапаев Петьке рассказывал про место командира в бою?! Нет, лезет всюду первым. А когда командармом поставят, то в первых рядах целой армии побежит. С наганом в руке, как на плакате.
Брехт помотал головой, раз есть чем мотать, то жив, значит.
— Ван Яковлевич, руку давайте, — шептал кто-то в ухо. Брехт попытался руку подать, и тут увидел её, вся в крови. Блин, а боли-то не чувствует. Комбриг попробовал сфокусировать разбегающиеся глаза на руку. Да, цела, вроде. И тут увидел, на что рука опирается. Это был Пашка Фёдоров. Он лежал на спине с открытыми глазами синими, и вся грудь у него была в крови.
— Пашке, Пашке помогите! — Брехт выдернул руку и снова прокричал в открытую дверцу, — Пашке, лейтенанту помогите!
— Ребя, взяли. — Брехт видел, как лейтенанта подхватили за плечи и вытащили из подбитого бронетранспортёра.
— Ван Яковлевич, рук давайте, — Брехт подал руку, и ему помогли выбраться из чадящего железного гроба. Эх, а хвастал пятислойной бронёй. А вот, оказывается, попадание снаряда от 75-ти мм пушки в упор и пятислойная броня не держит.
— Командир, жив? — к Брехту подбежал комбат Енакиев.
— Жив. Голова гудит. Слышу плохо. Контузило. Что с Пашкой? — Он поискал глазами лейтенанта. Тому закрыли лицо пилоткой. Блин. Ну, как так?! Один снаряд всего!
— Что японцы?
— Разбиты, бегут. Но там по рации передали, их наши уже встретили, добивают. О, тащ, командир, там полковника японского в плен взяли. Привести? — Енакиев растёр по лицу кровь, тоже ранен? А это лейтенанта. Ну, как так-то? Жалко как парня.
— Веди.
Полковник был при полном параде. Ни ремень с него не сняли, ни ордена. Много. Как игрушек на новогодней ёлке. Знатное пополнение коллекции будет.
Брехт на лице полковника всё не мог зрение сфокусировать. А тот вдруг как-то махнул руками, потом ногами, освобождаясь от конвоиров. Откуда-то в руке у него появился кортик, и полковник с ним в левой руке бросился на Брехта. Иван Яковлевич попытался увернуться, но только хуже сделал, подставляя под удар левый бок. Хр-рр-р, затрещала материя и кожа. Острая боль впилась между рёбер, и свет стал меркнуть.
Конец книги.
Краснотурьинск 2022г.