Мюнхен — это не Дербент. Брехт дворцами своими в ханствах гордился. И этот, пусть маленький, но красивый, и этот необычный, а тут, так вообще, витражи замечательные. Нет, он и до этого Зимний или Царицыно видел, но это были соизмеримые почти величины. Ну, чуть больше, да, картин больше и даже статуй есть. Даже несколько статуй. Всё одно соизмеримо, сложи все его пять дворцов и больше и красивее «Зимнего» получится. Живописи больше в Питере, так это временно. Картины же с бюстами в последние время шли если не потоком, то вполне себе ручейком — фальшивые деньги, гульдены в основном, меняли не только на серебро и золото, но и на произведение искусства. А за два с лишним года он уже чуть не восемь миллионов гульденов напечатал. Благо, первые все были уничтожены Францем, и инфляции не заметно, тем более, на фоне войны.

И в Мюнхене или Минихе, как местные его называют, Брехт в начале двухтысячных был. Когда лечил желудок в Карловых Варах водами целебными, то купил на субботу — воскресенье путёвку по замкам Баварии. Европа она маленькая, вот ты в Карловых Варах садишься в комфортабельный автобус, спишь пару часов и вот уже Мюнхен. Там день экскурсий, ночёвка, и потом замки эти, что безумный король Людвиг, понастроил. Он, наверное, внук того пацана, что сейчас сидит перед ним и рожи корчит. Ну, про рожи потом. Мюнхен тогда такого впечатления не произвёл. Да красиво, да Мариенплац, Резиденция и прочие кирхи с пинакотеками. В любом большом европейском городе не хуже. Зато сейчас произвёл. Если Питер со всякими Петергофами считать за точку отсчёта, то Мюнхен это десять Петербургов. Это огромный благоустроенный, чистый и красивый мегаполис. Со зданиями в сто метров высотой. С огромными площадями и даже парками. С кучей дворцов. А ещё те сто пятьдесят тысяч жителей, что в нём обитают, работают. Брехт уже успел посетить несколько металлургических и оружейных заводов. Это почти, как тульский оружейный. Не меньше в сумме, но Бавария — не Россия, она раз в тысячу меньше по территории и в пятьдесят раз меньше по населению. Чуть больше миллиона жителей. Миллион двести или триста, а то и полтора. Минус есть. Это дым. Город, как и Петербург на дровяном отоплении, и ветер дует так, что весь дым от печей в городе, струится по улицам, заставляя прохожих кашлять. А ещё маленький минусочек — это снег. Он выпал и так как температура близка к нулю, то серой кашей лежит на дорогах и улицах. Портит весь вид.

Максимилиан — курфюрст Баварии, который примкнул в Реале к созданному Наполеоном Рейнскому союзу, чтобы откусить от Австрии, точнее от существующей ещё Священной Римской империи немецкой нации Тироль с Инсбруком и стать королём, сейчас похоронен в лесу рядом с Наполеоном. Печально закончилось предательство. В Реале Максимилиан извернулся и на Венском конгрессе, как победитель, оставил за собой титул короля, и королевство Бавария не вступило, и не было завоёвано Германией, и осталось независимым королевством до 1918 года. Там, кстати, есть один удивительный факт. В 1918 году почти целый месяц существовала Баварская Советская Социалистическая республика. Это гид рассказал, когда группу русских из Карловых Вар водил по Мюнхену. Даже пиво завёл попить в тот самый пивбар, где Гитлер в 1933 году свою речь толкнул.

Брехт специально даже не спрашивал у Марата Карамурзина, где точно все маршалы и генералы вместе с Буонопартием и Максимилианом похоронены. Просто, чтобы не знать. Где-то в лесу, недалеко от командного холма Зурич, кажется. Всегда можно сказать, что ничего не знает, похоронили черкесы императора и ладно, он не при делах. Там, если кто вздумает перезахоронить Наполеона, столкнётся с тем, что количество голов и тел не совпадает и зачем-то все трупы обезглавлены. Нужны ему эти вопросы про головы? Да ни разу.

Сейчас черкесы с казаками и тысячей Мехти собираются в обратную дорогу. Ограбить Мюнхен не получилось. Чего это себя самого грабить⁈ Оторвались казаки в Вене. Вообще, французы оказали очень серьёзное сопротивление, баррикадировали улицы, стреляли из окон домов и в целом вели себя, словно и не убивали Наполеона. Может, маршал Эдуард Мортье не поверил. А казаки лезли везде напролом. Брехт поддерживал их, как мог, снайперским огнём, но часто уже поздно было. Задунайцы сходились с французами в рукопашной и при приблизительно равных количествах почти всегда одолевали. Как бешеные сражались. От потерь это их не уберегло, и теперь из пяти с лишним тысяч, что отправились с Брехтом в поход, осталось чуть более двух тысяч. Зато эти все увешаны оружием дорогим и у них полные сумы серебра и золота. Магазины и мастерские в Вене все подверглись разграблению. Только в комплекс дворцов Хофбург Брехт казаков не пустил. Из него все ценное сам вынес и, погрузив добычу на корабли, отбыли в Линц. Войско идёт по берегу, а весь хабар чуть севернее по реке плывёт. Не пропустили и банки, и государственный, и частный какой-то. Серебро и золото изъяли, а бумажные деньги спалили. Чем меньше их будет, тем меньше шанс попасться с фальшивыми. Только для казаков и черкесов оставили немного — на обратной дороге продукты у населения покупать.

С Веной управились за два дня. Освободили от французов, а передавать некому. Император Франц, видимо, с разбитым своим войском боится пока соваться в столицу. Про Александра никаких известий Брехт не получал. Сам курьеров на поиски не отправлял и его курьеры императора не беспокоили. Как и положено, поближе к ништякам и подальше от начальства. Бывает же — армейская мудрость пригодилась.

Раз сдавать освобождённую столицу некому, то ушли по-английски, не прощаясь. Добрались до Линца, там тоже около батальона французов. Этих без всяких казаков перестреляли снайпера, и город грабить не стали. Перебор будет. Ещё через неделю неспешным маршем добрались до Мюнхена. Корабли оставили в Дунае, уже в Баварии у города Ингольштадт под охраной тех же казаков. Пусть своё добро стерегут. Там много всего. Одних сёдел и всякой разной другой сбруи задунайцы несколько тысяч комплектов поснимали с конницы Мюрата и Лана. Брехту тоже тысяча досталась и полторы тысячи почти нагрудников и шлемов от кирасир французских.

Не все трофеи, в сумме с французов и австрийцев с русскими поимели больше трёх сотен пушек. А нефиг бросать. Всё это вместо балласта сейчас лежит на тех шестидесяти корабликах, что стоят в Дунае. Ружей всего захватили больше сорока тысяч. И примерно столько же пистолей. Эти Брехт привёз почти все с собой в Баварию. Выделил по пять тысяч ружей Марату и Ивану Губе, а вот все остальные привёз с собой. Если на него кто сейчас войной пойдёт, то есть чем защищаться.

Лошадей три огромных табуна. Казаки себе один выбрали, и Марат один. Но перед этим Брехт всех коняшек перешерстил. Искал чего интересного для увеличения племенного стада в Студенцах или в Дербенте. И ничего. От слова совсем. Ни одного шайра, есть немного першеронов, но вороных нет. Тогда просто отобрал высоких вороных. Придётся ещё и третью породу выводить.

Казна Буонопарта исчезла. Конечно, можно было черкесов поспрашивать. Сто процентов — Исмаил с дядей к рукам прибрали. Да, и ладно. Там, скорее всего, бумажные франки и гульдены, Петру Христиановичу они не нужны. Если надо, сам напечатает, а если и были серебряные и золотые монеты, то и чёрт с ним. Черкесы заслужили. Угробили Наполеона и два десятка генералов и маршалов, тут за такой подарок и миллиона не жалко, а там, всяко разно, не лишку было, всё же компания уже к концу подходит и деньги потрачены, о чём баварцы и сообщили, говорят, что в последнее время провиант у чехов изымали, выдавая им не деньги, а расписки.

Переселять казаков в Дербент после более близкого знакомства с ними князь Витгенштейн передумал. Приучать к дисциплине этих пожилых уже людей бесполезно. А зачем ему там эта вольница? Пусть турки с ними маются. Дойдут вместе с черкесами и Мехти до Измаила, и бог с ними, скатертью дорога. Тем более что лучших выбило, как всегда на войне.

Событие второе

Только плебеи обсуждают личную жизнь королей. Аристократы никогда не обсуждают плебеев.

На второй день после прибытия в Мюнхен Брехт решил переговорить с власть имущими. Всё же курфюрста нет, и ситуация не сильно понятная. Каринтия, права на которую, хоть и призрачные, есть у князя Витгенштейна, как у потомка рода Спанхеймов — это не совсем Бавария, это кусочек самый восточный Баварии, а так-то это Австрия. С другой стороны за дорогу он с генералами все обговорил и вся троица за него, в том числе и родственник Максимилиана покойного. Только ведь и у старшего сына Максимилиана есть права только на курфюршество. А на королевство? Нет. Как нет ещё и самого королевства. Маловата Бавария для королевства. Это Наполеон ей земель прирезал, в том числе откусив от Австрии Тироль. Но сейчас ситуация в корне другая — Наполеона нет, а Австрия хоть и разбита, но войну, можно сказать, и не проиграла.

То есть, нужно либо миром потребовать от Франца II (Франц Иосиф Карл) Тироль, за освобождение Вены и разгром Наполеона, либо взять его силой. Вернее, ползучим захватом. Ввести туда войска и короноваться. Сейчас в Священной Римской империи такая неразбериха, а с гибелью Наполеона, который её и разваливал, совсем кутерьма начнётся. Не всё ещё. Толстенький крепыш генерал-лейтенант Карл Филипп Джозеф Ред, или Карл Филипп фон Вреде спросил на одном из привалов Брехта, а что он собирается делать с герцогством Берг?

— Стоять, бояться! А что это за герцогство и почему мне надо что-то с ним делать?

— Там правила младшая ветвь дома Виттельсбахов, но сейчас герцогство захвачено французами и я лично слышал, как Иоахим Мюрат хвастался, что после победы император сделает его герцогом Берг. Но теперь нет ни Мюрата, ни Наполеона. Нужно выбить французов из нашего вассального герцогства и присоединить его к королевству Бавария. — На замечательной карте, изъятой у французов, герцогство было, и генерал ткнул в него пальцем.

Брехт подвинул карту к себе. Оказывается, герцогство Берг — это вытянутое вдоль Рейна приличное такое государство со столицей Дюсельдорф. Замечательно… Вот только общих границ у них нет и даже три или четыре государства между ними. В том числе и не любимый им Гессен-Дормштадт. Зато княжество Сайн-Витгенштейн граничит с этим Бергом. Получается, что можно смело присоединить княжество к Бергу, а герцогство к Баварии. Сейчас полно таких земель ну, в смысле анклавов, которые не имеют общих границ. Сначала можно попробовать мирно договориться с соседями о создании коридора. Кусочек купить у Бадена, кусочек у Вюртенберга, а потом у Франции забрать Страсбург с землями. Это ведь те самые Эльзас и Лотарингия. Сразу и общие границы появятся.

Брехт поделился на следующем привале этими мыслями и заметил, как у вояк глаза загорелись. Побить унижавших их недавно французов под руководством этого гиганта краснобородого просто сбыча мечт.

— А справимся? — Чуть более осторожный генерал-майор Штейнгель широко замахнулся, ногтём на карте круг очертив. Да, Франция в разы больше Баварии.

— Посмотрим. Готовиться надо, как только домой придём, так и начнём ваши войска переучивать. У меня с собой почти две тысячи учителей. За год из ваших солдатиков настоящих профессионалов сделаем.

— Так, а что сейчас с герцогством Берг? — гнул своё фон Вреде. — Не будем освобождать от французов? Пока они новое войско соберут.

— Я подумаю.

Сейчас Брехт сидел на заседании руководителей Баварии и рассматривал трёх старичков и одного юношу. Юношей был Людвиг Максимилианович — старший сынок бывшего курфюрста, самым старым и главным, наверное, был Канцлер Тайного Совета или глава правительства Баварии Иоганн Фридрих фон Хертлинг. Старичку было под восемьдесят, и он был совершенно седой и скрюченный, но глаза были хоть и по старчески блёклые, но живые и умные. И вопросы он задавал правильные. Вторым старичком был министр королевского дома и иностранных дел граф Максимилиан фон Монтгелас. Гораздо более молодым старичком. В районе шестидесяти. Этот сидел с полуприкрытыми глазами. То ли прятал, как там это генетическое недоразумение называется, когда один глаз серый, а другой карий, то ли и в правду кемарил. Цвет — хром. Точно — Гетерохромия. Этот был прилично так лыс, только седые кучеряшки затылок с висками окаймляли, зато усы были будёновские. И нос прямо длинный — длинный.

Последним министром, точнее, заместителем министра иностранных дел был Георг Фридрих фон Центнер. Он и выглядел на целый центнер. Высокий и толстый. Даже пухлый.

Ну и четвёртым собеседником был наследник Максимилиана Людвиг. Ждали, когда подойдёт ещё и тройка военных. Нет, не опаздывали, это Брехт этих четверых чуть пораньше собрал, чтобы познакомиться и обсудить одну интересную провокацию, что он задумал. Прямо пальчики оближешь, какая классная мысль князю фон Витгенштейну в голову пришла.

— Уважаемые херы, а поведайте мне, пожалуйста, что у нас с казной и вообще с финансами? — Брехт устремил взгляд в переносицу канцлера.

А херы как давай все вчетвером галдеть, друг друга перебивая, сначала, а потом, забыв о князе Витгенштейне стали покрикивать друг на друга и собачиться.

— А ну замолкли!!! — Бабах, это Пётр Христианович со всей дури по дубовой столешнице долбанул кулаком. Ох, больно-то как. Столешница выдержала. Это вам не ДСП, умели делать.

— Ик, — квартет примолк, круглыми глазами на Брехта уставившись. Это и понятно, не привыкли к вежливому обращению. Дикий народ.

— Иоганн, давай ты говори, а остальные слушают внимательно, и если есть что добавить, то поднимают руку и ждут моего кивка разрешающего говорить. Ферштейн? Гут, — Пётр Христианович дождался четырёх кивков и, махнув рукой, типа, теперь мели Емеля, разрешил дозволенные речи Канцлеру Тайного Совета или главе правительства Баварии Иоганну Фридриху фон Хертлингу.

— Кхм, тут особо и говорить не о чём. Казна полностью пуста. Его высочество Максимилиан взял с собой в этот поход последнее серебро.

Брехт оглядел товарищей. Кивнули. Порывался сказать что-то министр двора, Пётр Христианович разрешил ответным кивком. Нет, так не пойдёт, какие-то китайские болванчики, а не руководители государства.

— В сокровищнице есть немного серебряных и золотых монет. Можно взять кредит в любом банке, у нас хорошая репутация. Бавария всегда платит долги. — Вот оказывается Ланистеры у кого девиз спёрли.

— Товарищи, тьфу… А чего, мне гусару можно. Вы же знаете, что все гусары обращаются друг к другу «товарищ» не взирая на возраст и статус? Давайте, я вас тоже буду «Камрадами» называть. Мне так привычней.

Кивнули. Да, население нужно менять.

Брехт достал из кармана внутреннего, пришитого к чёрной черкеске, три деньги. Обычный дербентский серебряный рубль, это который Александр ему разрешил штамповать со своим изображением. Второй рубль тоже был серебряный, но выглядел гораздо массивнее первого. Практически это обман зрения. Вес настоящего рубля, который чеканит монетный двор в Санкт-Петербурге 20,77 грамма и он 868 пробы. При этом диаметр монеты 35,5 миллиметра. Рубль с портретом императора иначе у нумизматов называемого «Воротник» ничем от него не отличался. Ну, разве вес Брехт велел своим сделать чуть больше, он примерно 21 грамм. При том же диаметре и пробе. Чтобы не множить сущности Пётр Христианович закупал серебро нужной пробы прямо на монетном дворе в столице, а потом уже в Дербенте их штамповали.

Второй рубль был чуть не в единственном экземпляре выпущен, это Брехт как-то дал задание своим медальерам изготовить рубль со своим портретом. При этом решил чуть параметры изменить. Проба осталась прежней, а вот вес стал 24 грамма и диаметр увеличился до 40 миллиметров. Казалось-то, всего 4,5 мм добавилось и два грамма, но новый рубль смотрелся гораздо массивнее, прямо гораздо-гораздо. Если сто человек заставить себе из этих двух монет одну выбрать, то все сто выберут рубль с горбоносой рожей Витгенштейна, а не с курносой Александра.

Последней деньгой была десятирублёвая обычная ассигнация российская. Её даже не было при себе у Петра Христиановича, пришлось бросить клич среди егерей, одолжите, мол, братцы, верну с процентами.

— У нас ведь в Баварии сейчас имеют хождение обычные талеры серебряные и гульдены бумажные?

Кивнули. Потянулись к монетам и бумажке. Осмотрев рубль с его красивым орлиным профилем, брови косматые вверх вскинули. А подстригать надо.

— Так вот, камрады, мы начинаем с завтрашнего дня штамповать вот такие рубли, и печатать похожие на эти ассигнации. Шучу. Но представьте себе эту картину. И эти бумажки, — Брехт ткнул пальцем в десятирублёвую бумажку по себестоимости в несколько пфеннигов, или копеек приравниваем к гульденам. И объявляем, что хождение на территории Баварии имеют только эти монеты и ассигнации. Приходите и меняйте. Никто, естественно, не придёт, ну, даже пусть немного придёт, целых три патриота. Тогда мы объявляем штраф за пользование старыми деньгами и выпускаем приличную партию серебряных и золотых рублей. Теперь люди потянутся и поменяют. На серебро и золото любой поменяет бумажки. Мы скупаем все гульдены и талеры в стране и вывозим их в Австрию, где покупаем на них золото и серебро. И начинаем спокойно уже печатать бумажные деньги, так как они полностью обеспечены и товаром и серебром. Примерно напечатаем в три раза больше, чем изъяли. Инфляция нам не грозит. У нас тут война, которая деньги поглощает, ну и они на самом деле обеспечены серебром и золотом. Как вам план?

Не кивнули старички, поднял руку Георг Фридрих фон Центнер.

— Возражай, камрад.

— План замечательный и осуществимый. Даже легко осуществимый, есть только одно «НО». Нужно где-то добыть золото и серебро для чеканки первоначальной партии монет.

— Точно. И оно у меня с собой. — А чего в Вене банки-то ломанули и императорскую казну к рукам прибрали, и потом у него с собой же почти миллион фальшивых гульденов, которые базарные воришки, в прошлом, уже получили и стали в металл и предметы искусства превращать.

— Кхм, я конечно, не экономист, но чтобы штамповать металлические деньги и печатать защищённые бумажные, нужно оборудование, которого у нас нет. — Смотри ты, а Людвиг не дурак совсем. Вон, какой правильный вопрос.

— Есть такой минус в моём плане. Я на днях отправлю с казаками в Дербент гонца, чтобы оттуда привезли оборудование. К сожалению, это не быстро. Туда больше месяца дорога, да два почти, там нужно всё изготовить ещё пару месяцев накинем и обратно привезти. Итого оборудование будет через полгода. Долго, согласен. Если есть возможность сделать быстрее, то предлагайте.

— А заказать в Вене на монетном дворе? — министр королевского дома и иностранных дел граф Максимилиан фон Монтгелас впервые голос подал, разноцветные глаза при этом открыв, наконец.

— Ассигнации точно нет.Нам нужно предусмотреть несколько степеней защиты и доверять эту тайну потенциальному врагу нельзя. А вот со штампами для металлических монет можно подумать, тем более что нам и мелочь ведь нужна. Давай дорогой граф ты этим и займись. Инициатива имеет инициатора. Да, тебе всё одно пора в Вену собираться. Нужно же как-то добыть у них Тироль и вообще мир заключить. Насколько я понимаю, сейчас Бавария в состоянии войны с Австрийской империей.

— Мы им войну не объявляли…

— Они, зато, нам объявляли, — пфыкнул Людвиг. — Сражение и сдача их армии при Ульме они надолго запомнят.

— Да, Ульм. Это интересно. Так, что собирайтесь, граф. Сейчас генералы придут, обсудим, что мы можем им противопоставить. А там решим, на каких условиях мир просить.

Троица генералов пожаловала вместе и принесла с собой целый букет ароматов. В кабинете Максимилиана сразу запахло табаком, конским потом, настоянном, должно быть, и на моче, и ещё пахнуло перегаром. И пили, судя по амбре, их превосходительства шмурдяк какой-нибудь. Хотя, неметчина же, шнапс кушали. В приличных коллл…лличествах. В России бы на шампанское благородия с превосходительствами накинулись, они ж победители французов в битве за Вену, но тут вам не там. Тут шнапс.

Брехт чуть отсел от стола большого, во главе которого заседал, и бросил взгляд на окно в поисках форточки. Хрен. Мысль научная пока до такой сложной технической конструкции, как форточка на окне, ещё не додумалась. «Темнота, лета не видели».

— Херы генералы, мы тут вот с этими херами договорились, раз уж мы все гусары (в душе) обращаться друг к другу по-простому — «товарищ». Он же камрад. Вы не против?

— Я воль, камрад! — гаркнул фон Вреде.

— Не, не, Карлуша, это не вы ко мне камрадаете, а я к вам. А вы, как и положено, пока Ваше Высочество, а после коронации — Ваше Величество.

— Так точно, Ваше Высочество! — Чуть пошатывает генерала. Наверное, похмелился на старые дрожжи.

— Чудненько. А расскажи-ка нам, камрад Йоган, что у нас с армией на сегодняшний день, только кратенько, — Йоган Непомук граф фон Трива — начальник Генерального штаба Баварии вытянулся, стащил с головы бикорн и… икнул.

— Ик. Всего под ружьём тридцать две тысячи человек. Из них двенадцать приняли участие в… Ик. Были принуждены узурпатором… Ик.… двенадцать тысяч триста человек. Пропало без вести, дезертировало, было убито крестьянами и умерло от болезней порядка трёх тысяч человек. Так что на сегодняшний день у Баварии двадцать девять тысяч под ружьём. Около пяти тысяч кавалерия в сумме лёгкая и тяжёлая, пять рот конной артиллерии. Пять рот артиллерии при трёх крепостях. Остальные двадцать две тысячи — это пехота. Из которых, примерно… Ик. Пять тысяч — это егеря. Оружием и порохом обеспечены полностью. Разрешите на минуту… Ик.… отлучиться?

— Разрешаю. Сходи камрад Йоган на кухню, пусть тебе чая крепкого сделают. Десять минут у тебя, мы тут пока про политику поговорим.

Чуть пошатываясь, седой генерал удалился. Брехт оглядел оставшихся. Фон Вреде тоже маялся, а вот длинный Штейнгель вполне молодцом выглядел.

— Камрад Карл, — сходи, составь компанию начальнику генштаба. — Отпустил Брехт попить чайку и Карла Филиппа фон Вреде.

— Вильгельм, а что ты знаешь про войско Великого герцогства Вюрцбург? — пристал к оставшемуся генералу Пётр Христианович. Пока ждали военных, Людвиг прямо потребовал вернуть Баварии эти земли, которые по Люневильскому мирному договору 1803 года, как и другие владения католической церкви, были секуляризованы и должны были перейти к курфюршеству Бавария. Однако Наполеон с Талейраном чего-то там начали мутить, и в результате сейчас бывшие земли Вюрцбугского архиепископства превращены в Великое герцогство.

— Около тысячи человек, совершенно нет артиллерии. Если не считать таковой десяток мелких пушек, из которых никогда не стреляли. Только, Ваше Высочество, осмелюсь напомнить, что Наполеон собирался передать его Фердинанду III Габсбургу-Лотарингскому, великому герцогу, изгнанному из Тосканы.

— Фердинанд — это младший брат императора Франца? — напряг память Брехт. Встречались в Вене на балу. Смешной такой человечек, словно из него всю кровь вампиры высосали — бледный и тощий.

— Так точно, сейчас ему выделено Зальцбургское курфюршество, про которое тоже говорили на Совете, что оно должно достаться Баварии. — С радостью «уточнил» Людвиг. Вот ненасытный. Его послушать, так половина Священной Римской империи немецкой нации должна войти в состав Баварии. Хотя, Брехт и не против совсем.

— А кто там сейчас рулит? Не в Зальцбурге, а в Вюрцбурге? — Брехт карту у Людвига отобрал и к себе притянул. А чего приличный такой кусок территории и города есть.

— Епископ Георг Карл фон Фехенбах-цу-Лауденбах. — Подсказал канцлер. Пожевал губами тонкими, бескровными, старческими и продолжил, — Если Наполеона нет, то Великое герцогство можно смело присоединять к королевству Бавария. Больше на него пока никто не претендует.

— А как отреагирует на это император? — чуть охладил его пыл министр королевского дома и иностранных дел граф Максимилиан фон Монтгелас. Открыл свои разноцветные глаза и на Брехта уставился ими. Неприятно. Словно тебя два человека сразу разглядывают.

— А вот вы граф и скажите мне после возвращения из Вены. Отправляйтесь прямо завтра. Узнаете, кто там куда войной идти собирается. Предложите заключить мирный договор, по которому герцогства Зальцбургское, Вюрцбургское и Тироль сроком на сорок девять лет переходят, сохраняя своих правителей, в состав королевства Бавария. За это мы вступаем в состав Третьей коалиции и выплачиваем Францу три миллиона гульденов. Да, зайдёте там в английское посольство и предложите им выставить от королевства Бавария стотысячное войско в состав Третьей коалиции, на тех же условиях, что и Россия с Австрией, за двести пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Если получится, и деньги дадут, то сразу и передайте их Францу. Это как раз будет три миллиона гульденов. Можно векселем или распиской. В противном случае пообещайте послу Великобритании, что Бавария именно этим же войском вторгнется в Вену и заберёт её себе. А коалиция разрушится. Только так, чтобы всё это было завуалированно. И не называйте моего имени. Не любят меня островитяне.

— Но император может выставить огромное войско.

— Про Ульм напомните. И про Аустерлиц. Ерунда у него, а не войско. Уничтожим.

Событие четвёртое

Чем отличается мальчик от мужчины? Мальчик отрастил трехдневную щетину, надел гламурные шмотки пошёл клеить баб. Настоящий мужчина оделся, побрился, начистил ботинки и пошёл на построение.

Казаков отправили восвояси на четвёртый день. После «оккупации» Баварии на четвёртый. Они перепились и стали в городе Ингольштадт и магазины грабить, и к женщинам приставать, и прочие разные безобразия нарушать, пришлось Брехту с лезгинами, егерями и гренадёрами их в чувство приводить, и в этот же день выпроводили в обратную дорогу. Что-то подозревал Пётр Христианович, что далеко не все доберутся до Измаила. По дороге куча больших городов и если они в каждом будут погромы и грабежи устраивать, то выбьют их потихоньку. Тут сотню, там сотню, а в Белграде и вообще ребята крутые, могут и полностью истребить. С казаками вниз по Дунаю пошли двадцать корабликов, что их хабар перевозили, и заодно кое-что в Крым для егерской общины. Их этих своих старых егерей Брехт как раз на кораблик с добычей и посадил. Пусть контролируют казаков. Все они были на одном корабле, самом большом и самом пушками напичканном, и в случае чего могли от сухопутных казачков отбиться и уплыть.

Марата Брехт попросил на недельку ещё задержаться. Была не понятна ситуация с войной против Австрии. Мог Франц и попытаться за позор Ульма с Баварией разделаться. Пётр Христианович, правда, графа Максимилиана фон Монтгеласа замотивировал. Пообещав пост канцлера королевства Бавария, нонешний уж больно стар. Пора на заслуженную пенсию.

— А сына на принцессе женим.

— Внука. Сын женат, у меня внуку пять лет, вот у Максимилиана есть пара дочерей от второй жены. — Серьёзно совершенно отнёсся к этому бонусу министр.

— Замётано, если все мы до того времени доживём. Теперь много граф от вас зависит.

Укатил посол, а Брехт сразу за армию принялся. Сильно он сомневался в добром слове. Кольт вдобавок нужен обязательно. Артиллерию всю поручил Ермолову. Заодно его в генерал-майоры произвёл. Король он или не король? А, ну да, не король ещё. Нужно дождаться возвращения фон Монтгеласа из Вены, а уж потом короноваться. Даже не столько Франц его беспокоил, сколько посол Великобритании. Этот гад, которого Брехт и не знал, мог организовать, скажем, совместный поход Австрии, России и Пруссии на маленькую Баварию. В отместку за предательство. Наполеона нет, ситуация в Париже неясна, почему не напасть пока на мелких вассалов Буонопарта. Брехт бы именно так на месте наглов и сделал. А считать других глупее себя чревато. Аукнуться может. Хотя, в то, что посол клюнет на предложение выставить стотысячную армию на стороне коалиции, надежда тоже была.

Ручаться Брехт не мог, но поражение Наполеона под Аустерлицом, и смерть императора, не должны обрушить империю. Там есть Талейран, и он найдёт нового Богарне какого. Или ещё ведь и маршалов куча жива. Тот же маршал Эдуард Мортье из Вены с остатками своего корпуса сбежал. Об этом ему пленный из гарнизона Линца поведал. Да и без него маршалов хватает, ну и на самом деле есть принц этот Богарне. Принц Эжен, которого у русских часто именуется Евгений де Богарне́. Ему сейчас лет двадцать пять. Нормальный возраст, чтобы стать императором. И он, если верить пленным из Линца, а почему бы им не верить, целый генерал-полковник. Растут люди. А у Брехта вон даже погоны генерал-лейтенанта отобрали. Обидно, понимаешь.

Кстати, гид, что водил настоящего Брехта с экскурсией по Мюнхену двадцать первого века, сказал, что этот Евгений после 1814 года жил в Мюнхене у жены и тут и похоронен. И в дела никакие не лез. Сибаритствовал себе, винишко сладкое попивая.

Итак, всю артиллерию Брехт поручил генерал-майору королевства Бавария Ермолову, и пушкари баварские сразу принялись за изучение уставов и уже на следующий день перешли к тренировкам. При этом вся армия была перевооружена на трофейные 12-ти фунтовые орудия. Впритык, но на всех хватило. Нашлись и мастерские государственные, что картечные гранаты выпускают. Их переориентировали на выпуск только гранат для 12-ти фунтовок в равных количествах шрапнельных и картечных. Проблема была только во взрывателях. Но в университете Мюнхена нашёлся целый десяток профессоров химиков, которые согласились, что ничего сложного в описанной его Высочеством технологии нет. Сделаем, и без базара. Если будет финансирование. И спирта побольше. Нужен же спирт для производства гремучего серебра.

— Сделаете, и я выделю из университета Мюнхена специальный химический университет и удвою там всем профессорам зарплату. А деньги у Ермолова получите прямо сейчас на исследование и опыты. Ну, и образцы, конечно.

— Да здравствует, его Высочество! — хорошо не хайль Брехт.

Кавалерию Пётр Христианович отдал на откуп руководству лезгинского полка. Нужно вооружить пистолями и научить «Ура» кричать. Кирас почти на всю кавалерию хватит. Сабли отдали перековывать на заводы и в мастерские, все какие были в Мюнхене и его окрестностях, на шашки. Не тот конечно металл, не шведское железо с цементацией, но всё одно — шашка лучше кривой сабли. Потом, когда химики закончат со взрывателями, можно будет их переключить и на способы закалки сталей, объяснить товарищам про солидус и ликвидус и рассказать про цементацию.

Егерями баварскими егеря и занялись. Каждому было приписано по десятку человек в новый плутонг. Выделено из награбленного и имеющегося в Мюнхене огромное количество пороха и свинца для тренировок. Ружей Бейкера нет. Понятно, что все произведённые скупает князь Витгенштейн через подставных лиц в Англии, чтобы не вызвать подозрения, что покупатель всегда один и тот же. И зачем ему тысячи таких ружей⁈ У егерей обычные штуцера, точная копия российских. У этого штуцера короткий гранёный ствол длиной 66 см и калибром он 16,5 мм с восемью винтовыми нарезами. При этом из-за толстых стенок ствола штуцер вместе с кортиком весит как длинное пехотное ружье — 4,8 кг. Кортиком к штуцеру в это время называют тесак с приспособлением для крепления к стволу. Далеко им до винтовки английской, но всё же гораздо лучше гладкоствольных ружей. Максимальная дальность стрельбы 900 шагов, эффективная дальность прицельной стрельбы — 300 шагов. Но это с обычными круглыми пулями. При использовании пули Петерса прицельная дальность увеличивается до 300, а то и 350 метров. А это в два раза дальше, чем у гладкоствольных ружей. У тех действительная дальность стрельбы до 200 метров, а прицельная и вовсе 100–150 метров. Пули Петерса начали отливать, но пока баварским егерям их не показывали. Если уж совсем припрёт, и война с Австрией всё же будет, то тогда и получат егеря подарок, который в три раза сокращает процесс зарядки и в два раза увеличивает прицельную дальность.

Гренадёрами тоже гренадёры и занялись. Как и егеря, каждый получил в подчинение десяток.

Пётр Христианович отлично понимал, что за неделю или даже две солдат по образцу его егерей или гренадеров не получить, хотя бы несколько месяцев надо и надо пройти парочку победных компаний, чтобы воспитать уверенность в своих силах, да просто опыта набраться. Тем не менее, сидеть на попе ровно и ждать нападения Австрии, или Франции, или Пруссии с Россией тоже не стоило, чему успеют научиться тому и успеют. Всё лучше, чем ничего.

Событие пятое

Острый язык — единственное режущее оружие, которое от постоянного употребления становится ещё острее.

У. Ирвинг

Мехти и Марат Карамурзин начали роптать. Пора, типа, брат, пора, туда, где гора. Пётр Христианович их понимал. Добычи полно, а там государства бесхозные, да и жёны всякие с наложницами и прочими персями. А тут одни рыжебородые мужчины.

— Ну, не честно же, бросите меня одного против Австрии и Франции.

— Ты Джавдета встретишь, не убивай, нас подожди, — как-то похоже ответил Марат.

Вот так:

— Петер ты и так всех один убьёшь, но если пойдёшь грабить Париж, то нас позови.

— Ладно, не хотел я бежать впереди паровоза, но видимо придётся, давайте скатаемся на пару деньков на север, там есть герцогство Вюрцбург, которое вроде бы должно войти в королевство Бавария, но ситуация с ним не понятная.

— Нам уже добычу складывать некуда…

— Не будет там никакой добычи, одна убыча. Говорю же, герцогство должно войти в моё королевство.

— Это всё меняет. Раз добычи нет, тогда с радостью! — заржал Мехти.

Собака бешена. Но после получаса уговоров согласились. Особенно после того, как Брехт им карту показал, типа, там Дунай с корабликами совсем недалеко. Почти по пути.

Подумаешь, немного лишку проехать на отдохнувших коняжках, а потом назад вернуться.

Тронулись в путь 17 декабря 1805 года. Ни егерей, ни гренадеров, ни артиллеристов, ни даже лезгин не взяли, пусть занимаются подготовкой баварской армии, сто процентов, что она вскоре понадобится. Единственное, что прихватили, так это сотню Слонобоев. Ну, и Брехт, чтобы назад в Мюнхен из Ингольштадта, где должны расстаться на обратном пути, не в одиночку возвращаться, прихватил с собой роту гренадеров баварских в медвежьих шапках.

До Ингольштадта от Мюнхена примерно шестьдесят километров, за один день пройти не удалось, полевых кухонь не взяли, кроме того телеги, на которые погрузили роту гренадеров и провиант для шеститысячной конницы, ехали по раскисшим, хоть и вполне ухоженным, немецким дорогам неспешно. А в Ингольштадте пришлось задержаться. Брехт перераспределял хабар, что в Крыму в Судаке выгрузить, что до Ростова, и отдельно переложить, то, что он на обратной дороге в Мюнхен заберёт. Там же в порту оставили и Марат, и Мехти по сотне своих охранять суда и тоже груз сортировать. Сваливали в Пресбурге и Вене всё как попало, капитаны судов сразу роптать начали, что нужно всё хорошо в трюмах уложить и прикрепить, а то, не дай бог, в Чёрном или Азовском море буря, все ко дну пойдём.

Следующей остановкой был Нюрнберг, до него примерно сто километров спокойно это расстояние преодолели. Дороги хоть и грунтовые, но за ними следят, ямы и колеи засыпают, почти везде вдоль дорог прорыты канавы для отвода воды. Погода наладилась, дождики больше за воротник не капали, высунувшееся из-за облаков солнце махом дороги просушило. Прямо прогулка на пикник, а не военная операция. Брехт по дороге заодно свои владения будущие осматривал и с народом разговаривал. Точную историю Баварии он конечно не помнил, но вот гид, что по Мюнхену их в далёком будущем водил, сказал, что в Баварии крепостное право отменили на полвека раньше чем в России. Если от шестидесяти отнять полвека, то получается, что где-то именно сейчас выживший в Реале Максимилиан и отменит крепостное право. Замечательный повод это сделать — восшествие на престол. Вот вам дорогие баварцы свобода в честь воцарения нового монарха. Его предки правили этими землями ещё шестьсот лет назад, и теперь справедливость восторжествовала. Настоящий хозяин вернулся в королевство Бавария и в честь своего воцарения он другую справедливость осуществит. Человек должен быть свободным и потому крепостное право отменяется.

Ну, чем заканчивается отмена крепостного права Брехт знал. Обнищает половина примерно крестьянства и половина дворянства. Для вторых есть государственная служба. А вот с первыми всегда проблема. В России пошли неправильным путём, создали в деревнях крестьянские общины, которые по существу заменили собой крепостное право. Нужно сразу с отменой этой предложить крестьянам другой способ заработка. Нужна промышленность. Не кустарные лавочки, хотя они тоже приветствуются, а большие предприятия, где трудятся сотни и тысячи рабочих. Туда, лишившиеся земли и работы в деревне, крестьяне и должны перебраться. На строительство заводов и фабрик разных нужны деньги и рынки сбыта. Стоит над этим по возвращении с правительством поговорить. Огромный рынок это Россия. Она вскоре будет рельсы и паровозы покупать. Почему не в Баварии? А ещё нужно захватить рынок стеклянных изделий. Да, много можно напридумывать. Деньги? Ну, тут даже заморачиваться не стоит. Печатай себе фальшивки и пускай в ход. Европа большая, десяток миллионов гульденов или франков в ней разойдётся на раз. Никто и не заметит.

Проблема не только в деньгах. Любая нормальная промышленность — это энергия. В Дербенте эту проблему Брехт решил за счёт нефти. Да и то пока нет настоящих предприятий, промышленных гигантов. Бочками деревянными нефть возят. Ни трубопроводов не построишь, ни цистерн не сделаешь, железо пока дорого и плохого качества. Остаётся для Европы только уголь. Он весь на северо-востоке Германии. Правда немного есть в Кёльне, Брехт уже узнал у канцлера, где можно уголь добыть. Ещё добывают кустарным способом в Штирии. Это Австрия. Рядом с Зальцбургом, который он хочет приватизировать. Или не хочет? Есть же предел терпения у императора Франца. Но это всё приличные расстояния. Хотя вот Кёльн на Рейне и Вюцбург, куда они сейчас направляются от Рейна и не сильно далеко. Нет, фантастика. Телегами возить уголь за сто километров это бред. Нужно тогда железную дорогу строить. А для этого опять нужно железо. Пока всякие мартены не появятся всё это запредельно дорого. Донецк. Вниз по Дону на кораблях, потом в Чёрное море и дальше вверх по Дунаю. Нужны баржи и пароходы буксиры. Вот над этим стоит подумать.

Нюрнберг ещё недавно принадлежал формально Пруссии, но сейчас после похода Наполеона прусаков оттуда подвинули. Сейчас уже полгода это Бавария. По дороге ещё одну географическую глупость устранили. Небольшой анклав чуть северо-западнее Ингольштадта формально является кусочком Зальцбургского курфюршества. Брехт специально в Айхштет заехал и объявил в Палате депутатов (Kammer der Abgeordneten), что всё, теперь это Бавария, и если не нравится, то езжайте в свою Австрию, а если не хотите уезжать, то меняйте флаги на ратуше. Там всего-то в этом анклаве один малюсенький городок и пяток деревенек. Депутаты спросили понятно, а ну как хозяин заявится.

— И как он это сделает. Кто его пустит сюда с войском, разобьём по дороге, а если один заявится, то разрешаю пинками выпроводить.

Побурчали народные избранники и постановили, что они воссоединяются с любимой родиной — Баварией. Кто бы сомневался, когда в городишке их население в два раза меньше, чем Брехт страшных краснобородых абреков с собой привёл.

На приличный кусочек уже Баварию округлил. Не зря в путешествие пустился.

Бывший князь-епископ вюрцбургский Георг Карл фон Фехенбах-цу-Лауденбах, а теперь просто архиепископ вюрцбургский и бамбергский решил, что он круче крутого яйца и послал Брехта с высоты шести метров цурюк (назад).

— Шёл бы ты, фюрст, домой, в Мюнхен свой, я тут сам с паствой управлюсь.

— По Люневильскому мирному договору, заключённому в 1803 году земли Вюрцбугского архиепископства секуляризованы и должны были перейти к курфюршеству Бавария. — Попытался Пётр Христианович напомнить «новейшую историю» этому бугаю.

Георг этот Карл стоял в бойнице одной из башен Вюрцбургского собора Святого Килиана (Würzburger Dom, St. Kiliansdom zu Würzburg) и разыгрывал из себя великого полководца. На крышах домов, что примыкают к собору, засели стрелки, и они же торчали в многочисленных бойницах двух башен собора. Интересная тут архитектура, что в Мюнхене, что вот здесь, рядом стоят две совершенно одинаковые башни. Ну, так-то красиво, конечно, но почему две, а не одна, непонятно.

— Нет больше Буонопарта, убили его. Не отдам своё хозяйство на поругание нечестивцам.

— Ладно, Ваше Высокопреосвященство, пускай говорят пушки. — Брехт спокойно повернулся к собору спиной и, чувствуя на спине и затылке прицелы сотен ружей, медленным шагом пошёл прочь. Хотелось уйти в перекат и зигзагами рвануть к спешившимся стрелкам Мехти второго, но шёл под белым флагом и не мог такого себе позволить.

Святой отец явно спятил. Как он хочет удержать власть в небольшом герцогстве, где всего один, не самый большой в Священной Римской империи немецкой нации, город, ещё парочка совсем крохотных и десяток деревень? Тысячей солдат, которые никогда не воевали, он хочет против армий Австрии или Франции выступить и принудить их к отступлению? Площадь, по которой Брехт сейчас отступал, была довольно узкой, с обеих сторон были построены четырёхэтажные дома, и на крышах этих домов было густо эдак рассредоточено около сотни солдат в синей форме с гладкоствольными ружьями. Нужно пройти всю площадь, потом свернуть за угол одного из этих домов и пройти вдоль следующего, и только тогда выйдешь из зоны поражения стрелков. Даже лучше чем крепостная стена получается. Единственный минус, что стрелки ничем не прикрыты. Они на этой крыше, как на ладони. Да, если у них и у противника одинаковые гладкоствольные ружья, то у этих смертников есть преимущество. Им сверху лучше видно, а стрелять с этой узкой площади вверх вообще бессмысленно — стрелков просто снизу не видно. Только это не против Брехта с его слонобоями. Там прицельная дальность под семь сотен метров, а пуля Петерса летит на весь километр. Чего уж говорить, за семьсот метров человечек малюсеньким выглядит, его почти и не видно, но это если один стрелок, а сто пуль Петерса, выпущенные на свободу одновременно, обязательно этого человечка продырявят. Просто по теории Вероятности одна-то из ста пуль попадёт.

Дошёл Брехт до нужного поворота мокрый весь. Не дай бог, у кого из засевших на крыше, нервы сдадут, и нажмёт он на спусковой крючок, ходи потом с дыркой в груди. Не красиво. Опять же шрамы настоящих мужчин украшают, а вот шрамы на королях говорят о тупости этих королей. Что не мог нормальных переговорщиков послать⁈ Марат так Брехту и сказал, но Пётр Христианович всё же пошёл. Хотел и на архиепископа этого поближе посмотреть и вообще на диспозицию самому взглянуть ну, и была надежда не доводить до смертоубийства. Должен же понимать архиепископ, что это герцогство фитюлька, а тысяча необученных воевать мужиков от сохи, ладно, от плуга, и шесть тысяч участвовавших в десятке сражений абреков — это разные силы. И главное, что абреки всегда побеждали. Привычка у них теперь — побеждать.

Георг Карл фон Фехенбах-цу-Лауденбах был здоровущий мужик. Он был ростом чуть пониже Брехта, но огромный живот, широкие плечи и ряха такая, с огромный арбуз, делали архиепископа богатырём просто. Русский бы поп какой оброс диким волосом по всей роже и смотрелся вообще медведем, но здесь, в Европе, священнослужители, тем более, князья церкви, грив и бород не отращивали, вполне нормально смотрелись. Не слышали видимо русские иерархи церкви еврейскую пословицу, про то, что борода не делает козла раввином. Аристократ аристократом этот Георг Карл и не скажешь, что отношение к церкви имеет. А вот, интересно, почему у русских попы должны быть обязательно долгогривые и длиннобородые? Где в Новом Завете написано, что волосы на голове подстригать в православии священникам нельзя и бороды тоже нельзя опрятные иметь, подстриженные и красящие лицо, а не уродующие.

Ощущая на спине взгляды стрелков, Пётр Христианович, чтобы отвлечься пытался поставить себя на место этого эпископа. Что у него за герцогство? Тысяч пятьдесят народу — это максимум. Скорее всего, тысяч тридцать. Промышленности толком нет, а значит доходы минимальные, в сельском хозяйстве без глубокой переработки продукции получить существенную прибыль невозможно. У Брехта в одном только Дербенте сейчас под тридцать тысяч население и оно продолжает расти, а во всех пяти ханствах, плюс лезгины, у него тысяч триста с гаком населения. И оно тоже продолжает приличными темпами расти. С занятых персами и турками территорий с армянским и азербайджанским населением люди потоками идут к нему. Первые пять лет переселенцы не платят налоги, и их сыновья не пойдут в армию, выдаётся кредит в серебряных и золотых монетах, чтобы не множить инфляцию, на строительство домов. Да армия из крестьян, оно же ополчение, просто не нужна в Дербенте. Толку от этих ополченцев. Нужна профессиональная, долгие годы обучаемая армия. Которую Брехт и создаёт не спеша никуда. Это в России половина бюджета страны идёт на армию, из-за чего в стране огромная инфляция и куча других проблем. До полумиллиона армия доходит при общей численности населения в сорок миллионов. Низкие доходы от подушных податей и торговли зерном такую армию содержать не позволяют, но из-за вечного стремления России в любой войне участвовать, приходится иметь огромную армию, ведь со всех сторон враги.

Брехт точно знал, что у России только два союзника, как император Александр III, и скажет. А вот у Дербента три союзника, плюсом экономика, и два друга. Даже три, если вайнахов считать. В отличие от этого мелкого герцогства, которое тоже не может содержать нормальную — обученную и хорошо вооружённую армию даже в тысячу человек, у Дербента есть деньги на сотню примерно тысяч профессиональной армии, она ему пока просто без надобности. Дербент стал практически монополистом по продаже в Европу шафрана, красителей на основе Марены красильной хны и басны. Да, не всё это в Дербенте и других княжествах Брехта производят, но зато армянские купцы организовали там хаб. И нельзя другими путями эти товары вывезти в Европу. Пока ещё конкурирует Индия, но массовое производство и передовые технологии, а самое главное — гораздо лучшая логистика, не нужно из Индии вокруг Африки везти, позволили сбить цену на эти продукты до неприемлемых для англичан величин и они, смирившись, позволили, пока только шафран и басну, тоже возить через Дербент. После чего армяне цену снова подняли, но уже всё, товар пошёл другим, гораздо более дешёвым и доступным, путём. Его ведь не десятки тысяч тонн, а просто десятки. Это всё очень дорогие вещи и их производят не много.

Следующим видом сверхприбыльного экспорта стали монеты, пока только начинается этот бизнес. Брехт наладил чеканку монет, использую паровые машины и хорошую шведскую сталь, очень высокого качества для матриц и пуансонов. Опять же цементация. И решил попробовать на этом заработать. Изготовил десяток золотых монет, не пруф (англ. Proof), конечно, качество во всей партии, но в разы лучше, чем делают в остальном мире. Монеты начеканил для Прусского короля Фридриха Вильгельма III. Монета в двадцать пять марок. Большая и золотая. Вес монеты двадцать семь грамм и диаметр двадцать семь миллиметров при толщине полтора миллиметра. Портретов Брехт там не штамповал, знал, что Фридрих Вильгельм этот — пуританин и вообще нарочито набожен и скромен. Потому там изображён распятый Иисус, парящий над раскрытым Евангелием. Была у Брехта в той жизни такая монета, только она позже появится, и та серебряная была. Сделали десяток пробных монет и отвезли Фридриху Вильгельму, с предложением, если понравится монета, то можем и больше изготовить. Оплата янтарём по рыночным ценам минус десять процентов. Понятно, король клюнул и запросил сто тысяч монет. Сейчас монетный двор их партиями по десять тысяч выпускает. И янтарь бочками потёк в Дербент, на изготовление янтарной комнаты идёт крупный, а мелочь на ювелирку пускают, которую на востоке отрывают с руками. Янтарь местным понравился — солнечный камень. Все окрестные страны сейчас золото везут в Дербент, чтобы купить перстни, браслеты и серьги с брошами из янтаря. Пётр Христианович прикинул, что если полный цикл считать от изготовления монеты, до продажи ювелирки с янтарём, то стоимость поступающего золота увеличивается в десять раз. А что там Карл Маркс говорил про прибыль в тысячу процентов? Да ничего не говорил, он о таком и не слышал. Там в «Капитале» потолок в триста процентов. И ведь не вешается никто. Работают люди спокойно.

Фух, пока барыши считал Пётр Христианович, путь под прицелами сотен ружей закончился, он свернул за угол и почувствовал, что, несмотря на зиму и лёгкий морозец, промок насквозь, как после ОРВИ пропотел.

— Мехти, начинайте. Ни при каких обстоятельствах архиепископа этого живым в плен ни брать. Год жизни отнял, сволочь толстопузая.

Событие седьмое

В Ингольштадте Брехт простился с пщышхуэ Маратом Карамурзином и шамхалом Мехти II Тарковским. На всех оставшихся сорока пяти корабликах их добро пошло вниз по Дунаю, а параллельно и их шесть тысяч всадников. Всё! Полный капец. Осталось у него чуть потрёпанный батальон егерей под командованием майора Щеглова, так же чуть потрёпанный батальон гренадёров капитана Шварцкопфа, полуэскадрон Мариупольских гусар, которыми командует ротмистр князь Иван Михайлович Вадбольский, две конные батареи теперь генерал-майора Ермолова, и совсем немного покоцанный конный полк тяжёлой кавалерии из лезгин — чуть меньше полтысячи. Этим так Абдукарим без всякого звания и командует, если приставку «бей» на звания не переводить. Есть один сюрприз ещё — князь Мудар решил до весны задержаться со своей сотней чеченцев. В неё же влилось пятьдесят человек из тысячи Мехти, которые тоже решили до весны остаться. Последовали за своим командиром полковником Кляйстом, тем самым — маленьким и лысым с голосом двух Шаляпиных. Этот с шамхалом не поехал. Он почти местный, что ему на Кавказе делать, а тут всякие войны и прочие приключения ожидаются. Всего две тысячи триста пятьдесят человек осталось. Да, они сейчас усиленно и ускоренно тренируют почти тридцатитысячную армию Баварии, только пока их дотянут до уровня «старичков» много чего может произойти.

Накаркал. По приезде в Мюнхен сразу с двумя проблемами столкнулся. Во-первых, граф Максимилиан фон Монтгелас — министр королевского дома и иностранных дел успел из Вены вернуться. Хоть до неё и дальше, чем до Вюрцбурга. И не только вернулся, но и полностью выполнил все пожелания Брехта. Прямо чудо какое-то. Франц II согласился за три миллиона гульденов передать князю фон Витгенштейну на сорок девять лет в управление графство Тироль и курфюршество Зальцбург и не имеет претензий на великое герцогство Вюрцбург и даже не против возвращения в родные Пенаты герцогства Берг. На этом чудеса заканчиваются. Чтобы император признал князя Витгенштейна королём Баварии и эти две территории ему на время уступил, нужно Брехту всего-то отвоевать для его младшего брата Фердинандо III великое герцогство Тосканское.

— Сейчас расскажешь поподробнее про это герцогство — королевство, камрад, а пока скажи мне, положа руку на сердце, в чём подвох? — Брехт в Деда Мороза давно не верил. А тут как раз на Рождество такой подарок, как и королевство и графство Тироль и герцогство Зальцбург. Что-то здесь не так.

— Отвоевать королевство Этрурия, которое раньше было великим герцогством Тосканским, придётся без участия армии Австрии. — Развёл руками министр иностранных дел.

— Это плюс. Минус-то в чём? Где подвох? — вот уж помощь австрияков Петру Христиановичу точно не была нужна. — Подожди, а это не ловушка⁈ Я соберу все войска и уведу их из Баварии, а в это время Австрия без единого выстрела её захватит. Потом мы вернёмся и наваляем, понятно, Францу, но они тут всё пограбить могут.

— Не думаю, Ваше Высочество. Император заинтересован в возвращении герцогства Тосканского гораздо больше, чем в разграблении Баварии. Тем более что посол королевства Великобритании дал деньги, точнее, обязательство передать их императору напрямую, и согласился на включение Баварии в Коалицию. Он, конечно, решения лично принять не может, но заверил, что правительство во главе с Премьер-министром — Уильямом Питтом Младшим и король Георг III его инициативу поддержат. — Затряс головой Максимилиан фон Монтгелас.

— Нда. Ну, если наглы… — Брехт придвинул карту с итальянским сапогом. — Ладно. Я подумаю, где может скрываться подвох. Его не может не быть. Это же австрияки — бешены собаки. От них нельзя ничего кроме подлости и предательства ожидать. Нда? Давай, камрад, рассказывай мне новейшую историю королевства Этрурия. Эльфийское какое-то название…

— Простите, Ваше Высочество — эльфийское? — граф ткнул пальцем в выделенное зелёной линией на сапоге королевство. — Что значит эльфийское?

— Не бери в голову, министр. Рассказывай. Народ такой есть с длинными ослиными ушами. Был вернее, у него все названия вычурные.

— Не слышал, но я плохо знаю про народы населяющие Кавказ. Неужели и, правда, ослиные уши? — вот любопытина.

— Камрад, я тебе врал когда? Говорю ослиные, значит, ослиные. Но вымерли давно. Поубивали их всех. Давай вернёмся от ослов к нашим баранам. Слушаю про королевство бесхозное.

— Хм. С чего бы начать, там так всё запуталось в последнее время. Давайте, Ваше Высочество, с Фердинандо III — в прошлом великого герцога Тосканского, начнём. Он младший брат императора Франца и стал Великим герцогом в 1790 году от Рождества Христова. До этого герцогством правил сам император Леопольд II. В 1796 году Наполеон завоевал почти всю Италию и в том числе герцогства Тосканское и Пармское. Ещё почти пять лет Фердинандо жил там на птичьих правах, так как Наполеону было не до него. Воевал. Фердинанд же правил, ну, почти правил, Тосканой до 1801 года, когда Наполеон превратил его герцогство в королевство Этрурия и отдал его наследнику герцогства Пармского из династии Пармских Бурбонов. В компенсацию Фердинанд получил Зальцбургское курфюршество.

— И что тут сложного? Всё вполне ясно. — Брехт чуть не плюнул на карту. Пока слушал, вспоминал отрывки знаний, что достались от Витгенштейна по итальянской компании Суворова. Это ведь Альпы опять переходить придётся. Только зимой и в обратном направлении. И опять в соперниках Франция. Усилившаяся за эти семь лет.

— Там сложности со следующими правителями. Первым правителем королевства Этрурия стал Людовик Франциск Филиберт Бурбон-Пармский, сын Фердинанда I, герцога Пармы, Пьяченцы и Гвасталлы и Марии Амалии Австрийской, эрцгерцогини из дома Габсбургов — тётке императора Франца. — Министр почесал залысину на лбу и вздохнул. — Нет, Ваше Высочество, это я уже вперёд забежал нужно чуть вернуться. Французская армия оккупировала кроме герцогства Тосканского также герцогство Пармы и Пьяченцы. По Сан-Ильдефонскому договору от 1800 года Испания согласилась с аннексией Пармского герцогства со стороны Франции при условии, что для тестя испанского короля, наследного принца Пармы и Пьяченцы, на территории Великого герцогства Тосканы и области Президий будет создано королевство.

— Президий? — Брехт согнулся над картой. Министр показал на, обведённым синим, кусочек западного берега в районе этого Тосканского герцогства и острова рядом. Крохотулька. — Понятно. Дальше давай.

— Да, Испания ещё передавала Франции несколько военных кораблей и территорию Луизианы.

— Это в Америке? Франции? Ладно, потом поразбираемся с Америкой, давай про королевство.

— Как я уже говорил, по договору в Люневилле от 1801 года Фердинанд III, великий герцог Тосканы утратил свои владения, которые были переданы Фердинанду I, герцогу Пармы и Пьяченцы. Только Фердинанд с этим не согласился. Тот Фердинанд, который пармский. Он не согласился с обменом и отказался признать аннексию своих владений. Тогда по другому договору между Францией и Испанией в Аранхуэсе от 21 марта 1801 года было создано новое королевство Этрурия, во главе которого под именем Людовика I был поставлен Луиджи Бурбон-Пармский — сын Фердинанда I.

— А чего с отцом? Хотя потом… Дальше про королевство.

— По дороге Людовиг с женой заехали в Париж…

— По дороге из Испании в Италию? В Париж? Ну, по дороге, так по дороге. Земля, говорят, круглая.

— Кхм. По слухам. Повторюсь, по слухам, в Париже короля отравили. Не насмерть. Выходили, но здоровье сильно пошатнулось. Он приехал во Флоренцию — это столица нового королевства, и короновался, но ни аристократия, ни простой народ не приняли нового короля, тем более что он там чудить начал и неадекватные законы вводить. Всё время были бунты, и только стоящая там французская армия могла удержать трон для Людовика. В 1803 году он помер. И сейчас уже два года королевством Этрурия правит его сын Карл Людовик Бурбон-Пармский, он же Карл II. На днях мальчику исполнилось шесть лет. Правит он естественно при регентстве своей матери Марии-Луизы. Она младшая дочь короля Испании Карла IV. Да, Ваше Высочество, тут надо добавить, что в Этрурии болезнь короля Людовика тщательно скрывали от населения. В результате, так как на публике появлялась только Мария-Луиза, её стали обвинять в узурпации власти. Кончина короля, опять же по слухам, сильно отразилась на нервном состоянии Марии-Луизы. Я слышал, что Наполеон недоволен королевой. Мне передавали его слова: «Я опасаюсь, что королева слишком молода, а её министр слишком стар, чтобы управлять Королевством Этрурия». Совсем недавно, но опять же по слухам, Мария-Луиза была обвинена в неосуществлении в Этрурии континентальной блокады Великобритании, и ей было приказано покинуть Этрурию. Что там происходит сейчас, я не знаю. Известие о смерти Бонапарта уже должна была дойти до Этрурии.

— А говорите, камрад, всё сложно, всё просто. Власть держится только на французских штыках и этих штыков там не может быть много. Мюрат погиб. Херня вопрос. Стоп. А где сейчас этот Фердинанд, который пармский, который дедушка короля маленького.

— Умер года два назад.

— Тогда что сейчас в Парме. Что там вообще за государство?

— Умирая, Фердинанд завещал Пармское герцогство своему сыну при регентстве графа Моро де Сен-Мери, который присматривал за ним по поручению Наполеона. Герцог умер 9 октября 1802 года, возможно, как всегда по слухам, от отравления ядом. Регентство не продлилось и нескольких дней, герцогство было присоединено к Итальянской республике.

В 1805 году, после того как Бонапарт стал императором Франции, Итальянская республика была превращена в Королевство Италия, с Наполеоном во главе в роли короля и Евгением Богарне в роли вице-короля. Столица этого королевства Милан.

— Вот, я же чувствовал, что есть подвох. Чтобы надавать по шапке французам в Этрурии этой, нужно сначала разгромить Итальянское королевство. Другого же пути нет. Ни, хрена себе! И ещё и через Швейцарию идти и через Альпы зимой. Ты, камрад за кого играешь? Я, блин, не Суворов, и у меня нет русской армии.

Событие девятое

Брехт лежал на кровати с балдахином в мюнхенской резиденции курфюрстов и смотрел в расписной потолок. За окнами шумел, протекая прямо рядом с резиденцией совершенно зелёный Изер. Река, на которой Мюнхен расположен. Говорят, что зелёный цвет придают воде соединения меди. Так они вроде ядовиты, по крайней мере, не полезны в больших количествах, нужно будет полюбопытствовать, а из какой воды ему тут кофий варят.

Все гости уехали, и должны вернуться только через две недели. Брехт на пятнадцатое января назначил коронацию. С этим надо было спешить. Одно дело выступать от имени королевства и совсем другое, когда ты непонятный хан Нахичеванский. Не признают монархи многие его коронацию, да и пусть. После того как Евгения де Богарне новая коалиция уничтожит, будет Венский конгресс. Или Берлинский, без разницы, и там деваться будет императорам и прочим королям некуда, признают королевство Бавария и его законного короля Петра первого.

В потолок Пётр Христианович смотрел, потому что думал. Нужно было укрепить свою власть. Все эти признания хрень, главное, чтобы внутри страны его народ признал и не собирался восстания всякие устраивать. Ведь ему теперь придётся долго воевать, находясь вне Баварии. И самое главное, что в это время в стране практически не будет войск. Если вдруг дворяне, или крестьяне, или нарождающийся пролетариат восстанут, то наводить порядок будет некому. Так что, желательно, не доводить до этого.

Нужно поднимать экономику. Вообще существует всего три способа ускорения темпов роста производства в одной отдельно взятой стране. Первый и самый неэффективный — это торговля. Если купцы местные — свои, и они вкладывают заработанные деньги во что угодно внутри страны, то это ещё более-менее терпимый способ. При этом, во что деньги будут купчины вкладывать, не важно. Пусть строят себе дворцы, пусть строят фабрики, пусть засыпают любовниц подарками, всё это приведёт кроме самой торговли тоже к подъёму экономики. Дворец нужно построить. Гобелены выткать. Шторы пошить. Паркет изготовить. Стекло и витражи сварить. Потом там будут работать горничные, повара, садовники и получать приличную зарплату. Чем не толчок для развития экономики.

Чем можно торговать в Баварии? Вино? В Европе не самое прибыльное занятие. Хотя, производить дорогие коньяки с многолетней выдержкой нужно попробовать. Ещё нужно попытаться научиться делать игристые вина. Шампанское продукт дорогой. И кислый. Чтобы сделать полусладкое шампанское, нужны уже другие технологии. Самый простой способ — сначала вино сладкое или полусладкое изготовить, а потом его загазировать углекислым газом. Паровые машины для создания давления можно купить в Англии у того же Тревитика или Уатта, а можно с помощью Дербента и самим выпуск освоить. Всё это не требует главного дефицита в Баварии — энергии. Не леса же изводить, как сейчас делают в Англии и России.

Что ещё? Если покупать в Дербенте хорошую белую бумагу, сделанную из хлопка, то можно наладить книгопечатание. Книги сейчас очень дорогое удовольствие. Если поработать над качеством переплётов, над цветными картинками, то можно захватить рынок. Ведь одно дело, когда частник последние копейки собирает, чтобы типографию открыть и совсем другое дело — государство, у которого этих копеек полно. Нанять людей, которые будут отслеживать рынок и людей, которые будут создавать моду на те или иные книги. Газеты пока трогать не стоит. Сначала нужно вырастить настоящих журналистов. Нужен журфак при университете.

Что ещё? Главное, чтобы минимум энергии тратить. Металлургия сразу отпадает. Как и цементная, скажем, промышленность и стекольная. А вот производство хороших дорогих тканей на основе красителей из Дербента — это можно. Тут энергии никакой не нужно. А если будут хорошие дорогие ткани, то можно и производство мебели наладить. Тоже почти не нужна энергия.

Пока хватит. Хотя? Нужно из Мюнхена делать хаб по продаже товаров из Дербента и вообще с Кавказа, Индии и Ирана. Сейчас он в Вене. Всё, хватит. Плечо до Мюнхена гораздо длиннее? Нда, это минус. Тогда нужно в Вене всё же перевалочную базу делать. И хаб там оставлять, но и в Мюнхене тоже новый развивать.

Теперь второй способ ускорения экономического роста. Он гораздо быстрее толкает экономику вперёд. Это ростовщичество. Или если на современные реалии переводить, то банковское дело. Нужно несколько государственных банков. Пусть делают вид, что конкурируют. В первом кредит выгоднее, допустим, брать, а во втором накопления хранить — выбор у человека должен быть обязательно. А по количеству? В крупных городах по нескольку отделений, а в мелких пока по одному хватит. А ещё банки должны быть разные и по назначению. Понятно, что основной банк это именно ростовщический, брать у населения деньги под пять процентов годовых и выдавать ссуды по десять. Эти же банки будут и обмен валют производить. Тут ничего нового. Просто подобрать нормальных управляющих и коллекторов, которые будут хитрецов в чувство приводить.

Второй тип банков — инвестиционные. Здесь проблема в длительной окупаемости некоторых проектов, и желании людей создавать новые производства. Деньги — не проблема, их можно тупо напечатать. Инфляцию не разгонят, если эти производства будут в итоге прибыльными. Не как в России, пришёл, взял огромную ссуду под залог имения и проиграл всё это в карты или пропил. И вот тут нужен хороший управляющий, который определит, будет ли предприятие, на которое взяли деньги, прибыльным. В Дербенте у него есть экономический гений Карим — эфенди. Второго такого, может, и в мире нет. Вон Ротшильды возможно и были не хуже, но теперь все кончились. Нужно к нему в ученики срочно выпускников Мюнхенского университета имеющих экономические задатки послать. И конечно, нужен монетный двор лучший в мире, который будет выпускать монеты качества пруф. И тут главное не маленькую Баварию собственной валютой обеспечить, но и захватить этот рынок в других странах. В этом производстве энергии немного больше уходит, чем на ткачество, но и прибыль больше. Столько осилим. Завезём уголь из Кёльна.

Есть ещё третий способ. Его осуществили всего несколько стран и доказали огромными своими успехами, что третий этот способ в разы лучше первых двух. Называется он — плановая экономика. СССР, а за ним и Китай всему миру доказали, что лучше метода, двинуть вперёд свою экономику, нет. А, следовательно, нужно создавать Госплан.

Опять экономисты нужны. Нужен институт создавать по ускоренному производству финансистов.

Событие одиннадцатое

Корону носят короли — они божественно прекрасны,

Их взоры горды, лица — ясны, уста — риторики полны!

На коронацию мало народу приехало. Так-то, Брехт специально никого и не звал. Выслал просто уведомления. Император Франц II, надо отдать ему должное, послал на коронацию старшего сына Фердинанда с несколькими военными. Мальчику в районе тринадцати лет, тощий и не сильно высокий. Живот одутловатый, голова несоизмеримо большая. С ним кроме военных несколько медиков. Брехт с эскулапами переговорил. Оказывает, падучей страдает наследник. Нет. Это не лечится, не стоит и заморачиваться. А вот подружиться с мальчиком можно попробовать. Доктора сказали, что нравится ботаникой ему заниматься. Вот и замечательно, нужно на Кавказе дать команду всякие гербарии собрать. Чучел наделать. Хороший таксидермист нужен. Мальчик перед коронацией вручил Брехту и Ермолову ордена за освобождение Вены и победу над Наполеоном. Ермолову Франц II пожаловал Военный орден Марии Терезии, сразу командором Алексей Петрович стал. Брехта же наградили необычным орденом. Орденом Золотого руна. Необычность ордена в том, что он Бургундский. В 1794 году проиграв Наполеону войну и подписав договор в Кампоформио, Австрия потеряла бургундские владения (Нидерланды), доставшиеся Франции, но, тем не менее, продолжает вручать орден. Один из них новому королю Баварии Петру I Фердинанд на шею и повесил. Орден — это большая золотая цепь с подвешенной золотой шкуркой барашка. Древний орден, не просто белый крестик или красный. С выдумкой предки были.

Приехал, как и обещал, курфюрст Баденский Карл со всем семейством. В том числе и с дочерьми. Одна из которых, та самая Мария, которая… Ну, замнём. Второй западный сосед — Фридрих Вильгельм Карл Вюртембергский прибыл с женой Августой Брауншвейг-Вольфенбюттельской, сыном Вильгельмом — наследником и одной замечательной персоной. Екатерина Вюртенбергская заключила помолвку с самым младшим братом Наполеона Жеромом Бонапартом. Свадьба была назначена на середину этого года, но теперь ничего с ней не ясно. Про самого Жерома курфюрст Фридрих рассказал Брехту следующую историю. В 1801 году он сопровождал генерала Леклерка, которого Наполеон отправил на подавление восстания в Сан-Доминго на Гаити. В 1802 году Жером был послан во Францию с депешами, но, преследуемый английскими кораблями, укрылся в Америке. Прижился там и в 1803 году женился на дочери балтиморского купца Элизабет Патерсон, но в прошлом 1805 году оставил её, по требованию Наполеона, и вернулся во Францию. Обещал приехать на Рождество познакомиться с невестой новой, но не прибыл. Понятно, всем Буонопартам и де Богарне сейчас не до поездок.

Сосед с севера не удержался и тоже приехал. Тот самый — ландграф Людвиг X Гессен-Дармштадтский, у которого Брехт купил уже четыре батальона гренадёров, и у которого увёл из под носа княжество Сайн-Витгенштейн-Берлебург. Этот прибыл без жены и наследников, только с парочкой генералов. Сказал, что жена приболела. Мария Фёдоровна как-то Брехту обмолвилась, что вместо Павла должна была выйти замуж за этого товарища, но раз целый Российский император подвернулся, то помолвку быстренько расторгли. Приезд был очень кстати. Нужно же попробовать присоединить его земли к Баварии, тогда и мост к Берлебургу будет и даже к герцогству Берг. Можно предложить товарищу за вхождение в состав Бавария титул Великого герцога. В качестве наживки можно пообещать ему ещё и вхождение в его герцогство графства Изенбург-Бирштайн, которое сейчас вроде никому из великих домов не принадлежит. Само по себе телепается, и рано или поздно Гессен его и так присоединит.

Всё больше никто не приехал. А ну, да ещё всё семейство Витгенштейнов пожаловало.

Короновался Брехт в Мюнхене в соборе Фрауэнкирхе или Собор Пресвятой Девы Марии — кафедральном соборе католической архиепархии Мюнхена и Фрайзинга. Епископ Иосиф Якоб фон Хеккенсталлер возложил на него простенькую корону, сделанную в самый последний момент. Брехт просто забыл, что королевской короны в Мюнхене нет и быть не может. Тут курфюршество раньше было. Пришлось кучу художников и ювелиров напрячь, чтобы они за три дня новую корону изготовили. Получилось вполне себе пристойно. Умеют, когда захотят. Далеко не Российская императорская корона, так и Бавария меньше России. Камешков в сокровищнице курфюрстов было с гулькин нос, пришлось Брехту выковыривать их из затрофеиных под Аустерлицем орденов и шпаг генеральских и маршальских. Ну, начал с этого. Потом плюнул и прошёлся по ювелирным магазинам. Кучу денег истратил, но вполне достойные камешки подобрали.

Событие двенадцатое

Господам штаб и обер-офицерам волосы завязывать и завивать косою и не низко, чтоб пудрою не был замаран мундир, а пучком никогда не завязывать.

Александр Суворов

Брехт он, чего уж скрывать, отморозок полный. Плюс — авантюрист. Ещё перфекционист в плохом смысле этого слова. Но де дебил же конченный. Да и дураком никто кажется ещё не называл, кроме Дарьюшки Бенкендорф. Он отлично понимал, что с неподготовленной армией в тридцать тысяч необстрелянных новобранцев переться зимой через Альпы в Италию не следует. Ещё понимал, что даже за три или, хрен с ним, четыре месяца, которые у него есть до весны, когда вся Европа придёт в движение, он из этих необстрелянных новобранцев элитный спецназ не воспитает. И даже, научившись кое-чему, эти люди будут не обстреляны. Это главное в хорошем бойце — он должен поучаствовать в нескольких сражениях, и в этих сражениях его армия или страна должна победить. Человек должен перестать бояться и бросаться на землю или в кусты при каждом пушечном залпе. Не зря Наполеон в свою старую гвардию набирал людей прошедших три или четыре компании. И ещё минус в копилку эту. У этих тридцать тысяч новобранцев не будет винтовок Бейкера. Не будет двухзарядных пистолетов с нарезами в стволе. За три или даже четыре месяца произвести такое количество нарезного оружия невозможно и закупить тоже. Сейчас ни в одной стране мира кроме Великобритании не изготавливают нарезного оружия с длинным стволом. Одна есть только винтовка — Бейкера. И все их и так скупает Брехт. Англичанин расширил производство в последнее время, так как у него всякие разные подставные фирмы и просто граждане скупают весь производимый товар. Но пока это просто мастерская, а не гигантский завод, и она, эта мастерская, производит около пяти тысяч винтовок в год. Чтобы вооружить армию в тридцать тысяч нужно шесть лет. Ещё расширит. Сто процентов. Ладно — четыре года. А есть максимум четыре месяца. Естественно Брехт отправил человека с деньгами в Англию и надеялся к маю хоть тысячу винтовок прикупить, ну вдруг чудо произойдёт и даже две тысячи, но не тридцать же. Наладить своё производство? Смешно. Это не гвозди выпускать. Винтовка — это оборудование и опытные рабочие. И нельзя ещё, чтобы конкуренты всё поняли. Даже у англичан нет винтовок Бейкера, её комиссия приёмная от армии завалила. Почти завалила. Нужно больше двух минут заряжать. Зачем такая винтовка? Закупили несколько сотен, убедились, что хрень полная, и тут же их списали. Брехт их тоже выкупил. Потом, правда, одумались и снова закупили на один полк.

Думал Пётр Христианович о том, чтобы попробовать на готовом гладкоствольном ружье канавки резать. В принципе так Бейкер почти и делает. И тоже не стал этого делать. Информация уйдёт. И все армии мира начнут воевать нарезным оружием с длинным стволом, додумаются и до пули Минье, а потом и до пули Петерса. Рано. Сначала нужно покончить с Францией и не дать усилиться Пруссии. Англия пусть творит, что хочет. Интересы России пока практически не пересекаются с интересами островитян. В Закавказье? И что, ну, пришлют сотню наглов. Это не серьёзно. В Средней Азии, так до этого ещё годы и годы, и то же самое соотношение сил. Большая Игра? Детский лепет на лужайке, даже сотня шпионов ничего не может противопоставить армии. Поставят своего монарха. Хана. А залп шрапнели разгонит ханское войско и наделает дырок в самом хане. Детский сад, а не Большая игра. Писатели придумали.

И как же идти с таким войском пусть и весной через Альпы? Вопрос.

Первое с чего начал Пётр Христианович после коронации — собрал всех генералов теперь своего королевства. Получилось пятьдесят восемь человек. В немецких землях, как и в России, сейчас каждым полком в основном командует генерал, плюс бригады, плюс дивизии, плюс Генеральный штаб и ещё куча придворных генералов. И даже не собирался это пресекать Пётр Христианович. Глупая мысль — начинать правление, поссорившись с генералитетом.

Начал Брехт с противоположного. Он увеличил прямо на этом совещание количество генералов. Присвоил звание генерал-майора Абдукарим-бею — командиру полка лезгин и полковнику Кляйсту. Этот товарищ с мощным басом теперь возглавил учебный центр по переподготовке кавалерии. Кроме того, звание полковник присвоил Майору Щеглову — командиру егерей, капитану Шварцкопфу — главному у гренадёров, ротмистру князю Вадбольскому — курирующему теперь всех гусар в Баварии и князю Мудару. А почему бы и не дать? Пусть вайнахов всего сто человек. Зато они грохнули маршала Мюрата и вообще отлично проявили себя под Аустерлицем.

Не все ещё конфетки для генералитета. Прямо на коронации Брехт объявил о введение трёх новых орденов, о двух попозже, а вот один называется — Орден «За военные заслуги» (Militärverdienstorden) Орден отныне считается основной наградой королевства за проявленную храбрость и военные заслуги и вручается офицерам и высокопоставленным чиновникам. Гражданские лица, оказавшие услугу армии, также могут быть представлены к этой награде.

На совещание военных король Баварии Пётр I зачитал указ о награждении этим орденом всех офицеров и теперь генералов, что воевали под Аустерлицем и оставшихся в Баварии, а также трём баварским генералам, что пусть не очень активно, но помогали освобождать Вену и Линц от французов. Фон Вреде наградил, Штейнгеля и Йогана Непомука графа фон Трива — начальника Генерального штаба Баварии.

Совещание не для этого собирал. Собирал, чтобы представить новую форму. Егеря получат форму типа афганки, но с разгрузкой, при этом грудь будет прикрыты стальной пластиной вставляемой при желании в конверт из брезента. При движении спокойно могут храниться в обозе, а при боестолкновении вставляется в разгрузку, и от современных пуль круглых вполне предохранит, если не в упор в тебя пальнули. Цвет у формы грязно-зелёный.

Ох, как сразу местные генералы роптать начали, типа, как можно в этом на параде.

— Никто и не собирается в этом идти на парад. Для парада пусть наша старая самая красивая и яркая в Европе форма остаётся. А это для похода и боя. Колени и локти, обратите внимание, у формы усилены брезентом, чтобы не прорвались сразу. В лесу незаметно и в горах не сильно выделяется на общем фоне. Это не белые штаны, которые вечно грязные и неопрятные, и которые противнику видно издалека.

— А для кавалеристов? — генерал-лейтенант фон Вреде поднялся. — Им же в лесу прятаться не надо.

Брехт запустил кавалериста. В принципе ничего в форме лезгин не поменяв. Чёрная черкеска с газырями, чёрные штаны и чёрная гимнастёрка, на груди воронёная кираса, на предплечьях такие же браслеты и каска, обшитая чёрным материалом.

— Это тоже походная и боевая форма. На параде будем блистать в синей — прежней форме.

Да, эта черкеска или кафтан, если на русском, будет сделан в двух вариантах, из лёгкой смесовой ткани шерсть с хлопком и коноплёй в летнем варианте и из толстой шерстяной ткани с подкладом в зимнем варианте. Штаны тоже в летнем и зимнем варианте. В зимнем варианте под каску надевается вязаная шапочка.

— А артиллеристы? — поднялся генерал фон Зюдов — отвечающий в Генеральном штабе за артиллерию.

— Почти то же самое, что и у егерей, только без разгрузки, вместо неё надевается во время боя манишка тоже со вставленной железной пластиной.

Награждение и демонстрация новой формы не главное для чего генералов собирал. План на компанию в голове у Петра Христиановича в общих чертах сложился. Детали потом можно будет с парочкой генералов поумнее обговорить. Сейчас же люди были собраны, чтобы обмануть всех. Заслали ли французы и итальянцы шпионов ко двору Франца и сюда в Баварию? Без всякого сомнения. Вся Европа, наверное, уже гудит, что король Баварии пойдёт чуть ли не завтра брать на штык Флоренцию с королевством Этрурия. Поможем шпионам. Нефиг им слухи собирать.

— Итак, господа, я вас собрал, чтобы сообщить прене… радостную весть. Первого мая мы идём на войну. Сначала захватим Итальянское королевство, а потом пойдём на королевство Этрурия, которое раньше было герцогством Тосканским. Пойдём через Цюрих, потом Люцерн, дальше через Альпы в Лугано, ну и потом берём Милан. Я так понимаю, что французы о наших планах так или иначе узнают и подготовят нам встречу в Лугано, когда мы уставшие будем с Альп спускаться. Там ещё часть артиллерии застрянет. В горах и не то застревает. Горные дороги это не шутки. Кони ноги переломают. Для того им ноги господь и дал. Но не переживайте, французов мы легко побьём, они воевать не умеют. О чём моя победа под Аустерлицем всему миру и сообщила. Шапками закидаем, на куски порубим, в фарш превратим. Плохо, что поживиться не удастся, штаны они с перепугу обгадят. Нам их обгаженные штаны не нужны. Опять-таки все мундиры в крови будут. Оружие у них хреновое. Сами французы бедны, как церковные крысы. Так, что просто перестреляем и пойдём дальше. А вот Милан разграбим полностью, и всех женщин изнасилуем, а всех мужчин продадим в рабство туркам. Дальше, то же самое, сделаем с Пьяченцей и Пармой. Следом Модена и Болонья. Там план не меняется — женщин насилуем, мужчин продаём в рабство. И оттуда идём уже в королевство Этрурия. Конечно, конечно, по дороге до Флоренции все города королевства Этририя тоже разграбляем и всех женщин насилуем. А мужчин в рабство.

Генералы начали переглядываться. Точно — отморозок. Но звучит заманчиво.

— Так Франция и Итальянское королевство смогут выставить армию в сто тысяч человек. Справимся? — Вальтер Штайнгель свёл кустистые брови к переносице. Почему, интересно, у всех генералов брови лохматые?

— Как два пальца об асфальт. Гм. Ну, легко, в общем. Ни те, ни другие воевать не умеют, обещаю вам камрады, что они просто разбегутся при нашем появлении, а кто не разбежится, тех перестреляем. Про обгаженные штаны уже говорил.

— Однако эти страны Наполеоном завоёваны и даже Суворов не смог этому помешать, не говоря уже об австрийцах. — Напомнил генерал-лейтенант кавалерийский Генрих фон Зюдов.

— Суворова в покое оставим. Там политика. Александр Васильевич, как и я, не проиграл ни одного сражения. Он воевал с армиями чуть ли не десять раз превосходившими его по численности. Точно. Нужно ввести для особо отличившихся в этом походе медаль Суворова. Запишите граф. — Брехт отыскал глазами сжавшегося за спиной одного из генералов начальника Генерального штаба Йогана Непомука графа фон Трива, и что поразительно тоже бровастый. Хоть и лысый почти. — Товарищ генерал, вам не нравится мой план? А да, для всех. Отныне и навсегда в армии обращаться друг к другу только товарищ — камрад. Например: «Разрешите доложить, товарищ генерал-лейтенант», или «Товарищ майор, я приказываю вам идти в атаку». Это обычное у гусар обращение. А вы знаете, я из гусар сам. Так что, теперь мы все гусары и камрады. Ну, кроме меня, понятно. Обращение «камрад кёниг» звучит паршиво, согласитесь. Ко мне обращаться — Ваше Королевское Величество. Итак, товарищ генерал-лейтенант, вам не нравится мой план?

— Что вы, Ваше Королевское Величество, это замечательный план, особенно та часть, где мы продаёт итальянцев и французов в рабство османом.

— А я чего говорил⁉ Просто замечательный план!

На самом деле, о том, что этот план только отвлечение внимания врага, знал один Ермолов. С ним Брехт и обговорил его. При этом Пётр Христианович сейчас не врал генералам. Так и пойдёт армия Баварии, как он и описал. Вот только две с половиной тысячи его гвардии, что он привёл с собой из Дербента и столько же, специально отобранных лучших солдат и офицеров Баварии, пойдут совсем другой дорогой. И пойдут на две недели раньше. От Мюнхена до Рима по той дороге, что Брехт наметил, чуть больше тысячи километров. В то время как армия Баварии будет страшно медленно двигаться по Швейцарии, потом через Альпы, Брехт со спецназом этим уже будет резвиться в Италии. О чём собравшиеся в Лугано французы и итальянцы узнают. Куда денутся. Телеграфа нет ещё, но гонцы-то есть. И что сделают, получив такое неожиданное известие? Даже думать не надо. Рванут на всех парах к Милану. Город-то без защиты оставили, а там этот хан, мать его, Нахичеванский. А армия Баварии, не встретив противника, пойдёт опять потихоньку вперёд. Всё то самое вытворяя, что Брехт сейчас и описал. Потом у итальянок народится много баварчиков.

И что тогда сделает Богарне Женька в своём Париже? Вопрос. У него же Пруссия с Россией на севере. Это не мелкий хулиган Пётр Баварский. Там стотысячные армии. А ещё с запада идёт Франц и прочие немцы. Не просто Женьке придётся. Не хотел бы Брехт оказаться на его месте.

На следующий день, Пётр Христианович собрал своих командиров и обрисовал им реальную ситуацию и свой план. Это люди проверенные и болтать о секретном плане не будут по салонам и ресторациям, в отличие от генералов местных.

— План ещё уточним, но суть не поменяется. Мы пойдём другим путём, как нам Ильич и завещал. Вы срочно отфильтровывайте из этих тридцати тысяч тысячи три самых толковых, бесстрашных и умелых. Да, здоровье тоже имеет значение. Тащить на себе придётся дофига, и это по горным тропам. Отобранных сразу берите в оборот и гоняйте ещё больше. Стоп. Давайте пять тысяч отберите. Тысяча кавалерия, тысяча артиллеристы и три тысячи пехота. Столько не надо, так что безжалостно гоняйте, отсеется немного, не выдержав тренировок, и бог с ними, три тысячи наберём.

— А… — хотел что-то спросить Вадбольский.

— Нет, Иван Михайлович. Ничего сообщать императору Александру я пока не собираюсь. У него своя война. Мне его помощь не нужна, а мы ему помочь пока не сможем. Вот с Италией разберёмся, потом видно будет. В принципе, вы можете отправляться в Москву или где сейчас Мариупольский полк стоит, и желающих с собой заберите, вы давали присягу Александру и удерживать вас я не вправе.

— Ни за что, Ваше Величество. Под вашим командованием я принесу императору Александру больше пользы. И за своих гусар я тоже готов поручиться. Побьём французов и в Париже уже встретимся с Александром. Так ведь?

— Сто процентов.

Событие четырнадцатое

Увеличение богатства не то же самое, что уменьшение бедности.

Джоан Робинсон

Сколько у государства ни воруй, все равно своего не вернешь.

Анатолий Рас

Ещё через недельку в…

Чуть назад. Брехт переехал из чужого дворца. Как-то неуютно себя чувствовал. Переселился во дворец Тёринг-Йеттенбах (Palais Toerring-Jettenbach), что расположен на площади Макса Иосифа (Max-Joseph-Platz). Хорошее место, и главное, рядом совсем стоит здание театра, который называется Резиденцтеатр. Нет, Пётр Христианович ни с того ни с сего оперу не полюбил. Всегда засыпал на них. Просто, это самое большое помещение в Мюнхене. А он собирался проводить чуть не еженедельно собрания с представителями разных сословий со всей Баварии. Так что, место вполне подходящее. Первое такое собрание он и провёл двадцать третьего января 1806 года. Дожил, сам на сцену попал.

Это ещё не тот театр, к которому в Мюнхене возят туристов. Брехта тоже возили, и расположен он будет здесь же, на этой площади. Но пока не построили. Вот, вернётся из Италии, и даст команду строить. Про тот Национальный Театр Мюнхена (Nationaltheater München) Пётр Христианович рассказ гида запомнил. Интересный был. Даты стёрлись, а сюжет остался. А даты? Ну, точно после наполеновских войн, но этот Максимилиан ныне убиенный ещё жив, так что в самое ближайшее время всё это произойдёт в Реале.

Король Баварии Максимилиан I Йосиф поручил какому-то известному архитектору спроектировать и построить новый театр по образцу парижского Одеона. Строительство продолжалось несколько лет, но когда оставалось только ленточку красную перерезать, случился пожар, уничтоживший часть здания. Вытерли мюнхенцы сопли, и начали почти с самого начала. Ещё через пару лет построили, и даже несколько опер в нём сыграли.

Однако, вскоре произошла новая трагедия: пожар уничтожил всё здание до фундамента. Ничего кроме груды мусора и головёшек. Вот тут-то мюнхенцы и окрысились — это со слов гида. Собрали всем миром деньги и даже после работы приходили помогать строителям. Проект чуть изменили. Здание построили в неогреческом стиле. Построили и вот — стоит. В войну последнюю опять пострадал и опять восстановили. Вывод? Нужно срочно создавать МЧС и пожарные водоёмы в Мюнхене и других городах. Ставим галочку.

Собрал Брехт на этот раз не военных, хотя там военные и были, но критерий отбора был другим. Брехт дал команду канцлеру набить в театр представителей трёх сословий, ладно, двух с половиной. Первые — это дворянство, причём пригласили самых богатых и заслуженных. Вторым сословием были купцы и промышленники. Тоже со всей Баварии самых богатых пригласили. Третьим были депутаты всех рангов и работники управляющих структур городов и самого государства. Потому и два с половиной, что среди депутатов и управленцев были и купцы и дворяне. Законодательный орган Баварии или Сословное собрание (Ständeversammlung), состоит из Палаты государственных советников (Kammer der Reichsräte) и Палаты депутатов (Kammer der Abgeordneten). Этих Брехт посадил в первые ряды. Им заниматься.

Акустика в зале великолепная, никаких микрофонов не нужно. Умели же строить, а ведь театру больше пятидесяти лет.

— Добрый вечер, камрады. — Указ уже вышел, чтобы в Баварии все друг к другу обращались «камрад». Нечего всякие длинные титулы произносить. — Я, в принципе, собираюсь отменить крепостное право.

Народ активно зашумел и задвигался. Всё же дворян больше половины из полутора тысяч приглашённых.

— Тихо, мать вашу, Родину нашу. Тут вам не базар. Ещё раз такое произойдёт, и я прикажу закрыть двери и окна и запалю этот вертеп снаружи. Будете Святому Петру объяснять, что оборзели в конец. — Брехт оглядел зал, насупив брови. Народ примолк, пусть и не мгновенно. — Итак, я сказал, что собираюсь это сделать в принципе, а не завтра в обед. Есть время у тех, кого это касается, подготовиться. Как подготовиться, я сейчас и буду объяснять.

Первое, все слышали на коронации, что я ввёл новый орден. Называется он — «Орден Гражданских заслуг Баварской короны» (Der Verdienstorden der Bayerischen Krone). Данный орден будет иметь три степени: большой крест, командорский крест и рыцарский крест, а также золотую и серебряную медали.

Третью степень будут вручать тому дворянину, который освободит своих крестьян. Не выгонит из дома, освободит и продолжит хозяйственную деятельность, заключив с бывшими крепостными договор найма. Что даёт этот орденский крест. Первое и самое главное — вместе с орденом выдаётся справка, которая позволяет один раз записаться на приём ко мне или канцлеру. Мы с канцлером рассмотрим и постараемся выполнить вашу просьбу. Конечно, в пределах разумного. Если некий господин, освободив крестьян, придёт и потребует назначить его императором Франции, то у меня может и не получиться, — Народ вежливо хихикнул, — А вот если он придёт и попросит отправить ребёнка ко мне в московское имение, чтобы вылечить его от туберкулёза… От чахотки или другой тяжёлой болезни, то я это сделаю. Опять же в пределах разумного, я не господь бог и слепых не лечу.

— А Бетховен? — пискнул кто-то с первого ряда.

— Бетховену стало лучше, но полностью слух не вернулся. Женился и ребёнок уже есть. Музыку сочиняет. В общем, понятен принцип. Кроме того вы все слышали, что вскоре в королевстве Бавария в каждом городе будут открыты банки. Обладатель креста сможет взять ссуду беспроцентную, или кредит, лучше назовём, беспроцентный на развитие предприятия или открытие нового.

Теперь про вторую степень или про командорский крест. Его получит любой гражданин Баварии, открывший новое предприятие. Если же это будет не гражданин, то вместе орденом он получит ещё и гражданство. Что даёт этот крест? Вместе с ним человеку выдадут две справки, а не одну, как при третьей степени. Можно записаться к канцлеру или ко мне два раза на приём, и я два раза буду стараться выполнить вашу просьбу. Естественно тоже в разумных пределах. Кредит можно получить больший и на больший срок. Тем, кто откроет швейную мастерскую, гарантирован на несколько лет государственный заказ. Будем шить новую форму для армии и всякие другие для неё же приспособления — палатки, например. Эти люди кроме креста получат ещё и серебряную медаль. К этой категории предприятий относятся так же типографии и фабрики по производству ткани. Шерсть, хлопок и коноплю будут привозить с Кавказа. Лён можно закупать в России и самим выращивать. Шерсть, должно быть, есть и в находящейся рядом Швейцарии. Для типографии бумагу привезём белоснежную из хлопка тоже с Кавказа. Ещё к этим предприятиям будут относиться оружейные мастерские. Ну, потом список будет полный опубликован.

Брехт зал оглядел. Молчали, даже не переглядывались. Завладел вниманием зала. А ведь первый раз на сцене. В четвёртой жизни можно будет в артисты податься.

— Продолжим. Первая степень ордена или Большой крест получит гражданин Баварии, который построит, и три года будет содержать, учебное заведение. Если это будет технический университет или школа, то он вдобавок получает и золотую медаль к ордену. Все кавалеры большого креста получат три справки дающие право на аудиенцию. Кредит для них тоже увеличен. Там существует ограничение, нельзя взять кредит и только на эти деньги построить школу, не менее половины денег должна быть собственная. Что входит в понятие учебное заведение? Первое, оно должно быть не менее чем на сто человек. Это может быть школа для детей, техникум, лицей по-другому, университет, институт или техническое училище, военная академия или интернат для сирот с военным уклоном. Женская гимназия с уклоном в медицину. Второе, нужно построить здание.

Да, для любопытных, вон, переглядываются, никто не мешает получить все три креста. Или два. Тем, кто получит два креста ордена, вручается «Орден Святого Михаила». Это известный в Баварии орден. Про него ничего рассказывать не буду. Сами и так знаете. Тем же, кто получил три креста, положен будет самый привилегированный орден Баварии — «Орден Пфальцского льва» (Orden vom Pfälzer Löwen). Вы в курсе, что до этого дня количество рыцарей ордена было ограничено двадцатью пятью. Теперь я снимаю это ограничение. Вместе с этим орденом гражданин Баварии будет возведён ещё и в графское достоинство.

И последнее, камрады. Я собираюсь утвердить завтра министерство промышленности. Если есть желающие работать в нём, и они пройдут собеседование у меня и приведут пример своей успешной деятельности на ниве производства, то жду их завтра здесь же в двенадцать часов. Всё. Теперь можете сходить в паб и перемыть мне там в пиве все косточки.

Брехт окарался. Облажался. Ошибся. Обделался. Обдристался. Теперь сидел окаранный и обдристанный и за голову хватался. Оказывается, что существует такая наука как статистика. Социология ещё есть. А тут дилетант и профан пришёл с металлургическим образованием и стал государством вполне себе не маленьким управлять. За один день почти разрушил старую систему управления государством, а новую только думает, как создавать. Пример с приёмом орденоносцев — яркий показатель.

Голова от дум после этого приёма раскалывалась, а записная книжка переполнилась фамилиями и проблемами. Первый приём кавалеров нового ордена Брехт назначил на первое февраля 1806 года. Приходили люди, представлялись, Пётр Христианович ставил в списке, поданном ему секретарём, галочку и, улыбнувшись дежурно, спрашивал, чем, мол, могу быть для вас полезен, дорогой камрад.

Бах. Человеку нужно сына отправить в Студенцы. Помирает мальчишка от чахотки.

— Хорошо, уважаемый, товарищ граф, я вас записал, спасибо, что освободили триста крестьян и открываете школу для сирот с интернатом. Сына-то. Да, вот, соберётся человек десять, и отправим. Со всеми удобствами и под охраной. На вашем дормезе? Да, пожалуйста. С вашими телохранителями? Ну, а там где будут жить? Построите, как и все, терем. А ладно. Всего доброго, о дате выезда вам сообщат.

Бах. Спасибо дорогой камрад, что начали строить оружейную мастерскую, жену в Студенцы. Умирает от чахотки? Да не вопрос. Терем? Да, не жалко. Как соберётся десять человек, так и поедите.

Бах. И вас благодарю святой отец за открытие школы при соборе. Десять детей больны чахоткой? От паствы? Соберут деньги на караван? Я сообщу о дате выезда. Через газету… Сами зайдёте, а вы ещё и предприятие по выпуску гобеленов организовали. Хорошо. Буквально на днях.

Бах. Слушаю вас, камрад генерал. Двух дочек в Студенцы. Больны чахоткой.

Бах. Внимательно слушаю вас принц. Сестра с дочкой? А вы же не гражданин Баварии. А построите университет и откроете хоть десять фабрик по шитью палаток или мундиров. Выкупите и дадите свободу тысяче крепостных. Ваше Высочество, вы простите за невежество, а разве ваше княжество не входит в состав Тюрингии? Подумаете о вхождении в состав королевства Бавария? Это перебор, наверное. Сестру, да конечно, привозите.

Этот визит Генриха тринадцатого (Heinrich XIII) принца и правителя княжества Ройсс Грайц, ещё бы на карте с трёх раз найти, где это, вывел Брехта из благодушного настроения. Он открыл шкатулку Пандоры. Вся Европа больна туберкулёзом. И люди готовы на что угодно, на любые траты и даже войны, как этот принц Генрих лишь бы родные не умирали на их глазах.

Он-то по простоте душевной думал, что наберётся пару десятков детей, он построит в Студенцах интернат и наладит там питание и содержание, а Матрёна будет детишек лечить. Хрен, только за час пришло пятнадцать просителей и у тринадцати просьба вылечить от чахотки родичей, в основном детей. У двоих не чахоточных, тоже больны родственники. Брехт не главный токсиколог Европы, но судя по симптомам — спорынья. Все те же проблемы, что и в России, только решить их Петру Христиановичу сложней. Всю Европу в Студенцы не отправишь. И уж тем более Матрёну сюда не перевезёшь. И не поедет и толку не будет. Она знает всё о тех подмосковных травах и ничего про местные.

Вздохнул король Пётр I, выпил чашку кофе, растёр виски и продолжил приём. За день принял сто человек. Всех записавшихся на этот день. До позднего вечера сидел. Восемьдесят две чахотки, одиннадцать непонятных болезней, которые можно, пусть некоторые и условно, свалить на отравление спорыньёй. И только семь проблем с улаживанием земельных или других наследственных споров.

Когда принёс лист с просьбами через полчаса канцлер, еле живой, старенький же, то картина почти не изменилась, ещё семьдесят пять чахоток, и пятнадцать подозрений на спорынью. И опять всего несколько имущественных споров. Типа, «Наши ведь Коровьи лужки».

Вывод напрашивался сам собой, нужно на юге в горах организовывать санатории и туда выписывать тех, кто обучался у Матрёны. И этих санаториев нужно не пять и не десять, а чуть не тысячу. Весь Тироль покроется лечебницами.

Вот брякнул со сцены театра ерунду, надеясь быстро экономику вперёд толкнуть. Толкнул. Пинок целый получит. На приём уже записалось несколько тысяч человек и поток не иссякает. И треть не граждане Баварии. Уже весть распространилась по ближайшим курфюршествам и герцогствам, а ведь и до Вены завтра докатится, там богатых людей, с жёнами или детьми больными чахоткой, в разы больше, чем в маленькой Баварии. А дальше? Вся Европа? Придётся из Тироля делать всесоюзную здравницу. Нужно строить массово бальнеологические курорты и открывать медицинские университеты, как там эта отрасль медицины называется? — пульмонология. Или здесь вирусология?

Чуть проще со спорыньёй. Нужно собрать завтра всех газетчиков, руководителей городских советов и… мельников, пожалуй. Не должны принимать не перебранное от рогов сатаны зерно. Ещё нужно бросить клич о переходе на выращивание кукурузы. Несколько лет покупать зерно в других странах, перебирать и только из такого зерна муку молоть, а скотину кормить кукурузой. Да и хлеб можно с добавкой кукурузной муки делать. Лет пять и спорынья почти исчезнет, особенно, если бороться с овсюгом. И здесь же возможна глубокая вспашка. Купить к чёртовой матери всем плуги нормальные.

И о чём думал? Хотел, как Соломон, сидеть на троне и споры мудрым решением своим пресекать. И? Люди ведь поверили. Священники? Отец Ираклий в Студенцах помог справиться со спорыньёй.

— Камрад Готлиб, а вызови мне на завтра епископа Иосифа Якоба фон Хеккенсталлера из Фрауэнкирхе или собора Пресвятой Девы Марии. — Брехт секретаря себе завёл под стать. Выбрал из гренадёров, что братики привезли последней партией, грамотных, таких семнадцать оказалось. Загадки им всякие позагадывал и математику проверил. Осталось три вполне себе нормальных хлопца. Вот, из них самого высокого и принял в секретари. Рост у парня как у самого короля Петра и вообще немного похож. Нос с горбинкой. Кудри пшеничные, глаза синие. Красавец, да и только. Ну и кулак с голову нормального человека. Это чтобы посетители не расслаблялись.

— Добуду, Вашество.

Событие шестнадцатое

Мы убьём его добротой, но только вместо доброты используем оружие.

Если чего-то очень-приочень хочешь, то дадут, даже и сомневаться не приходится. Чего-то там, на небесах, перещёлкнет, какие-то флюиды куда-то полетят, и в результате озвученное желание сбудется. Даже поговорка есть, типа, бойтесь своих желаний, они могут сбыться. Не тот случай. В первый же день или во второй, там целую неделю кутерьма была, как захватили бескровно Мюнхен, Брехт отправил насоветованного Канцлером Тайного Совета или главой правительства Баварии Иоганном Фридрихом фон Хертлингом купца пронырливого со знанием английского с приличной суммой золота через Ганновер в Англию за винтовками Бейкера. Проблема же. Под Аустерлицом стреляли не переставая, потом французов из Вены и Линца выковыривали, да и до этого использовались винтовки, тренировались стрелять. Пора менять. Можно и просто ствол заменить, но где же его отдельно от винтовки взять. Раньше Пётр Христианович винтовки покупал через представителя Московской торговой компании, договорившись с тем, что он не сам всё это будет делать, а через разные мелкие фирмочки купит, потом другим перепродаст, и те уже поставят их одному из ханов на Кавказе. Запутанный путь, но так-как друзей у Петра Христиановича в Великобритании не было, а совсем наоборот даже, то и светиться ему в связи с этими винтовками не следует.

Англичане эту винтовку у Иезекииля Бейкера основавшего мастерскую в Уайтчепеле почти не покупали. Ещё в 1800 году в Вулвиче Британским советом по вооружениям были проведены испытания винтовки. Её признали тяжёлой, заставили при этом удлинить штык до 24-дюймов, уменьшить калибр до.653 (16,58 мм), что позволило винтовке стрелять пулей карабина 625-го калибра. Винтовка заряжалась очень медленно и показала так себе результат. Во время испытания из двенадцати произведённых выстрелов одиннадцать попали в круглую мишень диаметром 1,8 м на расстоянии 300 ярдов (270 м). Ещё и ствол заставили удлинить с 30 до 32 дюймов. А на следующий год опять до 30 уменьшить. Брехт наоборот просил ствол оставить прежним 32 дюйма (81.28 см).

В результате англичане вооружили ими только один стрелковый корпус, а потом сократили в этом корпусе количество счастливых обладателей винтовок до одного полка, который в итоге превратился в знаменитый 95-й полк, известный больше как «Зеленые мундиры», остальным выдали знаменитые и привычный пехотный мушкет «Браун Бесс».

А вот Брехт продолжал четыре года уже скупать все, что у Иезекииля Бейкера в мастерской производилось. Из-за войнушки с Наполеоном в конце 1805 года команды купить очередную партию не последовало, и оружейник совсем приуныл. Армия не покупает и неожиданно вообще никто не покупает, раньше приходилось всё время увеличивать производство, а тут раз и ни одного покупателя, если не считать охотников, которые в сумме одиннадцать штук купили. Бейкер дураком не был и попытался за эти годы понять, для кого же он довольно массово производит оружие. Всё что удалось узнать, так это то, что они покупаются Персией. Неожиданная информация. Вроде дикари, а покупают самые дороги винтовки в мире. И ведь Британским советом по вооружениям она почти забракована.

До последнего оружейник не хотел останавливать производство, ведь на нём трудилось уже больше сотни человек. Немец, который нашёл его в пабе купающим длинные усы в горьком пиве, буквально спас Бейкера от разорения.

— Все заберу. Сколько есть?

— Вы их перепродадите в Персию? — пытаясь сфокусировать глаза на непонятном покупателе, пьяно поинтересовался оружейник.

— В Персию? В Персию. Так сколько есть?

— Почти две тысяч.

— Я заберу все. И вы наберите побольше рабочих, герр Бейкер, у нас там, в Персии, война идёт. Много нужно ружей. Все купим. И наш корол… наш падишах просил на пять дюймов удлинить ствол, если это возможно. Да, и не надо штыков.

— Почему, у меня хорошая сталь? — обиделся Иезекиия.

— Коро… Падишах так сказал. Ему видней.

— Падишах! — Бейкер ткнул пальцев потолок. — Падишах. А в Ганновере он тоже винтовки покупает?

— В Ганновере? — навострил уши покупатель.

— В Ганновере. Там выпускают винтовка Jäger, она почти такая же замечательная, как и моя.

— Нет. В Ганновере падишах не покупает, он ценит только оружие, производимое в ваших мастерский, уважаемый Иезекиия. Увеличивайте производство и удлиняйте ствол. Да, у меня мало времени. Давайте, уже завтра утром уже совершим сделку.

— Утром. — Сонно буркнул оружейник и лёг мордочкой в тарелку с воблой растрёпанной.

Герр Карл Хюлькенбер на обратном пути в Ганновере нашёл предприятие, выпускающее эту винтовку. А ведь этот Бейкер воришка. Его винтовка была просто копией винтовки Jäger. Прототип имел длину около 45 дюймов (1100 мм), 30-дюймовый (760 мм) ствол и весили около 9 фунтов (4,1 кг). Калибр и, правда, был больше — 17.5 мм. Не раздумывая Хюлькенбер купил чуть больше восьми сотен этих винтовок, все, что нашлись на складах оружейной мастерской и в магазинах города.

Возвращался купец довольный, король Пётр просил привезти хотя бы тысячу винтовок, а он везёт почти три тысячи. Можно и про новый орден намекнуть. Ведь у него племянница прямо прозрачной стала. Сестра все глаза выплакала. Умирает девочка от чахотки. А орден даёт право попросить короля отправить девочку в Москву на лечение. А всё русских дикарями называют, а вот, оказывается, в медицине они лучше немцев. Сколько денег уже вбухал Карл, возя племянницу с сестрой по лучшим докторам Европы, деньги-то берут и лекарства дорогие продают. Толку, вот, нет. Хорошо, что у них новый король.

Событие семнадцатое

Как похудеть? Не стой, затылок теребя. Забравшись на весы, живот втяни в себя!

Григорий Гаш

По понедельникам Брехт принимал орденоносцев, уставал хлебать чужое горе, но нельзя же обманывать людей, сказал, что поможет, почему бы хоть не послушать людей. Первый караван больных всё же в воскресенье ушёл. Двадцать человек. При этом понимая, что поступает неправильно, выбрал самых богатых, которые обещали сами и терема там построить и содержать больных и довезти до Москвы на дормезах под охраной со всем тщанием. В основном получились дочери, сыновья или жёны всяких герцогов, князей и графов.

А на день раньше отправил плутонг фельдкурьров баварских в Студенцы. Предупредить жену и Матрёну, что едут новые постояльцы, но это ладно, нужны методики лечения и лекарства, тут в Мюнхене всё плохо, помогайте. Желательно ученицу прислать вместе с солдатиками назад. Если проблема в травках, то купите в Москве на рынках все, какие есть, и по дороге пусть в России на рынках всю траву скупит ученица. И главное — рецепты эти из восковой моли и медведки. Ну и заодно Антуанетту обрадовал, что она теперь королева, а дети прынцы и прынцессссы. Нэт, пока вызвать во дворец нэ могу. Опять война на носу.

Во вторник Пётр первый принимал представителей купечества и промышленности. Наобещал же всяких благ и сырья для развития промышленности. А банков пока нет. С казаками ушли его егеря месяц назад и сейчас уже должно быть добрались до Крыма и отправили гонцов в Дербент, чтобы там срочно изготовили для Баварии клише для печатания баварских рублей и штампы для золотых и серебряных монет. Эти срочно нужны. С медью потом можно разобраться. Пусть пока старая будет в ходу. Просто в рубле будет не сто, а двести пфеннигов. Новую валюту королевства Бавария Брехт решил приравнять к российскому серебряному рублю и название это и оставить. Пусть привыкают дойчи. В принципе, Пётр Христианович долго думал, а что делать с этой свалившейся на него страной. Дербент бросать не хотелось, и уж точно не хотелось бросать Россию. Без него там всё, что он начал, заглохнет. И опять хрень, от всех отстающая, получится. Думал, думал и надумал. А что если на правах королевства попроситься в состав Российской империи. Не сейчас, чуть позже, когда с Францией до конца разберутся. И не одному вступить в состав России, а с собой прихватить Баден и Вюртенберг. Они же родичи Александра, и они к тому времени от Брехта сильно зависеть будут. Кивнёт им, и все втроём подадут заявку на вхождение в БРИКС. Тьфу, в Российскую империю. Осссссуществится мечта всех попаданцев — объединится сумрачный немецкий гений с русским раздолбайством. Ну, и заодно Кавказ весь на это дело подпишет. И Сербию. Нужно, главное, сейчас не прогореть.

Купцам и промышленникам Брехт пока выдавал кредиты лично. Всё же в Вене прилично добра хапнули, и про гроши тоже не забыли. Плюс, доход от последних двух миллионов фальшивых гульденов базарные воришки привезли, плюс в Вюрцбурге у епископа чуть не полмиллиона оказалось в закромах в виде монет и бон. Про всякие золотые чаши и серебряные подсвечники пока рано думать, хоть их немало и в Вене и Вюрцбурге прихватили. Ещё запас монет и бумажных денег есть. Кроме того расплатился за карандаши, перьевые ручки и чернильницы непроливайки Йозеф Хардмут. Привёз кучу просто бабок. Считаем плюсом чуть не миллион. Расширяется его карандашная империя. Уже в пяти крупных городах Европы есть филиалы. Конкуренты, нарисовались, пытались нарисоваться. Но Хартман ему пожаловался, Брехт выделил десяток гренадеров, и те съездили к ним в гости. Руки переломали, детей забрали в Дербент, а заводики переписаны теперь на Хардмута. Делали это не сильно скрываясь гренадёры. И потому больше дурачков в Европе не нашлось. Нашлись в Англии. Туда так просто не сунешься, но на рынок континентальной Европы их не пустили, а с Англией чего уж, пусть пока резвятся. Дойдёт и до них ход. Неожиданная череда пожаров грядёт. Сейчас несколько человек в Дербенте усиленно английский язык изучают.

По средам король принимал духовенство. Нет, не обдирал служителей культа. Их уже ободрали. Секуляризация лишила епископов и прочих князей церкви огромных доходов и всех земель. Теперь только то, что сами заработают. Брехт хотел подвигнуть батюшек местных святых на подвиг просвещения народа. При каждом соборе, кирхе, монастыре должны быть открыты воскресные школы для детей.

— Если через год в Баварии будет хоть один неграмотный ребёнок, то я сильно огорчусь, святые отцы. Это раз. Второе. Вы подумайте внимательно. Спокойно только. Папу нам нужно своего, из вас выбранного, на престол посадить. Жду через неделю чёткий план этого мероприятия. Кого подкупить, кого отправить к апостолу Петру, кого в ад. Туда же самоубийцы попадают? Скажу вам по секрету. Рим я захвачу в начале мая. Человек я набожный, так что в Ватикан зайду и… Понятно? Работайте.

В четверг Пётр Христианович занимался с представителями богемы.

— Бетховена я выписал, скоро приедет. Будем делать из Мюнхена столицу оперно-симфоническую. Если Бетховен друзей позовёт, и я это приглашение поддержу материально, то лучшие композиторы мира будут считать, что поселиться в Мюнхене это привилегия, косяками попропут. Думайте о новом театре, что затмит все остальные, осуществим самые смелые мечты. Нужны лучшие архитекторы этот театр строить, новый дворец для меня, дома для всяких Бетховенов и прочих Моцартов. А с Бетховеном и Гойя приедет. Подумайте, кого ещё из художников пригласить переселиться в Мюнхен. Писателей не забудьте. Теперь слушаю просьбы и пожелания.

А в пятницу Пётр I занимался армией. Сам проверял, чему успели за неделю научиться баварцы. Маршировать точно разучились. Бегали, прыгали, стреляли, подтягивались и по-другому дурачились. И это вместо шагистики. Местные генералы роптали. Их ведь тоже гоняли братики Витгенштейны. Кого другого они бы послали далеко, а тут затык. Как пошлёшь королевичей этих. Эти могут и по роже съездить. Вон здоровья сколько. Не все роптали. В генералы так просто не попадают, нужно голову на плечах иметь, опять же Генеральный штаб существует. Основная масса понимала, что именно эти учителя малым своим количеством уничтожила полностью Великую армию, которой все боялись. Да и самого Буонопарта уничтожили, как и почти всех его маршалов, так что, почему бы не поучиться, раз учат. А ещё король какую-то аттестацию на первое марта затеял. Эх, придётся затянуть пока пояс. В смысле, штаны от регулярных занятий на свежем воздухе стали свалиться. Животики растворяются. Чудеса.

Это должно было произойти. Есть же Закон Ме́рфи: «Если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так». Но раз есть такой закон, то должен существовать и противоположный. Так сформулируем. «Если событие может произойти, хорошее или плохое, то оно обязательно произойдёт». И самое удивительное, по крайне мере Брехт точно удивился, произошло сразу два таких события, и произошли они одновременно.

Сидел, себе над детальным планом операции по захвату королевства Этрурия мозги ломал. Кстати узнал, что название не из пальца высосано. Оказалось, что там раньше было государство этрусков. Кто-то там из наших сказал, что название сей народ получил от словосочетания — «Это русские». Нужно бы восстановить историческую справедливость. Завоевать и переименовать в королевство «Русское» и передать братику австрийского императора Фердинанду с условием, чтобы название нельзя было заменить ни при каких условиях, а то опять войной пойдёт на него Бавария, и тогда нарушившему договор мало не покажется. Сначала завоевать надо.

Вчерне план был готов. Осталось немного. Наметить остановки на маршруте и попытаться на них создать продовольственные и фуражные склады. Тысяча километров, причём приличная часть по горам, это не самый простой маршрут. И некоторые места очень слабо обитаемые для армии в шесть, скажем, а то и в семь тысяч человек, на таком количестве они с Ермоловым остановились, еды в тех местах не купить. Ещё хуже с фуражом. Пехотинцев в этом походе не будет и егеря, и гренадёры будут на лошадях. То есть, с учётом шести рот конной кавалерии это семь, а то и все восемь тысяч лошадей, которых нужно кормить овсом. Если проходить, как и обычно, по пятьдесят километров в день, то это нужно создать двадцать магазинов воинских. С Италией сложно, а вот на территории австрийской империи вполне по силам. Нужно ли дозволение Франца? А чёрт его знает, часть маршрута пройдёт по землям, которые вскоре будут принадлежать Брехту, выставить небольшую охрану, а вот если со складами чего случиться, то ответка не замедлит прийти. И мало даже Францу не покажется. Пётр Христианович не рыцарь совсем, спросит, как с понимающего.

Так про закон товарища Мерфи. Александр Павлович рано или поздно должен был прислать посла в Баварию. Вроде как, стеснительно, эдак, поинтересоваться: «Князь, а чего теперь с Кавказом»? или «Генерал, а каковы ваши дальнейшие планы»? И вот посол приехал в Мюнхен и об этом Брехту выздоровевший почти Ванька и доложил. Только тут же и ещё доложил:

— Вашество, прибыл посол французский ещё.

— Вона чё⁈ Вместе в приёмной сидят? Прикольно.

— Никак нет, француз — маршал Эдуард Мортье поехал к Их Высочеству Людвигу Баварскому.

— Да, охренели лягушатники! Посла вернуть и выпороть на конюшне!

— Слушаюсь, Вашество! — Ванька метнулся к двери.

— Стоять! Шучу, я, корнет! Ты, что не знаешь, что посол лицо неприкасаемое⁈

— Так секут не по лицу, а по жопе…

— Смешно. Ладно, Ванька. Пусть мутит воду. Зови нашего посла. Людвиг хоть и обижен на меня, но не дурак. Даже умный, где-то в душе. Сам придёт, расскажет, на что его недобитый маршал склонял. Странный выбор. Его тут побили, и именно я, и побил, а император Женька его сюда послом. Вообще не вижу логики и здравого смысла. Хотя, где французы и где здравый смысл? А вообще нет. Знаешь, корнет, как звучит пятый закон Мерфи?

— Никак нет, Вашество!

— Не ори. Звучит он так: «Предоставленные сами себе события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему». Скажи министру иностранному пусть пойдёт к Людвигу и спросит у маршала, не заблудился ли он? Именно этими словами. Всё беги. Зови нашего посла.

Ух, твою же через коромысло! Александр знал, кого послать. Более того он послал обоих.

Графиня Дарья Христофоровна Ливен, она же Катарина Александра Доротея фон Бенкендорф, она же Дарьюшка, приехала в Мюнхен вместе с мужем.

— Ваше Сиятельство! — Брехт пошёл обниматься с российским послом.

— Ваше Величество! — Граф Ливен Христофор Андреевич протянул было руку, но Брехт его облапил и тому тоже пришлось медведя этого по спине похлопать.

— Ваше Сиятельство, — Пётр Христианович поцеловал ручку графини. У этой можно.

Дарьюшка отошла, оглядела короля медведеобразного и покачала головой.

— Всё больше и больше.

— Жирком обрастаю, корона опять-таки эта дурацкая, — Брехт стащил с головы красоту несусветную, не знал, же кто будет, надел для солидности.

— А жену не выписал? — задала вопрос графиня, а глаза хитрые — хитрые. Даже и сомневаться не стоит, и так знает, что жена детей в Студенцах растит. Навела справки перед командировкой.

— Тут война сплошная. Опасно. Пусть в хорошем намоленном месте живёт и дети тоже. Я уж как-нибудь один тут.

Врал. Уже месяц делит с ним дворец сестра императрицы Всероссийской. Мария Елизавета Вильгельмина Баденская инкогнито приехала. Муж теперь аж герцог Фридрих Вильгельм Брауншвейг-Вольфенбюттельский поехал к себе в Брауншвейг хоронить отца убитого при Аустерлице, а оттуда, несмотря на то, что герцогство унаследовал, вернулся на службу в прусскую армию. Дебил, наверное. Вместо того чтобы герцогством заниматься, солдатиков по плацу гоняет. По договору с Австрией он собирался на свои деньги сформировать в Брауншвейге целый корпус, вооружить и одеть его в Пруссии и подготовить к войне с Францией.

— Вильгельм — настоящий солдат! — на коронации сообщил Брехту эту новость Карл Баденский — отец русской императрицы и Марии.

— Точно. Солдат.

— Целый корпус на свои деньги! — снова воздел палец в небо тестюшка.

— Ещё и прусакам своё государство отдаст, — про себя вздохнул Пётр Христианович. Усилится Пруссия. Поборись потом с ней.

Событие девятнадцатое

Тайна всегда привлекательна.

Хорошо, когда есть человек, который знает все твои тайны.

С подарками приехал граф Ливен. Брехт думал о том, как должен Александр отреагировать на его самоуправство. Ругать и карами грозить? Глупость. Хотя, сто процентов, что половина его нынешних советников именно так и будет «уговаривать» поступить императора. А та половина, которая оценит действия Брехта, будет разогнана по имениям. Тот же Кутузов. Но останутся и здравомыслящие. И главное, судя по историческим передачам и статьям всяким, что Брехт в будущем читал или смотрел, Александр, под дубом этим просидев ночь в одиночестве, поменяется. Недоверчивым и злым станет. Повзрослеет. Оставалось только надеяться, что провести эту ночь наедине со своим раскаянием Александру дадут. Не так сильно вмешательство Брехта изменило ситуации, которая к этому сидению привела. Да, потери русских раз в десять меньше. Те три колонны, что застряли в Сокольнице целыми почти остались, и Багратион почти не вступал в битву. Начал отходить, как и в Реале, и о результате разгрома Наполеона не знал. Должен, нет просто обязан Александр Павлович с мокрыми штанами посидеть студёной ночкой под дубом в одиночестве.

Засыпать Брехта подарками Александру гордость не позволит. Он такой весь великий с огромной, почти стотысячной, армией и лучшими генералами Европы разбит в пух и прах, а десять, да даже пятнадцать тысяч дикарей и что интересно — бунтовщиков казаков просто походя уничтожили Великую армию вместе с самим «Великим». Как тут не позавидовать, поскрежетать зубами и злобу затаить?

Но!!! Если чуть под другим углом посмотреть. Наполеон разбит и убит, и это сделал «русский» генерал. Блин, не генерал, же.

— А ну, позвать сюда Ляпкина-Тяпкина. Пишите указ императорский. Присвоить князю фон Витгенштейну звание «генерал от кавалерии» (генерал-полковник). Хм. И дать ему золотую шпагу и до кучи орден Георгия Победоносца первой степени. А чёрт с ним ещё золотую табакерку с моим портретом красивым. Пусть любуется. Гад.

Как-то так происходило через пару недель после возвращения Императора с разгромленным, но победившим, войском в Питер. Это граф Ливен рассказал. Дарьюшка же шепнула, что решительно на его сторону встала Мария Фёдоровна и прямо приказала, всех нонешних советников гнать поганой метлой из дворца, а князя наградить?

Когда же до Александра дошла весть, что Пётр Христианович тихо-мирно на Кавказ возвращаться не собирается, а даже наоборот стал корольком мелким, то опять все старые советники повылезали и особенно Кочубей с Долгоруким и тестем ещё камергером Василием Семёновичем Васильчиковым и давай шептуны пускать. В результате Кочубея вызвал на дуэль молодой Чичагов, но дуэль Александр отменил и запретил, а Кочубея с министров снял и отправил в имение. Министром же внутренних дел стал Куракин Алексей Борисович бывший Генерал-прокурор Правительствующего сената. Близко знаком с ним князь Витгенштейн не был. Так, пару раз раскланялись. Не плохой вроде человек даже «Уголовный кодекс» составил.

Александр же решил отправить к Брехту графа Ливен с подарками и наградами и вопросом: «И чего теперь»? Орден Пётр первый надел, шпагу прицепил к поясу и табакерку на стол поставил. И решил не тянуть с ответом. Вышел из кабинета, оглядел находившихся в приёмной, и выгнал всех. Потом Ваньку к наружной двери поставил и приказал стрелять из пистоля в каждого, кто уши захочет попарить.

— Чтобы по дуге кабинет обходили. Секретные переговоры у меня.

Ванька и секретарь зверские рожи сделали и, не поняв шутки юмора, пистоли в руки взяли. Ну, и ладно. Спокойней будет разговаривать.

— Дария Христофоровна, разговор будет очень секретным, и если вы не чувствуете в себе силы удержать его внутри вашей прелестной головки, то лучше посидите в приёмной. — Зная эту интриганку, предложил Брехт будущей Мата Хари.

— Я могильная плита. — И глаза как у кота из Шрека. — В сажень толщиной. — А сама худющая. Тестостерона лишку.

— На самом деле важный разговор. Его даже императору говорить нельзя, потому как он точно не могильная плита. До него информацию нужно донести кусочками, по мере развития событий. И естественно, если эти события пойдут по плану.

Ливен кудряшки взбил на голове и сосредоточенность на лице изобразил.

— План же такой. Я сейчас завоюю королевство Этрурия и передам его Францу. Он дальше сам пусть разбирается, снова его разделить и герцогством сделать или оставить королевством. За это я получаю Тироль и Зальцбург. Потом присоединяю к Баварии герцогства Гессен — Дармштадт и Берг, переговариваю с курфюрстами Бадена и Вюртемберга и мы все вместе просимся в Российскую империю. В качестве анклавов.

— А с Францией что? — не дослушав перебила Дарьюшка.

— Вот именно это я и хотел бы узнать у Александра Павловича. А что с Францией? Он собирается с ней воевать? Или мне с моими двумя тысячами нужно всю Европу захватить⁈ Во всех же почти королевствах сейчас ставленники Наполеона сидят. Будет ли коалиция воевать и когда? — Брехт тоже насупился на Христофора Андреевича.

Ливен сначала развёл руками, мол, я не главный по тарелочкам, но потом всё же, медленно, боясь лишнего произнести, и почти шёпотом сказал:

— Собирается новая коалиция и в ней точно будет Пруссия. Австрия пока обещает только. Но и я и другие… люди, думают, что англичане их додавят и Австрия вступит в войну, пусть даже и не очень большими силами. Английский посол сказал императору Александру, что Бавария вступила в коалицию и готова выставить стотысячную армию. Возможно ли такое?

— Так и есть, армия готовится. — Говорить Ливену, что вместо ста тысяч армия будет всего тридцать пять, максимум тридцать семь тысяч Пётр Христианович не стал. Да и это может оказаться не так. У гессенцев есть войска, есть войска у герцогства Берг и Баден с Вюртембергом чего дадут. Может и за семьдесят тысяч армия получиться. Пусть и хреново обученная и необстрелянная.

— А Итальянское королевство? С ним что? Какие-то странные слухи ходят. Прямо не верится. — Ага не зря генералов собирал местных, слухи уже и до Северной Пальмиры дошли. Замечательно.

— Это информационная война.

— Какая война? — пискнула Дарьюшка и рот зажала, типа, случайно вырвалось. Мне и не интересно совсем.

— Информационная. Противник должен быть деморализован ещё до начала войны. Кроме того противник должен быть запутан.

— Вы хотите сказать Пётр Христианович, что не пойдёте на Милан? — блин, умный.

— Пойду. Вот про это молчок. Пойду не только на Милан.

— Понятно. Хитро. Можно на карту взглянуть Италийскую?

Ливен склонился над картой.

— Да, не сильно очевидно. Если бы вы не намекнули, Ваше Величество, я бы и не понял.

— А я и не поняла! — опять пискнула Мата Хари, заглядывая на карту через плечо мужа.

— Вот и хорошо. Выступаем мы пятнадцатого апреля. А на Милан пойдём первого мая, раструбив на весь мир.

— А ну-ка объясняете!!! — хороша чертовка.

Событие двадцатое

Война — слишком серьёзное дело, чтобы доверять её военным.

Шарль Морис де Талейран-Перигор

Маршал Эдуар Адольф Казимир Мортье не понимал, почему его послали в Мюнхен с этой миссией дипломатической. Какой из него дипломат? Разве что в наказание, что сдал Вену, а потом и Линц этим варварам. Как будто остальные маршалы проявили себя лучше? Где все они? Они погибли сами и вместе с ними, и император, и «Великая армия». Он же вернулся Париж с остатками гвардии. И его солдаты заставили заплатить за сдачу Вены, этих варваров, дорогую цену. Он сам видел десятки убитых с той стороны. Все выжившие и сумевшие уйти солдаты и офицеры после чудовищного разгрома под Аустерлицем и его гвардейцы уверяли специальную комиссию, созданную этим хитрым хромцом Талейраном, что у варваров необычные ружья, которые бьют чуть не на милю. И что это стало главной причиной поражения.

Мортье тоже изложил комиссии, которую возглавил Шарль Франсуа Лебрен — бывший третий консул и по существу глава правительства Франции последние годы, ту же версию. И это было правдой. Мортье сам видел в Вене, что его солдат убивали с огромного расстояния. Не миля, естественно, но и не двести шагов. Только это было частичной правдой. Всё же эти дикари дрались отчаянно и под их неистовым варварским натиском пасовали даже ветераны. После всех выслушанных офицеров и генералов комиссия сделала вывод, что нужно попытаться разработать ружьё, которое будет стрелять хотя бы на тысячу метров и попытаться завладеть оружием дикарей, чтобы узнать, как им это удалось.

Отправляя Мортье с посольством в Мюнхен, Талейран и Лебрен дали ему именно эти задания. Первое — попытаться тайно, подкупом добыть ружьё дикарей и найти человека, который бы объяснил причину дальнобойности ружей этих горцев. Предлогом же для посещения Мюнхена решили сделать заключения мирного договора с Баварией, а ещё лучше привлечение этого короля нового Петра Баварского на сторону Франции, удалось же Наполеону обещанием незначительного увеличения территории тогда ещё курфюршества Бавария переманить их на сторону Франции. Ничего же не мешает пообещать сейчас этому хану Нахичеванскому или фюрсту фон Витгенштейну земли герцогства Берг. А после, когда остальная Европа будет завоёвана, уничтожить и самого недоумка и его государство, раздробив на куски.

По прибытие в Мюнхен маршал отметился для вида во дворце нового короля, а сам сразу поскакал к старому дворцу. В Мюнхене при прежнем правителе Максимилиане Мортье бывать приходилось, можно сказать, что в том числе и благодаря ему Баварию, Вюртемберг и Баден удалось заполучить в союзники. Завоевать бескровно. Максимилиан хотел стать королём. Да, пожалуйста, вот поможешь нам разгромить Австрию и Россию, и прирежем тебе землицы за счёт поверженной Австрии. Сейчас, по словам Талейрана, его шпионы донесли, что сын прежнего правителя Людвиг с семьёй Максимилиана проживает в одном дворце, а король Пётр в другом. Людвиг остался фюрстом Баварии. А этот Витгенштейн уже прилично увеличил страну и объявил себя королём и курфюршество Бавария входит в состав королевства Бавария. Хитрый ход. Мол, твоих прав никто не ущемлял. В тоже время Талейран через своих шпионов узнал, что амбициозный наследник если и не выступает открыто против узурпатора, то и не особенно рад его пребыванию в Мюнхене и ждёт начала новой войны, когда войска этого варвара уйдут из Баварии, чтобы устроить мятеж.

Приехав, под охраной из десятка улан в Мюнхен, маршал Эдуард Мортье уже через пару часов был во дворце Людвига.

Примерно за неделю до визита французского посла.

— Людвиг, к тебе по моим беспочвенным подозрениям должны теперь массово бывшие друзья твоего отца повалить. — Брехт так хотел всё семейство Максимилиана Баварского куда-нибудь в Студенцы или Дербент отправить, что прямо кушать не мог. Ходил, прикидывал подлости, которые обиженный наследник может устроить. Всё у них на мази было, сестру за будущего императора выдадут, земельку новую прирежут, королевством станут. Солдатики потом пойдут завоёвывать России и оттуда кучу рабов прогонять и ценностей всяких привезут. А бамс и полный облом. Да ещё военные — грязные ублюдки, приняли сторону этого рыжебородого узурпатора. Сбрил теперь бороду, рыжебородым перестал быть, а вот узурпатором нет. Есть у него какие-то древние права на Каринтию. Ну, и завоёвывай свою Каринтию. Даже отдадим кусочек Баварии, которая раньше входила в эту Каринтию. Так нет, припёрся в Баварию.

Может и не так думал Людвиг. Он герцогом не перестал быть. Сестра вышла замуж за того, кому и обещана была. Младшую больную чахоткой сестрёнку отправили лечиться в имение этого гада в Московию. Награды всем выдал денежные и ордена. Людвига в генерал-майоры произвёл. Даже дворец оставил, а сам в старый переехал, который рухнет на днях.

Может и так думал Людвиг. Брехт не знал — чужая душа — потёмки. Тем не менее кое-какие действия он предпринял. С помощью фон Вреде завербовал в обслуге дворца несколько истопников и других рабочих, которые рассказывали о том чего семейка говорит за обедом. Кроме того соседнее здание, которое было каретным двором и находилось в аварийном состоянии починили на скорую руку и там поселились десяток егерей, которые из себя местных улан изображали.

А ещё Брехт всё время пытался Людвига работой загрузить и даже назначил наследником королевства до совершеннолетия своих сыновей. Льву сейчас только шесть с половиной лет, далеко ещё до совершеннолетия. Ещё Брехт постоянно дёргал Людвига на совещания по экономическим вопросам, чтобы чувствовал себя причастным к управлению королевством.

Этот разговор Пётр Христианович всё откладывал, но время отъезда в Этрурию приближалось и нужно было соломку подстелить.

— Никто ко мне не ходит. Словно прокажённые стали. — Буркнул Людвиг.

— Придут, не боись. Ты ведь должен понимать, что враги Баварии считают тебя слабым звеном и будет пытаться на бунт сподвигнуть. Им на тебя плевать, им нужно ослабить и захватить страну. Что будет после захвата, ты ведь понимаешь, не маленький. Разорение, грабёж и массовые убийства. Изнасилования ещё. О сёстрах подумай. Ладно, чего я тебя за Баварию агитировать буду. Ты вот что. Победили мы французов, как они считают из-за того, что наши ружья бьют дальше. Это правда. И я тебе одно такое ружьё принёс. Если всякие австрийские или французские или прусские шпиёны будут тебе предлагать достать наши ружья и продать им за кучу денег и всякие другие плюшки, то ты соглашайся.

Людвиг привстал с трона и завис в полуприсяде. Неожиданное предложение.

— Зачем?

— Неправильный вопрос. Правильный вопрос: «За сколько»?

— Разве можно такой секрет продавать. Тогда они точно вооружатся новыми ружьями и захватят Баварию. Сейчас её все ненавидят. — Присел назад наследник.

— Молодец. Только продать нужно обязательно. Вот ружьё с помощью которого мы стреляем на семьсот метр… На две тысяч футов. — Брехт вручил Людвигу Слонобой с отпиленным дульным тормозом и чуть переделанным прикладом. Его сделали самую малость длинней, и нормальный человек, чтобы прицелиться уже подушечку толстую подложить не сможет. Отдача такого ружья без тормоза и подушечки переломает ключицу стрелку гарантированно. Никакого секрета в Слонобоях нет. У Девидова же образец взяли. Секрет в пуле Петерса и дульном тормозе. Без них это хрень полная. Понятно оно и с круглой пулей на семьсот метров пульнёт. Но кто из него стрелять будет и как заряжать эту круглую пулю. Тут минуты три надо. А потом один выстрел и сломанная ключица. Но ведь не выбросят, будут думать, экспериментировать, время потратят кучу и денег. И ничего. Нужна пуля Петерса, даже не Минье. А до неё ещё ого-го сколько времени.

— Людвиг не сомневайся, нужно шпиёну ружьё продать и на заработанные деньги брусчаткой пару улиц в Мюнхене ещё покрыть или сотню львов бронзовых и каменных архитекторам и скульпторам всяким заказать, чтобы у нас в городе стояли эти львы, чтобы красиво было.

— Поражаете вы меня каждый день, Ваше Величество. — Принял огромный Слонобой Людвиг, приложил к плечу. — Точно продавать?

— Торгуйся только обязательно. Не продешеви.

И вот перед Людвигом стоял знакомый ему маршал Мортье представившийся послом Империи и зигзагами всяким наталкивал его на мысль поделиться секретом этих проклятых узурпаторов и варваров.

Людвиг собрался, нельзя, чтобы маршал понял, что с ним Витгенштейн играет.

— Двести тысяч франков золотом.

— Что простите, Ваше Высочество? — сбился с льстивой фразы Мортье.

— У меня есть винтовка, которой вооружены русские, кавказцы, варвары, узурпаторы. Сам не пойму, кто они такие. Но большинство говорит на русском языке.

— Вот как, винтовка⁈ Я могу её увидеть? — маршал напрягся. Неужели всё так просто.

— Двести тысяч золотом. Вашими золотыми монетами.

— Почему нашими? — опять сбился с мысли Мортье.

— Когда я продам вам винтовку, то мне придётся бежать во Францию, скорее всего. Вас ведь поймают с ней и выйдут на меня. Придётся бежать.

— Не беспокойтесь, Ваше Высочество, никто меня не поймает, но наши золотые монеты так наши. Наполеондор — это наша золотая монета. Она достоинством в 20 франков. Двести тысяч — это десять тысяч монет или шесть с половиной наших граммов на десять тысяч — получим шестьдесят пять килограмм золота. У меня есть сто килограмм в слитках. Это заменит двести тысяч франков? Даже намного больше получится.

— Приносите завтра вечером.

— А можно мне взглянуть на ружьё, должен же я знать, за что плачу деньги…

— Ваше Высочество, прибыли уланы от короля, срочно требуют доставить французского посла в Резиденцию. — Лакей учтиво поклонился.

— Завтра вечером.

Событие двадцать второе

Потерялся чёрный дипломат, нашедшего просят сдать его в посольство Hигеpии.

Маршал был довольно высоким человеком и не худым, холёным таким, как и положено, на голове чего-то кучерявилось, и на щеках бакенбарды круче даже чем у Пушкина, мундирчик ещё неудобный, видимо. Очень высокий стоячий воротник, и он жёсткий, потому голову всегда приходилось Мортье держать с высоко задранным подбородком и смотреть на собеседника через нос, что ли. При этом карие и почти чёрные глаза лягушатника выдавали его отношение к сидящему напротив корольку Петру первому. Вот самое точное описание его взгляда. Принесли маршалу целую тарелку шашлыков… хотя, стейк принесли. Он его из соусника позолоченного клюквенным или брусничным кисло-сладким соусом полил, облизнулся, взял в правую руку нож серебряный, в левую вилку, не менее серебряную, и уже даже салфетку себе за шиворот сунул, и даже облизнулся вторично. Но тут прямо на центр этого обсоуслинного антрекота садится огромная жёлтая навозная муха и начинает все свои шесть лап от удовольствия потирать. Потирает и смотрит на маршала французского, мол, чё, товарищ, поужинаем. Налетай, а то остынет.

Вот именно так и смотрел маршал Эдуард Адольф Казимир Мортье на Брехта, как на жёлтую навозную муху. Пётр Христианович взгляд оценил, он чуть привстал, нагнулся над разделяющих их столом барочным белым и, резко выбросив руку, щёлкнул лягушатника по носу. От всей славянской, тьфу, от всей немецкой души щёлкнул.

Вскочил Эдуард, вскочил Казимир и даже Адольф подпрыгнул.

— Шо, сынку, помогут тебе твои ляхи? — почти так.

— Что, на дуэль вызовешь⁈ Давай. Прибью как муху. Кто тебе смерду право дал разгуливать по моей земле не спросясь? Вообще берега попутали? — и снова руку вперёд вытянул.

Мортье отпрянул, перевернул венский, обтянутый золотой парчой, стул и свалился вместе с ним на паркет.

— Рота, подъём! А, в смысле, что случилось, Ваше Превосходительство? Ноги не держат?

Маршал стал очумело вращать головой и подыматься. Нет. Маловато будет.

— Ванька пни его.

Стоящий у двери, позолотой украшенной, корнет подскочил, не раздумывая, и влепил пендель послу Империи Французской. Удачно влепил. По дороге рука попалась маршальская, на которую он опирался, собираясь встать. Хрясь, рука потеряла точку опоры. Хрясь, сапог впечатался в попку откляченную, Хрясь, приданное пинком ускорение вынесло тушку французского петушка вперёд и впечатало плечиком в стол барочный. Ускорение не успокоилось, чуть развернуло маршала и лбом тоже в дуб прочный приложило. Ванька замахнулся для повторного пинка.

— Корнет! Отставить! Не видишь, посол поскользнулся, помоги ему подняться и на стул усади. Экий он не ловкий, — специально на языке Гюго остановил прыткого пинальщика Брехт.

Ванька выдернул за затрещавший рукав мундира Мортье из-под стола, поставил на ноги и, придерживая, поднял стул, а затем хлопнул по плечу посла, усаживая на него.

Брехт умильно эту картину наблюдал. На всю жизнь теперь запомнит француз, а то гонор тут гонорил. Теперь при слове Бавария у маршала, задница побаливать будет. Вон, какой когнитивный диссонанс словил. Башкой вертит, понять не может, чего это такое сейчас произошло. Задремал, поди, и приснилась ему чушь всякая. Не могут же французского посла и маршала пинать всякие слуги⁈

— Ушибся, болезный? — участливо покивал головой Брехт. — Аккуратнее надо. Паркет у меня больно скользкий. Ничего, до свадьбы заживёт или до похорон. Ладно, не падай больше. Чревато. Повредишь ещё чего важное в организме. Говори уж, Адольф, что привело тебя в процветающее королевство Бавария.

Мортье из диссонанса своего всё вынырнуть не мог. Так не могли поступить с ним! Точно задремал и свалился со стула. Вот и болит седалище.

— Ваше Величество, — где-то через минуту собрал мысли в кучку посол, — меня прислал император Франции Эжен первый.

— Женька⁈ Говори, посол, чего брату моему Женьке надобно?

— Император Эжен… — Мортье кучеряшки пригладил растрёпанные, — Император хотел бы заключить мир с королевством Бавария.

— Давай руку. Всё, мир! — Брехт протянул маршалу руку, от которой тот отпрыгнул в полуприсяде. — Чего такое? Не хочешь мир заключать⁈ Руку, говорю, давай!

Эдуард Мортье, совершенно выбитый из колеи, протянул руку и тут же взвизгнул. Этот медведь своим пожатием точно кисть ему раздавил. Когда же это кончится! Это не может длиться вечно!

— Передай брату моему Женьке, что отныне между Великим Королевством Бавария и вашей Францией мир. Пока вы на меня не нападёте. Ох, не советую. Я в гневе страшен. Ну, ты в курсе, Адольф.

— Ваше Величество, до нас дошли слухи, что вы собираетесь напасть на Итальянское королевство? — всё же смог сконцентрироваться на своей миссии Мортье.

— Итальянское королевство? Врут. Если оно на меня нападать не будет, то мне и вовсе незачем. А что ещё по слухам должно случиться? А то мы тут в глуши своей и не знаем. Газет не получаем парижских. Ты, посол, Адольф, привёз газет ваших? Нет? Странный ты посол. Газет не принёс, падаешь всё время, визжишь, заблудился ещё. Никого лучше не нашли? Измельчал у вас там народец.

— Ваше Величество, так что насчёт Итальянского королевства? Всё же поговаривают, что вы готовите поход на Милан? — через минуту опять пришёл в себя посол Франции.

— Не верьте слухам. Это я учение хочу провести. Лавры Суворова и Ганнибала мне покою не дают. Они горы с армией перешли, и я хочу. Я два раза хочу, чтобы обоих переплюнуть и туда схожу и обратно, не будете мешать, так и не случится ничего. Купим сувениры и вернёмся. Туризм, понимаешь, альпинизм.

Уходил маршал с аудиенции, пошатываясь. Он ничего не понял и не знал, чего же он добился. Что это рукопожатие значило⁈ Единственное, что осталось в гудящей голове, так это то, что секретную винтовку русских он всё же завтра добудет. Это главное, а мира с этим корольком настоящего никто и не хотел заключать. Как соберётся с силами империя, так и раздавит этого урода с его мелким «Великим» королевством. Как только соберётся с силами!

Событие двадцать третье

Искусство генерала должно заключаться в том, чтобы держать противника в полном неведении относительно места сражения.

Сунь-цзы

Брехт к походу подготовился. Нужен был повод для появления хоть и не очень большого отряда в Тироле. Как бы оно ни пошло, но всё же незамеченным это действо пройти не могло. Всякие чиновники австрийские без сомнения Францу доложат про появление войск в пока спорном графстве. А потому было создано сразу несколько отвлекающих внимание мероприятий. Часть войск, но в три раза меньше, чем намечалось, прогулялись до городка Розенхайм на границе с Австрией и устроили там тренировочный лагерь. Понятно, сразу прикатили австрияки и все подсмотрели, потом эти пару полков постреляли и ушли назад, а на их место опять пришли следующие, разбили палатки, опять постреляли. На этот раз австрийские лазутчики недолго крутились. Посмотрели, плюнули и не стали задницы морозить. А в лагерь стали потихоньку по роте новые силы подходить. Потом опять ушли, а через три дня вернулись теперь уже артиллеристы. Под недовольными взорами австрийцев бабахнули несколько раз и тоже стали сворачиваться. В четвёртый раз пришли кавалеристы и скакают, и лозу на полном скаку рубят, и друг на друга лавами скачут. Жуть. Почему нельзя это в Мюнхене делать? И эти тоже вскоре ушли. Опять пришли пехотинцы с чудными печками на колёсах. Больше никто лазутчиков не посылал. Надоело. К пехотинцам добавились артиллеристы, потом прискакала кавалерия и под утро все двинулись восвояси. Но, пройдя до реки Инн, развернулись и пошли по дороге вдоль реки на юг. Там пехоту пересадили на заранее пригнанных коней, и уже на четырёх ногах вся маленькая армия тронулась вдоль реки Инн на юго-запад к Инсбруку.

Не вся подготовка. Параллельно с этим в самом Инсбруке, вернее, в горах рядом с ним, начали баварские купцы и аристократы скупать земли и строить на них терема. Дома такие из дерева, для данных мест совершенно необычные. Опять появились лазутчик и… И узнали главную буржуинскую тайну. Тут, около Инсбрука, очень хороший климат для больных чахоткой, а сейчас в Баварии развернулась прямо истерия массовая по борьбе с этим заболеванием. Народ возами и каретами вывозят в Московию, а часть по реке отправляют в Крым, и вот теперь и тут начали строить лечебницы. Народу на строительство полно понагнали и всё идут и идут телеги и закрытые фургоны со строителями и материалами для строительства. Стали и местных строителей, кто горазд с деревом работать, привлекать. В домах только фундамент из камня, а все остальное деревянное. Австрийцы посмотрели на это и рукой махнули. Всё равно Тироль вместе с Инсбруком вскоре отойдёт Баварии, пусть строят, что хотят. И вот под видом завозки стройматериалов в пригороде Инсбрука был организован приличный воинский магазин с месячным запасом провианта и фуража для корпуса в десять тысяч человек и для десяти тысяч лошадей, соответственно. Не забыли и про порох, патроны бумажные и гранаты всех систем. Также был привезён резервный комплект черкесской и егерской зимней формы для этого корпуса. От Розенхайма до Инсбрука около сотни километров, проделав за два дня этот переход и отдохнув день, корпус переоделся в полевую форму и вторгся на территорию Итальянского королевства. От Инсбрука можно было сразу идти на Милан. Хорошая, хоть и временами горная дорога. Но в Милане к «Встрече» готовились, да и завоёвывать Милан и Итальянское королевство задачи не было. Потому пошли практически прямо юг к Вероне, через Больцано.

Очень хреновая горная дорога, Прямо, настоящий переход Суворова через Альпы. До Больцано по пустынным почти дорогам добрались, преодолев сотню с небольшим гаком километров за три дня. В городе оказалось два батальона французов и какое-то местное недоразумение. Вокруг горы и река, через которую не убежишь. Взяли городок Больцано в клещи и зачистили и от французов и от местного недоразумения, потеряв двух егерей убитыми и семерых ранеными. Брехт нанял среди местных сотню человек с подводами и лошадками и отправил их с ранеными в Инсбрук. Зачем сотню? А чтобы запутать. Потом, подумал, подумал и ещё сотню нанял, скупил всё продовольствие в городе и с разницей в один день вслед за армией отправил этот караван в Верону. Конечно, там, в Вероне, есть продовольствие. Его даже гораздо больше, чем в горном городишке. Там уже предгорье, а дальше плодородные поля. Зато продовольствия лишнего не будет в Больцано, когда туда придут французы, а что придут рано или поздно не стоит и сомневаться.

В Больцано местных не грабили и продовольствие на конфисковывали, а покупали, за серебро покупали. Если назад возвращаться придётся этой же дорогой, то зачем создавать себе среди местных врагов. Сейчас они были полностью на стороне баварцев, так их французы с их поборами и грабежами достали. Некоторых попрятавшихся французских вояк жители сами убили, а некоторых сдали баварцам.

— Вон, дяденьки, в том подвале французы прячутся.

— Спасибо пацан, держи талер серебряный. Ещё узнаешь, что про лягушатников, говори нам. У нас талеров много.

Что можно сказать об армии вторжения? Главное, что на армию она не тянет. Армия это тысяч пятьдесят, а то и больше. Корпус? Корпус, если он настоящий, а не обмылок, который тащил под Аустрерлиц маршал Даву, должен состоять из пары бригад, плюс куча всяких полков и батальонов отдельных. Тысяч двадцать должно быть в корпусе. А вот бригада⁈ Бригада — это вполне себе подходящее определение для «огромного» войска, что через Альпы тащил сейчас Пётр Христианович, порезвиться на просторы Апеннинского полуострова.

Бригада состоит из нескольких полков и ещё в ней есть отдельные батальоны и всякие роты специальные. Такое вот соединение и вёл под красным знаменем король Пётр I во Флоренцию. К его шести сотням егерей отобрали и подготовили, а также вооружили винтовками Бейкера, тысячу самых метких и выносливых егерей из армии Баварии. Вместо одного батальона стало три и теперь это можно смело назвать егерским полком.

К батальону гренадеров тоже тысячу добавили. Как и егеря, великаны вооружены винтовкой Бейкера, разница в том, что ручные гранаты у них никто не отбирал. Так чугунные шары с ремешком из толстой кожи и носят в специальном ранце. Разве что взрыватели усовершенствовали. Тоже эти полторы тысячи теперь можно полком считать. Шварцкопф только хоть и получил погоны полковника, на настоящего полковника не тянет. Как должен полковник выглядеть? Усы седые пышные, пузико, на котором ремень не застёгивается, и бакенбарды конечно. Настоящий полковник. А тут два метра глистообразного безусого непотребства. Когда куцые бороды рыжие в Мюнхене всем разрешили сбрить, то Вилли сбрил и усы и бакенбарды и подстригся короче некуда. Избавлялся от рыжести. Нет, не похож на полковника.

Пять сотен лезгин, а для кавалерии это настоящий полк, пополнили, всё же потери были, и дополнили ещё пятью сотнями. Самых здоровых и отважных из кавалеристов Баварии отобрали в новый кирасирский полк. Кирас хватает — у конницы Мюрата позаимствовали. Вместо кавалерийских карабинов баварский полк вооружили немецкими штуцерами удлинёнными, который посланный за винтовками Бейкера купец привёз из Гановера. «Егерь» называется. Ствол короче, чем у винтовки Бейкера и прицел дурацкий, но кавалеристы и не снайпера. Кроме того каждому выдали по два пистоля. Не двуствольных, как у лезгин, а одноствольных, так что огневая мощь у них пожиже. Зато сабли мюратовские, лучшие из отобранных, перековали баварские кузнецы в шашки. В целом полк естественно слабее лезгинского получился и опыта настоящего боевого у людей нет. Потому Брехт полки перемешал. Теперь два немецко-лезгинских полка.

Последним полком в этой бригаде по номеру, Брехт ему присвоил номер 333, но первым по огневой мощи является полк конной артиллерии. К двум конным ротам генерал-майора Алексея Петровича Ермолова добавилось сразу пять. Всё вооружены 12-ти фунтовыми пушками. Есть русские, есть трофейные французские, даже австрийская рота есть, так назвали роту вооружённую трофейными австрийскими орудиями, а нефиг бросать артиллерию на поле боя. Всего теперь у Ермолова сорок три орудия и почти полторы тысячи бойцов. Отбирали в основном по здоровью. Наводчиков из прежних двух рот взяли, а тягать тяжести теперь немцы будут. Хуже с лошадьми. Если у Ермолова все лошади были першеронами, то на целый полк во всей Баварии столько тяжеловозов собрать не смогли, пришлось и Вену отправлять и в Вюртемберг и в Баден покупателей и всё равно часть лошадей — какая-то помесь тяжеловозов с обычными лошадками. Ну, уж точно всё одно в разы лучше тех, что были у Наполеона под Аустерлицом. А ведь Франция и Бельгия — родина першеронов.

На этом полки кончились. Генералу Кляйсту, взятому Петром Христиановичем с собой, досталось два эскадрона лёгкой кавалерии, которые сформировали из кумыков, читай дагестанцев, не вернувшихся домой с Мехти и оставшихся ещё повоевать, и немецких улан с гусарами. Князя Мудара Брехт тоже чуть усилил, восполнили убитых вайнахов фрицами и гансами чернявыми и ещё чуть добавили блондинистых. Получился нормальный эскадрон тяжёлой кавалерии в сто восемьдесят рыл. Кирасы и каски тоже Мюрат им предоставил. Есть же щедрые люди.

Гусар полковника Вадбольского усилили по тому же принципу. Восполнили убыль и довели до эскадрона. Благо гусар в Баварии хватало, было из кого выбирать.

На этом боевые части закончились. Только куда армии без тыла? Тем более что главное в этом походе, впрочем, как и во всех походах Брехта — это скорость. Полевые кухни изготовили из расчёта одна кухня на пятьдесят человек. На семь с половиной тысяч получилось сто пятьдесят штук. Европа не Дербент, листового железа добыли. Тоже не простое мероприятие, но в разы проще. За четыре месяца изготовили нужное количество. Ну и семьсот повозок, что тащат по горам провиант, фураж для восьми почти тысяч коней и боеприпасы. Всё возчики не с деревни взяты, а тоже из армии Баварии, и не похуже отбирали, а самых — самых из оставшихся. В целом этот кошеварно-перевозочный полк можно и за настоящий считать. Народ вооружён штуцерами и пистолями и всем этим вполне умеет пользоваться, если какой эскадрон гусар летучих французский решит поживиться хабаром у возчиков баварских, то вполне может в полном составе и на небо улетучиться. Залп из семи сотен штуцеров и полутора тысяч пистолей с эскадроном в сто пятьдесят человек покончит гарантированно.

Пуль Петерса — Суворова налили на всех с огромным запасом за четыре месяца подготовки к походу. Лили сами егеря. Потом к каждой новой винтовке перебрали, подбирая нужного диаметра. Всё же это не автоматы из будущего. Калибр каждого ружья, каждого пистолета хоть чуть, но отличается от соседнего. Да меньшую пулю легче в ствол забивать, но и дальность стрельбы резко уменьшается. Потому к этому вопросу у Брехта очень тщательно подходили. Вся мощь его войска выстроена именно на дальнобойности. В лагерях на берегу Инна новобранцам дали в первый раз пострелять из оружия с использованием пуль Петерса. После этого, уже не заходя домой, народ на войнушку и отправился, так что секрет продать французам, даже если кто и захочет, то не скоро у него получится. Теперь только после победы. Сбежать по дороге не просто. В арьергарде идёт рота своих егерей. В авангарде тоже, а по краям дороги вдоль всей колонны рассредоточены егеря и гренадеры с заряженным оружием. Если кто ломанётся в горы, то далеко не убежит. Может, и зря перестраховывался Брехт, ни один человек из новеньких не предпринял пока попытки сбежать. Но бережённого бог бережёт.

Ещё об вооружении. В обозе лежат сто пятьдесят Слонобоев и тысяча мушкетонов (фр. mousqueton). Это русское название тромблона — разновидность кавалерийского огнестрельного оружия с кремневым замком, имеющего короткий ствол с раструбом для стрельбы несколькими пулями или картечью на близких дистанция. Достались тоже от Мюрата в подарок. Так-то оружие не очень понятное, хуже карабина кавалерийского и двуствольного пистоля. Задумка, что при выстреле дробь разлетается широким раструбом и поражает сразу кучу врагов не очень и работает. Но при штурме укреплений сгодится, залепить в, спрятавшегося за зубцом стены супостата, из такой штуки лучше, чем из пистоля. Рассеивание всё же есть и даже если чуть промахнёшься, то одна из дробин долетит.

Всего в бригаде кавалера кучи орденов и целого генерала от кавалерии Российской армии Петра Христиановича фон Витгенштейна, он же король Баварии Пётр I семь с половиной тысяч строевых и около тысячи возчиков, кашеваров и прочих коновалов с кузнецами. Отдельно чуть в сторонке, не перемешиваясь с воинами, но и не примыкая к кашеварам, следует на своих повозках санитарный батальон. Тоже увеличился — призвали в армию несколько десятков выпускников университетов в Мюнхене. По уровню подготовке лезгинам и прочим дагестанцам с азербайджанцами, что окончили университет медицинский в Дербенте, немцы серьёзно уступают. Разные учителя и методики. Ну, будут больные и раненые — научатся.

Событие двадцать пятое

Верь, повинуйся, сражайся.

Бенито Муссолини

Уже выехали когда из Вероны, Пётр Христианович послал Ваньку за одним из веронских дворян, сказал чтобы выбрал самого мелкого и неказистого. Не подвёл корнет. Итальянец был чуть выше полутора метров ростом, и бородка козлиная, на изуродованном сабельным ударом лице, смотрелась ужасно просто. Она чуть не под девяносто градусов росла от подбородка. Жуть.

— Клаудио Ди Лоренцо! — Спешился одетый в панцирь разукрашенный чеканкой и даже парочкой драгоценных камешков дворянин.

— Клаудио. Вот, смотри карту. Сейчас мы идём на юго-восток, сначала до местечка Сан-Джовани Лупатото, оттуда на Леньяго и дальше уже к Феррара. А оттуда поворачиваем на Болонью. Я прикинул по карте и поговорил с местными купцами, Они говорят, что расстояние примерно сто пятьдесят километров. Э? Сорок лье. Мы преодолеем это за три дня. Тебе же надо нас опередить и прикинуться французским патриотом. Сказать нужно властям Болоньи, что нас около пяти тысяч, и мы идём захватывать Болонью. И рассказать, что гарнизон Вероны струсил и сбежал. Пушки у нас древние, форма некрасивая. В войске половина — пацаны молодые, а половина дикари. Даже штыки есть не у всех.

— Кхм, Ваше Величество, но это, ведь, правда, — ещё острее угол сделал между подбородком и бородой итальянец. — В Болонье большой гарнизон — тысяч пятнадцать. И они могут вызвать подмогу из других городов. От Модены там всего десять лье, за два дня могут прислать подкрепление. А в Модене тоже стоит большой гарнизон, там одних кавалеристов больше тысячи и артиллерия есть.

— Стоять! Бояться! А ты откуда знаешь? — почесал нос Брехт, каверзу выдумывая.

— Так у меня брат в Болонье в городском совете, а в Модене второй брат живёт. Недавно у них гостил на свадьбе дочери Джанлуиджи, это тот брат, который в Модене живёт.

— Ага? Ага! Меняется план. Нет, не для тебя. Мы тогда медленно пойдём, чтобы они успели подкрепление из Модены вызвать. За четыре дня тогда дойдём, не будем спешить. Бабочек половим, цветочки пособираем. Учение проведём.

— Учение, так они больше двадцати тысяч за это время соберут, да все двадцать пять тысяч. — Схватился за голову Ди Лоренцо.

— Вот, так им всё и говори. В смысле, что вы можете собрать подкрепление успеть, очень медленно немцы с дикарями идут. Кони плохие, обувка на солдатах дрянная. Еле ползут идиото! Вы соберите все войска с ближайших городков и наделайте из этих придурко антрикото. Ферштейн, камрад.

Камрад знал французский и немецкий, ещё бы — был помощником одного из назначенных французами управляющих Вероной, а до этого ту же должность исполнял при австрийцах.

— Ваше Величество, я не понимаю. Зачем вы хотите собрать против вашего маленького войска такие большие силы? Не лучше ли сразиться с ними по отдельности. Нельзя пятью тысячами разбить подготовленное и предупреждённое войско в двадцать с лишним тысяч. И там есть артиллерия, я же говорил. — Повернул бороду влево вопросительно Клаудио.

А чего сказать? Так-то он за нас немцев, но если поймёт, что дурак полный перед ним, то и переметнётся, должно быть, легко.

— У меня есть хитрый план. Но вдруг тебя пытать будут, дорогой Клаудио, я его тебе не скажу на всякий случай.

— Хитрый⁈ Что ж, Ваше Величество. Про вашу победу над Наполеоном знает вся Европа. Я вам верю. И попробую разыграть перед французами осведомителя. Тем более что я знаком со многими в Городском Совете Болоньи. Я буду спешить изо всех сил.

— Хорошо. Возьми заводного коня. Ванька поможет. И поспеши капитан, присваиваю тебе Клаудио Ди Лоренцо это звание.

— Я не подведу, Ваше Величество.

Клаудио через минут десять и на самом деле пропылил мимо, настёгивая, высокого каурого жеребца. А за ним на длинном поводке вообще араб гнедой иноходил, не пожалел Ванька, лучших выбрал коней для коротышки. Как только взгромоздился на такого жеребца. Явно помогал кто. Он в холке сантиметров на десять выше капитана.

Брехт никакого секретного плана не имел, на ходу импровизировал. Не знал ни размеров гарнизона в Болонье, ни уж, тем более, что могут французы и из Модены ещё подтянуть подмогу. План был вчерне придуман ещё в Мюнхене — примитивный до неприличия. Уличные бои в Вене Петра Христиановича убедили, что с серьёзным соперником на улицах большого города воевать очень не просто. Там преимущество его дальнобойных винтовок нивелировалось возможностью создания баррикад поперёк улицы. А ещё местные знали обходные пути и могли просочиться в тыл. Только безрассудная храбрость казаков задунайских их какое-то пренебрежение смертью, позволили относительно легко выбить маршала Мортье с его корпусом из Вены. Прямо на пули и штыки бросались станичники, словно броники богом выданные на них.

Вот и решил Брехт, с Ермоловым посоветовавшись, попробовать, если где будет необходимость брать города не штурмами всякими, людей теряя, ведь казаков в Вене пару тысяч потеряли, а хитростью. Ещё Святослав пользовался. Отправлял половцам предупреждение: «Иду на вы», те и рады были под удар тяжёлой кавалерии подставиться. А сейчас Наполеон и прочие великие полководцы, в кавычки надо поставить, и вообще мыслили войны только генеральными сражениями. Вам хочется песен, их есть у меня. Будет вам генеральное сражение, выходите и выстраивайтесь перед городом.

Событие двадцать восьмое

Все время переживать из-за прошлых ошибок — самая грубая ошибка.

Мохаммед Али

Винить себя нужно только в том случае, когда вы заметили ошибку, но ничего не сделали, чтобы её исправить.

Найджел Латта

— Абдукарим, только не геройствуйте. Если ощущаешь в себе непокобелимость, то, может, я лучше гусар пошлю. Давай повторим твои действия. — Брехт опасался лезгин посылать в эту атаку. Точнее, теперь уже не только лезгин. Сейчас в полку Абдукарима половина лезгины, а половина баварцы, второй такой же полк под командование бывшего зама Абдукарима Рустамхан-бея сейчас стоит в лесочке небольшом, как и всё остальное войско и ругается, что начинать бой не им выпало. Все рвутся прямо с французами сразиться.

— Скачем по диагоннанли… Ей, слов понавыдумывал, Петер-хан, хоть язык сломай, наискосок скачем, и когда увидим зелёную ракету, резко поворачиваем и, рассредоточившись, уходим назад и вправо.

— Зачем? — каждый солдат должен знать свой манёвр, а уж полковник и подавно.

— Французы захотят по нам из пушек пальнуть.

— Точно. Я буду в бинокль наблюдать и как увижу, что они вокруг пушек копошатся, так и подам сигнал зелёной ракетой. Дальше.

— Уходим вправо к реке и стоим там ждём красной ракеты. Красная ракета это сигнал к атаке.

— Правильно. Про атаку давай.

— Сначала выстрел из тромаботона… Тьфу! Э, а, сначала выстрел из этого смешного пистоля дробью, потом четыре выстрела из двух наших пистолей и только потом, если кто останется, добивать шашками.

— Тромблона или мушкетона. Всё правильно. Абдукарим, только прошу, не сделай по-другому. Да, вы смелые, да, вы сомнёте и порубите жалких французиков. Только, мне потом вашим матерям в глаза смотреть, и отвечать на вопрос, почему не уберёг сына. Мог уберечь? Мог. Почему не уберёг?

— Смерть награда для воина. Но не переживай, Петер–хан, мы сделаем всё, как ты и говоришь.

— Надеюсь.

Французы не подвели, они вышли в поле перед городом. Зачем? Так и хотелось спросить. Ну, даже какие-никакие стены есть у города. И закройся потом в улицах, и стреляй картечью, да просто каменным дробом, вдоль улиц. Нет, вышли. Пиписьками помереться — генеральное сражение дать. У них же великий мастер генеральных сражений Наполеон учитель. Да, много их — французов, в смысле, а не Наполеонов. Не подвёл Клаудио. Французы созвали подмогу со всех ближайших городов. Тысяч двадцать пять точно стоит. Красиво стоят, по всем правилам современной военной науки. Рядами и колоннами. Между колоннами батареи, под прикрытием конницы, и с правого, и левого фланга ещё конница. Тысяч по пять, если и меньше, то ненамного. Сила против его пусть семи тысяч. Шапками закидают.

Если доскачут. Если дойдут, если не убегут. План чуть доработали. Субудай-багатур одноглазый в помощь. Он ли придумал, или это исконная тактика степняков. Напасть и потом сразу отступить, заманивая за собой врага под стрелы или под фланговый удар. Сегодня будет и то и другое. Фланговый удар обеспечит отступившая конница Абдукарима, а стрелы, за неимением, придётся заменить шрапнельными гранатами.

Брехт, перед тем как начать войнушку, долго высматривал, что там, у противника, с артиллерией. И успокоился. Может, Наполеон и отличный артиллерист, но пока ещё не все так замечательно у него с артиллерией. Пушки маленькие. Полковые, или как там эта мелочь называется? В основном 6-ти фунтовые орудия. А есть и ещё меньше. А это значит, что расстояние имеет значение, его 12-ти фунтовые на целый километр дальше палят. И они на холме расположены, точнее, сам город расположен в низине, вдоль реки, а окрестные поля и рощи выше города получаются. Не самые умные люди строили, или тогда во времена древних римлян не было дальнобойной артиллерии. Да, вообще, никакой не было.

Брехт махнул рукой и, нарезавший рядом круги на своём аргамаке, Абдукарим понёсся к полку. Немецко — лезгинский полк тяжёлой кавалерии начал галопом спускаться к противнику. Шашки на солнце бликуют, хорошо. Красиво выглядят в чёрных с серебром черкесках. Тьфу. Брехт бросил любоваться конной лавой и перевёл трубу подзорную на противника. Там прыснули от командования вестовые и всякие адъютанты. Один из них спешился почти сразу у собранных вместе трёх батарей артиллерийских. Пётр Христианович прикинул расстояние. Нет. Рано. Нужно поближе подойти, а то непонятен будет манёвр.

Полкилометра. У пушек французких засуетились, даже через такое расстояние чувствовалось, как адреналин бурлит у лягушатников в крови.

— Ванька, ракету. — Бабах, фьють. — Ссука! Ванька! Зелёную ракету! Ты чего натворил, сволочь⁉ Убью! Зелёную срочно! — Ванька с раскрытым ртом смотрел на свои руки. Брехт, поднял с ящика зелёную тубу и выстрелил в сторону французов. А над полем уже висела красная, обозначавшая атаку.

И Абдукарим выполнил приказ. Он развернул полк и прошёлся вдоль первой шеренги французской пехоты, поливая её дробью из тромблонов. Потом в дело вступили пистолеты, но тут полковник видимо увидел зелёную ракету и стал уводить полк к реке. И только тут защёлкали выстрелы и окутались дымом первые шеренги французов. А потом и пушки бабахнули. При этом может и не так всё плохо. Ядра пролетели над головами кирасир, не причинив им ни малейшего вреда.

— Огонь. Картечью, огонь по батареям! — Брехт бросил трубу на траву. Падали конники и кони у Абдукарима. Круглые пули, выпущенные из ружей французов, находили себе жертву.

Бабах. Слитный залп сорока с лишним пушек накрыл все звуки. Не слышно больше ничего. Ох. Всё с первой минуты пошло не по плану. И через минуту заволокло всё дымом от взрывов картечных гранат у противника.

— Огонь. — Это уже Ермолов старался хоть скоростью огня нивелировать ошибку. — Огонь.

Артиллеристы максимум выдавали. По два залпа в минуту.

И так три минуты. Сорок три на шесть будет двести пятьдесят, двести пятьдесят гранат картечных разорвалось в рядах и колоннах французов, выстроенных перед городом.

— Вашество, я не специально, — послышался, после того как отгремели пушки, всхлип Ваньки.

— Отставить сопли! Подай мне трубу другую. Эту я сломал, — Брехт, закрывая глаза козырьком руки от солнца, пытался разглядеть, что там с Абдукаримом и его полком. Но лезгин… А, лезгин и немцев не было видно, ветер был восточный и весь дым и от разрывов гранат, и от стрельбы самих французов сносило к реке, где и должны сейчас быть лез… Ай! Кирасиры.

Событие двадцать девятое

Зеркало отражает верно; оно не ошибается, ибо не думает. Думать — почти всегда значит ошибаться.

Пауло Коэльо

— Алексей Петрович, хрен с ним с планом, огонь шрапнелью по возможности.

Король Пётр, отбросил и эту трубу, но Ванька успел подхватить. Не пёрло. Французы не пошли в атаку. Не поняли манёвра. Рано открыли огонь баварские артиллеристы, спасая кирасир своих, не дали тем, как планировали, увлечь за собой французов.

— На максимуме взрыватель получится. — Предупредил Ермолов.

— Понимаю. Ну, хорошо. Один залп. Пробный. Посмотрим.

Брехт отобрал у корнета, размазывающего слёзы и сопли, трубу.

— Ванька, хорош. С кем не бывает. За одного битого двух небитых дают.

— Там люди из-за меня погибли. — Хнык.

— Точно. Погибли. Вот и запомни это на всю жизнь. Война не игрушка. Тут любая мелочь может к такому привести, что потом жизни не хватит исправить и отмолить. А теперь соберись. А то ещё чего устроишь. Отставить сопли! Отправь вестового к Абдукариму, пусть доложит состояние.

— А сам, я мигом!

— Корнет! Я что сказал!

— Слушаюсь. — Ванька с опущенной головой побежал к отдельно стоящей группе всадников.

Бах, бах, бах. Рявкнули все семь батарей. И сорок три картечные гранаты, с вкрученными взрывателями на максимальную дальность, полетели к французам. Пётр Христианович припал к трубе медной. Ай, классно-то как, и ничего мудрить не надо. За счёт того, что батареи, как бы выше противника оказались, взрыватель разорвал кожух гранаты как раз над рядами пехоты, и сорок две круглые пули ушли с ускорением в плотные ряды французских колонн. Сорок две от каждой из сорока трёх гранат шрапнельных. Как коса невидимого косаря прошла над зелёными и синими рядами. Сотнями легли.

— Огонь по готовности! На этих же взрывателях, — чуть отпустило Брехта.

— Батарея, триста тридцать три! — Ермолов не бегал вокруг пушек, не суетился. Может, и не довёл все пять новых батарей до идеала, но уж с недосягаемых для врагов позиций, никуда не спеша, выпустить из каждого орудия по десять шрапнельных гранат. Чего уж сложного.

Грохотало долго. Брехт оглох почти. Вообще, не хотел бы он всю жизнь, как вот эти пожилые русские мужики, служить в артиллерии. До них, чтобы услышали, криком приходится информацию доводить. Сел слух за долгие годы периодического пребывания в эдаком грохоте.

Бах. Бах. Бах. Тишина просто оглушила. Не взрывы, а именно тишина. В ушах звенело, и голова, словно ватой набита. Пётр Христианович попробовал попрыгать поочерёдно на левой и правой ноге, как в детстве после купания в море, вытряхивая из ушей попавшую туда воду. Не помогло, сделал несколько глотательных движений. Потряс тыковкой. Не сразу и непонятно от чего, но слух вернулся, вата из головы исчезла, и послышались команды артиллерийских офицеров, на смеси русского и немецкого. Банить стволы уксусом нужно, а то перегрелись.

На другом конце поля всё было в дыму. Что-то горело, что-то чадило чёрным дымом, но людей в этом плотном чёрно-бело-красном облаке видно не было.

Бабах! Ох, ёшки-матрёшки. Чего-то там, у противника, как бахнуло, что даже сюда за два километра взрывная волна долетела, и земля даже вздрогнула. Видимо, огонь добрался до артиллерийских запасов и порох взорвался. Эта же взрывная волна и сдула прямо мгновенно дымовую завесу. Армагедец. Пехоты у французов точно не существует больше, как и артиллерии, а вот фланги с кавалерией ещё стоят. Ну, как стоят, они даже вперёд пошли. Уважуха. У них под десять тысяч трупов, а они от намеченного плана решили не отходить. Кто-то умный там решил лихим кавалерийским наскоком захватить или уничтожить проклятую вражескую артиллерию, которая такой урон пехоте нанесла. И ерунда эти потери их всё ещё в два, а то и в три раза больше, чем немцев этих и варваров.

— Слонобои на позиции! Егерям и гренадерам приготовиться! Стрельба по возможности! Алексей Петрович, поворачивай пушки на прямую наводку! Огонь с версты картечью! — Брехт, поглядывая на строящуюся в шеренги кавалерию, отдавал приказы.

— Не кричи, Пётр! Сходи, винишка сделай пару глотков, — хлопнул его огромной ручищей Ермолов.

И правда. Только тут Брехт заметил, что орёт во всё горло. Не вся вата, видимо, из ушей исчезла. Самому-то казалось, что нормально, чуть повысив голос, говорит. Последовал совету, отошёл к снарядным ящикам, где оставил кепку и плащ с флягой. Вынул пробку, сделал пару глотков. Приличных таких. Хорошо. Сразу и слышимость улучшилась, и голова ясной стала. Ход дальнейшего боя чётко нарисовался.

— Ванька, пошли вестового к кавалеристам остальным. Строгий приказ, в драку не лезть, только отступающих преследовать. Пленных не брать.

— Слушаюсь, Вашество. — Ванька вроде чуть воспрял. Ну, перевернул бой с ног на голову, но так оно может даже и лучше вышло. Ведь, при атаке пехоты французской и её истреблении винтовочным огнём, кавалерия противника могла и не пойти в атаку, а в город ломануться. Выковыривай её потом из домов и улиц узких кривых. А так, пожалуйста. Пехоты уже нет, и кавалерия скоро кончится.

Есть болезнь такая — еслибизм. И болеют ею неуверенные в себе люди и романтики всякие. «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича…». Ну или так. Если бы я в тот момент… Одним словом — еслибизм. Брехт, как настоящий романтик, тоже болел в детстве и юности этой болезнью. Ох, давненько было. Третью жизнь живёт. Сейчас тоже, если что сделал не так — сожалеет, не полный же идиот и отморозок, но оставляет всегда это на потом, перед сном минуту мечтам придаться. А в момент, когда нужно решение принимать, вполне уже от болезни этой излечился. Нарушил Ванька ведь распрекрасный план сражения, некогда думать, что было бы. В данный момент есть задача гораздо важней. Двумя лавами огромными на их позицию неслось до десяти тысяч всадников. И впереди кирасиры. Штандарты развеваются. Десятки. Это, надо понимать, полковые знамёна. Если, пока они летят, математикой заняться, то можно так посчитать. В кавалерийском полку у французов человек двести — триста. А тут точно десять тысяч всадников набрали. Выходит, что минимум тридцать полков. Ужас ужасный. Сколько добра потом приходовать интендантам. Музей опять пополнить со штандартами. Больше сотни знамён с Аустерлица привезли. И не стали бросать к мавзолею. Нет ещё мавзолея. Живее всех живых король Пётр. Сделали в районе Резиденции крытую стеклянную галерею и там их во флагштоки, установленные почти под девяносто градусов, разместили. Есть чем жителям Миниха гордиться. Вон, как они лягушатникам наваляли!

Лавы не сходились, они так и двигались параллельными потоками и даже чуть расходиться начали. Умные французские генералы решили с флангов ворваться на батареи. Молодцы. Настолько товарищи предсказуемые, что себя просто гением начинаешь считать. А не, не гением, а гениальным стратегом. Мольтке отдыхает и с Клаузевицем рядом. Шнапс пьют.

Брехт, когда план этого генерального сражения разрабатывал, то так и представлял себе атаку французской кавалерии, не знал, что её так много будет, но что в клещи будут брать, догадался, а потому, с той стороны, где река, за триста метров перед позициями артиллерии густо насыпали припасённый ещё в Мюнхене чеснок. И там егерей со Слонобоями не поставили. На этом фланге времени на стрельбу и всякие другие экзерсисы больше. Все сто пятьдесят стрелков с дальнобойными винтовками расположились на левом фланге. При этом действовали уже отработанным способом всего пятьдесят стрелков, а остальные сто заряжают и передают ружья. Да, при этом залп получается в три раза жиже. Всего пятьдесят огромных пуль Петерса диаметром двадцать семь миллиметров вылетает одновременно. Зато этот залп получается не один раз в полторы — две минуты, а каждые двадцать — двадцать пять секунд. И человеку вставать и ложиться каждый раз не надо. И прицел, так сказать, не сбивается. Видит егерь, куда следующую пулю пущать.

Французам не повезло. Солнечный тёплый денёк, они выбрали для генерального сражения. Порох не намокал на полке замка и в подсумках. А вот три дня до этого шли весенние дожди. И крестьянские поля, на которых и происходило сражение, размокли. Не прямо грязь непролазная. Вполне пролазная, но почва мягкая и конь сильно не разгонится. Чуть не шагом движется конница.

Огонь открыли с километра примерно. Пуля туда уже долетает. Прицелиться ещё нельзя, человечек с муравья, но пока никуда и не надо целиться. Лава целая прёт. На правом фланге явно больше французских кирасиров, прямо глаза слепят отражающиеся солнечные лучики от их начищенных кирас и шлемов с плюмажами. Пётр Христианович бросил командовать. Дальше есть кому. Взялся опять за подзорную трубу. И не на конницу взор орлиный устремил, и даже не левый, менее защищённый, фланг. Устремил его на побитую французскую пехоту. Их ведь тысяч пятнадцать было. Просто устрашающе смотрелись их ровные колонны с промежутками для артиллерии. Всех убить не могло. Сколько-то должно выжить. И офицеров с генералами тоже. Чем мусье занимаются? Надо же! Уважуха. Французская пехота восставала из пепла. Они строились в колонны снова. И короче в разы, и колонн меньше, но строились. По внешнему виду примерно треть от первоначальной численности. Выходит, сейчас на них железным шагом двинется в штыковой бой знаменитая французская пехота. Пять тысяч штыков. Сила. А с артиллерией что? А вот там похуже. Взрыв, случившийся, несколько батарей просто раскидал, а в остальных расчётах, судя по возне вокруг пушек, большая убыль. Тоже суетятся, но это уже ничем помочь им не сможет. Их пушки до позиции баварцев просто не добьют, а наступать пока Брехт и не собирался. А когда соберётся, то его дальнобойные пушки опять сначала шрапнелью пройдутся по позициям французской артиллерии. И будут бить, пока полностью не уничтожат прислугу. Нечего пока там высматривать. Пора кавалерией на левом фланге заняться. Пока Брехт рассматривал пехоту и артиллерию неприятеля, конница преодолела, увязая в мягкой пашне, едва половину километра, а егеря из Слонобоев успели произвести шесть или семь залпов.

Не много. Пусть триста пуль выпустили, видны были лошади без седоков и лава при этом сама ещё на два рукава разделилась. Обтекали потоки убитых. Бабах. Ввязалась в бой и артиллерия. Картечные гранаты упали кучно, как раз в то место, которое и обходили французы. Сорок взрывов одновременно и всё в дыму. Ветер здесь, на возвышенности, чуть сильнее, и дым от разрывов гранат довольно быстро понесло в сторону реки. Не плохой залп. Сотни поверженных кирасир. Эх. Жалко, сколько кирас попортят. Потом на месяц кузнецам Мюнхена работа. А лошадок ещё жальче. Хороший кавалерийский конь стоит как годовое жалование полковника.

Бабах. Ну, всё батареи в ритм вошли теперь опять каждую минуту по два залпа будет. Снова потом вату из ушей вытряхивать.

— Ванька, белую ракету! — Дёрнул корнета Пётр Христианович. Ванька, уже приготовившись, стоял с белой тубой.

Бах. Фьють. И белая ракета повисла над полем. Это приказ егерям и гренадерам начать огонь из винтовок Бейкера.

Бабах. Громче чем из пушек. Бабах. Или пушки громче. Бабах. Нет, всё же винтовки, их полторы тысячи штук почти. Минус те, кто со Слонобоями. Бабах. А вот и они очередным залпом отметились.

«Вот затрещали барабаны — и отступили басурманы…». Поздно. Обратной дороги никто не отменял. Тут вам не Бородино. Здесь рыцари не воюют, и в спину стрелять будут до последнего. И даже в голову никому не придёт «Ура» кричать, увидев отступающего врага. Наоборот, люди начали стрелять ещё быстрее, рефлекс такой, как у собачек Павлова: увидел спину врага — стреляй, как можно быстрее, пока этот враг в зоне досягаемости.

Событие тридцать первое

Звучал булат, картечь визжала,

Рука бойцов колоть устала,

И ядрам пролетать мешала

Гора кровавых тел.

М. Ю. Лермонтов

Убедившись, что левый фланг проверку боем выдержал, и на твёрдую четвёрку отработал, Пётр Христианович устремил свой вооружённый двенадцатикратной дербентской оптикой взор на правый фланг. Там войнушка была в самом разгаре. Тысяча шестьсот гренадёров и егерей поливали огнём застрявшую на чесночном поле кавалерию. Французы радостной рысью дорысили до раскиданных шипастых шариков и, чуть углубившись на это «минное» поле, встали. Триста метров до стоящих в три шеренги баварцев. Такой способ ведения огня отрабатывали среди прочих. Применяется, когда нужно создать стену огня.Строились по пятьсот человек в линию. У первой шеренги всё просто, они заряжают винтовку Бейкера и, прицелившись, производят выстрел, снова заряжают и опять выстрел. Никто им этим заниматься не мешает. Для второй шеренги всё хуже. Они стоят на пару шагов позади первой шеренги в промежутках между ними. В шахматном, так сказать, порядке. Эти только стреляют. Произвёл выстрел, повернулся, отдал винтовку заряжающему, принял у него уже заряженную винтовку, прицелился и произвёл выстрел, и так по кругу. У первой шеренги получается примерно один выстрел в сорок секунд, у второй один в двадцать секунд. В результате в минуту с отрезка фронта, длиной всего чуть больше полукилометра, во врага летит четыре — пять тысяч пуль. Круче нескольких пулемётных расчётов. Две минуты и почти десять тысяч пуль Петерса-Суворова улетели сеять смерть. Сложность для второй шеренги в том, что стоящий перед ним егерь или гренадёр всё время крутится, то винтовку заряжает, то опять стреляет. Так что, стоящему за ним стрелку, нужно не только самому прицелиться и выстрелить, но ещё и не попасть при этом в стоящего перед ним, когда тот, выстрелив, развернётся, чтобы зарядить свою винтовку.

Брехт перевёл трубу на левый фланг, когда баварцы стреляли уже минуты три. Всё поле перед ними было завалено трупами коней и французов. Из-за того, что среди наступающих были и «Уланы с пёстрыми значками* и Драгуны с конскими хвостами» и кирасиры с алыми плюмажами и тоже конскими хвостами и даже карабинеры с теми же плюмажами и все были одеты в форму разного цвета, поле перед егерями и гренадёрами выглядело очень… Разноцветным. Синие, зелёные, белые, красные и жёлтые мундиры перемешались и, чтобы всё это описать, нужен настоящий Верещагин.

*квадратный головной убор улан.

На третьей минуте французские кавалериста поняли, что нужно делать ноги и попытались повернуть коней и убраться назад к городу. Не у всех получилось. Только у самых задних. Не убраться — повернуть коней. Нужно ведь ещё эти два километра живыми преодолеть. Баварцы прекратили огонь только, когда между драпающими кавалеристами и первой шеренгой расстояние превысило километр. Всё, это не Слонобои и на такое расстояние даже пуля Петерса не летит.

— Ванька! Красную ракету. — Оценив ситуацию, крикнул Брехт, стоящему рядом, с готовой уже красной тубой, корнету.

Бах. Фьють. И над полем взмыл плохо видимый в лучах солнца огонёк. Абдукарим заметил. И чуть прореженный ружейным огнём полк тяжёлой кавалерии устремился во фланг отступающим французам. И дальше всё, как на учениях, уровняли скорости, благо лучшие лошади на Кавказе и в Баварии, собранные в полку, своим французским мелкотравчатым и милю фору могли дать. Уровняли скорость, и проскакали параллельным курсом, расстреливая из пистолей и тромблонов не способных уже оказывать сопротивление французов. Четыреста сорок всадников, а столько живых и не раненых осталось из пяти сотен, и пять выстрелов произвёл каждый. Возьмём поправку на спешку и на не самый совершенный способ воспламенения пороха в стволе. Пусть будет две тысячи выстрелов. На этом почти и кончились французы. Лезгины с немцами выхватили шашки и, врубившись в остатки отступающих кавалеристов, отсекли большую часть от пути к спасению и вырубили их.

— Ванька! Зелёную ракету! — некоторые особо кровожадные попытались преследовать несколько десятков оставшихся в живых «улан с пёстрыми значками». Сейчас опять под огонь приходящей в себя пехоты попадут.

Бах. Фьють. Не мгновенно, но всё же образумились кирасиры и повернули назад к реке.

Ну, вот теперь можно и итог подвести.

Тогда считать мы стали раны,

Товарищей считать.

Событие тридцать второе

Горе тому государственному деятелю, который не позаботится найти такое основание для войны, которое и после войны ещё сохранит свое значение.

Отто фон Бисмарк

Двадцать один человек погиб из полка кирасир полковника Абдукарима. И сорок раненых. Плохо. Раненых и часть убитых уже переправили в лагерь, и ранеными занимаются лекари, большую часть обещают вылечить. Бог им в помощь. Докторов тоже сорок. На каждого по одному. Сорок.

Интересно. Брехт ещё в первой жизни выяснил в интернете, что «сорок» — это мешок на славянском. И в него входят четыре десятка куньих шкурок. Столько якобы нужно на шубу. Оттуда и перешло слово. А в других славянских странах так и осталось четырцать. И вот тут, в прошлом, в Московском университете решил проверить эту статью в интернете. Спросил профессора одного. А тот бац и совершенно другую версию выдал. Ничего общего с мешком не имеющую. Когда русские купцы продавали, пусть даже те же самые шкурки, греческим покупателям в Константинополе, то слышали от тех загадочное «сараконта», которое и значит именно «40». Но слышали, видимо, купцы не очень отчётливо. Жара, мухи жужжат, в итоге от всей «сараконты» осталось просто «сорок».

К Брехту стали подходить командиры полков, так сказать, поздравить полководца и короля с триумфальной победой. Так и есть. При двадцати убитых кирасирах потери французов тысяч за двадцать перевалили. После того, как кавалерию разогнали, ещё успели несколько выстрелов сделать по пехоте, которая сдуру снова собралась в колонны, типа, вот они мы, сюда надо стрелять. Просите, получите. Жаль, одумались офицеры у французов быстро, или это сами уже солдаты одумались, они нестройными рядами побежали в Болонью, бросая ранцы и ружья. Один из шрапнельных залпов вновь попал в приготовленные возле пушек заряды, и бабахнуло опять неплохо. Пожиже, чем в первый раз, но достаточно для того, чтобы и артиллеристов выживших в бегство обратить.

— Ванька! Сейчас вину поедешь заглаживать. Ты же французский хорошо знаешь?

— Так точно, Вашество! — вот орёт, а так Пётр Христианович посадил слух за эти полчаса, ну, пусть даже, час боя, что кажется, что корнет шепчет, и так и хочется гаркнуть на него, что нужно командный голос вырабатывать.

— Слушай внимательно. Нужно взять парочку солдат поздоровше. Выбери самых гренадёристых гренадёров. Прямо богатырей, не мне хлюпику чета. Вот и Кристианушку тоже с собой возьми. Тот ещё облом и форма на нём красивая. Но главным будешь ты. На контрасте будем работать. Поедете парламентёрами с белым флагом. Доедете до Болоньи, и ты же умеешь, дуди в горн, пока как можно больше французов тебя послушать не соберётся. Они спрашивать будут, чего, мол, нужно тебе корнет, говори уже. А ты не слушай и играй, пока не устанешь. Чем дольше, тем лучше. Ну, только не переусердствуй, а то расходиться начнут, или просто пристрелят.

— Понял, Вашество!

— Да, подожди ты! Я ещё не начал даже. Вот, как соберёшь слушателей побольше, так на чистом французском им и скажи, что Великий король Великой Баварии предлагает французам сдаться. После этого всем сдавшимся будут отрублены два пальца на правой руке, чтобы стрелять не могли, и выбиты передние зубы, чтобы скусывать патрон не могли. Всё, после этого пендаль и могут быть свободны, двигаться в Милан.

— А ежели…

— Ванька, я тебе в лоб сейчас дам, не перебивай старших. Дальше говоришь, что если кто не сдастся, то после того как Великий король Пётр Великого Королевства Бавария захватит Болонью, то всех французов он кастрирует и уши с носами отрежет. И только после этого отпустит в Милан. Всё понял? Повтори.

— Пер мер вер гер бер кер мер дербер. — Повторил Ванька на языке покойного маршала Бернадотта Жана-Бати́ста Жюля.

— Пётр Христианович? Ты это серьёзно? — подслушивающий французский перевод не выдержал, недавно подошедший, Ермолов.

— Что не так-то? Сама доброта. Они у меня двадцать человек убили, а я всех живыми оставлю. Старею видно. Сентиментальным стал. Про детишек их вспомнил.

— Зубы выбьешь и пальцы отрубишь? Да кто сдаваться на таких условиях будет?

— Думаешь кастрация лучше? — Развёл руками Брехт, типа, ну выбирай сам.

— Так… — Алексей Петрович рот закрыл и внимательно на Петра посмотрел, — Это то о чём я сейчас подумал?

— Товарищ генерал, я, конечно, весь великий превеликий, но мысли ещё с трудом читаю.

— Тебе не надо, чтобы они сдались, ты просто хочешь, чтобы они сбежали в Милан. Потому корнет и повторяет через слово Милан.

— Раскусил. Ну, и передали ещё чтобы в Милане условия капитуляции. Сначала о разгроме полном поведали руководству королевства, а потом про невменяемого меня. Изверг и изувер, и извращенец ещё. Добавит император Женька ещё победу под Аустерлицем, изгнание Мортье из Вены и сделает вывод, что хрен с ним с корольком этим. Он заразный и кусается. Есть более адекватные правители. С ними нужно воевать.

И не весь это ещё план. Ему же расскажут, что тут всего пять тысяч такую бойню устроили. А из Мюнхена через Швейцарию идёт войско в тридцать тысяч человек. Он же не знает, что у них нет ни Слонобоев, ни ружей Бейкера, ни Ермолова. Ничего у них нет. Может и обучены баварцы чуть лучше французов или австрияков, но не нам чета. Но там, в Милане, об этом не знают и в Париже, тем более. Там сыкотно им станет. Не берусь загадывать, как отреагируют, но как-то точно. Не могут тупо сидеть на попе ровно и ждать страшного удара тридцатитысячного войска. А ещё мы в тылу.

— Зверь, ты Пётр! — загугукал Ермолов после минутного почёсывания затылка.

— Я есть Грут. В смысле — крут. Это обычная информационная война.

— Вашество…

— А ты, Ванька, не слышал ничего и говори всё, что запомнил со зверской рожей. В конце скажи, чтобы, если сдаваться надумают, то кузнецов чтобы с собой из Болоньи прихватили, зубы вырывать кто-то же должен. Всё, корнет, дуй, исправляй ошибку. Всё правильно сделаешь, и французы примут это за чистую монету, точно вину искупишь. Столько жизней наших солдат убережёшь, что двадцать этих каплей покажутся.

Звёзды… Крупные и яркие южные звёзды совершили свой очередной в бесконечной цепи круг по небу и стали тускнеть и становиться меньше. Ещё не рассвет. Нет. Ещё только преддверие рассвета. Карим-эфенди потянулся на циновке, на которой спал и, хлопнув по упругому заду наложницу, прогнал её в свои покои. Пора было заниматься собой, а после и делами. Дел сегодня было не сильно и много. Ха. Кх. Ха. Немного! Хорошая шутка. А что? Как говорит Петер Хан? А Хазретлири Петер-хан всегда говорит правильные слова, только почти никогда своим же словам и следует. А вот других заставляет. Так он, да продлятся его дни, говорит, что человек, любой человек, любой управляющий, не может эффективно управлять количеством подчинённых превышающих семь. Если у тебя четырнадцать подчинённых, то ты руководишь ими в два раза хуже, чем семью. Если же ты будешь весь день бегать, высунув язык, и пытаться руководить всеми, то это не значит, что ты хороший управляющий, это значит совсем наоборот. Ты плохой управляющий, и просто не смог правильно наладить работу с теми семью главными помощниками. Они бездельничают, когда ты делаешь работу за них.

Сам Петер-хан старался поступать своим заповедям следуя? Ай. Только старался. Приходилось за всё хвататься и самому делать. Помощников нужно было сначала выучить. Теперь Кариму легче. У него есть семь главных помощников — министров, с которыми он в основном и работает. Ещё есть семь помощников, которых он видит раз в две недели. Первого и пятнадцатого числа каждого месяца приезжают управляющие ханств и отдельных территорий, типа лезгин или елисуйского султаната. И отчитываются о делах на вверенных им территориях за эти две недели. Нда, в последнее время управляющий Али-Султана — главы елисуйского султаната, явно начал чего-то хитрить, может, думает, что если Петер-хан далеко и он увёл основные войска, то и порядок в Дербентском или теперь Нахичеванском ханстве навести некому. Ничего, приедет пятнадцатого мая и Карим-эфенди напомнит ему, что дисциплина — это когда младший беспрекословно выполняет команды старшего. И войск чтобы успокоить десяток горных селений у Дербента хватит, а не хватит даже, так можно и воинов Мехти пригласить, коней размять. Его воины, прошедшие не одну войну под командованием лучшего полководца мира Петера-хана, с десятком необученных воевать горцев каждый справится. А несколько десятков их со всем султанатом.

Карим-эфенди совершил омовение с помощью двух слуг, почистил, выпускаемом на его личном предприятии, зубным порошком крепкие еще и все целые зубы, и заглянул в ежедневник. Шёлк. Да сегодня у него день шёлка. Нужно проверить как высаживаются новые рощи шелковицы или тутовника, нужно проверить как идёт производство металлических сит, что сейчас с повеления Петер-хана стали выпускать мастерские для содержания червей, нужно… Ай! Много чего нужно. Ничего, у него есть целый день. Всё успеет. Даже сходить в школу, где сейчас учат… Хм? Учителей, которые рассказывают и помогают тем, кто впервые решил заняться выращивание червей тутового шелкопряда. Не у всех всё сразу получается. У неумех гибнут драгоценные черви. Зачем пускать дело на самотёк, зачем наказывать тех, кто вступил на эту стезю первый раз, нужно научить их, а для этого и нужны учителя. Тут Карим мог двумя руками проголосовать за правоту Петер-хана. Чтобы начать что-то новое — сначала нужно выучить учителей этого нового.

Карим-эфенди выглянул в окно, отодвинув плотную штору, защищающую днем его кабинет от жарких солнечных лучей. Вот-вот начнётся рассвет. Всё меньше звёзд на небе. Скоро утренний намаз.

Начинать свой день с поклонения Всевышнему Аллаху — это обязанность для любого мусульман. Читая пять раз в течение суток обязательную молитву, последователи Заключительного Божьего посланника заряжаются хорошей энергией и получают созидательный настрой, чтобы делать мир вокруг себя лучше.

«ТЕБЕ ПРЕДПИСАНО ЧИТАТЬ И МОЛИТЬСЯ (СОВЕРШАТЬ НАМАЗ) — ТАК ДЕЛАЙ ЖЕ ЭТО! ПОИСТИНЕ, ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ МОЛИТВА ПОМОГАЕТ УБЕРЕЧЬСЯ ОТ ОКРУЖАЮЩЕГО ЧЕЛОВЕКА МЕРЗОПАКОСТНОГО МИРА И ВСЕГО ТОГО, ЧТО ЗАСЛУЖИВАЕТ ОСУЖДЕНИЯ» (29:45)

Через несколько минут придёт время утренней молитвы. Её также называют намазом сабах или фаджр. Хазретлири Петер-хан всё не мог сначала понять, как мусульмане определяют без часов, когда она должна начаться. А ведь всё просто. Всё продумал Пророк. Ответ на этот вопрос есть в хадисе, в котором Пророк ислама рассказывает мусульманам о видах рассвета — ложном и правильном. Если первый представляет собой вертикальную полосу света на горизонте, которая длится не очень долго, после чего снова наступает темнота, то второй вид — это и есть рассвет, который заливает весь горизонт и знаменует собой конец ночи. Вот, с момента начала второго — истинного — рассвета и начинается время утренней молитвы. Оно длится до того, как начинается восход солнца.

Всевышний же распорядился, создавая ложный рассвет не для красоты — это сигнал того, что настоящий появится уже совсем скоро. Во время поста вертикальная полоса света не говорит ни о чём предосудительном в том плане, что можно ещё принимать пищу. Но после наступления истинного рассвета время сухура подходит к концу, и мусульманин должен приступить к молитве фаджр. Молитва-фаджр очень проста по своей структуре. Она включает два ракагата суннат и столько же — фарда.

Насколько бы не был умен и просвещён Петер-хан, а полностью ислам он не понимал. Это в православии тебя оценивают по поступкам, Аллах же всех оценивает по намерениям.

Намерение (ният). Всё начинается с намерения и по нему будет оцениваться — именно таков посыл одного из самых известных высказываний Пророка Мухаммада. И намаз не является исключением. Для выполнения этого элемента молитвы не надо зазубривать какие-то специальные молитвенные формулы. Достаточно лишь подумать о том, что сейчас пришло время для фаджр-намаза, и ты готов к нему. Нужно просто про себя сказать фразу о намерении помолиться. На языке хазретлири она будет звучать примерно так: «О, Господин! Я намереваюсь прочитать два ракагата фарда молитвы сабах». А после нужно встать по направлению к кыйбле и громко произнести такбир-тахрим: «Аллаху Акбар». Поднять кисти рук на уровень головы тыльной стороной ладоней назад, так чтобы большие пальцы в этот момент касались мочек ушей.

А затем нужно прочитать дуа-сана: «УАДЖАХТУ УАДЖХИЙА ЛИЛЛЯЗИИ ФАТАРАС-САМАУААТИ УАЛ-АРД, ХАНИИФЯМ МУСЛИМА, УА МАА АНА МИНАЛ-МУШРИКИИН, ИННАС-САЛЯТИ УА НУСУКИ, УА МАХЪЙАЯ УА МАМАТИ ЛИЛЛЯХИ РАББИЛЬ-'АЛЯМИИН, ЛЯ ШАРИКЯ ЛЯХ, УА БИ ЗЯЛИКЯ УМИРТУ УА АНА МИНАЛ-МУСЛИМИИН». («Направляю своё лицо к Тому, Кто создал небеса и землю. Я не из числа многобожников, которые поклоняются кому-то ещё, ведь, поистине, мои вера и действия на её основе, жизнь и смерть — всё это у Аллаха, Который один и не имеет никаких сотоварищей. Это то, что я обязан делать, я, поистине, верующий мусульманин»).

Карим-эфенди проделал всё это. В последнее время с трудом удавалось сосредоточиться на молитве. Ведь во время намаза нельзя отвлекаться ни на что мирское. А попробуй не отвлекись, если он после отъезда Петера-хана остался один управлять пятью ханствами и двумя султанатами. А ещё огромный флот. Ох. Опять отвлёкся.

После мольбы-сана необходимо произнести та’аууз и бисмилля: «А’узу билЛяхи минашшайтанир-ражим, бисмил Ляхир-Рахмянир-Рахим» («Обращаюсь к Всевышнему Аллаху от козней сатаны, который должен быть побит камнями. Именем Аллаха, Милостивого и Милосердного») и громко прочитать первую суру Корана «Аль-Фатиха». Вслед за ней идёт дополнительная сура, например, «Аль-Фалакъ» или, как минимум, три аята из любой иной суры.

Прочитав священные аяты из Книги Аллаха и сказав такбир («Аллаху Акбар»), Карим-эфенди сделал поясной поклон. В это время нужно три раза произнести формулу: «Субханя Раббиал-'Азым» («Пречистый от всего плохого наш Господин»). Далее Карим проговорил «Сами’Аллаху лимян Хямидэ» («Всевышнему Аллаху известно всё, все прославления, которые поступают Ему»). После этого управляющий Дербенского ханства вышел из поясного поклона и встал по стойке «Смирно», как называется это у военных и проговорит единожды фразу «Раббаня, ЛяКал-хямдэ» («О Господин миров! Тебе направлены все эти восхваления»).

Молитва продолжалась своим чередом, но Карим вдруг поймал себя на том, что даже во время намаза и сегодня опять продолжает думать о делах государства. Петер-хан прислал со срочным гонцом повеление отправить, как можно скорее, к нему в Мюнхен на торговых кораблях пятьсот моряков. Для чего нужно собрать вместе восемьдесят выпускников чичаговских морских медресе и восемьдесят тех, кто будет выпускаться только в следующем году. Затем со всех пятидесяти судов Дербента снять часть команды. Капитанов или их первых помощников, старших матросов или просто опытных моряков числом три сотни, а недостающих сорок человек навербовать у шамхала Тарковского Мехти. Хоть из-под земли, писал Петер-хан, но нужно добыть пять сотен опытных моряков и срочно отправить к нему. И срок отправки уже завтра. Ну, правда, Карим почти справился с этой задачей. Осталось только снабдить моряков всем необходимым в дорогу. Этим занимаются специально назначенные им люди. Лучших своих помощников послал.

Ох, а ведь ещё нужно через неделю снарядить караван в Ростов с красками и шафраном. А ещё… Ой! Я! Ох! Прости Аллах. Опять отвлёкся от намаза. Тело и мозг без его участия проделали всё необходимое, осталось только завершить молитву.

Карим-эфенди три раза проговорил «Астагфируллахи» («Прости меня, Всевышний Аллах») и произнёс вслух приветствия: «АЛЛАХУММА, АНТАС-САЛЯМУ УАМИНКЯС-САЛЯМ. ТАБАРАКТА Я ЗАЛ-ДЖАЛЯЛИ ВАЛЬ-ИКРАМ» («О Всемогущий Аллах! Ты есть мир, и Ты — это источник мира. Даруй же нам Своё благословение»).

Всё, пора заниматься делами. Впереди очередной длинный заполненный делами день. О Аллах, верни быстрее в Дербент Петера-хана.

Сыр пармизано и колбаса мартоделла, тортеллини свиные (маленькие пельмешки) прямо объеденье. Брехт специально ходил по ресторанчикам, трактирчикам и прочим продуктовым магазинам. Цель — не только наесться. Цель — залучить производителей вкусняшек в свой удел. Да, даже и сомнения нет, что лучший сыр в СССР, тьфу, в Российской империи делают в Дербенте. И ему до болонского пармизано с ещё каким-то словом матершинным, (Пармиджано-Реджано), как до Пекина раком. То же и с колбасой. На вид «докторская». А вкусно, как будто «Глюконата натрия» туда целую горсть сыпанули. В тортеллинки тоже чего-то натриевого точно сыпанули, пальчики оближешь, пельмени рядом не лежали. Пётр Христианович всё деликатесы испробовал и решил вот эти три продукта в Дербент и Мюнхен завести. Не экспорт наладить. Продукты возить по итальянской или дербентской жаре глупость. Нужно экспортировать мастеров. Пусть покушать колбаску с пельмешками, посыпанными тёртым сыром пармизано, сами приезжают люди и денежку привозят.

Просто повязать колбасника и под конвоем в Мюнхен отправить не вариант, человек должен быть заинтересован, чтобы у него стремление кулинарные шедевры выпускать не пропало.

Брехт эти три семейства собрал и предложил дворянский титул, звание профессор и академию (ПТУ кулинарное) в Мюнхене каждому главе семейства. И денег на открытие там производства и строительство жилья. За все плюшки нужно только одно сделать — научить своему мастерству, без всяких утаек, учеников, которые потом поедут и в Питер, и в Москву, и в Дербент, конечно.

Упрямились итальянцы долго. И только баронский титул, точнее титул «Фрайхер» склонил чашу весов на сторону Брехта. Кто же в эти времена откажется детям дворянский титул передать. Пётр им ещё и показал новые золотые червонцы баварские. Вот в этих монетках и дам вам беспроцентный кредит и безвозвратную ссуду, на переезд и открытие там ресторана, фабрики и ПТУ.

Да, обрадовали его дербентские мастера перед самым выходом в поход. Прислали кучу оборудования. Самым ценным, конечно, являются штампеля. Пока прислали только два: на десятирублёвую купюру и на двадцати пяти рублёвую.

Серебряные и золотые деньги — это, козе понятно, замечательный способ избежать инфляции и даже двинуть экономику вперёд, если их у тебя меряно–немеряно. Хотя даже и тут есть проблема. В телегу среднего размера помещается от силы 10000 металлических рублей, поэтому в России для сбора налогов приходилось собирать настоящие караваны.

Кроме самих штампелей прислали и автоклавы для варки бумажной каши. Деньги бумажные в Дербенте печатали на бумаге, в которую в равных пропорциях входят льняное и хлопковое волокно. Варят всё это в герметичных автоклавах, с их помощью сырье подвергается очень приличному давлению и высокой, гораздо больше сотни градусов, температуре, и превращается в самую настоящую кашу. Она перемещается потом в резервуар для очищения, а затем прессуется. Дальше в заготовку добавляют специальный краситель, который придаёт материалу необходимый оттенок. Для десяток выбрали охру, а для двадцати пяти рублёвых бумажек красно-коричневый краситель на основе Марены красильной. Тут ведь ещё важно, чтобы краски не поплыли при намокании.

После и начинается печать. Брехт выбрал один из самых сложных способов печати — металлографию. В этом случае для печати используются специальные стальные или никелевые формы, которые выглядят как пластины, в которые впрессован необходимый рисунок. Иногда их ещё называют штемпелями. При этом рисунок получается настолько тонкий, что подделать купюру, не разработав тот же самый способ печати, просто невозможно. Ну, и водяные знаки до кучи.

Матрицы и пуансоны для штамповки золотых червонцев и серебряных рублей тоже успели в Дербенте сделать и переправить кораблями по Дунаю до Ингольштадта. Ну, и образцы монет и купюр прислали. Их-то Брехт в поход и прихватил. Вот, сейчас при торге с мастерами сыграли роль. А в Мюнхене сейчас уже вовсю идёт подготовительная работа по смене валюты Баварию на новые рубли. Хоть и меньше в десяток раз население, чем в России, но напечатать и наштамповать новых денег нужно прилично.

Не только стряпальщиков пельменей удалось уговорить в Мюнхен переехать. Кроме магазинчиков с продуктами и тавернами всякими заходил Пётр Христианович и в обувные мастерские. В будущем не зря же самую лучшую обувь делают в Италии. Наверное, это передаваемое, из века в век, от отца к сыну, мастерство. Заходил, смотрел, мерил. И потом, если понравилось обувка, мастером созданная, показывал на свои берцы и спрашивал, такие смогёшь, и сколько на это уйдёт времени и денег. В Дербенте выпуск армейских ботинок для егерей освоили. Вполне нормальные получаются. Да, с подошвой проблема, ни пластмасс, ни резин нет пока, приходится из толстой, в несколько слоёв сшитой, кожи делать. Но это в Дербенте наладили. А нужны десятки обувных мастерских в Мюнхене, которые будут тачать сапоги и берцы для армии Баварии.

В итоге Брехт троих выбрал. Эти не просто кивнули, что сможем сделать, не бзди королёк, эти заставили Их Величество разуться и весь, потом пропахший, ботинок обсчупали. Почесали затылок, ну, это как водится у умных людей, и только потом согласились взяться за эту работу.

— Через неделю заходите, Ваше величество.

— Нет, камрад, недосуг будет. Буду с лягушатников кожу снимать на женские туфельки. Пупырчатые таки будут. Давай так… Ну и дальше всё как с поварами и всякими сыроделами, дом, мастерская, академия, она же ПТУ, заказ на тысячу берцов и ссуды с кредитами.

— Барон?

— Барон.

— Сапожный барон⁈ — усы вверх поползли.

— У нас, в Великом королевстве Бавария, всякий труд почётен.

— Вот такими красивыми червонцами с вашей красивой харей на аверсе? А запишите меня в новые граждане Баварии. Это же немецкий учит опять, то австрияки заставляли…

— Да пофиг, будут с тобой клиенты на языке Петрарки разговаривать и ученики, так шпрехай на итальянским. А дети?

— А что с детьми?

— Ну, у нас всеобщее среднее образование, а чтобы членом городского совета стать или офицером нужно знать немецкий и русский. Вся Бавария начала русский учить. Захотят твои дети в люди выбиться, придётся им полиглотами стать.

— Так они и так проглоты! Жратвы не напасёшься. Все заработанные деньги на говно переводят. Все кусты на дворе загажены.

— Так, что фрайхер, согласен на переезд?

— А поехали. Хуже не будет. Тут французы с тебя последнюю копейку дерут. Офицеры вообще стыд потеряли, заказали новые сапоги, а расплатились кулаком в морду. Поеду я в твоё Великое королевство.

Событие тридцать седьмое

Если вы хотите построить социализм, выберите страну, которую не жалко.

Отто фон Бисмарк

Говорят, сам Брехт не видел, и в этот раз вряд ли придётся увидеть, хотя если сильно здоровьем заниматься, то можно и дожить. Так вот, говорят, что у Бисмарка было кольцо, на котором было выгравировано одно слов «ничего». Якобы, когда Отто Эдуард Леопольд, фюрст фон Бисмарк-Шёнхаузен был в России послом, то очень ему понравилось это слово, которым можно сказать всё. Хоть одобрение, хоть отрицание, хоть непонимание. Да, вообще всё что угодно. К чему это?

А вот к чему. А что с французами в Болонье? А, ничего. Нет их в городе. История классная получилась. Сейчас же люди наивные и во всё, что им не скажешь, верят. Как дети прямо.

— Папа я меня, правда, аист принёс?

— Тебя-то? Тебя-то да. Аист. Пьяный был. А Петьку — братика твоего в капусте нашли. Мамка твоя там полола. Юбку подоткнула и вертит задом. Тьфу. Увлёкся. Не слушай.

Ванька ультиматум французам передал, и вернулись парламентёры на холм. Полевые кухни зачадили. Дровишки-то сыроваты. Три дня же дожди шли. Пообедали. Никто не идёт сдаваться. А и не надо. Поужинали. Хоть дровишки всё одно чадили. Спать полягали. Всё на виду у стоящих на стенах французов. И как только ночная мгла скрыла город, то егеря по большой дуге обогнули город, перешли вброд речку Савена и на лесной опушке расположились.

Не подвели французы, не зря в холодной воде задницы морозили и не только задницы. Передницы тоже. Они появились около двух часов ночи. Сначала по дороге на Модену и дальше на Милан проехали разведчики. Потом проехал авангард. Человек сто. Пётр Христианович кавалерию специально не взял. Лошадь заржёт в самый неподходящий момент и вся засада насмарку, в ночном бою можно пуль нахватать.

Только егерей взял, зато все — тысяча шестьсот человек здесь. Слонобои прихватили, но надеялись без них обойтись. Нужно же не французов уничтожить, это попутный бонус. Брехт, он же старенький и повидавший жизнь человек. Потому, точно вычислил, что после такого его предложения о сдаче, французские генералы и офицеры сдаваться не захотят, а город им некем оборонять. Они ночью тайно уйдут на Запад. Да и флаг бы в руки. Пусть сеют панику в Милане. Но! Как все завоеватели, они, отступая, попрут с собой из Болоньи обоз с добром. Там и золото с серебром будет, и вазы всякие с подсвечниками из драгметаллов, и ложки с кубками, и даже картины. Плюс бижутерия, у местных матрон отобранная. И повезут это всё не кавалеристы в ташках, хоть, чего особо ценное, и повезут, допустим, но основную массу ценностей повезут на телегах в обозе. Под охраной.

Брехт в прибор ночного видения отчётливо видел переходящую мост через речку Савену колонну. Шутка. Небо ясное и Луна в три четверти, и огромное море здесь, в Италии, звёзд. Млечный путь, так, прямо, рекой серебряной и кажется. Красота. И светло вполне. Просто в подзорную трубу виден обоз с охраной, что выполз из города. Немного лягушатников осталось, с парочку тысяч, а конницы и вообще пару сотен. Сто в авангарде и сотня в арьергарде, прикрывает колонну с ценным грузом.

Французы они молодцы. Без всяких кавычек. Наполеон он круче Петра первого и Ленина со Сталиным, вместе взятых. Именно же с его прямого указания и помощью неординарных мозгов Талейрана в Священной римской империи немецкой нации провели секуляризацию. Отобрали у церкви и земли и города и крестьян и кучу ценностей. При этом не смотрели католик ты или протестант различного толка, всех под нож. Правильно, тебя молиться поставили, а не крестьян к рабскому труду принуждать. Может и не о крестьянах думал Наполеон с Талейраном, а о том, как получившиеся новые герцогства и королевства своим маршалам и племянникам с пасынками отдать, но главное не причина, а следствие. Секуляризация проведена, и церковь на немецких землях владеет только храмами и погостами. Похороны в церковной земле платные. Даже сейчас платные.Ну, да чёрт с ней с Германией немецкой нации пока. Вернётся Брехт в Мюнхен и подумает о справедливом переделе ещё раз. Пока о Болонье.

Тут лягушатники сделали следующее. Они, не сами, конечно. А «местные так решили». Отобрать всё тоже у церкви и передать городу. Об этой истории Брехту поведал ещё в Вероне Клаудио, отправляясь сюда засланцем.

Примерно в километре от центральной площади Болоньи в оживлённом районе на via delle Belle во Дворце Сангвинетти открыли пинакотеку в Болонье. Началось всё, когда сенат Болоньи решил собрать в одном месте полотна из церквей, закрытых в связи с введением республиканского режима. Сначала они хранились в бывшем монастыре Святого Виталия, но в 1802 году переехали в здание, принадлежавшее ордену монахов-иезуитов. Всего в коллекцию вошло около 1000 картин из разных храмов и монастырей. И в этой пинакотеке есть свои «жемчужины»: творения Рафаэля, Джотто, Перуджино.

Брехт сразу загорелся, как узнал, всё в Дербент переправить. Но!!! Одно дело, если король Баварии обчистит местный музей, банки и прочие сокровищницы. И совсем другое, когда это сделают отступающие французы, а он просто у них отобьёт и забудет сенаторам в Болонье об этом сказать.

— А чего там ночью стреляли?

— Да мы решили на французов засаду устроить. Прямо сердцем чуял, что они сбегут ночью.

— И, Ваше Величество? Устроили? Побили? Ценности отбили?

— Не успели, только по арьергарду постреляли немного. Они на конях и телегах, а наши местности не знают, кустов шугаются. Обстреляли хвост колонны и все. А что ваша честь, там были ценности?

— О мамммма мия! Были ли там ценности⁈ Да, там были самые ценные ценности. Олух вы, а не великий король. Эх, как жаль!

— Ты, почтенный, берега-то видеть. За оскорбления меня может плеч лишиться твоя голова. Чего сами-то дали уйти, побили бы лягушатников скопом. Или самим сыкотно? Ну, сильно не расстраивайтесь почтенный. Париж, когда захватим, то заставим грабителей всё вернуть. Ещё и с процентами. Джоконду хотите?

— Хотим!

— Будет. Наверное. Леонардо да Винчи он же итальянец⁈ Выходит, его творения принадлежат итальянскому народу.

— Народу! Мы итальянский народ! В Болонье итальянский народ.

— Тогда точно вернём, всё, вместе с Джокондой. Ждите. А пока распорядитесь армию мою помыть, обстирать, накормить и спать уложить. Рука бойцов колоть устала. Приморились все.

— Конечно, всё для освободителей. Viva l’Italia! (Да здравствует Италия!) Вива Бавария!

Как-то так. Осталось теперь только отбить всё. Рафаэль и Джотто, это не сильно и хуже Джоконды, если не лучше.

Событие тридцать восьмое

Принцип «око за око» сделает весь мир слепым.

Махатма Ганди

Егеря рассредоточились вдоль дороги так, чтобы друг друга в темноте не перестрелять. Сначала пятьсот человек в леску небольшом справа от дороги. Потом пятьсот человек в винограднике слева от дороги, потом ещё через пятьсот метров опять пятьсот человек справа опять в лесочке и, наконец, в километре примерно от моста последние сто человек с Брехтом. Снова слева. Огонь, как обычно, по красной ракете. Стрелять строго поперёк дороги, чтобы не попасть в товарищей, что расположились с другой стороны дороги. Другой бы командир волновался, что могут всё же попасть по своим, но Брехт даже и не думал об этом. Эта засада вдоль дороги отрабатывалась десятки раз с егерями, и пару раз даже с настоящими пулями, правда, с сильно урезанным количеством пороха. Тут, главное, не увлекаться. Есть сектор стрельбы, ему и следуй. Уходит поганец, не попал ты в него. Так и флаг ему в руки, барабан на шею, паровоз навстречу и ведро медалей на грудь. Через пару сотен метров ещё одна засада, потом ещё одна. Редкая птица долетит до середины Днепра. А, не так. Редкая Снегурочка долетит до середины костра.

В общем, расставились и стали ждать. Проехал дозор, углядел пусссссстынную дорогу. И почесал дальше. Потом проехал на лошадках авангард разномастный и кирасиры, и уланы, и прочие гусары с карабинерами. А нефиг было писать против ветра. Сдались бы и… И чего бы тогда Брехт делал с двадцатью пятью тысячами пленных французов? Слава богу, не сдались.

Когда со второй засадой поравнялся обоз, а вся колонна беглецов уже перебралась через мост, в небо и запустил корнет Ванька красную ракету, ему не привыкать.

Бабах. Фьють. Ух ты! Громко-то как ночью получается. Вот, кто бы сомневался, авангард не назад поскакал — выручать генералов и обоз с награбленным, а дал шенкелей ни в чём неповинным лошадкам и устремился прочь. Ну, тут вам не там. Есть ведь третий заслон, а потом ещё и Брехт с контрольным выстрелом в голову. Но те, что с ним егеря получили приказ по французам, добравшимся до четвёртой засады, не стрелять. Только в лошадей. Хоть их и жалко. Ну, да таких немного будет. Почему не грохнуть всех? А кто в Милан принесёт благую весть о разгроме очередном. И они должны не просто в Милан прискакать, они должны явиться туда с отрубленными двумя пальцами на правой руке и выбитыми четырьмя передними зубами. Обещания нужно выполнять. Как там ему канцлер сказал: «Бавария всегда платит свои долги». Пусть привыкают. Брехт отдавать долги зубами и пальцами будет. Изувер. Изверг. Извращенец. Хотя, последнее лишнее.

Французы после третьего залпа стали сдаваться. Не, пойдёт так, куда он пленных денет. Выжил в этой мясорубке и расстреле настоящем только тот, кто при первых же выстрелах заполз под телегу. Человек сто пятьдесят набралось. Прямо замаялись всем зубы выбивать. Так ещё и брыкаются, кусаются обломками. Пришлось прилюдно десяток расстрелять. После этого смирились. Уже в полдень возвращались назад. Обоз при этом под охраной из ста пятидесяти егерей отправили в Мюнхен, раненых с ними отправили, даже лёгких. Жара и антисанитария впереди. Ещё загноятся раны. Пусть в Мюнхене лечатся. Да и дополнительная охрана. Зато убыль восполнили целой тысячей захотевших повоевать итальянцев. Бедноты мало, в основном дворяне, все с лошадьми почти, а у кого нет, тем Брехт выделил трофейных. Больше трёх тысяч их набралось. Столько просто не прокормить. Пётр Христианович бросил кличь в Болонье, типа, налетай подешевело, за одну серебряную монету продаю кавалерийского коня. Бах, и нет двух с половиной тысяч. Зато выбранные пятьсот вполне себе могут и прародителями какой новой породы стать. Мюнхенская кавалерийская? А чего? Нормальное название?

Ещё французы поделились почти тысячей кирас. Пришлось выдать егерям, не гренадер просто не налазили. Мелкие они французские кирасиры.

Обидно! Даже обидно-обидно. Ведь Болонья это далеко не Рим или Венеция с Флоренцией и Миланом, это так, средней паршивости городок. Самара в Российском если масштабе.

И она в сто раз круче Санкт-Петербурга. В ней такое количество дворцов — палаццо или церквей с соборами, что в Питере столько жителей нет. Чего уж говорить про другие города. Что там есть в той Самаре. Двухэтажный барак на центральной площади и покосившаяся от старости колокольня при облупленной церквушке. Да даже Москве. Кремль? Он сейчас совсем не такой, как в те времена, из которых Иван Яковлевич Брехт переместился в прошлое. Это обветшалая полуруина, с поломанными в основном зубцами и выщербленными кирпичами стен, с прохудившимися деревянными крышами башен, с лопухами непролазными с обеих сторон, превращёнными ещё и в общественный туалет.

Идёшь по Москве, даже после Дербента и проклинаешь всех царей и императоров российских. Одни уроды и враги. Ни один не сделал ничего хорошего для страны. Она жива вопреки воле и поступкам своих правителей. При этом, чем больше превозносят, тем хуже были правители. Кто там из самых древних? Олег? Щит на вратах Цареграда. И что? Чего он из Царьграда, щит приколотив, вывез? Ах, золота с серебром. Ну, молодец, знай наших. Уделали греков зажравшихся. А Брехт бы чего вывез? Конечно мастеров по камню, архитекторов. Людей, что умеют бумагу делать. Породы овец и коз. Да даже курей. Явно за пару тысячелетий прогресса все сельхоз культуры и породы домашних животных у греков лучше, чем у молодого славянского государства. А ведь есть ещё златокузнецы, есть инженеры, что умеют делать требушеты и прочие катапульты. Есть мастера, умеющие делать составные луки, которые бьют на сотни метров. Даже пулемёты пускающие дротики. Есть люди умеющие ткать парчу и гобелены. Есть специалисты по краскам. Есть скульпторы.

Всё это надо было вывозить, а не золото с серебром. Не читал князь Олег Пушкина, не знал, «как государство богатеет, и почему не надо золота ему, когда простой продукт имеет». Дебил, в общем. Кто следующий? Ярослав Мудрый? Почему — «мудрый». Ах чего-то там с судебником замутил. Вообще самый главный враг Руси и Российского государства на все века. Даже Горбачёв с Ельциным дети малые рядом с Ярославом. Эти просто нашкодили. Он ведь, что сделал, он разделил моно государство с цельной крепкой властью на несколько уделов для сыновей и вверг на несколько веков Русь в хаос междоусобицы. Лествичное право (надо полагать от слова лестница), которое и погубило Русь, не отменил. В чём мудрость? На его совести десятки миллионов убитых людей. Гитлер это образец для подражание по сравнению с Ярославом мудрым. А что делать с сыновьями, они же сыновья, кровиночки? Что началось после Павла? Да, там был принят совсем другой закон престолонаследия. Только старшие сыновья и никаких боковых ветвей. Но лучше ли стало? Все эти десятки Романовых при Николае расхищавшие казну и тратившие миллионы на балерин. Чем лучше они сыновей Ярослава, и ни одного, кто бы пользу Российской империи принёс. Как ни печально это сознавать, но при самодержавии есть только один правильный путь. Это турецкий. При восшествии очередного царя на престол все остальные члены царской семьи мужеска пола должны быть убиты. Железная маска для них или Петропавловская крепость не вариант. Антонович тому пример. Всегда найдётся гад, типа Арамиса, который захочет поставить на престол своего королька или царька. Смерть.

Ладно, дальше по царям и князьям пробежимся. Владимир Мономах. Это подобие, только жалкое, Ярослава Мудрого. Труба пониже и дым пожиже. Уже полностью Русь объединить не смог и опять раздал сыновьям, поделив на уделы. Ну и Батый потом на раздробленную страну.

Пётр Великий? Окно прорубил. Флот создал, армию повернул на новый лад. Всё правильно. Почти молодец. Но та же самая ошибка, что и у Олега. Корабелов и военных пригласил. А металлургов? А архитекторов? А каменотёсов, а… Промышленность и сельское хозяйство осталось на уровне Олега этого. Не в те страны ездил. Не в Голландию нужно было ехать, а в Италию. В южную Германию. Или так. Отправлял, же в Европу дворянских недорослей, понимал, значит, что учение — свет. Тогда какого чёрта не основал в Москве и Питере своём любимом по университету?

Про следующих чего говорить? Ни один из них толком не занимался промышленностью и переработкой продуктов. Продавали зерно с пенькой, мёдом и покупали сталь и оружие. Ткань, тут-то кто мешал при таком климате? Кто мешал при таких раздариваемых огромных деньгах Екатериной и прочими Лизаветами и Павлами строить каменные здания и промышленные предприятия.

Эх, сволочи.

Шёл Брехт по захолустному италийскому городку Болонье и плевался. Одна площадь его особо бесить начала. Прямо показатель, насколько наши князья хуже их. Рядом с центральной площадью города, потом о ней, стоят две башни. Эти две средневековые башни La torre Asinelli и La torre Garisenda по праву считаются символом города. Время их постройки, по словам, проводивших королю Петру экскурсию, членов городского совета, владеющих французским и немецким языками, оценивается как XI век. Из-за ошибок, допущенных при проектировании и строительстве фундамента, к настоящему времени они отклонились от прямой оси примерно на два метра. Так вот, про их князей.

По преданию, строительство башен — результат соперничества двух богатых семей из Болоньи. Их создатели не уделяли должного внимания технологиям, потому что стремились обогнать соперника в количестве этажей. Одну башню, которая потоньше или поуже, которая меньше в сечении, достроили — башня Азинелли. Она начала клониться позднее. А вторая, которую побогаче князь строил, и которая в два раза больше по габаритам, достроили метров до сорока или пятидесяти и бросили. Слишком сильным стал наклон. Гаризента эта смотрится толстым обрубком рядом с Азинелли, взметнувшейся на сто метров. И это в одиннадцатом веке. И стоят до сих пор. И стоят примерно обе, наверное, столько, сколько спустил на праздник при коронации Александра граф Шереметев. Чего башню не построил в честь коронации? Почему Пётру, умнейшему из правителей, не пришла в голову мысль не приглашать архитекторов, а приглашать учителей, чтобы те выучили русских архитекторов? Почему через сто лет после постройки города, даже сейчас в 1806 году, в Санкт-Петербурге нет университета⁈ А тот, который в Москве в два раза меньше, чем вот этот стоящий на соседней с башнями площади?

Архигимназия — так в Болонье называется университет. Необычная такая для русского взгляда арочная архитектура. Это здание, по словам вышедшего поприветствовать и провести экскурсию, ректора университета, построено в 1563 году. И с тех пор в нём и находится университет. Двести пятьдесят лет. И он один из крупнейших в Европе. Брехт прошёлся вокруг, зашёл внутрь, полюбовался на старинную часовню и арки, А внутри — словно в Хогвартс попадаешь, все стены в средневековых росписях и гербах. Такие щиты прибиты к стенам учившихся здесь студентов и преподававших профессоров. Прошлись с сопровождением по залам библиотеки и посетили анатомический театр, в котором на протяжении двух веков на белом столе в центре для студентов и преподавателей медицины проводились операции лучшими медиками Европы.

— В здании Архигимназии обучались дети из многих богатых и могущественных итальянских семей. Их гербы и подписи нанесены на стены коридоров. К числу знаменитых выпускников учебного заведения относятся Данте, Коперник и Петрарка. — Закончил экскурсию ректор в профессорской пурпурной мантии, ткнув тростью, на которую опирался при ходьбе, в герб Петрарки.

Обидно.

А перед этим осмотрели две центральные площади города. Рядом расположены, в нескольких сотнях метров одна от другой. Пьяцца Маджоре — сердце города.

— Это центральная площадь города Bologna, созданная в XII веке. Изначально на ней находился рынок, затем началась застройка административными учреждениями. В том виде, что вы сейчас наблюдаете, Ваше Величество, площадь сформировалась двести лет назад. — Глава городского совета в старинном с кружавчиками кафтане широко улыбнулся Брехту и не менее широко развёл руками. Гордился своим городом, и было чем гордиться. — Пьяцца Маджоре считается крупнейшей площадью Болоньи. Её длина составляет почти четыреста футов, а ширина — двести футов.

— Красиво у вас. Прямо жалко назад вас императору Женьке отдавать, — шмыгнул носом Пётр Христианович. Простыл чуть, засопливел. Холодно ночью в горах, и спальный мешок не сильно спасает.

— А это — Пьяцца Нептуна — место притяжения для всех стиозусов.

Её история также началась двести лет назад, когда по приказу кардинала Чези ветхие постройки были снесены, а на их месте было решено оформить городской центр. Её главная достопримечательность — прекрасный фонтан Нептуна, расположенный в центре. В честь него место и получило свое название.

Блин, на самом деле мужик здоровущий голый стоит с куцей пиписькой, ну, от воды скукожилась. И фонтан роскошный бьёт. Опять обидно. Так и хочется сказать своим, чтобы демонтировали голого дядьку и в Студенцы отвезли. Нельзя. Баварцев должны считать друзьями и освободителями. Как и русских. Брехт при первой же возможности подчёркивал в разговорах с местными, что половина его войска русские и именно поэтому они французам и навали. Что может лягушатник против русского богатыря⁈

— Сеньор Пьетро, а есть в Болонье сейчас мастера, что смогут повторить этот фонтан с Нептуном?

— Брависимо. Конечно, есть, вы хотите заказать ваше Величество копию этого фонтана для Мюнхена⁉ — обрадовался глава городского совета.

— Четыре. И аванс выдам прямо сегодня.

— Четыре и все в Мюнхен??? — чёрные глаза на заплывшем жирком лице вылезли наружу. Впервые за последние десять лет должно быть.

— Один в Мюнхен, Один в Дербент — это столица моего ханства на Кавказе. Ну, не важно. Сам отвезу. И рабочим по сборке командировочные втройне оплачу.

— Командирские?

— Деньги на жизнь и поездку на Кавказ и премию за скорость и качественное исполнение. Третий в моей деревне Студенцы под Москвой…

— Кхм, Ваше величество, а можно туда вместе со строителями поедет моя племянница, она больна чахоткой.

— Легко. Чем быстрее поедут рабочие устанавливать Нептуна, тем быстрее ваша племянница окажется в Студенцах.

— Зашибись! — ну, чего-то похожее проорал мэр этот на итальянской мове. — Мы начнём изготовление этого фонтана сегодня. А четвёртый?

— Хочу императору Александру для Петербурга подарить.

— О! Этого Нептуна тоже начнём делать сегодня. А можно попросить вас Ваше Величество, чтобы Болонью взяли в состав Российской империи⁈

— Ни хрена себе! А почему не назад в Австрию?

— Они не смогли защитить нас от французов, а русские Багратион и Суворов и вот вы Ваше Величество спокойно бьёте французов. Лучше быть под вашей надёжной рукой.

— Ну, я подумаю. Тут ведь ещё как Франц на всё это посмотрит.

А в целом город выглядит странно. Прямо сначала оторопь берёт. Не понятен замысел. Вдоль всех улиц расположены аркады, они же — арки, а над ними вторые этажи. Зачем было строить такие хлипкие сооружения, при этом теряя квадратные метры. Брехт сеньора Пьетро Сквалыгу, не, не так Скавологни, как–то так, спросил.

— Элементарно, Ватсон… Ваше Величество, каждый метр земли строит огромных денег в городе. Но если эта аркада построена шириной, чтобы мог проехать всадник, то второй этаж человек строит бесплатно. Городу место для торговцев и тень, а владельцам домов удешевление строительства. О, мы пришли, Ваше Величество. Вы спрашивали про музеи. Вот самый замечательный и необычный музей в мире. Музей Палаццо Поджи — для любителей старинной техники просто клад.

А началось всё почти сто лет назад, когда было решено собрать в одном месте все достижения в области астрономии и разместить в хронологическом порядке. Всё же в нашем городе, в нашем университете, учился сам Коперник. Потом экспозиция значительно расширилась предметами из смежных областей наук. В ней присутствуют древние ископаемые и их зарисовки, чертежи машин и механизмов, изготовленные в прошедшие века. Есть чертежи самого Да Винчи, а ещё старинные пособия по акушерству, географические карты, модели кораблей и много других интересных вещей.

Обидно.

Событие сороковое

Французы флорентийские оказались ничем не лучше французов болоньезе. Они поступили ожидаемо. Эвакуировали из Флоренции королевскую семью и артиллерию в сторону Милана и выставили три с половиной тысячи пехоты и примерно три тысячи кавалерии у стен города. Однако ж, надо этим цветочным французам хоть тройку за стратегическое мышление поставить, а не двойку как болонкам. Флоренция — это от слова цветок. Царство Флоры.

Так, про стратегическое мышление. Флоренция расположена рядом с несколькими холмами, всё же предгорье, и французы на одном из этих холмов и расположили пехоту, а кавалерию тоже разделили на две части и поровну примерно поставили с обеих сторон холма. Дорога с Аппенинских гор спускается как раз к городу мимо этого холма и стратеги, очевидно, решили подловить немцев и варваров на марше и ударить им во фланг. И что? Почему при словосочетании Бавария и Витгенштейн у них не дрогнуло ничего в сердечке, не ёкнуло в печёнке и не засвербело в анусе. Почему не боятся? Наполеона уконтропупил, из Вены Мортье выгнал, у Болоньи раскатал в пух и в прах пару корпусов, что ещё надо сделать, чтобы бояться начали. Просто прискакал гонец, сказал, что на вас идёт изверг Витгенштейн и всё, лапки в гору. Мы не мы, что угодно Вашему Великому Величеству?

Или тут знак в уравнении меняется? Мы урчум такие все бурчум, победим сейчас этого ужасного зазнайку Витгенштейна. Мало ли чего он там до этого дня чудил. Обманом выигрывал битвы, а вот тут мы ему засаду устроим и как дадим ГЕНЕРАЛЬНОЕ сражение. Как дадим. Не унесёт.

Про разведку и шпионов они слышали вообще, а о том, что тут не непролазные буреломы, а редкий лиственный лес они знают? А про то, что обоз, в том числе и с порохом, нужно охранять не жалкой ротой инвалидов, а хотя бы парой эскадронов и парой рот⁈ Кто их тактике учил??? Ладно, стратегию на тройку выучили, а что с тактикой? ДА! И ведь знают, что силы равны… Не так, что количество бойцов соизмеримо. Силы-то разные. И опять выперлись из города. Боятся, что гражданские пострадают? В самом деле — век рыцарей.

Пётр Христианович жалеть рыцарей не стал. Даже не стал ждать основные силы. Он послал десяток егерей со слонобоями в тыл французам, а сам расположил основные силы на соседнем холме. Хоть только самое начало мая, но юг же. Лес уже полностью покрыт листвой свеженькой ярко-зелёной и листики не маленькие, почти и не видно егерей с гренадерами. Конницу поместную веронскую Пётр поставил с другой стороны холма. Её силы он даже не представлял. Явно хуже, чем регулярная кавалерия французов, прошедшая не одну баталию, в том числе и против Суворова. Где-то чуть севернее этих местах Генералиссимус, хотя, тогда ещё Фельдмаршал, должно быть, их гонял в 1799 году.

Задача у егерей разведчиков простая — подойти на расстояние выстрела к обозу и обстрелять его. Там, по донесению разведчиков, десяток крытых фургонов. По пуле на каждый. Если не получится взорвать порох, ну, пролетит пуля между бочек, то через минуту ещё выстрел и сразу отступать под прикрытие основных сил. Стрелять будут метров с пятиста, так что, хватит времени на перезарядку и повторный залп. Пока охрана всполошится, пока решит, что неприятеля нужно атаковать, пока они, опасаясь варваров проклятых, преодолеют эти пятьсот метров — утро следующего понедельника настанет. Выспаться времени хватит, не то, что повторный залп произвести.

Должно бабахнуть. И тогда выстроенные стратегом войска французские узнают, что враг не маршем с трубами и знамёнами походными колоннами будет мимо проходить, а враг этот подлый у них в тылу. Опять варвары не по правилам воюют. Чести у них нет.

Куцый так-то отряд получился. Четыреста егерей с гренадёрами, сто десять веронцев непонятных на разномастных лошадях, не в смысле разной масти, это и так понятно. Тут нет Павла и Александра выпускающего указы о лошадях одного цвета в каждом подразделении. По стати разные. От дорогущих, явно с арабскими кровями, до дартаньяновских жёлтых меринов, готовых упасть с минуты на минуту. Ещё к отряду присоединились братья Витгенштейны с Ванькой и с десятью егерями, что были отосланы парламентёрами. И пяток ещё опытных разведчиков и Клаудио Ди Лоренцо, которые все расклады местных стратегов и преподнесли Брехту этим утром.

Пётр Христианович прямо руки и ноги себе связал, чтобы вместе с егерями не сунуться в акцию по расстрелу обоза. Так хотелось принять участие, лично проконтролировать и произвести без всяких сомнений золотой выстрел. Устоял. Остался на вершине холма, не гоже королям бегом передвигаться. А этим стрелкам со Слонобоями придётся с тяжеленым ружьём бежать на холм от охраны обозы.

Бой с защитниками Флоренции Брехт решил начать после обеда. Пусть французы, выстроенные в ряды и колонны с самого утра, устанут. Пусть захотят есть и пить. Пусть потеряют гонор и найдут неуверенность. Пусть начнут ветераны роптать на молодых офицериков, что построили их тут на солнцепёке. Всё это капельки, но именно из них боевой дух армии и собирается.

На этот раз никаких зелёных или красных ракет. Что тут — четыре с небольшим сотни пехоты и сотня с хвостиком кавалерии. И Ванька с братиками в качество рупора справятся.

Бах. Бах. Бах.

Тададах! Ну, вот громко о себе завили. Тададах! Да они, петушки гальские, вообще, воины без страха и упрёка. Они вечно тут воевать настроились? Два больших фургона с огненным зельем с собой приволокли. Всё, теперь много не постреляешь. Интересно, а разведка не возвращается, потому что Чингачбуками себя почувствовали. Однозначно ведь. Стоят сейчас в леску за большими деревьями и как на тренировке расстреливают выживших после этих двух чудовищных взрывов. Выжить-то может и выжили, но собраться и броситься в атаку теперь оглушёнными и потерявшими, скорее всего, руководство, офицерики должно в тенёчке за фургонами сидели в преферанс резались или в кости, не больно-то бросятся на невидимых в лесу егерей. Дым выдаст? Там сейчас этого дыма столько, что не сразу и заметишь новый облачка. А уши заложены и выстрелы с трёх сотен метров и не слышно. Ох, допрыгается Егоров. Придётся его командиром плутонга ставить, раз сам всюду суётся и не спешит плану следовать.

— Вашество. Вон, егеря бегут. — Ткнул пальцем в просвет между деревьями Ванька. Ну, вот зря на егерей наезжал, просто эти семьсот метров вверх по склону ещё преодолеть нужно. Мало он их гонял. Запыхались.

Не родилось в крашеной голове у короля Петра ни одной хорошей мысли. А солнце продолжало опускаться. Брехт уже хотел плюнуть на всё и посмотреть продолжение этой трагикомедии из зрительного зала. Что будут делать стратеги французские, когда настанет ночь⁇! Если и есть в их рядах пластуны и всякие разведчики, то уровень этих самоучек и на мизинец не тянет от выучки и опыта егерей Брехта, к тому же прошедших десяток военных компаний. Не срослось.

Прискакал на ветке, изображающей коняжку, капитан Клаудио Ди Лоренцо — заслуженный разведчик и дипломат королевства. Показалось. На самом деле, Клаудио себе посох вырубил, чтобы по лесу и прочим косогорам ходить, но приближаясь к полянке, где Брехт расположился, запнулся о кочку и посох ещё между ног попал, так на нём и влетел пред светлы очи короля Петра.

— Ваше Величество, чего мы медлим, меня послали спросить, когда мы будем атаковать французов⁉

Вона чё? Не терпится сеньорам. А что, классный прямо план мгновенно в мозгу созрел.

— Клаудио, а вот скажи мне — тёмному, сможете вы точно выполнить приказ? — План-то хорош, исполнители подгуляли. Эта дворянская вольница слово такое как «приказ» не слышала.

— Мы все готовы умереть за свободу нашей Родины!!!

— Не надо умирать, капитан! — рыкнул на него Пётр Христианович, — Наоборот, нужно как можно больше лягушатников убить.

— Смерть за Родину…

— Клаудио! Скажи мне, сможешь ты донести до своих, что нужно точно выполнить приказ и ни на санти… и ни на дюйм не отходить от него?

— Приказывайте, Ваше Величество! — Пауло каблуками даже на траве умудрился щёлкнуть.

— Вот, смотри, — Брехт вынул из ножен кортик и начертил на земле расположение французов.

— Это эти сволочи, — расцвёл узнаванием веронец.

— Они. Теперь смотри очень внимательно. Подскакиваете сюда со стороны их левого фланга и обстреливаете из пистолей. Не просто обстреливаете, а стреляете, пока они за вами не погонятся, тогда проскакиваете вот здесь, — Пётр Христианович начертил расположение егерей с гренадерами на своей горушке. — Нужно проскакать параллельно нашему расположению, чтобы их конница, что вас будет преследовать, проскакала на расстояние досягаемости наших ружей. Вот через эту поляну нужно их провести за собой. Тут мы их всех и положим. И вы живыми останетесь, и французы погибнут. Если чего не понятно, спроси сейчас. Стой. Вы должны проскакать мимо их егерей и начать стрелять по уланам, с расстояния в сто метров… Э в триста футов.

— Так пуля пистолета не долетит…

— Клаудио!

— Понял, Ваше Величество. Наша цель заманить их под ваши дальнобойные ружья.

— Замечательно. Теперь ответь мне на вопрос: «Вы сможете всё сделать точно по плану»? Не увлечётесь? Нужно не геройствовать, а заманить. Вы, даже если все умрёте, больше двух сотен французов не убьёте. А мы их положим всех.

— Веронские дворяне всё сделают, как вы сказали, ваше Величество.

— Начали. Чем, быстрее, тем лучше. А то совсем стемнеет.

Время пошло на секунды.

— Ванька, зелёную ракету. Кристианушка, берёшь тот же десяток с максимальным количеством гранат. И вон на тот бугорок. Начинаете их швырять при максимальном расстоянии до кавалерии. Пусть будет семьдесят метров. Если гранаты кончатся, занимайте круговую оборону и отстреливаетесь только в том случае, если на вас полезут. Событие маловероятное — конь туда в густой кустарник не полезет. Ну, вдруг десяток безумцев спешится. Как понял.

— Приём. Приём. Понял Петер. Всё сделаем.

— Иван Козьмич, задача та же самая, что и два часа назад, скрытно подползти на пятьсот метров со Слонобоями и открыть огонь при первых выстрелах из пистолей дворянского ополчения. Здесь дело чуть подольше будет длиться, так что возьмите по три жёлтых патрона. Да, и мало ли, хрен этих французов поймёшь, возьмите с собой и винтовки Бейкера, и по два пистоля. Эти идиоты стояли, стояли, а потом как пойдут в атаку. А позади вас французская конница в этот момент может оказаться. Только не геройствуйте. Всем это говорю. Врага нужно бить издалека и при этом так, чтобы он нам ущерба причинить не смог. Ну, да ты пять лет уже со мной воюешь, должен науку побеждать выучить.

— Есть, не геройствовать. Всех убью один останусь, как вы шутите.

— Иди, шутник. Ребят чтобы всех живыми привёл назад.

Событие сорок пятое

Побеждать ты умеешь, но не умеешь пользоваться победой.

Плутарх

Пиррова победа — вот истинная виктория: одним махом избавиться от врагов и от своих.

Станислав Ежи Лец

Ох, не пустят товарища Брехта в коммунистический рай. Зачем там дураки нужны? Полководец хренов!!! Дурень!!! Стратег, мать его итить! И ведь издевался и мысленно, и вслух над французами. И что⁈ Как пацана переиграли. Он с ними в шахматы, а они, оказывается, в пинг-понг играли. Брехт всё понять не мог, зачем это «стояние на Угре». Думал, что спятили лягушачьи генералы. А они держались до последнего, ни на одну его провокацию не отреагировали. Дали этим железным парням приказ стоять, они и стояли. А чудик этот попаданческий развлекался, то пешки вперёд двигал, то лошадью ходил, дебилоид. Ведь, «сядь на пенёк, пожуй пирожок», и сразу ясно бы стало, что воинство это разноцветное время тянет. Их, этих шесть тысяч французов, послали на убой французские генералы, чтобы они выиграли время. Нужно было эвакуировать по западной дороге в Милан королевскую семью, артиллерию и (ссука) огромное количество награбленных ценностей. Самое обидное, что целую кучу картин. Да и прочих Давидов. (Ещё раз ссуки.) Давида кстати не вывезли. Сломали. В третий раз материться не стал. Хоть второго по значимости статуя из Флоренции умыкнули — Персея Бенвенуто Челлини

А Давида разбитого, чего уж, что мы не люди — вывезем сами, склеим. Других статуй из бронзы, вообще, кучу вывезли. И бюстов всяких. Освободили под новые шедевры место и в галерее Уфицы. Между делом Брехт узнал и в чём суть названия. Это, скорее, английское слово, чем итальянское. Это просто «офисы». Какой-то там очередной Медичи построил новый корпус для своих менеджеров, и даже воздушный переход, чтобы с чернью не соприкасаться, длинною в километр построил от своей старой резиденции к новым офисам.

Французы, какими бы крепкими оловянными солдатиками они не были, тьфу, не крепкими — стойками, так какими бы стойкими они не были, не смогли выдержать наскока дворянской конницы. Стали когда падать опять егеря и всадники первых рядов, обстреливаемые с невозможных для пистолей дистанции, французские уланы и гусары не выдержали и бросились на итальянское ополчение. А за ними и пехотинцы устремились. И как ни готовился Пётр Христианович к такому действу противника, а лишку оказалось их. Гренадёры положение почти спасли, сотни и сотни брошенных гранат нанесли наступающим кавалеристам серьёзные потери. Один чёрт, десятикратное превосходство сказалось. Почти на рукопашный бой перешли. И тут, надо отдать должное веронцам, их сотня полегла почти вся, но они создали зазор между французами и егерями, работающими на пределе возможностей. Два выстрела в минуту делали. Сотни пуль. Веронцы, посланные в эту мясорубку капитаном Клаудио Ди Лоренцо, дали минуты три форы. И… Кончились. Опять бы смяли жиденькую цепочку егерей, но тут вступил в действие «засадный полк» из десяти гренадёров под руководством младшего Витгенштейна. Из своей засады десяток гренадер ударили в тыл французской кавалерии. И опять те встали. Десятки брошенных гранат сбили прицел и сломали настрой улан, они завертелись, не понимая, где противник и дали Брехту с егерями и перешедшими на винтовку Бейкера гренадерам ещё пару минут. И кончились просто кавалеристы у Франции. Брехт, пока подходит пехота вражеская, со старшим из братиков бросился к заваленному трупами коней и французов холмику и под грудой тел отыскали Кристиана. Жив курилка! Ранен. Два сабельных удара. Лоб рассечён, но видимо каска спасла от основного удара, только порез. А вот ключицу левую точно перерубили. Понесли быстрее к своим, на перевязку. Гренадёры ещё троих израненных своих нашли, тоже эвакуировали. Блин блинский, дорого «баварцам» навал французской кавалерии дался. А ведь ещё и пехота стройными рядами подходит.

Длина имеет значение. Скорость тоже. Одно дело на тебя тысячи всадников мчатся галопом, и совсем другое — мерным шагом приближаются к тебе мушкетёры и егеря. Эти не выдержали массированного огня и побежали, не дойдя всего тридцати метров до лихорадочно перезаряжающих винтовки егерей. И бежали, теряя ружья и ранцы, пока даже Слонобои перестали доставать. Конницы преследовать, к сожалению, не было. Да, и ладно, ушло-то не больше сотни человек, всё, что осталось от шести тысяч. Только при полном разгроме, если по большому счёту, потерпели баварцы катастрофическое фиаско, дав уйти и малолетнему королю и матушке-регентше его. Картины со статуями потом из Парижа и Милана забрать можно. А вот с легитимностью Фердинанда, как короля, теперь вопрос. Он же герцогом был. А королевство Этрурия хоть и не на сильно много, но всё же побольше Тосканского герцогства. Брехт хотел добиться от семейки испанской отречения. А теперь? Выхода, кроме как идти на Милан нет. Непруха. Было в планах взять на копьё Рим.

Потери были и среди егерей, хорошо, не двухсотые. От бешеного темпа стрельбы и для очень качественных винтовок Бейкера наступил предел. Две винтовки разорвало. Бойцам посекло руки и лица. Один даже глаза лишился.

Утром группа людей в средневековых кафтанах с кучами орденов на груди и всяких аксельбантов вынесла подошедшим к стенам войскам королевства Бавария символические ключи от города, а королю Петру первому прямо тут же и орден прикололи. Орден Святого Стефана (Sacro Militare Ordine di Santo Stefano Papa e Martire, «Священный Военный Орден Святого Стефана Папы и Мученика». Красивый, на алой ленте на шею повесили. Ну, хоть не зря воевали.

Событие сорок шестое

Слава вам, храбрые! Слава, бесстрашные!

Вечную славу поёт вам народ:

Доблестно жившие, смерть победившие,

Память о вас никогда не умрёт.

По итогам битвы на пороге Флоренции Брехт стал философом. Выработал философскую концепцию — система. Как это? Не, даже в институте, когда учился, и то философия давалась Брехту со скрипом, хоть и сдал на пять балов. А тут сам в философы вылез? Кант, мать его! Концепция такая. Вот, например, паровоз… Самая подходящая штука для философии. Есть ведь у него уже в Дербенте. Так вот, взять и шатун у него отчекрыжить. И вся эта огромная шипящщщщщщая паром и матами машиниста гора никуда не поедет. Хоть заматерись. Да, и шатун, ну, очень сомнительно, что сам куда поедет.

Или если тачанку представить. И бах — пулемёта нет. Нахрена бы она кому нужна без пулемёта???! А без пролётки? Куда пулемёт громоздить, на круп лошадки белогривой. Забавная картина.

И к чему тут эта философия? А понял король Пётр первый, что его бригада, по крупицам несколько лет собираемая — это и есть такая система. Нет одного звена и хрень это полная, а не боевое соединение. Битва под Флоренцией это и показала. Без артиллерии и его лезгин сами по себе егеря и гренадёры сила, ну, как паровоз без шатуна, но успехи так себе. И это касается не только целых соединений бригады, а малейших деталек тоже. Пусть будет у паровоза шатун или поршень и нет гайки или заклёпки, чем там они соединяются. Шпонки? Нет шпонки. И так себе успех будет.

Взять вот кирасир его. Ничего сверх того, что есть сейчас в мире. Кирасы известны тысячи лет. У римлян с греками ещё были. И сейчас есть у французов, у австрияков, у русских. Вот только это полная ерунда по сравнению с кирасами лезгин. Не бронза материал и даже не мягкое железо. Материал шведское, природой легированное никелем, железо чуть науглероженное, прошедшее закалку и отпуск, а затем и цементацию. Плюсом несколько браслетов на руках, пришитых к ткани. И два двуствольных пистолета. Так тоже ничего экстраординарного сотни лет существуют. Так, да не так. В стволах нарезы и сидит в стволе пуля Петерса, и к седлу приторочен карабин, тоже нарезной понятно и тоже с пулей Петерса. А теперь ещё и мушкетон, заряженный дробью. Пара гранат в подсумке. И шашка длинная и тяжёлая вместо кривой короткой сабли. Убери что из этого списка, всё одно грозная сила останется, но уже не то. И выучка работать сообща, плюсиком ко всей экипировке.

И так по любому роду войск. Хоть артиллерию взять. 12-ти фунтовые орудия есть у всех. Шрапнельные гранаты в Англии в этом или в следующем году в Реале появятся. И ничего общего эта поделка не будет пока иметь с тем, чем стреляет Ермолов. Всё дело во взрывателях, рассчитанных по времени. Убери их и вставь обычный бикфордов шнур. Хрень получится. Убери эти взрыватели из гранат гренадеров и тоже эффективность уменьшится в разы.

И по совместной работе соединений. Всё время отрабатывали совместный бой. Артиллерия поддерживала пехоту, кавалерия берегла фланги и устремлялась добивать врага. И чего. Вот выперся без артиллерии и кучу народу ни за понюшку табака положил. Шесть тысяч французов уничтожил⁉ Да, дались они. При этом же у себя больше сотни убитых, если веронцев считать и раненых ещё больше десятка. Нет. Такой хоккей нам не нужен. Всё. Хватит экспериментов. Отныне будем воевать только с использованием системы всей. До самого последнего винтика. До шпонки этой.

Последний пример по системе — Слонобой. Даже получат французы пулю Петерса, даже получат Слонобой и даже додумаются совместить их. А дульного тормоза нет. Отдача, что сломает пару ключиц, и отсутствие современного диоптрического прицела сведёт всю радость французов на нет. Ничего общего со Слонобоями Брехта эта херня не будет иметь. А до диоптрического прицела и концепции дульного тормоза ещё, как бы, не век целый.

Входили во Флоренцию уже всей системой. Все полки перебрались через Апеннины и теперь вполне могли начать резвиться на равнинной Италии. В планах был поход на Рим и «внезапная смерть» от руки французов Папы Римского. Они гадские лягушатники, и не на такое способны. Безбожники же все.

Однако теперь всем этим планам грош цена. Брехт, естественно, письмецо с пятёркой егерей и десятком местных дворян одвуконь отправил к Францу, что, дескать, Брат любезный, всё, выполнил я твою хотелку, Флоренция свободна. Сейчас пройдёмся по мелким городкам королевства Этрурия и давайте сюда законного герцога Фединандо. Короную я тут его в короли, если надо, или если ему герцогский титул милее королевского, то объявлю, что королевства Этрурия больше нет, а будет снова герцогство Тосканское, пусть немного в размерах увеличенное. Но это курьеры. Пока доскачут. Сам же Пётр Христианович понимал, что покуда над этими землями с севера нависает королевство италийское со столицей в Милане и пока там стоит французская армия, коронация Фердинанда фикция. Он не сможет устоять против Милана. Выходит, замечательный план по постановке на Святейший престол в Ватикане своего баварского кардинала — несбыточная мечта. Не на юг, не на Рим идти надо, а на северо-запад, на Милан.

Дороги было две. Первая — назад в Болонью, через горы опять. Потом Парма, дальше Пьячецца и потом Милан. И Брехт склонялся к этому пути. И тут приходит к нему назначенный им во Флоренции пока вице-королем глава местного городского совета Аугусто Хренроизнесёшь. На самом деле «POLLASTRONE Liberato», что в переводе означает полную ересь — Курятник Свободный. Ну, Брехту с ним детей не крестить. Так этот освободившийся курятник сообщил между делом, что второй путь есть и проходит лежит по побережью, и не это главное, там есть город Лукка и прилегающие территории, которые совсем недавно, месяцев пару ещё назад, были свободной республикой Лукка, а теперь вошли в состав Франции, и если их освободить от французской тирании, то кто их этих луковок знает, а ну, как захотят присоединиться к Великому королевству Бавария в качестве анклава. Пообещать каждому по пицце и народ с радостью сеньора Брехта корольком признает. Лукка эта всего в шестидесяти километрах на запад, если карте верить, по нормальной дороге. А чего, классный план!

— Как, сеньор Аугусто Ролистирол? — Пока мечтал Пётр Христианович, тощий итальянец вещать продолжал.

— Можно объединить республику с княжеством Пьомбино и сформировать княжество Лукка и Пьомбино.

— Показывай на карте! А потом салют в честь победы устроим.

Войско тает. В Вероне немного потеряли, потом в Болонье, теперь, вот, во Флоренции. Пришлось три десятка человек оставить в городе на попечении своих и местных эскулапов. Раненые, заболевшие в горах, стёршие ноги, идиоты безмозглые, вовремя не обратившиеся к докторам. И курьеров ещё отправили в Вену. Это всё минусы. Веронскую конницу тоже можно в минус записать — Клаудио остался с десятком человек. Во Флоренции желающие записаться добровольцами тоже нашлись. И даже не мало. Две сотни человек навербовалось. Желающих было намного больше, но поставленный на это дело Ермолов Алексей Петрович выбрал только две сотни человек. Эти хоть чуть, но участвовали в сражениях. Часть добровольцев была даже конно и оружно, но в конях не было проблем и уж, тем более, в обычном оружии. И Брехт, понимая, что с этими двумя эскадронами справится полусотня лезгин, всё же обрадовался пополнению. Именно веронская дворянская конница спасла его егерей и гренадёр от разгрома, дала пару минуток форы. Мало ли, какие схватки впереди. Вдруг эти итальянцы спасут их в следующий раз.

Шесть лет назад, когда Суворов громил, вопреки всем непонятным действиям союзников французов в Италии, граф Витгенштейн вместе с казачьим полком майора Молчанова был при взятии Милана. Милан французы тогда сдали почти без боя и засели в цитадели. Через несколько дней Суворов в город зашёл с частью войска и был встречен миланцами с цветами, и даже куча народу захотела тогда, как и сейчас, влиться в русскую армию, но австрийцы были категорически против, они требовали, чтобы итальянцы пополняли их австрийские части. А заодно, чтобы фельдмаршалу Суворову не скучно было, полностью отобрали у него допуск к снабжению армии продовольствие. В результате русским тогда пришлось побираться и даже воровать продукты, а ещё практически милостыню просить. Тогда Суворов, оставив около четырёх тысяч человек для осады цитадели, увёл войска дальше — брать Геную.

Беда. Синих кристалликов на эту часть памяти не хватило. Брехт практически ничего не помнил про своё участие в этом походе. Какие-то обрывки, тени. В Вероне подошёл к нему граф какой-то местный, радостный такой от узнавания, и, хлопнув по плечу, сказал великое: «А помнишь, Петер»? Оставалось только кивать и говорить: «Я, я, дас ис фантастишь»! Так про Суворова. Суворов так далеко на юг не хаживал. Он от Вероны сразу на Милан и пошёл. Но Брехт из всех этих размытых воспоминаний сложил картинку, что местные, как и за французов воевали, так и в союзную армию вступали. Хоть немцев освободителями и не считали. А вот к русским относились очень хорошо. Потому, в его корпусе была дана команда всем, как можно меньше говорить на немецком и, как можно больше на русском. Ну, и что, что в этой бригаде три четверти не русские, язык команд русский, офицеров русских и русскоговорящих больше чем немцев. Пусть местные считают их русскими, гораздо проще будет двигаться, не надо будет ожидать удара в спину.

Когда Пётр Христианович в квартире обер прокурора Синода перелистывал архив, натолкнулся на копию договора Павла с англичанами по созданию второй коалиции, в которой первый и последний, наверное, раз в Истории Турция была союзницей России. Весь договор не вспомнить, но цель в мозгу отпечаталась. Скромные тогда ещё цели наглы ставили перед своими союзниками: «действительнейшими мерами положить предел успехам французского оружия и распространению правил анархических; принудить Францию войти в прежние границы и тем восстановить в Европе прочный мир и политическое равновесие». Сейчас у наглов аппетиты выросли. Нужна решающая победа и взятие Парижа. Далеко ещё до неё.

Во Флоренции задерживаться не стали. Теперь время против Брехта конкретно играло. Нужно было поспешать в Милан. Утром зашли во Флоренцию, а следующим утром уже выходили в следующий поход. Пока на Лукку.

Как там, в «Белом солнце…» — «Солнце клонилось к закату».

Это ужас ужасный. Пока по горам ползали и по лесам, да и весна тогда ещё была, то как-то не так жара ощущалась, а тут по равнине, когда двигались от Флоренции к Лукке, то солнце решило напомнить «русским», что тут юг. Как давай припекать. И ни ветерка. Вот если бы народ был откуда с Питера, то половина осталась бы на этой двухдневной дороге. Жара градусов сорок, и не под кустом нужно сидеть ножки белые в ручей прохладный сунув, а тащиться по пыльной дороге. Если есть конкурс в мире на саму пыльную дорогу, то эта, из Флоренции на запад, к морю, и городу Лукке в призёрах точно будет. Есть оливки насаженные, есть рощицы небольшие, но семитысячную бригаду не спрятать в этих островках зелени. И как назло ни одной речки. Счастье, что местные есть в войске, и они об этом предупредили. Брехт дал указание максимально водой затариться, все возможные ёмкости использовать. Только это и спасло от массового падежа и скота, и людей. От Столицы королевства Этрурия до Столицы княжества Лукка и Пьомбино будущего по карте километров семьдесят, должно быть, столько и есть. Тащились два дня и не потому, что два эскадрона дворян флорентийских сдерживали своим неумением быстро передвигаться. Нет. Совсем наоборот, эти привычные к такой жаре всадники сами рвались вперёд, Брехт не давал быстро двигаться. В двенадцать по местному времени останавливал движение и только в пять вечера снова начинал. Натягивали тенты из палаток и хоть в такой тени пережидали жару. И это ведь не самом деле не ленинградцы с ним шли. В Дербенте тоже тепло бывает, да и в Мюнхене тридцатник не редкость, но тут что-то запредельное, особенно жёлтая, солёная на вкус пыль.

К городу подошли уже в темноте и, обставившись караулами, свалились. Может, ну его эту Италию. Там Швецию не надо побить? Или на Аляске кого? Чья сейчас Норвегия?

Событие сорок восьмое

Не отчаивайтесь! Сии грозные бури обратятся к славе России. Вера, любовь к Отечеству и приверженность к Престолу восторжествуют.

Врагов не считают, их бьют.

Фёдор Фёдорович Ушаков

Шестидесятилетний адмирал Фёдор Фёдорович Ушаков, в последнее время чуть сдал. Даже подумывал о том, чтобы уйти в отставку и поселиться уже в своём тамбовском имении. Воевать на море сейчас было не с кем. Англичане практически уничтожили французский флот и присоединившиеся к ним испанские корабли в Трафальгарской битве.

Немного кораблей у французов осталось в Бресте, но в Средиземное море эта эскадра сунуться побоится. Испания, чей флот пострадал чуть меньше французского, благодаря стойкости испанских моряков, был всё же и прорежен и серьёзно потрёпан. Но это бы ладно, в Америках началась война за независимость и испанская империя сама шла ко дну, не до Европы им резко стало. Англия теперь стала владычицей морей. А Горацио Нельсон — величайшим адмиралом в Истории. Он уничтожил или захватил по большей части весь французский флот, не потеряв ни одного своего корабля, а ведь на стороне Франции и Испании было довольно приличное превосходство и в количестве кораблей и в огневой мощи. Битва вообще получилась очень необычной, почти сразу там всё смешалось и корабли почти без всякой команды со стороны тяжелораненого адмирала сражались сами по себе. При этом в ход в основном шли не пушки. Нет. Это было, наверное, последнее сражение в истории, где главной силой были не пушки, а абордажники. Англичане просто захватывали испанские и французские корабли. Ярость и умение владеть холодным оружием были на стороне островитян.

По итогам битвы, на сутки прерванной сильнейшим штормом, союзники потеряли 18 кораблей, из которых один потоплен, а остальные захвачены, и около 15 тысяч человек убитыми, ранеными и сдавшимися в плен. Англичане же, не потеряли ни одного корабля. Потери убитыми и ранеными составили у лимонников всего около 2 тысяч человек. В газетах писали, что и много английских кораблей было повреждено, в том числе и флагманский «Victory». Его пришлось ремонтировать в Гибралтаре, прежде чем он смог дойти до Англии и доставить туда тело Нельсона. В той же газете было написано, что для сохранности тело Нельсона пришлось поместить в бочку с ромом. В дальнейшее Фёдор Фёдорович верил с трудом, хотя, кто их этих островитян знает. Безбожники все. Говорилось дальше в статье, что матросы проковыряли в бочке дырку, через которую выцедили весь «адмиральский ром». Учитывая почтение и величайшую любовь, которым пользовался на флоте Нельсон, это всё же было сомнительно.

А заканчивалась статья, написанная бойким щелкопёром, интересно. До этого, зная эти факты, старый адмирал под таким углом на это дело не смотрел, а тут задумался. А что? Молодец писака, почему и не быть этому правдой? Статья заканчивалась так.

«Командующим французско-испанским флотом адмирал Пьер-Шарль де Вильнёв был захвачен вместе со своим флагманом Bucentaure и, находясь в британском плену, присутствовал на торжественных похоронах Нельсона. А спустя несколько месяцев после битвы он покончил с собой. Адмирал Федерико Гравина, старший офицер испанского флага, избежал захвата с остатком флота, но скончался пять месяцев спустя от ран, полученных во время битвы. Честь и слава испанскому адмиралу, а теперь давайте подробно разберём смерть адмирала де Вильнёв. По мнению французской полиции Вильнёв погиб в результате суицида, так как на столе его комнаты, закрытой изнутри на ключ, было найдено прощальное письмо, адресованное жене. Официальной церемонии похорон флотоводца, проигравшего сражение, не было. Место захоронения Пьера-Шарля де Вильнёв доподлинно неизвестно. Вот только!!! Адмирал Вильнёв скончался от шести ножевых ударов, что было отмечено в полицейском отчёте. Прямо представляю себе эту картину. Сидит себе адмирал в номере постоялого двора, потом хватает нож, приставляет его к груди напротив сердца и кидается на пол. Встаёт, переставляет нож правее и снова кидается на пол. И так шесть раз. Без всякого сомнения — это чистейшее самоубийство. Есть ведь записка. Просто железной воли был человечище. Вот с кого нужно брать пример нашей квёлой молодёжи».

С 1802 года Фёдор Фёдорович был переведён Александром в Санкт-Петербург, где командовал сначала Балтийским гребным флотом, а с 27 сентября 1804 года являлся начальником флотских команд в Санкт-Петербурге. На совещание моряков и прочих генералов к Александру Ушакова не позвали, только рассказали потом, на следующий день отец и сын Чичаговы, зайдя к нему в гости. Говорили о беспримерной наглости и удачливости князя фон Витгенштейна и о невозможности исполнить его прожект по захвату Мальты и Корсики. Поговорили, и старый адмирал почти забыл о том разговоре, мечты ничего не смыслящего в морском деле кавалерийского генерала. Тем удивительней был приказ, что доставил ему фельдъегерь. Нужно было срочно явиться в Зимний. А там всё те же: отец и сын Чичаговы и плюсом генералы Багратион и Дохтуров с его полным тёзкой Фёдор Фёдоровичем Буксгевденом.

— Фёдор Фёдорович вы ведь те места лучше всех на флоте знаете, вам и командовать всеми кораблями, что соберутся в Севастополе для взятия десанта. — Подвинул к нему стопочку бумаг император.

— Ахтиар.

— Ах, да. А как думаете, господа, не вернуть ли Севастополю имя его прежнее? — Александр оглядел адмиралов и генералов. — Как-то благозвучнее звучит Севастополь, чем Ахтиар.

— По справедливости будет сие. Матушка Екатерина… — Ушаков вдруг замялся, чуть про Павла не ляпнул лишнего.

— И быть по сему. Сегодня же указ издам. Итак, Фёдор Фёдорович, вместе с генералами Дохтуровым и Буксгевденом выезжайте завтра же в Севастополь и приложите все усилия для скорейшего отплытие флота. А дальше командуете захватом островов Мальта и Корсика. На Мальте постарайтесь обойтись без крови. Только в крайнем уж случае. Если англичан не сможете взять без бою. Если же вступите уже в бой, то чтобы ни одного англичанина в живых не оставили, они первыми напали, потом скажем. И нет очевидцев, все на дне морском. Но повторюсь, это в крайнем случае.

— Есть, в крайнем случае, Ваше Императорское Величество. Ни одного в живых не оставим! — И заржали все, как кони стоялые.

Событие сорок девятое

Всем моим состоянием предан службе и ни о чем более не думаю, как об одной пользе государственной.

Адмирал Ф. Ф. Ушаков.

Шли себе по пыльной дороге, обложившись дозорами со всех сторон, а перед вечером Брехт эскадрон итальянцев отправил полностью со всех сторон город объехать. Кстати при приближении к Лукке картины за окном поездом резко поменялись. Поменялись бы, если бы Пётр Христианович на поезде ехал. Нет. На Орле своём вороном тащился, как и все, даже дамского седла для удобства не выдали. Ничего, он же теперь самый настоящий генерал от кавалерии. Обязан имидж гусара поддерживать. Мог во Флоренции карету или хоть бричку какую конфисковать или даже купить, король он или не король. Но раз Наполеон всюду верхом скакал и Брехту теперь приходилось. Местность же на самом деле поменялась, причём настолько резко, что даже оторопь брала. Ехали по виноградникам, полям, обжитая сельская местность, только жарко и воды мало, и пыль ещё, и тут вдруг въехали в болото. Самое настоящее и огромное. Флорентийцы объяснили, что Лукка и переводится с италийского, как болото. Там к городу с севера несёт свои воды река Серкио. И город расположен на острове посреди разлившейся по низменности речки. Весной и осенью река вполне полноводная, а летом сильно мелеет и вся округа на несколько месяцев превращается в болото. Город небольшой, типа Дербента, от силы полтора десятка тысяч жителей. И он серьёзно отличается от тех итальянских городов, что встречались баварцам до этого. Это город-крепость. Со всех сторон он на своём острове посреди болота окружён высокой каменной стеной. Бывавшие здесь флорентийцы сказали, что до шести метров ширина стена. Прямо — крепость неприступная. Не зная, есть ли там французы, да и как к ним отнесутся местные, Брехт с ходу к городу не полез. Остановились в паре километров, на границе разлившейся реки и полупустыни. Разбили лагерь и только его большую командирскую палатку установили, как Пётр Христианович заполз в неё, измученный жарой, и, едва успев снять сапоги, вырубился. С мечтою минут шестьсот поспать. Не дали.

— Вашество, — Ванька его тряс.

— Твою налево, не видишь их величество спит. Что случилось опять⁈ — голова чугунная. Когда же жара-то кончится.

— Разведчики с важным донесением рвутся на доклад. — Открыл пошире полог палатки без разрешения «клорнет».

— Ваше Величество, из Лукки на приморскую дорогу выезжает французский обоз. Огромный, сотни телег и ещё несколько сотен вьючных лошадей. — Хорошо переводчик есть. Разведчик тараторил на языке самого папы римского со скоростью диктора центрального телевидения во время рекламы. Словно у него там магнитофончик вовнутрях и его поставили на ускоренное воспроизведение. Процентов семьдесят добавили к скорости.

— Клаудио, чего хочет этот усатый дядька?

Капитан рассказал, чего хочет дядька, и от себя, как и всякий капитан — капитан очевидность добавил.

— Мы догнали обоз, что вышел из Флоренции. Там королева с сыном, должно быть, и все украденные из Флоренции ценности, ну и там должна быть артиллерия. Говорят о трёх десятках пушек.

— Эх, не дали поспать. Чего утром бы им не начать драпать. Ну, да ладно, всё, что не делается, делается к лучшему. Ванька Абдукарима сюда и Петра Витгенштейна срочно. Будет экспроприацией экспроприаторов заниматься. Опять же давно я с равными себе корольками не общался, все с вами, с быдлом. Так и хороших манер лишиться можно. А что Клаудио, хороша ли эта царица Савская?

— Мария-Луиза Испанская, дочь короля Испании Карла IV. — укоризненно проблеял Ди Лоренцо.

— Да шучу я. Не буду я её, как князь Владимир наш, прилюдно использовать. Всё. Всё. Шучу. Нам нужно её отречение и отречение Карл Людовика второго. И больше ничего. Пусть едет в Испанию.

— А если она откажется? — Вот нравы у них в Европах. Как ему такому красивому двадцатилетняя девочка может отказать?

Лет через шесть или семь родится в немецкой земле мальчик один. Потом священником лютеранским, кажется, станет. И родит он сына. Тот священником не станет. Станет Ницше. Отрастит будёновские усы, а местами даже круче будёновских, и как начнёт цитатами выражаться, только успевай записывать. И даже самую свою известную цитату скажет: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее».

Брехт он не Ницше. И даже не Фридрих Вильгельм. Он, как это ни пафосно звучит: «Людвиг Адольф Петер цу Зайн-Витгенштейн-Берлебург-Людвигсбург». Красивее в разы, чем плебейское — Фридрих Вильгельм Ницше. Цу Зайн-Витгенштейн в это высказывание неродившегося сына неродившегося мальчика не верил. Он два других продолжения придумал. Первое звучит так: «То, что нас не убивает, делает нас калеками». Насмотрелся за три жизни на людей исковерканных и снаружи, и внутри войной. А второе продолжение подходит к сегодняшней ситуации. Французы они… Нет, сначала афоризм от Брехта: «То, что дурака не убивает, делает его дурнее».

Французы думали, что Брехт дурень, а они все такие из себя гении гениальльльльльные. Решили, что если с этим выскочкой немецким один раз прокатило, то будет прокатывать раз за разом. Чего уж, лоханулся, конечно. Но второй раз, да ещё подряд. Нет, ребята демократы, только чай.

Пётр Христианович во главе конницы ломанулся в погоню за пытающимися сбежать второй раз лягушатниками хитрыми. А те взяли и опять поставили заслон. Пожиже, чем во Флоренции, не бесконечное же их количество в Италии. Все, кто сопровождал королеву с малолетним королём и кучей награбленного, почти в заслон и встали. Примерно с тысячу пехотинцев и два эскадрона кавалерии, судя по ментикам, одни эскадрон — гусары, а вторые в квадратных шапках — значках — уланы. Драгун только с конскими хвостами не хватает. А, нет. Ещё кирасир нет, карабинеров нет, кавалергардов нет, рейтар. Жаль. Кирасы бы дополнительно не помешали.

Брехт с тремя полками кавалерии, увидев заслон, резко направление сменил. Болото оно тут не настоящее, скорее пойменный луг и старицы. Это не торфяные болота России, где можно легко утонуть, тут мелко и не так топко. Потому, ведомые парой флорентийских дворян, стукнувших себя пяткой в грудь, что ведомы им тайные тропы, кирасиры королевства Бавария обогнули по дуге этот заслон и устремились в погоню за королевой и прочими ценностями. Мария-Луиза Испанская, а если полностью, то — Мария Луиза Жозефина Антониэта Висента в самом конце процессии ехала в роскошной карете. Когда беглецов настигли, то сразу нападать не стали. Во-первых, там картины и статуи всякие, в том числе и из хрупкого мрамора, а во-вторых, там маленький мальчик со своей страшной матерью. Так откуда им там испанцам красавцами и красавицами быть, женятся и выходят замуж за двоюродных братьев и сестёр. Эта — ни чем не лучше. Она жена наследника герцогства Пармского и по совместительству — двоюродного брата. А всяких простолюдинок красивых Торквемада сжёг, как ведьм. Кровосмешение из века в век. Ладно, её проблема. От этой двадцатипятилетней испанки и королевы Этрурии Брехту нужны были две только вещи, и обе не связаны с её привлекательностью. Кому и кобыла невеста. Нужно было отречение от престола за себя и за сына малолетнего, а ещё возвращение всех украденных ценностей. Хотя, есть ещё и третье заветное желание. Брехт решил с Марией-Луизой императору Женьке послание отправить. Бредовое. Но выкинуть листок можно, а вот забыть содержание не получится. Послание было короткое. Если с дипломатического на русский переводить, то звучит примерно так: «Женька, отрекаешься от престола Франции в мою пользу, и я тебе только глаза выколю, но живым оставлю. А нет, так нет».

Престол Франции Брехту точно не нужен. Нужно спровоцировать нападение Франции на Баварию. В обороне, при возможностях Брехта, справиться с французами ещё можно, а вот с его крохотным войском брать сотни городов и, самое главное, огромный Париж — это даже не фантастика.

Пропустили отступающих французов, понаблюдав за ними издалека, из леса, и снова по лесным дорогам обогнали. Не трудно, куча телег, которые вечно ломались и сцеплялись друг с другом, скорость беглецов сильно ограничивали. Спешка — плохой помощник. Охраняло обоз с монаршей семьёй, тремя конными батареями 12-ти фунтовых орудий и почти сотней телег всего два эскадрона. Уланы. Пики торчат, плюмажи белые над квадратными шапками — значками развиваются, едут по четыре в ряд, как на параде. Думают, что дурачки немцы опять застряли у города, разбираются с заслоном. И не ошибаются же. Там сейчас Ермолов с ними и разбирается. Сначала проутюжит шрапнелью, а потом егеря и гренадёры пойдут вперёд, залпами добивая выживших. А дворянская итальянская конница потом разбежавшихся перерубит.

— Абдукарим! Вон с того холма обстреляйте передовой дозор и посмотрим, что они делать будут, при этом сзади выстави пару эскадронов и пусть у них карабины будут заряжены. В рукопашные схватки не вступать. Уничтожать ружейным и пистолетным огнём. Нам ещё Милан штурмовать. Каждый воин будет на счету.

— Эх, Петер-хан, с тобой неинтересно воевать. Где джигиту доблесть показать? — Полковник сплюнул с досады, но спорить не стал и поехал выполнять команду.

Правда, не интересно. Предсказуемы французские дартаньяны и Арамисы ломанулись после обстрела, бросив и королеву, и награбленное, назад по дороге, и пали все от плотного ружейного и пистолетного огня.

Теперь можно и со страшненькой королевой пообщаться, ну и ценности принять.

Опись, протокол, сдал, принял, отпечатки пальцев…

Событие пятьдесят первое

Выражение «злачное место» встречается в православной заупокойной молитве («…в месте злачнем, в месте покойнем…»). Так в текстах на церковнославянском языке называется рай.

Ох уж эти Ахгамисы с Погхтосами. Прямо подарок за подарком. Они в Лукке ограбили собор главный. Канделябры, кадила, купель из серебра, да много чего. А ещё зарубили десяток монахов или просто священнослужителей («Caedite eos. Novit enim Dominus qui sunt eius» (буквально «Убейте их. Знает ибо Господь тех, кто его»), что встали грудью на защиту церковного добра. Вопрос на засыпку, как очень ревностные католики итальянцы теперь должны относиться к Франции в частности и ко всем французам вообще? Возлюби ближнего? Подставь вторую щёку? Кто старое помянет, тому скальп долой? Нагнись пониже? Не в этот раз.

А как называются на русском жители города Лукка? Пусть будут луккоморцы. А в некоторых местах прекрасные сеньоры — лукковицы. Луккоморцы возбудились и от простоты душевной даже повесили пару десятков своих, что успели за неполный год спеться с оккупантами, и сами русским ворота открыли. Ермолов заслон уничтожил хреново. Нет, не дал им разбежаться. Он их пленил. Почти пять сотен человек. Всех, кто выжил после обстрела сначала шрапнелью, а потом картечью. Из этих пяти сотен пленных почти две сотни — раненые.

Всё же эти рыцари современные иногда Петра Христиановича просто бесили. Ведь команду же давал — пленных не брать.

— Не мог я дать команду пленных и раненых добить, да и офицеры бы возмутились. — Да, плохо мы ещё воспитываем нашу молодёжь.

Брехт, вот с таким Ермоловым сталкиваясь, каждый раз себе вопрос задавал, чего он с ним возится. Научил? Научил. Алексей Петрович сейчас лучший генерал в России. И точно самый лучший в мире артиллерист. Пусть и занимается российской артиллерией. Брехту рыцари не нужны. У него нет при себе стотысячной армии и главное — времени нет. Некогда в гуманность играть.

— Что теперь с ними делать, Алексей Петрович? Количество медикаментов ограничено. Докторов мало. Оставлять их здесь, боюсь. Могут местные перебить, но при этом и сами пострадают. Триста-то человек живы-здоровы и будут защищаться. С собой их тоже брать нельзя. Нам надо галопом в Милан двигаться. Наши туда движутся, как ни медленно идут, а вскоре окажутся у города.

Молчит, брови закручивая обеими руками, генерал-майор.

— Алексей Петрович?

Молчит, теперь бакенбарды крутит.

— Может их отпустить. Типа, пусть мёртвые сами хоронят своих мертвецов. Пусть раненых на носилках в Рим тащат? — Вот оставь на один день.

Молчит, опять за брови принялся. Стоит такой медведик, губы вперёд выпятив, и, краснея прямо на глазах, продолжает брови кудрявить.

Мелькнула мысль у Брехта местным пленных всё же передать, пусть они их под присмотром баварцев повесят всех? Нельзя. Он же собирается Лукку включить в королевство Бавария в качестве анклава. А французы пока под боком. Ещё местью воспылают. Там у власти сейчас горячие парни с Корсики.

— Вот! Ох! Ц! Твою же налево! Алексей Петрович, организуйте… Нет! Не получится.

— Давай, Пётр, я их отправлю во Флоренцию под охраной. — Отпустил одну бровь Ермолов.

— Об этом и подумал. Только своих в охрану нельзя. Там в Милане не этим жалким ошмёткам чета, там целое войско стоит. Там пару корпусов. Все до последнего наши солдатики нужны. А местные всех французов по дороге перебьют, ну это ладно, так и сами же пострадают. Пять сотен солдат, многие ветераны наполеоновские — это не понюшка табаку. Их ещё убить надо. Сопротивляться будут. Зубами глотки перепиливать у луккоморцов.

— А если… Нет. Виноват, но против чести не мог пойти.

— Ай, сам виноват. Мне нужно было тут быть, а я за дивчулей погнался.

— И что теперь? — кердык бровям, все выщипал.

— Утром решим. Не знаю. До безумия жалко медикаменты. Их таких больше нигде не достать. Всё, закончили пока. Пошли, товарищ генерал, там городской совет уже должно быть собрался. Нужно им речугу толкнуть и предложить вступить в наши стройные ряды. Герцогством обозвать и предложить войти в состав Великого Королевства Бавария. Сейчас нужно про плюшки думать, какие им обещать, а тут двести раненых лягушатников.

Собрались члены городского совета в том самом разграбленном соборе. Брехту Клаудио, посланный на разведку, уже доложил, что этот храм — просто вещь, чуть не Колизею равная. Это один из первых христианских храмов в мире. Его построили в шестом веке. Это же тысяча триста лет почти назад. Называется храм Базилика Святого Фридиана. С названием классная метаморфоза случилась. История такая: епископ Лукки Фридиан решил построить храм в честь мученика Викентия. Построили. Шли века и про мученика подзабыли, хоть и ходят поклоняться его мощам. А вот про епископа, построившего храм, нет. Так и называется сейчас базилики в честь построившего её епископа.

Брехт народ оглядел. Вид у товарищей воинственный. Все со шпагами в основном. Двое даже пистоли сунули за пояс. Думают, должно быть, что король Пётр первый их на войну с императором Женькой поведёт.

— Товарищи… Нда. Хрен с ним. Сеньоры. Мне сказали, что главное, откуда ваша республика черпала золото — это производство шёлка и банковское дело. — Брехт за реакцией сеньоров проследил. Зашушукались.

— Ваше Величество, — поднялся один из товарищей, пожилой дядька с козлиной бородкой, комкавший берет в руках. — Вы про войну лучше…

— Товарищи, (камрады), войну мы выиграем, соперников нет. Жалость оные вызывают. Вот, пятьсот пленных, из которых две сотни раненых образовалось. Так и воюем. Не знаем, куда пленных девать. Но бог с ними. Вам их оставлю, при условии, что будете нещадно эксплуатировать, дороги, там, строить поставите, каналы копать заставите под свист бича. Стену вам подновить надо. Обязаны два года французики отработать, а кто из вас или других горожан хочет, и сможет держать в узде, и способен прокормить пленного, забирайте на те же два года в качестве домашнего раба. Условие — стегать французов плетью или розгами не реже раза в неделю. Раненых по мере выздоровления тоже на работы. Всё, с этим потом. Интереснее тема есть. Наметилась у меня для вас морковка, которую перед осликом подвешивают. Почему морковка? Ну, отвечу, раз спрашиваете. — Все пока молча слушали, даже перешёптываться перестали.

— Ваше Величество, — из угла выступил настоятель храма, — а нам вернут украденное?

— Естественно. Так вот, про морковку. Хочу я сделать из вашей республики самое богатое государство на нашем земном шарике. Организую для Лукки монетный двор с самым лучшим оборудованием в мире, и кроме монеты будем печатать банковские билеты и векселя всякие, а также специальные бланки. Не только для себя, но и для всей Италии, да и для всяких соседних стран в самой Европе. Деньги и бумажные и металлические будут такого высокого качества, что все захотят иметь у себя такую валюту, и потому будут заказывать их производство в Лукке. И ещё я перевезу сюда часть золота и серебра и открою тут несколько банков, которые будут работать, как с гражданами обычными, так и с государями или государствами. Лукка должна стать городом банков, со всей Европы должны стремиться сюда, чтобы отдать деньги в рост или наоборот взять кредит под проценты. Не все ещё плюшки. Я у себя на Кавказе организовал производство шёлка. Оно там и раньше было, но за пять лет не полных, при моём руководстве, производство шёлка выросло в семь раз. И главное, мы теперь не нить или коконы продаём, а ткань разных сортов и расцветок. То же самое можно сделать и у вас. Пришлю специалистов. Пока хватит плюшек и морковок, теперь про ослика. Всё это я сделаю только в одном случае. Вы завтра, больше ждать я не могу, нужно идти Милан воевать, так вот, вы завтра объявляете себя герцогством, выбираете себе герцога из хорошего рода, и умного к тому же, и просите меня принять ваше герцогство в состав Великого Королевства Бавария в качестве анклава. Защиту границ я гарантирую вам, любой, кто посягнёт хоть на пять этой земли, столкнётся нос к носу со мной. И это столкновение для него будет фатально.

— А Австрия? — всё тот же козлобородый.

— Она не тронет вас. Уж поверьте.

— А Франция?

— Я выкину французов с Апеннинского полуострова. А вскоре ко мне присоединятся императоры Александр и Франц. Думаю, через год Франции вообще не будет. На конгрессе в Вене разделим её на десяток герцогств и королевств. Красивые же название — королевство Аквитания, княжество Марсельское.

Событие пятьдесят второе

Цена привозной воды в Петербурге в начале XIX века составляла около 7 копеек серебром в год, и конечно всегда находились жадные торговцы, которые завышали цену с целью нажиться. За это незаконное деяние у таких горе-предпринимателей отнимали лошадь и заставляли возить бочки в тележке на себе.

На обиженных воду возят

И опять пыльная дорога. Где, мать их за ногу, знаменитые мощёные римские дороги? Одна всего попалась в самом начале, а сейчас обычная грунтовка опять. В Лукке армия чуть увеличилась. Зря Брехт волосы на попе рвал, а Ермолов брови выщипывал. Оказалось с пленными не всё так плохо. Среди трёх сотен здоровых пленных оказалось почти сто человек местными, ну, в смысле итальянцы. Вступили в армию Наполеона кто добровольно, кто добровольно-принудительно. И почти все они артиллеристы. Когда Ермолов начал этот заслон расстреливать, то оставленная в качестве артподдержки конная батарея гаубиц почти не пострадала. Лошади прикрыли людей. Из двухсот человек только тридцать оказались убитыми и два десятка раненых. В батарее было половина французов, а половина местные. Эти товарищи и передали через охрану, что они готовы влиться в тесные ряды баварцев. И готовы служить великому делу побивания французов, чуть не даром, только в терновый куст не бросайте.

Были и среди жителей Лукки желающие вступить в войско их нового короля. Брехт подумал и дал команду Ермолову сформировать ещё одну конную батарею. Не из гаубиц естественно. Кому они нужны, если захватили нормальные 12-ти фунтовые орудия средней пропорции. Размазать новеньких по всем батареям и создать из излишков ещё одну. Так на две сотни человек бригада и увеличилась. Ещё дворяне из Лукки и окрестностей набрали целый эскадрон лёгкой кавалерии. Вместе с веронцами оставшимися ещё небо коптить и флорентийцами теперь целых два итальянских эскадрона. Три с лишним сотни человек. Брехт их тут же в тяжёлую кавалерию переделал, всем кирасы, добытые в бою под Флоренцией, выдав.

А что городской совет? А что городской совет, единогласно проголосовал за процветание и вхождение в Великое Королевство Бавария. А герцогом выбрал, ну, надо же, Петера фон Витгенштейна. Не, не братика, а самого Брехта. Не нужен, сказали, нам лишний спиногрыз. Сами с усами. Справлялись две тысячи лет и дальше справимся.

А что королева? А королева, после того, как Брехт ей под ногти иголки загнал, сразу от престола отказалась. Шутка. Мария Луиза Жозефина Антониэта Висента Испанская начала с Брехтом через губу говорить. Типа, я, тудым сюдым, дочь самого…

— Милая, где твой батянька, и где ты⁈ И где Наполеон? Я человек добрый, но чудить люблю. Знаешь, чего хочу с тобой учидить. А отправить я хочу тебя назад во Флоренцию. Там народ зело недоволен французами, а тебя считают виновницей всех их бед. Слышала чего с королём и королевой во Франции сделали? Укоротили на голову. Выдумщики эти карбонарии. Родственники твои были эти укороченные на голову⁈ Беда. В Санкт-Петербурге Кунсткамера есть, там в спиртусе уродцы всякие в больших банках плавают. Представляешь, как обрадуется Александр, если возмущённый народ герцогства Тосканского отправит ему твою голову и голову твоего сына. Беда?

— Они не посмеют. Мой отец…

— Хорошо. Проверим. Завтра же отправлю.

— Они… Вы… Я…

— А я отправлю тебя на самом большом корабле с надёжной охраной из Пизы или Генуи домой. К батяньке. По дороге, правда в Марсель зайдёте, передадите письмицо императору Женьке.

— А как же…

— А после того, как мы побьём императора Женьку, и Франция распадётся на кучу всяких герцогств и королевств, то, если твой отец вступит в коалицию против Франции, то потом после победы в Вене будут на конгрессе королевства бесхозные раздавать. Подскажи отцу, пусть о себе и о внуке позаботится. Мир? Дружба? Жвачка?

— Я полагаюсь на вашу честь, брат.

— Вот и договорились, сестрёнка.

От нового небольшого кусочка баварского королевства, до столицы Итальянского королевства Милана можно добраться двумя дорогами. Они примерно одинаковы по расстоянию, необходимому прошагать. Однако они совершенно разные по условиям, в которых шагать придётся. Одна дорога проходит вдоль побережья до Генуи и только потом поворачивает на север и протискивается через невысокие уже здесь Апеннинские горы. Хорошая дорога. И не так жарко, должно быть. Ветерок всё время будет с моря дуть. Чайки ещё красиво петь. Вторая дорога поворачивает от городка Специя сразу на север и идёт через Апеннины в самых своих труднопроходимых местах на Модену, где Брехта ждут французы, не ходи к семи гадалкам, и только потом уже на Милан. Этой дорогой шесть лет назад и шёл Суворов. Король Пётр первый выбрал дорогу полегче. Лазить по горам совсем не хотелось. Опять же — умный в гору не пойдёт. И ещё — великие герои всегда идут в обход.

От Лукки до Специи около восьмидесяти километров. Был бы Брехт налегке, так за два дня свободно бы добрался. Но у него теперь восемь конных батарей, а это ровно в два раза скорость снижает. И у него на руках бывшая королева с пацаном шестилетним. И им каждый час остановку нужно делать, ножки размять, студёной воды попить, кофий с пироженками выкушать. И не бросишь, и никому не перепоручишь. Не дай бог, что случится, потом изгоем среди королей и императоров на всю жизнь станешь.

И это не последняя проблема. У него с собой ведь ещё огромный обоз добра отбитого у французов. Даже два обоза объединённых в один. И из Болоньи ценности, и из Флоренции. Их же нельзя вот так сразу назад бывшим хозяевам отдать. Французы, гадские гады с ними плохо, с ценностями, обращались и потому они теперь все сначала требовали реставрационных работ в Мюнхене. И то сразу не преступишь. Никто ведь этим пока профессионально не занимается. Нужно сначала профтехучилища реставрационные открыть, людей выучить. Опять же, им сперва, прежде чем со скальпелем и кистью к картинам Рафаэля лезть, и с клеем к Даваду, на кошках нужно потренироваться. Лет через двадцать наберутся мастерства, тогда можно и к ботичелям всяким с буанаротями допускать. А ещё лет через десять и до Да Винчи с Джотто и Перуджино с Рафаэлем Санти дорастут. Брехт «под пытками» апельсинами выведал у главного француза по этим тарелочкам, что в обозе аж семь «мадонн» Рафаэля. Даже сам себе позавидуешь.

Тем не менее, торопиться надо. Чёрт его знает, как там основное войско по швейцарским горам движется. Хотелось подойти к Милану одновременно с разных сторон. В Специи от королевы бывшей уже можно избавиться. Посадить её на кораблик и пусть к отцу плывёт. А вот интересно, моряки они ходят по морю, а пассажиры их кораблей плывут или тоже «ходют»? Под себя.

Добрались за три дня, всё же полевые кухни — это серьёзный плюс для скорости. Вся дорога шла по очень обжитой местности, вокруг сплошные поля и виноградники и одна деревушка плавно перетекает в другую. Жители на самом деле, без всяких натяжек встречали «русских» как освободителей. Эти места ещё совсем недавно, и года не прошло, были в составе Лигурийской республики, и Наполеон присоединил их своим указом к Итальянскому королевству всего за пару месяцев до смерти. Не сильно любившие жителей Милана и раньше, теперь лигурийцы и вовсе в восторге не прибывали, тем более что французы резко взялись за монастыри и храмы. Талейран свою секуляризацию и сюда попытался присобачить. И набожные итальянцы ещё не бунтовали массово только из-за наличия в Генуе и Специи приличных воинских контингентов. В Специи даже пару военных кораблей стояло по рассказам местных.

Пётр Христианович остановил воинскую колонну в местечке Форнола на берегу реки Магра в четырёх — пяти километрах от Специи. Нужно было отправить разведку, и желающих было хоть отбавляй. У него теперь более полутысячи итальянцев в бригаде, нашлось трое даже уроженцев Специи. Их Брехт на разведку вечерком и послал. Французы в городе были, о чём, потирая руки в предвкушении их изгнания, сообщили разведчикам радостно жители Форнолы.

— Ваше Величество…

— Что за вольности⁈ Меня надо называть Ваше Великое Величество, — прервал Брехт местного сеньора сунувшегося к нему с какими-то окороками под мышкой, когда Ванька с солдатиками командирскую палатку поставили.

— Ваше Великое Величество…

— Да, шучу я. Обращайся просто: «О, великий». Всё, всё, вижу плохо у тебя с юмором. Говори, что принесло тебя сюда на четырёх ногах?

— Ваше Величество, три дня как тому фуражиры из Специи отобрали у меня восемь коров и двенадцать свиней, а выдали только расписку на вот этом обрывке, — сеньор сунул Брехту засаленный клочок бумаги, на котором карандашом с кучей ошибок было про свиней и коров написано, правда, количество было в два раза меньше.

Так и хотелось брякнуть, про челобитную царю, но передумал Пётр Христианович.

— И что от меня нужно?

— Взыскать с них…

— Вона чё? А что, взыщем. Больше ничего не взяли?

— Двадцать кувшинов вина…

— Как звать тебя бедняга?

— Марино Асканио Караччоло, Ваше Величество, вы восстановите справедливость? — Марино был высокий сутулый старикан с усами как у Дон Кихота и горбатым носом, которому и птица тукан позавидует.

— И как думаешь, Караччоло, сколько французов в Специи?

— Около пятисот пехотинцев, полуэскадрон кирасир и более тысячи моряков на двух больших военных кораблях. Один двухпалубный, а второй вообще огромный трёхпалубный. Не меньше сотни пушек на нём. — Обрадовал Брехта потерпевший от французского произвола.

Брехт пообещал Марино вернуть ему всё с процентами, велел передать окорока копчёные Ваньке и задумался. Как воевать на суше, и даже, как брать города, он знал. Что для него шесть сотен загнанных в мышеловку французов, они ничего не смогут противопоставить Слонобоям. А вот корабли??? Ни разу Брехту не приходилось захватывать военные корабли. Сотня пушек — это пипец полный. А, ну да, это и на втором борту и на корме. Да, даже сорок с одного борта и ещё пусть тридцать на втором корабле. Даже соваться в порт не стоит. Ему нужно людей сберечь к битве за Милан.

Как воевать с кораблями?

Событие пятьдесят четвёртое

У меня нет мании величия. Великие люди этим не страдают.

Стас Янковский

Пока Пётр Христианович ждал разведчиков, ещё один местный нарисовался, на этот раз католический священник. У него тоже какие-то съестные припасы фуражиры французские почикали, выдав взамен клочок бумаги. Брехт велел Ваньке записать всё, специально по нескольку раз переспрашивая, какой ущерб нанесли проклятые лягушатники храму и лично падре. Ванька мог даже хиленьким переводчик выступать, в училище же изучал латынь. Наверное, граф Витгенштейн тоже знал, этому языку учили всех образованных людей в это время, и в университетах, и при домашнем обучении, но синих кристаллов дополнительно не выдали, и тот-то, который дали, профукал почти весь, так что из детства воспоминаний ноль, а с ними и латынь запряталась в глубины сознания.

Довольный, что его новая власть слушает, а не палками побивает, дедушка впал в многословие и рассказал зачем-то об истории Римской империи, о тёмных веках и Возрождении. Правда, всё это применительно к Специи. Всё же Ванька тот ещё полиглот. Этот бубнит, бубнит, а корнет потом пару слов скажет и опять на святого отца глядит во все гляделки и бормочет себе что-то под нос. Так сказать, сложности перевода. Уяснил из рассказа Брехт следующее. Основали поселение русские. Они же этруски. Потом его стёрли почти с лица земли матушки набеги остготов. За остготами набежали Гунны. Потом всякие Аталарихи. Или это сначала Аталарих. Да и бог с ними с готами! А Аттила он же не вестгот? Ай, дела давно минувших дней, преданья старины глубокой. Ага, вон, чего-то новое пошло. Чёрная смерть, ну, это и сам Пётр Христианович перевёл. Было три вспышки чумы, которые почти полностью вновь город уничтожили. А ещё постоянные войны и набеги из Генуи. Там вечно власть менялась, и как только сменится, так обязательно карательная экспедиция в Специю, где пытались укрыться бывшие власти. А теперь вон Господь совсем разгневался и послал исчадие Ада — Наполеона.

— Так я его убил. Ванька, ты спроси… — Брехт репу почесал, Ну присоединил он Лукку к Баварии, но у Лукки нет выхода к морю. Там нет порта. А тут замечательный порт. И если этот город, который всё время Генуэзцы разоряют, присоединить к герцогству Лукка, то и герцогство уже нормальное будет и главное — у него будет замечательный порт на Средиземном море. Как без порта? А имея его возможности, учитывая Дербент и Баварию, Специя легко может потеснить Геную. И двадцати лет не пройдёт, как зачахнет Генуя и Марсель и главным портом на севере Средиземного моря станет его Специя. Осталось только местных перетянуть на свою сторону. А это будет легко сделать, показательно вырезав французский гарнизон, и тут ещё нужно, чтобы ни один итальянец не пострадал. С пехотинцами не вопрос, с кавалерией ещё проще. Опять корабли. Нужен план.

— Ванька, ты его спроси, как отнесутся местные к приглашению войти в королевство Бавария вместе с Луккой.

— Вашество, он не понял что ли меня, опять про свои бочки с вином зарядил.

— Всё, бог с ним, пообещай, что отдадим в двойном размере или серебром тоже по двойной цене. И выпроводи его. Чапай думать будет.

В палатке было жарко, несмотря на то, что солнце почти за горы уже спряталось. За день земля нагрелась и теперь щедро отдавала тепло, даже не спрашивая, а нужно ли это вымотанным тяжёлым переходом войскам. Брехт хотел вылезти из палатки, но передумал. Там отвлекать от стратегии захвата огромных военных кораблей будут.

По потолку зелёному ползали осы. Успели в палатку залететь. Вредные насекомые. Они — гады прокусывают виноградину, когда та созреет и выпивают немного сока. И домой, а виноградина скукоживается. В Дербенте прямо бедствие, чуть не пятая часть урожая погибает от них. Хоть пестициды какие выдумывай.

Блин, и тут отвлекают. У Ермолова сотня зажигательных ядер есть. Там внутри напалм, ну солярка с керосином и мылом, Если всей сотней бахнуть по этим двум кораблям, то незнакомые со свойствами напалма морячки французские с огнём не справятся. Будут водой гасить, а загорится сразу в десятках мест. Жара, сухое дерево, паруса, вспыхнет махом. То есть, просто победить не вопрос. Вопрос в жабе. Хотелось эти два кораблика залучить в свой удел с минимальными повреждениями. Отправить ночью егерей на абордаж? Ага, на корабле несколько сотен человек экипаж. Пусть они нечета его егерям, и те будут в бронежилетах и с пистолями, но при бое на ограниченном пространстве всегда будут потери. Не пойдёт такой способ. Бабы ему тут в Италии точно новых егерей не нарожают.

Предложить сдаться? Смешно. Они могут поднять паруса и спокойно уйти в Марсель или Геную. Значит, всё же пушки. Пушки детям не игрушки. Стоять! Бояться! А ведь должно сработать.

— Ванька, Ермолова сюда бегом. Чапай план придумал.

Событие пятьдесят пятое

Весьма легко считать себя великим человеком, если ваш мозг не отягощён ни малейшим подозрением, что на свете жили когда-то Рембрандт, Бетховен, Данте и Наполеон.

Стефан Цвейг

Алексей Петрович от жары тоже страдал, но ходил в застёгнутом на все пуговице кителе. Плотная ткань афганки, в которой все сейчас и воюют, намокла от пота у шеи и под мышками. Другие офицеры, да и сам Брехт, рассекали в рубашке белой с короткими руками по типу милицейской летней, а новоиспечённому генералу низя. Должен мундир демонстрировать.

— Товарищ генерал, тут мне мысль умная в голову мою пришла. Скажи мне, что ты будешь делать, когда салют увидишь?

— Кхм. Ты, не темни, мысль свою говори, Пётр. — Утёрся рукавом Ермолов.

— Скучный ты человек, Алексей Петрович. Ладно, не хочешь интересный рассказ. Получай команду. А, ну, тебя! Всё одно расскажу про мысль.

— Слушаю, — генерал плюхнулся в усиленное под его вес и вес фон Витгенштейна походное креслице.

— Как чуть стемнеет, выдвигаемся на вот эти холмы у города, — Брехт ткнул карандашом в кружочки на карте. Карта трофейная, очень подробная. Молодцы французы. — Все восемь батарей. Заряжаете шрапнелью и вкручиваете взрыватель с максимальным замедлением. Тут по карте около двух вёрст будет до кораблей. Как приготовитесь… Да, с собой возьми сотню ракет. Разных цветов. Как приготовитесь, сделайте из пары пушек холостой выстрел, чтобы привлечь внимание на кораблях. И через минуту начинайте в их сторону ракеты запускать. Пока не кончатся. Все сто запулите. Как думаешь, что произойдёт?

— Эх, Пётр, тебе бы в Главнокомандующие. Лихо придумано. Они вылезут все на верхнюю палубу, фейерверк получше рассмотреть. — Просиял Ермолов.

— Точно. И тут ты их шрапнелью. Да, можешь и парочку зажигательных ядер отправить, но не больше. Они должны эти пожары погасить. Корабли же целыми нужны. А как погасят, опять шрапнелью их причеши. Поговори с артиллеристами. Нужна максимальная скорострельность. Пока они назад в трюмы свои не забились.

— Это понятно! Что тут говорить⁈ Подожди, Пётр, а что это даст в итоге, они же все, один чёрт, не погибнут. Всё равно штурмовать потом. Кучу народу положим, может, всё же сжечь лучше? — Вот, правильный вопрос.

— Сжечь успеем. Я думаю, что они лишатся всего командного состава. Офицеры же первые на палубу выскочат салют посмотреть. А утречком к ним парламентёра зашлём и предложим сдаться, а то утопим. Без командиров они сговорчивее станут. И без них же уплыть не смогут. Матросы в картах и всяких компасах не лишку понимают. Кроме того шрапнель посечёт им весь такелаж.

— А ведь верно. Эх, мне бы твою голову.

— Ну, уж нафиг, пусть в королевстве один красавец будет, два это слишком уже.

— Пётр, а сам город как штурмовать будем? — Ермолов опять рукавом рожу красней сделал. Хоть прикуривай.

— Не будем мы эту Специю штурмовать.

— Как так? — Рукав на лбу застрял.

— Мы их попросим пойти на штурм. Они же не представляют, на что Слонобои способны. Подойдут к городу сто пятьдесят егерей и встанут.

— Зачем?

— Да, просто встанут. Хотя, мыслишь ты правильно. Повернутся к ним задом, спустят штаны и задницы покажут.

— Позор для русского солдата! — вскочил с кресла Ермолов. Как Ред Бул. Красный и от жары, и от обиды за солдатиков, и от праведного гнева.

— Позор для русского солдата умереть или ранение получить, с этими «сверхчеловеками» сражаясь. А задница — это военная хитрость. Обязательно уланы поскачут их порубить — гадов этаких — голожопых. Ну, и наткнутся на пули. Потом егеря берут винтовку Бейкера и опять залп, следом ещё одну винтовку Бейкера и опять залп. Обе винтовки с собой прихватят. А тут к ним гренадёры примчатся и выживших французов гранатами закидают. Совсем на крайний случай пусть ещё и пистоли у лезгин возьмут. Всё, Алексей Петрович, иди «праздник» готовь, вон солнце низко совсем.

Получилось на твёрдую четвёрку. Кавалеристы французские полегли все за жопами погнавшись, извращенцы чёртовы, а вот мушкетёры смогли частично отступить за хлипенькую городскую стену. Вернее, за остатки этой стены. Её построили, когда город маленький совсем был, а сейчас подрос, и выплеснулся за стену, и при этом кучу новых дорог организовали «специсты». Специалисты? Спецы? Но организовали, часть стены разобрав. Она теперь фрагментами. Никто её в порядок не приводил, кусты всякие росли и поверх и из щелей торчали. Даже деревца молоденькие. Из батальона мушкетёров французских за стену смогло спрятаться не больше сотни. Ну, с этими завтра утром снайпера из Слонобоев снова пообщаются, хотя можно и сдаться предложить. Офицеры бежали впереди лавы этой и полегли первыми. Если и остались в Специи французские офицеры, то их мало совсем и они в панике.

С фейерверком, как получилось, неизвестно. Не подойдёшь же и не спросишь с пирса, camarade, статистику дайте, сколько убитых, сколько раненых? А ещё чего у вас с командирами?

Завтра с самого утра, по холодку, сначала пойдут парламентёры из местных к мушкетёрам, потом они же и плюс мажордом королевы бывшей, что тоже захвачен в плен. Предложат почётную сдачу и высадку в Марселе. С оружием и знамёнами. Да, даже с барабанами. А! Моряки же, ну тогда пусть рынду с собой забирают. Классная картина получится. Эдакий усатый французский боцман спускается с трапа в Марселе и рынду впереди на вытянутых руках несёт надраенную до блеска, солнышко от неё так и брызжет зайчиками. И надпись на ней: «Эндомтабль»*.Красиво. Эх, нужно фотоаппарат изобрести.

Эндомтабль — двухпалубный 80 пушечный корабль французского флота.

Не прямо всё время везёт, а так, фрагментами. В этот раз точно повезло. Утром сами сдались французы, которые сухопутные. Их осталось сто семьдесят человек живых, из которых половина почти — раненые. Опять дефицитнейший йод и прочие корпии с бинтами пришлось не на своих солдатиков тратить (слава богу), а на противных противников. Больше всего жаба давила, когда небольшие, в целом, запасы аспирина, из ивовой коры немецкими химиками добытого, на врагов пришлось истратить. Потом делегация из местных руководителей и мажордома королевского, а так же двух французских пехотных офицеров сходила в порт и передала морякам ультиматум Брехта. Либо сдаётесь, и вас домой отгрузят (бараньи котлетки), либо сейчас начнём зажигательными гранатами стрелять и сожжём оба ваших корыта прямо тут на пирсе. А бросившихся в воду просто будем баграми бить по голове с причала и топить. Есть такая, мол, всем известная любимая русскими забава. Дикари, чего с них взять. Они даже с медведями на ярмарках борются, а топить баграми плавающих в полынье зимой — это как зарядка утренняя.

Испугались или благоразумие проявили, но сдались оба корабля. «Неукротимый», он же «Эндомтабль», оказывается, вчера серьёзно пострадал, из команды в три с лишним сотни человек в живых осталось чуть более сотни, а офицер всего один цел и невредим, да и тот мичманок — энсин линейного корабля второго класса. Есть ещё два тяжелораненых офицера, но они по большей части в беспамятстве прибывают.

А вот команда и офицерский состав трёхпалубного корабля пострадали меньше. Живых и почти здоровых в итоге оказалось без малого двести человек и жив, и лишь ранен в руку, капитан корабля — Capitaine de vaisseau. Это типа нашего капитана первого ранга, как понял Брехт.

Но везение не в этом, а в том, что только поднялся Пётр Христианович на борт этой громадины, как чего-то французы закричали и забегали. Капитан Жером пояснил королю Петру, что случилось, с вороньего гнезда передали, что в гавань направляется корабль под испанским флагом.

— А суетитесь-то чего? Это военный корабль? — Брехт зажмурился, пытаясь сложить два плюс два в голове. Испанцы точно воевали за Францию, даже в кино про девицу эту с поручиком Ржевским там был, кажется, пленный испанский офицер под Москвой. И Нельсон расчихвостил их соединённый флот. То есть, по любому — плывут враги. Если корабль военный? Вроде бы, плохо, когда не знал, да ещё забыл, у торговых судов и военных разные флаги.

— Капитан! Пусть галдёж прекратят и доложат, как положено. Это военный корабль или торговый?

— Kauffahrteiflagge. Торговый флаг. — Почти сразу ответили с вороньего гнезда.

— Как пришли к этому заключению. — Обмануть ведь могут. Станется с французов. Брехт взял трубу у вахтенного офицера.

— Флаг торгового флота Испании, выбранный их королём лет двадцать ещё назад, это жёлтое полотнище с двумя светло-красными полосами. Полосы горизонтальные и располагаются по двум сторонам от центрального жёлтого участка. За ними сверху и снизу ещё две жёлтые полосы. — Морщась от боли в руке пояснил мазуте сухопутной капитан (Capitaine de vaisseau).

Нет, не видно ещё.

— Ладно. Поверю на слово. — А ведь на самом деле это подарок судьбы, решил Пётр Христианович. Ему нужно отправить в Испанию королеву Этрурии бывшую с сыном. Она же дочь короля Испании Карла IV. Пусть пока позаботится дедуля о чаде. Может, и дадут на Венском конгрессе ей с сынком какую-нибудь захудалую область во Франции или Италии, обозвав герцогством.

Корабль на самом деле оказался подарком. И хрен бы с ним с королём. Груз был замечательный. Это были бруски железа из Толедо. А зачем привезли? И тут оказалось, что Специя — это не только замечательный порт, который нужно к Баварии присоединить, но и просто кузнеца европейская. Из десяти тысяч жителей почти половина, так или иначе, связана с металлургией. Нет, домен и мартенов никто не строит. Тупо топлива не хватит. Тут другая металлургия. Чуть не тридцать процентов армии Наполеона, а до этого армии Священной римской империи немецкой нации вооружены холодным оружием, произведённым в Специи. Сабли, штыки, тесаки, кортики, офицерские шпаги, да много чего здесь изготавливают. И не только ширпотреб всякий, но и очень хорошее и дорогое оружие, как раз из толедского железа. И это не одно большое предприятие. Это три крупных, можно назвать их заводами, где работает по сотне и более человек и десятки средних, от пяти — шести рабочих до нескольких десятков. А есть ещё сотни кустарей, которые в маленьких кузнецах и мастерских работают над шедеврами всякими.

Остальная половина города тоже не мух ловит. Есть торговцы со своими кораблями, правда каботажными, дальше Испании не ходят, есть рыбаки, виноделы, каменщики. Кожевников тоже хватает, но они, как и кузнецы, выселены на окраины города. Пованивает у них в котлах, где квасятся кожи.

Городской Совет, состоящий из двух палат, хоть и не единогласно, но проголосовал за процветание в составе Великой Баварии, а не за разграбление проклятыми французами. Правда, потребовали гарантии. Боятся, что как только Брехт с войском уйдёт, на них сразу французы мстительные накинутся. Такие гарантии как дашь?

— Мы же на Милан идём. С той стороны точно никто не придёт. — Попытался съехать Пётр Христианович.

— А Генуэзцы? — правильный вопрос.

— В принципе… Скорее всего… Может, и заглянем в Геную. Но даже если и не зайдём, то вы им объясните при встрече, что со мной не надо ссориться. Я, если они чего предпримут, просто сожгу их.

— А если не послушаются? — кричали с разных концов зала собраний в ратуше.

— Войско оставить не могу. Я к ним парламентёров пошлю. Брата своего. Он им доходчиво объяснит, что я их освободить могу от власти французов, а могу сжечь. Должны они выбрать правильную сторону. А, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Оставлю вам трёх егерей, трёх гренадёр и трёх артиллеристов. Они будут вашу молодёжь учить. Такое же сильное войско из желающих сделают, как у меня. Содержание этого войска беру на себя, с городского совета не возьму ни копейки. — Брехт дождался бурных оваций и продолжил. — Про развитие города уже сказал. Будет главным портом Средиземноморья и перевалочной базой для товаров из Африки и Ближнего востока (Леванта). И я буду корабли с товарами из России отправлять. Расширять придётся причал и пирс (ещё бы знать, чем отличаются). Это по торговле. Теперь плюшки по вашим оружейникам и кузнецам. Помогу вам сталь улучшить. Сейчас вам продемонстрируют, что наши клинки лучше. — Продемонстрировали, рубанули шашкой из шведского железа с цементацией по толедской сабле офицерской французской. Зарубка на дербентской шашке и переломанная местная. — Осознали⁈ Пришлю специалистов. Научат. Закупать будет российская армия и баварская. И химический университет у вас построим. Нужно же научить специалистов премудростям изготовления таких клинков. Да, чуть не забыл, первые пять лет налогов с граждан Специи, а значит и Баварии, вообще брать не буду, вы их на своём Совете сами решайте, во что вкладывать. Могу посоветовать общественную больницу и школу при ней, где будут лекарей готовить. Учителей тоже пришлю.

— И какая же городу будет пользы от бесплатной больницы? Это одно разорение! — Опять с разных мест зала закричали. Хапуги! Брехт рычать на них не стал. Запугать и заставить всегда успеет, нужно же сподвижников и проводников своих идей из этих людей сделать. Они руководят городом и они должны сами захотеть сделать, допустим, пока эту больницу бесплатную и школу при ней, а потом и университет медицинский. Нужно найти в этом выгоду для города? Да, пожалуйста.

— Приведу пример из своей жизни. — Брехт хотел про Матрёну рассказать, но потом решил чуть подправить версию. — Вот представьте. Построили мы с вами хорошую больницу и бесплатно, нанятые во всей Европе и присланные мною врачи, будут лечить наших сограждан. Может быть, ваших жён и детей. Да, тихо вы! — пришлось всё же на загалдевших итальяшек рыкнуть. — Во всей Европе свирепствует чахотка. У меня в имении её научились лечить. Пришлю я сюда врачей, которые будут лечить вас от чахотки бесплатно. Вот, теперь главное. Узнает об этом богатый человек из Рима или Милана или Генуи, а у него ребёнок болеет чахоткой или жена или сам даже. Он приедет к тебе Винценто, как к главе города, и попросит вылечить кровиночку. А ты и говоришь, что на Совете городском принято решение лечить бесплатно только граждан Специи.

— Так я заплачу!!! — обрадуется князь этот пизанский.

— А ты ему: «Так Совет постановил, что в больницу нельзя посторонних».

— А он тебе: «Так я рядом, мать вашу, отдельную больницу построю».

— А ты ему: «И передашь её городу».

— А он тебе: «Конечно».

— Ловко! — обрадовались в зале.

— И такой князь будет не один. И чахотка не единственная болезнь. Колику желудочную лечить будем. Подагру всякую. Своих — бесплатно, а чужим — за большие деньги, так как нигде больше этого не умеют.

— А хрен с тобой, королёк баварский, запиши нас в своё королевство. Правильный ты чувак. Нам такого пахана и надо. — Может не совсем этими словами кричали. Так Брехт ну, очень не силён в языке Петрарки. Ну, очень. Ванька перевёл должно быть неправильно.

Событие пятьдесят седьмое

Брехт проснулся с петухами.

С петушками. Не оскорбление это. У них даже на монетах петух. Они себя гальскими петушками называют? Или их? Петушки были в синих мундирах. Неестественный для этих птиц цвет. А ещё они были на лошадях. Вообще, небывалое явление для птиц. Один из петушков сильно на эту домашнюю скотину смахивал. Тощие ноги из ботфортов высовывающиеся, нос прямо как у Сирано. Клюв настоящий. И перо в кивере. А ещё он от долгого пребывания в седле ходил, чуть высоковато приподнимая колени. Петух петухом.

Были утренние гости парламентёрами. Они прибыли под огромным белым флагом. Две простыни шёлковые не иначе сшили. И махали ими — простынями без устали. Французов дозор заметил километра за три, Брехта успели разбудить и кофием напоить пока послы эти добирались до лагеря. Пётр Христианович сначала хотел дать команду глаза им завязать, чтобы они не смогли подсчитать количество пушек и вообще общий списочный состав оценить. И передумал. Пусть по заветам Сунь Цзы думают, что войско у королька баварского с гулькину пипиську. Это если они воевать вздумают, а если пардону просить приехали, то какая разница, чего они в лагере увидят.

Парламентёров было десять человек. Старший был бригадный генерал. Достойно. Не капитанишку какого прислали.

— Антуан Франсуа Брёнье-Монморан — военный губернатор Милана, — лет сорок мужичку кудрявому, судя по эполетам — бригадный генерал. Мотнул головой, как равному. Охренели в корень. Урок. Нужен. Учитель он или не учитель был до попадания в прошлое. Нужен урок — получите.

— Монморан? Что-то знакомое? Да ведь так собачку звали в книжке у Джерома Джерома! — просиял простодушной улыбкой Пётр Христианович. Вспомнил же! Радость.

— Ваше Величество! — Обиделся генерал, подбородок задрал. Чего обижаться-то замечательный был фокстерьер. Так ему Пётр первый и сказал.

— Ваше Величество, я прибыл для заключения мира между нашими странами. — И каблуками щёлкнул.

— Не буду я тебя генерал Монморанси звать, ты вежества не знаешь. К королю нужно подходить, кланяясь до земли, и шляпой махая при этом, а разгибаться только когда я позволю. Прощу на первый раз тебя, Франсуа. Французы вообще дикий народ. Улиток жрёте, щупальцы осьминожьи, лягушек ещё. И при этом разогнали всех образованных людей. Бог вам судья. Говори, Антуан, чего там вы выдумали. А вообще, стой. Я вам войну не объявлял. Вы мне тоже. У нас с моим братом Женькой и так мир, дружба, фройншафт и прочая жвачка. Или я не знаю чего и вы тайно мне войну объявили?

— Но вы напали на королевство Этрурия и королевство Итальянское. — Чуть сдал посол, как нет войны, когда войско посреди владений императора.

— Бывший ваш император, земля ему пухом, незаконно согнал с престола моего друга Фердинандо. Отобрал у него герцогство Тосканское. Я просто справедливость восстанавливаю. Почти восстановил. При этом королева за себя и за сына сама отреклась от престола. Бумага у меня есть по всем правилам составленная и всякими важными шишками, в том числе и кардиналом в красивой красной шапке заверенная. Это раз. Опять же узурпатор этот, который вечно в аду будет сковородку лизать, поработил свободный лигурийский народ, которому я вернул свободу. Это два. Но учтите, это я всё за Наполеоном подчищаю, а к Женьке у меня нет претензий. Пусть едет на Корсику и сидит там тихо, виноград выращивая и коз пася. Нет такого слова? Выпасывая? Козоводством, в общем, занимаясь.

— Ваше Величество, как вы смеете! Я как… — красным стал губернатор.

— Всё, понял. Не дурак. Чего хотели-то, дорогие гости?

— Я предлагаю вам сложить оружие и в сопровождении наших солдат покинуть Итальянское королевство.

— Вона чё⁈ Хорошо. Что всё оружие, может, хоть шпаги офицерам оставите?

— Шпаги?

— Ну, да, как офицеру без шпаги? Позор. Оставите?

— Эээ. Ммм. Так. Хорошо. Шпаги можете оставить, — мыслительный процесс собрал на лбу генерала морщинки, и показалось, что постарше француз, чем Брехт ему отмерял. Но потом просиял, видимо обрадовавшись покладистости баварца, и рожица пухленькая опять помолодела.

— Слава богу. Сразу видно хорошего человека. Стойте. Я, значит, вам оружие и под конвоем домой. Договорились. А вы мне что? Сделка должна быть взаимовыгодной. Хм? Чего взять-то с вас? О!!! Придумал. А вы мне королевство Италийское. Давай руку. Руку, говорю, давай!!! Закрепим договор. У нас так принято. Руку пожал и всё, договор заключён. — Брехт схватил генерала за правую руку и нажал со всех сил. Хрустнуло. Завыл Монморан и на колени плюхнулся.

Пётр первый руку выпустил и за шкирку поднял губернатора, как-то не так переводится, но если к нашим должностям применить, то смысл такой.

— А-а-а! У-уи!

— Радуешься? Франсуа, слушай, а давай ещё какую сделку заключим. Ты мне штаны, а я тебе коня оставлю.

— А-а-а! У-уи!

— «Уи» это ведь «да» по-французски. Рад. Приятно иметь дело с хорошими людьми. Снимай штаны.

— А-а-а! — продолжал стонать генерал.

— Ты чего орёшь-то, ваше превосходительство. Может, хочешь чего, так ты говори, не держи в себе. Понял, понравилось тебе сделки заключать. Радуешься, что так всё катит. Ещё одну сделку хочешь? Чего бы тебе предложить. — Брехт детскую проказу вспомнил. — Тебе пуговица нужна? Кивни.

— А-а-а! У-уи!

— Понял, Держи. — Брехт взял большую позолоченную пуговицу на «сюртуке» генерала и, оторвав резким рывком, протянул её обратно. — Держи, держи. Рука что ли болит. Лекаря сюда срочно! У посла с рукой проблема. Нужна операция. Будем резать, не дожидаясь перитонита.

— А! — пухленькая рожица француза стала красной, как знамя революции.

— Антуан, ты не ори, люди стокилометровый переход совершили устали, разбудишь. Ты же русских знаешь, они с похмелья невыспавшиеся страшны. И на рожу страшны, и в душе. Так и ходят и ищут, кого в морду лица ударить. Не буди лиха, страдай тихо.

Отпускать послов, не получив данные разведки, нельзя. Кто их хитрых дартаньянов знает, вдруг какую пакость устраивают, а этих послали присланы время тянуть. Так себе заложники, но лучше такие, чем никаких. Генерала увели в лазарет, а свиту завели в палатку и стали насильно кормить и поить. Бдили за этим действом немецкие гренадёры с самыми зверскими рожами, и братик Петер переводчиком служил. Самый высокий француз и до метра семидесяти не доходил, а приставленные к ним няньки все двухметровые и в плечах не сильно меньше. Даже не приходилось уговаривать ложечку за папу и ложечку за маму съесть. Достаточно взглянуть было Вилли Шварцу и улыбнуться, показав щербину в зубах. От сабельного удара шрам на щеке остался и улыбка выходила как у того товарища, которого доктор Франкенштейн собрал из кусочков. Соберёт? А как монстра звали? Да и ладно. Пусть будет Вилли.

Разведка со всех трёх сторон вернулась почти одновременно и страшно разочаровала Петра Христиановича. Он руководство Итальянского королевства за равных считал, козней от них ждал с засадами и обходом с флангов, а они тупо выстроили войско в десяти километрах к северу. Правда, со слов разведчиком место выбрали удачное. На холмах расположились, а дорога идёт по низине. И на тех двух холмах полно артиллерии. Ну, а чего хотел — Наполеон их учил.

— Петер, приведи сюда Монморана этого, — Брехт принял генерала, как и Наполеон, сидя на барабане. Просто специально кривлялся, есть же удобное складное кресло.

— Всё закончились переговоры, Антуан. Ты передай своим, что Милан я захвачу и всех вас передам в руки правосудия. Будет вас угнетаемый вами итальянский народ судить. Можете попытаться сбежать. Только я один чёрт вас догоню, до Парижа буду гнаться, но всё равно догоню. Штаны можешь не снимать. Это шутка была. Всё, езжай, передай своим, что завтра в полдень я на вас нападу.

Событие шестидесятое

Очень редко планы осуществляются полностью. Особенно военные. Противный противник постоянно норовит воспрепятствовать выполнению планов, родившихся в кучерявой голове Витгенштейна. А вот на этот раз всё прошло словно на учениях. При третьем или четвёртом залпе кочующей батареи золотой выстрел состоялся, угодили в запас пороха у орудий на правом холме. Там вспыхнула телега и несколько шатров и палаток, установленных возле орудий. Потому дальнейшее избиение французов Пётр Христианович мог уже в подзорную трубу наблюдать. Освещения хватало, чтобы видеть, как суматошно там бегают артиллеристы. Залпе на седьмом, с холма, можно было остановить стрельбу основных сил. Всякое движение у противника прекратилось, и гранат было жалко, но Брехт не стал влезать. Если там есть укрывшиеся за лафетами артиллеристы противника, то пусть у них шанс выжить будет поменьше. Завтра, а точнее, сегодня утром предстоит столкнуться с противников в семь раз превосходящим баварцев по количеству живых пока ещё душ, и артиллерия своя — единственный шанс силы уравнять. А значит, у французов пушки должны молчать.

Попали и по второму холму, при этом золотой выстрел случился после первого залпа. Там долбануло так, что камень под Петром Христиановичем подпрыгнул. Должно было смести там всё с холма. Но и тут первоначальный план Брехт менять не стал. Даже шанс нельзя дать врагу на применение артиллерии в утреннем сражении. Пока бабахало, вернулись и кирасиры. Есть небольшие потери, в самом конце французы начали огрызаться, но кавалеристы произвели каждый по шесть выстрелов, а их тысяча шестьсот человек. Даже если треть пуль попало, то прилично правый фланг почикали у лягушатников. Успели до установления тишины отметиться и егеря. Французы левым флангом организовали наскок на кочующую батарею, несколько сотен улан с пиками выперлись. Сначала из Слонобоев егеря отработали, потом гренадёры закидали уцелевших гранатами, а вслед десятку выживших улан опять бахнули егеря из огромных ружей. Вряд ли из улан кто вернулся в лагерь.

Тишина длилась не долго. Едва у основных сил артиллерии остыли стволы, как теперь уже шрапнелью она стала бить по тому месту, где спешно гасили костры пехотинцы Итальянского королевства. Всё те же десять залпов, чтобы не перегреть стволы. А первая батарея те же десять залпов произвела по левому флангу. Оттуда прискакали уланы. И там должно ещё много тысяч кавалеристов кучковаться.

До рассвета отдельная батарея ещё несколько раз наугад обстреливала места, где должны быть французы, и если там чего загоралось и начиналось движение, то с холма рыкали семь остальных батарей, отправляя по возможным скоплениям французов сорок два подарка.

Утро позволило, наконец, оценить урон нанесённый французам. На холмах всё было исковеркано и перепахано. Тяжёлой дальнобойной артиллерии у противника больше не было. И всё будущее поле боя уже было усыпано трупами лошадей и людей. Дымились догорающие шатры и палатки, а вот самих врагов видно не было. Срочно высланная разведка доложила, что огромная колонна с обозами движется на север в сторону Милана.

— Не ребята, так дела не делаются. Хотели войны, получите. — Брехт подозвал главного лезгина.

— Абдукарим, берёте все три полка тяжёлой кавалерии и преследуете торопыг этих. Сами под пули не подставляйтесь. Обойдите небольшой группой, обстреляйте и в кусты, потом с другой стороны. Если они заслон поставят, то не лезть на него. Подойдут егеря и артиллеристы и расчихвостят их. Ваше задача, тормозить движение. Им же придётся останавливаться и реагировать на ваши наскоки. За каждого раненого и, тем более, убитого у вас в полках с тебя спрошу. Людей беречь. Ясна задача.

— Всё будет сделано Петер-хан. Опять ты не даёшь джигитам удаль показать. Э! Это шутка. Мне дома не хочется их жёнам и матерям смотреть в глаза и объяснять, что сын погиб из-за дурости. Всем твои слова перескажу, что с меня спросишь за убитых. Должно подействовать.

Полки егерей Щеглова и гренадёров Шварцкопфа спешно позавтракали и ускоренным маршем выдвинулись догонять французов. А итальянские эскадроны Брехт отправил в глубокий охват. Должны были обогнать колонну отступающих французов и обстрелять её спереди. Этих Пётр Христианович тоже предупредил, что зря рисковать жизнями не надо. Цель остановить колонну. Дальше уже дело других воинов. Чуть дольше провозились артиллеристы, холм был с довольно крутыми склонами, и если затащить наверх пушки помогли лошадям артиллеристы и какая-то мать, то вот спустить их оказалось, даже используя эту самую «мать», не просто. Пушки норовили разогнаться и покалечить тяжеловозов, пушкари как могли их тормозили, даже бросались под колёса, чтобы спасти коней. В результате трое получили сильные ушибы, а один вообще перелом. Не уберегли и одного першерона. Пушка пошла юзом и перевернулась. Ствол слетел с лафета и переломал жеребцу задние ноги. Пришлось пристрелить. А потом намаялись с этим орудием, пришлось по частям вручную спускать и уже на ровном месте вновь собирать.

Только к десяти утра артиллерия в сопровождении двух эскадронов кирасир двинулась в погоню за остальным войском. Брехт остался с артиллеристами. И даже пожалел, что гренадёров раньше отправил врага преследовать полторы тысячи богатырей немецких и чеченских были бы хорошим подспорьем. В учебнике физике, где всякие силы проходят, силу человека оценивают в одну треть от лошадиной. Наверное, если обычных кляч и диванных стратегов рассматривать, то так и есть. А если эту же клячу сравнить с Кристианушкой или братиком Петером? Вот. А у него таких Петеров сотни. На руках бы пушки спустили.

Спустили пушки, всему бывает конец, позавтракали почти на ходу и бросились догонять основные силы. Через пять минут уже Брехт не утерпел и с Ванькой и десятком кирасир оторвался от артиллерии. Всем хороши шайры и першероны, только рысь у них не рысистая. Не спешат жить огромные коняги.

Событие шестьдесят третье

Людская ненависть должна иметь какой-то выход!

Ксения Собчак

Ненависть не заведёт тебя далеко, но может завести слишком далеко.

Казимеж Тетмайер

Французы сами загнали себя в западню. Милан и земли вокруг находятся как бы между двумя горными массивами с севера Альпы, а с юга Апеннины. Называется эта живописная территория — Паданская низменность. И с этих гор, как с южных, так и с северных, бегут речки, которые собираются рано или поздно в одну приличную реку. Называется она — По.

Это крупнейшая река Италии и весной и-за таяния снегов она вполне себе полноводна и непроходима. Только через мосты можно перебраться. На той дороге, по которой драпала, бросая обозы, армия Итальянского королевства, мост был, километрах в двадцати от места, что стратеги французские выбрали для битвы. Добрались передовые отряды до моста через По к обеду. Мост вполне широкий и не сильно замедлил движение отступающей армии. Вот только… В полукилометре к северу протекает небольшая речушка — приток По с довольно обрывистыми каменистыми берегами и через неё древние римляне мост акведучный тоже построили, вот только… Мост узкий, по нему две телеги не разъедутся. Несколько тысяч всадников, обогнавших основные сила французов почти не снижая скорости преодолели мост через По и уткнулись в это недоразумение. Речушка с громким названием Каво-делла-Балосса остановила армию убегающую от Брехта. Не понадобились засады и наскоки. Сами себя заперли. При этом части продолжали двигаться по широкому моста через По и накапливаться перед мостиком через эту «каву». К тому моменту, как Брехт преодолел двадцать километров от места ночного боя до реки По, картина выглядела так: на узком пространстве между реками сгрудились почти все кавалеристы, они, мешая друг другу, по одному всаднику перебирались на ту сторону, но давка, паника и отсутствие центрального командования приводила к тому, что перед мостиком постоянно была давка и скорость просачивания армии через это игольное ушко составляла несколько человек в минуту. Такая же толпа, только состоящая из пехотинцев билась за возможность преодолеть широкий мост через По. На нём опрокинули орудие, перед ним застряла телега с чем-то ценным для одного из генералов, и в результате перед телегой уже полегло несколько человек предпринявших попытку сбросить телегу с моста и застреленных свитой генерала.

Живости моменту придавали баварские кирасиры. Они группами по двадцать — тридцать человек с разных сторон подъезжали к хвосту колонны, производили выстрел из кавалерийских карабинов, стреляющих всё же дальше французских гладкоствольных ружей, и тут же возвращались назад, уступая место следующим желающим попрактиковаться в стрельбе по суетящимся мишеням. У противника нашлось пара здравомыслящих командиров полков, и они попытались организовать оборону. Только выстрелы этого заслона не причиняли вреда кирасирам. Те расстреливали врага с расстояния примерно в пятьсот метров. Гладкоствольные ружья туда не доставали, а пули Петерса тоже теряли почти убойную силу, всё же ствол у карабина короткий. Но долетали все же и ранили французов. А главное они сеяли не столько смерть, сколько панику. Выстрелы позади толкали французов на мост и в конце концов организовали там непроходимую пробку. Сотни обезумевших солдат бросали оружие и пытались преодолеть реку По вплавь. Есть два нюанса. В начале девятнадцатого века плавать умел в лучшем случае один человек из ста. И на беду ещё для императора Женьки в Альпах из-за жары, набросившейся на Италию, начали интенсивно таять ледники. Река вздулась, и, как говаривал Горбачёв Михаил Сергеевич — «угл у билась». Смельчаки или трусы, что пытались преодолеть бурную сейчас и глубокую реку с холодной ледниковой водой, и до середины не добирались. И это никак не мешало следующим трусо-смельчакам бросаться в мутные студёные воды По.

Пётр Христианович с расстояния примерно в километр с небольшого холмика в трубу подзорную ситуацию оценил. И это «Великая» армия. Было над чем подумать. Сейчас подойдут артиллеристы, и можно будет тут всех похоронить. Да и егеря из Слонобоев вполне могут проредить желающих перебраться на тот берег. И чего эти товарищи тогда сделают? Они прыснут вдоль реки в обе стороны. То есть, в Милан точно не попадут. Большая часть рассеется по Падунской низменности, собьётся потом в шайки грабителей и будет кошмарить местное население. Плохо это или хорошо. Плохо. Людей ограбленных и убитых жалко. Женщин изнасилованных этими горе вояками ещё жальче. Потому нужно до минимума сократить эти возможные банды — как можно больше французов здесь похоронить. А с другой стороны медали огромный плюс есть. Как будут итальянцы после всех этих бесчинств относиться к французам. Ответ очевиден — люто ненавидеть. Они тоже будут сбиваться в отряды, и пытаться уничтожить грабителей и насильников. Огромный плюс. Просто подарок. Вот и думай.

— Ванька, — найди мне полковника Щеглова и отправь кого к Ермолову, пусть поторопится. Есть для него работа.

Событие шестьдесят четвёртое

… Платини — француз, а мы знаем, что представляют из себя эти люди. Они искренне верят в то, что именно они лучше всех.

Диего Марадона

В некоторых частях света водятся обезьяны, в Европе же водятся французы, — что почти одно и тоже.

Артур Шопенгауэр

Ни малейшей жалости к истребляемым у моста и за мостом французам Пётр Христианович не испытывал. Уж непонятно почему, но не любил эту нацию. Вроде ничего плохого не сделали лично ему. Ни один француз. Ни в прошлом, ни в будущем. И в детстве зачитывался книгами Дюма и Жюля Верна. Не привили эти книги любовь к французам, и даже под пытками не скажет почему. И замечательные фильмы с Луи де Фюнесом про полицейского или про Фантомаса не привили. И книжные герои и экранные не ассоциировались с Францией. Просто хорошие фильмы и хорошие книги. С Францией ассоциировалось предательство французов в русско-японской войне. Союзники ведь были. Ещё французские дивизии в войсках Гитлера. Вступление в НАТО и санкции введённые после 2014 года — это Франция. Наполеон в Москве — это Франция.

Вот и смотрел сейчас на то, как его артиллеристы сотнями истребляют французов, Брехт вполне спокойно. Только и радости не было. Всё, напился крови. Устал. Бесконечная война уже пять лет. Надоело. И бежать, высунув язык, подстёгивая прогресс тоже надоело. Хотелось остановиться. Уехать в Студенцы и жить эдаким богатым барином. Пескарей на удочку с сыновьями удить. Коняжек огромных разводить. Да даже девок по сеновалам валять. Грибы ещё собирать в осеннем берёзовом лесу, переживая, что не заметил груздя и наступил на него. А он, гад, целый и совсем не червивый оказался. Хотя, вон, рядом родственнички его в листве прячутся. Беленькие, крепенькие. Пожарить их со свежей картошкой, присыпать чуть укропом мелко-мелко порезанным. Лепота.

А тут кровь, крики, грохот пушек, треск Слонобоев. Ползающие на коленях с поднятыми руками французы. Река, вздувшая ещё сильнее от запрудивших её сотен, да даже тысяч тел.

Ещё в одном не повезло армии Итальянского королевства. В этом месте словно специально природа для них ловушек подготовила. Часть армии, поняв, что у моста их просто перебьют, бросилась вдоль реки на запад. И дудки. Буквально через километр, даже меньше 0- метров восемьсот справа в По впадал ещё один в обычное время ручеёк, но сечас получилась вполне себе река с с водоворотами перекатами и крутым левым берегом, опять десятками стали тонуть товарищи. Другая часть ломанулась на восток и ну надо же уперлась точно в такой же приток, причём ещё полноводней. И опять сотни утонувших и раздавленных. А тут к ним ещё итальянские эскадроны подскочили и давай обезумевших дезертиров кромсать.

Нужно было останавливать это действо. А народ, в смысле его баварцы и дербентцы, словно обезумили, тоже и прямо с упоением палили по французам и кромсали их шашками. Артиллеристы Ермолова показали максимальный темп стрельбы уничтожая кавалеристов французских успевших через реку По перебраться.

— Ванька! Давай к Ермолову. Прекратить огонь. И потом к полковнику Щеглову. Пусть отводит егерей и прихватит с собой гренадёров Шварцкопфа.

Брехт убрал трубу, не хотелось на всё это смотреть больше. По ноздри крови напился. Нужно ещё как-то лезгин, в смысле кирасир успокоить. Они одни без помощи пехоты и артиллерии вырубят на корню лучших представителей французского народа. Брехт читал, что после поражения Наполеона средний рост французов уменьшился на десять сантиметров. Понятно всех высоких мужчин забирали в гренадеры, а всех остальных в армию. И те и другие погибли. И женщины остались с калеками и стариками, качество жизни без кормильцев резко упало. Нет белка, и просто нормального питания у детей и потому выросло следующее поколение хилым и малорослым.

Интересно, что, несмотря на это, французы гордятся Наполеоном. Почему, потому что сделал несчастными миллионы людей. В чём заслуга. В том, что целых десять лет Франция была непобедимой великой страной. Рядом должны стоять Гитлер и Наполеон. Тот же самый национализм и желание покорить весь мир. Те же самые бедствия для своего народа. Тьфу. Бог с ними с французами. Пусть мёртвые сами хоронят своих мертвецов. Нужно в темпе расчищать мост и переправляться через реку. И через вторую. Нужно быстрее двигаться к беззащитному теперь Милану. Чтобы собрать такое войско император Женька всех оставшихся французов собрал по Италии. Теперь такие города, как Милан, Турин и Венеция можно без боя брать. И нужно успеть туда до Австрийцев. Русских должны считать освободителями.

Краснотурьинск 2023 год.