Январь 2022 года, Петрополь

— Вальтер Макарович, Соколов прибыл.

— Пусть заходит, — донеслось из кабинета тайного дознавателя.

Неизменный помощник Корфа Алексеев поправил очки на переносице и, ловко перехватив свой вечный планшет, распахнул передо мной дверь.

— Прошу, ваше сиятельство.

— Спасибо, — рассеянно кивнул я, еще толком не проснувшись.

Корф кивнул мне в знак приветствия и тут же обратился к помощнику.

— Пусть нас не беспокоят в течение получаса.

Вот даже как… Значит, разговор предстоял не из простых.

Пистолетыч принимал меня в своем кабинете в Петропавловской крепости. Небольшая комната, казалось, дошла до наших времен с минимальными изменениями: стены из красного кирпича даже не покрасили, пол был выложен старым истертым гранитом, небольшое окно напоминало бойницу. Почти что модный лофт.

Да и обстановка создавала впечатление, что в этом месте Пистолетыч почти не бывал — только стол, два кресла, стеллаж с худенькими папками и внезапно здоровенный фикус в кадке. Правда, на стеллаже обнаружилась простейшая кофеварка, и я уставился на нее глазами умирающего от жажды в пустыне. Корф усмехнулся.

— Что, мой зов тебя разбудил?

— Есть такое, — отозвался я. — Все же у нас каникулы, отсыпаюсь в последние деньки. Но вы бы не вызывали меня почем зря, да еще и сюда. Насколько понимаю, это не ваше основное рабочее место?

— Верно, — Корф подошел к стеллажу, достал две чистых кружки и принялся варить нам кофе. — Открой пока окно, пожалуйста.

Я бросил взгляд на пепельницу с парой окурков и понял, зачем было впускать сюда адски холодный воздух. Минус тридцать в Петрополе — это еще хуже, чем минус пятьдесят в Нижневартовске. Здесь, на территории, где воды было больше, чем суши, низкие температуры воспринимались гораздо хуже. При каждом вдохе легкие словно покрывались льдом изнутри.

В кабинет ворвался противный ледяной ветер, но Корф и бровью не повел. Лишь подкурил от маленькой “Жар-Птицы” и продолжил возиться с кофеваркой.

— Держи, — тайный советник вложил мне в руки кружку с дымящимся черным напитком. — Сахар закончился.

— Переживу. Так что за дело?

Корф отхлебнул глоток, поморщился и отставил кружку остывать. Он достал из верхнего ящика стола какой-то запечатанный пакет. На нем я увидел два герба — имперский и символ Тайного отделения.

— Это для тебя.

Я вопросительно уставился на протянутый конверт. Пухлый…

— Что там?

— Открой — узнаешь.

— Любите вы хранить интригу до последнего, — проворчал я и принялся вскрывать пакет.

Внутри обнаружилось два конверта поменьше — совсем тоненькие. И…

Дрожащими руками я вытащил две толстые пачки ассигнаций.

— Это еще что за аттракцион невиданной щедрости?

— Твоя зарплата, — Корф аккуратно стряхнул пепел. — Точнее, с учетом того, что ты не являешься штатным сотрудником, правильнее будет назвать это разовым вознаграждением за оказанные государству услуги. Иногда и мы умеем быть щедрыми.

Нервно сглотнув ком в горле, я провел пальцем по уголкам купюр. Черт возьми, здесь была тысяча рублей! Насколько я понял местный курс, один местный рубль стоил примерно тысячу моих родных.

А это означало, что я только что превратился в миллионера. Да и здесь, прямо скажем, это была очень и очень серьезная сумма. Годовая, а то и две годовые зарплаты многих подданных.

— Хм… Спасибо.

Почему-то никакие другие комментарии мне в голову не пришли. Подарок оказался столь внезапным, что я тупо пялился на деньги и не мог выдавить из себя ни слова.

— Это вам спасибо, ваше сиятельство, — Корф словно поддразнивал меня, даже натянул улыбочку. — За неоценимый вклад. Так взбаламутить воду нужно было еще постараться. Теперь все подполье на ушах стоит. Много рыбы вверх всплыло.

— Ну так вы ее садочком, садочком…

Ладно, хватит паясничать. Я аккуратно сунул деньги обратно в пакет и вытащил два конверта. А сюрпризы, кажется, на этом не закончились…

— Благодарность императора? — опешил я, глядя на роскошный документ с гербами, золотым тиснением и вензелями.

Корф наслаждался моим удивлением.

— Именно. Разумеется, Алексей Константинович только подписал бумагу — текст не его. Но плюс одно очко в копилку твоей репутации. Скоро поймешь, насколько это тебе пригодится.

Я пробежался глазами по тексту. Как и все официальные документы, этот был сух и лишен подробностей, однако же росчерк дорогой перьевой ручкой, поставленный самим самодержцем, грел мне сердце.

Пусть это всего лишь бумага, но сейчас я понял, что вся та вакханалия, из которой я чудом вышел живым и которая непременно мне еще аукнется, была не зря. Имя Соколовых будет мелькать. О нас станут говорить. И однажды…

— Но наибольшего внимания заслуживает последний конверт, — жестко прервал мой поток мечтаний Корф.

Пистолетыч потушил сигарету, помахал над пепельницей ладонью, развеивая дым, и подался вперед. Я осторожно сложил благодарственное письмо и взял третий. Этот был куда скромнее — и бумага дешевле, никаких тебе золочений. В центре белоснежного конверта красовалась черно-белая эмблема Тайного отделения.

— Через несколько дней тебе исполнится восемнадцать, Михаил.

— Через неделю, — поправил я.

— И поскольку к этому моменту ты уже отправишься обратно в Аудиториум, я позволил себе несколько забежать вперед.

Третий конверт не был запечатан. Я достал оттуда всего один лист бумаги, сложенный втрое. Пробежался взглядом по скупому тексту и встретился глазами с Корфом.

— Приказ о моем зачислении на службу?

Корф резко посерьезнел и кивнул.

— Можешь отказаться. Я пойму. Ты сам видел, что работа опасная и неблагодарная. А ты все же наследник рода, у тебя будет много дел, так что…

Но меня заботило даже не это. Все равно моя жизнь закончилась там, на операционном столе в Ириновской больнице. Все, что произошло со мной позже, было чудом, подарком небес или бога… И я знал, что в любой момент у меня могли это отнять. Уже навсегда. Знал и свыкся с этим.

— Как я могу состоять на службе, обучаясь в Аудиториуме? Да и наверняка у вас предполагаются какие-то звания, а у меня нет даже базовой военной подготовки…

— Если тебя беспокоит лишь это, то поводов для волнений нет, — отмахнулся Корф. — Фактически я официально возьму тебя в штат агентов, и ты будешь у нас на зарплате. Это оформление долгосрочного сотрудничества. И, конечно же, я не настаиваю на том, чтобы ты покинул Аудиториум после выполнения всех наших задач. Университет престижный, образование добротное. А в полной мере стать сотрудником Тайного отделения ты сможешь и после. Есть варианты. К нам не всегда приходят сразу.

— То есть для меня де-факто ничего не меняется, кроме…

— Кроме того, что у тебя будет более надежный тыл из-за твоего официального статуса. И денежного довольствия, что весьма актуально для твоей семьи. Минус один рот — уже подспорье.

С этим спорить было трудно. Я действительно не хотел тянуть деньги из отца: сейчас вся семья затянула пояса, чтобы собрать финансы на развитие рыбного бизнеса. Оля старательно училась — и преуспевала. Отец пригласил какого-то крутого специалиста по разведению, и тот исследовал воду, почву, составлял планы по правильной минерализации воды и еще каким-то мудреным вопросам. Словом, дело горело.

И я уж точно не хотел тормозить развитие бизнеса своими запросами. Даже думал устроиться на подработку — писать курсовые за деньги или что-то вроде этого.

— А мои обязанности? — спросил я. — Что изменится?

— Сейчас наша основная задача — аккуратно и предельно осторожно выйти на остальных членов Темной Аспиды. Здесь работы непочатый край, но, боюсь, в стенах Аудиториума ты мало что накопаешь. Хотя, уверен, и там найдутся ниточки.

— Они залягут на дно после того, как мы рассекретили Гермеса.

— Непременно, — согласился Корф. — Но я тебя не тороплю. В нашем деле лучше потратить больше времени на сбор доказательств и проверку информации, чем броситься в огонь и запороть все дело. Так что никаких контрольных точек в этом деле не будет. Но я рассчитываю на твою помощь в поиске Аспиды. Это будет твоим основным заданием, если согласишься.

Я улыбнулся.

— С Аспидой я вам и так помогу. Вы же знаете, это личное.

— Ты рискуешь жизнью ради этого личного. Да и я тобой рисковал все это время. Не думай, что мне было приятно каждый раз трястись за тебя — несовершеннолетнего, неподготовленного и оставленного без связи. Теперь все будет по уму.

— Что ж, — вздохнул я и положил бумагу на стол. — Я согласен. Где подписать?

Корф сложил руки домиком и устало прикрыл глаза. Неужели беспокоился, что я соскочу и больше не захочу работать?

— Но у меня есть условие, — тут же добавил я.

— Какое?

— Вы забываете о том, при каких обстоятельствах я оказался в этом мире. Отныне прошлые деяния Соколовых в расчет не идут, и моя семья остается за рамками нашего с вами сотрудничества.

— Справедливо, — отозвался тайный советник. — Я считаю, ты уже сделал достаточно, чтобы искупить преступление своих Старших. Я согласен.

— И мне нужно понимать, какие перспективы получить Осколок.

— Эх, Соколов. Тебе палец в рот не клади.

— Когда вы тогда пришли нас шантажировать, вы рисовали перед нами перспективу заново обрести Благодать. Мне она не нужна, но для Ольги я этого хочу. Что я должен сделать, чтобы заслужить честь обладания Осколком?

Корф мрачно улыбнулся.

— Если ты поможешь мне вытащить на поверхность всю Темную Аспиду, Осколок тебе вручит сам император. Потому что, сдается мне, замашки у этого тайного общества выходят далеко за рамки борьбы с Орденом Надежды.

— С чего такие выводы?

— Не понравилось мне кое-что из сказанного Волконским на допросе. И если я прав, у нас назревает проблема куда масштабнее, чем просто грызня двух кружков с противоположными общественно-политическими интересами.

— А именно?

— Пока не могу сказать, Михаил. Даже здесь. Слишком опасно. Сперва нужно все перепроверить и получить иные подтверждения. Если моя гипотеза верна, что-нибудь да найдется. И для этого мне нужен ты.

— И как я добуду вам доказательства из Аудиториума? — отозвался я.

Корф снова закурил и уставился в окошко-бойницу, из которого открывался вид на Неву.

— Помнится, ты хвастался особым вниманием Великой княгини Ксении Константиновны. Пора проверить ее слова о покровительстве твоей персоне. Темная Аспида засела в высших кругах общества, и тебе, Михаил, нужно в них войти. У тебя есть семестр на то, чтобы подготовить почву. Активно действовать начнешь на длинных летних каникулах. Так что порадуй Ксению Константиновну — она станет твоим пропуском туда, куда даже я вхожу со стуком.

Такси везло меня на Невский. Я сжимал в руках пакет с бенефициями и размышлял, в каком банке лучше открыть личный счет. Лучше сразу с хорошими процентами на часть суммы — деньги должны работать.

Я выбрал Русско-Азиатский банк — один из крупнейших и надежнейших, по словам отца. Остановившись у шестьдесят второго дома по Невскому, таксист угодливо открыл передо мной дверь.

— Желаете, чтобы я вас подождал?

— Да, минут пятнадцать-двадцать, пожалуйста, — ответил я и решительно вошел в здание через стеклянную дверь-вертушку.

Импозантный администратор, лишь на полсекунды задержав на мне взгляд, моментально сориентировался.

— Счастливы приветствовать ваше сиятельство в Русско-Азиатском банке, — поклонился он. — Чем можем вам помочь?

— Я бы хотел открыть счет.

— Коммерческий проект, сберегательный или…

— Личный счет, сберегательный, с возможностью получения процентов.

Администратор расплылся в любезнейшей из улыбок и почти незаметным жестом нажал на одну из кнопок под стойкой.

— Разумеется, ваше сиятельство. Сейчас я провожу вас к соответствующему специалисту. Надеюсь, вы не забыли удостоверение личности?

— Паспорт со мной, — кивнул я.

— Прекрасно. Прошу за мной.

Мы прошли мимо ряда окошек, перед которыми расположились кресла для ожидающих. Как я и предполагал, сервис для аристократов предусматривал больше удобств. Мы поднялись на второй этаж по роскошной мраморной лестнице, прошли мимо гигантского мозаичного панно в виде карты Евразии и оказались в просторном светлом помещении.

— Прошу вас подождать здесь, — снова поклонился администратор и исчез за одной из дверей.

Я огляделся. Да уж, банки во всех мирах старались поразить своих клиентов ощущением надежности, стабильности и при этом — технологичности. Здесь всюду были компьютеры, большие мониторы с котировками, электронные очереди…

Но для аристократов по понятным причинам все делалось по старинке.

Вскоре администратор вернулся в компании миловидной дамочки на высоких шпильках и в юбке-карандаше, подчеркивавшей крутые бедра.

— Ваше сиятельство, разрешите представить вам Розу Леонидовну — ведущего специалиста по вкладам.

— Михаил Николаевич Соколов, — представился я. — Рад знакомству.

Женщина ослепила меня приятной улыбкой и жестом пригласила в свой кабинет.

— Прошу, Михаил Николаевич. Сейчас мы выберем наиболее подходящий вариант для размещения ваших средств…

Я вышел из банка и поискал глазами свое такси. Темно-синий “Форд” стоял на “аварийке” и то и дело оглядывался, ища глазами патрульных. Ах ты ж зараза, ну не судьба была проехать сто метров до знака, разрешающего остановку? Ладно.

На ходу спрятав письма во внутренний карман пальто, я направился к машине. И тут меня словно пронзило резкой установкой ментального канала. Кто-то не церемонился.

“Михаил”, — прозвучал в голове голос Матильды. — “Я в Петрополе. Приехала к Ирине. Вчера вечером она приходила в себя, и у меня к тебе долгий разговор”.

“Где вы?”

“Где мне еще быть? В ее палате!”

“Через двадцать минут буду”, — сказал я и оборвал канал.

Я бросился в такси, протараторил адрес и пообещал накинуть водителю сверху, если тот домчит нас как можно быстрее.

“Форд” летел почти на сверхзвуковой скорости, изящно маневрируя и лавируя в пробке на мосту. Через пятнадцать минут я уже регистрировался на КПП Военно-медицинской академии.

— А, ваше сиятельство, у Ирины Алексеевны сегодня аншлаг, — балагурил охранник, записывая мои данные в тетрадь. — А ведь даже не выходной день…

Буркнув прощание, я схватил протянутый мне паспорт и полетел в нужный корпус, распугивая студентов и заставляя больных шарахаться.

Почему мне не сказали, что Ирка приходила в себя? Неужели Корфу тоже не доложили? Или он не хотел меня тревожить? Да ну, бред. И почему Матильда связалась со мной только сейчас?

Распахнув дверь палаты, я ворвался в уже привычную мне комнатку. И сразу же заметил изменения.

Шторы были распахнуты, и из большого окна на кровать Ирины и пол лились потоки холодного зимнего света. Капельниц не было. Сама Ирина снова спала и выглядела как обычно — бледная, умиротворенная, беспомощная.

— Тише, Михаил! — шикнула на меня Матильда.

Я обернулся и инстинктивно заключил ее в объятия. Баронесса нехотя позволила, но в ответ не обняла. Все ее тело было напряжено, а в глазах застыл лед.

— Как вы…

— Тихо. Поговорим не здесь, — ответила женщина и покосилась куда-то в сторону.

Из-за открытой двери вышел молодой человек — старше нас с Ириной, этому было лет двадцать пять. Хорош собой, явно аристократ — я чувствовал фон его Благодати, хотя и не мог определить ранг. Одет он был в дорожный костюм, как и старшая Штофф. Значит, прибыли совсем недавно и еще не переоделись. Неужели Матильда подцепила кого-то в Букуреште? Не молодоват ли для дамы ее положения?

— Мы еще не представлены, поскольку последние годы я провел не в Империи — сдержанно улыбнулся парень и подал мне руку. — Семен Павлович Шувалов, новый граф Шувалов. И жених Ирины Алексеевны.

— Кто-кто, простите? — Я прищурился, внимательнее разглядывая незваного гостя.

— Шувалов. Семен…

— Это я расслышал.

— А вы…

Я заставил себя пожать руку Шувалова.

— Михаил Николаевич Соколов, сын графа Соколова. И несостоявшийся жених Ирины Алексеевны.

— О… — только и смог вымолвить женишок.

— Именно. И у меня очень много вопросов к вам обоим.

Матильда протиснулась между мной и парнем.

— Господа, нам лучше побеседовать в другом месте. Не нужно будить Ирину. Давайте продолжим дискуссию у меня на Вознесенском.

— Согласен, — ответил я, метнув обжигающий взгляд на Матильду. — Жду вас на улице.

Шувалов обескураженно пялился то на меня, то на баронессу, но я без лишних слов вышел в коридор. Вот в такие моменты начинаешь жалеть, что не стащил у кого-нибудь из многочисленных знакомых курильщиков сигарету. Я и в прошлой-то жизни особо не курил — так, баловался на студенческих пьянках под настроение, но сейчас люто захотелось высадить сижку одну-другую.

Почему-то внезапно воротник и узел галстука начали невыносимо давить на горло, воздуха не хватало. Так, отставить бурные реакции, Миха. Сперва нужно понять, что у нас за нежданчик такой случился. И как тот же Корф его проморгал. Или этот сукин сын тоже был в курсе?

Я воспользовался лестницей и выскочил на улицу, на ходу придержав двери для нагруженного пакетами с медицинскими расходниками санитара. Тот кивнул в знак благодарности, затем скользнул взглядом по моему гербу.

— О, ваше сиятельство…

— Извините, у вас закурить не найдется? — обнаглел я. Ну вдруг.

Санитар воровато огляделся по сторонам.

— Здесь вообще-то нельзя эцсамое, ваше сиятельство, но там за углом… Правда, помойка рядом, уж простите. Пованивает… Но наши туда бегают, когда некогда до курилки идти…

— Благодарю, — я вытащил из протянутой пачки одну сигарету и сунул за ухо, как делал старший брат — Петька привез такую привычку из армии.

Дубак стоял такой, что даже сопли в носу замерзали. Я прикурил от малюсенькой “Жар-Птицы” и закашлялся. Да уж, давненько не грешил. Уже привык к здоровому образу жизни, если не считать то, что меня накачивали какой-то химией и частенько норовили убить.

С третьей затяжки меня повело, зато нервы успокоились и мысли прояснились.

Почему Ирина никогда не рассказывала об этом Семене Шувалове? Я слышал о нем только из уст Фроси, личной модистки Штоффов. Да и то она сказала, что слухи о помолвке остались слухами. А сейчас вот что выясняется.

Но ведь Ирка, когда мы придумывали варианты спасти Матильду, была готова вступить в мой род. Вряд ли она бы мне тогда солгала или утаила такую информацию — она могла быть критичной и для моего Рода, нарушителей клятв мои предки не любили. Значит, Ирка сама не знала. Иначе бы предупредила.

Неужели Матильда подсуетилась, когда род Шуваловых заметно поредел после нападения на их усадьбу? Ведь этот Семен унаследовал титул графа от дяди, покойного Аркадия Павловича. Который, к слову, был очень дружен с покойными родителями Ирэн…

Зачем это Матильде, в целом понятно: с Шуваловыми они были дальней родней, вроде даже некоторые земли граничили. Семен был хорош собой, в подходящем возрасте, со связями за границей. И он был графом. Настоящим. В отличие от моего, герб Шувалова не имел позорной черной ленты.

— Зараза! Чего ж не предупредила? — тихо выругался я и выкинул окурок в консервную банку из-под бычков в томате, что явно служила пепельницей для местных медиков.

Ладно, морду мы пока бить никому не будем, хотя руки у меня ой как чесались. Сперва выясним, чья это была затея. Может статься, что у меня при всем желании и вовсе не окажется никаких прав на Ирину. А может сложиться и так, что помолвку признают недействительной.

Я резко затормозил прямо посреди дорожки, что вела к главному входу в корпус.

Так, Мих, давай-ка сперва определимся, насколько далеко мы готовы зайти. Тут вопрос серьезный. На разводы аристократов что Канцелярия Его Императорского Величества, что Синод до сих пор смотрели косо. Дескать, благородные роды должны принимать взвешенные решения, а коли уж не повезло с партнером по жизни, то неси свой крест, пока Господь не избавит.

Если я сейчас вступлю в борьбу за руку Ирины, то идти придется до конца. Наверняка придется заплатить за это немалую цену и много с кем испортить отношения — и мне, и ей.

А теперь посмотрим на все это с другой стороны. Тебе, Миха, в этом мире только восемнадцать стукнет. Ты — студент пока что без солидного дохода. Ты по самые уши застрял в расследовании заговора, что может стоит жизни тебе и твоей семье. И во все это ты хочешь втянуть еще и беспомощную Ирку? Которая и так уже пострадала из-за войны Ордена и Аспиды. Войны, которая ни хрена еще не закончилась.

Я уже молчу о том, что и Корф, и Радамант в удивительном единстве и с большим удовольствием откусят мне башку, если я не уберегу девчонку.

Так стоило ли тянуть ее за собой, особенно сейчас? С риском сломать ей жизнь и в лучшем случае сделать ее молодой вдовой. Да, мы были близки, нам было хорошо вместе, но… Я не был уверен, что сейчас смогу нести ответственность еще и за ее жизнь. Тут свою бы задницу уберечь.

Но стоило ли отдавать ее Шувалову — просто так, на основании хрен пойми чего?

— Ну уж нет, — выдохнул я, заметив, как Матильда и этот Шувалов вышли на крыльцо и оглядывались, выискивая меня. — Сперва я вытрясу из него все, что он знает.

До Вознесенского мы ехали в гробовом молчании, благо до петропольской резиденции Штоффов было минут двадцать по свободному городу. В такую погоду половина автомобилей не завелась, так что пробок даже не мосту не было.

Матильда лично вела автомобиль и потому сосредоточенно боролась с гололедом, Шувалов ошарашенно помалкивал, то и дело косясь на меня. А я просто молча злился, толком еще не решив, на кого именно.

Для Пелагеи и слуг наше появление не стало сюрпризом — видимо, Матильда нашла способ предупредить о своем появлении. Нас тут же встретили, расшаркались по всем правилам и проводили в гостиную, куда подали здоровенный чайник свежезаваренного индийского чая, какие-то плюшки и печенье.

— Угощайтесь, господа, — королевским жестом распорядилась хозяйка дома, но мы с Шуваловым так и не притронулись ни к чашкам, ни к сладкому. — А я, пожалуй, налью себе кое-чего покрепче.

— Мне тоже, пожалуйста! — хором выпалили мы с Шуваловым и неловко переглянулись.

Матильда хотела было возразить мне, но, вспомнив, что я, в общем-то, уже был почти что совершеннолетним, сдалась и плеснула в мой стакан немного виски.

— Вариант для извращенцев — запивать его крепким сладким чаем, — посоветовала она. — Но мне так нравится.

Шувалов молча отпил из своего стакана, чуть порозовел лицом и наконец-то уставился на меня. Но я их опередил.

— Ваше благородие, когда же вы собирались сообщить мне сие прелестное известие? — не удержался от сарказма я. — Такой повод для праздника, а вы скрыли. Я бы букет послал.

— Матильда Карловна ничего не скрывала от вас, Михаил Николаевич, — виновато улыбнулся Шувалов. Боюсь, ее благородие узнала об этой новости немногим раньше вас. Да и я, признаться, до сих пор обескуражен… А Ирина Алексееевна и вовсе до сих пор не в курсе.

— Так-так, господа, — я залпом выпил свой виски и поставил пустой стакан на стол. Матильда достала неизменный длинный мундштук и закурила. Комната наполнилась ароматом вишневого табака. — Прошу вас изложить события в хронологическом порядке. А то, боюсь, я запутался.

Семен Шувалов прочистил горло и отхлебнул еще немного дистиллята для храбрости.

— Прошу прощения, но для понимания всей картины ситуации придется немного забежать назад. Я не уверен, что вы в должной мере осведомлены о делах моей семьи.

Я кивнул.

— Верно.

— Я происхожу из младшей ветви рода Шуваловых. У моего отца, Павла Павловича, и погибшего графа Аркадия Павловича был общий отец — граф. Соответственно, я являюсь племянником покойного графа. И единственным выжившим мужчиной из нашего рода, кто может претендовать на наследование.

— Михаил Николаевич это знает, — отозвалась Матильда.

— Однако до тех трагических событий никто не мог и помыслить о том, что мне достанется графский титул. Поэтому, когда я закончил Пажеский корпус, мог позволить себе сделать небольшой перерыв в карьере и заняться здоровьем отца. Чтобы вылечить его боли, мы выехали в Швейцарию, где он двумя годами позже скончался. Я же остался, решив получить еще одно, гражданское, образование. И, буду откровенен, я даже не собирался возвращаться. Европейский климат подходит мне гораздо лучше…

— А сейчас вернулись, ваше сиятельство, — торопил его я. — Разумеется, в связи с трагическими событиями.

— Да, в связи с ними. В один день я узнал, что лишился всех своих близких родственников и стал ответственен за большое состояние. Как тут было не вернуться?

— И на каком этапе появилась помолвка с Ириной Алексеевной? — Продолжал допрашивать я несчастного Шувалова. Семен Павлович, хоть и был выпускником Пажеского корпуса, под моим давлением немного поплыл и растерялся. А может действительно еще окончательно не осознал, в кого превратился волей случая.

Ронцов, вон, до сих пор не верил, что стал княжичем Воронцовым.

— Понимаете… Я ведь действительно понятия не имел о том, что был связан обязательствами… — мямлил Семен Павлович. — Примерно через неделю после новостей о гибели семьи дядюшки мне пришел конверт от поверенного нашей семьи. И в нем был старый договор о помолвке. От мая четвертого года.

Я поперхнулся чаем.

Май четвертого? Ирина родилась в мае четвертого. Пятого числа. Выходит, соглашение подписали ее еще живые родители. Но как Матильда могла об этом не знать? Почему от нее скрыли?

— Мне тогда еще семи лет не было, я понятия не имел о том, что наши семьи подписывали какие-то документы, — распалялся Шувалов. — Мне никто не сообщил! А Ирина Алексеевна и вовсе была младенцем! До сих пор не могу понять, зачем сохраняют этот варварский обычай договорных помолвок с малолетства. В Европе давно уже…

— Добро пожаловать домой, — недобро улыбнулся я. Но согласился с Семеном — обычай и правда средневековый. Тут женщин в университеты пустили, позволяют воевать и заниматься наукой. А помолвки остались.

Я перевел тяжелый взгляд с Шувалова на Матильду.

— Вашему благородию есть что добавить?

Баронесса потушила окурок и тут же вставила в мундштук новую сигариллу.

— Нет, Михаил. Они никогда, никогда ничего мне об этом не говорили. До сих пор гадаю, почему Леша не поделился со мной… Мы с братом всегда были близки, и я удивлена, что он не посвятил меня в этот план.

Матильда действительно выглядела растерянной, что было для нее редкостью. Вряд ли она лгала. А то что тогда предпочла обратиться за спасением к императору, было понятно — не хотела она породниться с угасающим Благодатью родом. Это осложнило бы жизнь Ирине.

Другой вопрос, насколько легко Ирэн будет сейчас…

— Выходит, помолвка заключена покойниками, и с тех пор утекло много воды, — подытожил я. — И это еще в том случае, если документ подлинный.

Шувалов выглядел оскорбленным.

— Вы подвергаете сомнению компетенцию нашего поверенного, ваше сиятельство?

— Только давайте без драмы, умоляю. Я, Семен Павлович, хочу сказать, что нынче в Петрополе удивительные дела делаются да всякие чудеса случаются. Не удивлюсь, если некоторые интриганы решили вас разыграть.

Матильда нервно выпустила струйку дыма.

— За такие шутки я им…

— Тише, ваше благородие, — оборвал ее я. — Но подлинность документа необходимо проверить. Для всеобщего спокойствия. С нас не убудет подождать несколько дней, а в процессе могут всплыть детали. Поэтому я бы на вашем месте заказал независимую экспертизу в паре конкурирующих контор. Для надежности.

Шувалов подумал, допил свой виски и тут же шлифанул сверху сладким чаем.

— Вынужден признать вашу правоту, Михаил Николаевич, — наконец ответил он. — Такая предосторожность кажется мне излишней, но я допускаю ее целесообразность. Скажу честно: я ужасно неуютно чувствую себя в новом положении. Меня к этому не готовили, и данный документ — один из множества, с чем мне предстоит разобраться.

Я пожал плечами.

— Даже если документ подлинный, вы сможете расторгнуть помолвку на основании изменившихся обстоятельств.

— Зачем же мне это? — искренне удивился Шувалов. — Конечно, в последние годы мы почти не виделись с Ириной Алексеевной, но я запомнил ее блистательной девушкой. Для меня будет честью создать с ней семью, особенно с учетом многолетних теплых отношений наших родов. Знай я раньше, что был заключен подобный договор…

Дальше я его не слушал. Все силы тратил на то, чтобы убрать алую пелену, застилавшую мне глаза.

Я тебя убью, наивный ты долбоящер. Только дай повод — хоть малюсенькую зацепку, чтобы швырнуть тебе перчатку в харю — и расторгать помолвку не будет необходимости.

Жесткий голос Матильды немного меня остудил.

— Я не стану решать этот вопрос за Ирину, — холодно отчеканила баронесса. — Врачи и так предрекают ей слишком долгое восстановление, поэтому все переговоры по этому вопросу я предпочту вести после того, как моя племянница окончательно придет в себя.

Вот, узнаю старую-добрую Матильду. Это ты, Шувалов, только что круто лопухнулся. Она же становилась тигрицей, когда дело касалось Ирэн — была готова разорвать любого ради ее защиты. И уж точно перебрала и отвергла женишком покруче нас с тобой.

И, кроме того, было еще одно обстоятельство, о котором пока не знали ни Матильда, ни новоиспеченный женишок. Зато знал я. И предполагал, чем все могло обернуться, когда Ирэн наконец-то очнется и начнет вспоминать обстоятельства своей травмы.

— Матильда Карловна, — я поднялся с кресла и кивнул в сторону библиотеки и кабинета. — Могу я отвлечь вас на пару слов?

“Ирина знает, что стала причиной гибели своих родителей”, — выпалил я ментально, и из рук баронессы едва не выпал мундштук. — “Она могла и еще что-нибудь вспомнить, да и другие тайны у нее имеются”.

— Конечно, Михаил Николаевич, — любезно улыбнулась баронесса и направилась к двери в библиотеку. — Прошу прощения, Семен Павлович. Это конфиденциальный вопрос.

— Ничего-ничего, я подожду.

Вообще это было ужасно невежливо — так покидать гостя, но Шувалов сам стал третьим лишним. Закрыв за нами дверь кабинета, я тут же повесил толстенный непроницаемый купол.

— Какого черта, Михаил? — Рявкнула женщина. — Как это вообще было возможно?

— Долго вы мотались по своим салонам в Букуреште, ваше благородие, — процедил я. — У нас здесь вообще-то война. И Ирину сделали оружием против Корфа. Вскрыли ей голову, вытащили все тщательно скрытые воспоминания и освободили ее силовой потенциал.

— Господи…

На ватных ногах Матильда дошла до стула и плюхнулась на него, словно тряпичная кукла.

— Представляете, что начнется, когда Ирина придет в себя? Она ведь все вспомнит. А больше ей в голову лезь нельзя — даже самый умелый менталист не сможет нормально стереть после такой грубой и мощной работы. Ментальному полю тоже нужно дать время зажить.

— Понимаю, — кивнула баронесса и взяла себя в руки.

Я опустился перед ней на корточки и взял ее похолодевшие руки в свои.

— Понимаю, вы не особо в меня верите и уж точно не желаете видеть меня партнером Ирины, но сейчас, прошу, отбросьте предрассудки в сторону и послушайте меня. Как только врачи позволят, увозите Ирэн отсюда. За любые деньги — поездом, самолетом, хоть на гужевой повозке. Придумайте повод — что Ирине для выздоровления нужен более благодатный климат или особые воды. Но ее не должно быть в Петрополе в таком состоянии. Я не смогу вечно за ней присматривать.

— Да… Погоди, дай подумать, куда…

— Желательно туда, куда так просто никто не сунется.

— Констанца! Это город на морском побережье в Дакии. Там относительно спокойно.

— Прекрасно! — я сильнее сжал пальцы Матильды, и она ойкнула от боли. — Везите в Констанцу. Никому не говорите. И этого Шувалова не предупреждайте.

— Я знаю Семена много лет…

— Ира пырнула Корфа в живот! — заорал я так, что стенки купола задрожали. — Ира! Которая любит его и считает едва ли не отцом. А чтобы не убить меня, она бросилась с крыши! Здесь сейчас никому, мать вашу, доверять нельзя!

Баронесса дернулась от моего ора так, словно я вылил ей на голову ушат ледяной воды. Но растерянности в ее глазах больше не было. Она поднялась со стула, и я вслед за ней.

— Ты сказал все правильно, Михаил, — прошептала Матильда. — Ночью я увожу Ирину в Констанцу. Они до нее не доберутся.

— Так, надо собраться, — Матильда смахнула слезинку с идеально подведенного стрелкой глаза и уставилась на меня. — Как уже бывший сотрудник Тайного отделения, я не вправе требовать, но прошу тебя рассказать мне все, что произошло за время моего отсутствия. Я должна понимать, как говорить с Ириной, когда она снова очнется.

Я кивнул. Правда, что-то мне подсказывало, что бывших сотрудников Тайного отделения не существовало. Каждый служил безопасности государства по-своему.

— Непременно, — ответил я. — Но сперва давайте избавимся от гостя. Эта информация не для его ушей.

— Предоставь это мне, Михаил. Кстати, отличная работа, — Матильда указала на купол. — Ты быстро учишься.

— У меня хорошие учителя, да и обстоятельства заставляют схватывать на лету.

Я снял купол, и Матильда решительно направилась в гостиную. Я последовал за ней. Семен Шувалов заинтересованно разглядывал картины в массивных рамах, что украшали стены — здесь собралась неплохая коллекция, но главные ценности, конечно же, хранились в Лебяжьем.

— Прошу прощения за наше резкое исчезновение, ваше сиятельство, — баронесса вмиг превратилась в воплощенную любезность и подошла к гостю. — Я только вернулась, и на меня тут же свалилась масса неотложных дел и новостей.

Шувалов отпрянул от группового портрета.

— О, бросьте. Я так залюбовался вашей прабабушкой, что забыл о времени. О, прекрасная эпоха, когда дамы еще не переоделись в брюки и услаждали взгляд… И безмерно жаль, что в наши фотография все чаще вытесняет труд живописцев.

— Семен Павлович, — Матильда позволила себе по-матерински приобнять Шувалова, — я подумала о сложившейся ситуации и, полагаю, будет уместно организовать совместное изучение документа. Все же вопрос касается будущего обоих Домов…

— Разумеется, ваше благородие, — с готовностью согласился Шувалов. — Что скажете о том, чтобы наши поверенные и их команды создали комиссию по рассмотрению договора?

Баронесса лучезарно улыбнулась, и в комнате словно посветлело.

— Именно это я и хотела предложить. Ведь торопиться нам некуда. Пара недель не сделает погоды ни мне, ни вам.

— В таком случае завтра я попрошу своего поверенного связаться с вашим, — улыбнулся Семен Николаевич. — Дабы не утруждать вас еще и этими заботами.

— Это крайне любезно с вашей стороны. Наши стряпчие непременно свяжутся. А сейчас, боюсь, мне нужно немного передохнуть с дороги. Путь из Букурешта до Петрополя — испытание даже на самом комфортабельном поезде.

Шувалов спохватился.

— Да-да, конечно! Прошу прощения, что влез в ваши планы со своими делами… Я-то уже пообвыкся постоянно ездить по Европе…

На прощание он поцеловал Матильде ручку, а мы обменялись крепким рукопожатием. Шувалов поднял на меня глаза и с видимым трудом преодолел неловкость.

— Очень рад знакомству, Михаил Николаевич. Надеюсь, это небольшое недоразумение не станет препятствием для доброго общения в будущем.

— Надеюсь, — кивнул я, и лакеи открыли перед Шуваловым двери.

Матильда сняла пиджак дорожного костюма и бросила на вешалку.

— А теперь, Михаил, введи меня в курс дела. Я должна знать все, чтобы продумать план.

Корф смерил баронессу тяжелым взглядом.

— Мои люди отправятся с вами, и это не обсуждается, Матильда!

Бывшая наставница измеряла шагами гостиную. В одной руке у нее был неизменный мундштук, во второй — пузатый бокал с остатками коньяка.

Я развалился на диване, а Корф мрачно курил, устроившись в кресле.

— Послушай меня, Мотя, — уже спокойнее сказал тайный советник. — Михаил подал прекрасную идею. Я с ней согласен. Для вашей же безопасности вам лучше отправиться как можно дальше от Петрополя. Констанца — прекрасный вариант. Один из немногих спокойных городов Дакии…

— Потому что там размещается наш флот, — ответила на ходу баронесса. Широкие полосатые брюки слишком аппетитно обтягивали ее зад, и я старался лишний раз не пялиться. Но Матильда не могла без легких провокаций в образе. Даже сейчас.

— Вот именно, — продолжал Корф. — В Констанце много имперцев, в том числе есть и наши агенты. Да, светская жизнь там провинциальная, но вы поедете туда не ради беготни по балам и приемам.

Я припомнил карту Черного моря и прикинул расположение Констанцы. Крупнейший порт Дакии, город по большей части купеческий. Однако теплый климат и море привлекали туристов. Вроде там даже были какие-то особые минеральные воды, в чью целебную силу продолжали верить аристократы. Так что вполне можно было обставить отъезд Ирины в Констанцу как желание поправить здоровье. Вопросов не возникнет.

— Вальтер, у меня есть и своя охрана, — парировала баронесса.

Корф многозначительно приподнял брови.

— И сколько в ней одаренных?

— Трое.

— И какого ранга?

— Восьмой и двое седьмого. Плюс я пятого.

Я покачал головой. Фигня это, а не охрана. Нет, Корф был прав — лучше Штоффов сопроводят его люди. У них и нудный опыт имелся, и нам с Пистолетычем так будет спокойнее.

— Говорю не как твой друг, а как тайный советник, — выкатил последний аргумент Вальтер Макарович. — Не обсуждается. Это мое распоряжение. Более того, я беру на себя контроль дороги. Передвигаться будете так, как я скажу.

Матильда допила коньяк, поставила пустой бокал на столик и устало опустилась в кресло. Ее пышные платиновые волосы разметались по спинке и окружали голову женщины, словно фата или вуаль. Красивая все-таки дама. Даже в таких обстоятельствах все равно от нее фонило женственностью. Нет-нет да залюбуешься.

— Я готов сопроводить их, если пожелаете, — предложил я Корфу. — У меня есть нужный ранг и еще несколько свободных дней перед возвращением в Аудиториум.

— Это точно лишнее, — отозвалась Матильда. — Вы еще полк полицейских с нами отправьте!

Пистолетыч хмуро прикидывал что-то в блокноте. Кончик ручки метался по листу, рисуя какие-то линии и зигзаги.

— Значит, так, господа, — выдохнул он, закончив набросок. — План таков. Из Петрополя выедете на автомобиле. Для Ирины подберем что-нибудь комфортабельное, чтобы она могла спокойно лежать. С вами будет два автомобиля сопровождения. Нужные документы для прохождения границы у них будут, и ты представишь этих людей как свою свиту.

Матильда кивнула.

— Это понятно.

— Далее. Большую часть пути вы проедете на колесах. Есть вариант сесть на поезд до Констанцы в Минске — там большой железнодорожный узел, и сообщение с Дакией интенсивное. Но я бы все же добрался на автомобиле до Одессы и оттуда переправился морем. Заодно и автомобили можно переправить на пароме.

— Ехать придется долго, — ответила Матильда, прикидывая маршрут. — Дня два-три. И еще ночь от Одессы до Констанцы на море. Долго.

— На поезде примерно столько же, — возразил Корф. — Только поезд могут перехватить, и там вы станете более легкой добычей.

— И в Одессе будет проще затеряться, — добавил я.

Матильда слабо улыбнулась.

— Здесь спорить не буду. Город колоритный и многонациональный. Полно приезжих.

— И, разумеется, в пути вы будете с другими документами, — добавил Тайный советник. — Я об этом позаботился. Паспорта на другие имена вам делают прямо сейчас. К ночи будут готовы.

Я едва удержался от того, чтобы присвистнуть. Да уж, Корф по полной программе озаботился. Лишь бы те люди, которых он отправит со Штоффами, оказались верными. Вот это я понимаю — высокий уровень заботы.

Матильда же совершенно не выглядела удивленной. Видимо, и не в таком участвовала, пока была на активной службе.

— Хорошо, я согласна со всеми пунктами, — сдалась баронесса. — Твои люди нас сопровождают. Едем по другим документам по сложному маршруту. И, конечно же, никакой лишней связи. Мне от тебя нужно имя связного.

— Передам инструкции позже, — Корф обернулся ко мне. — И будет отдельное задание для Михаила…

Я до сих пор не мог поверить, что добровольно участвовал в этой идиотской затее, но, судя по всему, она пока работала.

Взглянув на себя в зеркало заднего вида роскошного готического автомобиля Матильды, я не выдержал, и истерично заржал. Ибо, готовясь к работе с Корфом, я ожидал чего угодно, но не поручения прикинуться женщиной.

— Господи, какой же трындец, — отсмеявшись, я глубоко вдохнул и повернул ключ зажигания. — Ну, зверюга, у нас с тобой первое серьезное знакомство. Давай-ка со мной понежнее.

План оказался настолько дурацким, что мог даже прокатить.

Матильде и Корфу нужно было незаметно добраться до Военно-медицинской академии, чтобы забрать оттуда Ирину. В подробности того, как они собирались провернуть похищение пациентки, меня не посвятили.

Я знал, что Ирину тайно вывезут из больницы и переправят на южную окраину города, где сформируется конвой — и такой скромненькой колонной они поедут дальше. Туда же помощник Корфа должен был привезти новые документы.

Моя же задача заключалась в том, чтобы запутать следы и отвлечь возможных преследователей.

— Михаил подойдет, — усмехнулась тогда Матильда и пригласила меня в свой будуар. — Юноша еще не заматерел и сохранил некоторое изящество фигуры.

Так я был облачен в длинное алое пальто, белокурый парик длинных волос и щегольскую шляпку, что закрывала лицо удачным образом. Когда Матильда завершила мое преображение в ее копию и явила меня тайному советнику, даже Корф не смог удержаться от хохота.

— Господа, я хочу побыстрее закончить это травести-шоу, — сказал я и подхватил сумку со своей одеждой. — Скажите, по какому маршруту мне колесить?

— Поедешь в Лебяжье, но сперва хорошенько покатаешься по центру, — ответила Матильда, протянула мне массивную связку ключей и снова прыснула. — Развлекайся, Михильда. Господи, давно я не получала такого удовольствия от маскарадов. Ты только над походкой поработай, но лучше и вовсе из автомобиля не вылезай.

— И на каком мне кататься?

— На том, что ассоциируют со мной, конечно же.

Я нервно проглотил слюну, вспомнив черного готического монстра, которого баронесса отчего-то продолжала называть автомобилем. Тяжеленный, мощный… Я таким толком-то и не управлял, если не считать одного раза, когда Матильда разрешила немного покататься. Теперь, после реставрации, он казался еще более грозным.

Что ж, я нынче открыт всему новому. Да и игривое бесшабашное настроение словно передалось вместе с образом баронессы. Разберемся. Или выкрутимся — как пойдет.

— Л-ладно…

Попрощавшись и вдоволь наобнимавшись с баронессой, я вышел через задний ход во дворик, сел в эффектный “Wittenberg Auto” — кожаное кресло скрипнуло под моей задницей, а лакированная деревянная панель призывно блестела в свете дворовых фонарей.

— Вот мы и встретились, Витя, — сказал я и нежно погладил рычаг переключения передач в виде черепа. — Буду звать тебя Витей. Не против?

Тачка не ответила. И лишь когда я завел мотор, я понял, что доверие этого зверя еще нужно заслужить. Витя рокотал, нетерпеливо рычал на каждом светофоре, словно привыкший к быстрому бегу конь, которого заставляли гарцевать на месте. Только этот товарищ с хищной мордой был куда опаснее. Я вцепился в руль и осторожно катил по улицам центрального Петрополя, приноравливаясь к управлению.

— Молодец, молодец, мой хороший, — приговаривал я каждый раз, когда маневры получались удачно. Не знаю, откуда взялась эта привычка, но у иной техники словно чувствовалась душа. У Вити она точно была. Вместе с непростым характером.

А еще я приметил за собой хвост. Корф кратко обозначил, какие признаки выдадут преследователей, и эти товарищи очень старались быть незамеченными. Причем вряд ли собирались атаковать — просто следили. Поправив шляпку Матильды, я потихоньку двинулся на север — через мосты с обледеневшими фонарями, по Петроградке и дальше…

“Как у вас дела?” — спросил я Матильду, проезжая мимо Аудиториума.

“Забрали Ирину. Пока все в порядке. У тебя?”

“Верчу хвостом перед преследователями. Судя по тому, что они продолжают меня пасти, пока не догадались”.

“Замечательно”, — отозвалась Матильда. — “Спасибо, Михаил”.

“Ради вашей с Ириной безопасности я не только женщиной вечерок похожу”, — улыбнулся я. — “Матильда, у меня будет к вам просьба”.

“Конечно”.

“Я не смогу попрощаться с Ириной. И даже не успею написать ей письмо. Когда она очнется и если все вспомнит, пожалуйста, передайте ей, что я не держу на нее зла и ни в чем не виню. И ни за что не осуждаю. Что я все понимаю и с радостью сказал бы все это лично. Но, увы, ментальная связь до Дакии не добивает”.

Матильда молчала, а когда ответила, ее голос дрожал.

“Я обязательно все это ей передам. И ты, Михаил, тоже должен знать — я поддалась первому впечатлению и ошиблась в тебе. Вальтер рассказал, что ты для него делал и через что прошел. Я уважаю твои жертвы и деяния, уважаю все, что тебе пришлось сделать. И признаю, что до последнего считала тебя выскочкой, которому просто повезло с силой. Я ошибалась”.

Я едва не вписался в столб — до того меня проняло.

“Спасибо, Матильда. Для меня это важно”.

“И я никогда не забуду, что ты уже не впервые спасаешь Ирину. В качестве благодарности придержи пока что ключи от Черного у себя. Летом настанет период балов — сможешь покрасоваться перед сверстниками. Но если разобьешь…”

“Не буду! Небом клянусь, не буду. Реставрацию я не потяну”.

“Вот и умница, — улыбнулась баронесса. — Удачной охоты”.

Она пропала из моей головы, а я снова взглянул в зеркало. Скромный темно-вишневый “Руссо” тащился за мной аж от самого Мариинского театра. Ну что ж, поиграем в лисицу, что запутывает следы. По моим прикидкам, в течение часа Матильда и Ирэн должны были выехать за пределы города. Поэтому я поморочу своим хвостам головы подольше…

Мы с Витей подкатили к воротам Лебяжьего в районе полуночи — уже вовсю светили охранные фонари, и я поморщился, когда охранник включил надвратную “люстру” на полную силу. Для надежности я помотал преследователей пару часов, и они отстали только когда я повернул к усадьбе в Лебяжьем.

Дилетанты. Должны же были удостовериться. Зато я, видимо, справился.

Охранник посветил мне в окно фонариком и остолбенел.

— Ээээ…

— Не спрашивай, дружище, — опустив стекло, ухмыльнулся я из-под шляпки и парика. — Так надо. Перегоняю автомобиль в Лебяжье по поручению Матильды Карловны. Переночевать пустите?

— Михаил Николаевич? — вытаращился на меня охранник. — Да уж, ваше сиятельство, я, пожалуй, умолкну.

Он открыл ворота, и я, преодолев идеально расчищенную аллею, закатил Витю во двор — ночевать. Сам наконец-то стащил с себя маскарадный прикид и прямо в машине привел себя в порядок, благо прихватил свои вещи.

Что-то зачастил я ночевать у Штоффов, словно своего дома не было. Но все же приятно, когда есть у кого перекантоваться. Да и хотелось поглядеть, как местные слуги справлялись после гибели Василия.

Не успел я подняться по лестнице, как меня догнал голос Корфа.

“Все, посадили и отправили”, — устало проговорил тайный советник. — “Уже полчаса как едут”.

“Прошло гладко?”

“Не без шероховатостей, но приемлемо. Главное — дамы уже в пути”.

“Мой маскарад тоже свое отработал. Я в Лебяжьем. И мне разрешили брать машину”.

“Экзамен сперва сдай!”

“Как стране служить, так, Михаил, напяливай на себя парик и играй в Матильду за рулем. Как поездить в свое удовольствие — так сперва экзамен сдай. Вы уж определитесь, ваше превосходительство”.

“Разберемся мы с твоим вождением, как осьмнадцать лет отпразднуешь”, — не то пообещал, не то пригрозил Корф. Удивительное дело, но сейчас его голос казался бодрым и в кои-то веки радостным. — “А пока что потихоньку приступай к выполнению основного задания”.

Июнь 2023 года, Петрополь

— Всегда любила период Белых ночей в Петрополе, — элегантная дама подошла к роскошному стрельчатому окну в пол и распахнула створки.

С балкона открывался почти открыточный вид на Неву, академию Художеств и разведенные в этот поздний час мосты. Огни фонарей словно парили в воздухе, снизу доносилась музыка и звон хрустальных бокалов — летний прием был в самом разгаре.

Но двое пришли сюда не за весельем, а ради возможности побеседовать без лишних свидетелей.

— Да, светло как днем, — к женщине подошел импозантный старик со старомодной бородкой и в старинных же очках. — Жаль, это чудо скоротечно. Всего пара недель — и снова поворот на убыль дня.

— И жаль, что наши студенты пропускают это прекрасное время, — добавила женщина. — Вместо того, чтобы проводить в городе самые романтичные вечера, гулять, познавать первые чувства и все преимущества их бесценной юности, они с макушкой погружены в учебу. А ведь это их самые прекрасные годы…

— Удивительно слышать речи о романтике от вас, милостивейшая государыня, — улыбнулся мужчина. — Но такова традиция. Аудиториум всегда начинает и заканчивает учебный год позже.

Дама поставила бокал с рубиновым напитком на перила балкона и вдохнула насыщенный аромат реки — холодный, с примесью водорослей и рыбы. Балтика никогда не благоухала. А в летнюю жару вонь порой становилась нестерпимой.

— К слову о студентах, — заговорила дама. — Как обстоят дела у наших подопечных?

Импозантный старик расплылся в удовлетворенной улыбке.

— Я бы оценивал их успехи как впечатляющие. Юноши, особенно Соколов, в этом семестре с особым рвением взялись за ум. Да и Воронцов, несмотря на то, что не был подготовлен к новой роли, старательно стремится постичь как можно больше знаний и навыков. Соколов… После всего случившегося юноша явно осознал, что не бессмертен. Учится прилежно, особое внимание уделяя прикладным дисциплинам. Очень быстро повзрослел наш Михаил Николаевич. Любо-дорого смотреть. Должен отметить, что вы, моя госпожа, оказались правы. В обоих юношах скрыт мощнейший потенциал.

Женщина поправила ниспадавшие с плеч светлые локоны и улыбнулась дувшему с Ладожского озера ветру.

— Что же, я весьма рада это слышать, ваше высокопревосходительство. Если вы уверены, что юноши готовы к следующему этапу, то вы получаете мое благословение.

Старик устремил задумчивый взгляд вдаль.

— Едва ли они могут быть к этому готовы, моя госпожа. У них для этого не совсем подходящая предыстория, если так позволено выразиться. Кроме того, на грядущем этапе от меня толком ничего и не зависит, и едва ли я смогу им чем-то помочь.

— Напротив, мой добрый друг, — улыбнулась женщина и сделала небольшой глоток. — Именно на этом этапе мы и выясним, чему наши подопечные успели научиться. Грядущий этап — проверка не только для них, но и для вас. В конце концов, все мы хотим понять, чего стоили годы столь тщательной подготовки.

Старик отвел взгляд.

— Со своей стороны я сделал все, что требовалось. Более того, затронувшая и наше заведение война орденов лишь катализировала процессы. Все должно было раскрываться постепенно… Ведь мы ожидали первых сигналов о развитии потенциала не раньше третьего курса.

— Молодежь нынче быстро взрослеет, ваше превосходительство. И нам тоже придется поторопиться, если хотим существовать в этом бурно меняющемся мире. Впрочем, мы с вами как раз и меняем этот мир.

— Как по мне, он начинает меняться чересчур стремительно, — проворчал старик и поправил очки. — Слишком несвоевременно активизировались эти Ордена. Что Темная Аспида, что надеждинцы. Они уже спутали нам все карты, и я опасаюсь, что это произойдет вновь. И в следующий раз последствия будут более масштабными.

Женщина развернулась к собеседнику и облокотилась спиной о парапет.

— Не стоит бояться, друг мой. Неожиданности влекут за собой возможности. Мне радостно слышать о большом прогрессе наших подопечных, поскольку это позволит ускорить весь проект.

Импозантный старик, однако, не разделял воодушевления своей госпожи. Морщинистое лицо мужчины было напряжено.

— Проект развивается слишком быстро, милостивейшая государыня, — откашлявшись, проговорил он. — Война орденов прокатилась по обществу Петрополя губительной волной. Целые семьи были уничтожены, в иных полностью сменились линии наследования. Это очень опасно, и мы можем влиять далеко не на весь процесс!

— Знаете, друг мой, — с плотоядной улыбкой отозвалась женщина, — в какой-то степени мы должны быть благодарны Орденам за то, что те прорядили грядку. Будем честны, многие из пострадавших родов, увы, лишь условно отвечали требованиям к аристократии. За столетия, что существует наш строй, слишком многие изнежились, расслабились. Решили, что достигнув своего высокого статуса, могут спокойно почивать на лаврах и жить с налогов своих подданных. Но они забыли, что аристократия должна состоять из лучших. И что право на привилегии нужно доказывать. Мы деградируем, ваше высокопревосходительство. И эта война Орденов нам на руку. Меньше работы в будущем для нас.

— И когда же вы намереваетесь запустить проект в… открытую фазу? — Обреченно вопрошал старик, даже не стараясь скрыть от госпожи, что не на шутку беспокоился о будущем. — И что будет, если война осколков докатится и до нас с вами? А ведь рано или поздно мы можем оказаться в расстрельных списках либо одних, либо у других.

Знатная дама лишь нежно взяла руки старика в свои и посмотрела тому прямо в глаза.

— Друг мой, для этого нам и нужны наши новые герои. И они вступят в игру уже сейчас.

Петрополь, июль 2023 года

— Открррывай ворота всем отмучившимся!

Первым охранников настиг рев нескольких десятков пьяных глоток, и лишь затем показался наш, с позволения сказать, отряд. Толпа вчерашних второкурсников, а ныне — свободных до середины октября юнцов, срывала кители и размахивала ими над головами.

— Ребят, поднажмем! Вон, перваки бегут!

Высшим шиком было опередить студентов из остальных потоков и нарядить в аудиториумский китель статую Аполлона с музами. Богу обычно доставался мундир, а музам — парадные фуражки или галстуки от женской формы.

— Коля, ты бы притормозил с пойлом, — я покосился на не на шутку захмелевшего Сперанского. Лекарь едва держался на ногах, но решительным жестом отказался от моих предостережений.

— Отставить, Соколов! — икнул он. — Сегодня — праздник. Сегодня — гуляем!

Я переглянулся с Малышом поверх растрепанной рыжей головы Сперанского.

— Присмотришь за ним, если что?

— Конечно, — расплылся в добродушной улыбке Малыш. Ну да, Рахманинову, чтобы хоть немного повело, следовало в одиночку выпить ведро водки. А все эти вина да шампанские, что нам подвали на праздник, ему были что слону дробина.

— Господа! — Сперанский сорвал с себя китель и удивительно лихо для его кондиции забрался на постамент Аполлона. — А ну помогите мне прикрыть божий срам!

Под гиканье и улюлюканье Аполлон был облачен в нашу форму, а девчонки с облегчением срывали с себя галстуки и расстегивали верхние пуговицы блузок. Июльский вечер был и без того теплым, а сейчас угрожал стать совсем горячим.

Не успел я отойти и на пару шагов, как Малыш поймал меня под локоть.

— Миш, я завтра уезжаю к своим в Рязанскую губернию. Мои старшие велели передать приглашение для тебя и твоей семьи. Приезжайте. У нас там совсем не Петрополь — тихо, спокойно, можно отдохнуть душой и телом. Рыбалка, охота, банька изумительная… Словом, истинно русский отдых, — Малыш хитро прищурился. — И самогоночка отменная.

Я улыбнулся и пожал огромную лапищу Рахманинова.

— Пока не могу обещать, но, если честно, очень бы хотел к вам вырваться. Тишины и спокойствия мне уже давно не хватает.

Малыш сосредоточенно кивнул, словно запоминал каждую сказанную мной реплику.

— К Ирине поедешь?

— Нет, — покачал головой я. — Не уверен, что получится.

— Почему это? Неужто собрался торчать все три месяца в Ириновке?

— Это вряд ли. Но помогать точно придется — может Оля попросит сопровождать ее по делам, может отец пожелает скинуть на меня часть забот… Еще Серега наверняка будет к себе вызывать, да и Сперанским я обещал выбраться к ним на несколько дней. Соскучился по Поле и Боре.

Малыш слушал меня, кивал, но я не мог отделаться от ощущения, что не особо он мне и верил.

— Так почему в Дакию к Штоффам-то не поедешь? У вас с Иринкой опять разлад?

Я огляделся по сторонам и отошел чуть подальше от галдящей толпы. Аполлона и муз уже начали обливать шампанским.

— Не в этом дело, — тихо ответил я. — Просто пока нам лучше не видеться. Врачи сказали, что ей нужен покой. А вот когда Ира вернется в Петрополь, тогда и наверстаем упущенное.

Ира и Матильда торчали в Дакии уже почти полтора года. Периодически срывались то в Италию, то во Францию, то в Австро-Венгрию, но неизменно возвращались в Букурешт или Констанцу. Работу Матильды никто не отменял.

Ирина мне писала. Сперва это были сдержанные и сухие письма, но затем она, видимо, пришла в себя и почувствовала улучшение — живой стиль к ней вернулся. Или ей просто хотелось с кем-то поделиться впечатлениями. По понятным причинам мы не могли обсуждать случившиеся с ней события — существовал риск, что переписку могли перехватывать и изучать.

Но Ирина была умной девицей и смогла намекнуть на то, что они с Матильдой продолжали переезжать с места на место не просто так. И пока что не собирались возвращаться в Империю. Я же решил не искать их за границей, потому что опасался привести к Штоффам кого-нибудь нежеланного.

Но, разумеется, объяснить все это Малышу я не мог. Даже Коля Сперанский, хотя и подозревал неладное, был достаточно тактичен, чтобы не истязать меня лишними вопросами.

— Короче, в Рахманиново я тебя пригласил, — подытожил здоровяк и похлопал меня по плечу. — Если вырвешься, буду очень рад познакомить тебя с родней. Семья у меня большая, нравы по местным меркам простые, зато мы люди бесхитростные и не отдаляемся от земли. Ты точно моим понравишься.

Я улыбнулся.

— Спасибо, Вить. Очень приятно слышать. В свою очередь и я буду рад тебя принять в Ириновке, если наскучит деревенская жизнь.

— Это вряд ли… — Малыш уставился на вакханалию вокруг статуй и изменился в лице. — Так, Николаю уже хватит. Пойду-ка я его сниму и потащу спать…

Я отошел подальше и наблюдал за отчаянными попытками Малыша угомонить разошедшегося Сперанского, когда меня нашел Серега. Парень уже больше года официально носил фамилию Воронцов, но все еще не привык к новому статусу.

— Миша, спасай меня, — шепнул он и спрятался мне за спину.

— В чем дело? И от кого спасать?

— Сестрички Нарышкины меня не поделили. Хуже всего то, что обе напились и решили устроить мне головомойку за то, что позвал на свидание обеих…

Я удивленно обернулся на Серегу и прыснул.

— Я смотрю, ты времени даром не теряешь, княжич, — хохотнул я и затолкал его поглубже в кусты. Со стороны веток послышалась тихая ругань.

— Ай, больно! Они с шипами!

— Это тебе в назидание, — ответил я без тени сострадания. — Будешь знать, как с сестричками мутить. Тем более с Нарышкиными. Ишь чего, на третьекурсниц позарился, донжуан хренов.

Говорящий куст снова зашевелился.

— Чья бы корова! Сам на первом курсе с Хруцкой…

— С Ядькой у меня ничего не было.

— Но могло быть!

Я вздохнул. У меня много с кем могло быть, но вечно находились задачи поинтереснее. Или срочнее. Только в этом году немного выдохнул — и тут же на последнем семестре базового образования навалили столько, что голова кипела, а на пальцах появились твердые мозоли от ручки.

— Идут? — шепнул Серега из кустов.

— Идут. Но пока что мимо, расслабься. Не видят они тебя.

Воронцов жалобно заскулил.

— Опять все лицо исцарапал… А послезавтра у отца прием. Он хотел познакомить меня с кем-то из императорской Канцелярии.

Я присвистнул. Да уж, круг общения у Сереги расширялся весьма стремительно. Если раньше мне можно было позавидовать из-за обилия интересных и необычных для молодого человека знакомств, то после признания наследником Серега уделывал меня в этом вопросе по всем фронтам.

Князь, следовало отдать ему должное, подсуетился и очень тихо организовал признание Сереги законным сыном. Прошло как по маслу во всех инстанциях, и даже Синод не возмущался. Видимо, не обошлось и без покровительства Великой княгини. Ксения Константиновна, к слову, сдержала слово и еще прошлым летом представила нас свету на нескольких балах.

И, разумеется, Серега нынче стал одним из самых завидных женихов империи. Правда, парень до сих пор в силу особой природной наивности искренне верил, что пользовался успехом у дам лишь из-за симпатичной мордашки. Ничего, скоро наивности поубавится.

Нарышкины, пьяненько покачиваясь и горланя какой-то шлягер, продефилировали мимо меня и пошли дальше, к немного рассосавшейся толпе у Аполлона. Разочарованные опоздуны-первокурсники уныло взирали на нашу инсталляцию, а самые ушлые выискивали, где бы разжиться вином.

— Вылезай давай. Пойдем в зал, — поторопил я Серегу и помог ему выбраться. — Мда, придется тебе немножко отредактировать фотокарточку…

Я помог Воронцову прошмыгнуть мимо толпы девиц и остановился, почуяв табачный дым.

— Аня?

Грасс осторожно высунулась из-за беседки.

— Ага. Иди сюда, не выдавай меня.

— Кури в положенном месте — и не будешь рисковать.

Грасс растянула ярко накрашенные губы в нахальной улыбке.

— Без риска неинтересно.

Это я уже о ней понял. Если хочешь что-то сказать об Анне Грасс, скажи, что тормоза у этой девицы есть лишь на ее мотоцикле. Хотя и это спорно — прошлым летом имел я неосторожность согласиться на то, чтобы она меня покатала. И после этого вырвала из головы пару седых волос.

— Какие планы? — потушив первую сигарету, Грасс спрятала окурок в карманную пепельницу и тут же закурила снова. Всегда высаживала по две за раз.

Я пожал плечами.

— Далеко уезжать не буду. Нужно продолжать искать.

— Мы роем землю уже больше года, — раздраженно ответила Грасс. — Они словно в ад провалились. Ничего.

— Залегли на дно, но вряд ли сделали все, что собирались. Так что вылезут, не волнуйся, — сказал я. — Нужно просто следить и подмечать любые отклонения от привычек наших аристократов.

Аня с сомнением покосилась на меня.

— Я опасаюсь, что они могут начать работать по-другому. Мы не можем пролезь всюду. И если их работа началась на уровень выше…

— Придумаем что-нибудь. Пока просто смотрим, слушаем и анализируем. К слову, какие планы у тебя?

— Разыгрывать из себя послушную дочку, — фыркнула Грасс. — Наверняка в этом году станут с двойным усердием таскать меня по балам, желая подыскать мне выгодную партию.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Что ж, удачи им.

Грасс ответила испепеляющим взглядом.

— Тебе не понять этого. Ты — мужчина.

— Но и меня могут однажды заставить жениться, — пожал плечами я. — У аристократов много привилегий, но есть рамки, которые здорово ограничивают свободу. То не говори, туда не ходи, этого не делай, веди себя подобающе, делай то, чего от тебя ждут. А иначе — всеобщее порицание и остракизм. Кроме того, многие знатные семьи понемногу отходят от старых традиций. Наследникам все еще приходится туго, но ненаследным детям…

Анька потушила вторую сигарету.

— Моя семья придерживается слишком традиционных взглядов. Более того, они будут искать для меня артефактора. В любом случае осталось пережить всего несколько месяцев. Если выдержу до начала третьего курса, уйду на психометриста, и они потеряют надо мной власть.

Так, пора заводить записную книжку. Отметим еще одно дело — встретиться с Грасс в более спокойной обстановке и попытаться убедить ее, что гробить свою жизнь на психометрию — не единственный выход в ее ситуации.

— Купаться любишь? — Внезапно спросил я, и Грасс вытаращила густо подведенные глаза.

— Это сейчас к чему было?

— Заезжай к нам в Ириновку. Можешь на своем мотоцикле, если хочешь. Устроим пикник на берегу Ладожского озера. Есть там хорошее место с плавным заходом в воду, и дно не такое каменное.

Грасс ухмыльнулась.

— Просто признайся: ты хочешь увидеть мой зад в купальнике?

Как же, черт возьми, было круто возвращаться в Ириновку не на такси, а пусть и не на своей, но охрененно крутой тачке!

Как чувствовал, не стал много пить накануне, поэтому проснулся с ясной головой. Подхватил дорожную сумку с барахлом первой необходимости, добрался до Вознесенского — в городе я предпочитал оставлять готического монстра Матильды именно там.

И сам не понял, как мне на хвост упал Серега. Умел Воронцов быть незаметным, но прилипчивым.

— Тебе куда? — Обреченно спросил я, когда Серега не пожелал дожидаться шофера от князя.

— В Ново-Знаменское, на Петергофской дороге!

Я прикинул расстояние и помрачнел. Охренеть какой крюк.

— Ладно, — проворчал я. — Но в следующий раз предупреждай. И пристегнись: я тороплюсь.

Монстра по имени Витя завелся со звериным ревом — так что Серега подпрыгнул от неожиданности.

— И как ты с ним управляешься? — прошептал он. — Страшный же…

Я нежно погладил увенчанный черепом рычаг переключения передач.

— У нас с Витей особая связь.

Воронцов, однако, быстро расслабился на пассажирском сидении и увлеченно пялился в окно, разглядывая проносившиеся мимо особняки.

— Выкладывай, на кой черт ты отменил шофера, — не отрываясь от дороги, спросил я.

— С чего ты взял, что я специально?

— Потому что ты любишь ездить с шофером, — напомнил я. — Прямо кайфуешь от того, когда тебе открывают двери и держат над головой зонтик. Так зачем ты тащишь меня в Ново-Знаменское? Твоя хитрость белыми нитками шита.

В этом населенном пункте с весьма непримечательным названием скрывалась настоящая жемчужина елизаветинского барокко — Воронцова дача. Она же — летняя резиденция князя Воронцова. Красивое трехэтажное бело-голубое здание возвышалось над аккуратно подстриженными газонами усадебного парка — князь даже раз в год выпускал открытки с видами усадьбы, и я как-то приобрел их, чтобы получше ориентироваться в архитектурных стилях.

Расположенная недалеко от Петергофа, эта усадьба соседствовала с “дачами” других видных аристократов. Получалась своего рода целая “золотая миля” на побережье Финского залива. И летом там кипела жизнь — приемы, балы, вечеринки и другие праздники.

Воронцов покосился на меня и драматично вздохнул.

— Ну вот, ничего от тебя не утаишь.

— С некоторых пор не люблю сюрпризов. Отвечай, Серега, иначе вышвырну на полном ходу. Ты бессмертный, все равно заживет.

— Ладно, — сдался Воронцов. — Мой отец хочет с тобой познакомиться.

— Мы друг другу представлены.

— Было всего раз, и то на балу. Нет, мой отец хочет познакомиться с тобой более близко.

— Зачем я нужен князю?

— Потому что ты мой друг. Потому что тебе тоже покровительствует Ксения Константиновна. Потому что ты — носитель родовой силы.

— А за мной не будет ходить лакей и тут же подметать следы, потому что я оскверняю жилище истинного аристократа? — начал ерничать я, но Серега моей иронии не оценил. — А то позорный герб еще и не такой эффект на людей оказывает.

— Зря ты так, — скуксился Воронцов. — Отец пытается со мной сблизиться. Честно говоря, я этого совсем не ожидал и не был к этому готов. Думал, все будет более… по-деловому. Но он правда хочет, чтобы между нами возникло взаимопонимание. И в том числе хочет знать моих друзей.

Ага, конечно. Мир, дружба, жвачка и розовые пони скачут по радуге. Тьфу ты.

Князь наверняка хотел убедиться, что Серега не спустит все фамильное богатство, а для этого пытался выяснить, что из себя представляет сыночка-корзиночка. В том числе князь, не будь дураком, пробивал и все контакты и знакомства Сереги, пытаясь выяснить, кому из друзей наследника можно было доверять.

Что ж, жест здравый, и князя следовало уважить. Жаль, что Сергей раньше не предупредил — я был, прямо скажем, не в лучшем виде для визитов, пусть и в летнюю резиденцию.

— Ладно, — сдался я. Непробиваемая наивность Сереги частенько меня обезоруживала. — Если для тебя это важно, мы встретимся. Но что ж ты раньше-то не предупредил?

— Отец просил сделать все неожиданно. Хотел увидеть, какой ты в жизни. Без лоска и наигранности. Он у меня сам не большой любитель роскоши.

Вот же зараза! И не поспоришь — батя делал все правильно, а Серега настолько хотел ему нравиться и заслужить похвалу, что беспрекословно выполнял все поручения.

Мы как раз подъезжали к Ново-Знаменскому, и что-то во всех этих открыточных видах как раз прослеживалась любовь к роскоши. Я свернул на подъездную дорогу, Витя низко заурчал при переходе на нижние передачи.

— Красота, конечно, — хмыкнул я, разглядывая дачу.

Трехэтажный дом с двумя боковыми пристройками — много света и стекла. А над тремя этажами- башенка, тоже остекленная по кругу. Рай для художника, наверное.

Серега занервничал, хотя кусать ногти полагалось мне. Ничего, пережили общество Великих князей — и Воронцова-старшего как-нибудь осилим.

— Выбирайся, — велел я и заглушил мотор.

Серега еще не успел выйти, как возле нас уже оказались двое лакеев — в лазурных с белым ливреях под цвет усадебного дома. Слуги уже были готовы заниматься нашим багажом.

Мой друг завис на несколько мгновений и уставился на меня.

— Отец ждет нас в доме. Идем.

Серега кивнул лакеям, и те, вытащив его багаж, последовали за нами.

Я шел, с любопытством разглядывая местный ландшафт. Создавалось впечатление, что на Воронцовой даче уделяли особое внимание садоводству. Всюду возникали изящные клумбы с цветами, пытаясь выговорить названия которых на латыни, можно было случайно вызвать демона. Под сенью цветущих деревьев прятались уединенные беседки, декоративные колодцы и скамейки. Все здесь действительно было создано для тихого отдыха.

— Останешься на чай? — спросил Серега, когда мы обогнули дом.

Я взглянул на часы. Половина четвертого. Рановато для чая, но поздно для обеда.

— Только если князь сам пригласит, — ответил я, втайне надеясь уехать отсюда как можно быстрее. Не любил я таких спонтанных визитов.

Лакеи юркнули в боковой ход, очевидно, предназначенный для слуг, амы приблизились к парадному крыльцу.

Не успели мы подняться, как из-за угла вышел мужчина в рабочем комбинезоне садовода. Я с трудом узнал в нем самого князя Андрея Семеновича Воронцова. В прошлый раз, когда мы имели счастье познакомиться, одет он был для вечера.

— Здравствуй, отец! — Серега бросился к нему, но князь, заметив меня, остудил пыл отпрыска и подал тому руку для приветствия, предварительно сняв рабочие перчатки.

— Здравствуй, Сергей, — улыбнулся он и снова посмотрел на меня. — Вижу, у нас гости.

— Да, отец. Михаил Соколов, мой друг из Аудиториума.

Князь Андрей Семенович Воронцов был из тех мужчин, что с возрастом становились лишь привлекательнее. Высокий и статный, сохранивший офицерскую выправку, он вышел к нам с садовой лопатой в руках. Князь лихо воткнул инструмент в дерн и кивком пригласил меня подойти ближе.

Я направился к Воронцовым и едва не икнул, почуяв силу князя. Да уж, у его рода был не просто осколочек, а целый булыжник. Второй ранг, причем чистый, крепкий. В прошлый раз на балу слишком фонило от остальных аристократов, а здесь сила Андрея Семеновича словно окутала меня своей мощью.

Он, впрочем, почувствовал и мое могущество. Вскинув бровь, он улыбнулся одними уголками губ и протянул мне руку.

— Рад встрече, Михаил Николаевич. Сергей много о вас рассказывал, и отзывался весьма лестно. Наконец-то появилась возможность познакомиться с вами поближе.

Я смущенно пожал руку князя, хотя, согласно этикету, мне требовалось поклониться. Но здесь, на “даче”, видимо, лишние фамильярности были не в почете.

— Прогуляетесь со мной, Михаил Николаевич? — огорошил князь. — Хочу осмотреть работу в Нижнем саду до полдника. Составите мне компанию, ваше сиятельство?

Мы с Серегой переглянулись.

“О таком уговора не было”, — проворчал я ментально. К светским беседам, даже если они проходили на дачах аристократов, все равно требовалось готовиться заранее.

“Я сам не знаю, что происходит”, — пролепетал мой друг.

Ладно, разберемся.

— Разумеется, ваше сиятельство, — улыбнулся я и взглянул сперва на высокие, по колено, сапоги князя, а затем на свои “дышащие” летние туфли. — Надеюсь, обувь у меня подходящая.

— О, об этом не беспокойтесь, — отмахнулся старший Воронцов. — Утренняя роса уже высохла, а дождей не было три дня. Сергей, пожалуйста, пока разбери вещи и проследи, чтобы к нашему возвращению приготовили закуски и кофе.

Младший Воронков с готовностью кивнул, ментально пожелал мне удачи и поспешил в дом. Едва мы остались наедине, лицо князя приобрело более суровое выражение.

— Идемте, ваше сиятельство. Теперь мы можем говорить открыто.

Я молча последовал за Андреем Семеновичем, предоставляя ему самому выбрать тему и время для беседы. Мы прошли по извилистой аллее, что пряталась среди высоких каштанов — я видел шипастые зеленые орешки в ветвях. И лишь когда мы подошли к лестнице, что вела сперва на нижний ярус сада, а дальше выходила к живописной пристани, князь заговорил.

— Полагаю, я должен поблагодарить вас, Михаил Николаевич.

— За что, ваше сиятельство? — удивился я.

— За то, что протянули руку помощи и стали моему сыну другом в то время, когда он еще не стал моим наследником. Вы знали, что Сергею не повезло родиться бастардом, знали, что в кругу аристократов он считался парией, — князь поднял на меня глаза. — И все же не отвергли его дружбу. Мой сын считает вас ближайшим соратником.

— Я поступил бы так, даже будь Сергей чистокровным простолюдином, — ответил я. — Он славный юноша — наивный, иногда слаб характером, но беззлобный и хороший человек. В Аудиториуме люди его склада встречаются нечасто. И я горд тем, что он считает меня близким другом.

Андрей Семенович провел рукой по деревянным перилам лестницы и обернулся ко мне.

— А кем считаете Сергея вы, Михаил Николаевич?

— Другом, разумеется. Мы через многое прошли и умеем хранить тайны друг друга. Можно сказать, наша дружба уже выдержала кое-какие испытания.

Когда я упомянул о тайнах, князь слегка усмехнулся, но развивать тему не стал. Значит, наверняка прознал об особенностях мутации Сереги. Или же парень сам ему признался — наверняка он так и сделал, желая стать для отца еще ценнее.

— Как вы познакомились? — спросил князь, когда мы спустились и направились к лужайке с совсем молодыми саженцами каких-то деревьев.

— Случайно. Оказались соседями по комнате в Домашнем корпусе. Подружились с первого дня.

Андрей Семенович кивнул.

— Я слышал, вы учили его рукопашному бою. Это правда?

Я смущенно пожал плечами.

— При всем желании не смогу назвать это полноценным рукопашным боем, ваше сиятельство. Скорее, я просто пытался научить Сергея азам самозащиты.

— Пригодилось?

— Пару раз, — улыбнулся я. — Еще на первом курсе. На втором все от него отстали, особенно после того, как он сменил фамилию.

Чего он от меня хотел? Я чувствовал себя как на допросе. Приличном, очень вежливом и деликатном, но все же допросе. Словно я не к другу в гости приехал, а свататься к богатой невесте.

Андрей Семенович тем временем опустился на корточки возле одного из саженцев и нежно погладил тонкие зеленые листики.

— Знаете, что это за дерево, Михаил Николаевич?

— Увы, ваше сиятельство.

— Это японская сакура. Один из символов Японской империи наряду с хризантемами, самураями и гейшами. В Японии период цветения сакуры сродни национальному празднику — люди собираются в садах и созерцают мимолетную красоту. Увы, цветение очень скоротечно. Эти саженцы доставили из самого Киото.

Я уважительно склонил голову. Сам в Японии, конечно же, не бывал, но о сакуре наслышан. У нас в Питере в ботаническом саду даже росло одно дерево — как-то нас еще в школе водили туда на экскурсию. Розовые цветки и правда выглядели очень красиво.

— Надеюсь, все саженцы приживутся, и вы сможете устроить маленький уголок Японии.

— Вы очень любезны, — князь выпрямился и, внимательно осмотрев каждое деревце, кивнул мне в сторону аллеи.

— Дозволено ли мне будет задать вопрос? — Спросил я, когда мы вышли на дорожку.

— Разумеется.

— Вы опасаетесь, что я могу дурно повлиять на вашего сына?

— С чего у вас возникли эти мысли, Михаил Николаевич?

Я постучал пальцем по броши с гербом своего рода.

— У моей семьи отнюдь не безоблачная история. Многие ставят меня в один ряд с бастардами.

— Насколько мне известно, вы нашли способ удивить петропольскую аристократию, — улыбнулся одними губами князь. — Носители родовой силы для нас диковинка. Вы обратили на себя внимание Аудиториума, вас лично сопровождала Великая княгиня Ксения Константиновна, а уж эта дама не стала бы тратить время на пустышку. И, кроме того, насколько я осведомлен, вы в определенной степени дружны с тайным советником Корфом.

— Вы прекрасно информированы, — сухо отозвался я.

— Конечно, — снисходительно ответил князь. — Ведь я забочусь о благополучии своего наследника.

— И насколько мое общество подходит Сергею?

— Пока что у меня не было поводов оградить его от вас. Тем не менее о вас ходят и другие, более опасные, слухи. И мне хотелось бы понимать, насколько они правдивы.

Я не на шутку напрягся.

— Какие слухи обо мне ходят, Андрей Семенович?

Князь прошел было мимо кованной скамейки с белыми деревянными сидениями, но, словно спохватившись, жестом велел мне присесть и опустился сам. Я по привычке огляделся по сторонам — никого. Только тихий лесок, узкая тропинка и лай собак да плеск волн где-то вдали.

— Поговаривают, что вы были ангажированы Тайным отделением и оказывали царским ищейкам услуги, — тихо сказал князь и достал из кармана портсигар. — Ходят шепотки о том, что вы расстроили помолвку Ирины фон Штофф с новым графом Шуваловым… И в довершение ко всему в иных салонах обсуждают, что вы являетесь не простым протеже Великой княгини.

Я не выдержал и расхохотался, спугнув стайку овсянок — птички с тревожным чириканьем взмыли с куста.

— Последнее — уж точно фантазии бездельников, — отсмеявшись, я смахнул слезу. — Господь всемогущий, давно не слыхал такой чепухи!

— Предполагал, что вам понравится, — сдержанно улыбнулся князь. — Но что же с двумя другими слухами? У вас найдется, что ответить на эти инсинуации?

Я вздрогнул, когда старший Воронцов прикурил сигариллу. Аромат был точно такой же, как у курева Матильды. Та же насыщенная вишня. Словно бывшая наставница на миг оказалась рядом со мной. Наверняка популярная среди аристократов марка…

— Что касается Ирины фон Штофф, то не стану отрицать — мы дружны. Я некоторое время жил в Лебяжьем и готовился к Вступительным испытаниям в Аудиториум под руководством Матильды Карловны. Баронесса была очень добра ко мне, да и с Ириной Алексеевной мы подружились. Но ее помолвку я не расстраивал.

— Прошлым летом это было громкое дело. Особенно с учетом того, что сама Ирина Алексеевна так и не появилась в Петрополе.

— Насколько мне известно, договор об обручении признали подлинным, но недействительным на основании смерти опекунов с обеих сторон, — ответил я. — Слово Ирины Алексеевны было решающим, так пожелала баронесса. И… Ирина Алексеевна не захотела торопиться с браком с кем бы то ни было, поэтому благоразумно решила освободить графа Шувалова от обязательств перед ней. В конце концов, нынче граф Семен Павлович — завидный жених и наверняка сможет найти себе достойную партию среди петропольских аристократок.

— Вы очень осторожны в словах, Михаил Николаевич.

— Когда речь заходит о репутации знатной дамы, осторожность не помешает, — ответил я, вызвав понимающую улыбку.

— Значит, пытаетесь быть джентльменом.

— По возможности.

— Похвально, — сказал князь и затянулся. — Но что вы скажете о вашем предполагаемом сотрудничестве с Тайным отделением? Есть ли у этого слуха основания?

Так, а вот теперь, Миха, стоит быть втройне аккуратными. Хрен знает, на чьей стороне Воронцов. С одной стороны, этот род был в расстрельном списке Радаманта. С другой — он слишком высоко забрался и вполне мог пересекаться с кем-то из Аспиды. И сдавать себя с потрохами князю лишь потому, что у него случился приступ гиперопеки над Серегой, нельзя.

— И да и нет, — улыбнулся я. — Я действительно имею некоторое отношение лично к Вальтеру Макаровичу, но не к Отделению. Тайный советник является близким другом Матильды фон Штофф и был опекуном Ирины Алексеевны, пока баронесса находилась в Дакии. Поэтому, конечно же, мы знакомы, несколько раз ужинали на приемах у Штоффов. И его превосходительство был настолько любезен, что преподал мне несколько уроков по боевой и ментальной специализациям еще до поступления.

Выкрутился? Такой ответ мог удовлетворить параноидального Воронцова-отца?

Я внимательно глядел в глаза князю, силясь понять его мысли.

— Что ж, это весьма полезные связи, — наконец ответил Андрей Семенович. — Я не особенно близко знаком с Корфом, но могу сказать, что тайный советник, как и Великая княгиня, не стал бы тратить время на пустышку, даже высокородную. Выходит, сразу двое серьезных людей разглядели в вас некий потенциал, Михаил Николаевич.

Ага, и бросили в самую гущу заговоров. Впрочем, в последний год я толком ничем не занимался, кроме аккуратной слежки за Зуровым — в те моменты, когда он приезжал на Каменный остров. Да приглядывал за Перовской — больно уж Марианна была тогда одержима жаждой мести. Но, казалось, Перовская успокоилась после исчезновения Ирины. Больше она не могла причинить мне боли, а трогать Серегу или Сперанского ей, очевидно, было не с руки.

Я смущенно улыбнулся.

— Стараюсь соответствовать, ваше сиятельство. От меня во многом зависит будущее всей семьи Соколовых, и я не имею права облажаться.

— К слову о вашей семье… — Воронцов потушил сигариллу и спрятал окурок в серебряной карманной пепельнице на длинной цепочке. — Вам известно, что некогда наши роды водили дружбу?

— Полагаю, еще в те времена, когда была создана Особая комиссия при Сенате?

Брови Андрея Семеновича удивленно поползли вверх.

— Увлекаетесь историей?

— Немного.

— Что ж, вы меня удивили, признаю. Да, несколько поколений Воронцовых и Соколовых были, как было принято говорить, не разлей вода. Но, увы, мой род отвернулся от вашего после деяния вашего прадеда. Сейчас я начинаю думать, что это было опрометчиво. Пока что вы кажетесь мне достойным юношей.

Я слегка кивнул.

— Лестно это слышать.

Князь поднял палец вверх, требуя еще слово.

— И, кроме того, меня восхищает упорство вашей семьи. Даже в суровых обстоятельствах, когда вы были вынуждены продать часть своих владений, когда свет от вас отвернулся, вы продолжаете изыскивать возможности держаться на плаву.

— Некоторые аристократы обвиняют нас в плебействе за то, что мы занимаемся промышленностью и хозяйством.

В ответ на это князь лишь фыркнул. Это так контрастировало с его сдержанными манерами, что я изумился.

— Некоторые аристократы забыли, что на дворе двадцать первый век, и пропасть между сословиями сокращается. Нынче у кого деньги и влияние, тот и прав. Нравится это им или нет.

— Трудно поспорить.

— Возвращаясь к вашим занятиям… Прошу, не сочтите это навязчивостью, но до меня дошли слухи, что ваша семья занялась разведением какой-то элитной рыбы…

Я улыбнулся. Значит, молва начала работать. Не зря Ольга все прошлое лето не вылезала из прудов.

— Верно, ваше сиятельство. Пока что у нас только два вида рыбы — китайский зеркальный карп и озерная форель.

— Значит, это правда…

— Приезжайте к нам порыбачить, — предложил я. — Спортивного интереса маловато, зато вам приготовят свежайшие блюда. Форель мне больше всего нравится на углях.

— Предпочту сделать вам иное предложение, — подумав, ответил Воронцов. — Через пару недель у меня намечается летний прием. Ничего помпезного — скорее вечеринка для соседей из окрестностей. Тем не менее хочется удивить гостей. Как вы смотрите на то, что я закажу у вас рыбный стол? Повара мои, рыба ваша. Если гостям все понравится, я могу рассказать им, у кого брал рыбу…

Я таращился на князя, не веря своим ушам.

— Мне расценивать это как благодарность за дружбу с Сергеем? — выпалил я, не успев осознать, что это могло звучать грубо.

— И это тоже. Только моя благодарность заключается не в том, что я куплю вашу продукцию, а в том, что дам вам шанс получить известность как надежным поставщикам. Но вообще-то мне и правда интересно, что вы придумали и что же это за рыба такая…

Интересно, а откуда Воронцов прослышал о нашей рыбке? Неужели сарафанное радио понемногу начало работать?

— Думаю, все возможно организовать, — кивнул я. — Сегодня же переговорю с семьей и выясню, что можно сделать.

— Тогда мой дворецкий будет ждать от вас звонка. Я предупрежу его о наших договоренностях, — улыбнулся Воронцов-старший и поднялся. — Идемте же в дом. Наверняка вы голодны с дороги…

Я подруливал к Ириновке, едва ли не подпрыгивая на сидении от радости. Сбылась мечта Оли, мы получили первый серьезный заказ на нашу рыбу. Значит, все ее труды не были напрасными. Не зря мы молча проглатывали насмешки высшей аристократии и на последние деньги выписали лучших скандинавских и немецких рыботехников.

Монстр Витя вырулил на приусадебную аллею, и я поймал себя на том, что улыбался до ушей. В кои-то веки привезу отличные новости.

Неужели жизнь начинала понемногу налаживаться?

— Ничего, Витюня, — я нежно погладил руль готического монстра, — мы еще повоюем и всем покажем, на что способны Соколовы!

Я притормозил напротив парадного входа и удивленно уставился на припаркованный роскошный “Руссо” представительского класса. Важные гости? Такая машина стоила как целый дом…

Не успел я выйти, как ко мне тут же подбежал Егорушка. Лакей открыл мою дверь и помог выбраться.

— Радость-то какая, ваше сиятельство! Вернулись!

— Здравствуй, Егор, — я кивнул на дорогую тачку. — Кто это к нам наведался?

— О… Точно, вы-то давно дома не бывали. Не знаете еще. Это граф Шувалов прибыл собственной персоной. Он нынче здесь частый гость.

Чего это Шувалов нами заинтересовался? Я еще в прошлом году наводил справки об этом молодом еврофиле Семене Павловиче и накопал мало интересного. Мало чем примечательный молодой человек: большой любитель гуманитарных наук, театрал, на военную службу возвращаться не собирался… Да и дел у него прибавилось — одно восстановление родового имения Шуваловых чего стоило.

И тут внезапно он зачастил к моим. С чего это такой интерес? Вряд ли рыбки захотел прикупить.

Я отдал ключи от машины Егору.

— Пожалуйста, проследи, чтобы ее помыли и отполировали до блеска, — велел я и направился к крыльцу. — Кстати, Ольга дома?

— Нет, ваше сиятельство. Госпожа на прудах. Работает…

Ну вот, даже сестру к делу пристроил, а сам буду лезть на стену от скуки через три дня. Я себя хорошо знал — у меня всегда было шило в заднице, а служба Корфу его только заострила. Без движухи жизнь была не мила.

Впрочем, может еще удастся принести какую-нибудь общественную пользу…

Я вошел в холл и вдохнул аромат домашнего уюта: в доме смешались запахи старинной мебели, срезанных утром садовых цветов, кофе и выпечки. Эх, ради таких моментов и стоило жить.

— Я приехал! — Крикнул я в пространство, и со стороны коридоры послышались шаги.

— М-михаил Н-николаевич?

Совсем молодой парень — почти что мой ровесник, выполз из-за угла и поклонился. Судя по цвету одежды, он принадлежал к штату наших слуг, но этого я не знал. Может наняли на лето? У нас не было принято отшивать специальную униформу для прислуги — мы просто просили их надевать немаркую коричневую одежду, а в качестве знаков отличия давали броши с фамильным гербом Соколовых.

Юноша с тонкой, как у гусенка, шеей испуганно на меня глядел, явно не зная, забирать ли мой багаж или нестись предупреждать домашних.

— В-ваше си-си-сиятельство?

— Все верно, это я. Как тебя звать и кем у нас работаешь?

— Ев-ев-лампий я, в-ваше си-ятельство.

Парень отчаянно заикался — то ли разнервничался, то ли этот недуг сопровождал его всегда. Даже немного жаль стало беднягу — еще и имя сложное для произношения дали. Правда, я почему-то тут же про себя окрестил его Лампиком.

— Хорошо, Евлампий, — улыбнулся я. — Ты только не нервничай так. Отнеси, пожалуйста, эти вещи в мои покои. И проследи, чтобы в ванную комнату принесли полотенца. Сумки разберу сам, горничную звать не нужно. Разве что только проветри в комнате хорошенько.

— К-конечно, в-ваше с-сиятельство.

Я протянул парню свои сумки, и он пригнулся к земле, явно рассчитывая на меньший вес. Что ж, пусть учится и привыкает.

Евлампий потащил мое барахло наверх, а я заглянул в гостиную, ожидая увидеть там отца и гостя. К моему удивлению, там никого не оказалось. В столовой тоже не было ни души, только Лена, наша кухонная дева, убирала остатки трапезы.

— Доброго дня, ваше сиятельство, — улыбнулась девушка. — Заварить вам чайку с дороги?

— Здравствуй, Лен. Спасибо, не нужно. Где наш гость?

— А, так они с вашим батюшкой у него в кабинете. Как раз четверть часа назад изволили прерваться на чаепитие.

— Ясно, спасибо.

В кабинете, значит. Отец не звал гостей в кабинет просто так. Обычно до этого доходило, когда имели место переговоры о делах. Тем интереснее, какие дела могли связывать отца и нового графа Шувалова.

Я направился было к ним, но остановился перед дверью. Врываться без приглашения было высшей степенью хамства. Нет уж, подожду на нейтральной территории. Не стоит гневить сразу двух графов.

Но не успел я толком выйти в коридор, как дверь кабинета распахнулась, и отец пропустил вперед гостя.

— О, Михаил Николаевич! — Шувалов обрадовался мне как старому другу. — Какая радость застать вас!

Молодой граф ослепительно улыбнулся, и я выдавил из себя ответную улыбку. Одет он был щегольски — дорогой костюм явно индивидуального пошива, рубашка из итальянской ткани, да и шелковый шейный платок стоил как крыло самолета. Видимо, Шувалов освоился и осознал свое богатство.

Отец шагнул ко мне, и мы обменялись рукопожатиями. Я заметил у него в кармане жилета футляр с волшебными окулярами. Приятно, что он ими пользовался.

— Рад встрече, господа, — кивнул я. — Надеюсь, я не прервал своим приездом ваши планы?

— Что вы, Михаил Николаевич, — отмахнулся Шувалов. — Я всего-то заехал на полчаса. Привез кое-какие старые карты местных земель по просьбе вашего отца. В библиотеке моего покойного дядюшки нашлись интересные экземпляры.

Интересно, зачем отцу понадобились старые карты?

— Занялись краеведением на досуге? — пошутил я.

Семен Павлович, казалось, немного смутился. Да и вообще в моем присутствии он словно немного занервничал. Неужели все еще связывал отказ Ирины от брачных договоренностей с моей персоной?

— Пришлось немного разобраться. Дело в том, что наши земли граничат на севере — мой дядя купил у вас несколько участков земли возле Хепоярви, но точные границы не были проведены. Вот, теперь вместе пытаемся разобраться, как все размежевали…

— А… — кивнул я. — Надеюсь, карты помогли?

— Кое-что прояснилось, отозвался отец. Я был совсем малышом, когда отец продавал те земли. Думаю, мы все быстро уладим.

Шувалов спохватился.

— Господа, не смею более вас задерживать. Все же своим появлением я прервал подготовку к приезду Михаила Николаевича. Вы, небось, устали с дороги, да и вообще едва ли настроены к приему гостей. Поэтому я, пожалуй, откланяюсь…

Этикет требовал всеми силами задерживать гостя, но у меня на это не было ни сил, ни желания.

Уже спустившийся лакей Евлампий подал Шувалову шляпу и трость, а затем они с отцом обменялись крепкими рукопожатиями.

— Рассмотрите мое предложение, Николай Владимирович, — понизил голос Семен Павлович, но я великолепно его расслышал. — Это совершенно не к спеху, но я был бы рад сотрудничеству. И, разумеется, я жду всю вашу семью на приеме по случаю моего официального вступления в новые обязанности. Не забудьте, десятое августа!

— Непременно, — любезно улыбнулся отец и вышел проводить гостя до автомобиля.

Мы с Евлампием остались наедине.

— Ты не в курсе, что там за предложение?

— Н-никак н-нет, в-ваше си-си-ятельство, — растерялся лакей.

Ну и ладно. Сейчас подергаем отца лично.

Едва Патриарх вернулся, я вопросительно кивнул на дверь в его кабинет.

— Нужно поговорить.

Отец вздохнул.

— Опять станешь допрашивать?

— Ага. Но теперь о мирских делах.

Мы закрылись в кабинете, и я увидел следы пребывания Шувалова — два пустых бокала, две спитые чашки кофе, пепельница. Мой отец курил крайне редко. Значит, Шувалов развлекался.

На столе были разложены старинные карты, и, скользнув по ним взглядом, я быстро нашел наши края. Да уж, а какие-то сто пятьдесят лет назад у нас было гораздо больше богатств. Интересно, получится ли их выкупить обратно, если дела пойдут хорошо? Впрочем, на одной рыбе далеко не уедешь.

— В чем дело, Михаил? — отец расположился за письменным столом, пока я разглядывал карту.

— Что за дела у тебя с Шуваловым?

— Почему это тебя заботит?

— Он мне не нравится.

Отец удивленно на меня взглянул.

— Почему же?

— Не знаю. Чувствую в нем угрозу.

— Сдается мне, твоя интуиция все же ошиблась. Семен Павлович — человек довольно простого и бесхитростного нрава, — отец подался вперед, сложил руки домиком и хитро прищурился. — Или ты не желаешь видеть его у нас в гостях потому, что твоя подруга расторгла с ним помолвку, и в свете ходят слухи, что из-за тебя? Уверен, что дело не в этом, Михаил?

Я тяжело вздохнул и опустился в кресло напротив отца.

— Он не делал мне никакого зла, если ты об этом. Наоборот, Семен Павлович словно старался меня избегать. Да и мне было неловко, хотя решение принимала Ирина. Дело в другом. Слишком уж неожиданно он появился.

— А прежний граф Шувалов тоже неожиданно погиб вместе с наследниками при том чудовищном нападении, — возразил отец. — Семену Павловичу просто повезло находиться в Европе в этот момент. Полагаю, его судьба была бы не менее трагичной, окажись он в тот период здесь…

— Но что если все это произошло неспроста? — спросил я.

Отец взглянул на меня с воплощенным скепсисом.

— Михаил, ты, кажется, заработался. Тайное отделение взрастило в тебе такую паранойю, что меня это начинает тревожить. Ты всюду ищешь двойное дно и видишь заговоры. Уверяю тебя, мы имеем дело с молодым человеком, который внезапно оказался наследником крупного состояния и все еще пытается разобраться в том, как им управлять. Он начал изучать реестр имущества, увидел, что приобретенные земли были отражены в разных книгах по-разному, начал копать… Вполне здравое поведение. Я бы поступил так же.

Я устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Может отец был прав и мне действительно уже всюду мерещатся интриги, обман и подлоги? Может это со мной что-то не так? Я ведь за это время уже привык каждый день готовиться к худшему, быть собранным и готовым отразить любой удар.

Но сейчас это, кажется, грозило помешать нормальному установлению связей с людьми. А ведь мне требовалось оставаться не только сотрудником Тайного отделения, но и выполнять светские обязанности…

— Прости, отец. Возможно, я еще не переключился из режима боевой готовности на спокойный домашний, — миролюбиво улыбнулся я. — Только скажи, что за предложение тебе сделал Шувалов?

Отец хитро улыбнулся.

— Кажется, в нашем рыбном деле намечается расширение. Семен Павлович изъявил интерес инвестировать в наше хозяйство.

Я нахмурился, размышляя, на кой черт Шувалову вкладываться в плебейский бизнес.

— А в чем заключается его интерес? Можно поточнее?

— У графа есть подходящие земли для этого бизнеса. Он предлагает нам расшириться и готов вложиться в оборудование дополнительных прудов. Это позволит нам разводить больше ценных видов рыб, а большой объем производства может открыть для нас двери народных магазинов.

Идея, конечно, амбициозна, но хороша. И все же…

— Но не рановато ли нам расширяться? — сомневался я. — Мы же с самого начала задумывали это дело как элитное, если не ошибаюсь. А выход на народный рынок потребует совершенно других вложений и иного подхода…

— Согласен, — кивнул отец. — Потому Шувалов и желает войти в долю, а не выкупить наше производство. Элитная рыба остается за нами, а Семен Павлович хочет понять, возможно ли применить наши технологии для больших объемов без существенной потери качества. Собственно, как раз это мы и обсуждали на последних встречах.

Я хмурился в кресле, все еще не понимая, как к этому относиться. С одной стороны, инвесторы на дороге не валяются. Особенно если эти инвесторы готовы работать с опальным графским родом. С другой… Ладно, пора признаться самому себе, что этот Шувалов просто бесил меня одним фактом своего существования.

Не знаю, в чем именно было дело — в конкуренции ли за Ирку, в моей бессознательной зависти везунчику, которому все свалилось прямо в руки, или еще в чем-либо, но… Шувалов меня раздражал. Впрочем, эмоции делу обычно лишь мешают. Нужно посмотреть на это с практической стороны.

А рациональный взгляд рисовал вполне приятные перспективы. При условии грамотно составленного контракта и сопровождения бизнеса хорошими экономистами из сотрудничества вполне мог выйти толк.

— Как бы то ни было, я уже почти все решил, — сказал отец. — Дело показало потенциал, у нас пока что все получается. А инвестиции лишними не бывают, Михаил. В конце концов, я делаю все это для вас с Ольгой. Вам всем этим управлять после меня.

— Неужто ты на покой собираешься, отче? — съязвил я. — Рановато. А Ольга в курсе этого предложения?

— Твоя сестра согласится на что угодно, если это даст ей больше возможностей для экспериментов. Видел бы ты, как у нее горят глаза, когда она работает подмастерьем у того башковитого шведа… И я не хочу отнимать мечту у дочери из-за твоих безосновательных подозрений. Прости, Михаил.

Значит, я был в меньшинстве. Что ж, поглядим, что из этого выйдет. В конце концов, Шувалов пока что нам не гадил. Все полтора года был исключительно любезен и ни в каких интригах против моей семьи не засветился. А уж за этим я следил…

— Хорошо, делай, как решил, — сдался я. — Но я желаю присутствовать при обсуждении условий сделки.

— Разумеется. Вы с Ольгой будете на всех ключевых этапах. Пора учиться взрослым премудростям… — Отец выглянул в окно и увидел подъезжавшую на мопеде дочь. — А вот и Оленька приехала. Идем встречать.

Сестра едва не выронила чашку, когда я поделился новостью.

— Сам князь Воронцов?! — воскликнула она. — Не может быть…

Я подмигнул ей из-за самовара.

— Кто ж знал, что мой близкий друг окажется княжичем… Так вот, князь где-то прослышал о нашей рыбе — полагаю, Серега неоднократно упоминал наше дело — и заинтересовался настолько, что желает накормить нашей форелью своих гостей. Оля, спасай. Нужна самая вкусная.

Сестра немного отошла от удивления и крепко задумалась.

— Так… На третьем пруду есть подходящие особи. Хорошего размера, выращенные на новом корме с применением Благодати для создания идеальных условий… Да, думаю наскребем. А какое количество нужно?

— Этого пока не знаю, — ответил я. — Вряд ли прием будет большим. Хотя кто знает этих Воронцовых…

Оля с горящими глазами обратилась к отцу.

— Представляешь, какие это перспективы? Если рыба понравится, о нашем хозяйстве пойдет молва! Может однажды даже сможем стать поставщиками Императорского двора…

Я поставил чашку на блюдце и макнул баранку в варенье.

— Ты пока о высоком не особо мечтай, Оль. Впереди много работы. А Воронцовым я позвоню — обсудим объем.

Нашу беседу прервал шум колес по грунтовой аллее. Мы одновременно повернули головы к окну.

— Ждем еще кого-то? — спросил я.

Отец покачал головой, встал из-за стола и отодвинул штору.

— Этих не знаю.

Не сговариваясь, мы с Патриархом направились к дверям. Едва мы вышли на крыльцо, автомобиль остановился, и я увидел императорский герб на одной из дверей черного “Руссо-Балта”.

— Это еще что за новости? — шепнул я.

С заднего сидения автомобиля вышел человек в ливрее служителя Дворца. Направился к нам, держа что-то в руках и, остановившись перед ступенями, поклонился.

— Ваши сиятельства, — человек обвел нас с отцом взглядом. — Я посыльный Императорской Канцелярии. У меня послание для Ольги Николаевны Соколовой.

Мы с отцом снова удивленно переглянулись.

— Я здесь! — Оля торопливо проскользнула между нами и спустилась по ступенькам.

Посыльный протянул ей конверт обеими руками, словно это была величайшая реликвия. Едва она приняла послание, служитель Дворца тут же снова поклонился, попрощался и сел в автомобиль. Дворцовый “Руссо” ушел на разворот и быстро скрылся в конце аллеи.

— Оля, не томи. Открывай! — взмолился я, снедаемый любопытством.

Сестра дрожащими руками вскрыла плотный с золотым тиснением конверт. И едва не упала в обморок — я успел придержать ее под локоть.

— Что там? — терял терпение отец.

Оля едва шевелила бледными губами.

— Бал… Летний Императорский бал в Екатерининском дворце, что в Царском селе… Императрица желает видеть меня среди дебютанток. О господи, папа, Миша, что же делать? У нас всего две недели на подготовку, а на пруды ушли все свободные средства…

Дорогие читатели! Хай походу короновался — у нас тут полный комплект характерных симптомов и срочная самоизоляция. В четверг сдаем тест (раньше не привезут, все переполнено), и будет понятно, омикроша это или нет. Постараемся не отклоняться от графика прод, но если самочувствие начнет подводить, не серчайте на нас, пожалуйста. Но будем стремиться работать по установленному графику.

Всем здоровья и железобетонного иммунитета!

Отец жестом потребовал у Оли отдать ему послание. Взглянув на письмо, он что-то проворчал себе под нос и позвал нас в дом.

— Оленька, пока не волнуйся, — попытался успокоить он мою сестру, но было поздно. Мелкая снова балансировала на грани обморока. Да так разволновалась, что мне пришлось насильно усадить ее на банкетку в холле. Сестра опасно побледнела — с лица схлынули все краски, а ее тонкие пальцы дрожали от напряжения. Ну и ну…

— Оля, не хочу хлопать тебя по щекам и засовывать нашатырь под нос, но если понадобится, сделаю это, — пригрозил я, надеясь, что мой шутливый тон заставит ее отвлечься. — А ну быстро приходи в себя! Ты же у нас уже столько всего навидалась. Неужто тебя напугал какой-то там бал?

Сестра моргнула несколько раз, и я увидел в ее больших голубых глазах слезы.

— Ты не понимаешь, Миша…, — шепнула она. — У вас, мужчин, все по-другому. Ну, я имею в виду, что вам позволено чуть больше и в свете вам гораздо чаще прощают ошибки. У женщин, особенно молодых, гораздо больше возможностей оступиться. А ты знаешь, я панически боюсь совершить ошибку. Это не просто мой первый бал, нет… Это первый выход в свет под эгидой самих Романовых! От того, как я выступлю на этом балу, может зависеть вся моя судьба. И не только моя — ваша тоже! Все приглашенные будут разглядывать меня как под микроскопом и искать, к чему бы придраться…

Я пожал плечами.

— Значит, мы не дадим им ни единого повода.

— Ага, да только ты знаешь, сколько стоит бальное платье? А туфельки? А украшения? Прическа и все прочее… Да еще бы навыки в танцах освежить — не помню, когда я в последний раз плясала мазурку или даже вальс.

К моему удивлению, отец ее поддержал.

— Это и правда очень дорогостоящее мероприятие. И Ольга права — она должна показать себя безупречно, в том числе и потому, что из-за спорного статуса нашей семьи на нее станут обращать особое внимание. Но отклонять приглашение мы тоже не имеем права. Это оскорбит императорскую фамилию и уничтожит все наши достижения… — Патриарх вздохнул. — Что ж, у меня есть пара вариантов, где взять ссуду.

— А сколько нужно? — спросил я.

Оля вздохнула.

— Много, Миш. И платье для такого мероприятия просто в магазине не купишь — это дурной тон. Только шить у модистки.

— Сколько? — теряя терпения, повторил я.

— Ну… От двухсот рублей… Это минимум.

Мы с отцом переглянулись.

— Да уж, — улыбнулся я. — Женщины — дорогое удовольствие. Но погодите пока с займами. Кажется, я кое-что придумал.

Отец сурово на меня посмотрел и обратился ментально.

“Михаил, не играй с сестрой. Я рассматриваю такой бал как инвестицию в ее будущее. И с меня не убудет гордости попросить в долг у одного из местных коммерсантов”.

“Спокойно, отец. У меня есть кое-какие сбережения. Их должно на все хватить”.

Брови Патриарха поползли вверх так, что очки сползли на нос.

“Откуда у тебя сбережения?”

“Я рисковал своей шкурой не бесплатно. Тайное отделение отблагодарило, а я приберег на черный день”.

Я повернулся к сестре.

— Переодевайся, дорогая. Поедешь со мной. Хочу тебя кое с кем познакомить.

— У тебя что, есть друзья в модных домах? — удивилась девчонка. — Или что ты задумал?

— Лучше. Я знаком с модисткой, что готовит образы для самой Матильды фон Штофф. Бегом наверх, жду на улице через десять минут.

Оля быстро отошла от удивления и метнулась в свою комнату. Отец с тоской посмотрел на окно.

— Видимо, ужин в честь воссоединения семьи придется перенести.

— Ничего, переживем, — отозвался я. — Сперва дела. Если Ефросинья откажет, будет время найти другие варианты. Но я постараюсь ее уболтать.

— Спасибо, сын, — кивнул Патриарх. — Если все получится, ты нас очень выручишь.

Хотелось ответить, что это у меня начало входить в привычку, но острить я не стал. Все-таки они с Олей были правы — мероприятие крайне ответственное. Да и для девушки первый бал наверняка как первая любовь — событие, которое она будет помнить до конца жизни.

И мне очень хотелось сделать так, чтобы о нем Оля помнила только хорошее. Она заслужила небольшую сказку — пахала полтора года как Золушка, а я постараюсь быть доброй феей-крестной.

Готический “Витя” остановился напротив крыльца величественного особняка Штоффов. Оля таращилась на парковый ансамбль во все глаза: сейчас, летом, местный ландшафт был особенно прекрасен. Всюду зелень, цветущие кустарники, клумбы с какими-то причудливыми цветами, идеально подстриженные живые изгороди и прочие атрибуты роскошных дворянских усадеб.

Сестра посмотрелась в карманное зеркальце и смущенно опустила глаза.

— Ты привез меня в такое богатое место, а я выгляжу как замарашка… И рыбой провоняла насквозь!

Я возвел очи горе и вздохнул. Женщины… Лишь бы загнаться по какой-нибудь фигне, которая волнует только их и совершенно незаметна для окружающих.

— Если тебя это утешит, то Штоффы, что старшая, что младшая, по утрам тоже выглядят, как все нормальные люди — заспанные, лохматые, с отеками и синяками под глазами, — улыбнулся я и взял сестру за руку. — Но от этого менее прекрасными не становятся. Расслабься, Оль. Все будет хорошо. Да и Фрося тебе точно понравится. Очень приятная и толковая девушка.

Подбежавший слуга помог нам выйти и с достоинством поклонился.

— Михаил Николаевич, доброго вечера! Могу ли я осведомиться, по какому вопросу вы прибыли со своей спутницей?

— Я звонил Ефросинье. Она сказала, что сегодня будет в Лебяжьем. Разве она вам не передала, что мы назначили встречу?

Лакей озадаченно почесал пятерней затылок.

— Возможно, передала, но до меня не дошло. После… После ухода Василия и отъезда Матильды Карловны и Ирины Алексеевны здесь все немного с ног на голову встало… — слуга спохватился и натянул любезную улыбку. — Как бы то ни было, приношу извинения за это недоразумение. Я сию минуту доложу Пелагее Дмитриевне, что вы прибыли.

Он проводил нас внутрь особняка, и я с любопытством оглядел произошедшие в доме изменения. Да, отсутствие Василия и Штоффов здорово сказывалось — дом опустел, и из него словно испарилась часть уюта. Я долго не мог понять, чего же незримого мне не хватало, а затем меня вдруг осенило — того ощущения надежности и стабильности, которое придавало этому месту присутствие Василия.

— Как красиво, — тихо выдохнула Оля. — Как в музее!

— Это ты еще верхнюю галерею не видела, — улыбнулся я. — Там такие диковинки выставлены, что и в Эрмитаже не найдешь.

— И ты здесь жил?

— Ага.

— И не рассказывал, насколько здесь красиво? — с укором спросила сестра.

Я пожал плечами.

— Знаешь… Мне было как-то не до того. Непростой и насыщенный период тогда выдался.

Со стороны лестницы послышались быстрые шаги. Ворс ковра заглушал стук каблучков, но я понял, что это была Фрося.

Вскоре к нам спустилась миловидная девушка в элегантном, но удобном платье.

— Михаил Николаевич! — Искренне обрадовалась она, и, сбежав к нам по ступеням, исполнила идеальный реверанс.

К черту формальности. Я жестом велел ей прекратить этот мастер-класс по этикету и, взяв ее за руку, позволил себе обнять модистку.

— Очень рад встрече, Ефросинья, — я отстранился и указал на сестру. — Позволь представить тебе Ольгу Николаевну Соколову, мою младшую сестру.

Фрося скользнула по Оле профессиональным взглядом и расплылась в искренней улыбке.

— Должна сказать, дочери у его сиятельства получаются лучше сыновей. Не в обиду вам, Михаил Николаевич, но ваша сестра и правда прелестна.

Я улыбнулся.

— Рад, что ты так считаешь. Потому что мы заехали к тебе по делу, а не ради праздного шатания. Ольгу пригласили на Императорский Летний бал в качестве дебютантки, — я наклонился к уху модистки и шепотом добавил. — Фрося, спасай. Я в этом совсем ничего не понимаю!

Из глаз модистки исчезли игривые огоньки, а лицо мгновенно приняло сосредоточенное выражение.

— Что ж, Ольга Николаевна, я должна вас поздравить. Быть приглашенной на Летний бал в качестве дебютантки — большая честь.

Оля смущенно опустила глаза.

— Спасибо. Знаю, но… Это было очень неожиданно.

— К слову, Ольга Николаевна, вы знаете, что каждый год на Летний бал приглашают не более трех десятков дебютанток? Всего тридцать девушек со всей Империи и Византии! Подумайте, где вы могли приглянуться женщинам Романовых, раз они пожелали пригласить вас на этот праздник?

— Я… Понятия не имею. Мы никогда не встречались.

Мы с сестрой переглянулись. Разумеется, она была в полной растерянности. Я полагал, что приглашение было связано с моей деятельностью. Может Корф похлопотал — он вполне мог замолвить словечко. Может сказывалась протекция Ксении Константиновны… Или же император решил понемногу выводить наш род из опалы, поняв, что мы готовы служить на благо государства. Своеобразная форма поощрения.

— Ефросинья, у тебя получится помочь нам подготовиться? — Я перевел тему на более практичную сторону. — Времени осталось мало, а подготовка, как я понимаю, дело тяжелое.

Фрося задумалась, что-то покумекала, пробормотав себе под нос, а затем снова взглянула на Ольгу.

— К счастью, у меня есть опыт подготовки знатных особ к дебютам. Ирина Алексеевна в свое время тоже была удостоена чести дебютировать на Летнем балу в Екатерининском дворце. Но сперва мне нужно предметнее взглянуть на глину, из которой мы будем лепить ослепительную амфору.

Фрося знаком пригласила нас следовать за собой. Пока мы поднимались и шли по парадной части особняка, Оля немного сбросила с себя застенчивость и с любопытством разглядывала коллекцию редкостей — доспехи, старинное оружие, портреты в тяжелых рамах и причудливый фарфор.

— Пришли, — модистка остановилась у своего кабинета и многозначительно взглянула на меня. — Михаил Николаевич, я собираюсь раздевать вашу сестру. Полагаю, вы не пожелаете смущать ее еще больше…

Я хлопнул себя по лбу.

— Конечно! Прошу прощения. Фрося, сколько времени займет первый прием?

— Консультация, снятие мерок, подбор стиля, поиск похожих эскизов… Ох, Михаил Николаевич, боюсь, вам придется остаться на ужин.

У меня была другая идея.

— Мне нужно съездить в город, — сказал я и взглянул на часы. — Это займет часа два-три. Вам будет чем заняться все это время?

— Еще бы, ваше сиятельство! — хохотнула Ефросинья. — Не гоните слишком быстро.

Я вышел из банка и поежился от дувшего со стороны Невы прохладного ветра. Деньги, которые тогда мне передал Корф, за все это время я не трогал, и на них накапали приличные проценты. Еще один плюс хранить финансы в банке для аристократов — повышенная ставка. Двадцать процентов на поддержанный золотом рубль — такие прибыли в моем родном мире мне не снились.

Денежки хорошо поработали, поэтому я позволил себе снять сразу триста рублей. Пусть Оля ни в чем себе не отказывает. А не хватит — сниму еще. Пусть у нашей маленькой рыбной магнатки будет самое красивое платье.

Гостиный двор был совсем недалеко от банка, и я заскочил в лавку сладостей — взял коробочку засахаренных фиалок для сестры и коробку элитного шоколада для Фроси. Разумеется, я ей заплачу за работу так, как если бы был посторонним заказчиком. Просто хотелось сделать приятное и поблагодарить за отзывчивость.

— Ну что, Витя, — сказал я, заведя мотор, — Поехали обратно. А пока подумаем, зачем на этот бал пригласили Олю…

Пока я рулил по относительно свободным проспектам, уже спустились сумерки. А я размышлял о балах и сестрах.

О балах я почти ничего не знал и бывал всего на нескольких. Помимо того, что это было испытание для ног танцами, там, в полутемных нишах, можно было переговорить с кем нужно, послушать сплетни, получить приглашения и понаблюдать за нужными людьми. Но я рассматривал подобные мероприятия с позиции агента Тайного отделения.

А как бы посмотрел на них простой графский сын?

Итак, Оля у нас — пока что слабо одаренная Благодатью наследница рода, в котором пока что есть лишь одна заметная и подающая надежды персона — я. С какой стороны ни посмотри, Оля точно будет отличаться от остальных двадцати девяти приглашенных девиц. Богатством, титулом, статусом… Разве что красотой многих переплюнет — с каждым годом сестренка все больше превращалась в обворожительную девушку.

Итак, зачем таких девиц приглашают?

Первое и самое очевидное — смотр невест. Женихи подыскивают себе партии. Дебютантки неизменно привлекают внимание таких господ.

Второе — императрица, цесаревны и Великие княжны пополняют штат фрейлин. Фрейлина — работа нелегкая, что бы там ни говорили, но почетная и статусная.

Третье — Олю могли пригласить, чтобы ненавязчиво отметить мои заслуги. В данном случае Романовы таким образом могли отметить меня как подающего надежды. Или же они этим приглашением решили заявить, что считают нас достойными.

Интересно, какой из вариантов двигал императорской фамилией на самом деле? И не приложила ли к этому руку сама Великая княгиня?

А может у нас появились и другие покровители?

Ладно, покопаем, подумаем, поглядим. Оля точно справится — она всегда с блеском преодолевала любые испытания. Лишь бы ей самой понравилось.

Занятый размышлениями, я не заметил, как пролетело время. Руки и ноги уже настолько привыкли к непокорному черному монстру, что я перестал чувствовать тяжесть управления. Привык, однако. Я как раз свернул с трассы и подъезжал к первым воротам — охрана без вопросов пропустила меня, узнав автомобиль.

Стоило припарковаться и войти в холл, как со стороны лестницы донесся хрустальный девичий смех.

— Смотрю, вы подружились, — улыбнулся я, когда Оля и Фрося принялись спускаться.

Глаза Оли горели. Неужели модистка смогла влезть в душу моей интровертки-сестры и заинтересовать ее тряпками да шмотками?

Фрося слегка поклонилась.

— Вы вовремя, ваше сиятельство. Мы как раз закончили.

— И как прошло?

— Продуктивно!

Я передал Ефросинье коробку шоколада, в которую успел спрятать деньги.

— Это в знак моей благодарности. И, пожалуйста, пришли мне список всего необходимого и стоимость работы.

Фрося отвела взгляд.

— Ваше сиятельство, я буду рада…

— Не обсуждается!

Модистка попятилась.

— Ладно-ладно, как пожелаете, — она перевела взгляд на Олю. — Тогда следующая встреча состоится через четыре дня. К этому моменту у меня будут наброски, эскизы выкроек и образцы.

Оля с готовностью кивнула.

— Конечно. Тогда созвонимся, Фрося!

Попрощавшись, я подвел сестру к машине.

— Смотрю, она и правда тебе понравилась.

Оля бухнулась на переднее пассажирское, и ее прорвало.

— Миша, ты не поверишь! Она меня поняла. Поняла! Не просто выслушала, а мы с ней словно оказались на одной волне мыслей… Я начинала фразу, а Фрося ее продолжала… И она оценила то, что я хочу.

— И что это будет?

Ольга заговорщически улыбнулась.

— Не скажу. И не покажу. То тебе точно понравится. Одно могу сказать точно — даже если я не буду самой красивой дебютанткой в зале, мой образ запомнят все.

Я завел Витю и медленно тронулся, не зная, радоваться ли такому воодушевлению сестры или нет. Обычно она у нас была скромницей, да и вообще мало заботилась о модной одежде. Но любила все необычное. И сейчас мне было страшновато представить, что же именно они там с Фросей навыдумывали. С Фроси станется — она Матильду одевала.

— И у меня будет просьба, Миш, — тихо сказала сестра, глядя на удаляющийся особняк Штоффов.

— М?

— Я знаю, что ты наверняка где-то нашел деньги. Знаю, что ты очень сильно обо мне хлопочешь. И благодарна тебе, правда, но пока ничем не могу тебе ответить. Поэтому… Ты согласишься сопровождать меня на императорский бал? Будешь моим кавалером?

— Все готовы? — не убирая рук от руля начищенного до блеска Вити, я обернулся назад — к отцу и Оле. — Скоро приедем.

Мне ужасно не хотелось переться на прием к этому Шувалову, но бабушка в последний момент занемогла, и пришлось срочно доставать костюм. А жаль, я почти избежал необходимости проводить вечер с теми, кто был мне неинтересен.

Отец настоял на присутствии Ольги — хотел, чтобы она понемногу привыкала к обществу незнакомцев. Ну а я в большей степени поехал ради нее. Поддержать там, дать пару советов, представить некоторых знакомых в менее формальной обстановке, нежели императорский бал.

— Оленька, хватит глядеться, — проворчал Патриарх. — Ты хорошо выглядишь.

Сестра с тихим щелчком захлопнула карманное зеркальце и вздохнула.

— Только можно мы пробудем там недолго? — взмолилась она. — Я работала почти весь день и с большим удовольствием предпочла бы провести вечер дома. С вами, за книгой. Мне как раз привезли свежие августовские журналы по рыбоводству… Пришлось подтянуть немецкий язык, чтобы лучше понимать статьи их специалистов.

— Отступать поздно! — ответил я и свернул на живописную аллею, пересекавшую огромный парк. — Привыкай, мелкая. Совсем скоро все эти ассамблеи станут частью твоей рутины.

— И не могу сказать, что я этому рада, — пробурчала сестрица.

А выглядела она сегодня и правда чудно. Несмотря на то, что мероприятие имело торжественный повод, в приглашении не был заявлен бальный стиль. Поэтому, хвала небесам, мне не пришлось втискиваться во фрак — я еще с примерки возненавидел эти пингвиньи костюмы.

К женским туалетам строгих требований тоже не было, поэтому сестра выбрала длинное платье нежно-розового цвета. В сочетании с простой прической в греческом стиле и старинной тонкой цепочкой на шее все это смотрелось очень гармонично и делало мою сестрицу совсем юной и свежей.

Я намеренно сбросил скорость до самого минимума, давая Оле возможность морально подготовиться. Девчонка нервничала, да и не привыкла она к большим скоплениям людей. В моем мире сказали бы, что у Оли были проблемы с коммуникацией. На самом деле в этой ее нелюдимости было свое очарование.

— А он гораздо больше, чем я представляла! — воскликнула сестра, когда перед нами вырос графский дом.

Шуваловский дворец был спроектирован в стиле классицизма. Бледно-желтые стены украшали строгие белые колонны и рельефы геральдической тематики, а главный вход — величественные фигуры львов, установленные по бокам парадной лестницы.

Вокруг особняка был разбит чудесный парк, украшенный скульптурами, беседками и скамейками. Было заметно, что многие из них возводились еще в позапрошлом веке, но все объекты старательно отреставрировали.

— Да, реконструкция графу точно удалась, — хмыкнул отец. — Так и не скажешь, что два года назад здесь все расстреляли и даже взрывали.

Не успел я заглушить мотор, как к нашему готическому монстру подбежали сразу двое лакеев в ливреях цветов герба Шуваловых. Один из них обознался и сперва принял меня за шофера.

— Ох… Ваше сиятельство? — озадаченно пялился на меня молодой слуга, когда я бросил ему ключи. — Прошу прощения… Не думал, что вы будете вести сами…

— Сегодня не пью, — улыбнулся я.

Лакей расшаркался и опасливо взглянул на тачку Матильды. Да-да, дружок, загоняй на стоянку аккуратно. Витя тебе спуску не даст. Витя трусов не любит.

Отец тем временем взял Оленьку под руку, и она, изящно придерживая подол платья, последовала вверх по лестнице. Я по привычке шел замыкающим, то и дело оглядываясь по сторонам.

Герольд объявил наши имена, и мы вошли в ярко освещенный зал приемов. Поначалу мне показалось, что наше появление прошло незамеченным. И лишь спустя несколько мгновений я понял, что не замечали нас специально.

Народу здесь было немного — приемный зал нынче оборудовали под фуршет. На приставленных к стенам столах располагались легкие закуски и бокалы с игристыми винами. Слуги обносили гостей какими-то канапушками и тарталетками. Все сверкало и искрилось — позолота на лепнине, хрусталь огромных люстр, стразы и блестки на платьях, бриллианты в прическах и булавках галстуков.

Оля замерла, восхищенная блеском. Ну да, для нее это было впервые. Мы с отцом пообвыклись.

— Николай Владимирович! Михаил Николаевич! — сквозь толпу пробирался хозяин торжества — сам Шувалов в очередном дорогущем итальянском костюме. Увидев Ольгу, он то ли изобразил удивление, то ли и правда искренне восхитился. — А это, должно быть, ваша дочь Ольга Николаевна?

Сестра присела в реверансе, но Шувалов протянул ей руку и поцеловал затянутый в белые перчатки пальчики.

— Семен Павлович Шувалов, хозяин этого скромного праздника, — улыбнулся он, слишком пристально задержав взгляд на лице девушки.

Я почувствовал себя хрестоматийным ревнивым старшим братом. Хотелось хлопнуть его по руке и пригрозить, чтоб не лапал ее больше дозволенного, но я сдержался. Да и молодой граф не преступал этикет.

— Господа, — еще шире улыбнулся он. — Прошу, окажите мне честь и прогуляйтесь со мной. Я хочу показать вам местную достопримечательность. Сейчас как раз подходит время заката…

— Вы очень любезны, ваше сиятельство, — улыбнулась в ответ Оля, и Шувалов взял ее под руку.

Мы прошли длинный зал насквозь под шепотки и косые взгляды остальных гостей. А Шувалов-то не промах: задал тон всей вечеринке, оказав нам особое расположение. Неужели настолько хотел вписаться в наш бизнес, что был готов вызвать волну негатива остального света? Или еще попросту не разобрался в том, что мы были париями?

Зал для приемов заканчивался шикарной галереей окон от пола до потолка. Распахнутые створки выходили на террасу, украшенную причудливыми светильниками и гирляндами из живых цветов.

— Скорее, господа! — шепотом торопил нас хозяин. — Мы рискуем пропустить шикарное зрелище!

Неужели фейерверки? Или какая-нибудь романтичная беседка, какие любили строить уставшие от шума аристократы?

На террасе курили и распивали ликеры разгоряченные летним вечером гости, внизу, на оборудованной лужайке, играл оркестр и танцевали парочки — в усадьбе царила атмосфера даже не приема, а вечеринки. И гостей оказалось меньше, чем я предполагал.

К нашему удивлению, Шувалов повел нас дальше и указал на высокий холм.

— Это гора Парнас. Одна из главных достопримечательностей нашей усадьбы. Ее насыпали специально для того, чтобы любоваться закатом. А еще с Парнаса открывается прекрасный вид на пруды. Фантастический вид, клянусь вам!

А сударь-то романтик. Неужели рисовался перед Олей? Так нынче нравы стали немного иными: большая разница в возрасте не приветствовалась, а тут был промежуток почти в десять лет.

Но вид с горы действительно открывался великолепный: весь парк был как на ладони. Солнце как раз садилось, и угодья окрасились цветами заката — полыхнули огнем воды прудов, заалело небо. Позади нас играла музыка, звенел хрусталь бокалов, и на миг я даже перестал беситься. Черт, Шувалов умел удивлять.

Граф отстранился и пригласил Ольгу занять самое выгодное место.

— Полюбуйтесь, ваше сиятельство, — шепнул он и отступил на шаг назад.

Пока Оля восхищенно охала, Семен Павлович обратился к моему отцу.

— У вас найдется время обсудить мое предложение этим вечером? Понимаю, праздник не особенно располагает к переговорам, и все же я бы не хотел затягивать.

Ему что, деньги руки жгли?

Отец кивнул.

— Конечно. Я принял решение и с удовольствием обозначу свою позицию. Однако мои наследники должны присутствовать.

— Иначе и быть не может, — едва ли оскорбился граф. — Разумеется, они будут присутствовать. Ведь, насколько мне известно, именно Михаил Николаевич подал вам идею рыбного хозяйства, а Ольга Николавна активно постигает прикладную науку…

Я хмыкнул за его спиной.

— Вы поразительно хорошо информированы, Семен Павлович.

Шувалов обернулся ко мне с добродушной улыбкой.

— Просто у меня въедливый поверенный, вот и все. У него привычка собирать всю подноготную о предприятиях, в которые его клиенты намереваются инвестировать. Что ж, господа, главное вечернее чудо я вам показал. Ничего красивее сегодняшним вечером вы уже не увидите. Предлагаю не медлить и пройти в дом.

Мы направились вниз — спуск с горы был оборудован лестницей. Граф галантно ухаживал за Ольгой, не позволяя себе ни единого лишнего взгляда или жеста. А уж я придирался как мог — нет, манеры Шувалова были идеальными. Граф не давал мне ни единого основания расквасить ему морду.

Мы как раз проходили мимо лужайки с танцующими парочками, когда я резко остановился, услышав знакомый голос. Шувалов, Оля и отец ушли вперед, а я застыл как вкопанный.

— Денисов? — я медленно повернулся и уперся взглядом в нахальную рожу своего однокурсника. — Ты еще что здесь делаешь?

Светловолосый здоровяк тряхнул вихрами и поднял полупустой бокал шампанского:

— Как что? Поздравляю его сиятельство с обретением нового статуса. А вот что твоя семейка забыла на этом празднике жизни, большой вопрос…

Память Денисову тогда так толком и не восстановили. Пришлось парню все каникулы постигать науку Благодати заново, и нагнал он нас примерно к концу первого курса. Но, справедливости ради, Денисов старался и, несмотря на весьма скромные таланты, рыл землю носом, чтобы не остаться на второй год.

Одна беда — вместе с воспоминаниями о наших веселых похождениях из головы Кости Денисова стерлось и то, что мы если не стали друзьями, то научились работать вместе, уважать и терпеть друг друга. В этом плане все откатилось до состояния во время Испытаний — Денисов меня презирал и норовил поддеть, а я старался не обращать на него внимание и заниматься более полезными делами.

— Мы приглашены его сиятельством, — сухо ответил я. — И, Константин, ты можешь говорить мне в лицо что угодно, но не смей трогать мою семью.

— А иначе? Что, покажешь, как предки колдовали?

— Возможно.

Заметив, что я отстал, Оля спохватилась и направилась в нашу сторону.

— А это кто? Твоя сестричка? — ухмыльнулся Денисов, едва ли не раздевая Ольгу взглядом. — Весьма недурна собой, должен заметить. А кавалер у нее есть?

— Не по твоей мерке скроена, — огрызнулся я, сорвался с места, торопливо подошел к сестре и молча увел ее прочь.

Держаться, Миха. Возьми себя в руки. У нас нет друзей и нет врагов. У нас, как у Англии, есть, в самую первую очередь, интересы. И не в наших интересах устраивать мордобой на светском мероприятии будущего партнера. Денисова можно отпинать и в Аудиториуме, благо через несколько месяцев мы неизбежно встретимся.

— Миша, кто это был? — с тревогой спросила сестра.

— Никто, забудь.

— Точно? Вы, кажется, не в ладах…

— Я сказал — забудь, — ответил я резче, чем хотел, и сестра инстинктивно съежилась. — Прости. Просто знакомый из Аудиториума. Неприятный человек.

Оля затихла. Поискав глазами отца и Шувалова, мы нашли их в самом конце приемного зала возле столика с закусками.

— Итак, господа, прошу в мой кабинет, — сказал Шувалов и вывел нас в коридор.

— Итак, я согласен с вашими условиями, — Семен Павлович склонился над несколькими листами бумаги, на которых мы набрасывали тезисы будущего соглашения. — Думаю, можно отправлять в работу нашим поверенным. Мой сотрудник сможет подготовить проект документа к середине следующей недели. Вас устроит такой срок?

Мы с отцом переглянулись. Я пожал плечами — мне-то уж точно торопиться было некуда.

Патриарх кивнул.

— Да, разумеется.

— В таком случае еще раз проговорим главное, — подытожил Семен Павлович. — Я не претендую на “Ириновское рыбное хозяйство графа Н.В. Соколова”, однако мы создаем еще одно предприятие — предлагаю рабочее название “Народное рыбное хозяйство графов Соколова и Шувалова”, где большая доля будет у меня и я же вношу стартовый капитал. Шестьдесят на сорок с возможностью пересмотра доли в большую или меньшую степень обеими сторонами.

— Но один из Соколовых непременно остается в совете правления при любых обстоятельствах. Мы также отвечаем за работу технологов, — добавила Оля.

— Конечно, ваше сиятельство, — улыбнулся Шувалов. — Простите мою дерзость, но я восхищен способностями и хваткой вашей дочери, Николай Владимирович. Очень практичная особа.

Оля засмущалась, но явно была польщена.

— Раз мы все обговорили, давайте же вернемся к гостям, пока они не заскучали, — Шувалов спрятал бумаги в папку и водрузил ее на край стола. — А то меня начнут ревновать к вашему семейству.

Я молча ухмыльнулся. О, Семен Палыч, ты еще не представляешь, какую яму себе вырыл, уделив нам столько внимания на этом вечере.

Несмотря на безупречные манеры, молодой Шувалов явно до конца не осознавал, что Петрополь — это ему не Женева какая-нибудь. Здесь каждый взгляд, каждый жест, каждое неосторожно брошенное слово могло запустить такую цепочку событий, что потом хрен остановишь. И после такого внимания к нам о Шувалове точно сложат не лучшее мнение. По крайней мере, самые заносчивые из аристократов.

Мы вышли, пропустив Шувалова в зал первым — пусть бегает и болтает с гостями. Отец зацепился языком с каким-то почтенным старцем, чья спина пригибалась к земле от обилия орденов и медалей. Оля пожелала выйти на воздух — ей нравилась музыка, что исполнял оркестр.

— Пока все идет неплохо, — сказал я, когда мы очутились на поляне. — Ты молодец.

— Плюнь и постучи по дереву! — Шикнула сестра. — Не представляешь, какое это волнение.

— Отчего же, отлично представляю. Сам недавно был на твоем месте…

Я добыл сестре розового лимонада — такого же воздушного, как сама сестрица, и она прислонилась к перилам террасы, потягивая освежающий напиток. Сам я пил тоник с лимоном — любил этот горьковатый вкус.

— О, вот я вас и нашел!

Мы с сестрой обернулись на голос Шувалова. Хозяин приема изобразил поклон и протянул Ольге руку:

— Не откажетесь ли станцевать со мной, Ольга Николаевна?

В глазах девушки промелькнул испуг, смешанный с ужасом. Я улыбнулся ей и кивнул. Дескать, иди развлекаться. Да и Шувалов с его достойными манерами точно был отличным кандидатом в первые кавалеры для танца.

— С удовольствием, ваше сиятельство, — робко улыбнулась сестренка и позволила увести себя на поляну.

Я остался на террасе, любуясь их танцем. Легкие многослойные юбки платья Ольги трепетали от ветра и каждого движения, и со стороны она казалась облаченной в лепестки цветов. Шувалов уверенно вел ее в вальсе, а сестра бодро и безошибочно перебирала ножками. И она улыбалась. Это главное.

Позади меня послышался неприлично громкий смех. Я резко обернулся и заметил Денисова в окружении каких-то юнцов.

— Говорю же, она вся провоняла рыбой, — вещал Константин, косясь на танцующих Шувалова и Ольгу. — Богом клянусь, у нее даже между ног наверняка…

Я плохо соображал, что творил. Кровавая пена застелила мне глаза, и я просто перестал соображать. Очнулся лишь от звона, грохота и криков — ударив Денисова, я отправил его в небольшой полет, и однокурсник отлетел на уставленный напитками столик, свернул его и треснулся спиной о чугунную ограду террасы.

— А ну повтори, что сказал! — ревел я, тряся Константина за грудки. — Давай, повтори громко при всех то, что ляпнул!

Наглая ухмылочка потихоньку сползала с лица Денисова, уступив место искреннему удивлению. Улучив момент, он вырвался из моего захвата, поднялся, хрустя осколками бокалов, и выпрямился, стараясь нависнуть надо мной.

— Ваше, с позволения сказать, сиятельство, — процедил я сквозь зубы. — Я требую, чтобы вы во всеуслышание повторили оскорбление, которым наградили члена моей семьи, или же сию минуту принесли извинения.

— О чем вы, Михаил Николаевич? Вам, должно быть, послышалось, — широко улыбнулся Денисов.

Ох, Костя. Ох, зря ты вспомнил не все…

— Значит, по-вашему, я ошибся?

— Именно, — еще шире улыбнулся Денисов.

Но меня уже было не остановить.

Ловким движением я потянулся к поясу и вытащил пару перчаток из внутреннего кармана. Вот уж не думал, что они мне пригодятся так быстро.

Швырнув одну в Денисова, я произнес громко — так, чтобы слышали даже в шумном приемном зале:

— Константин Денисов, за оскорбление, нанесенное моей сестре, я вызываю вас на дуэль по кодексу Дурасова!

— Михаил Николаевич, еще есть возможность отступиться, — убеждал меня Шувалов.

Граф нервно измерял шагами ровную поляну Ржевского леса — места, где секунданты договорились провести дуэль. Солнце только вставало, и хотя я не спал всю ночь, усталости не чувствовал. Но знал, что если переживу поединок, то почти мгновенно упаду без сил.

Все накануне пошло по траектории шпагата Волочковой — от нижней пятки через известное место к верхней. И теперь я сам расхлебывал то, что затеял.

Нет, я не мог поступить иначе. Ляпни Денисов что-нибудь про меня, легко бы пропустил мимо ушей и даже не стал отвечать. Но этот кретин задел Ольгу — и задел во всеуслышание, на приеме.

Лет сто назад убивали и за меньшее. А я сейчас просто соблюдал правила чести. В этом удивительном мире, где разночинцы умудрились изобрести мобильную связь и некое подобие интернета, где развитые технологии простолюдинов соседствовали с аналоговой аппаратурой для аристократов, где жизнь была одновременно похожа на знакомую мне и в то же время разительно от нее отличалась, сохранилось и много древних законов.

Здесь честь была дороже богатства, репутация стояла превыше всего, а неосторожно брошенное слово могло уничтожить все, что было тебе дорого.

— Семен Павлович, — я поднял глаза на Шувалова, — я не намерен отступаться. Вы же сами слышали, что он сказал.

Молодой граф кивнул.

— Слышал.

— И кем я стану в глазах семьи и общества, если оставлю столь оскорбительное заявление без внимания? Двойным посмешищем, неспособным защитить сестру. Нет, ваше сиятельство, дуэль состоится.

Шувалов вздохнул.

— Хотя я разделяю ваши чувства, меня тревожит оборот, которые приняло это происшествие. Ольга Николаевна, безусловно, заслуживает вашей защиты, но способ, который выбрал господин Денисов… Это же хитрость, шитая белыми нитками! — Возмутился он. — Денисов воспользовался лазейкой в Кодексе! На счастье, я нашел пару пистолетов в своем доме, но вы же понимаете, что ваш оппонент не зря выбрал это оружие?

Ну разумеется, Денисов не зря решил стреляться, как какой-нибудь разночинец! Костя прекрасно понимал, что в поединке с использованием сверхъестественных способностей у него бы не было против меня никаких шансов. После того, как он вернулся на учебу, ему уже несколько раз прилетало от меня на практических занятиях, и прилетало неслабо. Так что добровольно самоубиваться о мою родовую силу он не желал.

И потому выбрал стреляться. Да не просто стреляться, а еще и оружие указал — старинные револьверы Нагана образца 1892 года, с патроном с гильзой, снабженной удлинённым дульцем — усовершенствованный вариант первой версии. Я впервые взял такой в руки только минувшей ночью, чтобы хоть как-то приноровиться. Да и то повезло, что заявленное оружие нашлось в кабинете предшественника Шувалова.

Лет сто назад эти револьверы были дуэльным эталоном, да и сейчас аристократия предпочитала все старинное даже для решения смертельно опасных споров.

— Как ваш секундант и человек, который искренне вам симпатизирует, я желаю сделать все, чтобы эксцесс завершился миром, — добавил граф. — Петрополь и так потерял слишком много молодых аристократов. Не хватало еще, чтобы они снова начали отстреливать друг друга на дуэлях!

Я улыбнулся.

— Не перегибайте палку, Семен Павлович. Насмерть стреляться никто не будет. Денисов ведь сам пожелал использовать зачарованные пули, что не убьют противника. Вам не о чем беспокоиться. Все случится быстро, и если что и будет уязвлено, так это самолюбие одного из нас.

Шувалов нахмурился, проворчал что-то себе под нос и еще раз проверил револьверы, хотя на моей памяти проделал это уже раз пять. Нервничал. Я же стоял, прислонившись к капоту готического монстра Матильды, и всматривался в грунтовую дорогу, что терялась среди деревьев. Еще немного — и Денисов опоздает.

Наконец я заметил столб пыли, поднятый автомобилем моего вражины. Денисов и сегодня решил выпендриться — стащил баснословно дорогой “Руссо”, выполненный по индивидуальному заказу. Автомобиль до невозможности напоминал мне классическую “Импалу” и был выкрашен в потрясающе красивый зеленый металлик.

Понтовая тачка Денисова остановилась, затих мотор, и первым вышел сам Константин.

— Это ты мудро придумал, Соколов — приехать сразу на катафалке, — широко улыбнулся он, кивнув на чуть рубленные очертания Вити.

— Этот катафалк стоит больше, чем твое трехлетнее содержание, — спокойно ответил я. — Кто твой секундант?

Я заметил, что в машине их было всего двое, и водителем оказался хмурый мужчина средних лет в темном строгом костюме. От него не фонило Благодатью, да и черты лица напоминали скорее простолюдина. Незнакомец вышел из автомобиля и встал на шаг позади своего спутника.

— Представляю вам господина Фролышева, моего секунданта, — указал на незнакомца Денисов. — Вениамин Сергеевич профессионально оказывает подобные услуги и является знатоком Кодекса. Он же любезно одолжил мне заявленное оружие.

Ага, и, небось, тренировал Денисова всю ночь. Занятно, я не знал о профессиональных секундантах, да и не особо интересовался дуэлями до вчерашнего вечера — так, читал Кодекс для общего развития и понимания местных культурных ценностей.

— Представляю вам своего секунданта графа Семена Павловича Шувалова, — ответил я, вызвав немалое удивление на лице своего противника.

Да я и сам, если честно, был удивлен тем, что его сиятельство предложил мне свои услуги. Мне казалось, что секундантами назначали близких друзей или, на крайний случай, тех, кто славился репутацией честного человека и кому общество могло доверять.

А наше с Шуваловым знакомство было не настолько близким, чтобы мы могли назваться друзьями. Но он вызвался сам, а времени звать того же Сперанского или Воронцова у меня уже не было. Пришлось согласиться.

Фролышев поклонился нам и, получив молчаливое разрешение от Денисова, выступил вперед. Шувалов последовал моему примеру.

— Господин Шувалов, согласен ли ваш подопечный урегулировать конфликт мирным путем? — С бесцветной интонацией спросил Фролышев.

— Отнюдь. Михаил Николаевич желает сатисфакции.

— Равно как и мой подопечный, — профессиональный секундант поднял на меня глаза. — В таком случае позволю себе напомнить условия дуэли. Господин Денисов отказался от предоставленного ему по праву крови права использовать Благодать и избрал традиционное оружие — револьверы системы Нагана. Каждая сторона совершит по одному выстрелу. Дуэль не предполагается смертельной, поэтому ваши револьверы будут заряжены особыми артефактами, предотвращающими смертельное попадание. Все стороны с этим согласны?

Мы с Денисовым одновременно кивнули. Черт возьми, Костя, ты же ведь смог превратиться в нормального человека. Неужели от моего вмешательства с целью тебя защитить твоя кукуха потекла так, что это теперь недостижимо?

— Место поединка выбрано мною, исходя из требований к площадке, и согласовано с его сиятельством, — продолжал инструктировать Фролышев. — Эта поляна достаточно ровная, закрыта от солнца, ветра и пыли. Максимальное расстояние — сорок пять шагов между оппонентами, минимальное — двадцать пять. На минимальной дистанции будут установлены барьеры. Поскольку обе стороны привезли оружие, выбор комплекта будет осуществлен по жребию. Револьверы будут заряжены одинаковыми зачарованными патронами.

Я молча кивнул. Основы Шувалов объяснил мне еще ночью, но тогда я был больше занят пристреливанием оружия.

— Напоминаю, господа, что стрелять на ходу запрещено, — сказал Шувалов, пристально глядя на Денисова. — Желающий выстрелить должен остановиться, поднять оружие и демонстративно прицелиться. После выстрела вне зависимости от результата выстреливший должен остаться на том же месте.

— Я все это знаю, — проворчал вражина, но Фролышев продолжал бубнить правила, словно его не слышал.

— Второй стрелок имеет право подойти к самому барьеру и выстрелить в неподвижного оппонента. Обращаю ваше внимание на то, что раненый имеет право стрелять. Второй выстрел должен быть совершен в течение одной минуты после первого выстрела. После истечения этого времени стрелять запрещается. Уклоняться от выстрела недопустимо, господа. Раз вы не готовы решать конфликт мирно, то и свою пулю вам надлежит принимать открыто.

Я пожал плечами. Ну да, справедливо. Интересно, кто первый выстрелит?

— Стрельба разрешается только после команды от секундантов "Сближайтесь”. Вы вольны стрелять в любой момент — сразу же или подойдя на минимальное расстояние. Выстрелов может быть только два. Однако допускается продолжение дуэли в случае обоюдного промаха. Но только по предварительной договоренности. Господа дуэлянты, вы готовы продолжать дуэль после обоюдного промаха?

Я кивнул.

— Готов. Стреляемся до первого ранения.

— Согласен, — поддержал Денисов. — Считаем ли осечку за выстрел?

Мы с Шуваловым переглянулись.

— Нет, — решительно заявил он. — Не считается. Выдавшее осечку оружие изымается, осматривается и перезаряжается, и дуэль продолжается.

— Принято, мы согласны, — ответил за Денисова его секундант. — И напоминаю, что секунданты формально имеют право убить дуэлянта, совершившего на поединке бесчестный поступок. Мы бы не хотели прибегать к такой мере, не правда ли, Семен Павлович?

Шувалов слегка побледнел.

— Конечно, не хотели бы, — тихо отозвался он.

Фролышев внимательно посмотрел сперва на меня, затем на беззаботно и слишком уж самоуверенно державшегося Денисова.

— В таком случае, господа, мы начинаем подготовку. Прошу разойтись в разные стороны, пока мы считаем шаги и устанавливаем барьеры.

Я рассеянно кивнул и направился в противоположную от Денисова сторону. Вражина задержал на мне взгляд — да так, что едва не просверлил мне им спину.

“Чего тебе?” — ментально спросил я.

“Да так. Представь, как будет унизительно схлопотать обычную пулю, не имея возможности защититься… Жаль, что Фролышев настоял на том, чтобы дуэль не была смертельной. Я бы вошел в историю как человек, уничтоживший род Соколовых окончательно”.

Я не ответил и резко оборвал ментальный канал. Денисов делал то же, что и всегда — пытался провоцировать и выводить противника на эмоции. Только сейчас мне нужна была холодная голова и твердая рука.

Тем временем секунданты выставили барьеры и проверили комплекты оружия друг друга. Сверили патроны, что-то обсудили и, видимо, остались удовлетворены подготовкой. Фролышев достал из кармана пиджака небольшой сверток, вытащил из него какую-то нитку или шнурок и протянул Шувалову. Тот озадаченно на нее уставился, но, получив пояснения от более опытного коллеги, уверенно кивнул и направился ко мне.

— Пожалуйста, наденьте это, — сказал он, передав мне странный длинный шнурок с каким-то простеньким кулоном.

— Что это?

— Гарант того, что вы не станете использовать силу против вашего оппонента. Увы, история знает случаи, когда дуэлянты обманом меняли направление ветра, придавали пулям дополнительное ускорение и проделывали иные хитрости. Этот артефакт отследит и запомнит, если вы примените силу.

— Понятно, — я без вопросов надел шнурок на шею. — Фактор сдерживания.

— Именно. Я вызвался быть вашим секундантом по той причине, что чувствую себя отчасти виноватым в случившемся — все же ваша ссора произошла на моем вечере, и я тоже частично замешан в скандале. И мне тем более не хочется, чтобы он продолжился. Пусть лучше Денисов не будет иметь возможности обвинить вас в обмане.

Сам Шувалов при этом также надел на себя артефакт — видимо, хотел показать Фролышеву, что и он ни при чем.

— Господа дуэлянты, вы готовы? — над поляной раздался зычный низкий голос профессионального секунданта?

Я молча кивнул.

— Вам повезло, — шепнул мне молодой граф. — По жребию выпало наше оружие.

Ну, хоть что-то. По крайней мере рука немного привыкла к аутентичному Нагану.

Я взял свой револьвер и отошел к отметке. Денисов, взвесив наган в руке, хищно мне улыбнулся. С веревкой на шее он не решился болтать мне гадости ментально, но его глаза говорили и без лишних слов — вражина предвкушал, как пальнет мне в какое-нибудь сокровенное место.

— Сближайтесь! — рявкнул Фролышев так, что со всех деревьев сорвались птицы.

У меня перехватило дыхание. Время снова замедлилось, перед глазами, словно в кино, проносились кадры обеих жизней. Шаг, другой, третий…

Денисов резко остановился, и я сперва увидел вспышку, а затем услышал грохот выстрела.

Черт. Я не успел.

Боль пришла через пару секунд.

Левая щека взорвалась огнем. Я инстинктивно протянул руку к раненому месту, ожидая обнаружить зияющую рану. Но нет — даже кожа была почти цела, лишь обожгло щеку.

Денисов промахнулся. Пуля ушла куда-то в лес, далеко за мою спину.

Не веря своим глазам, вражина застыл, удивленно глядя то на меня, то на свой револьвер.

Я шмыгнул носом, моргнул, стараясь унять противное саднящее ощущение, и двинулся дальше, к самому барьеру. Шел медленно, наслаждаясь моментом. Денисов не мог отступить, но уже и не мог помешать мне подойти ближе. Его светлые глаза расширились от ужаса, когда я, вытерев больную щеку, подошел вплотную к барьеру и медленно поднял руку для выстрела.

Сперва захотелось прострелить ему колено, и пошутить про “Скайрим”. Хреновая и ужасно болезненная рана даже для того, кто мог позволить себе лечение Благодатью. Пока исцелят, намучаешься и запомнишь на всю жизнь.

— Ну же, Соколов! — Денисов старался говорить уверенно, даже натянул бесшабашную улыбку на рожу, но сорвавшийся голос его предал. Он боялся. Не просто боялся — наверняка на миг позабыл о том, что дуэль не была смертельной. — Давай, стреляй в меня!

Я замер, неспешно выбирая, куда направить пулю. У меня была на это целая минута — почти что вечность для беспомощного противника.

— Проси прощения, Константин! — спокойно сказал я. — Моли, если не хочешь, чтобы я отстрелил тебе мошонку.

Знаю, это было низко и совсем не по-аристократически, но отказать себе в удовольствии я не мог. Хорошо, что Ольга этого не видела. Но извинения перед моей семьей я добуду любой ценой, даже если придется угрожать грязными приемами.

Губы Денисова дрожали.

— Проси прощения, — повторил я. — Третьего раза не будет.

Шувалов попытался вмешаться, но Фролышев жестом потребовал тишины. Оно и правда, я не нарушал правил. А вот Денисов крал мое время.

— Давай! — рявкнул я так, что противник вздрогнул.

— Я… Я… приношу извинения за оскорбления, что нанес вашей сестре. Я лично принесу их Ольге Николаевне, когда она сочтет уместным меня принять.

— Это уже лишнее, — сказал я и выстрелил в воздух. Хрен с ним, свое я уже получил.

Денисов зажмурился, покачнулся… И рухнул навзничь, схватившись рукой за плечо.

— Что за…

Я стрелял в воздух! Целился на голову-две выше макушки Денисова. Специально решил отправить пулю “в молоко”, поскольку главное уже случилось. Мне были нужны извинения — я их получил. А калечить даже такого придурка, как Денисов, лишний раз не хотелось — не хватало еще потом разборок с Корфом. Тайный советник точно бы не одобрил дуэль, тем более кровопролитную.

— Господин Денисов ранен! — оповестил Фролышев. — Дуэль окончена.

Я ошарашенно пялился на свой наган. Как это было возможно? Как, черт возьми? Я не мог так промахнуться.

Затолкав ствол за пояс, я перелетел через барьер и метнулся к Денисову.

— Дайте пройти! — взревел я, отталкивая его секунданта. — Я умею лечить.

— Это лишнее, ваше сиятельство, — спокойно ответил Фролышев. — Рана не смертельна.

Ну уж нет. Слишком мне все это не нравилось. Что-то здесь было не так. Если я умудрился попасть в плечо Денисову, хотя не собирался, то могло ли выйти так, что мой вражина должен был попасть в меня, но не смог, по той же причине?

Хрень какая-то. Чертовщина.

Побледневший Денисов распластался на траве, прижимая ладонь к левому плечу.

— Руку убери, — велел я.

— Пошел к черту!

Я сорвал с себя шнурок-артефакт и швырнул в сторону.

— Денисов, чтоб тебя! Дай посмотреть.

— Мне от тебя ничего не нужно. И ты оставь меня в покое. Ты получил свое… — он попытался сесть, но я придавил его к земле.

— Лежать!

Пока Шувалов и Фролышев суетились, я сосредоточился и принялся сканировать пространство вокруг. Следов Благодати я не почувствовал — ни Денисов, ни Шувалов, ни тем более я ничего не делали. Фролышев был простолюдином — я чувствовал, насколько бледной была его “аура”.

Тогда что это было?

Испорченные наганы? Неверно зачарованные патроны? Но сейчас я как минимум мог достать пулю и проверить ее.

— Константин, доверься мне, — шепнул я ему на ухо. — Здесь что-то не так. Кажется, дуэль кто-то подстроил.

— Я… Я должен был тебя ранить. Дол… должен был!

— Тихо!

Я зачерпнул немного целебной силы из источника. Кровило знатно, поэтому сперва я связал “Мертвую воду”. Пуля медленно выбиралась наружу, Денисов стонал и скрежетал зубами. Когда кусок металла выпрыгнул, я ловко поймал его и спрятал в кулаке, а через минуту, когда убедился, что кровотечение остановилось, принялся аккуратно ткать узор “Живой воды”. Медленно, осторожно, стараясь залатать ткани и сосуды так, чтобы позже все зажило само — много брать на Денисова Источник не разрешил.

— Зачем… Зачем ты это делаешь?

Я сорвал с него артефакт и обратился ментально.

“Потому что я стрелял в воздух. Тебя вообще не должно было ранить. Кажется, кто-то очень хотел, чтобы я тебя победил”.

Денисов с сомнением на меня уставился.

— Ты не…

— Шшш… — я прислонил палец к губам. — Потом. Не здесь.

Константин коротко кивнул, и на миг я узнал в нем того самого парня, с которым гонялся за странным дворником, который бесстрашно пытался вытащить из найденного убежища хоть какую-то информацию. Которому я почти что начал доверять.

Но я не хотел втягивать его в свои интриги во второй раз. С такой слабой менталкой еще одной генеральной уборки в мозгах он попросту не выдержит — будет валяться до конца своих дней на койке овощем и ходить в утку.

— Готово, — я отстранился и обернулся к секундантам, — господин Денисов в относительном порядке. По большей части пострадала лишь его гордость.

Фролышев подошел ко мне и пристально заглянул мне в глаза. Занятно, что сейчас он почти не обращал внимания на своего подопечного и куда больший интерес проявлял ко мне.

— Ваше сиятельство, вы удовлетворены исходом поединка? Сатисфакция состоялась?

Я кивнул.

— Да. Вопрос закрыт. Господин Денисов смыл свой позор кровью, и на том я считаю инцидент исчерпанным.

Шувалов бросил на меня тревожный взгляд, аккуратно снял с шеи шнурок-артефакт и вернул простолюдину.

— От меня еще что-нибудь требуется? — учтиво спросил я.

Фролышев пожал плечами.

— Нет, ваше сиятельство. Все прошло гладко. Однако вы совершили ошибку — запрещено помогать своему оппоненту. Это противоречит традициям.

— Не встречал такого правила в Кодексе, — улыбнулся я.

— В Кодексе прописаны не все правила. Некоторые традиции, так называемые “традиции чести” настолько очевидны, что не должны быть зафиксированы. Например, исцеление врага, стрельба в воздух… Но учитывая вашу неопытность в подобных вопросах, а также возможный испуг я закрою глаза на эту ошибку. И, разумеется, нам с Семеном Павловичем придется сообщить руководству Аудиториума о произошедшем поединке и его результатах. Таков закон.

— Конечно. Поступайте по всем правилам, — ответил я и направился к своему автомобилю.

Шувалов поспешил за мной, держа в руках чемоданчик с револьверами. Увидев его, я спохватился и вытащил из-за пояса антикварный наган.

— Прошу прощения. Забыл.

Шувалов натянуто улыбнулся и спрятал револьвер.

— Я бы чего-нибудь выпил, — признался он, забравшись на переднее пассажирское сидение. — Признаюсь, это был волнительный опыт. Крайне волнительный. Михаил Николаевич, умоляю вас, больше никого не вызывайте на дуэль в моем доме.

— Не по нраву быть секундантом? — мрачно усмехнулся я и завел мотор.

— Предпочитаю более… мирные развлечения.

— Подбросить вас до имения, ваше сиятельство?

— Не сочтите за навязчивость, — улыбнулся Шувалов и лишь сейчас, когда мы медленно покатили по грунтовке в сторону шоссе, явно выдохнул с облегчением. Да уж, молодой граф, кажется, и правда не был создан для разборок.

Мне хотелось умыться. Точнее, залезть под обжигающе горячий душ и стоять там с полчаса, приводя мысли в порядок. Ну хоть убей, не отпускала меня мысль, что дуэль должна была пройти совсем не так.

Пулю я спрятал в карман и думал придержать до возвращения в Аудиториум. Ядвига Хруцкая наверняка смогла бы разобраться. А не она — так кто-нибудь из ее учеников. Ядька нынче пошла по научной стезе и осталась в универе после выпуска — готовила проект для получения ученой степени.

А сами револьверы? Нет. Я, конечно, не был настолько крут, как Хруцкая, но смог бы почувствовать чары или какие-нибудь колдунства на оружии. Но этого не было. Да и Фролышев наверняка имел какие-то средства для выявления подобных обманок, даром что был простолюдином.

— Михаил Николаевич, могу я задать вам вопрос? — голос Шувалова прозвучал так неожиданно, что я крутанул руль, и машина вильнула на трассе. Хвала небесам, было пусто.

— Конечно, ваше сиятельство.

— Насколько ветреным болваном вы меня сочтете, если я приглашу вашу сестру в театр?

Я покосился на графа, всеми силами стараясь не выдать раздражения. Нашел, блин, время и место обсуждать такие вопросы. Особенно когда я не спал больше суток и валился с ног от усталости и перенапряжения.

— Вас интересует мое мнение как брата Ольги Николаевны, как друга Ирины Алексеевны или…

— Как моего друга. Просто друга. Полагаю, после сегодняшнего инцидента мы уже можем называться хотя бы приятелями.

А это он ловко провернул. И правда, Шувалов здорово мне помог — достал стволы, научил пользоваться старинным оружием, гарантировал мои права на поединке… Почему он так старался мне угодить? Сначала просто пытался быть приятным, а после вчерашней встречи с Олей… Неужели дело было в моей сестре?

Проклятье.

— Не гоните коней, Семен Павлович, — осторожно ответил я. — Ольга умна не по годам, но ей всего шестнадцать. Полагаю, театр, да еще и в вашем сопровождении — это несколько провокационно.

— А жаль. В Мариинском дают “Венецианскую ярмарку” Сальери. Австрийская труппа. У меня билеты в ложу.

— Свое мнение я высказал, — сухо ответил я. — Ольге рановато расхаживать по операм в сопровождении ухажеров. Хотите произвести на мою сестру впечатление — пригласите в место, куда принято ходить днем.

— Значит, вы не против приглашения, — улыбнулся Шувалов и мечтательно уставился в окно.

— Мишаааа!

Я с трудом оторвал голову от подушки — такой мягкой, теплой, манящей… Часы показывали восемь утра, но я не чувствовал себя отдохнувшим. Вроде и проспал часов пятнадцать, а все равно по телу словно танк проехал, да еще и покружился несколько раз.

Оля ворвалась в мою опочивальню без стука — единственная, кому это дозволялось.

— Миша, надо поговорить!

— Это не может подождать завтрака? Пока не выпью две чашки кофе, я не человек.

— Да уже обед скоро, балда! — глаза сестрицы блестели радостным предвкушением, а сама Оля дергалась как на иголках. — Я через полчаса еду на пруды. Хочу пораньше начать работу, чтобы освободить вечер.

— А что вечером? — сонно спросил я.

— Вечером ты везешь меня в Лебяжье. Забыл?

Черт. И правда, забыл. Ефросинья же обещала показать какие-то эскизы и образцы… Ладно, там тоже можно прикорнуть на диванчике.

— Забыл. Виноват.

— Ладно. Но все равно отвезешь, — сестра бесцеремонно устроилась на моей кровати с ногами. — Как ты после вчерашнего? На щеке ссадина…

— До свадьбы заживет. Видела бы ты Денисова…

— Ох, Миша… Ну не стоило тебе усугублять. О нас болтают всякое разное вот уж сколько лет, мы привыкли.

— Больше болтать не будут, — ответил я. — Нужно было однажды сделать это, чтобы зарвавшиеся хамы вроде этого Денисова прикусили языки.

— Но ты же понимаешь, что они все равно…

— Оля, все уже случилось. Теперь они хорошенько подумают прежде, чем сболтнуть очередную глупость. Сперва перестанут болтать, потом начнут уважать. Уж мы постараемся.

Сестра не стала спорить, но я видел, что она так и не одобрила моего поступка. Ну и пусть живет в своем мире с розовыми пони. А я просто буду продолжать делать то, что должно.

— Так о чем поговорить хотела? — я с неудовольствием вылез из-под одеяла и накинул халат на пижаму.

Оля смущенно опустила глаза.

— Граф Шувалов…

— Господи, опять он!

— Его сиятельство прислал мне огромный букет и записку с извинениями. А чтобы сгладить неловкость, он приглашает меня на выставку художников Золотого века Голландии в Эрмитаже.

— Это те, которые натюрморты со всякой едой рисовали? Жирные такие, с окороками и виноградом…

— Не только.

— Не знал, что ты увлекаешься живописью.

— Я и не увлекаюсь… — глаза Ольги забегали. — Но на выставку хочу.

— Не на выставку ты хочешь, а помиловаться с графом, — вздохнул я. — Когда зовет?

— Выставка до сентября…

— Если что, я тебя прикрою перед отцом. Тебе же это нужно?

Оля бросилась мне на шею.

— Ты самый лучший брат! Понимаешь меня с полуслова.

— Но я довезу тебя до Эрмитажа и оттуда же заберу. Тебе шестнадцать! Рановато еще по свиданиям бегать.

— Как рыбу разводить, так взрослая…

— Оля, послушай меня, — я нежно обнял ее за плечи. — Мне приятно, что ты получаешь удовольствие от внимания достойных мужей. Но не стоит торопиться отвечать на все знаки внимания и авансы. Иногда даже если тебе очень нравится человек, лучше немного притормозить.

— Потому что слухи пойдут?

— Нет. Потому что если ты поймешь, что ошиблась, потом будет неприятно и даже больно.

— Так ты поэтому так и не сблизился с Ириной Алексеевной?

Я усмехнулся. Ах ты ж лиса…

— Не совсем. Иногда, когда ты хочешь защитить того, кто тебе дорог, приходится отпускать его. Даже если отпускать не хочется. Даже если кажется, что вы больше никогда не увидитесь. Время все расставляет на свои места. Тот, кто готов ждать, дождется.

— Значит, если человек готов меня ждать, значит, я ему и правда дорога?

То, как Ольга формулировала вопросы об отношениях, меня умиляло и пугало одновременно. Она же совсем ничего не знала об этом — вечно ей было не до того, да и не дружила она ни с кем. Интровертка, помешанная на множестве занятий и книгах, она просто не нуждалась в людях.

А потом вышла в свет и запала на первого попавшегося графа-симпатяжку с безупречными манерами и кучей бабла. Ладно, на месте Оли много кто из аристократок запал бы на Шувалова. Все-таки видный парень.

— Во многих легендах крепкая любовь выдерживает проверку временем, — осторожно ответил я. — Помнишь историю Одиссея и Пенелопы?

— Ага… Кажется, я поняла, что ты пытался до меня донести. Короче, нельзя поддаваться всем эмоциям и соблазнам сразу, так?

— Именно. Знал, что ты поймешь.

Оля потупила взгляд.

— А если очень хочется? — тихо спросила она.

— Если когда-нибудь тебе захочется совершить какое-нибудь безумство, соверши его так, чтобы об этом никто и никогда не узнал. Убери свидетелей. Сделай так, чтобы тот, с кем ты это совершила, имел очень веское основание не болтать. Предусмотри все и хорошенько взвесь. Потому что удовольствие проходит быстро, а последствия можно разгребать очень долго. Иногда — до конца жизни.

Сестра задумчиво на меня глядела.

— А вот эти мысли сейчас… Они твои, из прежнего мира? Или ты к этому пришел, работая на Корфа?

Я пожал плечами.

— А есть разница?

— Пожалуй, нет… Наверное. Но иногда я забываю, что ты — не совсем ты. И меня это пугает. — Оля быстро поднялась с кровати и зашагала к двери. — Я на пруды. К четырем пополудни будь готов!

Девчонка, бодро топая ботинками, сбежала вниз, а я рухнул на кровать. Ох, не предупреждали меня, что взрослеющая сестрица — это та еще головная боль. И хочется устроить ее так, чтобы она была довольна, здорова и счастлива, но… Черт знает, что происходило у нее в голове. Тоже ведь гормоны бурлят. И даже у вечно серьезной Оли может напрочь отбить здравый смысл.

А за Шуваловым этим надо еще пристальнее последить. Я допускал, что он мог увлечься Ольгой. Мог пригласить ее, чтобы наладить связи с нами. И все это — без задней мысли. Но паранойя требовала запихнуть во все Олькины сумки артефакты слежения, навести аккуратный морок ей на голову, чтобы блокировал все попытки преступить грань дозволенного…

Мда. Миха, ты тоже едешь крышей, как слишком заботливый батя.

Мечтая не прочитать в утренней газете свежие сплетни о нашей с Денисовым дуэли, я спустился на первый этаж и сонно прошлепал в столовую и расчихался от здоровенного букета, который послал Шувалов. Какой-то из цветов — возможно, лилии, даже не пах, а источал тяжелый и раздражающий аромат.

Убедившись в том, что Олька оседлала свой мопед и укатила в Лепсари, я перенес вазу с букетом в самую дальнюю комнату и принялся молить кухонных дамочек о большом кофейнике и паре бутербродов.

Кофе оказался настолько крепким, что у меня едва не открылся третий глаз. Что-то сегодня от души заварили. Я лениво долистывал сегодняшние “Петропольские ведомости”, когда в холле зазвонил телефон. Егорушка тут же оказался у аппарата и, удивленно вскинув брови, жестом привлек мое внимание.

— Михаил Николаевич, это вас! — шепотом подозвал лакей. — Ольга Николаевна звонит…

Я залпом допил последнюю чашку, закрыл газету и поспешил к старому телефону.

— Оленька? — спросил я, предчувствуя неладное. — Что-то дома забыла?

С другого конца линии послышались трудно сдерживаемые всхлипы.

— Миша… Миша, приезжай, пожалуйста!

— Где ты?

— На прудах… В Леп… сари… Связь пло…ая..

— Что случилось?

— Пруды… — снова всхлипнула сестра. — Рыба…. Погибла… Вся… погибла!

Звонок сорвался, дрожащий Олин голос сменился короткими гудками, а я все так и стоял почти что посреди холла с трубкой у уха. Егорушка что-то торопливо говорил, я рассеянно кивал, даже не слыша его.

Рыба погибла. Все пруды — то, что мы выращивали на продажу. Плоды стольких трудов…

Оля не успела сказать, была ли известна причина, но отчего-то я не сомневался — она была рукотворной. Я слышал о случаях, когда недовольные условиями труда работники портили хозяйства, но это был не наш вариант. Как бы ни относились к нашему роду в петропольском обществе, но здесь, на наших исконных землях, местные нас любили и уважали. Особенно в Лепсарях.

И никогда я не слышал о том, чтобы недовольные работники подожгли торфяники, травили колодцы или как-то иначе вредили нашему хозяйству. Нет, если рыба погибла из-за чьего-то вмешательства, то вряд ли это свои…

— Егор, пусь приготовят мой автомобиль, — распорядился я и положил телефонную трубку на рычаг. — Через десять минут я выезжаю.

Лакей кивнул, но замешкался.

— Что? — спросил я, поймав его неуверенный взгляд.

— Ваше сиятельство, что случилось? Оленька Николаевна была… ну очень взволнована.

Не то, блин, слово!

— Инцидент на прудах, — коротко ответил я, уже взлетая по лестнице. — Машину, Егор! Быстро! Пожалуйста.

Взлетев вверх по ступеням, я быстро оделся, натянул самые надежные ботинки — даже летом на прудах было топко, схватил ключи и, даже не расчесав лохмы, спустился на задний двор. Там как раз возились с воротами гаража, где ночевал Витя.

Дорога до Лепсарей заняла минут пятнадцать — я гнал как сумасшедший. И меня беспокоило даже не то, что мы оказались в катастрофической ситуации перед заказчиками, а возможная реакция Оли.

Для сестры рыбный бизнес стал едва ли не делом всей жизни — настолько она втянулась в работу. И сейчас, когда само существование нашего дела могло быть под угрозой, я не знал, как Оля себя поведет. Она была умницей, но еще слишком молодой. А тут такой удар.

Шины подняли столб пыли, когда я остановился перед забором, окружавшим территорию прудов. Металлические ворота, но само ограждение поставили из сетки-рабицы. Такую было легко разрезать и проникнуть на территорию. По-хорошему нужно бы излазать здесь все и поискать следы незваных гостей — вдруг что найду.

Но сперва я решил убедиться, что Оля была в порядке.

Сторож узнал меня и ринулся открывать ворота. Я закатил Витю на территорию и вышел из автомобиля.

— Ваше сиятельство… — сторож виновато опустил глаза. — Моя это вина, не углядел.

— Как звать?

— Роман Львович Петренко я…

От сторожа буквально несло стыдом и страхом. Это был мужчина лет пятидесяти пяти-шестидесяти, явно пенсионер, с лохматой полуседой бороденкой и профессорскими залысинами. Судя по отсутствию офицерской выправки и мозолей на руках, он мог быть мелким чинушей в местной управе или просто канцелярской крысой. Ну, каждый подрабатывал как мог.

— Давайте с самого начала, Роман Львович, — как можно спокойнее обратился я. — Расскажите, что видели.

— Да в том и беда, ваше сиятельство, что я своими глазами ничего и не видал! Прихватило меня вчерась под вечер — натаскал мешков, матери помогал. Видать, спину сорвал — она и разнылась. Ну я и попросил своего младшего, Борьку, покараулить здесь ночью, пока сам отлеживался.

— Значит, вас ночью здесь не было? — Уточнил я.

— Вернось, ваше сиятельство. Вернось… Утром проснулся, сюда пришел — а Борька в сарае, где туалеты. Блюет-с… Сперва подумал, пьяный он. А присмотрелся — бледный, почти зеленый весь, едва на ногах держится и, уж простите за неприятные подробности, еще и дрищет.

— Похоже на отравление, — кивнул я.

— Ну я его вытащил, водичкой отпоил, доктора вызвонил… Глядь на пруды — ба! А там вся рыба кверху брюхом повсплывала… Простите меня, дурака старого…

Сторож бросился было вымаливать прощение — рухнул на колени и принялся чуть ли не руки мне целовать. Я инстинктивно отпрянул, пораженный таким жестом.

— Так, погодите… Погодите… Полно вам, Роман Львович, говорю! А ну встать!

Только после того, как я рявкнул, сторож отполз, с трудом выпрямился и выжидающе на меня уставился.

— Рассчитаете меня теперясь?

— Потом, уважаемый. Потом. Давайте-ка сперва выясним, что здесь произошло и как. Могу я поговорить с вашим Борькой?

— Отчего ж нет, ваше сиятельство? Там он, в домике. Доктор наш с ним возится, скорую вызвал, ждем… А Ольга Николаевна и профессор Линдблад в цех ушли.

Мужик махнул рукой в сторону одного из домиков у самого забора — там располагались сторожка и домик для отдыха работников. Дальше, в глубине территории был рыбный цех, хозяйственные помещения и небольшая лаборатория, в которой трудилась Ольга. А уже за ними — несколько прудов, где и случилась беда.

— Хорошо, — кивнул я. — Вас я попрошу предупредить Ольгу Николаевну о том, что я прибыл. А сам пока поговорю с Борькой.

— Сейчас предупрежу! У меня тутачки, в сторожке-то, телефон проведен! Все по уму сделали… Сейчас-сейчас вызвоним…

Впору было умилиться тому, как пристыженно суетился мужик, но мне сейчас было не до того. Если Борька пострадал, значит, как-то контактировал с погибшей рыбой. Или с водой… О том, как умерла рыба, расскажет Оля. А потом я просто сопоставлю это и рассказ Борьки.

Я поднялся по добротным ступеням просторного деревянного дома и для приличия постучал, а затем потянул дверь на себя. На меня тут же пахнуло смесью неприятных запахов болезни, каких-то лекарств, чего-то кислого…

— Михаил Николаевич Соколов, — громко оповестил я из предбанника. — Мне нужно поговорить с Борисом.

Я тщательно вытер ноги о половик и принялся искать жертву отравления по запаху. Через несколько мгновений в проеме самой дальней комнаты показалась голова доктора с настоящими темными кратерами под глазами.

— Ваше сиятельство, больной очень слаб, — он вытер руки полотенцем и направился ко мне. Легко поклонившись, он представился. — Доктор Тимофей Григорьевич Виржин. Гражданский чин…

Я жестом оборвал его.

— Не нужно формальностей, Тимофей Григорьевич. Расскажите, пожалуйста, что с больным?

— Пищевое отравление, ваше сиятельство, — будничным тоном заявил врач. — С точки зрения науки ничего интересного, случай типичный. Разве что сама интоксикация очень тяжелая.

— Точно пищевое?

Доктор усмехнулся.

— Да вы на стол и в ведро загляните, — он кивнул в сторону общей кухни. — Парнишка наш решил полакомиться дармовой рыбкой, раз уж такое богатство сторожил. Очевидно, к этому моменту его улов уже был поражен ядом.

— Точно не вода? Может колодец? — Предположил я.

— Нет, ваше сиятельство. На территории вода из скважины, и мы ее уже проверили. Отец нашего больного при мне два стакана выпил и никаких признаков отравления не проявил. Так что травили прицельно рыбу.

— Благодарю, — кивнул я. — Помощь нужна? У меня есть лекарские способности.

Но сельский доктор лишь отмахнулся.

— Не тот это случай, чтобы тратить силу, Михаил Николаевич. Больной тяжелый, но организм молодой. До Всеволожска доедет как пить дать, еще и санитаров в приемном достанет. А вот сестрице вашей передайте вот это, — он вытащил из-за пазухи небольшой темный пузырек. — Настойка успокоительная. Двадцать-тридцать капель, не больше. Не успел передать Ольге Николаевне лично…

— Спасибо, Тимофей Григорьевич, — улыбнулся я, принимая подарок. — Это очень своевременно.

— Потому и передаю, — ответил доктор, устало потер глаза и жестом попросил у меня дозволения вернуться к больному любителю форели.

Я спрятал пузырек и поспешил к цеху. Но прежде взял с тарелки несколько кусочков недоеденной рыбы и завернул в носовой платок. Кровь у мальчишки возьмут в больнице и выявят отравляющее вещество. А это будет для подстраховки.

Двери в основной цех были распахнуты, но работников сегодня явно отпустили — я прошелся по зданию и почти никого не обнаружил. Зато в помещении лаборатории горел свет. Я поднялся на второй этаж и постучал.

— Это Михаил!

— Заходите, ваше сиятельство! — раздался из-за двери мужской голос с непривычным акцентом.

Я осторожно потянул дверь на себя и вошел. Ну, лабораторией это можно было назвать с натяжкой — большое помещение скорее напоминало ясли, только для рыбы. Большие аквариумы с мальками занимали добрую половину пространства.

Профессор Юхан Линдблад — тот самый рыботехник из Швеции, у которого училась Ольга, колдовал над рыбной тушкой на специальном столе под ярким холодным светом ламп. Оля ассистировала и как раз отошла к столу за какой-то банкой, когда я появился.

Глаза сестры были заплаканными, но она держалась стойко. Профессор — крупный мужчина средних лет с ледяными голубыми глазами и ярко-рыжей шевелюрой, поприветствовал меня кивком.

— Я не нарушу вам стерильность? — спросил я, стараясь двигаться бочком вдоль стеллажей и даже не дышать на препарат.

— Нет, ваше сиятельство, — вымученно улыбнулся швед. — Все, что могло произойти плохое, уже было произошло. Сейчас я и Олега Николаевна пытаемся установить причину, почему умерли рыбы.

Линдблад весьма неплохо говорил по-русски, но порой пробелы в грамматике у него проскальзывали. Но его речь была понятна, да и Оля старалась помогать старшему коллеге подтягивать навыки. Только сейчас ей было не до этого.

— Судя по тому, что сын сторожа отравился выловленной из пруда рыбой, это какое-то токсичное вещество, — сказал я и тут же почувствовал себя идиотом. Ну а каким еще ему быть, если вся рыба подохла. Включи голову, Мих!

— Ваши предположения верные, — деликатно похвалил меня профессор. — Мы провели быстрый тест, чтобы понять группу вещества. Теперь я подозреваю, что это может быть производное хлорбензола или его также называют фенилхлорид. Этот вещество очень токсично. Его пользуют для отравления вредителей.

— Инсектицид? — уточнил я.

— Верно! Да! Инсектицид, — кивнул Линдблад. — Простите, я еще не могу быстро вспоминать все слова.

Оля крепко сжала в руках банку.

— Если профессор прав и это какой-нибудь дуст, то он мог оказать подобное действие на все организмы. Пруды придется законсервировать, а токсин впитается в почву… — сестра не сдержалась и всхлипнула. — Миша, это очень большая беда. Мы не просто потеряли рыбу, но можем лишиться возможности выращивать ее дальше.

— Подождите горевать, — попытался успокоить сестру швед. — Олега Николаевна, пожалуйста, вы должна сосредоточиться на тесте.

— Может я смогу подсобить? — Предложил я.

— Спасибо, Михаэл Николаэвич. Но ваша сестра прекрасно справится. Отравление инсектицидом возможно установить с помощью теста при участии мух. Для этого у мы препарировать у отравленной рыбы мозг, печень, селезенку и половые продукты. Сейчас я растираю их в ступке с небольшим количеством сахара, а потом Олега Николаэвна подаст эту смесь мухам, которых мы наловили.

Я нахмурился. Да уж, давненько не было школьных опытом по естествознанию…

— И что это покажет? — спросил я. — Мухи умрут, если там инсектицид? По логике ведь так, да?

— Верно. Наличие инсектицида подтверждается, если все мухи погибнут с характерными признаками, — швед отложил пестик от ступки и обернулся к Ольге. — Ваше сиятельство, вы успели подготовку мух и бокса?

Оля кивнула. Сейчас ей стало немного легче — как всегда, когда она возвращалась к работе и отвлекалась на решение очередной задачи. Каждый убегал от горя по-своему. Я — в расследования и опасность, Оля — в науку.

Я не отсвечивал, молча наблюдая за выверенным движением Линдблада и сестры. Только сейчас до меня дошло, что я впервые видел ее за настоящей работой. Обычно когда я приезжал на пруды, она откладывала дела и устраивала мне экскурсию. Но чтобы затащить меня в лабораторию и показать реальную работу — такого не было никогда. И именно сейчас, несмотря на ужасное происшествие, я особенно ею гордился.

— Так… осторожно размещаем…

Линдблад поставил чашку с препаратом, а Оля ловким движением сняла с банки крышку, выпустила мух и тут же захлопнула бокс.

— Теперь ждем.

— Как скоро появится результат? — спросил я.

— Достаточно скоро, ваше сиятельство.

— Тогда пока осмотрю территорию, — сказал я и вышел из лаборатории. Все равно от меня было мало толку в этих опытах, а вот понять, откуда пришли отравители, я был способен.

Обследовать забор я начал от ворот по часовой стрелке. Сетка была новой — переустановили этой весной, а по осени, как накопим денег, собирались обнести территорию более надежным забором. Не успели…

Я передвигался по кочкам, то и дело чавкая ботинками, когда подошва попадала в грязь. Топко здесь было, а местами и вовсе почти непроходимо. В таких случаях я визуально обследовал забор и, если не находил никаких следов, шел дальше.

Так шаг за шагом я прошел всю западную ограду, пробежался вдоль примыкавшей к болоту северной части — отсюда полез бы только самоубийца. И обнаружил кое-что интересное на восточной. Она-то как раз была ближе к прудам. И в той же стороне находилась вторая дорога.

— Так-так… — я подобрался ближе и увидел разрез в сетке, прикрытый кустарником с внешней стороны ограды. — Хитро.

Резали кусачками — неровно. Явно отгибали, а потом ушли тем же путем и попытались скрыть следы прохода. Осторожно отогнув рабицу и зацепив ее за целые части забора, я пролез наружу. Ну да, взрослый мужчина, хорошенько согнувшись, может и пройти. Интересно сколько их было?

Я оглянулся, ища следы. Как назло, почва не особо располагала — трава давно расправилась, зато я обнаружил следы от подошв чуть подальше, в грязевой жиже. Сравнил рисунок… Разный. Значит, как минимум двое.

Еще чуть поодаль следы снова появились — там была узкая тропа в зарослях шарообразной ивы, и она вела к дороге. И, разумеется, у дороги след потерялся.

— Значит, скорее всего, приехали на автомобиле и привезли отраву с собой. Двое. Чужие, но знали, с какой стороны проще подобраться. Возможно, были здесь раньше или получили четкие инструкции…

И что мне это давало?

Да, по большому счету, ничего конкретного. Но с этого можно было начать.

Чтобы не портить улики, я вернулся в хозяйство по дороге и снова зашел через ворота. Народу возле цеха стало побольше, скорая как раз забирала Борьку, и я прошмыгнул в лабораторию почти незамеченным.

Едва я вошел, Линдблад и Ольга тут же обернулись ко мне.

— Готово, — сказал швед. — Мои предположения подтвердились. Это дихлордифенилтрихлорэтан.

— Что, простите? — Нахмурился я, не понимая, как професор смог так быстро это произнести.

— Дуст, — пояснила Ольга. — Тот самый дуст, каким травят насекомых. Точнее, травили. Он уже лет тридцать как запрещен в империи, поскольку убивает не только вредителей, но и вообще все живое.

Дуст, который ДДТ. Тогда понятно. Я как-то надышался этой дряни, когда помогал однокурсникам обрабатывать общагу — до сих пор помню, как трещала башка и тех фиолетовых страусов, что звали меня возглавить атаку на Марс.

— Это ж сколько его вылили в пруды…

— Много и не понадобится, — сказал Линдблад. — Этот дюст очень токсичен, но в прошлом веке им пользовались везде. На рыб он действует как нервный, яд: беспокойство, судороги, паралич, смерть. Но высшие водные растения и зеленые водоросли не повреждаются.

— Очень рад за высшие водные растения, — съязвил я, но иностранец моего сарказма не понял.

— Меня беспокоит другое, — вмешалась Ольга. — Дуст много лет как запрещен. Его даже вроде бы уничтожали государственным указом, когда ученые забили тревогу и убедили правительство отказаться от яда. Откуда же его тогда взяли для отравления?

— Могли приготовить, — предположил профессор.

— Не думаю, — покачал головой я. — Скорее достали из каких-нибудь залежей. Наверняка где-то сохранился.

Оля развела руки в стороны.

— Но поди найди… Да и какой в этом смысл? Сейчас, когда остались только мальки…

Я строго посмотрел на сестру.

— Смысл есть. Я очень хочу найти того, кто это сделал. И у меня есть один знакомый, который профессионально занимается поиском нужной информации…

Оля стянула одноразовую маску, которой прикрывала лицо во время активной фазы эксперимента, и принялась вышагивать по лаборатории.

— Но у нас сейчас две совершенно разные проблемы, Миша, — говорила она, маяча перед глазами. Ее явно это успокаивало, а вот меня, наоборот, нервировало.

— Тогда уж три, — ответил я. — Первая — нужно как-то выполнить заказы, на которые мы уже подписались. Вторая — восстановить производство. И третья — найти виновных в этом массовом отравлении.

Хуже всего было то, что все три задачи требовалось решать одновременно. Потому что Мальки имели особенность довольно быстро вырастать, а это означало что уже совсем скоро их потребуется выпускать в “большую воду”. И к этому моменту нужно было либо иметь новые пруды вместо загубленных старых, либо провести восстановительные работы на пораженных.

Да и злоумышленников всегда лучше искать по горячим следам…

— Мой контракт имеет действие до конца года, — неожиданно встрял в разговор профессор Линдблад. — Я не имею намерений уезжать в Стокгольм из-за случившегося, но могу помогать здесь.

Мы с сестрой переглянулись. Кажется, она угадала мои мысли.

— Значит, придется разделиться, — хмурясь, словно все еще обдумывала предложение, проговорила Ольга. — Если профессор согласен, я бы попросила его заняться обследованием прудов. Возможно, прошло еще не так много времени, и среда не успела впитать яд.

Швед улыбнулся поверх маски.

— Есть еще одна гипотеза, если вы будете согласны. Можно попытаться изолировать пруды. Сейчас вода естественная, из подземных источников. Но если выложить дно и стены пруда изолирующим материалом, а затем залить свежую минерализованную воду из скважины…

Оля кивнула, поймав мысль рыботехника.

— Тогда даже если почва окажется пораженной, мы сможем использовать резервуары. Да! Мне нравится эта мысль. И это можно сделать достаточно быстро…

— Тогда я могу заняться этим, — предложил профессор. — Мне нужны работники и инженер. Я могу описать то, что нужно.

— С этим у вас проблем не будет, — отозвался я. — Дайте список, и я организую все как можно скорее.

Оля нервно забарабанила пальцами по столу.

— Нужно обсудить с отцом расходы, — сказала она. — Восстановление обойдется в немалую сумму.

— Но будет всяко дешевле, чем рыть и оборудовать новые пруды. Да и логистика здесь уже налажена — все рядом, схемы — обкатанные…

Я понимал, на что намекала сестра. Эта диверсия случилась в самое неподходящее время: выручка была пущена на закупку новых мальков, и мы очень рассчитывали на продажу той рыбы, что погибла. На носу был императорский бал, да и вообще сезон выдался богатым на приглашения. Столичное общество немного пришло в себя после войны орденов, и изголодавшиеся по развлечениям аристократы как с цепи сорвались. Балы и приемы гремели по всему Петрополю с самого мая.

Хорошо, что я все-таки приберег ту сумму в банке. Потому что сейчас у меня в голове созрел вариант решить еще одну проблему.

— Значит, с прудами фронт работ понятен, — сказал я и пристально уставился на сестру. — У тебя, Ольга, тоже будет очень ответственная задача.

Девушка нахмурила лоб.

— Ни в одном инкубаторе даже с заклинаниями я не превращу мальков в полновесных рыб, — предупредила она. — Это невозможно. Даже Благодать не способна влиять на время или рост. Закон природы не переломить.

— Поэтому ты найдешь дружественное хозяйство, в котором мы сможем приобрести рыбу для выполнения обязательств перед нашими заказчиками.

Сестра взглянула на профессора, словно искала у него поддержки. И, судя по всему, она собиралась мне возразить.

— Ваше сиятельство, боюсь, это не очень возможно, — выбирал слова Линдблад. — Понимаете… Мы работали с экспериментальными рыбами. Улучшали их состояние, тестировали различные корма. Да и мальков для разведения мы заказывали из разных стран. У нас были особи из Норвежского королевства, из моей Швеции, из Финляндского княжества… И некоторые наши эксперименты были уникальные.

Я вздохнул. Вот чем плохо спорить с высококлассными специалистами — они вечно пытались прыгнуть выше головы, когда все остальное уже просто горело.

Еще в прошлом мире был у меня однокурсник, которому повезло устроиться в ИТ-компанию программистом-джуном. Там они работали командами: программист, тестировщик, дизайнер, верстальщик и менеджер, который руководил всей этой ордой. Так вот товарищ тогда жаловался, что менеджер вечно торопил команду и просил закрывать глаза на мелкие огрехи, чтобы успеть предоставить заказчику работу в срок. Дескать, потом все равно быстро мелкие вопросы закроем, но заказчик будет доволен, что все выполнили обещания в срок.

Тогда я поддерживал возмущение своего знакомого, а сейчас начинал понимать его менеджера. Когда прием назначен на определенную дату, ты не можешь передоговориться с заказчиком и привезти рыбу на день позже. На кой черт она ему с опозданием? Поэтому соблюдение сроков сейчас было нашим приоритетом.

И отчего-то я был уверен, что даже самые требовательные гости не заметят большой разницы между плодами селекционерских выкрутасов наших специалистов и просто отличной и свежей форелью из чистейших озер той же Финляндии.

— Господа, — я набрал побольше воздуха в легкие, понимая, что переубедить Олю и Линдблада будет непросто. — Я понимаю, сколь ценными были плоды ваших трудов, и горжусь вашими достижениями. Но беда в том, что, увы, далеко не все смогут оценить весь путь, что вы проделали, съев жаренную на углях форельку. И если мы сейчас не придумаем, как доставить нужное количество качественной рыбы в срок, мы подмочим репутацию нашего хозяйства, потеряем заказчиков и больше не сможем заниматься этим делом.

— Миша, говорю же тебе, — вспылила сестра, — Такой рыбы просто больше нигде нет!

— А какая есть?

Сестра замялась.

— Ольга, перфекционизм — это форма гордыни. Ты сейчас ставишь свои достижения выше всего, что человечество придумало за всю историю.

К моему удивлению, профессор Линдблад меня поддержал.

— Олега Николаэвна, его сиятельство правый. Большинство покупателей не заметят разницы во вкусе. Ведь мы работаем здесь над тем, чтобы рыбы были здоровее, питательнее и быстро росли. На вкусовые характеристики это не существенно влияет. Раз мы оказались в такой… необычной ситуации, я думаю, что допускается перекупить рыбу у надежного поставщика. Только, конечно, нужно убедиться в том, что рыба подходящего качества.

— А также позаботиться о том, чтобы наш обман пока что не выплыл наружу, — добавил я. — Поэтому в Петропольской губернии заказов мы делать не будем. Где поблизости есть хозяйства, которые вы можете рекомендовать, господин Линдблад?

Швед долго не думал.

— Финляндское княжество! Я могу дать вам контакты надежного производителя у местечка Иматра. Несколько лет назад я налаживал там хозяйство. Особая ценность той рыбы в том, что она содержится в природной среде, но корм там специализированный.

Я задумался, прикидывая логистику. Иматра — это в моем мире была почти что самая граница Финляндии с Россией. На автобусе с учетом прохождения границы часов пять. Но здесь Финляндское княжество входило в состав империи, поэтому вопрос с границей и таможней не встанет, что ускорит доставку. И нужно будет подгадать таким образом, чтобы привезти рыбу свежайшей. А на дворе лето… Впрочем, это уже вопрос к Ольге — она в таких вещах понимала лучше моего.

Вот и стало понятно, на что пойдет остаток моих сбережений на счете.

— Вот ты, Ольга, туда и поедешь, — сказал я. — Потому что мне нужен там кто-то, кто сможет проверить качество и организовать перевозку товара.

Сестра побледнела еще сильнее, и в свете ярких холодных ламп ее лицо казалось совсем белым.

— И ты доверишь это… Мне?

— А кому еще? — пожал плечами я. — Господин Линдблад будет занят здесь. Мы с отцом в этом ничего не понимаем и точно не знаем, на что смотреть. Других вариантов у нас нет. Так что, Ольга Николаевна, вам надлежит спасти репутацию нашего дела.

Ольга опустилась на крутящуюся табуретку и уставилась в одну точку. Осознала-таки наконец груз ответственности? Да, дорогая моя, если хочешь развивать свое дело, всю жизнь отсиживаться в лаборатории с аквариумами не выйдет.

— У вас все хорошо получится, Олега Наколаэвна, — подбодрил помощницу швед. — Вы уже прекрасно разбираетесь в вопросе и сделаете все правильно. Главное — уделите особое внимание транспорту для перевозки.

Оля ехала на переднем пассажирском, демонстративно отвернувшись к окну.

— Ну чего ты скуксилась? — спросил я, выруливая на трассу, что вела к Лебяжьему.

— С чего бы начать, — огрызнулась она. — С того, что ты готов рискнуть всем хозяйством, отправляя меня в Финляндию?

— Ты туда не на всю жизнь, а на несколько дней поедешь. Все проверишь, проконтролируешь, чтобы нужный груз отправился в нужное время в нужное место в нужных условиях. В чем проблема-то?

— А вдруг я облажаюсь?

— Не облажаешься. Я тебя знаю.

— А если…

— Отставить брюзжание, — резко сказал я. — Никто из нас сейчас не имеет права облажаться, понимаешь? Да, случилось страшное. Но если проблему можно решить за деньги, то это не проблема, а непредвиденные расходы. И да, придется поднапрячься и сделать что-то впервые. Добро пожаловать во взрослую жизнь, Оленька.

Сестра злобно фыркнула.

— И теперь ты руководишь предприятием?

— Считай меня кризисным менеджером. Есть проблема — я ее решаю. И вроде пока у нас получается неплохо. Полдня прошло — а твой швед уже нарисовал план для инженеров, мы отзвонились финнам, и остальная жизнь идет своим чередом. Видишь, я даже про твою примерку не забыл!

— А что будете делать вы с отцом?

— Отец будет добывать деньги, потому что лишних у нас не предвидится. А я займусь тем, что умею — стану искать тех, кто устроил эту диверсию. Видишь, каждый будет делать то, в чем хорош, ради блага семьи. И что тебе не нравится?

— Можно было ускорить подписание контракта с Шуваловым. Использовать его земли для обустройства новых прудов. Да хоть ссуду у него взять!

Ах вот оно в чем дело!

Тьфу ты, блин. Я тут рву задницу и выворачиваюсь мехом внутрь ради того, чтобы сохранить активы в руках семьи, а эта пигалица распустила хвост и ищет лишний повод, чтобы обратиться к своему дражайшему ухажеру?

Не готова она еще вести дело. Не готова.

— Ольга, мы же вроде обговорили, что сотрудничество с Шуваловым не должно пересекаться с нашим хозяйством. Граф желает организовать народное производство, а у нас рыба элитная.

— Да разве он откажет?

— Конечно, не откажет. И именно поэтому я не хочу к нему обращаться?

— Да почему?

Потому что это обеспечит ему лишний рычаг давления на нас. В идеале я бы и вовсе не хотел, чтобы этот скользкий и дохрена любезный Семен Павлович прознал о наших трудностях. По крайней мере до тех пор, пока мы не преодолеем кризис.

— Потому что каждому свое, Оля. Чуть позже ты это поймешь.

— Ага, конечно. Зазвездился ты, наследник.

Сестра надулась и снова уставилась в окно. К счастью, мы как раз подъехали к воротам усадьбы Штоффов, и я медленно покатил по аллее к особняку. Ольга вышла, хлопнув дверью сильнее обычного — злилась на меня, это понятно. Но она пока и правда не была в состоянии понять то, как обстояли дела.

— Заеду через три часа! — крикнул я ей вслед и ушел на разворот.

Меня ждали два весьма ответственных дела в Петрополе.

Лавка редкостей Бронштейна встретила меня запахами старинных кожаных переплетов, лака для дерева и свежесваренного кофе. Сам владелец читал газету, облокотившись на конторку возле кассы, и попивал ароматный напиток.

— Не вредно ли пить кофе так поздно в ваши годы? — Вместо приветствия сказал я.

Старик оторвался от статьи и расплылся в улыбке.

— Михаил Николаевич! Ваше сиятельство, давненько вы ко мне не захаживали. Я уж думал, уехали на практику куда-нибудь в Константинополь… Желаете приобрести подарок?

Я отрицательно качнул головой и подошел ближе.

— Боюсь, сегодня я пришел за услугой иного толка.

Бронштейн тут же изменился в лице — морщины углубились, а глаза стали цепкими и колючими. Он прошаркал к двери, запер ее и перевернул табличку “Перерыв” к галерее.

— В таком случае прошу в мой кабинет, ваше сиятельство.

Кабинет на поверку оказался крошечным помещением три на три метра, где с трудом уместились письменный стол, два стула и аж два шкафа, заваленные папками от пола до потолка.

Бронштейн жестом пригласил меня сесть и сам устроился напротив.

— Итак, чем могу быть полезен?

Я смущенно улыбнулся.

— Понимаю, наверняка моя просьба покажется вам несерьезной или даже смешной, но обстоятельства складываются так, что мне нужно добыть кое-какую информацию, не привлекая ничьего внимания.

Любитель редкостей пожал сухими плечами.

— Не вижу в этом ничего смешного, ваше сиятельство. Тишину любят не только деньги, но и дела.

— В таком случае я бы хотел выяснить, остались ли на территории Петрополя или губернии склады с дустом, — выпалил я. — Насколько мне известно, это вещество запрещено уже много лет. Однако я обнаружил…

Бронштейн жестом прервал меня.

— Мне не нужно знать лишних подробностей, если только это не облегчит поиски. Взвешивайте каждое слово, Михаил Николаевич. Причина, по которой вы интересуетесь дустом, для меня не имеет значения.

Я кивнул.

— Постараюсь сузить круг поисков. Очевидно, некто — возможно это были двое мужчин, смогли достать этот инсектицид в достаточной концентрации, чтобы отравить поголовье… Некой живности. Подозреваю, много им не потребовалось, но и не мало. И я желаю выяснить, не видел ли кто-нибудь этих людей. Или, например, не обкрадывали ли какой-нибудь склад. Или не продавали ли…

— Я понял вас, Михаил Николаевич, — сказал старик. — Поискать можно, но результата я гарантировать не могу, как часто случается в подобных делах. Тем не менее порасспрашивать у нужных людей в нужных местах мои коллеги смогут.

— Я буду вам очень признателен и, разумеется, обещаю вознаграждение. К слову, сколько мне это будет стоить?

— Зависит от сложности поиска. Задатка в пятьдесят рублей будет достаточно, а там сочтемся по результату. Зайдите ко мне через пару дней.

Я поднялся.

— Занесу задаток в течение получаса. Нужно дойти до банка.

— Как пожелаете, ваше сиятельство.

Бронштейн проводил меня до выхода, отпер дверь и снова перевернул табличку.

Что ж, первая удочка брошена. Мне не хотелось приплетать к этому инциденту Тайное отделение. Во-первых, лишний раз дергать Корфа было неловко. Во-вторых, следов Благодати я там не учуял, да и все было проделано простыми методами — это было скорее в ведении полиции, а не управления по контролю деятельности одаренных. И, в-третьих, я пока что хотел сохранить секретность нашего положения.

Я едва успел выйти из здания банка и как раз направлялся к машине, чтобы побыстрее спрятать “котлету” со снятой наличностью, когда вздрогнул от голоса в голове.

“Ты что творишь, Соколов?!”

Ну да, ну да. Вспомнишь солнце — вот и лучик.

“И вам доброго дня, Вальтер Макарович”.

“Я даже не буду спрашивать, на кой черт ты поперся к этому старому маланцу — и так понятно. Но скажи мне, Михаил, ты всерьез рассчитывал, что я не узнаю о происшествии в Лепсарях?”

“Так вроде это ж не вашего ведомства проблемка…”

“Засовывай свой зад в машину и немедленно езжай ко мне!” — рявкнул Корф так, что у меня зазвенело в ушах. — “Не нашего ведомства проблемка, как же. А то, что сегодня ночью под Всеволожском обокрали и подожгли полигон утилизации опасных отходов, и жахнули по нему Благодатью, это тоже не наша проблемка?”

Корф исчез из моей головы так же внезапно, как и появился в ней, но в ушах еще долго оставался звон от его крика. Встряхнувшись, я торопливо, почти бегом, направился к машине — сжимая пакет с наличностью так крепко, что аж пальцы свело от напряжения.

Бросив деньги под сидение и затолкав их понадежнее, я дрожащими руками завел мотор. Даже не знаю, что именно сейчас во мне кипело сильнее — инстинкт обнаружившей след ищейки или волнение от предстоящего разговора с начальством. Потому что я уже понимал — по головке меня гладить не будут. Корф будет драть меня не только потому, что я не связался с ним после инцидента на прудах, но и обязательно припомнит мне дуэль.

Видит небо, я надеялся, что пронесет. Но если Пистолетыч вызывал к себе, значит, не прокатило. Будет порка.

— Ладно, поехали, Витя, — сказал я и медленно поехал по Невскому в сторону Петропавловки. — В конце концов я это заслужил.

Погода, как назло, стояла прогулочная. Местный климат отличался тем, что мы вечно не могли предугадать, каким выдастся лето. Порой мы изнывали от почти сорокоградусной жары, а иной раз даже в июле приходилось ходить в пальто. Стоя на светофоре, я с тоской проводил компанию молодежи, гулявшей по Дворцовому мосту. Не успел толком расслабиться, как мне подкинули новую работенку.

Что ж, пора привыкать. Корф давно предупреждал, что сотрудник Тайного отделения себе не принадлежит. Даже внештатный.

Доехать повезло за десять минут, благо Петропавловская крепость находилось совсем близко. Охранники быстро срисовали номер автомобиля и пропустили меня за ворота без вопросов, разве что парковаться пришлось на гостевой площадке. Но я был не против немного пройтись.

Не успел я войти в недра Трубецкого бастиона, как едва успел отскочить от распахнувшейся двери. На меня вылетел взъерошенный и запыхавшийся помощник Корфа. Алексеев что-то орал в трубку, крепко прижимая к груди свою извечную папку-планшетку.

— Да слышу я! Уже отправили, да. Первая будет через полчаса. Вторая… — он только сейчас заметил меня, коротко кивнул в знак приветствия и указал рукой на здание, предлагая мне заходить. — Часа полтора.

Я решил его не перебивать — если Алексеев, вечно прилизанный и опрятный, был в таком состоянии, то лучше человека не дергать.

— Да, черт возьми! У нас здесь и своих проблем по горло! — орал он у меня за спиной.

Ну и ну. Не знаю, что там стряслось, но, видать, вечер будет горячим.

Уладив формальности на второй проходной, я поднялся на этаж к Корфу и ментально сообщил о своем прибытии.

“Заходи, Михаил”.

Инстинктивно я набрал в легкие побольше воздуха, как делал всегда перед получением наказания. Еще в детстве, когда меня угощали ремнем по заднице, как-то научился принимать удары судьбы, задержав дыхание. Не хотелось орать от боли, и я стискивал зубы. Вот и сейчас я с удивлением отметил, что сжал челюсть до зубного скрежета.

Корф как раз положил трубку служебного телефона на аппарат и потушил сигарету, когда я вошел в кабинет.

— Садись, — бросил он и залпом допил что-то из кружки.

От тайного советника фонило почти что инфразвуком — до того тревожно и неуютно было находиться рядом с ним. Превозмогая дискомфорт, я опустился на стул напротив и выжидающе глядел на руководство.

— Сперва объясни, что это? — он швырнул в меня газетой, свернутой на том месте, где какой-то пройдоха настрочил целую статью о нашей дуэли с Денисовым.

Читал я этот материал. Уши бы повыдергивать тому, кто это написал. Не сказать, что все переврали, но подали под таким соусом, что мы с Денисовым оба выглядели полными негодяями.

— Это газета, ваше превосходительство, — сухо ответил я.

Корф начал медленно багроветь и медленно поднимался из-за стола. И по его глазам я понял, что с иронией я слегонца не угадал…

Так, Миха, спасай зад, пока от него еще что-то осталось!

— Тихо-тихо, — я замахал руками, призывая Пистолетыча к спокойствию. — Я все объясню!

— Уж изволь, — процедил он и взялся за пачку. — И быстро. У тебя мало времени.

Я как мог коротко изложил самую суть конфликта — про перебравшего Денисова, про его хамские шуточки, что преследовали мою семью весь вечер, про нанесенное Ольге оскорбление…

— Короче, я поступил по чести. Как аристократ. За оскорбление следует отвечать.

Корф мрачно выслушал меня, но ярости в его глазах не убавилось ни на йоту. Он забрал газету и со всей силы швырнул ее в мусорное ведро.

— Да, Михаил, ты поступил как типичный аристократ. А должен был поступить как сотрудник Тайного отделения. Как человек, что находится на государевой службе.

Я молча на него глядел, не зная, какие слова сейчас были бы правильными. Рассыпаться в извинениях? Так бессмысленно — все уже случилось. Защищать свою позицию — значит усугубить ситуацию.

— Нам запрещено ввязываться в конфликты и тем более вступать в дуэли. А уж вызывать кого-либо самим и просто немыслимо! — выплюнул Корф и стряхнул пепел в кружку. — Ты хоть понимаешь, чем все это грозит?

Я растерянно на него глядел, не особо понимая, чего он от меня хотел.

— Так, Вальтер Макарович, давайте по порядку. Значит, если я — сотрудник Отделения, то мне запрещено защищать свою честь и честь моей семьи? — с вызовом ответил я. — И что это даст кроме дополнительных насмешек недругов?

Тайный советник откинулся на спинку кресла и устало потер глаза.

— Сомневался я в твоей готовности к длительной работе, много раз сомневался. Уговорил себя, что надо дать парню шанс. Что он с головой, быстро все поймет. Видимо, я ошибся.

— Да что я не так сделал?!

— Ты так и не понял, где оказался! — рявкнул Корф так, что даже листья на его фикусе задрожали. — Тебя и меня сейчас спасло лишь то, что ты являешься внештатным сотрудником, и знают об этом немногие. Работай ты официально, сразу получил бы неаттестацию и в лучшем случае отправился разгребать архивы в подвале на пару лет. А может и вовсе угодил бы дознавателем в какую-нибудь Удомлю и застрял там до самой отставки. Ты нарушил наш устав, Михаил. Испортил себе репутацию и резюме этой дуэлью, да еще и меня подставил. Порой я начинаю думать, что слишком рано с тебя сняли ошейник.

— А что мне было делать? — вспылил я. — Денисов весь вечер нарывался!

— Оглохнуть. Мы все умеем избирательно глохнуть в нужный момент. Очень полезный навык.

— Я и был глух, пока он язвил в мой адрес. Но когда он взялся за сестру…

Пистолетыч, казалось, немного успокоился, но от него все еще веяло угрозой. Моя сила вскинулась было, чтобы обороняться, но усилием воли я подавил порыв.

— По-человечески, да и как аристократ, я тебя понимаю, Михаил. Всякий любящий семью человек будет защищать родных. Но здесь немного иная ситуация. Нашим близким рано или поздно приходится учиться защищаться самостоятельно. Или искать себе других защитников.

Я хмыкнул.

— И что об этом скажет свет?

— Вот здесь и кроется твоя главная ошибка, Соколов. Нам важно не то, что скажет свет, а то, что скажет государь и начальство. Лишь это. И пока что ты этой простой истины так и не осознал, что весьма меня разочаровывает.

Я насупился на стуле, как сыч. Корф тем временем продолжал муштру.

— Тайное отделение — одна из самых серьезных государевых служб, Михаил. Чтобы попасть сюда, нужно пройти строгий отбор, и смотрят там даже на цвет каши, которую ты ел в три года, понимаешь? Каждый проступок, каждая провинность взвешиваются как на Страшном суде. Потому что какое право ты будешь иметь судить кого-либо, если сам нечист?

Я ехидно улыбнулся.

— А вы насколько чисты, ваше превосходительство? Насколько чиста была Матильда, когда решила сделать с Ириной то, что сделала…

— Ты передергиваешь, прекрасно зная, что я был должен Матильде, и что она сделала то, что сделала, из самых благих помыслов.

— Ну да, — кивнул я. — Как всегда, во всем есть нюанс, ага? Всегда найдется кто-нибудь равнее равных, кому дозволено чуть больше.

— У каждого из нас не раз была и еще будет ситуация, когда придется сделать выбор между долгом перед государством и… другим долгом, честью, близкими… И каждый такой выбор будет мучительным, особенно для тех, кто действительно служит от всего сердца и радеет за благо. Это неизбежно, Михаил. И тебе придется научиться выбирать. Даже если ты будешь от всего сердца верить в то, что занят правым делом, от угрызений совести и не спастись. Это наш крест, и все мы его несем.

Он внимательно смотрел на меня, продолжая держать в руках давно погасшую сигарету. Я выдержал его взгляд молча.

— Я ведь предупреждал тебя, — устало добавил Корф. — Будет тяжело. И если ты не готов нести это бремя, лучше скажи сейчас, пока еще есть небольшой шанс успешно вывести тебя из игры. Чем дальше, тем больше ты будешь знать и тем дороже придется заплатить за свободу. Впрочем, полной свободы все равно обещать не могу — ты уже влез в это гуано по самые уши.

Пистолетыч снова поднял на меня глаза, явно ожидая ответа. А я думал. Напряженно соображал и пытался для самого себя разложить все по полочкам.

Честно говоря, я уже не представлял своей жизни без Тайного отделения. Настолько эта работа легла мне на душу, что казалось, я сойду с ума от скуки и пресной жизни, если меня лишат возможности работать с опасностью.

В то же время я до конца не понимал, кому буду принадлежать больше — себе или тому самому государству, которому был так предан Корф. И это меня беспокоило. Мне следовало решить уравнение, в котором было слишком много неизвестных переменных.

В одном Корф был точно прав — я слишком глубоко влез в войну орденов, засветился перед всеми, привлек слишком много внимания. Меня уже не оставят в покое, даже если Корфу удастся вытащить меня из игры. И обратят внимание не только на меня. Уже обратили — на отца, на Олю. И черт знает, что будет дальше.

Но чтобы мои родные могли защититься, им требовался Осколок. А Осколок я мог получить быстрее всего, работая на Отделение. Других вариантов пока не было даже в перспективе.

Словом, сколько переменный ни ставь, а результат известен. Значит, будем воевать.

— Я приношу глубочайшие извинения за необдуманный поступок, который совершил, — твердо сказал я, не отрывая взгляда от глаз Корфа. — Это более не повторится. Слово дворянина.

Ни единый мускул не дрогнул на лице тайного советника.

— Верно ли я понимаю, что этим ты подтверждаешь намерение служить дальше?

Я кивнул.

— Именно так, ваше превосходительство.

— Хорошо. Историю с дуэлью мы осторожно замнем, но более подобного я не допущу. Тебе осталось два года до выпуска, и за это время ты не должен совершать проступков. В противном случае у тебя будут серьезные проблемы с дальнейшим трудоустройством. Мы друг друга поняли?

— Разумеется, Вальтер Макарович.

— И имей в виду, что если ты попадешь в штат, ограничений станет больше. Одна заваленная аттестация — и добро пожаловать на выход.

— Да понял я, понял!

— Изумительно. Тогда приступим к насущным проблемам. Расскажи по порядку, что именно стряслось у вас на хозяйстве.

Я быстро пересказал все, что смог накопать, и даже предъявил захваченный с тарелки кусок рыбы. Остатки пищи уже завонялись, и Корф снова закурил, чтобы перебить тухлятину, и потянулся к телефону.

— Яковлев, зайди ко мне, пожалуйста, — бросил он и уставился на меня.

— Хорошо, что ты прихватил гостинец. Посмотреть, что там, лишним не будет. Хотя, полагаю, мы оба прекрасно знаем ответ.

Я кивнул.

— Наши проверили. Дуст. Запрещенка.

— И по волшебной случайности, — Пистолетыч недобро улыбнулся и раскрыл лежавшую перед ним тонкую папку, — на Всеволожском полигоне как раз утилизировались вещества вроде дуста. Поздравляю, Михаил. Кто-то настолько хотел вам насолить, что не просто умыкнул химикат, но зачем-то устроил там поджог. Причем при помощи Благодати.

— Откуда это известно? Про Благодать.

— Свидетели, средства слежения, — отозвался Корф. — Это же все-таки не простая свалка. Пока мне передали мало материала — наши там все еще работают. Но, сдается мне, два происшествия связаны.

Я жестом попросил папку. Корф, тяжко вздохнув, протянул ее мне. Да уж, не особо густо — пара служебок с кратким пересказом. Поскольку группа еще не вернулась, то и материалов для изучения у нас не было.

— Поджечь могли, чтобы скрыть следы похищения, — предположил я. — Только не очень у меня это в голове вяжется. Дуст — он же дешевый. Зачем столько возни, чтобы украсть его с полигона? И зачем одаренному так подставляться? Могли бы и без спецэффектов проникнуть на территорию.

Тайный советник покачал головой.

— В том и дело, что на полигон просто так не попадешь. Вход по спецпропускам. Предприятие-то опасное. Утилизация по строгим протоколам, все учитывается и записывается.

— Да в жизни не поверю, что сотрудники не левачат! — возмутился я. — Наверняка есть способ что-то утащить и незаметно пронести.

— Возможно, но, насколько мне известно, контроль там строгий. Досмотр на входе и выходе. Не исключаю, что пожар могли устроить дистанционно, чтобы отвлечь сотрудников и незаметно пробраться. И судя по краткому описанию видео с камер контроля, что прислали Алексееву, именно так и произошло — наших воров-пироманов сразу не засекли. А когда один из охранников заметил, было поздно.

— Ну да, — рассеянно кивнул я, перечитывая служебку. — Не мне учить вас работать, но надо бы понять, почему все произошло именно тогда, когда произошло. Есть у меня одна мысль…

Я поделился с Корфом информацией о заказе от князя Воронцова. Предположил, что могла быть утечка — мы не кричали на каждом углу, но и не особенно скрывали заказчика. А партия была большая. И если предположить, что кто-то очень захотел подмочить реноме нашей семьи, то он выбрал очень удачный момент.

Выслушав меня, Корф забрал папку.

— Версия выглядит правдоподобно. Завтра направим группу к вам на пруды — запишут показания, возьмут образцы. Уже придумали, как выкручиваться?

— Ага.

— Это хорошо. Потому что я привлекаю тебя к этому делу. Не только как потерпевшего, но и как помощника. Главный в группе — уже знакомый тебе Бестужев. Насколько я понял, в прошлый раз вы сработались.

Это радовало. Гавриил Петрович мне нравился, хотя и казалось странным, что дознавателя его профиля поставили на эту историю. Если исключить эмоции, то ничего глобального толком не случилось. Хотя могло.

— Прекрасно. Я свяжусь с ним, — ответил я.

— И еще. Я обязан задать этот вопрос.

— М?

— Есть ли персоны, которых ваша семья может подозревать? Конкуренты, враги… Сам знаешь.

Ну, исходя из недавних событий вариант напрашивался сам собой.

— Денисов? — криво улыбнулся я. — Он боевик, хорошо работает с огнем. Менталка у него слабая, да и голова дырявая, но для такой задачи ментал и не нужен. А уж нанять помощников он мог без проблем. Да и мотив имеется — он у нас нынче злопамятным заделался, а тут еще и газеты раструбили о дуэли…

Так-то все сходилось. Но уж слишком очевидным мне казался этот вариант. Хотя у проигравшего Костика был железобетонный повод отомстить всей моей семье. Но ведь он должен был понимать, что после дуэли сразу подумают на него.

— Проверим, — ответил Корф.

И в этот момент в кабинет без стука ворвался Алексеев.

— Прошу прощения, господа! — запыхавшись от бега, протараторил помощник и взмахнул перед нами стопкой листов. — Пришли стоп-кадры из системы слежения из Всеволожска и фотографии места.

— Показывай, — велел Пистолетыч.

Алексеев бросил на меня неловкий взгляд и замялся.

— Ваше превосходительство… Здесь есть небольшая закавыка…

— Давай сюда, чтоб тебя! — терял терпение Корф и почти с силой вырвал листы из рук помощника. Пролистав пару, он с удивлением взглянул на меня. — Алексеев, выйди, пожалуйста. Сейчас же.

Помощник с видом “я же говорил” шустро покинул кабинет и плотно закрыл за собой дверь. Корф выложил предо мной несколько листов и перевернул их так, чтобы я мог как следует все рассмотреть. Качество было отвратительным, но даже этого хватило, чтобы душа на миг ушла в пятки.

— Как это понимать, Михаил? — стальным голосом спросил тайный советник.

Я же глядел на фотографии и не мог понять, как это вообще было возможно.

На изображении был… я. Или некто, кто настолько хотел походить на меня, что оставил на месте пожара слегка обугленную брошь с родовым гербом Соколовых.

— Что за чертовщина? — едва слышно выдохнул я и снова уставился на фотографии. — Это невозможно!

Корф мгновенно перешел в режим ищейки. Деликатность, с которой он драл меня за все провинности в последние полчаса, быстро сменилась безжалостным холодом.

Я поднял глаза на шефа.

— Ваше превосходительство, это был не я. Готов поклясться чем угодно.

Под ложечкой предательски засосало, а по хребту пробежал мерзкий холодок нехорошего предчувствия. Корф выжидающе на меня глядел, явно ожидая каких-то предположений и оправданий. Но как я мог заставить его мне поверить? Разве что…

Я закатал рукав и вытянул руку на столе.

— Считайте мои воспоминания. Залезьте в голову, ройтесь там сколько нужно. В ночь, когда подожгли полигон и отравили рыбу, я был дома, в Ириновке. Устал как собака, много спал, — я подвинул раскрытую ладонь ближе. — Я снял все защиты, кроме природной. Пожалуйста, считайте меня.

Вальтер Макарович смерил меня тяжелым взглядом и потянулся к сигаретам. Закурив, он оценивающе уставился на мою руку.

— Ты довольно талантлив в ментальном искусстве, Михаил. Возможно, настолько, что можешь самостоятельно заменять воспоминания.

— А вы гораздо опытнее меня и сможете разглядеть даже малозаметные швы. Я отдаюсь на вашу милость, Вальтер Макарович. И готов сделать что угодно, чтобы доказать свою невиновность. Да и зачем бы мне проворачивать всю эту махинацию? Ведь я, как наследник рода Соколовых, пострадал от произошедшего даже сильнее сестры. Моя семья сделала очень большую ставку на рыбное хозяйство. Это было вложение в наше будущее.

— Страховка, например? — сухо предположил Корф. — Подобные инциденты способны обогатить, чем порой пользуются ушлые дельцы.

Я покачал головой.

— Не было у нас страховки. В самом начале отец не видел смысла страховать непроверенное дело, а после просто не оказалось свободных средств. Собирались страховать предприятие ближе к концу года… А еще у меня в машине, точнее, в машине Матильды Карловны, под водительским сидением спрятана большая сумма денег. Я снял со счета все сбережения, чтобы помочь семье выплыть. Так что, уж простите меня великодушно, но я действительно много потерял и оказался на мели из-за случившегося. Так зачем мне было самому себе копать яму?

Тайный советник не ответил — положил докуренную наполовину сигарету в пепельницу, что больше напоминала ежа — настолько она была набита окурками. Затем сделал пару глубоких вдохов и без предупреждения схватил меня за руку.

Он вторгся в мой разум с такой силой, что я от неожиданности дернулся и зашипел. Природная защита сопротивлялась, и я никак не мог на нее повлиять — то была особенность моей силы, силы Рода. А Род очень не приветствовал чужеродное вмешательство в мою голову.

Кое-как уговорив силу успокоиться, я немного помог Корфу пробиться сквозь заградительные слои, и скрючился на стуле, уперевшись лбом в столешницу.

Больно. Почему, блин, всегда так больно? Мог уже привыкнуть за пару лет, а все никак не получалось. Каждый раз как в первый.

Корф проломился сквозь все преграды, словно работал тараном — он редко действовал настолько грубо, и я не понимал, почему сейчас он решил меня не щадить.

— Пожалуйста… Полегче, — попросил я сквозь стиснутые зубы.

— Терпи.

Расслабиться. Расслабиться и получать удовольствие — так говорят? Ну да, только удовольствием здесь и не пахло. Перед глазами проносились все случаи, когда ко мне так же грубо вламывались, и каждый раз меня трясло от спазмов.

Тайный советник медлил. Не знаю, сколько времени прошло — минута или час, но мне это ментальное сканирование казалось одной бесконечной мукой. Я чувствовал, как Корф блуждал по информационным слоям, залезал во все закоулки памяти и порой вытаскивал на поверхность воспоминания, которые никак не были связаны со случившимся.

— Зачем вам чаепитие? — прорычал я.

— Готовлю сравнительную базу, — ответил шеф. — Тебя что, этому еще не учили?

— Так я всего второй курс закончил… Это на третьем дают. И то уже на кафедре…

Корф что-то проворчал под нос и принялся снова лазить по моим воспоминаниям за последние двое суток. Я почти потерля связь с реальностью и уже толком не соображал. Просто уперся лбом в стол, стараясь не препятствовать, не сопротивляться и надеялся, что это поможет поскорее закончить экзекуцию.

Наконец тайный советник отпустил мою руку. Голова резко стала легкой и пустой, но от слабости я даже не смог выпрямиться.

— Ну-ну, — уже куда приветливее проговорил начальник. — Я закончил. Хватит стенать. Чай, уже не впервые подвергаешься считыванию.

С невероятным трудом я поднял голову и почувствовал, как из носа что-то капнуло на губу. Облизал — кровь. Проклятье. Сильно он меня приложил.

Корф достал из кармана носовой платок и протянул мне.

— На, вытрись. Чаю хочешь?

— Кофе. И закурить.

— Хреновые привычки нашего брата ты перенимаешь, — отозвался шеф, но не препятствовал, когда я стащил у него сигарету. Руки не слушались, и я даже не с первого раза смог высечь маленькую “Жар-птицу”.

Сварив две чашки, Пистолетыч поставил одну передо мной, а вторую тут же осушил наполовину.

— Значит, так, Михаил, — сказал он, устроившись в кресле, — воспоминания настоящие. Я проверил все. Ни единого шва. Никаких замен не было, и это хорошие новости. Ты не лжешь.

— А если меня взяли под контроль? — тихо спросил я, дико страшась этой мысли. — Если кто-то смог пролезть мне в голову и заложить программу действия? Такое ведь теоретически возможно…

— Нет, — решительно возразил шеф. — Подобное было бы заметно — слишком мало времени прошло, и следы такого вмешательства все равно остались бы, даже запрограммируй тебя сам император. Да и, будем откровенны, у тебя настолько хорошие природные защиты и другие механизмы, что к тебе незаметно не подлезешь. Даже случись это во сне, твоя родовая сила вскинулась бы так, что весь господский дом стал бы ходуном ходить. Нет, Михаил, исключено.

Я сделал несколько глотков обжигающего и дико крепкого кофе, затянулся и едва не свалился со стула — не знаю, что за дрянь курил Корф, но капля этого никотина могла свалить табун.

— Выходит, вы убедились в моей невиновности?

— Почти. Но для ясности задам пару вопросов. Первый — как на полигоне оказалась брошь твоего рода?

Я пожал плечами.

— Так у нас их много. Члены семьи и слуги, которые с нами долго, носят гербовые броши из драгоценных металлов. У Кивернитии и Патриарха они из золота с драгоценными камнями. У нас с Ольгой попроще — серебро с позолотой. Доверенные слуги тоже носят серебряные с позолотой, но там камни попроще. А остальным работникам выдают внешне идентичные, но из материалов подешевле и со стекляшками. Не можем мы всем подряд даровать серебро с камнями.

— Значит, у вас есть запас для слуг?

— Верно. Униформу и ливреи для всех мы не шьем — люди носят что хотят, — пояснил я. — Так что броши — это знак принадлежности к нашим делам. Но работники, особенно те, кто трудится на хозяйстве в доме, нередко их теряют. Поэтому у нас есть запас. А уж выкрали брошь или просто подобрали с земли, этого я уточнить не могу.

Корф задумчиво кивнул.

— Но поскольку материалы используются разные, можно понять, какому сословию или члену семьи принадлежала конкретно эта, — он ткнул на фотографию.

— Именно.

— Что ж. А у тебя запасная есть?

— Отец мне голову открутит, если я ее потеряю, — сказал я и продемонстрировал хитрый замок. — У нас крепление такое, что придется повозиться, чтобы ее отсоединить. Нет, у меня замены нет и я свою точно не терял, как видите.

Тайный советник позволил себе даже не улыбку, а некую ее тень.

— В таком случае у меня есть основания верить, что тебя и правда не было на Всеволожском полигоне в момент инцидента. Но брошь мы все равно проверим.

— Разумеется.

— Однако тот, кто попытался убедить окружающих в том, что произошедшее — дело твоих рук, явно преследовал определенную цель. Остается понять, чего именно он хотел добиться.

Я пожал плечами и потушил недокуренную сигарету.

— Все очевидно. Главная цель — разрушить репутацию моей семьи. Кому-то явно очень не нравится, что род Соколовых начал потихоньку поднимать голову. Не нравится настолько, что от распространения неприятных слухов этот некто перешел к действиям. А у моей семьи сейчас две сильные перспективы: наше рыбное дело и я. Наш недоброжелатель попытался устранить обе проблемы одним махом. Убил нашу рыбу и пошатнул дело, да еще и подставил меня, чтобы вместо работы над восстановлением хозяйства я получил путевку в камеру Трубецкого бастиона. Бьют метко, должен сказать.

Корф залпом допил остатки кофе.

— Что ж, в таком случае давай дадим твоему недругу то, чего он так хочет.

Я удивленно моргнул.

— Вы что, действительно хотите посадить меня в камеру?

— Ненадолго. На пару-тройку дней, пока будем улаживать формальности. Пока получим результаты экспертизы броши, пока криминалисты дадут заключение по примененной на полигоне Благодати… Физическую свободу ограничим, но оставим тебе возможность связываться с родней. Сможешь контролировать процессы.

— И вы надеетесь, что, получив свое, этот таинственный недруг объявится?

— Вот и увидим. Посмотрим, какой следующий удар он нанесет. Есть предположения, что это может быть?

— Да откуда же мне знать? — вспылил я. — Дом наш взорвет? Дуб родовой срубит? Попытается устранить нас физически или нападет на семью, пока меня нет рядом, чтобы их защитить? Да что угодно, ваше превосходительство!

Корф криво улыбнулся своим мыслям, но со мной размышлениями не поделился. Зато придвинул ко мне старый дисковый телефон.

— Отзвонись своим, предупреди. Подробностей не раскрывай — мои люди все расскажут при личной встрече.

Я вспомнил о деньгах и Ольге.

— Боюсь, вашим придется побегать.

— Ничего. Твоих мы возьмем под охрану — так нам обоим будет спокойнее. И деньги твои передадим.

— Сестра в Лебяжьем осталась. Я должен ее забрать.

— Заберут. Только предупреди Ольгу Николаевну. И… добро пожаловать в нашу уютную камеру.

Я тяжело вздохнул. Ну что ж, опыт будет интересный. Хорошо хоть, не в Шлиссельбург засунули, хотя туда, насколько я помнил, отправляли политических преступников. Но если это поможет выйти на того паскудника, что так настойчиво нам гадил, я был готов провести хоть месяц в карцере Шлиссельбургской крепости.

Корф молча постучал по наручным часам.

— Поспеши, Михаил. Время.

Я ментально связался с отцом и коротко объяснил, что случилось. Патриарх, следовало отдать ему должное, лишних вопросов не задавал и в истерику не впал. А вот наши женщины могли. Подумаешь, наследника задержало Тайное отделение.

Сложнее было с Ольгой. Сестра и так на меня обиделась за то, что, по ее мнению, я слишком раскомандовался на ее территории. Готовясь к очередной волне негатива, я набрал ее номер на дисковом телефоне.

— Оль, это я, Миша.

— Ты же сказал, что заедешь через три часа, — недовольно проворчала сестра. — Что, уже подъехал?

— Нет. Я звоню сказать, что не смогу. Вместо меня заедет человек из Тайного отделения и отвезет тебя домой.

— Что случилось? — даже по телефону было слышно, как изменился голос Ольги. Из обиженного вмиг стал напуганным.

— Ничего страшного. Просто появились срочные дела в Петрополе. Займет несколько дней. Делай все по плану, что мы придумали — и все будет хорошо. Скоро вернусь.

— Но…

Я положил трубку на рычаг и взглянул на Корфа.

— Готов. Показывайте ваши уютные апартаменты.

Шеф набрал по другому телефону короткий внутренний номер и озвучил приказ. Я тем временем отдал ему ключи от готического Вити.

— Заберите деньги и передайте сестре. Это важно.

— Конечно.

— И еще, — добавил я, задержав руку над протянутой ладонью Корфа, — не сбрасывайте со счетов Бронштейна. Старик обещал дернуть за ниточки. Думаю, лишним не будет поглядеть, что он сможет накопать по своим источникам. Он просил меня зайти через два дня.

Пистолетыч молча кивнул и забрал ключи. Через несколько секунд в дверь постучали.

— Хорошо отдохнуть, — бросил шеф, когда за мной зашел конвоир.

Камера оказалась лучше, чем я ожидал. Все же деньги у Тайного отделения были. Я валялся на койке и глядел на свежеокрашенный сводчатый потолок. Места здесь было мало, да и заняться особо нечем. Поэтому я думал, перебирал в голове всевозможных недругов и всех, кто мог быть заинтересован в падении моей семьи.

Первой в голову, конечно же, приходила Темная Аспида. Я спутал им карты, смешал планы, даже, черт возьми, почти что подружил Отделение и надеждинцев. Ясное дело, что такого бы они мне не простили. Но Аспида явно умела ждать — почти полтора года молчали, сволочи. Затаились, следили за мной и успехами моей семьи, выжидали удобный момент для удара…

И дождались.

Теперь оставалось надеяться, что, воодушевленные успехом, они осмелеют и выкинут что-то более заметное. В конце концов, в прошлый раз мы подловили их именно на ошибке. Да, это едва не стоило нам с Бестужевым жизней, но мы откопали одного. К сожалению, несмотря на все старания Отделения, толку оказалось немного — мы взяли мелкую сошку, возомнившую себя богом.

Значит, попробуем еще раз. Поддадимся, заставим их поверить, что все идет по плану. И тоже станем ждать.

Я знал, что Ольга уехала к финнам — с моими деньгами, отцовским благословением и эскортом охраны. А я торчал в камере уже два дня, ел трижды в день и читал Библию — единственную доступную арестантам книгу. Единственным моим преимуществом относительно настоящих заключенных была возможность связываться ментально с внешним миром. В остальном же я полностью подчинялся местным правилам.

— Посетитель! — Охранник отворил окошко и заскрипел замками.

Я поднялся, быстро нашарил ботинки и, заложив руки за спину, встретил гостя кивком. Впрочем, здесь он был не гостем, а хозяином.

— Здравствуй, Михаил, — сказал Корф и моментально повесил непроницаемый купол. — Нужно поговорить.

— Есть понимание, когда меня отсюда выпустят?

— Боюсь, придется еще денек-другой посидеть. Есть новости — хорошие и плохие.

— Сначала обрадуйте.

— Экспертиза показала, что брошь была сделана из латуни и покрыта позолотой. Инкрустирована цветным стеклом. Это брошь слуги.

Я кивнул.

— Что ж, плюс один аргумент к моей невиновности.

— Но есть новости и похуже. Бестужев дернул Бронштейна, и этот старых хрыч действительно кое-что нашел. Если вкратце, то интересовалась одна странная парочка Всеволожским полигоном на прошлой неделе. Искали способ туда пробраться. Бронштейн выяснил, что их связали с неким Саней Шельмецом.

— Это еще кто?

— Есть такой мелкий делец на востоке Петрополя. Вечно торчит на Ржевке за Пороховыми, приторговывает и покупает разные труднодоступные вещи. Вот к нему наши двое и обратились.

— Так, значит, этот Шельмец им дуст продал? И, выходит, у него есть кто-то одаренный, раз они фактически напали на полигон отходов?

Корф покачал головой и вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги.

— Не так все было. Шельмеца наши сегодня тоже дернули. Саня лишь свел их с человеком, который работал на полигоне. Дальше они договорились сами. Шельмец получил свою комиссию за сводничество и выпал из цепочки.

— А выяснили, с кем свел?

Корф протянул мне лист.

— С ним.

Я осторожно развернул бумагу. Явно ксерокопия с первой страницы личного дела — даже была видна тень от прикрепленной фотографии.

— Борис Романовч Петренко, — прочитал я и уставился на плохо пропечатанную фотографию. — Е мое, я его знаю! Это же Борька, сын сторожа на прудах! Романа Львовича… Тот, кто отравился еще и в больницу уехал…

— Именно, Михаил, — отозвался Корф. — Полагаем, именно он все и организовал.

Я растерянно опустился на кровать, не сводя глаз с фотографии Борьки.

— А ведь мне и в голову не пришло проверить, где он работает, — тихо сказал я. — Да и Борька не раз заменял отца на ночных дежурствах, когда тому нездоровилось. Вот я болван!

Корф положил лист мне на колени.

— Что можешь о нем рассказать?

— Да ничего. Я ж его даже видел мельком — все с доктором разговаривал. Ну то есть семья Петренко давно у нас на земле живет. Люди вроде хорошие. Закон чтут, с соседями дружат, никто на них не жаловался. Люди как люди. Да и не общался я с ними…

— Значит, с Борисом ты не поговорил? — уточнил Корф.

Я покачал головой.

— Он в этот момент был занят тем, что пытался одновременно тошнить и испражняться. Какой уж там разговор… Доктор сказал, что у Бориса сильное отравление, потом я видел, как его на скорой увозили. Во Всеволожскую больницу. Я еще думал попозже к нему заглянуть — поспрашивать, не видел ли чего. А тут вы с такими новостями…

— Ну теперь-то этот Борис Романович точно не избежит допроса. Бестужев с ребятами уже к нему выехал.

— Лишь бы был в сознании, — отозвался я. — И, кстати, что с рыбкой, которую я принес в платке? Я ее из его тарелки стащил.

Корф усмехнулся.

— Это еще одна новость. Правда, не хорошая и не скверная. Рыбка, к слову, оказалась чистой. Нет там следов отравы.

Интересно. Выходит, Борис догадывался или точно знал, что будет с прудами, и выловил себе ужин заранее. Да только, видать, все равно как-то контактировал с дустом, раз так отравился. Может тащить помогал или что-то случилось во время пожара… Как бы то ни было, он явно словил очень большую дозу химии.

— А мне точно нельзя выйти раньше времени? — Я знал, что Корфа не проймет щенячий взгляд, но на всякий случай состроил невинно-страдальческий вид. — Очень уж мне хочется присутствовать на допросе этого Борьки. Аж руки чешутся.

Тайный советник задумался. Молчал долго, словно прикидывал возможные последствия.

— Ну же, Вальтер Макарович, — продолжал канючить я. — Ведь уже доказано, что не я залез на этот химполигон. У вас на руках есть все подтверждения, мое алиби, да и в башке вы у меня так похозяйничали, что я аж таблицу умножения забыл. А ведь я могу быть вам полезен в деле, и вы это знаете.

Корф скрестил руки на груди и нервно барабанил пальцами по рукаву.

— Формально у меня нет оснований дальше тебя удерживать, но! Твой недоброжелатель так и не нанес следующий удар. А мне хотелось бы этого дождаться и поймать негодяя на горячем. Или хотя бы посмотреть, что он задумает и какую мишень выберет.

С одной стороны, шеф был прав. Было бы неплохо проанализировать планы врага. Это поможет прикинуть, в какие мишени он будет метить дальше. С другой — ну на кой черт мне торчать на острове, если я мог и семье помочь, и в расследовании поучаствовать?

А что до Аспиды — пусть уж лучше пытаются бить прямо по мне. Из всей семьи у меня были самые оптимистичные шансы отбиться.

— Ладно, Михаил. Вечером тебя отпустят. После девяти.

— Почему так поздно? — возмутился я.

— Потому что вечером народу глазастого поменьше.

Я насупился. Вот же ж блин. А я-то надеялся помчаться во Всеволожск, упасть на хвост Бестужеву и послушать, что скажет наш Борька-химик. Обломинго. Но сильно давить на Корфа я не стал — шеф и так пошел мне навстречу. Следовало блюсти границы.

Тайный советник попрощался и вышел, а я остался наедине с листом, откуда на меня глядел плохо пропечатанный сын Романа Львовича.

На кой черт тебе это сдалось, а, Борька? Неужели решил подзаработать нечестным путем? Или зуб на нас точил? Будь это какой-то левый человек, я бы понял — ничего личного, просто незаконный заработок. Но Петренко никогда не были склочниками, не подавали нам жалоб, да и волю отца и деда исполняли исправно, насколько я знал.

Была ли у этого Борьки какая-то личная неприязнь к моему роду?

После обеда я скучал, медленно перелистывая Ветхий Завет, когда почувствовал щуп ментального канала, протянувшегося к самой моей голове.

“Михаил Николаевич, добрый день”, — прозвучал мягкий голос Бестужева. — “Не отвлекаю?”

Я не выдержал и расхохотался. О да, я же тут судьбу мира вершу, сидя в камере!

“Что вы, Гавриил Петрович, я всецело ваш. В ваших казематах, знаете ли, маловато развлечений. Вы по поводу Бориса Петренко?”

“Именно. Полагаю, шеф уже поделился с вами новостями”

“Ага. И про Бронштейна, и про Саню Шельмеца, и про этого Борьку. Чем могу помочь?”

Дознаватель помедлил.

“Я сейчас изучаю материалы, которые собрали коллеги из полиции. Пока еду во Всеволожск, готовлюсь. Вы не подскажете, как часто Борис заменял отца?”

“Вопрос лучше адресовать не мне, а сестре. Но, насколько мне известно, не очень часто. Пару раз в месяц, не более. Наш сторож старался не пропускать лишних смен. А почему такой вопрос?”

“Кажется, этот юноша оказался весьма ушлым. Когда начали раскапывать происшествия на полигоне, обнаружили, что было несколько проникновений на территорию. Воровали, но по мелочи. У меня возникло подозрение, что младший Петренко мог быть к этому причастен. И я хотел сопоставить выяснить даты его выходных и рабочих дней, чтобы сопоставить со случаями краж”.

“Сдается мне, не своей работой вы занимаетесь, Гавриил Петрович”, — ответил я. — “Кражи — все-таки дело полиции”.

“Но одна из них была по нашему профилю, так что приходится проверять и остальные”.

Да уж. Бестужев был упертым и копал не только вглубь, но и вокруг. Да только не казалось мне, что Борька был замешан в делах Аспиды. Скорее просто под руку попался и пострадал за это. Карма в действии. Особенно если предположить, что парень просто подворовывал по мелочи и сбывал это заинтересованным лицам.

“Что ж, сожалею, что не смог помочь”, — сказал я. — “И вас не затруднит связаться со мной после опроса пациента? Очень уж интересно, что он расскажет”.

“Всего без разрешения начальства доложить не смогу. Тайна, сами знаете”.

“Мне в общих чертах. Я не настаиваю”.

“Договорились”, — улыбнулся в моей голове Бестужев и оборвал канал.

Как я дотерпел до девяти вечера, не знаю. Прыгал на кровати как на иголках, считая минуты до освобождения. Даже ужин, что заботливо принес охранник, почти не съел — душа требовала воли.

Наконец дверь моей камеры открылась и меня пригласили на выход. Вернули ключи от Вити и прочее барахло. Я взглянул на часы — пора было возвращаться домой. И что-то Бестужев не торопился со мной связываться.

Я дошел до автомобиля, связался с отцом и предупредил о возвращении. Ольга, по моим прикидкам, должна была вернуться завтра или послезавтра — как раз чтобы успеть на примерку бального платья и подготовиться к мероприятию.

Лишь бы все получилось с рыбкой. Если план провалится, нам несдобровать.

Я медленно повернул ключ зажигания и выехал по мосту на Петроградку — в самое начало Каменноостровского. И только набрал скорость, как сила отреагировала на ментальный зов.

“Это Бестужев”, — сухо, теперь с совсем иными интонациями представился дознаватель. — “Вы просили сказать, как прошел допрос”.

“Спасибо. Я слушаю”.

“Где вы сейчас, Михаил Николаевич?”

“Выехал с Петропавловки, еду домой”.

“Вас не затруднит сделать остановку во Всеволожске? Я бы предпочел побеседовать наедине”.

“Конечно. Как подъеду к больнице, сообщу”.

Бестужев ни слова не сказал о допросе, но его тон вызвал у меня беспокойство. Гавриил Петрович был не робкого десятка и лишних эмоций себе не позволял. Да и вообще обычно старался держаться позитивно-нейтрально. Сейчас он был как минимум раздосадован.

Неужели картинка не сложилась?

Я притопил педаль газа и пронесся мимо Аудиториума так быстро, что едва вписался в поворот на мост к Выборгской стороне.

— Поспешим, Витя, — сказал я, крепче ухватившись за руль. — Покажи мне все, что можешь.

Пятиэтажный прямоугольник местной больницы встретил меня жутковатой иллюминацией: несколько букв на вывеске не горели, поэтому всяк входящий читал жизнеутверждающее “ВСЕВОЛОЖСКАЯ БОЛЬ”.

Я припарковался перед входом и сообщил Бестужеву о прибытии.

“Две минуты”, — коротко отозвался дознаватель.

Ожидая его, я пялился на стеклянные двери входа, но, к моему удивлению, Гавриил Петрович вышел из небольшого двухэтажного корпуса. И сразу же закурил на ходу.

— Быстро вы, Михаил Николаевич. Нарушали, небось?

— Голос ваш не понравился, — ответил я. — Решил поторопиться.

Бестужев помрачнел еще сильнее.

— Да, в общем-то, тут уже некуда торопиться, — сказал он и сделал крепкую затяжку.

Предчувствие неладного наконец-то обрело в моей голове форму. Идею подкрепляло и то, что за спиной Бестужева на том маленьком здании я разглядел табличку “МОРГ”.

— Серьезно? — вспылил я. — Врач же говорил, он тяжелый, но выкарабкается!

Гавриил Петрович устало вздохнул.

— Совсем чуть-чуть не успели. Сердце остановилось. Врачи заводили-колдовали — тщетно. Так что плакала наша ниточка. А ведь все могло хорошо сложиться. Не думаю, что парень стал бы долго упираться.

Да понятно, что Борька раскололся бы как миленький — если, конечно, какой-нибудь дюже одаренный не попытался стереть ему память или подменить воспоминания. Но это вряд ли.

Но сейчас Борька нам уже ничего не расскажет. Даже психометрист за него не возьмется — считывать с трупов — то еще удовольствие. Можно совсем кукухой поехать, а ведь они и так балансировали на грани. Нет уж, хватит смертей, чтобы еще и артефакторами рисковать.

— Он точно сам… того? Может помог кто-то заинтересованный? — предположил я.

— Как раз ждем. Вскрывают. Так что пока мне нечем вас обрадовать, Михаил Николаевич.

— Да уж. Помощь какая нужна?

Бестужев поднял на меня смертельно усталые глаза.

— Да чем уж вы тут поможете…

— Ну черт знает. Хоть кофе с булками вам привезу. Почти ночь на дворе, а вы весь день, небось, нежрамши. Знаю я вашего брата.

Дознаватель на миг оживился, да и брюхо у него предательски заурчало.

— Не стоит, ваше сиятельство. Вы и так вон…

— Короче, давайте так. Если что интересное появится, дайте знать, пожалуйста. Возможно, имеет смысл еще раз дернуть этого Шельмеца — он хотя бы нашу странную парочку видел. Надо бы ему вскрыть башку и вытащить образы. Хоть портреты будут.

— Да сделаем все, вы не волнуйтесь. Лучше езжайте домой — у вас своих забот по горло.

Каким приятным человеком казался Бестужев. В отличие от сладковатого Шувалова, этот мужик просто имел хороший нрав и добрую натуру. Правда, это не мешало ему выбивать из государственных преступников все дерьмо, что, впрочем, я тоже не мог считать недостатком.

— Ладно, поеду я, — кивком попрощавшись, я залез в машину.

Бестужев медленно направился в сторону морга. А я изъездил половину Всеволожска в поисках еще открытой булочной. И кофе с пирожками им таки привез ровно через двадцать минут.

Кажется, это оказался самый легкий способ стать любимцем всей честной компании.

— Михаил, составь мне компанию за завтраком.

Просьба отца звучала скорее как приказ. Я с трудом продрал глаза, взглянул на часы — семь утра. Изверги.

Отец тем временем запахнул домашний халат и принялся спускаться в столовую. Ладно, раз уж все равно разбудили, будем вставать. Не знаю, почему, но чувствовал я себя разбитым. Вроде и на родной перине должен был лучше выспаться, а всю ночь снилась какая-то нелогичная чертовщина. Только мозг зря напрягал. Может сказывались последствия вмешательства Корфа в мою голову, может просто кое-кто успел отвыкнуть от приключений за эти полтора года.

Сменив пижаму на домашний костюм, я сунул ноги в тапки и, словно зомби, пошел на запах еды.

Едва перед нами расположили кушанья, отец принялся намазывать хлеб маслом и взглянул на меня поверх очков.

— Я хотел поблагодарить тебя, Михаил.

— За что именно?

— Ты показал себя очень достойно после случившегося с нами несчастья. Помог Ольге, заручился поддержкой своих друзей из Отделения.

— Не друзей, отец. Коллег.

Рука с ножом застыла на полпути к ломтю хлеба.

— Значит, ты принял решение о своей дальнейшей судьбе? — Отец пристально глядел на меня. — Тайное отделение?

— Полагаю, да. Все к этому идет.

— Только ответь мне честно: Корф насильно тебя втягивает в эту мясорубку или это твое добровольное стремление?

Я улыбнулся.

— Если скажу, что добровольное?

Отец лишь пожал плечами и снова взялся за бутерброд.

— Не скажу, что не ожидал подобного, но все же хотел для тебя иной судьбы. Тем не менее я не считаю себя вправе запрещать тебе следовать зову сердца. Если ты твердо убежден, что обладаешь необходимыми талантами и тягой к подобной работе, оспаривать твоего решения я не стану.

Я едва не поперхнулся кофе. Нет, отец был человеком довольно прогрессивных взглядов. Традициям в нашей семье следовали, но все же старались делать это так, чтобы не губить слепым ретроградством судьбы. И все же, зная, с какой осторожностью наш Патриарх относился к Отделению, я не ожидал, что он так легко согласится.

— Считать ли мне это благословением? — спросил я.

— Можно сказать и так. Одного лишь прошу — ты будешь главой семьи после меня. Сделай так, чтобы работа не превратила тебя во второго Корфа, у которого нет ничего, кроме службы. Заботься о семье, веди дела. Женись, когда придет время, и дай миру наследников. Не забывай о долге главы рода.

Забавно, что мне было гораздо проще представить себя кем-то вроде Корфа — этаким нуарным мужиком, что вечно гонится за кем-то, пытается раскрывать интриги и заговоры, пашет в поле вместе с дознавателями…

А вот настоящим Патриархом я пока себя не видел. Трудно было уложить в голове, что однажды буду я сидеть у камина, рядом будет супруга с вязанием, под ногами будут копошиться отпрыски — с детской железной дорогой, куклами и другими игрушками. И все это на фоне уюта и спокойствия нашей Ириновской усадьбы.

Может пока что я просто не дорос до того, чтобы получать удовольствие от этого тихого отдыха? Не перебесился, не набегался. Наверное, да. Так что пусть все идет своим чередом.

— Обычно у меня неплохо получается везде успевать, — ответил я. — Поэтому постараюсь удачно разорваться.

Отец улыбнулся — тепло, искренне. На несколько мгновений стал таким, каким бывал очень редко — еще до смерти матери.

— У меня есть повод гордиться своими детьми. Вы с Олей молодцы. И она выдержала свалившееся испытание, и ты проявил себя стойко. Не знаю, откуда ты достал те деньги, но… Это нас спасло.

— Погоди радоваться, отче. Вот вернется Ольга, вот пройдет прием у Воронцовых — тогда возгордимся.

В дверь постучали, и Егорушка метнулся открывать.

— Почта, ваши сиятельства! Пресса и письма.

— Неси сюда, — велел отец.

Лакей возник перед нами, шустро рассортировал корреспонденцию и выложил свежие газеты веером.

— Ой… — замялся он, смущенно глянув на меня. — Ваше сиятельство, тут вы… На первой полосе…

— Позволь?

Я протянул ладонь, и Егор вложил в нее свежий, еще пахнущий типографской краской, выпуск “Вечернего Петрополя”. Этот вышел накануне, но в губернию его довозили утром.

“ГРАФСКИЙ НАСЛЕДНИК АРЕСТОВАН” — гласил заголовок. А под ним красовалась моя фотография, сделанная на одном из прошлогодних приемов.

“Два дня назад Михаил Николаевич Соколов внезапно исчез в центре Петрополя. В распоряжении редакции оказались сведения о том, что наследник графа Николая Владимировича был заключен под стражу в Петропавловской крепости. Источник рассказал нашему корреспонденту, что наследник может быть замешан в поджоге государственного предприятия…”

— Что там? — спросил отец.

— Новый удар, — ответил я.

Отец жестом потребовал газету. Я сложил ее так, чтобы был виден верх первой полосы, и протянул ее через весь стол. Егорушка поспешил ретироваться. Молодец парень — знал, когда следовало убраться подальше.

Патриарх пробежался глазами по статье.

— Пока что я не вижу ничего… Впрочем, постой. Проклятье. Кто-то слил писакам информацию про инцидент на прудах.

Я кисло улыбнулся. Ну привет, Темная Аспида. Они, признаюсь, меня удивили. Я-то ожидал физической угрозы. Думал, попробуют убрать меня или отца или что-то с Ольгой сделают… Но они начали работать с общественным мнением.

— Статья из пальца высосана, — изрек вердикт отец, дочитав ее до конца. — У меня создалось впечатление, что этот Андрюшин и сам не особо верит в то, что пишет.

Я второй раз за завтрак едва не поперхнулся напитком.

— Погоди, пап. Андрюшин? — переспросил я.

— Да. Ты его знаешь?

— Знакомы лично, — я поставил чашку на блюдце и забрал у отца газету.

Да, все верно, подписано Анюрюшиным. Тем самым журналистом, который два года назад пытался расследовать нападения на дворянские роды и которого аккуратно заткнули сотрудники Тайного отделения.

— Видимо, он специализируется на новостях об аристократии, — пояснил я. — В прошлый раз он пытался выяснить, с чем были связаны нападения на нас и остальных.

Но, должно быть, больше Андрюшин не рисковал лезть в большую игру, поскольку я не слышал о его громких расследованиях. То ли люди Корфа постарались, то ли мужик осознал, что пора свернуть с опасной дорожки, если дорога жизнь.

— Меня смутило, что статья какая-то размытая, — сказал отец, дожевав бутерброд. — Никакой конкретики, сплошные намеки. Этот Андрюшин нагнал туману, не раскрыл ни один из источников… Попахивает заказом.

— Или ему поручили написать материал, а базы для этого не дали, — пожал плечами я.

— Или так. В любом случае это нехорошая тенденция. Черт с этим твоим задержанием — подумаешь, ищейки немного перегнули. Куда сильнее меня беспокоит, что в статье говорится о происшествии на прудах.

Да уж. Начнутся звонки, обеспокоенные заказчики завалят наших секретарей письмами и требованиями прокомментировать ситуацию.

— Подготовим опровержение, — предложил я.

Отец покачал головой.

— Нужно действовать тоньше, Михаил. Никаких комментариев газетчикам давать не будем. А вот каждому из наших заказчиков я позвоню лично и заверю, что сделкам ничего не угрожает. Потому как если мы опубликуем опровержение в газетах, то солжем — инцидент все же имел место. Нужно говорить полуправду. Да, инцидент был, кое-какие процессы, увы, были нарушены, но мы справились и продолжаем работать. Это успокоит клиентов и поможет нам сохранить контракты.

— А как мы объясним, что на время перестанем принимать заказы? — Не унимался я. — Помощь финнов сработала в критической ситуации, но нельзя этим злоупотреблять. Иначе рано или поздно это всплывет на поверхность, и мы угодим в очередной скандал.

Честно говоря, я до сих пор нервничал из-за этой авантюры. Лишь бы Оля справилась, а у нас получилось доставить грузы тихо. Мы старались конспирироваться как могли — даже пригнали грузовики с нашими гербами к границе с Финским княжеством, чтобы перегрузить в них рыбу. А потом отправляли машины разными маршрутами, чтобы их было сложнее отследить.

Но вдруг мы учли не все?

— Согласен. Скандала лучше избежать, — размышлял Патриарх. — Значит, мы закроем предприятие на модернизацию. Как подрастут мальки, сможем вновь принимать заказы, благо долго ждать не придется. Да, потеряем в деньгах, но сохраним репутацию.

Ну, вариант. Лучшего я все равно пока что предложить не мог. Да и модернизация у нас формально происходила прямо сейчас — профессор Линдблад руководил работами, и обновление прудов было в самом разгаре. Хорошо, что рабочая сила у нас была под рукой.

— И сегодня мы с тобой уедем из Ириновки, — огорошил меня отец. — До возвращения Ольги. Приготовь вещи на пару дней.

— Это еще зачем, пап?

— Не хочу отбиваться от журналистов, и уж тем более не желаю, чтобы они нервировали наших работников. Чем плохи родовые поместья, так это тем, что все писаки знают их адреса. Никаких комментариев давать не будем. Лучше и вовсе сделать вид, что мы не заметили выхода статьи.

— И куда поедем?

— На Сокольи озера. В детстве мы… — отец замялся. — Да, ты ведь не застал этого… Можешь судить только по воспоминаниям.

Я покопался в памяти прежнего Миши. Да, было что-то. На наших землях текла река со странным названием — Морья. Впадала в Ладожское озеро и когда-то даже была судоходной. А еще она проходила через огромное болото — первое, которое пошло под разработку торфа.

Когда весь торф был выработан, осталось множество небольших озер, которые мы соединили каналами и превратили в небольшую экосистему. Поскольку места были болотистые и диковатые, люди там не жили, зато любили проводить досуг охотники и рыбаки.

Дед тоже любил отправляться туда на отдых — порыбачить да поохотиться на болотную птицу. Там для нашей семьи поставили хороший дом из сруба и устроили место отдыха.

— Значит, сделаем вид, что уехали уток стрелять? — улыбнулся я.

— Вспомнил?

— Ага.

— Чем Сокольи озера хороши, так это тем, что места там труднопроходимые и дорог немного. Не сунутся туда. А если сунутся…

Ну да. Болота там глубокие и коварные. Без проводника делать нечего.

Насколько подсказывала память, места там были неприветливые. Бывают болота дружелюбные, но не это. Нужно четко понимать куда можно наступить, а куда нет, иначе можно уйти с головой в топь. Да еще и туман часто ложился…

Словом, идеальное место, чтобы спрятаться. Мне подумалось, что нужно там все обустроить получше на случай, если Аспида откроет на нас охоту. В тех местах даже одаренным придется несладко.

— Что ж, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Тогда с тебя звонки заказчикам, а я займусь приготовлениями к поездке.

Ольга вернулась через два дня — ровно накануне приема у Воронцовых. Я с тоской вспоминал выходные в глуши и был не прочь провести в таком режиме недельку-другую. Несмотря на отсутствие страсти к охоте и рыбалке, мне там понравилось: тихо, спокойно, можно подумать или, наоборот, разгрузить голову.

Это место чем-то напомнило тайное обиталище Ирэн, куда она как-то меня приводила. Личное, сокрытое ото всех глаз, пространство.

— Как журналисты? Не сильно доставали вас? — спросил я у Егорушки, вытаскивая сумки из багажника.

— Писаки-то? Так мы делали все по инструкции. Покрутились они тут, повертелись. Поняли, что вас и взаправду в имении нет, да и отправились восвояси. Хорошо, что Оленька наша Николаевна их не застала…

— Кого не застала?

Сестра подошла к нам — все еще в дорожном костюме, не успев переодеться, она собиралась лично доставить рыбу Воронцовым. Я уговорил ее заехать в Ириновку и подобрать меня. Хотелось убедиться, что князь будет доволен.

— Да так, — отмахнулся я. — По дороге расскажу.

Отец остался дома разгребать накопившиеся за пару дней дела, а мы с сестрой дернули к Воронцовым. Кортеж получился интересный: во главе наш монструозный Витя, а за ним — два похожих на “Газель” фургончика с логотипом нашего рыбного хозяйства. Вот уж эскорт для форели…

— Так кого я не застала? — спросила Ольга, поправляя макияж перед зеркалом на козырьке.

— Пока тебя не было, нам снова попытались подгадить. К счастью, утрясли быстро.

Я рассказал ей о статье и слитой информации. Сперва сестра испугалась, но мне удалось убедить ее в том, что непоправимого ущерба публикация не нанесла.

— Уверен?

— Собираюсь повидаться с этим Андрюшиным. Очень уж хочется выяснить, кто стал его источником.

— А что с расследованием?

— Концы в воду. Борька, сын сторожа, умер.

Оля закрыла свеженакрашенный рот ладонью, размазав помаду.

— Господи…

— Боюсь, Господь здесь ни при чем. Как бы цинично это ни прозвучало, но Борька сам виноват. Судя по всему, парень обнаружил в себе криминальный талант, да только нарвался не на то дело. Жаль, конечно — ему б как следует вправить мозги, и может стал бы достойным человеком. Но… Что случилось, то случилось. Да и нам, сестричка, сейчас нужно заботиться о себе. Рыба не протухла?

— Обижаешь! Там такая система охлаждения и содержания, что она свежа, словно ее только что поймали.

— Вот и славно.

— А ты-то чего поехал? — надула губы девушка. — Доверил мне вести дела с финнами, но не доверяешь доставку?

— Нет. Просто хочу увидеться с Серегой, да и лишний раз расшаркаться перед князем лишним не будет. Ты и сама, небось, едешь из любопытства.

Сестра кокетливо отвела глаза. Эх, лиса! Конечно, хотелось девчонке на настоящего князя поглазеть.

— На самом деле я просто хочу проверить, насколько хороши мои манеры, — сказала она. — Потренироваться, так сказать. Бал ведь уже на носу, а у меня нет таких высоких знакомств. Я ведь еще не имею права выходить в свет…

Я улыбнулся.

— В таком случае выбор удачный. Воронцовы — нормальные князья. Богатые, как сам Мидас, но без лишнего пафоса. Насколько я понял, внутри семьи нравы у них довольно простые. И все же приличия нужно соблюдать, так что не фамильярничай.

Днем дорога была свободна, хотя нам и пришлось сделать здоровенный крюк вокруг города, чтобы не толкаться в вечных Петропольских пробках. Подъезжая к владениям Воронцовых, я предупредил сестру о скором прибытии и теперь подшучивал над ее нервозностью.

— Ой! Я ведь не переоделась. Как была в дорожном, так и…

— Расслабься. У тебя отличный брючный костюмчик.

— Брючный! А вдруг князь — консерватор и не признает штанов на женщинах?

— Думаю, сейчас его сиятельству важно получить свой заказ, а не пялиться на твои ноги. Ему это уже, знаешь ли, не по статусу.

Ольга в который раз поправила отросшие сильно ниже плеч светлые волнистые волосы, заново накрасила губы и теперь нервно теребила воротник пиджачка. Прям как девица на смотринах, ей богу. А ведь вопрос плевый. Теперь-то уже плевый.

— Ну, добро пожаловать на Воронцову дачу, — сказал я и припарковал автомобиль. За нами на гостевой площадке остановились грузовички.

К нам тут же выбежал облаченный в ливрею слуга.

— Ириновское рыбное хозяйство графа Соколова, голубчик! — провозгласил я в окно. — Принимайте провиант к завтрашнему мероприятию.

Лакей узнал меня и тут же расплылся в любезной и слегка подобострастной улыбке.

— Ваше сиятельство, Михаил Николаевич… — поклонился он. — Тотчас сообщу о вашем визите Сергею Андреевичу и Андрею Семеновичу!

Лакей метнулся в сторожку, и я услышал короткие фразы, брошенные то ли по телефону, то ли по рации.

Я открыл перед Ольгой дверь и помог выбраться, а тем временем мужички повыскакивали из грузовиков и прикидывали наилучший вариант разгрузки. К ним уже спешили другие слуги Воронцовых, везя перед собой большие тележки.

Ну, здесь вроде все. Неужели все же справились? Правда, мне казалось, что я окончательно успокоюсь, только когда получу отзыв от князя после приема. Паранойя не успокаивалась и доставала меня самыми дурацкими сценариями того, что могло пойти не так.

Мы проследили за разгрузкой, и когда первая телега уехала в сторону особняка, к нам вышли князь с сыном.

— Михаил Николаевич! — сдержанно улыбнулся старший Воронцов. — Не ожидал, что вы лично привезете ваш товар.

— Для лучших заказчиков и сервис лучший, — улыбнулся я в ответ и поклонился. — Рад встрече, ваше сиятельство.

Серега, наплевав на формальности, просто заключил меня в объятия и лишь потом заметил мою спутницу. Я перехватил его удивленный взгляд.

— Позвольте представить вам мою сестру Ольгу Николаевну Соколову, — девушка протянула руку, и Воронцовы поочередно ее поприветствовали. — Именно Ольге Николаевне мы обязаны нашим хозяйством. Моя сестра играет одну из важнейших ролей в нашем деле.

Андрей Семенович задержал взгляд на Ольге.

— Для меня всегда было огромным удовольствием встречаться с юными талантами. Наслышан о вашем дерзком плане, Ольга Николаевна. И должен признать, восхищен вашим упорством. Пойти против обычаев света ради мечты дорогого стоит. Тем приятнее видеть, что ваша мечта воплощается. И я безмерно счастлив познакомиться с результатом ваших трудов.

От такой похвалы Оля стушевалась, зарумянилась и потупила взгляд. Да уж, князь не скупился на комплименты.

— Благодарю за столь лестные слова, ваше сиятельство, — робко улыбнулась она. — Надеюсь, вы не будете разочарованы.

— Уверен в этом. Несмотря на то, что мы безмерно рады принимать вас в Ново-Знаменском, увы, признаюсь, мы с Сергеем не были готовы к приему гостей.

— Что вы, Андрей Семенович, мы не собирались вам отвлекать, — поспешил успокоить его я. — Лишь хотели убедиться в сохранности груза. Боюсь, нам тоже придется уехать в самом скорейшем времени, ибо летний сезон буквально кишит делами.

Серега за все это время не проронил ни слова, а я лишь сейчас отвлекся от ритуальных танцев вокруг его батюшки и заметил, что все это время мой друг пялился на Ольгу, словно та была не то призраком, не то инопланетянкой. Стоял столбом, даже не моргал, точно молнией пораженный.

— В таком случае не смеем вас задерживать, — улыбнулся старший Воронцов и протянул мне руку для пожатия.

Ольгу он наградил душевной улыбкой, напоследок отвесил комплимент ее шляпке, чем окончательно сразил бедняжку. Серега встрепенулся, обнял меня, а затем так осторожно пожал ладошку Ольги, словно моя сестра была хрустальной статуей.

— Р-рад… Очень рад знакомству, Ольга Николаевна! — Выпалил он, медленно покрываясь красно-белыми пятнами.

Это еще что за фокусы?

Сестрица немного пришла в себя, обворожительно улыбнулась и направилась к автомобилю. И тут Серега сорвался с места, оббежал Витю и распахнул перед Ольгой дверь.

— Прошу, — промямлил он.

Мы с князем переглянулись. Я удивленно вскинул брови, а Андрей Семенович позволил себе снисходительную улыбку.

— Впервые вижу подобный интерес, — тихо сказал он.

Я устроился на водительском сидении, завел мотор и осторожно выехал, лавируя между грузовиками и тележками.

И лишь сейчас Ольга шумно выдохнула — так громко, словно из нее вышел весь воздух.

— Неужели? — с мольбой спросила она, глядя на меня. — Неужели получилось, Миша?!

— Кажется, и правда разрулили. По крайней мере, ни слова о статье — что делает честь князю. Весьма тактично.

— Да я не об этом! К черту статью! Если Воронцовы останутся довольны, это перебьет любые наветы газетчиков!

В этом я не мог с ней не согласиться. Слово князя заставит умолкнуть и крепко задуматься любого писаку. Лишь бы рыба понравилась.

— Значит, сегодня позволим себе маленький триумф, — улыбнулся я, глядя на взбудораженную сестру. — И не забудь, что вечером примерка. Я уже хочу наконец-то увидеть это чертово платье, на которое ушло столько времени, денег и нервов!

Глаза Ольги загорелись дьявольским огоньком.

— О, тебе понравится. Еще как понравится…

Весело болтая и обсуждая перипетии, через которые пришлось пройти, мы почти не заметили, как доехали до Ириновки. Ольга рассказывала, как общалась с финнами, какие интересные гибриды видела у них на хозяйстве, о том, что договорилась обменяться некоторыми особями и попробовать вывести Карельскую породу. Уж не знаю, чем она должна была отличаться от обычной озерной форельки, но главное, что дело горело.

Я рассказал о бегстве на болота, о планах обустроить там “кризисное жилье” со всеми удобствами и возможностью укрыться.

— Только там все равно ни газа, ни водопровода, ни электричества, — проворчала сестра. — Все как два века назад.

— Так это и не плохо. Нечего привыкать к прогрессу. Нужно уметь выживать в любых условиях. Даже графам, — возразил я, но оборвал свою тираду на полуслове, заприметив щегольский ярко-желтый “Руссо” возле особняка. — А это еще кто?

— Понятия не имею, — отозвалась Оля. — Но цвет мне нравится. Хотя себе я бы взяла сиреневую…

Увидев нас, из автомобиля вышел высокий светловолосый молодой человек, и я резко ударил по тормозам. Скорее инстинктивно, нежели почувствовав опасность.

— Миш, ты чего? — удивилась Оля и перевела взгляд на гостя. — А… О боже. Что здесь забыл Денисов?

— Сам хотел бы знать, — отозвался я, не сводя пристального взгляда с гостя. — Одно могу сказать точно — никто его в Ириновку не приглашал.

Все веселье мигом поутихло. Ольга испуганно взирала на Денисова, Денисов — выжидающе пялился на нас, а я судорожно соображал, как бы отделаться от непрошенного однокурсника, чтобы это не вылилось в очередную дуэль.

— Ладно, выходим, — решил я и припарковал автомобиль так, чтобы не мешать движению остальных. — Имей в виду, что твою честь я защитил, поэтому ты не имеешь формального права предъявлять ему претензии.

Сестра кивнула.

— Знаю.

Я вышел из автомобиля первым, обошел и помог сестре выйти. Денисов медленно направился к нам.

— Добрый день, ваши сиятельства, — кивнул он сперва Ольге, а затем мне. — Прошу прощения за спонтанный визит.

Денисов держался несколько иначе, чем обычно. Вечно самоуверенный, демонстративно швыряющийся деньгами и пытающийся догнать старших братьев в скандальной репутации, сейчас Костик казался робким, неуверенным — как кот нашкодивший.

Однако, удивительные метаморфозы сотворила с ним одна-единственная пуля.

— Что привело тебя в наш дом? — Я хотел закончить с ним как можно быстрее. У нас с Олей было полчаса, чтобы перевести дух, а затем следовало ехать в Лебяжье.

Денисов растерянно улыбнулся.

— Я приехал извиниться. И попросить помощи. На второе не рассчитываю, но если вы позволите мне объясниться, возможно, перемените решение.

Он говорил, глядя и на меня, и на Ольгу. Причем всякий раз, когда Константин встречался с моей сестрой взглядом, он стыдливо отводил глаза. Неужели его действительно замучила совесть? Да и сам факт того, что он заявился к нам домой, уже о многом говорил.

Видать, что-то его и правда прижало.

— Как решит моя сестра, — сухо ответил я и уставился на Ольгу. — Однако, дорогая, не забудь, что мы торопимся.

Оля не успела и рта открыть, как Денисов метнулся к ней, схватил ее за руки и едва ли не бухнулся пред ней на колени. Я отшатнулся, инстинктивно начал вязать барьер, но погасил заклинание, поняв, что вражина не собирался причинять ей вред.

— Ольга Николаевна, прошу, выслушайте меня! — Тараторил Денисов так, словно это была его последняя возможность оправдаться. — Мне ужасно стыдно за поступок, что я совершил у Шувалова. Честно говоря, я сам не знаю, как так получилось. Да, у меня репутация хама и скандалиста, но я никогда не позволяю себе грубостей в адрес женщин… Это… Это было недоразумение, которое я никак не могу объяснить!

А ведь Денисов не лгал. Сколько бы мы с ним ни собачились, сколько бы он ни нападал на остальных ребят с курса, девчонок он не трогал. Максимум — мог выразить симпатию к какой-нибудь особе в несколько пикантной форме, да и то грешил подобным лишь в компании своих дружков.

Даже Ирку и Грасс он не задирал, хотя от него прилетало всем, кто был со мной дружен. Ирину — из личной симпатии и потому что она порой давала ему списывать конспекты, а Грасс — потому что могла врезать не слабее любого парня.

Словом, поступок Костика выбивался из его обычной манеры поведения, но тогда, в пылу скандала, я не успел об этом подумать. А сейчас задумался и сам Денисов.

— Ваше сиятельство, вы уже искупили это оскорбление, — придя в себя от удивления, заговорила Ольга. — Насколько я поняла, собственной кровью. Я была против этой дуэли и желала, чтобы этот поступок остался на вашей совести, но мой брат решил иначе. Как бы то ни было, конфликт улажен.

Она осторожно высвободила пальцы из его рук и отступила за мою спину.

— Если это все, то благодарю за визит, а нам…

— Не все! — воскликнул вражина. — Со мной творится что-то странное. У меня есть основания думать, что моим разумом манипулировали. И я хотел просить твоей помощи, Михаил. Ты ведь хорошо работаешь с ментальным планом. Понимаю, что многого прошу, но…

Я уже размышлял об этом. Сперва подумал, что Денисов на приеме просто перебрал шампанского и попутал берега. Но потом, когда на дуэли пули начали менять траекторию, я начал подозревать, что имело место стороннее вмешательство. И раз кому-то был нужен определенный исход дуэли, значит, этот кто-то позаботился и о том, чтобы сама дуэль непременно состоялась.

Ольга вопросительно вскинула брови.

— Хорошо, я помогу тебе, потому что это коснулось и нашей семьи, — сменил гнев на милость я. — Ольга, иди готовиться, а я пока что покажу Константину наш парк.

Намек она поняла, и дважды просить не пришлось. Сестрица кивнула, присела в торопливом реверансе и поспешила в дом. Я обернулся к Денисову:

— За мной.

Однокурсник робко брел позади меня, не решаясь говорить. Я свернул в парк, под сень густых деревьев и кустарников. Сперва был соблазн пойти к Дубу, но, поразмыслив, я решил не показывать его гостю. Чем меньше народу знает о нашем родовом древе, тем лучше.

Вместо дуба я отвел Константина на узкую тропу, которая выходила к ручью. Там установили скамейку.

— Рассказывай, — я уселся первым и жестом пригласил Константина присоединиться. — Мне будет проще изучать твою ментальную фактуру, знай я контекст.

Денисов опустился и растерянно поглядел по сторонам.

— Да, в общем-то, ты и так знаешь контекст. Сначала я ничего не понял. Несколько дней ходил как во сне. И, что самое интересное, даже не заметил толком, когда это началось и когда закончилось.

Я кивнул.

— Третий семестр. Основы ментальной работы с Благодатью. Мы же вместе ходили на лекции.

— Потому я к тебе и пришел. У меня ментал дырявый, природная защита средненькая. Но когда вся эта катавасия случилась, когда у меня снова начала нормально работать голова, я понял, что, кажется, мной воспользовались. Это, знаешь ли, унизительно.

Еще как. Впрочем, знай Денисов, что это я тогда стер ему память и на пару месяцев вывел из строя…

— А еще мне начали сниться странные сны. Точнее, один и тот же сон.

— Какой?

— Я иду по какому-то подземелью. Точнее, по темному подземному коридору с каменными стенами. Вижу какие-то знаки — буквы, символы. А потом огонь. Много огня. Я бегаю по какому-то залу, вокруг меня все горит, мне становится нечем дышать, но я знаю, что должен что-то найти… и на этом сон всегда обрывается.

Я нервно проглотил слюну. Неужели чужое вмешательство затронуло самые глубинные слои памяти? Я тогда обнулил нашего товарища за целые полгода, но работал неаккуратно и мог что-то оставить на самой подкорке. Этот его сон слишком походил на воспоминания, которые я пытался скрыть.

— Ясно, — отозвался я, стараясь не показать волнения. Еще не хватало, чтобы он вспомнил что-нибудь важное в самый неудачный момент! — Судя по тому, что ты описываешь, чужое вмешательство имело место. И с учетом твоих предыдущих ментальных травм сознание могло повредиться.

— Я уже думал об этом. Что воспоминания могли перемешаться, а то и вовсе спутаться со снами. Меня это очень беспокоит, Михаил. Если я не смогу отличать явь от снов, то стану опасен. Все же я боевик, у меня приличная сила… Ты сможешь посмотреть?

Жестом я попросил его подвинуться ближе. Денисов покорно развернулся, подставил голову под мои руки — лоб вражины был горячим.

— Лучше бы тебе, конечно, показаться более опытному менталисту, — проворчал я.

— Не хочу плодить слухи раньше времени.

И то правда. Если все пойдет по худшему сценарию, ничего хорошего Денисова не ждет. Изолируют, начнут искусственно подавлять его силу препаратами — до тех пор, пока император не соблаговолит одарить его своим великим исцелением. А это долго.

Ладно, поехали.

Я прошел мимо смехотворных ментальных защит как нож сквозь подтаявшее масло. Словно и не было никаких блоков. И пред моим вторым зрением предстала удручающая картина.

— Да, у тебя тут недавно похозяйничали, — сказал я, осматривая следы вмешательства. — Характерные мелкие дыры в тех местах, где твоя несчастная менталка пыталась сопротивляться. И судя по тому, что я вижу, ты и правда был под контролем. И долго — несколько дней. Может с неделю.

Денисов кряхтел, пока я возился в его голове. Но в одном был плюс слабой защиты — когда к такому лезешь в голову, он испытывает меньше боли.

— Примерно неделю это и длилось, — прошептал однокурсник. — Потом само сошло на нет.

— Не само, — возразил я. — Просто работали аккуратно. А с учетом особенностей твоего ментального профиля, ты мог этого и вовсе не заметить, если, скажем, работали, пока ты спал. Спишь крепко?

— Если не считать того сна, да. Пушкой не разбудишь. А что в остальном?

Я печально усмехнулся.

— Что-что… Пока все держится, но на соплях. Нужно любым возможным способом укреплять твои защиты, чтобы ментал мог восстановиться естественным образом. Это долго, зато надежно. Я бы на твоем месте заказал мощные защитные артефакты на ментал.

— Думал об этом. Но на оберег нужно разрешение.

— Тебе в твоей ситуации выдадут, — заверил я. — Все же ты не последний шельмец в империи. Хотя и тот еще дундук.

— И, судя по всему, в войсках мне делать нечего, да? — совсем скис Костик. — Пусть я хоть трижды боевик, но если меня можно легко взять под контроль…

— Это уже точно не ко мне. Короче, проблема есть. Все не так плохо, ты не помираешь и личность у тебя не расслаивается. Можно работать. Но я бы на твоем месте метил на какую-нибудь мирную должность без лишних стрессов.

Я оторвал руки от головы Денисова. Парень с облегчением выдохнул.

— Выходит, я оскорбил твою сестру потому, что это было кому-то нужно? Мутило-то меня именно в то время…

— Кому-то нужна была дуэль, — отозвался я. — Но зачем, ума не приложу.

Разложив сказанной мной по полочкам, Денисов подобрался, приосанился и злобно зыркнул себе под ноги.

— Тогда будем искать вместе. Потому что несанкционированное и скрытое вмешательство в разум является преступлением. И я очень хочу прижать эту скотину.

День императорского бала начался на два часа раньше. И хотя мне предстояло гораздо меньше приготовлений, гомон служанок не оставил мне шансов выспаться. С шести утра галдеж стоял такой, что я, проклиная балы, традиции, дебютанток и весь белый свет, стащился вниз по лестнице и забаррикадировался в кабинете.

Впрочем, отец довольно быстро ко мне присоединился. Выпив два кофейника, мы свели счета от финнов, подбили остаток, прочитали ночной отчет профессора Линдблада и немного повеселели. Занятые делами, мы не заметили, как настало время обеда.

— Не знаю, что нужно делать, чтобы готовиться весь день, — проворчал я.

Отец пожал плечами.

— Предоставь женские хитрости женщинам и никогда не пытайся их торопить. Поверь, Михаил, целее будешь.

Мы тихо рассмеялись. О да, и это мне еще Ирка казалась маньячкой до тряпок и сборов. Оля лихо ее обошла. Впрочем, для сестры это был первый выход в свет, а зная ее педантичность, я не сомневался, что она по десять раз заставляла слуг переделывать прическу и макияж.

— В следующий раз так тяжко будет только на ее свадьбе, — предупредил Патриарх. — Со временем она привыкнет и научится готовиться куда быстрее.

Мы как раз закончили с горячим и приступили к чаепитию, когда на первом этаже прозвучала трель дверного звонка.

— Ждем кого-то? — спросил я.

— Нет. Я специально освободил этот день, зная, какая суматоха здесь будет твориться.

Егорушка побежал к входной двери. Судя по тому, из прихожей доносились звуки короткой беседы и какой-то шелест, видимо, это был не гость, а посыльный.

Через минуту лакей ввалился в столовую, неся на вытянутых руках что-то невообразимо монструозное по своим масштабам. Кажется, это была корзина. С цветами. А еще с фруктами, бутылками вина, конфетами и черт знает чем еще. А венчала всю устрашающую композицию небольшая карточка.

— Боюсь спрашивать, от кого это.

Егорушка с трудом дошел до стола и водрузил подарок перед нами. Затем изящным жестом взял карточку и передал отцу.

— Князь Воронцов благодарит нас за изумительную форель, — прочитал записку отче. — Выражает надежду на дальнейшее сотрудничество и поздравляет Ольгу с первым балом. Здесь две подписи. Отца и сына.

Я с суеверным ужасом глядел на корзину. Да уж, эффектно поблагодарили, ничего не скажешь… И что-то мне подсказывало, что идея принадлежала вовсе не старшему Воронцову. Больно уж Серега впечатлился знакомством с моей сестрицей.

Надо бы ему ухи подергать за такие пафосные жесты. Ольгу такое проявление внимания может скорее напугать. Да и вообще сейчас как-то не до Серегиных терзаний…

Отец вернул карточку на место и театрально вздохнул.

— Да уж. А мы с тобой копейки считаем.

Я улыбнулся.

— Ну, могут себе позволить. Главное — рыба им понравилась, а это значит, что у нас могут появиться новые влиятельные клиенты. Больше заказчиков — больше денег. Больше денег — больше хозяйство. Больше хозяйство — больше денег…

— И не поспоришь, — улыбнулся отец. — Вот теперь действительно можно праздновать победу. Нас не сломили, и мы выдержали удар. Все мы.

— Именно. Нужно что-то посерьезнее, чтобы нас свалить. Кстати, отец, у нашей семьи есть враги? Не сплетники и спесивцы, а самые настоящие враги.

Поздновато я задал этот вопрос, но раньше как-то и в голову не приходило, а тут беседа сама к этому подвела. Одно дело — моя таинственная Аспида — ну это я сам нарвался. Но может были и другие игроки, о которых я ничего не знал?

Отец покачал головой.

— Вряд ли, Михаил. Когда наш род пребывал в зените славы, были завистники. И немало. Но после того, как мы утратили Осколок, когда все скандалы улеглись, большинство аристократических семейств попросту вычеркнули наш род из своих списков. Никто не объявлял нас врагами и не требовал поднять на вилы. Просто… О нас постарались поскорее забыть.

— И ни с кем конфликтов не было? — настаивал я.

— К счастью, нет. Твоя дуэль с Константином Денисовым — первый скандал едва ли не за сотню лет. Как ты понимаешь, воевать с кем-либо нам тоже невыгодно.

Особенно теперь, когда к семейным связям потихоньку прибавлялись товарно-денежные отношения. Бизнес с клиентами не воюет.

— Ясно, — почти что разочарованно отозвался я. Экие мы примерные, оказывается. Впрочем, возможно именно это стало залогом сохранения мощной родовой силы.

Я потянулся было за печеньем, когда на втором этаже затопали, зашумели, начали галдеть. Мы с отцом подняли глаза наверх.

— Что у вас там? — крикнул я.

Ефросинья, любезно согласившаяся помочь Ольге со сборами, спустилась на несколько ступенек и свесилась с перил.

— Ох, ваши сиятельства, мы наконец-то закончили.

Отец взглянул на каминные часы.

— И вовремя. Прибыть во дворец нужно к восемнадцати.

Фрося кивнула и нервно заломила руки.

— Вы готовы увидеть нашу дебютантку?

— Еще бы!

Мастерица побежала наверх. Послышались медленные шаги, сдавленная ругань, шипение, охи, вздохи…

И наконец по лестнице начало выплывать… Привидение? Сперва я подумал, что у меня резко помутнело в глазах, но, присмотревшись, понял, что видел не Каспера, а это Ольгу замотали в белую ткань, словно статую перед официальным открытием. Видать, Ефросинья разошлась и решила устроить нам настоящую презентацию.

Отрабатывала каждую копейку, к ее чести.

— Господа, представляю вам итог нашей работы…

Резким, но отточенным движением модистка сдернула с Ольги ткань.

Не знаю, на какую реакцию рассчитывала Ефросинья, но у меня она получилась бурной.

Мы с отцом переглянулись, и на лицах обоих застыло выражение полного шока.

— Доченька, милая… — осторожно начал Патриарх, но я его перебил.

Мне было не до деликатностей.

— Оля, черт возьми, ты действительно собираешься поехать к императору В ЭТОМ?!

Я ни черта не смыслил в моде. Не знал, какие фасоны принято носить этим летом, чтобы не прослыть отставшим от жизни. Понятия не имел, какой длины и пышности юбки были в почете на балах.

Но несмотря на все это я точно понимал, что наряд Ольги можно было назвать, по меньшей мере, провокационным.

— Ну и ну… — выдохнул отец и с присущей ему деликатностью продолжил. — Оленька, душа моя, не слишком ли это смело для первого бала?

Я пялился на наряд, и в моей голове одновременно роилось множество мыслей. Во-первых, фигура у моей сестренки, оказывается, стала почти что полноценной женской. Обычно Оля носила вещи свободного кроя — всякие удобные костюмы, ботинки на низком каблуке. А тут… Быстро, однако, растут наши младшие сестренки.

— Михаил, как тебе? — улыбнулась она.

Платье плотно обтягивало ее формы, но каким-то парадоксальным образом это не выглядело вызывающе. Верх платья сестры представлял собой жесткий корсет, обшитый несколькими слоями какой-то необычной полупрозрачной ткани. Корсет плавно переходил в длинную, до пола юбку — плотно обтягивающую бедра и расширявшуюся чуть выше колена. Сперва мне показалось, что в таком платье будет сложно не то что танцевать, а и шаг лишний сделать, но вот Оля начала двигаться, спустилась на одну ступеньку, другую — и это явно далось ей очень легко.

Но сам фасон платья не был каким-то уж необычным. Весь эффект создавался декором. Снизу вверх поднимался градиент из блесток, напоминающих рыбью чешую — ткань была расшита ими так плотно, что казалось, то была и не ткань вовсе. При каждом движении складки наряда двигались и сверкали, переливаясь всеми оттенками. И чем выше, тем меньше становилось блесток. Верх платья состоял из сложной конструкции в виде полупрозрачной сетки, и издалека казалось, что платье держится на Ольге само по себе.

И самая важная и провокационная деталь — шлейфа у юбки не было, зато от талии через одно плечо тянулась почти черная лента, напоминавшая рыбацкую сеть. Переброшенная за спину, она расширялась и превращалась не то в плащ, не то в шлейф. И в этом была главная ироничная деталь — Ольга сделала отсылку не только на рыбный бизнес, но и на черную перевязь нашего герба, желая продемонстрировать, что не стыдилась ни того, ни другого.

Что ж, она была права. Это мне понравилось.

Удивительно, как Фрося смогла собрать столько разных элементов и деталей, создать из них элегантный и не пошлый ансамбль, но при этом ее работа обещала стать по-настоящему яркой и свежей. Все же умела баронесса находить таланты.

— Выглядишь как русалка, — справившись с первым шоком, ответил я. — А это платье точно подойдет под требования? На балу же дресс-код…

— Не стоит волноваться, ваше сиятельство, — ответила за сестру Ефросинья. — Весь образ выполнен строго в соответствии с требованиями к бальным нарядам. Ни единый элемент не противоречит рекомендациям. Поверьте, я профессионал и отлично знаю свое дело. Тем более я бы не стала рисковать первым выходом Ольги Николаевны.

А моя сестрица внезапно оказалась настоящей бунтаркой! Было в этом наряде что-то от образа Анны Грасс. Не эта ее готика и подведенные черным глазами, а, скорее, мятежный дух и желание выделяться из толпы себе подобных, оставаясь в рамках.

Мы с отцом переглянулись, и я коротко кивнул на его вопросительный взгляд. Пусть едет так. В конце концов, Ольга сама этого захотела, а уж я прослежу за реакцией общественности и смогу оградить ее от излишнего внимания.

Сестра широко улыбнулась и, словно наслаждаясь нашей растерянностью, принялась медленно спускаться. Чешуя на платье переливалась, плащ-сеть покачивался и искрился за ее спиной. К такому наряду не нужны были ни украшения, ни сложные прически — и Фрося подобрала для Оли изящные сапфировые серьги из фамильной шкатулки — под цвет глаз, а прическу сделала в греческом стиле.

— Михаил, ты еще не одет подобающе, — пожурила сестра и кивнула наверх. — Бегом собираться!

В этот раз мне пришлось уступить место водителя одному из наших слуг. Ольга настояла, чтобы я не вел сам, да и мероприятие обещало быть насыщенным не только танцами, но и игристыми винами.

К моему удивлению, сейчас сестра была спокойна. Словно она и та девчонка, что боялась лишний раз вздохнуть на приеме у Шуваловых, были разными людьми. Может Фрося провела с ней воспитательную работу, объяснила особенности этикета и поведения? Или же Оля, справившись с настоящими взрослыми трудностями, уже не боялась столичных родовитых зубоскалов?

Как бы то ни было, сейчас она была безмятежна и царственна и теперь напоминала мне даже не русалку, а владычицу морскую. Кажется, моя сестренка и правда слишком быстро повзрослела.

Начищенный до блеска Витя остановился на подъезде к территории Екатерининского дворца. Пришлось потолкаться в очереди, и наверняка это была самая дорогая очередь в империи, если не во всем мире. Перед воротами один за другим останавливались и ждали своего часа автомобили баснословной ценности — эксклюзивные модели, редчайшие ретро-экземпляры, новейшие концепты, еще не пущенные в массовое производство. Если для дам такой бал был поводом пощеголять фамильными драгоценностями и нарядами, то для мужчин интерес был и в этом автомобильном параде.

Когда очередь дошла до нас, к моей двери подошел слуга в ливрее императорского дома. Я опустил окно и протянул приглашение.

— Доброго дня, ваши… — он всего на секунду скользнул взглядом по приглашению, — сиятельства. От имени императорской фамилии счастливы принимать вас, Ольга Николаевна, среди дебютанток бала. Михаил Николаевич, вы являетесь сопровождающим ее сиятельства?

— Верно, — кивнул я. — Сегодня я приглядываю за сестрицей.

Слуга кивнул своему коллеге, стоявшему с планшетом чуть поодаль, а затем вернул мне приглашения.

— Должен напомнить, что применение артефактов, Благодати и… родовой силы запрещено на территории Екатерининского дворца и всего парка. В целях безопасности, разумеется. Допускается лишь применение артефактов для поддержания здоровья, однако их надлежит зарегистрировать. У вас есть при себе подобные?

Мы с Ольгой синхронно покачали головами.

— Нет, мы без артефактов.

— Благодарю и желаю прекрасного отдыха, — улыбнулся служащий и взмахом руки разрешил нам проезд.

Шлагбаум поднялся, и мы медленно заехали на территорию парка, и Ольга ахнула от восхищения. Хотя нам еще предстояло проедать добрые три сотни метров, высившийся Екатерининский дворец даже отсюда производил величественное впечатление.

Занятно, что я чувствовал себя здесь куда свободнее — еще в старом мире несколько раз ездил на экскурсию в Пушкин и Павловск. Однажды нашей учительнице даже удалось выбить билеты в знаменитую Янтарную комнату — восстановленную после похищения во время Великой Отечественной.

Но даже у меня немного захватило дух: ведь в этом мире не было Великой войны. Не было трагедий и разрушений, что она принесла с собой. И все, что я видел сейчас, в этом мире дошло до моих современников в первозданном виде.

— Ты знаешь, что этот дворец стал императорской резиденцией только при Елизавете Петровне? — Сказала Ольга. — Каждый следующий правитель немного перестраивал его под себя, добавлял новые корпуса, церкви, галереи и сады. А еще в восемнадцатом веке все декоративные деревья для садов покупались за границей. Но больше всего на облик дворца, конечно, повлияло правление Екатерины Великой.

— Тебе бы экскурсии водить, — усмехнулся я. — Никогда здесь не была, а знаешь о дворце все.

— Интересно, а у нас будет возможность посетить Пейзажный парк? Там есть несколько памятников Большой войне. Кагульский обелиск, Чесменская колонна, Малая Ростральная колонна, Башня-руина…

— Давай сперва представимся их императорским величествам. Не забывай, у тебя сегодня важная миссия — не опозориться как дебютантке.

Сестра повернулась ко мне и наградила меня теплой уверенной улыбкой.

— Все будет хорошо, Миш.

— Удивительно слышать это от тебя в таких обстоятельствах. Тебя что, заколдовали?

— Нет. Просто Ефросинья долго меня готовила и очень много рассказала о том, как там все происходит. На самом деле ничего сложного. А не боюсь я потому, что мы все сделали правильно, хорошо подготовились, да и ты со мной. Ты всегда меня защитишь, Миша. Я это знаю.

Черт возьми, а приятно было это слышать!

Мы подъехали с северной стороны — мимо Китайской деревни, Ротонды и Крестового моста. Шофер остановился напротив Золотых ворот — парадного входа на территорию дворца. Сейчас они были приглашающе распахнуты настежь.

Я вышел первым, обошел автомобиль и открыл перед Ольгой дверь. Закутанная в длинную темную накидку, она ступила туфельками на дорожку. Я отпустил водителя и подал сестре руку.

Не успели мы сделать и пары шагов, как к нам тут же подлетели императорские слуги.

— Господа! Позвольте взглянуть на ваши приглашения!

Процедура повторилась — нас отметили, вернули бумажки, а затем провели краткий инструктаж и рассказали о программе вечера. Мероприятие обещало быть насыщенным: приветственный коктейль, затем открытие бала и речь императора, представление дебютанток, а затем… Во дворце — танцы, в саду — прогулки и фуршет. В парке у прудов — концерт императорского оркестра. И судя по количеству гостей, уединиться не получится.

— Добро пожаловать в Летнюю резиденцию Их Императорских Величеств! — Отпустил нас служащий, и мы с Ольгой прошли через Золотые ворота.

— Боже мой, какая красота, — не уставала восхищаться сестра. — Ты только погляди, Миша! Нужно быть истинным гением, чтобы создать все это!

Сам Большой дворец располагался между парадным двором, ограниченным полукруглыми одноэтажными корпусами, и обширным парком. Бело-голубое с позолотой здание было сильно вытянуто, множество украшений фасада не делали его скучным. Пройдя по широкой дорожке до входа, мы оказались возле лестницы.

Здесь нас встретили поклонами, бокалами шампанского и звуками музыки. Дворец словно светился — из множества окон лился золотой свет, с галерей доносились смех и болтовня.

— Ну что, идем? — спросил я у замешкавшейся сестры. — Готова явись себя свету?

На лице Ольги промелькнула растерянность, но она быстро взяла себя в руки.

— Готова, — уверенно кивнула она и подставила плечи, чтобы я снял накидку.

Я улыбнулся, одним ловким движением сорвал темную ткань и бросил на руки подоспевшему лакею.

Платье сестры ослепительно вспыхнуло в свете хрустальных люстр, и оказавшиеся в одном с нами зале гости ахнули.

— Ну, теперь готовься приковывать взгляды, — сказал я на ухо сестре. — И да, выглядишь великолепно.

— Для того я и выбрала этот наряд. Я хочу, чтобы о нас снова заговорили.

Я повел ее дальше во дворец, показывая комнаты и залы, которые Ольга до этого видела лишь на открытках да фотографиях. Бесконечные анфилады — зала за залой, гостиная за гостиной были застелены паркетом из ценного дерева с перламутровой инкрустацией.

Под разнообразными потолками — расписными, лепными, зеркальными искрились причудливые люстры. Колонны блистали сибирским и уральским мрамором, мозаики из цветных камней и янтарей вкраплены в стены, покрытые шелком и гобеленами. Словом, это была роскошь, которую трудно представить, пока не увидишь своими глазами.

Ольга выпила бокал клюквенного лимонада — я запретил ей пить шампанское до танцев. Я же опрокинул пару фужеров игристого для спокойствия и повел сестру ближе к Большому залу — там должен был выступать император, там же императорской чете должны были представить дебютанток. И танцы тоже должны были начаться там.

Стоило нам войти в Большой зал, как к нам тут же поспешила молодая женщина в форменном платье и с бантом императрицы на груди. Либо фрейлина, либо ее помощница, — догадался я. У доверенных дам ее величества были особая форма одежды и знаки отличия — ордена, банты, розетки.

— Ваши сиятельства, — присела в реверансе фрейлина. — Михаил Николаевич, Ольга Николаевна… Позвольте представиться. Графиня Виктория Дмитриевна Строганова, младшая фрейлина ее величества.

Мы поприветствовали женщину со всем церемониалом.

— Сегодня очень важный день для вашей сестрицы, Михаил Николаевич, — многозначительно улыбнулась дама. — Позволите мне украсть ее ненадолго, чтобы подготовить к выходу?

— Разумеется, ваше сиятельство, — кивнул я и вложил руку в сестры в ладонь фрейлины. — Желаю удачи.

Дамы удалились в один из сопряженных залов, а я остался в Большом зале и огляделся по сторонам. От обилия золота, хрусталя и зеркал рябило в глазах. Зато среди гостей я все же смог рассмотреть знакомые лица — вот отец и сын Воронцовы, окруженные группой разряженных и украшенных орденами дворян. Они не заметили меня, и я решил поприветствовать их позже.

Прогулявшись дальше, я увидел Марианну Перовскую — стерва-красотка из польского рода облачилась в темно-синее, почти черное, платье, а вокруг нее ворковали девицы чуть моложе. Причем все бегали вокруг нее так, словно были не аристократками, а служанками.

— Здравствуй, Михаил!

Я обернулся и увидел Денисова. Константин подал мне руку, и я сдержанно ее пожал. Неплохой ход — заявить о том, что конфликт был улажен, на глазах у всей знати.

— Рад видеть в добром здравии, — сказал я. — Как голова?

Денисов задрал рукав фрака и показал тонкий серебряный браслет.

— Воспользовался твоей рекомендацией и обзавелся артефактом. Действительно стало гораздо легче. Хотя бы спать стал как нормальный человек. Еще раз хотел поблагодарить за помощь и извиниться за то, что вел себя как сволочь.

— Нет проблем, — улыбнулся я. — Когда-то мы с тобой если и не стали друзьями, но смогли нормально общаться и даже работали вместе. Будет замечательно, если эти времена вернутся.

— К слову о том, чтобы поработать вместе. Здесь дела обсуждать не хочется. Но как ты смотришь на то, чтобы на следующей неделе пообедать вместе? В городе открылся новый греческий ресторан. Позволишь угостить тебя мезе?

А вот это было неожиданно. Или к Денисову возвращалась его упертость? Я догадывался, что однокурсник хотел заручиться моей помощью в поисках того, кто опять чуть не сломал ему голову.

— Конечно, — отозвался я. — Выбирай дату и время.

— Свяжусь с тобой на днях. Приятного вечера.

Раскланявшись, мы разошлись по разным сторонам, но до меня доносились удивленные шепотки.

— Ты видел? Соколов и Денисов… Они жали друг другу руки…

— Может и не было дуэли?

— Вроде Соколов ранил противника…

— Да что вообще здесь делает Соколов?!

Вся эта болтовня почему-то лишь поднимала мне настроение. Видимо, настолько уже привык, что не обращал внимания. Да и сегодня в игру официально вступит еще один наш козырь — Ольга Николаевна Соколова. И вы, господа хорошие, будете ей кланяться и восхищаться ею как миленькие.

— Миша!

Что-то яркое почти что влетело в меня и внезапно растроилось. От неожиданности я едва не выронил бокал и, проморгавшись, понял, что цветные пятна оказались тройняшками Сперанскими.

— О боже. Ребята! — они полезли обниматься, наплевав на все приличия. И чуть не задушили меня в объятиях. — Эй, осторожнее! Раздавите!

Когда приступ радости закончился, все трое отстранились.

— Коля, Боря, Поля, не представляете, как я рад вас видеть. Особенно вместе и здесь, — широко улыбнулся я.

Поля и Боря смущенно кивнули. А их сестричка, надо отдать должное, похорошела. Вытянулась, обросла мясцом и выпуклостями, начала красиво одеваться и причесываться. Да и Боря не выглядел несчастным. Видимо, ребята не особенно жалели, что не прошли в Аудиториум.

Я перехватил официанта и взял шампанского для друзей.

— Рассказывайте, чем живете, — велел я, раздавая напитки. — Про этого лекаря я все знаю. А вы что-то затаились…

— Я пошел в военное училище. Выбрал Пажеский корпус, там есть направление на боевую подготовку в Аудиториуме после выпуска, — сказал Боря. — Как по мне, это даже лучше.

— Нравится?

— Ну, не без дедовщины, конечно… Но это интересная школа жизни.

— Значит, пошел по классике: наследник в Аудиториуме, ты — военным станешь… А Поля?

Братья переглянулись и насмешливо ткнули сестру под бок.

— Поля у нас заделалась мастерицей, — хохотнул Боря. — Пошла в школу искусств.

Я удивленно уставился на девушку.

— Ты же хотела стать артефактором…

— Я им и стала, — улыбнулась девушка. — Совмещаю ювелирное дело и артефакторию. Делаю драгоценности, которые позволяют влиять на облик владельцев и не только. Пока что учусь работе с металлами и обработке камней.

— Ух ты, — искренне восхитился я. — Значит, со временем станешь втридорога продавать колечки, которые сделают уродин красотками?

— Не совсем так. Все же возможности Благодати ограничены. Но кое-какие интересные идеи у меня есть…

Поля хотела сказать что-то еще, но нашу болтовню заглушили трубы.

— Речь! — шепнул Коля. — Давайте подойдем поближе. Я хочу разглядеть всех дебютанток!

Едва трубы утихли, как над залом пронесся зычный голос:

— Божиею поспешествующею милостию, Император и Самодержец Всероссийский, Ново-византийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский, Великий Князь Финляндский и владыка прочих земель Алексей Константинович Романов с супругой Ее Императорским Величеством Елизаветой Федоровной, цесаревичем Великим Князем Петром Алексеевичем и его сестрами Великими Княжнами Софьей Алексеевной, Татьяной Алексеевной и Надеждой Алексеевной!

Хорошо, что в этот раз решили сократить титулы, потому как у меня уши свернулись в трубочку даже от короткого представления. Да, широка страна моя родная… И это они еще коротко обозначили все греческие владения просто Новой Византией.

Золоченые двери Большого зала распахнулись, и к гостям медленно вплыла царская фамилия. Снова торжественно взвыли трубы, а гости умолкли, жадно разглядывая хозяев торжества. Боря Сперанский так напирал сзади, что отдавил мне все пятки.

— Это он! Глядите! — раздавались робкие шепотки.

— А государыня-то сегодня как хороша…

— Царевны повзрослели… Ох, погляди на Надежду — совсем цветок распустился…

В прошлый раз, когда я видел императора во плоти, самодержец удивил меня скромностью. Но сегодня императорская семья явно решила поддержать дух пышного празднества.

Алексей Константинович Третий облачился в ослепительно белый мундир с золотыми эполетами и несколькими орденами. Не знаю, какие войска он представлял, но смотрелось внушительно и действительно царски. Хотя было при этом в императоре что-то близкое, родное. Алексей Третий, при всем своем высоком статусе, не производил впечатление небожителя. Казалось, подойди к нему да обратись по батюшке — и выслушает, не прогонит, еще и борщом накормит.

Не знаю, была ли у него такая природная аура или такой эффект давал какой-нибудь артефакт вроде тех, которыми решила заниматься Поля Сперанская. Но император мне был симпатичен.

Он вел под руку супругу — дама выглядела моложе его лет на десять, хотя я знал, что и ей было уже прилично за сорок. Тончайшую талию женщины обхватывал тугой корсет, бело-серебристое платье сверкало вышивкой и жемчугом, когда она передвигалась. Императрица Елизавета Федоровна лучезарно улыбалась гостям, и вокруг ее глаз собирались лучистые морщинки. Я не мог назвать ее красавицей, но она была очень мила, и от нее исходило материнское тепло. Почти как от лекарей, с которыми я имел дело.

Проходя мимо нас, Елизавета Фелоровна элегантным движением поправила белокурый локон и удостоила меня улыбки, а затем наклонилась к уху супруга и что-то ему прошептала. Император мельком взглянул на меня и кивнул. Я поклонился.

— Ваши императорские величества…

Да уж, они явно ожидали меня здесь увидеть. Даже намеревались. Как-то неловко становилось от такого внимания. Интересно, это Ксения Константиновна постаралась или мне просто крупно повезло? И не была ли Оленька поводом, чтобы увидеть меня?

Стоямба, Миха. Многовато ты на себя берешь. С какой радости императору меня лицезреть? Пора все же выключить паранойю хотя бы на время и просто насладиться первым выходом сестрицы.

Следом за императорской четой шествовал цесаревич Петр — будущий Петр Четвертый, если Господу будет угодно. От отца он унаследовал средний рост, близко посаженные глаза и немного горбатый нос, а от матери — плавность движений и светлые волосы. На вид ему было лет двадцать, может чуть больше. Юноша был облачен в парадный мундир Лейб-гвардии Преображенского полка. Вероятно, таким образом он хотел отдать дань уважения знаменитому предку Петру Первому, учредившему этот потешный полк. И, видимо, в честь первого императора его и назвали.

— Как хорош… — выдохнула какая-то девица рядом со мной. — Жаль, жениться должен на гречанке… Вот бы вернули старинный обычай брать жену из своих…

Цесаревич явно пользовался успехом у молодых особ, поскольку наследника буквально на каждом шагу преследовали томные женские вздохи. Но меня куда сильнее заинтересовали его сестры.

Трудно было найти трех более непохожих друг на друга девушек. Да, неуловимое внешнее сходство между ними было, но они казались настолько разными, что я невольно поразился.

Старшая, Софья — девушка лет двадцати — не уступала брату ростом и явно была натурой серьезной. Не улыбалась, хотя эта легкая суровость ей даже шла — в сочетании с темными волосами, некоторой худобой и цепким взглядом серых глаз, это выглядело органично. Впрочем, держалась старшая сестра холодно и отстраненно. Даже цвет платья выбрала серо-синий, как воды Невы зимой.

Полной противоположностью казалась средняя — Татьяна. Широкое лицо с ямочками на щеках, полные губы, вечно растянутые в улыбке до ушей. Смеясь, средняя сестрица, жала руки знакомым дамам и кивала мужам. Казалось, ее переполняла энергия, и платье жизнерадостного желтого цвета это лишь подчеркивало.

К моему удивлению, Татьяна Алексеевна остановилась напротив меня.

— Михаил Николаевич? — улыбнулась она и протянула руку.

Я на миг оторопел. Вот те на! Но тут же сбросил оцепенение и прикоснулся губами к ее обтянутой в перчатку ладони.

— Да… Ваше Императорское Высочество…

— С нетерпением жду момента познакомиться с вашей сестрицей. О ней сегодня столько говорят!

Царевна снова ослепительно улыбнулась, взмахнула каштановыми кудряшками и поспешила за старшей сестрицей. А я с трудом захлопнул отвисшую челюсть. Интересно девки пляшут. Видимо, Олина авантюра с платьем таки имела успех. Вопрос, какой?

Надежда Алексеевна оказалась самой настоящей скромницей. Лет шестнадцати-семнадцати, она семенила позади сестер, подхватив подол наглухо закрытого фиолетового платья. Из украшений на ней были лишь скромные сережки да тонкий обруч в рыже-русых волосах. Благообразным лицом она очень походила на мать, а вот держалась очень застенчиво. Словно предпочла быть где угодно, но только не на этом громком балу. Мне было бы куда проще представить Надежду Алексеевну монашкой, а не дочерью одного из самых могущественных людей в мире. И почему-то она напомнила мне Полю образца двухлетней давности.

Пока я пялился на императорских дочерей, сам Алексей Константинович подвел супругу к возвышению и обратился к гостям.

— Господа, для нас честь принимать сегодня каждого из вас! — голос императора был таким же тихим и спокойным, но сегодня он все же добавил немного тепла. — Я знаю, что вам не терпится перейти к следующей части нашего бала, поэтому буду краток. Летний бал — жемчужина сезона, а Екатерининский дворец — жемчужина среди дворцов. Лишь такая оправа достойна обрамлять сокровища нашей империи — ваших дочерей и сестер, наших сегодняшних дебютанток. От лица всей правящей фамилии я приветствую вас на этом балу и желаю незабываемого отдыха!

Зал взорвался аплодисментами. Вспыхнули еще ярче хрустальные люстры, и их свет отражался от убранных зеркалами стен. Помещение превратилось в залитое светом пространство, откуда-то внезапно зазвучала музыка, и я понял, что главное представление вечера началось.

Император с супругой устроились на обитой бархатом скамье — видимо, посчитали слишком пафосным тащить в зал троны. Наследники окружили чету со всех сторон, а чуть поодаль я заметил Великого Князя Александра Константиновича — того самого эксцентричного менталиста, что принимал нас с Корфом и Ириной в леопардовом халате и кирзовых сапогах. Присутствовала и Ксения Константиновна — безупречно элегантная Великая княгиня держалась чуть особняком и пила шампанское в окружении других дам.

Наконец двери соседнего зала распахнулись, и оттуда, кружась под музыку, выплыли дебютантки. Все одинаково юные, сверкающие улыбками и свежестью, но в то же время разные — и правда, как сокровища в шкатулке.

Но Ольга выделялась среди всех, и я понял, кто будет героиней этого вечера. Все взгляды были прикованы к моей сестре, и тепереь настал черед охать уже для мужчин.

— Кто эта прелестница? В чешуе? — прошамкал, щурясь сквозь очки, старый граф Шумилин.

— Моя сестра Ольга Николавна Соколова, — улыбнулся я.

— Эх… Жаль, староват я для столь юного создания. Молодые должны жить с молодыми. Тем не менее, передайте от меня восхищение своей сестрице.

Я кивнул и продолжил наблюдать за действом. Покружившись в танце, девушки начали приближаться к императорской чете. Звучали имена дебютанток — Екатерины Брюс — юной дочери графа Брюса, рыжеволосой девицы с шотландскими корнями. Знойная гречанка Анна Каподистрия украла сердца многих, восхитив ранней южной красотой.

— Деметра Георгиевна Колеттис! — представили еще одну аристократку из Новой Византии, и темноволосая смуглая девушка, взмахнув многослойными нежно-розовыми юбками, исполнила безупречный реверанс перед императором.

Звучали имена, парад женской красоты продолжался, и я даже немного заскучал, ожидая очереди Ольги. Вот пошли польские красотки — особенно отметилась Паулина Новицкая — дева с огромными зелеными глазами и косой такой длины, что, уложенная на голове, она смотрелась как корона.

Наконец очередь дошла и до моего сокровища.

— Ольга Николаевна Соколова!

Сестра намеренно убавила шаг и прошла по драгоценному паркету так, словно плыла над землей. Блестки-чешуя искрились, ткань струилась, покачивалась за спиной рыбацкая сеть-плащ. Только сейчас я заметил, что висевшая у нее на поясе танцевальная книжка — специальный аксессуар, чтобы записывать очередность танцев и кавалеров, тоже была отделана сеткой и чешуей.

Ольга предстала перед императорской семьей и склонилась в идеальном приветствии.

— Ваши императорские величества… Для меня большая честь быть среди приглашенных на этот прекрасный праздник.

Алексей Константинович гостеприимно улыбнулся и переглянулся с супругой. Елизавета Федоровна слегка кивнула и ответила любезной улыбкой. И в этот момент случилось то, чего не ожидал ни я, ни Ольга, ни, пожалуй, кто бы то ни было в зале.

Цесаревич лихо сбежал по ступеням и подал Ольге руку. Опешив, сестра застыла с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Петр Алексеевич помог ей подняться и быстро что-то сказал. Ольга кивнула и, залившись краской, поспешила присоединиться к уже представленным дебютанткам.

— Что это было? — спросил я у стоявшего рядом со мной Коли. — И вообще, это хорошо или плохо?

— Понятия не имею, — отозвался лекарь.

После Ольги представили Олимпиаду Стобеус, Эмилию Трубецкую и еще нескольких юных прелестниц, но, судя по всему, после выхода Ольги все они уже не произвели фурора. Оля действительно отличалась — среди всех этих зефирных платьиц нежных оттенков она в своем чешуйчатом платье первой обращала на себя внимание. Ах Фрося, ах лиса!

Церемония представления закончилась, император объявил долгожданное начало танцев. Дебютантки рассредоточились по залу в ожидании первых кавалеров. По традиции первый танец принадлежал отцам или опекунам — сопровождающим.

Но Ольга ко мне не спешила.

И лишь когда грянула музыка для первой пляски, я понял, почему. Первый танец она отдала цесаревичу.

Танцевальная книжечка Ольги грозила закончиться этим же вечером — сестре почти не давали отдохнуть, а она и не была против. Получив разрешение выпить бокальчик брюта, сестрица окончательно расслабилась и отдалась празднику. А я, как временно исполняющий обязанности опекуна, устал давать благословения кавалерам на танец.

Воронцов успел пригласить Ольгу дважды — и, к моему удивлению, Серега танцевал как бог. Видимо, гены матери-актрисы передались правильным образом. Не упустил шанса отхватить свой вальс и Коля Сперанский — ну как было отказать другу? Даже Денисову перепала одна пляска — Ольга до сих пор считала, что я переборщил с дуэлью, а уж после того, как выяснилось, что вражина действовал не совсем по своей воле, сердечко моей сестрицы дрогнуло окончательно, и она решила, что согласием на танец сгладит конфликт.

Ну и куда было деться от вездесущего Шувалова? Молодой граф-прилипала наплел Ольге столько комплиментов, что меня затошнило от патоки его речей. А еще на него явно озлобился Серега. Как бы до еще одной дуэли не дошло…

— Борь, пригляди за моей младшей, — попросил я. — Хочу выйти на воздух. Духота замучила.

— Не вопрос! — отозвался лекарь. — Сам-то хоть кого-нибудь сегодня ангажируешь?

Я растерянно скользнул взглядом по ожидавшим приглашения дамам. Вроде и следовало для приличия потанцевать с кем-нибудь, но душа к этому совершенно не лежала. Да и плясун из меня, чего таить, так и остался хреновый. Сколько Ирэн ни старалась, до совершенства мне было еще как пешком до Китая от Петрополя.

— Наверное, позже. Сперва проветрюсь, — отозвался я и бочком, вдоль стеночки, протиснулся к выходу из зала.

Музыка гремела всюду, и нашлось немного мест, где можно было насладиться тишиной. Сбежав от столпотворения, я направился сперва на крыльцо, а затем спустился в сад. Передо мной простирались лужайки и лабиринты из живых изгородей, обрамлявшие пруды и фонтанчики со статуями.

Вода… Вода — это прекрасно. Рядом с водой всегда прохладнее.

Недолго думая, я пошел по лабиринту, надеясь, что он выведет меня к какому-нибудь маленькому пруду. Здесь пахло хвоей и свежей зеленью, откуда-то доносился запах гари — только что запускали фейерверки, тянуло сыростью и тонким ароматом каких-то цветов. После духоты бального зала здесь от свежести едва не закружилась голова.

Я свернул за угол лабиринта и едва не врезался в высокого широкоплечего мужчину в строгом костюме.

— Михаил Николаевич? — пробасил он.

— Зависит от того, кто спрашивает.

— Прошу за мной, ваше сиятельство, — мужчина отступил на шаг, словно хотел пропустить меня вперед, и указал рукой направление.

— Погодите, сударь, — оскалился я. — Вы меня знаете, а я вас — нет. Как-то нехорошо получается.

— С вами хотят поговорить, — сухо ответил мужчина. — Прошу за мной.

— Кто?

— Прошу за мной, ваше сиятельство. И напомню, что на территории Екатерининского парка запрещено применение силы. Пожалуйста, извольте подчиниться. Это очень важно для вашего собеседника.

Я прислушался к ощущениям. Сила внутри меня тоже насторожилась и была готова излиться в любой момент. Так, тихо. Этот дядька походил на безопасника, только ни единого знака отличия у него не было — просто темный костюм, галстук, сорочка. Не самые дешевые, но и не сверхдорогие. Возможно, слуга какой-то шишки.

Интересно, чьей именно?

Первой в голову пришла мысль о Ксении Константиновне. Но Великая княгиня уже выводила меня в свет и прозрачно намекала на покровительство. С чего бы ей сейчас прятаться? Если только она не решила поговорить конфиденциально. Но так могла проводить меня в какой-нибудь из пустующих залов…

— Ваше сиятельство, не медлите! — почти взмолился амбал. — У нас очень мало времени!

— Ладно, черт с вами. Ведите.

Мужик тут же нырнул через узкий проход между двух рядов кустарника, я бросился за ним и едва не проткнул глаз торчавшей веткой. Ненавижу, блин, эти изгороди. Что Матильда меня по ним гоняла, теперь и у императора в гостях опять прячусь, как картофельный вор от сторожа с двустволкой!

Попетляв по лабиринту и пробравшись через еще парочку изгородей, мы оказались на идеально ровном пятачке, в центре которого стояла статуя какого-то греческого бога. Рядом с изваянием стояла фигура, облаченная в черное с головы до пят. Лицо было скрыто за капюшоном, а ткани в накидке оказалось так много, что за этим балахоном я не смог разглядеть фигуру.

— Благодарю. Ты свободен, — распорядилась фигура низким женским голосом.

Мужчина в костюме тут же исчез, пошуршав ветвями кустарника.

Я сделал несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть собеседницу, но она выставила руку вперед и резко отвернулась.

— Не нужно подходить ближе, ваше сиятельство. Вы не должны видеть мое лицо.

— Допустим, — ответил я. — Зачем я здесь?

— Прошу прощения за этот маскарад и то, что мои помощники могли вас напугать, — женщина говорила шепотом, намеренно понижая голос. — Однако наша встреча слишком рискованна, и я не могла позволить себе подойти к вам в зале.

— Кто вы? — оглянувшись по сторонам, спросил я. — Что вам нужно?

— Вы можете называть меня госпожой Реей, и я нуждаюсь в вашей помощи.

Рея. Значит, та самая таинственная женщина, что надоумила моих Старших провести ритуал призыва родового духа.

В древнегреческой мифологии Рею почитали как титаниду и мать олимпийских богов. Дочь Урана и Геи, супруга и сестра титана Кроноса, мать Гестии, Деметры, Геры, Аида, Посейдона и Зевса.

Из мифов я помнил, что титан Кронос пожирал собственных детей, опасаясь рождения более сильного, чем он, наследника. Но Рее удалось спасти самого младшего — Зевса. Она вроде бы подсунула Кроносу запеленутый камень, который тот и проглотил.

Когда Зевс вырос и возмужал, он начал войну с отцом. После десятилетнего противостояния Кронос был свергнут Зевсом и заключён в Тартар вместе со вставшими на его защиту титанами. Но перед этим Зевс заставил Кроноса изрыгнуть поглощенных им старших детей, которые позже стали богами.

Не просто так эта женщина звалась Реей. В мифе должен был найтись ответ, почему она взяла это имя. Была ли она матерью богам? Хотела ли спасти свое дитя? Или желала избавиться от Кроноса, под которым можно подразумевать врага? А может хотела схитрить?

Женщина отступила на шаг и плотнее запахнула плотную черную накидку.

— У вас, должно быть, много вопросов, ваше сиятельство, — прошептала она. — Прошу, задавайте. Однако я должна предупредить, что времени у нас немного. Наше отсутствие вскоре заметят.

Я прекрасно помнил, что здесь нельзя было применять силу, но все же позволил себе легонько коснуться ауры этой женщины. В ее крови точно текла Благодать, и довольно сильная — ранг третий, а может и вовсе второй. При этом госпожа Рея старательно скрывала от меня свое могущество. Интересно. Неужели боялась, что я смогу вычислить ее по силе?

— Первый вопрос, — хрипло сказал я. — Зачем вы науськали мою семью провести запрещенный ритуал? Родные рассказали о вашем визите и книге, которую вы им передали. Без вас этот замысел бы не осуществился. Так зачем вам понадобилось создавать такого, как я?

Дама медленно кивнула, и острый уголок ее капюшона покачнулся.

— Вы должны были стать моим тайным оружием, ваше сиятельство. Силой, что не была учтена ни одной из сторон, но которая смогла спутать карты игрокам.

— И в какую же игру вы меня втянули?

— Разве вы еще не поняли? — вздохнула женщина. — В этом мире всем нужна лишь власть. Одна беда — желающих всегда больше, чем, собственно, самой власти.

Я усмехнулся.

— И что же я за оружие? Для чего?

— Для защиты, ваше сиятельство. Мы никогда не намеревались использовать ваши таланты иначе. Лишь для защиты. Впрочем, проследив за вами на протяжении длительного времени, мы пришли к выводу, что не ошиблись с выбором. Несмотря на сравнительно юный возраст, в критических ситуациях вы чаще всего принимаете верные решения. И пусть навыков вам порой недостает, но внутренний компас работает точно.

Судя по тому, что говорила эта дама, вряд ли она входила в круг Темной Аспиды. Но раз уж у нас сегодня вечер откровений, следовало расставить все точки над “ё”.

— Говорите прямо, госпожа, — я двинулся на нее, и Рея ловко отступила, не споткнувшись о постамент статуи. — Чьей игре я должен помешать? Кто ваш враг? Кого я должен защищать? Раз уж вы пошли на риск и создли меня, идите до конца. Дайте мне все, что нужно знать.

Дама оглянулась по сторонам и жестом велела мне замолчать. С другой стороны лабиринта, всего в паре метров от нас, прошла хихикающая парочка. Когда люди удалились, Рея дотронулась до статуи. Ее рука была затянута в черную перчатку.

— Мне придется начать издалека, но иначе вы не поймете. Но прежде, чем я расскажу подробности, вы должны знать, что я преследую интересы императорской фамилии. Точнее, императорской четы. Это важное уточнение.

— Насколько мне известно, множество структур ставят своей задачей защиту интересов и политики императора. Но, в отличие от вас, они не скрывают своих лиц.

— В отличие от многих чинуш, я действительно верна тем, кому служу, — отрезала Рея. — Ваше сиятельство, вы сейчас находитесь в месте, где мало кому можно доверять. Думаете, раз это императорская резиденция, нашпигованная охраной и артефактами, то здесь все белые и пушистые? Не смешите. Это змеиный клубок. То, что все эти люди сегодня бьют друг другу поклоны, не означает, что они не строят друг другу козни. И для того, чтобы защищать императорскую семью, недостаточно Полиции и Тайного отделения. Зачастую во дворцах приходится рассчитывать на таких, как я. На тех, кого не принято воспринимать всерьез.

— Значит, вы кто-то вроде “летучего эскадрона” Екатерины Медичи? — предположил я.

— Занимательные познания для человека ваших интересов, — одобрительно хмыкнула госпожа Рея. — Можно сказать и так. Только обычно мы не спим с объектами наших интересов.

У королевы Франции Екатерины Медичи было больше двухсот фрейлин, которых французские придворные называли "летучим отрядом". Сперва фрейлины исполняли привычные обязанности — сопровождали выходы королевы, помогали с одеждой, развлекали. Но вскоре королева сообразила, что фрейлин можно было использовать и в других целях — очаровывать и соблазнять нужных людей, выведывать их тайны, ссорить врагов трона и завоевывать союзников.

В свою свиту Екатерина Медичи выбирала лучших девушек — самых красивых, самых образованных, самых остроумных, умеющих поддержать беседу, петь, танцевать, музицировать. Зачастую в ход шло все женское обаяние, чтобы очаровать жертву и получить нужную информацию. Фрейлин собирали не только во Франции, но практически по всей Западной Европе и умела добиваться от них беззаветной преданности. Про самую знаменитую из “летучего эскадрона” мадам де Сов говорили, что по приказу королевы она двадцать лет спала то с одной, то с другой партиями, выведывая их секреты.

Я потому и запомнил историю про “летучий отряд”, что эта идея показалась мне впечатляющей. Удивительно, что до королевы Екатерины мало кто додумался наладить эту систему.

Выходит, госпожа Рея была одной из фрейлин при императрице? Фрейлиной или нет, но точно состояла при дворе. А вот уж какую должность занимала, предстояло выяснить. Я знал, что чины придворных дам отличались, но еще плохо выучил их обязанности. Что ж, повод снова засесть за книги.

— Итак, вы служите императору или императрице… Вы защищаете их интересы. Но почему ради этой защиты вам понадобилось призывать родовой дух? — спросил я.

— Затем, что родовая сила напрямую зависит от благочестивости рода. Сила Благодати исходит от Осколков, она может принадлежать любому, кто свяжет себя с ней. Чем сильнее камень, тем могущественнее его род-обладатель. Однако не мне вам объяснять, от чего зависит могущество родовой силы.

Кажется, я начал догадываться, к чему вела женщина.

— Я связан ограничениями. Не могу убивать без последствий для силы, если не вынужден сделать это ради клятвы или защиты рода. Не могу обманывать, вредить родственникам, да и вообще грешить, если только это не делается в целях защиты рода.

— Все верно. А еще вы по рождению и титулу являетесь подданным его императорского величества, — добавила Рея. — И это означает…

— Что я не смогу навредить ни императору, ни его семье, ибо служу государю, — заключил я.

Женщина кивнула.

— Именно. Нарушите клятву — лишитесь силы и погубите родичей. К сожалению, родов-праведников вроде вашего можно пересчитать по пальцам одной руки. Всех развратила Благодать. Когда сила идет от камня, а не от духов предков, легко начать грешить. Возможно, родов-носителей больше — должны остаться среди старообрядцев, но они добровольно отказываются от этой силы. У меня ушло много времени, чтобы выяснить историю и потенциал рода Соколовых, ваше сиятельство. Однако все усилия были не напрасны.

Интересное кино у нас получалось.

Я-то грешил на Ксению Константиновну — дескать, она запустила проект по имени Миша Соколов, версия 2.0. Но, судя по всему, Великая княгиня лишь воспользовалась своими крепкими связями с Аудиториумом, и когда мы с Серегой явили свои сверхспособности миру, просто подсуетилась и взяла нас под крыло. В своих интересах, конечно же. Которые, к слову, пока что не обозначила четко.

В таком случае и Корф мог появиться в Ириновке не случайно — больно уж он быстро отреагировал после ритуала. Если предположить, что ему направили информацию напрямую, а то и вовсе приказ спустили, то он мог посадить меня на крючок так, чтобы я точно не соскочил. А потом и сам втянулся.

Складывалось.

Оставался вопрос с Темной Аспидой и Орденом Надежды. Корф сперва отправил меня в Аудиториум ради ячейки Ордена. Темная Аспида вылезла позже — и довольно внезапно, да и то явно потому, что почувствовала во мне угрозу. А потом с Радамантом получилось договориться. На время.

Что ж, кое-что начинало становиться на свои места. А то надоело тыкаться, как слепому котенку.

— Хорошо, — вздохнул я. — Вы обозначили мою миссию — защищать интересы императора. Мы с ним рюмку чая на брудершафт не пили, но и без учета подданства он мне симпатичен. Так что тут вопросов пока что нет. Надо — служу, прикажете — защищу. А теперь, молю, обрадуйте меня, что я привлек на свою голову внимание именно тех людей, от которых нужно защищать нашего венценосного государя.

— Потрясающая проницательность, ваше сиятельство, — усмехнулась Рея. — Все верно. Здесь я должна сделать небольшой экскурс в историю, дабы вы всецело понимали масштаб и серьезность ситуации. Зачем, по-вашему, была создана Темная Аспида?

Я пожал плечами.

— Как противовес Ордену Надежды.

— За что борется Орден Надежды?

— Если обобщать, то за право простолюдинов претендовать на обретение Осколков. Сейчас они доступны лишь потомственным аристократам, а новые выдаются нетитулованным дворянам крайне редко. Орден Надежды, по крайней мере, наиболее адекватная его часть, выступает за то, чтобы пересмотреть порядок дарования Осколков. Радикалы хотят и вовсе расколоть Великие Осколки и раздать их простолюдинам, оставив Романовым лишь такой же, как у всех…

Госпожа Рея кивнула.

— В целом верно. И Темная Аспида…

— Защищает интересы потомственных одаренных, — отчеканил я. — Потому как все понимают, что настолько фундаментальная реформа затронет, в первую очередь, наше сословие.

— И здесь вы правы, ваше сиятельство. Однако вам явно недостает информированности.

— Так просветите, — занервничал я.

Рея облокотилась о постамент статуи, отвернув от меня лицо. Я видел лишь темный силуэт на фоне затянутого сероватыми тучами ночного неба.

— Идея реформировать порядок наделения подданных Осколками витала еще при отце нашего государя, — тихо начала женщина. — Отец Алексея Константиновича, Константин Павлович, царствие ему небесное, провел большую работу. В те годы еще не было Ордена Надежды как оформившегося явления, но, разумеется, то и дело возникали всплески негодования. Пропасть между сословиями росла все сильнее, и, говоря откровенно, многие аристократы действительно злоупотребляли могуществом.

— То есть провоцировали народный гнев.

— Именно. Были вспышки народного гнева, восстания, митинги с требованиями взять аристократию под строгий контроль, лишать провинившихся Осколков, даровать выдающимся простолюдинам не только нетитулованное дворянство, но и Благодать. Времена серьезно изменились, и то, что терпели в позапрошлом веке, сейчас безнадежно устарело.

— Согласен.

— Вы в меньшинстве. И все же государь Константин Павлович организовал рабочую группу, которой поручил проработать варианты реформы, — продолжала Рея. — Не буду вдаваться в детали, но задача стояла непростая: ограничить полномочия одних и расширить возможности других, не развалив при этом страну и не спровоцировав еще большее недовольство. Увы, государь не успел утвердить окончательный проект на рассмотрение Сенатом. А когда на трон взошел его сын, появились более насущные задачи.

— Так реформу окончательно завернули? — уточнил я.

— Именно тогда начались первые провокации. Революционно настроенные простолюдины начали давить. Вместо мирного диалога начался террор. Службам пришлось сперва закрутить гайки, как это у них принято говорить. В это же время подняла голову Темная Аспида — сообщество аристократов, желавших любой ценой не допустить реформы. Подключали все возможности: влияние, деньги, связи. Есть предположение, что во многих актах террора на самом деле виновны именно “аспиды” — им было выгодно выставить сторонников реформы в дурном свете.

Мустафин говорил то же самое, да и Радамант ссылался на несколько подстав. Выходит, “надеждинцы” не лгали. Или лгали не во всем.

— Темная Аспида снова активизировалась, когда нынешний государь решил заняться доработкой реформы. Работу возобновили около двух лет назад, и с тех пор, как вы помните, Петрополь потерял покой. Вы и сами видели, на что способны противники реформы.

Разумеется. Одаренные Благодатью аристократы с кучей денег и ресурсов, да еще и напрямую заинтересованные в том, чтобы ничего из этого не потерять. Наверное, обладай я сам силой Осколка, то тоже бы сто раз подумал, а стоило ли делиться с простолюдинами. Но… Я не был одним из них. И тот же Осколок собирался не требовать, а заслужить. И не для себя, а для семьи.

— И мое появление, выходит, несколько отвлекло Темную Аспиду.

— Полагаю. Они до сих пор не поняли, на чьей вы стороне и за что боретесь, — сказала Рея. — Но для меня важно лишь то, что вы выполните свое предназначение.

Я улыбнулся.

— Насчет защиты не знаю, но поохотиться на Аспиду я только за.

— По этой причине я не вмешивалась раньше времени — вы встали на верный путь, однако все же спугнули своего врага. Сейчас я говорю с вами потому, что появились сведения о том, что данная организация снова активизировалась. Все эти полтора года они копили силы и ресурсы, поэтому мы ожидаем сильного удара.

— Тайное отделение знает? — спросил я.

— Некоторые. Чем вредны сообщества вроде Темной Аспиды — так это тем, что руководитель того же Тайного отделения может внезапно обнаружиться среди заговорщиков. Или среди доверенных лиц в Канцелярии. И в Сенате, уверяю вас, они тоже посадили своих.

— Выходит, я работаю параллельно с вами.

— Да. И нерационально тратите силы. У меня будет для вас иное задание.

— Какое?

— Поступили непроверенные сведения, что на ближайшем маскараде у князей Юсуповых могут собраться некоторые члены Темной Аспиды. Информация сомнительная, но ее нужно отработать. По ряду причин ни я, ни мои дамы появиться там не сможем, поэтому я вынуждена просить вас отправиться на маскарад.

Маскарад, значит? Что-то новенькое. В последний раз я наряжался в детском садике на елке, когда играл в спектакле снеговика.

— И что я должен там найти? Какие подтверждения информации вы там ожидаете?

— Хоть что-нибудь. Аспида не оставляет следов, поэтому вы точно не найдете писем или записок. Однако, если члены общества там все же соберутся, вы сможете выяснить их имена или запомнить лица. Придется проявить изобретательность, но здесь я полагаюсь на ваши фантазию и патологическое везение.

— Но ведь маскарад как раз и предполагает закрытые лица.

— Говорю же, вся надежда на вашу изобретательность. В нашем деле важен лишь результат. Я рекомендую вам обращать внимание на уединившихся в отдельных комнатах. Дворец на Мойке большой, так что придется побегать.

— И вам действительно больше некого отправить?

— Разумеется, есть. Но к вам, как к новичку на подобных мероприятиях, вряд ли станут относиться серьезно. Там ценят постоянных посетителей.

Да что же это за маскарад такой загадочный? Прямо интрига какая-то.

— И вы должны понимать, ваше сиятельство, — добавила госпожа Рея. — Под маскарадами у Юсуповых зачастую понимаются фривольные и порой весьма развратные развлечения в античном духе. По этой причине ни я, ни мои дамы не сможем там появиться. Это закрытые мероприятия, вход в которые еще нужно потрудиться раздобыть. Но с учетом высочайшего покровительства и ценных знакомств, которыми вы успели обзавестись, полагаю, это не станет проблемой.

У меня отвисла челюсть.

— Так. Стоп. Это что, оргия?

— Не совсем, но близко к этому. А где же еще заговорщикам обсуждать свои планы? — улыбнулась из-под капюшона женщина. — Именно там, где никто не настроен на серьезный лад и там, где не принято болтать.

Последние фейерверки Летнего бала прогремели над Екатерининским дворцом уже перед рассветом. Уложив оттоптавшую все ноги Ольгу на заднее сидение, я накрыл ее накидкой и положил под голову свой свернутый в рулон сюртук.

— Спасибо, Миш… — сонно пролепетала девушка. — Я… Я нас не опозорила?

Я улыбнулся.

— Глупышка. Нет, конечно. Поспи, пока едем.

— Ага…

Сестра мгновенно провалилась в сон. А я, устроившись на переднем пассажирском подле водителя, таращился на лобовое стекло и анализировал события прошедшей ночи.

Интересное у нас все же кино получалось. Если предположить, что все сказанное таинственной госпожой Реей было правдой, то я, выходит, был призван в этот мир с молчаливого согласия императора. Интересно, когда Рея уговаривала моих отца и бабушку провести тот ритуал, как много она знала о том, кем я стану? Насколько уверена была в том, что получится именно то, что она задумала?

И знал ли о моем происхождении сам Алексей Константинович? Не удивлюсь, если Рея и ее дамы работали на императрицу, а та не посчитала нужным посвящать в такие проекты венценосного супруга. Ему государством править нужно, а не заботиться о призванных из иного мира духах. Ага.

Ладно, черт с ним. Петрополю уже два года как было известно, что я у нас оказался особенным. И раз император до сих пор не распорядился убрать меня, значит, либо был посвящен в замысел, либо не видел во мне угрозы несмотря на силу, аналогичную первому рангу. Впрочем, Рея доходчиво объяснила, почему я не представлял угрозу для императорской семьи. Забавно, что я сам раньше об этом не задумывался.

— Не гони, — попросил я водителя, когда тот слишком увлекся возможностями Вити. — Сестра спит, давай не будем прыгать по кочкам.

— Конечно, ваше сиятельство.

А еще я был зол. Невероятно зол на Рею и остальных посвященных в эту авантюру. Если они все знали, какого черта не помогли? Даже если бы они с самого начала просто рассказали мне, что к чему, в этом уже было бы огромное подспорье! Но нет же, я должен был сам рыть землю носом, выцарапывать по крупинке информацию и собирать из всего этого адекватную картину.

Ладно, хрен с ним. Предпочту думать, что таким образом они проверяли мои таланты, лояльность и моральные ориентиры. Хотя все равно могли просто попросить прямо. Уверен, что, зная тогда все, что я знал сейчас, не отказал бы в помощи.

Через полтора часа мы плавно подъехали к особняку. Уже рассвело, трава блестела росой, а птицы вовсю драли глотки. Витя тихо порыкивал на низких оборотах, словно негодовал оттого, что поездка так быстро закончилась. А я, взяв спящую сестру на руки, отнес ее в спальню. Сонная служанка Маня выползла из соседней комнатушки, и я жестом попросил ее переодеть Ольгу.

— О тебе пишут во всех газетах, — улыбнулся я и поднялся со стула, когда Ольга вошла в столовую.

Щеки сестры порозовели, и она спрятала лицо за светлыми кудряшками.

— Почти неделя прошла, — смущенно ответила она. — Пора бы писакам найти новые темы для обсуждения.

— Ты сама дала им пищу. Хотела ведь, чтобы о нас все говорили. Вот, пожалуйста, все внимание теперь на нас.

Лишь бы журналисты не стали копать дальше историю про случившееся на наших прудах. То, что меня задержало Тайное отделение, само по себе не было таким уж громким поводом. В конце концов, управление Корфа специализировалось на незаконном применении Благодати. Кого ж еще им было задерживать, как не одаренных?

А вот инцидент с рыбкой нужно было замять. И, к слову, я все еще намеревался выяснить у автора статьи, откуда он получил информацию для материала.

Оля уселась за стол и принялась жадно уплетать тосты, второй рукой разбирая почту.

— Есть интересные письма? — спросил я, отложив газету.

— Несколько приглашений… Шувалов зовет на ужин.

— Ну еще бы.

— Воронцов… Ох, Миша, твой друг не дает мне покоя.

Я рассмеялся. Да уж. Серега, со свойственной ему вдумчивостью, взялся за процесс ухаживания так, словно собрался тащить Ольгу под венец. Парень, кажется, впервые по-настоящему увлекся девушкой. Только вот объект его страсти тоже оказался из пугливых.

— Мне попросить его перестать? — Спросил я, выхватив письмо из ее рук.

Ольга замахала руками.

— Отдай!

Я встал и поднял бумагу над головой — Ольга с ее ростом даже в прыжке бы не достала.

— Миша! Прекрати! Отдай письмо!

— Сперва скажи — мне потребовать, чтобы он прекратил?

— Нет… Наверное.

— То-то же. Наслаждайся вниманием. К тому же все эти авансы тебя пока что ни к чему не обязывают. Но если не хочешь, чтобы пошли слухи, старайся избегать походов с кавалерами в публичные места.

Я протянул сестре письмо, и она буквально вырвала его из моих рук. Бумага надорвалась.

— Что пишет хоть?

— Зовет покататься на катере по Заливу. Оказывается, его отец — большой любитель морских прогулок и владеет коллекцией яхт и катеров.

Ну, увлечение благородное. Вполне подходит для почтенного князя. Ничего удивительного.

— Я не против. Если хочешь, отправляйся. Когда?

— Дата не указана, — пожала плечами сестра. — Видимо, обсуждаемо.

Вообще, если отбросить все шутки, меня несколько пугал интерес Сереги к Ольге. Моя сестрица была слишком юна для серьезных отношений, а несерьезных я для нее не хотел. Всякая связь, даже если она была поверхностной и скоротечной, непременно обсуждалась в петропольских салонах. А в нашем обществе все еще предъявлялись высокие требования к репутации незамужних девиц. Поэтому я был против частых выходов и с Шуваловым, и сейчас хотел заставить притормозить Серегу.

Будь на месте Ольги любая другая девушка, я бы не лез. Но Ронцов-Воронцов умудрился втрескаться в мою сестру — тут, уж извините, я буду следить как цербер. И еще хотелось бы понимать, что о его увлечении думал сам князь. Что-то мне подсказывало, что старший Воронцов планировал для наследника другую, более выгодную, партию.

Оля, видимо, догадалась о моих мыслях и тяжело вздохнула, отложив корреспонденцию.

— Миша, можно с тобой немного пооткровенничать?

— Конечно.

Я как раз налил себе вторую чашку кофе и наслаждался ароматом.

— Только отцу, пожалуйста, не говори. Засмеет.

— Это вряд ли. Но обещаю, что не передам. Выкладывай.

Сестрица нервно заложила светлые пряди за уши.

— Кажется, я встала перед проблемой выбора… Мне симпатичны оба ухажера.

— Полагаю. Ты не первая, кто оказался перед таким выбором, — ответил я. — Но разве тебя кто-то торопит? Разве кто-нибудь из них изъявлял предельно серьезные намерения?

Оля качнула головой и отложила недоеденный тост.

— Нет. Просто я чувствую себя очень неловко перед обоими. Шувалов окружил меня заботой, всегда безупречно любезен, с ним есть о чем поговорить и… Понимаешь, он интересуется тем, что интересно мне! Представляешь, насколько это здорово? А еще он очень хорош собой, — Оля окончательно раскраснелась. — Но…

— Но что?

— Меня кое-что смущает. Как-то быстро он пришел в себя после расторжения помолвки с Ириной фон Штофф. Мне казалось, люди должны выдержать какое-то время.

— Так было в стародавние времена. Сейчас нравы стали попроще, — ответил я. — Да и времени на самом деле прошло достаточно. Уже около года, если не больше. Да, пока уладили все формальности, пока то да се… Да и помолвка та была странная — ни Шувалов, ни Ирина этого не планировали. Поэтому если тебя беспокоит только этот момент, то не думаю, что он важен.

Другой вопрос, что Шувалов настораживал лично меня. Он бесконечно нравился и сестре, и отцу. Даже бабушка сочла его приятным во всех отношениях, а уж нашей Кивернитии понравиться было сложно. Лишь я продолжал настороженно относиться к этому молодому графу. Всякий раз, когда общался с ним, а общались мы немало, меня не покидало ощущение, что у этого человека было второе дно. Но создавалось впечатление, что с подозрением к нему относился лишь я.

— Дело не только в этом, — продолжила Ольга. — Я ведь знаю, что ты отчего-то не очень жалуешь Семена Павловича. Не знаю, чем он тебе не угодил, но… В общем, меня это смущает. Я доверяю тебе, Миш. И если ты говоришь, что с ним что-то не так, то я волей-неволей тоже начинаю задумываться об этом. Может ты прав? Может это я слепа?

— Ну, знаешь ли… Мне, конечно, очень льстит, что ты готова прислушаться к моему мнению, но это твоя жизнь, Оль. Твое будущее.

— А ты — будущий Патриарх рода. Я знаю правила, братец, — печально сказала она. — Если ты запретишь, я не ослушаюсь.

Я застыл с поднесенной ко рту чашкой. Ну и ну! Наверняка на моем месте другой бы обрадовался такой покладистости сестры. Но не я. Черт возьми, Ольга была готова отказаться от всех мечт и желаний лишь ради одобрения старших? До сих пор? Хотя я намеренно пытался показать ей другую жизнь и дать больше свободы…

— Еще скажи, что ты принимаешь ухаживания Воронцова только потому, что он мой близкий друг, — усмехнулся я, поставив чашку на блюдце.

Сестра отвела взгляд.

— Ну…

— Оля!

— Нет, не только поэтому. Сергей Андреевич — хороший. Очень хороший. Я бы сказала, замечательный. Вроде и будущий князь, но есть в нем какая-то душевность и простота, словно общаешься не с родовитым аристократом, а с обычным человеком. Без всей этой жеманности, расшаркиваний. Ты знаешь, что когда он на прошлой неделе приехал к нам с визитом, то застал меня на прудах?

— Так. Стоять. Вы с Воронцовым виделись после бала? — удивился я.

— Да… Он заезжал на пруды. Думала, тебе передали.

Никто ничего мне не передал. Ну почему в общении с близкими тайн и неожиданностей всегда было больше, чем, блин, на службе в Тайном отделении?!

А эти двое тоже хороши — что Оля, что Серега. Оба молчали как партизаны… А мы с отцом где были, что не усмотрели? Наверняка ездили во Всеволожск улаживать вопросы с бумагами для нового предприятия. Несколько дней пришлось тратить на согласование новых планов и доказывать государевым чинушам, что наши восстановленные пруды не создадут угрозы общественным территориям и казенным дорогам.

— Ладно я выглядела как замарашка, — продолжала тараторить Ольга, явно даже не осознавая ошибки. — В рабочем комбезе, в сапогах выше колена, лохматая… Все же там работы в разгаре. Так Сергей Андреевич в своем дорогущем костюме и легких туфлях полез в грязь! Знаешь, зачем? Потому что я не могла дотянуться до троса у бассейна. И он влез в грязищу почти по щиколотку, просто чтобы мне помочь, хотя я могла позвать любого из рабочих!

— Ну… Впечатлить хотел, — ответил я. — Кавалеры любят хвосты распускать. Я и сам поначалу выпендривался перед Ириной. Правда, у нас было своего рода соревнование, кто круче.

— Нет, Миш. Он другой. Простой парень, понимаешь? Мне не нужно делать над собой никаких усилий, чтобы общаться с ним. Со всеми другими аристократами я чувствую себя словно в железных кандалах. А с Сергеем Андреевичем… Даже моим рабочим он понравился. Они потом не верили, что он — княжич, пришлось фото в газете показать.

Я молча кивнул. Понятно. Сестрица почуяла в Сереге родную душу. Все же наполовину простолюдин. Я, признаться, волновался, что наша дружба закончится после того, как князь дал ему полную фамилию и официально объявил наследником. Но младший Воронцов действительно не изменился в общении со старыми друзьями. Разве что у парня появилось больше денег и уверенности.

Неудивительно, что Ольга прониклась — она всегда была довольно нелюдимой и тяготела к простому и понятному быту. У нас в семье вообще не особо роскошествовали, но так было в первую очередь из-за вечного отсутствия лишних денег. И если бабушка, заставшая времена нашего величия, здорово страдала от этого, то Ольга, наоборот, наслаждалась. Хотя, как выяснилось, и в дорогих платьях чувствовала себя неплохо.

— Да уж, — вздохнул я. — Вот твоя проблема, значит. Один красивый, второй добрый, так? И ты не знаешь, к кому больше лежит сердце?

— Слишком утрируешь, — насупилась сестра. — Я просто не была готова к такому вниманию. Я ведь, пока не начала учиться в колледже, вообще редко покидала Ириновку. А тут столько всего — и как обухом по голове! Сейчас мне кажется, что я должна сделать выбор, но я не готова. Если честно, не уверена, что мне и вовсе нужны… отношения, обязательства или как это там называется. Только дело пошло в гору…

Я усмехнулся. Вот она, Ольга Николаевна, во всей невозможности своего характера. Что бы с ней ни происходило, она вечно относилась к этому максимально серьезно. Даже если это был выбор варенья к каше. Взвешивала все от и до, анализировала… А тут столкнулась с тем, что вообще редко поддается анализу, и растерялась. Иррациональные симпатии — они такие.

— Значит, не ввязывайся ни в какие отношения, — сказал я. — Не знаю, как на это отреагирует твой драгоценный Шувалов, но Серега точно поймет. Он и сам еще слишком молод и неопытен для того, чтобы давать дамам серьезные обещания. Торопиться тебе некуда. Хочешь заниматься рыбой — занимайся. Поживи для себя, для своих интересов. А брак никуда от тебя не денется.

Оля задумчиво барабанила пальчиками по краю стола.

— Миш, дело как раз в том, что я никуда не тороплюсь. А вот отец с бабушкой… Да и мне казалось, ты был не против…

— С чего ты решила?

Сестра оглянулась по сторонам, прислушалась к доносившимся со второго этажа звукам и понизила голос почти до шепота.

— Может я ошибаюсь, но бабушка уже несколько вечеров о чем-то говорит с папой. Я слышала, как они спорили в библиотеке, и там было что-то насчет меня. Полагаю, бабушка настаивает на том, чтобы поскорее выдать меня. Она явно рассчитывает поправить наше положение моим браком. Отец вроде пока держится, раз она продолжает его доставать. Но мы оба прекрасно знаем, кто у нас настоящий глава семьи…

Так-так… Значит, со мной тогда не вышло, так наша Кивернития теперь за Ольгу взялась? Меня это здорово разозлило.

— Почему ты раньше не сказала? — прошипел я.

— Думала, ты в курсе, — растерянно ответила сестра. — Ты ведь наследник… Мне казалось, с тобой обсудили, и я рассчитывала уговорить тебя подождать… Потому что ты понимаешь меня лучше старших.

— В том и дело, что я тоже ничего не знаю! — рявкнул я, но тут же перешел на шепот, когда Ольга взглянула наверх и показала мне кулак. — Кивернития нечасто делится со мной планами.

Хотя следовало бы. В конце концов, наше благополучие как рода зависело не столько от выгодных браков, сколько от наших заслуг. Ольга сможет получить силу Осколка, если войдет в могущественный род, но нашу проблему это не решит.

Оля выглядела вконец растерянной. Побледнела, испуганно глядела на меня и нервно мяла пальцами скатерть.

— Тогда не понимаю. После всего, что мы сделали ради семьи, после того, как так рисковали… Они теперь снова хотя решать все за нашими спинами?

— Не они, — поправил я. — Она. Я ведь несколько раз поступил против ее воли, и теперь, думаю, Кивернития вряд ли считает меня союзником. На отца ей влиять проще. К тому же я только будущий наследник, а он — Патриарх.

— Миша, мы должны что-то сделать! Иначе не только я услышу неприятные новости, но и тебя это может как-то затронуть!

Ну меня-то уже вряд ли. Одной из причин, по которой я связал себя работой на Тайное отделение, было то, что отчасти я перестал себе принадлежать. Да и бабушкины амбиции, будем откровенны, не факт, что шли в ногу с ожиданиями родовых духов.

Если честно, я до сих пор не мог понять нашу Кивернтитию. С отцом все было ясно: он хотел добыть Осколок и обеспечить нам с Ольгой перспективы. А вот Ба порой вела себя странно. Пыталась мной управлять, но на манипуляции я не поддавался. Но ради чего она манипулировала? Какие цели преследовала? Что еще она знала из того, во что не посвятила нас?

Возможно, настало время это выяснить. Я поднялся из-за стола и направился к лестнице.

— Ты куда? — испуганно спросила Ольга.

— Пожелать доброго утра Кивернитии.

Вдовствующая графиня Соколова приняла меня, сидя возле распахнутой двери на балкон. Подслеповатые глаза щурились, когда она тянула очередную петлю крючком. Возле клубка резвился белоснежный персидский кот по кличке Фарух — та еще вредная скотинка. Увидев меня, кошак зашипел и выгнул спину.

— О, Мишель! — бабушка улыбнулась и жестом пригласила меня сесть. — Проходи, мон шер. Присаживайся.

Странное дело — всякий раз, когда я, преисполненный гнева или других ярких эмоций, собирался надавить на Кивернитию, у меня словно руки опускались. Ловил какой-то беспричинный ступор. Не знаю, в чем была причина — может в авторитете главной женщины семьи, может в возрасте, а может и вовсе в ее снисходительной манере общения. Почему-то мне всегда казалось, что она делала мне одолжение, благосклонно соизволив выслушать. Раздражало невероятно — особенно это бессилие. Каждый раз приходилось переступать через себя и гнуть свою линию.

Может в этом была какая-то магия Кивернитий? Все же у старших женщин рода имелись способы убеждать. Аура какая-нибудь или еще что…

Пушистый Фарух снова зашипел на меня и, словно назло, запрыгнул на кресло, куда я собрался опустить зад. Ну уж нет. Я щелкнул пальцами, и над ладонью повис огонек “Жар-Птицы”.

— Ну? Сам спрыгнешь или припугнуть? — спросил я.

Приплюснутая морда кота недовольно скуксилась, и животное соизволило уйти на балкон. То-то же. Разбаловала бабушка этого хвостатого. Я уселся напротив нее.

— С чем пожаловал? — оторвавшись от вязания, спросила Кивернития.

— Хотел поговорить об Ольге.

Седые брови бабушки приподнялись над очками.

— Об Оленьке, значит… Тебя что-то тревожит, мон шер?

— Одна птичка принесла на хвосте, что ты вовсю занята матримониальными планами.

В глазах Кивернитии всего на долю секунды вспыхнуло возмущение, смешанное с гневом, но она мгновенно взяла себя в руки и любезно мне улыбнулась.

— И что же это за птички расчирикались?

— Какая разница? — проворчал я. — Значит, это правда. Ты что-то готовишь.

Бабушка сосредоточилась на вязании и не ответила.

— Не рановато ли? — спросил я, положив руку на пряжу, заставив обратить внимание на себя. — Ей всего шестнадцать!

— В мое время это был подходящий возраст.

— В твое. Но не сейчас. Зачем ты торопишься?

— Нужно пользоваться моментом, пока наше имя звучит громко. Того и гляди, скоро свет найдет другой объект для восхищений. За минувшие годы состав аристократии серьезно изменился, и на горизонте появились весьма интересные кандидаты на руку нашей Оленьки.

Значит, сестра была права в своих домыслах и опасениях. Бабушка вовсю плела паутину. И, лисица такая, ни словом мне не обмолвилась.

— Только почему сама Ольга не принимает в этом участия? — не сдержав злости спросил я.

— Потому что во все времена подобные вопросы решали Старшие. Ольга слишком юна для того, чтобы сделать верный выбор.

— Ольга слишком юна и для того, чтобы вообще задумываться о браке!

— Мон шер, ты грубишь. Изволь сменить тон.

— Имею причины, — отрезал я. — Прекращай свои игры. Ольга нужна нам в деле. От нее очень многое зависит в развитии хозяйства.

Кивернития пожала затянутыми в старомодное бархатное платье плечами.

— Одно другому не помеха, Михаил, — сурово сказала она. — Пусть пока что резвится со своими рыбками. Поверь, она не станет работать хуже, если на ее пальчике появится симпатичное колечко.

Непробиваемая. Просто непробиваемая женщина. Втемяшила себе в голову старомодные представления о жизни и следовала им неукоснительно. Ладно, пойдем другим путем.

— И кого ты выбрала в кандидаты?

— Как будто ты сам не знаешь, — поджала губы бабушка. — Твой секундант отвечает всем требованиям. Имя, достаток, титул, здоровье и молодость.

Ну конечно.

— И еще живет недалеко отсюда, — язвительно добавил я. — Просто идеал.

— Именно так. Эта девица Штофф совершила ошибку, настояв на разрыве помолвки. Сейчас была бы графиней. Но свято место пусто не бывает…

— Надеюсь, ты еще не обсуждала этот вопрос с самим Шуваловым?

— Все к этому идет. Полагаю, к осени он будет готов сделать предложение.

— А если Ольга не захочет?

Кивернития рассмеялась.

— Мишенька, она не вправе идти наперекор воле Старших. Поверь, главы семьи умеют быть убедительными.

В этом она была права. В отличие от Ани Грасс, Ольга действительно была хорошей девочкой. Слишком хорошей. Такой уж характер — не смела перечить. Да и бабушка намеревалась обручить ее именно с Шуваловым — а ведь он ей нравился.

Значит, я должен был либо предоставить доказательства того, что Семен Павлович не был тем, кем хотел казаться, либо принять всю эту ситуацию и не препятствовать.

Но чтобы отыскать хоть какие-нибудь зацепки, мне требовалось время.

— Притормози, пожалуйста, — мягко сказал я, заглянув бабушке в глаза. — Шувалов, если действительно заинтересован в Ольге, никуда не денется. Но с учетом того, что наше дело только развивается, хочется иметь менее зыбкую почву под ногами. Да и приданое ей нужно хорошее, если отдавать за графа. Ты ведь понимаешь, что об этом союзе будут писать во всех газетах?

— Очень надеюсь на это!

Вот, нащупал слабое местечко…

— В таком случае нам нужно выглядеть в самом выгодном свете. А мы пока что не готовы. Согласись, нет у нас приданого, достойного графа Шувалова.

Кивернития нехотя кивнула.

— Возможно, ты прав, мон шер. Но…

— Я не говорю сворачивать бурную деятельность. Я лишь прошу дать время, чтобы обустроить все в лучшем виде.

— Значит, ты все же согласен с моим выбором? — бабушка спустила очки на нос и взглянула на меня.

— С чего мне быть против? Если Ольга будет с ним счастлива…

— Счастье, мон шер, не в любви.

Ага, и не в деньгах. Счастье — вообще штука индивидуальная и, к сожалению, мимолетная. Как там говорилось у великого поэта? “Счастья нет, а есть покой и воля”? Вроде того. Но мне все же очень хотелось бы, чтобы сестра сорвала джекпот.

Ну, вроде договорились. С грехом пополам, да и пока что я ни разу не помог Оле, а еще больше подтолкнул ее к нежеланному сценарию. Но теперь хотя бы можно было сосредоточиться на поиске подноготной этого слащавого типа.

Я припарковал Витю перед высоким современным зданием из стекла и бетона. Оно казалось бы живым приветом из практичного Советского союза, кабы не причудливый вензель и вычурная до пошлости вывеска “Деловой центр “Штандарт”.

Если мне не изменяла память, “Штандарт” был первым парусным фрегатом Балтийского флота. Что ж, амбициозное заявление.

— Не могли они арендовать помещение где-нибудь поближе? — проворчал я, ежась от холодного ветра с Залива, и оглянулся по сторонам.

Район был новый, но перспективный — вид на море и яхты, изящный мост до Крестовского острова, часть которого превратили в публичный парк. Вдоль берега потихоньку вырастали новостройки в забавном петропольском стиле, но народу здесь все еще было мало. На фоне пустынной набережной и водной глади высотка “Штандарта” смотрелась как прыщ на заднице.

И угораздило “Вечерний Петрополь” переехать именно сюда. Видать, аренда дешевая. Газетенка, насколько я понял, была частная и любила мусолить светские скандальчики. Именно в ней нынче работал уже известный мне господин Андрюшин.

Спрятав ключи от машины в карман, я прошел через стеклянные двери-вертушки и оказался в просторном холле. Скучающая барышня за стойкой скользнула по мне безразличным взглядом и лениво выпрямилась, когда я подошел.

— Добрый день, — девица натянула дежурную улыбку. — Чем могу помочь?

— Я ищу редакцию “Вечернего Петрополя”. Не подскажете, как туда попасть?

Администратор едва ли не закатила глаза и указала на стену. За ее спиной и правда висел список контор с указанием, на каких этажах они располагались и какие кабинеты занимали.

— Пятый этаж, значит, — пробормотал я. — Пятьсот третий офис. Спасибо.

Я направился к коридору, но девица зычно меня окликнула.

— Куда?! Молодой человек, а пропуск?

Ох ты ж черт. И в этом мире существовала эта зубодробительная бюрократия. Вообще девица вела себя слишком уж непочтительно — обычно перед аристократами если не лебезили, то вспоминали о манерах. Я потянулся к лацкану пиджака и вздохнул. Герб! Забыл прикрепить брошь. Тогда все ясно — наверняка девица приняла меня за какого-нибудь клерка.

— Конечно, — я вернулся к стойке и протянул ей паспорт, готовясь насладиться реакцией.

Администратор раскрыла документы на нужной странице, удивленно уставилась на меня, снова заглянула в документы…

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — отчеканила она безразличным тоном. — У нас много кто ходит, приходится следить. Особенно за гостями этой газетенки…

— Что, часто беспокоят?

Пока девица записывала мои данные в большую тетрадь, позволила себе поворчать.

— Они же “желтушники”, — пояснила она. — Кормятся на сплетнях и всяких жареных фактах. Платят за новости. Поэтому у нас здесь настоящее паломничество. Такие истории придумывают, лишь бы отхватить пару лишних рублей… Ваше сиятельство, вы точно уверены, что вам туда нужно? Если эти писаки вас оклеветали, вы можете направить жалобу через юриста…

Какая забота, однако. Нет уж, мне уже стало интересно поглядеть на редакцию настоящей желтой прессы!

— Благодарю за заботу, но я и сам справлюсь.

— Надеюсь, вы помните о запрете Благодати? Простите, что напоминаю, но не хочется в свою смену разбираться с ищейками. Вы там… помягче, пожалуйста.

Я улыбнулся, забирая паспорт и квиточек пропуска.

— Не волнуйтесь, сударыня. Никто не пострадает.

Протянув заветную бумажку охраннику у турникета, я наконец-то попал в закрытую часть центра. Забавно, что несмотря на явную новизну, здание казалось немного запущенным. Множество кабинетов пустовали, словно владелец здания не рассчитал востребованность помещений.

Проигнорировав лифты, я поднялся на пятый этаж и с удовольствием размял кости — постоянные разъезды на автомобиле меня избаловали. Надо бы налечь на спорт.

Коридор освещался неприятным холодным светом ламп — тем самым, которые делает лица безжизненными, а персиковые стены — похожими на больничные. Быстро найдя нужный кабинет, я постучал.

Никто не ответил, хотя за дверью явно кипела жизнь. Я слышал шум голосов, телефонные трели, треск принтера…

Ладно, не будем любезничать. Я распахнул дверь и покачнулся от густого дыма. Накурено было так, что под потолком легко бы удержалась парочка топоров.

— Кхе! — я откашлялся и проморгался, судорожно пытаясь разглядеть оранжевое пятно за столом напротив двери.

— Вам кого? — спросило пятно низким женским голосом.

Когда глаза приспособились к этой дымовой завесе, я увидел рыжеволосую даму бальзаковского возраста в ярко-оранжевой блузке. Женщина сидела перед компьютером, в одной руке держала телефонную трубку, а второй стряхивала пепел с сигареты прямиком в массивную латунную пепельницу.

— Добрый день. Я ищу Андрюшина.

Колоритная дама не проявила ко мне никакого интереса — лишь неопределенно указала вглубь помещения и вернулась к телефонному разговору.

Я пожал плечами. Ну, здесь наверняка ко всему привыкли.

Редакция представляла собой здоровенное помещение без перегородок — то, что в моем мире именовали опенспейсом. Как по мне, отвратительное решение. Никакого уюта, все сидят друг у друга на головах и вечно галдят. Не понимаю, как можно сосредоточиться в такой обстановке, особенно журналисту.

Окна в пол были завешаны горизонтальными жалюзи, и солнечные лучи, врываясь в полутемный зал, подсвечивали завитушки дыма и парившую в воздухе пыль. Я подошел к одному из корпевших над клавиатурой сотрудников.

— Извините, пожалуйста. Не подскажете, как найти Сергея Васильевича Андрюшина?

Лысоватый мужичок вздрогнул, моргнул и указал на самый дальний стол у окна.

— Там он, если обедать не ушел.

— Спасибо.

Андрюшин распекал кого-то по телефону. Судя по содержанию громогласных реплик, доставалось какому-то болтуну. Заметив меня, журналист понизил голос и прищурился.

— Перезвоню позже, — бросил он и швырнул трубку на рычаг. — Глаза меня не обманывают? Михаил Николаевич собственной персоной?

— И вам доброго дня, — улыбнулся я. — Найдется пара минут?

— Раз уж вы добрались до этой дыры, с моей стороны будет сущим хамством не уделить вам время, — на удивление вежливо отозвался журналист. — Кофе? Чай не предлагаю. Он у нас скверный.

— Пожалуй, обойдусь. Здесь есть место, где мы можем поговорить наедине?

Андрюшин уставился на меня светлыми выцветшими глазами.

— Михаил Николаевич, давайте сперва кое-что проясним. Если вы пришли предъявить мне претензию из-за статьи…

Я жестом перебил его.

— Не претензию. Меня интересует источник.

— Тем более я мало чем смогу помочь, — пожал плечами Андрюшин и потянулся за сигаретами. — Дело в том, что сведения о вашем задержании я получил в виде пакета. Фотографии, причем весьма скверного качества, и записка. Отправитель пожелал остаться неизвестным. Принес какой-то мальчишка из уличных босяков.

Фотографии… А вот это уже было интересно.

— Могу я на них взглянуть?

Журналист замялся.

— Вообще-то это противоречит нашей этике.

— Сергей Васильевич, этике противоречит то, что вы опубликовали непроверенные сведения и поставили под угрозу мою репутацию. Хорошо, что повод плевый. А если бы вам подсунули что-то более скандальное?

— Прошу простить мою дерзость, но со скандалами вы пока что успешно справляетесь и без помощи анонимов, — усмехнулся Сергей Васильевич. — Взять ту же дуэль…

Нужно было заставить его заговорить. Угрожать я не хотел — не в редакции же, в самом-то деле. Впрочем, был еще один способ развязать язык.

Я достал из кошелька десятирублевую купюру.

— Давайте притворимся, что все здесь на десять минут лишились принципов, — я протянул деньги журналисту.

Андрюшин укоризненно на меня взглянул, однако подношение принял.

— Момент. Нужно поискать… — он принялся рыться в папках, которыми с горкой был завален весь стол. — Так… Кажется, вот они.

Из папки выпал простой бумажный пакет, и Андрюшин лихо выпотрошил его. В ладони упали распечатанные фотографии и записка.

“Михаила Николаевича Соколова, сына графа Соколова, задержали по подозрению в причастности к поджогу и сопроводили в Тайное отделение”.

И все. Ни подписи, ни подробностей. Тогда понятно, почему статья была высосана из пальца. К тому моменту, как Андрюшин получил подарочек, там уже вовсю работали государевы люди. Много ему бы не рассказали — тайна следствия, а простые работяги просто мало что знали. И все же Андрюшин умудрился раскопать связь между пожаром на полигоне и инцидентом на рыбном хозяйстве.

— Фотографии плохие, — проворчал Андрюшин. — Явно сделаны на пленку, причем фотограф плохо настроил аппарат. Потому и пришлось ставить в макет ваш прошлогодний портрет.

Пленка? Тоже интересно. Пользоваться пленочником имело смысл только если фотограф был одаренным. И явно не дотягивал даже до уровня любителя, судя по смазанному фокусу и плохой экспозиции.

— Сдается мне, у меня появился поклонник, — задумчиво проговорил я, листая снимки. — Или преследователь. Ибо я уж точно не тяну на фотомодель.

“Вели” меня от города. Все фотографии были сделаны возле Петропавловки. Быть может, кто-то хотел убедиться, что я все-таки туда попал.

Я вернул снимки Андрюшину. Досадно. Считай, вхолостую съездил.

— И как вы умудрились на основании этой весьма сомнительной информации сделать пусть и жиденькую, но статью?

Сергей Васильевич самодовольно ухмыльнулся.

— Профессионализм, ваше сиятельство. Главное — зацепка. А дальше ищи, разговаривай, наблюдай. В нашем деле волка ноги кормят. Не поработаешь — не получишь гонорар. Платят ведь за публикации, здесь на окладах не сидят.

А он и правда оказался молодцом.

— Отличная работа, хотя и направлена против меня. Только в следующий раз, если не возражаете, я буду рад предоставить вам личный комментарий.

Андрюшин с недоверием на меня уставился.

— Даже так, ваше сиятельство?

— Я из тех, кто предпочтет быть прессе другом. Если вы понимаете, о чем я.

— Полагаю, да.

Я скользнул взглядом по вчерашнему выпуску “Вечернего Петрополя” — первую полосу украшала разгромная статья о похождениях одного из старших братьев Кости Денисова. И у меня появилась идея.

— Желаете ли заработать дважды на один материал, Сергей Васильевич? Позволите предложить вам тему следующей статьи?

Журналист продолжал глядеть на меня с подозрением.

— Считаете, я стану писать заказуху?

— А если я предложу тему, что будет интересна лично вам?

Андрюшин воровато огляделся по сторонам и прошептал:

— Излагайте.

— Значит, вас интересует Семен Павлович Шувалов…

Андрюшин задумчиво размешивал кофе “три в одном” в пластиковом стаканчике. Ничего лучше в его личном ящике не нашлось, и мы переместились на импровизированную кухню для обсуждения деталей.

— Понимаю, запрос необычный, — кивнул я. — Кроме того, я и вовсе не уверен, что он может быть замешан в чем-нибудь скандальном. И все же перестраховаться было бы неплохо.

— Могу ли я поинтересоваться, чем его сиятельство так привлек ваш интерес?

Я рассеянно взглянул в окно, выходившее в лишенный всякого очарования внутренний двор.

— Дело в том, что моя семья намеревается вести с ним дела. Не буду забегать далеко вперед, но возможно и укрепление родовых отношений, — уклончиво ответил я, тем не менее, намекнув на все важное. — И мне хотелось бы знать как можно больше о будущем партнере и союзнике. Ведь если впоследствии на поверхность всплывет какая-нибудь некрасивая история, сам понимаете…

Андрюшин кивнул.

— Это отразится и на вашей репутации.

— Именно, Сергей Васильевич, — я сделал глоток обжигающе горячего напитка. — Считайте это перестраховкой.

Андрюшин пил свой кофе так, словно тот был холодным — крупными глотками, совершенно не замечая, что это был практически кипяток. Выбросив пустой одноразовый стаканчик в мусорку, он вернулся ко мне.

— В таком случае вам было бы уместнее нанять частного детектива из бывших сотрудников органов правопорядка — у них обычно остаются полезные связи. Почему же вы пошли к журналисту?

Я улыбнулся и полез за кошельком.

— Потому что, если вы найдете какую-нибудь грязь, я не хочу, чтобы это замалчивалось. Пусть узнают все. — Отсчитав пятьдесят рублей наличностью, я положил ассигнации перед Андрюшиным. — Не может этот Шувалов быть святым аки Христос. Должен быть какой-то изъян. Копайте, Сергей Васильевич. Найдите для меня что-нибудь стоящее.

Журналист ловким движением спрятал деньги в карман брюк.

— Начну сегодня же.

Новый греческий ресторан “Халкида” располагался в самом центре Петрополя — на пересечении Владимирского и Невского проспектов. Двухэтажное заведение с открытой террасой выходило окнами на вечно бодрствующий Невский, а я минут десять искал место для парковки — здесь с этим были проблемы даже у аристократов.

Наконец, приткнув Витю в соседнем переулке, я вышел из машины, проверил кошелек и наличность в нем, расправил пиджак и направился к входу.

“Михаил, где ты?” — раздался в моей голове голос Денисова. — “Надеюсь, не забыл?”

“Одна минута, подхожу”.

“Я на втором этаже, стол заказан на мое имя”.

“Понял”.

Разорвав ментальную связь, я направился к помпезно украшенному входу. Ресторан сверкал новенькой бело-голубой вывеской, а швейцар на входе был облачен в аутентичный греческий костюм с забавной юбкой, над которой возвышалось упитанное брюшко.

Увидев меня, он услужливо распахнул двери, и я оказался в холле. Тут же в нос ударила смесь южных ароматов — специй, цитрусов, даже откуда-то появилась солоноватость моря. Звучала греческая музыка — играл живой оркестр. А женщина, которую я определил как хостес, тут же возникла передо мной, держа в руках увесистое меню.

— Добрый день, господин! Рады приветствовать вас в “Халкиде” — уголке настоящей знойной Греции в центре прохладного Петрополя. Вы будете один?

Я улыбнулся в ответ на ее искреннюю, словно она и правда была хозяйкой маленькой таверны, улыбку.

— Меня уже ожидают. Стол заказан на имя господина Денисова.

Дама тут же изменилась в лице и поправила затейливый головной убор.

— О… Его сиятельство изволит наслаждаться видом на террасе. Я провожу вас. Прошу за мной.

Мы пересекли просторный зал, украшенный в сине-голубых тонах. Здесь в больших кадках росли настоящие фруктовые деревья, а маленькие яркие птички в клетках щебетали и наполняли полупустое помещение веселыми трелями.

Поднявшись на второй этаж, женщина повела меня дальше — сквозь череду отгороженных дверями небольших залов, где гости предпочитали трапезничать вдали от лишних глаз.

— Ой!

Дама с меню едва успела увернуться от вылетевшей из распахнувшейся двери девушки!

— Прошу прощения, — тут же бросилась извиняться хостес. — Госпожа, все в порядке?

Я поднял глаза на “госпожу” и остолбенел от удивления.

— Перовская? Думал, ты в Кракове.

Озлобленная польская красотка проигнорировала мою реплику и смерила меня презрительным взглядом.

— Господи ты боже мой. Еще одно заведение осквернено твоим духом. То-то я слышу, что рыбой завоняло.

“Трусы стирать не пробовала?” — хотелось ответить на такой наезд, но я решил быть выше склок. Пусть тявкает, все равно укусить не может.

— И тебе хорошего дня, — холодно улыбнулся я и взглянул на сопровождавшую меня хостес. — Прошу вас, не будем медлить. Боюсь, я и так опаздываю.

— Да, конечно.

Женщина крепче прижала меню к груди, словно пыталась инстинктивно защититься, и я проследовал за ней. Лишь когда мы подходили к входу на террасу, я оглянулся назад и увидел, что Перовская все еще стояла в коридоре и сверлила мою спину тяжелым взглядом.

“Дырку прожжешь”, — сказал ей я ментально. — “Какие-то проблемы или ты просто рада меня видеть?”

“Пошел к черту!” — фыркнула однокурсница и исчезла в одном из закрытых залов, напоследок громко хлопнув дверью. Вскоре оттуда раздался взрыв женского хохота.

— Прошу вас, господин…

— Соколов, — любезно улыбнулся я и вышел на террасу первым.

— О, ваше сиятельство… Тот самый?

— Тот самый.

Дама, казалось, слегка смутилась.

— Прошу прощения, я не заметила вашего герба.

— Его со мной и нет. Приятно иногда смешаться с толпой.

Она подвела меня к столику у самой решетки, где уже скучал, попивая какой-то лимонад, Денисов. Увидев меня, он поднялся, чтобы подобающе поприветствовать.

— Если не возражаете, через пять минут подойдет официант, — сказала женщина. — Или же вы желаете сделать заказ сразу?

— Кофе, пожалуйста. И минеральную воду с лимоном, — попросил я.

— Сию минуту, ваше сиятельство.

Дама вышла, и мы с Денисовым остались на террасе вдвоем. Он протянул руку, и я с готовностью ее пожал.

— Славное место, — сказал я, усаживаясь. — Судя по количеству гостей, либо очень дорогое, либо…

— Здесь принято ужинать, а не обедать, — пояснил Константин. — Как раз по этой причине я и предложил встретиться здесь. Поменьше лишних глаз и ушей.

Забавно, что при всем этом я умудрился столкнуться с Перовской. Вот уж воистину великое везение.

Терраса нависала прямо над тротуаром Невского. Увешанные корзинками с цветами перила скрывали нас от прохожих. Правда, ветер с Невы то и дело норовил превратить скатерть в парус.

Денисов подвинул пепельницу и достал портсигар.

— Не знал, что ты куришь, — удивился я.

— Да вот, недавно начал. Хороший повод завязать знакомство. Когда подходишь просто так, люди начинают беспокоиться. Напрягаются. А если спросить огоньку или стрельнуть папироску, то сразу считают за своего и расслабляются.

В этом он был прав. Даже в моей прошлой жизни приходилось знакомиться в универской курилке. Однажды, угостив одного аспиранта огоньком, я заполучил отличного помощника для работы над курсовой.

— Что ж, в таком случае и я угощусь, — улыбнулся я и потянулся к портсигару. — А теперь рассказывай, зачем весь этот пафос. Дорого же, Костя!

Денисов виновато улыбнулся.

— Ну, я считаю себя в какой-то степени твоим должником. Все же история между нами случилась некрасивая. И пусть формально я не виноват, но мне ужасно неудобно за то, что все это случилось на глазах у знати. Считай это моим шагом к примирению. Да и коронное блюдо к этому располагает.

— Мезе?

— Ага.

Мезе назывался набор из нескольких порций разных блюд на маленьких тарелочках. Обычно в греческих тавернах подавали два типа блюда — мясное и рыбное. В мясном традиционно можно было найти порции из разного мяса курицы, говядины и баранины, а рыбное мезе включало в себя разнообразную рыбу, креветки, кальмары, ракушки, даже осьминогов. Все это великолепие сопровождалось особым хлебом, несколькими соусами… Словом, трапеза не на пять минут. Здесь предполагался долгий разговор.

Значит, Денисову и правда было что-то от меня нужно.

— Мясное или рыбное? — спросил он.

— Мясо, конечно!

— Ну хоть в чем-то мы с тобой сходимся, — широко улыбнулся он и жестом подозвал официанта.

Сделав заказ, Константин прикурил и уставился на меня.

— Наверняка гадаешь, что мне от тебя нужно.

— Прямо с языка снял.

— Тогда, пока ждем, перейду сразу к делу. Мне нужна твоя помощь, Михаил.

— В чем?

— Я не могу оставить просто так то, что случилось. Мне ужасно некомфортно от одной мысли, что кто-то вломился мне в голову и заставил плясать под свою дудку. Кроме того, если влез раз, то может залезть и снова несмотря на все защитные артефакты. Ты же хорошо работаешь по ментальной линии, знаешь, что во второй раз будет проще.

Я кивнул.

— Полагаю, да. Артефакт — не панацея.

— Именно. Это означает, что я стану угрозой и для семьи, и для друзей… Да для кого угодно! Нет, Соколов, так это оставлять нельзя. И нужно торопиться. Я чувствую себя бомбой замедленного действия. Может я и сейчас уже под контролем, просто кто-то не отдал финальный приказ…

Паранойя Денисова была мне понятна — он говорил об этом еще когда приезжал к нам в Ириновку. Но с тех пор у меня совершенно не было времени озаботиться этим вопросом. Да и не знал я, с чего начать. Кроме того, Денисов был ментально слаб, и я не хотел тащить его за собой в поиски Аспиды. Если над ним работала Аспида, а не кто-нибудь еще…

Я вздохнул.

— Константин, не уверен, что у меня вообще получится помочь тебе с этим. Да и с чего ты решил, что нужно обращаться именно ко мне?

— Слышал слух, что ты общаешься с Корфом из Тайного отделения. Не знаю, что у вас за связи, но, быть может, ты бы мог воспользоваться этим знакомством? Я ведь не могу писать заявление открыто — это угрожает репутации моей семьи! Но вдруг ты сможешь воспользоваться ресурсами ищеек…

Интересно, откуда просочилась информация? Ладно, с этим разберемся позже, но Корфа стоит на всякий случай предупредить. Если даже Денисов был в курсе моих “связей”, то это могло здорово помешать в тайной работе.

— Поговорю, — ответил я. — Мы не близки — Корф просто немного помогал мне с подготовкой к поступлению, и с тех пор виделись мы редко. Но раз есть возможность, я ею воспользуюсь.

— Буду тебе очень благодарен.

Принесли первые блюда — исполинских размеров поднос тащили двое официантов. А там… Десятки тарелочек и мисок с самыми разнообразными яствами, соусами, хрустящим хлебом… Хорошо, что я легко позавтракал.

— И есть еще кое-что, — обмакнув кусок курицы в соус, сказал Константин. — Помнишь, я рассказывал тебе про сон? Один и тот же.

— Конечно.

— Мне кажется, это не сон. Я думаю, что это воспоминания. И я начал вспоминать больше.

Я замер с поднесенной ко рту оливкой. Твою мать. Твою мать!

— И что же там было?

— Ты, Михаил. Если я прав, и это не сон, а воспоминания, то мы с тобой явно попали в какую-то серьезную переделку. Почему ты мне не рассказывал?

Так, Миха. Спокойствие, только спокойствие. Еще не хватало превратить Денисова во врага. Хрен его знает, как он отреагирует, если узнает, какую роль я тогда сыграл. И все же нужно было что-то ему дать, чтобы убедить отказаться от дальнейших изысканий. Если Денисов полезет во все это сам, наломает дров.

Я отложил хлеб на тарелку, отодвинул от себя соус и снова взялся за портсигар.

— Послушай меня, Костя, — сказал я, прикурив от зажигалки. — То, что я сейчас тебе скажу, охраняется тайной. Ну, сам понимаешь. Сверху приказали молчать. Ты прав — мы с тобой кое-что нашли, кое-что серьезное. Это касалось Ордена Надежды. Нашли случайно — такое вот невезение. И потом, когда там жахнуло и произошел пожар, ты надышался и потерял память.

— Что мы нашли?

— Доказательства работы ячейки в Аудиториуме. Расслабься, все уже улажено, — поспешил успокоить я, видя, как округлились глаза однокурсника. — Службы со всем разобрались. Но мне велели молчать едва ли не под страхом смерти. Я сейчас говорю тебе все это лишь потому, что ты начал вспоминать.

Денисов оторопел, позабыв о еде. Сделав несколько жадных глотков из бокала, он подвинул пепельницу ближе к центру стола.

— Ну и ну. А не мог кто-то из Ордена залезть мне в голову?

— Не думаю, что это они. Вопрос с надеждинцами был закрыт. И ты им точно ничем не угрожал после утраты памяти. Нет, Константин, у них не было резона. Это кто-то другой. А вот кто, пусть лучше разбирается Тайное отделение. Не нашего с тобой ума это дело.

Костя нахмурился и невидящим взглядом пялился на соусницу. Соображал — было видно, как работала мысль. Наконец, он открыл портсигар.

— С одной стороны, ты прав — все же мы понятия не имеем, с чем имеем дело, — тихо сказал он.

Ну, кое-какие догадки у меня были, а вот доказательств — никаких.

— С другой… Михаил, я в ловушке. Может именно поэтому меня и выбрали на роль жертвы? Потому что знали — я не побегу сдаваться Отделению. Это разрушит мою еще не начавшуюся карьеру. Что толку от обучения в Аудиториуме, если я и себя-то защитить не могу?!

— Тише! — шикнул я, когда он слишком разорался. — Тебе нужно получить исцеление от Великого осколка. Я знаю, что камень способен решать и ментальные проблемы.

— Ага. Но там очередь…

— Значит, нужно подняться на самый верх списка, — пожал плечами я. — Другой вопрос, как это сделать…

Денисов злобно жевал мясо.

— Идеи?

— Пока не знаю. Может предложить тому же Корфу твои услуги? Насколько мне известно, сотрудники Отделения, даже бывшие, имеют некоторый приоритет. А в твоем случае травма была получена ради благого дела…

— Ты что, предлагаешь мне стать ищейкой?

— Если других выходов не будет, почему нет?

— Гнобить своих же? — гневно прорычал однокурсник. — Нас и так стало меньше, а тут я сам должен буду сокращать количество аристократов?

Ох уж эти радикалы! Что с одной стороны, что с другой — говорить вообще невозможно. Сплошное черно-белое видение мира.

— Тайное отделение не заключает никого под стражу просто так. Это всего лишь один из органов сохранения порядка, чтобы не допустить произвола среди аристократии. Времена изменились, крепостное право давно упразднили, и обычные неодаренные подданные заслуживают бережного обращения. Разве не так?

— Так…

— Ну вот. Ты ведь сам предо мной кичился верностью принципам. Разве сохранение дворянского достоинства и чести аристократа не входит в список твоих принципов?

— Входит, — растерянно кивнул Константин.

— Считай, что сотрудники Тайного отделения — это гаранты соблюдения принципов. Не нужно их демонизировать — нормальные люди. Да, немного повернутые на заговорах и вечно ищут везде врагов. Но это профессиональная деформация сознания. Когда постоянно имеешь дело с преступниками и нарушителями спокойствия, волей-неволей начнешь видеть это всюду.

Денисов продолжал ошарашенно пялиться на почти нетронутое мезе.

— Слушай, ну не так я себе это представлял. Должны быть другие варианты…

Я пожал плечами.

— Ты спрашивал, какие у меня идеи — и я подал тебе одну. Немного безумную, но за спрос денег не берут. Раз уж я все равно пойду с твоей проблемой к Корфу, то почему бы не спросить и об этом? Найдешь вариант получше — милости прошу. Даже помогу. Мне, знаешь ли, тоже некомфортно иметь среди знакомых человека, который в любой момент по чужой указке воткнет мне нож в спину.

Однокурсник жадно допил остатки лимонада и уставился на меня.

— Хорошо. Тогда поговори, пожалуйста, с тайныйм советником. Я не вправе тебя торопить, но хотелось бы побыстрее…

Внезапно лицо Денисова изменилось. Я видел, как расширялись его глаза, видел удивление, страх…

— Ложись! — рявкнул он, и в этот момент что-то ударило меня в спину.

Не было слышно ни свиста, ни какого-то другого звука — ничего, что предупредило бы об ударе. Денисов вскинул было руку, чтобы выставить “Покров”, но нас вместе со столом опрокинуло на пол террасы. Не успел.

Что-то обожгло мне спину, но я ощутил боль уже когда подлетел в воздух.

Сильный удар. Пекло адски.

Родовая мощь тут же зарокотала внутри меня. Сама по себе активировалась “Берегиня” и окутала меня плотным молочно-белым светом.

Взметнулись в воздух столы, скатерти, мешанина из тарелок, столовых приборов и цветов. Я рухнул на эту кучу, каким-то чудом успев развернуться в полете.

И хорошо, что успел. Следующий удар — а это была сильная и плотно сбитая в ком “Жар-Птица”, кометой неслась прямо на меня и погребенного под обломками Денисова.

— Костя, вешай щит! — рявкнул я и выставил руки перед собой, творя “Покров”.

Комета врезалась в сияющий барьер и рассыпалась на искры. Я тут же откатился в сторону и, прячась за опрокинутыми столами, подполз ближе к перилам балкона. Нужно было понять, откуда по нам лупили.

Денисов с грохотом выбрался из-под завала. К нему тут же поспешили официанты, но он прогнал их с балкона.

— Уходите отсюда! Уводите гостей! — кричал однокашник, параллельно с этим сотворяя вереницу “Кос”. Смертоносные серпы повисли над его головой и медленно раскачивались в воздухе, ожидая указания на цель.

— Видишь козла? — спросил он, подползая с другой стороны.

— Нет. Но точно не на улице, — процедил я, стиснув зубы. По спине мне врезали от души. Ранг четвертый, не меньше. А “Берегиня” не исцеляла, поэтому раненое место начало адски болеть. — Били не снизу. Ищи в окнах или на крышах!

Позади нас, со стороны ресторана слышались крики, визги, топот и звон посуды. Истошно заорал попугай. Кажется, гости и персонал пытались спешно ретироваться. И правильно. Нечего им делать на линии огня.

— Здесь Перовская, — бросил я, устроившись между столбиками балюстрады. — На втором этаже, в отдельном зале. Выведи ее.

— Ну уж нет. Перовская потерпит. Сама не дура — уйдет.

Вообще-то Марианна Перовская была неплохим лекарем, и ее помощь моей спинке сейчас бы не помешала. Но черта с два эта грымза согласится меня врачевать. Слишком ненавидела за причастность к гибели своего придурка-женишка. Сама особо не гадила, но вечно распускала нелепые слухи.

Я блуждал взглядом по окнам противоположного дома. Вроде бы он принадлежал купеческому клану Кекиных. Нижние этажи отдали под рестораны, а верхние — под небольшие конторки и офисы. Хорошее место, чтобы атаковать. И мы как на ладони, и зайти просто.

Высматривая движение в открытых окнах, я успел заметить, как в одном из них характерно вспыхнул шар “Жар-птицы”.

— Костя, пригнись!

Но приказывать было излишне. Насколько хреновым Денисов был менталистом, настолько же хорошо проявлял себя как боевик. Перейдя в “боевой режим”, парень прыгнул повыше и сотворил в воздухе барьер — “Покров” буквально врезался в едва набравшее скорость заклинание, и на тротуар с противоположной стороны улицы посыпались искры. Люди испуганно закричали, бросились врассыпную.

Жаль, не было времени их предупредить. Хреновая идея биться в городе.

Но как будто нам оставили выбор.

— Самое время связаться с твоим знакомым из Тайного отделения, — запульнув пару “Кос” в нужное окно, сказал Денисов.

О, я уже пытался!

Сперва попробовал дозваться до Корфа — тайный советник не отвечал. Видимо, был на очередном совещании у какой-нибудь большой шишки. Как всегда. Вовремя, блин! Когда нужен, черта с два доорешься.

Бестужев тоже молчал, а пробиться к Алексееву я сейчас не мог — чтобы достучаться до разума неодаренного, требовалось сосредоточиться только на этом. Непозволительная роскошь, когда тебя пытаются обстрелять.

— Не отвечают, — сказал я, оставив попытки установить ментальный диалог. — Мы сами.

Денисов кивнул.

— Ладно. Расклад не такой уж и скверный.

Атаковавший пытался отстреливаться, но мы перевешивали числом и обрушили на окно, откуда на нас напали, смесь всех быстрых боевых заклинаний.

— Нужно пойти за ним, — сказал я. — Хочу взять языка, если получится его найти. Отвлечешь внимание?

Денисов скривил лицо.

— Опять пытаешься меня беречь?

— Да. Это не твоя война.

— Теперь моя, — безапелляционным тоном заявил Константин. — Кем бы он ни был, он заплатит.

В такие моменты идея сосватать Денисова Корфу переставала казаться мне совсем уж безумной. По психотипу он вроде даже подходил…

В нас перестали лететь огненные шары, и на несколько секунд на разрушенной террасе воцарилась тишина — лишь ветер да шум автомобилей доносились снизу.

— Тогда идем.

Я усилил “Берегиню” и залез на перила, чтобы спрыгнуть прямо на тротуар. Здорово сэкономит время — дальше только дорогу перебежать.

И в этот момент услышал крики со стороны внутреннего зала. Вопили несколько женских голосов, и на них орал уже знакомый мне. Перовская.

Денисов инстинктивно дернулся, чтобы ей помочь. Я замешкался. Черт его знает, что могло происходить в самом ресторане. Вдруг на гостей тоже напали?

Денисов ломанулся внутрь, а я, чертыхнувшись, спрыгнул с парапета и бросился за ним.

— Бегом! Вниз! — командовала растрепанная Перовская. — Не туда, дура!

Она схватила перепутавшую направление девицу и едва ли не кубарем отправила ее вниз по лестнице. Растрепанная, длинноногая, даже сейчас с неуместным чуть распутным прищуром, она уставилась на нас.

— А вы чего стоите?

Девица, которую она было отправила вниз, вернулась за ней.

— Марь, идем! Пусть сами разбираются…

Она дернула подругу за руку, и с плеча Перовской слетела сумочка на длинной цепочке. Ридикюль с тяжелым стуком грохнулся на пол, раскрылся, и оттуда вылетело что-то металлическое и куча мелких пластиковых баночек.

Фотоаппарат. Явно старый, чем-то похожий на “Зенит”. И контейнеры с пленками.

Меня как молнией прошило.

Мы с Перовской одновременно бросились к камере, но я схватил ее первым.

— Отдай! Отдай! Это личная вещь.

— Ага. Только сперва посмотрю.

Перовская ухмыльнулась и отступила на шаг.

— Ну давай, смотри, как мы с подругами отмечаем девичник, — сказала она. — Ничего-ничего, я подожду. Мне-то спешить некуда.

Я умел пользоваться пленочными фотоаппаратами. Дед увлекался, поэтому у нас был целый чемодан с “Зенитами”, “Киевами” и “ФЭДами”, а к ним — куча оптики и неизменная красная лампа для проявки.

И поэтому я знал, что пленку можно было засветить. Вероятно, именно этого Перовская сейчас и добивалась.

— Держи ее, — велел я Денисову. Поднял с пола сумочку и сунул в нее трофеи.

Константин озадаченно взглянул на меня.

— Чего?

— Держи ее, говорю. Не дай уйти. Она может быть замешана.

А ведь и правда могла. Как минимум у Перовской был мотив точить на меня зуб. По крайней мере она считала меня виновным в том, что ее драгоценный Забелло отошел в мир иной. А раз винила, то могла и гадостей всяких наделать. Например, фотографии.

— Просто поверь мне, — сказал я.

Перовская, видя, что Денисов склонялся на мою сторону, зашипела, сбросила босоножки и попыталась припустить вниз по лестнице. Костя оказался быстрее и притащил ее обратно, пока я возился с пленкой.

Дерьмовый выбор. Я ведь мог попытаться пойти за тем, кто нас атаковал. Но вместо этого решил устроить несанкционированный обыск Перовской. Если я сейчас ошибся с выбором, это будет полный провал.

Перовская попыталась вывернуться, но Денисов заломил ей руки и с мольбой посмотрел на меня.

— Пожалуйста, скажи, что ты знаешь, что делаешь. Я не хочу делать ей больно просто так.

— Я тебе щас сама больно сделаю! — взвизгнула девушка и принялась сучить ногами. — Я тебе башку наизнанку выверну! Заставлю гипоталамус играть в футбол мозжечком, сучий ты потрох.

Надоела она мне. Сконцентрировав силу из ментального потока, я подошел к ней, насильно приложил ладонь ко лбу и принялся прожигать ее защиту.

— Ты… Ты… Пожалеешь…

— Я уже о многом пожалел, Марианна, — ответил я и сотворил сонное заклинание. — Отдохни пока.

Девушка обмякла в руках у Денисова. Константин смотрел на меня с ужасом. Подружка Перовской предпола смыться, подхватив ее дорогие босоножки.

— Может все же объяснишь, что происходит? — спросил Константин, закинув пребывавшую в сладком беспамятстве однокурсницу на плечо. И без того короткая юбка ее платья задралась, так что мне пришлось с усилием дернуть ткань и прикрыть срам.

— Непременно, — кивнул я. — Но сначала найдем фотоателье. В машину, быстро.

Я вернулся с проявленными пленками к машине. Денисов курил в открытое окно, на заднем сидении мирно спала колдовским сном наша пленная красотка. До чего же милой была Перовская, когда молчала.

— Успешно? — Спросил Константин, когда я забрался на водительское место.

— Ага. Пришлось заплатить по тройному тарифу, но все быстро проявили.

— Значит, момент истины? Или все же сперва объяснишь этот маневр с Марианной?

Я положил руки на руль и ткнулся в них лбом.

— За мной следили. Передавали фотографии о моих перемещениях в газету — причем только те, что потенциально могли вызвать ненужные вопросы. Я выяснил у журналиста, что фотографии были сделаны на старый пленочник. А Перовская на меня зуб точит. Когда из ее сумки выпал этот старый “Оптикус”, я соотнес одно с другим…

— На всякий случай подумай, как собираешься извиняться, если на пленках и правда окажется девчачья попойка, — хмуро ответил Денисов. — Я ведь с ней раньше близко общался, с Марианной. Мы еще со школы знакомы. Раньше она была другой.

— Какой?

— Приятной. Простой. Без этих вот выкрутасов. А сейчас смотрит на всех как на говно. Это ее Забелло испортил. Она как сошлась с ним, так резко переменилась. А после того, как он погиб, и вовсе стала невыносима. Для нее теперь люди что мусор. Даже те, что желают ей добра.

— Горе не всегда делает из людей святых страдальцев, — ответил я. — Кто-то ожесточается и становится невыносимым. Та же Анька Грасс тоже та еще стерва. Но душа у нее добрая.

— Не, Грасс просто бунтует. Она и сейчас простая. А вот Марианна словно и вовсе стала другим человеком. Признаюсь, даже жаль.

Я вытащил из сумочки Перовской проявленные пленки. Бочонки были промаркированы красными наклейками — так в ателье обозначили, что открывать пленки безопасно.

— Как бы то ни было, сейчас узнаем, насколько низко могла пасть твоя старая подружка, — отозвался я и развернул пленку.

Денисов привалился в мою сторону, силясь разглядеть на маленьких картинках сюжеты, и присвистнул.

— Да ее можно записать в твои поклонницы…

Вот я возле дворцового моста, вот иду мимо особняка Штоффов на Вознесенском. А вот самые свежие… Я стою у машины возле бизнес-центра, где общался с Андрюшиным.

— Боюсь, Марианна не дождется извинений, — сказал я и спрятал пленку в бочонок. — Ты говорил, у тебя где-то в центре квартирка есть.

Денисов замялся.

— Ну… Так себе берлога. Я там отсыпаюсь после попоек, чтобы кривым не приезжать домой.

— Нужно тихое место, чтобы с ней поговорить, — сказал я и кивнул на спящую Перовскую. — И куда можно будет вызвать Тайное отделение.

Денисов вытаращился на меня как на убийцу.

— Какое еще отделение? Ты чего?

— Это будет зависеть от того, что она расскажет. Я предупреждал тебя, Константин. Это опасная игра. Один раз тебе уже повезло получить амнезию и выйти из-под прицела. Но сейчас все серьезнее. Я не хочу тебя в это втягивать.

Однокурсник решительно мотнул головой.

— Ты меня ни во что не втягиваешь, Михаил. Я сам в это лезу. Потому что иначе не могу.

Нет, их точно нужно познакомит с Корфом. Этот крендель еще упрямее меня.

— Ты, Михаил, меня понять не можешь. Ты — наследник рода. Опустим детали про герб и Осколок. Но ты — наследник. А я — как у собаки пятая нога. Все между собой поделят старшие, а я, в общем-то и не нужен оказался. После первого курса у меня был разговор с отцом, и до меня доходчиво донесли, что обеспечили подготовку к Аудиториуму и будут содержать, пока учусь. А дальше я должен буду пробиваться сам. Целиком сам, понимаешь? Как разночинец какой.

— Только с Благодатью и знаменитой фамилией. Ты слегка перегибаешь, Костя.

— Тем не менее, — давил свое однокурсник. — А тут еще и этот ментальный изъян вылез. Короче, у меня на самом деле социального капитала не сильно-то больше, чем у тебя. Я просто великолепно умею делать хорошую мину при скверной игре. Да только все это театральщина. Мне нужны подвиги, нужно зарабатывать себе имя. А коли погибну, так пусть героически.

Я фыркнул. Ох уж эти молодые аристократы. Лишь бы погеройствовать да пафоса нагнать побольше.

— Ты мне упаднические мысли брось. Хочешь вписаться в эту историю — давай. Заодно на Перовской и проверим, чего ты стоишь. Работенка не из приятных. Гуманизма там мало. Я предупредил.

— А я услышал, — кивнул Денисов. — Квартира у меня на углу Полтавской и Гончарной. Доходный дом Гешвенда.

— Просыпайся, красавица, — я приставил стул к дивану, на котором Денисов уложил Перовскую, и уселся напротив девушки.

Одного прикосновения к ее разуму хватило, чтобы снять сонное заклинание. Менталка у Перовской, к слову, обладала неплохой природной защитой. И долбанул я по ней неслабо — в спешке и суете было не до нежностей.

Красотка лениво открыла глаза, пару раз моргнула… И подпрыгнула на месте, словно напуганная кошка.

— Спокойно, милая, — сказал я, доставая из-за уха одолженную у Константина сигарету. — Пока что мы просто поговорим.

Перовская метнула полный ненависти взгляд на Денисова.

— Так ты теперь с ним спелся? С этим слабокровкой?

— С ним интересно, — пожал плечами одногруппник. — Да и с тобой, выходит, тоже…

Мы договорились, что Денисов не будет вмешиваться без пущей нужды. Пока наша пленница спала, подготовились основательно: повесили мощный непроницаемый купол такой толщины, что даже Корфу было бы трудно через него пробиться. Костя как раз поддерживал купол, а я сосредоточился на допросе. Перед этим, правда, все же успел докричаться до Пистолетыча и сообщить о своих подозрениях.

Теперь оставалось выяснить самое важное: была ли эта слежка личной инициативой Перовской или кто-то дал ей это задание?

Я повертел одну из баночек с проявленной пленкой в руке.

— Фотограф из тебя, прямо скажем, так себе. Скажи, милая, на кой черт тебе за мной следить?

Перовская скорчила презрительную гримасу и отвернулась, продемонстрировав нам точеный профиль.

— По-хорошему, значит, говорить не хочешь. Ладно. Альтернативный вариант — я лезу тебе в голову и вытаскиваю все, что сочту интересным. И ты даже пожаловаться не сможешь, потому что потом ни черта не вспомнишь. Или так или начинаешь говорить сама.

Девица подтянула колени к груди и расхохоталась.

— О да, память ты стирать горазд! — процедила она, отсмеявшись. — Костя, вон, после твоих манипуляций сколько… Полгода в себя приходил?

Улыбка медленно сползла с моего лица. Откуда эта сучка знала про мои манипуляции над разумом Денисова? Ее не было в палате, да и об этом знали всего несколько человек.

Быть может, я не зря дернул Корфа. Должно быть, Перовская знала куда больше, чем показывала. Только один большой вопрос — откуда, черт возьми?

— Михаил, о чем она говорит? — с тревогой и непониманием спросил Денисов.

Перовская улыбнулась еще шире и вдвойне гаже.

— А, так он не знает? — Промурлыкала она. — Какой же ты скверный и ненадежный друг, Соколов, раз пользуешься наивным пареньком, не посвящая его в подробности ваших былых совместных похождений! Перед тобой, Костенька, Михаил Соколов — шпион Тайного отделения, засланный в Аудиториум. Друг революционеров из Ордена Надежды и большая угроза для каждого уважающего себя аристократа!

Перовская умолкла и триумфально улыбнулась, наслаждаясь произведенным эффектом. Денисов поднялся со своего места и, недобро сверкнув глазами, шагнул ко мне.

— Это… Все, что она сказала, правда?

— Сейчас не до этого, Кость, — не оглядываясь на него, ответил я. — Потом все объясню.

— Боюсь, мне придется просить тебя объяснить немедленно.

Марианна снова рассмеялась. Расслабленно откинулась спиной к стене, раскинула длинные стройные босые ноги и готовилась наслаждаться представлением. Разве что миски с попкорном не хватало для пущего эффекта.

— Я же сказал, объясню позже, — процедил я и поморщился от боли в спине. Рана противно ныла, края ткани испорченного пиджака неприятно раздражали место ожога.

— Нет, — сказал мой сообщник. — Сейчас.

Я обернулся к Денисову. Над обеими ладонями однокурсника угрожающе сверкали плотные “Колобки”.

— Да чтоб тебя…

Серьезно? Нашел время выяснять отношения!

Ладно, девка никуда не денется. Далеко не убежит, а все, что узнает… Что ж, скорее всего, ей и так сотрут память или заместят воспоминания, если до нас все же доедут спецы из Отделения. Можно не бояться немного пооткровенничать. Разве что времени на это было жаль. Я хотел вытащить из Перовской информацию раньше людей Корфа.

— Говори, мать твою! — рявкнул Денисов, и заклинания в его руках вспыхнули еще ярче. — Не заставляй меня выбивать из тебя дерьмо.

Ну, здесь можно было поспорить, кто из кого еще выбьет. Но проверять сейчас было неуместно. Не дождется Перовская развлечений.

— Хорошо, — я повернулся на стуле так, чтобы не упускать из вида пленницу, но и на Денисова глядеть. — Марианна сказала правду. Я работаю на Тайное отделение. Штатный сотрудник Управления по вопросам контроля применения Благодати.

Денисов нервно сглотнул слюну.

— Штатный… И когда ты собирался рассказать мне? — тихо прохрипел он.

— Не собирался. Зачем лишний раз людей нервировать?

— Ты ему лучше расскажи, как вы веселились в катакомбах! — подзуживала Перовская. — А то еще станет считать тебя благородным служителем правопорядка. А ты не благородный, Соколов. Ничего в тебе благородного нет. Ты точно такой же оппортунист, как и все выбившиеся в люди мелкие дворянчики — кого угодно продашь с потрохами и сделаешь что велят, лишь бы выслужиться. Давай, расскажи Костеньке, как сломал ему голову. Пусть знает, что его недуг усугубил именно ты! Что именно тебе он обязан крахом своей карьеры…

Я стиснул зубы, справляясь с гневом. Ну и дрянь же эта девка. Мало того что откуда-то выяснила всю мою подноготную, так еще сейчас переворачивала факты так, чтобы выставить меня чудовищем. Константин, конечно, умел вести себя здраво, но тут-то она била по самому больному месту…

— С этого момента поподробнее, пожалуйста, — Денисов, с трудом сохраняя самообладание, двинулся прямиком на меня. — Михаил, изволь объясниться. Я жду.

Перовская устроилась на диване поудобнее, расслабилась на подушках, делая вид, что лениво наблюдала за происходящим. Только меня уже было сложно обмануть — я видел, как бегали ее глаза по комнате, ища все, что можно было использовать в качестве оружия, осматривая все окна и двери для побега.

Возможно, она пыталась спровоцировать потасовку между мной и Денисовым, чтобы попытаться под шумок улизнуть.

Нет уж. Черта с два я с тебя спущу глаза, стерва. Теперь ты точно отправишься на чаепитие в Петропавловку. Познакомишься с веселыми парнями в стильной черной форме.

— Меня завербовали как тайного агента еще до Вступительных испытаний, — сказал я. — Отделению был нужен свой человек среди студентов, чтобы найти ячейку Ордена Надежды. Были сведения, что там завелись революционеры, предыдущие агенты пропадали. Светиться официально было нельзя, так что все это внедрение было организовано без поддержки извне. Я подходил по многим параметрам, поэтому выбор пал на меня.

— Значит, ты…

— Не по своей воле оказался в Аудиториуме, да, — кивнул я. — Это было моей работой. Потому и пришлось спешно готовиться к поступлению у Штоффов.

Денисов выглядел сбитым с толку.

— И что тебе за это пообещали? За это… внедрение.

— Кстати, да, — вмешалась Перовская. — Мне все было интересно, на какой же крючок они тебя посадили, что ты согласился рисковать своей шкурой?

— Угадай, — мрачно отозвался я. — С одного раза.

Денисов мрачно усмехнулся.

— Осколок?

— Ага. Мы с Ольгой — последнее поколение, в крови которого осталась хоть какая-то Благодать. Если мы не вернем Осколок, наши дети не будут одаренными. А с родовой силой свои сложности — она работает совсем иначе и распределяется по роду иным путем.

— Ясно, — сухо ответил Денисов. — Ты поступил, все дела. И что было дальше?

— Я нашел Орден Надежды, влился в него. А до этого умудрился прихлопнуть женишка нашей Марианны и парочку других идиотов, которые решили убить меня в угоду Темной Аспиде, в которую так хотели попасть. Тебе тоже предлагали поучаствовать, но ты не согласился. Потому и остался жив.

Когда я упомянул о Забелло, лицо Перовской перекосилось от ненависти и гнева.

— Наконец-то! Вот ты и признался, — прошипела она. — Видит бог, я долго этого ждала. Теперь я имею полное право тебе отомстить.

— Не имеешь, — отозвался я. — Это была чистая самооборона, так что перед законом я чист. Кстати, почему ты тогда не пошла с ними? Если знал твой Забелло, то и ты наверняка была в курсе.

Перовская отвела взгляд.

— Не поверила. Я до определенного момента вообще не верила в то, что эта Темная Аспида существует! Подумаешь, кто-то записку прислал. Мало розыгрышей что ли? Но после его смерти… Убедилась.

А вот это была зацепка. Значит, на нее вышли после гибели Забелло. Интересно, когда именно? Ладно, и это выясним. Сперва следовало успокоить Денисова, пока не разбушевался. Хрен знает, какая вожжа могла попасть ему под хвост, особенно со слабой менталкой.

Константин растерянно чесал затылок.

— Я не… Нет, этого не помню.

— Администрация, разумеется, представила все в более нейтральном свете, — продолжил я. — Но именно ты заподозрил, что твои друзья погибли не просто так. Мы нашли записку, провели сеанс психометрии, кое-что выяснили. Не суть. А твой сон про беготню в подземных коридорах и пожар — это воспоминания о том, что мы с тобой вышли на Орден Надежды. Ты знал слишком много. Я к тому моменту уже внедрился в ряды надеждинцев, и мне дали задание тебя убрать.

Денисов пару раз моргнул, а затем нервно рассмеялся.

— Так ты пытался убить меня или оставить в живых?

— Второе, конечно! — оскорбился я. — Зачем мне было тебя убивать, если я к этому моменту умел работать с памятью? Только не рассчитал, что менталка у тебя уже к этому моменту трещала по швам. Работа прошла криво, и… В общем, можно сказать, что я и правда виноват в том, что ты выпал из обоймы на полгода.

— И сделал так, что теперь любое ментальное воздействие может стать для него фатальным, — усмехнулась из своего угла Перовская. — А может мне просто сейчас поковыряться у него в голове, а? Пощупать там чего-нибудь, внушить эмоции или иллюзию повесить…

Я обернулся к ней.

— Тогда я сам тебя убью. Но не сразу. Устрою тебе персональный ад, в котором ты каждый раз, круг за кругом в бесконечном цикле, будешь видеть, как гибнет твой драгоценный Забелло, а ты каждый раз всего на долю секунды не успеваешь его спасти. Раз за разом.

Перовская дернулась как от пощечины и метнула на меня испепеляющий взгляд.

— Ублюдок. Чтоб твои кости крысы глодали!

— Хватит, Марианна, — невозмутимо продолжил я. — Пожалуйста, не искушай меня. Я не хочу быть жестоким, но, поверь, смогу превратить твое существование в ад. Ты уже попалась. Проиграла. Теперь просто остановись, умерь ненависть и помоги нам. Тогда я попытаюсь помочь тебе. Если ты связалась с теми, о ком я думаю, будущее тебя ждет безрадостное. Я понимаю, что тобой все это время двигала боль. Но сейчас, когда от твоих действий, быть может, зависит вся твоя судьба, услышь голос разума.

В этой своей личной трагедии Перовская до невозможности напоминала мне Анну Грасс. Тоже любовь, тоже месть — только вот стороны девушки выбрали разные. И обе рисковали, обе положили свои жизни на алтарь… Чего? Ну добились бы они своих целей, а что дальше?

Месть приносит лишь краткий миг удовлетворения, но после нее идет бесконечная пустота и одиночество.

“Колобки” в руках Денисова погасли. Он смотрел на меня твердо, без страха, но и без ожидаемого гнева. Словно все же смог уложить правду в голове и как-то с ней примириться.

— Значит, ты попал в Аудиториум по заданию Тайного отделения, чтобы найти Орден Надежды, а в итоге перешел дорогу Темной Аспиде, — подытожил он. — И я, выходит, случайно подвернулся тебе под ноги.

— Если кратко, то да. Просто в какой-то момент ты оказался слишком близко к происходящему, и тебя зацепило.

Парень кивнул, прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Допустим, принимается. Почему сразу не сказал?

Я усмехнулся.

— Вспомни, как ты меня встретил, когда очнулся — презрение, высокомерие, хамство. Если бы не странности с той дуэлью, вряд ли бы у меня появилась возможность тебе все рассказать. Кроме того, это все-таки закрытая информация. Я все еще работаю.

— Расслабься, Костя, — тихо проговорила наша пленница. — После сегодняшнего тебе все равно сотрут память — ты знаешь очень много и заплатишь за свое любопытство. А еще одного серьезного ментального вмешательства твоя голова не выдержит. Так что мучиться тебе осталось недолго.

Она была права. Стирать память Денисову уже было нельзя. Даже менталист уровня Корфа или Радаманта не смог бы сработать столь аккуратно, чтобы не разорвать истончившийся ментальный план.

Но и об этом я подумаю после. Был один вариант.

— Мир? — я взглянул на Денисова.

— Войны и не было. Теперь я понимаю, почему ты поступил так, как поступил, — удивил меня он. — Только обидно, что правду я сперва узнал от нее, а не от тебя, да и то пришлось вытаскивать клещами. Но как-нибудь переживу.

Я метнул взгляд на Перовскую. Всего на миг, на секунду, по ее лицу пробежала тень — гнев, разочарование. Что, дорогая, хотела сбежать под шумок, когда он бросится на меня с кулаками? А Денисов оказался умнее и тверже, чем ты ожидала?

Да, сегодня был явно не день Перовской.

“На всякий случай выйди”, — попросил я Денисова ментально. — “Встреть людей, которых я вызвал. С минуты на минуту сюда прибудет Отделение”.

“Зачем встречать?”

“Костя, не тупи! Ей терять нечего. Она знает, что будет дальше. Может попытаться сломать тебе голову, и защитить твой ментал я не смогу. Уберись от нее подальше, пока она не вскрыла тебе черепуху”.

Денисов кивнул и молча вышел, отрезав от Перовской ее один вариант действия. Я развернул стул спинкой вперед, уселся на него верхом и положил подбородок на сложенные ладони.

— Ну давай пооткровенничаем, сударыня. Мне ты можешь рассказать что угодно, но я предпочту узнать, как ты дошла до жизни такой.

Перовская уставилась за закрытую дверь и фыркнула.

— А ты хитер. Осторожен. Многому научился у ищеек.

— Когда два года каждый день ждешь сюрпризов, научишься думать. Расскажи о фотографиях. Зачем ты меня снимала?

Точеные плечи красотки поникли. Она опустила голову вниз, и длинные темные волосы упали ей на лицо. Хороша, ничего не скажешь. Пыталась пользоваться своей привлекательностью, чтобы сбить меня с толку, отвлечь, быть может, даже вызвать жалость.

Но я научился не отвлекаться. Спасибо Матильде и Ирэн.

— На меня вышли не сразу, — тихо начала пленница. — После того, как закончился мой траур.

— Значит, перед этим Новым годом?

— Да. Я была дома на рождественских каникулах. Впервые позволила себе праздновать после годовалого воздержания. Пошла вразнос — обошла все заведения в центре. И в одном из баров ко мне подсел человек. Я тогда плохо его запомнила — к тому моменту водки с клюквенным сиропом во мне было больше, чем крови…

— Что за человек?

— Мужчина, средних лет. Мне он показался знакомым, словно я уже где-то его видела. Но я тогда не обратила внимания.

Я подался вперед, наклонив стул.

— И?

— Он заговорил о тебе. О том, что ты виновен в гибели моего… Ну, ты знаешь. И предложил отомстить, — глаза Перовской блеснули сталью. — Я согласилась, еще даже не выяснив условий. Хоть и прошло много времени, но я была зла. Я и до сих пор зла.

— Это я уже понял. Что тебе велели делать?

— Сперва мелкие поручения. Распускать сплетни, следить за тобой в Аудиториуме. Куда ходишь, с кем общаешься, кому пишешь. Еще я должна была подбросить тебе артефакт слежения — я сделала это. Зашила в подкладку твоего пальто.

Проклятье!

— Когда? — прорычал я.

— Давно. Еще зимой. Но сейчас-то что? — отмахнулась девушка. — Лето на дворе, ты его не носишь. А камушек там совсем маленький.

Вот зараза! Хорошо хоть, сейчас и правда было лето. Еще не хватало, чтобы Перовская привела за собой хвост и сюда.

— Перед летними каникулами мне поручили распускать больше сплетен перед сезоном приемов, — продолжила она. — Насколько я поняла, сперва твои враги намеревались разрушать твою репутацию. Сделать так, чтобы в свете тебе не доверяли. Потихоньку начали болтать про выскочек Соколовых, про ваш плебейский бизнес… Все бы ничего, но работа у меня шла туго — все же рекомендация Великой княгини оказала тебе большую услугу. Но я старалась раздувать из каждого повода полноценный слух.

Вот, значит, откуда были все эти небылицы. А я еще недоумевал, у кого хватило фантазии на такие дикие сплетни. Ясно, наша Марианна старалась.

— Хреново у тебя получилось, — пожал плечами я.

— Это как сказать, — лукаво улыбнулась Перовская. — Я ведь почти добилась своего. Всего одного шажочка не хватило для большого катастрофического скандала…

— Просвети.

— Например, у меня есть доказательства того, что рыба, которую вы поставляли тем же Воронцовым, была не вашей. У меня есть кадры ваших грузовиков в Финляндском княжестве. Есть погрузка… Фото делала не я, но негативы спрятаны в надежном месте. Заплатила кому следовало, и все сфотографировали. Так что я знаю ваш маленький секретик, Соколов. Вы обманщики. И делали деньги на обмане аристократии.

А вот это уже было опасно. Опять же, как изящно она интерпретировала эту вынужденную меру за злонамеренный обман. Впрочем, при условии, что я все же вскрою ей голову, тайник можно и отыскать.

— Но ты не успела, — хмуро ответил я. — Одна небольшая случайность меня спасла. Мы сегодня встретились.

Перовская улыбнулась, томно откинула волосы от лица и, встав на четвереньки, почти по-кошачьи подползла ко мне, выгодно выставив напоказ богатое декольте с соблазнительной ложбинкой. Я старательно отвел глаза.

— Рано радуешься, Соколов, — промурлыкала она, оказавшись так близко, что ее дыхание обожгло мне лицо. — Знаешь ли, я тоже в некоторой степени хитра и осторожна. Я ведь предполагала, что однажды ты меня поймаешь. Или сдашь… Поэтому перестраховалась. Мое доверенное лицо отнесет фотографии вашего рыбного каравана вместе с историей об обмане в редакции всех петропольских газет, если я попаду в тюрьму или не выйду на связь дольше положенного. Не один ты здесь самый умный, дорогуша. Так что готовься, Соколов. Быть может, уже завтра утром ты прочитаешь о своей семье интересный материал… Афера сезона! Знаменитая элитная рыбка Соколовых оказалась обычной чухонской форелью! Воронцов не простит… И как же после этого вся твоя семья и особенно юная Ольга будет смотреть в глаза всему петропольскому свету?

Не знаю, какого эффекта ожидала добиться Перовская. Но девка точно меня провоцировала — видимо, ожидала, что я слечу с катушек и… что? Хотела выглядеть жертвой? Перед кем? Тайным отделением?

Ой-ой, злой слабокровка Соколов набросился на несчастную бедняжку.

Черта с два.

— Благодарю за информацию, — сухо ответил я и даже позволил себе легкую улыбку. — Ты мне очень помогла.

А в следующий момент я обхватил ее голову обеими ладонями и буквально пропорол ментальную защиту.

— Тварь! — взвыла девушка.

Перовская шипела и сопротивлялась как взбесившаяся кошка. Впилась длинными острыми ногтями мне в щеку, кусалась — пришлось заломить и выкрутить ей руку.

— Спокойно, дура!

— А ну пусти! Пусти, сволочь! — визжала она, пытаясь отпинаться от меня босыми ногами. Стул подо мной покачнулся и рухнул вперед — на пленницу. Я выпустил ее руку и чертыхнулся. Девушка испуганно ойкнула, высвободила ногу и попыталась откатиться набок, но я ухватил ее за плечи и потащил на себя. Марианна опрокинулась, плюнула мне в лицо и угодила в глаз.

Ну и бешеная же! Никаких тормозов.

— Не смей меня трогать!

Я подтащил ее ближе к себе — все еще барахтавшую ногами — снова нашарил ее голову, попутно запутался в длинных волосах, и она снова едва не выскользнула из моих рук. Пришлось дернуть за ее роскошную шевелюру. Перовская, исступленно дергаясь на диване, оттолкнулась ногами от стены и попыталась ударить меня в лицо. Но промазала.

Зато я крепко обхватил ее за шею.

— Веди себя тихо.

Девица издала томный вздох.

— Что, Соколов, любишь пожестче?

И расхохоталась. Безумно, заливисто. Словно все это было для нее какой-то причудливой игрой. Вот уж воистину лишь один бог знал, что творилось в голове у этой девки.

— Тихо, я сказал.

Она еще немного вяло посопротивлялась, но чем сильнее я продавливал ее ментальные щиты, тем меньше сил у нее оставалось. Наконец Перовская совсем обмякла и расслабила шею, а я смог соединить свое сознание с ее и влез в чужие воспоминания.

Да уж, дорогуша… Как у нее печень выдерживала посещать столько вечеринок за неделю?

Передо мной проносились обрывки всевозможных приемов, раутов, богемных попоек. Рекой лилось шампанское и сладкие ликеры, сквозь дым кальянов и сигар мелькали разодетые молодые люди… Возвращения домой под утро и поздние подъемы в обед, салоны красоты и магазины тряпья.

Бог ты мой, Марианна, было ли в твоей жизни что-нибудь, кроме этих отчаянных скачек по светским раутам и бесконечной пустоты в душе? Как ты не смогла до сих пор понять, что не сможешь растворить свое горе в этой бессмысленной череде легкомысленных развлечений?

Редкий случай для одаренной — но она даже не стремилась использовать свою силу. Да и к чему с таким образом жизни ей был лекарский дар… Зато становилось понятнее, почему Аспида, если это была она, выбрала Перовскую своим агентом по мелким пакостям. Деньги, куча свободного времени, жажда мести и одиночество.

Чем больше я смотрел, тем более жалкая картина представала перед глазами. Девчонка просто уничтожала себя, нигде не находила себе места — ни среди богемы, ни на светских раутах, ни в пыльных гостиных родовитых семейств. Ее родовое имение находилось в Кракове, у семьи был большой особняк в Москве — казалось бы, вернись домой, приди в себя, отпусти прошлое… Но Марианна предпочла остаться на лето в Петрополе. Угробила целый сезон ради слежки за мной.

Раньше, зная Перовскую лишь как прожженную стерву, мне даже было трудно поверить в ее высокие и искренние чувства к Забелло. Но оказалось, что и сволочи умели любить. Память девушки выдала мне настолько возвышенную романтику, почти шекспировскую, что на фоне этой истории любви даже наши высокие чувства с Ирэн казались приземленными.

Вот оно, однако, как бывает…

Я копнул глубже и обнаружил рукотворную защиту на воспоминаниях — кто-то скрыл разговоры обо мне и тайную работу Перовской под слоем бессмысленных прогулок. Но я уже умел отличать мороки от настоящих осколков памяти. Осторожно, словно пинцетом, я снимал тонкую, но крепкую пленочку наваждения, открывая то, за чем пришел.

Перовская застонала.

— Больно…

— Потерпи, дорогуша. А с тобой и правда работали. И работали хорошо.

Девушка жалобно захныкала, лицо исказилось в капризной гримасе.

— Прекрати… Пожалуйста. Это…

Умолять было поздно — я уже начал снимать защиту. Прерваться сейчас — значит, спутать ей воспоминания и создать кучу проблем менталистам из Отделения. Лучше уж довести дело до конца, чтобы потом не огребать от Корфа за испорченный разум и смешанные образы. Так что терпи, милая. Все же во многом ты сама виновата.

— Так… Пошло… Скоро закончу.

Перовская уже не отвечала — просто молча лила слезы и тихонько всхлипывала.

Я перебирал обрывки памяти, словно старые открытки. Вот встреча в баре, о которой она рассказала. Читать пьяные воспоминания было мало приятного — меня самого слегка затошнило и голова закружилась. Но вот я увидел силуэт человека, подсевшего за столик Марианны.

И правда знакомый образ. Я тоже его где-то видел. Но давно…

А когда он заговорил в ее воспоминаниях, меня словно молнией прошило.

Зуров! Павел Антиохович Зуров. Советник ректора по вопросам Вступительных испытаний. Тот самый человек, который работал с Корфом и вроде как сливал ему информацию об Аудиториуме. Тот, чей образ Аня Грасс считала во время сеанса психометрии.

Значит, Зуров точно был связан с Аспидой. Уже второе попадание.

— Вот же черт, — выдохнул я и полез дальше.

Зуров — это хорошо. В смысле плохо, но хорошо, что я получил еще одно доказательство его причастности к делам Аспиды. Теперь можно смело сдавать его с потрохами Корфу, и тот сможет наконец-то его задержать и допросить.

Но сейчас была более насущная проблема — пленки, фотографии, защита репутации семьи. Информация о поставках из Финляндии не должна была дойти до газетчиков.

Сосредоточившись, я просмотрел остальные воспоминания — Перовская получала записки с заданиями, пакет с артефактом слежения и инструкцию. Теперь ясно, как она могла получать задания, находясь в стенах Аудиториума — видимо, Зуров передавал ей все необходимое в моменты своих визитов на Каменный остров.

Так, с этим более-менее разобрались, остальное вытащат штатные менталисты.

Теперь фотографии.

Давай, милая, покажи… Покажи, кто твой помощник.

Я спешно пролистывал воспоминания со всякой “бытовухой” — слуг Марианна держала немного, зато личным секретарем успела обзавестись. Симпатичная гречанка Касси Пападопулу. Не одаренная Благодатью, зато милым личиком и роскошной задницей природа ее наделила от души.

Касси… Кася… Кассиопея? Неважно.

Секретарша следила за делами Марианны в ее отсутствие, помогала, когда та бывала в особняке. Служила уже больше года, и, судя по всему, госпожа была ею довольна. Я пролистал много шелухи, обсуждения бытовых вопросов, писем, приглашений… Батюшки, да они, кажется, были не просто подругами. Иначе чем объяснить столь частые пробуждения в одной постели?

— Ну Марианна, ну ты даешь! Да ты весьма вольно интерпретируешь ролевую модель “слуга-госпожа”… Хоть святых выноси.

— Не смей… — прохрипела Перовская и, собрав силы, попыталась вырваться. — Не смей ее трогать! Убью!

Значит, Кася Попадопулу. Судя по всему, секретарша проживала непосредственно в доме Перовских. И более доверенного лица я в памяти нашей пленницы не нашел…

Но хуже всего было то, что даже сама Перовская не знала, куда ее секретарша спрятала негативы и фотографии. Марианна просто отдала ей пакет и предупредила разослать его в газеты, если она не свяжется с ней до шести вечера.

Я взглянул на часы. Пять тридцать.

Дерьмо!

Что ж, нанесем знойной гречанке визит вежливости.

— Она ни при чем! — взвизгнула Перовская, когда я осторожно вышел из ее памяти. — Она… Она просто…

— Спокойно, — ответил я и быстро сотворил сонное заклинание. — Сладких снов.

Марианна отключилась, не успев договорить — на ее ослабленное чтением памяти сознание “снотворное” подействовало мгновенно. Осторожно уложив девушку на диван, я поправил задравшееся короткое платье и огляделся.

Нужно сдать Перовскую на руки Отделению и проследить за тем, чтобы она не успела связаться с помощницей. Сил пробиться до неодаренной у нее хватит, так что лучше перестраховаться.

Я начал было снимать непроницаемый купол, когда дверь в комнату распахнулась.

— Вот он, — указал на меня Денисов.

В дверной проем просунулась голова Бестужева. Что ж, хорошо, что Корф прислал именно его.

— Гавриил Петрович, — кивнул я. — Можете забирать. Я закончил.

За спиной у дознавателя озирались по сторонам двое сопровождающих в штатском. Бестужев уставился на Перовскую и перевел полный скепсиса взгляд на меня.

— Это что еще за спящая красавица?

— Марианна Перовская. Связана с Аспидой.

— Это мне Вальтер Макарович уже изложил. Жаль, что его превосходительство был скуп на подробности. Просветите нас, Михаил.

Я вкратце пересказал суть нашего с Перовской разговора, но не сказал про историю с рыбой. Все же чем меньше народу знало, тем лучше. Ни Денисову, ни Бестужеву и его парням это было ни к чему.

— И лучше бы побыстрее сопроводить девушку на Петропавловку, — закончил я.

— Согласен, — дознаватель кивнул и жестом велел своим людям забрать девушку. Я посторонился, пропуская их к дивану.

Перовская даже не пошевелилась, когда здоровенные ребята подняли ее.

— Почаще бы таких красоток задерживать, — не удержался один из них.

— Цыц. Она дворянка, — шикнул на них Бестужев и обернулся к нам с Константином. — Но вам обоим придется поехать с нами. После всего, что стряслось на Невском, господа, придется застрять у нас до глубокой ночи. Там, где вы, Соколов, вечно творится сущий хаос.

Денисов растерянно взглянул на меня.

— Д-да, конечно… Только мне нужно будет предупредить домашних…

— Разумеется. У вас будет такая возможность.

— Мне нужно быстро закончить одно дело, — сказал я. — Метнусь кабанчиком и сразу приеду на Петропавловку, обещаю.

Дознаватель посмотрел на меня как на идиота. В его глазах так и читался вопрос, не перепутали ли я случайно что-нибудь.

— Это исключено, ваше сиятельство. Вам нужно немедленно отправиться с нами.

Денисов удивленно на меня уставился.

“Михаил, ты чего?” — ментально спросил он. — “Мне, конечно, не по себе из-за того, что придется торчать на допросе в Отделении. Но что у тебя стряслось?”

— Перовская преподнесла мне неприятный подарок, — уклончиво ответил я, косясь на сопровождающих Бестужева. — Мне нужно срочно кое-что предпринять, чтобы он не навредил моей семье.

— Тем более нужно ехать с нами, — спокойно ответил дознаватель. — Расскажете, и мы все уладим.

— Нет времени!

— Ваше сиятельство…

Я оглянулся по сторонам. И так задержался, объясняясь с Бестужевым. Осталось двадцать минут. Перовская должна была позвонить. Секретарша наверняка в особняке.

Я знал, что этим сделаю себе только хуже, но лучше было объясниться позже, чем сейчас попусту тратить время.

Окутав себя плотным сиянием “Берегини”, я бросился в окно.

— Мих…

Звон стекла заглушил крики. Я слышал лишь треск, свист ветра и слабую вибрацию силы, дарованной Источником, чтобы защитить семью. Род не сомневался — сейчас я делал все правильно.

Я рухнул, отпружинив от брусчатки. Вслед за мной грохнулось несколько осколков стекла и, кажется, обломок форточки. Хорошо, что двор выходил внутрь, в классический питерский “колодец”.

— Вон он! — донеслось сверху!

— Виталик, задержи!

Я взглянул наверх, всего на секунду. Из выбитого окна высунулся вконец растерянный Денисов.

“Что ты делаешь?!” — в отчаянии крикнул он мне прямо в голову. — “Зачем?”

“Спасаю семью”.

Я бросился к выходу из двора к припаркованному Вите. Вслед мне полетело несколько “Кос”, но я увернулся, и смертоносные серпы высекли искры из мостовой.

Спешить. Свалить отсюда, пока они не успели упасть мне на хвост.

На бегу нашарив ключи от машины, я, так и не снимая “Берегини”, залетел на водительское сидение и завел мотор. Глянул в зеркало заднего вида — один из парней Бестужева вылетел из парадной и озирался по сторонам. Увидев Витю, побежал.

Я ударил по газам.

— Ну, родной, покажи все, что можешь! — заорал я, переключая передачу. Сам не знаю, что в этот момент со мной творилось, но адреналин застилал глаза, руки с трудом держали руль, а сердце колотилось как у синицы. — Давай, Витяяяя!

Я едва успел сбросить скорость перед поворотом с Полтавской на Невский. Разогнаться не получилось — помешало круговое на площади. И едва я набрал скорость, выехав на прямой, точно стрела, проспект, в моей голове возник голос Бестужева.

“Михаил Николаевич, вернитесь. Это приказ”.

“Не могу. Я все объясню, когда вернусь. А я вернусь, как только сделаю необходимое. Слово дворянина”.

Дознаватель помедлил с ответом. Явно пытался прикинуть, насколько я был серьезен в обращении с подобными клятвами.

“Я немедленно свяжусь с Корфом и все ему объясню”, — добавил я. — “Он в курсе моей непростой ситуации, но не знает всех масштабов. Перовская раскололась — Аспида готовила против моей семьи еще одну акцию. Это может нас уничтожить”.

“Все настолько серьезно?” — наконец спросил дознаватель.

“Да. И счет идет на минуты”.

“Хорошо. Я вам поверю. Потому что в вас верит Корф и потому, что вы спасли мне жизнь, доказав лояльность конторе. Но если вы не явитесь в Отделение до восьми, мне придется следовать протоколу и объявить вас…”

Я резко крутанул руль, уворачиваясь от решившего поиграть в шашки умника.

“Понял! Буду!”

Так, теперь свернуть на Садовую, и там в Коломну. Особняк Перовской находился на Витебской улице, почти что у самых Адмиралтейских верфей. Вроде один из предков Марианны занимал там серьезную должность и специально построил дом недалеко от места службы. Иначе какого рожна светская львица вроде Перовской могла забыть в таком месте?

Особняки аристократии и доходные дома, магазины и церкви Садовой проносились мимо меня, пока я гнал к Верфям. Главное — не нарваться на дорожный патруль.

Сердце колотилось, ладони промокли и скользили по коже руля.

“СОКОЛОВ!” — прогремело у меня в голове так громко, что я ударил по тормозам. И вовремя — какая-то бабка с мешком лука решила перебежать в неположенном месте. Еще и саданула мне по капоту клюкой, карга старая.

Корф.

“Что ты, ек-макарек, устроил?” — бушевал тайный советник. — “Какого черта? Быстро на Заячий!”

Пропустив бабку, я снова набрал скорость, стараясь как можно короче изложить шефу суть проблемы.

“Соколов, ты идиот. Неужели ты думаешь, что газеты не проходят цензуру?” — прорычал он, когда я уже припарковался возле небольшого двухэтажного особнячка с видом на… Да не было здесь никакого вида. Только ангары верфей и несуразные корпуса.

“Не все. У нас все же свободная пресса”, — ответил я. — “Кроме того, я уже на месте. Проще все сделать самому. Берите Зурова!”

Я обрубил ментальный канал и повесил блок. Да, они быстро меня найдут и притащат в Отделение на допрос. Если понадобится, в кандалах. Да, я поступил безумно. Но если Род сейчас так мощно подпитывал силу внутри меня, то я был прав. Значит, грядущее и правда нам угрожало.

А это стоило того, чтобы рискнуть.

Я поправил вконец испорченный пиджак и позвонил в дверь особняка Перовских. Спустя минуту дверь открыла женщина в скромном платье. Нет, не та гречанка — эта была значительно старше.

— У меня послание для Касси Пападопулу от ее госпожи, — сказал я. — Госпожа Перовская сказала, что оно должно быть доставлено строго до шести вечера.

Женщина удивленно осмотрела мой замызганный костюм и не решилась впускать.

— Подождите. Сейчас я ее позову.

Строгая дама, походившая не то на гувернантку, не то на горничную, развернулась и исчезла в глубине особняка. Я пока что осмотрелся.

Перовская, оказывается, жила куда скромнее, чем я предполагал. Место с дешевой землей и весьма говорящим историческим названием — Козье болото. Неяркий район, без архитектурных шедевров, как будто и без ярких личностей, проживавших здесь когда-либо — лишь безликие доходные дома, фабрики, унылые однообразные набережные мелких речек-переплюевок.

Фоновая застройка — так чинуши называли подобные невзрачные массивы.

Удивительно, что Марианна — девушка с настолько яркой красотой, привыкшая привлекать всеобщее внимание — вообще вспомнила про этот домишко. Хотя, быть может, после гибели возлюбленного она хотела спрятаться, затеряться среди этих однотипных домов Коломны.

Пока я размышлял об истинной глубине характера Перовской, из-за входной двери донеслись шорохи и, кажется, шаги. Женские ножки на каблучках явно спешили по коридору.

Дверь распахнулась, и предо мной предстала героиня жарких воспоминаний Перовской.

Что ни говори, я понимал многих однокурсников, мечтавших жениться на гречанках. Яркая южная красота Касси Пападопулу настолько не вязалась с местным унынием, что я на миг залюбовался контрастом.

Невысокая, даже коренастая, с массивной “палубой” и изящными плечами, она, тем не менее, казалась красоткой. В ней была не эта надменная и царственная стать холеной полячки Перовской, а сочная, полная энергии, жизнь.

— Добрый вечер… — хриплым альтом поздоровалась секретарша и дотронулась до выключателя. — Мне передали…

Надо мной вспыхнул уличный фонарь, и она увидела меня. Глаза гречанки округлились, рот раскрылся в немом крике, и она невольно приложила руку к груди.

Испугалась. Узнала. Значит, точно меня видела — на фотографиях.

Перовская не солгала, и воспоминания я достал правильные.

Кассандра отреагировала мгновенно. Не издав ни звука, попыталась захлопнуть передо мной дверь. Не успела — я просунул ногу, больно получил по мизинцу, зашипел от боли, но помешал секретарше.

— Анна! Вызывай полицию! — взвизгнула девица и ломанулась куда-то вглубь дома по коридору.

Я бросился за ней. Черт. Не хватало еще с патрульным нарядом разбираться. Ладно, с этим решим позже. Сейчас нужно было поймать Пападопулу.

Внешность особняка оказалась обманчивой — внутри он был куда просторнее, чем думалось снаружи. Секретарша вылетела из коридора на кухню. Я пронесся за ней под изумленные взгляды двух старух в поварских чепцах. Застыв возле плиты, гречанка опрокинула кастрюлю с чем-то кипящим под взволнованные визги поваров.

Я едва увернулся от кастрюли, но часть попала мне на руку и обожгла кожу.

— Ну стерва…

Пападопулу уже снова бежала. Натянув “Берегиню”, я бросился за ней, перепрыгнув через лужу разлитого борща. Кощунство. У нас в общаге за такое бы растерзали.

Вылетев вслед за Касси из кухни, я очутился в темном помещении. Впереди что-то громыхнуло, послышался звон стекла, а затем я услышал сдавленный женский всхлип. Подбросив маленькую “Жар-Птицу” в воздух, я огляделся.

Кладовая. Гречанка зацепилась за стеллаж краем платья — торчал кусок ее юбки и окровавленный гвоздь. Возле него я задержался. Малюсенькой “Косой” отрезал кончик гвоздя и сунул в карман. Пригодится на крайний случай. Я раньше не пытался проводить ритуалы по поиску “кровавых” следов. Но если сейчас девица улизнет, это будет крайней мерой.

Кладовая выходила в коридор. Я прислушался — шаги вроде бы доносились с левой стороны. И оттуда же тянуло сквозняком. Черный ход?

Подкрутив скорость “Берегиней”, я бросился влево. И увидел выбегавшую на улицу девушку.

— Стой! — заревел я так, что одинокая лампочка на потолке покачнулась.

Пападопулу вздрогнула, но тут же захлопнула дверь и, кажется, пыталась ее запереть.

Времени думать не было. Я долбанул по двери “Колобком” — створка вылетела, оттолкнув беглянку. Пападопулу закричала, а я бросился наружу.

Ударом девушку отбросило на клумбу совсем небольшого внутреннего дворика. Увидев меня, Кассандра попыталась подняться, но, видимо, ушиблась слишком сильно — получилось только ползти. Одну туфельку она потеряла, отчаянным жестом сбросила вторую.

Я настиг ее и навис сверху, подав руку.

— Прошу вас, госпожа Пападопулу. Не стоит бояться. Я не намерен причинять вам вред.

И хотя кружившиеся за моей спиной “Косы” не внушали особого миролюбия, я просто ожидал от этой барышни еще какого-нибудь хитрого трюка.

— Не стоило бежать, Кассандра. Мне нужно лишь поговорить с вами.

— Кассиопея, — хрипло поправила меня девушка. — Касси — это сокращение от Кассиопеи, ваше сиятельство.

Значит, она точно прекрасно знала, кто я такой. Что ж, хотя бы не придется тратить время на этикет.

— Прошу, Кассиопея, — я повернул руку ладонью вверх. — Полагаю, вы понимаете, зачем я здесь. Отдайте мне это — и я более не стану нарушать ваш покой.

— Что с Марианной? Раз вы здесь… Что с ней? Где она?!

— Ваша госпожа в полном порядке и добром здравии, хотя сохранить ей оное стоило больших усилий — больно уж боевой девицей она оказалась для лекаря. И, думаю, она вернется домой, если будет умницей. Но чтобы у нее появился этот шанс, умницей сейчас нужно быть вам, госпожа Пападопулу.

Не любил я угрожать, но тут грех было не воспользоваться полученной информацией. Если две эти подружки так пеклись друг о друге, на этом можно было сыграть и попытаться получить желаемое, не прибегая к насилию. Все же мучить женщин… Нет, это уже было для меня слишком.

Ну же, Касси, будь умницей. Просто отдай мне эти проклятые негативы и прочий компромат. Не топи и без того дырявую лодку. Я ведь действительно не хотел проливать кровь еще и здесь.

Гречанка уставилась на меня огромными миндалевидными глазами. Смотрела внимательно, изучающе, словно прикидывала, могла ли мне доверять.

— Слово дворянина, что не трону вас, — сказал я. — Разумеется, если вы не вынудите меня защищаться.

— Хорошо, — Кассиопея ухватилась за мою ладонь, и я помог ей подняться.

— И, прошу, отзовите полицию. Полагаю, случайному наряду не стоит знать, о чем здесь идет речь.

Пападопулу рассеянно кивнула. Тряхнула роскошной гривой черных вьющихся волос, сбила грязь с подола юбки и указала на одно из окон особняка.

— Материалы находятся в моем кабинете. В сейфе. Я не успела их перепрятать. Марианна вчера словно что-то почувствовала и уговорила меня их забрать. Сказала спрятать и не говорить ей место. Но я… Просто не успела сегодня выехать из дома. Так что все здесь, ваше сиятельство.

Я кивнул.

— В таком случае ведите.

Едва мы вернулись в дом через черный ход, как по первому этажу пронеслась трель дверного звонка. Мы с гречанкой переглянулись.

— Не делайте глупостей.

Черт, сейчас я чувствовал себя настоящим преступником из тех фильмов, где плохие парни брали заложников и заставляли тех лгать полиции. Странно. Неуютно. Но что поделать.

Пападопулу кивнула и направилась к холлу. К ней выбежала та женщина, что открывала мне дверь, но Кассиопея жестом успокоила ее и велела вернуться к своим обязанностям. Пока она разговаривала с прибывшим нарядом, я прятался за вешалкой.

— Прошу прощения, господа, — виновато улыбнулась гречанка и хлопнула ресницами для пущего эффекта. — Боюсь, это был ложный вызов. Собачник не удержал своего маламута на поводке, и тот забрался к нам во двор и загубил розы на клумбе. Наша экономка испугалась и проявила излишнюю бдительность. Зверюга-то большая, хоть и добрая.

— Наши услуги точно не нужны? — донеслось с крыльца.

— Точно-точно, господа! — усмехнулась Кассиопея. — Я сама прогнала этого мехового засранца. Видите, аж юбку порвала, пока за ним бегала! Еще раз прошу прощения…

Избавившись от полиции, Пападопулу заперла дверь и вернулась ко мне.

— Идемте, ваше сиятельство.

Мы поднялись на второй этаж по старинной резной лестнице из темного дерева. Особняку было лет сто пятьдесят. Судя по планировке, он не перестраивался с момента возведения. И, кажется, Марианна была первой из Перовских за много лет, кто здесь поселился — меня преследовал характерный запах старости и запущенности, какой появляется в давно покинутых домах. Вытравить его потом довольно трудно. Вот и здесь он витал, незримо напоминая о том, что этот дом долгое время пустовал.

Покачивая широкими бедрами, Пападопулу направилось прямиком в конец крыла. Сняла с пояса небольшую связку ключей, ловко отперла замок и распахнула дверь.

Небольшой кабинет в английском стиле был угловым и одним окном выходил во внутренний двор, а вторым — на малолюдную улочку. Тихо, спокойно. В помещении царил идеальный до педантичности порядок. Даже ручки на письменном столе были разложен по цвету.

— Прошу, ваше сиятельство, — секретарша пересекла помещение и направилась прямиком к висевшей над камином картине. На полотне были изображены какие-то живописные руины на фоне зеленых полей.

Пападопулу произвела какие-то хитрые манипуляции с каминной полкой, и картина с тихим шорохом отодвинулась, открыв дверь сейфа.

— Минуту, ваше сиятельство.

Секретарша набрала комбинацию и отворила толстую дверцу. Внутри небольшого сейфа хранились ассигнации, документы, кажется, ларец с драгоценностями и…

— Вот они, — вытащив бумажную папку, Кассиопея подала ее мне. — Здесь негативы и распечатанные фотографии. Десять комплектов — я должна была отнести их в редакции газет, список которых предоставила госпожа.

Тон девушки был по-деловому сухим. Словно, войдя в кабинет, она мгновенно перевоплотилась в служащую, где-то потеряв ту до чертиков напуганную девушку.

— Вы удовлетворены, ваше сиятельство? — Строго спросила она.

— Погодите. Сперва хоть взгляну на то, вокруг чего собирались поднять столько шума.

— Сперва скажите, где Марианна!

Я взглянул на часы. Семь вечера.

— Полагаю, уже беседует с сотрудниками Тайного отделения.

Секретарша судорожно вздохнула.

— Господи… Она ничего не сделала, чтобы ее туда…

— Боюсь, ваша госпожа связалась не с теми людьми.

Кассиопея растерянно отошла от меня и прислонилась роскошным задом к обитым сукном столу.

— Значит, она не все мне сказала… Она ведь говорила лишь о том, что нужно подмочить ваше реноме. Я думала, это просто месть. Ее личный крестовый поход против вас…

Я осторожно вытащил снимки из конверта. Четкие, снятые с хорошими настройками. И… Если располагать только ими, то и правда можно легко подумать, что наша семья просто перегоняла рыбу из Финляндии в специальных контейнерах. Ни снимков последствий отравления на наших прудах, ни информации о том, что это была рукотворная работа. Просто голый факт, который можно осветить как угодно ради собственной выгоды.

Да уж, вовремя я подоспел. Попади это в газеты, нам пришлось бы долго оправдываться. Но едва ли все эти оправдания имели бы успех — молва разойдется быстрее.

— Что ж, госпожа Пападопулу, — вздохнул я и сложил фотографии обратно в конверт при папке, — благодарю за помощь. Если вам угодно знать правду, то предание этого факта огласке оказалось бы большой ошибкой.

— Мне нет до этого дела, — отрезала гречанка. — Меня волнует лишь судьба госпожи.

— Видимо, вы очень близки.

— А это уже не ваше дело, господин.

И правда. В конце концов, какая разница, кто с кем и как проводит время, пока это не превращается в проблему?

— Что будет с Марианной? — секретарша с вызовом вскинула подбородок. — За что ее бросили к ищейкам? В чем обвиняют?

Был ли смысл лгать? Судя по всему, эта Пападопулу действительно была привязана к Марианне и очень о ней пеклась. Быть может, она и вовсе была единственным близким другом Перовской. А раз так, то…

— За помощь организации, подозреваемой в заговоре, — ответил я. — Простите, большего сказать не могу. Но если подтвердится, что ваша госпожа не знала, кому помогала, то… Есть вероятность отделаться легким испугом.

Симпатичное лицо гречанки исказилось гримасой муки.

— И все это… Все это из-за того, что она пыталась уничтожить… Вас? Она говорила, что вы повинны в смерти ее жениха. Вы уже однажды причинили ей великую боль, а сейчас снова заставляете ее страдать?

Она отлипла от стола и медленно двинулась на меня, не сводя пристального взгляда с моего лица.

— У вашей госпожи был выбор — отпустить прошлое или жить болью. Увы, на это я повлиять не мог, и мне жаль, что она не остановилась вовремя. Но Марианна Перовская выбрала боль. А боль, когда делаешь ее смыслом своей жизни, всегда приносит лишь новую боль.

Кассиопея подошла ко мне совсем близко. Без каблуков она оказалась на полголовы ниже, и, когда девушка подняла на меня лицо, я увидел застывшие в ее глазах слезы.

— И вот как вы решили ее остановить? — спросила она. — Запереть в сыром подвале, вскрыть защиты, бросить в одиночестве и бесконечном горе? Так вы останавливаете людей, которые виновны лишь в том, что умеют любить?

Что-то этот разговор принимал непонятный оборот. И мне все это не нравилось. Я попытался отстраниться, но гречанка положила ладонь мне на грудь.

— Но что если однажды найдется тот, кого вы не сможете остановить? Что свами будет тогда, ваше сиятельство?

— Понятия не имею, — отозвался я. — И, боюсь, мне пора. Благодарю за понимание и помощь.

Я отстранился, обошел секретаршу и направился к дверям, когда даже не услышал — почувствовал всем нутром ее отчаянный крик.

— Нет!

Не успев толком обернуться, я инстинктивно отскочил. Кассиопея бросилась на меня. Лицо — маска ярости, кудри вздыбились как змеи на голове Горгоны. В ее руке сверкнуло что-то маленькое и острое — и я ощутил удар.

“Берегиня” никак не отреагировала на атаку. Не защитила, не уберегла. Острый предмет прошел через защитное заклинание так легко, словно его и вовсе не было. Я замер от удивления, не готовый к такому повороту.

— Что за…

Она снова бросилась на меня. На этот раз я увернулся чуть ловчее, но место, куда вошла не то заточка, не то стилет, было неудачным. Живот. Сила внутри меня тревожно заворочалась, вздыбилась, предупреждая об опасности.

Кассиопея напала снова — и ее оружие вновь легко распороло щиты. Что это было? Артефактный клинок? Мощное же должно быть зачарование, раз он так лихо пробивал даже высокоранговые щиты.

— Брось! — крикнул я, формируя в руке “Колобок”. — Брось его!

— Нет!

Глаза гречанки налились кровью и отчаянием. Она тяжело дышала, пытаясь выбрать новое место для удара.

— Брось, дура! Я же могу тебя убить!

— Если вы ее у меня отнимете, жизнь мне все равно не нужна…

Нет, не убивать. Хоть она и напала на сотрудника Отделения, но, черт возьми, у этой девки мозги поплыли от страха. Такой грех на душу я не возьму.

Улучив момент, когда Кассиопея застыла, я запустил заклинание прямиком ей в руку, державшую оружие. Девушка вскрикнула, но пальцы не разжала.

— Может если я наконец-то вас убью, она станет другой. Улыбнется… Успокоится. Полюбит… По-настоящему.

Она бросилась на меня и натолкнулась на барьер — “Покров” вырос слишком быстро, и девушка отскочила от него, как от батута. Я быстро убрал заклинание и бросился к ней.

— Хватит!

Удар. Она снова воткнула свой стилетик мне в бок. Зараза! Дура!

Собрав силы, я выкрутил одну руку, заставив выронить оружие. Второй ладонью впился ей в лицо и ударил чистой ментальной силой.

“ОСТАНОВИСЬ!” — заорал я ей прямо в голову и добавил силы, превратив слова в приказ.

Девушка дернулась, замерла с широко распахнутыми глазами. На одном белке лопнул сосуд, и кровь растекалась по нему. Я отстранился, поднял с пола странный стилет и сунул его в продырявленный карман. Собрал разбросанные фотографии — в драке выронил папку, и все разлетелось по кабинету.

И лишь после этого почувствовал, что дело было дрянь.

Рана в боку была несерьезной, до свадьбы заживет. А вот живот тяжелел и холодел. Хреновый знак.

Собрав остатки силы, я усилил “Берегиню”, распахнул окно и выпрыгнул со второго этажа, приземлившись на асфальт. Отпружинил, огляделся и потащился к машине. Холодно. Было чертовски холодно. И слабость накатила такая, что я едва мог шевелиться, а перед глазами все поплыло.

Устроившись на водительском сидении, задрал рубашку и оглядел рану. Внутреннее кровотечение, видать, потому как наружу из брюха вылилось немного.

Добраться до Петропавловки. Там встретят. Там помогут.

Только бы успеть добраться…

Дорогие читатели!

По итогу опроса на мартовских праздниках график выкладки не меняется. Работаем 5/2, следующая прода — в понедельник. Всем большое спасибо за участие, а дам — с наступающим!

С трудом соображая, я завел мотор и направил Витю к набережной. Отсюда до Петропавловки было минут пятнадцать-двадцать езды.

Не терять сознание. Не отключаться. И…

Предупредить.

Из последних сил я потянулся к сознанию Корфа. На мое счастье, блок он не поставил.

“Вальтер… Макарович…”, — слова давались мне с трудом. — “Дело дрянь”.

“Что случилось?”

“Я ранен. Серьезно. Секретарша Перовской… Гречанка Пападопулу. Не знаю, что у нее было за оружие, но она смогла пробить им мои щиты. Ударила в живот. Я не ожидал… Как такое вообще…”

“Где ты сейчас?” — рявкнул у меня в голове Корф, но даже этот крик показался сейчас таким далеким, словно доносился до меня сквозь толщу воды.

“Еду… К вам… Боюсь, могу не успеть”.

“Держись, Михаил”, — коротко ответил шеф. — “Держись. Береги силы”.

Он мгновенно оборвал ментальный канал, а я, вцепившись в руль до белых костяшек, вырулил на набережную Пряжки, проехал мимо Новой Голландии…

Не терять сознание. Не закрывать глаза. Не поддаваться этому желанию провалиться во тьму. Я слабел с каждой секундой, и даже сила Источника, которую даровал мне Род, сейчас словно лилась в пустоту, куда-то мимо меня. Сколько бы я ни тратил этой силы, облегчение она не приносила. Руки слабели, ноги стали ватными, потеряли чувствительность и едва нажимали на педали. Холод пробирался все выше, сковывая, усыпляя…

Уже проваливаясь в забытье, я все еще пытался сопротивляться. Вроде бы даже свернул к обочине, ткнулся брутальной мордой в поребрик…

А потом стало темно. Просто тьма, а звуки доносились издалека и понемногу угасали. Внезапно все показалось бессмысленным, все мысли и заботы растворялись, и даже я сам словно растворялся в этом уютном мраке. Я потерял счет времени и не понимал, где находился.

Глупая смерть.

Но она принесла покой. Становилось теплее — понемногу холод отступал, а благостный жар опускался от головы все ниже, окутывая приятными ощущениями каждую клетку тела.

— Только попробуй мне сдохнуть, — донеслось издалека. — Еще чего удумал — помирать в самый ответственный момент, когда мы прижали им хвост. Хрен тебе, а не отдых, Соколов!

Тепло превращалось в жар, рану от стилета невыносимо пекло, но закричать я не мог — даже просто открыть глаза все еще не было сил.

— Да чтоб тебя! — выругались надо мной. — А ну очнись!

Что-то хлопнуло меня по щеке, но я не ощутил боли. И голос… Знакомый, женский, с характерными грубоватыми интонациями…

Грасс?!

— Странно… — проворчала девушка. — Что же с тобой сделали…

Юркие маленькие ладошки принялись ощупывать меня, обыскивали, и я чувствовал работу Благодати. Грасс, если это была она, принялась шарить по моим карманам и зашипела, наткнувшись на острие стилета.

— Ах вот оно что…

Судя по тому, каким легким стал карман, моя благодетельница вытащила и принялась разглядывать кинжал.

— Ну ты даешь, Соколов. Как ты умудрился нарваться на запрещенку?

Чего? Что она имела в виду?

Судя по звукам и шорохам, к Грасс кто-то подошел. Она перебросилась несколькими фразами с каким-то мужчиной — его голос тоже показался мне знакомым. Не совсем уж родным, но я точно его знал. Кто-то… Кто-то нужный.

— Давайте помогу, — сказал мужчина. — Видите же, что ваших сил недостаточно. Давайте вместе.

— Ах, черт с вами! Только быстрее! Вы видели вообще, чем его приложили?!

Жар резко стал невыносимым. В меня полилось столько силы, что мою телесную оболочку едва не разорвало в клочья. Все еще не открывая глаз, я заскрежетал зубами, замычал — но все равно я словно оставался за каким-то непреодолимым и невидимым барьером. Прямо как собака — все понимал, а ответить ничего не мог.

— Пошло потихоньку, — прохрипела Грасс. — Давайте еще!

— Но…

— Еще! Он крепкий. Выдержит.

Боль стала настолько нестерпимой, что я закричал. Сначала показалось, что орал я молча — только мышцы лица спазмировало, и моя рожа исказилась в беззвучном крике. Но затем я услышал голос. Свой. Вернее, не голос, а вопль.

— Отлично! И еще немного. Пробиваем пузырь, ввалите туда от души! — велел мужчина.

Я дернулся, спина выгнулась как у столбнячного, и чьи-то мощные руки придавили меня… к сидению? Боль стала понемногу отступать, а ко мне начали возвращаться все чувства.

— Хррр-хе! — откашлялся я и выплюнул сгусток чего-то противно-зеленого.

— Аллилуйя! — возопила Грасс и, схватив меня за волосы, принялась хлопать по щекам. — Доброе утро, герой хренов! Открывай глазки. Говорить можешь?

Я с трудом разлепил веки. Со стороны водительской двери надо мной нависала облаченная в мотоциклетную одежду Анна Грасс собственной персоной, а с пассажирской стороны на меня взволнованно взирал… Бестужев!

— Что за…

— Хороший вопрос, — Грасс устало положила руки на крышу автомобиля и свесилась ко мне. — Чертовски хороший вопрос. Скажи мне, милый, откуда у тебя в кармане оказался проклятый стилет? Которым, судя по всему, и сделали вавку у тебя в брюхе.

Все еще мало осознавая себя в действительности, я уставился на Аню:

— Проклятый?

— А ты не понял? Оружие, которому не может противостоять Благодать.

Я с мольбой взглянул на Бестужева.

— Гавриил Петрович, быстро езжайте к Перовской в особняк! Пападопу…

— Спокойно, Михаил Николаевич. Уже поехали брать.

Я выглянул на улицу через лобовое стекло. Густо потемнело, всюду фонари да неоновые вывески. А выезжал я, когда только начинало темнеть. Сколько же со мной провозились?

— У меня есть вопросы, — стараясь говорить ровно, сказал я. — Сдается мне, я не знаю чего-то важного.

Бестужев и Грасс переглянулись поверх моей головы.

— Все узнаете в конторе, ваше сиятельство, — отозвался дознаватель. — Аннушка, выручите?

Байкерша довольно осклабилась.

— Говно вопрос! Давно хотела прокатиться на этом чудовище. Ну-ка, Соколов, ползи на пассажирское.

— Благодарю, — кивнул дознаватель.

Я удивленно взглянул на него.

— А вы не с нами?

— Нет. Хочу лично осмотреть вещи Пападопулу. Мне только что сообщили, что ее взяли. Если у этой дамочки обнаружилось проклятое оружие, хотелось бы увидеть, на какие еще сюрпризы она способна.

Все еще ничего не понимая, я перелез на переднее пассажирское сидение, предоставив Грасс честь вести Витю.

— Только аккуратнее, — попросил я. — Он резвый и очень тяжелый. И незнакомцев не любит.

— Это мы еще поглядим, — Грасс ласково провела ладонью по лакированной поверхности торпеды. — Ты же мой хороший… Ты же мой зверюга… Давай познакомимся поближе.

Может это была хитрая особенность артефакторов, или же это именно Аня Грасс обладала особой аурой, но Витя совершенно не артачился. Эта тачка действительно казалась мне одушевленной или как минимум зачарованной — порой так проявляла характер, что невольно приходилось считаться с нравом Вити, словно он был самостоятельной личностью.

Мне он поначалу не давался и, словно ретивый конь, испытывал мои терпение и волю. Грасс же умудрилась его очаровать всего за несколько секунд. Мотор завелся ровно, машина отъехала от обочины и лихо влилась в поток на проспекте.

Я, оказывается, совсем немного не доехал до моста на Васильевский. Зато хотя бы умудрился аккуратно приткнуться на малолюдной набережной и никого не покалечил.

— Ты как? — оглянулась на меня Аня.

— Жить буду. Расскажи, что случилось. Откуда ты вообще здесь взялась? За каким чертом тут был Бестужев? Что за проклятое оружие?

— Тебе с чего начать? — усмехнулась артефакторша.

— С чего угодно, лишь бы я понял.

— Тогда по порядку. Бестужева сюда отправил Корф, когда ты с ним связался и сообщил о ранении.

Логично.

— А ты как оказалась в этих краях?

— Кое-кто из наших пас Пападопулу.

Я ошарашенно уставился на девушку.

— Зачем? Вы что-то знали?

— Не знали. Но секретарша у Перовской оказалась больно уж деятельной. Пару раз наши видели ее в местах, куда приличные люди обычно не заходят. Эту информацию передали Радаманту. Радамант — Корфу. Но тот, не располагая лишними людьми, чтобы те бегали и проверяли каждого подозрительного слугу, попросил нас помочь со слежкой.

Вот это уже интересно. Только почему Корф не сообщил мне, что все еще вел активную работу вместе с Орденом Надежды? Не хотел лишний раз афишировать? Так на мне и так клейма ставить уже было негде — замазался везде, где было возможно. И я-то точно не собирался болтать.

— И давно вы снова сотрудничаете?

Грасс пожала плечами.

— Мы и не прекращали. Я — глаза и уши Радаманта среди аристократии, и нас таких несколько. Когда Аспида затаилась, мы тоже ушли в тень. Но это не значит, что все мы сидели сложа руки. Здесь было чем заняться все эти полтора года.

— Например?

— Не сейчас, Миша. Да и, при всем уважении, мы с тобой на одной стороне лишь временно. Когда закончится вся эта история с Аспидой, не исключено, что мы будем следующими, от кого захотят избавиться. И тогда мы с тобой окажемся по разные стороны баррикад. Насколько мне известно, ты решил остаться с Отделением. Впрочем, это было ясно с самого начала — слишком уж ты принципиальный человек. И наивный. У нас такие надолго не задерживаются.

Ну спасибо за откровенность. Меня все еще мутило после ранения, и на крутом повороте с Васильевского я едва не вывернул желудок. Не знаю, какое заклинание на мне применяли Грасс и Бестужев, но бахнули они мощно — до сих пор отойти не мог. Скорее всего что-то на основе “Живой воды”, только явно с какой-то ядреной надстройкой.

— Да ну, — отозвался я, проглотив подкатившую тошноту. — Допустим, Корф может оказаться беспринципной сволочью, но просто так уничтожать он вас не станет. Все же вы в свое время обзавелись сторонниками среди неодаренных. Да и некоторые ваши идеи имеют смысл в условиях изменившегося мира… Нет, Ань. Вы полезны, и мудрое руководство попробует этим воспользоваться. Разве что если вы начнете открыто агитировать за разрушение государевого строя…

Грасс печально усмехнулась.

— Поверь, милый Соколов, все может быть. Но ты прав — сторонников Орден набрал прилично. Поэтому все это время мы занимались тем, чтобы перевести нашу деятельность в легальное русло. Корф тогда ясно дал понять Радаманту, что у нас может быть будущее только в случае, если мы станем играть по правилам.

— Правила? — хохотнул я и тут же поморщился от боли в животе. — Ай… И Радамант это принял?

— Ты осторожнее с резкими движениями. Тебя латали наспех, а рана там гораздо серьезнее, чем может показаться. Ранения от проклятого оружия имеют последствия на всю жизнь. Сколько ни лечи, будешь мучиться. И мы еще не знаем, чем это для тебя обернется. Что до правил и Радаманта… Не думаю, что он их принял — слишком уж лидер зациклен на мести и личных счетах. И не все из наших это приняли, потому что там тоже много личного.

— А ты? — я взглянул на сосредоточенное лицо Грасс. — Ты приняла жизнь по правилам?

Девушка сбросила скорость и обернулась ко мне.

— Какая разница? Думать нужно обо всех, Михаил. О людях, ради которых все это и было затеяно. И мы им гибели не желаем, поэтому пришлось прогнуться. Скоро открываем первое представительство в Петрополе. Общественный центр по защите прав неодаренных. Сейчас идет регистрация в городской палате.

Я присвистнул. Интересной дорожкой пошли надеждинцы. Решили заехать на кривой козе, но решение хотя и популистское, все же могло принести пользу и хорошую репутацию. Особенно если в этом центре для простых подданных будут стараться еще и аристократы. Другой вопрос, долго ли Радамант сможет обходиться без демонстрации силы? Выдержит ли провокации Темной Аспиды? А они точно будут — не сможет враг обойти стороной такой лакомый кусочек.

— Мне нравится идея, — отозвался я. — Дело вроде благородное. Поздравляю с новым этапом.

Грасс что-то проворчала себе под нос.

— Теперь самое интересное.

— Ранение?

— Ага. Признаюсь честно, я до сегодняшнего дня читала о проклятом оружии только в книгах по артефактории да один раз уговорила смотрителя Музеума показать мне экспонат вживую. И тот в руки не дали, но энергетический слепок я тогда считала и запомнила.

Я тряхнул головой, отгоняя накатившую сонливость. Организм после всякой нагрузки норовил срочно отоспаться — такая вот у меня была особенность восстановления.

— Почему я раньше не слышал о проклятом оружии?

— Потому что его дают только на специализированном курсе по артефактории. Ты на него не пошел, — ответила Грасс. — Да и мне знать пока что не полагается — это только на четвертом курсе давать будут. Но поскольку я из рода артефакторов…

— Не томи, Ань! — взмолился я. — Я давно понял, что ты крутая и очень умная. Давай уже рассказывай!

Грасс театрально закатила глаза и вздохнула.

— Ладно. Для начала нужно знать, что вообще такое проклятое оружие и как оно появилось. Это важно. Эти артефакты еще называются Андомской сталью, потому что рецепт ее изготовления придумали потомки князей Андомских.

— Никогда не слышал о таких.

— И не услышишь, если специально копать не станешь. Князья Андомские происходили из рода Рюриковичей, ветвь князей белозерских. У родоначальника Михаила Андреевича было 5 сыновей, живших при Иване III. Владели обширными территориями близ Онежского озера. Опустим историю — записей все равно сохранилось немного, но со временем Андомские свой княжеский титул потеряли. Дворянство, однако, сохранилось, но после воцарения Романовых Андомские ничем не выделялись. Они и вовсе были на грани вымирания, когда случилась судьбоносная война.

— Дай угадаю. Андомские получили Осколок?

— Именно. Григорий Андомский. Единственный наследник состояния, на тот момент насчитывавшего уже всего ничего. Ни имени громкого, ни титула, ни денег, да еще и имение в такой дыре… Но Григорию улыбнулась удача — отличился в Константинополе. Ты ведь помнишь, что первое время мало кто понимал, что вообще из себя представляет Благодать. А вот Андомский имел достаточно свободного времени, чтобы изучить вопрос. Не знаю, как ему пришло в голову создать сталь с примесью пыльцы осколка и других, ныне утраченных ингредиентов… Но он сумел создать оружие, против которого ни Благодать, ни другая сила, не защищала. И, что еще хуже, пользоваться такой неприятной штукой мог кто угодно. Даже неодаренный.

Теперь стало куда яснее, почему Касси Пападопулу так легко пробила мои щиты. Я-то пребывал в наивной уверенности, что простая неодаренная секретарша и подобраться ко мне не сможет. А оно вот как интересно получалось. Значит, наша греческая подружка умудрилась где-то отыскать Андомскую сталь.

И что-то мне подсказывало, что ей могли помочь найти этот стилет…

— И много Григорий Андомский насоздавал таких ножичков?

— Достаточно, чтобы потом лет пятьдесят клинки находили по всей империи и уничтожали. Григорий Андомский был казнен за убийство другого аристократа. Наследников он так и не оставил, род угас, а рецепт смертоносного оружия был утрачен, — вздохнула Грасс. — Такие пироги, Соколов. Ты обладаешь почти что сверхъестественным даром притягивать к себе самые невероятные события.

Я хмуро пялился в окно на Неву — мы как раз подъезжали к воротам Отделения на Заячьем острове. Впереди высился шпиль Петропавловского собора — одного из главных символов города.

— Есть предположения, где Пападопулу могла взять такую диковинку? — Спросил я, обернувшись к Грасс.

Байкерша остановилась у пропускного пункта. Я протянул документы подошедшему охраннику, и тот косо посмотрел на Аньку. Грасс вздохнула и вытащила из внутреннего кармана книжечку паспорта.

— Даже глупых идей в голове нет, — проворчала она. — Но если Бестужев сказал, что его люди взяли эту секретаршу, то сейчас у нас появится возможность это выяснить…

— Когда ты уже обзаведешься корочками? — ворчала Грасс, пока сотрудник пропускного пункта тщательно записывал данных с наших документов.

— Когда принесу присягу и стану полноценным штатным сотрудником. То есть после окончания Аудиториума. И то не сразу: могут велеть пройти ускоренный курс военной подготовки. А пока вот так.

Нам вернули паспорта, и я указал Ане, где припарковать автомобиль. Витя почти что жалобно заскулил, когда девушка ловко завела его в “стойло” — не хотел расставаться. Изменник хренов.

Я выбрался, подхватив папку с компроматом. Нужно было предоставить вещественные причины своего сумасбродного поступка. И там же уничтожить.

— Как рана? — спросила Анна, помогая мне сохранить равновесие.

— Честно?

— Нет, блин, наври мне, чтобы успокоить! Я ж кисейная барышня, падаю в обморок от слова “жопа”.

— Не язви, — поморщился я. — Болит. Причем болит странно. Какие-то непонятные ощущения. Словно через эту дырку сила вытекает.

Грасс кивнула.

— Так и должно быть. Мы залатали как могли, но здесь нужен очень толковый целитель. Надеюсь, твой шеф об этом уже позаботился. Ладно, показывай, где тут у вас что расположено.

Мы прошли через пару арок, и я коротким путем через небольшой скверик, подвел спутницу к нужной двери. Слабость была жуткая, и почти все мои силы уходили на то, чтобы идти ровно.

— Имей в виду, тебя могут не пустить, — предупредил я и решил сперва предупредить Корфа о своей компании.

“Вальтер Макарович, я на месте. Со мной Анна Грасс — они с Бестужевым, кажется, спасли мне жизнь. Что с ней делать?”

Пистолетыч ответил мгновенно.

“Ждите внизу”.

Грасс тем временем закурила, а я привалился к выкрашенной в бледно-желтый цвет стене и прикрыл глаза. Попытался запустить самодиагностику, но тело словно сошло с ума. Дырку в брюхе я чувствовал, видел и последствия — много крови не там, где надо, чужеродную силу, что удерживала меня на ногах. Но мне в упор не удавалось понять, почему же эта рана отказывалась зарастать. Наверняка потому оружие и называли проклятым. Но лучше бы его назвали проклинающим.

Не успела Аня потушить окурок, как на улицу вышел Алексеев. Помощник шефа скользнул по мне внимательным взглядом из-под опущенных на нос очков, а затем уставился на байкершу.

— Госпожа Грасс, соизвольте пройти со мной. Михаила Николаевича сейчас сопроводят в лазарет. Лекаря уже вызвали.

Аня нахмурилась.

— Там не поможет абы какой лекарь… Вы должны…

Алексеев выдавил себя слабую улыбку и жестом призвал девушку к спокойствию.

— Не волнуйтесь. Гавриил Петрович сообщил нам подробности. Мы вызвали профильного специалиста из Императорской больницы святого Пантелеймона. Ждем в скорейшем времени.

Как раз к этому моменту из соседнего корпуса вышли двое мужчин и направились прямиком к нам. Походка и выправка у них была военная, а вот лица — нет. Глаза другие — усталые, измученные, но сохранившие тепло и человеколюбие. Алексеев кивнул им и указал на меня, а затем развернулся и открыл перед Анной дверь.

Грасс бросила на меня последний встревоженный взгляд, но я улыбнулся.

“Все будет хорошо. Я в надежных руках”.

“Надеюсь”, — коротко ответила байкерша.

Один из подоспевших представился.

— Пригожев Валентин Сергеевич, старший лекарь общей практики, — он указал на своего коллегу, коротко стриженного невысокого мужчину с влажными глазами. — Мой помощник фельдшер Борис Васильевич Иванов.

Пригожев явно был одаренным: несмотря на слабость, я почувствовал биение Благодати в его теле. А вот фельдшер оказался из неодаренных.

Я кивнул.

— Михаил Николаевич Соколов.

— Честь имею. Ваше сиятельство, прошу пройти с нами. Правда, судя по той информации, что нам передали, удивительно, как вы еще держитесь на ногах. По протоколу положены носилки.

— Не смешите, — прокряхтел я. — Тут идти всего ничего. Справимся, господа. Под мою ответственность.

Пригожев покачал головой, но велел коллеге поддержать меня. Сам пробежал несколько шагов вперед, чтобы открыть перед нами дверь.

Едва мы вошли в помещение, принадлежавшее местному лазарету, мне в нос ударил характерный запах лекарств — такой сильный, что я чихнул и тут же заскулил от боли. Рана отозвалась на сокращение мышц мгновенно.

— Так, Иванов, кладите, — распоряжался лекарь и тут же принялся переодеваться и мыть руки. — Пока едет специалист, проведем общий осмотр. Прошу прощения, ваше сиятельство, но одежду придется снять. И, боюсь, ваш костюм восстановлению не подлежит.

— Да к черту его, — отозвался я, помогая фельдшеру меня раздевать. — Понять бы еще, чем мне грозит это ранение. У вас есть мысли?

Пригожев поднес руки под какой-то специальный аппарат, и тот впрыснул на них пахнувшее спиртом облачко.

— Увы, ваше сиятельство, я не сведущ в ранах, нанесенных артефактами. Мы здесь — простые военные врачи, — он принялся задумчиво водить ладонями над дыркой от стилета. — Могу сказать, что ударили артефактом, что в этом артефакте сила Благодати была сплетена с чем-то, что мне неизвестно. Проникающее ранение брюшной полости. Внутреннее кровотечение. Рекомендую лапаротомию.

— Что? — не понял я.

— По-хорошему, нужно вас разрезать и посмотреть, что именно задето, раз так накровило… Ставлю на печень. И тогда вдвойне удивительно, что вы…

Иванов все это время записывал слова коллеги. Не успел он закончить отчет, как в дверь требовательно постучали. Фельдшер выглянул в оно.

— Быстро приехал.

— Еще бы, — проворчал Пригожев. — У нас тут, считай, историческое событие. Живой труп, пронзенный музейным экспонатом! Люблю свою работу…

Иванов помчался открывать, а я поднял глаза на лекаря.

— Что, все настолько плохо?

— Да Бог его знает, ваше сиятельство… Будь на вашем месте простой человек, он бы точно не смог самостоятельно передвигаться и разговаривать. Но вы носитель родовой силы, и я понятия не имею, она ли вас поддерживает или же та заплатка, которую вам наспех повесили…

Через несколько секунд в комнату вошел пожилой импозантный мужчина с аккуратной седой бородкой-клинышком и в дорогом клетчатом костюме. В руках он держал старомодный саквояж, а на лацкане пиджака был прикреплен золотой кадуцей — символ врачевателей.

— Господа, — чуть поклонился гость, — разрешите представиться. Профессор Андрей Аммосович Дьяченко, заведующий отделения лечебной артефактории при Императорской больнице Святого Пантелеймона. Прибыл сюда по личному приглашению тайного советника Корфа.

Что ни говори, а шеф о своих людях все-таки заботился. Я слышал о “Пантелеймонке” — так в народе называли эту больницу. Одна из старейших в Петрополе, учреждена Романовыми на их личные деньги. И первая больница, в которой начали изучать положительные и негативные аспекты применения Благодати. Место престижное.

Я оторвал голову от кушетки и улыбнулся.

— Добрый вечер, Андрей Аммосович. Михаил Николевич Соколов. Ваш пациент…

Дьяченко обменялся пристальными взглядами с Пригожевым. Видимо, для экономии времени они перешли на ментальный разговор. Наконец врач кивнул и посторонился.

— Прошу, Андрей Аммосович. Я бы рекомендовал лапаротомию, но…

— Бессмысленно! — дед уже направлялся ко мне, натягивая на ходу заклинание, чем-то похожее на “Берегиню”, только это почти не светилось и прилегало очень близко к телу. — Замена перчаток в походных условиях. Итак, ваше сиятельство, позвольте мне осмотреть зону поражения более детально.

Он даже не прикоснулся ко мне, а ощущения были такие, словно дед резал меня без наркоза. Живот взорвался болью, казалось, брюшину просто разрывают на части.

— Прошу прощения за некоторый дискомфорт, — сопровождал свои действия Дьяченко. — Но, боюсь, времени на лишние действия у нас немного. Это действительно рана от Андомской стали. Вижу характерные признаки.

Я вцепился пальцами в края кушетки и шипел от боли, пока Дьяченко проводил обследование. Через пару минут он убрал руки и вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

— Диагноз? — прохрипел я.

— Здесь важен не сам диагноз, а осложнения, ваше сиятельство. Это всего второй случай на моей практике, в котором задействована Андомская сталь. Первый был глупейшим — Андомский нож выкрали из музея тридцать лет назад. Что занимательно, выкрала шайка неодаренных. Полагаю, хотели продать кому-то из аристократов. Но до продажи не дошло — в стычке один из воров ранил другого украденным клинком.

— И чем все закончилось?

— Моргом, разумеется, — отозвался профессор. — Рана сама по себе была неудачная, так еще и таким оружием. Несколько дней борьбы — и все. Но вы выглядите куда лучше того бедолаги.

— Ага. Как минимум я еще жив. Надолго ли?

Профессор пропустил мой сарказм мимо ушей и сосредоточился на работе.

— Господа, план таков. Сейчас я проведу безоперационное удаление крови из полости при помощи Благодати. Понадобится ваша помощь. Затем подлатаем задетую печень. После этого делаем заплатку и все подчищаем. Все это я смогу провести здесь. Однако я бы рекомендовал все же доставить его сиятельство к нам в больницу для наблюдений. Самое скверное, что делает Андомская сталь — это заражение. Пораженный ею организм очень плохо выздоравливает. Поэтому требуется активное и внимательное наблюдение. Если преодолеем самый рискованный период, сможем минимизировать последствия для его сиятельства.

Я уставился в потолок.

— Делайте все, что необходимо.

Наверное, даже хорошо, что профессор ввел меня в глубокий сон. Аналог наркоза, только сотворенный при помощи Благодати — и более безопасный, чем куча наркоты. Поэтому всю медицинскую возню я благополучно проспал, только сон этот был беспокойным, полным странных видений и галлюцинаций.

Наконец я почувствовал, что все видения отступили, а веки открылись сами по себе.

Надо мной склонились два обеспокоенных лица — морщинистое с клиновидной бородкой профессора и усталое, но с добрыми глазами — Пригожева.

— С возвращением, ваше сиятельство, — улыбнулся старик. — Как самочувствие?

Я сосредоточился на ране. Болело. Пульсировало. Тянуло живот. Словом, довольно мерзко. Но все эти ощущения уже казались мне более привычными.

— Думаю, я в норме.

— Ну, до нормы вам еще далеко, Михаил Николаевич, — профессор отошел от кушетки. — Тем не менее наши манипуляции прошли успешно и без осложнений. Я вызвал бригаду, чтобы доставить вас в Пантелеймоновку.

Я бросил взгляд на стол — там, слава небесам, обнаружилась моя папка.

— Мне нужно поговорить с начальством перед отправкой!

— Ваше сиятельство…

— Обязательно нужно!

Пригожев рассмеялся.

— А я вам говорил! Они здесь все такие. Помирать будет, а все равно на уме лишь работа.

Сил было мало, но хватило, чтобы установить ментальный канал. Я воззвал к Корфу.

“Меня хотят увезти в больницу”.

“Здравое решение”, — после небольшой паузы ответил шеф. — “Пусть везут. Нам здесь и без тебя есть чем заняться”.

“Я должен с вами поговорить. Лично. Я рассказал вам не все”.

“И это не ждет?”

“Нет!”

Я буквально услышал, как тяжело и устало вздохнул тайный советник.

“Ладно. Буду через десять минут”.

Лекари тем временем еще раз осмотрели мою рану — сейчас она выглядела куда лучше. Просто аккуратная дырка в животе, и края затягивались. Сняли жизненные показатели, все тщательно зафиксировали. Закончив, профессор вышел подышать свежим воздухом, а местные доктора отправились заваривать чай.

Корф появился быстрее, чем обещал.

— Не жарко вам летом в этом плаще? — улыбнулся я, увидев его вечное одеяние.

— Нет. Что ты хотел сказать?

Я указал на папку.

— Это подтверждение моих слов. Факты могли извратить. Именно за этими данными я и отправился в особняк Перовской.

Шеф быстро пролистал содержимое.

— Тогда уничтожь ее содержимое.

— Я прошу вас ее уничтожить. Сам не успею, а устраивать пожар в лазарете не хочется. Я могу на вас рассчитывать?

— Конечно, — ответил Корф.

Я улыбнулся.

— Спасибо. А теперь еще кое-что. Но сперва скажите, удалось ли вытянуть что-нибудь из наших задержанных?

— Перовская не знала, на кого работала. Аспида ей себя не проявила. Весь интерес этой барышни заключался в том, чтобы посильнее тебе нагадить. Да только девица не учла, кто ты и с кем связан. Но там был исключительно личный мотив, хотя информации о тебе ей дали немало, и все это она намеревалась использовать против тебя.

— Не сомневаюсь. Она же светская львица — создательница слухов.

— А вот госпожа Пападопулу оказалась маленькой дамочкой с большими секретами, — усмехнулся шеф. — Пока тебя здесь штопали, гречанка разговорилась.

— Обрадуйте.

— Пападопулу приставила к Перовской Аспида.

— Так и знал, — вздохнул я. — Вернее, начал догадываться, когда она меня пырнула. Не могла же она просто найти на дороге этот проклятый стилет…

— О, Кассиопея у нас вообще личность интересная и выдающаяся во многих отношениях, — продолжал Корф. — На самом деле я должен тебя поблагодарить. Не было бы счастья, да твое ранение помогло. Кабы не это, у нас бы не возникло повода взять ее быстро и на горячем.

— Рад помочь, — съязвил я. — Служу государству всеми потрохами и ливером.

— Ты сперва дослушай до конца, потом будешь желчь сцеживать. — Корф действительно был в приподнятом настроении. Огромная редкость. Выходит, греческая секретарша и правда чем-то его обрадовала. — Аспида заинтересовалась Перовской еще в тот момент, когда была объявлена их помолвка с Забелло. Раньше Пападопулу служила его семье. И она передала кое-какие зацепки, которые позволяют подозревать весь род Забелло в связи с Аспидой.

— Уже хорошо. Толстая ниточка. Особенно с учетом того, что младший Збелло должен был пройти посвящение, убив меня.

— Да. После гибели княжичей Перовская взяла к себе секретарем освободившуюся от обязанностей Пападопулу. Это никого не удивило — роды Забелло и Перовских были связаны договором и трагедией, Кассиопею Марианна хорошо знала и пригласила к себе. Да только наша Кася стала работать на Перовскую по поручению семьи Забелло и Аспиды. И от них же получила проклятое оружие. Но предназначалось оно не для тебя.

— А для кого?

— Для Перовской.

Я удивленно моргнул.

— Зачем? Если они потратили столько сил на обработку Марианны.

— Нужно было перестраховаться на случай провала. Собственно, провал уже почти что случился — Перовская много знала, но не смогла устроить крах твоей репутации. Еще пара ошибок — и от нее бы тихо избавились. Если бы не одно “но”.

— Вмешался я?

— А вот и нет, — широко улыбнулся Корф. — Сама Пападопулу передумала. Не поверишь, но… все изменила любовь. Кассиопея обдумывала варианты, как вывести свою драгоценную госпожу из-под удара, но тут появился ты, угрожая спутать все планы. Что ты, в общем-то и сделал. И все же нельзя сбрасывать со счетов решение Пападопулу. Если бы она просто тихонько ее убила и обставила все так, чтобы не вызвать подозрений, у нас сейчас бы не было такой ценной информации.

— Итак, дамы сотрудничают, — предположил я.

— И это победа. Придется пойти с ними на сделку и простить Пападопулу твое ранение. Извини, Михаил, но здесь конечная цель важнее.

— Нет вопросов, — отозвался я. — Аспида важнее.

— Собственно, госпожа Пападопулу преподнесла нам еще один крайне важный подарок. Место следующего сбора членов Аспиды. Маскарад во дворце Юсуповых. Разнузданное торжество разврата, на котором будет обсуждаться следующий удар.

У меня внутри все похолодело. Вот и получили подтверждения слова госпожи Реи. Значит, у Юсуповых. Значит, все правда.

И мне нужно туда попасть, чтобы наконец-то вытащить имена на поверхность.

— А теперь скверные новости, Михаил, — Корф подошел ближе и сел на край моей кушетки. — Со слов Пападопулу, она слышала, что у Забелло обсуждался некий законопроект, который должен быть представлен в Сенате. Есть предположения, что следующий удар будет направлен на Сенат.

Я пялился в больничный потолок, ожидая выписки. Четыре дня в стационаре с ежедневными экзекуциями сделали свое дело — заражение не распространилось, дырка в животе не кровила, а печень пришла в себя после того, как госпожа Пападопулу случайно ее нашампурила.

Зато у меня было много времени подумать и собрать мозаику. Я выпросил у медсестричек общую тетрадь, разрезал ее на маленькие бумажки и соорудил некое подобие стены со связями, какие часто показывали в детективных фильмах. Бумажки крепил на слюну прямо к оконному стеклу — заодно можно было легко спрятать свои художества за шторами.

А картинка-то получалась запутанная. Без ста грамм не разберешься, черт ногу сломит и вот это вот все. Личные мотивы отельных могущественных личностей переплетались с интересами организаций, и на моей стене отсутствовали либо важные имена, либо мотивы уже известных лиц.

Например, Радамант. К нему вело сразу несколько нитей. Он был и отцом Ирэн — что даровало ей могущественную кровь, и лично мстил аристократам, и создал Орден Надежды, боровшийся за изменение порядков. Одно накладывалось на другое, и я не знал, чему отдавать больший приоритет. Если Радаманта поставить перед выбором — Ирина или Аспида, что он выберет?

— Михаил Николаевич, — в щелочку просунулась голова медчестрички. — Ваши документы готовы, машина тоже подана. Помочь вам переодеться?

— Благодарю, — улыбнулся я. — Но справлюсь сам. Дайте мне, пожалуйста, десять минут.

Девушка в коротком не по уставу халатике обворожительно улыбнулась, поправила старомодно накрученные локоны под беленькой шапочкой и исчезла в коридоре.

А я снова уставился на свою импровизированную карту. Жаль было уничтожать, но улик оставлять нельзя.

Меня беспокоила Рея. Точнее, таинственность, которой сопровождалась ее деятельность. Если она не солгала и в остальном, то служила непосредственно императорской семье. И дала ценные сведения. Но почему, почему Его величество не привлек Тайное отделение? Неужели они и правда подозревали, что в высшем руководстве “Конторы” тоже были предатели?

Неясна была ситуация и с Великой княгиней. Ксения Константиновна словно держала нас с Воронцовым на длинном поводке. В замыслы не посвящала, да и объясняла свое покровительство благородными, но слишком уж общими мотивами. За все хорошее против всего плохого, ага. Но чего она хотела на самом деле и почему император не давал ей этого? И как она рассчитывала получить свое с нашей помощью?

Одно радовало — теперь у нас были имена нескольких приверженцев Аспиды.

Семья Забелло вряд ли была в лидерах движения — все же, хоть и князья, но недостаточно влиятельны в Петрополе. Тем не менее они смогли откуда-то достать проклятый клинок. Значит, прикидывались недостаточно могущественными, и с ними следовало держать ухо востро.

Я снял бумажку с данными о Зурове. Вот уж действительно темная лошадка. Советник ректора по вопросам Вступительных испытаний явно играл за две команды, но оставалось выяснить, на чьей стороне он оставался. Или склонить его на нужную. Впрочем, этим вопросом обещал заняться Корф.

А что оставалось мне?

Я собрал все листки в охапку, отнес в ванную комнату и сжег в раковине прицельным ударом “Жар-Птицы”, затем смыл пепел и разогнал запах гари.

А мне следовало сделать то, о чем просила госпожа Рея — попасть на чертов Маскарад к Юсупову и выяснить имена остальных заговорщиков. Ведь ее слова снова нашли подтверждение — Рея говорила о законопроекте, меняющим правила использования Благодати. О принятии закона в Сенате рассказала и Пападопулу.

Если все это правда, то у нас и правда назревали большие проблемы — реши Аспида устроить провокацию прямо в Сенате, когда там будет присутствовать император…

— Нет, — тихо сказал я своему осунувшемуся отражению. — Я найду их первым.

Автомобиль ждал меня возле крыльца больницы. Подхватив дорожную сумку, я пустился по ступеням и замер от удивления. Водитель был не один.

Стекло медленно опустилось, и мне помахала Ольга.

— Залезай, братец. Довезу.

Интересно. Она ведь знала, что я и так должен был ехать домой. Почему не дождалась в Ириновке? Ладно, сейчас выясним. Шустро закинув сумку в багажник, я уселся на заднем сидении рядом с сестрой.

— Куда сейчас, госпожа? — услужливо спросил водитель.

— Петропавловская крепость. Докину сверху еще пару рублей, если притворитесь глухим, — распорядилась сестрица и потрясла кошельком возле его уха.

— Глух и нем, словно рыба, — поспешил убедить ее водитель и тронулся.

Я удивленно взглянул на сестру.

— Это что за перформанс? И зачем нам на Петропавловку?

— Пока ты изволил прохлаждаться на больничной койке, твой шеф вызвал меня на разговор и показал интересные фотографии. Значит, ты спас нашу репутацию.

Я покосился на водителя и на всякий случай отделил нас невидимым куполом.

— Сама понимаешь, если бы это попало не в те руки…

— Мне-то не объясняй. Я все понимаю. И благодарна тебе за помощь. А сейчас мы едем на Заячий, потому что тебя желает видеть начальство, а мне нужно подписать кое-какие бумаги. Полагаю, тайный советник решил отдать фотографии мне.

Я чертыхнулся сквозь зубы.

— Просил же его их уничтожить.

— Я их уничтожу. Видимо, Корф придержал компромат, чтобы проверить его истинность. Мне пришлось все подтвердить и объяснить ситуацию.

Ну приплыли. Корф перестал мне доверять? Или его сбил с толку мой сумасбродный поступок? Зачем было втягивать в это Ольгу? Или это был тонкий намек мне, что вся моя семья все еще от него зависит?

— Как в целом дела? — спросил я, откинувшись на сидение. — Улеглись страсти после бала?

— Да все так же. Хозяйство потихоньку восстанавливаем, выпустили первых мальков в новые пруды. Пока полет нормальный. Бабушка ездит мне по ушам и намекает на помолвку, но пока без бурной деятельности. Отец весь в финансовых заботах.

— А ухажеры?

Сестра отмахнулась.

— Не напоминай. Чувствую себя канатом, который перетягивают две команды. Боюсь, скоро разорвут.

— На яхте-то с Серегой прогулялась? — усмехнулся я.

— Еще нет. Сейчас, знаешь ли, как-то не до прогулок. В Лепсарях работа кипит, я оттуда почти не вылезаю. Скоро сама в рыбу превращусь. Но приглашение приняла, поедем примерно через неделю.

— А что Шувалов? — спросил я, старательно делая вид, что информация о нем была мне безразлична.

— Да что сделается Семену Павловичу? — слегка покраснела сестра. — Шлет цветы и конфеты, периодически наведывается с краткими визитами, придумывая всевозможные поводы, почему проезжал мимо Ириновки. Все как всегда. Я бы уже давно с ним объяснилась и попросила отсрочку, но бабушка не велит.

Ну еще бы. Бабушка-то у нас все продумала. Надо бы пнуть Андрюшина и спросить, удалось ли журналюге что-нибудь накопать.

Тем временем автомобиль подъехал к мосту на Заячий остров. Ольга расплатилась с водителем и отпустила машину. Я вылез, потянулся, разминая затекшие плечи, и уставился на сестру.

— Ну идем.

Я проводил сестру в канцелярию, а сам связался с Корфом. Еще через несколько минут оказался на этаже, который занимало его управление. Возле кабинета шефа меня перехватил Алексеев.

— Пожалуйте в переговорную, ваше сиятельство. Вы как раз вовремя.

— Что за сбор?

— Планирование операции. Ждали только вас…

Помощник шефа проводил меня до нужной двери и распахнул ее передо мной, пропуская меня вперед. Головы присутствующих повернулись в нашу сторону. За длинным прямоугольным столом сидели сам Корф, Бестужев, внезапно Денисов и еще двое смутно знакомых мне сотрудников конторы.

Я кивнул в знак приветствия и протиснулся к свободному стулу. В воздухе витали ароматы дешевого кофе, мужского пота и табака. Окна были открыты, но свежести уличный ветер не приносил — в городе стояла непривычная для августа жара.

— Итак, господа, раз все наконец-то в сборе, можем приступить к обсуждению операции, — начал Корф. — Предупрежу сразу: времени катастрофически мало, работать придется в условиях риска и неизвестности.

— Все, как мы любим, — мрачно отозвался Бестужев.

— Именно, — проворчал шеф. — Однако выбора у нас нет. В иных обстоятельствах я бы настаивал на тщательной подготовке, но нам такой роскоши не позволили. Поскольку планы Аспиды могут касаться первого осеннего заседания Сената, на котором будет присутствовать государь и на котором предполагается рассмотрение ряда важных законопроектов… Словом, мои попытки объяснить серьезность ситуации, просьбы перенести церемонию открытия или хотя бы рассмотрение документов… Как бы выразиться помягче… Не имела успеха. Короче, господа. Император не собирается ничего передвигать и настаивает на своем личном присутствии. Это означает, что наша задача — обеспечить не только безопасность Его величества и сенаторов, но и предотвратить возможную провокацию.

Бестужев устало вздохнул и спрятал лицо в ладонях. Выглядел Гавриил Петрович неважно. Усталый, растрепанный, на воротничке рубашки грязь — признак того, что дознаватель не менял ее пару-тройку дней. Значит, полный завал.

— А провокация, судя по полученным данным, будет обсуждаться через неделю, — тихо сказал он. — На закрытом мероприятии у князя Юсупова.

— Маскарад, — кивнул я и потянулся к чистой чашке. — Насколько я понял, это что-то вроде порочных развлечений для аристократии. Закрытый клуб по интересам.

Один из смутно знакомых мне сотрудников жестом попросил слово. Корф кивнул.

— С вашего позволения… Я навел кое-какие справки. Хорошо, что благородных дам среди нас нет. В общем, примерно раз в месяц особняк Юсуповых превращается в гнездо разврата.

— Конкретнее, Сипухин! — терял терпение шеф.

Точно, Сипухин. Неодаренный помощник сидевшего рядом с ним дознавателя по фамилии Нечаев. Сипухин смутился, открыл лежавшую перед ним худенькую папку и принялся сверяться с записями.

— Если называть вещи своими именами, то это филиал дома терпимости, где аристократия и избранные незнатные богачи предаются различным видам удовольствий. В основном плоских. Друг с другом и с приглашенными… особами. Мы дернули пару бордельных мадам, порасспрашивали — порой туда приглашают и опытных… жриц любви. Но знать предпочитает видеть еще не примелькавшиеся лица. Компаньонов привозят специально под мероприятие. Рыщут по губерниям в поисках молодых красавиц, желающих поправить материальное положение. Затем, когда все заканчивается, их отправляют с щедрыми дарами обратно.

Забавно. Двадцать третий год нового тысячелетия, а извращенцы никуда не перевелись. Ну спасибо хоть, что этих наивных девчонок отсылают обратно с деньгами, а не убивают и бросают в канавах. Учитывая то, насколько отмороженными бывали аристократы, я бы подобному не удивился. Хотя этим девицам наверняка стирали память для надежности.

— Ясно, — сухо отозвался Корф. — Видимо, процесс хорошо налажен.

Сипухин кивнул

— Верно, ваше превосходительство. Однако пока что не удалось выяснить, кто у Юсуповых занимается этим… рекрутингом. Сам князь, разумеется, будет все отрицать, ибо признание подобного чревато большим скандалом.

— Это понятно, — Пистолетыч залпом допил остывший кофе и обернулся ко мне. — Поздравлю, Михаил. Вам с Константином придется пойти туда и побыть засланными казачками.

То, чего хотела Рея. Порой они с Корфом проявляли удивительное единодушие в том, чтобы подставить мою задницу под удар. Только вот то, что ко мне должен был присоединиться еще и Денисов, стало большим сюрпризом.

Я ошарашенно уставился на однокурсника. Перевел взгляд на Корфа.

— Полагаю, я что-то пропустил, пока был на больничном.

Денисов улыбнулся.

“Кажется, я понравился твоему начальнику”.

О, в этом я не сомневался! Чтобы Корф да не оценил упертость или, что было более подходящим, упоротость Костика…

— Константин у нас на правах кандидата. Учитывая его личную заинтересованность в данном деле, наличие необходимых качеств и особые обстоятельства, было принято решение включить Денисова в рабочую группу.

Чудны дела твои, Господи. Впрочем, я сам над этим работал. Впору было радоваться. Другой вопрос, насколько Денисов был готов.

— Идея может быть рабочей, — сказал Бестужев. — Плюс в том, что господин Денисов не подозревается в каких-либо связях с Конторой, что нам на руку. Однако у вашего протеже нет соответствующей подготовки.

Ага, и голова дырявая. Реши кто-нибудь влезть, порвет менталку.

— Поэтому с ним будет Михаил, — ответил шеф. — Для подстраховки, наставничества и контроля. Я в курсе особых обстоятельств, в которых вынужден действовать господин Денисов, и считаю, что он пока что не может работать самостоятельно. Тем более

Ясно. Я буду нянькой. Очаровательно. Но спорить, судя по всему, было бесполезно. Корф принял решение.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, мы с Константином берем на себя роль скучающих любителей развлечений. Статус позволяет, да и репутация обеих семей… Скажем так, вряд ли князь Юсупов удивится, увидев нас в списках. Найти маскарадный костюм в Петрополе тоже не проблема. Однако остаются два момента…

— Как туда попасть и как выбраться оттуда невредимыми, получив нужную информацию, — улыбнулся Денисов. — Боюсь, без помощи не обойдемся.

Пистолетыч обернулся к Алексееву.

— Пожалуйста, пригласите сюда госпожу Перовскую.

Я украдкой разглядывал сосредоточенное лицо начальника. Что же за схему он замутил? Я ожидал, что он обратится к Ордену Надежды — в конце концов среди последователей Радаманта были люди различных сословий. Не удивлюсь, если могла найтись классическая шлюха с золотым сердцем, вхожая в будуары высокородных.

Но Перовская…

— Она согласилась сотрудничать, — словно прочитав мои мысли, сказал Пистолетыч. — Девушке повезло, что на ее счету мало проступков. К тому же она понятия не имела, на кого работала. Учитывая все эти обстоятельства, а также искреннее раскаяние и желание загладить вину, мы этим воспользуемся.

Выходит, Перовская еще дешево отделается. Что ж, решение пойти на сделку похвально. Только и Отделение не лыком шито — наверняка они повесят на нее такой тугой ошейник клятвы, что Марианнушка и шагу лишнего ступить не сможет. Если уже не повесили…

Алексеев вернулся минут через пять. Дознаватели как раз успели перевести дух и вскипятить чайник. Бестужев достал планы особняка Юсуповых и внимательно изучал флигели, ходы и лестницы.

— Она готова, — сказал помощник.

— Впусти.

Перовская выглядела великолепно. Свежий цвет лица, стильная прическа, дорогое платье и головокружительной высоты каблуки. В общем, в своем репертуаре. Положив малюсенькую сумочку на стол, она уселась, не дожидаясь приглашения.

— Я подумала о вашем вопросе, Вальтер Макарович, — обворожительно улыбнулась эта недоделанная Мата Хари. — У меня получится достать приглашения. Сама я не смогу пойти на это мероприятие. Все же для незамужних девушек там опасно. А вот заскучавшие семейные пары, разведенные или любители тайных похождений всех статусов не вызовут ни у кого вопросов.

Корф пристально взглянул на Марианну.

— Уверены, что успеете достать?

— Разумеется. У меня много знакомых в богемных кругах. Поверьте, там еще и не такое добыть можно.

И куда смотрела наша доблестная полиция и ее отдел благочестия?

— Хорошо, — согласился тайный советник.

— Однако следует учитывать еще один важный аспект, — добавила Перовская. — Можно получить приглашение, можно прийти с ним в нужное место в нужный час… Но чтобы войти, понадобится рекомендация кого-то из постоянных участников. Как вы понимаете, клуб закрытый. Люди, особенно подобного статуса и положения, не хотят, чтобы их секреты всплыли наружу. Поэтому придется заручиться рекомендациями. И с этим я помочь не смогу.

Так и знал, что будут и другие подводные камни. Я обвел долгим взглядом присутствующих.

— И как нам получить эти чертовы рекомендации?

Корф и Бестужев переглянулись, а Марианна, откинув локон, откинулась на спинку стула. Даже странно, что она вела себя совершенно непринужденно, словно присутствовала не на совещании управления, а ждала заказ в кафе.

— У меня есть одна мысль, — смущенно нарушил молчание Денисов. — Не уверен, но попробовать стоит.

Шеф наградил новоиспеченного стажера тяжелым взглядом.

— Поясните.

— Ну… Как бы выразиться поточнее… Вы ведь, полагаю, наслышаны о моих старших братьях?

— О котором?

— Да об обоих, — угрюмо вздохнул Константин. Старшие всегда были для него больной мозолью. — Что Дмитрий, что Володя… Хоть и родились раньше меня, а все одно без царя в голове. Дмитрия, как главного наследника, отец еще кое-как держит в узде, а Володя постоянно вляпывается в какие-нибудь скандалы. Это я к чему, господа. Доводилось мне слышать, и не раз, что Владимир увлекается посещением публичных домов. Причем ходит не абы в какие, а в те, что побогаче. Девицы там красивее, и каждая одета как княжна. Однажды и меня туда затащил…

Лицо Денисова залила краска, а Марианна подавила смешок ладошкой.

— Хотите сказать, ваш брат может иметь какие-либо связи? — уточнил Корф.

— Я как-то слышал, что он был на маскараде у Юсупова, — взял себя в руки Костя и уже спокойнее продолжил. — Можно его расспросить. Уж меня, как брата, он порекомендует. А вот насчет Соколова…

— Ясно, — оборвал его Корф и обратился к Бестужеву. — Давай-ка, Гаврюша потряси кого следует. Так дело не пойдет. Мне нужна уверенность, что ребята попадут туда без эксцессов. Иначе плакала вся операция.

Гавриил Петрович коротко кивнул, но распространяться о подробностях не стал, очевидно, не желая много болтать при Перовской. А может и при нас с Денисовым — все же имена некоторых информаторов полезно держать в строгой тайне.

— Госпожа Перовская, вы свободны, — кивнул ей Пистолетыч. — Жду от вас новостей.

— И они будут уже совсем скоро.

Алексеев помог гостье подняться, а Марианна, наградив всех нас обворожительной улыбкой, проплыла к выходу, оставив после себя лишь тонкий аромат дорогих духов. Когда она скрылась за дверью, Сычев с начальником еще долго глядели ей вслед.

— Хороша, чертовка, — сглотнул неодаренный помощник. — Ох, хороша…

Ну да, только губенку-то закатай обратно, соколик. Перовская таких, как ты, ест на завтрак. Но в одном Сычев был прав — Марианна умела себя подать не хуже знаменитой Матильды фон Штофф.

Оставшись в мужской компании, Бестужев заметно расслабился.

— Я дерну кое-кого из наших старых контактов. есть предположения, что кое-кто из высших чинов, которых мы уличали в различных нарушениях, может входить в этот эротический клуб. В таком случае есть способ заполучить нужные рекомендации для этих юношей.

В глазах Денисова, еще пару минут назад горевших праведным огнем, промелькнуло разочарование. А ты чего хотел, дорогуша? Здесь, как и в любом государевом учреждении, сплошная бюрократия, медленные согласования, проволочки, палки в колесах, отчеты да бумажки. И того драйва, за которым идут особо романтичные — процентов пять-десять. Поэтому когда все держится на соплях и происходит в обстоятельствах жуткой спешки, при любой возможности нужно выбирать надежные методы.

И посаженный на крючок Отделения чинуша уж точно был надежнее балды Володьки Денисова.

“Расслабься, ты еще сможешь доказать свою незаменимость”, — шепнул я Косте ментально. — “Эти люди знают, что делают”.

“Да я уже понял… Просто обидно. Так хотелось наконец прищемить Володьке хвост”.

“Личное с делом не смешивай. Худо будет”, — предупредил я и оборвал канал.

Тем временем Корф уставился на планы особняка. Они о чем-то тихо переговаривались с Бестужевым, а Сычев старательно вносил записи в блокнот.

— Соколов, Денисов, — обернулся к нам шеф. — Вам ответственное задание. Найти маскарадные костюмы к завтрашнему дню и привезти их сюда. Наши артефакторы поколдуют над ними.

Я озадаченно почесал затылок.

— Но ведь, скорее всего, на мероприятиях подобного плана запрещено использовать Благодать, артефакты и оружие, — заметил я. — К безопасности там относятся щепетильно, как и к секретности. Нам придется идти с голыми руками.

“И с голыми задницами, учитывая направленность этой вечеринки”, — заметил Денисов у меня в голове.

Бестужев кивнул.

— Именно поэтому костюмы привезете сюда. Посмотрим, чем их можно оснастить, чтобы это не вызвало подозрений у хозяев праздника. — Корф жестом указал нам на дверь. — Все, свободны.

Мы с Денисовым переглянулись и, синхронно вздохнув, поплелись на выход.

Выйдя на улицу, Костя зарулил за угол к скверику и закурил, а я стрельнул у него папироску. Здесь хоть как-то циркулировал воздух, и дышалось куда легче, чем в душной переговорной.

— Как ощущения? — спросил я. — Предвкушаешь?

Денисов пожал плечами.

— Честно говоря, еще сам не понял, во что влез.

— И не поймешь. Работа у нас такая. Деятельность в условиях строгой секретности и полнейшей неизвестности.

— И тебе нравится?

— Это затягивает. Как наркотик. Потом ловишь себя на том, что уже и бесит эта постоянная беготня, а жить без нее не можешь. Такой вот парадокс.

Денисов стряхнул пепел и растерянно огляделся по сторонам в поисках урны.

— Не знаю, — сказал он. — Задачу-то я постараюсь выполнить. Только не уверен, что подхожу для этой работы.

Я усмехнулся.

— Думаешь, я был уверен? Меня вообще никто не спрашивал — просто вывалили задание. Крутись как хочешь. Вот и крутился — с переменным успехом.

— Судя по тому, что я о тебе знаю, родился ты в рубашке, а сама Фортуна тебя в макушку поцеловала, — буркнул Константин. — Едва ли я смогу рассчитывать на такое же везение.

Я затушил окурок о подошву ботинка и вспомнил, что мой автомобиль должен был остаться на парковке. Ключи мне передали еще в больнице.

— А теперь самый животрепещущий вопрос, — сказал я, жестом велев спутнику идти к машине. — Где добыть эти проклятые костюмы?

— Не поверю, что ты ни разу не бывал на маскарадах, — ухмылялся Денисов, пялясь на свое отражение в витрине магазина.

— Мальчик-зайчик на елке считается?

— Меня всегда пиратом наряжали. А здесь что выберем?

Я вглядывался на ряженых в самые немыслимые костюмы манекенов — владелец заведения явно желал продемонстрировать все и сразу. Здесь была и девица в платье времен Екатерины Великой — в напудренном парике и с огромным веером, и гусары, и парадный народный костюм с кокошником, и даже облегченный рыцарский доспех.

— Думаю, стоит обратиться к античной классике, — уклончиво ответил я. — Наши оппоненты из Аспиды явно питают особую страсть к древнегреческим богам и персонажам. Быть может, если оденемся в этом стиле, привлечем к себе их внимание.

Денисов с сомнением покосился на меня.

— А ты уверен, что нам следует это делать? Может лучше оставаться незаметными?

— Черт его знает, — искренне признался я. — Понятия не имею, как будет правильнее. Но все же облик какого-нибудь греческого героя, особенно для молодняка вроде нас, — это нестареющая классика.

— Тогда я придумал, — с готовностью ответил Денисов.

— Геркулес?

— Откуда ты…

— Потому что это первое, что придет в голову любому парню. Скучно. Прояви изобретательность, Костя.

Денисов заговорщически улыбнулся и потянул дверь магазинчика на себя.

— Сейчас проявим.

Дверь закрылась за нами с тонким веселым звоном колокольчика. Мне показалось, что мы очутились не то в театральной костюмерной, не то в фотостудии — до того рябило в глазах от обилия нарядов всевозможных расцветок. Костюмы висели на стенах в три ряда, и рядом была приставлена специальная передвижная лесенка, как в библиотеке, чтобы быстро достать нужный. Головные уборы и парики на болванчиках занимали множество полок. А уж всевозможные украшения, блестки, перчатки и прочие атрибуты костюмированных вечеринок и вовсе занимали несколько массивных шкафов.

Наверняка, окажись здесь Ольга, она была бы вне себя от восторга. Или Ирэн — она точно бы оценила такую коллекцию. Мне восхищаться было не по статусу, но я одобрительно хмыкнул, обозревая пространство.

И пахло здесь странно, но приятно — старым деревом, пудрой, мехом, кожей и чем-то парфюмерным. Уютная лавка.

— Господа, прошу секунду ожидания!

Из-за занавеса, что отделял зал для посетителей от служебного помещения, выплыла… Поначалу мне показалось, что это была сама царица, сошедшая с полотна художника. Высокая, статная женщина с убранными под обруч волосами и в длинном расшитом жемчугом платье. С плеча свисала толстая русая коса, а к поясу было прикреплено множество мешочков и ключей. Вот это ходячая реклама услуг магазинчика…

Денисов улыбнулся с легким поклоном.

— Доброго вам дня, сударыня.

Хозяйка — или просто продавщица — скользнула по нам взглядом профессионала и мгновенно отметила нашу принадлежность к аристократии.

— Доброго-дрброго, ваши сиятельства, — певуче, не выходя из сказочного образа, ответила она. — С чем пожаловали, добры молодцы?

Такое представление начинало меня забавлять. Приятно было сойти с шумного проспекта и оказаться в таком лубке. Словно прыгнул в книжку со сказками. Казалось, еще немного — и из-за шторы выйдет Кот Баюн.

Денисов взял инициативу в свои руки, а я и не спорил — внимательно разглядывал костюмы на вешалках и дивился фантазии художников и портных.

— Привела нас к вам, сударыня, нужда великая, — с широкой улыбкой Костя подошел ближе к женщине. — Весточка нам пришла о празднестве шумном. Но празднестве не обычном, а костюмированном. Мы с другом закручинились, ибо нет у нас туалетов подходящих. Вот и пришли к вам бить челом да просить вспоможения…

Женщина подмигнула и двинулась к прилавку.

— Тогда, добры молодцы, рассказывайте, что за торжество надвигается. Стребовали ли с вас явиться в каком-либо определенном виде?

Константин почесал затылок.

— Греков там уважают. Не ромеев-византийцев, а древних, античных. Богами рядятся, нимфами да сатирами всякими. Есть ли у вас что-нибудь подходящее?

Хозяюшка рассмеялась и развела руки в стороны.

— Да тут половина, сударь, посвящена грекам да римлянам! Больно уж любо нашим людям рядиться в нимф да героев, — она понизила голос до шепота. — Гомера читают, Сенеку цитируют… Только холодно в таких костюмах ходить, учтите, ваше сиятельство. Это у них там в Греции можно в бочке спать и не тужить, а у нас в тонких тряпицах и околеть недолго.

— Так лето же еще на дворе. Вон духота какая. Да и праздник уже совсем скоро — через неделю.

“Цыц, Костя!” — шикнул я на него ментально. — “Не пали контору!”

— Через неделю — это хорошо, — сказала женщина и оглядела нас с Денисовым. — Ну, вы люди молодые, брюшка и вторые подбородки отрастить не успели. Это славно. Можете быть хоть богами, хоть атлантами, хоть героями. Один затейник у нас как-то возжелал быть кентавром. Ох и замучились мы его рядить. Но справились. Доволен остался.

Дама профессионально заговаривала зубы и нахваливала услуги, но нам было некогда развешивать уши. Я встал рядом с Денисовым и взял беседу в свои руки.

— Я, сударыня, желаю быть Персеем. Со всеми причитающимися атрибутами — крылатыми сандалиями, блестящим щитом и бутафорским острым кинжалом.

Хозяйка поправила косу.

— А голова Горгоны? У нас есть. Зачарована так, что все шевелится и глаза вращаются. Стрррашно! Как живая, клянусь.

Я улыбнулся.

— Несите все, что есть. Будем примерять. А мой друг пока подумает.

Хозяйка кивнула и принялась снимать с полок нужные части костюма, а Денисов тем временем наконец-то определился.

— Ну раз ты у нас Персей, то быть мне Тесеем.

— Ну, хорошо, что не Ясон, — проворчал я. — Хотя наверняка у них и золотое руно найдется.

Тесей, как я помнил из мифов, прославился подвигом на Крите — убил Минотавра в лабиринте и взял в жены царевну Андромеду, которая помогла Персею выбраться из лабиринта при помощи волшебного клубка.

Значит, у Денисова будет моток веревки или ниток, да еще и особый сияющий венец, что должен освещать путь. То и другое, если интересно зачаровать, может быть не только эффектным, но и полезным.

А вот мне что делать со своими атрибутами?

Ножик, ясное дело, будет тупым и бутафорским. Им никого не убьешь, но вот оглушить можно. Это хорошо.

С щитом та же история — средство защиты, им можно неплохо приложить противника в драке.

А в крылатых сандалиях я бы что-нибудь спрятал. Наверняка там найдется место для чего-нибудь небольшого. Словом, жить можно. А уж спецы из артефактории Отделения точно придумают что-нибудь интересное.

— Так, почтенный Персей, давайте начнем с вас, — хозяйка собрала ворох барахла и отнесла в дальнюю часть зала, где за ширмами располагались примерочные. — Извольте разоблачиться, будем превращать вас в античного героя…

— Чувствуешь себя так же, как и я?

Я покосился на Денисова.

— Идиотом? Именно.

Ситуация получилась, прямо скажем, странная. Было чудовищно неловко стоять посреди каменного зала в маскарадном костюме и при полном, так сказать, параде, когда вокруг суетились сосредоточенные и немногословные сотрудники атефактории Тайного отделения.

Мы с Денисовым, словно два истукана, стояли на стульях, а артефакторы колдовали над нашими костюмами.

Заведовал всем этим балаганом Леонид Степанович Ермолов по прозвищу Циклоп. Разумеется, потому что одного глаза у специалиста не было. И, казалось, что вместе с глазом он лишился и остатков человеколюбия. Холод в полуподвальном помещении стоял такой, что яйца сжались и пытались залезть внутрь.

— Соколов, повернитесь, — велел Циклоп. Я послушался. — Теперь поднимите щит. Нет, не так. Нащупали? Давайте, давайте, надавите пальцем!

Раза с третьего получилось. Я нажал на небольшой выступ возле рукояти, и из щита полезли небольшие шипы.

— Обращайтесь с ним аккуратно, Михаил Николаевич. Каждое острие смазано парализующим ядом. Убить не убьет, но лишит способности двигаться минут на двадцать. С учетом того, что на вас будет немного одежды, постарайтесь жать на рычаг только в крайнем случае.

Я кивнул.

— Конечно.

Что ни говори, а это была одна из самых классный частей подготовки к операции. Я впервые в ней по-настоящему солировал и теперь чувствовал себя героем фильмов про Джеймса Бонда, когда он приходил за новыми шпионскими игрушками к Кью. Денисов пялился на наш психоделический арсенал и с трудом заставлял себя не ржать.

Смотрелись мы, конечно, по-дурацки. Зато таких приблуд точно больше ни у кого не было. Мой щит модернизировали ядовитыми шипами, а бутафорский клинок превращался в кинжал, если правильно повернуть рукоять.

Нить Ариадны Денисова служила и удавкой, и способов связать. Прочность усилили настолько, что она могла выдержать троих здоровенных мужиков — это могло помочь нам выбраться с верхних этажей на случай, если применить силу будет невозможно.

Да и венец-фонарик тоже теперь был с сюрпризом — под овальными полудрагоценными камнями, украшавшими головной убор, прятались маленькие дымовые шарики. Бросишь такой — и можно скрыться, пока враг учится дышать заново. Чистая механика, никакой Благодати.

— А теперь последний штрих, Михаил Николаевич, — Циклоп поднес ко мне пару крылатых сандалий. — Погодите, надевать рано. Сперва я покажу вам конструкцию и объясню, что делать.

Я спрыгнул со стула и склонился над изделием.

— Что припрятали?

— Часть вашего задания, — сухим и безэмоциональным тоном проскрипел артефактор. — В каждой сандалии под крылышками спрятан чистый горный хрусталь. Размер небольшой, но емкость приличная. Вам предстоит уже на месте разместить его в комнате, где предполагаемые заговорщики будут вести компрометирующие беседы.

Я удивленно вскинул брови.

— Об этом речи вроде не было…

— Ничего не знаю. Таков приказ его превосходительства, — ответил Циклоп. — Я лишь выполняю поручение Корфа. Вы должны не просто увидеть все своими глазами, но и принести доказательства. Либо запишите на камень разговор, либо перенесите на него свои воспоминания, если увидите все лично.

Ночь перед маскарадом прошла тревожно. Я то и дело просыпался, прокручивал в голове все планы и инструкции, срывался с кровати проверять целостность костюма и атрибутов. Все было в порядке, но меня не отпускал мандраж. Казалось бы, за два года я должен был привыкнуть, но… Видимо, еще не разучился бояться.

Да и на карту сейчас было поставлено очень многое. Ведь если получится взять сразу всю ячейку Аспиды на этом мероприятии, Тайное отделение сможет выбить имена остальных и наконец-то прикроет этот балаган.

А я… Я смогу спокойно доучиться, поеду к Ирэн в Дакию и переведу дух. Пусть ненадолго, пусть после этого меня свяжет присяга, но все станет по-другому. Я даже смел надеяться на какую-никакую спокойную жизнь. По крайней мере такую, которую я мог планировать дальше завтрашнего дня.

И чем ближе казалась эта перспектива, тем сильнее я нервничал. Боялся накосячить сам, боялся не уследить за косяками Денисова… Да там могло произойти что угодно в конце-то концов!

Но отступать было некуда. Позади Петрополь и защита государства, впереди — неизвестность и опасность. Но за моей спиной был Род, и поддержка предков внушала надежду, что прорвемся.

Финальный инструктаж проходил у меня дома. Хорошо, что маскарад пришелся на субботу, и я смог разогнать всех домашних. Слугам дал отгул, отца и бабушку отправил в Петрополь на выходные, а Ольга таки приняла приглашение Сереги прогуляться на яхте по Финскому заливу и, кажется, намеревалась заночевать на Воронцовой даче. Умотала с рассветом, ранняя пташка.

Поэтому с десяти утра наша гостиная превратилась в филиал штаба. Первыми заявились сотрудники Отделения, чуть позже подъехал Денисов, а за ними подтянулся сам Корф — заспанный, в несвежей прокуренной рубашке и с бесконечной тоской по отдыху в глазах.

— Самовар закипел, господа, — сказал я и достал из буфета сервиз попроще. Если расколотят парадный, экономка мне голову открутит. — Чай в заварнике, сахар в вазочке. Сегодня у нас самообслуживание, уж не обессудьте.

Алексеев тут же принялся готовить напиток для шефа, к нему присоединился Бестужев, а я, убедившись, что чашек хватило на всех, вернулся к нависшим над картой Корфу и Денисову.

Константин был преисполнен энтузиазма. Наверное, в самом начале, едва распробовав этот вкус риска, я был таким же. Сейчас голова соображала куда трезвее и здраво оценивала шансы. А шансы у нас были таковы, что операция могла сорваться из-за любой неучтенной мелочи. Даже с учетом того, что Отделение, казалось, предусмотрело любой сценарий. Практика показывало, что всего предусмотреть невозможно.

— Давайте еще раз прогоним сценарий, — попросил Костя. — Значит, Бестужев со своей группой будет дожидаться здесь…

Палец однокурсника скользнул по карте к дому на Садовой, почти примыкавшему к дворцовому парку. Территория была обширная, и работу осложнял этот дурацкий парковый ансамбль. Огорожен решеткой — не проберешься без тревоги, да и место непубличное — так что заслать наблюдателей тоже не получилось. Охрана Юсуповых не зря получала деньги.

— Долго добираться будут по тревоге, — вздохнул я. — Хреново, когда нет страховки.

Корф поднял на меня глаза.

— Ты не впервые на родео, Михаил. Кроме того, напомню, что парк — это преимущество для вашего побега. Вам будет легче затеряться среди деревьев и этой зелени, чтобы оторваться от преследователей. Но все же стремитесь к тому, чтобы за вами не гнались. Сейчас приоритет на информацию — имена и должности. Взять их всех сможем и потом. Для этого будет отдельная подготовка.

Помню, мы с Денисовым спорили до хрипа, и я объяснял ему, почему лишний раз рисковать не стоило. Забавно, конечно, получалось: до его появления в деле я у нас был самым молодым и неопытным, и это мне вечно прилетало за сумасбродство и стремление решить все и сразу. Сейчас уже я вдалбливал в многострадальную голову Кости то, что и сам усвоил не сразу.

— Да, я помню, — с готовностью кивнул Денисов. — Нам нужно просто вернуться живыми и с именами. Что само по себе не кажется простым.

О, аллилуйя! Неужели до него наконец дошло?

Я положил поверх карты центрального района другую — добытую с большим трудом из архивов градостроительной управы.

— Будь это не закрытое мероприятие, где каждый человек наперечет, мы бы спокойно разместили людей вот здесь, в корпусе бывшей конюшни, — Корф указал на большой прямоугольник, прилепленный к полукруглой стене дворца. — Но на это рассчитывать не приходится.

К слову, этот корпус был отличным трамплином, чтобы сбежать — если выбраться из основной части дворца, пробежаться по полукругу служебных корпусов, то выйти получится как раз к конюшне. А там стена и улица — спрыгнул и исчез. И никакого забора. Правда наверняка стояли датчики слежения, но их можно было проигнорировать при побеге. Главное, чтобы машина забрала вовремя. А там оторвемся.

— Помните, что все служебные корпуса, а также домашние апартаменты хозяев будут закрыты. Это здорово сузит поиски нужного места, — продолжал Корф. — То есть большая часть первого этажа и почти весь третий отметается. И вам нужно обыскать все подходящие помещения. Скорее всего, Аспида соберется ближе к полуночи. Не гарантирую, но некоторые приглашенные могут подъехать позже. Полночь была бы оптимальным временем для встречи. Имейте в виду.

— Ага.

Я рассеянно кивнул, еще раз запоминая план. И хотя нам досталась старая карта, еще прошлого века, наверняка князья не перестроили там все подчистую. Так что сориентироваться получится.

По сторонам центрального корпуса были отделены крошечные дворики, куда вели лестницы из комнат парадного этажа. Я запоминал, какая лестница куда уводила и как можно было выбраться на балконы и крыши. Денисов, судя по сосредоточенному взгляду, делал то же самое.

— А теперь последние новости. К счастью, радостные. Не знаю, как им это удалось провернуть, но трое надеждинцев умудрились в последний момент попасть в штат прислуги. Так что у вас будет какая-никакая поддержка.

Я удивленно уставился на шефа.

— Это как Радамант умудрился их пропихнуть?

— Позже спрошу у него лично, если все получится. Все решилось этой ночью, так что я еще сам не в курсе всех подробностей. Тем не менее нужных людей вы опознаете по красным перчаткам. И один из них — одаренный.

Мы с Денисовым переглянулись. Интересно получалось. Неужели пролез кто-то из аудиториумской ячейки?

— Лишь бы они не стали проявлять ненужную инициативу, — проворчал я. — Поддержка — дело хорошее. Но я их знаю. Могут что-нибудь выкинуть, если почуют Аспиду слишком близко.

Корф посмотрел на меня в упор.

— Значит, постарайся, чтобы не выкинули.

— Готов? — Подъехав к дворцу Юсуповых со стороны набережной Фонтанки, Денисов припарковал арендованный щегольский автомобиль и заглушил двигатель. — Приглашения с собой?

Я откинул в сторону полу плаща, скрывавшего костюм, и продемонстрировал торчавшие из внутреннего кармана накидки карточки:

— Разумеется.

— Тогда не вижу смысла медлить, — решительно заявил мой сообщник. — Идем.

Мы подъехали к девяти вечера: самое время для начала ночных мероприятий. Формально гости собирались с восьми, но опыт научил меня, что в первый час делать там обычно все равно нечего.

“На месте, направляемся внутрь”, — отчитался я Бестужеву.

“Принято”.

Все же хороша была ментальная связь как замена рации. Правда, существовал риск, что во дворце могли повесить непроницаемые купола в комнатах, где творилась особо откровенная дичь. Но на этот случай у меня при себе были заготовки из горного хрусталя.

Три дня до дня Х я учился превращать куски кварца в информационные носители. Оказалось, не так-то это и просто, и все мои познания в артефактории мало помогли. Пришлось тащиться к Хруцкой, срывать ее с кровати и клянчить мастер-класс. Меня спасло то, что я притащился со здоровенным ведром дынного мороженого, которое она просто обожала.

— А по виду и не скажешь, что внутри такой разврат творится, — хмыкнул Денисов, разглядывая фасад, обращенный к набережной.

И действительно, сложно было представить не только затейливые увеселения в этом месте, но и вовсе наличие дворца одной из богатейших семей империи. На Фонтанку выходила скромная сплошная двухэтажная стена с одними воротами посередине. Кованая решетка врат, хоть и стоила немалых денег, но роскошью не блистала. Все было выполнено в стиле классицизма, так любимого петропольцами. Да и цвета здания тоже не отличались уникальностью: бледно-желтые стены и белые украшательства вроде колонн, наличников и прочего.

Скромненько. Я бы даже сказал, бедненько для рода Юсуповых. Хотя, быть может, именно поэтому развратничали князья именно здесь. В конце концов, внешность часто бывает обманчива.

За стеной виднелись кроны деревьев, и я знал, что за зданием дворца простирался парк с живописным прудом, доходивший аж до Садовой улицы. Словом, место было козырное во всех отношениях. Подойдя к решетке, мы встретились с облаченным в темную ливрею слугой и молча показали приглашения. Слуга жестом велел открыть ворота и, все так же молча указал нам дорогу дальше.

Несмотря на вечернее время, не заметить прелестей архитектурного ансамбля было сложно — иллюминация не позволяла. И во дворе было светло почти как днем.

— Ладно, беру свои слова назад, — улыбнулся Денисов и огляделся. — Мощно отстроили.

От ворот до главного здания тянулся длинный полукруг служебных корпусов — мы знали, что их должны были закрыть на время вечеринки. Над парадным подъездом возвышался широкий балкон третьего этажа. Сейчас там уже толпились люди в масках и накидках поверх полуобнаженных тел.

Не обошлось и без указания на собственника этой недвижимости — на фронтоне располагался здоровенный геральдический щит Юсуповых. Такой огромный, что, сорвавшись с крепления, он мог расколоть мраморную лестницу.

Вот по этой лестнице мы и поднялись, стараясь не смотреть наверх и делая вид, что чувствовали себя комфортно. Нет, я все понимаю — древние греки жили преимущественно в очень жарком климате. Но, черт возьми, не могли они штанов придумать? Я к такой вентиляции не привык.

Парадные двери дворца были закрыты, хотя из окон лился яркий свет. Не успели мы перешагнуть последние ступени, как створки распахнулись словно по волшебству, обдав нас ароматом тяжелых восточных масел, благовоний, вина и еще чего-то. Очень порочный запах. Я никогда не был в борделе, но наверняка там пахло примерно так же.

В дверях высилась тонкая фигура, быстро принявшая форму красивой женщины. Красотка была на шпильках такой высоты, что удивительно, как она вообще могла ходить. Ей же это, судя по всему, неудобств не доставляло. Раскинув руки в приветственном жесте, она звякнула браслетами на запястьях и обворожительно улыбнулась.

— Добрый вечер, господа, и добро пожаловать, — бархатным голосом обратилась она. — Могу ли я взглянуть на ваши приглашения?

Честно говоря, давно меня так не сбивала с толку женская красота. Было в этой дамочке что-то языческое, древнее, и правда пробуждавшее тягу к порокам. Стройная и тонкая, с совершенными формами, обтянутыми платьем с высоченным разрезом, она выставила руку, ожидая получить карточки.

Я с трудом отвел взгляд от ее декольте — лямки или как там это называлось у верха платья — поднимались к настоящему ошейнику, усыпанному камнями. А от ошейника, прямиком по ложбинке бюста, тянулась тонкая цепочка, покачивавшаяся при каждом движении.

Почему-то мне захотелось взять этот поводок. Рвануть на себя, заставить ее рухнуть на колени и смотреть, как она медленно подходит ко мне на четвереньках, глядя на меня снизу-вверх. А потом…

Твою мать, Миха!

Это что за наваждение такое? Может артефакт на привлекательность? Или мне уже и правда пора перестать вести себя как монах-отшельник? Чертовщина какая-то…

Как бы то ни было, выполнение задания только что здорово осложнилось отвлекающим фактором. И это при том, что мы пока увидели лишь одну девицу из юсуповского “гарема”. Но эта горячая особа явно не походила на невинных девиц из отдаленных губерний. Администраторша?

Я тряхнул головой и протянул приглашения. Девушка скользнула по ним внимательным взглядом и изогнула пухлые губы в улыбке.

— А, так это вы наши сегодняшние дебютанты… — она сложила карточки и наградила нас еще одной, уже менее невинной улыбкой.

Не знаю, что она делала, но даже отвести от нее глаза получалось с трудом. При этом я не чувствовал в ней биения Благодати. Девушка была простолюдинкой в поколении от самого царя Гороха. И все же магнетизмом обладала почти что сверхъестественным.

Она подошла к нам — первым ее жертвой пал Денисов — и сорвала с него плащ.

— Это вам сегодня еще долго не понадобится, ваше сиятельство.

Денисов завороженно следил за ее руками. Не знаю, откуда, но в кулаке девушки появился небольшой предмет.

— Типичная проверка, господа. Не стоит беспокоиться. Вы ведь, должно быть, знаете, что на наш вечер запрещено проносить артефакты за исключением тех, что поддерживают жизнь?

— Да, — хрипло ответил Денисов. — У меня браслет для поддержания ментального восстановления. После травмы…

— Да-да, я вижу. Ничего, его снимать необязательно. Судя по нити и венцу, вы у нас герой Тесей…

Как же все-таки хорошо, что все наши приблуды не носили следов Благодати. Красотка осмотрела реквизит Кости и, удовлетворенная увиденным, перешла ко мне.

Я поежился от холода, когда плащ слетел с моих плеч.

— О, какой красивый щит. И сандалии с крылышками… Персей, полагаю? — догадалась девушка.

— Верно, — кивнул я. — Клинок бутафорский. Но можете проверить.

— Вынуждена просить об этом.

Затаив дыхание, я наблюдал за тем, как она сняла с моего пояса стилизованный под древний короткий меч клинок и дотошно проверила его своим хитрым устройством. Кристалл на его вершине так и не загорелся, что, видимо, свидетельствовало об отсутствии чар. Она внимательно ощупывала оружие и делала это с таким естественным эротизмом, что я сто раз пожалел о том, что был одет в тунику. Видимо, после такого приема гостям уже не был нужен никакой “разогрев”.

— Все в порядке, ваше сиятельство. Благодарю, — она вернула клинок мне на пояс, и я с трудом удержался от того, чтобы перехватить ее руку.

Миха, соберись. Оставалось надеяться, что мозги встанут на место, когда она уйдет из поля зрения.

— А сейчас, дорогие дебютанты, я напомню вам пять главных правил, — проворковала девушка. — Первое: применение силы запрещено. Второе: все, что происходит в стенах дворца, остается в стенах дворца. Распространяться запрещено. Третье: все должно происходить при взаимном согласии, что бы это ни было. Четвертое: запрещено снимать маски с себя и других. И, наконец, пятое: приветственный напиток полагается выпить до дна из уважения к гостеприимству хозяина торжества. Вам ясны правила?

Мы с Денисовым одновременно кивнули.

— Да.

Девушка встала между нами, взяла каждого за руку и повела в холл. Двери за нашими спинами затворились с тихим скрипом, и мы оказались в зале, украшенном восточными гобеленами с изображением райских кущ. В центре стоял фонтан, только вместо воды он изливал ярко-рубиновую жидкость, похожую на вино.

Соблазнительница отпустила наши руки, покачивая бедрами, приблизилась к бортику фонтана и, взяв две чаши, щедро зачерпнула напиток.

— Хозяин приветствует вас и желает хорошего отдыха, — сказала она, протянув нам тяжелые серебряные емкости. — Пейте до дна.

Едва я прикоснулся к чаше губами, меня словно обожгло. Словно я пил не вино, а жидкое пламя. Но пил, не имея сил остановиться, и мне показалось, что это было лучшее питье на свете. Нектар, живая вода, чистая сила… Не знаю, что именно, но оно было прекрасно.

Закончив пить, я покачнулся и с удивлением взглянул на опустевшую чашу.

— Эту ночь вы не забудете никогда, — прошептала мне на ухо соблазнительница, вытащив из моих пальцев ножку чаши.

И от ее многообещающей улыбки мне стало не по себе.

Таинственная соблазнительница, так и не назвавшая своего имени, проверила, что маски на нас с Денисовым были надежно закреплены.

— Безупречно, — промурлыкала она и указала на первую залу, из-под закрытой дверей которой выходил ароматный дым. — Поскольку вы у нас впервые, я рекомендую начать экскурсию с этого зала. Первый этаж состоит из двух анфилад — западной и восточной. Они соединяются здесь, у лестницы.

— А что располагается на втором этаже?

— Об этом немного позже, господин. Итак, восточное крыло предпочитают любители более традиционных развлечений. И весьма легких. Западное крыло предлагает удовольствия для более притязательного вкуса. Помните, что вы вправе присоединиться к развлечениям в зале или же отказаться от оных — вас не имеют права заставить, однако мы настоятельно просим соблюдать вежливость и этикет. В местах, где обнажают тела, нередко и души оказываются нагими. Не стоит их ранить.

Я кивнул.

— Видимо, нам, как неискушенным, и правда стоит начать с восточного крыла. А что если я захочу с кем-нибудь уединиться?

Наша проводница в мир удовольствий расплылась в сладкой улыбке.

— Вам непременно захочется, господин. И как раз для этого отведены специальные комнаты на втором этаже. Если комната занята, на дверной ручке будет повязан красный шарф. Если комната свободна, вы можете ее занять. Разумеется, некоторые помещения будут заперты, поскольку в там располагается собственность хозяина праздника. Просим не ломать замки. Словом, господа, правила предельно просты, и вы быстро разберетесь.

— Благодарю, — кивнул я. — Третий этаж, как я понимаю, закрыт вовсе?

— Да, он недоступен для посещения. Понимаю, здание огромное, и вы боитесь запутаться. Просто не ломитесь в закрытые двери — и все будет в порядке.

На прощание горячая дева наградила нас таким обжигающим взглядом, что мне пришлось прикрыть щитом место гульфика у Денисова. Видать, все же придется сегодня кое-кому пар выпустить.

Красотка уже оставила нас, направляясь к лестнице — прибыли другие гости. Чтобы не смущать их, мы поспешили к дверям, что вели в восточную анфиладу.

Насколько я помнил из архитектурной терминологии, анфиладой называлась вереница комнат со сквозным проходом. Такие очень любили в старых питерских коммуналках, и соседи вечно собачились, когда кто-то громко шастал в проходных комнатах. Здесь же, с учетом формата мероприятия, такой подход мог быть занимательным: перемещаясь из одного зала в другой, каждый раз мы могли оказываться в новой обстановке.

— Ну, с богом, — шепнул Денисов, и охранник в классическом темном костюме открыл перед нами первую дверь.

Сперва мне в нос ударил фруктовый аромат кальянного табака. Дым здесь клубился с такой интенсивностью, что в этом тумане видимость была не больше двух метров.

Первая комната оказалась вполне невинной. Я бы сказал, что-то вроде чилаута. Вдоль обитых темной тканью стен были расставлены диванчики и столики. Полураздетые парочки, развалившись на бархате и подушках, покуривали кальяны в высоких стеклянных колбах и любовались на танцы девиц в центре зала. Здесь, на небольшом подиуме, под медленную и тягучую музыку, извивались, шурша тканью и звеня украшениями, девушки, которых явно хотели одеть под античных рабынь.

Денисов громко проглотил слюну.

— Я бы чего-нибудь выпил.

— Никакого алкоголя, — зашипел я. — Найди воду или сок.

— Угу.

Напитки возникли перед нами почти мгновенно: официантка в маске и очень коротком платье подала нам поднос.

— Желаете горячительного или прохладительного, господа? — спросила она.

— Прохладительного и безалкогольного, — ответил я за компаньона.

Девушка подала мне запотевший от холода стакан с кучей льда и долькой лимона.

— Тоник со льдом и лимоном. Прекрасно освежает.

— Благодарю.

Денисову достался такой же, только с лаймом. Официантка растворилась в дыму, словно ее никогда здесь и не было.

Наличие трубочки оказалось большим подспорьем: в маске и так было неудобно — пережимала нос и мешала дышать, да и угол обзора был так себе. А тут хотя бы попить можно было нормально.

Мы обошли зал по кругу и поняли, что нашего интереса здесь не было. Танцевали красиво, но аспидовцы точно не стали бы даже здороваться друг с другом в первом зале.

Мы подошли к входу во второй зал, и охранник в черном — почти точная копия того, что охранял этот зал, распахнула пред нами двери.

— Ого! — тихо присвистнул Денисов, когда перед нами открылась картина, происходившая в следующем зале. — Египет, кажется?

Я прищурился, разглядывая детали.

— Ага. Судя по всему, свадьба Клеопатры и Цезаря. Там-то они с размахом оторвались.

Кажется, организатор этого клуба анонимных любителей оргий питал страсть к истории. И я начал угадывать мотив, на который ссылалось представление в этом зале.

Я читал, что после свадьбы с Цезарем Клеопатра организовала увеселительный круиз по Нилу — такая у египтян была традиция, но царица подошла к вопросу с особым размахом.

Несколько стометровых лодок, украшенных золотом и слоновой костью, были оборудованы как залы, библиотеки, театры, сады, бассейны и аквариумы. Плавучие дворцы сопровождались флотилией из 400 больших лодок и тысячи малых. Здесь флотилия была изображена на стенах, но в центре длинного вытянутого зала стоял настоящий корабль, украшенный шелком, цветами и фонариками.

В другом конце зала играл оркестр, отдыхавшие на креслах-лодочках гости наслаждались утехами под прохладный ветерок опахал из птичьих перьев. А приглашенные актеры разыгрывали на корабле эротическое представление, порой зазывая к себе гостей. Я едва увернулся от приглашения ряженой Клеопатры.

— Иди же к нам, герой, — томно вздохнула фигуристая дама в парике и массивных украшениях — они заменяли ей одежду, ни пяди ткани на женщине не было. — Присоединяйся к нам, юноша…

Я смущенно отвел глаза и бочком-бочком, таща за собой Денисова, очутился у входа в следующий зал.

— Интересно, сколько их всего сегодня приготовили? — вытерев струйку пота с подбородка, спросил он.

Я пожал плечами и огляделся.

— Понятия не имею. Но держи себя в руках.

Третий зал поразил нас относительной тишиной и свежестью. Все здесь было убрано в японском стиле, а актеры и приглашенные жрицы любви были одеты в традиционные для Японии кимоно. Постановка явно изображала праздник — наряды были богатыми, да и убранство намекало на торжественность. Только всю романтику разрушал плясавший в самом центре японец без штанов. В одной рубахе и без штанов. Занимательно.

Наверняка это что-то да значило. В японской истории я совершенно не был силен, поэтому, когда от хоровода танцующих отделилась одна актриса и прошла к нам на забавных туфельках с высокой платформой, я решил порасспрашивать.

— Что за праздник здесь инсценирован?

К моему удивлению, каких-либо сцен разврата я пока что не увидел.

— Это — праздник по случаю рождения Инумии, господин, — с поклоном ответила актриса. — Много-много лет назад у советника императора родилась дочь — прекраснейшая из детей. Отец провел много дней без сна и еды перед покоями жены, а когда та разрешилась от бремени, то в спешке завернул ребенка в снятые с себя штаны…

Ну, теперь становилось понятно, что в центре хоровода забыл дядька с голым задом.

— Это была большая удача для советника, — продолжала актриса тоненьким голоском. — Девочка обещала стать красавицей, и на ней мог жениться сам император. Это могло поднять положение семьи советника на небывалую высоту. Поэтому в честь рождения Инумии был устроен великий праздник. Явились все министры и вельможи, в саду играли лучшие музыканты. В честь ребенка танцевали, сочиняли стихи и поднимали много чаш с напитками.

Денисов продолжал в ступоре пялиться на танцующих.

— Как-то это выбивается из общей концепции…

Актриса поклонилась.

— Это зал для отдыха. И эта история служит напоминанием всем нам о том, что у удовольствия должны быть плоды, и плоды эти могут получиться прекрасными. Не стоит думать лишь о минутных усладах, но следует глядеть в будущее… Не желаете ли присоединиться к танцам?

Я покачал головой и указал Денисову на следующую дверь.

— Возможно, чуть позже. Мы пока осматриваемся.

— Разумеется, господа, — актриса в кимоно засеменила прочь, а мы, пробираясь через ветви сакуры, оказались возле входа в четвертый зал.

— Да уж, — шепнул Константин. — Чудны дела твои…

— Не поминай всуе. Мы понятия не имеем, что будет дальше.

И, распахнув четвертые двери, мы буквально провалились… в какой-то, блин, Версаль.

— Это еще что за…

Перед нами проскакала голозадая пародия на маркизу де Помпадур: светя бледными ляжками, на высоких каблуках, она была одета только в корсет и парик. Причем парик как раз из эпохи Людовика XIV — с кучей кудрей, целыми композициями на голове вместо шляп такой высоты, что едва пролезали в дверь. На груди дамочки красовалось колье, а возле губы — там, где лицо не было прикрыто маской — черная мушка.

Я откашлялся. Не только от неожиданности, но и от обилия пудры, что витала в воздухе.

Итак, в четвертом зале у нас имел место французский разврат. Классика. Но здесь праздник явно устраивали с огоньком.

— О, кажется, это сцены из “Неистового Роланда”, — ухмыльнулся Денисов. — Ненавижу это произведение.

— Рыцарский роман?

— Ага. Меня ими в гимназии так пичкали, что до сих пор тошнит.

А постановка, следовало отдать должное, была на высоте — во всех смыслах.

На импровизированном небе крылатые актеры изображали амуров и стреляли в гостей разноцветными стрелами, соединяя таким образом пары. Мужчина, поймавший синюю стрелу, гонялся за полуобнаженной дамой, что кокетливо пряталась от него за колонной. Судя по всему, тут никто не был против такого случайного выбора.

Здесь же разворачивалась сцена спасения героини романа Анжелики от морского чудовища — правда, когда мы появились в зале, чудовище уже было повержено, а Роланд, подтверждая свою неистовость, уже вовсю занимался так и привязанной к скале Анжеликой…

— Миш… — Денисов тронул меня за плечо. — Мне бы пар выпустить. Я слишком молод для такого… Насколько это вообще разрешено на таком тайном задании?

— Не стоит.

— А если для конспирации?

— Конспирируйся заигрываниями, — прошипел я. У самого шишка дымилась, но первым делом — самолеты.

Я повернулся, чтобы поискать выход. “Французский” зал превратили почти что в лабиринт, и пришлось пробираться сквозь заросли всяких растений, чтобы осмотреться. Найдя выход, я обернулся к Денисову…

И не нашел поганца. Вернулся, осмотрелся и…

Денисов, держа в руке золотую стрелу, уже схватил и закинул на плечо какую-то молодую девицу.

Ну е мое.

Прерывать игрища здесь было запрещено, тем более если они были по обоюдному согласию. Торчать здесь я тоже не собирался — хотелось потратить время на осмотр здания и все же найти помещения, где могла уединиться группа аспидовцев.

“Как закончишь, дай знать”, — обратился я к Денисову. — “Пока пробегусь по западному корпусу”.

Константин не ответил, видимо, вконец занятый своим трофеем. Ну сволочь безответственная. Я это в рапорте отражу.

Четвертый зал оказался последним — я вышел в длинный коридор, по которому можно было добраться до входа в западное крыло. Планировка у дворца, конечно, была затейливая. Это еще мягко сказано — дурацкой она была, если честно. Зато в коридоре было тихо, музыка и сладострастные охи-вздохи не насиловали уши, да и покурить после подобного было бы как нельзя кстати…

Я вышел на террасу, что предваряла спуск к парку. В самом парке было темно, словно никакого празднества во дворце не проводилось. Конспирация, однако. А вот на крыльце сидели две дамочки — явно не гостьи, а актрисы эротического жанра, и с наслаждением курили длинные тонкие сигариллы.

— Прошу прощения за наглость, но могу я у вас одолжить…

Одна из девушек подняла на меня глаза — под маской сверкнули холодком две ярко-голубые льдинки.

— Конечно.

Я взял одну и потянулся за протянутой зажигалкой, памятуя о запрете на силу.

— Благодарю.

— Гость? — спросила вторая.

— Да.

— Впервые здесь, верно?

Я усмехнулся.

— Что же меня выдало?

Девицы переглянулись и расхохотались.

— Чистый наряд! Обычно дебютанты очень быстро приводят их в негодность. Если вы понимаете, о чем я…

Я рассмеялся в ответ и едва не подавился дымом.

— Пока выбираю. Чем больше блюд, тем труднее остановить взгляд на чем-то одном.

— Значит, в восточном крыле вам было скучно? — улыбнулась девушка.

— Ничего нового. Такое я могу найти не только здесь. А хотелось удивиться.

Девушки снова переглянулись и медленно поднялись ко мне.

— Быть может, мы сможем показать вам представление, что вас удивит…

Первая положила мне руку на грудь, а вторая и вовсе не церемонилась. Плоть, и без того замученная увиденным, ответила мгновенно.

— Не так быстро, дамы, — ухмыльнулся я. — Иначе испачкаю еще и вас.

Девицы весело расхохотались.

— А ты забавный, герой. Правда ведь он забавный?

— Пожалуй, да, — промурлыкала вторая. — Я бы пригласила его в наш зал…

Я потушил недокуренную сигариллу в чаше песка.

— В таком случае ведите, красотки.

Дважды просить не пришлось. Девушки, обвив мои руки, вприпрыжку понеслись к входу и, пробежав по коридору, остановились перед дверями в западное крыло.

— Идемте же!

Сперва мы оказались в римском зале. Здесь царила обстановка патрицианского пиршества. Не успел я и глазом моргнуть, как возле меня оказались еще две девицы с обнаженным верхом и принялись омывать мне ноги и руки какой-то душистой водой.

Покончив с этим, они пригласили меня дальше — в сам зал, где на ложах расположились проголодавшиеся гости. На серебряных блюдах вносили целых зажаренных быков и кабанов с зашитыми внутри живыми птицами. Когда пернатые разлетались из взрезанных туш, их тут же ловили, сворачивали им шеи и жарили в качестве гарнира к мясу.

Здесь же постоянно пел небольшой хор — что-то на латыни. Это пение лишь иногда прерывалось воплями их извивавшихся под плетями мужчин и женщин. Вот, кажется, пошла жара. Причем били не актеров, а именно гостей, и гости могли меняться ролями. Неизменными оставались лишь крики — не то боли, не то удовольствия.

В дальнем закоулке этого зала был обустроен импровизированный ринг, где женщины сражались друг с другом несмертельным оружием. Скорее всего, бои были постановочными, поскольку гостей биться не пускали.

Но меня повели дальше. Впрочем, я не сопротивлялся: такое — с кулаками и плетками — было не по мне.

Сопровождавшая меня девица крепче перехватила мою руку.

— А теперь, герой, добро пожаловать в наш зал…

— И что там за сцена? — спросил я.

— Каштановый банкет папы Борджиа!

У меня во рту пересохло. Попал так попал…

Про этот эпизод итальянской истории я был наслышан. Цезарь Борджиа, сын папы Александра VI, устроил для близкого круга знатных римлян банкет по случаю прекрасной осени и наступления Дня всех святых. Самое занимательное, что отчет об этом банкете сохранился в архивах римской курии, поэтому до потомков дошли дотошные записи. А в Аудиториуме была весьма большая библиотека…

Зал представлял собой фантазию на тему Апостольского дворца. По полу вокруг столов были рассыпаны каштаны и расставлены зажженные подсвечники. Борджиа пригласили пятьдесят самых красивых римских куртизанок в качестве официанток. Здесь, судя по количеству, их было не меньше. Богато одетые и полураздетые девушки с идеальными фигурами разносили на подносах напитки и закуски.

— А теперь, господа, продолжаем наш аукцион! — взревел церемониймейстер на возвышении. — Итак, господа, кто желает выкупить платье вот этой прелестницы?

Он подтолкнул к возвышению длинноногую темноволосую девицу, и та, поднявшись на постамент, встала в выгодно подчеркивавшей упругие бедра позе. В ответ полетело разнузданное улюлюканье.

— Пятьдесят рублей! — прокричал ставку какой-то мужчина в маске сатира.

— Пятьдесят? — возмутился проводивший аукцион лицитатор. — Это оскорбление для такой роскошной дамы! Кто даст сто?

— Сто! — вскричали с галерки.

— Сто раз… Сто два…

— Сто двадцать! — перебил ставку парень в маске кабана.

— Другое дело! Сто двадцать раз…

Я огляделся по сторонам. Мои спутницы заняли свои места среди официанток. И аукцион должен был продолжаться до тех пор, пока все девушки не останутся совершенно голыми. Ну а дальше, согласно записям, должна была начаться увлекательная уборка каштанов, плавно переходящая в оргию…

Это все, конечно, хорошо, да и в зале восседали люди, которые могли позволить себе лишние траты. Только лично мне пока что здесь делать было нечего.

Я взглянул на часы: одиннадцать. Нужно торопиться и обыскать все помещения. Еще и по второму этажу пройтись. Приметить и запомнить маски, затем попытаться найти залы или комнаты, где аспидовцы могли уединиться…

“Константин!” — рявкнул я ментально, стараясь отойти подальше, чтобы никто из присутствующих лишний раз не считал мой фон. Некоторые менталисты могли отслеживать процесс применения силы в моменте. Этого не хватало.

Денисов не отвечал.

“Костя, мать твою!”

Нет ответа. Неужели эта сволочь разнузданная поставила блок?

Я прислушался к ощущениям. Нет, не блок. Ментальное заклинание просто не вязалось. Ниточка формировалась, пыталась тянуться, но… Обрывалась, не долетев до адресата. Ментальные блоки так не работали. Да и куполом здесь не пахло.

Это было что-то другое.

Я снова попытался связаться с Денисовым. Но даже дотянуться до него не получилось — сила словно отказывалась мне подчиняться. Нечто подобное было, когда аспидовцы накачали нас с Бестужевым лекарствами под капельницей.

И тут я вспомнил про напиток, который нас обязали выпить до дна.

Неужели он отрубил нам возможность пользоваться силой?

Дерьмо!

Я отбросил руку девушки, что уже обвила мою шею и подталкивала к ложу.

— Эй! — Капризно взвизгнула она. — Осторожнее, герой!

Я должен был срочно найти Денисова. Найти и проверить, у одного меня отрубился дар или Костю тоже зацепило. Если у обоих вырубилась ментальная связь, это здорово все осложняло. Мы не сможем сообщить Бестужеву о том, как шли дела. Не сможем вовремя дать команду, если члены Аспиды соберутся.

Проклятье.

— Прости, милая, — я нежно провел ладонью по волосам девицы и чмокнул ее в щеку. — Мне срочно приспичило. Пока займись подругой, а я скоро подойду.

Ничего не заподозрив, девицы схватили по бокалу с подноса и принялись кормить друг друга сочными виноградинами. Кабы не срочность дела, я бы полюбовался этой картиной воплощенной вакханалии.

Осторожно протиснувшись через толпу любителей собирать каштаны с пола, я проскочил через остальные залы и вернулся в коридор, что соединял два крыла. Вдохнул. Выдохнул.

Так. Нужно собраться. Времени осталось немного. Сперва найду Денисова, затем попытаемся дернуть кого-нибудь из надеждинцев. Кажется, я уже видел в восточном крыле официанта в красных перчатках. Оставалось надеяться, что они тоже не считали ворон и что-нибудь да приметили.

А затем — бегом на второй этаж изучать комнаты.

Корф сказал, что среди надеждинцев был один одаренный. Если моя гипотеза о том, что именно приветственный напиток блокировал ментальные способности, то заставляли его пить официантов? Если нет, то у нас был шанс.

Войдя в восточное крыло, я оказался окружен немолодыми, но игриво настроенными дамами. Явно аристократки — простолюдинки столько драгоценностей позволить себе не могли. Эти шалуньи мало того что следили за собой и явно не вылезали из спортзалов, так еще и прицельно высматривали юношей помоложе для развлечений.

Мне были симпатичны опытные и умелые дамы, но… Не сегодня.

— Персей! — нараспев позвала меня дама в костюме амазонки и с затейливым шрамом на плоском животе. — Не желаешь спасти отставную воительницу от одиночества?

Я смущенно потупился.

— Предложение весьма заманчиво. Но сперва мне нужно найти своего друга, мадам.

— Ах, даже так… Друга тоже приводи, если он так же сложен, как и ты, — улыбнулась из-под маски аристократка.

Ох ты ж черт. Хорошо, что большинство этих людей пришли сюда исключительно для разнузданного отдыха. Я никогда не был ханжой, да и эксперименты уважал — в конце концов, в постели допустимо все, что приносит удовольствие обоим. Но все же, свались с какой-нибудь из этих дам маска в процессе утех, как бы я потом смог смотреть ей в глаза на балах и приемах? Они-то может стыд и потеряли, а вот мне эти поистине римские развлечения все же были в диковинку.

Я ворвался во “Французский” зал и бешено вращал глазами, пытаясь отыскать в этой массе сплетенных тел своего товарища. Денисов обнаружился с двумя девицами в кружевных корсетах. Одна, стоя на стуле, вливала ему в глотку какой-то напиток, а вторая пристроилась между ног.

Ну хоть кому-то сегодня перепало.

— Отдых окончен! — Я подлетел к расслабившемуся было Денисову и дернул его за плечо. — Подъем.

— Ми… Персей, чтоб тебя.

Я аккуратно отодвинул пристроившуюся в его ногах девушку.

— Сладкая, сходи попей водички. Я должен украсть твоего друга.

Вторая девушка без вопросов ретировалась в другую сторону. Костя тем временем выпрямился на кресле и злобно на меня уставился.

— Не мог минуту подождать? Изверг.

— У тебя было достаточно времени на утехи. У нас проблемы, — оглянувшись по сторонам в поисках официантов в красных перчатках и не найдя таковых, я кивнул в сторону двери, что выводила в соседний зал. — Идем. Быстро.

Денисов поднялся, на ходу расправляя края своей туники. Ну хоть нитку свою волшебную не забыл и венец не снял.

— Что случилось-то?

Я отволок его в пустой уголок и снова попытался обратиться к нему ментально.

Ничего. Даже на близком расстоянии. Значит, не сбой и не купол. Глушило что-то другое.

— Попробуй поговорить со мной ментально, — шепнул я ему на ухо.

— Зачем?

— Делай, что говорю.

Денисов сосредоточился — аж скулы напряглись. Попытался раз, второй — из-за слабой менталки ему было сложнее сосредоточиться на задаче, чем остальным.

— Не могу, — удивленно сказал он.

— В том и дело. И у меня не получается.

— Купол? Блок?

Я пожал плечами.

— Не чувствую я здесь блоков. Купола кое-где расставлены — чую их. Но, видимо, на втором этаже. Нет, это что-то другое, Костя. Думаю, все дело в напитке, который нам дали из фонтана.

Константин хмуро на меня уставился.

— Значит, вот для чего это правило… Хозяин перестраховывается от применения силы? Дополнительная мера безопасности?

— Как вариант, — кивнул я. — Только если наш хозяин торжества тоже замешан в делах Аспиды, мы здесь все в жопе. Своим он пить эту дрянь не даст, а это значит, что мы даже не сможем ни с кем связаться.

Денисов нахмурился пуще прежнего — да так, что решившая было пристать к нам актриска шарахнулась от него в сторону как от прокаженного.

— Есть идея, — наконец сказал он. — Дурацкая, но может помочь, если проблема в питье.

— Блевануть?

— Ага. Старый студенческий рецепт на длинных пьянках. Промыть желудок. Может еще не все успело всосаться в кровь…

Я огляделся по сторонам. Ну что ж, попробуем.

— Подыграй мне! — Я навалился на Константина всем корпусом и принялся неразборчиво мямлить. — Позови официантку и потребуй питье для облегчения желудка. Они тут точно знают рецепт.

Денисов кивнул. Я продолжал отыгрывать роль перебравшего молодчика, орал песни невпопад, вяло хватал девиц за задницы и вел себя разнуздано. Костя тем временем перехватил официанта в белых перчатках, кивнул на меня и, активно жестикулируя, принялся требовать средство для перепивших. Официант, явно привыкший к подобным эксцессам, тут же метнулся к выходу.

— Момент, господин!

— Сейчас все будет, — шепнул мне Денисов. — Пойдем пока к дверям. Уборные вроде бы в той стороне.

Не успели мы доползти до выхода, как к нам подлетел слуга и протянул два кувшина с каким-то мутным раствором.

— Вынужден предупредить — вкус отвратительный. Но прочищает до пятого родового колена, — улыбнулся он из-под простенькой маски.

— Благодарю!

Схватив оба кувшина своей здоровенной лапой, Денисов вытолкал меня в коридор и указал направление:

— Там уборные. Бегом.

Здесь уже можно было не притворяться. Стараясь не расплескать ни капли спасительной бадяги, мы домчались до дверей в ванные комнаты и заняли одну из них.

— До дна! — Денисов поднял кувшин и, сделав несколько глотков, оторвался от него с исказившейся рожей.

— Халдей не врал. Дерьмо дерьмищенское.

— Да и плевать, — я присосался к краешку кувшина и принялся лакать мутную воду как не в себя.

Не знаю, чего они там набадяжили, но на вкус это было мерзейшее пойло из всех, что мне когда-либо приходилось пробовать. Куда там толокнянке и теплому пиву с молоком… хотя бы за счет вкуса это снадобье справлялось со своей прямой задачей.

— Костя… подвинься!

Я оттолкнул уже выворачивавшего себя наизнанку Денисова и, не добежав, вытошнил все выпитое и съеденное за сегодня в беде. Казалось даже кишки содрогнулись. Ну и дрянь…

Вытерев рот, я усилием воли заставил себя допить остатки в кувшине залпом и пошел на второй заход.

Через пять минут мы с Денисовым беспомощно развалились на полу уборной, вытирая лбы полотенцами.

— Как будто на мне танк кружился, — прохрипел я. — Что это за дрянь?

— Ивановская горлодраловка, — отозвался Денисов. — Старинный рецепт. Зато похмелья точно не будет.

Меня же сейчас интересовало другое. Смогла ли эта горлодраловка вернуть силу? Осторожно, словно воришка, я зачерпнул немного из резерва и попытался преобразовать чистую родовуху в заклинание. По пальцам пробежали искры и… Все.

— Хорошие новости — оно сработало. Плохие — сработало едва-едва.

Денисов устало вздохнул и поднялся, опираясь о стену.

— Будем надеяться, сейчас полегчает. Давай, Миш. Надеваем маски — и на выход. Нужно найти красноперчаточных.

Я напоследок вытер лицо полотенцем, зашвырнул его в корзину для грязного белья и тщательно завязал тесемки маски. Костя, хотя и был слабее меня ментально, физически все же превосходил — поэтому действие горлодраловки перенес легче, чем я. Меня до сих пор скручивало и норовило вывернуть при одном лишь воспоминании о вкусе этого пойла.

— Видел одного в японском зале, — сказал Константин.

— Идем.

Ну, зато голова немного посвежела. Возможно, адское снадобье все же начало работу по очистке организма. И все же в кровь вошло слишком много блокирующего пойла — я чувствовал, что и вполовину не был так силен, как обычно. Значит, все же лучше полагаться не только на силу, но и на оружие.

Миновав зал с развлечениями во французском стиле, мы оказались в японском. Денисов аккуратно указал на молодого человека с подносом. Он был одет в своеобразную форму под стать мероприятию — тоже в маске, тоже в фантазийном стиле, но вместо белых перчаток носил алые.

Я подошел к нему, сделав вид, что собирался взять напиток. Официант услужливо поклонился.

— Чего желаете? Только что выкатили бочку токайского…

— Привет Радаманту, — шепнул я.

Официант вмиг умолк, но оставил любезную улыбку на лице.

— Соколик?

— Нет, блин, орел.

— Что случилось? Мы здесь только для подстраховки.

— Она и понадобилась. Нужен ваш одаренный. Срочно.

— В Ледяном доме, западный корпус.

Официант принялся наливать мне вино и делал это нарочито медленно, пока мы разговаривали. Он протянул мне ароматное токайское.

— Вылей в цветы. Я видел, что туда что-то подмешали.

— Спасибо.

Я отошел к Денисову и на ходу осторожно выплеснул вино в кадку цветка. Бокал оставил на полке и потащил Денисова за собой.

— В Ледяной дом. Скорее.

— Это где?

— Не развлекайся ты с француженками, выяснил бы, — огрызнулся я и распахнул дверь.

До Ледяного дома я и сам не дошел в своей экскурсии — он был следующим за залом, где проходил Каштановый банкет Борджиа. Насколько я понял, то была вольная фантазия на тему знаменитой свадьбы шутов в Ледяном доме Анны Иоанновны.

Князь Михаил Голицын имел несчастье прогневать императрицу, за что его лишили чинов и званий и приказали служить шутом при Анне Иоанновне. Князь на этой должности вроде как немного помутился рассудком и был готов на любые безумства. В том числе и на новую затею императрицы, которая решила женить его на своей любимице — карлице Авдотье Бужениновой, тоже шутихой.

В честь этого мероприятия на Неве построили настоящий ледяной дворец из цельных кусков льда, обставленный ледяной мебелью, с ледяными стаканами, книгами, бутылками и прочей утварью… В день торжества молодых отвезли в этот дворец в клетке, установленной на настоящем слоне.

Примерно эту картину воссоздали в последнем зале западного крыла. Низкая температура здесь поддерживалась явно при помощи Благодати, что подтвердило мою гипотезу о том, что нас опоили. Ведь кто-то мог применять силу…

К моменту нашего появления все дошло до тотального разврата. И, к слову, карлица там тоже присутствовала. Разве что слон был бутафорским. А вот гости развлекались на меховых шкурах, рядили девиц в шубы и поили водкой.

Короче говоря, чем ближе стрелка часов подходила к полуночи, тем жарче становилось даже в ледяном зале.

— Вон он… — оказал я на мелькнувшие в толпе красные перчатки. — Точнее, кажется, она…

Не сговариваясь, мы с Денисовым рванули ближе к официантке. Наряженная в корсет и короткую юбку, с длинными ногами… Так, стоп. Ноги были больно уж знакомые, только длина юбки сократилась.

Официантка лихо раздала напитки разгоряченным гостям и обернулась к нам, словно ждала нашего появления.

— Привет, мальчики.

Голос не оставил сомнений. Мы с Денисовым переглянулись, и у Кости отвисла челюсть.

— Да это же…

— Цыц! — Анна Грасс приставила палец к его губам. — Молчать и за мной.

Ну конечно. Кого б еще Радамант мог отрядить на такое задание? Да только как Грасс удалось проскочить в официантки, не выдав фона Благодати? Ладно, с этим можно было разобраться и позже.

Грасс ловко увернулась от шлепка и жестом поманила нас за собой. В конце зала оказалось две двери, и она повела нас в ту, что была незаметнее. Там по коридорам носились запыхавшиеся слуги. Анна затолкала нас в какую-то комнатушку, явно предназначенную для слуг, прислонилась к двери и со вздохом облегчения стянула маску.

— У тебя тушь потекла, — сказал я.

— Побегаешь с мое весь вечер — сам растечешься, — огрызнулась она. — Что вы нашли?

Я быстро рассказал ей о проблеме, с которой мы столкнулись. Грасс нахмурилась.

— Значит, правильно я сделала, что не стала пить ту дрянь. Сдается мне, она не только силу блокирует, но и делает что-то с памятью. Хорошо, что вы прочистили желудки. Впрочем, сознание может помутиться. Это скверно.

— Скверно то, что я все еще не могу достучаться до Бестужева. Но у тебя должно получиться.

Анна кивнула.

— Свяжусь и сообщу. Но у нас мало времени, придется разделить задачи. Я видела несколько человек в западном крыле, которые могут быть аспидовцами, — шепнула она. — Одеты в костюмы древнегреческих богов. Насчитала шестерых. Мужчины и женщины.

— Думаешь, они так подставятся после всего? — спросил я.

Денисов пожал плечами.

— Если я правильно все понимаю, то их тщеславие — их слабость. Они считают себя всесильными. И раз снова начали выходить на свет, значит, уверены в себе.

Это меня и беспокоило. Неужели Аспида за эти полтора года отравила все вокруг?

— Нет времени на размышления. Есть задача, — прервала размышления Денисова Грасс. — Я останусь здесь, иначе меня хватятся. Прослежу за гостями. Если увижу, что кто-то собирается в организованную группу, постараюсь пробиться ментально. А вам нужно проверить несколько залов. Я нашла их на втором этаже, когда носила напитки наверх.

Я кивнул.

— Говори, где они.

Грасс назвала три места, в которые могла влезть относительно большая компания. Остальные были либо заперты, либо закрыты.

— В любом случае вам лучше подкараулить их уже на месте. Так что идите наверх. Шефа вашего я предупрежу.

Я направился к выходу, но в этот момент Константин двинулся на Анну.

— Зачем ты сюда пошла? Зачем вызвалась? Ты понимаешь, насколько это для тебя опасно? А если тебя узнают? Если поймают, ты…

Грасс горько усмехнулась и взглянула на меня.

— Он не знает?

— Знает далеко не все, — ответил я. — Идем, Костя.

— Но…

— Идем. Эта девица себя в обиду не даст, зуб даю.

“Проверка связи”, — послышался совсем тихий, словно пробивался через толщу воды, голос Анны. — “Удачи”.

Я выволок Денисова из комнатухи, на ходу поправляя маску.

— Идем наверх.

— Может девицу какую-нибудь прихватим для вида? А то подумают еще…

— Плевать, что о нас подумают. Нет времени.

Мы вышли из Ледяного дома и оказались в холле с фонтаном. Я решительно потащил Константина вверх по лестнице под слегка удивленный взгляд горячей красотки, которая так и не покинула своего поста.

— Вам нравится вечеринка, господа? — спросила она.

— Восхитительно! — протараторил я, не давая Денисову застрять на ступеньках. — Просим прощения, нас ждут наверху…

— Разумеется.

Прорвавшись на второй этаж, мы выдохнули и осмотрелись. Длинный коридор тянулся полукругом вдоль обеих ветвей здания. Парк по-прежнему казался спящим, а вот из-за дверей доносились характерные звуки.

— Я в восточное, ты в западное, — предложил Константин.

— Ага.

Я принялся отсчитывать нужные двери, стараясь найти те помещения, которые назвала Грасс. Одно из них уже оказалось занятым. Подглядев, я увидел парочку, что решила устроить себе царский отдых. Нет, не наши.

Еще одни покои пустовали в самом конце коридора — невзрачные на вид, даже пыльные. Казалось, они долго пустовали, и открыли их лишь сегодня. Но почему не убрали? Может потому, что они были предназначены для определенных гостей, кому пыль не мешала?

На всякий случай я использовал это время, чтобы зачаровать кристаллы. Один, повинуясь чутью, оставил в покоях — припрятал в свернутом рулоном одеяле на кровати. Нет, судя по обстановке, эта комната точно не должна была служить местом для развлечений. А вот для разговора бы вполне сошла…

И в этот момент я услышал голоса. Совершенно не с той стороны, откуда ожидал. Несколько человек поднимались по боковой, явно предназначенной для прислуги, лестнице.

Успев вылететь из комнаты, я спрятался за тяжелой гардиной, стараясь даже не дышать. Лишь бы Денисов сейчас не ломанулся сюда. Лишь бы не стал орать…

Голоса приближались. Тихие, парочка женских и несколько мужских. Один — с явным акцентом, но я не смог определить страну.

— Сюда, друзья, — пробасил мужчина. — Здесь нас не побеспокоят.

Как назло, от пыли люто запершило в горле, и я стиснул себе шею, чтобы не издать ни звука. Чуть сам себя не придушил. Когда дверь за людьми закрылась, я увидел под ней полоску света. Именно те покои, в которых я только что был.

Неужели что-то нащупал?

Осторожно, на цыпочках, я выбрался из-за гардины и, придерживая щит, чтобы не гремел, понесся в сторону Денисова. Константин как раз направлялся к лестнице, и я жестом велел ему поторопиться. Мы спрятались в тени ниши за какой-то здоровенной вазой.

— Кажется, я нашел. Видел людей.

— Аня предупреждала?

— Видимо, не добило досюда, — шепнул я. — Нужно сообщить ей, чтобы передала все Бестужеву. Но нужно посторожить этих.

Денисов кивнул.

— Я все сделаю. И постараюсь запомнить всех, кто еще войдет. Давай кварц — вдруг смогу записать.

С одной стороны, хотелось отправить Денисова к Грасс. С другой — я был резвее, да и себе доверял больше. Ладно, пусть сторожить остается Денисов.

— Только не лезь на рожон. И не светись.

— Конечно. Постараюсь увидеть их, когда будут выходить.

— И не геройствуй, — нажал я.

— Не буду. Клянусь.

Я коротко кивнул. Денисов растворился в тенях, а я принялся спускаться бегом по лестнице. Зацепившись сандалией за ковер, едва не кувырнулся и влетел в шедшего навстречу мне мужчину в костюме Гермеса. Тот от испуга огрел меня жезлом по щиту.

— Прошу прощения! — хором воскликнули.

А в следующий миг отшатнулись и удивленно уставились друг на друга, узнав голоса.

— Твою мать, — только и успел проговорить я.

— Вы? — удивленно прошептал из-под маски Семен Павлович Шувалов. — Право слово, какая неожиданность. Что вы здесь делаете?

Я инстинктивно пятился назад, а мозг кипел от обработки целой кучи информации. Шувалов — и здесь? Само по себе это могло ничего и не значить — ну решил молодой богатый аристократ поразвлечься. Если не брать в расчет целую кучу деталей.

Все они пронеслись перед глазами, как жизнь при полете с крыши. Маска бога Гермеса и дорогой костюм, чем-то даже походивший на ритуальный. Старательные попытки втереться ко мне в доверие и разговоры о совместном предприятии. Внезапное появление в Петрополе после не менее внезапной смерти прежнего графа Шувалова. Интерес к Ирэн, в чьей крови текла сила Романовых…

Мы с ним поняли друг друга без слов. Шувалов видел в моих глазах, что я сложил всю картинку. А я видел, что он все осознал.

А в следующий миг, не говоря ни слова, он бросился вверх по ступеням.

— Стоять! — хотел крикнуть я, но из горла вырвалось лишь сдавленное хрипение. — Сто… хрррр…

Шувалов развернулся, вскинул руки, и меня отбросило в стену. Висевший на спине щит громко проскрежетал о мрамор, но защитил меня от удара.

Сволочь. Шувалов использовал Благодать, причем размахнулся на “Борей” — мощное стихийное заклинание, создающее резкий порыв ветра. А это означало, что дело пошло по самому хреновому сценарию.

Не подвела меня чуйка. Не подвела. А ведь я говорил…

Не успел я подняться, как в меня полетел “Колобок” — я перекатился, в движении рванул с ремней щит и успел закрыться от следующего заклинания. Не рассчитанный на сопротивление Благодати щит мгновенно нагрелся в моих руках. Впрочем, Циклоп предупреждал, что много силовых ударов он не выдержит.

Шувалов убивал меня молча — старался не греметь лишний раз и использовал лишь мощные заклинания. Я сплюнул кровавый сгусток — слишком сильно прикусил язык, когда падал, и возвел “Покров”.

Ну, Род, у нас тут патовая ситуация! Меня сейчас уничтожат как свидетеля, и остальной молодняк заодно. Не жмотьтесь, предки, отвалите силы!

Барьер поглотил следующий силовой шар и содрогнулся — я не успел связать его крепким. Отбросив уже бесполезный щит, я вскинул обе руки и, укрывшись за “Покровом”, долбанул по Шувалову чередой “Кос”. Сразу несколько острых серпов окружили графа — это и было нужно.

— Получи, сученыш.

Выбравшись из-за укрытия, пошел ва-банк и вдарил по Шувалову “Лихом”. Боевое силовое заклинание, которому обучали лишь на старших курсах. Зачерпнув побольше силы, я размахнулся и связал нужную цепочку. Жаль, что привычный уровень силы так и не восстановился.

Но Шувалову, не ожидавшему от меня такой подлянки, этого хватило — мощный силовой поток не просто отбросил его, а перекинул через лестничные перила. Взметнулась ткань его маскарадного костюма, выпал из рук жезл — и граф шлепнулся на ступени на пролет ниже. Разумеется, успев окружить себя “Берегиней”.

Я свесился через перила, уже готовя новый “Колобок”. Но Шувалов, видимо, решил резко изменить планы. Вместо того, чтобы подняться за мной и попробовать добить, он бросился вниз к выходу.

Решил спасать свою шкуру.

Я замер у перил, рассчитывая варианты.

Если Шувалов был одним из Аспиды, а он им был с вероятностью девяносто девять и девять десятых, и мог пользоваться силой, значит, и остальные не приложились к волшебному фонтанчику в холле. Заговорщиков было не меньше шести, а нас с учетом артефакторши Грасс и ментального инвалида Денисова — всего трое. Так себе шансы на выживание. В Аспиду входили ни разу не пальцем деланные слабокровки.

И, что хуже всего, Шувалов мог успеть предупредить остальных заговорщиков. Если он смог позволить себе использовать “Борей”, то и ментальную связь установит на раз-два. А это означало, что они будут встречать гостей во всеоружии.

Хреново. Очень хреново.

Шувалов взбесил меня окончательно, и хорошо бы его прихлопнуть во избежание дальнейшего геморроя. Но упускать собрание было нельзя. Едва ли струсивший граф был его ключевым участником. Нет, самые важные шишки собрались в комнате, за которой сейчас следил Денисов. И когда они почуют неладное, Константину кирдык. Ему могло поплохеть даже от слишком сильного ментального фона, если постараться.

Выбирай, Миха. Либо гнаться за Шуваловым, либо попытаться защитить Денисова и взять верхушку.

— Да нечего тут выбирать, — шепнул я и подхватил испорченный щит.

“Аня!” — я пытался дотянуться до артефакторши, но пробивался словно сквозь свинцовые стены. — “Аняяя! Ты меня слышишь?”

“Едва”, — наконец отозвалась Грасс. — “Плохо. Я рядом с куполом”.

“Слушай меня внимательно. Шувалов — один из Аспиды. Он бежал. Предупреди Отделение, поняла? Я сейчас не пробьюсь через столько барьеров”.

“Шувалов. Предупредить. Поняла”.

“Второе. Аспида собралась. Мы будем неподалеку, но Шувалов наверняка их предупредил. Нужно действовать немедленно. Сами не справимся”.

“Дерьмо”, — только и ответила девушка. — “План Б?”

“План Б”, — кивнул я самому себе. — “Начинайте вечеринку”.

“Миша… Вы точно продержитесь? Им понадобится время, чтобы зайти”.

“Будем стоять до последнего. Но торопитесь. Мы действительно в жопе”.

Грасс ничего не ответила и оборвала канал. Я попробовал связаться с Корфом, но нить так и не дотянулась — слишком далеко он был, слишком много куполов понаставили вокруг — чем ближе к полуночи, тем больше непроницаемых барьеров вырастало во дворце. Каждый гость хотел уединиться по-настоящему.

В следующий раз нужно учесть этот массовый эффект от куполов. В Аудиториуме нам о подобном не рассказывали… Впрочем, если этот следующий раз вообще у меня будет.

Все лицо под маской залил пот. Я протер глаза под маской и сделала несколько вдохов и выдохов. Настроиться. Сосредоточиться.

Аня — умница, она все сделает правильно. Хорошо, что Радамант отправил именно ее — у девчонки был приличный опыт еще с Аудиториума, если не до него. Да и помощники ее, казалось, тоже не лыком шиты.

А вот план Б меня все-таки смущал.

Альтернативный вариант развития событий предполагал, что все пойдет по траектории шпагата Волочковой и скрываться уже особого смысла не будет. Бегство Шувалова и предстоящее сражение с Аспидой уже лишало нас шансов на тихую работу. Так что можно было и зажечь. Зажечь в прямом смысле.

Согласно плану, надеждинцы должны были устроить поджог на нижнем этаже, чтобы создать панику и повод открыть ворота дворца для пожарной службы. Декорации вспыхнут быстро, люди станут ломиться на выход, собственная служба безопасности Юсуповых тоже отвлечется. А наша задача — задержать и, если будет возможно, запереть нужную компанию наверху до прибытия сотрудников Отделения.

Таков был план, и на словах все звучало красиво. А вот чем он мог обернуться, я понятия не имел.

Так. Ладно. Действуем по порядку. Сейчас я должен был разыскать Денисова и понять, успел ли Шувалов предупредить остальных. А дальше — по обстоятельствам.

Я поспешил наверх, окутав себя всеми мыслимыми щитами — ментальными и физическими. Едва ли поможет против массированной атаки шестерых высокородных и очень злых конкретно на меня аристократов, но все же лучше, чем ничего.

Оказавшись на втором этаже, я огляделся. Коридор пустовал, а из-за многочисленных дверей доносились звуки всевозможных развлечений. Значит, еще никого не поставили на уши. Уже хорошо.

“Костя!” — позвал я Денисова ментально. — “Слышишь меня?”

Он долго не отвечал. Парню и так сложно давалась ментальная концентрация, а сейчас еще и нервов добавилось. Впрочем, сейчас не было ни времени, ни желания его жалеть. Если он действительно претендовал на работу в Отделении, должен был из кожи вон вылезти, чтобы соответствовать. Исцелится потом. Если выживет.

Хотя какая-то часть меня все же пыталась его уберечь. Придерживая оружие, я прокрался дальше по коридору — ворстистые ковры заглушали звук моих шагов. С самого конца коридора тянуло сквозняком. Возможно, не до конца закрыли дверь.

“Костя!” — приблизившись к искомому месту так, что мог разглядеть дверь, я снова позвал его. — “Отзовись, мать твою!”

Я даже не услышал — почувствовал, что он пытался мне ответить. Рвал жилы, пробиваясь ко мне, но пока не мог выговорить ни слова. Пришлось подойти еще ближе, рискуя оказаться замеченным, если кто-нибудь решит выйти из комнаты переговоров.

“Костя, ответь!”

“Е… Есть… Слышишь?”

Скверно, но теперь его голос был различим, хотя и слабо. Мне даже пришлось заткнуть уши, чтобы в голове наступила тишина — до того слабой была ментальная речь, слабее стука сердца. Но была.

“Да. Где прячешься? Как обстановка?”

“В конце коридора в нише. Они все еще там. Разговаривают”.

“У нас проблемы. Шувалов тоже с ними. Он знает, что мы здесь, чуть не превратил меня в отбивную и бежал”.

“Благодать?”

“Да. Аспидовцы все при силе. И это плохо”.

“Согласен”, — отозвался Костя. — “План Б?”

“Уже запущен. Грасс в курсе и все организует внизу”.

“До сих пор не могу поверить, что она…”

“Умолкни, Кость. Сейчас не до этого. Шувалов наверняка их предупредил. И раз они все еще не вышли, значит, либо слишком важный разговор, либо они уже нас ждут. Нужно придумать, как задержать из внутри, пока не начнется”.

Я почувствовал, что вместе со сквозняком потянуло гарью. Быстро, однако, работали надеждинцы. Впрочем, с их опытом различных мелких диверсий ничего удивительного. Значит, сейчас начнется и здесь.

“Мысли?” — поторопил я.

“Завалим дверь”.

“Будет громко. Переполошим”.

“А что еще предлагаешь?”

Справедливый вопрос. Заблокировать им выход казалось очевидным вариантом. Но надолго этого не хватит, если все они там с высоким рангом. Можно было повесить очень толстый многослойный барьер — исключительно на физическим уровне, чтобы они замучились его рушить. Тоже не панацея, но в комплексе могло подарить нам пару драгоценных минут.

Да и мы не собирались зевать — отвлекать их, обстреливая с двух сторон, блокируя оба выхода на лестницы… Ну, ничего больше мы вдвоем все равно не смогли бы сделать.

“Кстати, я затолкал им под дверь твой кварц”, — похвастался Денисов.

Это он, конечно, молодец. Только где гарантия, что они не заметили?

“Уверен, что не найдут?” — уточнил я.

“Он там с самого краю, маленький. Не должны заметить”.

Ладно. В любом случае уже поздно что-то менять.

“Тогда заваливаем”, — велел я. — “С тебя — завал, ты хорош в разрушительных заклинаниях. Я усилю барьерами”.

“Принято, шеф”, — я почувствовал, как Константин улыбнулся. Дурак, предвкушал битву и настоящую движуху, хотя именно ее и стоило избегать на всех операциях. Каждому была отведена своя роль, и брать опасную группу заговорщиков уж точно не входило в нашу задачу.

Но, как обычно, план полетел к чертям. Добро пожаловать в Отделение, Костя. Я был готов поставить сотню на то, что к концу этой ночи он трижды пожалеет о своем решении участвовать в операции.

“Начали!” — скомандовал я и принялся вязать барьеры. Обратившись к родовому Источнику, клянчил силу и брал все, что давали. Род делился. Ворчал, но делился. Мне казалось, я даже слышал недовольный ропот духов в своей голове, но руки исправно наливались силой.

Ничего, счет мне предъявят потом и жалеть не будут — я это знал. Но сейчас — дело.

Первый барьер толщиной в добрые полметра вырос перед дверью ровно в тот момент, когда Денисов шарахнул по лепнине. В дело пошло все — барельефы, статуи, декоративные вазы и даже кусок стены. Все-таки он был отличным боевиком — не зря деструктивные заклинания удавались парню лучше всех в группе.

Коридор наполнился грохотом обломков, облаками белой пыли. Снизу тянуло гарью и уже доносились взволнованные крики.

Началось.

Теперь вопрос — сколько продлится?

Я торопливо возвел второй барьер и принялся его укреплять, пока Денисов, применяя стихийные заклинания, превращал обломки в баррикаду. Изнутри попытались открыть дверь, но та уперлась в наш завал. Я увидел бледное лицо немолодой женщины — она была без маски. И узнал ее.

Екатерина Петровна Меншикова, мать погибшего княжича.

Что ж, это многое объясняло. К необходимости убрать меня потому, что я был опасен, примешалась и личная месть.

— Больше! — Взревел я, когда заблокированные аспидовцы попытались силой выбить дверь. Та разлетелась в щепки, и дерево застряло в похожей на желе субстанции барьера. — Больше!

Отойдя на пару шагов вбок, я принялся вязать еще один барьер. Аспидовцы прицельно били заклинаниями по баррикаде, заставляя обломки разрушать “Покровы”, что я возводил. Почти все мои силы уходили лишь на то, чтобы их задержать. Ни о какой атаке уже не было и речи. Только попытка не дать им уйти.

Я сорвал мешавшую обзору маску — в конспирации больше не был смысла. Они знали, кто пришел за ними, да и мы догадывались. Я увидел отца моего покойного однокурника Забелло в костюме бога Гефеста — он мастерски метал “Косы”, вспарывая барьеры. Творила безумства со стихийными заклинаниями графиня Строганова, а из-за ее спины человек в маске Ареса пытался разметать “Лихом” завал.

Их было лишь двое — тех, кто так и не сняли маски. Арес и Зевс.

Не знаю, сколько времени прошло. Казалось, целая вечность, но на деле не больше нескольких минут. Пот тек с меня рекой, Денисов — тоже сорвавший маску — швырялся камнями и осколками мрамора в аспидовцев.

А затем в один момент все словно замерло.

На долю секунды, показавшейся мне вечностью, все изменилось.

— Миш, осторожно! — успел выкрикнуть Денисов и шарахнулся в сторону.

Я не успел.

Куча обломков взметнулась к потолку и, поднявшись над моими барьерами, просто взорвалась, окатив весь коридор дождем из острых камней. Вылетели стекла в высоких окнах, взметнулись тяжелые бархатные шторы. Я инстинктивно пригнулся, чувствуя, как с каждым ударом таяли мои щиты.

А затем они ударили снова.

Меня отбросило в стену, и я едва успел зацепиться за подоконник, чтобы не вылететь в окно. “Лихо” ударило с такой мощью, что у меня волосы встали дыбом. Денисова отшвырнуло высоко в стену, и он шлепнулся на пол, словно тряпичная кукла.

Я поднялся, стараясь игнорировать не вовремя открывшуюся рану от проклятого клинка. Только не сейчас. Не надо. Пожалуйста. Мне нужны силы.

Последние ошметки моих барьеров окончательно пали, и аспидовцы вышли, хрустя дорогой обувью по каменной крошке. Я снова натянул на себя “Берегиню” застыл перед шестеркой врагов.

— Разумеется, никто другой не решился бы на подобное вопиющее безумство, — сказала Меншикова. Я увидел три лика богини Гекаты в ее прическе. Геката, значит… Что ж, и к ней женщины обращались за местью. — Михаил Николаевич Соколов собственной персоной. Помните ли вы, господа, более назойливую персону?

— Эта персона только что устроила ущерб на многие тысячи, — отозвался Зевс.

— Ничего, мы возместим.

“Колобки” висели над моими руками. Нет, господа. Живым я сдаваться не собирался. И Денисова в их лапы не отдам.

Зевс тем временем подошел к Денисову и перевернул его лицом к потолку носком сапожка.

— Досадно, — проговорил он. — Юноша имел шансы, но присоединился к врагу. Впрочем, о нем можно уже не беспокоиться.

Я вскинул подбородок.

— Тронешь его — расщеплю на атомы!

Зевс усмехнулся и снял маску.

Юсупов. Сам, мать его, князь Юсупов. Да уж, это дерьмо и правда проникло слишком глубоко.

— Уверены, что получится, ваше сиятельство? — спросил владелец дворца.

— Это вы еще первый этаж не видели, — оскалился я. — Боюсь, восстанавливать здесь скоро будет нечего.

Аспидовцы переглянулись.

— Что ж, если такова цена… — последний в маске, Арес приблизился ко мне, и я вскинул руку. Голос тоже показался мне знакомым. Очень знакомым. Но сейчас от волнения я не мог вспомнить имя его обладателя. Но точно кто-то… Кто-то, кого я знал.

— Не подходите, — предупредил я, зажигая “Колобок” ярче.

— Боюсь, это вам уже не поможет, — сказал Арес. Я почувствовал, как что-то полоснуло меня по ногам и, не удержав равновесия, бухнулся на колени.

Сволочи. Дешевый пафосный трюк.

— Впрочем, вы сослужили хорошую службу моей семье, — продолжил Арес. — Вы научите моего мальчика переживать смерть друзей.

Арес снял маску, и картинка окончательно сложилась.

Передо мной стоял князь Андрей Семенович Воронцов.

Я замер с раскрытым ртом. Вот уж кого точно не ожидал увидеть среди аспидовцев, так это отца Сереги!

Твою мать. Что делать? Что, черт возьми, делать?

— Удивили вы меня, Андрей Семенович, — мрачно сказал я. — Вот уж действительно удивили.

А ведь казался порядочным и здравомыслящим человеком. Впрочем, теперь я нашел объяснение и тому, что князь потворствовал общению своего сына со мной. Мы с Ольгой, мягко говоря, не чета княжескому наследнику, тем более из рода Воронцовых. Мне-то казалось, что Серегин батя просто был человеком прогрессивных взглядов, а он наверняка просто пытался подобраться ко мне поближе.

Следовало признать, Аспида окружила меня со всех сторон. Шувалов, Воронцов, Перовская — пусть и действовавшая не по своей воле. Они подобрались слишком близко — и сейчас собирались наконец-то меня уничтожить.

— Господа, пора заканчивать, — вмешалась Меншикова. — Мы раскрыты. Нужно уходить.

Я судорожно пытался связаться с Корфом или Аней или с Бестужевым. Да хоть с кем-нибудь. Но не получалось. Даже не потому, что не хватало силы — сейчас, когда Источник отвалил достаточно, я мог бы установить хороший канал. Нет, теперь уже мешало что-то внешнее.

Сволочи установили купол. Высококлассная невидимая работа: пока не станешь биться башкой, не почувствуешь. Твари. У меня не получалось его пробить. Чтобы вышло, следовало отвлечься и сосредоточиться только на блоке — а это означало подставиться под удар и умереть мгновенно.

Значит, я не смогу никого предупредить. И Денисова тоже вряд ли приведу в чувство — мне отсюда было до него не добраться. Всего несколько метров, но я был на прицеле у шестерых опытных колдунов.

Что ж, тогда бой. Почему-то в голове заиграл марш “Прощание Славянки”, и с каждой секундой мне становилось… спокойнее. Я знал, что никакого родового источника не хватит, чтобы перебить их всех.

Но я должен был попытаться.

— Вспоили вы нас и вскормили, Отчизны родные поля, — запел я, закрывая глаза и окунаясь в Источник. — И мы беззаветно любили тебя, Святой Руси земля…

Почему-то вспомнилось, как в школе на фестивале исторической песни мы, третьеклашки, разучивали самый первый текст, сложенный на этот марш. Нас нарядили в подобие военной формы, и пацанята, маршировавшие по сцене, тянули эти слова…

Перед глазами возник уже знакомый молочно-белый свет. Пронизывающе-холодный, одновременно чуждый и родной. Я нырнул в колодец, соединился с силой, которую веками копили предки, и мысленно попрощался с духами.

Простите. Так нужно. Ради тех, кто останется.

Духи не ответили. Лишь Источник запульсировал, забился вокруг меня, выталкивая на поверхность не только меня самого, но и огромный потенциал силы.

— Что он…

— Уходим! — рявкнул Юсупов, почуяв неладное. — Он готовится к удару.

— Но грозный час борьбы настал, — ревел я. — Коварный враг на нас напал…

Я перестал чувствовать свое тело — каждая клеточка взрывалась от перенасыщения энергией. Я засветился так ярко, что и сам ослеп. Лишь увидел, как метнулась в сторону ткань балахона Юсупова. Он потянул за собой… кажется, Воронцова. Остальные вскинули руки — кто-то ставил “Покров”, иные начали бить по мне боевыми заклинаниями.

— И каждому, кто Руси сын, — пел я, слыша свой голос лишь в голове, — На бой с врагом лишь путь один…

Я закричал. Из моих рук вырвались два потока света — прошивая наспех созданные барьеры, поднимая к потолку крошку, пыль, клубы дыма…

— Миша! — слабо позвали в стороне. — Ми… Миша…

Денисов!

Я повернул к нему голову, но плохо мог разглядеть его из-за сияния. Константин полз ко мне, на ходу выковыривая из своего светящегося венца камни-дымовухи.

— Миша, беги. Сообщи остальным. Я… Я тебя прикрою.

— Нет.

— Не будь дураком, — прохрипел Денисов. — Ты знаешь их лица. Ты должен успеть рассказать…

Я не успел ничего ответить. В нас полетела огненная стена “Жар-Птиц”, и я едва успел переконфигурировать силу в защитный блок. Костя приподнялся, размахнулся и швырнул в сторону аспидовцев свои дымовухи. Коридор тут же заполнил едкий непроницаемый дым.

Дурак. Они ведь тоже могли воспользоваться моментом и попытаться уйти. А я ведь даже не мог передать, что был запасной выход.

— Да чтоб тебя!

Я собрал остатки силы, быстро сотворил “Борей” и развеял мощным потоком ветра нанесенный дым. От такой тяги добравшийся до второго этажа огонь разгорелся еще сильнее. Но он был еще далеко, в конце коридора.

Троих аспидовцев сбило с ног моим заклинанием, и я, издав нечленораздельный боевой клич, ринулся к ним.

— Суки! Твари поганые! Получите за все!

Сила наконец-то прорвалась чистым потоком. Я уже не мог ее контролировать — не хватало самоконтроля. На какой-то миг эмоции захлестнули меня так сильно, что Источник сам прорвался на поверхность через меня.

Денисова снова отшвырнуло, и на этот раз он уже не шевелился. Позади меня были слышны крики.

— Не уйдете, сучье племя! — ревел я, обрушивая гнев и ненависть на выход к черной лестнице.

Стена обвалилась, обломки преградили дорогу к бегству. Прямо как я и хотел.

Кто-то из аспидовцев выругался.

— Надо было добить его еще тогда.

— Поздно, — улыбнулся я кровавой улыбкой. Хлынувшая из носа кровища залила мне рот и подбородок, но я понял это лишь по металлическому вкусу во рту. — Мы все сдохнем здесь, и я заберу вас с собой.

Это было похоже на финальную сцену какого-нибудь боевика — среди обломков, пожарища, в смертельной опасности. Мне было впору чувствовать себя “хорошим парнем” против всех плохих, но моя судьба мало походила на сценарий голливудского фильма.

Я просто хотел, чтобы все это наконец-то закончилось. Любой ценой.

Меншикова и Строганова пытались расшвырять камни, чтобы расчистить путь к черной лестнице. Я как мог отбивался от града заклинаний, стараясь прикрывать заодно и Денисова. Парня опасно накрыло обломками, и я сомневался, что его хребет был цел.

А еще мои силы заканчивались. Источник иссякал. Он отдал мне все, что можно было взять — и этого не хватило. Аспида брала числом.

Воронцов и Юсупов двинулись на меня, надеясь отшвырнуть и пройти к основной лестнице. Пожар приближался. Дышать становилось все труднее, несмотря на выбитые в окнах стекла. Жирный дым застилал глаза. Трещали перекрытия, горели ковры и шторы. С улицы доносились крики людей, вой сирен и короткие приказы городового.

— Не пущу, — рявкнул я и выставил перед аспидовцами стену огня. — Сгорим вместе.

— Тупица! — крикнул князь.

И тут что-то сбило меня с ног. Я инстинктивно активировал “Берегиню”, но заклинание не успело встать, и я отлетел в стену. Голова встретилась с чем-то твердым и острым. Я вскинул было руки, чтобы защититься, но… конечности уже не слушались.

За посыпавшимися из глаз искрами пришла лишь тьма.

— А ну подымайся, юнец малахольный!

Что-то грубо ткнуло меня в бок, и я поморщился от боли.

— Давай-давай, чего развалился-то? Глазки открываем, новый день встречаем…

Голос казался смутно знакомым, но даже это не заставило меня разомкнуть веки. И все же собеседник не сдавался. Что-то огрело меня по хребтине так, что я подпрыгнул, словно шуганный кот.

— Хорош… — слова застряли у меня в горле. Точнее, там, где должно было располагаться горло. Потому что телесной оболочки у меня не было, а находился я под раскидистым белым деревом, из дупла которого на меня взирал уже знакомый мне дух прапрапрадеда.

— Это тебе хорош отдыхать, наследничек! — недобро усмехнулся дед. — Кто дела делать-то будет?

Я принял сидячее положение, хотя все еще не особо себя ощущал в этой реальности. Но вот болевые рецепторы отчего-то работали как часы — ломило все тело, и особенно отличилась голова.

— Так, дедуль. Ты поясни, я совсем помер или вы меня на ковер вызвали за нецелевое израсходование драгоценной силы?

— Ишь чего, помирать он собрался, — прошамкал пращур. — Тебя сюда выкинуло вместе с силой, которая вернулась в Источник. Ты же с ней соединился, стал единым потоком. А обратно располовинить вас можно только здесь.

Значит, не умер. Уже хорошо. Видать, моя телесная оболочка валялась где-то на втором этаже Юсуповского дворца среди обломков и пожара, а враги и Денисов…

Хороший вопрос, что с ними стало.

— Все, пора и честь знать, — торопил меня дед. — Давай, полезай на дерево и вертайся в мир. А то завел привычку тут шастать как у себя дома.

Я усмехнулся.

— Так я же вроде и правда у себя дома. Это же наше родовое Древо…

— Поумничай у меня еще тут. Лезь. Я сказал! Мало времени у тебя, соколик. Мало!

Предки никогда просто так не вмешивались. И не говорили попусту. И если гнали прочь, значит, так было нужно. Я послушно полез на дерево и уже привычно принялся карабкаться по стволу и веткам, пока сияние огромного шара в небе не притянуло меня к себе…

Я распахнул глаза ровно в тот момент, когда шлепнулся на что-то твердое и мокрое. Очень мокрое.

— Гаврил, ну осторожнее! Героя же несем как-никак…

Осторожно, даже с опаской, я открыл один глаз и тут же булькнул носом в здоровенной луже. Очаровательное, должно быть, зрелище: полуголый парень в маскарадном одеянии, весь в грязи и кровище, развалился среди лужи.

Но лужа — это хорошо. Потому что во дворце луж не было. Да и воздух здесь был по-петербургски свеж…

— Я… Сам… — попытавшись приподняться, я снова рухнул.

— Э, нет, Михаил Николаевич, — донеслось сверху. Чьи-то здоровенные лапищи подхватили меня и понесли. — Вы после такого подвига точно на ногах не удержитесь, пока вас не заштопают.

Бестужев. Голос Бестужева.

— Не поверите, как я рад вас видеть, — улыбнулся я.

— Да мы уж тоже не рассчитывали застать вас в добром здравии. Однако госпожа Грасс сразу повела группу к вам. Успели в последний момент.

— Что с Денисовым? — первым делом спросил я. — Он жив?

— Жив, но плох. Очень плох. Им уже занимаются.

Ну, хотя бы выжил. Надолго ли — другой вопрос. Но парню сегодня досталось по полной программе. Оставалось надеяться, что Корф учтет героизм юного кандидата и похлопочет о лучших условиях.

— Аспиду взяли?

— Взяли, — кивнул Бестужев. — Всех пятерых, кто там был с вами. Красиво вы с Денисовым их разложили, почти валетом в направлении лестницы…

Стоп.

— Их было шестеро, плюс седьмой сбежал раньше. Шувалов.

— О Шувалове уже знаем и занимаемся вопросом. Далеко не уйдет — либо мы найдем, либо свои быстро избавятся.

Кто же все-таки смог уйти из здания? Вряд ли женщины, хотя они как раз могли и схитрить — та же Строганова была той еще темной лошадкой. Но я ставил либо на Воронцова, либо на Юсупова.

— Кого именно взяли? — спросил я, когда Бестужев бережно опустил меня на наспех сооруженные носилки. Рядом уже суетились лекари, обрабатывая особо серьезные раны и отправляя остальных по больницам.

— Меншикову, Голубеву, Строганову, Забелло и Воронцова.

Я стиснул зубы от злости и ударил рукой по асфальту.

— Юсупов ушел. Плохо. Он, судя по всему, был у них главным.

— Это нам еще предстоит проверить. Но вы не волнуйтесь, ваше сиятельство, — успокаивал меня дознаватель. — Сегодня мы с вашей помощью сорвали банк. Эти от нас уже никуда не денутся.

— Уверены? У таких громких фамилий много связей.

— Поверьте, ваше сиятельство. Эти уже не отбрехаются и не сорвутся с крючка, — Бестужев кивнул в сторону, и я проследил за его взглядом.

Возле фургона, охраняемого вооруженными до зубов сотрудниками, беседовали Корф и Великий князь Александр Константинович. Тот самый эпатажный менталист Романовых.

— Как видите, император имеет личный интерес к этому делу.

Видимо, его императорское величество решил отправить собственного менталиста, чтобы вскрыть головы заговорщикам. Разумно. Да и ранг Великого князя позволял надеяться, что он сможет вытащить из их черепушек все тайны.

— Значит, можно считать, операция удалась?

— Скорее да. Вышло гораздо громче, чем мы надеялись, но и такой вариант предусматривали. Так что… Все, что нужно, прикроют официальными заявлениями.

Я все-таки смог приподняться на локтях и увидел чудовищную и прекрасную картину одновременно. Величественный Юсуповский дворец, этот шедевр петропольского классицизма и жемчужина набережной, пылал, точно нероновский Рим. Стонали, обваливаясь, перекрытия, гудело пламя. К темному небу вздымались столбы искр.

Оплот разврата погибал почти по-библейски — в адском пламени.

И мне эта картина почему-то принесла лишь облегчение. Жаль только, что вместе с хоромами князя в небытие канули и возможные улики, которые могла оставить Аспида. Впрочем, их поиском у остальных заговорщиков теперь возьмутся дознаватели. И будут вынюхивать со всей кропотливостью — император-то наблюдает.

— Миша! — Сперва я не узнал в этом визге голос Ани Грасс.

Революционерка, байкерша, будущая психометристка и просто классная девчонка подлетела ко мне и сгребла в объятия. Ей выдали одеяло, чтобы прикрыть срам костюма официантки, и от него пахло стариной и плесенью.

— Живой! Живой! — словно не веря своим глазам, повторяла Анька. — Господи, я думала, что уже все… Что не успела…

Я неуклюже обнял ее, и, к моему изумлению, девушка разрыдалась у меня на плече.

— Ты сейчас своей тушью мне весь костюм перемажешь, — проворчал я, все же крепче ее обнимая. — Ты чего раскисла, злюка?

— Думала, что не успела…

— Да что мне сделается-то?

— Что-что? Склеп фамильный! — всхлипнула Грасс и наспех вытерла слезы. — Я бы не простила себе, если бы потеряла вас… обоих… там.

Она отстранилась, и я плотнее закутал ее в одеяло. Сам от слабости даже холода не чувствовал. Сила вышла из меня почти полностью — сейчас даже прикурить бы не смог. К слову об этом…

— Ань, дай сигарету. Я знаю, что у тебя есть.

Грасс молча протянула мне пачку и чиркнула зажигалкой.

— Я сама пустая. Неделю пластом лежать буду.

Я затянулся крепким дымом, глядя на догорающий дворец.

— Значит, мы, выходит, герои.

— Ага, — ответила Аня, привалившись ко мне. — Герои. Ну и комедия…

Говорить не хотелось. Мы просто глядели на огненную пляску и торжество стихии, пока резкий незнакомый голос нас не окрикнул.

— Ну совсем стыд потеряли! Тут полевой лазарет вообще-то, а они курят!

Я рассмеялся и потушил недокуренную сигарету в луже. Аня кивнула мне и отошла, предоставляя лекарям заниматься моими ранами.

— Что могу сказать, — протянул целитель, тут же начав сканировать мое тело. — Везучий вы человек, ваше сиятельство.

— О, я знаю…

В больницу я все же уехал — после того, как меня внимательно осмотрели аж трое лекарей, вынесли предварительный вердикт, накачали какими-то капельницами и посадили в фургон с красным крестом. Еще несколько часов я провалялся под сонным заклинанием, пока меня мыли, штопали и превращали обратно в функционирующий организм.

И лишь после того, как тело потребовало кофе, я понял, что был в порядке. Даже получилось встать и дойти до сестринской комнатки.

“Ну здравствуй, Михаил Николаевич. Вижу, очнулся”.

Я дернулся и едва не выронил чашку с обжигающе горячим напитком от внезапно установившегося ментального канала. Ушибленная голова тут же взорвалась лютой болью, а к горлу подкатила тошнота.

“Если ты не один, делай вид, что ничего не происходит”, — предупредил меня голос. — “Мы с тобой еще не закончили”.

Шувалов. Это был голос Шувалова.

“Что тебе нужно?” — коротко спросил я и отошел подальше от людей.

“При иных обстоятельствах я бы попытался тебя убить, но мы с тобой еще можем быть друг другу полезны”.

“С чего мне тебе помогать?”

“Например, с того, что ты очень любишь свою сестру и наверняка захочешь увидеть ее снова”, — улыбнулся в моей голове бежавший граф. — “Живой и невредимой”.

У меня внутри словно все оборвалось.

“Только посмей ее тронуть, урод!” — рявкнул я не только ментально, но и вслух. Лишь обеспокоенный взгляд медсестры, высунувшейся на шум, заставил меня обуздать эмоции. — “Только попробуй!”

“Не беспокойся, Михаил Николаевич. Ее жизни ничего не будет угрожать, если ты включишь мозги и станешь вести себя хорошо”.

“Чего ты хочешь?”

“Встретимся — обозначу”, — отрезал Шувалов. — “Спасская пристань к западу от Воронцовой дачи. Через час. И помни, что, в отличие от тебя, Ольга не может похвастаться силой. Придешь не один — ей конец”.

Беглец мгновенно оборвал ментальный канал, и я остался в тишине — с чашкой уже ненужного кофе, раскалывающейся головой и липким потом на спине.

Только не Ольга. Только не сестра. Внутри меня кипел гнев, но и страха было достаточно. Под ложечкой противно засосало, а из легких внезапно исчез весь воздух.

Нельзя поддаваться панике. Хотя и прорабатывать план времени тоже не было. Чтобы оказаться возле Воронцовой дачи через час, требовалось выезжать немедленно.

Дерьмо. Хреновый путь выбрал Шувалов для начала сотрудничества через угрозу моей сестрице. Но чтобы добраться до него и прикончить голыми руками, сперва требовалось прибыть вовремя.

Как и был — в больничной пижаме и мягких резиновых тапочках, я добрался до своей палаты и прихватил те немногие вещи, что передали сотрудники Отделения — ключи от Вити, паспорт и бумажник. Витю отогнали к больнице, памятуя о моей привычке сбегать из лечебниц раньше срока.

Отведя глаза медсестрам, я пробрался на улицу и отыскал автомобиль. Теперь предстояло решить самое главное — сообщать Корфу или нет. С одной стороны, рисковать жизнью Ольги я не хотел. С другой — подстраховка мне все же была нужна.

Первым делом я попытался связаться с Серегой. Он должен был быть вместе с Олей. Я специально настоял на том, чтобы сестра оказалась в его обществе — Сереге можно было доверять. Да только кто знал, что его отец был замешан в делах Аспиды?

— Дерьмо! — Я с отчаянием треснул кулаком по рулю.

Серега не отвечал. До него даже нельзя было дотянуться ментально. Словно парень был либо под очень надежным и плотным куполом, либо без сознания, либо… Нет, он все-таки бессмертный. Даже если умер, то воскреснет, Иисус хренов.

До Корфа и Бестужева дозваться тоже не вышло — оба, очевидно, были на допросе. А когда сотрудники работали, чаще всего ставили ментальные блоки на внешнюю связь. Да и дело, к тому же, было ночью.

Оставалось совсем немного вариантов.

“Аня!” — позвал я, особо не надеясь получить ответ. Все же девчонке тоже досталось. — “Аня, отзовись!”

“Если всему миру не угрожает опасность, то пошел в жопу”, — сонно ответила Грасс. — “Соколов, я тебя очень ценю и даже в какой-то степени люблю, но, черт возьми, до утра ждать не может?”

“Нет. Мне нужен твой шеф. Попроси его связаться со мной. Немедленно”.

“А говна на лопате?” — огрызнулась девушка.

“Шувалов похитил Олю. Мою Олю”.

Пара секунд молчания — и ментальные интонации Грасс изменились.

“Будь готов в течение пяти минут. Он сам с тобой свяжется”.

Я тем временем уже завел мотор и выехал к воротам. Сонный сторож попытался что-то возразить, но заткнулся и нажал на кнопку, когда я молча сунул ему рубль. Видимо, в этот момент мою рожу так перекосило, что лучше было не связываться.

“Здравствуй, Михаил”, — голос Радаманта — такой же хрипловатый и скрипучий, раздался в моей голове. — “Анна сказала, ты меня ищешь”.

“Мне нужна помощь”.

“Почему ты решил, что я намерен тебе помогать? Мы не друзья, Михаил”.

И никогда ими не будем. И все же общие интересы способны сплотить даже вчерашних злейших врагов. Пусть и на время.

“Потому что причина моей проблемы — член Аспиды”, — ответил я. — “Беглец, но, увы, не Юсупов. И он угрожает моей сестре”.

“И чего ты хочешь от меня?” — с интересом спросил Радамант. — “Чтобы я убрал Шувалова?”

“Подстраховки. Я хочу спасти сестру. Шувалов — ваш. Если мне не изменяет память, ты хотел избавиться от всех аспидовцев. Если это намерение еще актуально, записывай адрес. Он назначил мне встречу на общественной пристани возле Воронцовой дачи. Через час”.

Радаманта это, казалось, даже забавляло. Ну конечно, Миша Соколов, который столько раз хотел послать этого косоликого подальше, теперь сам приполз и молил о помощи.

“Думаешь, он заманивает тебя в ловушку?” — спросил Радамант.

“Это очевидно. Если он убьет меня сейчас, может восстановить свою репутацию в Аспиде. Или как минимум избавится от человека, который многовато о нем знает. В его интересах, чтобы я пошел на корм рыбам. А в ваших — чтобы рыб кормить отправился Шувалов. Решай, Радамант”, — сказал я и оборвал связь.

Оставалось надеяться на то, что я его зацепил. Можно сказать, я преподнесу ему одного из заговорщиков на блюдечке. Детей мне с Шуваловым не крестить, так что пусть развлекается как хочет. Только сперва я верну Олю.

Жать на педали в резиновых тапках было неудобно, зато ночной город был свободен. Одна беда — я как раз попал на время разводки мостов. Что хорошо туристу, то петропольцу — смерть.

— Да что ж такое!

Я двинул дальше по набережной до Южного моста — высокого новодела, который не требовалось разводить — корабли проходили под ним. Этот маневр стоил мне дополнительных двадцати минут, и остаток дороги до Воронцовой дачи пришлось гнать.

Наконец впереди показался нужный указатель. Я проехал чуть дальше и свернул к Спасской пристани. Здесь располагался публичный парк, а местные жители ставили на прикол свои посудины.

Пристань была пуста. Время близилось к рассвету — горизонт понемногу светлел, наливаясь бледными красками. Легкий ветер поднимал слабую рябь на заливе.

Я увидел Шувалова издалека — он в одиночестве стоял возле перил и, казалось, тоже меня заметил. Выбравшись из автомобиля, я направился прямиком к беглецу.

— Один? — Громко спросил он.

— Как договаривались. Где Ольга?

— В безопасности. Сперва поговорим, я сделаю тебе выгодное предложение, и, если ты его примешь, то сможешь ее забрать.

Я усмехнулся.

— А почему бы мне сейчас просто не вскрыть тебе башку и вытащить из нее информацию о том, где она?

Шувалов рассмеялся. Нервно. Наигранно.

— Потому что ты слаб, Соколов. Ты растратил все резервы и не мог восстановиться за неполную ночь. Уж поверь, я знаю, насколько тяжело копить силу после того, как выдашь ее всю без остатка.

— Ты не знаешь, что я потратил всю.

— Не смеши, Михаил Николаевич. Будь ты в силе, то наколдовал бы кучу щитов, призвал “Берегиню” и наверняка с самого начала начал бы разговор с позиции силы. Но нет, ты сейчас стоишь передо мной — слабый, усталый, едва на ногах держишься. Единственное, что заставило тебя выползти из больничной палаты — это сестра. На то и был расчет.

— Тогда откровенничай до конца, — осклабился я. — На кой хрен ты меня вытащил из теплой постельки? Убить хочешь или что?

— Убить я тебя хочу, но сейчас от живого Соколова пользы больше. Помоги мне бежать.

А ведь Шувалов и правда готовился к побегу — в руках молодого графа была дорожная сумка, да и сам он был одет непривычно скромно, если не сказать дешево. Словно собирался затеряться в толпе.

— Что, боишься, что поджарят за бегство?

— Ты знаешь, что они могут.

— Тогда проси защиты у Отделения. Пойди на сделку — с тебя показания и информация, от Корфа — помощь. Ну, лежанка на нарах помягче, колодки по размеру…

— Не в том ты положении, чтобы ерничать, — огрызнулся Шувалов. — Впрочем, и у меня выбора мало. На каторгу я не хочу — не протяну там долго. И бегу я не от ищеек, а от Аспиды. Того, кто занимал высокое положение в кружке, бивать не станут. Будут пытаться освободить всеми средствами. А от таких, как я, избавятся. Поэтому я хочу убраться быстрее, чем они отреагируют. И даже готов предложить тебе подарок. Считай это знаком моей доброй воли.

— Что за подарок?

— Информация. Я скажу тебе то, за что меня убьют. И даже если они это сделают, я буду знать, что все равно подложил им свинью.

— Не очень ты лоялен к своим патронам, — улыбнулся я.

— С чего мне хранить им верность? Они обманули меня с самого начала. Обманом втянули в эту игру и сделали пешкой. Когда я это понял, было слишком поздно — я влез в эту гадость по самые уши. Назад пути уже не было.

— Тогда если хочешь нагадить напоследок, говори.

— Моего дядю и его семью убили с подстрекательства Аспиды. Прямых доказательств нет. Но еще когда я был в Швейцарии, два года назад, со мной встречалась графиня Строганова. Отдыхала на водах и нанесла визит. Я тогда не понял, к чему были ее вопросы о моих планах на будущее, на возвращение в Россию… Но когда я стал наследником, она была первой, кто нанес мне визит. Мне намекнули, что мое внезапное возвышение не обошлось без сторонней помощи. Я стал от них зависеть. Мне поручали задания — и я их выполнял. И именно Строганова знала о помолвке с Ирэн фон Штофф.

Интересно складывалось дело. Не могла ли Строганова знать об истинном происхождении Ирки? Если так, то Аспида могла формировать свои матримониальные планы. Понять бы только, зачем.

— Более того, я уверен, что вся тряска родов, что случилась за последние полтора года, было делом рук Аспиды. Они умело избавлялись от неугодных, несговорчивых и нелояльных их идеям глав родов.

— Ну, тут не только аспидовцы постарались, — справедливо заметил я. — Радикальные группы надеждинцев тоже отличились.

— А откуда они получали точную информацию? — вспыхнул Шувалов. — Откуда знали, где, когда и по кому бить? Даже мой дядя… У него была охрана, он сам был одаренным, как и вся его семья. Нет, Соколов, все это было грамотно подстроено. Аспида уже давно вела свою работу.

Я молча пялился на воду и мерно покачивавшиеся лодки. Нет, с такими знаниями и предположениями нельзя было давать ему уходить. Следовало взять Шувалова под белы рученьки и сопроводить в Петропавловку на интересный разговор с Корфом. Потому что не мог Шувалов додуматься до такой теории заговора на пустом месте. Значит, были звоночки, косвенные улики, ниточки…

— Нельзя тебе сейчас уезжать, — сказал я. — Хочешь нагадить — сотрудничай. Возможно, даже получится выбить для тебя особые условия за вклад в дело.

— Ты не понимаешь. Вы все не понимаете! — взволнованно крикнул Шувалов. — Если останусь, я не жилец, Михаил. Мне известно, что ты сотрудник Отделения. Я знаю, что ты под крылом у Корфа и старшей Штофф. Но даже с твоим влиянием, даже если представить, что ты встанешь на мою сторону и попытаешься меня защитить, ничего не выйдет. Я слишком много выяснил. Я и дня не протяну, если не покину Россию.

— Думаешь, тебя не найдут за границей? — кисло улыбнулся я. — Твоя любимая Швейцария, конечно, не выдает преступников, даже политических. Но, думаешь, Аспиду это остановит? Если они настолько могущественны, что смогли обезглавить столько семей и поставить своих марионеток, то, поверь, от тебя быстро не останется мокрого места.

Шувалов рассеянно пожал плечами.

— В Европе у меня гораздо больше шансов затеряться. Кроме того, дальнейшее — это уже мои проблемы. Я лишь прошу тебя, нет, требую, чтобы в обмен на всю эту информацию ты помог мне покинуть страну.

— Ты хочешь, чтобы я тебя охранял? Или сделал тебе фальшивый паспорт? Конкретнее, Семен Павлович! Силушки, как ты сам сказал, у меня нет…

— Прикрой мне путь к отступлению, — тараторил Шувалов. — У меня был запасной вариант, я все продумал. В Таллине, в порту, у меня есть подвязки. Все уже устроено и куплено. Я смогу добраться морем до Киля, а оттуда уже отправлюсь… Впрочем, не имеет значения, что дальше. Просто помоги мне добраться до Таллина.

Я потихоньку начал кое-что смекать.

Не зря, ох не зря Шувалов назначил мне встречу именно здесь. На этом побережье, где аристократия любила отдыхать и ходить на катерах да яхтах по Балтике, могли найтись суда, способные доставить нас в Таллин. Я-то думал, что Шувалов захочет от меня помощи в проходе через сухопутную границу.

Только беда в том, что я ни черта не смыслил в морских походах. Не знал, как управляться с катерами и яхтами. Черт возьми, да я бы и с надувной лодкой-то с трудом справился.

Но Оля и Серега как раз сегодня были в море. Значит, воронцовская яхта уж точно на ходу. Неужели Шувалов решил отжать судно бывшего сообщника по заговору?

— Где Ольга и Сергей? — я шагнул к беглецу, и тот вскинул руку в предупредительном жесте.

— Ни шагу дальше, пока мы не договорились, — сказал он. — Они в порядке. Но отыскать ты их сможешь после того, как поклянешься и дашь слово дворянина, что мне поможешь. Без клятвы сделки не будет.

Ах он сволочь. Подкованный, зараза. Что ж, сейчас я могу дать ему уйти. Но это не помешает мне потом передать всю информацию сотрудникам отделения и объявить на него настоящую европейскую охоту. Сейчас безопасность Ольги была важнее.

— Хорошо, — наконец согласился я. — Даю слово дворянина, что не стану на тебя покушаться, пока ты не доберешься до Таллина.

Шувалов мрачно усмехнулся.

— Меня не устраивает такая формулировка. Дай слово, что поможешь мне.

— Козел ты, Семен Палыч, — вздохнул я. — Даю слово, что помогу тебе бежать из Петрополя и не трону до самого Таллина, пока ты не сгинешь с глаз моих.

Аспидовец кивнул.

— Так уже лучше. Как только мы доберемся, я скажу тебе, где твои сестра и друг. К слову, клянусь, что ни один волос не упал с головы Ольги Николаевны. Я сейчас думаю только о себе, но все же и у меня есть принципы.

— Благодарности не дождешься, — огрызнулся я. — Не будем медлить. Морем или сушей?

Шувалов воровато огляделся по сторонам и крепче вцепился в дорожный саквояж. Действительно, предусмотрительный товарищ. Даже эвакуационную сумочку припас. Значит, предполагал, что все могло пойти наперекосяк.

— Я боюсь не столько Аспиды, сколько того, кто ею управляет, — тихо сказал он и шагнул мне навстречу. — Думаешь, главным был Юсупов?

— Мне-то откуда знать? Мне известно лишь, что он смог уйти.

— Смог. Но он — организатор. Юсупов координировал действия кружка. Занимался, так сказать, операционной деятельностью. Но идея… сам замысел принадлежал не ему.

Я недоверчиво уставился на Шувалова.

— Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, есть кто-то еще выше?

— Я ничего не смогу доказать. У меня нет документов, свидетельств… да и не позволят. И даже если я просто назову имя, это…

Он не договорил. Внезапно Шувалов захрипел, выронил саквояж и схватился обеими руками за горло. Я ощутил мощнейший импульс силы — прямо здесь, в этом самом месте. Родовуха внутри меня вздыбилась, как напуганный конь, и я инстинктивно отшатнулся.

Изо рта Шувалова хлынула кровь, из глаз потекли розовые слезы, из носа тоже полило…

— Эй! — Только и успел сказать я, когда беглец рухнул на песок.

— П… Поздно… — булькая, прошептал Шувалов и упал плашмя.

Я мгновенно окружил себя слабым сиянием “Берегини” — свечение заклинания было совсем бледным. Сил сейчас не хватило бы и на пару хороших “Колобков”.

— Я не причиню тебе вреда, Михаил, — хрипло сказали у меня за спиной.

Я обернулся. Как? Как, черт возьми, он умудрился подкрасться так близко?

Радамант приподнял шляпу в приветственном жесте. Полы плаща развевались на ветру, и он медленно шагнул ко мне. Все такой же, как и всегда — до чертиков загадочный и с обезображенным лицом.

— Благодарю за помощь в уничтожении еще одной аспидовской твари, — криво улыбнулся он. — Признаюсь, не ожидал такого подарка.

Я растерянно смотрел на мертвого Шувалова и с трудом заставил себя поднять глаза на Радаманта.

— Что ты наделал?!

— Что ты, мать твою, наделал?! — взревел я и бросился на косоликого.

Но тут же напоролся на прозрачный барьер. Невидимая преграда мягко, даже бережно, оттолкнула меня назад.

Радамант воздел руки в примирительном жесте.

— Остынь, юноша, — спокойно проговорил он и поправил сбитую ветром шляпу. — Давай без резких движений. В твоем нынешнем состоянии это будет смотреться жалко.

Да насрать мне было, как все это могло смотреться!

— Ты идиот! — прошипел я. — Он единственный знал, где Ольга! А теперь, когда ты его завалил, как мне ее искать?

Радамант, впрочем, даже не сделал вид, что сожалел о своей преждевременной мести.

— Он начал заговаривать тебе зубы. Ты согласился на сотрудничество. С ним! — Он презрительно плюнул себе под ноги. — Об этом мы не договаривались.

— О том, что ты его вот так завалишь, мы тоже не договаривались!

Твою мать. Нашел помощника на свою беду. Балда ты, Миха. А ведь чуяла моя пятая точка, что с надеждинцами надо держать ухо востро. Но я не ожидал подобного от Радаманта. От Аньки Грасс — да, вполне. Она ведь тогда завалила предателя Афанасьева и бровью не повела. Но я надеялся, что Радамант покажет себя более прозорливым.

И зря надеялся.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо! Мало того что поиски сестры здорово усложнились, так еще Шувалов не успел рассказать, что успел накопать на Аспиду. Не нравилось мне то, что он смог рассказать перед смертью. Ох, не нравилось… И если учитывать, что Юсупов бежал, а над ним был кто-то еще…

Короче, рановато расслабляться. Да, на маскараде мы взяли многих важных аспидовцев, но не отрубили главную голову этой гидры. А это означало, что вскоре могли вырасти новые. И вычислить их теперь будет еще сложнее.

Я не был уверен, что Шувалов говорил правду. Но молодой граф точно был напуган и прекрасно понимал, что проживет недолго. На его месте, осознавая свои высокие шансы не встретить следующий год, я бы, пожалуй, и правда решился навалить своим будущим убийцам самую большую и вонючую кучу под дверь. Но то я. А что было в голове у Шувалова, я точно сказать не мог.

— Мы договаривались, что я тебя подстрахую и получу в качестве платы за услугу голову аспидовца, — голос Радаманта заставил меня отвлечься от судорожных размышлений. — Я тебя подстраховал. Ты обеспечил мне аспидовца. Все честно. О том, что я должен помогать тебе спасать сестру, речи не было.

— Ну ты и говнюк, Радамант.

Косоликий усмехнулся.

— Боюсь, это не новость. Как бы то ни было, я благодарен за наводку. Одной проблемой меньше. А что до твоей сестрицы… — он взглянул на море, где на горизонте под лучами восходящего солнца красовалась небольшая яхта. Судно явно держало курс на берег. — Полагаю, она либо в усадьбе Воронцовых, либо на том кораблике. Причем я ставлю на кораблик.

Он закурил и облокотился о перила причала, задумчиво глядя на горизонт. Залив успокоился, ветер стих, и окружающий пейзаж казался почти идиллическим. Кабы не распластанное на деревянном настиле тело графа Шувалова.

Пару минут мы стояли молча. Я все так же безуспешно пытался докричаться до Корфа и Бестужева — глухо, как в танке. Ищейки явно работали под мощным куполом.

— Ладно, дальше ты сам разберешься, — сказал Радамант и бросил недокуренную папиросу в песок. — Бывайте, ваше сиятельство.

Он развернулся, снова поправил шляпу и неторопливо направился в сторону дороги. Я подавил порыв броситься за ним. Зачем он мне теперь? Мертвецу в голову не залезет, ничего толком не считает, если только в нем случайно не откроются таланты психометриста. А меня сейчас куда сильнее заботили поиски Ольги, нежели расспросы об Ордене Надежды.

Я пригляделся к яхте. Красивая посудина, и шла точнехонько к частному причалу во владениях Воронцовых. Что ж, даже если это не та яхта, я мог попытаться что-нибудь выяснить. Оля уезжала сюда и должна была остаться здесь на ночевку. А у меня, как у ее брата, были основания требовать информацию от слуг в любое время дня и ночи.

Этим и воспользуюсь.

Стараясь идти не по песку, а по дощатому настилу, я поспешил в сторону Воронцовой дачи. Благо здесь было совсем рядом — общественный причал утыкался в территорию князя восточной частью. Добравшись до ограждения, я не стал перелезать, а направился к воротам. Пришлось пройти с добрый километр, и только когда я оказался перед заветной оградой, вспомнил, в каком виде сюда приехал.

В больничной полосатой пижаме и резиновых, блин, тапочках. Эксцентричненько.

Что ж, по крайней мере местные слуги знали меня в лицо. А что до нестандартного вида — так слуг годами дрючили сохранять невозмутимость в любой ситуации.

Я нажал на кнопку звонка, и через несколько мгновений из сторожки вылез взъерошенный, но отчаянно бодрившийся охранник.

— Чего тебе?

— Михаил Николаевич Соколов, сын графа Соколова. Требую информацию о местонахождении моей сестры Ольги Николаевны.

С каждым моим словом сна в глазах охранника оставалось все меньше.

— Эмм… Пардон, ваше сиятельство. Не признал вас в… Очень по-домашнему выглядите. Случилось чего?

— Отвечай, где моя сестра, — прошипел я сквозь решетку. — Иначе, богом клянусь, ограду расплавлю так, что металл тебе ботинки прожжет.

— Момент!

Ничего не понимающий охранник заскочил в свою сторожку. Я услышал звуки телефонных гудков, где-то вдали раздалась трель звонка. Охранник кратко описал ситуацию и, видимо, получил разрешение меня впустить. Я нетерпеливо барабанил озябшими пальцами по решетке.

— Прошу, ваше сиятельство, — он открыл передо мной калитку и тут же запер, едва я протиснулся на территорию Воронцовых. — Дело вот какое… Не серчайте, но сестрицы вашей в усадьбе сейчас нет…

— Об этом я уже догадался, — хмуро кивнул я. — Где она? Где Сергей Андреевич?

— Эх… Давайте я лучше провожу вас к Евгению Васильевичу. Он точно в курсе, что да как. А то сейчас скажу чего-нибудь неправильно и навлеку гнев… А, поздно. Вот и он сам.

В усадебных окнах уже потихоньку загорался свет — многие слуги вставали до рассвета, чтобы успеть все приготовить к новому дню господ. А в загородной усадьбе дел хватало.

Со стороны хозяйственного крыла к нам спешила одинокая фигура — мужчина зябко кутался в куртку и, старательно избегая ступать на покрытую росой траву, семенил к нам.

— Евгений Васильевич! — поприветствовал охранник и указал на меня с легким поклоном. — Вот, их сиятельства волнуются за нашу гостью… Аж лично прибыли…

Мужчина еще не успел одеться в ливрею и предстал передо мной в чуть менее домашнем виде. Скользнув по моей пижаме кратким взглядом, он поклонился.

— Ваше сиятельство, прощения просим, что не доложили об изменении планов. Вчера Сергей Андреевич и Ольга Николаевна отбыли на прогулку. Намеревались вернуться к позднему ужину. Однако вечером нам передали по радио, что господа изменили планы и решили зайти на Сескар и заночевать там, а утром вернуться домой. Вот… Сами ждем. С берега доложили, что совсем скоро причалят. Только вот вернулись они раньше срока…

И я понимал, почему. Возможно, князю удалось связаться с Серегой и сообщить о произошедшем. Или не князь, а кто-то другой связался. Как бы то ни было, сейчас, пока старший Воронцов сидит в допросной на Петропавловке, формальным главой рода становится именно Сергей. И, разумеется, он на всех парах понесся в Петрополь, едва получил новости.

— Мне нужно их встретить, — заявил я. — У меня есть срочные новости для Сергея Андреевича. Проводите меня к пристани немедленно.

Евгений Васильевич достал рацию и вызвал какого-то Федора. Через несколько минут к нам подъехала небольшая машинка, похожая на помесь гольф-кара и УАЗика.

— Забирайтесь, ваше сиятельство, — пригласил Евгений Васильевич. — Причал далеко, если идти через парк. Так будет быстрее.

— Спасибо, — кивнул я и залез на пассажирское сидение.

Безмолвный водитель Федор притопил как на настоящем сафари — машинка быстро свернула с основной дороги и понеслась проселками. Подпрыгивая на каждой кочке, я едва не отбил зад, но через пять минут мы оказались возле пристани. Красотка-яхта как раз швартовалась. Я прочитал выведенное красивым витиеватым почерком имя судна — “Анна-Мария”.

Я кивнул водителю в знак благодарности и отошел подальше, позволяя персоналу работать. Еще через пару минут по лесенке спустились Серега и Ольга. Оба выглядели уставшими, но взбудораженными.

— Доброе утро, — хмуро поприветствовал я.

Глаза Ольги расширились до формы монет.

— Миша? Что ты здесь… Господи, ты в пижаме! Что стряслось?

А стряслось то, что Шувалов меня обманул. Не брал он никого в плен — разве что выяснил у Воронцова-старшего, что Серега с Ольгой отправились на морскую прогулку. И ловко воспользовался этой информацией, чтобы вытащить меня на встречу.

С одной стороны, я был рад, что все это время сестра была в безопасности. С другой — неприятно было чувствовать себя обманутым. С другой стороны, Шувалову это не помогло, спасибо Радаманту.

— Сергей, нужно поговорить наедине, — сказал я не терпящим возражений тоном.

Друг хмуро кивнул. Видимо, кое-какие новости все же успели до него долететь. Ольга, явно ничего не понимавшая, осталась возле лесенки. Я же отвел Серегу в сторону.

— Ты уже знаешь?

— О чем именно? Что отца задержали?

— Знаешь, выходит, — вздохнул я. — Кто тебе сказал?

— Связались из Тайного отделения. Сообщили, что отец задержан. Приказали быть в Петрополе и ждать новостей. Потому мы и двинули домой среди ночи. Только легли спать, как меня разбудил этот… Бездушин? Бесстужий?

— Бестужев, — поправил я. — Все верно. Он среди тех, кто занимается вопросом. Больше тебе ничего не сообщили?

Серега покачал головой. На его смазливом лице отчетливо читалась растерянность.

— Миша, я не понимаю… И почему ты здесь?

— Позже расскажу. Случайно вышло. Короче, Серега, у тебя проблемы. Вернее, не у тебя, а у твоего отца. Но, сам понимаешь, это наложит тень и на твою репутацию.

— Да что случилось?! — друг заорал так, что все люди на пристани обернулись в нашу сторону.

Я дернул его за руку.

— Тихо! Пока — тихо. Прости, что узнаешь это вот так, но лучше от меня, чем от ищеек. Твой отец — один из членов Темной Аспиды. Его и остальных членов кружка взяли под стражу при обсуждении заговора о провокации в Сенате. Сейчас он в Отделении на допросе.

Сергей слушал меня, явно не веря ни единому моему слову.

— Нет… — он растерянно замотал головой. — Быть не может…

— Боюсь, это правда. Я участвовал в операции по задержанию. И сам не ожидал увидеть его среди заговорщиков.

— Нет! Это полный бред! Он бы никогда…

— Тихо! — я сжал его руку со всей силы. — Держи лицо, Сергей. Сейчас не время для слабости. Ты понимаешь, что все это означает?

Младший Воронцов, казалось, вообще ничего не слышал. Он тупо пялился в одну точку где-то за моей спиной, в остекленевших глазах читался ступор.

— Да чтоб тебя… — я врезал ему пощечину. — Соберись! Ты наследник! Веди себя как наследник!

Удар подействовал эффективнее слов. Серега дернулся, но его взгляд обрел осмысленность.

— Поклянись, что это правда.

— Слово дворянина. Сам видел. К сожалению, больше, чем хотелось.

Лицо Воронцова ожесточилось, но он смог обуздать эмоции и лишь коротко мне кивнул.

— Ольга, Михаил, прошу вас быть моими гостями этим утром, — сухо обратился он к нам с сестрой. — И мне срочно нужно сделать несколько звонков поверенным нашей семьи.

За последние сутки я освоил искусство сна во всех мыслимых и немыслимых позах и обстоятельствах — по-другому прикорнуть просто не было времени. Зато теперь я начал понимать Корфа. Полагаю, вредный характер и некоторую грубость усугубил хронический недосып в сочетании с конскими дозами кофеина.

Потому что к концу следующего дня я сам ненавидел все и всех и был готов убить за возможность поспать на горизонтальной поверхности.

Но хрен мне.

Сначала мы с Ольгой помогали Сереге разобраться с его статусом, пока князь пребывал в заключении. Часть вопросов от имени старшего Воронцова могли решать поверенные, а что-то было доверено самому Сергею. И парень чуть пальцы не переломал о телефонный диск, пока выяснял, что к чему.

Параллельно я смог достучаться до Бестужева и сообщить о трупе Шувалова. Через час на берегу уже орудовала бригада, а меня вызвали на ковер. Егорушка привез из Ириновки нормальные вещи для меня и забрал Ольгу домой.

А я отправился на Петропавловку.

И теперь, после пятой чашки самого дерьмового кофе в мире, я был готов убивать голыми руками.

— Еще раз, — Бестужев ходил кругами по кабинету, непроницаемый купол вибрировал инфразвуком, мои глаза слипались. — Зачем ты обратился за помощью именно к Радаманту?

— Еще раз объясняю, — устало ответил я. — Затем, что моей сестре угрожал беглый аспидовец, а вы были заняты. У меня, знаете ли, нет корочки и права командовать всеми вашими дознавателями! Я вообще у вас в штате числюсь номинально! Решал проблему как мог.

Бестужев наконец-то перестал кружить и уселся за стол напротив меня.

— Мне доложили, что ты очень живо интересовался жизнью этого Шувалова. Подноготную искал. Даже заказал одному журналисту расследование… Это, знаешь ли, вызывает вопросы. Я должен понять, кого убивали — аспидовца или личного врага.

Я обхватил голову руками. Господи, когда это закончится? Радамант, сучий он потрох, умудрился ко всему прочему крепко меня подставить.

— Шувалов мне с самого начала не понравился. Да еще он начал лезть в дела моей семьи. Нужно было перестраховаться и понять, что он за фрукт, поэтому я обратился к Андрюшину в частном порядке. И да, я просто не мог убить его сам таким способом. После того, что случилось на маскараде, я пуст. И Шувалов это откуда-то знал, раз решил встретиться со мной наедине. А Радамант воспользовался ситуацией и утолил жажду мести. Он ведь предупреждал, что будет убивать каждого аспидовца.

— И ты заручился его поддержкой, зная об этом, — скорее утверждал, чем спрашивал, Бестужев.

— Да. Потому что другого варианта в тот момент я не видел. Мне нужно было спасать сестру.

— Которая оказалась вне опасности.

— Я этого не знал. Тогда — не знал. И не мог связаться с Сергеем Воронцовым — он установил блок. У них там, оказывается, был романтик Сескарском маяке.

Бестужев придвинул к себе пепельницу и вытащил из пачки последнюю сигарету.

— Понять не могу, — закурив, он выдохнул тонкую струйку дыма в сторону, — скажи мне, Михаил Николаевич, вокруг тебя всегда такая концентрированная жопа? Я изучил твое дело — такого количества невероятных событий на единицу времени я еще не встречал. Всего пару лет работаешь, а уже…

Я устало пожал плечами.

— Честное слово, я не специально. Да, Шувалова мне прибить хотелось, но не моглось. И можете прочесть мою память — я уговаривал его не бежать, а сотрудничать.

— Память тебе Корф считает, это не моя специализация, — отрезал Бестужев и стряхнул пепел уже в похожую на ежа пепельницу. — Но непременно считает, я об этом позабочусь. Ты мне симпатичен, Михаил Николаевич, скрывать не буду. Но чем дальше, тем больше вопросов у меня вызывает твое присутствие во всем этом балагане. Иногда мне начинает казаться, что тебя намеренно заслали, чтобы еще сильнее запутать происходящее…

Он не успел закончить мысль. Дверь допросной распахнулась, и охранник впустил Корфа. Одним быстрым жестом Пистолетыч снял купол и помахал перед собой рукой, разгоняя дым.

— Допрос окончен, — сказал шеф. — Соколов, идешь со мной.

Бестужев удивленно поднял брови.

— Вальтер Макарович, мы еще не…

— Позже продолжите. Михаил, на выход.

Они оба замолчали, глядя друг на друга. Я понял, что общались ментально — судя по тому, как поникли плечи Гавриила Петровича, повод забрать меня был веским. Я поднялся со стула и хрустнул шеей — затекло все тело.

Корф тут же кивком велел мне выметаться. Мгновением позже в голове раздался его голос.

“Сейчас едем ко мне. У тебя будет полчаса, чтобы привести себя в порядок. Потом — в Екатерининский дворец”.

Я застыл посреди коридора.

“Куда, простите?”

“На кудыкину гору!”, — огрызнулся Корф. — “В летнюю резиденцию, ты не ослышался. Срочное совещание”.

“Хм. А я там зачем?”

“Понятия не имею. Но мне доложили, что император желает говорить с тобой лично”.

Корф решил лично сесть за руль. Я устроился на переднем пассажирском и понял, что совершил ошибку. Несмотря на то, что автомобиль тайного советника был не по статусу скромным, в салоне все было отделано куда фешенебельнее, чем снаружи.

Я утонул в мягчайшем кожаном кресле, и на меня немедленно нахлынула волна сна, которой сейчас было невозможно сопротивляться. Глаза слипались сами собой, веки стали свинцовыми и опустились, дыхание выровнялось, и я провалился в сладкую дрему.

Почему-то перед глазами начали всплывать события прошедших суток — как меня настиг зов Шувалова, как я тайком выбирался из больницы, как убеждал оступившегося графа сотрудничать… Когда в памяти всплыло перекошенное от ужаса и боли лицо Шувалова, я распахнул глаза и с воплем подпрыгнул на сидении.

— Аааа! Черт!

— Извини, — Корф убрал руку от моего лба. — Решил воспользоваться тем, что ты задремал. Так процедура проходит менее болезненно.

— Вы бы предупреждали, а? — я сжался на сидении и заметил, что мы все еще стояли на парковке в Петропавловке. — Так-то я не против, но, чай, не самое веселое кино показываем. К такому неплохо быть готовым.

— Расслабься, все закончилось. Я тебе верю, но следовало убедиться.

— Нет вопросов. Работа есть работа.

— Именно, — кивнул Корф и наконец-то завел двигатель.

Я, считай, толком не спал двое суток, но сейчас, после веселого вмешательства Пистолетыча в мои мозги, сон как рукой сняло. Я пялился в окно, пока мы выезжали на Петроградскую сторону. Корф свернул на мост, и вскоре мы уже колесили мимо Марсового поля.

— Бестужев меня подозревает, — сказал я. — Понять бы, в чем.

— Он дознаватель. Работа у него такая.

— Но я вроде как дал клятву и давно играю на вашей стороне. Обидно, знаете ли.

Корф печально усмехнулся.

— Гавриил Петрович не такой отбитый параноик, каким может иногда показаться. Въедливый и дотошный — это да, за то и ценю. Но Гаврила не станет строить лишних теорий заговоров. И все же ты у нас, Михаил, действительно личность крайне противоречивая. Начать хотя бы с вопросов о твоем происхождении и обладании родовой силой. Это мы с тобой в курсе, в чем дело. Остальным это неведомо. И когда умные люди находят нестыковки, они начинают подозревать. Это логично.

— И что делать? — Спросил я, разглядывая в окно Михайловский дворец. В моем мире он был больше известен как Инженерный замок и место, где умертвили Павла Первого. — Будет не очень удобно работать, начни Гавриил Петрович сопеть мне в затылок.

— С Бестужевым я сам разберусь, — заверил Корф. — Кроме того, у него сейчас и без тебя полно работы. Дело Аспиды слишком щекотливое. Замешана высшая аристократия, и что с ними делать, я ума не приложу. Слишком суровое наказание может озлобить оставшихся дворян и настроить их против дворца, но и недожимать нельзя — не хватало разбираться с теми, кто осознает свою безнаказанность.

— Полагаю, это решать императору? — предположил я.

Корф кивнул.

— Решать, разумеется, его величеству и моему начальству. Но император сперва выслушает советников. И тут нужно сперва хорошенько покумекать, как бы не сесть в лужу.

— Здесь я точно не советчик, — вздохнул я. — Как по мне, столь дерзких предателей нужно уничтожать физически.

— Есть и другие варианты испортить им жизнь. Процедура разжалования, передачи титула иным лицам, отсечение от рода… Вспомни себя до обретения родовой силы. Вспомни, как к тебе относились. Для аристократа потерять силу хуже смерти.

Я молча кивнул. Как иронично складывалась, однако, жизнь: те, кто ратовали за чистоту крови и сохранение старых порядков, теперь рисковали оказаться на месте тех, кого они сами же и гнобили. Впору бы позлорадствовать, но я слишком устал от этой беготни. Еще будет время позубоскалить.

— Так мы едем на совет? — спросил я.

— Я еду отчитываться о проделанной работе, — Корф указал на лежавший на заднем сидении портфель, из которого торчала туго набитая документами папка. — А вот чего от тебя хочет император, неведомо даже мне.

Тем интереснее.

— Но вы его хоть обрадуете?

— Это с какой стороны посмотреть на происходящее. То, что существование Аспиды, которое многие ставили под сомнение, подтвердилось — вроде и хорошо. То, что взяли большую часть их верхушки — тоже хорошо. То, что предупредили серьезную провокацию и возможное покушение на жизнь государя — просто великолепно. Но какой ценой, Михаил?

— Ценой того, что за два года нашими и аспидовскими стараниями облик и состав петропольской аристократии изменился до неузнаваемости, — ответил я. — Это плохо?

Корф свернул на узкую улочку и, подъехав к ограде холеного дома, нажал кнопку звонка. Ворота с тихим шипением отворились, и мы въехали во двор.

— Не знаю, хорошо это или плохо, — признался шеф. — Но теперь все будет иначе, Михаил. Прежний порядок был хорош тем, что все понимали гласные и негласные правила. Сейчас старые порядки разрушились у нас на глазах. И сейчас рано делать выводы — болтанка продолжается. Наша задача — сохранить порядок и безопасность в переходный период. А как устаканится, там и посмотрим.

— Согласен.

— Но одно я тебе скажу точно, — Корф повернулся и заглянул мне прямо в глаза. — Такие встряски никогда не случаются просто так. Всегда есть дирижер. Возможно, Шувалов был прав в своих предположениях, и над Аспидой действительно стоит кто-то еще. В саквояже, который он прихватил с собой в бега, наши нашли его дневник. Шувалов действительно начал копать под Аспиду, когда понял, что его втянули в заговор. Пытался создать себе страховку на случай, если все пойдет наперекосяк. Но не успел.

— И все же до чего-то додумался, раз создал такую гипотезу.

— Все нужно проверять. И полагаю, не нужно объяснять, что теперь мы так легко этого кукловода не найдем. Выходи, Михаил, — он подхватил портфель с заднего сидения. — У нас мало времени.

Когда я начал работать на Тайное отделение, то первым делом попытался нарыть информацию о своем непосредственном руководителе. Род Корфов был довольно влиятельным в окрестностях Петрополя. Начало свое Корфы брали в Германии и принадлежали к древнейшему немецкому дворянству. Представители рода долгое время состояли в Тевтонском Ордене. А ветвь, из которой происходил Пистолетыч, происходила из Лифляндии и Курляндии. Фамильное имение имело забавное название Приекуле.

Имели Корфы, пусть и весьма натянутую, но связь с императорским домом — баронесса Екатерина Карловна Корф была дочерью графа Карла Самуиловича Скавронского, родного брата императрицы Екатерины Первой.

Тем удивительнее было выяснить, что тайный советник Вальтер Макарович Корф, обладая таким влиянием и богатством, предпочел поселиться в городской квартире, а не в одном из принадлежащих его роду особняков.

— Да вы аскет, ваше превосходительство, — улыбнулся я, когда мы зашли в дом, и, поднявшись на третий этаж, предстали перед дверью.

Корф удивленно на меня покосился.

— Не назвал бы себя скромником. Весь этаж принадлежит мне.

— И все же — квартира. Пусть и большая.

— Так проще. И удобнее. С особняками много возни, у меня нет на нее времени.

Впрочем, здесь шеф был полностью прав. Даже в Ириновке, хотя наша усадьба не могла похвастаться пышностью, постоянно приходилось решать кучу бытовых вопросов. То водопровод расшалится, то крыша потечет, то лестницу понадобится обновить. Я уже молчал о садовых работах и уборке немаленького дома. Все ложилось на плечи слуг, слугами управляли старшие, но все равно это отнимало время.

У Пистолетыча времени не было — это я уже давно понял.

Мы оказались в прихожей большой квартиры, какие я раньше видел только в старом кино. Высоченные потолки с лепниной, длиннющий коридор с рядом дверей. На ум сразу пришли классические питерские коммуналки, только здесь порядка было больше. Ремонт и обстановка были выполнены со вкусом — явно старался специалист. Но во всем, даже в воздухе, чувствовалась покинутость.

Квартиру постоянно убирали — ни пылинки на полках. Но не хватало женской руки. Точнее, руки настоящей хозяйки. Женщинам всегда каким-то чудом удается оставить неуловимый след своего присутствия. Здесь же остро чувствовалось, что владелец жил один и совершенно не заботился об уюте.

— Ванная комната в конце коридора, предпоследняя дверь, — сориентировал меня Корф. — Ополоснись в душе, а то от тебя разит конторой.

— А вы? — улыбнулся я.

— А я ею уже насквозь пропитался. Бессмысленно.

Я направился в душ, быстро разобрался с вентилями и рычажками. И через десять минут, почти что заново рожденный, предстал перед Корфом в честно стащенном хозяйском халате.

— Мне бы щетку одежную, — сказал я, глядя на пыльный костюм. — Хоть как-то почищу.

Шеф протянул мне щетку и достал из шкафа рубашку.

— На, надень свежую. Размер должен подойти.

Я взял рубашку и заметил на воротничке тонкую вышивку. Инициалы “Л.В.К.”. Интересно… Рубашка была классического кроя, но все же немного старомодного. Да и сшита явно вручную — не подходила по фигуре шефу. И пахла особенным запахом старой ткани, который появляется, когда вещь долго не используется.

Шеф поймал мой взгляд.

— Это моего сына, — сухо сказал он. — Так и не нашел времени раздать вещи.

Я хотел было задать вопрос, но напоролся на ледяной взгляд Корфа.

— Не мое дело? — осторожно предположил я.

— Не твое дело.

Я быстро переоделся, прошелся щеткой по одежде и даже успел немного начистить туфли. Вид у нас все равно будет неподобающий для приема, так что сильнее стараться смысла не было.

Корф тоже сменил рубашку на свежую, и я увидел в шкафу целый ряд одинаковых вещей. Вот уж кто поистине не заморачивался. В одном и том же хоть в притон, хоть к императору.

Уже когда мы спустились и сели в автомобиль, Корф на несколько мгновений уставился в пустоту перед собой.

— Леонид.

— Простите, что?

— Леонидом его звали, — прошептал шеф и повернул ключ зажигания.

Мы подъехали к Екатерининскому дворцу как раз впритык ко времени. При холодном дневном свете летняя резиденция Романовых выглядела не менее величественно, чем в вечер бала, но любоваться красотами возможности не было — слуги в ливреях нас торопили.

Я уже направил было ноги к парадной лестнице, когда Корф раздраженно меня окликнул.

— Не туда.

Понятно. Значит, все парадное великолепие открывали только по особым случаям. А для дежурного визита предстояло довольствоваться входом поскромнее.

Не успели мы подняться, как к нам тут же подлетел один из канцелярских служащих, очевидно, помогавший готовить совещание.

— Ваше превосходительство, — он поклонился Корфу и удовлетворенно кивнул, увидев меня. — С его сиятельством… Отлично. Михаил Николаевич, боюсь, на срочное совещание вы не допущены. Придется подождать аудиенции.

— Разумеется, — кивнул я, стараясь скрыть разочарование.

Ну и на кой черт я тогда понадобился, если даже не смогу прокомментировать операцию, в которой участвовал?

Корфа и остальных прибывших повели по коридору, а я остался в небольшом квадратном зале с какой-то амфорой в центре под наблюдениями аж трех слуг.

— Михаил Николаевич, прошу в приемный кабинет, — из-за угла вышел статный мужчина в ливрее с несколькими знаками отличия. — Там созданы все удобства для ожидания.

Я послушно проследовал за ним, зачем-то стараясь запомнить дорогу. Что хорошо в этих дворцах — почти все залы отличаются друг от друга, и их порядок довольно легко запомнить.

Меня привели в небольшую залу, обставленную диванчиками и креслами. Окна выходили на дворцовый сад и Квадратные пруды.

— Прошу, ваше сиятельство, — поклонился слуга. — Желаете чаю или кофе?

— Кофе, пожалуйста.

Раз уж оказался в почти что святыне, грех не попробовать, чем здесь поят гостей.

Кофе, к слову, оказался средненьким — у Матильды варили гораздо вкуснее. А может просто я соскучился по наставнице. Забрав с подноса чашку с ароматным напитком, я подошел к окну. Внизу, в садовом лабиринте из живой изгороди, где я встречался с госпожой Реей, резвились девушки. Их звонкий смех перекликался с журчанием фонтанов на прудах, и этот беззаботный шум доносился даже до меня. Девицы в легких платьях играли не то в прятки, не то в салки.

— Нравятся наши забавы?

Я вздрогнул от неожиданности и едва не уронил чашечку из императорского костяного фарфора. Из-за колонны вышла девушка, с которой мы уже встречались на балу. Великая княжна Надежда Алексеевна, младшая дочь государя.

О черт!

Я нервно огляделся, замешкался, думая, куда бы поставить чашку, чтобы поприветствовать девушку со всеми подобающими почестями. Увидев мои метания, она смущенно улыбнулась, словно стеснялась своего веселья.

— Михаил Николаевич Соколов, верно? — тихо спросила она.

— Ваше императорское высочество… — я все же поставил чашку и поклонился. — Прошу прощения, я не ожидал столкнуться с вами здесь. Это очень приятная неожиданность…

Самая скромная из императорских дочерей снова улыбнулась и подала мне руку. Я осторожно дотронулся до ее тонких пальцев — и едва устоял на ногах от мощного фона ее Благодати. Да уж, нелегко привыкнуть к Романовскому высшему рангу.

— Я тоже очень рада вас видеть, Михаил Николаевич, — тихо проговорила Великая княжна и поправила платье. — Слышала, вас пригласили на личную аудиенцию?

Я кивнул.

— Да, ваше императорское высочество. Только, увы, не представляю, что послужило поводом.

Надежда Алексеевна наклонила голову, словно внимательно меня изучала.

— Полно вам скромничать, ваше сиятельство. Думаю, вы прекрасно знаете, в чем причина. Осталось лишь понять, будут вас распекать или хвалить.

Холодный свет полностью убрал рыжину из ее волос, и сейчас Великая княжна казалась тенью самой себя — в сером скромном платье с белым воротником, с серыми глазами… Даже камушек ее перстня блестел серым на серебре.

— Этого, боюсь, я знать не могу.

Надежда Алексеевна отступила на шаг.

— Позвольте поделиться хитростью. От того, в каком кабинете вас будут принимать, можно понять, в каком расположении духа пребывает Его императорское величество. Если в Синем, значит, дело плохо и жди беды. Станет распекать на чем свет стоит. Если в своем привычном рабочем кабинете при библиотеке, то ни журить, ни хвалить сверх меры не станут. Но если вам посчастливится встретиться с моим отцом в Янтарном кабинете, то… принимайте поздравления. Оказаться в нем — уже само по себе честь.

— Благодарю, ваше императорское высочество, — улыбнулся я и снова поклонился. — Непременно запомню.

— Запомните обязательно. Что-то подсказывает мне, что вы еще не раз здесь окажетесь, — Великая княжна подошла к дверям. — Желаю удачи, ваше сиятельство.

И она выскользнула из зала так же бесшумно, как и проникла сюда. Я залпом допил остывший кофе и снова уставился на игры в саду.

Да уж, интересные знакомства завязываются в последнее время. Я надеялся, что Надежде Алексеевне не влетит за то, что осталась со мной наедине — а то у некоторых родов еще бытовали старые традиции, запрещавшие незамужним девушкам оказываться в обществе неродных мужчин.

Когда вторая чашка подходила к концу, в дверях возник уже знакомый мне слуга.

— Ваше сиятельство, собрание окончено. Его Императорское величество будет ожидать вас с Вальтером Макаровичем в кабинете. Позвольте проводить вас.

— Разумеется, — я спешно поставил чашечку на блюдце и поспешил за слугой, на ходу приглаживая волосы.

Интересно, в каком из кабинетов мы окажемся? Я прекрасно понимал, что операция не была исполнена идеально. Но вот насколько результат удовлетворит самого императора? И вообще, понимать бы, насколько государь был требователен…

Ну, как бы то ни было, сейчас узнаем, плетей нам отсыпят или похвалу.

Лакей остановился перед закрытыми дверями. Здесь меня уже дожидался Корф, и по лицу шефа было невозможно прочитать, что нас ожидало.

— Главное — не нервничай. И будь сдержанным, — шепнул он мне на ухо.

Двери распахнулись, и меня ослепило золотым сиянием. Пришлось даже зажмуриться — до того ярко сверкали огни люстр и зеркала. Проморгавшись, я затаил дыхание.

Перед нами была знаменитая Янтарная комната. Та самая, которую похитили во время войны, а затем долго и скрупулезно восстанавливали. Но здесь, здесь она была настоящей — еще краше, еще ярче. Настоящая жемчужина, словно весь этот зал был волшебной шкатулкой.

Корф мягко подтолкнул меня в спину.

— Не бойся. Иди.

Он зашел следом за мной, а я ступал осторожно и боялся лишний раз коснуться драгоценного паркета. Янтарь был всюду — на стенах от пола до потолка, в убранстве письменного стола и на подсвечниках.

В самом центре кабинета располагался маленький янтарный столик на изящно изогнутой ножке. На сверкающей всеми оттенками желтого и коричневого столешнице располагался ящик.

Императора не было.

Через несколько мгновений двери напротив распахнулись, и перед нами предстал сам Алексей Константинович. Мы с Корфом тут же сложились в поклоне. Энергичной походкой государь направился в нашу сторону и остановился в центре зала — как раз возле столика. Двери с обеих сторон закрылись с тихим стуком.

— Подойдите ближе, ваше сиятельство, — голос государя был мягким, но за ним чувствовалась сила, равной которой я не знал.

Я осторожно шагнул вперед и преклонил колени.

— Ваше императорское величество…

— Поднимитесь, Михаил Николаевич, — государь положил одну руку на ящик. — Полагаю, настало время расставить все по своим местам.

Я выпрямился и растерянно уставился на ящик. Небольшой, похожий на шкатулку, только инкрустированный разными породами дерева. Работа умелого мастера.

— Подойдите ближе, Михаил Николаевич, — с улыбкой поторопил меня император. — Мы с вами уже имели удовольствие познакомиться, и вы должны были усвоить, что я не кусаюсь.

Я все еще топтался на месте в нерешительности. То ли великолепие Янтарной комнаты так на меня подействовало, то ли я уже просто до невозможности тупил от усталости, но ноги отяжелели так, словно к ним привязали по гире.

Алексей Константинович терпеливо ждал, а я наконец-то смог пошевелиться. Приблизившись к столику, я робко поднял глаза на государя, дожидаясь его дальнейших слов: без дозволения начинать разговор с императором было запрещено.

— Итак, Михаил Николаевич, — рука с рубиновым перстнем скользнула по крышке ларца, — Не скрою, мы с интересом следили за вашими последними достижениями. Должен признать, давно Петрополь так не трясло.

Я глядел в близко посаженные глаза государя — единственная дерзость, которую я смог себе позволить. Обычно полагалось смотреть себе под ноги, но Алексей Константинович был как магнит — и захочешь отвести глаза, а не получится. Видимо, таков был побочный эффект от фона его силы.

— Его превосходительство весьма красноречиво и в подробностях рассказал о вашем участии в предотвращении заговора против Сената и о запланированном покушении на мою жизнь, — продолжал государь и перевел взгляд на Корфа. — Посыпаю голову пеплом, Вальтер Макарович, я недооценил риски и угрозу. Не предполагал, что члены этого кружка посмеют зайти так далеко. И не думал, что давние союзники и опора моего Дома окажутся врагами. Что ж, это будет мне уроком. Времена изменились и требуют нового подхода. Благодарю вас, Вальтер Макарович. За все предупреждения, что я игнорировал.

Корф склонил голову. Тем временем государь снова обратил внимание на меня.

— Вам же, Михаил Николаевич, была уготована особая роль. Признаюсь, я не одобряю решения тайного советника сделать из вас агента в столь юном возрасте. Однако Вальтер Макарович был уверен, что вы справитесь — и снова не ошибся. Выполняя одно задание, вы умудрились разворошить осиное гнездо и спровоцировать врага на решительные действия. Не остановились, не испугались, но проявили находчивость и твердость, осознавая, что это могло стоить вам жизни. Подобная отчаянная готовность служить государству не могла пройти мимо моего внимания.

Я слегка поклонился.

— Благодарю за столь лестные слова, ваше императорское величество.

Алексей Константинович наградил меня теплой, почти отеческой улыбкой.

— Я признателен вам за все усилия, что вы приложили для раскрытия заговора. Мне известно, что это стоило вам больших жертв — и за рану, что вы получили от проклятого оружия, я повелеваю даровать вам исцеление от Великого Осколка. После ритуала травма больше не будет вас беспокоить.

— Благодарю, ваше импера…

Правитель знаком велел мне замолчать и продолжил:

— Однако ваша юношеская горячность не раз подводила вас под удары, которых можно было избежать, сохраняй вы разум холодным. Мне было бы невыносимо больно потерять столь перспективного человека раньше времени. Поэтому приказываю вам как ваш государь — умерьте пыл и не растрачивайте весь энтузиазм. Еще настанут времена, когда вам будет его не хватать.

Я снова поклонился.

— Повинуюсь воле вашего императорского величества.

Пальцы императора снова скользнули по крышке шкатулки.

— А теперь самое главное. Я догадываюсь, что на все эти риски вас толкнуло отчаянное и почти что гибельное положение вашей семьи. Полагаю, многие рискованные поступки были связаны с вашим отчаянным желанием заслужить Осколок для своей семьи. Это похвальное стремление, и я ценю вашу готовность принести себя в жертву ради своего рода. И все же считаю, что вы уже сделали достаточно.

С этими словами Алексей Константинович бережно поднял крышку шкатулки.

У меня перехватило дыхание. Руки и ноги вмиг стали ватными, а мозг отказывался верить тому, что видели глаза.

На подложке из темно-синего бархата сверкал, переливаясь разноцветными искрами, Осколок. Прозрачный неограненный камень размером в куриное яйцо излучал бледное свечение. Это выглядело настолько прекрасно, сила этого маленького камушка была столь огромной, что заворожила даже родовую внутри меня.

— Отныне вам не нужно разрываться на части, стараясь заслужить Осколок. Вы уже им владеете, поэтому отныне я прошу — служите верно, служите честно, будьте прозорливым и осторожным, Михаил Николаевич. Не нужно объяснять вам, сколь великую роль играют эти камни в нашей жизни. Распоряжайтесь этим даром вдумчиво, ваше сиятельство.

Казалось, силы вконец меня оставили. Усталость — титаническая, за все эти годы отчаянных попыток выслужиться, порвать задницу на андреевский флаг — навалилась мне на плечи так, что я зашатался.

Алексей Константинович взволнованно взглянул на меня и положил одну руку мне на плечо. Едва он дотронулся, голова словно взорвалась — странное чувство. Искры из глаз посыпались, но боли не было. Только покой, тепло… И голоса предков.

Отняв руку, государь поднял мою голову за подбородок.

— Значит, у них и правда все получилось. Кажется, я проспорил супруге очередное драгоценное яйцо…

Я осторожно поднял глаза.

— Вы знали, ваше императорское величество?

— Конечно. Ваш начальник не мог утаить от меня удачную попытку призыва родового духа. Но я также знал и то, что вы со своей силой в какой-то степени ограничены более строгими рамками, чем носитель Благодати. Поэтому позволил вам жить и проявить себя. Признаюсь, таких результатов я не ожидал. Но, насколько мне известно, Род наделяет силой лишь одного. Для остальных и для ваших потомков вам и нужен Осколок.

Я растерянно кивнул. Значит, все это время… Ну Корф, ну чувырло!

— А теперь протяните руку, Михаил Николаевич. Осколок нужно привязать к вашему роду. Для этого потребуется кровь.

Не успел я толком поднять ладонь над сверкающим камнем, как маленькая, но острая как бритва “Коса” полоснула меня, и на камень пролилась струйка крови. Взяв меня за руку, император тут же заставил рану затянуться, а Осколок вспыхнул, налился ярким сине-голубым светом и погас, вернувшись в свое обычное состояние.

Алексей Константинович закрыл ларец, взял его обеими руками и протянул мне.

— Постарайтесь, чтобы Соколовым не пришлось прилагать усилия и зарабатывать его в третий раз, — улыбнулся он.

Я бережно и с поклоном принял дар.

— Только через мой труп, ваше императорское величество. И…

Император поднял бровь.

— У вас есть иные просьбы?

— Ваше императорское величество, — смущенно начал я. — Не знаю, насколько это возможно, да и решение, конечно же, за вами, но… Я хочу передать свою очередь на исцеление Константину Денисову. Он мой однокурсник и тоже стремится на службу в Тайное отделение. Увы, у него искалечен ментальный слой — без артефактов он даже жить нормально не сможет, не то что служить… Пожалуйста, вместо меня даруйте исцеление Денисову. Я со своей раной как-нибудь свыкнусь.

Государь выслушал меня с выражением искреннего удивления, а затем взглянул на Корфа поверх моей головы.

— Ваше превосходительство, юноша сам так решил?

Тайный советник кивнул.

— Что ж… — император задумчиво побарабанил пальцами по янтарной столешнице. — Благородство надлежит поощрять. Раз просите за друга, да еще и отличившегося при поимке заговорщиков, отказывать не стану.

И тут я понял, что начал наглеть окончательно. Но тормозить было поздно — язык чесал впереди меня.

— И Воронцов… Сергей. Он не знал, в чем участвовал его отец. Молю, ваше императорское величество, не лишайте парня благ и титулов за то, чего он не совершал…

Тут уже не выдержал даже Корф.

— Михаил! — С угрозой прорычал шеф позади меня. Но императора моя наглость, казалось, даже позабавила.

— Вальтер Макарович, уводите этого юношу из моего кабинета. Иначе он у меня полцарства выторгует такими темпами, — улыбка на лице правителя погасла, и он продолжил уже более серьезно. — Мне еще предстоит принять решение о судьбах семей заговорщиков после окончания расследования Тайного отделения. Но вашу рекомендацию я учту.

Император отступил на несколько шагов, что означало окончание аудиенции. Я поклонился, прижимая шкатулку с Осколком к сердцу как самую священную реликвию. Двери впереди и позади нас одновременно распахнулись. Государь вышел в одну сторону а мы, дождавшись его ухода, в другую.

Когда мы оказались в коридоре, Корф взвился.

— Ну ты и наглец, Соколов! Так клянчить, да еще и за…

— Так ведь сработало! — шепнул я и сильнее прижал заслуженную награду к груди. — Все было не зря.

Все было не зря.

Конец августа 2023 года, Ириновка

— Миша, прихвати корзинку с хлебом!

— Ага. Порожний рейс — убыток для страны, — усмехнулся я и взялся за поклажу.

Сестра суетилась на кухне вместе со слугами, где-то на подхвате бегал младший Воронцов. Я подрабатывал носильщиком — помогал Егорушке таскать снедь в парк.

Мне до конца так и не было ясно, чем пикник отличался от нормального обеда в доме, но Ольга была непреклонна в своих желаниях. Поэтому я пер корзину и помалкивал.

Пикник — так пикник.

— Давай помогу, — Денисов явно красовался перед развалившейся на подстилке Грасс.

— Э, погоди, — остановил его я. — Рановато тебе еще веса брать. Только вылечился.

Костя улыбнулся во все тридцать два зуба.

— Ну так вылечился же. Вон, даже уже без трости хожу.

— А она тебе шла, — задумчиво жевавшая травинку Аня повернулась к нам. — Кого еще ждем?

— Сперанских.

— А Сережа где?

— Помогает Оле.

Грасс понимающе усмехнулась.

— Дааа… Любовь — дело такое…

“Тихо ты!” — шикнул я на нее ментально. — “Не подкалывай, даже за глаза. Он едва отошел от всего, что случилось после ареста отца”.

“Ладно-ладно! Сегодня не буду плеваться ядом. В конце концов мы празднуем”.

Анька нежилась под последними лучами летнего солнца. Конец августа выдался прохладным, в воздухе уже вовсю пахло надвигающейся осенью, но земля еще отдавала тепло. Пожалуй, Оля выбрала удачное время, чтобы собрать нашу честную компанию в Ириновке. Скоро похолодает, над Петрополем нависнет свинцовое небо, начнутся дожди.

Сезон балов и скандал с заговорщиками вконец измотал общество к концу сезона. Я был рад встретиться с друзьями у себя дома, да и ребята с удовольствием сменили фраки и платья на куртки и ботинки.

— Угли скоро будут готовы, — оповестил Денисов и поддал в мангал “Жар-Птицей”, чтобы дрова прогорели равномерно. — Десять минут — и несите мясо.

Я присмотрелся к происходящему в мангале.

— И правда. Почти пора.

Сделать шашлык было моей идеей. Внезапно выяснилось, что высшая аристократия была совершенно не приучена к этому шедевру выездной кулинарии. Мясо я замариновал лично — в луке с собственной грядки, уксусе и специях. Настаивалось всю ночь. Ничего, мы еще приучим молодую аристократию к простым радостям. Не все рябчиков в бешамеле жевать.

Со стороны аллеи послышался шум подъезжающего автомобиля. Я пригляделся — Сперанские. Три рыжие головы высыпали на улицу и, перебросившись парой слов с лакеем, направились к нам на поляну. Аня тем временем расстелила еще одно одеяло, утеплила как следует и занялась нехитрой сервировкой.

— Привет одаренным! — Коля заключил меня в крепкие объятия — так, что ребра хрустнули. — Наслышан о твоем повышении, Миша. Поздравляю.

— Спасибо.

Я по очереди обнялся с Борей и Полей. Рыжеволосая девчонка тут же принялась помогать Ане, параллельно рассказывая о какой-то новой артефактологической практике, а парни присоединились к Денисову.

— Слушай, а то бревно в лесу еще не убрали? — подумав, спросил Коля. — Помнишь его? Может сюда притащим?

Я кивнул.

— Тащите. Все равно его отсюда на распилку будет проще убрать. Только за Денисовым приглядите — нельзя ему пока перетруждаться.

Впрочем, на лекаря можно было положиться. Заняв парней делом, я направился на кухню за мясом.

Оля как раз нагружала Серегу последними подносами — овощи, зелень, сыр и вяленое мясо. Из погреба вытащили пару бутылок вина пол шашлык. Я достал из холодильника здоровенную кастрюлю и приоткрыл крышку. На меня тут же пахнуло характерным ароматом маринада.

— То, что доктор прописал, — улыбнулся я. — Идемте, ребят. Все уже собрались.

— А знаете, что мой старший отчебучил на последнем балу у Салтыковых? — прожевав мясо, спросил Денисов.

— М?

— Наталья Федоровна, жена Голицына, посетовала, что нынче сборы на балы стали столь дорогими, что дамам скоро придется ходить нагими. На что братец мой, ума палата, громко, на весь зал заявил, что это было бы лучшим нарядом…

Я прыснул так, что недожеванное мясо едва не пошло носом. Старшие братья Денисова — это нечто. Порой я диву давался, как их еще не прибили на дуэли. Требовалось иметь особый талант, чтобы так плевать на этикет и воспитание. Даже я, хотя и притащился в этот мир с замашками уличного парниши, довольно быстро сообразил, что этикет в местном обществе спасает жизнь и делает людей людьми.

— Вкусно! — прожевав сочный кусок свинины, Поля глотнула вина. — Не ожидала, что такое простое блюдо окажется таким… А запах, запах!

Я удовлетворенно улыбнулся.

Оля и Серега расположились чуть поодаль — я решил не нарушать их идиллию. Сестра первые несколько дней пребывала в прострации, узнав, какой ценой достался Осколок и что приходилось ради этого делать. Был скандал, были слезы и крики — так она выражала свой испуг. Но понемногу Ольга пришла в себя, и не без помощи Сереги. Воронцов, на которого свалилась целая туча дел в отсутствие отца, отчаянно пытался их разгрести, и Ольга стала помогать.

Расследование заговора продолжалось, император так и не вынес решения, что делать с пойманными аристократами, поэтому Сергей оставался за главного. А Оля старалась провести побольше времени с ним и на прудах, пока не возобновилась ее учеба в рыбном.

— Нет, правда, очень вкусно, — добавил Боря. — Особенно если полить вон тем грузинским гранатовым соусом.

Я отодвинулся от ребят подальше — на самом краю бревна курила Грасс, стараясь выдыхать дым в сторону. Увидев мой полный мольбы взгляд, она молча усмехнулась и протянула мне портсигар.

— Пора бы уже и своими обзавестись.

— Не-а, — ухмыльнулся я. — Я ж просто балуюсь под настроение.

— Не-ну. Все с этого начинают. У меня нет зависимости, я могу в любой момент отказаться… Ага-ага.

Я улыбнулся и прикурил от “Жар-Птицы”. Грасс помалкивала почти весь день, что было для нее очень странно. Не язвила, не задирала даже Денисова — а ведь они вечно пререкались и собачились. Не было сегодня у Аньки этого надрыва, на котором она вечно жила.

— Что случилось? — тихо спросил я.

— Ничего.

— Вот давай без этих штучек. Чего стряслось?

Аня покосилась на меня.

— Что, так заметно?

— Ну, ты сегодня какая-то не такая. Не печальная, но… Задумчивая?

— Ну, не без этого, — отозвалась девушка и поправила выбившуюся из-за уха прядь смоляных волос. — Просто я давно кое-что для себя решила, предприняла кое-какие действия, а сегодня утром получила результат.

— Поделишься?

Грасс замялась.

— Ладно, все равно узнаешь, — вздохнула она. — Короче, кажется, я перевожусь в Константинополь. В Южный Аудиториум.

— Зачем? — опешил я.

— Ну как зачем… Я же хотела стать психометристом. Там самое сильное направление. Подала запрос на перевод еще в конце семестра. Долго рассматривали, я уже подумала, что отклонили заявку. Даже в какой-то степени смирилась, что останусь в Петрополе… А сегодня утром пришел ответ — меня ждут в октябре.

Я крепко затянулся, выдохнул и растерянно уставился себе под ноги. Так и не удалось нам ее отговорить… Жаль. Было бесконечно жаль. Казалось, движуха, которую устроили надеждинцы на легальном поле, ее отвлекла и заставила жить дальше.

Но, видимо, я ошибался.

— И что, теперь поедешь? — осторожно спросил я.

— Не знаю. Честно. Немного опоздали они, конечно, с ответом — тут уже столько всего завертелось. Но это моя мечта, я хотела…

— Хотела угробить себя к сорока годам?

— Не начинай, Миш, прошу, — неожиданно мягко сказала Аня. — Я все знаю и все понимаю. Потому и сомневаюсь, что увидела другие пути для… Не для борьбы. Для достижения того будущего, которое я хочу видеть. Но от давних желаний отказаться непросто. Поэтому я пока что решила просто съездить туда. Пообщаться, посмотреть на процесс, изучить программу детальнее. И лишь потом принять окончательное решение.

— Здравый подход. К тому же развеешься. Да и Константинополь — город красивый. Думаю, тебе бы не помешало немного отдохнуть.

— Вот и мне так показалось, — улыбнулась Аня. — Только пока не говори остальным. Начнут ныть, беситься… Не хочу.

— Договорились.

Поля как раз раздавала намазанные маслом лепешки с сыром и зеленью — еще один рецепт, который я стащил из своего мира. Давно, еще в детстве, мама пекла такие. Просто и очень вкусно.

И едва я вгрызся зубами в мякиш, как меня отвлек крик Егорушки.

— Михаил Николаевич! Ваше сиятельство!

Я положил лепешку на тарелку и обернулся к спешившему на полянку лакею.

— Что случилось?

Лакей отдышался.

— Там гостья прибыла. Говорит, вы ее знаете. Некая Ефросинья. Модная такая…

— Фрося? — хором воскликнули мы с Олей и Сперанские.

— Да, господин. Дама желает говорить с вами немедленно. Утверждает, что вопрос срочный.

Мы с Ольгой переглянулись. Я поднялся и отставил тарелку.

— Продолжайте без меня, я разберусь, — сказал я и направился к дому.

Стилистка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Несмотря на то, что выглядела девушка как ходячая реклама собственных услуг, было очевидно, что собиралась она впопыхах.

— Добрый день, Фрося, — поприветствовал я. — Что стряслось?

Девушка едва не бросилась мне на шею, но сдержалась.

— Михаил Николаевич! Могу я переговорить с вами наедине? Пять минут, не больше.

Почуяв неладное, я жестом я отпустил лакея. Егорушка послушно убрался.

— Рассказывай, — потребовал я. — Что-то с Ириной или Матильдой?

— Н-нет, — замотала головой стилистка и потянулась к сумочке. — Сегодня утром я обнаружила в своей городской мастерской вот это.

Она протянула мне конверт, на котором почерком Ирины красовалось лаконичное “Соколову”. То, что писала Ирка, было очевидно — я прекрасно помнил ее правильный, с небольшими завитушками и характерным нажимом, почерк.

— Дело в том, что обычно корреспонденция доставляется прямо к нам в дом, — пояснила Фрося. — Я думаю, это письмо не было доставлено почтой. Кто-то привез его и подкинул в мою мастерскую, чтобы я передала вам. Возможно, это что-то секретное…

— Спасибо.

Я вскрыл конверт и уставился на одинокий лист. Ира явно торопилась, когда писала — ни обращения, ни подписи. Местами буквы были выведены небрежно, кое-где перо процарапало бумагу.

“Я не знаю, когда эта записка попадет к тебе, но прошу отреагировать немедленно. Мы два дня как вернулись из Букурешта в Констанцу. Там еще не так наслышаны об Аспиде, заговоре и бегстве Юсупова. Но князь прибыл в Букурешт — Матильда сама его видела. Он явно хочет воспользоваться нестабильностью в Дакии и собирает здесь беглых аристократов.

Прошу, передай все дяде Вальтеру! Это очень важно”.

Я быстро вернул бумагу в конверт и сунул его за пазуху.

— Спасибо, Фрося. Это и правда очень важно.

Стилистка растерянно оглядывалась по сторонам. Случившееся явно ее взбудоражило.

— Ваше сиятельство, я могу как-нибудь помочь?

Я пожал плечами.

— Пока не знаю. Но, возможно попрошу тебя обновить мой гардероб для путешествия в Дакию.

Дорогие читатели! Кнга завершена. Благодарим вас за чтение и поддержку!

Больше новинок на http://litres.ucoz.site/

Или на нашем телеграмм канале https://t.me/martin_2015