— Как ты убедил Сэнсэя на такое? — прокричала мне на ухо Ева. Все равно я едва расслышал сквозь шум беснующегося зала. Вот теперь это стало похоже на рок-концерт. Некоторые повскакивали и ломанулись к сцене. Пространство там было не очень приспособлено для подобного, между краем сцены и первым рядом была довольно узкая полоса. Вот ее-то всю и заполнили те, кто успел вскочить со своих мест первыми. Ну что ж, зал мои «ангелочки» взорвали, ничего не скажешь. Хотя не уверен, что все были в восторге именно от их выступления, конечно. Но их точно запомнили. Виданное ли дело — ноунейм-группа, на бэквокале у которой вдруг взялся петь САМ Сэнсэй. Среди новокиневской публики его любили и знали, пожалуй что, больше, чем БГ…

— Это была его идея, — ответил я тем же макаром. В смысле проорал в самое ухо.

— Обалдеть, конечно! — Ева рассмеялась, запрокинув голову. — Пусть теперь только попробуют вас не принять!

Я обнял Еву, мы вскочили, принялись подпевать и прыгать. В общем, вести себя, как и полагается на рок-концерте. Как и все остальные в этом зале.

Задора публики хватило даже на то, чтобы остальные выступавшие кандидаты в рок-клуб получили свой кусочек орущей рядом со сценой публики, «коз» и огоньков зажигалок. Будто Сэнсэй своим появлением повернул переключатель с состояния «мы на выставке достижений рок-хозяйства» на «мы пришли на рок-концерт и будем ОРАТЬ!» И вся патлатая братия будто резко вспомнила, зачем она вообще ходит на концерты.

Банкин объявил перерыв, все радостно ломанулись к выходу, устроили в дверях кучу-малу, и постепенно вывалились в фойе, радостно галдя. Выстроились очереди в туалет и к кафешке. А самые продуманные заняли темные уголки, чтобы отхлебнуть из бутылок «горючего». Кое-кто попытался закурить, но это администрация, в лице склочной бабки, быстро пресекла это безобразие. Не демократичные и нафиг никому не нужные «химики» же! Тут завтра утром будут детские коллективы народного танца соревноваться в том, что круче пляшет калинку-малинку. Мы с Евой вышли в числе последних. Ева держала меня за руку, кажется, она волновалась за это все гораздо больше, чем я. Я покрутил головой, высматривая своих. Ага, вон там из толпы торчат рога Астарота. Раз народу так много, значит Сэнсэй с ним вместе вышел.

Можно расслабиться, все получилось. Вряд ли кто-то еще на скучных отчетниках устраивал такой же фурор. Реальность даже немного превзошла мои ожидания. Я предполагал, что публика возбудится, когда неожиданно увидит незапланированного кумира, но чтобы вот так…

Впрочем, это же психология толпы. Эмоция срезонировала, буйство покатилось, как снежный ком, вовлекая всех, даже случайных бабок-гардеробщиц, сунувших в зал свои любопытные носы.

И сейчас все продолжали. Вопили свои кричалки, скакали радостно, выкрикивали «Хой!» неизвестно по какому поводу. Разве что не крушили ничего. Градус алкоголя не был настолько зашкаливающим, чтобы у местной публики снесло крышу настолько, чтобы начать гадить в ДК Профсоюзов. Родной дом, все-таки.

Среди общего гомона разобрал, как сбиваются компашки для «продолжения банкета». В отличие от «Рок-провинции» здесь рокеров никто на ночь оставлять не собирался. В десять вечера всех отсюда выгонят и закроют заведение до утра. Но народ резонно сообразил, что нельзя пропадать зря такому хорошему настроению. Так что уже слышались знакомые имена хозяев разных тусовочных мест. Сам я особо не переживал. У нас как раз все было в порядке с планами на вечер. Сэнсэй пожелал, чтобы афтепати отчетника проходило в, как он ее к трем утра назвал, «нехорошей квартире, если вы понимаете, о чем я».

А сейчас все было хорошо. Астарот лучился самодовольством и купался в лучах славы и внимания. Даже просто постоявший рядом Сэнсэй вознес нашего фронтмена на совершенно головокружительную высоту. С ним хотели стоять рядом, обниматься, жать ему руки. Девицы какие-то вокруг крутились. На меня никто особо не обращал внимания. Вот и отлично.

— Вова! — Света вынырнула из патлатого водоворота, или, точнее, конечно, человековорота, и бросилась ко мне. Радостная, на круглом невыразительном лице сияет улыбка до ушей. — Ты даже не представляешь!

— Что такое? — усмехнулся я. — В правлении рок-клуба случилось удивление?

— Удивление? — засмеялась Света. — Да это мягко сказано! Пойдем, покурим, у меня есть пять минут, расскажу, что успею.

— Мы не курим, но все равно выйдем! — ответил я, увлекая Еву и Свету к выходу. Снегопад снаружи продолжался, но благо было не очень холодно. Мы протолкались среди курящих чуть в сторонку, спрятались от ветра за разлапистой елкой, растущей справа от входа.

— Абзац просто, Вовка! — Света дрожащими от возбуждения пальцами попыталась извлечь из пачки сигарету, уронила ее, наклонилась, чтобы поднять. Та была вся в налипшем снегу. Света фыркнула, достала из пачки вторую. Подкурила. Выдожнула дым. — Представляешь, сейчас весь наш худсовет в полном составе набился в каморку к Банкину и принялся друг на друга орать. Все высказывают претензии, что нафиг такие сюрпризы делать, и вот их-то обязательно должны были предупредить. И все уверены, что зачинщик этого всего кто-то из них.

— А что там с голосованием? — спросил я.

— Ты слушай! — Света глубоко затянулась, закашлялась и засмеялась одновременно. — В общем, ты же знаешь, что против вас активно топил Ян, да?

— Что-то слышал, ага, — пожал плечами я.

— Ну так вот, — Света снова затянулась. Выдохнула. — И еще в этом месяце целых три группы мажоров пришло. Знаешь же, кто это?

— Неа, не представляю, — я покачал головой.

— Ну это детки номенклатуры, которые решили, что они рок-музыканты, — хихикнула Света. — Их принимают без конкурса всякого, просто потому что их папы приносят деньги, аппаратуру и прочие нужные вещи. Так что они, вроде как, решили, что «Ангелов» твоих прокатят.

Света замолкла и посмотрела на меня чуть испуганно. Кажется, сболтнула лишнего. Но увидела, что я продолжаю безмятежно улыбаться и никак свое неудовольствие не выражаю, вздохнула с явным облегчением.

— Я тебе ничего не говорила, потому что сама узнала только сегодня, — торопливо уточнила она. — Как раз когда они все друг на друга орали. В общем, пока они не договорились. Скорее всего, отложат решение до завтра, и про членство в рок-клубе на доске объявлений вывесят.

— Тебя никто не заподозрил? — подмигнул я.

— Нет, что ты! — засмеялась Света. — Они когда в комнату набились, меня вообще не заметили. Никому даже в голову не пришло, что я могу быть причастна.

— Нормально мы с тобой всколыхнули болотце, — я по-дружески приобнял ее и похлопал по плечу. — Ты же докурила? Пойдемте внутрь, а то простудимся.

Вовремя.

Нездоровый движ я заметил прямо от входа. Два человека стояли друг напротив друга, набычившись. Квадратный Ян, с торчащими соломенными патлами, и коренастый Боба. По габаритам он Яну здорово уступал, но выглядел во сто крат опаснее, особенно сейчас. Покачивался, ощерившись, как готовый броситься хищник.

И вокруг них образовалось довольно обширное свободное пространство.

Драка еще не началась, но вроде как вот-вот готова вспыхнуть.

— … почему сюда вообще пускают всяких гопников? — возмутился Ян.

— Да ты хлебало-то завали, чмо патлатое, — угрожающе проговорил Боба. Справа от него нервно крутилась какая-то ярко накрашенная фифа и пыталась хватать его за рукав. Где-то здесь уже подцепил, ловелас златозубый. Как только ему удается это с такой-то рожей? — Ты на вопрос мой ответишь, или зассышь и в сортире спрячешься?

— Да кто ты такой вообще, чтобы я на твои вопросы отвечал? — Ян говорил нагло, но голос подрагивал. Он озирался в поисках поддержки, но как-то никто не торопился вступать в этот диалог на повышенных оборотах.

— Нечего сказать значит, да? — снова ощерился Боба и сделал шаг вперед. Ян отшатнулся. Улыбка Бобы стала шире. — Ссышь, патлатое чмо, да? Я ведь не посмотрю, что ты здоровый. Всю харю тебе расшибу, трепло позорное!

— Да вызовите милицию кто-нибудь! — взвизгнула какая-то девушка. Я двинул поближе. Интересно, почему за Яна никто не торопится заступаться? Боба тут вроде один, а рокеров — толпа. Запинали бы, только в путь, даже гавкнуть бы не успел.

— Что тут за кипиш? — спросил я, шагнув вперед. — Боба, ты чего на Янчика наезжаешь? Он у нас знаменитый музыкант все-таки.

— А, Вован, здорово! — Боба чуть расслабился и перестал быть похожим на готовящегося к атаке волка. — Ты эту гниду давно знаешь?

— Не понял сейчас, ты про кого? — я простодушно развел руками.

— Да вот это чмо патлатое! — Боба мотнул подбородком в сторону набычившегося Яна.

— Не знаю даже, — я пожал плечами.

— Ты вот что… — лицо Бобы снова стало злющим и угрожающим.

— Почему меня не удивляет, что они знакомы, — презрительно прошипел Ян.

— А ты заткнись лучше, гандон штопаный, — Боба снова шагнул вперед, но я придержал его за рукав. — Вован, ты знаешь, что этот мудрила про тебя говорил?

— Понятия не имею, — хмыкнул я.

— Прикинь, захожу в сортир, чисто отлить, а там этот, — снова кивок в сторону Яна. — И натурально, поливает тебя говном за глаза. Ну я, чин-чином подошел, спросил, а не попутал ли берега этот патлатый переросток. И не хочет ли он за свои слова ответить. А тот полез в отмазы и начал мне ментами угрожать. Да ты же знаешь, Вован, я же руки распускать лишний раз не люблю! Но тут прямо кулаки зачесались. А он еще и разорался, чтобы меня выгнали. Выгнали, прикинь! Ну, пришла бабуля, я ей чинно-благородно объяснил, что вот, мол, мой билет. И я пальцем никого не тронул. Только у чувырлы этого спросить хотел. Бабуля ушла, а этот ушлепок вышел, значит, из сортира и снова начал языком молотить. Ну я к нему снова и подошел. Мол, ты такой дерзкий, потому что у тебя в травмпункте абонемент или что? А он…

— Я понял, — засмеялся я. — Ты же обещал себя хорошо вести!

— Так я разве чего-то нарушаю? — всплеснул руками Боба. — В натуре, я же вежливо спросил. А он мне… Мля, ты только посмотри на это рыло! Нет, я в натуре его отмудохаю!

— Боба! — я толкнул его локтем в бок.

— Да не ссы, Вован, не буду я здесь бучу затевать, — Боба похлопал меня по плечу. — Но за такое хлебало разбить — это как раз хорошее поведение, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. Посмотрел на Яна. Тот выглядел… довольно жалко. Вроде бы, весь такой взбешенный, но глаза бегают. Из его «свиты» вокруг никого, они как-то здорово вовремя расползлись по темным углам. И еще от его массивной фигуры прямо-таки разило страхом. Ну, то, что Янчик трусоват, я и раньше знал.

— Че зыришь, будто я тебе чирик должен, а? — снова дернулся в сторону Яна Боба. И заржал, когда тот нервно отшатнулся. — Ссыкло этот… как ты его там назвал? Янчик? Подожди, это же не тот самый Ян, который с Цеппелинами?

— Он, ага, — кивнул я.

— Тьфу ты, — Бобу даже передернуло. — А мне ведь их песни даже нравились. Дома две кассеты есть. Вернусь, в мусорку выкину. Не смогу теперь отделаться, что музыку такое говно делает.

— Ты же уходить не собираешься? — спросил я.

— Да вот еще! — фыркнул Боба. — Сейчас вторая половина концерта начнется, а у меня билет есть, все чин-чином!

— Да кто тебе вообще билет-то дал? — возмутился Ян, но в конце фразы голос предательски сорвался.

— Не твое дело, гнида! — немедленно отозвался Боба. — И язык свой поганый лучше в жопу засунь.

Тут Боба неуловимо быстрым скользящим шагом рванул вперед и оказался вплотную к Яну. Ухватил того за грудки и тряхнул.

— Слушай сюда, гамадрил красножопый, — заговорил он прямо ему в лицо. — Я тебя поймаю и отмудохаю, понял? Думаешь, не узнаю, где ты живешь или тусуешься? Да тебя здесь любой мне сдаст, потому что ты всех здесь мурлом своим протокольным заманал уже. Так что ты оглядывайся лучше и в беге тренируйся, хрен надувной, понял?

Боба отпустил Яна и тот инстинктивно метнулся назад. Глаза дикие. Боба одернул олимпийку.

— Ха, зассал, — он сверкнул золотым зубом. — И правильно. Глянь вокруг, это же вроде твои друзья. И никто не кинулся к тебе на подмогу, я мог уже три раза перо под ребро тебе насовать. Значит ты их тоже уже всех достал, понял?

— Боба, угомонись, — сказал я, придерживая златозубого качка за плечо.

— Я не понял, ты эту гниду защищаешь что ли? — нахмурился Боба. — Он же про тебя тут говорил, что…

— Боба, ну что ты упертый такой? — я укоризненно покачал головой. — Ну болтает, да и шут с ним. Себе только карму портит. А ты, если набедокуришь, больше ни на один концерт не попадешь. Слышал поговорку про чужой монастырь?

— Карму, говоришь, себе портит? — ухмыльнулся Боба. — Я бы ему лучше лицо попортил, ну да ладно. Но, мля, такое в натуре прощать нельзя же…

— Боба, я разберусь, не маленький, — тихо, но жестко сказал я. Боба посмотрел на меня, прищурившись. Расслабился, подмигнул, зыркнул еще разок в сторону Яна.

— Да понял я, понял, — сказал он, нашаривая рукой талию все еще болтающейся рядом вульгарной девицы. — Больше не лезу, раз это твои разборки! Мы лучше с Маняшей обратно в зал пойдем!

Повисло недолгое молчание, потом фойе снова наполнилось гомоном. К нам с Евой и Светой сквозь толпу направился Сэнсэй. В одной руке — бутылка вина, в другой — надкусанное яблоко. На лице блаженство.

— Между прочим, я на стороне твоего золотозубого приятеля, — сказал он. — Янчик и правда что-то… берега попутал, выражаясь его языком.

— Да ладно, забей, — я пожал плечами.

— У меня есть одна история про высокое искусство забивать в нужный момент, но я ее лучше расскажу уже дома, ладно? — медленно проговорил Сэнсэй, глядя куда-то мимо меня. — Сейчас нам Женя изо всех сил подает знаки, что перерыв закончился. Идем в зал?

— Да-да, пять минут, Турецкий, — покивал я. — Идите, я догоню. Кофейку хлебану в кафешке, пока буфетчик домой не сбежал.

Публика спешно втянулась в зал обратно, в фойе остались только пара бабулек и прикорнувший возле колонны волосатик. Видимо, он сюда уже пришел готовеньким, на концерте еще добавил, и теперь видит сладкие сны о том, как он колбасится, судя по дергающейся руке.

— Что-то случилось? — тревожно спросила Ева, коснувшись моей руки.

— Шумно, — усмехнулся я. — Ночь не спал, хочу кофе. Тебе купить?

— Давай, — взгляд Евы стал цепким и внимательным. Она пристально смотрела на меня, когда я расплачивался с буфетчиком. Взяла из моих рук чашку с кофе, опять же, не отрывая взгляда. — Если хочешь, я могу с ним поговорить, чтобы он успокоился уже.

— Что? — встрепенулся я.

— Просто у тебя такое лицо… — сказала Ева. Проигнорировала столики и села на подоконник.

— Да все нормально, правда, — я потерся щекой об ее плечо и отхлебнул свой кофе. Ну как, кофе… Эта бурая жижа на кофе похожа почти не была. Но какой-то кофеин там, наверное, все таки был. — Даже отлично все. Или лучше, чем отлично. Я просто слегка завис, со мной бывает. Нам ведь еще после концерта в гости идти, ты же помнишь?

«Интересно, как скоро Астароту придет в голову светлая мысль, что он — суперзвезда, а я пригревшийся в лучах его славы прилипала?» — подумал я, проводив взглядом удаляющегося в сторону туалета фронтмена. Похоже, что довольно скоро. Уже сейчас заметно, как его раздуло от гордости и самодовольства.

И о чем он хотел поговорить, я не понял. Пустился в рассказ о том, как они с Сэнсэем разговаривали про Ярославль, оказывается, они оба там были. И на полуслове он свою речь прервал и ушел.

Кажется, он уже здорово накидался. И перекрыло пережитыми эмоциями еще.

Парадоксальная личность наш Астарот, вот что. На сцене он реально хорош. Уверенный, величественный. Из зрительного зала не видно его плохо прокрашенные волосы и следы от подростковых прыщей. Неплохой голос и отчаянная такая харизма.

Но вот когда он оказывается просто среди людей, мне натурально иногда хочется отодвинуться в сторонку и сделать вид, что я его не знаю.

Испанский стыд какой-то.

Или, как это сейчас правильно говорят, кринж.

Да, пожалуй, это слово подходит идеально.

На самом деле, имеет смысл обдумать ситуацию, когда «ангелочки» мои взбрыкнут, решив, что я добились успеха, потому что такие талантливые и особенные. И все получилось как бы само по себе, а я тут совершенно ни при чем.

И я даже примерно знаю, когда это произойдет.

Когда к творчеству добавятся деньги. Испытание деньгами для компашки друзей — одно из самых тяжелых. Каждый начнет у себя в голове считать, кто и сколько на самом деле вложил в общее дело, понадобится озвучивать и составлять договоры. И проговаривать вслух разные не очень приятные вещи.

Такой момент обязательно настанет.

Вопрос времени. Ну и денег, разумеется.

Я пожал плечами. В любом случае, я рано пытаюсь дуть на воду. Деньги надо еще заработать.

А сейчас, вместо того, чтобы сидеть на подоконнике с глубокомысленным видом, надо бы заняться делом. Пока градус алкоголя в крови невысок, шутки смешные, а юные лица не расплылись восковыми масками.

Я проскользнул в «запретную комнату», порылся в своей сумке и извлек камеру. На концерте я не снимал вполне сознательно. Ценность концертных записей ручной камерой с точки зрения контента, прямо скажем, невелика. Тем более, что моя «дживисишка» пишет только монофонический звук. С одной стороны, стоило, конечно, запечатлеть исторический момент, когда на сцену вышел Сэнсэй. Обалделое выражение лица Банкина, беснующийся зал и вот это все. Но в зале были и другие камеры. И одна из них точно принадлежала ТВ «Кинева». Так что надо сделать две вещи — записать дома на видике выпуск новостей об этом моменте. Наверняка же будет. И потом выпросить «сырую» концертную запись.

Следующий час я бродил по квартире, глядя на всех сквозь окуляр видоискателя.

— … басист набухался и лежит заблеванный. Прикинь? Нам на сцену через полчаса, а он — в говно! Что делать? Потащили в туалет. Илюха здоровый же, черт! Отбивается. Еще и блюет по дороге. А там в туалете еще и раковины нет!

— В смысле — нет? А куда делась?

— Да в душе не ковыряю! Выломали когда-то, а чинить не стали. В общем, представляешь, клетушка с собачью конуру, один унитаз, нас двое и блюющий Илюха. Мы его башкой в унитаз суем, а он до воды не достает. Мычит только что-то. А мы сами тепленькие уже были, так что не сразу догадались, что за шнурок дергать надо.

— В смысле — смывать?

— В общем, картина маслом — Илюха лежит мордой в унитаз, Краб его коленом прижимает сверху, чтобы не выскочил. И я дергаю за шнурок, потом жду, когда вода снова наберется, и опять дергаю. А тут по коридору идет директриса…

Деревянный узор паркета, исписанные стихами и философскими высказываниями обои. Это я услышал в коридоре громкий смех и двинул туда.

— … никто же потом не найдет свои!

— Нееет, ты не понимаешь! Это мое творческое высказывание!

У двери высится пирамида из сапог, ботинок и прочей обуви. Творец этой инсталляции ползает рядом на четвереньках и пытается пристроить на вершину красный женский сапог с устрашающей шпилькой.

Интересно, где Сэнсэй? Воспользовался суматохой и спать сбежал? Надо на кухне проверить.

А вот и он, точняк. Сбились в тесный кружочек, в центре — эмалированный тазик, в нем стоят и плавятся три свечки. Блин, ни хрена ведь на записи видно не будет! Иногда пламя выхватывало из темноты сосредоточенные лица.

— В шуме воды я всегда слышу какую-то музыку, — почти шепотом говорил Сэнсэй. — Когда закипает чайник или душ льется. Она звучит очень тихо, едва слышно. Всегда хочется выключить воду, чтобы можно было ее разобрать. Но…

— Если воду выключаешь, она тоже замолкает… — подхватил Бельфегор.

— На самом деле музыка звучит все время, — продолжил Сэнсэй. — Но ее так много, что она заглушает саму себя. И чтобы расслышать отдельные ноты, нужно сосредоточиться…

— Или включить воду… — сказал кто-то из темноты, по голосу не опознал, кто именно.

— … и вода войдет в резонанс с нотами, и ты услышишь мелодию, — закончил мысль Сэнсэй.

Я стоял, подпирая стену, и смотрел, как народ рассаживается прямо на полу. От ощущения дежавю меня спасало только то, что сейчас я в лицо знал практически каждого из зрителей. Каждому ведь я сам билеты продавал. А компашку художников Шутихина я помнил с прошлого раза.

Кроме того, в этот раз мы приехали заранее, я, Лариска и музыканты. Сеструха всю дорогу была притихшей, иногда сжимала мою руку от переизбытка чувств. И когда мы приехали в «нехорошую квартиру», чтобы забрать оттуда «Папоротник» и отвезти их в студию, и когда все они и Шутихин с его лысым-бородатым приятелем, сидели на кухне, курили и вели высокодуховные разговоры, обсуждая поэму Венички Ерофеева «Москва-Петушки». Я поглядывал на Ларису, которая молча сидела в углу дивана, вцепившись в подлокотник. Она с круглыми глазами ловила каждое слово из художественного кружева, которое плела в своем разговоре творческая интеллигенция. От меня все эти рассуждения про бухло, ангелов и путь к богу через пьянку были с одной стороны бесконечно далеки, с другой — слушать их мне нравилось. С таким огнем все говорили. С такой экспрессией. Философия, скрытые смыслы, вот это все. Сам я сегодня в разговоры высоким штилем не лез. По-быстрому решил организационные моменты, узнал, что Шутихин снова намерен устроить афтепати для своих после концерта, и что Сэнсэй уже об этом в курсе. И что ночью, в частности, будет обсуждаться вопрос о дополнительных концертах «Папоротника». Ну, раз уж случилось, что ребята здесь будут еще несколько дней, как-то глупо упускать такую возможность. Тут я, ясен пень, навострил уши. Потому как в разговоре промелькнула еще какая-то концертная площадка, про которую я раньше не слышал. А значит это еще один потенциальный пункт в мою записную книжку.

— Вова, — шепотом сказала мне на ухо Лариса. — Мне кажется, что я сплю…

— Это тебя разговоры творческой интеллигенции усыпили? — усмехнулся я.

— Ой, да ну тебя… — фыркнула Лариса. — Просто тут все… по-другому. Такие люди интересные, такие темы…

— Ты главное не проникайся этой высокой философией, — я подмигнул. — А то потом запаришься от хронического алкоголизма лечиться.

— Паааапрашу! — встрял в наш занимательный диалог сидящий рядом со мной Шутихин-старший. — Не следует путать приземленный алкоголизм с высокодуховным возлиянием, как инструментом познания самого себя!

— Вот видишь, я же говорил, — я толкнул Ларису локтем в бок. — Ты как вообще? Не скучно тебе?

— Кажется, что мне никто не поверит, что я сидела с Сэнсэем на одном диване.

— Ага, то есть то, что ты с ним в троллейбусе ехала на задней площадке, а до этого еще бегала на кухню, чтобы для него чайник поставить, никого не удивит, — я засмеялся.

— Ну Вооова! — Лариса спрятала лицо в ладони.

«Ну вот ее уже, кажется, и не парит та фигня с мудаком-соседом, — подумал я. — Это хорошо. Ей в школе, конечно, припомнят, но под ворохом новых впечатлений это будет не так болезненно». Переодетая в джинсы и мою клетчатую рубашку сестра визуально отлично вписывалась в эту компанию, даже не скажешь, что час назад она была одета в короткую юбку с олимпийкой, а в волосы были вплетены шнурки от ботинок.

— Это такие странные взрослые, — снова прошептала мне на ухо Лариса. — Я таких раньше не видела.

— Мир велик и разнообразен, — философски заметил я.

Потом наши неспешные посиделки на кухне закончились, потому что начали собираться зрители. Дверной звонок трезвонил практически без перерывов, гора обуви в прихожей становилась все выше. И когда я в следующий раз зашел на кухню, моя сеструха уже не сидела, сжавшись в скромный комочек в углу дивана, а горячо спорила с одним из патлатых музыкантов «Папоротника». Что-то про скрытые смыслы «Мастера и Маргариты».

— И снова здравствуйте, — Сэнсей занял свое место в центре студии на стуле с высокой спинкой. Погладил нежно свою гитару. Оглядел сидящих на полу зрителей. Подмигнул мне. Я стоял позади всех у стены, готовый, в случае чего, открыть дверь и впустить опоздавших. — Эх, любимая моя новокиневская публика, вот уж не гадал, что так скоро увижу вас снова. И чрезвычайно рад такой оказии.

Публика радостно зашушукалась. Сэнсэй провел пальцами по струнам, потом зажал гриф и широко улыбнулся.

— Но несмотря на то, что с последней нашей встречи прошло совсем немного времени, я свято чту свои принципы, что на каждом моем концерте должна быть как минимум одна новая байка и хотя бы одна новая песня. В этот раз я ехал к вам в некотором смятении. Представляете, мы грузимся в поезд, и я понимаю, что за целый месяц с нами не произошло ничего особенного, чем можно было бы похвастаться. Немыслимо! Но судьба была к нам благосклонна. Бог поездов услышал мои молитвы, и теперь мне снова есть, что вам рассказать.

В этот момент раздался звонок в дверь и я метнулся в прихожую, чтобы впустить гостей до того, как они начнут трезвонить снова. Опоздавшими оказались Люся и Ася. Все, теперь в сборе были все, кто получил билеты. И вроде частные приглашенные хозяином студии и Сэнсэем — тоже. Можно было расслабиться и слушать музыку. Ну и следить за порядком чуть-чуть, все-таки это я сие мероприятие устроил. Я подождал, пока девчонки стряхнут с воротников подтаявший снег и, сдавленно хихикая закинут свои сапоги в кучу других-прочих, и мы вместе пошли в «зрительный зал» и устроились возле стены.

— … и тогда девушка гордо встала и заявила, что потребует у проводницы немедленно переселить ее на новое место, потому что это не-вы-но-си-мо! — рассказывал Сэнсэей. — Так воооот… Теперь вы понимаете, почему я сначала рассказал вам про проводницу, да?

Публика дружно рассмеялась и захлопала.

— Но женщина была кремень! — очки Сэнсэя сверкнули. — Настоящая богатырша, дочь сурового севера. Она с каменным лицом выслушала требования вздорной пассажирки, сдержанно кивнула и сказала: «Постель только собирайте свою, новый комплект я вам не дам». В гробовом молчании капризная пассажирка скомкала белье и в обнимку с этим тюком, со спортивной сумкой на плече, маленькой сумочкой и большой шубой гордо удалилась за проводницей. Мы выдохнули всем вагоном, я снова взял гитару. Проводница вернулась и села на краешек полки. «Да вы пойте, ребята, все нормально!» — говорит. А у самой лицо такое одухотворенное… Будто у нее в голове есть особое тайное знание. Я пел «Босиком по туману», а сам не мог отделаться от мысли, что история-то на самом деле еще не закончилась. А спрашивать не хочется, чтобы интригу не разрушать.

Сэнсэй сделал паузу, взял с соседней табуретки высокий стакан с водой, отпил.

— В общем, сидим мы спокойно, поем, байки травим… — продолжил он. — И тут снова появляется та девушка. С тюком постельного белья, спортивной сумкой, сумочкой и шубой. И с непередаваемым выражением лица начинает снова заправлять постель на своей полке.

Сэнсэй замолчал. И публика тоже молчала, затаив дыхание.

— Ну так воооот, — Сэнсэй сделал серьезное лицо. — Она заправляет постель, ни на кого не глядя, значит, а я смотрю на проводницу. И понимаю, что она ждала именно этой развязки. И все хранят гробовое молчание. И тут проводница говорит: «Девушка, вы же поменяли билет, что вы делаете в моем вагоне?»

Тут публику прорывает, и все начинают смеяться. Похоже, я какой-то важный кусочек пазла этой истории пропустил.

— В общем, вы уже все поняли, да? — перекрикивая общий хохот, сказал Сэнсэй. — И меня так впечатлила и порадовала эта замечательная история, что новая песня появилась сама собой. Я написал ее той же ночью в поезде, когда все легли спать. А потом мы с ребятами немного порепетировали… В общем, судьба против того, чтобы я нарушал свои же принципы. Скажу даже больше. Вы будете первыми, кто услышит новую песню.

Зрители захлопали, а музыканты начали играть. В новой песне было что-то балкано-цыганское.

К третьему куплету публика подхватила припев, принялась притопывать и прихлопывать. А до меня, кажется, дошло, что было в первой части истории. Сэнсэй обмолвился, что из их вагона как-то сложно и заморочено переселяли цыганский табор, но в подробности не вдавался. И если сложить вместе эти два кусочка, то несложно догадаться, куда именно проводница отвела вредную пассажирку.

Я поискал глазами Ларису. Она радостно улыбалась и подпевала, сидела в самом первом ряду в обнимку с Бельфегором. Пока довольно невинно, скорее от переизбытка чувств, которые этих двоих переполняли от концерта.

Выдох.

Все получилось. Можно считать это маленькой победой. Концерт идет штатно и без накладок, зрители довольны. Музыканты провели развеселое пре-пати и намерены продолжать задорно проводить время. Гонорар Сэнсэя вполне устроил, а я вышел в крохотный, но плюс.

Маленькие концерты — неплохая тренировка на самом деле. Ты без всяких нервяков можешь отследить, как и что работает, какие вещи нужно учесть, где подстелить соломки в случае чего. Но много на этом не заработаешь. Да, это очень мило и очень уютно. Это очень неплохая штука как бонус для своих. Но это слезки по деньгам. Я на рынке больше заработаю, если отпочкуюсь от Джамили и займусь самостоятельной реализацией товара. Но делать мне этого совершенно не хотелось. Значит через какое-то время нужно будет осваивать площадки обширнее… Больше зрителей — больше денег. Шире известность, а значит можно будет осваивать пассивный доход, в смысле — продажу кассет через ларьки звукозаписи.

— Вов, можно тебя? — потормошил меня за плечо Жан, когда Сэнсэй объявил десятиминутный перерыв. — Ты ведь можешь мне устроить интервью с Сэнсэем?

— Не понял, — нахмурился я. — Вот же он, давно бы сам подошел…

— Я подходил, — замялся Жан. — Но он сослался, что это ты его распорядитель, и если разрешишь…

— Ха, неожиданно, — хохотнул я. — Ну раз такое дело, то конечно. Пойдем, я тебя представлю.

— Понимаешь, какое дело, он очень редко соглашается общаться с прессой, и если у меня получится взять у него интервью для «Молодежной правды», то…

— Да понял я, не тараторь, — я похлопал молодого журналиста по плечу. — Возьмешь интервью — будешь весь в шоколаде, потому как это же других он отшил. Пойдем, я тебя познакомлю.

Я ухватил Жана на буксир и протолкался сквозь окруживших Сэнсэя зрителей.

— Сэнсэй, хочу тебя с одним человеком познакомить… — сказал я. — Сэнсэй, это Жан, мой хороший друг и отличный журналист.

— Журналист… — задумчиво проговорил Сэнсэй. — Эх, друг мой Велиал, ты прямо-таки хочешь бросить меня в терновый куст, да?

— Судя по твоему лицу, твое общение с прессой — это еще одна из восхитительных историй, да? — усмехнулся я.

— Ах, если бы… — грустно усмехнулся Сэнсэй и снова посмотрел на Жана. Прохладно так, без приязни.

— Сэнсэй, я клянусь, что без вашего одобрения материал не отправится не только в печать, но даже на стол редактора! — горячо заверил Жан.

— Забей, — отмахнулся Сэнсэй. — Велиал ручается, я ему верю.

— Когда мы можем поговорить? — жадно спросил Жан, и глаза его азартно заблестели.

— После концерта… — начал Сэнсэй, потом помотал головой. — Нет, завтра. Велиал знает, где я остановился. Спросишь у него адрес. Приходи туда к двум часам.

Жан посмотрел на меня. Я кивнул.

Но любопытство взыграло прямо-таки. Надо же, на лице Сэнсэя появились какие-то неожиданные для его обычно меланхолично-жизнерадостного настроения эмоции. Горечь, боль, обида… Кто-то его раскритиковал в газете? Надо будет насесть на него попозже и расспросить в подробностях. Драматическая история какая-то кроется за всем этим, не иначе.

Концерт продолжился. В этой части Сэнсей был лиричен, рассказывал романтические истории про девушек и гастроли. Пел протяжные грустные песни. Я пошептался с Шутихиным-старшим, тот дал добро, и мы с Евой расставили по студии заранее припасенные свечи и выключили верхний свет.

Тут я обратил внимание, что Лариска и Бельфегор сидят рядышком уже не то, чтобы случайно, как в самом начале. Рыжий клавишник держал мою сестру за руку, а она иногда что-то шептала ему на ухо. Очень интимно так. Внезапная влюбленность? Так-то они уже знакомы, конечно, он же один из моих близких друзей. Правда, до этого момента были совсем уж из разных миров.

Я покрутил в голове мысль о том, хорошо ли, если эти двое сойдутся.

— Все хорошее когда-то должно заканчиваться, — изрек Сэнсэй. — Вот и наш концерт тоже неспешно подходит к концу. Так что давайте я сейчас расскажу вам историю… Кое-кто из вас ее уже наверняка слышал, но я очень люблю ее рассказывать все равно. Итак, была такая девушка Таня. Мы с ней жили в соседних подъездах, вместе ходили в детский сад и в первые классы школы. А потом родители безжалостно вырвали меня из моего привычного детского мирка и увезли на север. Когда я вернулся в Москву, уже один, по собственному решению, то ничего от моего детства уже не осталось. Дом расселили и разрушили, на этом месте теперь была широкая дорога… Связь времен оборвалась. Я искал своих старых друзей, но никого не нашел. И облом с этим я пережил как раз в тот день, когда мне нужно было выступать в первый раз. На таком, знаете… очень домашнем концерте, меня туда брать не хотели. И вот я туда пришел, а мне и говорят: «Мальчик, ты чей? Какое еще выступление, ты что-то перепутал…» А я тогда был юноша очень впечатлительный, и к такой подставе оказался не готов. В общем, вышел я из квартиры и пошел по лестнице наверх. Обдумывая, что было бы неплохо сейчас приземлиться с этой сталинской высотки, где все происходило, на блестящую «победу», которую я внизу видел. Вышел на крышу, закурил. И тут рядом со мной села девушка. Такая роскошная, в блестящем платье и туфлях. И говорит: «Если ты на „Победу“ внизу нацелился, то я первая занимала!» Смотрю я на нее в темноте и понимаю… Это Таня! Та самая, из соседнего подъезда, которую я искал, но не мог найти. Мы проболтали до рассвета, смотрели как утренняя Москва-река превращается из розовой в золотую. Я пел ей свои песни, мы смеялись. Вспоминали. Потом целовались. А потом на крышу вышел дворник и прогнал нас оттуда матом. Так вот… Нет, я не буду сейчас тут разливаться высоким слогом о судьбе и ее неожиданных поворотах. Вы знаете, я могу об этом трындеть сколько угодно. Но я лучше спою. Совсем не об этом. И не о Тане, хотя когда писал эту песню, я думал о ней, конечно же…

Зрители притихли. Пламя свечей бросало на их лица причудливые блики. Тоненко зажурчала флейта. И Сэнсэй запел.

Пронзительная песня закончилась. Повисла тишина. Несколько секунд было слышно, как трещат фитили свечей. Потом зрители оттаяли, зазвучали аплодисменты и радостные крики. Кто-то пытался кричать «на бис!», но не очень настойчиво. Сэнсэй и так отработал на полчаса больше, чем обещал сначала.

Я снова занял свой пост близ прихожей, чтобы в случае чего разрулить какие-нибудь проблемы, но зрители довольно организованно покинули студию. Я слушал обрывки их разговоров и думал, что все-таки в подобных квартирниках несомненно есть свой профит. Только он не в деньгах измеряется, а вот этом вот градусе тепла…

Я закрыл дверь на замок и вернулся обратно в зал. Нашел глазами Сэнсея, который сидел на полу у стены, блаженно вытянув ноги. В одной руке стакан с красной жидкостью, во второй — бутерброд. Сел рядом.

— Ну что, расскажешь, что там у тебя стряслось с журналистами? — спросил я.

— Было это в давние-давние времена, когда дед моего деда еще не родился, а мне уже было десять лет, — напевно произнес Сэнсэй. Грустно усмехнулся. — Да ладно, банальная была история. Когда гласность объявили, где-то в восемьдесят седьмом, кажется. В общем, случился тогда в нашей компании один любознательный юноша. Крутился вокруг, вопросы задавал. Пару раз с нами на природу съездил. А однажды продираю я глаза после какого-то особо буйного сейшна, а мне в лицо очень авторитетными корочками тычут. Проедем, мол, гражданин хороший, в казенный дом, поговорить надобно.

— Прямо к постели пришли? — спросил я.

— Ну нет, конечно, — хмыкнул Сэнсэй. — Я дополз до двери и открыл сначала.

— А там люди в форме? — раздался голос Евы, которая как-то незаметно подошла и устроилась рядом.

— Нет, не в форме, — покачал головой Сэнсэй. — Прилично одетые, с незапоминающимися лицами. Я думал, похмельный глюк… Но тут эти двое из ларца подхватили меня под белы рученьки, закинули в черную карету и повезли на Лубянку. Тут-то я и протрезвел моментально. А дальше все как в кошмаре. Комната, стол, неудобный стул и неудобные вопросы. Про какого-то Сатану, жертвоприношения, посвящения девиц на алтаре…

— А лампой в лицо светили? — спросил я.

— Да не, никаких особых ужасов, на самом деле, — отмахнулся Сэнсэй. — Говорили вежливо, не били, не угрожали. А когда допетрили, что я вообще не понимаю, об чем передача, сунули мне под нос вырезку из газеты на картонке. А там статья. Как сейчас помню название: «Они поклоняются Сатане!» И мое фото крупным планом.

Сэнсэй потянулся за сигаретами, вытянул одну, сунул в зубы, но подкуривать не стал. Мы молчали, ожидая продолжения.

— Статья была написана живо, подро и с подробностями. И повествовала о том, как героический журналист, рискуя жизнью и здоровьем, втерся в доверие настоящей секте сатанистов. Ну и живописал разные подробности.

— Просто выдумал и все? — округлила глаза Ева.

— Ну… Он не то, чтобы вообще все выдумал, — фыркнул Сэнсэй. — Просто мы думали, что это прикол. И наговорили по пьяной лавочке… всякого. А он взял и написал об этом в газету. Приложив наши настоящие имена и фотографии. В общем, допрос на Лубянке был самым невинным, что с нами тогда случилось. Дяденьки в костюмах позадавали свои вопросы, на которые я честно поотвечал. Они сделали выводы и меня отпустили. Даже на такси посадили у своего крыльца. А вот дальше…

— Газету прочитали обычные люди, — проговорил я.

— Да, все так, Велиал, все так… — покивал Сэнсэй. — Обычные люди. И устроили охоту на ведьм. Я тогда работал на непыльной работке в одном НИИ. Высокое начальство до этой статьи даже не подозревало о моем существовании. Я причинял какое-то добро, мыл пробирки, носил инструменты. После статьи меня вызвали на ковер и с работы выкинули. Та же фигня случилась со всеми остальными героями. В общем, дерьмовые воспоминания. С полгода жизнь была похожа на партизанство в тылу врага. Я высовывал нос на улицу только по ночам, перемещался перебежками. В больницу попал. Но потом пришлось спешно оттуда бежать прямо на костылях. Вот с тех пор и… Ну, ты понимаешь?

— И газета не опубликовала никакого опровержения? — удивленно спросила Ева.

— Ева, ну кто же читает опровержения-то? — я обнял девушку и притянул поближе к себе. — Это же как с теми ложечками. Которые нашли, но осадочек остался.

— Было опровержение, да, — кивнул Сэнсэй. — Недели через две после публикации. В десять строчек, где-то в конце газеты. Как раз между объявлением «продам гараж» и оповещением от службы вывоза говна.

— Понятно, — нахмурилась Ева.

— Эй, пипл, не грузитесь так! — Сэнсэй потрепал Еву по плечу. — Дело прошлое. Сейчас я уже общаюсь с прессой. Ноблесс оближ, как говорится. Но только с надежными ребятами.

— Жан надежный, — заверил я. — Если накосячит, я ему голову откушу.

— Да все нормально, я поговорю с парнем, пообещал же, — Сэнсэй подмигнул. — А теперь предлагаю плавно закруглить этот разговор и влиться в коллектив. А то мы отрываемся, нехорошо.

Ночная афтепати покатилась по накатанным рельсам. Горлышки бутылок звенели о края стаканов и рюмок, велись разговоры с разной степенью экспрессии. Звенел то гитарный перебор, то флейта, то варган. А то все вместе. Люди перетекали от одного кружочка к другому. Обнимались. Делились ценными мыслями, которые тут же забывали.

И я тоже бродил. Разговаривал, подпевал, чокался стаканами. Со стороны наблюдая за своей сестрой. Не вмешивался, тем более, что судя по румянцу на ее щеках и блеску в глазах у нее все было отлично. На ее запястьях появилось несколько бисерных фенечек — это Люся и Ася постарались. Пила ли она алкоголь? Да хрен знает, разве что втихушку. Я не настолько внимательно следил, чтобы каждую секунду за ней наблюдать. А даже если и да… Заметного опьянения не видно, и ок.

Похоже, у них с Бельфегором и правда что-то такое намечается. Несколько раз отсек их вместе — как они довольно долго сидели в уголке и интимно шептались, как держались за руки, и уже совсем глубокой ночью сестра как будто задремала, склонив голову на плечо рыжего клавишника. А тот бережно ее обнимал, и по лицу его блуждала мечтательная улыбка. Дурачкая такая, блаженная практически.

— Как оно? — шепотом спросил я, чтобы сестру не разбудить. Но Лариска встрепенулась и посмотрела на меня сонными глазами.

— Вооова… — протянула она. — Я не сплю, не сплю…

— Можем вызвать такси и поехать домой, — предложил я.

— Нет-нет, все нормально, — запротестовала она. И Бельфегор тоже встревожился и обнял ее крепче. — Давай еще побудем, пожалуйста!

— Как скажешь, — подмигнул я. — Боря, можно тебя на пару слов?

Бельфегор нервно так задергался, шепнул что-то Ларисе на ухо, и мы отошли в дальний уголок.

— Вов, ты не подумай, я ничего такого, — затараторил Бельфегор. — Лариса такая классная, с ней, оказывается, так разговаривать интересно. А я-то думал, что она еще совсем детсадовская…

— Эй-эй, полегче, — засмеялся я. — Я вообще-то не с претензиями. Как она?

— В смысле? — захлопал глазами Бельфегор.

— У нее вчера были неприятности в школе, — не стал я вдаваться в подробности. — Вот я и захватил ее с собой на концерт, чтобы развеялась.

— Она ничего вообще не говорила, — помотал головой Бельфегор. — Но ты не подумай, что я…

— Вот и славно, — я похлопал рыжего по плечу. — Хорошо, что ты рядом с ней. В тебе я на все сто уверен, что ты не обидишь девчонку.

— Я правда не… — начал Бельфегор.

— Топай уже к ней, а то уснет твоя принцесса, — я подмигнул. — Там на кухне я вроде кофе видел…

Бельфегор умчался до того, как я договорил. Я усмехнулся и пошел на следующий круг по афтепати. С семейными делами все в порядке, теперь нужно вернуться к приземленным деловым вопросам. И нюх на эти вещи безошибочно привел меня на кухню, где сидели Сэнсэй, Шутихин-старший и еще один перец из компашки хозяина студии — в пестром пиджаке, очечках в золотой оправе и с золотыми зубами с правой стороны рта.

— … если бы ты заранее предупредил! — сокрушался последний. — Тогда бы можно было собрать концерт в театре драмы или в каком-нибудь ДК…

— Василий, да не сепети ты! — отмахнулся Сэнсэй. — Я уже устал оправдываться. Ну да, решение было спонтанным…

Тут все трое заметили меня и замолчали. Золотозубый скорчил недовольную рожу и отвернулся, Шутихин-старший принялся сосредоточенно раскуривать сигарету. Зато Сэнсэй наоборот разулыбался и похлопал по месту рядом с собой на диване.

— И вообще! — заявил он. — Этот концертный тур был организован вот этим парнем, прошу любить и жаловать, как говорится. И мероприятия согласовывать тоже с ним, если что.

— Семен, ты же понимаешь, что это несерьезный разговор? — тихо и веско проговорил золотозубый Василий.

— Почему же несерьезный? — широко улыбнулся я. — Если что, я сюда пришел не права качать и не вето накладывать. И уже понял, что имело смысл организовать несколько выступлений, а то получается, что «Папоротник» в Новокиневск просто за спасибо смотались.

— Я же говорил тебе, что он умный парень, — подмигнул Сэнсэй. Василий поджал губы. — У него котелок нормально варит, может вместе вы что-то еще сможете сочинить. Интересное и взаимовыгодное.

— Да что уже тут сочинишь-то? — Василий скрестил руки на груди и наградил меня высокомерным взглядом. — Когда на все про все — три дня.

— Даже меньше, — едва дернув уголками губ, сказал Сэнсей. — Вася, если что, можешь не дергаться. Считай, что я просто так приехал, в отпуск. Ну и вас вот повидать еще.

— Ну да, ну да… — Василий снова глянул на меня недобро. Ага, кажется, я просек, в чем причина неприязни. Василий — это местный менеджер «Папоротника». Именно он занимается концертами группы, когда московские звезды понаезжают в Новокиневск. А тут все получилось в обход него, любимого. И заработать не удалось. Но никаких письменных договоров, заверенных авторитетными печатями, у него не было, только личная договоренность. Или, что еще более вероятно, судя по расслабленной позе Сэнсэя, просто «так сложилось». И Василий привык относиться к этому положению вещей, как к чему-то само собой разумеющемуся. Ну что ж, попробуем наладить мосты… Получится — посотрудничаем. А не получится, так не получится.

— Василий, мы как-то не так начали, мне кажется, — улыбнулся я. — Такое впечатление, что мне надо выйти и снова зайти нормально.

Я встал, вышел за дверь и прикрыл ее. Выждал секунды три, постучал, имитируя условный стук. Затем снова открыл дверь.

— Добрый вечер, — вежливо сказал я, встав на пороге. — Меня зовут Владимир, и мне нужна помощь старших товарищей, а то я боюсь снова как-нибудь накосячить.

— Вот ведь клоун! — покачал головой золотозубый. Но как будто расслабился. Сверкнул золотыми зубами, улыбнувшись.

И разговор снова вернулся на деловые рельсы. Я больше слушал, чем высказывался. В надежде, что более опытные товарищи скажут мне что-то новое. Но все крутилось вокруг более или менее известных мне истин: потратить поменьше, заработать побольше. Золотозубый Василий вслух перебирал известные ему площадки для концертов, на память называя имена контактных лиц и уточняя, почему та или иная площадка не подходит. В демократичном ДК химиков все ближайшие дни были расписаны какими-то мероприятиями, кроме того, ему не очень нравилось расположение. «Химики» были далеко от центра, случайных прохожих там вокруг практически не ходит, а значит зрителей будет ровно столько, сколько билетов получится продать. А времени совсем мало. У ДК профсоюзов имелся зримый недостаток в виде рок-клуба, с которым хочешь-не хочешь, а придется делиться. А Василий не то, чтобы хотел. Самые здоровенные наши дворцы культуры — машиностроительного, котельного и шинного — он даже не рассматривал, потому как директора этих мест не особо склонны к скоростным авантюрам, избалованы и вообще…

— А что насчет кинотеатров? — предложил я.

— Кинотеатров? — нахмурился Василий.

— Ну, я не про «Родину» или «Россию» говорю, а про… скажем, «Буревестник», — проговорил я. — Там перед экраном есть сцена. И если кулисы не разводить, то она не хуже и не лучше любой другой. Правда, не знаю, что там со свободным временем…

— Хм… — лоб под криво подстриженной челкой Василия покрылся длинными морщинами. — «Буревестник», говоришь… А я ведь знаю директрису, Наталья Ильинична очень милая женщина…

— Так может имеет смысл… — начал я.

— Афиша у меня с прошлого раза есть, дату можно новую приклеить, — перебил меня Василий и принялся деловито загибать пальцы. — С билетами… С билетами порешаем. Надо только закинуть удочки в универ, пед и политех…

— Объявления повесить рядом с расписанием, — хмыкнул я.

— Где тут телефон? — торопливо заметался Василий.

— Вася, Вася, охолони, — добродушно сказал Шутихин-старший. — Четыре утра, какой тебе еще телефон?

— Ах да, точно… — Василий сел и нетерпеливо побарабанил пальцами по столу. — Четыре утра, кто спит-то в такое время?!

Потом взгляд его стал тревожным, и он снова уставился на меня.

— Если что, я на процент выручки не претендую, — усмехнулся я. — На мороженку денег подкините, и хватит с меня.

— Ты точно не в претензии, парень? — подозрительно прищурился Василий.

— Точнее не бывает, — я подмигнул Сэнсэю, который смотрел на меня с легким непониманием. — Могу даже взять на себя завтрашнюю пробежку по учебным заведениями и наклеить объявки, мне несложно.

С минуту мы играли в гляделки. Потом Василий медленно кивнул.

— Тогда так и порешаем, — сказал он. — Вот мой телефон. Позвони после десяти утра. Если меня уже на месте не будет, оставлю для тебя сообщение.

— Заметано, — сказал я, занося номер Васи в свою записнуху.

— Ну а про меня вы и так все знаете, — развел руками Сэнсэй. — И где меня искать — тоже. Я в деле, ясное дело, сижу на низком старте. А сейчас, я намерен похитить у вас Велиала, господа художники, и направиться к нашему дастархану. Надеюсь, там хоть что-то осталось…

Сэнсэй ухватил меня за плечо и вытащил с кухни.

— Честно признаться, я не очень понял эту благотворительность, — сказал он вполголоса, когда мы вышли. — Надеюсь, это какой-то план, а то я пожалею, что промолчал и не осадил Васю.

— Тебе какую причину сказать, красивую или настоящую? — ухмыльнулся я.

— Давай начнем с той, которая короче, — философски проронил Сэнсэй.

— Хм, а я не знаю, которая из причин короче… — я почесал в затылке. — Тогда давай с красивой начну. Полученный опыт — сам по себе отличный гонорар. Василий — тертый калач, свое дело знает. А я только каску нашел, в смысле — молодой и глупый энтузиаст. Так что свое я в любом случае получу.

— Звучит разумно, — кивнул Сэнсэй. — Но теперь мне еще более любопытно услышать настоящую причину.

— Он же ходячая энциклопедия по новокиневским площадкам, — сказал я. — Ты слышал, как он сыпал именами и фактами? Начну качать права и резать его по-живому, требуя денег, этот кладезь инсайдерской инфы моментально захлопнется. А если он будет считать меня простодушным и дурачком и энтузиастом…

— … то ты выпотрошишь его до донышка, а он даже пискнуть не успеет, — закончил за меня мысль Сэнсэй. — Ну вот теперь все встало на свои места, о демон-искуситель Велиал, владыка всех соблазнов мира.

— Надеюсь, у Василия получится собрать еще один концерт, — сказал я. — Ты извини, что сам не додумался до такой простой вещи.

— Я уже говорил, забей, — Сэнсэй толкнул меня локтем в бок. — Просто так карта легла. Я чувствовал, что закисаю, нужна какая-то встряска, а тут ты позвонил. Прямо-таки, знак свыше. А кто я такой, чтобы игнорировать знаки, о которых я же сам и просил?

— Ну ладно, считай, что успокоил мою совесть, — усмехнулся я.

— А теперь я вынужден тебя покинуть, поскольку бренное тело уже вопиет… — Сэнсэй двинулся в сторону туалета.

Я покрутил головой, выискивая Еву. Легко нашел. Она сидела на диване и смотрела на меня. На губах ее играла загадочная улыбка. Голова слегка закружилась. Черт, а иногда правда стоит отходить в сторону, чтобы посмотреть на свою девушку со стороны. И снова почувствовать, как меня магнитом к ней тянет.

— Как оно? — я плюхнулся рядом с ней, обнял за талию, коснулся губами уха.

— Стало скучновато, не находишь? — деланно-меланхолично проговорила она.

— Надеюсь, это предложение переместиться в место поинтереснее, а не упрек в том, что я так долго занимался чем-то неинтересным? — тихо сказал я, заглядывая в глаза девушки.

— Немного того, немного другого, — улыбнулась Ева и встала. Я с готовностью вскочил следом за ней. Юное тело, конечно, дает массу возможностей. Но и награждает физиологическими потребностями такой непреодолимой силы, что мозг способны отключить наглухо, если им не потакать. В разумных пределах. — Только…

— Что-то не так? — нахмурился я.

— Нет-нет, все нормально, — быстро сказала Ева. — Просто… Я хотела с тобой поговорить кое о чем.

Зеленые цифры на стене сообщали, что на самом деле уже утро, седьмой час, хотя за окном было еще темно. Молчание затягивалось. Я всем телом ощущал, что Ева как-то… напряжена. Будто раз за разом прокручивала в голове этот свой «серьезный разговор», но браковала каждую версию. И продолжала молчать.

— Ладно, давай уже, — я поцеловал ее в макушку. — О чем ты хотела поговорить?

— Не торопи меня, я и так не могу набраться решительности, — пробормотала Ева. С такой неожиданной робостью, что я даже опешил. Моя Ева? Боится говорить? Что же там у нее такое?

— Тогда давай я схожу поставлю чайник, а ты соберешься с мыслями, — предложил я, осторожно освобождаясь от ее объятий.

Поднялся с кровати, наощупь вышел в коридор, прошел знакомым уже путем до кухни. Включил свет. Набрал в эмалированный чайник воды, водрузил его на плитку. Включил. Сел на табурет, сосчитал до тридцати. Поднялся и вернулся обратно в спальню Евы. Она уже включила свет и накинула халатик. И сидела на разложенном диване, подтянув колени к груди.

— Ну давай, жги, — сказал я, сев рядом. — Что случилось?

— Мой отец хочет с тобой познакомиться, — упавшим голосом сказала она.

— Хорошо, нет проблем, — я кивнул. — Когда к тебе подойти? Утром не могу, ты же знаешь, что мне надо на работу. А вот после обеда могу подъехать, он как раз отоспится с ночи.

— И все? — Ева удивленно посмотрела на меня. — Вот так просто?

— Эээ… — я недоуменно нахмурился.

— Прости, все нормально, — Ева повела плечами и опустила ноги на пол. Посмотрела на меня. — Просто… Почему-то я думала, что…

— Милая, у тебя было такое лицо, что я ожидал услышать что-то реально страшное, — я обнял ее за плечи. — А знакомство с отцом… Или я чего-то не знаю?

— Наверное, это все просто мои заморочки, — улыбнулась Ева. Точнее, попыталась улыбнуться.

— Тогда продолжаем разговор, — сказал я и принялся одеваться. — Рассказывай, пока мы завтракаем. Раз это твои заморочки, значит и мои заморочки тоже.

Мы переместились на кухню. Какое-то время Ева молчала, нарезая хлеб и сыр. Потом села на табуретку и уставилась на меня.

— У меня родители в разводе, — сказала она. — Семь лет назад мама ушла от папы к его другу. И младшего брата забрала. А я осталась с отцом, потому что тогда он… В общем, я за него опасалась. Он всегда был как бы не от мира сего что ли… Блин, мне так неудобно. Пока звучит так, будто я жалуюсь.

— Ни фига подобного, продолжай, — подбодрил я. Жизненные истории — материя тонкая, то, что кому-то кажется фигней на постном масле, для другого — трагедия.

— На самом деле, мой папа совсем неплохой человек, — сказала Ева. — Я хочу тебя только попросить быть с ним… помягче.

— Хорошо, — кивнул я.

— В общем, он раньше был ученым, а когда они с мамой развелись, — быстро заговорила она. — Он ушел из университета и устроился на шинный завод. Вроде как, там зарплата выше, а ему еще алименты платить. Вов, я не знаю, как объяснить. Я ему никогда про свою личную жизнь старалась не рассказывать, потому что он начинает вести себя неадекватно каждый раз, когда ему вдруг приходит в голову, что я выйду замуж и его брошу. Так что… Ну… В общем, постарайся произвести впечатление максимально несерьезное, что ли… Блин. Не знаю даже. Вов, ты умный. У тебя хорошо получается ладить с людьми. Так что, я тебе доверяю. Познакомься с ним, хорошо?

— Нет проблем, милая, — я наклонился к ней и чмокнул ее в щеку. — Сделаю, что смогу. Сегодня?

— Сегодня у меня пары допоздна, — задумчиво сказала Ева. — Завтра? Сможешь завтра?

— Договорились, — кивнул я. — Что прихватить в качестве презента? Винишка или покрепче чего-нибудь нужно?

— Нет-нет-нет! — запротестовала она. — Ни в коем случае! Возьми тортик, он сладкоежка. Или конфеты.

— Понял, — сказал я. — Хочешь сегодня с нами? Мы материал для клипа записываем в театре.

— Хочу, — обрадовалась Ева. — Встречаемся там же?

— Да это бред вообще! — яростно возмущался Астарот. — Мы же как идиоты будем выглядеть, над нами весь город ржать будет!

— Ужас, ага… — пробухтел Бегемот. — Детский сад, штаны на лямках.

Я озвучил «ангелочкам» идею Ирины, когда мы собрались в своей берлоге, чтобы порепетировать и программу концерта в военном училище составить. Девушка хотела прямо ночью в театре драмы об этом поговорить с ними, но я предусмотрительно ее остановил. Мол, детка, давай не все сразу, а? Ребятам надо материал записать и на камеру поговорить всякие умные и идейные вещи. А для обсуждения новых идей есть и более подходящее время и место. Подозревал, что когда Астарот услышит ее предложение, его на британский флаг порвет от возмущения. И угадал.

Хотя на самом деле предложение было неплохое. Даже, я бы сказал, отличное предложение. Сняться в рекламном ролике.

— В общем, у нас есть очень влиятельный заказчик, который занимается косметикой, — рассказала мне ночью Ирина. — И он постоянно заказывает у нас рекламу. Обычно это просто текст под музыку. Но недавно он задумался, что можно ведь создать что-то более творческое… И даже первый видеоролик сняли по его сценарию. Ходили по улицам и опрашивали как будто случайных женщин. Спрашивали, где они покупают косметику. И те отвечали, что, конечно же, в «Белой лилии»! Но ведь можно снять и необычнее… Я видела, есть такая рок-группа, у которой грим такой черно-белый на лице. Твои ребята могут их сыграть. Вот представь, гримерка, перед зеркалами сидят музыканты, наводят марафет. К ним прорывается поклонница с букетом цветов. Слезы радости, все такое. Протягивает блокнот, типа для автографа и спрашивает. «На сцене так жарко, а у вас не течет косметика?!» А главный рокер отвечает таким хриплым голосом: «НЕТ!» А поклонница, такая: «Ой, а где же вы покупаете такую хорошую?!» И музыканты хором под тяжелый аккорд: «В „Белой Лилии!“» И солист пишет на листе: «За косметикой — только в „Белую лилию“!»

Я поржал, как только это представил. И чуть было сразу не позвал Астарота, чтобы с ним поделиться. Но вовремя вспомнил, что в отличие от меня, ему на самом деле девятнадцать. А в таком возрасте с самоиронией далеко не у всех хорошо. Да что там, у Астарота с ней вообще беда! Болезненное самомнение, помноженное на нервную параноиньку, что его, такого талантливого, все хотят под стол задвинуть.

Так что Ирину я притормозил, но пообещал, что поговорю обязательно.

И вот сейчас я слушал, как Астарота разрывает от возмущения, и мысленно выписал себе благодарность с занесением в личное дело. Хорошо, что прямо в театре не позволил сказать. А то этот скандал разразился бы прямо там, на сцене.

— Нда, придется идти долгим путем, — пробормотал я. — Привези мне, папенька, цветочек аленький.

— Что? — встрепенулся Бельфегор.

— Да ничего, анекдот просто вспомнил, — усмехнулся я. — Астарот, да забей уже. Ну, нет так нет. Считай, что я вам просто как прикол рассказал.

— Что значит прикол? — взвился наш фронтмен. — То есть, этой телевизионной телке мы вот такими кажемся? Смешными, да? Хиханьки, да?

«Если бы ты себя сейчас со стороны видел, то тоже бы поржал», — подумал я. Но сказал другое, ясен пень.

— Это ее работа, Астарот, забей, — я хлопнул его по плечу. — Вообще мы тут для другого собрались. У нас через примерно десять дней концерт в военном училище. Стильный, модный, новогодний. И нам бы с вами программу для него составить.

Астарот некоторое время молчал, сжимая и разжимая кулаки. Прямо по лицу было видно, с каким трудом у него получается свернуть с кипящего возмущения в рабочий режим. Но все-таки удавалось. Пунцовые щеки постепенно становились нормального цвета, дыхание переставало напоминать шипение парового котла, и молнии из глаз становились все менее ослепительными.

— Мы же подобрали ту песню «Нирваны» уже, — осторожно проговорил Кирилл. — Давайте сыграем?

Мои «Ангелочки» взялись за инструменты. Я сел на стол и откинулся спиной на стену. Да уж, пожалуй, убедить Астарота сниматься в рекламе будет тем еще квестом. Прямо ломать об колено понадобится нашего фронтмена.

Зазвучала песня. Не так плохо, как я опасался. Во всяком случае, мотив узнаваем. Астарот поднес микрофон ко рту и запел. Типа на английском… И вот тут-то мои уши чуть не свернулись в трубочку. Акцент был настолько рязанским, что им нужно было не демонические костюмы свои носить, а косоворотку. И гвоздичку на картузике.

— Слушайте, а может текст на русском сделаем? — дипломатично предложил я, когда последний аккорд замолк.

— Зачем? — нахмурился Астарот. — На английском же круто звучит!

«Только не в твоем исполнении», — подумал я.

— Я напоминаю, что у нас в военном училище концерт, — усмехнулся я. — Прикиньте, что суровый полкан начнет нас пытать, что это там за слова мы поем на иностранном языке? А вдруг что-то матерное и неприличное, а он не понимает.

— Ну… — Астарот почесал в затылке. — Но перевести ведь дословно с сохранением размера не получится…

— Давайте сначала просто переведем, — сказал Бельфегор. — Кирюха, ты же текст снимал, про что там вообще поют?

— А ты английского не знаешь, разве? — похлопал глазами Кирилл.

— Лондон из зе кэпитал оф Грейт Британ, — продекламировал Бельфегор. — Учил в школе, а сейчас у нас латынь и немецкий. Да ладно, чего ты? Переведи, ты же точно лучше знаешь. Тебе трудно что ли?

— Ну, в общем… — Кирилл прикусил губу. — Заряжай пистолеты и приводи своих друзей, это весело — терять и притворяться. Она скучает и самоуверенна. О нет, я знаю грязное слово.

— Но это же просто какой-то набор слов! — нахмурился Бегемот. — О чем это вообще?

— Кажется, там народ собирается на тусовку, и кто-то привел девушку, — неуверенно проговорил Бельфегор. — Эту самую самоуверенную. Она думает, что она принцесса, а Кобейн про себя называет ее другим словом. Грязным.

Все заржали.

— А дальше там что? — спросил Астарот.

— С выключенным светом все менее опасно, вот мы здесь, развлекай нас, — продолжил Кирилл. Я чувствую себя глупым и… это слово не знаю, как переводится. Потом опять — вот мы здесь, развлекай нас. Мулат, альбинос, комар, мое либидо.

— Либидо? — захлопал глазами Бегемот. — А такое слово есть вообще?

— Есть, — засмеялся я. — Если по-простому, то это влечение к противоположному полу.

— Ну хрен знает, как это по-русски спеть, — Бегемот постучал по барабану.

— Раз смысла нет, значит вообще неважно, как, — я пожал плечами. — Просто придумаем русский текст, подходящий по размеру. И все.

— Не может быть, чтобы там не было смысла! — заявил Астарот. — Каббал, ты неправильно переводишь! Это же другой язык, там могут быть другие значения.

— На всякий случай напоминаю, что у нас не очень много времени, — проговорил я. — Если залезем в дебри, то нам придется на концерте по кругу монаха петь.

— Я так понял, что мои песни мы не поем? — обиженно буркнул Астарот.

— Их вы и так играете без проблем, — я пожал плечами. — А нам нужен расширенный репертуар. Вот над ним мы и работаем.

— Пропел, подыгрывая себе на гитаре, Кирилл.

Все заржали.

— Нет, так нельзя, мы же в военном училище выступаем! — сказал Астарот.

— И что, думаешь, там слово «шлюха» не знают? — фыркнул Кирилл. Блин, все-таки этот парень парадоксален. На вид он все еще был типичный отличник и домашний мальчик. Но когда брался писать тексты, то из него прямо-таки все человеческие пороки начинали выпирать. Ходячая иллюстрация поговорки насчет тихого омута.

— А может возьмем вообще какое-нибудь готовое русское стихотворение и его споем? — предложил Бегемот. — Ну, там Есенина какого-нибудь. Или Пушкина.

— Прикольная идея, — хмыкнул я. — Кто-нибудь помнит подходящий стишок?

Все задумались. Астарот смотрел в потолок и шевелил губами. Бегемот тихонько постукивал палочкой по тарелкам. Бельфегор прикусил губу и смотрел в пустоту, а Кирилл сидел неподвижно, приоткрыв рот. Так забавно смотреть, как мои «ангелочки» вспоминают классику, которой их на уроках литературы пичкали!

— Мороз и солнце, день чудес…

Еще ты дремлешь, друг прелес… — задумчиво пропел Бельфегор. — Блин, как назло все из головы вылетело!

— Это четырехстопный ямб, — сказал Кирилл.

— Вот очень понятно сейчас стало… — пробурчал Бегемот. — Мне что хорей, что амфибрахий…

— Я вспомнил! — просиял Кирилл. И нормально ложится… Правда, надо будет там чуть-чуть подогнать…

Он снова заиграл на гитаре и запел.

— О, прикольно! — удивился Астарот. — Это чье такое? Сам написал?

— Да не, это поэт девятнадцатого века, Случевский, — сказал Кирилл.

— Мы вроде такого в школе не проходили, — задумчиво пробормотал Бельфегор.

— У меня дома есть сборник, — смущенно объяснил Кирилл. — Я это стихотворение из него на конкурс чтецов учил в шестом классе.

— Ну-ка давай попробуем вместе! — Астарот снова схватил микрофон. — Давай, напиши мне текст!

Я прикрыл глаза. Маховик творческого процесса закрутился, можно больше активно его не подгонять. Через примерно сорок минут споров, пения и ржача композицию признали годной. Более того, даже пришли к выводу, что группе «Ангелы С» текст поэта прошлого века отлично подходит. С некоторыми дополнениями, правда, но все равно. И что можно ее включить в постоянный репертуар. И в студии записать. И еще клип бы снять тоже.

Потом взялись перебирать песни русских рокеров, которые можно было бы спеть для курсантов. Потом Кирилл несмело поделился еще неготовой песней про проклятье злой девочки и мальчика, выкопавшего себе могилу прямо во дворе.

В этот момент в дверь тихонько поскреблись.

Я спрыгнул со стола и щелкнул замком.

— Ребятишки, вы не засиделись тут? — озабоченно спросил дядя Коля. — Половина первого ночи уже!

А глаза с подозрительным прищуром как локаторы «ощупали» нашу берлогу. Проверяет, не бухаем ли мы.

— Скоро пойдем, дядя Коля, — сказал я. — У нас концерт скоро, вот мы и работаем, как не в себя.

— Ну да, концерт у них, знаем-знаем, — пробурчал он и направился к выходу наверх.

— Кстати об этом, дядя Коля! — крикнул я ему вслед. — Ребята будут до Нового года приходить каждый день. Ну, или почти каждый. Ты там внеси их в расписание, чтобы без меня тоже запускали, хорошо?

— Внесу, внесу… — покивал он. — Чем бы путним занимались, а то так, тренькают чего-то.

— Спасибо, дядя Коля! — кринкнул я. Надо будет все равно заскочить проверить. А то я не могу каждый день здесь бывать, будет глупо, если другой вахтер не пропустит.

— Ладно, братва, давайте уже правда сворачиваться, — сказал я. — Все помнят, что завтра у нас с вами день икс, да?

— Блин, почти забыл ведь, — вздохнул Бегемот. — Столько всего случилось…

— Только давайте встретимся заранее, и в рок-клуб все вместе пойдем, ладно? — нервно попросил Кирилл. — Мне как-то… ну… боязно.

— Всем боязно, — усмехнулся я и похлопал Кирилла по плечу. — Все будет нормально, не переживай.

Мы вышли на улицу, в зиму и метель, и почапали по домам. Бельфегор подергал меня за рукав.

— Вов, а что за анекдот про аленький цветочек? — спросил он.

— Какой анекдот? — недоуменно нахмурился я.

— Ну тот, — Бельфегор снова дернул меня за рукав. — Ты сказал, что как в анекдоте. Привези мне цветочек аленький.

— Ааа! — засмеялся я. — Ну, в общем, собирается купец в дальние страны и спрашивает своих трех дочерей: «Дочери мои любимые, дочери мои красивые, что привезти вам из заморских королевств?» Старшая говорит: «Привези мне колье алмазное, чтобы сияло всеми цветами радуги!» Купец отвечает: «Не проблем, зайду в ювелирный!» Средняя дочь говорит: «А мне привези зеркало волшебное, чтобы посмотрелась в него — и хоба! — уже красивее всех!» Отец задумался, потом тоже кивнул: «Хорошо, доченька, знаю одного проходимца, который такими зеркалами торгует! А тебе, младшая-любимая дочка, что привезти?» «А привези мне, батюшка, чудище лохматое для утех сексуальных!» Охренел тут купец и заорал: «Ты в своем уме, Аленушка?!» Вздохнула тогда младшая дочка: «Ладно, пойдем длинным путем… Привези мне, батюшка, цветочек аленький!»

Бельфегор сначала заржал, потом резко так осекся и посмотрел на меня.

— Ты думаешь, что нам нужно сниматься в той рекламе, да? — спросил он.

— Ага, — кивнул я.

— Но Астарот же… — Бельфегор прикусил губу.

— Борь, нам нужны денежки, — сказал я. — Гитару после Нового года Максу надо будет вернуть. Нам нужна драм-машина. И тебе бы нормальный синтезатор тоже. На все это нужны деньги. Мы можем, конечно, вагоны поразгружать или я могу на рынке попросить какой-нибудь работы, но это же неправильно, да?

— Почему неправильно? — спросил Бельфегор.

— Потому что… — я задумался. А действительно, почему? Прямо пунктик у меня, что нужно зарабатывать не абы где, а именно музыкой или чем-то около нее. — Потому что так правильно. Мы же в большой шоу-бизнес стремимся, а не в подсобные рабочие, которые в гараже лабают что-то там под пиво по выходным.

— Ну да, логично, — кивнул Бельфегор. — Но реклама эта… Ну правда же, смешно как-то!

— А ты подумай об этом чуть иначе, — хмыкнул я. — И представь, сколько людей из-за этого ролика одним махом узнает о нашем существовании?

— Но они же будут смеяться! — возразил Бельфегор.

— Кто-то будет, — пожал плечами я. — Но эти «кто-то» на наши концерты и так бы не пришли. Зато нас сразу будет знать больше народу, чем каких-нибудь «Цеппелинов».

Кабинет Банкина был заставлен какими-то коробками, мимо которых ему пришлось на свое место протискиваться. Что изрядно мешало ему держать авторитетный вид, хотя он очень старался. Выражение его лица было значительным и загадочным, прямо-таки кардинал Ришелье, современная редакция. Так-так, никак у нас какие-то тайны мадридского двора намечаются?

— Володя, я надеюсь, этот разговор останется между нами, — со значением проговорил Банкин и уставился на меня немигающим взглядом.

— Разумеется, ваше преосвященство, — я изобразил жестом, что снимаю шляпу и взмахнул ей в придворном псевдопоклоне.

— Володя, я не шучу! — возмутился Банкин.

— Я весь внимание, Евгений, — сказал я без улыбки.

— Как ты уже знаешь, ваш коллектив приняли в рок-клуб, — сухо сказал он.

— С порога сообщили, ага, — кивнул я.

— И в связи с этим я хочу с тобой поговорить, — медленно проговорил Банкин, не спуская с меня глаз.

— Только со мной? — переспросил я. — Или все-таки с нашей группой?

— С тобой, Володя, — сказал Банкин. — Потому что именно ты мозг вашего… гм… коллектива. Хоть на сцене я тебя и не видел.

— Хорошо, я слушаю, — я подался вперед и положил руки на стол.

— Когда я затевал всю эту историю с рок-клубом, я представлял его себе как место, которое выполняет миссию просвещения и единения, как бы пафосно это ни звучало. Мне хотелось, чтобы у молодых музыкантов, которые играют свою музыку, всегда было место, где их поймут и поддержат. Где они смогут получить признание и ответы на вопросы. Место идейного единения…

Я слушал Банкина, изо всех сил стараясь не меняться в лице. Кажется, он дословно повторял мне свою речь, которую говорил, когда выбивал под рок-клуб преференции у новокиневской администрации. Очень уж гладкие были фразы. И звучали сплошной демагогией. Я с важным видом кивал. И ждал, когда он перейдет к сути вопроса.

— … а теперь все, чего я добился за это время, может превратиться в… ничто, — пафосно закончил он.

— Но почему? — спросил я.

— Видишь ли, Володя, далеко не все мыслят, как я, — Банкин развел руками. — И к сожалению, я поздно понял, что среди моего ближайшего окружения завелись люди, с которыми у меня диаметрально расходятся взгляды. Которые увидели в рок-клубе не более, чем инструмент обогащения. Мне кажется кощунственной сама идея, что членство в клубе может продаваться! Это же немыслимый ужас, никогда рок-музыканты не ставили во главу угла деньги! Для нас всегда главной была наша музыка! Наше творчество!

— Так у нас не то, чтобы дешевое творчество, — я пожал плечами. — Инструменты, звукозапись — все это стоит денег.

— Так вот поэтому я и создал клуб! — горячо воскликнул Банкин. — Чтобы у мальчишек, которые делают первые шаги, была возможность играть свою музыку, даже если у них ни гроша за душой нет!

— Да-да, я понимаю, — покивал я. Хотя до меня пока не очень доходило, к чему он ведет.

— Володя, чтобы вашу группу приняли, мне пришлось надавить на кое-какие… рычаги, — сказал Банкин. — Как у основателя рок-клуба у меня есть право последнего голоса. И я им воспользовался.

— Гм… Я пока внутреннюю кухню рок-клуба не очень хорошо знаю, — сказал я. — Но у меня создалось впечатление, что нас прямо на старте втянули в какие-то интриги.

— Да-да, ты все верно говоришь! — Банкин хлопнул ладонями по столу. — Интриги! Я вложил в новокиневский рок-клуб не только душу, но и свой организаторский талант. Собрал в единый кулак ребят по-настоящему талантливых. Буквально за год мы доказали, что членство в рок-клубе — это настоящий знак качества. Что никакой халтуры, никакой лажи мы здесь не культивируем. И люди это поняли. Люди стали нам доверять. Ребятам чаще стали давать концерты. И как мухи на… варенье… откуда-то слетелись люди, которые решили, что можно безнаказанно воспользоваться плодами моего труда. Понимаешь меня?

— Такое бесит, ага, — кивнул я.

— Володя, я с самого начала разглядел в тебе родственную душу, — доверительно сообщил Банкин. — Ты умный и великодушный парень, и твои ребята в последнее время очень выросли как музыканты. Вам, конечно, еще есть куда развиваться, но вектор вы выбрали верный. Да-да, я внимательно слежу за всеми мало-мальски заметными коллективами. Но пока вы назывались «Ангелами Сатаны» и всем занимался… как его? Саша, кажется? Иметь с вами никаких дел не хотелось. Ты уж прости, я такой человек, бесхитростный, говорю, как есть.

— Я понимаю, — кивнул я. Ни малейшей обиды во мне, ясен перец, не шелохнулось. С чего бы? Я как раз его отлично понимал. Плюшевые сатанисты, каковыми были мои «ангелочки» раньше, у меня не вызывали вообще ровным счетом никаких нежных чувств.

— Так вот, Володя, — Банкин сцепил руки в замок. — Долгое время я занимал в клубе пассивную позицию. Ну, то есть, я занимался делами, обивал пороги высоких кабинетов, чтобы выбить финансирование, помещения, площадки, репетиционные залы и прочие преференции, но мне даже не приходило в голову посмотреть, как говориться, себе под ноги. Это моя большая ошибка и просчет. И то, что произошло с твоей группой, получается что, открыло мне глаза.

Меня подмывало спросить, а что там все-таки произошло-то? Но я промолчал. Потому что на самом деле, мне было неинтересно слушать эти внутренние дрязги.

— Между прочим, прими мои аплодисменты, — сказал Банкин с некоторым даже уважением. — Я не знаю, как тебе удалось это провернуть, но сюрприз с появлением Вазозина на отчетном концерте… Это было что-то! — он несколько раз хлопнул в ладоши и покачал головой. — Если бы не это, мне, пожалуй что, не удалось бы продавить ваше вступление в клуб. Но сейчас я… в некотором роде… рассчитываю на твою благодарность.

— Конечно, Евгений, — неопределенно кивнул я.

— Я намерен вернуть рок-клубу его главную идею, — с пафосом заявил Банкин и приосанился. — Я понял, что был слеп, и пока я пребывал в благостном неведении, у меня под носом пригрелся целый клубок змей, для которых рок-музыка — это всего лишь инструмент для зашибания денег. И для них, можно сказать, нет ничего святого! И я намерен этот клубок разрубить. И покончить со всем этим. И рассчитываю на твою поддержку, разумеется.

— Нет проблем, — я пожал плечами. — Правда, не знаю, чем я смогу быть полезен. Нас только-только приняли, мы еще, можно сказать, желторотые новички, почти никого не знаем. Ну, я имею в виду, лично.

— Не скромничай, Володя, — отечески улыбнулся Банкин. — Ты очень умный и очень деятельный юноша. Света о тебе отзывалась в очень… восхищенном тоне.

— Рад стараться, ваше высокопреосвященство, — криво ухмыльнулся я.

— Володя, ты опять шутишь? — Банкин бросил на меня укоризненный взгляд.

— Какие уж тут шутки? — я развел руками. — У вас тут… Точнее, теперь, получается, у нас тут в клубе — настоящее гнездо интриганов, похлеще, чем у Дюма.

— Это типа мушкетеры короля против гвардейцев кардинала? — нахмурился Банкин. — Но почему тогда я кардинал, а не король?

— Это из-за портретного сходства, — подмигнул я. — Вы больше похожи на утонченного кардинала, чем на пухлощекого короля.

Вру и не краснею. Сходство с Ришелье из советского фильма «Три мушкетера» если и было, то ну очень отдаленное. Форма бороды похожа; Но лесть попала в цель. Банкин разулыбался самодовольно. И даже глянул в зеркало на стене.

— Володя, ты человек новый, а значит пока совершенно непредвзятый, — сказал Банкин. — Послушай, о чем шепчутся, так сказать, в кулуарах. Теперь я хочу знать все, что происходит в моем рок-клубе.

— Хорошо, Евгений, — я кивнул. Банкин резко вскочил, зацепив одну из коробок. Она закачалась, но из стопки не упала. Он протянул мне через стол руку.

— Значит, мы договорились? — спросил он.

— Разумеется, — я уверенно пожал его руку.

«Интересное дело, — подумал я, когда вышел обратно в коридор. — В тихом омуте новокиневского рок-клуба назревает раскол. И нас угораздило попасть в самый замес…»

На самом деле, мне было немного жаль Женю Банкина. Потому что воевать он собрался с ветряными мельницами, возжелав вычеркнуть из поля интересов деньги. Ну, то есть, чисто по-человечески я его понимал. Получается, что он, своими собственными трудолюбивыми ручками, построил красивый домик. Покрасил стены, вставил окна-витражи и всячески ухаживал за садиком, но тут появился кто-то ушлый, кто поставил на дорожке к этому самому домику будку-шлагбаум и начал продавать билеты к плодам твоих трудов. Причины этого явления ясны, как божий день — бабки, лавэ, капуста, баксы… Раз появилась возможность на рок-клубе заработать, значит обязательно появится тот, кто этот процесс возглавит. Интересно, кстати, кто это у нас главный делец?

Впрочем, кто бы он ни был, рискну предположить, что Ян крутится где-то поблизости от него.

Я замер посреди фойе. А я вообще хочу лезть в эту всю внутреннюю кухню?

Не очень.

Мне от рок-клуба были нужны только корочки.

Но разобраться со всем этим, похоже, придется. Хотя бы затем, чтобы палки в колеса потом не ставили.

Кажется, я куда-то шел, когда Банкин меня поймал? Ах да, я хотел попить чаю…

Да ладно!

Нет-нет, не может быть…

Я чуть не споткнулся о порог, когда увидел человека, который открыл мне дверь. Может, просто похож?

— Не стесняйтесь, молодой человек, я не кусаюсь! — жизнерадостно заявил хозяин, делая приглашающий жест.

— Простите, задумался, — я широко улыбнулся и протянул отцу Евы картонную коробку с тортиком. Мне повезло, если можно так выразиться. В первой попавшейся кулинарии из тортиков было только кошмарное убожище с масляными розочками, а вот в кондитерском на Молодежной очень удачно завезли белково-ореховый. Я и в детстве, помнится, питал к этому произведению кондитерского искусства, так что безо всяких сомнений схватил бело-голубое облачко в картонной коробке. — Я Владимир, а это — к чаю.

— Очень кстати, — заметил мужчина и остался стоять, глядя, как я разуваюсь-раздеваюсь.

Нет, все-таки это вне всякого сомнения тот же самый человек. Надо же, какая ирония…

Что там про него Ева сказала? Был ученым, стал работягой? А сейчас работает на заводе, потому что больше платят? Ну-ну…

Я с ним встречался при очень… гм… неоднозначных обстоятельствах. Я как раз уволился из армии и мыкался в поисках себя. И работу пытался найти по объявлениям, не без того. И однажды отозвался на вакансию, в которой обещали много денег, а что именно нужно было делать — неясно. И вот явился я в обычный на вид офис с каноничным евроремотном, письменным столом босса и здоровенным кожаным диваном, а за столом сидит вот этот самый человек. Только представился он по-другому. Лео Махно. Собственно, я поэтому и засомневался сначала. Потому что Ева сказала, что ее отца зовут Леонид Карлович Михеев. Впрочем, его род занятий подразумевает наличие творческого псевдонима…

— Ничего, что мы на кухне посидим? — с простодушным лицом предложил отец Евы.

— Более чем, — усмехнулся я. — За торжественным столом в гостиной я робею и чувствую себя самозванцем на приеме у английской королевы.

Как там было в какой-то популярной инструкции по ведению эффективных переговоров? Чтобы искренне и неподдельно улыбаться на встрече, представляйте собеседника либо одетым во что-то смешное, либо голым. Так что сейчас я улыбался вполне искренне. И даже приходилось делать над собой усилие, чтобы радостно не заржать. Потому что отец Евы — это не просто какой-то там разведенный мужик, который пошел на завод от горя и бедствий его поразивших. Лео Махно в недалеком будущем станет личностью знаковой, новокиневским Хью Хефнером и Тинто Брассом в одном лице. Отцом, можно сказать, местного порно. Ну и не только порно. Относительно приличный эротический журнал он тоже выпускал. Он даже на международном уровне как-то прославился, премии какие-то получал или что-то подобное. Но когда я в первый раз с ним познакомился, в две тысячи первом, я ничего этого не знал. Так что сидел на диване и краснел. Под градом чересчур откровенных вопросов. Я был тогда наивен, как подросток. Только через полчаса собеседования сообразил, что именно этот дядька мне предлагает. Собственно, в тот самый момент, когда он предложил мне перейти от теоретической части к практической. Блин, до сих пор стыдно! Я тогда сбежал, гордо сообщив, что, сорян, мол, зашел не в ту дверь, думал, что речь идет про другую работу. Но потом, положа руку на сердце, чуть-чуть об этом пожалел. Самую капельку. Порнушки я на своем веку посмотрел довольно много, а вот на полное погружение не решился. Глубже не проник, ха-ха.

— … Евушка у меня барышня скрытная, — разглагольствовал отец Евы, вскрывая коробку с тортиков. — Но тут даже такой близорукий парень как я сообразит, что у нее кто-то появился. Володя, вы не подумайте, что я сейчас на вас напрыгну и начну требовать, чтобы вы немедленно поженились. Просто вы так хорошо на нее влияете. Сколько вы уже встречаетесь?

— Примерно месяц, пап, — отозвалась Ева. Сейчас, когда они были рядом, было заметно, что они похожи. Очертания подбородка, разрез глаз, форма носа. Ева с отцом были практически одного роста. И выглядел он сейчас как типичный такой сотрудник НИИ — брюки, рубашка и жилетка. Высокий лоб с длинными языками залысин, очки в роговой оправе, как будто от бабушки в наследство достались. В будущем он отпустит волосы и будет носить их собранными в хвост. Очки станут элегантнее, а вот рубашкам и жилеткам он так и не изменит.

На столе появились знакомые мне уже чайные чашки и блюдца. Евин папа осторожно разрезал торт. Болтовня в процессе чаепития была доброжелательной и совершенно невинной. Никакого допроса с пристрастием, вопросов Леонид Михеев не задавал вообще. Болтал умеренно, рассказал пару проходных анекдотов, потом мы обсудили погоду, я поделился, где на центральном рынке можно покупать мясо и молочку.

Прямо-таки эталонное знакомство с папой.

Если не считать того, что я знал про него то, что знал.

Забавно.

Ровно через десять лет Лео Махно будет вполне преуспевающим и уважаемым режиссером… гм… фильмов для взрослых. А также владельцем эротического кабельного канала и журнала «Взбитые сливки». Значит ли это, что уже сейчас он немного лукавит насчет своего места работы? Не знаю уж, что там сейчас творится на шинном заводе, но по рассказам очевидцев про девяностые, новокиневские заводы в те времена как-то не торопились платить своим работникам много денег.

Так что вполне возможно, что дядечка не от мира сего, брошенный супругой и влачащий жалкое существование под присмотром своей ответственной и взрослой дочери, на самом деле просто скрывает свой истинный род занятий.

На самом деле девчонок было не так много, как мне сначала показалось. Но и не так мало, как боялся Бельфегор. Двенадцать.

— Я думал, что красивых будет больше, — пробормотал Бегемот.

— Чтобы из красивых выбирать, нужно было написать в объявке, что мы попсу поем, — хмыкнул я. Повернулся к Астароту. — Ну что, ты будешь вопросы задавать? Все-таки себе пару выбираешь.

— А? — встрепенулся Астарот. Кажется, когда девушки пришли, он вообще в ступор впал. Стоял и молча пялился, как девушки несмело заходят в двери зрительного зала.

— Здесь кастинг, да? — с сомнением спросила полненькая рыжеволосая девушка со скрипичным футляром в руках. По лицам девушек тоже было заметно, что они не в восторге. Явно в воображении представляли какую-то другую картину, а не нескольких патлатых парней, перешептывающихся о чем-то в зрительном зале почти заброшенного кинотеатра.

Опа, а вот и знакомое лицо! Надя, подруга Ларисы. Та самая, которая сначала пыталась ее склонить к сексу с «папиком», а потом старательно мне пыталась мстить за то, что я посмел ее выставить. И Лену еще какую-то под меня подкладывала. Оделась иначе, никаких олимпииек и шнурков в волосах. Черное платье, хищный макияж со стрелками до ушей… Поэтому и не опознал сходу. Откуда она узнала, интересно, она же не студентка?

— А что говорить-то надо? — прошептал мне на ухо Астарот.

— Это им нужно говорить, а тебе выбирать, — вполголоса ответил я.

— Может, ты у них будешь спрашивать? — сдавленно попросил он.

— Как скажешь, — я пожал плечами и взобрался за невысокую сцену, игнорируя боковые лесенки. Хлопнул три раза в ладоши. — Дамочки, внимание! Спасибо этому гостеприимному залу за приют, и вам тоже спасибо, что вы пришли. И давайте уже начнем и того, что те из вас, кто пока не снял пальто и шапки, сделают это. И все вместе поднимайтесь на сцену. Просто кладите вещи прямо на кресла и идите все сюда.

После короткой толчеи почему-то на правой лестнице, наши кандидатки поднялись ко мне и я построил их в линию.

— Значит так, мы — рок-группа «Ангелы С», — сказал я. — Кто из вас уже слышал нашу музыку?

Поднялась только одна рука. Нади. На ее лице, кстати, никакого удивления не было. Значит заранее знала, куда идет. Хм, интересно. Я привел сеструху на рок-тусовку, а теперь тут внезапно Надя на кастинге. Нет ли связи между этими двумя событиями? Подружке стало завидно, что у Ларисы произошло что-то интересное, и она решила, что надо срочно обойти ее на повороте. А петь в группе — это же всегда круче, чем ходить за ручку с клавишником.

— Окей, тогда чуть больше о нашем творчестве, — сказал я. — Мы поем о колдовстве, жутких вещах и, в частности, про ад и сатану. Если среди вас есть те, кому от этих тем становится не по себе, и вы их осуждаете, то рук можете не поднимать, лучше сразу спускайтесь со сцены, мы не сработаемся, незачем тратить наше и ваше время.

Парочка девчонок пошепталась между собой, кто-то захихикал, но никто со сцены не ушел.

— Отлично, тогда давайте знакомиться, — я мысленно вздохнул. Надеялся как-нибудь сократить выбор, чтобы не пришлось каждую слушать. — Итак, сейчас вы по очереди, вот с этого края строя, должны представиться, сказать пару слов о себе и ответить на вопрос «Почему мы должны выбрать именно вас?» Кстати, на всякий случай на меня не нужно смотреть как-то особенно призывно, решение о том, кто из вас станет нашей бэк-вокалисткой, будет принимать в основном вон тот парень. Астарот, ты чего такой суровый? Помахай девушкам, чтобы они видели, на кого бросать томные взгляды.

— А на вопрос надо вслух отвечать? — спросила девушка с довольно уродливым родимым пятном во всю правую щеку. На самом деле, симпатичных и впрямь было немного. Разве что Надя была хорошенькой, но хищная косметика успешно этот факт закрасила.

— Если у вас есть дар телепатии, который вложит ваш ответ в наши головы, то можно и про себя, — усмехнулся я. — Но для всех уточню. На вопрос нужно отвечать вслух, громко и четко. Чтобы все слышали.

Один из самых дурацких вопросов при собеседовании на работу. Заставить отвечать, почему вы самый лучший кандидат. То, недолгое время, которое я еще искал работу «на дядю», я этот вопрос ненавидел. Но когда оказался по другую сторону баррикад, оценил по достоинству. Как самый простой способ отсеять кандидатов.

— А может вы лучше нас из коридора будете вызвать? — робко спросила светловолосая девушка, похожая на бледную моль.

— Ты стесняешься публики? — спросил я.

— Ну… нет, — она замялась и попыталась спрятаться за соседних девчонок.

— Увы, ты нам не подходишь, — я развел руками. — Можешь спускаться со сцены.

— Но я же училась в музыкальной школе… — пролепетала она, и глаза наполнились слезами.

Очень жалко таких вот «мышек». Хочется как-то их подбодрить что ли. Но я так за всю жизнь и не научился, как это делается. На практике получается, что ты жалеешь подобную барышню, делаешь какие-то телодвижения, чтобы она не плакала, убеждаешь, что она хорошая и талантливая. Но ничего не выходит. Они так и так и не заканчивают ныть и убеждать весь мир вокруг, что они бедненькие, их никто не любит и не жалеет. Возможно, передо мной стояло счастливое исключение. Может быть, за внешностью и поведением «бледной моли» скрывался настоящий талант. Но я этого не узнаю.

— Увы, детка, мы не школа публичных выступлений, — я пожал плечами и кивнул ей в сторону зрительного зала. — Если хочешь, можешь досмотреть до конца.

— И вы даже не послушаете, как она поет? — возмутилась другая девушка, с короткой стрижкой и грубоватым голосом настоящей пацанки.

— Нет, — ответил я.

— Но это же нечестно! — темные глаза девушки сверкнули. — Вы должны были дать ей шанс! Она же плачет, как вам не стыдно?

— Сейчас мне будет еще стыднее, — я подмигнул. — Потому что ты нам тоже не подходишь, так что можете посидеть рядом и шепотом обсудить, на что я еще не имею права.

— Ну вы тут… вообще! — фыркнула пацанка и устремилась вслед за «молью». Оде оделись и зал покинули.

Минус две. Хорошо, начало положено.

— Еще есть желающие повозмущаться? — спросил я. — Давайте уже, жгите сразу!

Самая первая девушка в строю шагнула вперед.

— Здравствуйте, меня зовут Аня Ерохина, и я всегда мечтала петь, — бойко затараторила она тоном отличницы-зубрилы. И речь она явно заранее заготовила, подготовилась. Привыкла быть лучшей.

— Меня зовут Анастасия, я учусь на факультете биологии в университете, но на самом деле считаю своим призванием рок-музыку…

— А ничего, если я прозвищем представлюсь, да? Друзья называют меня Пантера, потому что по их словам я похожа на эту хищную кошку…

Вот и до нади дошла очередь. Она держалась высокомерно и бросала обжигающие взгляды на Астарота. Только на него, в мою сторону она не смотрела и так старательно делала вид, что меня не знает, что я даже на секунду засомневался, так ли это самая Надя. Или, может быть, сестра, ужасно на нее похожая?

Девушки представлялись, я разглядывал их, перидически оценивая, как они нравятся моим «ангелочкам». Потому что, у меня свои критерии выбора девушек, а у них могут быть совсем другие. А им потом с ней работать.

По ходу представления, я отправил со сцены еще двоих девчонок — одну с очень тихим голосом. На всякий случай, попросил запеть, когда не расслышал, что она там шепчет. Ну, мало ли, бывают же чудеса, когда человек говорит тихо, но стоит ему запеть, как во всей округе стекла начинают вылетать. Но чудес сегодня не завезли, пела она тоже шепотом. А вторая взялась жизнерадостно верещать о своей любви к «Ласковому маю». Не сработаемся. Но эти две уходить не стали, сели на третий ряд.

Восемь.

Запоминать имена я даже не старался. Отметил про себя еще один забавный экземпляр, который мысленно окрестил «самка богомола» — очень высокая худая девушка с лицом пришельца с другой планеты. Некрасивая настолько, что это было даже стильно. Играли на музыкальных инструментах четверо — две скрипки, две флейты. Остальные просто пели, без всякого дополнительного образования.

— Благодарю вас, дамы! — я изобразил шутовской поклон. — Теперь перейдем, собственно, к музыке. Давайте вы в том же порядке нам чего-нибудь споете. По одному куплету, договорились? Ну и теперь, давайте вы спуститесь в зал, чтобы каждая почувствовала себя звездой.

А ведь что-то в этом есть… Полутемный зал, освещена только сцена. Девчонки по одной выходят на середину… Атмосфера волнения такая, что ее можно ножом резать. Прямо настоящий кастинг, хоть и выглядит это все не особо пафосно.

Совсем без голоса и слуха, к счастью или к сожалению никого не было. По-дурацки звучала песня битлов с жутким акцентом. Девочка решила соригинальничать, зря.

Неожиданно Надя была неплоха. Хоть и не играла ни на чем, кроме нервов.

Я старался остаться беспристрастным, но у меня поневоле появились три фаворитки. Полненькая девочка со скрипкой, которая первой с нами заговорила, «самка богомола» со своей флейтой и мелкая девчонка, которая без грима может играть первоклассницу, но судя по ее представлению — студентка. Первая пела «Восьмиклассницу» Цоя, вторая — «Человека и кошку» группы «Ноль», а третья — «Зомби» «Крематория».

Я смотрел на это из зала и вполуха слушал, о чем перешептываются мои «ангелочки».

— … она же толстая, стремно будет смотреться! — выступал Бегемот. Кто бы говорил, а?

— Зато голос такой миленький, и играет хорошо!

— Если красивая, то лучше Пантера.

— Она странная какая-то, мне не нравится…

Я слушал их, и в моей голове созрел план на следующий этап. Когда демонстрация голоса закончилась, я снова запрыгнул на сцену.

— Девчонки, вы такие талантливые, что объективный выбор сделать прямо-таки невозможно! — заявил я. — Значит перейдем к субъективному. Поднимайтесь снова на сцену!

Девчонки повскакивали со своих мест и устремились к лестницам.

— Как я уже сказал, последнее слово у нас будет за Астаротом, — сказал я. — Но перед этим мы дадим высказаться всем остальным участникам группы. Давайте по очереди. Бельфегор, если бы решение было за тобой, кого из девчонок ты бы оставил?

— Наташу! — рыжий клавишник, не задумываясь, ткнул пальцем в «самку богомола».

— Так, Наташа, подходи сюда, ко мне, ты переходишь в следующий тур, — я мысленно порадовался. — Теперь ты, Абаддон?

— Пантера, — после недолгой паузы выбрал Бегемот.

— Надежда, поздравляю, — сухо сказал я. — Ты тоже иди сюда. Теперь Каббал.

Кирилл думал дольше всех. Шевелил губами, переводил взгляд с одной девушки на другую. Смотрел умоляющими глазами то на меня, то на Астарота.

— Настя, — решился он. — Которая со скрипкой.

Это ее Бегемот счел слишком толстой. Но голос был хорош, да и на скрипке она пиликала весьма драйвово.

— Ну и теперь слово Астароту, — я раскинул руки в стороны, как бы подчеркивая важность момента. — Как солист, ты можешь выбрать из оставшихся даже двух девушек. Ну или если твои фаворитки уже среди избранных, то выбирать других необязательно. Нам же будет проще.

Астарот не поленился встать и подняться на сцену. Оцепенение и оторопь, которые внезапно напали на него в самом начале, уже давно прошли. Он снова превратился в надувшегося от собственной важности индюка.

Прошелся вдоль оставшихся девушек, заглядывая каждой в лицо. Встал на середину сцены, заложил руки за спину и вдохновенно посмотрел куда-то вверх.

— Я буду выбирать из этих троих, — заявил он.

— Ты босс! — усмехнулся я. — Ну что ж, у нас в финале оказываются Наташа, Надя и Настя. В смысле, Пантера и Настя. Ну что ж, порадуйте нас еще какой-нибудь композицией. Только теперь уже пойте целиком. И показывайте все, на что способны.

Надя одарила меня недовольным взглядом. Ну да, косяк, раскрыл ее инкогнито.

— А нам можно остаться и послушать? — спросила «отличница».

— Ясен пень! — кивнул я. — Надо же нашим звездам перед кем-то блистать. Вздохнул, проводив взглядом третью свою фаворитку. А стильно ведь было бы… Можно было бы одеть ее в белое детсадовское платье и ангельские крылышки. И в комплекте с демоническими прикидами моих «ангелочков» она смотрелась бы очень антуражно.

Жаль, ну да ладно.

Оставшиеся трое тоже неплохи. Даже, положа руку на сердце, мелкая стерва Надя. Голосок у нее неплохой, и она здесь из всех самая симпатичная, что уж.

— Нам прямо сейчас надо выступать? — спросила «самка богомола». — Или будет какой-нибудь перерыв, чтобы подготовиться?

— Ах да, конечно! — я хлопнул себя по лбу. — Так увлекся, что забыл, что у живых людей бывают естественные потребности и всякое такое. Конечно, давайте прервемся минут на пятнадцать.

Кто-то устремился к выходу из зала, а я и Астарот спустились со сцены, и мы, всем составом «Ангелов С» скучковались перед первым рядом.

— А ты что, знаешь эту Пантеру? — спросил первым делом Бегемот. — Ее Надя зовут, да?

— Ага, она одноклассница моей сестры, — ответил я. — Ну и дрянь еще та, как-то пыталась на меня каких-то парней натравить. Безуспешно, правда, но сам факт.

— Уууу… — разочарованно промычал Бегемот.

— Тогда ее не надо брать, — встревоженно сказал Бельфегор. — Она маленькая еще, получается. Как она вообще узнала про наш кастинг?

— Может ей Лариска сказала, — я пожал плечами. — Ты говорил моей сеструхе, что мы собираемся устроить этот движ.

— Ну да, говорил, — кивнул Бельфегор. — Я даже ее пытался убедить прийти, у нее приятный голос…

— Отказалась? — хмыкнул я.

— Ага, — вздохнул Бельфегор. — Засмущалась что-то.

— А Надя вот не засмущалась, к сожалению, — криво усмехнулся я.

— Давайте Наташу возьмем, она такая жуткая, как инопланетянка! — радостно воскликнул Бельфегор.

— Нам красивая же нужна, а она такая, что у меня от одного взгляда мороз по коже… — Бегемота передернуло, его объемное пухо заколыхалось.

— Зато у Насти голос обалденный, — тихо сказал Кирилл. — И она профи, а это круто. На скрипке играет здорово. Я даже придумал, где партию скрипки в «Монаха» можно вставить…

— Нам в военном училище выступать, нужна красивая девчонка, — пробубнил Бегемот.

Астарот хранил многозначительное молчание. Явно проникся собственной важностью, и пока так и не показал, на чьей стороне его симпатии.

— Настя тоже симпатичная, — еще тише, чем обычно возразил Кирилл. И тут же опустил глаза и покраснел.

— Она толстая! — возмутился Бегемот.

— Да ладно, кто бы говорил, — усмехнулся я.

— Мужик может быть толстым, — заявил Бегемот и важно выпятил пузо. — Это признак достатка, если что. А толстая девушка — это нелепость. Что она, похудеть что ли не может? Знает же, что парням толстые вообще не нравятся.

— Так мы же не жену тебе выбираем, — резонно возразил Бельфегор. — А девушку, которая с нами будет на сцене хорошо смотреться. А Наташа, например…

— Да ужас на ножках твоя Наташа! — Бегемот начал фразу громко, но в конце перешел на свистящий шепот. — Кощей Бессмертный какой-то…

— Готовый демон, считай, — я подмигнул. — Даже гримировать не надо.

— Я все равно за Пантеру, — засопел Бегемот. — Ну и пофиг, что она школьница. Какой, кстати, класс?

— Последний, — вместо меня ответил Бельфегор.

Девушки начали возвращаться в зал. К троице избранных не приближались, скучковались недалеко от двери и шушукались там. Очевидно, перемывая кости нашим фавориткам.

«Самка богомола» гордо вздернула свой инопланетный подбородок и села на первый ряд неподалеку от нас. Настя приложила к плечу скрипку и извлекла из инструмента несколько нежных нот. А Надя стояла, опершись спиной на стену и, не отрываясь, смотрела на Астарота. Влюбленными глазами.

Я повернулся к зрительному залу и сосчитал присутствующих. Все на месте, даже Наталья Ильинична присела с краю последнего ряда.

Значит, можно объявлять финал, что тянуть-то?

«Самка богомола» Наташа выступала первой. Я слушал, как она играет на флейте «Город золотой» и думал, что выглядит она все-таки совершенно инопланетно. Голос у нее был высокий, под стать внешности. Чистый, слегка подрагивающий. Я посмотрел на Астарота. Тот держал покер-фейс. Надо будет при любом раскладе взять у этой Наташи контакты. Даже если прямо сейчас ее не возьмут, то преступление терять связь с такой фактурной девушкой. Мало ли, понадобится в клипе каком-нибудь.

Да наверняка понадобится!

«Золотой голос» нашего финала — Настя как-то неожиданно растерялась и выступила не очень. Засмущалась, еще и песню выбрала чуть ли не попсовую. «Я буду помнить» группы «Рондо». Композиция миленькая, конечно. Да и голос ее неплохо в ней раскрывался. Похоже, девчонка слышала разглагольствования Бегемота и упала духом.

Тоже надо будет телефон у нее попросить. Голос прямо реально хорош.

Надя вышла третьей, устремила пламенный взгляд на Астарота и запела:

«Вот сучка!» — мысленно фыркнул я. Вообще, конечно, «Пантера» Агаты Кристи одним только голосом, да еще и девичьим, звучала странновато. Надя манерничала и переигрывала, поглаживая себя по стройной талии и покачивая узкими бедрами в духе Мэрилин Монро. Смотрела она только на Астарота. Пела… Ну, так. Терпимо, в целом. В мелодию попадала, голос от природы у нее приятный, но профессионально она явно никогда не занималась. В отличие от той же Насти.

Хотя в случае с Настей есть риск, что она Астарота попросту заглушит, даже если он будет петь в микрофон, а она подпевать себе под нос.

Да не, преувеличиваю, конечно.

Но исход финала был очевиден даже до того, как Астарот поднялся на сцену, чтобы его озвучить.

— Не буду долго тянуть интригу, и сразу скажу, кого мы берем в группу. Победила Пантера! — заявил наш фронтмен. Раздались жиденькие аплодисменты. Проигравшие соперницы как-то не спешили активно радоваться за Наденьку. Она поднялась на сцену и встала рядом с Астаротом.

«Во всем хороша гармония…» — философски отметил я мысленно. Они неплохо смотрелись рядом. Хорошенькая Надя с жутко подведенными глазами и в черном платье, и Астарот со своими не очень аккуратно прокрашенными волосами и простоватым лицом.

Если отвлечься от личных качеств девушки, и рассматривать чисто уровень и визуальное соответствие, то Надя была в группе «Ангелы С»… уместна. Теперь весь вопрос в том, как скоро с ней начнутся проблемы. Впрочем, а с какой девушкой они бы не начались? Про ту же «самку богомола» я вообще ничего не знаю. Да и у скрипачки Насти вполне может быть выводок тараканов в голове.

Ладно, будут проблемы, будем разбираться. Я встал и запрыгнул на сцену к Астароту и Наде.

— Еще пара слов, девочки! — сказал я. — Раз вы пришли, значит в курсе, что через час-полтора здесь будет концерт группы «Папоротник». Настя и Наташа, в качестве утешительного приза вы получаете бесплатные билеты. А остальные девчонки, кто еще не ушел, для вас цена вдвое меньше.

— И как мы ее получим? — спросила «отличница». — Кассирше объяснять, что нам на прослушивании сказали?

— Точно, — усмехнулся я. — И вам поверят на слово, зуб даю!

— Вот что, Вовчик, — Василий доверительно наклонился ко мне. — Я привык работать честно, так что вот твоя доля. Заработал!

Он сунул мне в руку пачку банкнот.

— Я же сказал, что это необязательно, — усмехнулся я.

— А я тебя услышал, — ощерился в улыбке Василий. — Но тут вот какое дело, Вовчик… Ты сообразительный парень, и я хочу, чтобы мы с тобой сейчас расстались друзьями. Кто его знает, как там дальше дело повернется? Мы с тобой в одном поле, можно сказать, пляшем, так что не вздумай отказываться сейчас. Считай, премия.

— Понял-принял, — не пересчитывая, я сунул деньги в карман и пожал протянутую руку Василия. Улыбка его стала еще шире, сверкнули золотые зубы.

— И еще хотел сказать… — он прищурился. — Ты не пропадай, держись на связи, лады? Вот тут на всякий случай мой телефончик, позванивай хотя бы разок в месяц. И свой телефон мне тоже запиши. А то дела, знаешь ли, всякие крутятся. И для такого толкового парня, как ты, всегда может найтись работа.

— Лады, — я кивнул. На что-то примерно такое я и рассчитывал. «Ну привет, первые нелегально заработанные деньги», — подумал я, трогая купюры в кармане. Символично в чем-то, сегодня ведь последний день существования СССР, получается.

На деле, конечно, заработал я сегодня гораздо больше, чем деньги. Во-первых, контакт с непростым человеком Василием, местным менеджером «Папоротника». И черт его знает, чьим еще. А во-вторых — Наталья Ильинична с ее пустым бывшим кинотеатром. Ресурс пока неоднозначный, но если с умом распорядиться этим местом, все мы останемся в выигрыше. И директриса, тоскующая по временам былой активности, и я. Потому что новокиневский рок-клуб, чьи корочки мы теперь получили вполне официально, по всем признакам вступает на шаткую дорожку внутреннего кризиса. И что за пертурбации там начнутся, когда новость о том, что СССР больше нет, дойдет до его участников, хрен знает. А запасной аэродром — это, знаете ли… Неплохое дело, в общем.

Шумные аплодисменты с воплями заглушили речь Василия. Публика требовала еще одной песни. Но Сэнсэй со смехом отмазывался. Василий еще раз хлопнул меня по плечу, сунул бережно во внутренний карман пиджака бумажку с моим телефоном и заспешил куда-то в сторону выхода. Из-за сцены вышли Ева и Наталья Ильинична. Директриса с озабоченным видом тоже двинулась в сторону фойе. Гул толпы зрителей тоже стал постепенно перемещаться в ту сторону. Из-за полотнища вывалились мои «ангелочки» со счастливыми лыбами на лицах.

— Ну что, к Сэнсэю сейчас? — деловито поинтересовался Астарот.

— У него поезд через пару часов, — я покачал головой.

— Так может мы, того… поможем с вещами и все такое? — с надеждой сказал Бельфегор.

— Там Василий с его ребятами, — усмехнулся я. — И машиной. Так что наша помощь не потребуется. Сейчас попрощаемся, а дальше все вопросики за них уже порешали.

— Тогда может ко мне? — предложил Астарот. — У меня мама в ночь сегодня.

— Неплохая идея, но чуть позже, — сказал я. — Надо Наталье Ильиничне помочь навести порядок.

— Эй, мы вообще-то не нанимались тут убираться! — возмутился Астарот. И так важно приосанился, свел брови, руки на груди скрестил. Будто со спины ко мне подошел кто-то, перед кем он вознамерился выглядеть важным и значительным.

Я оглянулся. Ах, ну да. Надя.

— Собственно, вы можете ехать, я догоню чуть позже, — я пожал плечами. — Мне просто совесть не позволит оставить пожилую женщину один на один тут со всем разбираться.

— А, ну отлично! — обрадовался Астарот и шагнул к своей Пантере. Бельфегор и Кирилл замерли в растерянности. Бегемот потянулся следом за нашим фронтменом.

Но дальше случилось внезапное. Даже не ожидал.

— Мне кажется, Велиал прав, — манерно протянула Надя. — Некрасиво получится. Помочь ведь несложно, нда? Я тоже остаюсь, вы можете ехать.

Выражение лица Астарота стало прямо-таки непередаваемым. Нижняя губа оттопырилась, как у обиженного ребенка. И несколько секунд он просто молча открывал и закрывал рот.

Но потом справился с собой и снова принял вид напыщенного павлина.

— Да тут делов-то… — он величественно пожал плечами. — Я смотрел, народ особо не буянил.

Бельфегор и Кирилл заметно расслабились, зато Бегемот выглядел расстроенным. Не нравилась ему перспектива собирать бумажки и расставлять обратно стулья вместо того, чтобы безыдейно зависать у Астарота и трепаться о всяком-разном.

Мы вышли в фойе и встали своей кучкой в уголке. Наденька пристроилась рядом с Астаротом и изредка касалась его бедром. Тот косил на нее взглядом и вел себя подчеркнуто-радостно. Громко смеялся, размахивал руками. Некоторый напряг ощущался, но не из-за недавней короткой пикировки насчет уборки, а другого рода.

Наблюдать за этим отчасти было забавно. И Астарот, и Бегемот явно пытались выпендриться перед нашей новой бэк-вокалисткой, сыпали остротами, над которыми сами же потом нервно и громко смеялись. В моей голове даже на минуту зазвучал голос Дроздова: «А сейчас вы можете наблюдать брачные игры юных особей этого вида…»

Я мысленно выдал себе леща и подумал, что надо бы отнестись к этому посерьезнее. И в ближайшее время держать ухо повострее, вместо того, чтобы хихикать втихушку. Ну да, лично я к Наде-Пантере, ха-ха, относился более, чем несерьезно. Ее мелкие стервозные выкрутасы на меня особого впечатления не производили. Но парни-то, в отличие от меня, настоящие подростки. И они запросто могут и повестись на ее уловки и финты. Так что надо не отмахиваться от нее, как от назойливой мухи, а навести хоть какие-то справки про эту барышню что ли. У сеструхи, например, спросить, что она за человек. Кто ее родители, чем живет-дышит, и все такое.

Вообще, конечно, интересное дело… Я смотрел, как последние зрители натягивают верхнюю одежду и выходят из фойе, и меня не отпускало ощущение, что это было какое-то школьное мероприятие. Меня периодически все еще накрывало ощущением «блин, да тут вокруг одни малолетки!». Как будто ожившие старые фотографии. В памяти люди выглядят как-то… старше, что ли. Вспоминаешь старшую школу, думаешь о своих однокашниках как о брутальных типах и взрослых дядьках. А потом на глаза попадается пачка черно-белых фоток с выпускного, а там все такие шкеты с детскими физиономиями. И всей брутальности — только куцые усишки Стара Гуревича. Мы всем классом над ними прикалывались.

Вот и сейчас. Наталья Ильинична сначала хотела сама сесть в гардеробе, и даже пыталась найти, куда она сунула коробку с номерками. Но я ее убедил, что нафиг. Просто открыть дверь, и пусть публика свои шмотки сама вешает на крючки. И сама забирает. Как в школьной раздевалке. С точки зрения безопасности — ужас, конечно. Но во-первых это здорово ускорило процесс входа-выхода.

— Ну что, пипл, на этой мажорной ноте прощаемся, да? — Сэнсэй, уже одетый в свое пальто и разноцветную вязаную шапку подошел к нам. — Велиал, мое почтение!

— Спасибо, Сэнсэй! — мы обнялись. — Очень помог, правда!

— Не бери в голову, о владыка соблазнов и сомнительных решений, — засмеялся Сэнсэй. — Главное, что все получилось, что мы планировали. Так что теперь жду с ответным визитом. Кстати, об этом…

Сэнсэй отвел меня в сторону за локоток и заговорил вполголоса.

— Мне тут синичка на хвосте принесла, что в феврале у нас планируется небольшой фестивальчик. Камерный такой, если ты понимаешь, о чем я. Если интересует, могу за вас похлопотать…

— Еще как интересует! — сказал я. — Я за любой движняк. Где можно узнать информацию?

«Ты еще попроси его ссылку кинуть в телегу!» — мысленно фыркнул я.

— Созвонимся, — он похлопал меня по плечу. — Давай я вернусь в Москоу, разгребусь немного с делами, а потом созвонимся, лады?

— После Нового года? — уточнил я.

— Да, пожалуй… — медленно проговорил он. Кивнул. — Числа десятого. Или я тебе позвоню, как подробности узнаю.

— Заметано, — кивнул я и потянулся за блокнотом. Почти рефлекторно уже. Случилось что-то важное — запиши.

— С наступающим, пипл! — Сэнсэй помахал моим «ангелочкам» рукой и двинул вслед за своими музыкантами к выходу. У которого стоял Василий и подавал руками нетерпеливые знаки.

— А вы чего не идете, ребятишки? — Наталья Ильинична тащила в одной руке ведро, в другой — швабру с тряпкой.

— Так помочь вам остались, — сказал я. — Порядок навести после концерта, стулья расставить и все такое.

— Ох ты ж, батюшки! — она отдала мне ведро и выпрямила спину. — Да незачем было. Васенька меня не обидел, так что я и сама бы справилась…

— Вот еще! — фыркнул я и мотнул своим головой в сторону зала. — Если есть еще швабры-тряпки, покажите где. Сейчас мы быстренько наведем здесь шик-блеск.

— Ой, какие же вы, ребята, хорошие… — директриса вздохнула. — Приходили бы вы почаще, что ли.

— Мы постараемся! — радостно заявил Бельфегор. — Нам у вас тоже понравилось!

Наведение порядка заняло у нас около часа, потом Наталья Ильинична решительно нас выставила. Мол, трамваи ходить перестанут, а на улице минус двадцать. Так что с оставшимися мелочами она и сама управится, благо живет тут в соседнем доме, а вы, давайте шурш отсюда!

Вечеринки у Астарота не получилось. Надя вспомнила, что ей срочно надо домой. Бельфегор тоже спохватился, что матери клятвенно обещал после концерта сразу домой, потому что у них что-то там запланировано важное. Один Бегемот горел энтузиазмом, домой ему не хотелось. Но одного его Астарот принимать в гостях сам отказался, так что все договорились встретиться завтра на репетиции.

«Вот и ладушки», — подумал я и со спокойной совестью направился домой.

А интересная личность эта Наденька-Пантера, вот что… Я слушал сбивчивые байки сеструхи и выделил несколько ключевых пунктов. Надя появилась в школе Лариски всего-то год назад. Про свое прошлое не особенно распространялась, но в предыдущей школе был какой-то конфликт, из-за которого отец ее и перевел сюда. Живет вдвоем с отцом, отец служит на каком-то немаленьком посту в милиции. И особого участия в жизни дочери не принимает. Училка все время жалуется, что родительские собрания он игнорирует, разок только его удалось вызвать в школу, да и то получилось так себе — он оттаскал классуху на херах, мол, отвалите уже, у девахи есть паспорт и своя голова на плечах, вы взрослые люди, вот и решайте проблемы по-взрослому, поздно уже папочке жаловаться. Братьев-сестер у Нади нет. Учится средне, конфликтует с учителями часто. Особенно с литераторшей, дамой старой закалки, искренне убежденной, что думать ее ученики должны только строго определенным образом. Шаг влево, шаг вправо — недопустимое вольнодумство. А Наденька ее постоянно с этим поддевает. То в сочинении в любви к отрицательному герою признается, то на уроке высказывается так, что училку трясти начинает. Однажды та даже к директору ее поволкла за опасные убеждения. Но тот оказался мужыком продвинутым, и литераторша эту конфронтацию проиграла. Мол, чего прицепилась? Ученица читала книгу? Читала. Мнение свое высказала? Еще как. Ах, оно от других отличается? Так мы в школе вовсе не должны воспитывать инкубаторское мнение, если вы, Марья Никитична, всем вот так будете рот затыкать, они никогда своей головой думать и не научатся.

Забавно. Сначала Надя довела училку своими подколами и троллингом до брызганья слюной и истерических визгов, развела ее чуть ли не на рукоприкладство, а у директора была паинькой и умницей, что на фоне беснующейся Марьи Никитичны выглядело, должно быть, весьма… сильно.

Ну и последний конфликт Лариски с классом был показательный, конечно. Когда весь класс практически объявил моей сеструхе бойкот, Надя оказалась единственной, кто продолжил общаться с ней, как ни в чем не бывало. И, как ни странно, одноклассники этот факт совершенно проигнорировали. Лариску продолжали сторониться, а перед Надей все так же ходят на цыпочках.

— Такое впечатление, что ей вообще все можно, понимаешь? — задумчиво проговорила Лариса. — Вот прикинь, есть у нас в классе звезда. Отличница, на медаль идет. Учителя ее превозносят, вокруг все время клубится свита. Такие, знаешь, преданные фанатки. Порвут на тряпки любого, кто в сторону их кумира косо посмотрит. Три дня назад она сделала модную стрижку. Ну, знаешь, такую, когда сверху волосы короткие, а на затылке длинные. Стоит у зеркала, а вокруг ее свита и другие девчонки. Все наперебой хвалят, как красиво она постриглась. И тут приходит Надя. Хихикает и говорит: «Как дура подстриглась!» И идет спокойненько на свое место. Если бы я так сказала, то меня бы сожрали просто! А ей — ничего. Заткнулись в тряпочку и промолчали.

— А постриглась правда как дура? — усмехнулся я.

— Ну… если быть честной, то да, — фыркнула Лариса. — Она сразу стала похожа на какого-то тифозного мальчика.

— То есть, она в авторитете у вас, — резюмировал я.

— Ты знаешь, наверное, нет, — Лариса покачала головой. — Ну, то есть, она могла бы, но мне кажется, что ей просто плевать на школьные дела.

И что, много я узнал, кроме того, что моя сестра своей плохой подруге немного завидует?

Достаточно, чтобы понять, что девочка может быть не так уж и проста. Ну, в том смысле, что вряд ли она законченная и однозначная стерва. Расчетливая, целеустремленная — да. Социопатка? Хм…

Я вытянулся под одеялом.

Деньги. Василий выдал мне довольно щедрую сумму. Достаточно крупную, чтобы попробовать прицениться к какому-нибудь из нужных инструментов, вроде драм-машины. Или гитары. Но делать это нужно быстрее, потому что буквально через пару недель на эти бумажки можно будет разве что чупа-чупс купить.

Значит настало время связаться с Конрадом. Если кто и в курсе, где можно разжиться годной музыкальной техникой, так это он. «Парк культуры и отдыха» укомплектован в Новокиневске чуть ли не лучше всех. Значит он хотя бы примерно может быть в курсе, где это все можно достать.

— Это ты шутишь так? — Бегемот даже своим бутером поперхнулся.

— А что такого? — захлопал глазами Бельфегор. — Я его знаю, он на химфаке учится. Нормальный парень, пальцы не гнет… И он не то, что Алишер.

— И как мы будем с ними рядом смотреться, ты представляешь? — фыркнул Астарот.

— Зато у него песни смешные, — возразил Бельфегор. — Ну и вообще…

Парня, имя которого предложил рыжий, я знал. Валерий Штоль — фигура в Новокиневске известная. В девяностые играл в команде КВН местного политеха, но команда никуда не пробилась, а вот этого парня с отличным голосом и артистическими данными, переманила другая команда, не то из Томска, не то из Омска. А в двухтысячных он уже был вполне самостоятельной звездой с собственной группой. А сейчас он как раз учится на третьем курсе универа, и играет в КВН за политех.

— Мне он тоже нравится, — подал голос молчаливый Кирилл. — Он точно не подведет!

— Ну… даже не знаю, — прищурился Астарот. — Концерт с КВН-щиком это как-то…

— Не по-рокерски? — ехидно подсказал я.

— Да подождите вы! — взвился Бельфегор. — У него есть переделки Скорпов, например.

— Так это же вообще ненастоящая рок-группа! — нахмурился Бегемот.

— А по мне так — отличная идея, — сказал я.

— И ты, Брут! — всплеснул руками Бегемот.

— Да не, правда нормальная тема, — задумчиво проговорил я. — Меня в этом концерте в военном училище смущает то, что наш заказчик — ортодоксальный такой полкан. И коллеги у него явно такие же. И благополучный юноша Штоль с его профессиональным вокалом и смешными песенками, отлично его умаслит. А довольный клиент кроме гонорара нам еще и благодарность выпишет. На фирменном бланке вооруженных сил. Сплошные плюсы, короче. Или у тебя с ним какие-то личные счета, Астарот?

— Я его не знаю, — сухо буркнул Астарот. На лице его отразилась напряженная работа мысли.

— Надо с ним созвониться, — сказал я, обращаясь в основном к Бельфегору. — Или встретиться.

— Можно завтра к ним в ленинку сходить, он приглашал! — радостно предложил Бельфегор. — У них там сейшн, он давно уже звал…

— Блин, ну дурацкая же идея… — пробурчал Астарот.

— Да не, ну сходить-то можно… — начал сдавать свои позиции Бегемот. — Я слышал, что у них там весело…

— Давай, Астарот, соглашайся! — я тряхнул нашего фронтмена за плечо. — Ничего не теряем же! Полезно иногда выходить из зоны комфорта.

— А с чего он вообще тебя приглашал? — подозрительно прищурился Астарот.

— Не знаю, — пожал плечами Бельфегор. — Но он сам зазывал, так что…

— Конкретно нас или вообще всех? — продолжил допрос с пристрастием Астарот.

— Меня и нас, — уточнил Бельфегор. — Всю группу. Ну правда! Он так и сказал, чтобы я взял с собой свою группу, и мы все приходили!

— Странно как-то это… — Астарот задумчиво походил взад-вперед.

— А это было уже после нашего отчетника? — спросил я.

— Ну да, после! — кивнул Бельфегор.

— Тогда ничего странного, — усмехнулся я. — Мы же звездно зажгли, так что ничего удивительного… Ну и может быть у него тоже есть какое-то предложение. А взаимовыгодное сотрудничество — штука, знаете ли, взаимовыгодная.

— Ну ладно, — нехотя кивнул Астарот. — Теперь мне тоже стало интересно.

— Ура! — Бельфегор даже запрыгал на месте. — Завтра в шесть тогда.

— А репетиция? — спросил Кирилл.

— Полтора часа успеем порепетировать, потом выдвинемся, — пожал плечами Бельфегор.

Василий выдержал драматическую паузу. А потом рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Да не вопрос, Вовчик, — сказал он. — Тебе — верю. Ты на моей памяти первый, кто даже не попытался скрысить хотя бы десятку, когда мог. Так что, забирайте свой музыкальный гроб и радуйтесь.

— Спасибище! — совершенно искренне сказал я и пожал протянутую руку. Тут в глазах Василия засветилась какая-то идея.

— Слушай, Вовчик… — прищурился он. — У меня к тебе есть встречное предложение. Тебе же, говоришь, еще много чего понадобится, так?

— Так, — согласился я.

— Тогда есть встречное предложение, — все еще не отпуская мою руку, проговорил Василий. — Тут вот какое дело… В январе в Новокиневске планируется большой концерт. Группа «Мираж», знаешь такую?

— Что-то слышал, ага, — кивнул я. Ну да, скандальный коллектив фанерной попсы с десятком разных составов и чехардой солисток. Трудно не слышать, даже если вообще не смотреть в сторону массовой культуры.

— Музыка нас связала, тайною нашей стала, — пропел Василий. — Вот эти девчата.

— Да-да, я вспомнил, — снова кивнул я.

— Ну так вот, — Василий наконец-то разомкнул наше рукопожатие и сложил руки за спиной. — У меня, ясное дело, уже давно сложился коллектив, который занимается организацией. Ребята свою работу знают, работают слаженно. Но ты же понимаешь, что в таких ситуациях бывает, да? Примостили жопки на теплые местечки, сидят и ручки греют.

Василий замолчал и посмотрел на меня. Я тоже промолчал, ожидая продолжения.

— То есть, ты не против будешь поработать на концерте попсовой группы? — спросил он.

— Не вижу какой-то особой проблемы, — я пожал плечами.

— Ну и отлично, — обрадовался Василий. — А то ваш брат-рокер то и дело имеет всякие предубеждения на этот счет…

— Я человек широких взглядов, — усмехнулся я. — А в чем будет заключаться моя работа?

— Вот как все будет, — Василий побарабанил пальцами по полке стеллажа. — Тебя примут в команду, с понтом племянник чьей-то тети, которого нужно пристроить. На позицию «принеси-подай», или что-то в таком же духе, чуть позже я сформулирую точно. Чтобы это не я нанял тебя личным ассистентом, а пристроили как бедного бестолкового родственника. Сечешь?

— И мне нужно будет лезть с простодушием бульдозера во всю внутреннюю кухню и вычислить мутные схемы, по которым утекают денежки? — усмехнулся я.

— Я знал, что в тебе не ошибся, Вовчик! — от уха до уха улыбнулся Василий. — Идет?

— И «поливокс» мы прямо сейчас забираем? — спросил я.

— Вовчик, ты не тушуйся, — Василий хлопнул меня по плечу. — Если тебе такое поперек совести, на рассрочку я тоже согласен.

— Не поперек совести, меня наша сделка устраивает, — я подмигнул. — Совесть пусть тревожит тех, кто подворовывает. Где надо подписаться?

— Вот и ладушки, — Василий снова пожал мне руку. — Вот и договорились. Никаких подписей, а будем работать, то мы друг друга вообще не знаем. Насчет оплаты и прочего — не волнуйся, я не обижу!

— Когда приступать? — спросил я и оглянулся на Бельфегора. Который все еще нежно трогал свой обожаемый «поливокс».

— Ты вот что… — Василий почесал в затылке. — Где-то числа третьего… Хотя нет, третье — это пятница. Значит шестого с утречка подойди ко мне в исполком Железнодорожного района, хорошо? Часикам к десяти утра, лады? И вот там мы все наши дела и обговорим. Все, топай, обрадуй своего рыжего. Я так чую, если ему сейчас его синтезатор не отдать, он у меня тут жить останется.

Надя остановилась в дверном проеме, сладко улыбаясь, и явно наслаждалась произведенным эффектом. В этот раз она была одета как школьница — белая скромная блузка, юбка в складку, волосы гладко зачесаны назад и собраны в пучок.

Или это она Еве подражает?

Впрочем, смотрелось все это и впрямь очень мило. Наденька, при всем моем к ней отношении, весьма хорошенькая. И этот конкретный образ ее нежную ангельскую красоту подчеркивал максимально. На квнщиков ее появление впечатление точно произвело. Отвисшие челюсти с капающей с них слюной.

— Это Пантера, наша новая бэк-вокалистка! — торопливо заявил Астарот, быстро убрав руку с плеча квновской красотки. Блин, как же зовут эту даму? Что-то такое банальное и пошлое, не то Жанна, не то Анжела… Хех, все-таки человеческая психика — удивительная штука. Например, эти самые красивые женские имена. Ну, красивые же, хрен придерешься! Родители, когда нарекали младенца именно этим набором букв, скорее всего представляли, как доченька будет блистать красотой, а ее имя будут произносить с восторгом и придыханием. И уж точно не могли предвидеть, что именно это красивое имя станет самым модным на объявках проституток.

— Ты же говорила, что не сможешь, — Астарот поднялся с диванного подлокотника и шагнул навстречу Наде.

— Я закончила свои дела раньше, чем рассчитывала, — мило улыбнувшись, сказала девушка. — Но если ты против, чтобы я здесь была, я могу уйти…

— Ни в коем случае, мадемуазель! — вклинился в разговор толстяк в слюнявчике, рванувший к новой гостье на первой космической скорости. Как и еще один парень типично ботанского вида. Они оттерли Астарота плечами и принялись исполнять вокруг Наденьки брачные танцы приматов — осыпать девушку комплиментами, увлекать на лучшее место к столу и оказывать прочие знаки внимания. Наденька очаровательно и смущенно улыбалась, изображая наивность и трепет.

А вот на Астарота смотреть было жалко. Его лицо стало опять похоже на рожицу обиженного ребенка. Такого, перед которым поставили бочку варенья и корзину печенья и сказали, что выбрать можно только что-то одно. Он то вроде бы порывался броситься к Наде, растолкав новоявленных ухажеров, то натыкался на томный взгляд квновской красотки и начинал бестолково топтаться на месте.

В общем, вечеринка продолжалась. Кто-то принес гитару, и один из квнщиков уверенно ее схватил.

После полуночи народу в ленинке стало меньше. Часть студентов-завсегдатаев разбрелась по своим комнатам, и тусовка, как водится, распалась на малые группы. Часть осталась сидеть на диване и обсуждать недавний КВН, часть сгруппировалась вокруг подоконника, на котором сидел гитарист. Я наклонился к Бельфегору.

— Ну что, самое время обсуждать наши вопросы? — сказал я, кивнув в сторону Валеры Штоля, который сидел в кресле. Рядом с ним на полу примостилась Надя и смотрела на него восхищенными глазами.

— Это был просто абзац! — экспрессивно рассказывал Штоль. — Уже объявили наш выход, а у меня штаны на заднице разодраны! Тогда я схватил жанкин цыганский платок, повязал на талию и выскочил, будто так и надо…

Наденька внимала с выражением: «Ты такой умный и уникальный, Валера…» И совершенно не обращала внимания на парочку вьющихся рядом парней, изо всех сил пытающихся привлечь внимание новенькой красотки.

Действовал наденькин взгляд убийственно — Штоль распушил хвост и заливался соловьем.

Мы с Бельфегором примкнули к этой компании, дослушали историю о рваных штанах и героически спасенном домашнем задании, за которое команда получила высший балл, и все из-за вовремя повязанного на задницу цыганского платка. Откашлялся и похлопал Штоля по плечу.

— Кстати, Валера, — сказал я. — Ты как, готов к творческим предложениям?

Тот встрепенулся, оторвал взгляд от расстенгутой пуговке на блузке Нади, посмотрел сначала на меня, потом на Бельфегора. Нахмурился, будто силясь вспомнить, кто мы вообще такие.

— Да, Валер, у нас концерт в военном училище, и мы бы хотели тебя позвать выступать с нами, — скороговоркой проговорил Бельфегор. — Ты как?

— Концерт? — сбитым с толку голосом проговорил Штоль.

— О, это просто волшебная идея! — с придыханием выпалила Надя, бросив на меня непонятный взгляд. — Я всегда мечтала, что окажусь с тобой на одной сцене!

— А когда концерт? — спросил Штоль.

— На следующей неделе, — быстро ответил Бельфегор. — Это выступление на новогоднем вечере, нам предложили выступить, но у нас…

— Мы подумали, что разнообразить программу будет более правильным решением, — перебил его я. Незачем объяснять, что у нас программка коротковата для полноценного концерта. И что мои «ангелочки» пока не привыкли к долгим выступлениям и выдыхаются быстро.

— Слушайте, это как-то слишком быстро… — замялся Штоль. — Без репетиций и всего такого…

— Валера, ты же гениально поешь, ты и без репетиции выступишь отлично! — Наденька коснулась тонким пальчиком руки «новокиневского соловья». Хм, а ведь она уже второй раз мне подыгрывает, причем умело и совершенно без запроса. Это она так пытается втереться в доверие, или у нее какие-то другие планы?

На лице Штоля самодовольное выражение смешалось с чувством досады. Он явно планировал о чем-то с нами договориться, но план был какой-то другой.

— Ммм… — он поджал губы и изобразил выражение глубокой задумчивости. — Наверное, я смогу… Только у меня есть одна проблемка. Обычно мы выступаем к Генкой, а он сейчас точно не сможет. А минусовкок мы так и не записали, так что…

— Я подыграю! — заявил Бельфегор. — У меня новый синтезатор, круто будет!

— Слушайте, вы как-то на меня насели, мне надо подумать… — Штоль вдвинулся в кресло, будто хотел спрятаться в нем весь. На лице — напряженная работа мысли.

Играет, сучок. Набивает цену. Значит скоро перейдет в наступление и затребует свои условия. Не просто так же он нас на свой сейшн зазвал. Что-то ему от нас все-таки надо. И, судя по истории, которой он наше появление иллюстрировал, я примерно представляю себе, что именно.

— Бориска, ты понимаешь, какое дело… — Штоль изобразил на лице простодушное раскаяние. — Если бы ты сказал мне об этом хотя бы вчера, я бы согласился вообще без разговоров! Но сегодня утром мы уже кое-что запланировали, и следующая неделя у меня будет вообще атас. Даже не представляю, получится у меня поспать или нет…

— Уооо… — в отличие от хитрого квнщика, Бельфегор на самом деле был расстроен. — Я думал, что… Эх. Значит надо придумывать что-то еще…

— Так, всем ша! — лицо «новокиневского соловья» преобразилось и стало решительным. В глазах — сплошной энтузиазм. — Думаю, мы сможем все разрулить! В конце концов, мы друзья или где?

— Правда? — Бельфегор расцвел. — Ты бы нас очень-очень сильно выручил…

— Так, дай-ка я посмотрю… — Штоль похлопал себя по карманам, выудил из заднего кармана блокнот и принялся с напряженным видом листать страницы. Старательно поворачивая его так, чтобы нам было не видно. — Ага, значит тут у нас репетиции… репетиции… Мозговой штурм… Тут встреча с ректором… Когда, говорит, ваш концерт?

— Двадцать девятого, — подсказал я. Я потянулся, делая вид, что просто разминаюсь. И незаметно заглянул в блокнот. Ну да. Ничего похожего на план внутри. Страницы исчирканы рисунками и загогулинами. На одной — текст стишка со знаками вопроса вместо некоторых слов. Играет, как я и подозревал.

Ну, это нормально.

Ненаказуемо, так скажем. Нам от него что-то нужно, ему от нас что-то нужно.

— Так… — он деловито провел пальцем по странице. Перелистнул ее, нахмурился. — Пожалуй, я могу освободить двадцать девятое. Это же вечером, раз концерт новогодний?

— Да-да! — покивал Бельфегор.

— Тогда… — Штоль решительно захлопнул блокнот. — Если Бориска будет моим аккомпаниатором, то я весь ваш!

— Ура! — Бельфегор даже подпрыгнул от радости. — Конечно, я подыграю! У меня же новый синт, ты просто не представляешь, какое чудо! Пойдем, я тебе покажу!

Бельфегор ухватил Штоля за руку и поволок на буксире к здоровенному черному чемодану своего «поливокса».

— Вот удолбок… — скривила презрительную мордашку Надя.

— Отлично разыграно, между прочим, — усмехнулся я.

— Что, крокодил сказал доброе слово? — саркастично отозвалась Надя. — Больше не считаешь меня лицемерной сукой?

— Считаю, — хмыкнул я. — Но сейчас это оказалось в тему. Я даже почти повелся, что ты и правда влюблена в нашего сладкоголосого соловья из отряда веселых и находчивых.

— У мальчика звездная болезнь, — Надя закатила глаза. — Терпеть таких не могу. Наверняка мы еще пожалеем, что с ним связались.

Я мысленно отметил это «мы». Девочка изо всех сил старается показать, что мы в одной лодке и на одной стороне.

— Главное, чтобы на концерте спел, — усмехнулся я.

— Собираешься его кинуть потом? — Надя цепко уставилась мне в лицо.

— Зависит от того, что он попросит, — пожал плечами я. — С миллионом баксов хочешь — не хочешь, придется кинуть.

Надя рассмеялась. Искренне так. Весело. Как бы всем своим видом демонстрируя: «Отличная шутка, босс! Я понимаю тебя, как никто!»

Я наклонился поближе и положил руку девушке на плечо.

— Не трать время, ладно? Тебе совсем необязательно меня очаровывать, — сказал я девушке на ухо. — Мы можем вместе работать, потому что парням ты нравишься. Но если я замечу хоть какие-то твои мудацкие интриги, ты моментально отправишься лесом, поняла?

Надя независимо вздернула подбородок и скрестила руки на груди. Вот и ладушки. Поглядим, достаточно ли ты умна, маленькая стерва.

Ирина и Жан сидели напротив меня с одинаковым выражением на лицах «а что так можно было что ли?!» А меня в этой ситуации забавляло другое. В двадцать первом веке реклама стала штукой навязчивой, лезущей в твое личное пространство из каждого утюга, назойливой, как комары жарким летом, чем-то, от чего нужна отдельная защита, баннерорезка, адблоки и прочие подобные штуки. Но пока еще эта эпоха не наступила, и реклама была эдаким экзотическим зрелищем, которое смотрели и обсуждали наравне с фильмами и телепрограммами. А не убегали во время показа ставить чайник, перекурить или, там, в сортир. На региональном телевидении рекламу в принципе пока что не показывали, а на ТВ «Кинева», пионере, можно сказать, частных телекомпаний в родном городе, в основном обходились показом картинки с текстом под инструментальную музыку. Или вообще текстовым объявлением под ту же самую музыку. Спрос уже был, а примеров, как можно работать, еще не было. И сколько это все стоит, никто пока не представлял. А любительский уровень программ позволял… многое. Трудность объяснения моей идеи была в том, что я не мог привести достойных примеров, чтобы меня правильно поняли. Я как-то из чисто детского любопытства просмотрел массу рекламных роликов девяностых, которые были выложены на ютубе. И это было… знаете ли… очень познавательно. К вопросу подходили с детской непосредственностью и недетским размахом. Особенно меня впечатлила серия «всемирная история» от банка «Империал». Но все эти чудные «Точность — вежливость королей!», «Звезду Суворову Александру Васильевичу!» и «…но остались камни…» были сняты, насколько я помнил, все-таки несколько позже. А значит…

— О, помните как-то показывали «пять вечеров с „Темз-телевижн“»? — с облегчением вспомнил я. — Там еще была реклама такая, когда выходит Бог, такой благообразный старикан, а потом Сатана…

— И ему еще из ада что-то орут, а он такой: «Заткнись!» — радостно подхватила Ирина. — Да-да, помню! Они еще ели какую-то шоколадную вафлю.

— Воот! — я подался вперед. — Никто же не мешает сделать что-то в этом духе, да? Особенно будет круто, если роликов будет несколько. Как бы с разными обстоятельствами. Ну как, например, если тому же ролику про Бога и Сатану добавить ролик про то, как Бог слушает доклад какого-нибудь занудного ангела, тоскливо смотрит на то, как ангелы-девушки резвятся в саду за окном. Потом нудящий голос докладчика глохнет, играет музыка, Бог видит эту шоколадку, и…

— «Отдохни с кит-кэт!» — задумчиво заканчивает за меня Ирина. Умничка. Кажется, свою идею я донес. — А прикольно. Зрители ведь будут тогда ждать новых роликов. Коллекционировать их начнут, обсуждать, кто какие видел…

— Именно! — широко улыбнулся я. — Нужен только рекламодатель, который согласится на такой смелый эксперимент.

— А насчет той идеи с рок-группой… — начала Ирина.

— Слушай, давай я раскрою карты и объясню, в чем дело, ладно? — усмехнулся я. — Саня, который Астарот, вбил себе в голову, что из-за этого ролика все будут над нами ржать. Ну, такой вот он твердолобый. Убедить его словами — тот еще квест, вот я и подумал, что может на примере получится? Если сделать рекламный ролик, который все будут обсуждать с восторгом, то его проще получится сдвинуть с его упертой позиции. Понимаете, о чем я?

Я посмотрел на Ирину, потом на Жана. Жан задумчиво гонял по тарелке последний пельмень. Лицо Ирины было напряженным и отчаянным, будто она с одной стороны вроде бы очень хотела в этот движ вписаться, с другой — ей было страшновато. Пока что она в ТВ «Кинева» без году неделя, и взваливать на свои хрупкие плечи кучу непонятных обязательств… ну, такое.

— Кажется, да, — кивнула Ирина. — А насчет заказчика… Актеры же на примете у тебя есть?

— Да, — решительно кивнул я. С Илюхой-Бесом и прочими обитателями Мордора я еще не говорил, но был почти на сто процентов уверен, что они на подобный движ с удовольствием даже бесплатно согласятся. А если им еще и денег каких-нибудь дадут, то вообще примчат, как сайгаки. — И аранжировщик тоже есть, так что с музыкальным сопровождением тоже все будет нормально.

— Тогда я… — Ирина сжала в руке вилку так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Я поговорю с Андреем Сергеевичем. Он у нас с заказчиками работает. Прямо завтра с утра и поговорю.

— Ириш, ты чего такая нервная? — вступил в разговор молчавший все это время Жан. — Да идея же отличная, ее с руками оторвут…

— Она даже слишком хороша… — вздохнула Ирина. — Боюсь, что я приду рассказывать, а меня просто в сторону отодвинут от всех съемок, и все. Потому что кто меня руководить-то пустит?

— Не попробуешь — не узнаешь, — философски развел руками я и подмигнул.

— Ну… да, — решительно кивнула Ирина. — Давайте делать. А нормально будет, если я по-тихому узнаю нужные телефоны, и мы встретимся с заказчиком, убедим его, что ему нужен такой рекламный ролик, а съемки и все прочее организуем независимо от ТВ «Кинева»?

— Чтобы ты принесла начальству в клювике уже готовый ролик? — усмехнулся я. — Можно попробовать. Знакомые операторы у нас есть. Монтаж, если что, они тоже могут.

— Тогда давайте так, ладно? — Ирина выдохнула. — У нас же получится, правда?

— Да ясен пень! — уверенно заявил я. — Ладно, мне пора уже бежать, до связи завтра. Звони, как только что-то прояснится, будем предпринимать дальнейшие шаги.

— Это как-то… ну… некрасиво что ли… — Бельфегор стоял, уставившись в темноту за окном и ковырял чешуйки облупляющейся краски на раме.

— Обоснуй, — усмехнулся я.

— Получается, что это что-то вроде предательства… — еще тише проговорил Бельфегор.

— И в чем же? — я пожал плечами. — Я же тебе не в другую группу предлагаю уходить и в крысу на концертах лабать.

— Ну он же все равно сказал, что не хочет в этом участвовать, — не очень уверенно сказал Бельфегор и посмотрел на меня.

— Вот я и хочу на чужом примере его переубедить, — я подмигнул. — Съемки клипа — это же весело было? С рекламой, уверен, такая же фигня будет.

— Весело, ага, — хихикнул Бельфегор. — Чуть не окочурились там, в этом доме.

— Вот и тут будут те же самые люди, — сказал я.

— Но Астарот же не хочет… — снова нахмурился Бельфегор.

— Вот и сделаем, чтобы захотел, — хмыкнул я. — Я же ему не в порно сниматься предлагаю.

— А зачем тебе нужно, чтобы он согласился? — спросил Бельфегор.

— Есть такая африканская притча, про страуса… — принялся разглагольствовать я, приобняв рыжего за плечи. — Был в саванне один страус, у которого были самые быстрые ноги во всей саванне. Все звери это признавали, и жирафы, и антилопы, и даже гепарды. И он настолько привык, к этому считанию, что даже перестал бегать. А зачем? Ведь все и так знают, что ноги быстрые, кто за ним погонится? Идет он однажды по саванне своими быстрыми ногами. Наклоняется иногда, чтобы крота из-под песка вытащить. Ну и все такое. По сторонам не смотрит. И тут из-за баобаба выскакивает хромая гиена. «Ха-ха-ха, — говорит. — Страус! Сейчас я тебя сожру!» «Фи, — отвечает страус. — Ты что, не знаешь, что у меня самые быстрые ноги?» А гиена была или глухая, или на страусином не понимала. Прыгнула на него и шею тощую хрусть. И сожрала, разумеется. Отсюда мораль…

Бельфегор слушал меня с недоумением.

— Черт, на русском как-то не так звучит притча, — хохотнул я. — Зато на суахили мораль выходит совсем другая.

— Блин, ты прикалываешься что ли? — фыркнул Бельфегор.

— Ага, — кивнул я. — А то какой-то слишком серьезный разговор выходит.

— Так зачем тебе, все-таки? — снова спросил Бельфегор.

— Хочу, чтобы наша группа стала знаменитой, — просто ответил я. — Чтобы были концерты, чтобы пластинки в магазах нарасхват, поклонницы и вот это все.

— Ну ты скажешь… — вздохнул Бельфегор.

— Погоди, а ты разве не хочешь? — я заглянул Бельфегору в лицо. — Когда мы группу создавали, разве мы не об этом мечтали, а? Или идея была в том, чтобы сидеть в своем подвале и струнами в одну каску тренькать?

— Ну… да… Конечно, в этом, — кивнул Бельфегор. — Только это какие-то нереальные планы.

— Почему? — я пожал плечами. — Очень даже реальные, если не сидеть на жопе ровно. Но если не шевелиться, то точно ничего не получится.

— Воланд сказал: «ничего не просите, сами придут и все дадут!», — с важным видом сказал Бельфегор. — Мне кажется, в чем-то Астарот все-таки прав. Мы рок-группа. Мы делаем свою музыку, а все остальное… это… ну как-то… Мы вроде как не должны этим заниматься.

— Боря, ты сейчас фигней страдаешь, — усмехнулся я. — Давай так. Мы вписываемся в этот блудняк со съемками рекламного ролика с Илюхой-Бесом и прочими толкиенутыми, ты играешь к этому всему развесистую аранжировку на своем новом поливоксе, мы получаем за это какую-то денежку. Точка. Если это сдвинет Астарота с его убеждений — хорошо. Если нет — я прекращаю попытки втянуть его во что-то подобное. Считай, что мы просто подработку такую нашли разовую. Так годится?

— Хорошо, — насупился Бельфегор. — Ой, слушай, «поливокс» такие эффекты классные делает, прямо как будто огонь горит или шум волн. И звук еще такой…

— Вот и будет повод козырнуть всем этим, когда для ролика звук будем писать, — я хлопнул Бельфегора по плечу. Слушай, если тебя смущает, что мы втихую договариваемся, можем пойти прямо сейчас Астароту сказать.

— Не-не-не, не надо! — запротестовал Бельфегор. — Он психанет еще.

— Что и требовалось доказать, — усмехнулся я. — Значит, я на тебя рассчитываю?

— Фух… Страшно-то как… — выдохнула Ирина, когда мы вышли из фойе гостиницы на Привокзальную площадь.

— Да ладно, нормально все прошло же, — я пожал плечами. — Но старикан удивил, конечно! На вид — прямо дедушка-божий одуванчик, а туда же…

— Может она какая-то его племянница, — сказала Ирина, крутя головой, будто кого-то высматривая.

— Нет, точно не племянница, — ухмыльнулся я. — Про племянниц с таким выражением лица не говорят.

Условие Игоря Андреевича оказалось довольно забавным. Он потребовал, чтобы в главной роли во всех рекламных роликах снималась некая Кристина. Хорошая и очень красивая девушка. В этом случае он дает на наш проект добро, всячески помогает и щедро заплатит. Когда он назвал имя, лицо его так преобразилось, что стало понятно, что речь идет о его любовнице. Ну или, может быть, о тайной страсти. Но он дядька богатый, так что тут явно имели место отношения «папик — содержанка». И девица, кто бы она не была, заводила нашего «ювелирного босса» настолько здорово, что когда он о ней вспоминал, сразу моложе становился лет на тридцать. Такой боевой задор в глазах. И в штанах, скорее всего. Очень уж многозначительно он начал ерзать, прикрывая промежность свежим номером «Новокиневской правды».

— Наверняка одни проблемы от нее будут, — вздохнула Ирина.

— Ириш, ты чего вообще нервничаешь? — удивленно вскинул брови я. — Мы так-то только что провели успешные переговоры и заполучили жирного клиента. Тебе не психовать надо, а спешно составлять план действий и заниматься организацией всего и вся. Нужные контакты у тебя все есть?

— А я думала, что ты… — испуганно пролепетала Ирина.

— Не-не, я не спрыгиваю, конечно, — подмигнул я. — Изо всех сил помогаю, и все такое. Просто у любого дела должен быть хозяин. И мне казалось, что съемки рекламных видосов — это как раз то, чем тебе бы хотелось заняться, разве нет? Или ты так и планируешь оставаться на позициях «принеси-подай»?

— Конечно, не планирую! — возмутилась она и гордо вздернула подбородок.

— Тогда давай сейчас заглянем в какое-нибудь теплое местечко, приведем к общему знаменателю наши списки нужных контактов. С теми, кто с моей стороны, я поболтаю и в нужном направлении их пну, конечно. А уже заниматься тем, чтобы свести в одном месте людей, технику, сценарий и творческие наработки — это ляжет на твои хрупкие плечики.

Я, прищурившись, изучал ее лицо. Девочка неопытная, но горит энтузиазмом. Боится, но, в целом, делает. Бросать ее прямо сейчас в свободное плаванье я не собирался, мне хотелось оценить реакцию. В идеале весь этот движ с рекламой в перспективе я видел, примерно так: она наберется опыта, получит преференции, поднимется по карьерной лестнице, и у меня будет свой человек в нужном подразделении ТВ «Кинева». Или даже не только. Потому что съемки видеорекламы в скором времени превратятся в настоящее золотое дно, так что, если Ирина не протормозит, то вполне может стать локомотивом этого паровозика. А что она молодая… Ну и что? Зато не впитала отраву «моя хата с краю, от меня ничего не зависит». И все еще верит в то, что может изменить мир. И теперь все зависит от того, насколько железная у нее хватка. Поймет, что надо рвать с места и не останавливаться. Или нет?

— Жан должен был подойти, что-то не вижу его пока, — Ирина снова покрутила головой. Потом посмотрела на меня. — Сейчас я соберусь, правда! А то самой даже неудобно, что как трусиха себя веду.

— Все нормально, — я подмигнул. — Новое начинать всегда страшно.

— О, вот он! — Ирина обрадованно помахала перебегающему на светофоре дорогу Жану.

— Ну вот зачем ты? — Света-Эклер бросила на меня укоризненный взгляд и снова принялась стучать в запертую дверь кабинета Банкина.

— Дурак, — я виновато развел руками. — Так, есть предложение ненадолго оставить его в покое.

Я ухватил девушку в охапку и повлек в фойе, к столикам, кофе и пирожным. Правда, ассортимент сегодня оказался, прямо скажем, так себе — картошка и дурацкая обманка советской кондитерской промышленности — пирожное песочное. Придуманное явно для того, чтобы отучить детей любить сладкое. Ну или по программе утилизации засохших до каменного состояния коржиков… Но это было все равно лучше, чем стоять под дверью психанувшего главы рок-клуба.

— Клэр, честное слово, не хотел его обидеть, — сказал я, поставив перед Светой блюдце с подуставшей сладкой «картошкой» и чашку кофе с молоком. — Хочу исправить изо всех сил. Ты его лучше всех знаешь, так что давай устроим мозговой штурм.

— Хочешь и рыбку съесть, и на машинке покататься? — криво улыбнулась Света.

— Ага, — хмыкнул я. — Слушай, ну ты же давно его знаешь. Он реально молодец, выгрыз, можно сказать, самое козырное помещение, льготы всякие. Но, блин…

— Да я понимаю, — Света махнула рукой и отхлебнула кофе. — С ним все время так. Как с ребенком капризным. Никогда не предскажешь, когда его перекроет, и он на весь свет обидится.

— Но иногда предсказать все-таки можно, да? — прищурился я. Это был тот самый случай, когда я реально мог бы обойтись как-нибудь уважительнее, но не сдержался. Всегда испытывал легкую неприязнь к таким людям. Которые добились какого-то значимого результата, а потом возжелали прилечь на лаврах. И требуют, чтобы все остальные перед ними ходили на задних лапках и делали два раза «ку». А еще лучше — три. Банкин был далеко не первый такой человек, которого я встретил. Вот только устраивать переворот в рок-клубе я пока был категорически не готов. Прежде чем это делать, нужно было качнуть авторитет. А я тут пока что без году неделя, ни тебе активных сторонников, ни собственной фракции. И вообще пока не был уверен, что все эти «политические танцы» — необходимая фаза игры на азартной бирже шоу-бизнеса. Корочки рок-клуба я был намерен разыграть на полную катушку, а вот тратить время и силы на административную благотворительность… Ну, такое.

— Ну да, не в первый раз, — вздохнула Света. — В прошлом году Дима Селиверстов устроил концерт в универе. Тоже, кстати, под новый год. Тут такой хай до небес поднялся, чуть ли не народный суд устроили.

— За что судили? — спросил я.

— Ох… — Света покатала «картошку» по тарелке. — Это же я образно. Никаких обвинителей-присяжных не было.

— Так расскажи, — попросил я. — Жажду подробностей!

— А ты разве не слышал? — удвиленно приподняла брови Света. — Ну это в тот раз, когда прямо на отчетнике на сцене скандал устроили. Женя впал в раж и принялся рассказывать, что Дима — интриган, предатель и агент КГБ. И призвал всех голосование провести, чтобы его выгнали.

— Проголосовали? — спросил я.

— А то… — криво усмехнулась Света. — И выгнали.

— И где сейчас этот Дима? — я сделал глоток из своей чашки. Чая. С тех пор, как Иван показал мне журналистскую кофейню, я перестал пить кофе в других местах.

— Как где? Он же Лигу студентов организовал, — пожала плечами Света. — Важный стал такой…

Ах вот какой это Дима! Про него как-то Бельфегор рассказывал. Просто без подробностей, что тот пытался активную деятельность в рок-клубе развить. С другой стороны, откуда бы он узнал? Парень был из породы активистов-энтузиастов, все время пытался замутить какую-нибудь движуху. Как только в универ поступил, тут же пришел в корреспонденты универоской газеты и в актив профсоюза. А в студсоюзе к моменту начала девяностых сидели исключительно удобно устроившиеся ребята, которым профсоюз был нужен чисто за дополнительные деньги, блат и строчку в характеристике. Они попытались фонтан жизнелюбия Димы заткнуть, но он не унимался, пробил лбом несколько дверей высоких кабинетов и замутил альтернативный профсоюз — Лигу студентов. Которая резко рванула вверх из-за своей активной позиции. Как в защите прав студентов, так и во всякой развлекательной движухе. Сначала студсоюз воспринял всю эту карусель снисходительно и через губу, мол, да что вы слушаете этого выскочку? Но Дима не унимался, отжал у них редакцию газеты, перетянул на себя благосклонность высшего руководства. В общем, молодец со всех сторон. Реальными делами парень занимался. Он бы и рок-клуб наверняка развалил, просто музыка его интересовала постольку-поскольку.

— И как думаешь, смог бы этот Дима разрулить ситуацию? — спросил я.

— Ой, да конечно смог бы! — поморщилась Света. — Вот только вам ведь, мужикам все время надо доказывать, что это ты самый крутой и на стену можешь нассать выше.

— А надо было? — уточнил я, хотя уже, в целом, отлично понял, что она хочет сказать.

— А с Женей надо как с ребенком трехлетним, — усмехнулась Света. — Погладить по голове и сказать, что это он тут царь горы.

— Хм, спасибо за идею… — задумчиво проговорил я. — Кажется, я все придумал… Только мне понадобится твоя помощь… Пойдем к Верочке, нужно кое-что на машинке напечатать…

— Так кофе же! — Света приподняла свою чашку. — Лучше расскажи, какой план.

— Да не вопрос! — кивнул я. — Короче, сейчас мы напечатаем для него насквозь официальное письмо, что весь этот концерт в овощехранилище задуман в его честь. И когда он изволит открыть дверь, ты ему скажешь, что письмо это я принес еще до того, как сделал объявление. Мол, жутко извинялся… У него, кстати, когда день рождения?

— Восемнадцатого июля, — хмыкнула Света.

— Жалко, — вздохнул я. — Но не критично. В общем, когда он станет хоть чуть-чуть общительнее, покажешь ему письмо, скажешь, что я жутко извиняюсь за недопонимание, которое у нас возникло, просто поторопился и спорол ерунду. А на самом концерте устроим ему триумфальное прибытие, карету подадим, красную ковровую дорожку расстелим. И я еще с Жаном поговорю, чтобы в журнале Африка была про него здоровенная статья. С перечислением заслуг, наград, подвигов и регалий. Как думаешь, сработает такое признание его царем горы?

— Да уж, масштабно… — округлила глаза Света.

— Так сработает? — нетерпеливо подергал ее я.

— Думаю, да, — она кивнула. — Мне кажется, он о чем-то таком и мечтал, но ты же знаешь, какие у нас все…

— Мандражируешь? — уголки губ Евы чуть дрогнули, но она не улыбнулась. Только искорки в глазах говорили о том, что она улыбается. В такие моменты меня обдавало волной тепла. Кажется, это только она так умела — улыбаться с совершенно серьезным лицом.

— Есть немного, — честно признался я и посмотрел на летное поле, где в белесых волнах поземки, подсвеченных фонарями, одинокая ТУ-шка выруливала на взлетно-посадочную полосу. Нет, мы с Евой никуда не собирались улетать. Просто что-то взбрело в голову, что новокиневский аэропорт — неплохое место для свидания.

Не то, чтобы я всегда был каким-то особенным романтиком. Просто это как в бальном танце. Хороший партнер ведет, хорошая партнерша — подстраивается. Так и в отношениях. Как только перестаешь делать всякие милые глупости и удивлять свою даму, эта вот затейливая перчинка тут же пропадает. В лучшем случае остается только регулярный секс различного качества. Ну, это если повезет. А в ином случае так и секса не остается. Просто привычка. Потому что тебе лень заморачиваться на поиск новой партнерши, а ей западло признаться подругам, что она снова одинокая. А мне отношения с Евой были нужны не только для того, чтобы снимать напряжение с моего молодого и здорового организма. Но и для… вдохновения, что ли. Все-таки, я занялся не вполне свойственным мне делом. Если бы мне просто хотелось денег, я бы сразу уперся в торговлю, поднакопил стартовый капиталец и двинул в сторону охранного бизнеса. А для всей этой концертной движухи мне требовался некоторый… гм… сквозняк в голове. Но наркота — это не мое, оставалась задорная романтика. Ловить перламутровых рыбок в девичьих глазах, так сказать.

— Я здесь была только когда-то в детстве, — сказала Ева, тоже глядя сквозь стекло на летное поле. — Почти ничего не помню… Мы на море летали, когда мне было лет пять. Кажется, вот в той части раньше был ресторан. А сейчас его почему-то нет. А тогда мы приехали заранее и там обедали. И почему-то меня ужасно восхитили куриные котлетки. Они были такие беленькие. Я потом родственникам с этими котлетками всю плешь проела. Ныла, требовала… Бабушка однажды сдалась, купила в магазине курицу. Такую жилистую, синюю. Долго возилась, срезая с нее мясо. Накрутила фарш. Нажарила котлет. А я взяла вилку, отломала кусочек и разрыдалась. Потому что куриная котлетка должна была быть белой. А эта не былааааа…

— Ха, а ведь я тоже помню эти куриные котлеты, — задумчиво проговорил я. — Только я пытался доказать маме, что я их есть не буду, потому что они сырые. Не может же готовое мясо в котлетах быть белым. А еще помню бутерброд с сосиской, который для меня в самолет взяли…

Новокиневский аэропорт в девяносто первом был еще старый, больше похожий на провинциальный автовокзал, чем на воздушные ворота города. Никаких рамок на входе, никаких бдительных охранников. Просто одно не самое просторное помещение с балконом второго этажа по всему периметру. Несколько рядов кресел зала ожидания, информационное табло и крохотное кафе. И еще несколько неработающих автоматов с газировкой. Вот тебе и вся инфраструктура.

— Я думаю, все отлично получится, — Ева протянула руку через стол и сжала мои пальцы. — Жаль, что мне на ваш концерт нельзя, так хотелось бы посмотреть на рожу твоего полкана, когда он увидит Астарота в рогах и с крыльями.

— Главное, чтобы он нас не погнал ссаными тряпками еще до начала концерта, — хохотнул я.

— Так замаскируйтесь, — пожала плечами Ева. — Пусть парни наденут приличные костюмы сначала, как он и хотел. А потом за кулисами по-быстрому переоденутся. Пустите Штоля на разогрев, пусть усыпит бдительность.

— Хм, а это мысль… — я почесал подбородок. Самолет, тем временем, вырулил на взлетку и остановился. — Только вот откуда у моих «ангелочков» приличные костюма?

— Ой, я тебя умоляю… — скривилась Ева. — С выпускного наверняка остались.

— Точно, — я прыснул, представив, как вся эта патлатая компашка будет смотреться в пиджачках и брючках. Надо записать это эпохальное событие на камеру обязательно!

Толстое стекло глушил звуки снаружи, и рев двигателя пробивался сюда едва заметным гудением. Крылатая машина сорвалась с места и помчала, набирая скорость.

— Почему-то в детстве мы считали, что самые опасные перелеты — в Алма-Ату, — сказала Ева. — Шепотом обсуждали, что поговаривают, что именно на этих рейсах самолеты падают. А на остальных — нет. Потом наступила гласность, и выяснилось, что на других тоже падают…

— Я тоже думал, что не падают, — сказал я. — Но однажды мы прилетели отдыхать в Сочи, а там рядом с взлеткой лежал обгоревший и покореженный ИЛ, который не вписался. Обратно мы поехали поездом, потому что моя сестра категорически отказалась садиться в самолет…

Ту-шка тяжело оторвалась от взлетно-посадочного бетона, качнула крыльями и ушла в крутой вираж. И через минуту скрылась в темнеющем небе. Только мигающие огоньки на крыльях остались заметными.

— Поехали ко мне, — Ева снова взяла меня за руку. — Отец в ночь, так что квартира в нашем распоряжении…

Я мысленно представил, как бы это все смотрелось с нормальным светом, взрывами пиротехники и сиянием цветных огней. Ух, как было бы круто! Сейчас, к сожалению, зрелище по размаху не дотягивало, конечно. Все портила убогая сцена, залитая ярким светом, будто это не рок-концерт, а партсобрание. Зато звучание даже без бас-гитары стало каким-то более злым и агрессивным. Хм, а ведь, похоже, этот жутко тяжелый и странный синтезатор и впрямь чуть поправил ситуацию. Гармония стала ближе. Вот это уже ШОУ. Которое можно и не стыдно продавать. Работы еще предстоит много, конечно. Но прогресс был настолько очевиден, что мне, довольно далекому на самом деле от подобной музыки человеку слышно. И видно.

Правда с одним небольшим «но» — на этой сцене и с этим залом, в котором зрители в форме чинно сидят на своих местах, это смотрелось примерно как концерт «Короля и шута» в детском саду. Видел когда-то смешной ролик на ютубе, и сейчас память услужливо подсунула мне именно эту ассоциацию.

Я фыркнул и вернулся к реальности из своих мечтаний об огненных фонтанах и разноцветных огнях. Все это будет, но потом.

Я быстро окинул взглядом зал. Собственно, главный вопрос. А зрителям-то как?

Когда Астарот раскинул крылья, зал моментально заткнулся и повисло гробовое молчание. Но к середине песни, вопреки нашему первоначальному плану, «ангелочки» стартовали с одной из своих «сатанинских» композиций. Впрочем, тут я даже не осуждал Астарота. Потому что реакция Сергея Ивановича оказалась прямо-таки бесценной. Первые мгновения он сидел, окаменев. Только глаза хлопали. Кажется, просто не верил в реальность происходящего. Потом лицо его стало наливаться красным, а на скулах заходили желваки. Когда курсанты пришли в себя и начались радостные выкрики, а кое-где даже взметнулись «козы», полкана в отставке как будто чуть прижало к креслу, словно он пытается сжаться до незаметных размеров.

И только потом он начал озираться цепким ищущим взглядом.

И я знаю, кого он искал.

Меня.

Песня закончилась, и красный, как рак, Сергей Иванович вывалился из кресла и начал пробираться к сцене. Он пер, как ледокол, распихивая кучкующихся в проходе людей, как в форме, так и без. Блин, надо же, даже заметить не успел, когда они все сюда набились. Сбежались на непривычно-громкую музыку, не иначе.

«Ангелочки» заиграли «Нирвану», и под первые скрежещущие аккорды «Smells like teen spirit» взбешенный полковник поравнялся со мной. Я заступил ему дорогу, пытаясь не позволить двинуться дальше.

— Ах ты щенок шелудивый! — взревел он, обдав меня перегаром. И попытался ухватить за грудки. Я почти уклонился, неловким движением он лишь одной рукой сумел зацепить полу моей джинсовки. Но удержать не получилось. — Ты шуточки тут со мной шутить вздумал? Шуточки, да?

Бегемот тряхнул патлами и размашисто ударил в барабаны. В зале радостно заорали.

— А ну иди сюда… — полкан покраснел, казалось, еще больше. Как будто сейчас закипит или взорвется вообще. «Блин, как бы его удар не хватил…» — подумал я, снова уклоняясь от его скрюченных пальцах.

— Меня в загробном мире знают… — запел Астарот.

И фокус внимания Сергея Ивановича снова переместился на сцену. Глаза налились кровью, и про меня он, кажется, сразу же забыл. Сжал кулаки и двинулся дальше. Я снова попытался заступить ему дорогу, но какое-там! Он пер вперед, как танк и попросту отшвырнул меня в сторону.

— Немедленно остановите это безобразие! — заорал он. Но голос его потонул в рефрене припева, и гитарных рифах. — Замолчать немедленно! Тишина!

Разметав в стороны стайку курсанов у самой лестницы, Сергей Иванович полез по ступенькам. Споткнулся, покачнулся, но устоял на ногах.

«Ангелочки» продолжали ровно до момента, пока он не выкатился на середину сцены, что-то крича неразборчивое. Музыка смолкла.

— Остановите это безобразие! — топнув ногой, повторил полковник. — Да вы хоть понимаете, щенки патлатые, где вы выступаете? И что за мерзость вы на себя нацепили?!

— Уоооооо… — разочарованно проныл зрительный зал.

— Немедленно сворачивайте свои манатки и убирайтесь! — зарычал Сергей Иванович.

«Ба-да-бумммс!» — стукнул по барабанам и тарелкам Бегемот.

В зале засмеялись. Сергей Иванович сжал кулаки и развернул главный калибр в сторону нашего ударника. А я уже был готов хохотать в голос. Концерт был, конечно, сорван, но блин, какой зачетный скандал! Прямо конфетка. И в ментовку нас при этом сдавать не за что.

— Сергей Иванович, что это вы праздник портите? — раздался вдруг с другой стороны зала громкий командный голос. С третьего ряда поднялся квадратный дядька азиатской наружности. Тоже в парадной форме полковника. И судя по тому, что, как только он заговорил, в зале моментально воцарилась тишина, он тут главный.

— Азамат Мирзоевич, это все досадное недоразумение, — выпрямившись, тут же принялся оправдываться Сергей Иванович. — Эти, с позволения сказать, музыканты… Так, я кому сказал, собирайте манатки?

— Да подождите вы бушевать, — второй полковник тоже поднялся на сцену и остановился с другой стороны от Астарота. «Между двух полковников стоит, можно желание загадывать», — ухмыльнувшись, подумал я. Астарот тоже, по всей видимости, осознал важность момента, гордо приосанился и скрестил руки на груди. — Хорошо ребята играют. Задорно. Чем вы недовольны?

— Да мерзость же поют! Мертвецы какие-то… — Сергей Иванович потряс головой и нервно заморгал.

— Темный вы человек, Сергей Иванович, — рассмеялся начальник. — Это же «Нирвана»! У меня дочка такое слушает, меня иногда просвещает. И слова вроде какие-то знакомые… Молодой человек, что за текст вы поете?

— Это стихи поэта девятнадцатого века Константина Случевского, — важно ответил Астарот, не меняясь в лице.

— Ну вот видите! — всплеснул руками Азамат Мирзоевич. — И курсантам нравится. Нравится же?

Он повернулся к залу.

— Так точно, товарищ полковник! — стройным хором отозвались курсанты.

— Вот видите… — на раскосом лице Азамата Мирзоевича расцвела широкая улыбка. Он приобнял Сергея Ивановича и повлек его к лестнице. Повернулся к Астароту и кивнул. — А вы продолжайте, продолжайте! Давайте еще раз, с начала. Хорошая песня!

Бегемот тряхнул гривой, отбил палочками ритм, под радостные крики курсантов снова взревели первые аккорды. Кажется, даже еще с большим драйвом, чем в первый раз.

Выдох.

Вот этого я, признаться, не ожидал. По моим примерным прикидкам на скандале все должно было закончится, так или иначе «ангелочков» бы вытурили со сцены, о чем можно было бы написать заметку в газету, что, мол, душат рок-музыку недобитые совки. Сорвать еще одно упоминание про «Ангелов С» в прессе и вплотную заняться концертом на овощебазе. Событием всяко более знаковым, чем выступление на этом новогоднем «утреннике».

Но получилось… Как получилось. Для ребят так даже лучше — вон как публика радуется, утомившись от официоза и выступления самодеятельного ансамбля народного танца.

Я вытер вспотевший от напряжения момента и духоты лоб и выбрался в фойе. И практически уткнулся в троицу — двух полковников и длинного тощего летеху. Увидев меня, Сергей Иванович снова побагровел и сжал кулаки.

— Остынь, я сказал, — тихо проговорил Азамат Мирзоевич. Веско так, без улыбки. Сергей Иванович сразу сдал назад. — Я так понимаю, что это вы, молодой человек, главный устроитель, так?

— Так точно, товарищ полковник, — кивнул я.

— Рискованное самоуправство, ай-яй-яй! — он улыбнулся и покачал головой, бросив хитрый взгляд раскосых глаз на Сергея Ивановича. — Вы на какую сумму договаривались за этот концерт?

— Ничего эти щенки от меня не получат, — рыкнул Сергей Иванович.

— От тебя может и не получат… — пожал плечами начальник и повернулся к лейтенанту. — Слава, метнись кабанчиком в мой кабинет. Там коробки в углу стоят, приволоки две. Давай, быстренько!

Длинный трусцой умчался. Азамат Мирзоевич снова повернулся ко мне и отечески приобнял за плечи.

— Ты мне вот что скажи… как тебя? — тихо проговорил он мне на ухо, не обращая внимания на стоящего рядом с недовольным видом Сергея Ивановича.

— Владимир, — представился я.

— Ты мне вот что скажи, Володя, — продолжил он. — А если бы я за вас не вступился, что бы вы стали делать? Не страшно было эдак вот… выделываться?

Ясно. Сергей Иванович вкратце изложил свою версию того, как было дело, и на что он рассчитывал. Тем лучше, в общем.

— Это же наш стиль, Азамат Мирзоевич, — сказал я. — Наша музыка — это не только на гитаре тренькать, но и внешний вид, и все остальное шоу. Стали бы выступать в пиджаках, пошли бы наперекор своему творчеству. Мы же не ресторанные музыканты…

— Ты на вопрос-то мне не ответил, — похлопал меня по плечу Азамат Мирзоевич.

— А, что бы мы стали делать? — усмехнулся я. — Собрали бы манатки и ушли. Мы же рокеры, нам не привыкать, что наши концерты разгоняют и запрещают.

Летеха вернулся через пару минут. С двумя внушительными картонными коробками.

— Отдай вон, Володе, — кивнул Азамат Мирзоевич. — Чтобы было, что на стол поставить. С наступающим Новым Годом.

Я подхватил коробки и чуть не рухнул под их тяжестью. Гонорар натурой, хм…

Два полковника отошли в сторонку, о чем-то тихо переговариваясь. А я поволок коробки в гримерку. Чтобы не мозолить им глаза лишний раз.

Внезапно понял, что у меня есть время, чтобы просто пройтись. Все звонки сделаны, заинтересованные примчатся, незаинтересованные — забьют. С Жаном, который, ясен пень, возжелал принять участие в импровизированном прослушивании, мы встречаемся только через час. Погода — самая что ни на есть открыточная — ветра нет, снег падает крупными хлопьями. Ветки тополей и яблонь на аллее Ленинского проспекта укутаны в белое. И звуки такие приглушенные, будто весь мир накрыт мягким пуховым одеялом. И, как всегда бывает в такую погоду, не холодно.

«Странная штука реальность, — думал я, неспешно вышагивая по аллее между двух не особо густых потоков машин. — Чертовски зависит от тех глаз, которыми на нее смотришь…» В разговорах эта эпоха часто так или иначе всплывала. Кто-то описывал ее как ужасную голодную разруху, время безысходности, тоски и неуверенности в завтрашнем дне. Для кого-то девяностые были полны бандитскими разборками, парнями в кожанках и со стволами, перестрелками и практически войной на улицах. И вот я здесь и сейчас. Какой я вижу эту реальность?

Я покрутил головой, силясь увидеть тоску и безысходность. Или бандитов со стволами наперевес. Но вокруг был чуть нервный в предновогодней суете Новокиневск. Разруха… Ну да, наверное. Я привык к более классным дорогам, сияющей рекламе, стеклянным шкатулкам торговых центров, которые построят еще нескоро. Но фиг знает. Пушистый снег укрыл от внимательных глаз раздолбанный асфальт. Облупившаяся краска на стенах домов старого города в глаза как-то не бросалась. На лицах встречных — рассеянные улыбки, а в глазах — ожидание чуда.

На перекрестке с Молодежной двое рабочих деловито ваяли из здоровенного кома снега фигуру деда Мороза. Почти доделали, лоск наводили.

Ну да, маловато было новогоднего. До сиятельного блеска всех цветов радуги еще далеко. Но в целом…

Я усмехнулся и сунул нос в шарф. Может быть, это я просто так мысленно спорю со всеми моими «экскурсоводами» по девяностым? Они мне говорили про тлен и разруху, а я, такой: «Какая разруха, а чем вы? Ну да, мишуры поменьше, но предчувствие праздника прямо-таки в воздухе витает! Идите нафиг с вашими фальшивыми елочными игрушками, лживым инструментом в руках хитрых маркетологов!»

Даже поймал себя на том, что в голове составляю из слов аргументы и пруфы прикладываю. Мол, вот же, смотрите, мужик тащит елку, замотанную какой-то драной клетчатой тряпкой, кажется, это бывшая рубашка. Лыба такая на роже, похоже, что у него тлен? В мечтах его явно царит селедка под шубой, которую он навернет под бой курантов. Или вот, например, чешет тетка лет пятидесяти. Сосредоточенная такая, сумка руку оттягивает, и она ее то и дело спешит к груди прижать. Из сумки торчит две пары когтистых куриных лап и видно оранжевые бока апельсинов. Добычу тащит. Не улыбается, шевелит губами. Рецепт вкусной запеченой курочки на банке про себя проговаривает? А может стишок повторяет, которым она хочет свою семью с Новым годом поздравить… Вотсапа-то еще нет, не скажешь подруге, чтобы переслала ценную информацию…

Я скользнул равнодушным взглядом по длинному хвосту очереди.

Хмыкнул. Пожалуй, я тоже предвзят, вот что. Наверняка здесь все это есть. И разруха, и безжалостные бандиты. Фигли далеко ходит? Можно подумать, Француз с его ребятами, которых я вижу практически через день, это такой клуб воспитателей детского сада. А по кабакам они шляются исключительно в благотворительных целях. Просто… Хрен знает.

Просто у меня отличное настроение. В голове роятся разные задорные планы. Домой приходить приятно, потому что отец, мать и сеструха — это отличная компания, и все вместе, и каждый в отдельности. Мои «ангелочки», которые сначала показались мне туповатыми говнарями, на поверку оказались не лишенными таланта парнями, с которыми в целом очень приятно иметь дело. Не без закидонов, но у кого их нет?

А разруха, бандиты…

Вообще не парят меня эти вопросы.

Неожиданно я подумал про Ивана. Давненько его что-то не видел. Кажется, после того, как мы раскрыли карты, он начал меня… избегать. Впрочем, может я и надумываю. Он здесь давно, отлично устроился, у него, наверняка тоже планы. Да и что нам с ним делать вместе? Предаваться ностальгии по утраченному двадцать первому веку? Коктейлям за барной стойкой, мультплексам со звуком долби-все-вокруг и фудкортам?

Уличным кофейням и капучино в картонном стаканчике?

Блин, а вот кофеен все-таки реально не хватает… Если от сматфона я отвык сравнительно безболезненно, во всяком случае уже почти перестал хвататься за карман каждый раз, когда в своем прошлом-будущем залип бы в телефон. То вот ларьки с кофе я продолжаю машинально искать.

Нда… Кофе. Завести себе уже термос и таскать с собой?

Ну а что?

Варить дома кофе с молоком, наливать в термос. И в сумке носить.

Гм.

Дома был термос. Здоровый такой, со стеклянной колбой и пастельными розами на боках. И кружкой-крышкой. Я представил, как сейчас деловито смахиваю снег со скамейки, расстилаю пакет с портретом грудастой красотки. Затертый такой и линялый, потому что новенькие сейчас прямо-таки писк моды. С этими пакетами и школьники таскаются, и модно одетые девицы. И мужики серьезного вида. Если новый расстелить, меня фланирующие по Ленинскому девицы на тряпочки порвут. За святотаство. Так что нет, пакет должен быть старый и непрезентабельный.

Значит, расстелил я, такой, пакет. Поставил на колени баул. Достал оттуда термос с розочками. Открутил крышку, плеснул себе кофе…

Нда, пенсионерская такая картинка получилась. К этому в комплекте нужна штормовка, обвисший брезентовый рюкзак, вязаная шапка и приросшая и гитара еще. Со следами многократных поездок на фестивали самодеятельной песни…

Трындец, конечно, какая фигня мне в голову лезет.

Впрочем, я же сам решил проветриться. Вот и посвистывает…

Но тему термокружки надо бы как-то пофорсить. Их еще точно нет, как и многих других привычных в мое время вещей. Может, у Ивана спросить, как он справляется? Кофейню же почти как настоящую он устроил… Может и с кружкой что-то решил?

— Велиал! — окрик выдернул меня из праздных размышлений. — Эй, Вовчик, погоди!

Я оглянулся. За мной по аллейке мчался запыхавшийся Жан.

— Здорово, Жан, — я снял с руки перчатку и пожал протянутую руку молодого журналиста. — Еще же полчаса до встречи, ты чего здесь?

— Да прогуляться вышел, а тут смотрю, ты идешь! — радостно сообщил он. — Может забуримся в бар и по пивку? Заодно обсудим статью про Банкина, а?

— А с ней что-то не так? — удивился я. — Или он с тобой встречаться отказался?

— Да не, — он помотал головой. — Сейчас я… Блин, снег этот! Давай в бар, тут через квартал наш «Ахетатон», там сейчас не должно быть много народу.

От Бельфегора я уже знал, что с легкой руки студентов-историков замухрыжечная пивнушка под названием «Колосок» получила гордое имя одной из древнеегипетских столиц. Другие студенты тоже подхватили это дело, и за каких-то пару месяцев вытеснили оттуда обитавших там мужичков. Все просто — бар оказался чертовски удобно для универа расположен, буквально в трех минутах ходьбы. Кто-то резвый его разведал, вот и случилось туда паломничество шумной образованной молодежи. И тихие забулдыги предпочли откочевать в другое место. Оставив бар с нетвердо стоящими на одной ноге высокими столиками, кафельными стенами и полом, покрытым унылой коричневой плиткой, молодым оккупантам.

— Нда, насчет мало народу ты погорячился, — хмыкнул я, когда мы нырнули в пахнущий табаком и пивом сумрак «Ахетатона». Народу там было примерно как в автобусе в час пик. Ну ладно, не настолько. Но ни о каком свободном столике речи вообще не шло. Студенты обоих полов толпились, передавали друг другу кружки с темно-желтой жидкостью. Пренебрегая, ясен пень, закусками.

— Зачетная неделя, — философски вздохнул Жан. — Зато распечатку снегом не завалит! Давай где-нибудь в уголке приткнемся… Парни, тут свободно же?

Мы пристроились к столику, занятому парочкой ботанов, которых интересовали, кажется, только их конспекты. Жан всучил мне несколько листов, заполненных напечатанным на машинке текстом, а сам отправился к окошечку раздачи добывать нам вожделенные кружки.

Я пробежал глазами по интервью. Рок-провинция, Гребенщиков, рок-клуб… Бла-бла-бла…

— Что скажешь? — Жан плюхнул на стол две кружки.

— Бедьненько, но чистенько… — пробормотал я, не отрывая взгляд от страницы. — Дочитываю еще.

— Ты давай только без реверансов, ладно? — попросил Жан, отхлебывая пивас. — Мне самому в этом всем что-то не нравится, так что режь правду-матку, может тогда сам пойму, что не так.

— А Женя сам это уже читал? — я сложил бумажки вдвое и вернул Жану.

— Ага, это уже с правками, — кивнул Жан. — Но мне все равно не нравится. Хотя придраться вроде как и не к чему…

— Правду-матку, говоришь… — я задумчиво покрутил кружку. Стеклянное дно оставило на столе мокрые следы. — Знаешь, мне кажется, что этот бар так оформили специально для того, чтобы уборку можно было из брандспойта делать. Прикинь, как удобно? Заканчивается рабочий день, ты, такой, убираешь кружки, включаешь насос и фигачишь по столам, стенам и потолку струей воды…

— Ээээ… — Жан недоуменно захлопал глазами. — Ты это к чему?

— Да это я настраивался так, — усмехнулся я. — Мне в голове проще сформулировать здравые мысли, когда я всякую чушь мелю… В общем, про интервью это. Оно хорошее. Если бы ты его собирался публиковать в «Новокиневской правде». И препод за него наверняка бы отлично поставил. А вот для молодежного рок-журнала оно какое-то… Интерактива не хватает. Комментов, что ли…

— Комментов? — нахмурился Жан. — От Ивана тоже слышал подобное слово…

— Короче, мысль такая… — я подул на белую шапку пены на пиве. — Добавь к этому подборку мнений разных людей. Типа, разные люди говорят про Банкина. Мол, гениальный товарищ. Человек, создавший лицо новокиневского рока. Мастодонт, отец-основатель…

— Опрос провести? — спросил Жан.

— Лучше, ненастоящий опрос, — усмехнулся я. — Нам же нужно, чтобы Банкина только хвалили. И превозносили. И побольше пафоса и славословия.

— Ну да, реальные люди могут за глаза такого наговорить… — скривил губы Жан. — А разве это не будет тоже как в газете «Правда»?

— Точняк… — покивал я. — А если не опрос, а всякие притчи? Сделаем из Жени не передовика рок-строительства в отдельно взятом городе. А мессию. Он фольклорный элемент, у него есть документ…

— О… — в глазах Жана загорелась искра энтузиазма. — Типа, он настолько крут, что про него уже народные притчи ходят… А круто! И еще будет очень перекликаться с рубрикой «рок-мифология»… Можешь мне в качестве образца записать парочку твоих бредовых историй про дона Хуана, а?

— Заметано, — кивнул я. — На прослушивании набросаю. У меня как раз во время подобных концертов фантазия работает лучше. Давай тогда допиваем, потом Еву из универа заберем и поедем на место.

— И что она? — спросил я, внимательно глядя в лицо Евы. На самом деле, от ее рассказа у меня прямо отлегло. Но облегченно махать рукой я не спешил. По лицу моей музы было видно, что для нее это все чертовски важно.

Дело было не в Еве, не в наших отношениях и не в отце. Проблема была у лучшей подруги. Которая замутила с преподом по археологии, еще с летней практики. Женатым преподом. А один из однокурсников это дело спалил и принялся эту подругу шантажировать. А у той любовь, понимаешь, девочка впечатлительная и эмоциональная.

— Плачет и сидит дома, — вздохнула Ева. — Ни на один из зачетов не явилась. А сегодня так вообще…

Она замолчала, сжала зубы и отвернулась.

— Давай уже, заканчивай… — я взял Еву за руку и легонько сжал ее пальцы.

— Да этот урод к ней заявился утром, — зло проговорила Ева. — И она теперь вообще говорит, что таблеток наглотается… Мне кажется, она не решится, конечно. Но что делать, я не знаю. Ее так из универа после сессии отчислят. А она все-таки моя лучшая подруга…

— Нда, дела, — протянул я и глянул в сторону толпы рокеров, тусящих вокруг собранной из паллет сцены. Чуть в сторонке обнимались Бельфегор с Лариской. Мордашка у сеструхи была счастливая и безмятежная. Но зато я кое-что вспомнил. Тоже про одного студента с не в меру болтливым языком… Имя которого она мне так и не сказала, но макнуть его башкой в сортир я пока так и не удосужился. А надо бы.

— А имя у этого шантажиста есть? — спросил я у Евы. — Или подруга не сказала?

— Егор Замятин, — сказала, как выплюнула. — Он ко мне тоже подкатывал на первом курсе. А теперь пытается Галю в постель уложить…

— Угрозами и шантажом? — хмыкнул я. — Отличный способ, фигли!

— Так по-другому ему все равно никто не даст, — скривилась Ева.

— Пожалуй, надо с ним встретиться, — сказал я. — И поболтать о хороших манерах.

— Бить не вариант, — вздохнула Ева. — Он в ментовку побежит, еще и проблемы потом будут…

— Бить? — хмыкнул я. — Да не, бить необязательно, можно больно и по-другому сделать…

— Слушай, ты иди уже, тебя же люди ждут! — Ева толкнула меня в бок.

— Ага, — я скользнул губами по ее щеке. — Я потом напомню, чтобы ты мне показала этого вашего… товарища…

Я двинул к сцене, протолкался через толпу тусящих рокеров и запрыгнул наверх. Взял микрофон, глянул на Бельфегора, уже устроившегося за пультом. Подмигнул стоящей рядом Лариске. Бельфегор показал мне большой палец.

— Раз-раз… — сказал я в микрофон. — Всем здрасьте. Мы тут посовещались и решили, что никакого конкурса устраивать не будем…

— Уооооо! — разочарованно взвыли рокеры.

— … мы просто продлим концерт до последнего желающего выступать, — не обращая внимания на вой, продолжил я. — Но сейчас вам спеть все-таки придется. Потому что нам нужно протестировать аппаратуру и проводку. Чтобы если уж она сгорит, то пусть сделает это сегодня, успеем починить. Наверное. Кто готов забраться на эту сцену первым? Между прочим, это будет в каком-то смысле лишение девственности. Потому что это будет самая первая песня, которая вообще с нее прозвучит…

Пока народ осознавал информацию, которую я выдал, нашлись двое желающих, которые запрыгнули и с двух сторон подошли ко мне.

— Я бы предложил решить спор дракой, — ухмыльнулся я, но вам потом нужно еще играть и петь, так что предлагаю более мирный процесс урегулирования. Камень, ножницы, бумага. Ну что, готовы спорить, или кто-то из вас готов уступить место, как пенсионеру в трамвае?

Остальные музыканты начали раскачиваться. Послышались выкрики и хлопки. Двое кандидатов в «дефлораторы» сцены овощехранилища встали в воинственных позах друг напротив друга.

— Понял, даю отмашку! На счет три, — я поднял руку вверх. — Камень, ножницы, бумага, раз, два три!

— Давайте до трех побед! — предложил тот, кто выбросил ножницы против камня.

— Не-не-не, — замотал головой я. — Люди хотят слушать, как вы поете, а не как руками машете. Так что группа «Джунгли-хой» выступает, а «Тридцать третья» — готовится.

Я спрыгнул со сцены и подошел к Бельфегору, поздороваться с Ларисой.

— А круто ты придумал, — сказал Бельфегор.

— Честно говоря, мне это пришло в голову за пару минут до выхода на сцену, — сказал я. — Мы же не ограничены по времени, можем хоть до утра тут колбаситься. И зачем тогда кого-то выбирать?

— А если каких-нибудь обсосов на сцену выпустим? — скривился Астарот. Он пришел с кучей других рокеров, пока я общался с Евой. Вид он имел гордый, и рукой по-хозяйски так обнимал Надю. Которая сегодня опять была в черном платье и при мрачно-обильном макияже. «Стопудово, между ними ничего не было, — подумал я. — Надя явно выдала пару авансов и дала себя потрогать в разных местах, а потом сдала назад, но не особо, чтобы держать его на коротеньком поводке…»

Понятно. Приручает Астарота.

Я усмехнулся.

— Никто из нас не выехал из мамки гениальным музыкантом, — хохотнул я. — Даже обсосам нужна сцена, чтобы расти над собой.

— Мог бы хоть с нами обсудить… — недовольно пробурчал Астарот.

— Сань, если ты кого-то конкретного не желаешь видеть на концерте, скажи, и мы его не пустим, — подмигнул я. — Просто так, ничего не обосновывая и не делая вид, что у нас строгое и компетентное жюри.

— Интересное дело… — задумчиво протянул Астарот. — И как ты это… гм… представишь?

— Так и скажу, — я пожал плечами. — «Чуваки, вы нам не нравитесь, поэтому шагайте на хрен и никуда не сворачивайте». Так что валяй, жги. Есть у тебя с кем-то счеты? Ткни пальцем, и мы их выгоним на мороз.

— Да нет, я… ничего такого, — сдал назад Астарот.

— Ну вот и ладушки, — усмехнулся я и подмигнул Бельфегору. Надя что-то прошептала на ухо Астароту. Глаза у него заблестели.

«Джунгли-хой» закончили подготовку и начали играть. По названию казалось, что они должны быть какими-то панками. По музыке… Да не, не так уж и плохо. Пошловатый сельский рок, явные последователи Юры Хоя и группы «Сектор Газа». Но материться стесняются.

— А ты серьезно сказал насчет выгнать любую группу? — спросил меня Бельфегор в самое ухо.

— Конечно, — кивнул я.

— Но это же как-то… несправедливо, разве нет? — он почесал кончик носа и посмотрел на Лариску. Которая радостно приплясывала под музыку и хлопала в такт.

— Разве? — хмыкнул я и прищурился. — Борь, да все просто. Вот скажи, тебе будет комфортно на сейшне, где будет какой-нибудь хмырь, который тебя… ну, скажем, в школе обижал. И вообще мудак. А?

— Ну… нет, — помотал головой Бельфегор. — А при чем тут это?

— Эммм… — задумался я. — Не, аналогия неверна, и вообще зря я в эту степь. Все просто. Вы для меня важнее всех других-прочих. Не лучше, талантливее или, там, успешнее. А именно важнее. И раз уж я тут распоряжаюсь, то почему бы не воспользоваться служебным положением? А что, надо кого-то выгнать?

— Нет-нет, — помотал головой Бельфегор. — Просто странно. Ты так легко об этом говоришь.

— А правду говорить вообще легко и приятно, — подмигнул я. Вообще я из всего этого прослушивания хотел сделать своеобразный эксперимент. Лично для себя, что ли.

Пока что образцом в проведении музыкальных мероприятий для меня был только рок-клуб. С программой, списками и зубодробительной какой-то бюрократией. Там правила обращения в концертный отдел были такие, что у меня зубы ныть начинали каждый раз, когда я про них вспоминал. Мне было не очень понятно, для чего все эти искусственные сложности. Но сходу отметать их все мне не хотелось.

Вернее даже не так. Мне хотелось выкинуть всю эту бумажную волокиту в мусорку, но я не был на все сто уверен, что это что-то совсем бесполезное. Вот мне и захотелось проверить, возможно ли мероприятие в условиях антибюрократического хаоса. Максимально импровизированное. Хотелось посмотреть, забуксует ли оно. И когда.

Я даже записывать никого не стал. Просто периодически выскакивал на сцену, и призывал следующих выступающих. Пару раз еще пришлось призывать на помощь «приниматель решений» вроде монетки или длинных-коротких спичек. Часть групп вообще самостоятельно порешала, кто за кем будет выходить.

Аппарат пока держался, хотя акустика в овощехранилище была… такая себе. Зато народу сюда влезет много, даже пока затрудняюсь с возможным количеством билетов. Сейчас тут тусила примерно сотня человек, и приземистый зал выглядел почти пустым. Если набить его под завязку, то…

— Велиал, какие планы после вот этого? — ко мне деловито подошел Макс Шутихин.

— Скучные, — пожал плечами я. — Думал пойти домой и лечь спать, а то мне утром вставать в такое время, когда не все еще ложаться. Или это был не вопрос, а предложение?

— Ага, предложение, — кивнул Шутихин-младший. — Но если ты не можешь…

— Не-не-не, ты давай озвучивай тогда! — засмеялся я. — Отосплюсь потом когда-нибудь.

— У меня предки свалили на Новый год из Новокиневска, — сказал Макс. — Может, возьмешь своих ребят, и ко мне? Пива попьем, видик посмотрим…

— В студии у твоего отца? — уточнил я.

— Нет-нет, отец категорически туда никого без себя не пускает, — замахал руками Макс. — Дома у нас. На Комсомольском.

— Звучит как отличный план, заметано! — я хлопнул его по плечу.

— Только по-тихому посидим, ладно? — Макс глянул на меня искоса. — У меня соседи такие, знаешь…

— Понимаю, — кивнул я. — Значит активно не бухаем.

Я подмигнул Максу и снова двинул к сцене. А то там возникла какая-то заминка, нужно было разрулить.

— Не понял, вы мне предлагаете вести концерт? — я удивленно поднял бровь.

— А кто еще? — всплеснул руками Бельфегор. — Ты сегодня так зажег на сцене!

— Да? — я встал и подошел к зеркалу. Посмотрел на экран, где как раз замер на паузе ведущий, скрививший одну из своих гримас. Черт, как-то даже не задумывался о том, что я там плету со сцены. Как и вообще никогда. Я скорчил рожу, вывалил язык, показал козу… Народ сдержанно так заржал. — Никогда не думал о себе в таком ключе…

Не соврал. Правда, не думал. Как-то жизнь так не складывалась, чтобы в принципе выходить на сцену и что-то с нее вещать. Публика меня не пугала и не напрягала, просто как-то не было случая задуматься о сценической карьере. Что касается сегодняшнего случайного конферанса… Я ведь даже не думал об этом. Просто рулил процессом, и…

Я усмехнулся.

— А давайте! — сказал я. Концерты в рок-клубе обычно вел Женя Банкин, частенько в довольно затрапезном виде. И бубнил что-то скучное в микрофон при этом. А я… молодой патлатый. И уже могу без стеснения напялить майку и посветить новообретенной бицухой. Татуировок для полного образа не хватает, но их можно и ручкой нарисовать, если приспичит. — Только знаете что? Мне нужна пара… Девушка.

Ева пожала плечами и отвернулась. Надя нервно заерзала, глаза ее заблестели. Кажется, что прямо сейчас готова начать тянуть руку, мол, выбери меня.

— Помните, на кастинге бэквокалисток была такая очень худая девушка? — спросил я и снова скорчил рожу в зеркале. — Наташа. На самку богомола похожа.

— Она же страшная! — недовольно воскликнула Надя.

— Так мне такая и нужна, — я пожал плечами. — Если я буду изображать самца гиббона, то самка богомола — это как раз мой размерчик! Надо ей позвонить и спросить…

Я даже почти пошел к телефону, но вовремя опомнился и посмотрел на часы. Ну да, второй час ночи. Такое себе время для деловых переговоров.

Вечеринка покатилась дальше. Омерзительный цирк на экране сменила кассета с «Шокирующей Азией», разговоры, как всегда бывает в компании, перескакивали с одной темы на другую. О чем-то шутили, над чем-то смеялись.

Когда Макс в очередной раз направился на кухню, чтобы соорудить еще каких-нибудь закусок, я увязался за ним.

— Слушай, Макс, а «Пинкертоны» же не будут выступать в овощехранилище? — нейтрально спросил я.

— Ну я пытался их убедить, — не глядя на меня, ответил Макс, извлекая из холодоса банку вишневого варенья. — Сейчас морсик намучу, а то что-то пить хочется. Достань кувшин вон из того шкафа, пожалуйста.

— И что они, не убедились? — хмыкнул я.

— Неа, — Макс говорил напряженно.

— Так может с нами поиграешь? — предложил я. — Мы хоть послушаем, как наши песни с басухой будут звучать.

— Ну… наверное, можно, — замялся Макс. — Только мы же не репетировали…

— Так приходи в нашу берлогу! — я хлопнул его по плечу. — Время еще есть, успеешь освоиться, это же не Шопена разучивать. У нас на каникулах репетиции каждый день будут…

— На каких каникулах? — спросил Макс, сосредоточенно наливая на дно стеклянного кувшина вареньше.

— На школьных, — хохотнул я. Точно, праздничные каникулы для взрослых — это же сильно позже придумали. Сейчас официальный выходной только один, первое января. И про перенос праздников тоже пока никто не слышал. Если не повезет, и праздник выпадает на воскресенье, то никаких тебе дополнительных выходных. — Ну, после Нового года и до десятого.

Макс молча включил воду и подставил под него кувшин.

— Ну так как? — потормошил его я.

— У «Ангелов» такие прикиды… — замялся он. Ха. По лицу Макса можно составлять энциклопедию выражений лица, иллюстрирующих слово «мнется». Если в прошлый раз на такое же мое предложение он испытывал сложную гамму чувств насчет того, что подумает Ян и его прихлебатели, то сейчас его голову будоражили переживания о том, как бы так не согласиться слишком быстро, чтобы я не понял, насколько он моему предложению рад. Сложная он личность, наш Макс! Подходящая компания для Астарота, тоже, блин, человек с тонкой душевной организацией.

— Ничего, переоденем, — хмыкнул я. — Я второго встречаюсь с Бесом, попрошу у него напрокат похожую штуку, будешь как родной смотреться.

«Пожалуй, обещать, что закажем ему такой же костюм, рановато, — подумал я. — Испугается еще».

— Ну… — Макс вздохнул и посмотрел на меня впервые с начала нашего разговора. — Я пока ничего не обещаю, но… В общем, я не против, но мало ли, как может все сложиться…

— Хорошо, тогда думай, — сговорчиво кивнул я. — Звякну тебе послезавтра, сообщишь свое решение.

Макс кивнул и снова принялся изучать плитку на полу. И делал так еще несколько минут. Пока складывал на тарелку хлеб, резал сыр, колбасу и яблоки. Я больше с расспросами не лез, насвистывая песенку про монаха. А потом подхватил тарелку и двинул на выход.

— Стой! — Макс вдруг ухватил меня на плечо. — В общем, я согласен. Вот.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда словимся, чтобы я тебя на завод провел. Ну или с кем-то из ребят состыкуетесь, если я не смогу.

На лице Макса было такое отчаянное выражение, будто он долго-долго пытался решиться это сказать, провел внутри своей головы сложный спор, в котором сам себе доказывал, что если он будет и дальше ломаться, то «Ангелы» найдут себе другого басиста, а он останется с разбитым носом, потому что Николаус обязательно узнает про его кувыркания с Ширли… И что вроде как ему, музыканту рок-группы верхнего эшелона как-то западло переходить к каким-то там начинающим «ангелочкам». Хотя, может, к «ангелочкам» как раз и не западло, вон они какого шороху наделали на отчетнике… Выразительное лицо у Макса, можно тренироваться в чтении мыслей.

— Конечно же нет, что за вопрос, мам? — тепло улыбнулся я.

Мама с минуту смотрела мне в лицо долгим испытующим взглядом, потом кивнула и облегченно вздохнула.

— Прямо камень с души, — сказала она и пожала мне руку. — Ты ведь сделаешь вид, что удивлен, правда?

— Нет проблем, — я подмигнул. — Я тебя не подставлю.

— Ну вот и отлично, — мама снова с облегчением выдохнула и встала. — Ладно, пойдем доделывать пельмени, пока наши не заскучали на кухне.

Мы с мамой вернулись на кухню. Я — слегка озадаченным, мама — обрадованной. Продолжился предпраздничный треп с дружеским подтруниванием, обрывками семейных воспоминаний, мечтами… Пельмешки ровными рядами укладывались на засыпанные мукой фанерные квадраты и отправлялись в заоконную морозилку. Семейная медитация прямо-таки. Скрутить тесто в тонкую колбаску, нарезать на маленькие бочонки, обмакнуть каждый в блюдечко с мукой. Потом раскатать в правильный круглый блинчик. Взять блинчик, зачерпнуть чайной ложкой фарш из металлической миски, прижать к середине блинчика. Сложить пополам, залепить, согнуть, защипнуть. Положить готовый пельмень в строй, взять новый блинчик. И повторять до тех пор, пока тесто и фарш не подойдут к концу.

— Ну что, мы с отцом спать, — сказала мама, отправив последнюю дощечку в морозилку. — Это вам, молодежи, легко всю ночь веселиться, а если я не посплю, то еще до курантов носом клевать начну.

— Ага, — синхронно кивнули мы с Ларисой.

Родители ушли в свою спальню. Сеструха дождалась, когда хлопнет дверь и посмотрела на меня заговорщически.

— А ты же возьмешь меня сегодня с собой в рок-клуб? — с горящими глазами сказала она.

— Куда? — недоуменно заморгал я. Потом вспомнил. — А, точно… Блин, я даже забыл. Если честно, я не собирался даже.

В расписании мероприятий рок-клуба сегодня с шестнадцати до девятнадцати там было запланировано внутреннее мероприятие с вручением наград и премий.

— Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — сеструха молитвенно сложила руки. — Боря не может сегодня, он маме в театре помогает. А я очень хочу!

— Быстро ты перекинулась в рок-фанатки, — хохотнул я. Вообще, конечно, мне больше импонировала идея последовать примеру родителей и лечь вздремнуть на пару часов. Спал я сегодня мало, новогодняя ночь опять намечается бессонной, что логично. А смотреть на официальное мероприятие рок-клуба… Ну, такое себе. Хотя ладно, сеструха права. До Нового года еще уйма времени, все успеем.

— Тогда одевайся, — бросил я и встал. — Давай сгоняем, глянем, что там за тусовка.

— Ура! — Лариска вскочила и вприпрыжку унеслась в свою комнату.

«Сейчас бросится!» — подумал я и незаметно собрался. Бить Бармалея был глупо, все-таки толпа зрителей. Идея была в том, чтобы превратить происходящее на сцене в балаган, а не в смертоубийство. Бармалей зарычал и ринулся на меня.

Завизжала Света, зал ахнул.

Но напал Бармалей как дурак. Просто ломанулся в мою сторону раненым лосем. Хрен знает, как он себе это представлял. Видимо, думал, что сейчас свалит меня с ног и отбуцкает. Ага, три раза. Я едва заметно уклонился от его траектории и подставил ногу. Бармалей всем собой с грохотом грянулся об сцену. Я оскалился в улыбке и отвесил всем шутовской поклон.

— Зарррраза… — прошипел-прорычал Бармалей, приподнимаясь на руках. Но чуваки с первых рядов уже сориентировались, повскакивали, и трое из них залезли на сцену.

— Бармалей, успокойся! — его ухватили за руки и плечи, не давая встать. Один из миротворцев принялся что-то втолковывать ему на ухо. Остальной народ в зале облегченно ржал. Я огляделся и остановил взгляд на кучерявом, который все еще топтался неподалеку. Я залихватски ему подмигнул и пальцами изобразил на голове рога. Ну что, парень, кинешься в драку?

Какое там. Басист «Горящих в танке» покраснел и попятился за кулисы. Тем временем Бармалея увлекли со сцены обратно в зал.

Я перестал кривляться, подошел к Банкину, пожал ему руку и спрыгнул со сцены тоже. Женя откашлялся.

— Еще раз с наступающим всех Новым годом, — сказал он хрипло и неуверенно. — И до встречи в будущем году.

В зале захлопали. Банкин шагнул, было, в сторону, но потом вернулся к микрофону и проговорил:

— Вова, зайди ко мне, пожалуйста.

До своего места я дойти так и не успел, так что махнул рукой Лариске, мол, пойдем уже. И направился к выходу из зала.

Дверь в кабинет Банкина была закрыта. Рядом с ней стояла, прислонившись спиной к стене, Света.

— Привет, Эклерчик, — я чмокнул девушку в щеку. Она вздохнула и кинула косой взгляд на дверь Банкина. — Милая, это Лариса, моя сестра. Почирикайте тут, пока я с биг-боссом пообщаюсь, хорошо?

Я проскользнул в дверь и сел на стул напротив Банкина. Вид он имел хмурый и недовольный. Как и почти всегда в последнее время.

— Что за балаган ты устроил на сцене? — мрачно бросил он, наградив меня больным взглядом.

«Во дурак…» — подумал я и вздохнул.

— Серьезно? — хмыкнул я и приподнял бровь. — Лучше было не вмешиваться?

— Вот что у тебя за манеры, влезать везде, где не просят, а? — раздраженно проговорил Банкин. — Понимать надо все-таки. Новый год, в стране перемены, все на нервах, а тебе все шуточки?

— Женя, а может ты уже достанешь голову из жопы? — меланхолично, не меняя тональности, сказал я.

— Что?! — оторопел он.

— Что слышал, — хмыкнул я. — Ты вроде умный мужик, может уже до тебя дойдет, кто на твоей стороне, а кто нет?

— Как ты со мной разговариваешь, мальчишка?! — почти взвизгнул Банкин.

— Гораздо мягче, чем ты заслуживаешь, — усмехнулся я. — Я, может, и младше, но это ты ведешь себя как истеричная малолетка.

— Да много ты понимаешь… — фыркнул он. — На мне огромная ответственность, весь этот ваш рок-клуб, и если я перестану выполнять свои обязательства, то все развалится нахрен.

— Все верно, — кивнул я. — Поэтому я здесь, а не прыгаю вокруг Бармалея сейчас.

Банкин вдруг поник, как будто одним махом растерял весь свой бойцовский пыл. Плечи ссутулились, взгляд потух.

— Вова, ну зачем они так, а? — с тоской спросил он. — Я же правда все для них делаю. Неужели они не понимают, что руководство ДК спит и видит, чтобы нас отсюда вышвырнуть?

— Не понимает, Женя, — я покачал головой. — Бармалей дурак, и дальше ближайшей бутылки не видит. Но ты-то не дурак?

— Спасибо, — пробормотал Банкин и потер ладонями глаза. — Что-то я в самом деле…

— Да ничего, перенервничал, бывает, — я наклонился через стол и похлопал его по плечу. — Просто делай свое дело. И нормально все будет.

Я встал. Женя посмотрел на меня долгим тоскливым взглядом. Но уже не таким больным, как в начале разговора.

— С наступающим, — улыбнулся я. — Ладно, мне пора! Заскочу послезавтра, обсудим всякие планы.

Я махнул рукой и вышел за дверь. Света тут же вскинулась и бросилась ко мне.

— Ну как он? — тихо спросила она.

— Нормально, жить будет, — подмигнул я.

— Блин, на него что-то так сразу все навалилось, — Света вздохнула. — От него ведь жена ушла, ты же знаешь?

— Неа, — я помотал головой. — Тогда сделай ему чайку что ли. И утащи к какому-нибудь Боржичу, чтобы он один не сидел.

— А ты куда? — спросила Света.

— Домой, — я пожал плечами. — Новый год же. Мама, папа, шампанское, елка, это вот все. Потопали, Лариска, нам еще оливьеху надо дорезать, а то мама нас с тобой под домашний арест посадит.