Не хочешь служить в своей армии — станешь служить в чужой! И если хочешь — без разницы: все равно будешь призван в ополчение его королевского величества Бальдура Великолепного! Истощенная долгой войной держава набирает рекрутов где попало — в том числе в нашей эпохе. Однако не все попавшие в ряды согласны послушно отправиться на бойню. Вот, например, Иван Артемьев не желает служить никому вообще. Его манят развлечения и обеспеченная жизнь. На счет последнего — тут все сомнительно, а развлечения он получит. Больше, чем хотел. Это совершенно точно.
Я вышел из военкомата в прекрасном настроении. И с чувством честно выполненного долга — перед самим собой. Остановился на крыльце, открыл военный билет и прочитал еще раз милые сердцу слова: «Ограниченно годен к военной службе». То есть не годен к ней в мирное время. Вот так. И в гробу я видал вашу армию.
Мне все же удалось открутиться от призыва. После долгих мытарств и с помощью тысячи уловок, — но удалось. И почему, спрашивается, я должен был поступить по-другому? Любое стоящее образование у нас давно платное. Любые медицинские услуги, после которых не останешься инвалидом, тоже платные. Куда ни сунешься — везде плати, за каждую мелочь. А как в армии служить — так я это с какого-то перепуга обязан делать бесплатно? Нет, граждане начальники! Если у нас рыночная экономика, так делайте ее рыночной везде. А то слишком кайфово жить будете. Впрочем, вы так и живете, правильно? Вот и я хочу жить кайфово, чисто в свое удовольствие. И делать что-то готов только за деньги. Причем за хорошие.
Спустившись с крыльца, я огляделся, все еще держа военник в руке. Надо как-то отметить событие! Чего бы придумать такого, чтоб надолго запомнилось?
Но придумать я ничего не успел. Асфальт тротуара разверзся под ногами, мир вокруг закрутился в красочном водовороте, а потом меня швырнуло бог весть куда. На что-то твердое. В глазах темно, в животе крутит, я изо всех сил пытаюсь справиться с тошнотой, а в ушах звучит невыносимо напыщенный голос:
— Радуйся, презренный червяк! Ты призван в ряды Народного ополчения его королевского величества Бальдура Великолепного! Гордись оказанной тебе честью и приложи все усилия, дабы оправдать доверие!
— Но я не годен к службе, — машинально пробормотал я, все еще стараясь сдержать рвоту. Надо хоть сперва разглядеть, куда блевать. Темнота в глазах сменилась радужными кругами, но кроме них все равно нихрена не видно.
— То есть как — «не годен»? — вопросил другой голос, уверенный и грозный. — Что за детский лепет? Раз сюда попал, значит — годен, и нечего вешать мне на уши спагетти. И вертикально встань уже — чего развалился? Ноги от счастья отказали?
Я помотал головой, стараясь разогнать цветастые круги, увидел в просветы меж ними чьи-то сапожищи, утвердившиеся на серой брусчатке, и не без труда поднялся.
— Давай документ! — потребовал стоящий напротив бородач в латах, презрительно меня осмотрев.
Я тоже себя осмотрел — и ужаснулся. Вместо нормальной одежды на мне были грубые холщовые штаны, такая же рубаха и суконный плащ. Плечи что-то давило и слегка оттягивало назад. Я ощупал их — давили веревочные лямки. Завел правую руку за спину — котомка… В левой руке свиток. Пергаментный, мать его.
А вокруг… Вокруг меня был средневековый замок. То есть то, что обычно бывает внутри его стен.
Сглотнув ком в горле, я уставился на бородача.
— Чего пялишься? — спросил он. — Людей ни разу не видел? Присылают всяких, — а ты с ними возись!
С этими словами бородач выдернул у меня из ладони свиток, развернул и стал читать.
— Не годен в мирное время… Ага! — обрадовался он. — Так что ж ты мне голову морочишь? Ясно же написано: «в мирное»! А у нас война тридцать четыре года как идет. И поэтому ты годен, превосходно годен!
— Но у меня… — начал было я.
— Что у тебя? — оскалился бородач. — Болеешь чем? Так я тебя сейчас мигом от всех болезней вылечу!
И он потянул из ножен меч.
— Нет, что вы! — заторопился я. — Здоров, господин сотник, полностью здоров!
— Вот так-то лучше, — подобрев сказал «господин», засовывая меч обратно. — Только я не сотник, а управляющий. Твой сотник с утра на плацу, новобранцев вроде тебя дрессирует. Айда в арсенал, а потом я тебя как раз на плац и перенаправлю. Да интерфейс-то включи, дятел! Ты как вообще без него живешь? Не удивляюсь твоей ограниченной годности. Кому в мирное время нужны такие… альтернативно-одаренные.
Чего-чего включить? Интерфейс?..
Однако подумать мне не дали.
Понукаемый и погоняемый, я пошел по дворикам, коридорам и галереям замка, периодически переходя на легкую трусцу. Бородач бодро хромал следом, не спуская с меня глаз и подбадривая ругательствами. Под конец он меня обогнал, сдвинул в сторону стоявшего у дверей арсенала стражника, и мы вошли внутрь. В трех шагах от входа оружейный склад перегораживал длинный дощатый стол — кривобокий, грязный, кое-как сколоченный, похожий на прилавок. Протиснувшись в промежуток между ним и стеной, управляющий ухромал вглубь заставленного стеллажами и сундуками помещения, скупо освещаемого естественным способом через немногочисленные зарешеченные окна.
Я сбросил с плеч котомку и бухнулся на скамью справа от входа. Куда, черт побери, меня занесло? Надо срочно это понять, пока есть время. Причем соображать лучше правильно, если хочу жить. По реакциям бородача ясно — здесь долго рассусоливать не станут. Не впишешься в представления местных о прекрасном или ошибешься в чем важном — снесут башку, и все дела.
Окружающее похоже на Средневековье, но даже короткой пробежки по замку и быстрых взглядов по сторонам хватило, чтобы понять: оно какое-то ненатуральное. То есть нет — очень даже натуральное, и я ни секунды не сомневался, что если бы бородач сгоряча действительно врезал мне мечом, то последствия были бы для меня самые плачевные. Однако обстановка сильно напоминала виденное в художественных фильмах, знакомое по книгам. Была до боли родной. Вряд ли я так воспринимал бы действительность, попади в настоящее прошлое нашей цивилизации.
И еще — откуда-то знаю язык, на котором здесь говорят.
И еще — более чем странное употребление бородатым слов и выражений, со Средневековьем не связанных…
Я вспомнил про совет включить интерфейс. В самом деле дятел — что я без него пытаюсь разобраться, когда можно с ним. А как его включить? Потеряв несколько секунд на раздумья, я не нашел ничего лучше, как негромко сказать:
— Интерфейс!
Он развернулся в воздухе перед глазами. Поверх всплыло окно с приветствием новому участнику, которое я тут же закрыл, чтоб не мешало видеть остальное.
И так далее — все характеристики по единичке. Самих характеристик — мама не горюй… Свободные очки — 20, мана — 5/100, живучесть — 30/100. «Вы можете говорить, читать и писать на общем, и еще одном языке на ваш выбор». «Вам доступно ускоренное овладение одним навыком на ваш выбор…»
Ну точно — это игровой интерфейс. Для управления достаточно сфокусировать взгляд на нужном элементе и дать мысленную команду. Я в игровом мире, неотличимом от реального. Вот почему Средневековье вокруг такое — книжно-киношное. И бог весть, что читали и смотрели для вдохновения разработчики. Или кто там сотворил то дерьмо, в которое я вляпался.
Кстати: а
Тут мой разум дал сбой. На планете Земля не существовало технологий, позволяющих создавать что-то подобное. А где они могли существовать еще, здравых идей в голову не пришло, и я решил отложить вопрос на потом. В конце концов, сейчас главное — жизни не лишиться. Рассмотрение возможных вариантов попадания сюда важно лишь для поиска способов выбраться отсюда. Для чего надо сперва освоиться здесь. Да и бородач уже перестал ругаться и хлопать крышками сундуков в недрах арсенала, и обратно топает с охапкой какого-то брякающего барахла…
— Вот, получи! — радостно сказал он, дотопав до стола и вывалив барахло на него. — Остальное-то ведь у тебя с собой?
— Да, господин управляющий! — поспешно подтвердил я, опасаясь последствий за иной ответ. Ну и котомку пока не проверял же — может, в ней и лежит «остальное».
Слишком поздно меня озарило, что если в котомке всего нужного не лежит, последствия могут оказаться тяжелее.
— Ну-ка, дай я проверю! — нахмурился бородач.
Преодолев слабость в коленях, я поднялся с лавки и поставил котомку на стол. Развязал. Выложил содержимое:
1. Штаны и рубаху — такие же точно, как на мне.
2. Прямоугольный кусок холстины, похожий на полотенце или маленькую скатерку.
3. Котелок.
4. Деревянную ложку, миску, кружку.
5. Пять караваев хлеба — страшноватых на вид, но вкусно пахнущих.
6. Копченый окорок.
7. Большущий кусок соленого сала.
8. Несколько луковиц и головок чеснока.
9. Увесистый мешочек килограммов на пять, после извлечения которого мои руки оказались в муке.
10. Еще один мешочек — вроде, с фасолью.
11. Огниво и симпатичный наборчик для ремонта одежды и обуви.
12. Прочие припасы и принадлежности походно-хозяйственного обихода.
В целом наполнение котомки выглядело так, словно меня собирали в дальнюю дорогу любящие родители — крестьяне среднего достатка, которых собственный феодал и соседние потрошат не слишком часто.
— Вижу, все в порядке, — успокоился бородач. — Складывай, складывай обратно! Экий ты тормоз, право… Стой, а деньги? Деньги при тебе?
— Не знаю, — честно ответил я, памятуя о своей недавней поспешности и не желая больше рисковать. Пусть хромоногий считает меня тормозом. Пусть идиотом. Может, оно и лучше. Может, по психической статье спишут вчистую. Удастся откосить от службы и здесь — то-то будет праздник! Хотя сперва хорошо бы разведать, как местные относятся к сумасшедшим, — отпускают с миром или сжигают на костре.
— А кто знает? — свирепо осведомился бородач. — Я должен знать, есть ли у тебя деньги? И откуда такие олухи берутся, да простит меня Создатель! Ладно, дай посмотрю!
С этими словами он распахнул на мне плащ, сунул под него руку, похлопал по пояснице, повернул к себе спиной, развернул обратно и потряс перед моим носом тугим кожаным кошельком, похожим на кисет.
— Вот твои деньги! И, конечно, ничего не потрачено?..
А где бы я успел потратиться, подумал я, но промолчал.
— И сколько тут у тебя? Десять золотых, полсотни серебра и сотня меди… Да, вся сотня, до медяка… Хорошо придумал герцог с этой переброской новобранцев. Правда, все вы ошалелые после нее какие-то. Но только прикинь, как бы ты добирался на службу своим ходом. И каким пришел. Грязным, голодным, обтрепанным — и без единой полушки. Штаны на смену — и те продал бы. Знаем мы ваших сельских старост! Так и норовят денежное довольствие рекрутам урезать. Кому два месяца до места добираться — на месяц дают… Радуйся и благодари герцога. И Бальдура Великолепного — да продлится его владычество.
— Но ведь я…
— Что — ты? Что — ты? Я уже понял, что ты редкостный осел, — всю твою тупость даже на переброску не спишешь. И откуда тебя только Герхард выкопал? Марш на плац!.. Стой, куда?.. А оружие и снарягу кто забирать будет? Вот, бери. Как особо талантливому объясняю: это подкольчужная рубаха. Надеваешь ее — не ошибись! —
— А если я левша? — ни с того ни с сего брякнул я. На секунду забыл, где нахожусь.
— А если ты левша, то тебе следует немедленно отрубить левую руку! — взревел бородач. — Так ты левша, сын сатаны?
«Не-е-е-е-т!» — хотел заорать я, но отнялся язык. Вот почему он сейчас отнялся, а не парой секунд раньше?
— Да не дрейфь, темень деревенская! — расхохотался бородач. — Полвека уж как левшам руки не рубят. Ибо Святой вселенской церковью на Фескейском соборе признаны верными слова пророка Искима, что левши сотворены Создателем наравне с правшами… А теперь на плац — тренироваться! И советую подойти к занятиям серьезно. У нас, конечно, не как у Людвига Дельмерского — на второй день уже в дело. Мясо для рубки мы врагу не поставляем. Однако если ты ко дню великомученицы Елены должный уровень не наберешь, пеняй на себя. На войну отправишься все равно. Хоть как достойный ополченец его величества. Хоть как мясо для рубки. Уж поверь старине Снурфу — так и будет.
Я думал, Снурф отберет у меня съестное и кошелек, однако он ничего не взял. Не понял! Здесь так хорошо с продуктами и деньгами? Ну ладно, он не стал брать все, — но сало с окороком и золото с серебром забрать был обязан. Или порядки в герцогстве настолько строги, что он не решился? Или на должности управляющего наворовал уже столько, что не лезет?
По дороге на плац я все ждал, что меня пихнут в темную коморку или укромный закуток, где и лишат наконец излишних богатств. На отечески-суровой роже Снурфа было написано, что он способен и на это, и на гораздо большее. В арсенале, привязывая кошелек обратно под плащ, я обнаружил на поясе приличных размеров нож. И теперь раздумывал, не пустить ли его в ход, если Снурф позволит себе что-то кроме простого богоугодного грабежа лопоухого новобранца. С одной стороны, с моими начальными характеристиками драться со Снурфом бесполезно — он меня уделает. Но позволить себя трахнуть в первый же день первому встречному? Да ни за что! Лучше смерть.
Собственно, меня сейчас любой уделает — кроме таких же, как я сам. Даже поваренок с герцогской кухни, если он ворочает поварешкой уже давно. Даже бродячая собака — если это матерый пес внушительного уровня, слопавший за свою жизнь не одного и не двух легкомысленных странников, позабывших о технике безопасности на дорогах Средневековья. И что теперь — под каждого прогибаться? Нет, если Снурф окажется склонным к мужеложству похотливым ублюдком, кину ему в морду всю охапку снаряжения, и в бой. На меч в этой охапке лучше не надеяться, и не пытаться его вытащить. Снурф про него знает — сам же выдавал. Про нож он тоже наверняка знает: нащупал когда искал деньги. Но он может думать, что про него не знаю я. Слабенький, но все же шанс получить преимущество.
Только напрасно я опасался за свое очко и разрабатывал тактику самообороны. Никуда меня так и не впихнули, хотя коморок и закутков по пути попадалось достаточно. Зато мы неумолимо приближались к плацу с сотником на нем, и уже слышались крики: «Шаг вперед! Выпад! Шаг назад! Щитом закрылись!», — и прочее в том же роде вперемешку с яростной руганью. Бли-и-ин, сейчас начнется муштра!.. Только я об этом подумал, как прямо передо мной из пустоты материализовался тощий длинноволосый юнец в черном. Конечно, я врубился бы в него, но Снурф крикнул: «Стоять!» — и ухватил меня за шиворот. Пробегавшая мимо нас симпатичная служанка охнула и уронила корзину с грязным бельем.
— Приветствую тебя, почтенный Снурф, — сказал юнец, коротко и чопорно кивнув, что, должно быть, означало дежурный поклон. — Великий Герхард прислал меня за вещами этого рекрута.
— Сам Герхард? — удивился управляющий. — Прислал тебя? Зачем? Парень сдал бы что положено перед выходом на плац. Как и обычно.
— Естественно. Однако господину Герхарду могут понадобиться
— Ну, раз такое дело… Тогда пошли с нами. Только учти: если ты будешь продолжать шляться по замку невидимкой ради этих твоих эффектных появлений, я нажалуюсь на тебя твоему патрону. Не думай, что раз ты маг, на тебя управы нет. А не поможет — нажалуюсь герцогу уже на патрона. Просто для того, чтоб ты уяснил: управа есть на всех. Хотя Герхард, не сомневаюсь, существующий расклад понимает прекрасно. И вздрючит тебя еще до моего обращения к его высочеству. Производи впечатление на служанок другим способом — понял?
Покончив с угрозами, Снурф подтолкнул меня вперед. Страшно смутившийся юнец посторонился, пропустил нас и пристроился сзади. Не доходя до плаца мы свернули в крохотный дворик с множеством дверей в окружающих его стенах. Одна дверь была открыта, а внутри заставленной сундуками и разнообразной мебелью комнаты хозяйничал шустрый старикашка гоблинского вида. В легких латах и с мечом на поясе. Странно… Чего они тут все в доспехах и вооруженные? И управляющий, и этот уродец. Обстановка в замке спокойная, и выглядел он так, словно его не штурмовали веками. Но, видно, есть какая-то опасность, заставляющая обитателей ходить в железе за крепостными стенами. На ночь хоть снимают?
— Ага, еще один! — обрадовался мне гоблин. — Давай-давай, выкладывай добро! Продукты — на кухню. Деньги — в казну его высочества герцога.
Вон оно что. Грабеж прибывающих рекрутов здесь налажен централизованно. Тоже обидно, но хоть не так унизительно.
— Особый случай, Тук, — предупредил Снурф. — Видишь — Герхард Ноэля прислал. Что-то не так с этим новобранцем… Ну, чего замерз? — обратился он ко мне. — Выкладывай что сказали. И не жалей. Ты все равно съел бы все припасы по дороге, и потратил все монеты. Если еще хватило бы тебе, и не пришлось ни подрабатывать, ни побираться… Теперь можешь расслабиться. Кормят у нас хорошо.
— А жалование платят? — спросил я.
И тут же повторно пожалел, что у меня не отнялся язык. Но Снурф, побагровевший, как мне показалось, от ярости, всего лишь разразился неудержимым хохотом.
— Жалование? — переспросил он через минуту, утирая слезы. — Жалование? Какое тебе жалование, дурь безмозглая? Да ты должен благодарить всех богов и демонов просто за то, что сюда попал! Не будь войны…
— Откуда этот дурачок? Из каких земель? — спросил Тук. — Эй, дурачок! Откуда ты взялся?
— Он из королевства березовых пней! — опять заржал Снурф, что спасло меня от необходимости отвечать.
Теперь и гоблин вторил управляющему противным дребезжащим смехом. Даже чопорный Ноэль позволил себе улыбнуться. Я потихоньку начал закипать, стараясь, однако, не показывать виду. Потешайтесь сколько влезет. Давно известно: хорошо смеется тот, кто смеется последним. За кого б вы сошли в моем мире, недоделки условно-средневековые? Я в вашем меньше часа — посмотрим, что будет через недельку, через месяц. Главное, чтоб у меня клапана не сорвало раньше времени.
Я вызвал интерфейс и ввалил все свободные очки в интуицию и удачу. Остальное мне еще когда понадобится. А чуять жопой, что можно говорить и делать, а чего нельзя, и поменьше вляпываться в опасные ситуации, необходимо сию секунду. И с самого начала было. В хладнокровие бы еще вложиться, на случаи неизбежного при любых характеристиках вляпывания время от времени, но нечем. Хотя… У меня ведь мана есть, она же волшебная сила. Жалкая стартовая пятерочка всего, однако ее наличие свидетельствует о возможности развивать магические способности, тем самым влияя и на характеристики. Заглянул в соответствующий раздел — точно:
Еще бы! Назовем его коротко и ясно: «Мне пох». Действие: ответ собственной психики на неблагоприятные обстоятельства жизни. Тип действия: продолжительный. Пока обстоятельства не изменятся, не полегчает на душе или не кончится мана.
Да, немедленно. Интерфейс закрыть. Вот теперь у меня полный порядок. Осталось только найти способ добычи маны в промышленных масштабах.
Дождавшись, когда компания отвеселится, я выложил на шаткий обшарпанный столик кошель с деньгами и продукты из котомки. Ноэль все осмотрел, взял несколько монет и достал несколько склянок. В одну отсыпал муки, в другую — фасоли. Отпилил изящным ножичком по кусочку сала и окорока, и тоже положил в склянки. Порылся в прочих вещах, забрал огниво, ложку, и важно кивнул: все, мол, готово. Гоблин выкрикнул чье-то имя — прибежал вихрастый мальчишка лет десяти. Снурф начертал что-то стилом на вощеной дощечке, припечатал перстнем, и вручил записку малолетнему посыльному. Тот умчался со скоростью звука и вскоре вернулся с охапкой одежды и котомкой. Одежда была точь-в-точь как моя, и моего размера. В котомке лежало то же самое, что и в моей, за исключением котелка.
— Здесь тебе готовить не придется, — пояснил Снурф. — Будешь харчеваться из общего котла децимы. Знаешь, что такое децима? В армии это десятка солдат. В ополчении это десять штук отребья вроде тебя. Давай, переодевайся.
За ширмочку мне отойти не предложили, а посему я переоделся под скучающими взорами присутствующих. Гоблин сложил конфискованные у меня пожитки в сундук и запер его на висячий замок. Ноэль одобрительно кивнул:
— Будьте готовы прислать это господину Герхарду по первому требованию, почтенный Тук. И следите, чтобы к сундуку никто не подходил. Лучше запереть его в отдельной кладовой. Найдется у вас пустая?
— Совсем пустой нет, но я распоряжусь сейчас же освободить одну. Не беспокойтесь — все чин-чинарем устрою. И заклинание на дверь наложу самое лучшее.
— Благодарю, почтенный.
С этими словами Ноэль удалился, после чего Снурф довел меня таки до плаца. Это был просторнейший внутренний двор, вымощенный брусчаткой. Одна половина засыпана крупным песком, чтоб новобранцы могли не так больно падать и ничего себе при этом не ломать. Другая расчерчена под строевую подготовку.
Увидев нас, оравший и брызгавший слюной сотник оставил в покое более четырех десятков мучимых им парней в кольчугах, скомандовав: «На отдых!» — и подошел к нам. Он не имел бороды, коротко стригся и выглядел как зверюга-сержант из американского фильма про нелегкие армейские будни, только вместо формы носил доспехи; а еще он был без шлема и пьян.
Я хорошо представлял, какой разговор у него состоится со Снурфом, — по предыдущим разговорам, а потому воспользовался случаем, чтобы оглядеться. С открытого места стало видно, что замок огромен. Я заподозрил это еще во время беготни с управляющим, а теперь убедился воочию. Бесконечные башни и внутренние стены чисто фэнтезийной высоты взбирались по склону холма до макушки. Строили их явно не только руками, но и с помощью магии. С масштабами не стеснялись. Я невольно залюбовался грозным великолепием сего шедевра фортификационного искусства и архитектуры. Наверно, герцог, чьего полного титула я пока не знал, занимал видное место среди высшей знати королевства.
— Вот, принимай! — сказал Снурф, хлопнув меня по плечу. — Правда, он дурак.
— Не беда, — ответил сотник, окинув меня недобрым взглядом. — Я ему живо интеллект прокачаю. Все они приходят ко мне дураками, а уходят на диво сообразительными. И неплохими бойцами, кстати. Те, которые выживают.
— Но этот — редкостный дурак, сказочный, — настаивал Снурф.
— Значит, и солдат из него получится сказочный, — отрезал сотник. — Когда дурь выбью.
— Имей в виду: им Герхард интересовался. А ты же знаешь — обычно он с рекрутами не заморачивается. Перебросит — и забыл.
— Да ну? А может, у него опять накладочка вышла? Как с тем пацаном пару лет назад — помнишь? Который оказался с соседнего Мирового Острова? И тоже поначалу выглядел неизлечимо тупым?
— А-а-а! — обрадовался Снурф. — Наверно, ты прав. Ну, принимай, короче.
Он развернулся и ушел, а сотник уставился на меня. Я понятия не имел, как следует себя вести: скромно, или наоборот, и решил ответить прямым твердым взглядом в глаза новоявленного начальства. Если уж делать что-то, особенно с риском все сделать неправильно, так лучше творить это гордо и с уверенной рожей. Будешь верить, что чего-то стоишь, — и окружающие поверят… Угадал: сотник остался доволен.
— Может, ты и дурак, но хоть не ссыкун, — сказал он. — Глядишь, и выйдет из тебя толк. Надевай кольчугу, шлем. Боевой меч — в стойку, и запомни место. Заберешь после занятий. Пока возьми учебный. Выполняй!
Он и не подумал спрашивать, из королевства ли я березовых пней или с другого Мирового Острова. Шок от попадания черт знает куда у меня уже прошел, а теперь я и окончательно успокоился. По-настоящему здесь никого не интересует, откуда я. Главное — вдолбить мне азы владения оружием и побыстрей отправить на бойню. Королевство четвертый десяток лет в войне, мужиков повыбили. То-то управляющий самолично бегает по замку, решая дела с новобранцами, хоть это, должно быть, вообще в круг его обычных обязанностей не входит. Если кого и занимает мое происхождение, так это Герхарда. Который, насколько я понял, состоял при герцоге верховным магом. Из проповеди Снурфа Ноэлю следовало, что маги в королевстве занимают подчиненное положение относительно дворянства. Не обнаружит Герхард в моих вещах ничего подозрительного — бояться вообще станет нечего. Только б ему не почудилась в огниве или горсточке муки зловредная магия. Ну, будем надеяться, что главный волшебник герцогства не параноик.
Я надел подкольчужную рубаху из толстой грубой кожи и стал натягивать кольчугу. Многочисленные прорехи в ней были весьма небрежно залатаны кусками стальной проволоки, концы которой за все цеплялись. Так, а почему я не вижу характеристик предметов? Мне не положено, или характеристики не отображаются вовсе? Или это потому, что я интерфейс убрал? Может, его следует постоянно активным держать? Видно через него хорошо, да только с непривычки висящая прямо перед глазами игровая хрень здорово мешала. Потому и убрал. А, наверно, не стоило. Или с настройками что-то? Надо проверить.
Не зря забеспокоился: интерфейс частично закрывали окна с предупреждениями:
Естественно, и я даже знаю, какого. Механика мира пока не ясна, однако в деятельности Герхарда по переброске рекрутов интуитивно чувствовалось грубое и наглое читерство. Или хакерство. Или другая такая же херня.
Да, только без звукового сопровождения. Пока включу все, а потом уберу лишнее. Поначалу без разницы, а когда активничать начну, завалит сообщениями.
Черт, а как такое решение может быть продуманным и взвешенным? В том и преимущество игрового мира перед обычным, что ты сразу видишь, кто чего из себя представляет и что сколько стоит. По крайней мере насколько это позволяют делать система, твой класс и уровень.
Впрочем, я могу и ошибаться. Жить здесь — это же не за компьютером сидеть. Не исключено, что когда ко всему привык, когда уже не только ты в игровом мире, но и мир в тебе, когда ты им насквозь пропитался, отображение характеристик действительно ни к чему. Информация сама влетает в тебя, словно ты провидец…
Ну, хватит. Что точно не надо включать, так это воображение и внутреннюю бабку-гадалку. Потом узнаю. А пока с кольчугой управился, шлем нахлобучил, как щит ловчей держать — разобрался. Пора в дело.
Я поставил боевой меч в стойку, как велел сотник, и взял учебный. Тупой как обух топора и с закругленным концом.
Вот тебе и характеристики. Урон от такого меча — только синяков противнику наставить да морду разбить. Или руку-ногу сломать, если посильней шваркнуть. Но на тренировках такие приемы должны быть запрещены. Разве кто в раж войдет или от природы садист… Так, теперь персонажи на очереди. Я сфокусировал взгляд на сотнике.
— По-о-дъем! — заорал Креппер, и я поспешно прекратил изучение его профиля. — Построение по децимам!.. Твоя — эта, — обратился он ко мне. — В ней пока только Скип, Меченый, Друвайер и Пент. Будешь пятым. — Креппер запрокинул голову, делая глоток из объемистой фляги, и вдруг вытаращил глаза, выдернул горлышко изо рта, расплескав вино, и заорал: — Воздух!!!
Рассудив по его интонациям, что команда «Воздух!» в этом мире означает то же самое, что и в моем, я заметался в поисках укрытия. Однако на плацу не было укрытий. Все бросились под защиту окружающих его башен и стен, и я последовал доброму примеру. Едва добежал, как сверху раздался громоподобный парализующий рев. Парализующий в буквальном смысле: не успевшие убраться с открытого места новобранцы застыли в тех позах, в каких их застало событие, и только двое или трое продолжали двигаться — с величайшим трудом, словно преодолевая сопротивление внезапно сгустившегося воздуха. На плац наползали крылатые тени — одна, другая… Бог мой, да это же драконы!
— Рутгер! Сволочь! Убью паскуду! — орал сотник.
Сверху опять раздался рев, пробравший меня животным страхом до самых костей. Внутренности в животе задрожали и будто бы стали жидкими — вот-вот вытекут! Кажется, я сейчас обгажусь… Дыши глубже, Иван! Сохраняй спокойствие! Ты под стеной, а посреди плаца у драконов на виду достаточно еды!
Дышалось тяжело, как с аквалангом на глубине. Тело не слушалось. Еле удалось поднять голову — как в замедленной съемке. Нет, гораздо медленнее! Вот же дрянь, ну почему так? Рядом один из выходов с плаца — как бы я сейчас к нему драпанул!
— Мразь! Выродок! Сын шлюхи! — продолжал бесноваться Креппер. — Сколько раз говорил — не заходи на посадку с этой стороны! А ему, видите ли, так удобнее!
Наконец я разобрался в ситуации: драконы не нападали. Они всего лишь пролетали над нами четким строем образцовой эскадрильи. Но вот беда — один из них, кажется, собирался облегчиться. Да что там — собирался. Уже…
— Ма-а-а-ма! — тоненько закричал один из застрявших посреди плаца ребят.
Ну да: дракон — это вам не голубь.
Огромная плюха полетела вниз со свистом авиабомбы. Впрочем, звук мне, должно быть, померещился. Но сама плюха-то не мерещилась — она смачно шлепнулась точно в центр плаца, накрыв продолжавшего кричать паренька. Он мыкнул напоследок и умолк, оставшись стоять посреди вонючей лепешки, облепленный дерьмом с ног до головы.
— Куда Герхард смотрит? Где магия? Где Покров, мать его? — вопил Креппер.
Сам он при своем сорок восьмом уровне сохранил полную подвижность. Но и нас всех мгновенно отпустило. Магическая защита от парализации своими же драконами с запозданием, но сработала.
Мы подбежали к единственному пострадавшему. Он застыл в позе бегуна, с неестественно склоненной головой.
— Шею сломало, — сказал кто-то. — Но, вроде, жив.
«Меченый, — машинально отметил я. — Из моей децимы. Который с клеймом на лбу».
— Чего стоите? — ехидно спросил сотник у кучки парней справа. — Ваш товарищ! А товарища надо выручать при любых обстоятельствах! Не раздумывая! Вы бойцы или кто? Всех на конюшни отправлю вне очереди! На неделю!
Попавший под плюху меж тем завалился на бок. Впрочем, упал он на мягкое. Смотреть на это было настолько печально, а говном воняло так сильно, что я отошел в сторону. Меченый сделал то же самое. К нам присоединились Скип и Пент с Друвайером. Началась общая движуха. На месте происшествия осталась только влипшая в дерьмовую — в полном смысле — ситуацию децима, бурно обсуждавшая, что делать: отмыть неудачника, и уже потом тащить к лекарю, или тащить сразу.
— Пока отмываем, он может копыта откинуть! — убеждал остальных один.
— А такого его лекарь не примет! — возражали другие.
Вопрос решил припершийся на плац гуляющей походкой лекарь. Пьяный, как и сотник. Глядя на его опухшую от регулярных возлияний морду, я подумал, что он точно сюда не по тревоге прибыл. Наверно, дышал свежим воздухом и случайно оказался рядом.
— Конечно, сперва отмыть, — сказал служитель медицины непререкаемым тоном. — А если сдохнет — ничего страшного.
— На оживление потребуется уже не твое колдовство, — буркнул Креппер. — А посерьезнее. Будет тебе выговор от Герхарда.
— Пусть Рутгеру выговаривает. Его вина — ему и выговор. И с самого Герхарда герцог спросит. Зачем опять оголил плац? Куда ресурсы перебросил?
Невезучего новобранца оттащили на чистое и окатывали ковшами воды из принесенной кадки. Суетились слуги с вилами, лопатами и корзинами. Драконью лепеху убрали, след от нее засыпали свежим песком.
— Смотри-ка: нас убирать не заставили, — заметил я.
— Рано радуешься, — усмехнулся полноватый крепыш Скип. — Хватит дерьма и на нашу долю. И на твою конкретно.
— Мне пох, — ответил я.
— Децимами постро-и-лись! — скомандовал как ни в чем не бывало успокоившийся Креппер. — Чего приуныли? На войне круче приходится! Драконам когда гадить надо, они времени и места не выбирают. А вражеские специально в вас прицелятся! Так что сопли подобрали, урок учли — и дальше, дальше, дальше поехали! Отработка атаки в строю. Шевелите задницами, твари ленивые!
И понеслось: тренировка, короткий отдых, тренировка. Через два часа занятий я прокачал силу на дополнительную единичку, ловкость — на двойку, а выносливость даже на троечку. Навык владения мечом улучшался стабильно, а изначально доступный мне бонусный скилл я пока не трогал. Обед нам принесли прямо на плац: подозрительное на вид густое варево, оказавшееся неожиданно съедобным. А по питательности с ним мало что могло сравниться. Пшено, гречка, другие крупы, картошка, фасоль, нарезанная мелкими кусочками свинина — все вместе, и мяса едва ли не больше, чем остального. Плюс целый каравай ржаного хлеба. Думал, не управлюсь со своей порцией, но она влетела в меня со свистом, и я пошел к котлам за добавкой. Закидывая ее в себя, заглянул в базу знаний, начальный раздел которой назывался «Писаниями». Он содержал множество общих сведений о Демиургах и каком-то Версуме, о творении Вселенной Дагора, о Мировом Острове Аусанг — том самом, на котором оказался я, о Мире Истинного Мрака, находившемся под ним и всем Океаном Срединного Пространства… Изучать все это прямо сейчас, выуживая полезное, было безнадежно. Мне в первую очередь требовалась практическая информация об окружающем, важная для успешного выживания здесь и теперь. И я решил пока просто послушать разговоры рекрутов между собой. Они ведь и будут говорить о самом важном: о нашем настоящем и будущем, о насущных проблемах.
Сперва все просто насыщались, но на поглощении добавок уже пошла болтовня. Поначалу отрывистая, с набитыми ртами, а затем и более связная. Рекруты сотни большей частью попали в замок недавно, призывались из разных мест, и каждому хотелось знать, а как там, в других землях?
На сладкое нам выдали по булке из белой муки, кисешке патоки и кружке крепкого травяного чая. За чаем беседы поперли вовсю, и я принялся переходить от одной децимы к другой под видом знакомства с сослуживцами. Что само по себе представляло интерес. В моей дециме оказались только люди. В других тоже преобладали они, но также были эльфы, орки, гоблины и представители совершенно неизвестных мне рас. Узнал немало. Замок принадлежал герцогу Каритекскому. Его земли входили в состав Оргойского королевства, которым правил уже известный мне Бальдур Великолепный. Война шла с Мадуарской империей и ее союзниками. У Бальдура союзников не имелось, однако королевство держалось за счет выгодного географического положения, талантов нескольких видных полководцев и флотоводцев и преданности монарху его вассалов. Оргойскому дворянству при Бальдуре жилось весьма вольготно. А если победит империя, местной высокородной вольнице придет конец. Поскольку император своих феодалов давно приструнил так, что они чихнуть боялись. Чужих точно не пожалеет. Даже свобода тех, кто вздумает перейти на его сторону, будет беспримерно ограничена. Потому и желающих не находилось.
Несмотря на успешные боевые действия и множество побед, положение в королевстве год от года становилось тяжелее. Урожаи упали — пашут и сеют в основном бабы; торговля страдает — разбойники на дорогах; в леса не зайти — расплодилась нечисть; темные маги и всяческие злокозненные колдуны подняли головы; многие ремесленники ушли на войну, а оставшиеся вынуждены в основном на нее и работать. А знати хоть бы хны: она готова воевать до последнего подданного. У баронов с графьями пузо к позвоночнику от голода не прилипает…
Короче, типичное для затяжного конфликта положение. Только с магическо-потусторонней спецификой.
Послушал я ребят, послушал, и общий план действий у меня сложился сам собой. Надо прокачаться как следует, чтобы не чувствовать себя зайцем среди волков, и валить из ополчения, а в идеале — вообще подальше от этой гиблой войны и мест, которые она захватила. Или прямо из замка валить, или в дороге, когда выступим на помощь королевским войскам. На западе у нас империя, тоже изрядно пострадавшая от тридцатичетырехлетней заварухи, и порядки там строги. На севере — северные варвары, и там холодно. На юге — южные варвары, и там жарко. На востоке союзное империи Тимойское королевство, в котором положение еще хуже, чем в этом. Но на востоке есть границы и с другими королевствами, или не воевавшими с Оргойским, или уже отвоевавшими с ним. Вот в ту сторону и направлю свои стопы. И уже в дороге попытаюсь разузнать, есть ли отсюда лазейки в мир смартфонов, глобализации, кока-колы, фастфуда и прочих знакомых прелестей и гадостей. Еще бы не хватало мне сложить голову за какого-то Бальдура, будь он трижды великолепен. Тем более забесплатно. Жалование-то ополченцам действительно не платят. Ни полушки. При том местные отчего-то рады, что их призвали, или же относятся к этому философски. Хотел я навести на сей счет справки, но сдержался. Излишнюю любознательность проявлять ни к чему. Скорее всего, вопрос прояснится сам собой наряду с многими другими, пока к побегу готовлюсь.
По окончании обеда последовал длительный отдых с дремотой в тени стен, примерно на час, и снова: тренировка, передышка, тренировка. На пары разби-и-лись! В схватке — со-о-шлись! Чего топчетесь как стельные коровы? Смелее! Смелее!.. А теперь с копьями поработаем. Копья разобра-а-ли!
Потом посмотрим, какие скиллы прокачивать приоритетно. Универсалом стать невозможно — даже попытки такие вредны. И сам я это понимал, и Креппер уже пару раз повторил: осваивать надо все, но вкладываться в то, что лучше получается и к чему душа лежит. И если не блажь подтолкнет вас к выбору, жалкие засранцы, а действительные задатки и внутреннее чутье, вы перестанете быть жалкими засранцами и станете бойцами. В королевской армии любые воины востребованы — и мечники, и копейщики, и лучники…
Ага: вот на что я халявный навык потрачу — на стрельбу из лука. Всегда хотел научиться, но так и не собрался. Останавливала непрактичность такого времяпровождения. Но это в прошлой жизни. А в будущих странствиях по Мировому Острову Аусанг умение поражать цель на расстоянии очень пригодится. И для защиты от врагов, и для нападения на них, и для добычи пропитания охотой. Задействовать навык!.. И что нам это дало? Десять процентов прогресса сразу. Не фонтан, но и не по-нищенски.
Вскоре я заметил, что мои характеристики растут как-то чересчур быстро. Более того — живучесть росла даже в периоды активного размахивания оружием, хотя от нагрузок должна была падать. Быстрей всего увеличивалась выносливость. Ну, я и в своем мире был вынослив… А-а-а, понял. Это на игровые параметры накладываются мои естественные. Просто они почему-то подгружаются в систему постепенно. В какой-то момент по телу прокатилась волна приятного тепла. О, зашибись как! Оргазм почти!
Не, ну так качаться весело, конечно. Никого не убил еще, ничего толкового не сделал. Потоптался самую малость по плацу, пожрал от души — и второй уровень.
Хотел я было обрадоваться, но тут же себя одернул. Пижон городской двадцать первого века! Пусть я и спортом занимался, и не курил, но с местными сравнюсь еще не скоро. Хоть и с городскими. И особенно с деревенскими парнягами, привыкшими к тяжелому крестьянскому труду. Для них всех качаться — как воздухом дышать. Многие рекруты сильно просели в уровнях в связи со сменой класса после призыва в ополчение, однако хватку и основные характеристики они сохранили, и смогут быстро наработать новые навыки взамен ставших бесполезными старых. А я в своей жизни хоть и играл, но чисто для развлечения, целенаправленной прокачкой персонажей толком никогда не занимался. Быстрый рост у меня прекратится с окончанием интеграции естественных качеств с игровыми. Так что впадать в эйфорию не стоит. Уровней развития во Вселенной Дагора только для смертных предусмотрено сто, как следовало из Книги рангов раздела «Уложения» в базе знаний. Будет к чему стремиться даже после того, как превзойду всех в Оргойском королевстве. Соответственно, будет и кого опасаться, пока не превзошел.
Тренировка — перерыв. Тренировка — перерыв. Мечи, стрельба из пращей, работа с кинжалами и снова мечи. Щиты смени-и-ли! Эй, кто давно в сотне, кто успел опыт получить — с новичками в пары становимся. Показываем, рассказываем им что узнали — не стесняемся! Так, а теперь групповые схватки. Пятая децима с первой. Пятая — слышали? У вас сегодня неравный бой, раздолбаи!
Пятая децима — это мы. Нам еще доукомплектация предстоит, а в первой дециме все десять человек. Причем в замок они прибыли раньше и прокачались лучше. Минута сражения — и мы все легли, кроме Скипа, который продержался еще несколько секунд в одиночку, прежде чем его окружили и Креппер засчитал нам поражение. Получилось, что Скипу повезло больше других. Он единственный остался на ногах и его не успели избить тупыми железяками до полусмерти. Серьезнее всего досталось мне, как самому зеленому. А-а, переживу. Мне пох.
Заклинание работало отлично, волшебную силу снимало умеренно. Пять пунктов маны — не так уж и мало, если это пять пунктов из ста возможных, и запас постоянно пополняется за счет отдыха и медитации. Осталось понять, как будет на уровнях выше и с более сложными заклинаниями. Может, мне пока послабуха идет как новоначальному? Непонятно. В базу знаний с таким графиком тренировок и таким командиром лазить особо некогда. И сама база на моем уровне куцая: информация по половине запросов или ограничена, или отсутствует.
Кстати, мне уже доступно создание еще одного заклинания. Пока — тоже простого. У-уф, мне бы сейчас исцеляющее какое-нибудь… Не, ну его нафиг. В таком состоянии, как у меня теперь, лучше ничего не создавать. Не ровен час, исцелишься сразу от всех болезней путем отправки самого себя на тот свет.
— Давай подлечу, — сказал Меченый, подползая ко мне. В схватке он показал себя молодцом, и оправлялся от нее заметно быстрее меня, Пента и Друвайера. Но все равно выглядел плоховато.
— Ты себя подлечи, — посоветовал я.
— Успел уже. Только результаты не сразу проявятся. А тебе помогу — и у меня поправка быстрее пойдет.
— Ты лекарь, что ли?
Меченый посмотрел на меня с удивлением.
— Нет, но лекарские навыки серьезные. Ты ж клеймо у меня на лбу рассмотрел поди? Преступник я, а преступников никто не любит. И лечить нас отказываются не только настоящие лекари и деревенские знахари, но и многие колдуны, и шаманы диких. Приходится самим. А на каторге и вовсе сдохнешь, если не умеешь себя ремонтировать.
В стороне от нас Креппер стравил между собой еще две децимы. На сей раз — в равном бою. Эх, посмотреть бы! Да куда там — не было сил даже поднять голову. Оставалось слушать азартные крики сражающихся, звон мечей и ругань сотника, подбадривающего бойцов. Скип заметил, что Меченый открыл лазарет, и подтащил к нам Пента и Друвайера. Легко, как младенцев.
— Здоров же ты, — сказал я ему.
— Он раньше вышибалой в трактире своего дядюшки работал, — прокряхтел Друвайер, переворачиваясь на живот. — А в вышибалы слабаков не берут, не бойсь. И родственника не возьмут, поскольку порядок в заведении дороже.
— А ты? — полюбопытствовал я. Разговор отвлекал от боли, прекращать его не хотелось.
— А что я? — удивился Друвайер. — Я крестьянин простой, из земель барона Рутгера. Того самого, что сегодня опять драконов над плацем провел. У нас только Пент из другого королевства. Тож крестьянин, только государственный.
— А как же он сюда попал?
— Дык по набору по рекрутскому. От общины своей.
— Но почему он сюда попал, а не в армию своего королевства?
— Экий ты странный, — покачал головой Меченый, покончивший с наложением заклинаний на меня и теперь совершающий пассы над телом потерявшего сознание Пента. — Вопросы глупые задаешь. Сам-то откуда?
— Мне память отшибло после переброски, — соврал я. — Знаю только то, что успел узнать уже тут. А из прошлого или совсем ничего не могу вспомнить, или мерещится всякая невидаль.
— Да, слышал, бывает так, — авторитетно сказал Скип. — Особенно если издалека кого перебросили.
— И чего мерещится тебе? — поинтересовался Меченый.
Я бегло нарисовал в словах пару картин из повседневки моей цивилизации. Друвайер охнул от удивления, Меченый буркнул: «Вот да!», — а Скип присвистнул.
— Мне такого и после полубочонка пива на день тезоименитства его величества не снилось, — сказал Друвайер. — Может, порчу навели на тебя?
— Нет на нем порчи, — возразил Меченый. — Наверно, правда из-за переброски это, и после пройдет. А не пройдет — глядишь, и к лучшему. Многие хотели бы забыть свою прошлую жизнь и начать новую, да не у всех получается.
После такого вердикта я мог расспрашивать ребят о чем угодно, и мне охотно отвечали. Перво-наперво, конечно, я выяснил суть и подоплеку процесса, из-за которого якобы заработал амнезию. Переброска означала следующее. Несколько лет назад великий маг Герхард как-то изловчился и нашел дешевый по расходу волшебных сил способ телепортации рекрутов от мест проживания до замка. Что обеспечивало постоянный приток денежных средств в истощенную казну герцога и приятный бонус в виде продуктов питания, которыми общины снабжали новобранцев на дорогу. А так как на четвертое десятилетие непрерывной войны ни одна община достаточно людей дать не могла, Герхард принялся воровать рекрутов из сопредельных королевств, а потом и не из сопредельных. Как я и заподозрил с самого начала, способ Герхарда серьезнейшим образом нарушал фундаментальные законы использования магии вообще и портил международные отношения в частности. Его величество Бальдур Великолепный был сильно недоволен и опасался тяжелых последствий, особенно со стороны сверхъестественных сил. Однако с мерами пресечения не торопился, поскольку исправно получал нужное число ополченцев только из Каритекского герцогства, и ниоткуда больше.
Пока мы трепались, Креппер устраивал один гладиаторский бой за другим, и вскоре остальные децимы перешли в то же состояние, что и наша, то есть в беспомощно лежачее. Пробежавшись туда-сюда меж валявшихся повсюду стонущих тел, сотник остановился рядом со мной и зло сплюнул, попав мне на сапог.
— Мышата немощные! — презрительно процедил он. — Слизняки! Тараканы! Никуда вы не годитесь, — но я из вас сделаю людей! Отдыхать, восстанавливаться, — а потом продолжим!
Я набрал горсть песка и аккуратно стер плевок, хотя больше всего хотелось пнуть Креппера по яйцам, а когда свалится, почистить обувь о его физиономию. Когда-нибудь в будущем так и поступлю. Чувствовал себя я уже более-менее нормально, как и остальные наши. Раньше сядешь — раньше выйдешь, и мы успели немного очухаться. Две милые молодые служанки в сопровождении стайки мальчишек принесли на плац еду — то ли полдник, то ли просто закусь для скорейшего восстановления. Каждому досталось по крынке молока и ломтю хлеба в полкаравая, разрезанного вдоль и начиненного кусками жирной говядины вперемешку с жареным луком. Умяв чудовищный местный бутерброд и выпив молоко, я отдал крынку одной из девушек. Надо бы познакомиться потом с ними поближе. С обеими.
Моя упавшая чуть не до нуля живучесть росла с каждой секундой. Вряд ли только от еды и отдыха. Похоже, висевший над плацем Покров, который Герхард недавно зачем-то временно снял, что и привело к казусу с драконами, имел другие функции, кроме защитной. Желая проверить догадку, я стянул кольчугу, подкольчужницу, рубаху, и осмотрел себя. Выждал немного и осмотрел снова. Точно: едва налившиеся по всему телу синяки сходили буквально на глазах. Наверно, когда Покров на месте, на плацу и серьезные травмы получить невозможно. Зря я опасался переломов рук и ног.
— Э, салага, а ну надень кольчугу обратно! — рявкнул Креппер.
— Так точно, господин сотник! — бодро ответил я, не дожидаясь продолжения в виде потока ругательств. — Хотел лишь глянуть, как восстановление идет! В новинку для меня служба, извиняйте!
— Ниче, быстро в старинку станет, — смягчился Креппер. — Обвыкнешься.
Обвыкнусь? А зачем мне обвыкаться с таким скотским к себе отношением? Чтоб меня дрессировали как собаку, чтоб какая-то пьяная гниль на меня покрикивала? Прости, начальник, у меня другая программа.
Почувствовав себя совсем замечательно, я пошел прогуляться. Вверх по холму строения замка были видны хорошо, вправо и влево частично тоже. А что ниже? Пройдя под аркой в непонятном низком сооружении, протянувшемся во всю длину плаца с того края, я оказался на крепостной стене феерической толщины. Ага, это внешняя стена замка. Под ней тоже много чего настроено — однако там уже город. Узкие кривые улочки между крытыми черепицей домами, часто многоэтажными; площади, храмы, часовни… Вокруг — еще одна стена, не слабее замковой. Народу на улицах немного, в основном женщины и дети.
Ого! А до войны, видимо, было далеко за сорок. Насколько я помнил, на Земле в Средние века лишь столицы отдельных европейских государств да крупнейшие центры ремесел и торговли могли похвастать таким населением. При этом город выглядел удивительно аккуратно, точно музей под открытым небом. Кем бы ни были Демиурги, они при создании Вселенной Дагора постарались избежать некоторых распространенных средневековых шаблонов. Правда — в пользу других шаблонов, из области фэнтези с тягой к гигантизму. Я карту мира в базе знаний успел глянуть мельком: Мировой Остров Аусанг по площади далеко превосходил мою родную планету, имел внутренние моря и океаны и освещался собственным солнцем — вдоль хорошо, а поперек не очень.
Сбоку раздались тяжелые шаги — ко мне приближался вооруженный патруль.
— Кто такой? — сурово спросил старший стражник, останавливаясь метрах в трех. Я заглянул в его профиль, но увидел немного.
И все. Даже имени нет.
Учту, подумал я и сказал:
— Из рекрутов я, господин стражник. У нас отдых.
— Тогда возвращайся на плац.
— Я что-то нарушил?
— Нет. Но посторонним не место на стенах, должен сам понимать. Даже солдатам, если их не назначили в обход. А ты только будущий солдат. Так что вернись на плац, сынок.
Тоже мне, папаша, внутренне скривился я, тем не менее делая «направо» и «шагом марш». Впрочем, нельзя не признать, что полуорк разговаривал и вел себя вежливо. А мог бы и пинком под зад меня отсюда наладить, и был бы не так уж неправ. Расслабился я не в меру. Крепостная стена и в самом деле не смотровая площадка.
Тренировки продолжались. Я получил третий уровень, потом четвертый. Серьезно улучшил навык владения мечом, повысил точность стрельбы из лука. И все это под ругань бухого Креппера, который знай себе отхлебывал из фляги, но отчего-то никак не мог опьянеть окончательно и вырубиться. Из разговоров с ребятами я уже знал, что герцог собирает ко дню великомученицы Елены тысячное войско. Десять неполных пока сотен упражняются на плацах огромного замка, и у всех нормальные наставники. А у нас Креппер, которого ад не переварит.
Сражался он когда-то как надо, и даже был пожалован рыцарским званием. Но в один недобрый день попал вместе с графом Бефрейским под атаку элитной имперской конницы, изрубившей весь его отряд в капусту. Закованные в заговоренную броню тяжеловооруженные всадники выносили сорокоуровневых бойцов на скаку с одного удара; уцелел один Креппер, притворившийся мертвым. Как его просмотрели шедшие за вражеским войском добивальщики, и как не вычислили маги, он никогда не рассказывал. Но поговаривали, что лежа среди мертвых и умирающих, Креппер обратился к демонам Мира Истинного Мрака и продал им душу за возможность остаться жить.
Добравшись до своих, он вступил в Орден Бдящих, рыцари которого занимались поддержанием порядка в Оргойском королевстве, ловлей шпионов и тому подобными делами, используя магию собственной выделки. Уважением и любовью среди дворянства и в народе Бдящие не пользовались, ибо не брезговали записывать в шпионы личных врагов для расправы с ними. Они регулярно грабили торговцев и зажиточных крестьян, бесплатно пили и жрали в тавернах, а пикнуть никто не смел — мигом превратишься в пособника или осведомителя вражьих агентов, и добро пожаловать на каторгу. Правда, Бдящие несли службу и на границах с варварами, и на сторожевых заставах в зонах боевых действий с империей. Но там их обычной тактикой была такая: вовремя заметить врага и спешно отступить, предупредив королевские войска и предоставив им разбираться с противником.
Короче, с командиром мне крупно не повезло. Мало того, что в чужой мир загремел, так еще и угодил под начало к этакому средневековому менту и фэ-эс-бэшнику в одном лице, алкоголику с посттравматическим стрессовым расстройством. Перевестись бы, но я сомневался, что в Народном ополчении его королевского величества предусмотрена такая опция. Пойду на поклон в соответствующие инстанции — мне наверняка ответят примерно следующее: служи на том месте, на которое тебя направили своей неизреченной мудростью боги! Положись на их всеблагую волю и овладевай воинским искусством, возрастая в уровнях. Понял? Вот и хорошо. Пшел вон.
Не исключено, что Креппер слышал в юности нечто подобное. Он ведь из простолюдинов, и возрос, надо сказать, неслабо. Посвящения в рыцари удостоился, множества наград и отличий. Может, в бароны метил, а может, и выше. Еще один минус для меня. Нет ничего хуже, чем полностью зависеть от человека, который мечтал вылезти из грязи в князи, но не пробился.
Однако при всем при том моя щедро подкармливаемая свободными очками интуиция подсказывала, что положиться на волю богов — не самый плохой вариант. Кто сказал, что в других сотнях лучше? Ребята? А они там были? Всегда кажется, что хорошо именно там, где нас нет. А если разобраться — кто мог занимать должности наставников на тридцать пятый год войны? Во-первых, героические инвалиды — и вдруг с посттравматическим синдромом похуже чем у Креппера?.. А во-вторых, самые отчаянные проныры, сумевшие правдами и неправдами окопаться в глубоком тылу. Неизвестно, кто хуже, и сама идея выбора между психами и хитрожопыми мне не нравилась.
Вечерело. Под самый занавес занятий я взял пятый уровень, умудрившись не откинуть копыта. Мы разобрали из стоек боевые мечи, и Креппер в сопровождении явившегося на плац Снурфа обошел строй, всматриваясь мутным взглядом в отображавшиеся в наших профилях таблицы достижений. Иногда он останавливался, кивал, и прибывшие со Снурфом солдаты выдавали кому палицу, кому боевой топор, кому лук со стрелами — в зависимости от того, кто во владении чем себя показал. Мне достался лук.
— Молодчага! — ткнул меня кулаком в бок Пент. — В первый же день!
— Просто именно сегодня раздача, — пояснил Скип. — Она раз в десять дней. Креппер увидел, что у Ивана талант к стрельбе, и решил выдать лук авансом.
— Напоминаю! — громко сказал Снурф. — Все пожалованное оружие вы всегда обязаны носить с собой. Везде! Привыкайте к будущим походам, в которых вам придется таскать на себе гораздо больше снаряжения и постоянно за ним следить. При задержании без оружия или кольчуги рекрут наказывается ношением котомки с камнями весом в пуд.
— На сегодня свободны, — милостиво разрешил Креппер. — Марш в казарму!
Солнце неспешно клонилось к закату. Мы вышли через замковые ворота в город. За нашими спинами с грохотом и лязгом пришел в движение подъемный мост. И вот я на извилистых булыжных улочках, виденных мною сверху. Однообразие мостовых нарушается только решетками дождевой канализации. Никаких нечистот, все цивильно. Первые этажи домов из камня, вторые и третьи часто деревянные, и хорошо заметно, что многие дома строились не сразу, а надстраивались по мере надобности.
Повсюду хлопали двери, задвигались тяжелые засовы. Закрывались и запирались ставни с вырезанными на них оберегающими магическими символами. Слышались глухие голоса, читающие молитвы и заклинания. Жители готовились к ночи словно к осаде, и эти приготовления невольно пугали. Чувствовалось, что не суеверие им причиной, а действительная опасность. Может, я и в игровом мире, но игры тут ведутся серьезные. Кто же создал эту реальность, как она возникла? Надо все же выбрать время и почитать Писания. А в будущем желательно и тексты посерьезнее найти. Вдруг пойму заодно, попало сюда лишь мое сознание, или тело тоже. Затянуло ведь моментально, ничего не успел понять.
Децимы шли друг за другом в порядке нумерации. Наша — последней. По дороге то от одной, то от другой группы откалывались отдельные рекруты и сворачивали в боковые улочки.
— Куда они? — спросил я.
— На квартиры, — ответил Меченый. — Пока сотни не сформированы и стоят в городе, это дозволяется.
— Да, — подтвердил Друвайер. — У кого есть деньги, те на квартирах живут. Зачем им казармы.
— У тебя деньги есть, — заметил Скип. — Но ты же не стал снимать.
— Они у меня есть не потому, что богатый. А оттого, что привык жить экономно. И зачем мне от вас отрываться? Кто знает, сколько придется вместе служить.
— Ты и сам не встал на квартире, — обратился к Скипу Меченый. — Хотя денег у тебя побольше должно быть, чем у Друвайера. Или издержал все на то дело?
— Нет, не все. Но тоже не хочу отрываться от децимы. Я к обществу привык. В трактире с утра до вечера люди, и я терся меж них сколько себя помню. Родители меня к дядьке рано пристроили, как только начал что-то соображать. Мечтали, что я тоже трактирщиком стану. Да вот, не дала судьба.
— А что случилось? — спросил я.
Скип только тяжело вздохнул.
— Вышиб он из трактира не того человека, — невесело хохотнул Меченый. — За дело вышиб, за драку. А драчун оказался из знатных. И с большими связями. Спесь у него взыграла, и Скипа чуть не отправили на каторгу. Еле-еле удалось ему откупиться, но не совсем, а с условием, что в ополчение пойдет. Вот и оказался с нами.
— А ты как в ополчение попал? — задал я новый вопрос, уже Меченому.
— Да скрутили меня за разбой, понимаешь, и отправили на Сорорские рудники. А это, брат, такое место, что на свободу оттуда выходит мало кто. Прикинул я так и эдак — не видно других путей, как только на войну определиться. Ну и начал махать киркой, будто на себя работал. В склоки тюремные не лез, вел себя примерно. Пару найденных самородков припрятал и задарил их после кому надо… В общем, позволили в ополчение. Солдат не хватает — многих каторжников уже в войска отправили. Правда, не с такими грехами, как мои. Меня — в виде исключения. За полторы нормы в день в течение года… Ну и за самородки.
Вот так ситуация, подумал я. Похоже, сбежать ой как нелегко будет. Меченый выглядел отпетым бандюгой, и лично я его не выпустил бы с каторги ни за какие нормы. Однако ж его освободили. Пускай благодаря личному интересу кого-то из рудничного начальства, но точно не для того, чтоб он свалил из ополчения в первые же дни, подставив своих благодетелей. Выходит, контроль за рекрутами ого-го какой — хотя бы по причине присутствия в их рядах типов наподобие Меченого.
Осталось выяснить, какой именно. И каким образом он осуществляется.
И кто может меня просветить, как не Меченый? Кто более него сведущ в области побегов и их предотвращения? Надо лишь разговорить его не вызывая подозрений. Но это потом, потом, наедине, осторожненько. А сейчас лучше вообще прекратить расспросы, как бы мне ни хотелось узнать до кучи истории попадания в ополчение Друвайера и Пента. Чем дальше мы шли, тем сильнее редели децимы и тем плотнее сбивались они друг к другу. В большой компании ребята не будут так откровенны, как в нашем узком кругу.
Вот нас уже не больше тридцати, и мы идем одним тесным отрядом по совершенно опустевшему городу в гаснущем свете умирающего дня. Не видно больше открытых дверей и окон — все заперто. Впереди дома расступаются, открывая выход на небольшую треугольную площадь, служащую как бы продолжением улицы. Дальний ее конец перекрыт длинным и высоким, но, кажется, одноэтажным зданием с широкими воротами в центре. Наша казарма. За нее как раз садится солнце…
Засмотревшись на закат, я не сразу понял, что случилось. Идущие в первых рядах с криками сыпанули в стороны, выхватывая из ножен мечи и перебрасывая щиты из-за спин. Где опасность, где? Ничего не вижу! В небе чисто, площадь пуста, у ворот казармы застыли стражники… Нет, бросили свой пост и бегут к нам! Да что же происходит?
И тут я увидел. Мостовая в средине площади медленно проседала вниз, будто во внезапно образовавшуюся под землей полость. А потом резко выгнулась вверх и взорвалась фонтаном камней и почвы.
Щит я уже держал перед собой, а теперь прикрыл им плечи и голову. М-м-мать! Только бы он выдержал! Видел я по дороге, какие булыжники попадаются в здешнем дорожном покрытии! А щит-то деревянный, только умбон и окантовка железные…
Остальные рекруты тоже закрылись щитами. Кто поопытнее, сбежались вместе по нескольку человек, составляя над собой из щитов панцири. А из образовавшегося на площади провала поднималось что-то черное, огромное, бесформенное, от которого веяло могильным холодом и немедленной страшной смертью. Вот оно выросло выше вторых этажей домов справа и слева, вот уже выше третьих… Вот из сплошной черноты сверкнули глаза — два больших желтых глаза, каждый размером с колесо телеги. Во все стороны потянулись лапы — две, четыре, восемь… И каждая словно соткана из тьмы — только когти сверкают голубым огнем, холодным и безжалостным.
Отлично — ко мне тут как раз знатоки в очередь выстроились! И горы свитков под рукой!
Отгремели по щиту камни. О, чудо — он так и не развалился. Но дальше что делать? Я слишком близко к чудищу, ближе всех. Застрял на месте, когда остальные драпали. Теперь бежать поздно. Теперь…
Правильно. Теперь только драться.
«С кем? С кем?.. — взвыл трусливый голосок внутри меня. — Вот с
Да, дьявол меня раздери, собираюсь. Не то чтобы я герой или сумасшедший, а просто вариантов нет. Я действительно слишком близко к существу. А будь и дальше — с площади никому не уйти. И ее, и ближайшие к ней дома накрыл ажурный купол, будто из паутины. Чтобы можно было не спеша охотиться на тех, кто оказался под ним.
Смелей, Иван. Не подыхать же, застыв как холодец. Тот ждет, когда в него воткнут нож и насадят на вилку. Тебе так не надо. Пусть рекруты драпали, но стражники бежали к твари, а не от нее. Они сразу все поняли, но не испугались. Значит, победить ее возможно.
Преодолевая сопротивление окаменевших мышц, я выпустил щит. Сжал освободившейся рукой лук, а другой вытащил из колчана стрелу. Давай, Ванек! Здоровое чучело, безразмерное. Промахнуться ты попросту не сумеешь.
Тварь протянула лапу к самой большой группе рекрутов, еще изображавшей из себя черепаху. Сверкающие когти легко пробили щиты, дерево полотнищ задымилось. Рывок в сторону — и вся группа лежит. Обратное движение — и один новобранец подхвачен черной пятерней. Он коротко вскрикивает и за секунды превращается в мумию, усыхает до скелета, точно впившиеся в тело когти вытягивают из него все соки.
Вот же сучье дерьмо! Это как же?..
Я прицелился и выпустил стрелу. Она прошла сквозь лапу существа точно через воздух, но вылетела с другой стороны не стрелой, а пылающей соломинкой. Вторую стрелу постигла та же участь. А если по туше?
Потратил еще две стрелы — бесполезно. Вылетели они с другой стороны или нет, я не видел. Но, наверно, тоже сгорели. А тварь уже загребает ребят всеми восемью лапами! Полная жопа.
А если по глазам стрелять? По этим огромным желтым глазищам? Погоди, мерзость подземная, сейчас подлечу тебе шаролупие!
Я быстро выпустил по стреле в каждый глаз. Тварь взревела и замахала лапами, то удлиняя, то укорачивая их. Ага, и у тебя есть уязвимые места! У моих ног о мостовую шваркнулась мумия и развалилась на части. Но зенки чудовища, кажется, целы? Да. И оно вылезает из провала.
Глубоко вздохнув, я приказал себе не спешить, не мазать, и одну за другой истратил остававшиеся у меня стрелы. Чудовище ревело, моргало, но и только. Наверно, мои действия имели бы лучший эффект, будь у меня уровень повыше и другой лук. Стреляющий магией, а не только оперенными палочками с железными наконечниками.
Где стражники? Что делают? Погибли? Должно быть… И я сейчас погибну, поскольку тварь забыла об остальных рекрутах и сосредоточила внимание на мне.
Зря я по ней стрелял. Надо было просто стоять столбом. Может, она меня и не заметила бы — именно потому, что находился рядом. Только поздно каяться. Уже стрелял, уже заметила. И теперь тянет ко мне сразу две лапы, с двух сторон. Медленно, точно растягивая удовольствие.
Ну и ладно. Мне пох.
Трусливый внутренний голосок вопил со всей мочи, что это вранье, что мне совсем не пох, и был совершенно прав. Однако я его придушил, бросил лук и вытащил меч. Наверняка он тоже бесполезен, но раз уж начал драться, так надо до конца. Рубану по одной лапе и попробую проскочить под ней. Приготовились!..
Существо неожиданно дернулось: в него ударила молния. Не с неба — из пустоты впереди меня. И тут же на этом месте появился человек — тощий, с длинными волосами, в черном плаще. Да это же тот мальчишка-маг, что приходил за моими вещами от Герхарда, — Ноэль!
Вторая молния заставила черную гадину отдернуть от меня лапы и скрючиться. Третья прожгла дыру между глаз. Давай, Ноэль! Только не останавливайся! Черт, как бы я тебе сейчас помог, если б имел хоть какое-то понятие, чем помочь!..
Паренек совсем не походил на опытного убийцу обитателей Мира Истинного Мрака. Надежду внушал только магический жезл в его руке. Лишь он представлял единственную реальную угрозу для существа, и оно это понимало. К Ноэлю протянулась лапа — тот метнул в нее молнию. Лапа отвалилась, упала на мостовую, потеряла форму и рассеялась в воздухе. Только когти остались лежать на булыжниках, светясь гаснущей голубизной.
Со второй лапой юный маг управился так же. Третья выбила у него жезл. Четвертая вцепилась в туловище, толкнула назад, опрокинула, прижала к мостовой. Ноэль с натугой застонал, поспешно чертя руками в воздухе какие-то знаки. Кожа на лице почернела и сморщилась. Пацан превращался в мумию — медленнее, чем рекруты, но все же. Я нашел глазами жезл, отлетевший далеко в сторону.
А то я сам не додумался бы. Пользоваться и не буду. Просто принесу жезл Ноэлю.
Я сунул меч в ножны и со всех ног бросился к жезлу. Только бы Ноэль не умер раньше времени! Но как только мои руки коснулись волшебной палки, их ожгло огнем.
Некогда! Мне прямо сейчас надо!
Я снова попытался поднять жезл, обжигая пальцы. Однако он словно прилип к мостовой.
Да идите вы уже нахер! Я могу! Могу! МОГУ!..
Завывая от боли, я невероятным усилием оторвал жезл от булыжников и попытался поднять. Он весил целую тонну. Или две. Или десять. От моих рук шел дым, спина и ноги трещали от натуги, в животе что-то рвалось. Тем не менее я разогнулся, и медленно, шаг за шагом, направился к Ноэлю.
— Держись, Ноэль! — кричал я. — Держись, я иду! Я несу тебе твой жезл — держись!
Мальчишка больше не чертил знаков — лежал, придавленный лапой, бессильно раскинувшись. Господи, еще не меньше десяти шагов до него… Не меньше десяти! С моей ношей это расстояние от Земли до Солнца!
Следующий шаг. Следующий… И каждый тяжелее предыдущего, точно ноги ушли по колено в мостовую и погружались все глубже. Доковыляв до мага, я наступил ему на запястье, чтоб кисть вывернулась ладонью вверх. Только бы кости не сломать! Ноэль выглядел ужасно. Он все еще жил, но лучше б ему было умереть. Кожа на лице прилипла к черепу, на месте глаз зияли дыры, шея истончилась почти до размеров позвоночника. Я как мог осторожно вложил жезл в иссохшую руку, Ноэль его схватил, но сам я не смог разжать сгоревшие пальцы. Они как сомкнулись на своей добыче, так и прикипели к ней намертво.
А может, так и лучше. Вдруг Ноэль не сумеет поднять жезл?
Но ведь и я не сумею поднять его второй раз. Такое делается однажды.
— Ноэль! — крикнул я. — Подними!
И жезл неожиданно легко пошел вверх. Ноэль справился.
В нависшее над нами существо ударила молния. Вторая! Третья!..
Ну вот и все. Или в жезле волшебство кончилось, или у полумертвого мага. А тварь хоть и потрепана, без двух лап и вся в дырах, еще очень сильна. Слишком сильна для нас.
Я обнаружил, что стою на коленях, и мне это не понравилось. Встал так, чтоб ловчее было, но больше незачем. Поэтому я сел на мостовую и положил руку Ноэля с зажатым в ней бесполезным магическим оружием себе на колени.
— Мы сделали что могли, братишка, — сказал я. — Все, что могли.
— Да, — чуть слышно просипела лежащая рядом мумия.
Сейчас нас добьют. Если сами не умрем раньше. Сердце еле стукало у меня в груди, неровно и нехотя, и я подумал, что умереть после пережитого будет величайшей благодатью. По крайней мере не придется смотреть на придавившую Ноэля черную лапу и пройдет боль в сгоревших руках.
Недобитое порождение Мрака с утробным ворчанием покачивалось из стороны в сторону, бессмысленно дергая уцелевшими конечностями и их огрызками. Его взгляд постепенно фокусировался на нас.
Нет, не могу я просто сидеть! Неужели ничего нельзя предпринять? Ведь еще есть время, полно времени!
Я поднял руку Ноэля с жезлом в ней. Орудие — к бою!
Молния! Молния!
Одна попала в левый глаз существа, другая в правый, и они погасли. А само существо начало разваливаться на части, рассеиваться, таять. Лопнул как мыльный пузырь накрывавший площадь купол из паутины. И вот уже нет ничего, кроме валяющихся вокруг тускнеющих когтей; и три из них торчат из груди моего лучшего друга, которого я до сегодняшнего дня знать не знал.
Конечно, это он выжал остатки магии из жезла или из себя. А я — я ничего не делал. Я лишь прицелился.
Да, именно ради очков я и старался! Впрочем, лишними они не будут. Так что спасибо. А за исцеление спасибо без оговорок. Все-таки игровой мир имеет массу неоспоримых преимуществ. Страшно даже подумать, сколько бы я провалялся с заработанными травмами по больницам в реале. Оставшись в итоге инвалидом.
Разве я уничтожил? Ноэль уничтожил, а я только помогал. Хотя и в обычных играх так происходит нередко. Кто-то сражается с монстром, наносит ему девяносто процентов урона, а профит уходит налево. Добившему. Или тому, кто случайно оказался рядом и подобрал лут.
Вот какие мудаки писали правила? Я признан победителем чудовища, которое выше меня на хренову тучу уровней, но не могу узнать, как оно называется, поскольку у меня недостаточно уровней.
«Если» — это слишком неопределенно. Давайте так: отныне все незнакомцы по первому намеку угощают меня пивом.
Здорово. Но у меня стойкое чувство, что было бы лучше оставаться на своем пятом, а остальные добирать постепенно, благодаря нежной заботе душки Креппера. Может, позже это пройдет… Да ладно — наверняка пройдет. Как только снова попаду в объятия любимого сотника.
Ну и мелочевщики, маму их раком. Осыпать благами — и при этом срезать бонусные очки за наградные уровни.
Дальше я смотреть не стал. Много еще всего, а глаза не казенные. И если к интерфейсу я уже попривык и почти перестал его замечать, то чтение даже коротких текстов очень мешало следить за окружающим. А между тем пора возвращаться к действительности, в которой начинало что-то происходить.
Ни одно окно и ни одна дверь в домах вокруг не открылись: нет дураков высовываться, когда снаружи творится непонятный и опасный бардак с воплями, молниями и гробовой тишиной в финале. Зато зашевелились уцелевшие рекруты, а по ту сторону провала в мостовой, между ним и казармой, с легкими хлопками появились пять человек. Как один в великолепных плащах с богатой отделкой, длинноволосые, со сверкающими посохами в руках. Местная бригада магов быстрого реагирования. Кажется, во главе с самим Герхардом. Я попытался заглянуть в профили, но не получилось из-за слишком большого расстояния.
Мумия Ноэля слабо подергивалась, и силилась то согнуть ноги в коленях, то приподнять голову. Движения ей давались нелегко.
— Лежи спокойно, — сказал я. — Не трать зря силы. Твои уже здесь. И если у них есть хоть капля совести, они в первую очередь займутся твоей реанимацией.
Мумия попыталась ответить, но лишь глухо кашлянула. Изо рта вылетело облачко пыли.
Заметив, что все еще сжимаю жезл, я отпустил его и осмотрел руки. Действительно, никаких повреждений. Система не обманула.
Маги уверенным твердым шагом двинулись вперед и остановились у провала, взяв его в полукольцо. Долго стояли, уставившись вниз, а затем еще дольше бродили по площади замысловатыми пересекающимися зигзагами. К Ноэлю волшебники не спешили. Есть у них совесть, ага. Откуда?
Оживившиеся было рекруты замерли, дожидаясь окончания осмотра места происшествия следственной группой. А маги точно вели расследование, продолжая выписывать ногами на мостовой арабские письмена вперемешку со сложными фигурами геометрии. Вот козлы! Если Ноэль умрет пока они гуляют, я приложу все силы чтобы стать суперколдуном и убью Герхарда. Положим, восстановить картину случившегося и выяснить подробности проникновения в город опасного потустороннего чудовища остро необходимо. Но одного из подручных господин великий маг мог бы послать и к своему подмастерью. Закончилось ведь все, и продолжения не последует. Это понятно уже потому, что блеск приведенных в боеготовность посохов магов потускнел сразу после осмотра провала.
Солнце зашло, совсем стемнело, площадь оцепила многочисленная тяжеловооруженная стража с факелами. Четверо магов один за другим исчезли, а пятый завершил свой маршрут возле нас. Его посох совершенно потух, если не считать слабого мерцания усыпавших его драгоценных камней.
Естественно, это был Герхард. В его профиле я увидел не слишком много, но что чел семьдесят четвертого уровня, запомнил хорошо.
— От имени всех жителей города благодарю тебя за проявленное мужество, — сказал он. — А также и от себя лично. И не беспокойся за Ноэля. С ним все будет в порядке. Маги живут по своим законам — не так, как обычные люди. И восстановление у них проходит по-иному. Тем более в особых случаях. Ноэль действовал самовольно и должен понести наказание. Сравнительно легкое, поверь. При этом он еще приобретет бесценный для мага опыт полужизни, который ему было бы трудно получить другим путем.
Что ж, объяснение дано. Стоит его принять. Лучше обойтись без наездов на топовых волшебников королевства в первый же день.
— Ты сможешь встретиться с Ноэлем позже, если захочешь, — добавил Герхард, почувствовав, что я ему не очень поверил. — И лично убедиться, что он жив и здоров. А пока оставь его и иди в казарму. Смотри: твои товарищи уже у ворот.
— Как называется тварь, что на нас напала? — спросил я.
— Это был Хонор. По-другому — Черный Ловец. Все части его тела принадлежат Мраку, кроме глаз и когтей. Хонор медлителен, зато способен создавать над собой ловчий купол, который может стоять неподвижно или перемещаться вместе с ним.
— Что случилось со стражниками? Я видел, как они бежали к месту появления Хонора. Наверно, знали, что именно он появится из провала и готовились напасть на него. А после куда-то пропали.
— Они бросились вперед, потому что стража обязана так поступать: со всех ног бежать туда, где что-то случилось. Не думаю, что они предвидели появление на площади именно Хонора. Однако когда существо показалось, опознали его. Хонор плохо видит вблизи, и поэтому безопаснее всего находиться рядом с ним. Так меньше шансов, что он случайно заденет тебя и почувствует, или ты сам заденешь ловчий купол, если Хонор начнет стягивать его к себе. Стражники приблизились к существу почти вплотную, а когда оно вылезло из провала, сами спрыгнули туда. Вероятно, они выбрались за пределы купола еще до того, как он рассеялся. Или по каналам дождевой канализации, или по коридорам Подземного города.
Жаль, что я не знал этого раньше. Как прекрасно было бы сразу после восстановления догнать мудаков и распинать им сраки невзирая на уровни. А я-то считал их смельчаками.
Впрочем, надо быть справедливым. Знай я наперед то, что мне сейчас рассказал Герхард, сам с радостью сиганул бы в провал вперед стражников. Экскурсия по Подземному городу всяко интереснее того, что я пережил. Даже поход по дождевой канализации к ближайшей сточной решетке гораздо лучше. И ведь о дефекте зрения существа я догадался правильно — только слишком поздно. Вот о чем пожалеть следует: о собственном тугодумии.
Я подобрал свой лук, щит, попрощался с Герхардом и пошел к казарме. Ребята встретили меня крепчайшими объятьями и чуть смущенными поздравлениями. Они не пришли нам с Ноэлем на помощь и оттого чувствовали себя виноватыми — кроме разве что Меченого. Я их виноватыми не считал и постарался поскорее прекратить разговоры о происшествии. Главное, в нашей дециме все остались живы, чего не скажешь об остальных.
Помогло наличие у нас таких парней, как Меченый и Скип. Один за свою жизнь прошел огонь, воду и трубы всех разновидностей, а другой с детства слушал в трактире разговоры путников с разных концов королевства и Мирового Острова, и многое знал. Они не растерялись и действовали грамотно. Меченый ухватил за шиворот парализованного страхом Пента и уволок его в тыл Хонору. Скип проделал то же самое с Друвайером. Прыгать вслед за стражниками они не стали, оставив этот ход на крайний случай. Подземный город был не самым приятным местом для прогулок. Опасные монстры в нем не обитали, но могли проявиться извне, как проявился Хонор, с помощью зловредных колдунов или враждебно настроенных магов.
Наша «казарма» оказалась сеновалом расположенных сразу за ней обозных конюшен его высочества герцога. Из-за обилия горючего материала в помещении разрешалось зажигать только два факела в глубоких нишах по обеим сторонам ворот. В своде каждой ниши имелся продух, куда затягивало искры, а на полу стояли ушаты с водой.
Там же, у ворот, нас ждали кувшины молодого вина, холщовые мешки с хлебом и закутанные в одеяла котлы с сегодняшним ужином и будущим завтраком, наполненные точь-в-точь таким же варевом, что мы уже ели на обед. Обстоятельно обсудив, будут ли тратить магию на воскрешение погибших ребят, и условно их помянув, децимы навалились на содержимое котлов. Оприходовав две трети провианта, стали расходиться по облюбованным для спанья местам. Мы завалились в душистое сено у самого входа, с твердым намерением не вставать до утра.
— Будь ты уже солдатом, за сегодняшнее тебя произвели бы в рыцари, — сказал Друвайер.
— Предпочел бы другие пути к успеху, — буркнул я.
— А других нет — только служба и подвиги. Конечно, можно разбогатеть и купить себе рыцарское звание. Или сразу баронский титул. Но это в мирное время.
— Купить можно все: и титулы, и земли, и крестьян, — сказал Меченый. — Только непонятно, зачем это, если много денег. Выгоднее отдать их в рост или вложить в торговлю. Купившего титул и удел настоящие аристократы уважать не будут. И при случае ограбят точно так же, как и ростовщика, и купца.
— Точно, — подтвердил Пент. — Титул для того и нужен, чтоб ты грабил, а не тебя грабили.
— Чего спорить? — вздохнул Друвайер. — Во время войны все равно не разбогатеть, разве что ты самый отчаянный и везучий пройдоха. Куда ни сунься — там уже сидит сборщик податей. Чем ни займись — дерут три шкуры. Я вот отчего в ополчение подался? До войны моя семья считалась зажиточной. А теперь все родственники сплошь или бедняки, или худенькие середнячки. Налоги растут с каждым годом. Хороших коней давно отобрали, а на плохих много не напашешь. Ну и решил я не ждать, пока превращусь совсем в нищего.
— Но какой тебе прок служить бесплатно? — спросил я.
— Это только пока в ополчении. Мы служим бесплатно, зато нам все и дается бесплатно. Ты думаешь, раньше простолюдину легко было в солдаты попасть? От общин в рекруты набирали редко. Несвободных не брали вовсе. Довольно имелось желающих служить из рыцарских семей. Рыцарям детишек чего не плодить? У некоторых папаш бывает сыновей по десять, а то и больше. Но они могут их всех вооружить и воинскому искусству учат с детства. А крестьяне? Попробуй купи на доход от хозяйства полное вооружение и доспех. А еще надо за обучение заплатить, а это вообще баснословные деньги. В армию принимали только готовых солдат, понимаешь? Которые хоть сейчас в бой. А не землепашцев и вышибал. Тем паче не каторжников. Ты думаешь, почему Пент готов с такой радостью воевать за нашего Бальдура, хотя сам из другого королевства? Потому что нет разницы, какому королю служить. Лишь бы служить!
— До рыцаря, — подсказал я.
— Правильно! Крестьянин всегда остается крестьянином. И ремесленник, будь он хоть величайшим мастером девяностого уровня, остается ремесленником. А воин…
— Он может стать даже бароном, — подбодрил я Друвайера, чувствуя, что он разошелся.
— Бери выше — виконтом! — не уловил насмешки Друвайер. — Да что там — даже графом!
— А то и королем, — поддакнул я.
— Мадуарской империей последние четыреста лет правят потомки Александра Длинного, который носил еще прозвище «Жнец», — сказал Скип. — Говорят, он действительно был из самых низов.
— Э-э-эх! — мечтательно протянул Пент.
Оставив ребят фантазировать, как они идут дорожкой Креппера, но при этом почему-то становятся не крепперами и не трупами в чистом поле, а императорами, я поглубже зарылся в сено, устраиваясь поудобнее. Ясно все с ними. Совсем как в моем мире многие верили, что надо прилежно учиться, упорно трудиться, и всего достигнешь. И действительно достигали — нервных расстройств, хронических болезней и нищей старости. И глубокого понимания, что участие в крысиных бегах приносит пользу лишь организаторам бегов, а не крысам, и жизнь прожита зря.
Нет, дорогие! Чего-то достичь можно только тогда, когда идешь своим путем, подальше от предусмотренных для добропорядочных крыс коридорчиков, и с самого начала берешь свое. Не знаю, кем был Александр Длинный, но если действительно крестьянином, то прозвище «Жнец» он получил не потому, что когда-то жал пшеницу. Скорее, он резал головы всем, кто стоял у него на пути к императорскому трону. И жизни учился у самой жизни, а не по методичкам для рабов.
Скип, Друвайер и Пент еще долго болтали бы, но сохранявший здравомыслие Меченый встал и погасил факелы — в напоминание остальным, что пора уже спать, поскольку завтра нас ждет очередная порция тренировок. Следом за факелами мало-помалу затухла и болтовня. И тут обнаружилось, что заснуть я не могу. Сражение с Хонором оказалось слишком крутым квестом для моей психики. Память снова и снова рисовала события минувшего вечера. Опять и опять вылезал из дыры в площади желтоглазый монстр, падали на мостовую и разлетались на части мумии, умирал Ноэль, а я шел к нему с неподъемным, сжигающим руки жезлом. Нет, так нельзя, это неправильно! Завтра действительно тренировки, и следует быть в норме.
Надо создать еще одно заклинание. Назову его «Ибо нех». Действие: отсечение ненужных в текущей ситуации мыслей. Полезное должно получиться заклинаньице, применимое во многих случаях жизни. А по вечерам оно будет помогать мне быстро вырубаться и хорошо спать, накапливая живучесть. И ману для заклинания «Мне пох». Да побольше! Моя волшебная сила неплохо держалась против Креппера в течение целого дня, но при встрече с Хонором ее запасы иссякли за пару минут. Непорядок! «Мне пох» должно функционировать бесперебойно.
Да. И не забывать.
А дела былые, напротив, забыть как можно скорее и вспоминать о них пореже. Ибо нех.
Вот и ладушки.
Я видел сон, похожий на реальность. Прошло немало времени, прежде чем я сообразил, что это и есть реальность, и «снится» мне то, что прямо сейчас происходит в замке. Огромный кабинет, уставленный резной раззолоченной мебелью, напоминал выставку антиквариата. Монументальный письменный стол, забитые книгами и свитками шкафы, разлапистые кушетки, различные мелкие предметы обстановки — от массивных подсвечников до изящных статуэток — все было далеко не новым, а сделанным когда-то давно, и переходило по наследству из поколения в поколение. Неповторимый налет благородной старины на каждой вещи и вещице мгновенно отмечал даже мой неискушенный взгляд. В роскошном кресле за столом сидел седоволосый старик, в котором, однако, чувствовалась такая жизненная сила, что молодые позавидуют. Он неторопливо очинивал гусиные перья. Кажется, это мирное занятие его успокаивало.
Ого… Метни он перо в стену, оно воткнется в камень и уйдет в него целиком. Такому чуваку если и требуются телохранители, то лишь для защиты от бригад наемных убийц, состоящих из подобных же чуваков.
По другую сторону стола, в некотором отдалении, в кресле поскромнее устроился Герхард. Его волшебный посох в свете свечей казался еще красивее.
— Зачем ты хотел видеть меня в столь поздний час? — спросил герцог. — Подробности прорыва на Треугольной площади я уже знаю. Хочешь сообщить мне что-то еще?
— Я хотел поговорить о человеке, который прибыл к нам сегодня утром, — ответил маг. — И стал главным действующим лицом на Треугольной.
— Так говори. Насколько понимаю, с ним не все ладно. У тебя опять был сбой при переброске?
— Я с самого начала предупреждал, что это возможно. Что сбои будут случаться время от времени. И что последствия нельзя предсказать.
— Но милый Герхард! Я и не думаю тебя упрекать. Уверяю, что с самого начала отлично понимал риски нашей затеи, и сознаю, что ответственность за нее лежит главным образом на мне. Так что просто расскажи об этом рекруте. Откуда его к нам затянуло? С соседнего Мирового Острова? Из другой вселенной Версума?
Маг ответил не сразу, точно взвешивал каждое слово, которое намерен произнести.
— Я думаю, парень из мира Демиургов, — сказал он наконец.
Герцог отложил очередное перо и пронзительно взглянул на собеседника:
— Не слишком ли смела твоя догадка? Люди перестали приходить в нашу вселенную из мира Демиургов тысячелетия назад. И никто никогда не попадал к нам оттуда случайно.
— Я знаю, — сказал Герхард. — И, как мне кажется, нашел решение этой неувязки. Иван попал к нам из далекого прошлого. То есть он из мира Демиургов до появления в нем Демиургов. Из тех времен, когда нашей вселенной вообще не существовало.
— Разве такое возможно?
— Не имею представления. Могу лишь предполагать. После того, как он принес магический жезл Ноэлю, я перестал понимать, что возможно, а что нет.
— Легенды хранят имена героев, совершавших подобные же поступки. И еще более удивительные.
— Но к этому всегда были предпосылки. И сами поступки совершали герои, как ты справедливо заметил. А не новобранцы, едва разобравшиеся, с какой стороны у меча рукоять. Не сомневаюсь, что и у событий на Треугольной площади были предпосылки. И уже сказал, какие. Не нахожу других объяснений. Когда Иван к нам попал, он находился на первом уровне. Ты где-нибудь видел людей первого уровня, кроме грудных младенцев?
— Нет, не видел.
— Естественно! Однако когда-то именно с первого уровня начинали жизнь во вселенных Версума приходившие из мира Демиургов. Я понимаю, что ты прежде всего воин, а уж потом маг, и не книжник, хотя много читаешь. Но я как раз книжник и маг, так что уж поверь мне на слово: нет ничего такого ни в нашей вселенной, ни в остальных, что было бы способно сбросить уровень человека до первого, если только он не переродился в теле паука, лягушки или другой бессловесной твари.
Воспользовавшись повисшей в кабинете долгой паузой, я полез в Писания и открыл Книгу Творения — точней, ее дайжест, содержавшийся в базе знаний. Зря не прочел ее сразу — зря! Хотя когда б я успел? Сказать, что прошедший денек у меня выдался напряженным, значило ничего не сказать. Но теперь-то больше нельзя откладывать. Пусть наскоро, пусть поверхностно — необходимо ознакомиться с историей происхождения этого мира сейчас. Похоже, здешние Писания не просто локальная мифология, как я сперва решил.
Так и оказалось. Иносказательно, именно мифологическим языком, но в Книге Творения рассказывалось о взлете моей собственной цивилизации к вершинам развития. Правда, о причинах не говорилось ни слова, только о результатах, так ведь они для меня и были важнее всего. Поскольку именно в эти самые результаты я и влип.
Примерно в мое время, или чуть позже, люди научились создавать виртуальные игровые миры и перемещать туда свои сознания. Постепенно миры становились все более достоверными, пока наконец не стали неотличимы от действительности. Конечно, жизнь в них была куда интереснее и насыщеннее, чем в реале. Человечество поделилось на две неравные части: тех, кто поддерживал и улучшал возникший Игроверсум, и тех, кто существовал в нем, — благо предельное развитие роботехники позволяло большинству населения сосредоточиться на развлечениях. Первых стали впоследствии называть Демиургами. Вторые превратились в граждан Игроверсума. Кто-то из них периодически выходил в реал, другие полностью себя оцифровали и получили возможность размножения путем создания полноценных виртуальных личностей для заведенных в игровых мирах детей.
Технологии продолжали развиваться. Вслед за виртуальными мирами Демиурги научились творить настоящие — со своими правилами и законами, весьма отличными от правил и законов родной Вселенной. Сперва эти искусственные миры были небольшими. Однако постоянно расширялись и усложнялись внутри специально развернутых для них параллельных пространств.
Одного я не понял: в мире какой категории оказался. И вряд ли мог найти ответ, потому что внутри Игроверсума никто толком не знал, что происходит вне его. Да никого это особо и не волновало. После включения в Игроверсум сотворенных миров, он превратился в реальность-два, ненавязчиво контролируемую из реальности-один. А может, уже и не контролируемую. Игровой образ жизни давно стал единственно возможным и мыслимым в колоссальном конгломерате виртуальных и настоящих пространств, который его обитатели называли просто Версумом. Существуют ли порталы для перехода отсюда в реальность-один, я тоже не разобрался. Однако несомненно — если мне удастся вернуться, я попаду к началу описанного в Книге Творения процесса.
— Хорошо, — нарушил молчание герцог, возвращаясь к очинке гусиных перьев. — И какие последствия может иметь появление в нашем мире человека из прошлого?
Я быстренько свернул окно базы знаний и переключился на дальнейшее подслушивание разговора.
— Вопрос достойный внимания философов, — отозвался Герхард. — Но мы с тобой практики, и нас должно больше волновать другое: какие последствия конкретно для нас будет иметь то, что именно я с твоего благословения переместил Ивана в наш мир, осуществляя переброску рекрутов? Пусть случайно — какая разница.
— Мне кажется, второе теснейшим образом связано с первым.
— Что ж, ты прав. Изложу факты. Иван появляется у нас, и уже к вечеру происходит прорыв из Мира Истинного Мрака посреди города — хорошо что не в замке. Неизвестно, продолжают ли Демиурги незримо присутствовать в нашей вселенной, однако созданные ими механизмы наград и наказаний работают отменно. Могу поставить свой посох против обычной палки, что появлением Хонора мы обязаны тимойским магам. Культ Хонора в их школе ключевой.
— Тимойское королевство! — проворчал герцог. — Верная сучка империи! Уже готова сдохнуть, но продолжает кусать врагов своей госпожи… Так ты считаешь, что прорыв — не обычная диверсия, а ответ на твой промах при переброске?
— Не сомневаюсь, — сказал Герхард. — Я в своих действиях обхожу ряд строжайших запретов на использование магии ненадлежащим образом. Малейшая ошибка — и я уже задел растянутые всюду сигнальные нити. Тимойцы не могут знать, чем именно я занят. Но сами ошибки чувствуют по доходящим до них вибрациям ткани мироздания. Когда я делаю ход, они получают право сделать свой. Если мой ход явно или неявно нарушает Закон, они получают преимущество за счет механизмов возмездия. Хонор выбрался из Подземного города на поверхность до заката, хотя без освобождения от проклятия Света не выдержал бы и одного солнечного луча. Такие существа освобождаются от проклятий лишь в проклятие кому-то, и виновника обычно предупреждают. Если только неведение не есть часть проклятия, — а им обычно отягощаются кары за злоупотребления тайными знаниями. Кто будет ждать прорывов из Мира Истинного Мрака до наступления ночи? Никто. Это привело к тому, что мы опоздали с прибытием на площадь. И не окажись там Ноэль, Хонор успел бы вытянуть жизни из всех рекрутов, из обитателей домов вокруг площади, и набрал столько силы, что даже мне и помощникам оказалось бы трудно справиться с ним. А пойди что не так — он мог опустошить половину города.
— А почему, кстати, Ноэль оказался на Треугольной?
— Он уловил мое беспокойство относительно Ивана и решил за ним последить. К сожалению, сделал это по собственному почину, не посоветовавшись со мной. Способный мальчик, но ветер в голове… Конечно, хотел отличиться. В одиночку разгадать связанные с таинственным рекрутом секреты и преподнести их мне на блюдечке.
— Молодость, молодость! — улыбнулся герцог. — Надеюсь, ты не накажешь его слишком строго. Кто из нас в молодости не глупил? Ты? Я? Да я знаешь что творил?..
И герцог — мужик, без сомнения, к ностальгии не склонный, — неожиданно размяк и пустился в воспоминания. Я перестал слушать и задумался о своем. Выходит, Ноэль за мной шпионил. Нет, к нему претензий никаких, наоборот. Только благодаря его шпионажу и вместе с тем широкой душе я и многие другие рекруты до сих пор живы. Увидев, что мы в беде, он бросился нас спасать, хотя наверняка мог без проблем выбраться из-под ловчего купола и дождаться прибытия старших магов. А к себе у меня претензии накопились. Сперва я удравших стражников героями счел. А после того, как мы с Ноэлем нагнули Хонора, в одностороннем порядке записал мальчишку в лучшие друзья, хотя в его намерениях было подглядывать за мной, подслушивать, а потом с потрохами сдать Герхарду. Мотивы начинающего волшебника я понимал, и не осуждал ничуть, но с собственной поспешностью в суждениях и спонтанностью в симпатиях надо что-то делать. Иначе я, того гляди, начну и Креппера воспринимать как любящего отца-командира.
Самый простой выход на первое время — создать еще одно заклинание. С названием «Да ну нах!». Действие: усиление здорового недоверия к людям, представителям других рас, а также к любым событиям и явлениям.
— Ладно, продолжай, — сказал герцог магу, оборвав рассказ о своих юношеских подвигах на полуслове. По его лицу скользнула тень недовольства — что дал волю чувствам. И, наверно, еще больше он был недоволен тем, что не сумел скрыть эмоции по поводу своей промашки.
— В бою с Хонором Иван проявил сверхспособности, хотя их наличие не допускалось его характеристиками, — сказал Герхард. — И я не имею понятия, что он еще может выкинуть. После боя его профиль выглядел как положено, с учетом достигнутого уровня и полученных навыков. Он принес нечто в себе, когда пришел к нам, но это нигде не отображается, — вот в чем загвоздка. Я не вижу этого обычным способом, и с помощью магии не вижу тоже. Скорее всего, он и сам не видит, ничего о своем загадочном «нечто» не знает, и не смог бы удовлетворить мой интерес даже под пыткой. От парня можно ждать любых сюрпризов. Которые станут сюрпризами и для него лично.
Я мог бы подтвердить, что Герхард прав. Валяюсь я сейчас себе на сеновале, в городе, и одновременно слежу за разговором в комнате замка, хотя не знаю даже, где она там находится. Но если верить профилю, способности к дальновидению у меня нет. Да и откуда б ей взяться ни с того ни с сего у воина пятнадцатого уровня.
— Ты можешь отправить Ивана обратно? — спросил герцог.
— Конечно нет, — ответил Герхард.
— Ты пробовал?
— И пробовать не стану. Это невозможно. Естественно, я могу его убить и вслед за тем попробовать уничтожить его разумно-духовную сущность. Однако слишком велик риск только усугубить ситуацию. Вдруг я уничтожу не все? А скрытая сущность и вовсе может остаться незатронутой. И когда она при моем содействии сбросит оковы не только тела, но и разума…
— Тогда что?
— Не знаю, Генрих! — воскликнул маг. — Пойми — я не знаю, что тогда случится! И я не знаю, что предпринять. Иначе не пришел бы. Когда я в последний раз беспокоил тебя делами, с которыми в силах разобраться самостоятельно?
— Но ты можешь хотя бы провести исследования?
— Будь спокоен, уже веду. И если появится надежда на благоприятный результат…
…Тогда ты меня убьешь, подумал я. Ни на секунду не задумаешься. Хотя что я тебе сделал плохого? Ты же сам накосячил с моей переброской. Я в процессе участия не принимал. Спроси ты меня — был бы категорически против. И сейчас я ничего плохого не собираюсь делать, — но приди ты к выводу, что от меня можно избавиться безнаказанно, и ты меня грохнешь. Чисто для собственного спокойствия. И еще отпразднуешь это.
— Я не знаю, сколько мне потребуется времени, прежде чем окажусь готов хоть к каким-то действиям, — продолжил Герхард после паузы. — Пока вообще не могу сказать ничего определенного. Слишком много неясностей. Например: Хонор напал на рекрутов на Треугольной площади случайно, или потому, что с ними шел Иван? Разница, как понимаешь, огромная. И это лишь один из вопросов, на которые предстоит найти ответы. Хочешь услышать, на какие еще?
— Нет, — твердо сказал герцог. — Мне нужны решения, а не загадки. Давай лучше поговорим о вещах попроще. Как считаешь, многие могли заметить, что Иван появился в Каритеке с первым уровнем?
— Вряд ли. Снурф, сотник, кое-кто из обслуги в замке… Но все эти люди знают о переброске и спишут любые нелепицы с новым рекрутом на случайность. Насколько мне известно, ни один из них не забеспокоился.
— То есть мы можем продолжать переброску.
— Мое мнение на сей счет остается неизменным. Ее давно пора прекратить — вне зависимости от сбоев, прошлых и будущих. Вне зависимости от того, насколько успешно мы справимся с текущими трудностями. Просто ее пора прекратить. Слишком многие правила Версума мы нарушаем. Нам не может везти вечно.
— Ты же знаешь, что мы не в состоянии перестать. Если, конечно, хотим выиграть войну. Общины истощены. Каторжников освободили каких только можно, и начали освобождать тех, которых нельзя. Украденных в других державах рекрутов в формируемых нами сотнях уже половина. А скоро нам потребуется две трети, потом три четверти. Но нам не должно везти вечно — только до победы над империей. Что же касается Ивана… Он ведь с нами не навсегда. Только до дня памяти святой Елены. После чего отправится на войну, и мы сможем навсегда забыть про него.
— Мне бы немного твоего спокойствия.
— Жаль, что не могу его тебе одолжить, — рассмеялся герцог. — Придется тебе обходиться самому… Кстати: Ивану за победу над Хонором полагается награда. Сто золотых, если не ошибаюсь. Но ты решил не поощрять его?
— Получив деньги, он может поселиться в городе, где мне будет трудней присматривать за ним, — сказал Герхард. — Для всех будет лучше, если он останется с рекрутами. В том числе и для него… Знаешь что? Как ни странно, Иван мне симпатичен.
— Как ни странно, мне тоже.
— Вот-вот. А в Каритеке он первые сутки. И уже получил награду в десять уровней и попал в летописи Аусанга. Как бы довесок в сто золотых не вскружил ему голову и не подтолкнул наделать мелких глупостей, которые по-крупному испортят ему жизнь. Без всякой пользы для нас.
Какая забота обо мне! Лишить человека честно заработанной премии для его же блага — что может быть лучше? Вот ублюдок… Ладно — буду знать, что за тобой должок в сотню желтых, Герхард. И не думай, что я о нем забуду.
— Поступай как считаешь нужным, — одобрил ограбление меня герцог. — А что с теми стражниками, которые трусливо бежали с Треугольной? Ты уже нашел их?
— Зачем? Между нами говоря, они поступили разумно. Это обычные низкоуровневые солдаты. Схватись они с Хонором — наверняка погибли бы. А так сохранили себя для службы герцогству и королевству. И уже достаточно наказаны ожиданием кары за побег.
— Тем не менее найди их. Спешу тебя успокоить: кары не последует. Но внушение им сделаю, и суровое. Я хочу, чтоб мои воины вели себя перед лицом опасности как этот парень из мира Демиургов. А не как трусливые зайцы.
Благодарю за комплимент моему ничтожеству, герцог. Но все равно вы оба сучьи паскудники и лицемеры. Кокетничаете друг с другом, как шлюхи с клиентом. «Какой славный этот Иван! Он нам нравится. Но если мы найдем способ его убить без отдачи от системы Демиургов и без получения посылки с эпичным трындецом из прошлого, мы его убьем. А также уничтожим его душу. И его скрытую сущность с превеликой радостью уничтожили бы, чтоб и запаха от неправильного новобранца не осталось, но не можем. Вот печаль».
Знал бы я, что это за сущность такая, я бы вам устроил. Но от любых сверхспособностей немного толку, если они проявляются спонтанно, когда захотят. И не только на пользу проявиться могут, но и во вред. Так и тянет поставить главной задачей овладение ими, да как бы не промахнуться, имея подобную цель. Можно очень даже запросто потратить уйму времени и сил впустую. Лучше заняться чем-нибудь попроще. Например, подготовкой и осуществлением задуманного побега.
Мне и так не нравилось в замке и этом долбаном ополчении. Но еще меньше нравится быть мухой в тесной комнате, за которой пристально следят с намерением прихлопнуть при первом удобном случае. Надо срочно искать открытую форточку, случайную дырку, не замазанную щелку, и валить, пока не прилетело мухобойкой.
Я так увлекся размышлениями, что пропустил часть разговора. Впрочем, судя по отдельным репликам, которые все же уловило ухо, ни о чем касающемся меня герцог с магом не говорили. Однако я вновь включился в подслушивание со всем вниманием. Только впустую: беседа как раз подошла к концу.
— А теперь позволь откланяться, — сказал Герхард, вставая с кресла. — Я сообщил тебе все, что хотел. Не смею больше отнимать твое время.
— Ты не отнял, — улыбнулся герцог. — Его отнимают лишь те, кто приходит напрасно.
Кабинет поплыл в густеющей дымке, растворился в ней и пропал. И вот уже ничего не видно, кроме угольной темноты сеновала, и ничего не слышно, кроме сопения и храпа рекрутов. Я закрыл глаза — и тут же начал проваливаться в сон. На сей раз в настоящий. Как и было предусмотрено активированным на ночь заклинанием.
Утром нас разбудили открыванием ворот и командой «подъем, лоботрясы!». Позавтракав, мы вышли на площадь, по-прежнему оцепленную стражей — пешей и конной.
— Вот бы к кому попасть! — сладострастно прошептал Друвайер, кивая на всадников.
— Раскатал губень, — усмехнулся Меченый. — К ним принцы крови попадают сперва в оруженосцы.
— А кто это? — спросил я.
— Рыцари Ордена Недремлющих, — ответил Скип.
— Двоюродные братья Бдящих? — уточнил я.
— Что ты! Бдящие — обычный орден, если не считать пожалованных государем привилегий. А Недремлющие — элита из элит. Все — воины-маги высоких или высочайших уровней.
Я сверился с базой знаний. Высокими назывались уровни с шестидесятого по восьмидесятый. Высочайшими — с восьмидесятого по сотый. Дальше шли уровни бессмертных.
— Каждый дворянин королевства или уже член Ордена, или мечтает стать, — сказал Меченый. — Наш герцог — один из приоров, а гроссмейстер — сам король. Недремлющими они называют себя потому, что могут обходиться без сна. Чем выше уровень — тем меньше рыцарю требуется спать, что, как понимаешь, дает ему дополнительное время для тренировок боевых навыков и упражнений в магии.
Понятно… Конечная цель такого образа жизни может быть только одна: усиленная прокачка двадцать четыре часа в сутки для восхождения на уровни бессмертных. А способов достичь этого существует лишь три: качаться во сне, совсем не спать или растягивать время при помощи особо изощренной магии.
— У тебя, Иван, после победы над Хонором как раз есть шанс попасть к Недремлющим, — заметил Скип. — Если не оруженосцем, то конюхом, или еще куда в прислугу.
«Всю жизнь мечтал в прислугу», — подумал я с сарказмом.
— Только сам с просьбами не подходи! — предупредил не умеющий читать мысли Меченый. — Если они положили на тебя глаз, все произойдет без твоего участия.
— Точно! — подтвердил Скип. — Расслабься, наберись терпения и жди! — добавил он таким тоном, точно я уже принял низкую стойку для забега до ближайшего всадника. — Всюду, в каждом большом королевстве есть такие ордены. И везде они сами набирают себе членов. Сперва присматриваются, оценивают. Потом высылают приглашение. Потом следуют испытания…
Я опять заглянул в базу: не ровен час, найдет на меня затмение, и я захочу стать членом. Но при любых попытках узнать что-либо об орденах фанатичных качков, система выдавала уже изрядно поднадоевшее уведомление, что у меня недостаточно уровней для получения информации. Вывод был очевиден: сперва надо выбраться с низших уровней, и только потом заниматься серьезными изысканиями.
По дороге к замку децимы догоняли ночевавшие на квартирах рекруты. На плацу нас уже дожидался хмурый и злой Креппер.
— Не думай, что после вчерашнего тебе сам черт не брат, — сказал он мне, дохнув в лицо перегаром. — Как был ты салагой, так и остался. Так что не смей зазнаваться, понял?
Вон оно что… А я было решил, что он просто не успел достаточно пропитаться вином после пробуждения. А до него уже дошли слухи.
— Так точно, господин сотник! — вытянулся в струнку я. — Есть не зазнаваться!
— Ты что, издеваешься? — побагровел Креппер.
— Что вы! И в мыслях не было! — ответил я, впервые задумавшись, насколько хорошо переводит мои реплики на общий язык система. Должна переводить отлично — ее же Демиурги делали, не кто-нибудь. Но с другой стороны, если верить Писаниям, говорю я на древнем наречии, которое в моем мире продолжало жить и изменяться с момента моего перемещения сюда вплоть до возникновения Игроверсума. Отдельные слова и выражения могли за это время приобрести иной смысл… Эх, блин, еще не хватало мне огребать от нашего алкаша из-за огрехов местного транслингва.
Креппер сопел как носорог перед атакой, буравя меня ненавидящим взглядом. Не-е-ет, не в переводе проблема… Боже, да он попросту мне завидует! Заскочил, видно, к нему с утреца посланник от Ордена Недремлющих — расспросить, какого мнения сотник о вверенном ему рекруте, — и у Креппера, которому кроме Бдящих ничего не светит, обвалилось чувство собственного величия. А если не так было, то еще что-то подобное произошло. И теперь без разницы, что я говорю или делаю, — Креппера будет раздражать все без исключения.
Он продолжал следить за мной словно маньяк-убийца за намеченной жертвой, выискивая малейший повод, чтобы дать волю эмоциям. Нет, не подарю тебе повода! Хочешь сорваться — срывайся без него, чтобы все видели, какое ты говно… Я продолжал стоять навытяжку, выпятив грудь колесом, стараясь всем видом и выражением лица демонстрировать предельную тупость и готовность выполнить любое приказание командования. Полностью в соответствии с известным указом царя Петра, недаром прозванного Великим: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».
Помогло. Если и не существовало других поводов присоединять к имени Петруши возвеличивающий эпитет, он удостоился бы его за одну только эту гениальную инструкцию.
Креппер фыркнул как нанюхавшийся пыли пес, отскочил от меня и забегал взад-вперед перед строем, вглядываясь опухшими глазками в лица рекрутов.
— Я таких сопляков, как вы, перевидал тысячи! Многие тысячи! — выкрикивал он. — Знаю, о чем думаете! Одному из вас повезло, и вы уже размечтались о подвигах! Забыв о том, что прежде чем совершать подвиги, солдат должен научиться простейшим вещам. И перестать нуждаться в няньках. Когда вы спите в казарме, ваш покой бережет стража, потому что вам пока даже охрану самих себя доверить нельзя. Какие вам подвиги? Забудьте! А не сможете — я помогу. Я вас быстро приведу в порядок! Напра-а-во! Шагом марш на конюшни! Этот герой из пятой децимы вчера магический жезл поднял? Посмотрим, как он поднимет навильник навоза!
Мы четко развернулись и зашагали к ближайшему выходу с плаца. Не изыскав возможности сорвать зло на мне, Креппер решил оттоптаться на всех. Иногда такой прием неплохо срабатывает: коллектив настраивается против того, кто стал виновником общего попадалова. Но я был уверен, что в этот раз фокус не пройдет. Случай неподходящий, господин сотник.
Я думал, мы вернемся к нашей ночлежке-сеновалу, к конюшням обоза его высочества. Однако выведя подразделение из замка, Креппер повернул налево. Я глянул доступную мне карту Каритека. Что? Неужели таких убожеств, как мы, пустят в стойла настоящих боевых коней? Опять не угадал: проигнорировав нужный поворот, Креппер двинул вдоль стены замка к старому форту, носившему название «Драконье гнездо». Мать-перемать! Нам предстоит чистка не обычных конюшен — драконьих.
Стража на воротах приветствовала наше появление радостным гоготом. «Гонцов по деревням!» — крикнул кто-то, и через минуту в сторону городской стены, по ведущей к ней широкой прямой улице умчались несколько всадников.
Внутри форта крепко попахивало. Примерно как на свиноферме.
— Разобрать инструмент! — скомандовал Креппер и обратился ко мне, в то время как остальные пошли в пристроенный к каменным зданиям конюшен большой дощатый сарай: — А ты стой здесь, тебе я сам выдам. А то еще не поймешь, чего брать нужно.
И он выдал!.. О боги, он был прав — я действительно не понял бы. Точнее — не поверил. Это были не просто вилы, а ВИЛЫ!!!.. Со всех больших букв. Изогнутые зубья длинней руки от плеча до кончиков пальцев. Черенок из ствола молодого деревца, метров пять. Весило орудие труда полцентнера. Мне что, в самом деле предлагают поработать именно им?
Да ну нах!
Заклинание не сработало. Очевидно, предстоящее событие не подлежало сомнению, и система решила поберечь низкоуровневого игрока от ошибок.
Только нахера мне вообще такие игры?
Впрочем, кто меня спрашивал. С трепетом взяв чудовищный «инструмент» наперевес, я занял место в хвосте своей децимы и всего строя. Меченый оглянулся, увидел выражение моего лица и сказал:
— Не боись, паря! Нам не самим этими штуками орудовать.
— Прикуси язык, сволочь клейменая! — гаркнул Креппер. — А не то как раз и заставлю тебя самого ворочать ими! Сразу двумя! В правой и левой клешне, а? Не хочешь попробовать?
Вооруженные супервилами рекруты гуськом втягивались в конюшни, откуда доносился раскатистый рев. От него вибрировали мозги и закладывало уши, но никого не парализовало. Это было лишь недовольное ворчание потревоженных конюхами существ — драконов перегоняли в другие стойла, освобождая нам фронт работ.
Сперва мы оказались в подсобном помещении. В нем вдоль стен выстроились скелеты высотой в два с половиной человеческих роста — массивные, толстокостные, с кривыми ногами, длиннющими ручищами и уродливыми черепами. В тех местах, где у существ когда-то были животы, размещались открытые кабины управления. Сиденья типа велосипедных дополняли хитрые приспособления для рук и ног. Оказавшись прямо напротив одного из некрокиборгов, я сфокусировал на нем взгляд.
— Осваивай! — предложил мне Креппер. Настроение его значительно улучшилось — он готовился насладиться зрелищем моих мучений. Не на того напал. Мне пох.
Главное — не спешить. Наблюдая за действиями других рекрутов и пользуясь подсказками системы, я поставил вилы торчком и вложил черенок в раскрытую лапу некрокиборга. Она тут же сжала его, и я забрался в кабину управления по короткой приставной лесенке. Прямо как был — со всем вооружением. Команды разоружаться не поступало, а позволить Крепперу повесить на меня пудовую котомку камней в наказание — ну уж увольте.
Устроившись на сиденье и защелкнув на ногах зажимы, я обнаружил, что оружие не помешает. Щит вставлялся в выносные крепления впереди, не закрывая при этом обзор. По бокам нашлись крепления и для лука с колчаном. Осмотревшись, я понял, что сиденье вместе со всеми механизмами управления можно поднять вверх. В таком случае я до пояса оказался бы внутри грудной клетки костомеха и видел в щели между ребрами и специально пробитое отверстие в грудине. И даже смог стрелять сквозь них из лука. Щит прикрывал бы нижнюю часть тела. Очевидно, это было боевое положение для оператора костомеха. Но для хозяйственных работ, конечно, удобней нижнее.
Костомех реагировал на малейшее движение моих ног в зажимах и рук на рычагах управления, хотя механизмы и кости ничто не связывало. Опять чертова магия!.. Я осторожно подвигал лапами существа и заставил его переступить с ноги на ногу, опираясь на вилы, как на костыль. Креппер прихлебывал из фляги и следил за мной с неожиданно довольным видом. Конечно, доволен он прежде всего моей беспомощностью и неуверенностью. Погоди же, пьянь позорная! Стану профессионалом по управлению некрокиборгами хотя бы назло тебе.
Потренировавшись в топтании на месте, я направил костомеха в конюшни. Драконов успели перегнать в чистые стойла, загаженные стояли открытыми. Запах навоза, сильный во дворе и крепчайший в подсобке, стал настолько густым, что хоть топор вешай. Или сам вешайся. Почти все управляемые рекрутами скелеты работали в стойлах, выбрасывая навоз в широкий проход между ними. Впереди синел клочком безоблачного неба выход на взлетно-посадочную площадку. Его перекрывала мощная подъемная решетка в крупную клетку. Позади грохотали по булыжнику колеса: через остававшиеся открытыми ворота форта, подсобки и собственно конюшен заезжали на погрузку влекомые лошадьми-тяжеловозами телеги.
— Оставайся в проходе, — приказал мне Креппер.
Ну гад же, слов нет! С чисткой я бы с грехом пополам справился. А на погрузке немалое умение требуется, и осторожность. Ох, наслушаюсь я сегодня матюков от крестьян! Только бы никого из них и лошадей на вилы не насадить… Надеюсь, ты сдохнешь в ближайшее время, Креппер, и сдохнешь в муках. Надеюсь, что у тебя будет рак губы, пищевода, желудка и прямой кишки, и перед смертью из тебя выпадет наружу весь пищеварительный тракт.
Перехватив вилы обеими лапами костомеха, я попытался отодрать с ближайшей кучи первую порцию навоза и едва не упал мордой скелета в говно. Аккуратнее, Иван! Не хапай много. Будь скромнее. Помни: целый день впереди. Ты работаешь? Работаешь. Доколупаться до тебя невозможно. Ну и не напрягайся. Обучение на производстве надо проходить по уму, с расстановкой.
Главная трудность состояла в том, что я больше не мог опираться на вилы. С ними вместо посоха у меня получалось двигаться довольно ловко, а без третьей точки опоры мой некрокиборг чувствовал себя столь же уверенно, как хромая корова на льду, которую заставили встать на задние копыта и что-то делать передними. Через минуту у меня получилось отковырять от кучи навоза первый навильник, развернуться и опустить его в кузов телеги.
— В первый раз, что ли? — снисходительно спросил крестьянин-возница.
— Ага! — подтвердил я. — Далеко вам с грузом ездить?
— Да сразу за город, на поля его высочества.
Отлично, подумал я. Не себе мужики возят, по повинности. Значит, торопиться им некуда. Матюков не будет. По крайней мере в больших количествах.
Приободрившись, я принялся отрабатывать процедуру погрузки, цепляя минимально возможные объемы перемешанных с соломой и сеном какашек. А ничего, с почти пустыми вилами мой некрокиборг вполне держит равновесие…
— Нагребай больше! — крикнул мне Креппер. — Филонить вздумал?
— Никак нет, господин сотник! — скорбно отозвался я, поднимая на вилы еще несколько соломинок. — От неумения это, извиняйте!
— Я тебе покажу — от неумения! А ну грузи как следует!
— Так точно! Есть грузить как следует!
Просекшие ситуацию крестьяне украдкой ухмылялись в бороды. Те, кому другие рекруты успели накидать полные возы, не спешили уезжать.
— Какого черта встали? — набросился на них Креппер. — Затор получится! Не задерживаться!
Крестьяне начали нехотя выруливать к воротам. Сотник бегал меж телег, отчаянно ругаясь.
— Что за суета на моем хозяйстве? — раздался вдруг среди общего шума звучный тенор. Принадлежал он пузатому коротышке в отливающих серебром доспехах, так и лучившемуся добродушием и самодовольством. — Совесть поимейте! Вы же можете разозлить драконов. А тогда знаете что случится?
— Мое почтение, барон! — тут же подскочил к коротышке Креппер, прижимая руку к груди и расплываясь в широчайшей улыбке. — Накладочка вышла, сейчас все улажу. Просто один лентяй не хочет работать как надо. Но будет, можете не сомневаться.
Барон Рутгер, — а это был он, — посмотрел на меня, оценил мой профиль и сказал:
— А зачем вы поставили его в проход, доблестный Креппер? Самое место ему трудиться в стойле, причем в отдельном, чтоб никому не мешал.
Сотник с ответом не нашелся.
— Шагай-ка сюда, дорогой! — поманил меня к себе Рутгер. — Давай, вот в это стойло заходи. Здесь знаешь кто у меня сидит? Лейт Блистающий, да благословят боги его крылья. Он еще молод и не так велик — навоза немного. Ну а не справишься…
— Справлюсь, ваше благородие, обязательно справлюсь! — с энтузиазмом пообещал я. Добряк-барон мне сразу понравился.
— …Ну а не справишься — товарищи из твоей децимы тебе помогут, — закончил Рутгер. — Ничего постыдного в этом нет — все мы когда-то чему-то учились. А на Креппера ты не сердись, — добавил он тихо, и весело мне подмигнул. — Наставник он так себе, и не очень умеет обращаться с людьми.
— Вы чрезмерно к нему добры, — искреннее сказал я, тоже понижая голос. — А он, между тем, поносил вас на весь замок, когда вы вчера провели драконов над плацем.
—
А то, подумал я, и заторопился:
— Только вы ему не говорите, что я вам сказал! Он от меня мокрого места не оставит.
— Да уж не беспокойся, не скажу, — слегка обиделся барон. — Что я — совсем глупец?.. Ах, Креппер, ах, лицемер! — пробормотал он, направляясь к выходу из стойла. — В глаза всегда так вежлив. А за глаза, значит, поносит!
Дождавшись, пока Рутгер удалится, я изловчился и выбросил в проход первый полноценный навильник навоза. Еще один. Еще… Не такое трудное это занятие, когда вокруг оперативный простор.
— Доблестный Креппер! — раздался снаружи сердитый баронский тенор. — А ну пойдите-ка сюда!
От радости я нагреб столько навоза и размахнулся так широко, что мой некрокиборг едва не вылетел в проход вслед за сорвавшейся с вил кучей весом на целую телегу. Однако удержать равновесие получилось, а в стойле сразу стало значительно чище.
В занятых стойлах взревывали драконы, заглушая возмущенные возгласы Рутгера и жалкие, неубедительные оправдания Креппера. Можно считать, что день удался.
Казалось, что в конюшнях уже и воняет не так сильно.
Всю дорогу до казармы я усиленно дышал, стараясь прочистить легкие от пропитавшего их навозного духа. Спал как убитый: не столько устал физически, сколько вымотался от нервного напряжения. Ну не случалось мне раньше пересекаться со скелетами пещерных троллей, а рулить ими — и подавно.
Утром на плацу в сотню влили пополнение, и ее численность возросла сразу до шестидесяти человек. Креппер сформировал шестую и седьмую децимы и раскидал людей по пяти уже существующим. В нашу попало трое новеньких: двое крестьян из других королевств, которых звали Руг и Натан, и варвар Хеджай. Крестьян похитил с помощью своей магии Герхард, а Хеджай пришел сам. Родом с юга, он много странствовал, несколько лет прожил на окраинах Оргойского королевства, и вот теперь решил завербоваться на службу к его величеству Бальдуру.
— А погибших на Треугольной площади воскрешать не стали? — спросил Креппера кто-то из первой децимы.
— Нет, дружок, — ответил сотник. — Гибель от когтей Хонора — это чаще всего насовсем. Даже для высокоуровневых бойцов. А на воскрешение ваших товарищей потребовались бы такие усилия… В общем, путь покоятся с миром и надеждой на счастливое перерождение.
— А что, перерождение возможно? — спросил я у Меченого, хотя уже знал об этом из подслушанного разговора Герхарда с герцогом. Но заглянуть в Писания и узнать подробности времени пока не нашел. А Меченый наверняка знает такое, чего нет и в Писаниях. И, что еще важнее, он умеет объяснять сложные вещи коротко и простыми словами.
— Возможно-то оно возможно, — вздохнул каторжник. — Только после смерти ведь сперва попадают в Мир Теней, а условия там не райские. Ну и переродится покойник не обязательно человеком, или какой он там расы был. Демоны возрождения могут поменять ему расу. А могут…
— Сегодня тренировок не будет! — объявил Креппер, и Меченый умолк, не договорив. — Те из вас, кто живет в городе, наверно уже слышали о нападениях на деревни вдоль Ревского тракта, и знают, что там происходило. Так вот: минувшей ночью разведчики наконец обнаружили стоянку вендиго, и уничтожить ее поручили нашей сотне. Для настоящих солдат задача слишком легкая, а для вас — самое то, чтобы получить начальный боевой опыт. Порядок такой: новенькие забирают с кухни продовольствие для сотни на день, и в дороге будут присматривать за обозом. Остальные во главе со мной разберутся с людоедами.
— Об этом я как раз и говорил, — шепнул мне Меченый. — Можно возродиться не человеком, а вендиго. Или еще кем похуже.
Вот теперь я полез в базу знаний немедля. Надо как можно быстрее уяснить, против кого идем, чтоб к моменту встречи все необходимые сведения запомнились и лежали в мозгах по полочкам.
Первоначально людоедов-вендиго породил демон неутолимого голода по имени Вендиго. С тех пор их ряды постоянно пополнялись за счет естественного прироста с помощью размножения и возрожденцев из Мира Теней, которые при жизни страдали чревоугодием, алчностью и тому подобными пороками, или умерли от недоедания. Выглядели вендиго примерно как зомби. Они тупо набрасывались на любых живых существ, опустошая леса, и нападали на деревни и даже города. Укусы вендиго были заразны. Но если укушенный не был ни обжорой, ни лакомкой, и не страдал ненасытной жадностью, он мог избежать превращения в людоеда, принимая простенькие снадобья, продающиеся в каждой лекарской или знахарской лавочке. Неплохо помогали также ладанки и нательные иконки, купленные в храмах Святой вселенской церкви, при условии минимального соблюдения ее обрядов. Многие желающие защититься от укусов вендиго применяли сразу оба способа, тем более что сама Святая церковь использовала магию весьма широко.
Выхватывать инфу из базы приходилось урывками, так как с момента постановки задачи все оказались заняты. Для начала Креппер поделил нас на два неравных по численности отряда. В меньшем оказались недавно прибывшие рекруты, не имевшие боевых навыков и не успевшие их приобрести. Из нашей децимы в него попали Руг и Натан. Хеджай, пусть и появился только что, мог похвалиться немалым опытом сражений, и Креппер определил его в большой отряд. Как и меня, хоть мне и была прямая дорога с Ругом и Натаном.
— Думаю, такой прославленный герой, как ты, не захочет охранять котлы с кашей! — сказал сотник с ядовитой улыбочкой. — Уверен, в сражении с вендиго ты проявишь себя лучше. Не только лично, но и как командир. Назначаю тебя старшиной децимы. Остальные могут выбрать старшин самостоятельно. Пора, пора уже выявлять среди вас лидеров! Самые достойные в будущем и станут настоящими старшинами, что откроет им путь в сотники, тысяцкие, темники! А то и в стратеги — чем черт не шутит!
Вот подлянщик! Знает же, что у нас лучшим командиром был бы Меченый с его опытом разбоя и внезапных налетов. Ну ладно — ничто не мешает мне взять Меченого в заместители. Помирать ведь ему под моим командованием неохота, и он станет мне отличным советчиком. Жаль, что Хеджай у нас десять минут как прописался. Возможно, он был бы еще лучше. Выглядел варвар как гибрид индейского вождя с арабским террористом, а лицо есть зеркало души.
— Слышь, Меченый? — сказал я. — Будешь у нас серым кардиналом.
— А кто это? — оторопел каторжник.
— Это такой парень, который заправляет делами за спинами недотеп вроде меня. Тактику для децимы я разработаю, можешь не сомневаться. Но оценишь ее на годность и утвердишь ты.
— Да какая тактика? — поморщился Меченый. — Нам же не с организованным отрядом драться, а с людоедами. С вендиго мудровать не надо, тут простота залог успеха. И дело командира главным образом — укреплять дух бойцов, чтоб слабину не дали.
Укреплять дух? Это я, пожалуй, смогу. Ну-ка…
Модифицировать заклинание «Мне пох» для накладывания на кого угодно. Действие — от слабого (фонового) до сильного (воодушевляющего). Название видоизмененной версии: «Тебе пох» («Вам пох» при воздействии на группу).
Я тут же опробовал его на Друвайере и Пенте в фоновом режиме. Ребята, бывшие далеко не в восторге от предстоящего сражения с людоедами, расправили плечи и приобрели непробиваемо-спокойный, независимый вид. Я прикинул предполагаемый расход маны — приемлемо. Ведь тратить ее придется эпизодически, и только на себя и этих двоих. Потому что Меченому и Скипу все пох и так. Хеджай, судя по его каменной роже, даст фору им обоим. А на разовый воодушевляющий посыл разорюсь при необходимости, куда деваться.
Выступить в поход предстояло верхом, а так как из рекрутов раньше на боевых конях ездили единицы, нам должны были выдать обозных лошадей. Получив сбрую для них в замке, мы направились в сторону родной казармы. Сроду не подумал бы, что седло столько весит! Оно тянуло минимум килограмм на двадцать. По дороге нас догнали нагруженные провиантом новички. Котлы с привычным уже сборным варевом они тащили на копьях, пятеро несли мешки с хлебом.
Совершенно упарившись несмотря на ранний час и утреннюю прохладу, мы добрались до Треугольной площади. Казарма встретила нас открытыми воротами — внешними и внутренними. Через широкий проход между завалами сена справа и слева из конюшни выезжали телеги: одна для продовольствия, четыре для будущих раненых.
— А что гробы сразу не взяли? — удивился я. — Надо было взять! Раненых положили бы сверху. Получилась бы экономия места.
— Будут на нас гробы тратить! — буркнул Скип. — Закопают без гробов.
— Кто тебе рекрутов закапывать станет? — возразил Меченый. — Сами зароем покойников на месте.
У остальных ребят разумная предусмотрительность командования тоже вызвала только насмешки. Одними телегами нас и облагодетельствовали. Ни лекаря отряду не придали, ни даже захудалой бабки-знахарки.
Конюхи выводили на площадь лошадей. Мне досталась спокойная престарелая кляча мужеского полу, с умными глазами повидавшей все на свете животины. Свалив возле нее сбрую, я принялся осваивать искусство седловки, решив подойти к задаче с максимальным старанием. Когда сбегу, умение наверняка пригодится. Поминутно сверяясь с базой знаний, хотел уже накинуть на спину кляче потник, но конюх меня остановил.
— Сейчас ты делаешь все правильно, сынок, — сказал он. — Однако это потому, что лошадь готова, и как раз для тебя подходящая. А вообще, когда седлаешь коня, особенно которого в первый раз видишь, надо его сперва привязать. Откуда тебе знать, что он будет стоять спокойно? Потом ты его осматриваешь. Хорошо ли почищен, нет ли мозолей, потертостей? Неухоженная лошадь под седлом раздражительна, и может тебя подвести. Копыта следует проверить — вдруг камушки застряли? Ну и просто поухаживать за незнакомым животным неплохо для начала. Угостить чем, гриву расчесать, хвост. Ты ведь, когда на какую девку глаз положишь, сперва ухаживаешь за ней, и уж потом — хе-хе! — пытаешься взобраться на нее. Вот и с лошадьми так же поступай — соображаешь?
Я ответил, что да, и поблагодарил конюха за добрые советы. И далее действовал по его рекомендациям. Потник положить чуть выше, чем необходимо, а затем стянуть назад, чтоб волос на шкуре под ним лег ровно. Закинуть подпругу и стремя с правой стороны на седло, и положить седло на лошадь. Проверить, правильно ли положил. Затянуть подпругу — не сразу, а постепенно. Поводить коня немного и проверить, не ослабла ли подпруга: некоторые лошади, сволочи, специально надуваются при седлании, чтобы потом дышать было легче. Пристегнуть нагрудник…
К концу процедуры у меня чуть не поехала крыша от попыток вникнуть во все премудрости. Когда на воле окажусь, буду красть с утра уже оседланных лошадей и отпускать вечером.
И вот наконец я продел ногу в стремя и взгромоздился на коня. С тем же примерно чувством, с каким ложился в постель с девушкой после ухаживания, то есть со скрытым торжеством. Впрочем, ни с одной девушкой у меня не бывало столько заморочек, страхов и неуверенности. А еще я не терзался мыслями, что уже в постели девушка вдруг сбросит меня с себя и начнет лягаться, потому что у нее плохо расчесан хвост.
В итоге пришлось применить к себе любимое заклинание. И чего, спрашивается, я распсиховался? Понятно, чего: с животными общаться не привык. Отродясь не было у меня ни собаки, ни кошки, ни разнесчастного хомячка — не говоря о лошади. Но справился же! Конюх похвалил — сказал, что все правильно сделано. Система порадовала новым навыком. А если продолжать аналогии, то подо мной не девушка, а дедушка. Он слишком старый, чтоб вот так сразу поднимать бунт против всадника. И слишком умный и опытный, чтобы тратить на глупости остатки жизненной силы. Пойдет что не так — и без взбрыков даст мне понять это. Всхрапыванием там, недовольным поматыванием головой… А хороший был конь когда-то. По нему видно.
Успокоившись, я осмотрелся с высоты седла. Отдельные рекруты поглупее выглядели радостно-возбужденными, остальные настроились мрачно. И то сказать: наш поход против вендиго казался чистой воды авантюрой. Из шестидесяти человек в реальных схватках ранее участвовали от силы пятнадцать. Больше трети состава влито только что, даже на плацу потренироваться вместе не успели. Мага с нами не послали ни одного. Я такой, с позволения сказать, воинской части истребление бродячих псов не доверил бы. Однако Креппер сохранял спокойствие. Впрочем, лично ему беспокоиться при его хороших доспехах и сорок восьмом уровне не о чем. Вендиго редко поднимаются выше двадцатого, и оружие у них самое примитивное.
Отряд выехал с Треугольной площади и растянулся по улице, ведущей к Южным военным воротам. Чтобы попасть с дороги за ними на Ревский тракт, предстояло сделать крюк. Но Креппер, почувствовав настроения в сотне, не решился прогнать нас сквозь Навозные ворота, через которые крестьяне вывозили дерьмо из Драконьего Гнезда, хоть так и было прямее. Он сегодня вообще проявлял благоразумие. Например, нахлобучил на голову шлем, который обычно не носил.
Цоканье подкованных конских копыт по булыжной мостовой эхом отдавалось от стен домов. Позади громыхали телеги. Издалека заслышавшие шум горожане предпочитали пережидать проезд отряда в подворотнях, переулках и дверных нишах поглубже.
Стража Южных военных ворот отсалютовала нам неуверенно. Тем не менее от насмешек воздержалась. Представляю, что было бы на Навозных воротах.
Сразу за городом, прямо к его стенам прилепилась деревушка дворов в пятьдесят. Дальше тоже шли деревни в окружении полей, садов и аккуратных лесочков, похожих на парки. Крестьяне тут всю траву выкашивают, пояснил Скип, бывший как раз здешним жителем. И весь валежник собирают, и обрезают сухие ветки. Выгодно: бесплатное топливо, и меньше шансов, что у тебя под боком заведется нечисть. Не любит она мест, за которыми следят, и светлых лесов. Ей что помрачнее подавай, с буреломом, труднопроходимое.
Мощеная дорога кончилась километрах в пяти за городом, и одновременно с ней — вся прилизанная пастораль. Причем сразу. Дальше как раз и потянулось «что помрачнее». Ревский тракт оказался разбитой грунтовкой, за состоянием которой следили только те, кто по ней ездил. А они ограничивались подкладыванием хвороста и камней в колеи, когда в дожди требовалось вытащить телеги из непролазной грязи. И деревни по обе стороны тракта были такими же — грязными, неухоженными, с хмурыми и неприветливыми жителями. Из идиллического Средневековья мы без перехода попали в чернушно-трэшевое, словно вокруг декорации сменили. Другая локация — другая обстановка… Или я ошибаюсь?.. Нет, не может быть, чтобы во Вселенной Дагора спустя тысячи лет после ее возникновения все еще существовали локации в обычном понимании. Скорее, Ревский тракт с прилегающими территориями просто находится вне зоны прямого контроля герцога и его придворных магов. Когда сбегу, надо держаться как раз таких мест.
Промеж деревень возвышались баронские замки, на каждый из которых хотелось повесить табличку «Разбойничье гнездо». Однако я все еще от души наслаждался поездкой, машинально отмечая, какой же чистый здесь воздух. Как ярко светит солнце. Какой насыщенной голубизны небо…
Не сразу до меня дошло, что голос принадлежит коню, на котором я ехал. Мама моя, здесь кони разговаривают!
Следующие полтора часа конь подробнейшим образом объяснял мне, как грамотно ездить шагом, рысью, галопом. Когда привставать в седле и на какую ногу делать упор при ударах разным оружием в бою. Чем следует кормить хорошую лошадь и с какой периодичностью. В общем, старательно занимался моим образованием.
У таверны «Веселая бочка» мы свернули с Ревского тракта на боковую дорогу, ведущую к Гинкмарским лесам. Она заканчивалась в деревне, пострадавшей от набега вендиго только вчера.
Похоронная бригада из крестьян ближайших деревень, священника Святой вселенской церкви и нескольких воинов местного барона прибыла сюда незадолго до нас, и пока не успела ничего сделать. Креппер остановил авангард сотни на деревенской площади и подождал, пока подтянется остальной отряд и обоз.
— Вендиго отвратительны на вид, — сказал он. — Они не носят другой одежды, кроме набедренных повязок из шкур животных, а вместо ногтей у них растут когти. Любой разумный при встрече сразу чувствует живущее в них зло, и меч сам просится из ножен. Однако вы всего лишь новобранцы: многие из вас еще недавно занимались мирным трудом, не помышляя о сражениях, и жили в местностях, где вендиго нет. Поэтому вам будет полезно увидеть последствия их деяний, чтоб в нужный час рука была тверда и без всякой жалости разила этих исчадий Мира Истинного Мрака.
Некоторые из упомянутых Креппером последствий мы могли наблюдать вокруг площади и на ней самой. Объеденные части тел людей, собак и домашней скотины валялись прямо под копытами наших лошадей, и дальше, меж домов с выломанными дверями.
— Вендиго редко убивают своих жертв перед тем, как съесть, — продолжал сотник. — Или наносят несколько ударов дубинами куда придется, или просто набрасываются и начинают пожирать несчастных живьем. Когда добычи много, они способны утаскивать женщин на свои стоянки, чтобы всласть с ними потешиться и сожрать позже. А если какой пленнице удастся вырваться и сбежать, она зачнет вендиго. И горе бедной матери, не успей она найти опытного лекаря или знахарку. Дьявольский младенец разовьется необычайно быстро, и ощутив себя в неродной ему утробе, прорвет ее и вылезет наружу вместо того, чтобы родиться обычным способом. Из этого поселения при набеге вендиго не удалось спастись ни одному жителю. Езжайте по улицам, смотрите, запоминайте. Сбор в поле за деревней. Вперед.
Выполняя приказ, мы разъехались в разные стороны, стараясь, впрочем, глядеть на небо или в гривы лошадей. Обоз последовал за Креппером по главной улице.
Собравшись у обоза, мы расседлали лошадей, пустили их пастись, расселись на земле и принудительно набили желудки пищей. Прошли в пешем строю к самым дальним полям и сенокосам деревни и оказались на берегу мелкой речки. Лес начинался сразу за ней — вековой, не тронутый топором дровосека, знакомый лишь редким искателям приключений да охотникам за нечистью.
— У вендиго слух и нюх как у животных, — сказал Креппер. — Застать их врасплох нелегко. Но зато они и ведут себя как животные: дозоров вокруг стоянок не выставляют, ловушек не устраивают. А на самих стоянках воняет так, что с какой стороны ни подходи, хоть по ветру, хоть против, твари ничего не учуют. Следует только тишину соблюдать, и тут уж держите себя строго. Кто на сухую ветку наступит или чихнет — отведает в замке кнутов, если жив останется. Ничего не бойтесь: людоедов по донесениям разведчиков всего сотни полторы. На пару минут доброй рубки. Хочу успокоить особо чувствительных — стоянка обычная, кочевая, не стойбище. Малолетних упырят не увидите. А вообще за милосердие к вендиго, пусть хоть к детям, тоже полагается порка. Да и сами вы должны понимать, что людоед по колено ростом все равно людоед, и с удовольствием перегрызет вам глотку, только волю ему дайте.
Мы перешли реку вброд и двинулись лесом. Креппер знал дорогу лишь по описаниям, однако вел нас уверенно. А вскоре мы и вовсе выбрались на протоптанный вендиго след — они возвращались к стоянке врассыпную, но все равно довольно тесно, поскольку шли в одном направлении. То тут, то там я замечал отпечатки босых ног на земле, примятую траву, сломанные ветки.
— Прут как коровы на водопой, — сказал я Меченому. — Даже я их нашел бы, а я не следопыт. Почему их только сейчас обнаружили, если на деревни они нападают давно?
— Все хорошие разведчики на войне, — ответил каторжник. — Или выслеживают парней вроде меня. Серьезные охотники на нечисть охотятся на серьезную нечисть. А к баронам и герцогу норовит наняться кабацкое отребье, которому только бы пить да жрать, а потом свалить, пока не выпороли и не повесили. Настоящий разведчик — это ж не просто тот, кто по следам пройти способен. Он еще не боится тех, кто следы оставил. А трактирная пьянь как раз боится. Даже вендиго. Порубить их десятка два при встрече — ловкость, силу и храбрость иметь надо; от остальных скрыться — сноровку и умение немалое. Я-то с ними встречался, знаю. А кто не встречался, пусть и смельчаком окажется, может погибнуть.
Разговаривая и глядя по сторонам, я не забывал и под ноги смотреть, заранее строго следуя указанию Креппера, и вскоре получил навык бесшумного передвижения с прогрессом в три процента. Пока до стоянки дойдем, глядишь, до пяти догоню. Чингачгуком мне сегодня не стать, но чего-то достигну.
При каждом шорохе в окружающих зарослях у меня по спине пробегал морозец. Предстояло реальное сражение с кровопролитием, смертоубийствами и моей собственной возможной смертью. Неиллюзорная опасность казалась еще страшнее из-за самого места, где предстояло с ней встретиться. Гинкмарские леса имели дурную славу всегда, а за время войны ее безмерно преумножили. Да и не знай я про это — хватило бы того, что видели глаза и слышали уши. С ветвей столетних деревьев свисали плети лишайников, неприятными голосами покрикивали невидимые птицы. Вроде, кустов и травы немного, далеко видно, но от этого еще хуже: кажется, что тебя уже заметили прячущиеся за разбросанными там и сям валунами и корягами злобные монстры, и вот-вот набросятся. Время близко к полудню, а в чаще словно раннее утро или поздний вечер: промеж стволов висит сероватый сумрак, усугубленный легким туманом, и от него все вокруг тоже кажется серым, как в старом фильме, снятом до изобретения цветной пленки.
Для храбрости я то и дело прихлебывал вина из баклажки — почти с той же частотой, что и сотник. Опьянеть не боялся: свою норму знаю отлично, крепость оргойского вина оценить успел. И вот мой нос уловил запах всех оттенков мертвечины — от той, что протухла месяц назад, до протухшей только что. Терзающий вендиго неутолимый голод имеет интересный побочный эффект — каннибалы любят есть, но доедать не любят.
Креппер остановил отряд и провел последний инструктаж, используя не столько слова, сколько мимику и жестикуляцию. Удивительно, но я все понял. Нам надо разойтись в стороны, окружить стоянку цепью, а затем медленно сжимать кольцо, пока кого-нибудь из нас не заметят. Что мы сразу поймем по воплям людоедов. Дальше — бросаемся в атаку, и боги нам в помощь.
Повернувшись к ребятам, я в манере Креппера обрисовал им свое виденье предстоящего. Когда развернемся после обходного маневра и двинем вперед, Хеджай и Скип должны быть в центре нашей маленькой цепочки. Пент и Друвайер — по бокам от них, пусть прикрывают самых мощных бойцов децимы. Мы с Меченым будем на флангах следить, чтобы не построить дырок между нашей децимой и соседними, и не дадим вендиго зайти нам в тыл. А кроме того, так мы сможем присматривать за Пентом и Друвайером, и в случае чего придем им на выручку.
Закончив, я посмотрел на Меченого. Тот одобрительно кивнул. Хеджай кивнул тоже, что обнадежило меня еще больше и укрепило ЧСВ.
Вот-вот, а там и в стратеги, глядишь, попаду, как посулил Креппер. И обязательно в великие. Всего-то осталось мне до верхней планки 99,9%. Мелочь.
Первая децима начала растягиваться по дуге влево, седьмая — тем же манером вправо. У них самая сложная задача: сойтись в одной точке не видя друг друга… Креппер засопел, сорвался с места и обогнал седьмую дециму — наверно, не очень доверял ее старшине. Двигался он удивительно легко для своих габаритов и количества выпитого с утра вина.
Подождав, когда последний рекрут шестой децимы отойдет достаточно далеко, я пошел за ним. Обернулся, махнул рукой Пенту, предлагая следовать за собой, и пошел дальше. Идеальную дистанцию между бойцами в цепи мы соблюсти не надеялись, так как видимость в лесу не везде одинаковая, а нас самих было слишком мало, чтобы окружить вендиго не теряя друг друга из виду. На последнем этапе отряд станет чертовски уязвим — однако избежать этого не представлялось возможным. Авантюра, проклятая авантюра! Вздумай любой из людоедов побродить по лесу, он почти наверняка с кем-то столкнется. Впрочем, Креппер уверял, что ничего непоправимого не случится: остальные людоеды побегут на крики соплеменника, и мы должны сделать то же самое. Окружим их в другом месте — вот и все. Вендиго не станут спасаться бегством — они всегда только нападают. Главное, чтобы они не окружили нас.
Изредка со стоянки доносились гортанные возгласы. Людоеды переговаривались друг с другом — весьма лаконично. Учитывая их предполагаемое число, поболтать они не любители. Должно быть, считают, что лучше жевать, чем говорить.
Минут через сорок далеко впереди закаркал ворон. То есть карканье послышалось не впервые, воронья по соседству с вендиго хватало. Но эта «птичка» подала голос условленным сигналом: трижды, еще раз трижды и дважды — Креппер сообщал, что встретился со старшиной первой децимы. Сам я к этому времени уже не видел ни рекрута, за которым шел, ни Пента, и где они, знал лишь приблизительно. Повернувшись на девяносто градусов, я двинулся в сторону стоянки, и вскоре заметил обоих: рекрут из шестой крался по чаще четко справа, а Пент немного поотстал. Всеми силами заставляя себя не торопиться — Креппер прямо приказал: не торопиться! — я продолжал идти, стараясь использовать любые подходящие укрытия. От дерева к дереву, от валуна к валуну…
Лес впереди стал редеть. Стоянка располагалась вокруг выпиравшего из земли огромного камня размером с двухэтажный коттедж. Вендиго выломали почти все кусты и молодые деревца возле него, вытоптали траву, а больших деревьев вблизи камня росло немного.
Людоеды только начали пробуждаться. Некоторые еще спали на охапках травы, другие бродили по стоянке, зевая и потягиваясь. Да, они были похожи на зомби, но анемичными не выглядели, и при взгляде на них меч действительно просился из ножен. Я не стал ему препятствовать — достал и выставил перед собой. Только уверенности мне это не прибавило ни на миллиграмм, и удрать хотелось гораздо сильнее, чем напасть. Никогда я не убивал никого крупнее пауков, а тут сразу… Ну, пусть не люди, пусть даже не разумные существа в полном смысле, но и не животные. Сердце стучало как ошалелое, будто я три километра во весь дух пробежал. Спокойно, Иван! Тебе пох, тебе абсолютно все пох! Действуй как на тренировке, как на плацу. Большего ты все равно не умеешь. Может, большего и не нужно. Сосредоточься на том, чтобы правильно выполнять те движения, которые успел запомнить, — удары, выпады, уклонения, отходы. Глядишь, уцелеешь. Дело-то предстоит, без сомнения, правильное. Вспомни, что случилось в пострадавшей от набега деревне. А ведь у тех, кого ты сейчас перед собой видишь, не одна деревня на совести…
Продолжая пробираться вперед, я осмотрел стоянку внимательнее, стараясь запомнить каждую деталь. Через минуту или две придется прыгать и скакать промеж этих «деталей», и не дай бог споткнешься. Вендиго продолжали разминать кости со сна. У самого камня собрались тесной кучкой детишки разного возраста. А Креппер говорил, их не будет!.. Слева от них слонявшийся туда-сюда людоед вдруг замер, пригнулся, издал тревожное «у-у-у!» и вытянул руку в ту сторону, с которой к стоянке приближалась четвертая децима. Вряд ли он кого разглядел, просто засек что-то подозрительное, но старшина четвертой решил не ждать продолжения.
— Вперед! — гаркнул он.
— Вперед! — тут же приказал я.
— Вперед, вперед! — закричал с той стороны камня Креппер.
Остальные заорали тоже — и старшины, и рекруты, — и бросились в атаку. Людоеды заорали еще громче и бросились навстречу. Спящие вендиго моментально перешли в бодрствующее состояние и присоединились к схватке. Детишки, вместо того, чтобы разбежаться и спрятаться, с яростными воплями атаковали нашу дециму и полегли под ударами мечей Хеджая и Скипа. А я заметил… боже, что я заметил! Как только компания малолеток убралась от камня, стал виден вход в пещеру. Креппер уверял, что врагов будет полторы сотни. Судя по моим собственным прикидкам, которые успел сделать, так и выходило. Но в пещере могли быть еще вендиго, сколь угодно много.
Прямо передо мной возник людоед, уже замахнувшийся дубиной. Я принял удар на щит и выбросил вперед меч, целясь противнику в сердце. Острие вошло между ребер, лезвие пробило тело насквозь. Я дернул меч назад, одновременно отступив на шаг — мертвый вендиго упал к моим ногам. Как трудно, оказывается, вытаскивать оружие из трупа, — а ведь сотник предупреждал…
По телу прокатилась знакомая волна приятного тепла. Помноженная на возбуждение боя, она привела к тому, что я чуть не кончил.
Да без проблем! Давайте шестерых! И чего я боялся, когда о прокачке надо думать?
Повсюду на стоянке шло бешеное мочилово. Судя по крикам, то же самое творилось и по ту сторону камня. Пока оставалось непонятным, на чьей стороне перевес. Четвертая децима потеряла бойца. Второго… В шестой один рекрут тяжело ранен. Товарищи стараются его прикрыть…
Сразу два людоеда бросились на меня с разных сторон. Я прыгнул к одному и успел грохнуть гада, прежде чем подоспел второй. Щит едва не раскололся от удара его дубины. Я рубанул нападавшего по колену, по голове, снова по голове… Готов. Кто следующий? Баба! Такая же оскаленная и уродливая, как и мужики. И тоже с дубиной, сучка, — ну, получай!
А для девятнадцатого сколько? Двадцать семь, что ли? Давай, быстрей, Иван, а то всех перебьют и на твою долю не хватит!
Дурацкие сообщения в самые неподходящие моменты помогли мне окончательно расслабиться и превратили в радостно-возбужденного берсерка. А еще этот кайф при взятии уровней… Осторожнее, Ваня! Вот так и становятся маньяками-убийцами в игровых мирах. Или теряют осторожность, подставляются под смертельный удар и повышают уровень своему врагу. Не меняй тактику, что привела к успеху. Сражайся как на плацу, как на плацу!..
Еще один вендиго метнулся ко мне — я отрубил ему руку вместе с занесенной для удара дубиной. Людоед словно и не почувствовал потери конечности, разинул пасть и вцепился мне в плечо. Жутко лязгнули о металл кольчуги клыки, но она выдержала. Клыки, впрочем, тоже. Я ударил вендиго коленом промеж ног, оттолкнул от себя и вонзил меч ему в горло.
Место упавшего людоеда заняли сразу трое. Отмахиваться от них пришлось с такой скоростью, что я позабыл и о тактике, и о приемах. Выручил фланговый рекрут из шестой децимы. Он убил одного вендиго, а оставшихся я одолел сам. Черт, доски в щите уже болтаются! Сколько еще он протянет? Похоже, нисколько. Решение: выкинуть щит, подобрать дубину и парировать удары ею.
Как общая обстановка? Вроде справляемся? Да, но не продвинулись вперед ни на шаг. Пент ранен, Скип дважды, Друвайера укусили за ногу. Остальные у нас пока целы. У Меченого тоже развалился щит, и он прикрывается мертвой людоедкой в метр ростом, проделав в трупе отверстие для руки. А что там с пещерой?
А из пещеры лезут вендиго и быстро рассасываются по стоянке. Похоже, они прибывают быстрее, чем мы успеваем их крошить. Какое тут продвижение — скоро придется отступать.
— Креппер! — закричал я. — Эй, ребята — первая децима, вторая, седьмая! Я старшина пятой! У нас здесь пещера с тьмой людоедов! Не справимся! Четвертую дециму вот-вот сомнут!
С той стороны камня донеслась яростная ругань Креппера.
— Держитесь! — отозвался он. — Держитесь, иду к вам! Только без паники, сукины дети! Попробуйте мне побежать! Эй, герой из пятой! Не смей бежать, слышишь? Сделай там что-нибудь, пока подойду!
Сделать что-нибудь? А что?..
— Ребята — к камню! — приказал я своим. — Заткнем эту дырку! Не дрейфьте! ВАМ ПОХ!!!
Сомкнувшись так тесно, чтоб только не мешать друг другу размахиваться, мы рванулись в безумную атаку. Наш тыл остался незащищенным — его некому было защищать. Но вскоре он так и так оголился бы. Слева вендиго озверелой толпой навалились на остатки четвертой децимы, с твердым намерением ее добить. С другого боку еле держалась шестая. Теперь по обе стороны от нас образовались широкие бреши — проходи кто хочешь. Исход боя зависел от того, как скоро вендиго это заметят и насколько быстро сумеет пробиться к нам Креппер.
Мы с яростными воплями набросились на людоедов перед камнем. Их ряды непрерывно пополнялись за счет лезущих из пещеры, и вскоре земля оказалась завалена трупами так, что ногу некуда поставить. Левой рукой я отбивал дубины вендиго своей дубиной и разбивал ею черепа, правой орудовал мечом. Боли от пропущенных ударов не чувствовал совсем, только машинально отмечал, куда попали, и как быстро сползают к нулям показатели живучести и маны.
Да к черту прогресс! Сейчас главное — не стать покойным обееруким бойцом.
Справа доносился непрерывный поток ругательств и неестественно громкий, пронзительный свист меча: оттуда приближался ревущий как взбесившийся слон Креппер. Мы уничтожили всех возле камня и вышли к пещере. Число противостоящих нам вендиго сократилось до тех, что могли вылезти наружу одновременно. Стало полегче, и я оглянулся. Сотник пер напролом по самой гуще врагов — вокруг него падали трупы и подлетали вверх отрубленные руки и головы, а позади оставалась залитая кровью просека. Его меч мелькал настолько быстро, что лезвия не было видно, только в воздухе за ним оставались висеть медленно тающие голубые сполохи. Вот это меч!.. Мы стояли насмерть, тупо перемалывая прущих из пещеры вендиго. Шестая децима воспряла и надавила на людоедов, но Креппер ее остановил:
— Здесь я сам справлюсь! Подайте помощь пятой и четвертой децимам!
— Четвертой, в основном четвертой! — поправил я. — А нам нужно дерево! Поняли? Дерево!
Старшина шестой децимы на секунду замер в ступоре, а потом до него дошло.
— Сейчас! — крикнул он. — Сейчас сделаем!
Он как раз был вооружен боевым топором, и подскочив к подходящему молодому дереву, в несколько ударов подрубил его с одной стороны. Затем рубанул с другой, и навалился на ствол, чтоб крона пошла точно в сторону камня.
— Пятая децима — рассту-у-пись!
Мы отскочили от входа. Старшина и трое его бойцов подхватили дерево и с разбегу воткнули его в пещеру кроной вперед.
— Молодцы, ребята! — проревел Креппер. — А теперь давайте добьем выродков! Никакой жалости!
Да уж какая тут жалость… У меня не хватало сил даже себя пожалеть. Не радовали ни улучшившиеся навыки, ни новые достижения, ни только что полученный девятнадцатый уровень.
Комель дерева трясся и дергался — вендиго в пещере пытались вытолкнуть внезапно образовавшуюся на их пути преграду наружу или пролезть между ветвями. Да не такое это простое дело, когда нет ни топоров, ни ножей.
— Пент, Скип, Друвайер! — сказал я. — Вы все равно ранены — дежурьте здесь, следите за деревом. Когда вендиго верхние ветки обломают, пихайте его глубже. Пролезет кто… сами понимаете. Остальные — за мной!
Через пять минут мы полностью зачистили стоянку. Возвращаясь к пещере, я чувствовал себя так, что хоть сейчас ложись и помирай. Нет, как хотите, надо подкрепиться. И теперь-то вид разбросанных всюду кишок и лежащих отдельно от тел голов и конечностей меня не смутит ничуть. Только сесть бы куда? А-а-а, вот подходящая куча трупов.
— Эко тебя скрутило! — криво ухмыльнулся Креппер. — Ладно, сиди здесь с остальными доходягами.
Он отобрал из всех децим восемь наиболее боеспособных рекрутов, не получивших ранений или заработавших легкие. С этой командой он выдернул дерево из пещеры и принялся за истребление оставшихся вендиго. Те лезли через быстро увеличивавшуюся в размерах гору мертвецов перед входом, и тут же попадали под удары мечей, топоров и палиц. Мы жевали сухпай, запивали его вином, глотали снадобья от укусов и равнодушно смотрели на истребление людоедов. Наконец даже самые тупые и отчаянные из сидевших под землей вендиго сообразили, что на поверхности их ничего хорошего не ждет. Они рычали, завывали, визжали от злости, но наружу вылезать прекратили. Между тем требовалось уничтожить их до последнего, а просто завалить вход камнями Креппер отказался.
— Ненадежно, — сказал он. — Вдруг внизу не везде скала? Пророют дырку в обход завала — когтищи-то вон какие.
— Надо костер перед входом развести и накидать в него травы, — предложил кто-то.
— Неизвестно, пойдет ли дым в пещеру, — возразил Креппер. — А пробовать да проверять — только время терять. Лучше просто спустимся туда и всех убьем. Кто со мной? Нужны двое. Только силы свои не переоцените. Иначе там внизу и останетесь.
Вызвались Хеджай и орк из второй децимы. Насколько я понял, у обоих в какой-то мере была развита способность видеть в темноте.
— Отлично, — сказал Креппер. — Я пойду первым, вы за мной. Когда окажемся в пещере, будете меня прикрывать, пока не выбьем всех взрослых. Затем вырежем младенцев. Раз это не просто стоянка, а стойбище, их там будет полно. Еще раз — вы точно готовы сделать все что требуется?
Хеджай и орк молча кивнули.
«Мясники», — невольно подумал я. Секунду назад казалось, что из меня не выжать ни единой эмоции, хоть весь мир рухни, но при мысли о том, что случится в пещере, мне стало нехорошо. Даже пропал появившийся было аппетит. И что тут с собой поделаешь? И надо ли стараться? Геноцид — он и есть геноцид, кому бы его ни учиняли. Можно сколько хочешь убеждать себя в необходимости истребления вендиго — ведь они людей едят. Да только они не виноваты, что такие. И по-хорошему следовало бы устроить геноцид не им, а тем, кто придумал этот мир-игру.
Креппер с подручными нырнул в пещеру. Я успел увидеть, как засветился голубизной его меч. Хорошая у сотника железяка — наверно, с собственным именем и такими характеристиками, что пользоваться ею сможет не всякий.
Оставшиеся шестеро рекрутов сформированной Креппером команды встали у входа полукругом, на случай если какой вендиго проскочит мимо нашей несвятой троицы внизу. Только напрасно они ждали — никто не проскочил, никто не показался в раскрытом зеве пещеры. Оттуда доносились лишь постепенно стихающие вопли, а потом наступила тишина.
Через несколько минут Креппер, орк и Хеджай поднялись на поверхность — заляпанные кровью так густо, словно искупались в ней. Меня передернуло, однако внимательнее оглядев себя и своих соседей по посиделкам, я обнаружил, что мы и сами выглядим немногим лучше. «А скоро все это засохнет и потом надо будет отчищать», — прошла будничная мысль.
— Можете собрать трофеи, — сказал Креппер, обращаясь сразу ко всем. — Только быстро, еще есть работа.
— А какие с вендиго трофеи? — вполголоса спросил я Меченого. — Уши, что ли, им резать?
— Многие из них браслеты носят, ожерелья, — ответил каторжник поднимаясь. — Их и собирай. Это все амулеты. Потом продать можно.
Я посмотрел на ближайшие трупы — правда. Надо же, а сам и не обратил внимания. Хотя видел ведь, но не отложилось в памяти. Браслеты были разные, на руках и ногах. И на шеях у людоедов хватало висюлек. Материал — небрежно обработанные осколки костей, самоцветные камни, когти, клыки… И человеческие зубы. Ну и ладно, деньги-то нужны. В моем положении строить из себя чистоплюя вредно. Вряд ли окажусь хуже тех, кто это покупает.
Мы наскоро поделили стоянку на участки, после чего принялись увлеченно обирать покойников. Похоже, из всех только я чувствовал внутреннее сопротивление и недовольство. Оно прошло, когда заметил, что в ожерельях попадаются медные и серебряные монеты. Интересно, а золотые найдутся?
Сколько ни искал, не нашел. А другие если нашли, не хвастались.
— Все, хватит! — скомандовал Креппер, когда рекруты осмотрели уже почитай каждый труп, а некоторые по два раза. — Шестая децима — хватит, я сказал! Вы им еще в задницы загляните… Валим деревья, разжигаем костер, подаем сигнал и уходим. Надо успеть в город до закрытия ворот, а не то останемся ночевать под стенами.
— А деревья-то валить зачем? — поинтересовался я у Меченого.
— Чтоб драконы могли здесь сесть. Чего ради столько еды пропадет?
— Я думал, драконы травой питаются.
— В основном ею. Но мясом полакомиться ни один не откажется. А боевых им специально подкармливают, чтоб злее были. Рутгер в замке наверняка наблюдателей выставил, чтоб сигнал от нас не пропустить.
Работа нашлась всем: одни рубили деревья напротив пещеры, другие складывали в стороне костер, третьи мастерили носилки из жердей и собственных плащей для наших убитых и тяжелораненых, и большое грубое покрывало из набедренных повязок вендиго. Когда костер разгорелся, в него метнули охапки сырой травы, накинули покрывало и тут же сняли. В небо унесся густой клуб дыма.
— Отлично! — похвалил Креппер. — Еще раз!
Примерно через полчаса он велел прекратить, в расчете на то, что наблюдатели в Каритеке гарантированно заметили результаты наших манипуляций. И точно: спустя еще минут десять со стороны города донесся еле слышный из-за большого расстояния драконий рев.
— Уходим! — приказал Креппер.
Ну да, пора, а то не дай бог драконы блюда перепутают. В меню должны быть только вендиго — и на первое, и на второе.
Мы еле доковыляли до обоза — всем оставшимся на ногах пришлось тащить носилки, смены не было. Пока шли по лесу, я все думал, насколько легкой добычей станет наш отряд для возможного врага, окажись поблизости другое племя вендиго или нечисть похуже. К счастью, никто на нас так и не напал. А добравшись до деревни, мы напали — на котлы с едой. Креппер, прежде чем сесть с нами, отправил гонцов из обозных в город.
— Вы тут ничерта не делали, пока остальные сражались, — сказал он. — Сослужите службу теперь. Берите коней убитых ребят и дуйте к герцогу. Я хочу, чтобы разведчики получили вздрючку уже сегодня. Сукины дети! Они же в лесу у камня не были. Прошли чуток по следам от деревни, навскидку определили численность побывавших в ней вендиго и побежали с докладом. Пороть скотов, потом скормить драконам! Окажись людоедов еще чуть больше… Да что говорить! Стоянка есть стоянка — туда можно рекрутов послать. А стойбище есть стойбище! В общем, скачите во весь дух. Сменных коней возьмите. Все равно свободных много, в поводу поведем.
Ого как, подумал я. Если герцог настроится столь же негативно, драконам не сидеть на диете из одних вендиго. Будет у них десерт.
— Двигайте челюстями! — подбадривал нас сотник. — Чем быстрее выступим, тем быстрее доедем. И тем быстрее вас подлечат. А иначе придется ждать до завтра.
«И ты не сможешь нас с утра загнать на плац, — подумал я. — Ты людоед хуже вендиго, Креппер. Это тебя надо скормить драконам… Нет, нельзя. Они тобой подавятся. И душка Рутгер страшно огорчится».
Прихватив с собой то, что можно было доесть верхом, мы отправились седлать коней. Ну-ка, ну-ка — хорошо ли я помню уроки? Потник, седло… Затянуть подпругу… Ее можно не проверять. Мой конь не мухлевщик, он не надувается.
— Извини, приятель, если буду сидеть не так, — сказал я ему. — Что-то я совсем никакой.
В Каритек мы въезжали опять через Южные военные ворота, и на сей раз стража без тени сомнений отсалютовала нам как настоящему боевому отряду. Разведка дала маху, и нас послали туда, куда новобранцев посылать не следовало, но мы справились. И все, кто успел узнать новости, это оценили. Что и говорить — приятно, и будет еще приятнее, если тем дело и кончится. А то ведь герцог может подумать, что мы уже слишком хороши для топтаний на плацу, и придется зачищать окрестные леса вплоть до отправки на войну.
Расседлав коней и сдав их конюхам, мы сложили сбрую в казарме и построились на Треугольной площади. После чего Креппер и прибывший со своим обычным сопровождением из нескольких воинов Снурф раздали награды отличившимся. В том числе деньгами. Кому золотой достался, кому два, а кому и три. Мне выдали пять, и, кроме того, отличный металлический щит. Ведро морковки я Люциферу продул, и что скажу? В жизни так не радовался убыткам.
— Гордись, сынок! — сказал Снурф. — Насколько помню, такого щита из рекрутов никто не получал. Это тебе по распоряжению самого герцога.
— Он заслужил, — нехотя буркнул Креппер. — Спас положение сегодня. Децимой командовал грамотно, не допустил паники в тяжелый момент. Пусть владеет. Слышь, герой? Окажись достоин этого щита. Чтоб он не выглядел на твоей руке как королевская мантия на плечах уборщика нужников. А пока так и выглядит — ничуть не более к месту.
С этими словами сотник пошел дальше, прихлебывая из фляги, поглядывая в таблицы достижений ребят, заводя глаза к небу, когда хотел припомнить подробности боя, и переговариваясь с управляющим. Ох, Креппер! Ну почему ты такая скотина? Не смог меня наградой обойти, так удовольствие от нее надо изгадить… Но у тебя не получилось.
После разгрома логова вендиго последовало два дня тренировок, во время которых я взял двадцатый уровень, и мне оказалась доступна расширенная база знаний. А потом наступил День беззаботности, заменяющий в королевстве воскресенье, — как и во многих других державах Мирового Острова Аусанг.
Проснувшись и позавтракав, рекруты тут же рассосались по городу в поисках доступных удовольствий. В казарме остался лишь Меченый, которому ее в выходной было запрещено покидать. Ну и я. Мне ходить где вздумается и развлекаться как хочешь никто не запрещал, но я решил, что успел узнать о Вселенной Дагора достаточно для подведения предварительных итогов. Лучше этим и заняться не откладывая: пока сослуживцы не толкутся вокруг, не орет сотник, никого не надо убивать и голова свежая после долгого крепкого сна.
Прежде всего я попытался систематизировать накопленные сведения по здешней системе развития. Не поворачивался язык сказать — персонажей. Хотя внутри Игроверсума ситуация именно так и выглядела: каждый был для себя персонажем, которого требовалось прокачивать. Ну или не прокачивать, забив на это дело. Однако учитывая большую-пребольшую разницу между просто играми и игровыми мирами, даже забивать на развитие следовало с умом. Когда-то Версум позволял нажать кнопку «выход», но это было давно. А теперь никто не мог бросить своего «персонажа» — себя самого — и на секунду. Не хочешь идти вперед, лезть к вершинам? Твое право. Но совсем ничего не делать нельзя, иначе начнешь скатываться вниз. И впоследствии, где-нибудь в Мире Теней, процесс деградации может стать весьма мучительным. В Версуме, как в сказке про Алису, приходилось бежать со всех ног только для того, чтобы оставаться на месте и более-менее нормально себя чувствовать.
Насколько я мог судить, система прокачки во Вселенной Дагора была не чисто классовая, и не чисто скилловая, а смешанная, с заметным уклоном в скиллы. На общий прогресс влияло все, но рулили навыки. Другого я и не ожидал. Игровой мир, даже самый примитивный, неизмеримо сложнее обычной игры. Его правила в простенькие классовые схемки не всунешь. Навыковая система более точно моделирует реальность, более соответствует человеческому восприятию. Неудивительно, что Демиурги сделали ставку на нее.
При этом классы имели немалое влияние — что, опять же, закономерно. Игрок мог развивать любые навыки, но наибольшую пользу ему приносили те, которые соответствовали выбранной специализации. Воин прокачивал прежде всего боевые скиллы. А воин-маг широко применял волшебство, — однако главным образом для прокачки тех же боевых скиллов и ради успехов в военном деле. Смешанная система развития по большому счету приводила лишь к дроблению классов, к теоретической возможности расширения их списка до бесконечности. На практике, правда, такого не происходило, поскольку большинство специализаций давали слишком незначительные преимущества, чтобы ими кто-то заинтересовался.
Щедро раздаваемые системой свободные очки характеристик моментально уходили на насущные нужды по причине числа характеристик. Их было на порядок больше, чем в любых известных мне играх, и многие имели подхарактеристики, которые тоже следовало развивать.
Привычный «опыт» представлял собой совокупность опыта в конкретных навыках, и сам по себе восхождению с уровня на уровень помогал мало. Действуя бессистемно, игрок рисковал накопить чертову уйму опыта и так и остаться с ним на низших уровнях.
Пожалованные мне после победы над Хонором очки Дарований открывали пути к овладению уникальными навыками, которые, в отличие от обычных, позволялось развивать до бесконечности. Система рекомендовала использовать Дарования с умом, тратить начисленные за подвиги очки лишь в случае крайней необходимости, а в основном накапливать их для расхода на высоких и высших уровнях.
Класс поменять было можно, только не вдруг, а примерно так, как люди меняли специализацию в моем мире.
Можно было поменять и расу — пройдя ряд испытаний, исполнив множество обрядов и совершив ритуальное самоубийство.
Можно было развиваться восходя наверх, в Мир Истинного Света, или спускаясь вниз, в Мир Истинного Мрака. И в обоих случаях обрести бессмертие. Оно не означало, что тебя больше нельзя будет убить. Просто воскреснешь ты быстро, причем именно таким, каким был, а не превратишься из человека в вендиго…
У-у-уф, пожалуй, все на сегодня. Дальнейшее постижение действительности Вселенной Дагора лучше оставить на потом. Пока мне уже известного за глаза хватит. Да и неплохо проверить, не ошибся ли в каких-то выводах.
Но, предположим, я ни в чем не ошибся. Что мне более всего потребуется после побега?
Такая формулировка вопроса ставила меня в затруднительное положение. Понадобиться могло что угодно. Неизвестно, с чем я столкнусь. Неизвестно, как долго придется скитаться по Мировому Острову Аусанг, а то и за его пределами, прежде чем найду дорогу домой. Неизвестно, найду ли я ее.
Значит, вопрос следует перефразировать. Примерно так: что мне потребуется вероятнее всего? Или так: что мне потребуется в любом случае, при любом исходе?
Это уже лучше.
Боевые навыки всяко-разно пригодятся. Как и умение ориентироваться на местности. Как и способность находить все нужное для жизни в населенных пунктах и вне их. Допустим, я вообще не вернусь в свой мир и навсегда останусь в Версуме. Но все равно ведь не осяду в каком-то одном месте. Это попросту скучно.
Расу и класс мне навязала система, но других я и сам не выбрал бы. В своем мире я играл в компьютерные игры чисто для удовольствия, чтобы убить пару часов свободного времени вечерком, когда ничего интереснее не вырисовывалось. И всегда брал себе в персы именно воина, потому что за него не надо много думать. Ну не любитель я превращать развлечение в работу, и чего-то там мудрить и высчитывать, когда сел отдохнуть. А лихой рубака для отдыха подходит как нельзя больше: в действиях он ограничен, в основном атакует, и проблема выбора перед ним обычно не стоит. Совсем как в старом анекдоте времен настольных еще ролевых игр:
«Я бью врага топором!»
«Хорошо, у тебя еще пять атак».
«Я бью его снова!»
И так пять раз.
Следовательно, знания по смене класса мне пока ни к чему. То же самое и с расой. Разве что в будущем появятся причины стать кем-то еще.
Добывать средства к существованию проще любыми методами, чем только честными. Что закономерно привело меня к мысли о необходимости самого пристального внимания к преступным навыкам. Как бы сподвигнуть Меченого прокачать меня в этом плане?..
Тут ко мне подошел Меченый. Правда, не для того чтобы открыть бесплатный криминальный мастер-класс для одного человека.
— Пошел бы ты лучше погулял по городу, — сказал он. — Не стоит тебе слишком засиживаться здесь, со мной. Стражники могут решить, что мы спелись, и донести. Прикинь, как выглядит наше с тобой затворничество в казарме, когда все веселиться пошли. Так что не думай, будто я тебя просто спровадить пытаюсь. Я ведь уже понял, что ты свой парень, и тоже намерен свалить из этого гнилого ополчения… Не говори ничего! Знаю, что скажешь. Можешь мне не доверять — и даже правильно сделаешь, если не будешь доверять ни мне, ни кому угодно еще. Но возьми кое-что на заметку, а потом проверь. Что придворные маги за нами следят, наверно, и сам понимаешь. Про сотника, стражников и прочих подобных лиц и говорить не приходится. Но и среди рекрутов полно стукачей. Особенно с Друвайером держи ухо востро. И с этим новеньким — Хеджаем. Что тот, что другой на все пойдут, лишь бы выслужиться. Друвайер по натуре такой, а для варвара в королевстве и путей других нет, чтобы подняться, кроме как крепко-крепко дружить с начальствующими. Понаблюдай за этими двумя — убедишься, что я прав. Будь осторожен.
Не дожидаясь ответа, Меченый отошел подальше и завалился в сено. А я вышел из казармы и обратился к стражникам:
— Не подскажете ли, где обретается великий маг Герхард, благословение на его голову? Как пройти к его резиденции?
Стражники смерили меня пренебрежительными взглядами. Впрочем, в честь Дня Беззаботности они были настроены благодушно.
— Подсказать мы можем, — сказал один. — Так тебя же все равно к Герхарду не пустят. Станет он тратить время на всяких… гы-гы!.. рекрутов.
— Мне он сам и не нужен, — терпеливо объяснил я. — Хочу лишь разузнать про одного мальчишку, который у него в обучении. Спрошу о нем на входе — не убьют поди. Или сразу ответят, или позовут знающего человека из окружения господина мага.
— А-а-а… — протянул стражник. — Раз такое дело у тебя, то иди. Поднимешься к замку, к воротам, как обычно, — к тем, через которые на плац ходишь. И если тебя пропустят — день-то неурочный, — спросишь, где Толстая башня.
Поблагодарив, я отправился в замок, но не прямой дорогой. Решил попутно изучать расположение улиц. Карта города и его окрестностей в базе знаний мне была доступна лишь самая общая, с множеством белых пятен. Подробности на ней появлялись лишь когда я где-то бывал лично, и в связи с получением заданий. А заданий, не связанных с маршрутом «казарма — плац», пока получено всего два: чистка драконьих конюшен и поход на вендиго. Других не предвидится. Если не хочу оставаться слепым котенком, надо или бегать, или покупать обычные карты в лавках с товарами для путешествующих. Заглянул в одну такую, попавшуюся на пути, справился о ценах. Н-да! С моими финансами пока лучше бегать.
Герхард, Герхард! Не раз еще помяну тебя недобрым словом за то, что премию зажал! Как бы она сейчас мне пригодилась — вот хотя бы на карты. Да только ли на них? Металлический щит я получил, но неплохо бы заиметь и нормальный шлем. Поруч правый край как нужен. Поножи… Кольчугу надо усилить наплечниками и нагрудником. И это самый минимум.
Ополченец здесь кто? Средневооруженный воин бомжовского типа, владеющий тем, что выдало командование. А выдает оно рекрутам в основном всякую херню, которой нормальным солдатам пользоваться западло. Хочется чего сверху — будь добр сам купить, достать, украсть, добыть в бою, заслужить подвигами. Но если улучшать экипировку только подвигами, а в числе раздающих блага скупердяй вроде Герхарда, успеешь стать четырежды героем посмертно, прежде чем доведешь ее до ума.
Размышления на эту тему ненавязчиво подвели меня к мыслям о мече Креппера. Уникальный у него меч. Изловчиться бы как-то и спереть его прямо перед побегом. Срань вроде нашего сотника не должна владеть такой вещью, — а мне она как раз пригодилась бы. Если не сразу, то на вырост.
Нет, точно: представится малейшая возможность — сопру.
А вот с покупкой карт стоит повременить, даже когда деньги появятся. Ибо палево. Как же я сразу не сообразил? В казарме все на виду, каждая мелочь заметна. И у любого сразу возникнет вопрос: зачем рекруту карты? Путь на войну полководцы знают, а кроме нее солдату куда может быть нужно? Меченому относительно Хеджая и Друвайера я склонен был верить. Увидят у меня хоть что-то неподобающее — стуканут обязательно. Нет, лучше ножками знание местности зарабатывать.
Путь до ворот замка хитрыми изгибами занял часа два. Охрана меня остановила, расспросила, и сочтя мою нужду достаточным поводом, в двух словах обозначила маршрут до Толстой башни. Она оказалась не чем иным, как донжоном изначального, по-видимому, Каритека, который первый властитель герцогства построил на самой верхушке холма в незапамятные времена. А позже вокруг понастроили столько всего, что башня потеряла оборонительное значение, и ее приспособили под мирные нужды.
На входе дежурили двое — стражник и маг. Я уже в третий раз за утро рассказал, чего хочу. Стражник посмотрел на мага, а маг — на меня. Молча. Я уж думал, что он не ответит, — но он, оказывается, обо мне доложил наверх: телепатически, что ли? Может, и картинку передал, как с камеры внешнего наблюдения. Наружу вышел Герхард. Ну вот, а говорили, что я до него не доберусь.
— Так и знал, что ты сегодня ко мне явишься, — сказал он. — Слушаю тебя.
— Прошу прощения за беспокойство, — начал я. — Но мне хотелось бы навестить Ноэля. В лечебнице — или куда его поместили. Хороший парнишка — и он мне жизнь спас.
— Скорее — ты ему… Ноэль не в лечебнице, и ни минуты там не был. Сейчас он уже в полном порядке, у себя дома. Точнее, в комнате, которую снимает в городе. Спустись по Гончарной улице до Храма Всех Святых и спроси у людей, где дом тетушки Молли. Ноэль будет ждать тебя — я его извещу.
Мне дико хотелось спросить, как поживают мои сто золотых, но я, конечно, не стал этого делать. Не в моем положении выпендриваться. Сперва надо изменить положение. Серьезнейшим образом. И тогда спрашивать.
И придет день, когда я с тебя спрошу, Герхард, — можешь не сомневаться. Ты решил обворовать нищего? Твое право, пока твоя сила. Только не обижайся потом, если расклад изменится…
Попрощавшись, я вышел из замка. Гончарная улица извивалась змеей в сторону Малых торговых ворот, то и дело расширяясь в небольшие рыночные площади, на которых свободные ремесленники и гончарные цеха выставляли на продажу свою продукцию. Храм Всех Святых оказался величественным сооружением, несколько напоминавшим Собор Парижской Богоматери, только был поменьше и выглядел мрачно. Заходить я не стал. Неизвестно, в честь святых какой религии воздвигли это здание из черного камня, с отвратительными харями на барельефах. Может, не стоит приобщаться к ней даже осмотром достопримечательностей.
Дом тетушки Молли находился в Колдовском переулке, сразу за Храмом Всех Дьяволов, как я его про себя прозвал. Первый этаж занимала знахарско-магическая лавка, и, очевидно, апартаменты самой тетушки. Комнаты на втором этаже сдавались молодым магам, которые по бедности своей часто расплачивались за них не деньгами, а товарами для лавки.
Снадобья, заклинания, амулеты — все беру, пояснила словоохотливая хозяйка. Некоторым жильцам совсем не приходится платить за постой, а двум сама приплачиваю. А ты тоже маг? Нет? Жаль! Как раз есть свободная комнатушка. Ну, на нет и суда нет. К кому ты идешь? К Ноэлю? Славный мальчик! Такой трудолюбивый и талантливый — как раз из тех двух, что почти со мной в деле. Проходи, проходи, его комната последняя по коридору. Не справа и не слева! Она прямо.
Я поднялся по широкой и ужасно скрипучей лестнице, которая вполне могла заменять жильцам тетушки Молли сигнализацию. Посреди коридора на втором этаже в воздухе висел человеческий череп. Его глазницы приветливо светились зеленым.
— Здравствуй, Иван! — сказал череп голосом типичного автоответчика. — Я секретарь Ноэля. Он готовится отпраздновать День полурождения, и поручил мне тебя встретить, чтоб ты сразу почувствовал атмосферу праздника.
— Что такое День полурождения? — спросил я.
— Он наступает, когда маг возвращается из состояния полужизни к настоящей жизни. Пойдем, я провожу тебя, а то еще заблудишься. Не думай, что я над тобой подшучиваю, или, да поглотит меня Мрак, издеваюсь. Постояльцы частенько проделывают разные фокусы с этим коридором, причем в самые неожиданные моменты. Чисто для тренировки. И для неподготовленного человека он может оказаться длинней всех переходов Подземного города, и таким же запутанным.
Череп повернулся вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов и поплыл вперед, светя глазницами не хуже двух туристических фонариков. Дверь в конце коридора при нашем приближении распахнулась сама собой.
Ноэль встретил меня приветливо и чуть смущенно.
— Не ожидал, что ты заглянешь, — сказал он. — Хотел послать тебе приглашение, но не решился.
— Почему? — удивился я. — Я же не монахиня-затворница. Рад, что ты в порядке.
— А уж как я рад! Опыт полужизни, конечно, переоценить трудно. Однако предпочел бы его не приобретать, не будь он настолько полезен для профессии. Особенно таким способом, каким приобрел.
Комнату Ноэля я мог бы описать так: островки безупречного порядка в море бардака. В порядке пребывали стоящий возле окна стол типа лабораторного и уставленные колбами, склянками и коробочками полки по обеим сторонам от него; шкаф с книгами и свитками; сам Ноэль. Бардак царил среди всего остального. Неприбранная кровать, мусор на полу и валяющаяся в самых неподходящих местах одежда резко контрастировали с идеальным внешним видом временного хозяина жилища.
В стене справа от входной двери медленно формировалась еще одна дверь — высокая, двустворчатая, богато разукрашенная золотом и драгоценными камнями, ведущая как минимум в королевские покои. Ресурсов маловато, пожаловался Ноэль. Ни я, ни один из моих друзей, ни все мы вместе пока не способны создать магический портал сразу. Тем более узловой. Решили попробовать построить его постепенно — благо случай подходящий, гостям будет удобно, и гости таковы, что в случае накладок выйдут из положения и не обидятся. Я вгляделся в дверь внимательнее, и перед глазами всплыло предупреждение:
Наверно, в такую штуку надо хорошо вложиться маной, сказал я. Еще бы, подтвердил Ноэль. И если уровень не высок, лучше делать это вскладчину. И только с теми, кому доверяешь. А то ведь было уже немало случаев с самонадеянными ребятами, которые, не будучи в состоянии достроить портал или поддерживать его, в азарте обращались за помощью к неблагонадежным демонам. Демоны соглашались помочь при условии равного участия и совместного использования. Подвох тут такой: если у демона маны больше, чем у мага, или он быстрей ее восстанавливает, и не захочет разрывать договор, маг окажется пленником портала, его хранителем, вечным привратником при нем, и не сможет заниматься ничем другим, кроме как поддержкой собственного творения.
— А у тебя уровень после победы над Хонором подрос? — спросил я.
— Конечно, — ответил Ноэль. — И после успешного опыта полужизни тоже. Но все равно я пока не великий маг даже близко.
— Тогда зачем рискованные эксперименты?
— Как зачем? — недоуменно пожал плечами Ноэль. — Следуя проверенным методикам, используя надежные приемы, можно набрать лишь неуникальный опыт, который не даст никаких преимуществ.
Ну да, что-то я глупые вопросы задаю. Однако у меня была и пара не глупых, которые занимали меня уже давно.
— Слушай, — сказал я, невольно понижая голос, хотя в комнате кроме нас с Ноэлем присутствовал только череп-секретарь. — Почему ты на Треугольной площади не вжарил Хонору сразу по глазам? Ведь знал, куда метить надо?
— Без подготовки по глазам стрелять бесполезно, — ответил Ноэль. — Сперва надо ослабить существо. У Хонора есть и другие уязвимые места. Например, точка между глаз или центр тела.
— Понятно… И еще я хотел спросить: мы ведь убили Хонора не насовсем?
— Конечно нет. Всего лишь уничтожили одно из его воплощений. Которое, кстати, и силу-то не успело приличную набрать.
— И теперь, выходит, мы с тобой у чудища на заметке как враги?
— Вроде того. Только мы слишком мелкие букашки для Хонора. При случае он не упустит шанса отомстить, но специально охотиться за нами не станет. Он входит в число высших бессмертных Мира Истинного Мрака — что он получит, уничтожив низкоуровневого воина и такого же мага? Да ничего существенного. Это все равно как если ты комара убьешь. Чисто теоретически тебе должна засчитаться победа. У тебя должны улучшиться какие-то навыки, вырасти способности. Но на практике прирост настолько мал, что на него и внимания обращать не стоит, и он нигде не отображается. А энергии на удар по комару ты сколько потратишь?.. Естественно, когда он кусает, ты стараешься его прихлопнуть. И когда увидишь сидящим на стене, насосавшимся твоей крови, тоже не оставишь спокойно переваривать добытое. Но не станешь же ты специально преследовать всякого укусившего тебя комара! Это неразумно.
— То есть для безопасности достаточно не пересекаться с Хонором вторично.
— Ага. Если получится.
Я хотел уже откланяться, чтоб не мешать Ноэлю готовиться к празднику. Он меня удержал:
— Ты что — уйти хочешь? Впрочем, правильно: днем ничего интересного не будет. Но вечером возвращайся обязательно.
— А удобно ли это? — засомневался я. — У тебя тут, наверно, чисто свои соберутся.
— Свои, свои, — закивал Ноэль. — Так и ты теперь мне не чужой, и все мои друзья не прочь с тобою познакомиться. И обычные гости, кстати, придут, не маги. Возвращайся, не пожалеешь.
— Ладно. А не подскажешь ли, кому повыгоднее сбыть вот это? — Я показал связку амулетов вендиго. — Расценок не знаю, не хотелось бы продешевить.
— Да Молли сдай сразу как спустишься. Она не обманет — заплатит сполна что причитается. Много не жди — амулеты слабенькие, к тому же требуют перезаговора, но пару золотых получишь точно.
Недостроенный портал на секунду четко оформился, двери распахнулись, и в комнату вошла долговязая черноволосая девица с хмурым, недовольным лицом. Впрочем, весьма миловидным.
— Ай, Жюстина! — всплеснул руками Ноэль. — Как неосторожно с твоей стороны!
— А кто его проверит, если не я? — возразила девица низким хрипловатым голосом, таким же хмурым, как и ее внешность. — Вы будете раскачиваться до обеда, и, чего доброго, решите тянуть жребий. А я не согласна тратить ману на нечто неработоспособное.
— Познакомься, Жюстина, это Иван.
— И когда ты избавишься от своей церемонности? Ну конечно я вижу, что это он. Привет, Иван, будь как дома… А почему у тебя такой бардак до сих пор? — напустилась Жюстина на Ноэля. — Постель не заправлена!..
Щелчок пальцами — и постель заправилась сама собой.
— …Мусор не убран!..
Еще щелчок — и мусор исчез с пола комнаты.
— …Ты меня ждал? Я у тебя по утрам убираться должна?..
Ноэль весело мне улыбнулся и подмигнул.
— …И за моей спиной там не перемигивайтесь! Лучше бы предложили девушке вина.
— А у нас нет, — сказал Ноэль. — Познакомься, Иван — это Жюстина. Моя старшая сестра. Правда, она старше всего на год…
— …но на сто лет умнее! — закончила за брата Жюстина. — И на тысячелетия практичнее.
— А-а-а… Э-э-э… Очень приятно! — промямлил я, добавил: «Ну, мне пора», — и поспешно выбрался в коридор, не дожидаясь, пока меня погонят за выпивкой. Череп-секретарь выплыл следом.
— Очень экстравагантная девушка, — шепнул он. — Сейчас она не в настроении, но к вечеру подобреет.
— Черта с два я подобрею, — раздался откуда-то из пустоты перед нами голос Жюстины. — Но ты не бери в голову, Иван, а самое главное — не слушай, что там тебе сейчас наболтает эта глупая костяная погремушка.
Череп обиженно щелкнул челюстями и молча проводил меня до лестницы, решив, что при таком контроле извне общаться некомфортно. Тетушка Молли осмотрела амулеты и выдала мне два предсказанных Ноэлем золотых плюс четыре серебряные монеты сверху.
Торговля в День беззаботности многими считалась греховной, однако впрямую запрещала ее только Святая вселенская церковь. Другие религии были не столь строги, а некоторые поощряли извлечение выгоды в любые дни без разбору. Торговцы, как можно догадаться, почти поголовно поклонялись Гермесу, Мамоне и тому подобным богам, а потому на первой же рыночной площади я без проблем приобрел морковки и направился к конюшням. Выяснив, что знакомый мне конюх живет тут же, при конюшнях, я прикупил баклагу пива, выпил с ним, почистил Люцифера, оседлал его и поехал по городу. Конь знал о Каритеке больше справочного бюро. Он неспешным шагом возил меня по улицам, а мне оставалось смотреть, слушать, запоминать. Мы катались и болтали о всякой всячине, пока он не устал, и я вернул его в стойло, нагруженного мешком отборного овса. Чем детализировать карту беготней, так лучше завалю Люцифера овсом. И коню польза, и мне экономия сил.
В обед я пошел по тавернам, узнавая цены и пробуя еду то в одном, то в другом заведении. Кормили везде одинаково хорошо, только что приготовленным. Разница заключалась лишь в том, что в дешевых местах подавали более грубые блюда, рассчитанные на крепкие желудки, черный хлеб из муки грубого помола и невыдержанное вино.
В четвертой по счету таверне я наелся до отвала, купил еще одну баклагу пива и занес ее Меченому, чтоб тот не скучал в одиночестве. О его предупреждении я не забыл, но решил слишком не осторожничать, так как пока мог в случае осложнений оправдаться плохим знанием города и отсутствием круга знакомств. Мы проговорили до раннего вечера, после чего я разорился на полудюжину бутылок хорошего вина, копченый окорок, головку сыра, и отправился к Ноэлю. Что подарить ему на День полурождения, и уместны ли вообще будут подарки, я не знал, а добрая выпивка и закуска кстати на любой вечеринке. И уже перед самым домом тетушки Молли взял у веселой толстой торговки корзинку фруктов для Жюстины. Гулять так гулять, правильно?
До комнаты Ноэля на сей раз добирался без провожатых, но обошлось без приключений. Видно, постояльцы договорились в честь праздника не трогать коридор — на случай прибытия гостей вроде меня. Комната молодого мага преобразилась: стала в четыре раза больше, чем была. В ней появилась еще одна дверь-портал — в комнату по соседству, как раз ту, которая пустовала, и в которую меня хотела заселить Молли. Как понял, это скромное помещение маги тоже изрядно расширили за счет волшебства, дабы всем хватило места, ну и чтоб молодую удаль показать.
— Надо еще время вечеринки растянуть на неделю, — сказал я.
— А мы и растянем, — ответил Ноэль. — На неделю не на неделю, но до упора, сколько сможем. Вот, знакомься…
И он принялся представлять меня присутствующим магам. Среди них выделялся один, которого звали Дамон. Высокий, дородный, с молодой курчавой бородкой, он был самым старшим — аж двадцать шесть лет! — имел самый высокий уровень и голосище протодьякона. Дамон не говорил, а вещал, страшно важничал, однако уже через пару минут становилось понятно, что парень он простой, компанейский и добродушный.
Магини оказались как на подбор красавицами, и я украдкой спросил Ноэля, насколько можно доверять их внешности. Вдруг одна видимость?
— Видимость, неотличимая от действительности, та же действительность, — рассудительно сказал Ноэль. — Конечно, волшебницы прихорашиваются всеми доступными средствами, в том числе колдовскими, — девчонки есть девчонки. Но совсем корявых среди них нет, гарантирую. А если хочешь сугубо натурального, то позже обычные девушки подтянутся. Или с сестренкой моей познакомься поближе — она внешность магией никогда не улучшает. Какой ты ее видишь, такая она и в самом деле.
Я воспользовался советом и тут же преподнес Жюстине фрукты.
— Вино доставай! — сказала она вместо «спасибо». — И сыр с окороком. А фрукты я не люблю. Ты б еще парного молока притащил!
Говоря это, магиня уже откусывала от извлеченной из корзинки груши. Обожаю таких вежливых и последовательных. Они что в жизни, что в постели без тормозов.
— Учти, что это только начало! — предупредил меня подплывший к самому уху череп-секретарь. — А по ночам ей надо огненный ром и мясо с кровью.
— Потише зубами клацай! — попросил я. — Ухо не откуси — до ночи далеко, кровь засохнет.
Принесенное мной моментально выпили и сожрали. Дальше компания разогревалась за счет подношений других гостей, прибывающих через дверь и узловой портал, пока из таверны «Жареный кабан» не доставили большой заказ организаторов вечеринки. И все заверте…
Кажется, обещали растягивание времени? Однако оно, наоборот, словно сжалось. Тосты в честь виновника торжества следуют один за другим. А потом мы пьем за герцога, за Бальдура Великолепного, за меня, за Мир Истинного Мрака, не к ночи он будь вспомянут. Музыкантов не приглашали, но звучит музыка. Судя по тому, как танцуют пары, каждая слышит свою мелодию. «А кино будет?» — спрашиваю я. «Если надо, то будет, — уверенно отвечает Дамон. — Только сперва расскажи, что такое кино». Через какое-то время, решив, что пора переходить к более интересным танцам, парочки начинают исчезать в дверях узлового портала. Он связывает комнаты всех приглашенных магов и магинь, причем не только в доме Молли. Кто-то отсутствует долго, другим хватает пятнадцати минут, и они возвращаются. «Как работает портал? — интересуюсь я. — Ни разу в жизни никуда не перемещался через порталы». «Пойдем, я покажу, тебе», — говорит Жюстина, и мы оказываемся в ее комнате, где, ясен корень, тут же забываем о порталах. «Все, я больше не в состоянии! — говорю я часа через два. А может, через двое суток — кто знает, сколько мы кувыркались. — Мне нужен перерыв». «Чепуха! — безапелляционно заявляет Жюстина. — Конечно ты в состоянии. Верь в себя! Ты победитель Хонора. Ты поднял магический жезл и протащил его через половину Каритека. Ты внесен в летописи Аусанга, причем не вперед ногами. Выпей это». И протягивает мне колбу с подозрительной на вид жидкостью, в которой плавает нечто еще более подозрительное. Ну и черт с ним, пусть плавает; оно мелкое и смотрится безобидно. Я пью «это», и почти тут же ощущаю, что да, я в состоянии, и еще в каком!..
А кто бы на моем месте стал откладывать?..
— Слабак! — презрительно цедит Жюстина, когда я выдыхаюсь повторно. — Пошли обратно вино пить, раз к чему-то большему у тебя таланта нет.
В комнате Ноэля дым коромыслом. Повсюду сидят светлячки величиной в кулак и шляется прислуживающая гостям мелкая нежить. Чтобы не слишком мешать под ногами, она большей частью ходит по стенам и потолку. Дамон с бутылкой в одной руке и куском колбасы в другой разглагольствует о пользе общения в раскрепощающей обстановке.
— Ты совершенно прав, Димон! — говорю я ему. — Ты совершенно прав!
— Я всегда прав! — радостно соглашается маг.
В соседней комнате исчезла вся мебель, она превращена в один большой альков, и там творится бесстыдный групповой разврат. Над копошащимися голыми телами плавает череп-секретарь и подает участникам действа мудрые советы. Его то благодарят, то посылают по разным отдаленным адресам. За окнами давно ночь, на небе полная луна, но в ее свете виден не ночной Каритек, а море со сказочными дворцами на скалистых островах и бегущими по волнам парусниками.
— Эй, Иван, ты почему не пьешь? — ревет Дамон. — А ну иди сюда!..
Дальнейшее я помнил эпизодически. Очнулся в комнате Жюстины. Кажется, наступает утро? Где кольчуга, где оружие — мне ведь на плац идти!
Я дернулся, намереваясь оторвать голову от подушки, однако попытка успехом не увенчалась.
Жюстина оценивающе посмотрела на меня, встала с кровати и смешала в колбочке какое-то зелье.
— Пей! — приказала она.
— Сперва сотвори мне домкрат, — попросил я. — Или нет, лучше давай сделаем подъемный кран.
— Что тебе сотворить? — не поняла Жюстина. — Я тебе сейчас сотворю! — пообещала она. — Извращенец! Сперва в обычных позах научись любовью заниматься. А потом, глядишь, мы и домкрат попробуем… Пей, я сказала! Тебе на тренировки пора!
Со скрипом перевернувшись на бок и приподнявшись на локте, я влил в себя содержимое колбы. Похмелья как ни бывало. В углу заметил свое сваленное кучей оружие и снаряжение.
— Ладно! — смилостивилась Жюстина, перехватив мой взгляд. — Время у нас еще есть. Рассказывай, как делается этот твой домкрат, — но если я не получу от него оргазма, то на подъемный кран можешь не рассчитывать.
Дальше моя жизнь в Оргойском королевстве так и понеслась: тренировки, вылазки в окрестные леса для истребления нечисти, визиты к Люциферу, изучение Каритека и его окрестностей, чистка драконьих конюшен и гулянки с Ноэлем, Жюстиной и их друзьями-подругами. Бухали начинающие маги совершенно не по-детски. А чего не бухать, если для избавления от последствий достаточно выпить грамотно приготовленное снадобье.
Почти со всех убиваемых на вылазках монстров что-то капало в виде востребованных на рынке трофеев. Я хотел было шикануть и снять у тетушки Молли пустующую комнату на скопившуюся у меня наличность. Потом еще какое-то время мог бы жить в долг, а когда свалю, платить его не придется. Но к чему суетиться, и кидать добрую женщину, если можно ночевать у Жюстины — бесплатно, а наутро даже постель не надо заправлять: подружка такие задачи решает щелчком пальцев. На третий по счету День беззаботности Ноэль сказал, что неплохо бы мне уже переспать с кем-то кроме его сестры, и не без гордости принялся выставлять передо мной бутылочки с приворотными зельями.
— Выбирай, угощаю! — сказал он. — В тонкостях ты не сечешь, поэтому подобрал для тебя что попроще в обращении. Вот это на брюнеток хорошо действует, это — на блондинок, а это — на рыженьких. С твоими консервативными предпочтениями и ужасающе традиционной ориентацией большего и не потребуется. А вообще есть привороты на эльфиек, троллин и оркушек — когда дозреешь, скажешь. Методика применения проще пареной репы — вливаешь средство в вино, а вино девушка вливает в себя сама.
— Хорошо хоть воронку в рот вставлять не предложил, — усмехнулся я.
— Можно и воронку в рот с предварительным связыванием, если девушка мазохистка, — сказал Ноэль. — Но о таком лучше заранее договариваться.
— Не знаю даже… Привороты — это как-то неспортивно.
— Зато эффективно! Что тебя смущает? Все девушки строгого поведения принимают антипривороты и не пьют с малознакомыми молодыми людьми. А которые пьют, как раз и хотят, чтобы их соблазнили. Им просто нужно преодолеть естественную стыдливость и расслабиться. Вот ты им и поможешь. Они тебе еще и благодарны будут. Это же средства не для любви до гроба, а кратковременного действия.
— Хорошо, ты меня убедил. А самостоятельно я такие зелья готовить смогу, как думаешь? Если да, давай заодно и рецепты.
Ноэль расхохотался:
— Вот так и входят во вкус этого дела! Глядишь, ты еще и магом захочешь стать. Если б ты только знал, по каким пустячным поводам люди становятся магами!.. Насчет приготовления приворотов — не знаю, справишься ли ты. Хочешь — попробуй, только полученную продукцию сперва мне покажи. А то как бы результаты не оказались обратны ожидаемым.
— Естественно, покажу. Но чего ты сразу о плохом? Противопохмельное средство я готовить уже почти научился. Жюстина говорит, что не пройдет и полгода, как научусь окончательно. Так что верь в меня.
Служба в Народном ополчении шла своим чередом. Потихоньку-помаленьку я добрался до двадцать пятого уровня и заметно улучшил все классовые навыки, особенно преуспевая в стрельбе из лука. Чем дальше, тем сильнее тормозил прогресс, но другого я и не ждал. Во вселенной Дагора было легко выскочить с низших уровней на низкие. Чтобы выбраться на средние, требовались уже значительные усилия, а до высоких, и тем паче высших, приходилось добираться буквально ползком. Об этом я мог судить уже по тому, что сам герцог Каритекский в свои немалые годы имел восемьдесят второй уровень. Хотя родился в богатой, знатной семье и качался всю жизнь, имея все условия для развития желаемых навыков.
Я в своем мире не был ни богат, ни знатен. Здесь вообще начал с нуля. А задачи передо мной стояли более чем серьезные. Предстояло выбраться из-под колпака у Герхарда, а потом из Версума. Или по крайней мере сносно устроиться здесь.
Собственно, не виси надо мной дамоклов меч внимания верховного мага герцогства и угроза скорой отправки на войну, моя жизнь уже была бы сносной. Девушку завел, нашел приятелей, стали появляться деньги. Но нашу сотню почти доукомплектовали, как и остальные. Вскоре свежей тысяче Народного ополчения предстояло выдвинуться в полевой лагерь за стены города, чтобы продолжить обучение там. Тяжелей будет сбежать оттуда, чем из Каритека? Легче? Я не знал, но в последнее время мне что-то и война представлялась не такой уж страшной. Герхард страшнее — в первую очередь надо ускользнуть из зоны его влияния, или сделать так, чтобы он потерял ко мне интерес. Может, и вправду отправиться сражаться с Мадуарской империей? Пожалуй, я бы плюнул на все и отправился. Да только до нас дошла новость: Креппер не останется в замке наставником. Герцог решил сплавить его на войну вместе с нами.
Наверно, он правильно решил. Наверно, на его месте я решил бы так же. Но в том и состояла проблема, что я был не на его месте, а на своем.
Креппер как невзлюбил меня после случая с Хонором, так и не менял отношения. Я закономерно возненавидел его в ответ, только сделать-то ничего не мог. А он мог, и всемерно этим пользовался. На плацу при отработке приемов одиночного боя он нередко брал тренировочный меч и вставал в пару со мной. Конечно, при нашей разнице в уровнях ему ничего не стоило наставить мне синяков. Креппер лениво прихлебывал из фляги, расслабленно позевывал, легко парировал любые мои выпады и лупил меня как хотел. Я метался как ошалелый, изо всех сил прикрывался щитом, однако все равно пропускал почти все его удары. И при этом еще оказывался вынужден слушать бесконечные унизительные оценки моих способностей, сопровождаемые обещаниями со временем сделать из меня воина и настоящего мужчину. А пока ты слякоть, Иван, просто слякоть. Недаром и имя у тебя такое дурацкое. Ни на что ты не годишься! Иди отлеживайся в тенечке, девчонка.
Правда, ловкость и увертливость у меня под прессом Креппера росли удивительными темпами. И вскоре я мог на равных драться со Скипом, несмотря на его превосходство в силе. Вот уж в самом деле — нет худа без добра.
С другой стороны, отношение некоторых рекрутов ко мне стало меняться. Друвайер теперь вечно задирал нос, разговаривать стал высокомерно. А Хеджай, раньше державшийся со мной почти по-дружески, и вовсе начал подражать Крепперу, и не упускал случая отпустить в мой адрес что-то презрительно-язвительное. Ну да, вокруг всегда немало людей, для которых благосклонность или неблагосклонность начальства определяет все на свете. Оставалось порадоваться, что в моем непосредственном окружении таковых оказалось всего двое. Друвайера я вразумил хорошей взбучкой в казарме, воспользовавшись тем, что он в своей крестьянской жизни драться как следует не научился, а я в школе и после нее дрался постоянно. Однако с Хеджаем долго ничего сделать не мог — по тем же причинам, почему ничего не мог сделать с Креппером. Пока наконец варвар сам не решил меня вздуть. Учитывая его перевес, я бы огреб по полной программе, но за меня вступился Меченый, и в итоге огреб Хеджай. За него не вступился никто: не любили в Оргойском королевстве южных варваров. Как раз вот по этой причине: вроде, храбрые воины, и куда как мужественны, горды и независимы, но на королевской службе меняются. Перед сильными заискивают, аж смотреть противно, а перед слабыми пенятся. Дикари они и есть дикари. У них две стратегии — наезд и прогиб. Других не знают.
Ни одна чистка драконьих конюшен, достававшаяся по очереди и вне очереди нашей сотне, не обходилась без моего участия. В конюшнях Креппер торчал возле меня часами, изводя бесконечными придирками и насмешками. Я отвлекался тем, что старался выполнять работу как можно лучше, и в кратчайшие сроки набрал невероятные девяносто восемь процентов навыка управления некрокиборгом, заработав кучу достижений, включая высшее: «Един с трудовым костомехом». И действительно стал с ним един — мне уже и на долю секунды не приходилось задумываться, как сделать то или другое. Скелет тролля слушался меня настолько хорошо, словно был моим собственным. К сожалению, это имело и обратную сторону: улучшение навыка как средство отвлечения от Креппера перестало действовать.
Приближался Праздник Дракона, перед которым конюшни предстояло вычистить особенно тщательно. Надо ли говорить, что Креппер, жаждавший поправить пошатнувшиеся отношения с Рутгером, подрядил на генеральную уборку нашу сотню? Конечно, он так и поступил. И, конечно, в зоне его особого внимания на весь период выполнения работ оказалась наша децима. Точнее, не она целиком, а конкретно я. Благо в преддверии праздника у Креппера появились в самом деле веские причины находиться в конюшнях безвылазно. И с каждым днем его поведение становилось невыносимее.
Да,
«Мне пох, мне пох», — твердил я то и дело, не жалея маны. Плевать на расход! Что угодно, только бы выдержать это сумасшествие!
Бог мой, когда-то я ненавидел голубей за вечное обляпывание ими перил моего балкона. Какая инфантильность! Голуби — милейшие птички. Они не гадят килотоннами. Если мне когда-нибудь удастся вернуться в мой мир, я попрошу у них прощения и скажу, как их люблю. Я сделаю для них кормушку. А случись так, что некий голубок осчастливит подарком сверху меня самого, я лишь улыбнусь ему вслед и скажу, насколько он лучше срущего налету дракона. И всем посоветую делать то же самое. Любите голубей, люди! Они могут поставить вам кляксу на одежду, но вас не завалит дерьмом с головой, как того рекрута в первый день моего пребывания в Каритеке! А перила на балконе отмывать десять минут!..
Праздничным утром старый форт сиял чистотой, однако Креппер загнал нас в конюшни снова. Смотрите, барон, какие мы — до последнего на посту, и готовы подобрать каждую какашку, едва она выпадет из задницы любого вашего животного! И придирался сотник к нам, в первую очередь ко мне, особенно яростно. Просто от того, что реально-то заняться ему больше было нечем. Как и нам. Все сделано, все прибрано. Мы просто сидели внутри костомехов, как всегда в полном вооружении, тихо страдая, и проклиная про себя убогую рекрутскую участь.
Бестолково поорав и пометавшись часа два, Креппер отпустил почти всех ребят, оставив только нашу дециму, хотя и ее присутствие в форте было смешно. Как на зло, накануне Каритек накрыло полное безветрие, сопровождавшееся страшной жарищей и духотой. Несмотря на идеальную чистоту, в конюшнях ужасающе воняло, поскольку мощеные булыжником полы за века пропитались драконьей мочой буквально насквозь. На телегах изнывали от скуки попусту вызванные из деревень крестьяне-возницы; смиренно потели их бедные лошади. Раздраженные трехдневным переполохом драконы сердито ворчали в стойлах, били хвостами, хлопали крыльями. Особенно, по молодости лет, беспокоился Лейт Блистающий, непривычный еще ко всем перипетиям судьбы. В общем, обстановка накалилась в прямом и переносном смысле. До Креппера начало понемногу доходить, что он оказал Рутгеру медвежью услугу. Если драконы не успокоятся к началу торжества, как барон и его люди будут управляться с ними? В Каритек съехалось множество гостей, в том числе десятка два герцогов, графов и маркизов. Прибыла делегация от самого короля. Искусством разведения и воспитания боевых драконов владели далеко не во всех землях, специалистов вроде Рутгера можно было пересчитать на пальцах. Праздник отмечался не везде, не каждый год, считался большим событием и повышал репутацию устроителей. Но случись хоть одна накладка — и Рутгер опозорится. И герцог Каритекский вместе с ним. И все герцогство.
Виновнику позора не позавидуешь…
Тут как раз появился Рутгер. Очевидно, ему донесли, что Креппер со своим дурацким усердием подведет его под монастырь. Последние дни барон был самой популярной личностью в городе и не находил времени заглядывать в конюшни. Званые обеды, балы и торжественные приемы в замке следовали один за другим. Рутгера таскали на каждое мероприятие — вместе с драконьими погонщиками и даже старшими конюхами. Однако дальше игнорировать самоуправство Креппера было невозможно.
Оценив общее положение и бегло осмотрев драконов, барон посерел лицом и будто даже похудел сразу на десять килограммов. Сжав кулаки, он подскочил к сотнику и что-то сказал — без ругани, не повышая голоса, и выбежал прочь. Креппер тоже посерел и сдулся, а потом побелел, хоть в гроб клади, и зашатался, точно готовая упасть в обморок девица. Наверно, он и готов был упасть, — но быстро оправился и кинулся к телегам:
— Выметайтесь отсюда! — зашипел он на возниц как гадюка. Только такая гадюка была бы размером с удава. — Живо, живо! Вы что, не слышали, что сказал барон?
— Откуда б мы слышали, добрый господин? Он тихо говорил!
— А я вам громко говорю — убирайтесь! — повысил голос Креппер, брызгая слюной — наверняка в этот момент смертельно ядовитой. — Только не шуметь чтоб!
Крестьяне один за другим начали выруливать к воротам. Окованные железными полосами колеса ожидаемо загремели по булыжнику.
— Я сказал — без шума! — взъярился Креппер.
— Да как же мы без шума-то совсем?
— А как хотите! Колеса обмотайте чем-нибудь! Соломы подстелите!
Мы хмуро глядели на эту комедию. После трехдневной эпопеи с уборкой Драконьего Гнезда смеяться ни у кого не было ни сил, ни желания. Возницы, вежливо урезонивая совершенно свихнувшегося от страха сотника, аккуратно понукали лошадей, стремясь действительно шуметь поменьше, а главное, побыстрей исчезнуть, пока их в самом деле не заставили обматывать колеса собственными рубахами и штанами.
— А вы чего там раскорячились? — набросился на нас Креппер, забывая о крестьянах. — Пошли вон, пошли вон! — Мы тут же приняли приказ к исполнению, и двигались почти неслышно, однако и четкое следование инструкциям вкупе с беспрекословным подчинением Креппера не устроило. — Вам весело, да? Тебе весело, герой? Я тебе повеселюсь!
Зеркала передо мной не было, но и не видя себя я чувствовал, что даже последний дебил глядя на меня не подумал бы, будто парню весело.
— Ты над командиром вздумал потешаться, да? Я тебе покажу, как надо мной потешаться!
Ну все, теперь он полностью переключится на меня! Держись, Иван, тебе надо выдержать. Скоро все кончится — уже почти закончилось. Вот только выведем костомехов в подсобку… А мы туда уже идем. И скоро дойдем! Затем мы сдадим вилы…
— Кретин! Мокрица! Выродок!..
Мне пох! Я сейчас уйду, а Креппер останется здесь. Он сегодня точно побоится покинуть форт — по крайней мере пока не убедится, что его пронесло.
— Труполюб! Говноед! Срань свинячья!
Хоть бы тебя не пронесло! Хоть бы тебе вставили по самые гланды! А я сегодня славно выпью с Ноэлем и стопятьсот раз трахну Жюстину.
— Недоносок! Быдло! Сын осла и подзаборной шлюхи!..
Мне пох, мне пох, мне пох!..
Еперный театр!.. Впрочем, мне уже и без заклинаний все было пох. Кроме шуток. По-настоящему.
Остальные продолжали шагать к подсобке, а я развернул костомеха к сотнику.
— А ну извинись!
— Че… Чего? — поперхнулся Креппер.
— Проси прощения, тварь! На колени!
— Че-е-е-го?..
— Быстро, я сказал! Убью!
— Ты-ы-ы? У-у-бье-е-е-е-ешь???..
Креппер пялился на меня, постепенно приходя в состояние бешенства. Он не испугался — видно, и в мыслях не держал, что я осмелюсь его хотя бы тронуть, не то что убить.
— А ну вылезай из скелета! — заорал он. — Сейчас сам будешь умолять о прощении! Предварительно у меня отсосав!
Ребята остановили костомехов и с изумлением уставились на нас. На лицах Друвайера и Хеджая изумление вскоре сменилось злорадством.
— Вылезай из скелета! — повторно проорал сотник, игнорируя собственное указание соблюдать тишину. — Вылезай! — взревел он, и увидев, что я подчиняться не собираюсь, задрал голову и плюнул в меня, целясь в лицо.
Не попал — плевок угодил на вставленный в крепления передо мной щит, но это было последней каплей. Размахнувшись вилами, я воткнул их Крепперу в пузо, вложив в удар всю чудовищную силу костомеха. Зубья пробили доспехи сотника как тряпки и на полметра высунулись из его спины.
Подумаешь, урон! Не убил же. А так хотел, так хотел! Ну ничего: значит, самое лучшее у нас еще впереди.
Мучительно кряхтя, Креппер ухватился за пронзившие его выгнутые штыри и попытался снять себя с них. Достойная уважения попытка! Я поставил вилы вертикально и стукнул черенком в пол, насадив сотника поглубже. Тогда он потянулся к мечу чтобы перерубить черенок. Я перехватил его кисть свободной лапой костомеха и хладнокровно ее сломал. Сразу следом раздавил локтевой сустав. А затем и на другой руке тоже. Вот попробуй теперь слезть! Нет, дорогой, висеть тебе на этих зубьях столько, сколько я захочу. А я буду хотеть до тех пор, пока позволит обстановка. Ты у меня за все ответишь!..
Только что на мне висело покушение на убийство командира — теперь оно же с отягчающими обстоятельствами. Я не собирался гадать, что полагается за такое преступление по оргойскому уголовному кодексу — четвертование, колесование или погребение заживо. Путей назад нет, следует бежать из Каритека сейчас. Ворота форта открыты, от них до городской стены тянется прямая и сравнительно короткая улица. Навозные ворота тоже открыты. Правда, на обоих воротах стража, а у выхода из конюшен стоит вся моя децима. В распоряжении ребят некрокиборги не хуже моего, и на вилах у них не болтается лишний груз. Попытаются они меня остановить? Меченый точно не захочет. Остальные — как знать. Хеджай с Друвайером наверняка попробуют. Скрутить бунтовщика и сдать его властям — это великолепный шанс выслужиться!
Давайте, пробуйте. Быть может, у вас даже получится. Хотя я со своей стороны сделаю все, чтоб не получилось.
Мой костомех зашагал к выходу в подсобку с хрипящим Креппером на вилах. В подсобке только мелкая прислуга, она безоружна. Правда, где-то там же ошивается маг, следящий за накачкой некрокиборгов волшебством. Только его и следует опасаться, но он низкоуровневый. Кто-то вроде заправщика на бензоколонке — не больше. Магию использует не свою.
Я быстро приближался к бывшим сослуживцам. Конечно, бывшим, — я больше не на службе. Теперь я сам по себе, как раньше, в своем мире. И будь я проклят — насколько же это прекрасно! Не смотря ни на что — прекрасно! Вот уж точно сказано: лучше прожить день свободным, чем сорок лет рабом. Не трогайте меня, по-хорошему прошу — не трогайте. Не надо портить мне мой день.
— Ты что творишь? — потрясенно выдавил из себя Друвайер. Его костомех медленно, однако уверенно взял вилы наперевес, выставив их мне навстречу.
— Остановись! — приказал Хеджай.
— Заткнитесь, козлы! — ответил я, бросая рычаги управления лапами костомеха и снимая с креплений лук и колчан со стрелами.
Друвайер и Хеджай направили своих костомехов в мою сторону. Они не видели из-за прикрывавшего меня щита, что я делаю, а когда догадаются, будет поздно. Другие рекруты остались на месте. Отлично! Значит, врагов пока всего двое. Первым надо убить наиболее опасного противника…
Стрела вошла Хеджаю в левый глаз и пробила голову насквозь. Я не успокоился — кто знает, какая у моего южного брата по разуму живучесть, — и тут же выпустил вторую стрелу. Она попала в переносицу и тоже продырявила череп. Костомех варвара потерял управление, его занесло, и он рухнул на бок.
Знаю, знаю. Аплодисментов не надо.
Друвайер охнул от удивления и страха и скорчился за своим щитом, чтоб мне было трудней в него попасть. Придурок! Не стану я пытаться повторить успех на тебе, раз ты его видел. Ты только замедлился — вот и все, к чему привела твоя шугливость.
Сунув лук с колчаном обратно в крепления, я изо всех сил задвигал ногами. Мой костомех подбежал к костомеху Хеджая и вырвал у него вилы. Теперь я был вооружен двумя — на одних висел Креппер, а другие готовы к применению.
— Слышь, Друвайер! — позвал я. — Сдавай назад, пока не пострадал! А ты пострадаешь, гарантирую!
— Хрен тебе! — крикнул Друвайер, неожиданно входя в раж. — Это ты пострадаешь! Я насажу тебя на вилы, как ты Креппера насадил! И протащу через весь город, прежде чем сдать страже!
Ага, ага! А про мое достижение «Един с костомехом» ты позабыл? Жаль, нет времени устраивать образцово-показательное избиение глупого деревенщины с медленным убиванием его легкими ударами. Друвайера следует прикончить быстро и жестоко. Чтоб те рекруты, которые сейчас раздумывают, не присоединиться ли к задержанию меня, позабыли о таких идеях.
Поэтому когда мы сблизились, я просто отбил вилы Друвайера своими и поддел прикрывавший его щит. Тот вылетел из креплений, а Друвайер мигом оказался пронзен зубьями, извлечен из костомеха и брошен в стойло Лейта Блистающего через широкую щель между решетчатой дверью и потолком. Тело ударилось в дальнюю стену и шлепнулось на пол. Из стойла донеслось удивленно-радостное ворчание дракона, а затем стон раздираемой кольчуги и смачное чавканье.
Ситуация самое то для меня. Лейт развернулся к двери задом и полностью поглощен едой. Драконы очень не любят, когда их беспокоят, а уж отрывать их от обеда категорически нельзя.
— Без обид, пацаны! — сказал я рекрутам. — Но мне надо выбраться из города, а без большого шухера это сделать не получится. Сейчас я выпущу дракона. Кто не спрячется — я не виноват.
С этими словами я откинул засов на двери в стойло Лейта, распахнул ее и вонзил пустые вилы дракону под хвост. Черт с ними — у меня останутся еще одни, с Креппером.
Лейт взревел так, что чуть не рухнули конюшни. Рекруты и я сыпанули по пустым стойлам и закрылись в них. Дракон выпрыгнул наружу, помчался в сторону взлетной площадки, с разгона грохнулся о перекрывающую выход на нее решетку и повернул обратно. Через несколько секунд он выбежал в подсобку. Я покинул укрытие, снял засовы на всех занятых драконами стойлах и последовал за Лейтом. В подсобке его уже не было: разгромив ее, он бушевал теперь во дворе форта. Только б он не застрял там — остальные драконы, выбравшись на волю, будут не так злы, но и им лучше не попадаться.
Прислуга подсобки разбежалась. Которая успела. Которая не успела, лежала на полу разорванными и раздавленными трупами. Ничего личного, люди, клянусь! Просто вот так неудачно сложилось. Счастливого вам перерождения.
Опрокинутые Лейтом костомехи вставали, чтобы занять привычные места у стен. Оп-па! А я и не знал, что они способны шевелиться сами по себе. Поврежденные драконом скелеты тоже пытались встать, падали, ползали кругами на карачках. Посреди этого разгрома стоял выскочивший откуда-то маг-заправщик. Он растерянно крутил головой, то поднимал, то бессильно ронял руки, но узрев меня, сориентировался быстро. Во мне трудно было не опознать виновника ситуации, и маг, не долго думая, метнул в меня файербол.
Не надеясь на щит, качества которого в боях с волшебниками не были проверены, я прикрылся Креппером. Его доспехи заискрили, а сам он выгнулся и вытаращил глаза. Маг послал в меня второй огненный шар — я опять подставил под него сотника, чтоб ему мало не показалось. Креппер разинул рот и издал долгое «о-о-о!».
— Терпи, командир! — процедил я. — Представь, что ты на лечении, а это такой экстремальный энергетический массаж. Ведь ты действительно нуждаешься в излечении от своей говнистости! И уж я позабочусь, чтоб ты прошел все процедуры.
Маг сотворил заклинание для третьего файербола, и тот появился у него на ладони. Сейчас метнет… Но заправщик так старался попасть в меня и при этом не попасть в Креппера, что в итоге промахнулся и по костомеху. Я не мог ответить стрелами, так как опять пришлось бы бросить рычаги ручного управления и лишиться возможности прикрываться от огненных шаров. Значит, врукопашную! До мага всего метров двадцать — пустяк для скелета пещерного тролля. Главное, чтоб сотник не развалился от попаданий.
Некрокиборг зашагал вперед, заранее протягивая к будущей жертве свободную лапу. Маг метнул файербол ему в колено, и мне едва удалось удержать равновесие. Черт, сейчас он опять долбанет по тому же месту! Ах, гаденыш!..
В последний момент я изобразил какое-то замысловатое танцевальное па, и очередной файербол пролетел между ног костомеха. Маг повернулся и бросился бежать, пытаясь увеличить расстояние между нами. Он прыгал через трупы и поверженные Лейтом Блистающим скелеты троллей с ловкостью архара, но куда там! Перестав опасаться получить огненным шаром в лоб, я мигом настиг беглеца. Пальцы некрокиборга сомкнулись на его шее и голове. Раздался противный хруст… Ну, все!
Надо временно отключить системные уведомления, чтобы не отвлекали от процесса. Потом почитаю, чего я натворил, если память отшибет.
Из конюшен доносился неуверенный рев покидающих стойла драконов. «Мы что, правда на свободе? — как бы спрашивали они. — Вот так, без никого, и можем делать что хотим?»
Правда, правда. Развлекайтесь как сумеете. Будь у меня лишняя минутка, подпалил бы крышу, чтоб помочь вам разогреться. Но минутки нет, а дополнительные проблемы появились: после столкновения с магом мой костомех охромел на левую ногу.
Во дворе форта царил разгром похуже чем в подсобке. Повсюду валялись трупы вперемешку с досками инструментального сарая. Со стен неслись вопли стражников и летели запоздалые стрелы. Хвост Лейта Блистающего как раз исчезал в воротах, и я погнался за этим хвостом как сумасшедший. Следовало срочно покинуть форт и как можно быстрей оказаться подальше от него. Через минуту двор заполнят драконы, а перепуганные дураки-стражники встретят их стрелами. И всем чем хочешь. Они ведь будут думать, что остальные животные в том же настроении, что и Лейт. И быстро приведут их в такое настроение. Во, во, гляди! Бравые вояки уже перенацеливают внутрь двора самострелы. Камнемет разворачивают! На кого ты бросил свой питомник, Рутгер? Лучше бы плюнул на балы и приемы.
Ворота форта я проскочил без осложнений. Стражники были так заняты, что на меня внимания не обратили, а когда обратили, прицельно стрелять из луков уже не могли. Стрелы догоняли меня на излете, свистели вокруг, падали за спиной, безвредно постукивали о кости и череп некрокиборга. Дротики самострелов могли покрыть большее расстояние и меня достать, — но их уже приготовили к встрече гостей из конюшен.
Ведущая к Навозным воротам улица выглядела нарядно. Народ здесь начал собираться с утра, стремясь занять лучшие места, дабы насладиться зрелищем воздушного парада. С городских площадей и крыш домов грядущий пролет драконов строем, показательные воздушные бои, и прочее, что подготовил для демонстрации Рутгер, смотреть было удобнее, но площади оказались оккупированы еще вечером, и далеко не все домовладельцы пускали желающих к себе на крыши. Многие съехавшиеся в Каритек простолюдины, рыцари и мелкие дворяне располагались на улицах, выбирая те, которые попрямее и пошире, чтобы обзору ничего не мешало. Улица от старого форта до Навозных ворот подходила по всем параметрам — была широкой и прямой на всем протяжении. Пользуясь скоплением потенциальных покупателей, повсюду раскинули палатки торговцы. Акробаты развлекали публику, скрашивая ей ожидание главного действа, — подмостками им служили телеги. Проститутки заманивали клиентов в разукрашенные яркими лентами фургончики.
Теперь по этой предпраздничной идиллии с ревом несся Лейт Блистающий, а за ним хромал мой костомех с Креппером на вилах. Люди, эльфы, гоблины и представители остальных населявших Оргойское королевство рас с воплями разбегались по переулкам из-под лап дракона, а он крушил телеги, разбрасывал фургончики и сминал палатки, попутно перекусывая пополам осмелившихся встать у него на дороге доблестных рыцарей. Периодически дракон пытался взлететь, однако улица была все же недостаточно широка, и дома по обеим сторонам мешали ему как следует расправить крылья. Это крайне нервировало несчастное животное: взлетная полоса вроде бы есть, а воспользоваться ею нельзя.
Хорошо хоть Покровы всех видов на праздник не только нигде не снимали, но и усилили — от рева Лейта никого не парализовало. Впрочем, меня по-настоящему заботило лишь одно: как бы дракон не оглянулся.
Пока он не думал оглядываться — несся вперед, расчищая мне дорогу не хуже бульдозера. Только бы никто сгоряча не придумал рабочий способ его остановить. Конечно, лишь полный чурбан способен тормознуть дракона в городе, когда тот стремится покинуть его пределы. Но многие ли в критических ситуациях способны рассуждать разумно?
Именно поэтому я боялся, что Навозные ворота к нашему прибытию окажутся закрыты. Эй, боги, какие меня слышат! Простите, не знаю ваших имен. Ниспошлите стражникам побольше хладнокровия и рассудительности — потом сочтемся!
Естественно, рассудительные стражники сразу опознают во мне виновника веселухи, как опознал маг-заправщик. А хладнокровные попытаются меня остановить. Но это все же лучше закрытых городских ворот. Лейту их не выбить, даже с разбега — слишком молод и мал. Он попробует, а потом развернется, и я окажусь прямо перед ним. Но выпрыгнуть сейчас из костомеха и попытаться спрятаться в Каритеке? Нельзя — рано или поздно найдут и повяжут. Причем скорее рано.
Так что — была не была! Погибну — значит, погибну. Посмотрю, что за такой-растакой Мир Теней во Вселенной Дагора. А пока буду надеяться на лучшее.
Вот уже ясно видна впереди надвратная башня. Ура — ворота открыты! И мы с Лейтом приближаемся к ним с такой быстротой, что закрыть их уже не успеют.
Крепостные стены по бокам от башни и она сама усыпаны стражниками. Их много, очень много! Это хорошо: теснота и суматоха помешают им действовать быстро и целиться точно.
— Эй, Креппер! — заорал я, встряхивая вилы с сотником. — Как ты там? Чего приуныл? Гордись учеником: сейчас я устрою знатный прорыв через вражеские порядки!
Было бы здорово перевести кабину управления в боевое положение, поднять ее до упора вверх, прикрыться грудной клеткой костомеха, однако отвечающая за это волшебная гидравлика в трудовых некрокиборгах не работала. Поэтому я просто пригнулся за щитом так, чтоб между его краем и обрезом шлема осталась лишь узкая щель для обзора. По шлему тут же чиркнула попавшая в него вскользь стрела, а о щит бабахнул камень из пращи. В нижнее левое ребро костомеха воткнулся арбалетный болт. Я выставил вилы перед собой, дополнительно прикрывшись Креппером. Пошла потеха!
Я завилял в стороны, осложняя стражникам прицеливание. Это снизило мою скорость, но от Лейта я почему-то не отстал. Присмотрелся внимательнее — он притормаживал. Поглядывал то вправо, то влево, задирал голову к небу. Длинная шея извивалась туда-сюда, беспокойно подрагивали крылья… Чтоб ты сдох, засранец! Чего тебе надо? Выход из города прямо перед тобой!
Подумал было, что солдаты невзначай попали в дракона, целясь в меня. Так нет же, сам видел: ни стрелы, ни пращные ядра его не задели, все поверху шли. А теперь стражники вовсе перестали стрелять… Ах вон оно что — перед надвратной башней улица расширялась, и Лейт, по-видимому, решил перелететь через стену, игнорируя подозрительную и, возможно, опасную дырку внизу.
Остановись, дурак! У тебя не получится! И ты, сука, грохнешься на меня, когда я уже почти спасся!
Дракон взревел, взмахнул крыльями и оттолкнулся от мостовой, дополнительно упираясь в нее мощным хвостом. Вот хитрец! И у него таки вышло вцепиться когтями в крепостные зубцы, окружающие верхнюю площадку башни. Оттуда он уже действительно взлетит; но Лейт торопиться не стал, решив сперва закусить на дорожку стражниками, коих прямо перед ним оказалось достаточно.
Ну да, он так перенервничал, потерял столько сил на расчистке улицы. Приятного аппетита, друг! Ты напоследок оказал мне блестящую услугу.
Проскочив ворота, мой костомех захромал по опущенному подъемному мосту и оказался на дороге, ведущей к Ревскому тракту. Хорошо — сейчас по ней, а дальше как получится.
Вслед мне полетели редкие стрелы: это было совсем не то, что ожидалось. Выход за городскую стену и удаление от нее на безопасное расстояние были самыми рисковыми этапами моего плана. Сзади меня защищали только стойки кабины управления, позвоночник костомеха да жиденькая кольчужка. Один метко пущенный арбалетный болт мог прекратить мою жизнедеятельность, но стражники на стенах и на башне оказались слишком озабочены усмирением Лейта, чтобы отвлекаться на меня. Тем не менее я вилял от обочины к обочине, к чему не приходилось прилагать специальных усилий: пара попавших в поврежденное магом колено костомеха пращных ядер усугубили его хромоту. Интересно, какая-то программа самовосстановления у некрокиборгов есть? Какой у них ресурс без подзарядки при разных нагрузках и увечьях?
Вообще — немалый. В обычной обстановке костомех мог часами чистить стойла без вмешательства мага-заправщика. А мой сегодня почти ничего и не делал — большей частью простаивал. Так что до Гинкмарских лесов некрокиборг должен дохромать, если больная лапа не отвалится.
Удалившись от Каритека примерно на километр, я сошел с дороги. Так путь прямее, и меньше шансов на нежелательные встречи. Народ продолжал стягиваться в город на праздник, и хоть фургоны и телеги при виде ковыляющего по проезжей части некрокиборга поспешно сворачивали в поля, испытывать судьбу я не хотел. Сворачивали торговцы да крестьяне. Рыцарь может и не свернуть, а компания рыцарей точно на меня набросится.
Креппер покряхтывал, дергал переломанными руками, и надо же — не прекращал попыток слезть с вил, извиваясь как червяк. Пробитые доспехи скрежетали о зубья, ножны с недоступным для использования мечом шлепали сотника по ноге.
— Вот видишь, Креппер, прорыв прошел успешно! — сказал я. — А ты говорил, я ни на что не гожусь. Посмотри на себя — это ты ни на что не годишься! Но не беспокойся: я сделаю из тебя мужика. Настоящего, блин, воина! Ты думал, что уже воин? Как ты ошибался! Ты кретин, мокрица, выродок, труполюб, говноед, недоносок, быдло и сын подзаборной шлюхи. Расслабься и не мешай мне тебя воспитывать.
Заметив меж полей и виноградников лесочек, я взял курс на него, обогнул, и совершенно скрылся с глаз наблюдателей на стенах Каритека, если таковые там присутствовали, и были заняты отслеживанием меня. Лейт Блистающий все еще бушевал на верхушке надвратной башни, не собираясь ее покидать. Со двора форта в воздух поднимались другие драконы. Переполох на городских улицах и площадях ниже по холму свидетельствовал о том, что взлетели не все — некоторые последовали примеру Лейта и пошли прогуляться пешком.
Погоню за мной прямо сейчас вряд ли отправят — в ближайшие часы всем заинтересованным лицам должно быть недосуг. Но кто знает? И дальше я пошел осторожно, от лесочка к лесочку, стараясь поменьше светиться на открытых местах и побыстрее их проскакивать.
Постепенно я приспособился к хромоте костомеха, и скорость передвижения возросла. По следам меня найдут, если захотят. Зато с воздуха выслеживать точно не станут — не на ком. А следы можно путать, двигаясь по руслам встречных речек и ручьев. Надо лишь побыстрее миновать густонаселенные места с тысячами заинтересованных крестьянских глаз в многочисленных деревнях и вокруг них. При этом обходя подальше баронские и рыцарские замки. Только бы костомех выдержал — сам-то я не устал. С утра ничего толком не делал: сидел на попе да двигал рычагами. Перепсиховал, конечно, как никогда в жизни, но после того, как покинул город, весь перепсих вылился в небывалое воодушевление. Наконец-то свалил! Не так, как рассчитывал, но свалил.
Прилегающие к Каритеку чистенькие благоустроенные земли я миновал быстро — некрокиборг при своем росте шагал гораздо шире человека. Дальше пошла та самая местность, которую я уже видел во время похода на вендиго и при последующих наших вылазках: мрачная, неухоженная, с убогими селениями. Здесь, когда выруливал на дороги, встречные телеги тоже сворачивали в поля — подальше от меня. Но крестьяне уже не так пугались и спешили. Наверно, они в своих полудиких краях видали и не такое.
Спрямляя путь, я должен был дойти до Гинкмарских лесов скорее, однако приходилось двигаться по совершено незнакомому маршруту. Один раз оказался вынужден обогнуть болото, а потом долго петлял меж рощ и прудов, пока не выбрался к большому по здешним меркам замку в окружении нескольких деревушек. Что ж, надо сделать еще крюк, огибая логово неизвестного мне дворянчика. Незачем рисковать перед самым финишем. Вожделенные дремучие чащобы начинались сразу за замком, километрах в трех.
Я повернул влево, спустился в поросшую кустами и бурьяном лощину и долго двигался по ней. За лощиной начинался осинник, разбавленный редкими елками, березами, рябиной, черемухой, — пошел по нему и неожиданно оказался на заброшенном проселке. Тут давно никто не ездил, а сейчас, как на зло, ехали: невдалеке послышалось конское ржание. Я отступил, стараясь не шуметь. Но как не шуметь, управляя такой махиной, как костомех, да еще с вилами и мужиком в доспехах на них?
— Что это там? — донесся до меня голос.
— А как бы не те браконьеры, которых мы ловили четыре дня назад, — предположил другой голос, отвечая первому.
— Вперед, ребята! — скомандовал третий. — По пять золотых за голову дам! А живьем возьмете — заплачу по десять!
Так уверенно открывать охоту на людей в непосредственной близости от замка мог только его владелец. Какой дьявол его принес именно на этот проселок? Естественно, с ним личная свита — хорошо если не вся дружина. Вступить бы в переговоры и объяснить, что я не браконьер, что голова у меня всего одна, и что получить за нее пять золотых окажется для желающих слишком хлопотно, а десять — невозможно, поскольку я живым не дамся. Только кто меня слушать станет? Дико пожалев, что отступил и потерял время, я рванулся вперед, выскочил на проселок и вломился в заросли на противоположной стороне.
— А ну, стой! — заорали мне вслед.
Ага, сейчас, окаменел на месте…
Выбирать дорогу поудобнее я не мог себе позволить и пустил костомеха напрямую. Разглядели всадники меня или не разглядели, я не знал. Но они свернули с проселка и с криками рассыпались по лесу сзади и слева. Значит, в любом случае попытаются загнать, а когда загонят… Нет, конечно, попадаться нельзя. Даже избавься я от Креппера, один только костомех породит множество вопросов. А брошу и его — не меньше вопросов вызову сам по себе. Кто? Откуда? Что делаешь во владениях барона такого-то? Ах, рекрут? А почему не в городе?
Что делать? Спрятаться не смогу, поскольку понятия не имею, где прятаться, а загонщики тут наверняка каждое дупло и каждую нору знают, и все их проверят. Вступить в бой и победить тоже не смогу — преследователей, судя по звукам, слишком много. И убежать не смогу, поскольку осинник этот рано или поздно кончится, а на открытом месте всадники получат перед костомехом преимущество. Да они и сейчас имеют преимущество: лошадям в лесу двигаться все же проще, чем некрокиборгу.
Тогда какую тактику выбрать?
А никакую.
Буду действовать как получится. Где-то убегать, где-то драться. Вот сейчас лучше убегать; а на выходе из осинника остановлюсь и постараюсь поуменьшить число противников.
Ориентируясь на треск ломаемых костомехом ветвей и кустов, всадники вышли точно мне в тыл. Уже догоняют? Да, догоняют. Весело, с радостным гиканьем… Хорошо, как раз кстати.
Заросли впереди начали редеть. На первой же достаточно большой прогалине я развернул костомеха, достал свободной лапой меч Креппера из ножен у него на поясе, а его самого стряхнул с вил. Сотник грохнулся на землю, попытался сесть, но получил черенком по башке и потерял сознание.
— Полежи тут пока! — строго приказал я. — Мне надо кой с кем разобраться.
Всадники показались в просветах меж деревьев. Сколько их всего? Шесть, семь… Восемь. Барон выделялся меж них наилучшими доспехами и плюмажем на шлеме. Я выждал, пока мне перестали мешать целиться ветви и стволы, и одну за другой выпустил пять стрел, целясь не в воинов, а в морды их коней. Три лошади из пяти встали на дыбы и сбросили всадников. Шестую стрелу я послал в открытое забрало баронского шлема, чтоб его хозяин в следующий раз помнил о технике безопасности. Браконьеры — они разные бывают. Не только ведь селяне пошустрее. А не браконьеры — так вообще!.. И у многих нет никакого почтения к дворянским титулам.
Преследователи слегка запаниковали. Не разобрав, отчего сразу трое из них вылетели из седел, они подумали, что им устроили засаду в зарослях и нападающих много. Барон изрыгал невнятные проклятия: стрела попала ему в рот, повыбивав зубы. Так тебе и надо: не будешь отдавать дурацкие команды и обещать награды за меня в моем присутствии. Ехал бы своей дорогой, или даже ловил браконьеров, но где-то подальше от злых рекрутов, только что дезертировавших из Народного ополчения.
Сориентировавшись, два всадника погнали коней на прогалину. Оставив лук, я взялся за рычаги ручного управления. Полуторный меч в лапе костомеха казался кухонным ножиком. Вот и отлично — это помешает врагам должным образом оценить его опасность. Визуальный обман — коварная штука.
Воины хотели оказаться на прогалине одновременно, однако все равно один выехал на нее первым. Я шагнул в его сторону и наотмашь ударил лошадь вилами по голове. Хрустнули кости, животное коротко игогокнуло и начало неловко перебирать копытами вбок, с явным намерением упасть и помереть. Всадник зашатался, поймал вилы под ребра, был извлечен из седла и добит ударом о землю. После чего я размахнулся вилами — закованный в железо труп полетел в барона и свалил его вместе с конем.
Второй воин меж тем оказался рядом со мной — только и оставалось, что без затей рубануть его сверху. Тут-то я и оценил в полной мере возможности меча сотника: он легко разрубил голову в шлеме, тело в доспехах, седло под ним и конский хребет. Конечно, удар нанес не я, и даже не Креппер, а костомех, но все равно впечатлило. И баронскую свиту впечатлит, когда она увидит результаты. И самого барона.
Выдернув оружие из подыхающей лошади, я осмотрелся. На прогалину больше никто не сунулся. Преследователи не ожидали такого отпора: они повернули коней и скрылись за деревьями. Ну, это временно. Сейчас будет новая атака, более грамотная, с использованием стрел. Ее я не выдержу. Пора снова удирать.
Вернувшись к начинающему приходить в себя сотнику, я повторно насадил его на вилы, просунув зубья в уже имевшиеся дырки.
— Ты думал, что от меня отделался, Креппер? И не мечтай: мы теперь вместе до самой смерти. До твоей. Только она нас разлучит, но помогать ей я не собираюсь. Не то чтоб я такой жестокий — вовсе нет. Просто мне будет скучно одному, без компании.
Креппер взглянул на меня с ненавистью, достаточной для того, чтобы выжечь дотла Мировой Остров Аусанг и несколько соседних. Собственно, мерзавец уже получил сполна, давно мне надоел и никакой злости к нему я не чувствовал. И, конечно, я бросил бы его — может, даже оставив в живых. Но мне требовались его доспехи, а куда я их сложу, если сниму? И где возьму время снимать? Так что да, придется нам пока не расставаться.
В зарослях коротко перекрикивались, окружая прогалину полукольцом. С другой стороны зайти никто не пытался — баронская банда не верила, что я осмелюсь выйти на опушку. Чуваки как раз и собирались выдавить меня туда, не допустив прорыва обратно в осинник. Не напрягайтесь — выдавливать не придется. Сам выйду, а ваше неверие даст мне небольшой выигрыш. Вряд ли вы рыцари без страха и упрека. Такие отправляются с дворянином на войну, а обычно вокруг него толкутся подхалимы и прихлебатели, храбрые только против безоружных крестьян, да пара-тройка отморозков, которые могли бы быть действительно опасны, не будь они отморозками. За осинником не только поля и сенокосы — там хватает и неудобиц с балками, ложбинами, оврагами. Земля-то у Гинкмарских лесов не шибко хороша. Вот по неудобицам я вас и потащу. Глядишь, какая лошадь ногу сломает.
Решившись, я рванул к опушке. Как и ожидалось, мои противники среагировали не сразу, думая, что я намерен всего лишь их обойти. И лишь через полминуты организовали погоню. Я к этому моменту успел пробежать половину засеянного рожью поля. Барон с бандой поскакал за мной — посевы не свои, не жалко, положенный оброк с крестьян он так и так получит. За полем тянулся небольшой овражек — я перепрыгнул через него, барон и еще двое махнули за мной, остальные помчались в обход. Вот видите? Вам уже пришлось разделиться.
Кто-то из подельников барона на ходу трубил в охотничий рог — вызывал подмогу из замка. Я прикинул расстояние — успеют оттуда выйти мне наперерез? Непонятно. Смотря насколько быстро оседлают коней и как поскачут.
На краю второго поля разрыв между мной и преследователями сократился почти до расстояния выстрела из лука. Но почти — это почти, а дальше по местности петляла речушка с топкими берегами. Дно у нее наверняка такое же — топкое, илистое. Я пробежал по мостику из двух бревен с настилом из жердей, развернул костомеха, ухватил одно бревно, приподнял, и развалил переправу к чертовой матери.
Пока всадники форсировали водную преграду, я без осложнений миновал первую на моем пути деревушку, распугивая бродивших по улицам свиней и кур. За ней стоящих препятствий для загонщиков не было, и они начали меня настигать. На околице второй деревушки энергичный козлобородый старикан — видно, сельский староста, — пытался организовать задержание костомеха с помощью вооруженных косами и прочим сельскохозяйственным инвентарем мужиков. Причем сам держался в стороне от точки моего будущего столкновения с двойной цепью наскоро сколоченного войска. Я назло ему повернул — прямо на него. Не топтать же, в самом деле, только крестьян — я не настолько беспредельщик. Растоптать вместе с ними хотя бы этого старосту — ну, еще куда ни шло. Впрочем, крестьяне перед некрокиборгом благоразумно расступились, а староста дал стрекача в сторону деревни, полез через ближайший забор в чей-то огород и спрыгнул на грядки. Я проломил забор секундой позже, догнал гада и рубанул мечом. Будешь знать, паскудник, как подыгрывать сильным мира сего, да еще за чужой счет. Впрочем, что-то знать ты сможешь уже в Мире Теней, не иначе.
Барон бесшабашно двинул за мной по огородам. Стрела в пасть плохо повлияла на его оперативное мышление. Или я ошибаюсь, и гоняться за костомехами по приусадебным хозяйствам собственных крепостных для него любимое занятие? Как бы там ни было, забег получился знатный: некрокиборг на ходу опрокидывал заборы и плетни, разваливал стайки и сарайчики, а баронская шайка гналась за ним с руганью и дудением в рог. От нас с визгом разбегались поросята и крестьянские ребятишки. Собаки, напротив, следовали за нами постепенно растущей в численности лающей сворой. Выбегавшие из домов бабы заламывали руки и возносили молитвы богам. Боги не вмешивались.
За деревней раскинулись заросшие кустарником пустыри с множеством промоин и колдобин, и мне вновь удалось оторваться. Зато дальше опять пошли поля. Из ворот замка выдвинулся отряд человек в двадцать пять верховых. Но, что хуже всего, за полями начиналось болото. Кони там не пройдут, однако и костомех увязнет. Придется дать бой не приближаясь к трясине, а затем попытаться ее обойти. Причем для реализации второй части плана необходимо успеть разгромить барона раньше подхода отряда из замка.
Правда, я не смогу победить барона и его приспешников здесь по тем же причинам, почему не мог победить их в лесу на прогалине. А даже если изловчусь и каким-то чудом положу всех, большой отряд тем временем по-любому доберется до места сражения. И самое лучшее, что меня ждет, — все та же смерть в неравном бою, только с небольшой отсрочкой…
Позади и сверху раздался рев. Не останавливаясь, я оглянулся: на гнавшихся за мною всадников с неба пикировал Лейт Блистающий. Весь в ранах после схватки со стражей на надвратной башне. Злой как демон.
Молодчина, Лейт! Как ты кстати! Сожри их всех! Я назову тебя своим братом! Я украду стадо отборных коров и подарю его тебе!..
Но что это? Кажется, дракон не на всадников нацелился?
Нет. На меня.
Ты что, спятил, Лейт? Зачем тебе тощий жилистый рекрут, изможденный тренировками на плацу, полудохлый алкоголический сотник и скелет пещерного тролля, когда позади скачет упитанный барон на откормленной лошади? А рядом с ним еще несколько людей и лошадей! А от замка тебе на обед спешит целый эскадрон! Подумай, Лейт, подумай как следует! Если в башке мозгов нет, задумайся хотя бы спинным мозгом!
Но дракон не хотел думать — ни головой, ни спиной, ни желудком, хотя последний, вроде, обязан был помочь ему сделать правильный выбор. Он притормозил крыльями, свалив порывом ветра пшеницу на поле, подлетел к костомеху сзади, вцепился в него когтями и потащил вверх.
Я бросил бесполезные рычаги управления и расслабился. Мог спрыгнуть в последний момент, — но к чему бы это привело? К попаданию в руки барона? Благодарю покорно: если выбирать между ним и Лейтом, я выбираю Лейта. Дракон ничем не хуже, во многом лучше. Он не станет меня пытать — всего лишь съест. Он точно не сдаст меня каритекским властям…
А ты уверен? Специально не сдаст, но случайно — способен. Хоть погляди, куда он летит, — вдруг как раз в Каритек? Вдруг он соскучился по старому форту и решил вернуться в дом родной, где прошло его детство?
Я осмотрелся и облегченно вздохнул. Нет, мы держим курс на Гинкмарские леса. Собственно, уже над ними. Лейт доставил меня куда нужно. Только сойти нельзя, и я вот-вот пропущу свою остановку.
Куда он меня тащит? Я стал вспоминать все, что успел узнать о драконах. Заглянул в базу знаний. В природе драконы живут в горах, устраивая гнезда в пещерах или на удобных площадках под открытым небом. Соответственно, делятся они на пещерных и обычных. Пещерные размером поменьше, если это кого-то утешит при встрече с ними.
Ближайшие горы находятся за Гинкмарскими лесами. Туда и направляется Лейт, повинуясь инстинкту. Возможно, когда он успокоится, захочет вернуться в Каритек, — воспитанные в неволе драконы привязываются к людям. А возможно, и не захочет. Сегодня люди доставили Лейту множество неприятностей. Они коварно вонзили вилы ему в зад, стреляли по нему со стен форта, мешали пройти по улице к Навозным воротам, путаясь под лапами и оглушая глупым пронзительным визгом. А на воротах как встретили?..
Я посмотрел вверх: неужели дракон знает, что вилами получил от меня? И потому проигнорировал барона и его воинов? Нет, это уж фантазия разыгралась. В поле он выбрал для нападения костомеха не поэтому, а из-за того, что тот был самый большой. Сверху плохо видно, что съедобное, что несъедобное. Особенно если то и другое движется.
Сейчас Лейт отойдет от битвы с городскими стражниками, и с кем он там еще сцеплялся после них, и посмотрит вниз, чтобы оценить добычу. Сочтет, что ошибся и стоит вернуться к барону, — выпустит костомеха. У меня получится сойти, — но на всем ходу. А парашюта нет, и моя зачаточная магия не поможет избежать жесткого приземления. Ни костомеху вместе со мной, ни мне одному.
Или дракон решит подкрепиться по пути к горам. Тогда он сядет на первой подходящей поляне в лесу, и мне все равно каюк. Ни усиление бывшим боевым некрокиборгом не поможет, ни меч сотника. У меня просто уровень слишком низкий, чтобы на сто процентов использовать то и другое.
Впереди в сплошном зеленом ковре завиднелся разрыв. Лейт пошел на снижение, опустился почти до крон деревьев, однако разочарованно рыкнул и часто замахал крыльями. В разрыве оказалась не поляна, а небольшое озеро. Лейту не понравилось, а мне самое то!
— О вкусах не спорят, дружище, — пробормотал я. — Ты имеешь право на собственное мнение. Но тут наши дорожки расходятся. Респект, что подвез, а дальше я пешком.
Набирать высоту дракону было гораздо тяжелее, чем снижаться, и когда мы оказались над озером, до его поверхности все еще было не слишком далеко. Прикинув скорость полета и траекторию своего падения, я задрал обе лапы костомеха кверху и одновременно воткнул Лейту в пузо вилы и меч. Дракон смешно взвизгнул и разжал когти. Я быстро-быстро задвигал руками и ногами, регулируя положение некрокиборга в воздухе, и он вошел в воду правильно: почти вертикально.
Только бы дно не оказалось слишком близко! Только бы оно не оказалось слишком твердым! Только бы на нем не валялось коряг с огромными сучьями! Только бы его не скрывал толстенный слой ила, в котором костомех увязнет с головой!..
А не слишком ли много пожеланий, парень? Даже Золотая Рыбка выполняла только три, а ее ты пока не поймал. Хорошо хоть воздуха в легкие успел набрать побольше.
Когда костомех достиг дна, я заставил его присесть, тут же выпрямиться, и попробовал выдирать его ноги из ила. Получилось сравнительно легко, и я зашагал по дну в сторону берега. Так будет гораздо быстрее, чем сдирать с себя кольчугу, подкольчужницу, и выплывать без ничего. И потом не придется нырять за оружием и снаряжением.
Секунд через тридцать двигаться стало легче — череп и грудная клетка костомеха поднялись над поверхностью воды. Вскоре над ней оказалась и моя собственная голова, и я смог вздохнуть. Поимку Золотой Рыбки отложу. Во-первых, нафига она, если все пожелания выполняются и так. Во-вторых, я своим падением напугал всю рыбу в озере на неделю. А в третьих, Лейт Блистающий не смирился с потерей добычи и не простил уколов в пузо. Он сделал круг и теперь заходил на озеро, свирепо глядя на меня и заранее разевая пасть. Берега как такового у водоема почти нет — от кромки воды до ближайших деревьев два шага, да и то эта полоса заросла ивняком. Но дракону что? Он сядет на мелководье.
Обтекая ручейками воды, мой костомех выбрался на сушу, продрался сквозь ивняк и захромал между деревьями, заваливаясь на левый бок и стукаясь о стволы то плечом, то черепом. Прыжок в озеро почти добил больное колено скелета; зато в остальном у меня все прекрасно: щит из креплений не вылетел, лук с колчаном тоже, хоть я и успел мысленно попрощаться с ними. Даже Креппер не потерялся — по-прежнему на вилах, моргает и кашляет. Надо же, не захлебнулся, гнида! Придется-таки его убивать собственноручно.
Позади в озеро плюхнулся Лейт. Он тут же просунул голову в пробитый мною проход в ивняке, шумно принюхиваясь. Я зашагал быстрее, спеша отдалиться от дракона, — шея у него длиннющая!.. Клыкастая пасть, похожая на огромный капкан, щелкнула в полуметре за моей спиной. Не достал, не достал! Однако я рано радовался. Раздался треск веток и шум падения поваленного Лейтом дерева — одного, второго… Дракон проламывался за мной. Эх, Лейт! А я собирался назвать тебя своим братом! А ты?.. Разве так полагается между братьями?.. Впрочем, как раз так и полагается. Сплошь и рядом один брат старается сожрать другого, и нередко это у него выходит. Но у тебя не выйдет, Лейт! Облизнись, тупая скотина! Не брат ты мне, а уродливая ящерица с крыльями, все достоинство которой в том, что она большая.
Дракон свалил еще несколько деревьев, но чем глубже он протискивался в чащу, тем выше и толще становились стволы и тем прочнее держались в земле корни. Наконец он замер на месте и злобно зашипел мне вслед. Я обернулся и рубанул его мечом по носу, мстя за только что пережитый страх. Лейт взревел, сдал назад и с разгону рванул на меня. Два дерева, что его задержали ранее, не выдержали и рухнули; он просунулся чуть дальше в лес, а я отступил перед ним и опять рубанул по морде. Когда драпал от берега, а он клацал пастью, пытаясь меня схватить, я чуть инфаркт не заработал… Получай теперь! Не нравится? А мне, думаешь, нравилось чувствовать себя убегающим с тарелки бифштексом? Может, повезет, и ты застрянешь в этих дебрях намертво. Было бы классно! Тогда я отрублю тебе голову. Давай, лезь поглубже!
Но как только я отвел душу, изувечив драконью морду до неузнаваемости, здравый смысл взял верх. Допустим, Лейт действительно застрянет — шея у него останется подвижной. Для успешного обезглавливания дракона придется зайти сбоку и оказаться в пределах его досягаемости. И пусть на текущем уровне паралич от рева мне не грозил, движения все же замедлялись заметно. Покров над Гинкмарскими лесами никто поставить не догадался. Поэтому как бы мне ни хотелось оказаться победителем легендарного чудовища и получить сразу уйму ништяков от системы, — а она их за убийство Лейта обязана отсыпать не меньше, чем за Хонора, — стоит удовольствоваться тем, что успел поиметь за сегодняшний день. И спасением собственной шкуры только что. Где, кстати, мое достижение «Ускользнувший от дракона»? Ах да, я же отключил системные уведомления. Оно, возможно, уже в таблице.
Я ласково шлепнул Лейта по окровавленному носу мечом плашмя, развернул костомеха и направился поглубже в чащу, напевая: «От барона я ушел, от дракона я ушел». Наблюдая во время полета за местностью сверху, я довольно хорошо представлял, где оказался, в какой стороне от меня Каритек и где проходит Ревский тракт. Озеро уже отображается в доступных мне картах. Надо лишь получше запоминать дорогу от него, и не заблужусь. Экстрим на сегодня, будем надеяться, позади — самое время заняться мелкими насущными делами и привести себя в порядок. Обсушиться как минимум. И наконец прикончить Креппера, чтоб не мучился. Хватит с него. Но проделывать дополнительные дырки в его — теперь моих — доспехах я не собирался.
Метрах в трехстах от озера нашлась небольшая полянка. Сбросив сотника с вил, я усадил костомеха на корточки, вынул ноги из зажимов, вытащил из креплений щит и слез на землю. Долго возился с ремешками доспехов Креппера, а он мне мешал как мог, ворочаясь с боку на бок и пытаясь поддать то одним коленом, то другим. Успокоился пациент лишь тогда, когда я пообещал переломать ему вдобавок к рукам и ноги. Но напоследок еще захотел в меня плюнуть. Вот ведь неугомонный! Я взял первую попавшуюся железку из уже снятых, — кажется, это был левый наруч, — и шарахнул плеваку по губам. После чего без помех завершил раздоспешивание своего бывшего командира и заставил костомеха отдать мне меч.
— Ну, прощай, Креппер! — сказал я. — Ты погибнешь от оружия, которым недостойно владел. Считай, что оно тебе отомстило.
— Проклинаю тебя! — прохрипел Креппер. — Проклинаю тебя, вонючий выползок из сточной канавы!..
Я не стал слушать, какими прозвищами сотник еще меня наградит, — воткнул меч ему в сердце, повернул, вытащил. Креппер вздрогнул, выдохнул и умер.
— Ты опоздал, — сказал я трупу. — Я уже проклят — иначе не попал бы в ваш долбанутый мир. Наш мир, конечно, тоже долбанутый; но вы-то, через тысячелетия после нас, совсем в других условиях, неужели не могли придумать ничего лучше, чем жить так, как живете? С баронами, с драконами, с вендиго? С войнами, которые идут десятилетиями? С такими мудаками, как ты, Креппер? С прочей вашей хренотой? Скажешь, все это Демиурги придумали, не вы? Верно; однако под кого они это придумывали? Под инопланетян разве? Под вас ведь. И кто мешал вам менять порядки позже? Да никто. Демиурги давно на Игроверсум забили. Нужен он им, когда они реальные миры научились творить, и технологию эту до мелочей отработали…
Доспехи Креппера требовали ремонта. Зато на шее у него обнаружился необычный оберег, усиливающий характеристики шлема владельца и защищающий голову от случайных легких ударов холодным оружием, когда шлема нет. Замечательная штука! Тем более ценная, что не привязана ни к владельцу, ни к шлему… Еще я снял с трупа широкий кожаный пояс с множеством кармашков, в которых лежали снадобья, миниатюрные свитки с одноразовыми заклинаниями и кошелек с девятнадцатью золотыми и восемью серебряными монетами, не считая медяков.
Соорудив из плаща мешок, я сложил доспехи туда. Прислонил к получившемуся объемистому узлу меч сотника, присел рядом, включил системные уведомления и просмотрел те, что получил с момента изменения настроек. Никаких неожиданностей. Разве что система записала на мой счет несколько убитых Лейтом стражников и рыцарей, как организатору его побега, и знатно отсыпала плюшек за них. Ничего не имею против. В городе на меня повесят все сегодняшние трупы и сделают козлом отпущения за срыв праздника, который и без того, может, не состоялся бы по вине Креппера. Плюшки же только пообещают — кому-то еще, за мой скальп.
Подвиг, вот как? Ладно, подвиг так подвиг.
Ну вот, что я говорил? Трупы уже повесили, грехи на козла возложили. А награду, должно быть, назначал скряга типа Герхарда. Интересно, что следовало сотворить для назначения приличной награды, ну хоть в тысячу желтых? Сравнять город с землей?
Да уж не беспокойтесь, осторожность теперь — мое все. Насчет желающих не сомневаюсь. Не важно, сколько за меня пообещали. Вместо трехсот золотых могли три медяка посулить — и один хрен едва ли не все охотники за головами в королевстве попытались бы меня найти только ради попадания в какие-нибудь анналы.
Это тот, что поймал мою стрелу хавальником? Так он виконт? И чего он хочет — пытать меня в подземелье своего замка пока не надоест или перепродать в Каритек с разницей в двести монет?
Надо же — а я и не заметил!
Странно, что и Лейт не назначил за меня награду. Зато с ним все ясно: если он меня сцапает, виконту не продаст. Да что там — и в Каритек не продаст, хотя в городе расценки втрое выше.
Вот этого мне бы не надо. У меня после Хонора и так уже повысились шансы на столкновения с потусторонними существами. Правда, благополучный исход таких столкновений также стал более вероятен, но на практике это грозит чем? Что я буду чаще вляпываться в неприятные ситуации. Выпутываться из них. Набирать проценты для еще более частого вляпывания и успешного выпутывания. И так до бесконечности — точнее, пока не выйдет системный лимит на рост числа встреч и счастливых спасений. Если не сдохну раньше. А не перекачал ли я удачу, постоянно вливая в нее свободные очки? Может, в этом дело? Не пытается ли система компенсировать мою чрезмерно возросшую везучесть? Или действует из лучших побуждений, чтоб я скорее уровни набирал? Надо потом посидеть, подумать, разобраться. А сейчас подведем итог.
Мой уровень подрос до тридцатого. Хорошо укрепился навык стрельбы из лука. Навык управления трудовым костомехом не улучшился, поскольку давно уперся в потолок развития. Зато сразу после нападения на Креппера появилась способность управлять боевыми техномагическими приспособлениями, и далее она укреплялась в хорошем темпе. Правда, способность эта числилась потенциальной, но если удастся сесть на боевого некрокиборга, прогресс поначалу меня ждет просто обалденный.
Наградных уровней за побег из Каритека я не получил, хотя в остальном система оценила его выше, чем победу над Хонором. Наверно, наградные уровни полагаются не просто за подвиги, а когда их совершают совсем начинающие.
Осталось раскидать свободные очки характеристик, но я решил повременить. Надо думать, что с удачей делать, продолжать подкармливать ее или нет, а самое главное — раздеться и высушить одежду и снаряжение. Иначе мокрая подкольчужница так натрет тело — даже сквозь рубаху — что носить ее станет сущим мучением. И с самой подкольчужницей, кстати, нельзя ошибиться. Она из кожи посредственной выделки — задубеет ведь, когда высохнет. Надо бы просушивать ее осторожно, разминая, желательно с натиранием жиром.
И где мне тут взять жира? Из Креппера? К-хм!
Нет, я намерен выжить любой ценой, конечно. Однако, кажется, пока не настолько сурово настроен, чтобы потрошить людей ради спасения подкольчужниц.
Еще еды надо раздобыть — иначе скоро живучесть начнет падать. Вариант «сожрать Креппера» отпадает по тем же причинам, по которым не стану вытапливать из него жир. Не дошел я пока до таких кондиций.
И еще следует как-то разжиться огнем, не имея кресала и кремня. Одежду, положим, развешу на кустах, и она высохнет сама. Но еду, когда ее добуду, лучше готовить на огне, а ночью костер жизненно необходим для отпугивания хищников и нечисти.
Попробую-ка я создать огненное заклинание. Получится? Надо попытаться…
Какой-то звук извне привлек мое внимание. Тело словно прошило током — я встрепенулся и матерно себя обругал. Расселся, понимаешь, посреди Гинкмарских лесов как у себя дома на диване! Пялюсь в интерфейс, — а вокруг что происходит?
В отдалении не происходило ничего. А непосредственно рядом со мной присевший на корточки костомех вставал на ноги. Вот он полностью выпрямился и уставился на меня пустыми глазницами, и от взгляда скелета в упор мне стало предельно нехорошо.
Ты чего, приятель? Зачем так смотришь? Не желаешь же ты мне зла, в самом-то деле? Ты меня так хорошо слушался, мы с тобою едины!..
Костомех занес надо мной вилы, и проникающие сквозь листву солнечные лучи сверкнули на отшлифованных постоянной работой зубьях. Я сорвался с места и бросился в кусты.
Костомех вонзил вилы туда, где я только что сидел, выдернул их и бросился за мной. Кажется, с нашим единством что-то не в порядке! Неужели предсмертное проклятие Креппера сработало? Или над некрокиборгом взял контроль пробиравшийся мимо злой колдун? Или напакостили демоны Мира Истинного Мрака, имеющие в необжитых местах особую силу?
Глупости — не стоит приплетать ни колдунов, ни демонов, ни проклятия, когда есть очевидное объяснение. В Каритеке так или иначе разобрались с драконами, и вплотную занялись мной. Кто-то из магов — может, сам Герхард, — проследил путь костомеха до Гинкмарских лесов, или еще как-то его обнаружил, и отдал ему приказ меня убить. Или, что вероятнее, насадить на вилы и доставить в Каритек. Сэкономив на этом триста золотых и время, необходимое для поимки меня иными способами.
Я с трудом продирался сквозь жесткий кустарник, а костомех сминал его как траву. И быстро нагонял меня несмотря на хромоту. Нет, по кустам от него не убежать, надо меж деревьев! Скорее, Иван! Не ровен час, гад метнет вилы!
За кустами начинался частый молодой березнячок с деревцами в полтора — два человеческих роста. Только не туда — по нему костомех пройдет так же легко, как и по кустам. Влево, влево! Я забежал за первое большое дерево — вилы со звоном воткнулись в его ствол. Выхватив из ножен меч, я хотел перерубить черенок, но не успел: некрокиборг качнул его и освободил увязшие в древесине зубья. Я перебежал к другому дереву, к третьему, высматривая места, где они растут погуще. Однако просветы между стволов всюду в пределах видимости были слишком велики. Костомех — не дракон, ему для прохода окажется достаточно.
Следующие пять минут я скакал от дерева к дереву, уклоняясь от ударов вил. Гиблая стратегия — она подведет меня как только начну слабеть. А скелет не начнет: если его действительно способны контролировать из Каритека, то сумеют и энергией подзаряжать. Глядишь, еще и поврежденное колено подлечат. И гипотетический злой колдун то же самое сделает, и демоны. А так как добраться до контролирующих костомеха я не могу, кем бы они ни были, придется напрячься и угробить его самого.
Самое уязвимое место скелета — из доступных мне — как раз колено. Надо его раздолбать окончательно. Потом подумаю, что дальше.
Только мой меч не возьмет такое коленище с одного удара. И вдруг не возьмет с нескольких? А меч Креппера остался на полянке с остальными трофеями. Возвращаюсь!
Перед березнячком я уже свернул влево — и теперь, избегая выпадов костомеха, стал все круче забирать в ту же сторону, чтобы вернуться на полянку по кругу. Костомех не понял моего замысла, вряд ли был и способен на это, но вообще действовал быстро, и с первого раза у меня ничего не вышло. Сделав полный оборот вокруг полянки, я пошел на второй круг, приближаясь к ней по спирали. Пару раз пытался резко повернуть и проскочить напрямую, и оба раза едва не погиб, избежав рокового удара вилами только чудом. Но вот узел с доспехами прямо передо мной, — и прислоненный к нему меч. Только все деревья далеко, и на этом маленьком, но чистом пространстве вокруг узла костомех догонит меня моментально. Придется рискнуть — иначе меча мне не видать. И первая схватка будет здесь же.
Сиганув вперед как кенгуру, я ухватил меч и тут же отпрыгнул вбок и назад, чтоб оказаться возможно ближе к костомеху. Чуть не упал при этом на спину, а зубья вил вонзились в землю перед узлом, чертовски глубоко, почти до поперечины. Скелет дернул вилы вверх и на себя — в воздух взметнулись вырванные из полянки куски дерна и комья глины. Я перехватил меч обеими руками и с развороту рубанул по колену. Боялся, что меч сломается, — но он выдержал, а колено нет. Лезвие располовинило коленную чашечку и сустав; некрокиборг завалился влево и рухнул на бок, едва меня не раздавив. Я вновь отпрыгнул и нанес второй удар — по черенку вил, перерубив его недалеко от тулейки.
Скелет приподнялся на локте и ударил меня оставшейся в его лапе жердиной. Не попал, — а я следующим ударом перерубил и жердину, укоротив ее до бесполезной в применении величины. Тогда скелет выпустил обрубыш черенка и попытался меня схватить. Обломился! Я со своей стороны чуть не отсек протянувшуюся ко мне лапу — жаль только «чуть» не считается. С толстыми костями колена меч справился, поскольку они уже были ослаблены. А с более тонкими на запястье — нет. Они-то ослаблены не были.
Некрокиборг перевернулся и встал на четвереньки. Он лишился ноги, но боли не чувствовал, и мог довольно шустро передвигаться на карачках. Нашарив вилы с обрубком черенка, он замахнулся ими, и мне ничего не осталось, как отступить. Задуманное я выполнил — теперь бы еще чего-нибудь задумать, только стоящие мысли появляться не спешили. Для дальнейшей рубки костей нужно сперва нанести заметный урон им или всему существу в целом, — а как это выполнить? Скелет двигался на меня, нанося удары сверху вниз один за другим, а я не мог их парировать из-за их мощи и продолжал отступать, постоянно оглядываясь, дабы не споткнуться. Так мы проделали весь путь до березнячка, у которого уже были. Тут я свернул направо: надо же внести хоть какое-то разнообразие. Совершить бы обходной маневр, зайти скелету сзади — однако он не собирался давать мне такой возможности. Его подвижность упала — маневренность, напротив, возросла. Ему больше не мешали толстые нижние ветви деревьев, не приходилось пригибаться, подныривать под них. Я отступал и отступал — то по прямой, то прыгая в стороны. Вилы с хрустом вонзались в лесную подстилку, на каждом зубе копились пронзенные сучья. И сколько мы будем этим заниматься? Вот уже и полянки не видать!
Так, пятясь задом, я прошел метров пятьсот, выискивая случай пустить в ход меч, — и не находил.
Собственно, я оказался в том же положении, что и до отсечения костомеховой ноги, с той только разницей, что теперь мне не приходилось бегать и уворачиваться на самом пределе. Но в конце концов я выдохнусь, и скелет меня убьет. Или наколет на проклятые штыри и потащит в Каритек, только передвигаясь на четвереньках. По всем долам и весям. Картина будет совершенно сюрреалистической. Со стороны посмотрел бы, а становиться ее главным украшением жутко не хотелось.
Вот мы уже в километре от поляны. В полутора… Думай, Иван! У тебя что — мозги прокисли?
Нет, не прокисли, возразил я сам себе. Но они не хотят думать в таких условиях. Подожду, пока изменятся условия, — должно же по дороге попасться нечто такое, что даст мне преимущество, позволит переломить ситуацию?
«А если попадется что-то, что даст преимущество скелету?» — сумрачно поинтересовался внутренний голос.
«Тогда я отправлюсь в Мир Теней, — устало ответил ему я. — Ты к этому подводишь? Не надо; и так понятно, куда попаду. И сколько раз уже с утра чуть не попал? Привык по краю ходить, больше не страшно».
Занятый внутренним диалогом, я и сам не заметил, как оказался прижат к разлапистым корням вывернутого из земли бурей огромного дерева.
Вот скелет и получил преимущество.
Или это мой шанс?
Молниеносно вытянув из ножен и выбросив свой меч, я сунул в них меч Креппера — благо он вошел! — повернулся, подпрыгнул, ухватился за корни и вскарабкался на дерево. В момент прыжка костомех чуть не достал меня вилами, но промахнулся, и вонзил их в груду хвороста в яме у корней. Внизу взревело. Я видел эту груду — да только не обратил внимания, и лишь теперь сообразил, что она не могла там скопиться сама по себе. Хворост разлетелся в стороны — из берлоги вылезал медведь.
Очень большой медведь.
Очень.
По размерам он был немногим меньше костомеха, и в пятьдесят раз злее. Вилы в бок во время сна еще никому не улучшали нрав, а этот медведь, судя по всему, никогда и не отличался добронравием. Из развороченной берлоги пахнуло вонью разрытой могилы, покойник в которой не успел сгнить до конца.
Костомех, может, и не хотел заниматься медведем, имея четкие указания относительно меня. Однако ему пришлось. Они схватились насмерть — хищник и скелет — приблизительно равные по силе. Один стоял по пояс в собственном жилище, а второй — на колене правой и культе левой ноги. Медведь вовсю работал лапами, пытаясь заломать некрокиборга, подмять его под себя. Некрокиборг раз за разом бил медведя вилами, словно кинжалом с четырьмя лезвиями.
— Давай, мишка! Давай, костомех! — подбадривал их я. — Желаю вам обоим скорейшей и полной победы!
Живучести у противников было немерено, однако и колбасили они друг друга героически, абсолютно не жалея при этом себя. Через минуту оба начали сдавать: медведь истекал кровью, скелет потерял часть костей, а другие оказались переломаны. Выждав еще немного, я спрыгнул со ствола дерева, зашел медведю в тыл и, прикинув, где у него сердце, вонзил меч в спину. Хищник дернулся, но продолжал по инерции сокрушать врага. Не дожидаясь его смерти, я обошел некрокиборга — точно так же, со спины, — и несколькими ударами перерубил ему позвоночник чуть выше тазовых костей.
Хватит, хватит.
Неинтересно.
Кого я только сегодня не убил или не попробовал убить — разве что себя, да и то если не считать мои действия начиная со стычки с Креппером в конюшнях изощренной попыткой самоубийства. Пора уже прекратить деструктивную деятельность и заняться чем-то созидательным.
С некоторым запозданием прошло сообщение о повышении моего уровня до тридцать первого. Порция кайфа, улучшение навыков, новое достижение… А вот очков Дарований я на сей раз не получил. Ну и ладно.
Лучше места для стоянки мне сегодня не найти. Ведь это только мы с костомехом в азарте не замечали берлоги до последнего. А звери наверняка обходят ее стороной, в том числе самые опасные. И положение в ближайшие дни не переменится. Думаю, даже в Гинкмарских лесах найдется не много существ, могущих сравниться с медведем, который способен на равных драться с некрокиборгами. Он бы гризли укокошил одной левой… Кстати, минимум одного укокошил — вон череп неподалеку валяется.
Рядом с берлогой и внутри нее лежали также другие черепа и кости — животных, людей, гоблинов, гномов. Старые, свежие. Добывая пропитание, медведь не всех съедал там, где убивал. Кого-то тащил к своему убежищу. Конечно, и охотники на монстров сюда наведывались. А так как с медведем они не сладили, значит, остались тут сами. Вместе с оружием и снаряжением. Вон чья-то котомка догнивает, а в двух шагах ржавеет добротный некогда топорик… Э-э-э, да здесь есть чем поживиться!
Сходив на полянку, где остались мои вещи, я забрал узел с доспехами Креппера, лук, стрелы, щит и вернулся. Сняв кольчугу и развесив одежду сушиться, взялся за обустройство лагеря. У берлоги воняло слишком сильно — и от нее, и от медведя, — поэтому стоянку я организовал хоть и у поваленного дерева, но подальше от комля. Там, почти вплотную к стволу, как раз лежал большой валун. Будет торцевой стенкой шалаша, когда его сооружу. А само дерево послужит одной из боковых.
Срубив несколько молодых березок, я приступил к строительству своего первого собственного жилища в Игроверсуме. Для начала зачистил деревца от веток: с трех сторон гладко, а с четвертой — оставляя сучки в полчетверти. Прислонил готовые жерди под углом к стволу, который в лежачем положении был как раз в мой рост. В сучки положил поперечины: прямо, наискось — как пришлось. Сверху накидал обрубленные с березок ветки, потом еще травы, а под конец покрыл получившуюся полукровлю лопухами в несколько слоев. Пойди дождь, протечь она не должна. Внутри шалаша устроил постель из елового лапника.
Далее предстояла разделка туши медведя, но сперва я занялся кладоискательством. Пробродив возле берлоги целый час, вороша палкой слой сухой травы и листьев на земле, я обнаружил множество полезных и не очень вещей. В сгнившей котомке нашелся котелок, кресало и кремень, а всего комплектов для добывания огня я собрал четыре. В числе трофеев также оказались шесть кинжалов и ножей, три копейных наконечника, две палицы, один меч, один боевой топор, драная кольчуга, четырнадцать предметов из разных комплектов латных доспехов, трухлявый колчан из бересты с пригоршней гнилушек и ржавчины вместо стрел внутри, а также безвозвратно испорченный сыростью кожаный кошелек.
В результате поисков я стал богаче на шесть золотых и двадцать семь серебряных монет и превратился в обладателя кучи металлолома. Из брони и оружия в дело ничего не годилось — кроме того маленького топорика, что я заприметил у берлоги сразу же. Заменив рукоять, им можно было бы пользоваться; а еще я хотел попробовать отчистить котелок. Медведь не мог устроить логово слишком далеко от воды. Вряд ли он ходил пить к озеру. Где-то рядом есть ручей, а в нем, возможно, отыщется немного песка на дне. А не отыщется, так можно чистить и землей. Главное, что после обнаружения кресал и кремней с разведением костра мудрить особо не придется. Осталось трут найти, да дров собрать.
Между озером и берлогой ручьи отсутствовали, это я уже знал, и потому отправился туда, где еще не был. И действительно нашел — не ручей даже, а тихую извилистую речку шириной в несколько шагов. Попробовал воду — пить можно.
Следующие несколько часов я драил котелок, разделывал медвежью тушу и жарил куски мяса над огнем, нанизав их на прутики. Я устал и проголодался, но пробовать шашлык не спешил, дожидаясь, пока он хорошо прожарится. Усвоится лучше, а кроме того… Конечно, съесть медведя, который ел людей, это не то что съесть Креппера. Тем не менее я чувствовал глухое неудовольствие при мысли о предстоящей трапезе. Предпочел бы другую снедь. Однако рыбалку с охотой осваивать на голодный желудок тоскливо, и можно успеть протянуть ноги, пока освоишь. Опять же, снасть какая-никакая нужна. Ведь большую часть дичи настоящие охотники добывают отнюдь не стрельбой, а силками да всеразличными ловушками. А в рыболовстве без снасти вообще никуда…
— Хватит подыскивать оправдания! — сказал я сам себе. — Ты этого мишку зажарить хочешь или кремировать? Мясо давно готово — бери и ешь. А ради успокоения думай о том, что тебя никто не видит.
Сняв с огня первую порцию, я приспособил жариться вторую. Понюхал шашлычок, попробовал — медвежатина как медвежатина. Ел я ее когда-то, вкус помню. У той, давнишней, он был лучше. А эту я, естественно, пережарил.
Приведя котелок в должный вид, я взялся за вытапливание жира. На подкольчужницу его уйдет немного, а из остального попробую готовить пеммикан. Все равно ведь буду вялить мясо про запас… Короче, посижу у берлоги, пока медведь не протухнет. Что успею с него взять, то возьму.
Наевшись, я нарезал с туши столько мяса, сколько надеялся переработать. Подсушу в дыму, чтоб подольше не портилось, поскольку по-настоящему вялить его — процесс продолжительный. Делать это лучше на решетках из прутьев — больше влезет. Вытопленный жир я сливал в наскоро изготовленный бурдюк из шкуры медведя с задней ноги.
А чего еще можно сотворить такого, что пойдет мне на пользу сейчас или в будущем?
Осмотрев берлогу, я свалил туда сперва верхнюю часть костомеха, а затем и нижнюю. Сходил на место моей схватки с ним за отрубленной ногой, положил ее вместе с остальными частями скелета и забросал берлогу хворостом. Пусть лежит добро, вдруг найду способ оживить своего безвременно почившего некрокиборга? Идея заманчивая. Он мне на хозяйстве точно пригодился бы.
За хлопотами я и не заметил, как настал вечер. Несмотря на костер и наличие оружия, мне стало жутковато. Сумею ли одолеть здешнюю нечисть, буде она появится? Среди монстров Гинкмарских лесов немало тварей с сильными магическими способностями. Наведут морок — и оружие не поможет.
Активировал я заклинание «Ибо нех», отгоняя ненужные мысли, и присел у входа в шалаш передохнуть, намереваясь сразу после завершить несделанные еще дела и лечь спать. Тут на меня и накатило: перед глазами поплыли пятна, темнеющий лес вокруг стало быстро заволакивать словно бы невесть откуда взявшимся плотным туманом. Начинается, мрачно подумал я, нащупывая рукоять Крепперова меча. Должно быть, наткнулся-таки на меня мимошедший злой колдун или подобная же личность. Справлюсь? Не справлюсь? Знать бы еще, с чем предстоит справляться…
Очнувшись, я увидел перед собой Герхарда. Я стоял посреди богато обставленной комнаты, не в силах шевельнуться, а он шел прямо ко мне, задумчиво глядя куда-то мимо. Позади виднелась распахнутая дверь в коридор. В проеме показался стражник и закрыл ее, сам скрывшись за нею. Твою мать! Я в Каритеке — меня каким-то образом похитили из леса и переместили в город. Но как? Волшебством, что ли? Так же, как раньше над костомехом контроль взяли?
О том, что все не так просто, я догадался лишь тогда, когда Герхард прошел сквозь меня. Ну да, словно меня и не существовало. А я развернулся словно флюгер и увидел мага со спины. Он сделал еще несколько шагов и опустился в кресло напротив большого письменного стола, за которым сидел седоволосый старик… Ба, да я же опять вижу кабинет герцога в замке! Видно, моя скрытая сущность, которая так пугала Герхарда, опять решила пошпионить за каритекской элитой. Если я не ошибся, разговор сейчас пойдет именно обо мне.
Ну что ж, сущность, молодец ты. Знать намерения этих двух относительно нас с тобой в высшей степени полезно. Только момент ты выбрала такой… Не то что бы самый поганый, однако мое бренное тело сейчас валяется в отключке у берлоги медведя-людоеда, только боги в курсе, кто там бродит рядом, а еще приближается ночь, и мысли об этом губят на корню весь позитив. Не можешь ли ты записать видео, а я после посмотрел бы? Нет? Только прямой эфир? Ладно, хрен с тобой, показывай дальше.
— Ты обнаружил Ивана? — спросил герцог, не опускаясь до приветствий и предисловий.
— Нет, Генрих, — ответил маг. — Я как потерял его утром, когда началась суматоха, так и не смог больше нащупать. Чувствую лишь, что он жив. В последний раз Иван был замечен во владениях Гуго фон Грюнберга. Он славно потрепал виконта со свитой, после чего его унес дракон. Не спрашивай, где парень сейчас. Я знаю только, что ему как-то удалось выпутаться. У дракона не вышло его сожрать.
— Рутгер доложил мне, что Лейта Блистающего более не видели по эту сторону Гинкмарских лесов. Ивана тоже не видели — по крайней мере там, куда послал гонцов Хорингер и откуда они успели вернуться. Подождем других донесений. Где-то наш беглец должен объявиться — рано или поздно он выйдет к людям.
— Я бы от столь категоричных заявлений воздержался. Не удивлюсь, если Иван в одиночку пересечет Гинкмарские леса, горы за ними, пустыню за горами, и в следующий раз мы услышим о нем, когда он будет уже на побережье Океана Срединного Пространства. И хорошо если там. А не окажется на землях империи или в Тимойском королевстве.
— Жаль, что я не взял парнишку в личную гвардию, — проворчал герцог. — Подумывал ведь… После должной подготовки ему цены бы не было. А теперь он сам закрыл для себя этот путь.
— Дознание со всей несомненностью показало, что его поступок спровоцирован Креппером, — заметил Герхард.
— Не имеет значения. Неповиновение в войсках недопустимо. А бунт с такими последствиями, как сегодня, не может быть оправдан ничем. Иван должен быть пойман. И понести наказание. Причем публично. Иначе до чего мы дойдем? Понимаю, что у тебя иное мнение. Ты ведь и пришел для того, чтоб его высказать, — верно? Давай, высказывай. Сам знаешь, я всегда готов тебя выслушать. Но, честно говоря, не представляю себе, что могло бы меня переубедить.
— Пока я не собираюсь тебя переубеждать. Прошу лишь изменить условия получения награды за Ивана. Городской глава слишком поторопился, ни с кем не посоветовался. Конечно, он знал, что ты его одобришь… Ты и одобрил. Но я не одобряю. Иван должен быть взят живьем и только живьем.
— Это осложнит задачу тем, кто станет его ловить.
— Прикажи повысить награду. Желающих меньше не станет. Зато снизится вероятность, что Ивана убьют случайно. Или намеренно, однако без всякой необходимости — просто чтобы избежать риска его побега во время доставки в Каритек. Раз ситуация развернулась так, как развернулась, я как минимум хотел бы присутствовать при казни Ивана и проследить…
«…Чтоб от меня и от всех моих сущностей, скрытых и явных, мокрого места не осталось», — договорил я про себя, поскольку Герхард многозначительно умолк.
— Хорошо, — согласился герцог. — Думаю, на это мы можем пойти. Распоряжение я отдам тотчас же. Что-нибудь еще?
— Нет, у меня все, — сказал Герхард, вставая с кресла, и кабинет подернулся быстро густеющей дымкой.
Конец эфира. Благодарим за внимание!
Я ощутил себя лежащим на земле рядом с шалашом, попытался сесть и чуть не уткнулся лицом в морду здоровенного волка, килограмм на девяносто. Его глаза горели неестественным красным огнем, и он уже открывал пасть, чтобы в меня вцепиться.
Это что — рекламная пауза?..
Ох, нет, это не она.
Мой взгляд, само собой, сфокусировался на волке, и я увидел его доступный профиль:
Спасибо, достаточно.
Волк не ожидал, что его добыча внезапно очнется, и на секунду замешкался. Я коротко ударил его лбом в нос и лягнул обеими ногами. Он отлетел в костер, свалив решетки с вялящимися на них полосками медвежатины, а я вскочил и выхватил меч. Кольчуги на мне нет, но противник одного со мной уровня. И если поблизости не окажется его родственников, собутыльников, друзей по интересам, я понаделаю в нем дырок, не предусмотренных природой. Потому что кольчуги на нем тоже нет. А когти против меча не катят.
Оборотень выскочил из костра, пронзительно визжа, и закрутился на месте, не в силах решить, броситься на меня или сначала потушить шкуру. Чего посматриваешь? Конечно сперва шкуру туши! И не гляди так, сам виноват. Приходят всякие без приглашения, а потом обижаются.
Однако он все же бросился. Шкура всего лишь дымилась, и оборотень решил, что она погаснет сама.
Я встретил его ударом меча, но промахнулся — он отпрыгнул в сторону. Вторым ударом отсек ухо. Третьим — полхвоста. Подставься уже хорошо, кобель красноглазый! А то так и придется рубить тебя по частям, только время потеряем.
Привет от Генриха Каритекского! Пожеланиям Герхарда придали законный статус. Слышь, псина подгорелая? Меня невыгодно убивать, я дорого стою. Как другие считают. Сам думаю, что меня недооценили. Все. В том числе ты.
Оборотню удалось укусить меня за левую руку. Я в ответ отрубил ему правую переднюю лапу. Он снова кинулся, нацелившись теперь цапнуть за ногу, и словил укол кончиком меча в шею. Второй раз меч попал в то же место, только вошел глубже.
— Кто ты в другой ипостаси — косоглазый паралитик? — поддразнил я ликантропа. — Ни куснуть как следует не можешь, ни от удара уклониться.
— Заткнись, мясо! — злобно огрызнулся он. — У тебя одна ипостась и одно предназначение — быть едой для таких как я.
— Ух ты, ух ты! Правда, что ли? Врешь поди! Такие как ты украдкой жрут отбросы на деревенских помойках, шугаясь крестьянских детишек. Куда тебе съесть человека? Заработаешь несварение желудка с перепугу.
В третий раз меч проник в шею оборотня еще глубже. Решив, что лучше жить без одной конечности, чем лишиться головы или истечь кровью, ликантроп развернулся и хотел смыться. Я его догнал и рубанул по крестцу. Ликан осел на задние лапы, безуспешно попытался бежать на одной передней, повалился на бок и получил удар в сердце.
С превеликим удовольствием. Вот только окажу первую медицинскую помощь себе любимому…
Я осмотрел укушенную руку. Ни кости, ни сухожилия, ни крупные кровеносные сосуды не повреждены. В очередной раз повезло — так может, не стоит лишать свою удачу подпитки? Надо лишь посадить ее на диету. Которая со временем должна становиться все строже. Известно, что Господь хранит детей и дураков — однако вообще везунчики редко добиваются успеха. Если рассуждать здраво, то влияние удачи обязано падать вместе с ростом уровней. Чем выше заберусь, тем большую роль станет играть трезвый расчет, то есть интеллект. На низших и низких уровнях воину его прокачивать невыгодно. Но на средних, ближе к высоким, ситуация меняется. Появляется возможность занять серьезные командные должности и руководящие посты, присутствие на которых само по себе требует напряжения мозгов. Дальнейшее улучшение чисто боевых навыков хорошо идет только с применением магии — все более сложной, для развития которой тоже нужен интеллект. Вот и начну понемногу стимулировать его уже сейчас, постепенно увеличивая вложения за счет удачи.
Перевязав руку, я покопался по кармашкам пояса Креппера. Нашел снадобье от укуса оборотня и свиток с одноразовым заклинанием. К выбору следовало подойти ответственно, а так как богатыми знаниями я пока похвастать не мог, остановился на заклинании, как однозначно более надежном, судя по характеристикам. Самые высокие шансы подхватить ликантропию имеют те, кто отличается двуличием. А поскольку любые разумные в той или иной мере двуличны, выходит, что в группе риска находятся все. Попробовавший меня на зуб волчара пользовался покровительством Мрака не просто так. Или он заключил договор с демонами ради быстрого прогресса, или поменял расу с какой-то на свою теперешнюю без прохождения испытаний и ритуалов, или умер и был освобожден из Мира Теней для новой жизни в лучшем теле, чем ему полагалось. В любом случае его укус имел особую силу, и я решил перестраховаться. Сломав печать на шнурке, развернул свиток, прочел начертанную в нем абракадабру и бросил пергамент за землю. Он тут же почернел и рассыпался в прах. Интересно, сколько овечьих и козьих шкур в год уходит на эти крохотные листочки по одному только Оргойскому королевству? Каждый размером чуть больше пластиковой карты, но ведь повторно они не используются. Должно быть, производство пергамента — прибыльный бизнес. А главное — стабильный.
Почувствовав себя защищенным, я отсек оборотню голову с удвоенной радостью: я его победил, и мне за это ничего не будет. Практичней было бы подстеречь момент воскрешения и грохнуть волчару еще раз, а потом еще и еще. Глядишь, взял бы на нем одном тридцать второй уровень. Но вдруг не услежу? Хватит на мой век упырей, этот не последний.
Выбрав подходящий сук на поваленном дереве, торчащий прямо напротив входа в шалаш, я насадил ликантропью башку на него. Полюбовался на работу и приспособил на сук рядом голову медведя. Чтоб все последующие визитеры понимали, как хозяин шалаша решает возникающие проблемы, и не приставали бы ко мне. А если что, сучьев на дереве много.
Собрав разбросанные головни, я разжег костер, поправил перекошенные и сломанные решетки из прутьев и заново развесил на них полоски медвежатины. Далеко в лесу завывали волки — непонятно, обычные, или оборотни. В другой стороне ревел еще какой-то зверь. Чую, уже через пару дней я тут соберу неплохую коллекцию голов, как хороший африканский охотник времен дикого отстрела крупной дичи…
…И не занять ли сразу еще один сук головой Креппера? Если правда, что сотник продал душу демонам за сохранение жизни после той памятной битвы, в которой уцелел один из всего отряда, то он тоже находится под патронажем потусторонних существ. И кто знает, чего они способны вытворить с его телом. Обезглавливание — не панацея против всех колдовских штучек, но задачи по воскрешению осложняет преизрядно.
Снова идти на полянку к озеру меня не шибко тянуло — совсем стемнело. Однако всю ночь ждать в гости Креппера в том или ином обличье хотелось еще меньше. Кто угодно пусть приходит — лишь бы его больше не видеть. А посему я превозмог себя, и вернулся на стоянку с головой сотника и снятой с него рубахой. Сразу не догадался ее взять, а ведь она потребуется — на бинты. Не придется рвать свою — после перевязки укуса оборотня она и так укоротилась снизу.
Тело ликантропа, брошенное на месте убийства, зашевелилось. Я вздрогнул — показалось, что оно собирается встать. Но нет — труп всего лишь превращался. Очевидно — в исходник. Посмотрел на волчью башку — ее тоже корежило. Сейчас посмотрим, кем ты был, дружок, изначально… Ах, полуэльфом ты был. Извини, счастливого перерождения тебе с чистым сердцем пожелать не могу. Тем паче что таким как ты оно не светит.
Ну вот, кажется, все сделано, и можно бы уже ложиться спать. Только засну ли я — после такого дня и этой внезапной отключки вечером, с оборотнем в конце? Тут и заклинание «Ибо нех» не поможет. Оно станет только без толку жрать ману, поскольку мозг ни при каких условиях не сочтет ненужной мысль, что кто-то еще подкрадется ко мне, как только закрою глаза. И отогнать ее не позволит.
А положим, мне удастся обмануть себя и действительно заснуть? Будет ничуть не лучше. Ко мне в самом деле могут подкрасться.
Найти или построить защищенное убежище прямо сейчас нереально. И завтра тоже. И послезавтра. Для настоящей защиты жилья неслабые магические способности нужны, а я хоть подучился кое-чему у Ноэля и Жюстины, но именно «кое-чему».
Тяжко вздохнув, я забрался в шалаш и улегся на постель из лапника. Сделаю-ка самое разумное и практичное из того, на что способен. Тогда получится забить на остальное. Ведь незачем беспокоиться о том, чего не в силах изменить. Даже самый привередливый мозг должен понимать это. И обычно понимает, если не принадлежит хроническому невротику.
Помимо свободных очков характеристик у меня еще есть три тысячи очков Дарований. То есть уникального опыта, который можно сконвертировать в навыки. Либо в уникальные, либо в обычные, делая их уникальными.
Я намеревался испробовать оба варианта. Подготовлюсь к возможным неприятностям как сумею — и баиньки.
Обычными назывались навыки с высоким потолком развития: в области боевых искусств, ремесел, и всего прочего, где прокачка зависела в основном от усердия. Теоретически их можно было улучшать до ста процентов, хотя на практике великолепным результатом считалось достижение девяносто двух — девяносто пяти. Мой навык управления трудовым костомехом в девяносто восемь процентов по любым меркам был выдающимся, выходящим за рамки. А, скажем, навык стрельбы из лука, к которой у меня имелись и способности, и тяга, пока дорос лишь до пятидесяти семи, несмотря на бонусы от системы, постоянные тренировки и опыт боевого применения. Владение мечом я успел прокачать до тридцати одного процента. На оба показателя жаловаться грех, принимая во внимание затраченное время. Однако это не то же самое, что достижение «Един с костомехом», полученное благодаря стечению обстоятельств. Пытаясь отвлечься от нападок Креппера, я не только достиг пороговых значений навыка в кратчайшие сроки, но и преодолел сам порог. Возможно, успеху в немалой мере посодействовала моя скрытая сущность. В обычных условиях провернуть нечто похожее позволяли только очки Дарований.
Уникальными числились в первую очередь скиллы, изначально слабо поддающиеся улучшению личными усилиями, — ну, например, сокращение времени сна до шести, четырех, двух часов в сутки, практикуемое рыцарями Ордена Недремлющих. Попробуй-ка столько спать без физического истощения и падения живучести!.. К той же категории относилась всякая экзотика, вроде способности к чтению одновременно двух разных текстов правым и левым глазом, что тренировке не поддавалось вообще; действительно уникальные навыки, создаваемые отдельными одаренными личностями чисто под себя; и прочее подобное. Ну и наконец, стоило загнать любой обычный навык за сто процентов, как он переходил в разряд уникальных, — по вполне понятным причинам. Потому что конкурентов у тебя будет мало. И чем дальше продвинешься в развитии, тем меньше их останется. Очки Дарований, трудные для добывания сами по себе, конвертировались в скиллы по курсу десять к одному до значения в сто процентов. До значения в двести — уже сто к одному. Выше — тысяча к одному.
Недоступная для прокачки экзотика мне не требовалась. Создание чего-то своего на моем уровне, с наличным объемом знаний, было бы чистым баловством, глупым и бесполезным. А куда я мог и хотел вложиться — тому бы еще расти и расти естественным путем. Ну что ж поделать, придется быть расточительным.
Вливать сразу много очков во что-то одно не позволяла ни система, ни здравый смысл. Самый лучший навык без привычки пользоваться им опасен для своего владельца. Молниеносные удары мечом со сложными переходами от одного приема к другому приведут лишь к тому, что поотрубаешь руки-ноги самому себе. Кардинальное улучшение навыка стрельбы из лука ни к чему с моим посредственным оружием. Что толку от способности поразить любую цель, если стрелы не пробьют ни хорошие доспехи, ни даже толстую шкуру высокоуровневого животного, вроде убитого костомехом и мною медведя-людоеда?
Значит, сделаю так: в стрельбу из лука вложу разрешенный максимум, то есть сто очков. И на этом успокоюсь. Шестьдесят семь процентов навыка достаточно для точных попаданий по уязвимым местам на коротких дистанциях в девяти случаях из десяти. На средних результат окажется хуже, на длинных — гораздо хуже, но в ближайшее время мне придется стрелять большей частью в лесу, то есть именно на короткие дистанции.
Во владение мечом тоже волью максимум, и как только система позволит, еще столько же. Не исключено, что и вдвое больше. Чтобы использовать все преимущества меча Креппера, доступные на моем уровне.
Часы сна я мог бы и сам сократить до семи без особых трудов и ущерба для здоровья, задумайся об этом раньше. Тратить на такое очки Дарований обидно до слез. Но поздно скорбеть и посыпать голову пеплом. Зато при освоении навыка с нуля полагается льгота: могу вложить в него двести очков сразу. И далее буду подпитывать скилл при первой возможности — до упора. Как и сопутствующую ему способность к чуткому сну и пробуждению при малейшей опасности.
Оставшиеся Дарования идут в резерв. Кто скажет, когда и сколько я их получу еще? И так веду себя как транжира.
Свободные очки характеристик распределю следующим образом: прежде всего следует увеличить силу и ловкость. Впереди у меня наверняка множество схваток с самыми разными противниками, поэтому надо также подкрепить отвечающее за живучесть телосложение. Никогда не мечтал стать мускулистым амбалом с прессом как стиральная доска, но, видно, придется. Впрочем, «никогда не мечтал» не значит, что я сильно против.
Выносливость у меня хороша — проживет без поддержки.
В интеллект для начала вложу пять единиц и посмотрю на отдачу. Возможно, что лучше развивать его не напрямую, а через подхарактеристики…
А чего так жрать хочется? Недавно ведь ел! Не иначе, недавняя инвестиция в телосложение виновата. Других причин нет. Организму надо за счет чего-то укрепляться? Надо. Игроверсум есть Игроверсум. Здесь одним раскидыванием очков не всегда обойдешься.
Я махом слопал все нажаренное мясо, вылез из шалаша и разложил над костром свежую порцию шашлыков. Хорошо, что у меня целый медведь в запасе.
В лесу опять завыли волки — гораздо ближе, чем в прошлый раз. Кажется, они идут сюда. А я-то думал, что хоть обычное зверье к берлоге не сразу сунется. Ошибся? Или это не обычные волки? Не понравился мне их вой. Какой-то он… не совсем волчий.
Вой прозвучал еще ближе. Сейчас посмотрим, кто там — ликантропы или монстры пострашней.
Эх, не успел поесть как следует…
Я подбросил дров в костер, чтоб горел поярче, и нарезал с медвежьей туши еще мяса в запас, с учетом своего возросшего аппетита. Пересчитал стрелы в колчане. Активировал обезболивающее заклинание из пояса Креппера. Потратил еще двести очков Дарований на ночное зрение. Оно будет хуже, чем у направлявшихся к берлоге тварей, — ну, хоть что-то. Мне ж не древние манускрипты впотьмах читать без свечки. Получится врагов от пней и коряг отличать — и достаточно.
В лесу зашуршали кусты, послышался треск веток под лапами. Приближавшиеся к стоянке существа шествовали по зарослям вальяжно, не пытаясь скрыть своего присутствия. Такие сильные и храбрые? Или такие наглые? Одно хорошо — подкрадываться и нападать исподтишка они не собираются. Не будет мучительного ожидания атаки, все решится быстро.
Вот меж деревьев мелькнул один черный силуэт, другой, третий. Всего я насчитал шесть. Много, кем бы они ни были, пусть даже обычными волками, пусть даже большими собаками. Я занял позицию у дерева. Щит прислонил к нему, меч пока оставил в ножнах, приготовил лук. Начну со стрел, куда без них…
Существа подошли к стоянке. Да, вроде как волки, только большие и в костяных пластинах, словно в доспехах. Что это еще за волколатники?.. Самый крупный — наверно, главарь, — выступил вперед.
Надо же — угадал!
Я едва не расхохотался. Однако желание веселиться тут же прошло. Потому что шесть бронированных волков ночью в лесу — это нифига не смешно. И днем не было бы.
У него еще и звание есть?..
А что за такая странная раса?..
Стоп. Не надо спешить с вопросами. Можно не успеть получить ответы. А ведь хотелось бы?
Необычные существа… Держатся уверенно, нападать не спешат. Наличие у них имен ничего не значит — мало ли у кого и чего есть имена. Однако «вид» в их профилях указывает на принадлежность к животному миру, а «раса» — к разумным. Или, по меньшей мере, к полуразумным. Звания и вовсе атрибут сообществ с развитой иерархией. По лесу волколатники шли скорей как отряд, а не как стая. Скорее всего, они умеют говорить. И, конечно, лучше с ними поговорить, чем драться. У главаря тридцать пятый уровень, у двух других, чьи профили я успел рассмотреть, — двадцать восьмой и двадцать девятый. И у трех остальных уровни не могут быть сильно ниже. Слишком серьезная команда для меня одного.
— У меня много свежего мяса, — начал я сразу с того, что должно было интересовать гостей больше остального. — Добыл сегодня днем. Мне столько не надо, и я с вами с удовольствием поделюсь.
— Это наши охотничьи земли, — сказал Торн. — И любая добыча здесь и так принадлежит нам.
— Брешешь, — возразил я, избегая излишней вежливости. — На этих землях хозяйничал как раз тот медведь-людоед, которого я убил. Черта с два он позволил бы вам тут распоряжаться.
Державшиеся позади волколатники приблизились к костру, и теперь вся компания не спеша осматривала стоянку, труп оборотня, головы на сучьях. По виду существ невозможно было сказать, какое мнение они обо мне составили. Но сама их неспешность свидетельствовала, что оценивать меня легко они не склонны. Головы-то свежие, отрублены примерно в одно время. А покойнички — тридцать первого, сорок восьмого и пятьдесят четвертого уровня. Я б сто раз подумал, прежде чем связываться с парнем, который их всех угробил на протяжении не более чем суток. Вот и волколатники думали, и я им не мешал.
— Медведь мертв, — наконец сказал Торн. — Не имеет значения, кто его убил. Земли вокруг его берлоги переходят нам, потому что мы сильнее. И вся добыча тоже переходит к нам, в том числе мясо медведя. Мы легко убьем тебя, и ты тоже станешь нашей добычей. Не понимаю, почему я все еще разговариваю с тобой.
— На самом деле понимаешь, — ответил я, слегка растягивая лук. — Легко меня убить у вас не получится. Я успею выпустить самое малое две стрелы. Это обойдется вам в два трупа. Еще одного или двух из вас убью мечом. И только оставшиеся получат что хотят: землю, добычу и возможность здесь охотиться. А стоит ли оно того, если я и так готов поделиться медвежьей тушей? На ней гораздо больше мяса, чем вы сможете съесть до утра.
— Нам не нужно то, чем кто-то не прочь с нами делиться, — продолжал упорствовать Торн. — Нам нужно все. Ты ранен, и не сумеешь точно стрелять из лука. Может, ты убьешь одного из нас, — а может, вообще никого не убьешь. А мы точно убьем тебя. Но ты прав — на туше достаточно мяса. Нам не нужно еще и твое. Поэтому мы разрешаем тебе уйти. Оставь здесь все, кроме того, что держишь в руках, — и убирайся.
Захотел ты! Чтоб я просто так бросил непосильными трудами нажитое? Обойдешься. И ведь опять ты брешешь: не дадите вы мне убраться. Стоит малейший признак слабости показать, как вы меня действительно убьете. Да только вы сами показали слабость, не напав сразу.
— Нет, Торн, я останусь, — сказал я, растягивая лук еще немного. — И если нападете, смогу стрелять точно. Подумай еще раз: в самом ли деле ты согласен оказаться в числе тех двух или трех, что будут пировать у берлоги после смерти товарищей? Но это я так, к слову. Тебя я в живых точно не оставлю. И погибнешь ты совершенно понапрасну. Я готов поделиться мясом, как уже сказал. А через пару дней совсем уйду отсюда. Мне не нужны охотничьи земли, и здешняя дичь тоже.
Я уже определился, куда пущу стрелы: между защитных пластин на телах волколатников хватало уязвимых мест. Что касается меча, то ему костяные доспехи и вовсе не помешают… А не поскромничал ли я, рисуя Торну картину будущего сражения? Глядишь, вытяну его вничью, и кто-то еще из лесных жителей попирует на наших трупах и доест медведя.
— Хорошо! — сказал Торн. — Мы уважаем храбрецов и готовы заключить с тобой договор. Медвежья туша наша, а то мясо, что лежит у шалаша, остается тебе. Через два дня ты уходишь. В эти два дня ты можешь охотиться у берлоги, если потребуется, и мы можем. Если захочешь задержаться дольше или вернуться потом, тебе придется спросить разрешения у нас. Или мы будем драться.
Вот это уже деловой разговор. Сразу бы так.
— Кроме того, мне остается то, что лежит в берлоге, — внес я поправку. — И я могу вернуться за этим в любое время, не спрашивая разрешений.
Торн подошел к берлоге, обнюхал ее, разрыл хворост. Осмотрел скелет костомеха. Чихнул. Заработал лапами, закидывая ветками разрытое.
— Годится, — буркнул он. — Это тоже твое. А как насчет оборотня?
Я посмотрел на труп ликантропа, который после ряда метаморфоз вновь стал волчьим.
— Мне нужна шкура с него, — сказал я. — Сниму ее завтра. Шкура — мне, труп — вам.
— Годится! — повторил Торн.
Нерушимый? Честно-честно?
Ах вот как… Надо держаться подальше от этого Ру, а то ведь и не соврешь потом. А без вранья как жить?
Вы забыли сказать, как улучшение отношений с проклятыми отразится на отношениях со всеми остальными. До истины, как всегда, придется докапываться самому. Благо здесь это проще, чем в моем мире.
Волколатники направились к туше — степенно, с достоинством, как к столику в дорогом ресторане, — а я открыл окно базы знаний. Принцип ее расширения я понял давно: помимо больших обновлений по достижении ключевых уровней, она пополнялась примерно тем же способом, как происходила детализация доступных мне карт. Стоило узнать что-то, как в базе появлялась информация об этом, плюс еще немного, в виде поощрения. Чтоб инфа исчезала, я не заметил. Если так и дальше пойдет, с возрастом база знаний станет хорошим подспорьем в борьбе с Альцгеймером.
Интересующие меня сведения о броневолках и проклятых я нашел без труда: или они присутствовали в соответствующих разделах с самого начала, или со дня взятия двадцатого уровня, или открылись только что.
Проклятые как таковые существовали с той поры, когда первое живое существо во Вселенной Дагора навлекло на себя наказание, приведшее к его перерождению в другом теле. Однако расой они стали после того, как демон Энай изобрел для них собственный язык общения. Его понимали все разумные и полуразумные проклятые, а также отчасти и вовсе неразумные. Самым продвинутым перерожденцам осталось лишь разработать правила, общие для всех и не противоречащие правилам Версума, и протолкнуть проект через божественные инстанции. Что и было сделано.
Я почувствовал нарастающее возбуждение. В будущем проклятые могли мне оказаться полезны как никто. Ведь они жили на территориях всех государств Аусанга, в землях варваров, в пустынях, и, конечно, на других Мировых Островах. При тех целях, что я перед собой поставил, только с проклятыми и надо дружить, даже если меня возненавидят эльфы, люди, гноллы, тролли, вампиры, энты, полурослики и кто угодно еще. Куда бы меня ни забросила судьба в поисках портала в свой мир, я повсюду гарантированно встречу проклятых. С первого же дня в Версуме мне доступно знание любого одного языка помимо общего. Осталось лишь выбрать. Ну что ж, считайте, я выбрал.
Учту. А что означает «думать» на языке? Вряд ли просто мыслить как на родном. Скорее, это тоже нужно для общения — с теми проклятыми, которые вообще разговаривать не в состоянии. Ну вот как с Люцифером я большей частью именно «думал» на общем, а не говорил.
Теперь перейдем конкретно к волколатникам. Кто они и откуда взялись?..
Их история оказалась такова: давным-давно могущественный рыцарский орден вел войну со светлыми эльфами где-то на севере Тимойского королевства, которого тогда не существовало. Отчаявшись победить врага, магистр ордена заключил союз с ликантропами, взамен пообещав им помощь в борьбе против вампирского князя Дэгвира. Однако одолев эльфов, напротив, стакнулся с Дэгвиром и разбил ликанов, уничтожив тех едва ли не до последнего. Немногие уцелевшие оборотни воззвали к Суду Высшей Справедливости, и председательствовавший тогда на нем бог Ру превратил проштрафившихся рыцарей в волков, сильно понизив в уровнях.
С тех пор так и повелось: волколатниками становились рыцари, в чьи обеты входила строгая верность данному слову, но тем не менее нарушившие какую-либо клятву. Правда, превращались они в броневолков не вдруг, а по решению все того же Суда, обращение к которому считалось весьма опасным по причине полного нелицеприятия и глобального подхода к разбирательствам. По итогам его заседаний частенько огребали за давно забытые всеми грехи не только ответчики, но и истцы. И следовало быть или стопроцентно чистым, или стопроцентно тупым, чтобы тревожить Высшую Справедливость по пустячным поводам.
Естественно, волколатники были исконными врагами ликанов и светлых эльфов. Зато пользовались покровительством вампиров и нередко поступали на службу к вампирским князьям, если те решали наплевать на последствия использования проклятых в своих целях.
Пожалуй, не прокляни меня перед смертью Креппер, договориться с броневолками так легко не удалось бы. Сказать им, что ли, где лежит его труп? Нет, остерегусь. А то они еще подумают, что я перед ними заискиваю, и вместо улучшения отношений я получу ухудшение.
Нажравшись, волколатники мирно, по-домашнему, расположились вокруг стоянки, а Торн подошел и разлегся у костра, глядя на огонь. Наверно, вспоминал языки пламени на головнях в камине своего замка… Тепло, уютно, привычно пахнет дымком; весело потрескивают угольки, а рядом с камином стоит слуга и вращает вертел, на котором жарится целый кабан. Или олень. Или тур. Чем больше, тем лучше. Славные были деньки, да, Торн? Не печалься — быть может, они еще вернутся.
— Скажи, Торн, вы пришли сюда из глубины Гинкмарских лесов или с окраин? — спросил я волколатника на языке проклятых.
— Из глубины, — ответил он, не срывая удовольствия от возможности общаться на собственном наречии. — Однако последние несколько недель провели на окраинах. Сегодня решили уйти оттуда. Ближе к средине дня там стали появляться воины — люди, орки, гоблины. К вечеру их стало больше… — Волколатник умолк, заворочался, укладываясь поудобнее, и посмотрел на меня: — Они пришли за тобой, да?
— Верно, — не стал отрицать я. — И скоро их станет еще больше. За меня в Каритеке назначена награда.
— Нам не нужны деньги герцога, — сказал Торн. — Он со своим магом, этим Герхардом, добывает их нечистыми способами. И мы не станем помогать охотящимся на тебя. На нас самих слишком часто охотились, чтоб мы любили тех, кто любит награды.
— Вы забрались не слишком далеко, — заметил я. — Не рано остановились?
— Но воинов не интересует дичь, — возразил волколатник. — Они пришли со своими припасами, и будут выслеживать не оленей. И не нас. После встречи с тобой это стало совершенно ясно. Когда ты уйдешь отсюда, они уйдут за тобой. Да и сами мы не беспомощные овечки, сумеем постоять за себя. На окраинах нам все равно не нравилось. А здесь место удобное. Медведь был силен, владел большой территорией. Вшестером нам по силам удержать его земли и добавить к ним угодья по соседству.
— Удачи вам! — искренне пожелал я. — И чтоб чужие ноги и лапы пореже топтали вашу новую вотчину.
Спать мне после активации навыка к долгому бодрствованию не хотелось. Отойдя от костра, я принялся упражняться с мечом, осваивая владение им с учетом возросших возможностей, и заодно практикуясь в использовании ночного зрения. Оно имеет существенный недостаток — глаза становятся чувствительными к свету, — и слишком сильно развивать способность я не собирался. Пока, при моих двадцати процентах скилла, после продолжительного фехтования во тьме при внезапном взгляде на костер особо неприятных ощущений не возникало. Пожалуй, можно подняться еще, до тридцати процентов или даже сорока… Нет, тридцати хватит. Этого будет достаточно, чтобы видеть силуэты врагов в полном мраке. И в то же время не придется принимать особых мер предосторожности в ясные дни. Только на солнце смотреть окажется больнее чем прежде; так зачем на него вообще смотреть. Это и с обычным зрением не полезно.
Торн наблюдал за моими тренировками, подавая дельные советы. А когда я вернулся к костру окончательно, сказал:
— У тебя отличный меч. Вижу, ты пользуешься им недавно… — Он перевел взгляд на голову Креппера на суку, обратно на меня, и добавил: — Думаю, и воин, которому меч принадлежал раньше, до конца не понимал, чем он владел. Я сохранил множество знаний из своей прошлой жизни, хоть они и бесполезны для меня в этой. Помни: отдельные характеристики некоторых предметов могут быть скрыты от глаз непосвященных без упоминаний об этом в описаниях. Не спеши расставаться с оружием, когда тебе покажется, что ты его перерос. Сперва проверь еще раз. Прислушайся к себе — не чувствуешь ли ты в ненужной более вещи чего-то необычного? И если да, постарайся это необычное в ней раскрыть. Окажешься достоин — оно раскроется.
На следующий день я продолжал упражняться с мечом, жег костер, вялил мясо, прерываясь лишь для коротких плотных перекусов и сеансов стрельбы из лука по мишеням. И все прикидывал, когда до района берлоги доберутся первые посланники по мою душу. Получалось, что надо уходить завтра с утра, не дожидаясь окончания оговоренного с волколатниками срока. Ибо самые шустрые и нетерпеливые претенденты на пятьсот золотых могли появиться у озера к обеду. А от озера до моего шалаша рукой подать.
Волколатников тоже подставлять незачем. Уж крепить дружбу с проклятыми, так крепить. След отсюда поначалу надо оставлять четкий, чтоб охотники сразу рванули по нему, не задерживаясь у поваленного дерева. А пересидят броневолки опасность в кустах или решат сцепиться с кем из моих преследователей — это уж их дело.
Поэтому к будущему походу я начал готовиться еще до полудня. Аккуратно сняв с мертвого ликантропа шкуру чулком, я ее выскоблил и заштопал как мог полосками медвежьей кожи. Шкуру с отрубленной лапы тоже содрал и присобачил на место. Затем связал передние и задние лапы попарно, превратив их в подобия рюкзачных лямок. Там, где у оборотня было горло, понаделал отверстий и продел в них затяжку. Пока шкура не высохнет, получившимся вещмешком можно пользоваться, а я позабочусь, чтоб она не высыхала подольше, каждый вечер натирая жиром. Против гниения поможет окуривание дымом. Не исключено, что удастся даже эту шкуру полноценно выделать и потом продать встречному колдуну. Но главное, я плащ от доспехов освобожу. А то вдруг дождь пойдет — промокну ведь до нитки, а после дождя в лесу может настать такой дубак, что и пневмонию схватишь.
О словах Торна насчет скрытых характеристик вещей я не забыл, но заинтересовал меня в первую очередь не меч Креппера, а пожалованный герцогом за бой с вендиго щит. Относительно меча мне с самого начала было ясно, что он весьма необычен, еще когда он на поясе у сотника болтался. Но и в щите я смутно чувствовал нечто странное. Однако раскрыть тайные свойства того и другого не пытался. Волколатник ведь ясно сказал: сперва надо перерасти отображаемые характеристики оружия. И только потом…
А сейчас мне в первую очередь требовалось наметить план текущих действий. Я мог остаться в крайних чащах Гинкмара и попробовать нарастить уровни убийствами тех, кто вышел на меня охотиться. Что было бы справедливо и доставило мне моральное удовлетворение.
Еще я мог двигаться вглубь лесов, постепенно залезая в самые дикие места и прокачиваясь за счет встречной нечисти, которая будет становиться тем опаснее, чем дальше от обитаемых земель я уйду.
По степени риска оба варианта казались равноценными. Что тот выбирай, что этот. А можно их совместить: охотиться на охотников, постепенно затаскивая их за собой в дебри. Единственное, чего нельзя, — просто прятаться и ждать, что ситуация разрешится сама по себе. Наиболее упоротые из тех, кто сейчас идет к озеру за моей головой, не отступятся, пока ее не получат. Они же, за исключением нескольких самонадеянных придурков, окажутся самыми продвинутыми. И надо избегать встреч с ними как можно дольше, чтобы успеть подготовиться, отправляя в Мир Теней непродвинутых…
Я поймал себя на том, что как-то слишком легко отношусь к предстоящему. А не перекачал ли я заодно с удачей и хладнокровие? Регулярная его подпитка свободными очками характеристик и злоупотребление заклинанием «Мне пох» могли сыграть со мной злую шутку, сделав непозволительно легкомысленным, — а я и не заметил. Нелегкая это задача: трезво себя оценивать.
Однако излишняя подозрительность к себе тоже ни к чему. Кажется, мой нынешний настрой как нельзя более подходит к обстоятельствам, а объясняться может и другими причинами. Я попал в Игроверсум из мира, где смерть окончательна и бесповоротна. А здесь — нет. Здесь можно умереть и воскреснуть. Уже одно это вливает в душу оптимизм. Пусть посмертные состояния и возможные перевоплощения не всегда приятны, но, насколько я понял, все они обратимы.
А еще мою уверенность в себе укрепляло изменение условий получения назначенной за меня награды. Охотникам необходимо взять меня только живьем, а я никакими ограничениями не обременен. Чем и воспользуюсь на всю катушку — не сомневайтесь, ребята… Основная моя забота — выскочить с низких уровней, а затем как-то расстараться, и побыстрей пройти средние тоже. Чтоб любая мелкая паскуда, что вздумает меня куснуть, гарантированно обломала бы себе зубы. А потом подумаю, как обезопасить себя и от крупных паскуд. Вроде Герхарда с герцогом. И прочих, кто тут еще окажется неравнодушен к моему благополучному и независимому существованию. Не стоило забывать, например, о тимойских магах, которые могли на меня выйти и попытаться использовать в своих кознях против Оргойского королевства.
День пролетел незаметно, ночь прошла спокойно. Наутро я сложил в рюкзак из шкуры оборотня доспехи Креппера, остальные свои пожитки, запас вяленого мяса, попрощался с волколатниками и двинулся в путь — к Старому королевскому тракту, о котором мне рассказывал Меченый. Построил его всеми забытый правитель одной из древнейших держав Аусанга, имя которого сегодня знали разве что редкие книжники. Дремучие леса в те времена покрывали территорию будущего Каритекского герцогства и других ныне густонаселенных земель, а средоточием цивилизованной жизни был как раз Гинкмар. Позже, как это водится, процветанию настал конец, и после длительного периода упадка с армагеддоном местного масштаба в финале, самая окультуренная часть центральных областей Мирового Острова превратилась в самую заброшенную. Один лишь Старый тракт сохранился в первозданном виде и даже продолжал функционировать. Он шел перпендикулярно Ревскому, пересекал Гинкмарские леса и тянулся вдоль гор в сторону Тимойского королевства. Им пользовались только самые крутые контрабандисты, гонявшие обозы в государства на востоке в обход застав на охраняемых дорогах, чтоб не платить пошлины и торговать с кем угодно, в том числе с врагами родины.
Обстановочка на тракте была та еще, и называли его не иначе как Разбойничьим. Ни за что не приблизился бы к нему как минимум до взятия сорокового уровня, но мне требовалось отремонтировать доспехи, причем у мастеров, которые точно не донесут обо мне властям. Там же, в тавернах и селениях вдоль тракта, я мог бы сбывать трофеи, которые возьму в предстоящих поединках, если останусь жив. Ну и охотникам за премией в тех краях будет максимально неуютно. Ни получить помощь в моей поимке, ни даже расспросить обо мне впрямую они не смогут: при любой попытке это сделать их порубят на окрошку. Я, напротив, смогу рассчитывать на поддержку, как человек вне закона. В том числе при побеге, если повяжут.
Пройти мимо дороги протяженностью в сотни километров я не сумел бы никак — заботился лишь о том, чтоб не уклониться слишком далеко в сторону. Влево — чересчур уж глухие и жуткие места; а справа окраины Гинкмара, баронские замки, деревни, патрулируемый Ревский тракт.
По лесу стлался утренний туман, и было не только не жарко — даже холодновато. Несмотря на это я отчаянно потел, таща на себе два комплекта оружия и снаряжения — свой собственный и Креппера. Надо поскорей избавляться от лишней ноши… Сапоги промокли от росы, раскисли и хлябали. Рюкзак оказался не слишком удобен, а торчавший из него мой старый меч цеплялся за ветви.
Где можно, я выбирал путь полегче, и когда попадались идущие в нужном направлении звериные тропы, шел по ним, стараясь определить по следам, кто тут обитает, с кем ожидать встреч? В сером сумраке чащи деревья и обросшие лишайниками валуны казались живыми, и чудилось, будто они глядят на меня, провожая тяжелыми недобрыми взглядами. Позавчера я был слишком занят, чтобы уделять много внимания своим ощущениям. Вчерашний день провел в компании волколатников — какое-никакое, а все же общество. Но вот остался один, и дело осталось одно — посматривать вокруг, прислушиваться да переставлять ноги. Инстинкт самосохранения взвыл от радости и принялся стращать меня действительными и выдуманными опасностями, которых, по его мнению, мне следовало избегать. Послушай я его — пришлось бы остановиться, сдохнуть и превратиться в пар. Тогда, пожалуй, я на какое-то время оказался бы защищенным — до конденсации в капельки воды. А потом-то уже все, берегись новых угроз.
К полудню я наткнулся на остатки крепостной стены. Разрушенная кое-где почти полностью, в других местах она сохранила даже зубцы поверху. Вековые деревья в несколько обхватов росли к ней вплотную: на крепостном валу, на месте бывшего рва, от которого осталась лишь пологая впадина. В проломы я разглядел оплетенные плющом здания, их руины, беспорядочные груды отесанных камней… Вот уж не думал, что в первые же часы похода обнаружу заброшенный город и придется его огибать. Да, придется! Конечно, здесь можно много чего интересного и ценного обнаружить, особенно внизу. Но у меня ни храбрости, ни идиотизма не хватит хотя бы просто пройти по этому городу напрямую. Не говоря об исследовании руин, или, сохрани господи, подземелий. Такого рода предприятия разумнее отложить на будущее, как можно более отдаленное.
Повернув направо, я пошел вдоль стены, не приближаясь к ней, но и не теряя из виду. От предместий, если таковые когда-то существовали, не осталось и признаков — лишь однажды попались остатки мощеной дороги. Добравшись до угловых укреплений, я вновь повернул, поглядывая в проломы. Не выскочит ли кто оттуда? Не вылетит ли из черных провалов бойниц уцелевших башен? Однако первые встревожившие меня звуки послышались со стороны леса, а вовсе не из города.
Я занял позицию за ближайшими кустами, которые могли меня скрыть, и в то же время не мешали бы видеть. Осторожно снял рюкзак и наложил стрелу на тетиву. Звуки приближались: кто-то большой шел по зарослям, часто останавливаясь и подолгу задерживаясь на месте. Я бы сказал, что размером он был не меньше лося или крупного оленя. О хищниках такого размера не хотелось и думать. Эй, зверюга! Пожалуйста, окажись травоядной!
Куда дует ветер — от меня или на меня? Вроде, на меня… Я попытался определить наверняка, но не смог. Плохо, очень плохо.
Так, — а куда он дул, когда я шел? Кажется, никуда конкретно: гулял едва заметный легкий сквознячок меж деревьев то туда, то сюда… Это еще хуже. Это значило, что бредущее по чаще существо способно уловить мой запах в любой момент.
Вот оно подошло совсем близко, и я разглядел силуэт лошади. А на спине у нее кто-то сидит? Нет, кажется, нет! Это просто лошадь, без всадника. Сама по себе.
Я расслабился и опустил лук. Может, удастся приманить животное и подружиться с ним? Уже начал вставать, но тут же присел и зло себя обругал. Балбес! В Гинкмарских лесах не может быть лошадей самих по себе. Нормальных — точно, что они тут забыли? И если ты не ошибся, и в зарослях действительно лошадь, так это будет саблезубая тварь восьмидесятого уровня с большими когтистыми лапами вместо копыт. Замри, не дыши, не смотри в ее сторону прямо — вдруг повезет, и она пройдет мимо?
Но лошадь не прошла. Она остановилась прямо за кустами и шумно втянула ноздрями воздух. Раз, и еще раз…
— Люцифер! — заорал я, бросая лук и вскакивая. — Родной ты мой! Как же я рад тебя видеть!
— Но что ты делаешь в лесу? Да еще один?
Я нацепил рюкзак, подобрал лук, и мы прошлись по лесу, выбирая место для стоянки. Подходящее нашлось на берегу ручья, о котором рассказал Люцифер, — он недавно его пересек. Уютную полянку с трех сторон защищали высокие колючие кусты. Здесь я расседлал коня и устроился на отдых сам, приготовившись слушать.
— Ну ты даешь! — сказал я.
— И правильно сделал, что ушел, — сказал я. — Только зачем умирать собрался? Тем более как раз теперь? Самое время жить, и уж мы с тобой заживем! Конечно, если ты не прочь стать конем дезертира, в перспективе разбойника.
Люцифер поднял голову и удивленно посмотрел на меня.
— Так ведь ты способен омолаживаться. Вот мы и сделаем тебя резвым.
— Когда и кого я для себя воспитаю — еще вопрос. Думаю, что никого и никогда. А ты уже готовый, воспитанный. Я пришел в этот мир из другого, где говорящих коней не бывает. Когда-нибудь расскажу подробно, а пока поверь на слово: у нас там такое существо как ты — мечта, сказка, фантазия. А здесь ты настоящий, вот он, со мной… В общем, ты мне нужен. Просто нужен — и все. Вне зависимости от чего угодно. И почему ты решил, что меня обременишь? Напротив — прямо сейчас, еще до омоложения, ты способен облегчить мне жизнь так, как я и не мечтал. Ты можешь возить меня, мою поклажу. Ты знаешь все герцогство и о многом за его пределами. Мне с тобой попросту будет веселее. Короче, мое предложение в силе: если не прочь превратиться из рыцарского коня в разбойничьего, давай попробуем выживать вместе.
Люцифер повел ушами и забавно скривил морду.
— Хватит меня пугать. Удивись, но я примерно знаю, что меня ждет. Видишь ли, в моем мире люди играли в игры, правила которых были во многом похожи на законы Версума. И в этих играх присутствовали разные ездовые животные, которых называли маунтами. О них следовало заботиться, а они помогали хозяевам. Так что если составишь для меня пошаговую инструкцию с учетом здешних нюансов, я не подкачаю.
Люцифер напрягся, его глаза блеснули.
Меня охватило неведомое доселе чувство, которое я не сумел бы описать при всем желании. До этой минуты я боролся за существование в одиночку — и вот у меня появился спутник, которому тоже нечего терять. Потому что мы оба уже потеряли самое большое, что только можно: свои прошлые жизни, которыми жили раньше, и которые были нам дороги. Впереди было нечто новое. Плохое, хорошее — не столь уж важно. Главное, что мы готовы это встретить. Плохое постараемся обратить себе на пользу — если, конечно, сил и ума хватит. А воспользоваться хорошим любой глупец и слабак способен.
— Не видел ли ты поблизости кого из моих врагов? — спросил я Люцифера. — То есть теперь наших общих?
— Да мы всех победим. С чем угодно справимся. Ты только верь. Я в это верю.
Конец первой книги.