-Гребнев, к доске, — раздался строгий голос учительницы математики.

Витька нехотя встал, громко хлопнув крышкой парты.

-А чо, меня опять спрашиваете, Валентина Яковлевна? — тоскливо заныл он. — На том уроке к доске вызывали, и на этом тоже.

Одноклассники захихикали. За окном класса стояла весна 1966 года, в те годы ученики одевались достаточно скромно, девочки в обычных школьных платьях, ну, а мальчишки, кто во что горазд. По одежде Гребнева можно было сразу понять, что с деньгами в его семье дела обстоят не очень хорошо. На локтях его пиджака, заношенного еще старшим братом, погибшим год назад, виднелись аккуратные заплатки. Такие же заплатки красовались и на брюках. А застиранная рубашка, когда-то имевшая наглость называться белой, была застегнута на аккуратно пришитые, но разные пуговицы.

— Кого хочу, того и вызываю, — сварливо сообщила учительница. — Сейчас Гребнев расскажет нам три признака подобия треугольников.

Витька печально вздохнул и направился к доске.

В классе откровенно заржали, глядя на его невзрачную фигурку. Действительно, Гребнев был самым мелким пацаном в классе, за что получил гордую кликуху — шибздик. За время учебы кличка много раз мутировала от шибздяка до шибзды и бздика. Но к восьмому классу в школе его знали под прозвищем Шибза, и мало кто помнил, с чего все начиналось.

Кое-как ответив, Витька уселся за парту и почти сразу зазвенел звонок.

-Ребя! Бежим в буфет! — заорал Сережка Харьковский — надо очередь занять!

Витька подскочил и ринулся к дверям, в которые уже пытались протиснуться самые шустрые парни. Из девочек никто не захотел участвовать в толкучке. Они насмешливо и с долей презрения следили за своими одноклассниками. Еще бы! У девочек уже грудь появилась, а парни, как были дураками, такими и остались.

Ничто не предвещало беды, когда Витька выбежал на лестничную клетку, но когда он поставил ногу на ступеньку, то запнулся об кого-то и кубарем покатился вниз по ступенькам. Онвлетел головой прямо в пол, а затем упал на спину и уставился незрячими глазами в потолок, а на полу тем временем под его головой расплывалась небольшая лужица крови.

На дикий визг девчонок мгновенно собралась толпа любопытных учеников, сквозь которых пришлось пробираться встревоженной медсестре и пожилому директору школы, на ходу достававшему из нагрудного кармана валидол.

-Жив! — сообщила медсестра, проверив пульс на сонной артерии. — Надо скорую вызывать.

Директор, кинув под язык вторую таблетку валидола, принялся разгонять всех школьников на урок, звонок на который прозвучал пару минут назад.

Скорая помощь появилась через пятнадцать минут, а через двадцать Витьку Гребнева на деревянном щите и зафиксированной головой везли в городскую нейрохирургию.

Елена Николаевна от удивления потеряла дар речи.

— Однако! Виктор, я смотрю, ты резко повзрослел, — сказала стройная тридцатилетняя женщина после небольшой паузы. — И даже немного подрос, волосы виться начали.

Она подошла почти вплотную и взъерошила начинающую отрастать шевелюру.

И как позавчера мама, сразу перестала улыбаться, пройдя кончиками пальцев по бугристым шрамам.

После чего озабоченно спросила:

-Ты как себя чувствуешь, может, не стоит сегодня диктант писать?

— Очень даже стоит, раньше сяду, раньше выйду, — сообщил я.

-Не смешно, — сообщила учительница и направилась в кабинет, где секретничали мама с Галиной Петровной.

Меня пригласили зайти минут через пятнадцать, когда подошла завуч Нина Николаевна.

Через час мы с мамой распрощались с преподавателями.

Как я понял, весь сыр-бор заключался в том, чтобы в школе для доказательства сданных экзаменов имелся написанный мной диктант и письменная работа по алгебре. Вопросы по геометрии мне не задавались вообще, устный экзамен, он и есть устный. После того, как завуч и классная проверили решение задач по алгебре, на геометрию они махнули рукой.

Похвалив меня за прилежание и за неожиданную грамотность, пообещали через два дня сделать аттестат.

А Елена Николаевна удивленно сообщила:

-Гребнев, никогда бы не подумала, что травма головы может так влиять на знание русского языка. Ты ведь раньше мог в слове из шести букв сделать семь ошибок, а сейчас в диктанте не допустил ни одной. Если бы не видела, как ты его пишешь под мою диктовку, могла бы подумать, что, где-то ухитрился списать.

-Вить, может, пойдешь в девятый класс, — спросила мама, когда мы вышли на улицу. — Вон, как тебя Галина Петровна хвалила.

Я хмыкнул.

-Хвалила на всякий случай, боялась, что мне плохо станет, — сообщил я в ответ. — А в девятый класс не пойду, не уговаривай. Сама жаловалась, что на двух работах работаешь, так, что мне нужно быстрей с учебой заканчивать и начинать зарабатывать деньги.

— Витька! Господь с тобой! Когда это я тебе жаловалась? — ахнула мама. — Не было такого!

-Было, — отрезал я. — Буквально два дня назад и жаловалась.

Спустившись на первый этаж, лицом к лицу столкнулся с Валеркой Лебедевым.

— Здорово, Шибза! — воскликнул он, увидев меня. — Куда это ты с чемоданом намылился?

— Еще не намылился, в баню приду, там намылюсь, — сообщил я в ответ.

-Витька! Слушай! Подожди немного, я тоже с тобой за кампанию схожу, хоть отмоюсь по-настоящему после сегодняшней практики.

Поход в баню с Валеркой мне не очень нравился, но отказываться без причины было неудобно.

Так, что пришлось ждать.

Лебедев долго не собирался, через пять минут он вылетел на улицу и сразу начал озираться по сторонам.

-Ты, чо, Витька, париться не будешь? — спросил он, забираясь на ближайшую березу с ловкостью не хуже обезьяньей.

— Ну, я думал в бане веник купить.

— Ну ты и …, — обрывая березовые ветки, прокомментировал Валерка. — Нашел, на что деньги тратить. Сейчас мы с тобой пару веничков забацаем и пойдем.

Усевшись на скамейке, мы в четыре руки быстро соорудили два веника и отправились к своей цели.

Глядя на Лебедева, я понял, что ему, действительно, необходимо помыться. Мало того, что руки у него были черными от мазуты, лицо тоже нуждалось в мытье.

-Валера, ты чего такой грязный сегодня, вроде раньше с работы таким не появлялся?

Лебедев на ходу рукой с веником почесал затылок .

— Тут, понимаешь, такое дело. Мы с парнями после смены в раздевалке в буру решили поиграть. Так мастер пришел расп.. ся, все сразу разбежались кто куда. Вот я в душ и не попал.

С подобными разговорами мы, наконец, дошли до бани.

Очередь в гардероб оказалась небольшой, так, что через пять минут мы уже раздевались около своих шкафчиков.

Раздевшись, я первым делом отправился к весам. В больнице весы имелись в приемном покое, куда мне хода не было, поэтому до сих пор я не имел понятия, сколько во мне килограмм. По Витькиным воспоминаниям до травмы он весил тридцать девять килограмм.

Встав на весы, я начал двигать гирьки, чумазый Валерка с интересом следил за моими действиями.

После моих манипуляций весы показали вес сорок восемь килограмм.

Увидев эту цифру, я не поверил своим глазам. Гребнев последний раз взвешивался в начале апреля, сейчас идет вторая половина июля. Получается, я прибавил девять килограмм за три с половиной месяца.

В принципе, в этом ничего удивительного нет. Ведь мой брат в этом возрасте был намного массивнее, чем я, а отец, судя по фотографиям, был еще здоровей. Так, что есть, в кого расти.

Мой спутник был вполне с этим согласен.

-Слышь, Витёк, а ты поздоровел, — заметил он.— Я только сейчас заметил, что мы с тобой одного роста. Ну-ка, слезай быстрей, я тоже взвеситься хочу.

— Эй, хулиганьё! Вы там не подеритесь из-за весов! — раздался вредный старушачий голос. Оказывается бабка, пившая чай за столиком, внимательно наблюдала за нами.

-Не подеремся, бабка, не ссы! — ответствовал ей Валерка, за словом в карман он никогда не лез, ему их и так хватало.

Старуха от неожиданности чуть не подавилась чаем, а мы тем временем скрылись в моечном отделении.

-Вот зараза какая! — не мог успокоиться Лебедев. — Сидит старая в мужской раздевалке, херами любуется, наверно в молодости не насмотрелась.

Я фыркнул от неожиданной фразы и, не удержавшись, засмеялся.

Найдя свободные тазики, мы повесили на их ручки номерки и первым делом, после того, как кипятком ополоснули мраморные скамейки, запарили веники.

-Ну, что идем в парилку, — предложил Лебедев буквально через пару минут, ему явно не терпелось опробовать свой веник. В моечном отделении народа было не особо много. В парилке тоже людей было маловато, поэтому мы без проблем забрались на верхний полог.

Валерка сразу начал с остервенением бить себя веником по спине, животу, в общем, куда попало.

Я же отсел подальше от своего напарника и постарался расслабиться и прогреться. Жар в парной был нехилый, любители еще не успели залить камни водой, поэтому в помещении было сухо, как в сауне. И я пожалел, что послушал маму и пошел в эту баню.Ну, не нравился мне такой сушняк.

Но теперь дело сделано, так, что нужно расслабиться и получать удовольствие.

-Витька, ты чего не паришься? — слегка задыхаясь, спросил Лебедев, закончив колотить себя веником.

— Валера, — снисходительно ответил я. — Вижу, ты в этом деле ничего не понимаешь. Кто же зайдя в парную сразу начинает себя веником колотить?

Нужно подышать, прогреться, нам торопиться никуда не надо.

-Это точно, — заметил тощий мужичок с вытатуированными портретами Сталина и Ленина на груди и медным крестиком на шнурке. — Соображаешь, пацан. Баня суеты не терпит.

Валерка насупился, и явно хотел что-то сказать, но, заметив татуировки перстней на пальцах мужика, резко заткнулся.

Во второй заход я слегка погладил себя веником, но без надрыва. Все же совсем недавно Витька Гребнев получил тяжелую травму, и осложнений получать совсем не хотелось.

Через полтора часа мы, наконец, закончили с мытьем и начали одеваться. Бабка больше к нам не приставала, ей было не до этого, она зацепилась языком с бывшим зэком и что-то ему оживленно рассказывала.

Когда мы спустились на первый этаж, Лебедев ожидаемо выдал:

— Ну, что по пиву?

-А, давай! — махнул я рукой. И мы двинули в буфет.

Естественно, народа в нём было полно, сюда ведь шли пить пиво не только банные клиенты, но и просто желающие с улицы.

Еще в коридоре чувствовался тот запах, которого я не ощущал много-много лет. Смесь запахов дубовых бочек, пива, папирос и махры, — создавала тот неповторимым микст, напрочь исчезнувший в пивных барах двадцать первого века.

От удовольствия и нахлынувших воспоминаний я даже зажмурился.

Неожиданно по очереди прошел довольный ропот.

— Мужики, сейчас новую бочку буфетчица откроет. Свежак!

Не успела грузная тётка выкрутить кран с насосом из пустой бочки, как два добровольца мигом её укатили и прикатили полную.

Мы, молодые, стояли тихо, не вмешиваясь в мужицкие разговоры, стараясь никого не задеть, мало ли, начнут орать, чтобы пацанам не наливали. Но обошлось, через пятнадцать минут мы, отдав по 26 копеек, получили по кружке пива. Валерка что-то недовольно пробубнил, что на улице в пивном ларьке кружка стоит двадцать две копейки, на что я заметил, что за комфорт надо платить. Правда, Лебедев не вполне понял, что такое комфорт, но согласился со мной.

К сожалению, из бани нам пришлось быстро делать ноги. Ведь, как чувствовал, не стоит идти вместе с Валеркой.

Когда мы собрались выходить из буфета, Лебедев неожиданно схватил меня за плечо.

-Стой! — прошипел он.

Я недоуменно обернулся. Валерка, стоя за моей спиной, напряженно глядел в фойе, где в очередь в гардероб со смешками встали несколько парней.

— Это шобла Сереги Жданова с этого района, — тихо пояснил мой спутник. –У меня с ними большие тёрки. Я на прошлой неделе на танцах Серегиному брату рыло начистил. Если заметят, пи..а рулю. Тут, конечно, задираться не станут, но могут за нами пойти. А с тобой…— тут Валерка кинул на меня оценивающий взгляд и с сожалением добавил.— С тобой мы ни хрена не отмашемся.

Честно сказать я не горел желанием драться после бани. Витькина часть сознания вообще спряталась где-то в уголке моего сознания.

Зато Лебедев, похоже, был полон боевого задора. Его кулаки сжимались и разжимались и, похоже, в мыслях он уже вовсю раздавал плюхи и тумаки своим врагам.

— Валера, послушай, не нарывайся, — я тихо сказал ему. — Сейчас парни получат номерки, и отправятся в моечное отделение, и мы тоже сможем уйти.

-Да знаю я, — раздраженно отозвался Лебедев. — Эх, если бы ты, Витька был покрепче! Тогда можно было бы кровянку кое-кому пустить.

К сожалению, я понятия не имел, что ждет моих родных и соседей в будущем, в том числе и Валерку. Но почему-то казалось, глядя на него, что его желание попасть в тюрягу, где он сможет выучить кучу блатных песен, в ближайшие годы сбудется.

Настроение у моего спутника резко упало, видимо давил на нервы нерастраченный адреналин, поэтому, когда после непродолжительного ожидания мы направились в сторону дома, несколько минут Валерка угрюмо молчал. Но, как типичный холерик, долго злиться он не смог и начал мне оживленно рассказывать, как последний раз дрался на танцах.

Мне до его драк было фиолетово, но все равно слушать пришлось. Поэтому, когда мы добрались до нашего подъезда, настроение сразу скакнуло вверх.

-Чего улыбаешься? — спросила мама, когда я зашел домой.

-От удовольствия, — ответил я. — Отлично помылся. В больнице так под душем не получится, да и веником не помашешь.

— Ага,— согласилась мама. — Видела я, как Валерка за вениками по деревьям, чище макаки прыгал. Хвоста только ему не хватало.

Хорошо, что ты догадался не лезть на березу. Тогда бы я точно вас по домам разогнала.

Только сейчас я обратил внимание, что мама чересчур разговорчива.

Зайдя в комнату, обнаружил, что у нас в гостях её подруга тетя Маша.

На столе обнаружилась початая бутылка «Московской» и вазочки с маринованными и солеными грибами, . Чего-чего, а грибов у нас всегда было в избытке. Две кастрюли, одна с картошкой в мундире, другая с котлетами завершали ансамбль.

— Здравствуйте, Марь Иванна, — поздоровался я.

-Чего это ты так официально? — обиженно прогудела женщина. — Вроде всегда тётей Машей называл, а сейчас по отчеству.

-Слушай, Валентина, а парень то у тебя повзрослел, — обратилась она к маме. — Тебя почти догнал по росту. И плечи вроде шире стали.

Мама кивнула.

-Я тоже заметила, всю одежку надо покупать на осень, — вздохнула она.

Тетя Маша хлопнула рукой по табуретке, стоявшей рядом.

— Витя, присаживайся, поговорим.

Я осторожно примостился рядом с ней. Мама в это время поставила на стол тарелку с двумя котлетами и несколькими картофелинами..

— Давай, ешь, растущему организму еды много не бывает.

-Это точно, — заметила тетя Маша и опытной рукой налила рюмки по края.

-Тебе, Витя, не наливаем, мал еще с нами водку пьянствовать.

Мне пришлось пожать плечами.

-Да, я вроде и не претендую.

-Вот и хорошо, — сказала тетя Маша и продолжила. — Валь, давай еще по одной за нас, может удача и на нашу сторону заглянет.

-Давай, — согласилась мама, и женщины синхронно опрокинули рюмки, что свидетельствовало о немалой практике.

Затем тетя Маша повернулась ко мне.

— Значит, хочешь работать санитаром у нас в отделении?

— Хочу, — ответил я, прожевав кусок котлеты.

-Именно в отделении, другие варианты тебя не интересуют?

— Хм, а есть другие варианты? — тут же спросил я.

Есть, — сказала тетя Маша и повернувшись к маме, начала объяснять уже ей.

— В больнице есть автоклавная, в ней работает молоденькая медсестра Женя Лукьянова. Так-то, она одна справлялась на полторы ставки автоклавщицы и за санитарку. Но ей до декрета остался месяц. Поэтому стало тяжеловато уборкой заниматься. Тем более, еще целый день биксы с бельем приходится таскать.

В сентябре она в декрет уйдет и на её место возьмут новую медсестру, та уже на курсы ходит по работе с паровыми стерилизаторами, Так, что твоему Витьке нужно будет около месяца до этого времени поработать санитаром, а дальше уже новая работница сама эту ставку займет.

Мама тут же спросила, сколько квадратных метров в помещениях автоклавной и что, кроме мытья полов будет входить в мои обязанности. Короче, исключили меня полностью из обсуждения.

— Эй, дамы? Алё, гараж?! Вы не забыл, что я на работу устраиваюсь? — пришлось прервать беседу подвыпивших подруг.

— Витя, не мешай, — отмахнулась мама от меня. — Ничего мы не забыли, в том числе и то, что ты понятия не имеешь о чём спрашивать.

Я состроил огорченную физиономию, хотя работа, предложенная тётей Машей, меня полностью устраивала. Вернее, не совсем полностью. Работать нужно было шесть дней в неделю, при одном выходном. Я же рассчитывал на режим в отделении, когда при двенадцатичасовом графике, можно было рассчитывать на большее количество свободных дней.

С другой стороны, мыть несколько помещений автоклавной и помогать медсестре в никакое сравнение не шло с нагрузкой в хирургическом отделении, где за двенадцать часов работы вымотаешься напрочь.

В конце концов, женщины пришли к согласию и дружно поинтересовались, согласен ли я на такую не особо интересную работу.

Я с высоты своего возраста, смотрел на это дело прагматически. Меня в первую очередь интересовала заработная плата.

-Марь Иванна, а в автоклавной полная ставка санитарки, или половинка? –спросил я.

— В том-то и дело, что на этот год полная ставка. Главврач периодически угрожает, что оставит только половину ставки, только тогда вообще никого на работу туда не найдет — улыбнулась тётя Маша с таким видом, что сразу стало понятно, как она любит и уважает своего главного врача.

— Так, что? Ты согласен? — спросила она..

-Конечно, согласен, отличная работа, даже не ожидал, большое спасибо, тётя Маша!

-Тогда послезавтра жду вас в больнице, Получим визу зав отделением, потом пойдем в отдел кадров.

-А у главного врача визировать заявление не нужно? — в очередной раз спросил я.

— Не нужно, — сообщила тётя Маша, разливая остатки водки по рюмкам. –Главнюк в отпуске. Наш Роман Валентинович остался за него.

Еще раз поблагодарив мамину подругу, я ушел к себе и прилег, переваривая обильный ужин. А мама с тете Машей продолжили банкет, ради этого мама вытащиламаленькую, спрятанную в белье. После того, как маленькая была распита, тётя Маша собралась домой. Но еще раз напомнила, чтобы устраиваться на работу мы пришли вместе, чтобы у мамы могли взять согласие на работу её сына — подростка пятнадцати лет.

На работу меня приняли без проблем. Тетя Маша, отдала нам с мамой мое заявление с визой и. о. главного врача, с которым мы и отправились в отдел кадров. Там тоже никто моему появлению не удивился. Мне оформили трудовую книжку, которую сразу убрали в сейф к остальным.

После этого мы вернулись в хирургию, и мамина подруга повела нас в подвал, где располагалась автоклавная. Собственно, найти её проблем не составляло. Каталки с горами биксов на них, стройным рядами стояли вдоль стены.

Когда мы зашли в помещение, медсестра как раз открыла крышку одного из автоклавов. Видимо сделала это, не дождавшись пока полностью снизится давление, потому что из аппарата вырвался клуб пара.

Девушка надела перчатки, и начала вынимать горячие биксы с хирургическим бельем и другим стерилизованным материалом, перекладывая их на каталку.

Глядя на неё, я понял, почему меня определили к ней в помощники. У мамы при взгляде на неё тоже появилось жалостливое выражение на лице. Худенькая девочка, чуть пониже меня ростом, выглядела откровенно плохо.

Хотя многие неспециалисты считают, что беременность красит женщину, в случае с Женей Лукьяновой это утверждение явно надуманно.

Возможно, её живот, и не казался бы таким большим, но в сочетании с миниатюрностью фигуры, тоненькими ножками и бледным лицом, явно не соответствовал шести месяцам беременности. Если бы не знал точно о сроке, подумал, что ей скоро рожать.

— Что же вы изверги творите! — возмутилась мама, глядя, как девушка, или точнее уже женщина, шустро укладывает биксы на каталку. — Пигалицу на такую работу поставили.

Женя Лукьянова положила очередной бикс на каталку и неожиданно сильным звонким голосом заявила.

-Я вам не пигалица! И вообще, что вы тут делаете? Посторонним здесь нельзя находиться!

Мама сконфузилась и замолкла. Зато тетя Маша с ехидцей в голосе сообщила.

-Женечка, не волнуйся, тебе же рекомендовали избегать сильных эмоций. Познакомься сВитей Гребневым. Юноша будет работать санитаром в автоклавной, так, покажи ему, что где лежит, ознакомь с обязанностями. Потом направь к старшей сестре для инструктажа и росписей в журналах. На работу он выходит завтра с утра.

— Да вы, что? — возмущенно воскликнула девчонка, — Как я буду работать в одном помещении с мужчиной?! Миша узнает, меня убьет!

Мама переглянулась с тётей Машей, и они дружно засмеялись, через несколько секунд я тоже к ним присоединился.

Девушка непонимающе смотрела на нас, пока не поняла в чем причина смеха.

Залившись румянцем, она сказала, что раз уж этот Гребнев будет работать санитаром, то пусть остается, а все остальные должны немедленно покинуть помещение.

Мама и её подруга, все еще смеясь, двинули на выход, сообщив, что будут меня ждать в отделении.

Домой мы вернулись во второй половине дня. Пришли поздно, потому что мама решила пройтись по магазинам, присматривая мне одежду. Но не только мне. Она долго стояла, разглядывая шеренгу платьев на вешалках в универмаге, периодически поглядывая в мою сторону.

— Сколько будешь думать? — наконец, не выдержал я. — Если нравится, покупай. Молодая красивая женщина должна хорошо одеваться.

Мама явно засмущалась.

-Ой, Витя, ты уж скажешь, молодая. Какая я молодая? Скоро тридцать шесть лет исполнится.

Я засмеялся.

— Разве тридцать шесть лет — возраст? Смотри, как на тебя мужчины заглядываются. Только намекни, сразу замуж позовут.

Мама нахмурилась, улыбка ушла с её лица.

— Витя, ты знаешь, что единственного сына у матери не могут забрать в армию, особенно если первый сын у неё там погиб? — тихо спросила она.

Я пожал плечами.

-Вроде, что-то такое слышал.

— Так вот, пока тебе двадцать семь лет не исполнится, я о замужестве даже слышать не хочу. Ведь если у меня появится муж, тебя смогут забрить в армию.

Я огляделся в поисках любопытных ушей, но рядом никого не было.

— Мама, магазин не место, где об этом можно говорить. Покупай платье, раз оно так тебе понравилось, а дома вернемся к этому разговору.

— Ох, Витька, — вздохнула мама. — Я тебя временами начинаю бояться, Два месяца назад был мальчишка, как мальчишка, нес всякую ахинею, самопалы мастерил, а сейчас ничего в тебе от этого мальчишки не осталось. Комнату сам убираешь. И в кого ты такой серьезный? Колька, папаша твой, честно сказать, дурак дураком был. Да и я не лучше. Семнадцать лет, что я понимала. Повелась на красивое лицо, да фигуру. А в результате осталась одна в двадцать один год с двумя детьми на руках. А Коля испарился на просторах Советского Союза. Завербовался на Дальний Восток и с концами.

— Однако! — мысленно воскликнул я. — Какие разговоры мама со мной завела, раньше такого никогда не рассказывала. Видимо дошло, что сын резко повзрослел.

Затем была долгая процедура примерки. Продавщица косилась на меня, когда слушал мои комментарии по поводу очередного платья. Видимо, она никогда не видела пятнадцатилетнего парнишку со знанием дела комментирующего недостатки и достоинства очередного наряда. В конце концов, платье мы купили и потопали домой.

-Ну, вот, — печально вздохнула мама, когда переступила порог квартиры. — Собиралась сыну рубашку новую купить, а вместо него купила платье.

— Купила и хорошо, давно пора начать уделять себе внимание, хватит об этом говорить, лучше пообедаем, а то есть хочется не по-детски.

-Сейчас-сейчас, — засуетилась мама, бросив сверток на диван, и, переодевшись, загремела кастрюлями.

После обеда я ушел к себе и лёг на кровать. Однако спать почему-то не хотелось. Покрутившись, я встал и начал перебирать немногие книжки, стоявшие на полке. Кроме «Волшебника Изумрудного города» там еще стояли русские народные сказки, и «Страна Багровых туч» Стругацких, зачитанная до дыр и со штампом школьной библиотеки. Видимо, Витька каким-то образом ухитрился её спереть. И я даже вспомнил каким. Уединившись между стеллажами, он запихал книгу в брюки и сильней затянул ремень, чтобы томик не провалился дальше. После чего благополучно вынес из библиотеки.

Плюнув на книги, решил почитать прессу.

Газет мы не выписывали, потому, что мама приносила их с работы, притом в таком количестве, что нам не нужна была другая растопка для печек.

Забравшись в кладовку, вытащил небольшую стопку газет «Советская Россия» и начал знакомиться с последними новостями.

Увы, надолго меня не хватило. Казенный язык отбил желание читать моментально. Еще несколько минут занимался известной игрой, представляя в голове парочку, занимающуюся сексом, читал газетные заголовки. Иногда получалось смешно, но тоже быстро надоело, возраст видимо не тот для таких игр.

В это время из окна раздался голос Валерки Лебедева. Видимо, он явился с практики опять подшофе и давал концерт соседям.-На заливе тает лед весною,И деревья скоро расцветут,Только под конвоем нас с тобоюВ лагеря этапом повезут.Снова эти крытые вагоныИ колес унылый перебой,Снова опустевшие перроныИ собак конвойных злобный вой…

Пел он, нещадно терзая гитарные струны.

— Выйти, что ли, посидеть на улице, — подумал я и, надев сандалеты на босу ногу, вышел из квартиры.

На этот раз Валеркин концерт собрал большую аудиторию. Несколько девчонок и парней, рассевшись на куче не распиленных брёвен, внимали местному барду.

— Валера, — надув губы, недовольно заметила Карамышева, когда Лебедев закончил с очередной тюремной темой. — Ты все поёшь про зэков и тюрьму. Спой лучше что-нибудь о любви.

— Для тебя, Нина, все, что хочешь, спою, — заверил Валера и, улыбнувшись, сверкнул золотой фиксой. Еще вчера её не было. После чего тронул струны и негромко запел, не сводя глаз с Нины.

— Опять мне снится сон, один и тот же сон

Он вертится в моём сознанье словно колесо..

Я слушал давно не слышанную песню и думал.

-А ведь не хуже Осина получается у дворового певца. Жаль, конечно, но сопьётся парень, скорее всего. Хотя может этого и не случится, всяко в жизни бывает.

Пока я думал о будущем своего соседа, Нина Карамышева пересела ближе ко мне.

-Витя, ты говорил, что сможешь со мной в выходной сходить позагорать, — утвердительно спросила она.

Я улыбнулся.

-Нина, с завтрашнего дня я работаю в больнице, так, что, действительно свободным остаётся только воскресенье. Сегодня среда, так, что если через три дня погода не испортится, можно сходить.

-Хорошо, — сразу согласилась Нина, чем немало меня удивила, и потом продолжила. — Знаешь, моим родителям не понравилось твоё решение. Папа так вообще сказал, что если знал, что ты устраиваешься на работу, то взял бы тебя учеником моториста. По крайней мере, получал бы намного больше чем в больнице.

В это время Валера, покончив с портретом Пабло Пикассо, перешел к другой песне.

-В одном из дальних государств одной прекрасной королеве

придворный шут частенько пел свои чудесные напевы.

-Ой! — воскликнула Нина, — Давай потом договорим. Мне так эта песня нравится. Я, наверно, опять плакать буду.

Возможно, концерт продолжался бы и дольше, но тучи комаров, клубившиеся над присутствующими, не способствовали адекватному восприятию дворовой музыки. Поэтому все понемногу разбрелись по домам.

Ушел домой и я, замотивировав это необходимостью рано вставать.

Нина напоследок напомнила мне про обещание, на что я с готовностью подтвердил обещанное. Карамышева загадочно улыбнулась и машинально повернула голову, и я даже понял для чего.

По привычке она искала взглядом свою подругу, чтобы удостовериться, прониклась ли та её способностями. Вот только Светка Птичкина отсутствовала и теперь уже навсегда. Так, что Нине впору искать новую дурнушку в подруги, чтобы та восхищалась талантами местной королевы красоты.

Мама еще не пришла с работы, поэтому я не стал ложиться и ближе к её приходу разогрел ужин. Благо пустой газовый баллон нам вчера заменили.

Пришлось для этого сходить на почту и оплатить квитанцию на рубль шестьдесят две копейки.

— Вить, ты чего не спишь? — встревожено спросила мама, зайдя, домой.

-Не видишь, что ли, тебя жду,— буркнул я, отдирая прилипающие к сковороде макароны. Увы, о сковородках из будущего остаётся только мечтать.

Утром, в кои веки меня разбудил будильник. Давненько я не слышал эти звуки.

Но услышал его не только я. Мама непременно желала накормить меня завтраком, как будто мне с этим делом было не справиться.

— Ну, не ворчи, Витя, не ворчи, ты уйдешь, я снова лягу, — успокаивала она не на шутку разошедшегося сына.

Ничего сложней яичницы она все равно не придумала, так, что через десять минут я бодро шагал на работу.

В больнице, когда я зашел в приемный покой, всем было глубоко пофиг, кто я такой и зачем здесь появился.

Так без вопросов я добрался до автоклавной и сразу попал в цепкие лапки Жени Лукьяновой.

— Ну, наконец, явился, не запылился! — приветствовала она меня.

Часов у меня не имелось, но в приёмном покое я глянул на часы и знал, что сейчас всего лишь семь тридцать утра. Поэтому в ответ только произнес:

-И тебе доброе утро Женя.

— Я тебе не Женя, а Евгения Александровна, — сообщила медсестра.

-В таком случае, Евгения Александровна, можете ко мне обращаться Виктор Николаевич.

-Пф.., какой ты Виктор Николаевич, ты просто мальчишка, — констатировала Лукьянова. — В общем, я тебе вчера все показала и рассказала, так, что можешь приступать к работе, а я ушла на пятиминутку.

-Мда, без часов сложновато, — подумал я и направился к кладовке, где хранились ведра, тряпки и прочий инвентарь. Кроме того, стояли банки с осветленным раствором хлорной извести и лизолом. Кстати, вчера я немало удивил свою начальницу, когда без проблем рассказал, как готовить раствор хлорки.

Пока Женя отсутствовала, к дверям автоклавной начали подъезжать каталки с биксами.

Очередная санитарка или медсестра заглядывала в помещение и кричала:

-Женька! Ты где? Давай забирай биксы, некогда нам здесь торчать.

Увидев меня, они сразу сбавляли тон.

— Смотрите, девки, Женьке помощника дали, такого же доходягу, как она, — высказалась одна из санитарок.

Я же готовил свой инвентарь, не обращая внимания на подобные возгласы.

Через двадцать минут появилась Женька.

Я еще вчера заметил, что, несмотря на свою внешность, оказалась она весьма деятельной и активной особой.

Быстро навела порядок в очереди и начала загрузку автоклавов. Притом меня о помощи не попросила.

Я человек не гордый, поэтому взялся за биксы сам. Женя ревниво смотрела, как я это делаю, и с удовольствием отмечала все мои огрехи.

Однако, после того как основная часть работы была сделана и автоклавы включены моя командирша явно устала.

-Жень, посиди немного, отдохни, — посоветовал я ей, а чтобы она не возмутилась, добавил. — И ребеночку, тоже полезно отдохнуть, а то работает вместе с тобой.

Аргумент оказался убедительным, и Женя уселась за стол. Я же приступил к первой уборке. Надо сказать, Лукьянова, выполняла обязанности санитарки из рук вон плохо. По углам хватало пыли и грязи, плиточный пол даже потерял первоначальный цвет.

В принципе, это можно было понять. Учитывая беременность, главная медсестра больницы, контролировавшая работу автоклавной, относилась к Жене снисходительно. И особо не приставала. Тем более автоклавная была не на глазах, в подвале.

Но мне на снисхождение рассчитывать нечего. Через два три дня проверка качества моей работы случится неминуемо. И получу втык не только я, но и Лукьянова, за то, что плохо требует работу с санитара.

В первые минуты работы Женя не удержалась от ехидных замечаний по поводу моих усилий.

Но в итоге, после моих язвительных ответов она успокоилась и больше с комментариями старалась не лезть. Еще бы, разве может двадцатилетняя девчонка на равных дискутировать с человеком на восьмом десятке. Но Лукьянова этого не знала, поэтому начала смотреть на меня с толикой уважения. Я же в своих словах старался особо не обижать непосредственную начальницу. Так что к трем часам дня, когда моя работа пятнадцатилетнего подростка должна была заканчиваться, Женя робко спросила:

-Витя, может, останешься до конца рабочего дня, поможешь мне с уборкой и обслуживанием автоклавов.

Естественно я согласился.

В пять часов у нас автоклавная сверкала, как наверно никогда в своей истории. Автоклавы тоже блестели оттертыми боками.

Я убирал инвентарь в кладовку, когда из бытовой комнаты меня позвала Женя.

Когда я зашел в небольшую комнатушку, медсестра протянула мне ножницы.

-Витя, разрежь, пожалуйста, завязку сзади на халате, там такой тугой узел затянулся, никак не могу развязать.

Под плотным сатиновым халатом у медсестры, похоже, кроме трусиков и бюстгальтера ничего не имелось, Наверно поэтому, когда я зашел ей за спину, чтобы глянуть на завязку, у Жени на щеках появился предательский румянец.

Отложив ножницы, попытался развязать затянувшийся узел. И в этот момент дверь в комнату распахнулась, и на нас уставился здоровый парень лет двадцати пяти.

Несчастная Женька буквально застыла соляным столбом, как дочери Лота и только тихо повторяла:

— Миша, это не то о чём ты думаешь.

Нахмурившийся парень, в конце концов, спросил у нас:

-А что вы, действительно тут делаете?

-Что делаем? Завязку пытаемся развязать, — сообщил я в ответ. — Но раз муж пришел, вот тебе ножницы и давай сам действуй.

Миша на автомате взял у меня из рук ножницы и одним махом срезал верхнюю завязку.

Полы халата немедленно распахнулись, оголив тощие плечи его жены.

Куда только делся соляной столб. Женя, придя к жизни, громко завопила:

— Мишка, дурак! Ты что наделал? А ты, Витька, убирайся из бытовки, я переодеваться буду.

Я вышел в автоклавную, а буквально через секунду за мной вылетел и Мишка.

Мы глянули друг на друга и одновременно засмеялись.

— Ты, это, на Женьку не злись, — примирительно сказал он. — Она с этой беременностью, сильно изменилась, То плачет, то смеётся. Переживала вчера вечером, что тебя взяли на работу, все лишнюю копейку хотела в дом принести. Сегодня, как зашел в автоклавную сразу понял, что новый санитар взялся за работу. Не думал, правда, что ты такой мелкий. Я то Женьку вчера предупредил, что приду на разборки, вот она так и перепугалась.

А, видишь, как неловко вышло. Ты уж извини, парнишка.

С этими словами он протянул мне мощную ладонь, в которой моя ладошка утонула полностью.

-Повезло, — подумал я. — Парень попался адекватный. Другой бы, не разбираясь, заехал в челюсть и все дела. Мда, очень крупно повезло.

— А я тебе уже рюкзак собрала, — растерянно сообщила мама, услышав, что я никуда не еду.

-Ничего страшного, вдвоем мы его быстро разберем, — ответил я, развязывая крепко затянутый узел. Из открытого рюкзака запахло свежевыпеченными пирогами.

Мама, еще вчера поставила опару, а сегодня с утра занималась выпечкой.

-Витя, я не понимаю, что происходит, ваша завуч так и сказала, что на базе будете работать грузчиками?

— Да, ладно, мама, не бери в голову, какие из нас грузчики, будем сидеть у конвейера, да картошку перебирать.

— Я тоже так подумала, — согласилась мама. — Из вас грузчики, как из говна конфета, особенно из тебя. Мешок картошки и тот больше тебя весит.

— Неправда, последний раз, когда я в бане взвешивался, весы ровно пятьдесят килограмм показали.

-Вот и я о том говорю, — вздохнула мама, забирая у меня из рук пакет с пирогами. — Садись, грузчик, недоделанный за стол, пообедаем. Может, еще на килограмм поправишься.

Следующим утром я пешком отправился на плодоовощную базу. Спустился по тропе к железной дороге и зашагал по шпалам в нужную сторону. Это был самый короткий путь к цели. Всего-то три километра. Пока шел, пришлось два раза сходить с путей и пропускать грузовые составы. Но до ветки, ведущей к базе, добрался неожиданно быстро. Рельсы здесь явно использовались с меньшей интенсивностью и были покрыты приличной ржавчиной. Тем не менее, когда уже подходил к базе, меня обогнал маневровый тепловоз, тянущий два товарных вагона с картошкой.

-Сегодняшняя работа едет, — подумал я и ускорил шаг.

База занимала огромную территорию. В том будущем, из которого я появился, эта база давно исчезла, а на её территории занимающей пару десятков гектар располагались десятки фирм и фирмочек самой разной направленности. Но сейчас большую часть территории занимали хранилища. Двести пятьдесят тысяч жителей города зимой тоже хотели кушать картошку, капусту и прочие овощи и фрукты.

По воспоминаниям прошлой жизни я довольно быстро сориентировался и одним из первых уселся на скамейку у входа в контору.

Минут пятнадцать спустя около скамейки стал собираться народ. Парни с третьего и второго курса оживленно болтали, довольные тем, что не поехали на месяц в село. Перваков они в упор не замечали. У нас же общих тем пока не имелось, поэтому все уныло молчали, ожидая, что будет дальше.В отличие от парней, немного поодаль десятка два девчонок оживленно болтали и периодически громко смеялись, не забывая постреливать глазками по сторонам.

— Из культпросветучилища девки, — сообщил мой сосед по скамье. — Оторвы еще те! Хорошо бы с ними на работу попасть.

Ожидание не затянулось. На крыльцо конторы вышла полная дама, держа в руках некие списки.

Затем, хорошо поставленным голосом, она начала читать фамилии студентов и сразу распределять нас по бригадам.

Из студентов третьего курса сформировали две бригады на разгрузку вагонов.

Когда дело дошло до второкурсников, оказалось, что сегодня большая часть учащихся положила на работу и просто не явилась.

Дама, хоть и имела весьма интеллигентный вид, замысловато выругалась и громко сообщила коллегам.

— В медучилище всегда так. Говорила же начальству, надо в автотранспортный техникум обращаться.

Стоявший рядом с ней молодой мужчина снисходительно улыбнулся.

— Любовь Сергеевна, техникум просить, пустое дело. В отличие от медиков, транспортники в совхоз ездить не боятся. Они там себя правильно поставили. Пока технари в селе, местные парни ведут себя тише воды и ниже травы.

Женщина засмеялась.

— ты, Олег Витальевич, неспроста за техникум заступаешься, наверно вспомнил годы учебы, когда сам на танцах в деревне зажигал, а потом огородами удирал от местных парней?

Мужчина неопределенно пожал плечами, а дама продолжила чтение.

-Ну, хорошо, хоть первый курс на месте, — сказала она, закончив с перекличкой.

А еще через несколько минут шестеро из нас, поспешали за невысокой коренастой женщиной, представившейся Зинаидой Петровной, та была в резиновых сапогах, юбке неопределенного цвета и телогрейке нараспашку, несмотря на то, что начало сентября, оказалось необычайно теплым и солнце ощутимо припекало. Увы, девушками из культпросвета нашу компанию не разбавили.

Почему кладовщица ходила в телогрейке, я понял сразу, как мы спустились в хранилище.Возможно, там не было такой уж низкой температуры, как мне показалось с улицы. Но все равно контраст после жаркого дня был очень заметен.

-Вот, ребятки, ваше рабочее место, — показала женщина рукой на длинный конвейер, на который грузчики уже собирались высыпать первые мешки картошки из заехавшего грузовика.

Инструктаж много времени не занял. Показав, куда следует кидать испорченные клубни и, сообщив, что на обед нужно идти в столовую рыбокомбината, раздала талоны на сегодняшний день.

— Ну, ладно, вроде бы все вам показала и рассказала, надеюсь, вы справитесь с работой? — сказав это слова, она почему-то посмотрела на меня. Видимо, как на самого ненадёжного по её мнению.

Пришлось нарушить молчание и заявить:

-Обязательно справимся, Зинаида Петровна.

Женщина улыбнулась и, сказав, что если возникнут какие вопросы, то можно обратиться к старшему грузчику Игорю Николаевичу, после чего поспешно направилась к выходу.

Мы встали у конвейера и в ожидании работы начали, наконец, знакомиться друг с другом, В основном все ребята собирались стать фельдшерами, а когда я сообщил, что буду учиться на фармацевта, они снисходительно заулыбались.

— Эй, молодежь! — крикнул нам упомянутый Игорь Николаевич, слезая с кузова автомашины. Еще крепкий, пожилой, морщинистый мужичок с нахальной рожей явно не всю жизнь работал грузчиком. — Двигай сюда!

Когда мы недружной толпой подошли к машине, грузчик сообщил:

-Запомните, сопляки, любая работа начинается с перекура — И после театральной паузы жестко спросил:

-Закурить, имеется?

Один из парней вытащил из кармана пачку Джебел и протянул грузчику.

Тот ловко выдернул её из рук моего однокурсника.

-Ого! Неплохой табачок, болгарский, мать его!

Вытащив сигарету, он, не торопясь, её закурил, вторую передал напарнику, после чего сунул пачку себе в карман.

-Таким, как вы, огольцам, курить вредно, — заявил он.

Мои товарищи стояли молча, грабёж средь белого дня их явно насторожил. Парни недавно окончили восемь классов, и у них еще не прошла привычка бояться ругани старших товарищей за курение, тем более что мальчишки в медучилище в основном шли спокойные, не хулиганистые. Я бы посмотрел, как в такой ситуации попробовали отобрать сигареты у Валеры Лебедева. Без драки бы дело точно не обошлось.

-Ну, вот покурили, можно и начать работу, — заявил спустя минут десять Николаич, кинув на пол окурок.

-Вот ты и начинай, — сообщил я, — а теперь мы посидим, покурим, пока не вернешь пачку, нашему товарищу.

— Да ты, пацан, в край берега потерял, — с секундной заминкой воскликнул грузчик. — Быстро пошли к конвейеру!

Парни переглянулись и хотели выполнять приказ.

-Стоять! — негромко сказал я. — Когда отдаст сигареты, тогда и начнем. Нам тут месяц работать, пусть привыкает, что не все так просто.

Николаич повернулся к напарнику, но тот отвел глаза в сторону, устраивать кипеж на ровном месте и расставаться с работой ему явно не хотелось.

Грузчик выругался, сверкнул глазами в мою сторону, после чего вытащил сигареты из кармана и кинул в нашу сторону. Пачка упала на пол.

Какое-то время я размышлял, стоит ли потребовать поднять сигареты и отдать в руки хозяину, но проблема решилась сама. Владелец пачки сам её поднял и убрал в карман.

— Ну, ты даешь!— выразил общее мнение один из парней. Его замечание прорвало плотину неловкости, возникшей после неприятного инцидента.

Однокурсникам явно было неудобно, что за одного из них заступился самый тщедушный парень, поэтому они не знали, как начать разговор.

Но тут, наконец, заработал конвейер, и грузчики стоя в кузове начали высыпать на него картофель из мешков .

А мы приступили к его сортировке.

Первые минуты кое-кто пытался разговаривать, но понемногу все разговоры смолкли, и слышался только шум конвейера и маты грузчиков, сидевших на бортах грузовика и устроивших себе очередной перекур.

В первой жизни я иногда подрабатывал на этой базе, но тогда считал происходящее нормальным явлением. Сейчас же организация труда меня изрядно напрягала. Картошку прямо в вагонах засыпали в мешки, грузили в автомашины, затем привозили в хранилище. Здесь мы её перебирали, затем вновь засыпали в мешки перебранный картофель и эти мешки вновь на автомашине развозили по отсекам.

— А ведь на территории болтается несколько погрузчиков, катающихся без дела туда сюда.Можно было бы их привлечь к засыпке отсеков, а не травить нас выхлопом от машины. — раздраженно думал я.

К обеду от монотонного труда и выхлопа мне стало нехорошо.

Но бросать работу было неудобно, поэтому через силу дотянул до обеденного времени.

— Да, Витек, это тебе не картошку на своем огороде копать, — мысленно констатировал я. — Видимо последствия травмы дают себя знать. Вон парни, как огурцы, стоило конвейеру остановиться, уже анекдоты рассказывают, да ржут, как лошади.

Моего недомогания никто не заметил, да я и не старался его афишировать. Так, что спустя несколько минут мы тайной тропой, о которой все знали, направились к дыре в заборе, сокращая путь к столовой рыбокомбината метров на пятьсот.

Ну, что сказать, столовая, в которой я обедал после получения справки в поликлинике, не шла в никакое сравнение с этим учреждением.

В огромном зале с несколькими пунктами выдачи обедало множество людей. Судя по форме, кроме работников комбината здесь обедали пожарники, милиция и прочие структуры, у которых была возможность подъехать сюда на автотранспорте. Недаром площадка у входа была заставлена служебными автомашинами.

Талонов нам Зинаида Петровна не пожалела, поэтому мы не сговариваясь, взяли по два первых, два вторых блюда и по два компота. Сдвинув столы, уселись вшестером и приступили к трапезе.

Пока мы шли к столовой, на свежем воздухе слабость отступила. Но я с тревогой думал, как выдержу вторую половину дня.

Тем не менее, двойной обед проглотил без особого труда, несмотря на то, что порции были огромными. Но все же второго жареного морского окуня пришлось запивать компотом. Все же мой организм справился с этим испытанием. После обеда мы немного посидели на скамейке у входа в столовую, парни курили, я просто сидел и наслаждался одним из последних солнечных дней этой осени.

Почему-то дорога к месту работы показалась намного короче, чем к столовой, но этот обман восприятия был ожидаем.

В отличие от нас грузчики в столовую не ходили. Когда мы вернулись они сидели за небольшим столом, на развернутой газете лежал нарезанный черный хлеб, сало, и стояли бутылки с молоком. Ни одного стакана на столе не имелось

Шестое чувство подсказало мне, что не все так просто. И не зря за столом у стенки отсека стоит одинокий кирзовый сапог. Скорее всего, бутылка водки спрятана именно там.

Видимо я был прав, потому, что когда в ворота хранилища зашли две женщины, Николаевич ногой запихнул сапог еще дальше к стене.

Первая из женщин оказалась Зинаидой Петровной, а вторую мы еще не знали.

-Мальчики, мы к вам, — сообщила Зинаида Петровна.

Наша шестерка ощутимо напряглась, предчувствуя неприятности, и приготовилась их услышать.

— Здравствуйте ребята, — поздоровалась с нами вторая женщина, — Я директор плодоовощного магазина номер 14, горпромторга, Возможно среди вас найдется желающий поработать сентябрь в этом магазине.

— В качестве кого? — не удержался я от вопроса.

— Ну, в основном, грузчиком фасовщиком, иногда, правда, может возникнуть необходимость встать к прилавку.

Энтузиазм, загоревшийся в глазах парней, моментально исчез, продавцом себя никто из них не видел даже в самых ужасных снах. Это вам не послеперестроечная Россия.

— Ну, так, как? Найдется желающий?

Я выступил вперед и храбро заявил:

— Я, желающий!

Директор переглянулась с Зинаидой Петровной, моя кандидатура её явно не устраивала.

Однако, товарищи по медучилищу по прежнему не проявляли энтузиазма, не желая заниматься продажей овощей.

-Зинаида Петровна наклонилась к уху женщины и, как ей казалось, шепотом сказала той.

— Наташка, бери этого, пока соглашается.

-Хорошо, — с явной неохотой ответила дама и, обратившись ко мне, предложила:

-Молодой человек, пройдемте с нами в контору. Там мы с вами поговорим более конкретно.

В конторе две дамы взяли меня в оборот. После небольшого опроса выяснив все мои биографические данные, женщины пришли к выводу, что, как временная замена некоему Аркадьевичу, я вполне подойду.

— Итак, Витя, с завтрашнего дня ты работаешь в магазине №14 на улице Мерецкова. Не бывал там?

Я отрицательно качнул головой.

— Не бывал, слишком далеко от нашего дома.

-Ничего страшного. — заявила Наталья Игнатьевна, так звали мою новую начальницу. –Остановка автобуса тройки недалеко от вашего дома, и останавливается он напротив магазина.

— А какая у меня будет зарплата? — в конце концов поинтересовался я.

Дамы переглянулись.

-Понимаешь, Витя, — заговорила Зинаида Петровна. — Сейчас ты работаешь на плодоовощной базе, это головная организация, все магазины являются нашими подразделениями. Так, что мы тебя приказом откомандируем в распоряжение директора магазина, а зарплату ты будет получать здесь на базе.

В принципе, мне все эти хитросплетения были не интересны. Главное, что хоть какую-то зарплату я получу и к тому же, физические нагрузки в магазине будут не в пример меньше.

После беседы, возвращаться в хранилище, и продолжать работать, не было никакого желания. Так, что выйдя из конторы, я направил свои стопы к ближайшей остановке.

— Опять придется удивлять маму, — думал я по дороге.

До дома добрался, когда еще не было трех часов. Увидев меня, мама встревожено встала с дивана. На нём она возлежала, смотря какую-то передачу по телевизору.

Центральные каналы у нас показывали всего два года, поэтому интерес к телепередачам возрос чрезвычайно. До этого местное телевиденье начинало работать в семь часов вечера, показывая местные новости, какую-нибудь передачу общественно-политического звучания, а затем на загладку художественный фильм из старья.

Я же старался телевизор не смотреть вообще. Качество черно-белого изображения было никаким. Оставалось только подождать двадцать пять лет и смотреть телевизор станет намного приятней. Вот только передачи будут совсем другими.

-Витя! Ты чего так рано? Что-нибудь случилось? — мама засыпала меня вопросами.

-Мам, успокойся, все хорошо. С завтрашнего дня я работаю в плодоовощном магазине фасовщиком-продавцом, вот такие дела, — сообщил я в ответ.

Уважаемые читатели, пятую главу написал раньше, чем обещал в связи с тем, что завтра 8 июня лягу в больницу. Там писать возможности не будет. Надеюсь, что пробуду на лечении не больше недели и продолжу книгу после выписки.

Сегодня отпустили из больницы на выходные. Так, что постарался написать очередную небольшую главу

В аудитории на мгновение стало шумно. Но стоило Капитолине Григорьевне окинуть нас грозным взглядом, как сразу наступила мертвая тишина.

-Кгхм, — негромко кашлянула преподавательница. — Сразу предупреждаю, у нас на занятиях не шумят и не разговаривают. Если у кого-то появились вопросы, нужно просто поднять руку.

Рук, естественно, никто поднимать не желал. Удовлетворенно хмыкнув, Капитолина Григорьевна сказала:

— Если нет вопросов, приступаем к голосованию. Кто за то, чтобы старостой группы был избран Виктор Гребнев?

Оглядев поднявшийся лес рук, преподавательница продолжила:

— Итак, двадцать четыре голоса за нашего кандидата. Кто против?

Я сразу поднял руку и оглянулся, моя рука сиротливо возвышалась среди белых колпаков одногруппниц.

— Резюмирую, — сообщила Капитолина Григорьевна, насмешливо глядя на меня, — большинством голосов Виктор Гребнев выбран старостой класса.

Сейчас приступаем к выбору комсорга группы. По анкетным сведениям из двадцати четырех студенток и одного студента восемнадцать являются членами ВЛКСМ. Только они на этот раз примут участие в голосовании. Пожилая женщина вновь заглянула в свой блокнот.

— Есть мнение, — сообщила она. — Комсоргом вашей группы выбрать Писаренко Светлану. Девушка в совхозе проявила себя настоящим лидером в организации борьбы за урожай. Администрация считает, что она справится и с ролью комсомольского вожака и успешно начнёт комсомольскую работу вашей группы фармацевтов.

Естественно, Света Писаренко, красивая черноволосая девочка была избрана единогласно. Похоже, она осталась довольна своей новой должностью.

Так же спокойно прошли выборы профорга. Ей стала Люда Епанчина невысокая шатенка серой мышкой сидевшая за последним столом.

Мысленно я не мог не одобрить действия Капитолины Григорьевны. Если бы она доверила проведение выборов самой группе, вряд ли из этого получилось что-то толковое, хотя девушки за месяц неплохо узнали друг друга. И продолжалась бы вся эта бодяга не один час. Притом, без всякой гарантии результата.

— Итак, — продолжила преподаватель свою речь. — После последнего урока мы с активом группы встречаемся в этой аудитории и обсуждаем актуальные вопросы нашего взаимодействия.

А сейчас я раздам вам небольшие опросные листы, чтобы определить ваш уровень знаний по моему предмету. Вопросы там несложные, подписывать лист не нужно. Единственно, что от вас требуется, не списывать друг друга ответы. Сразу предупреждаю, если замечу подобное, сразу выгоню из аудитории и больше на свои занятия не допущу.

— Однако! — мысленно воскликнул я. — Куда это меня занесло? Да, миндальничать с нами никто не собирается.

Девчонки к предупреждению отнеслись серьезно. И вроде бы никто не списывал. Вопросы на самом деле оказались простые, так, что минут через десять я сдал свой листок и со скучающим видом уставился в окно, рядом которым стоял мой стол. Ирма завистливо глянула на меня и продолжила раздумывать над вопросами, крутя в руке авторучку.

Когда прозвучал звонок, все уже справились с ответами и молча наблюдали, как Капитолина Григорьевна знакомится с нашими работами.

Одна из самых нетерпеливых девиц встала и хотела двинуться к дверям.

— Звонок дается для преподавателя, а не для вас! — Капитолина Григорьевна хлопнула ладонью по столу, после чего девушка испуганно юркнула на свое место.

Продержав нас в напряжении пару минут, пожилая дама, наконец, произнесла:

-Урок окончен, можете быть свободны.

Мы все поднялись, и, взяв портфели и сумки, направились на поиски аудитории, в которой у нас должен был пройти урок истории.

В кабинете истории и обществоведения уже с входа было ясно, что здесь изучают студенты. На стенах висели портреты классиков марксизма-ленинизма, портреты членов Политбюро ЦК КПСС, а на самом видном месте красовался портрет Леонида Ильича Брежнева.

Столы здесь были расставлены практически так же, как в кабинете физики, поэтому мы с Ирмой вновь уселись вместе. И, похоже, девушка была этим довольна. Вскоре прозвенел звонок, но преподаватель запаздывал, поэтому я провел это время с пользой, слушая от Ирмы краткие характеристики наших одногруппниц.

Но вот дверь распахнулась и в аудиторию зашла полная женщина лет пятидесяти, в слегка мятом белом халате и без колпака. Хотя с такой короткой стрижкой, как у неё колпак можно было и не одевать.

На этот раз мы встали дружнее, чем в первый.

-Садитесь, — предложила преподаватель. — Меня зовут Интерна Александровна, я преподаватель истории и обществоведения. В ближайшие четыре года мы с вами должны изучить эти необходимые предметы, без которых ваше образование будет катастрофически неполным.

Очень важно для молодых людей сформировать правильное мировоззрение строителя коммунизма.Наша партия и правительство, Политбюро ЦК КПСС и лично Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев уделяют огромное внимание воспитанию подрастающего поколения.

Поэтому и вы, как активные члены нашего общества должны принимать посильное участие в жизни нашего коллектива, города, республики и нашей страны, великого и могучего Советского Союза.

Она заглянула в свой журнал, и её лицо нахмурилось.

-Девушки фамилии, которых я назову, встаньте, пожалуйста. — произнесла она.

Спустя минуту семь девчонок стояли, недоуменно переглядываясь друг с другом.

— Товарищи студенты, — вновь заговорила преподаватель. — В вашей группе сложилась неприятная ситуация, я за все время работы не припомню такого случая. Видимо, это недоработка приемной комиссии. Ну, это я буду выяснять в другом месте, а сейчас просто спрошу у поднятых мной студенток, как получилось, что вы не влились в ряды комсомола?

Не добившись внятных ответов ни от одной девицы и доведя последних до слез, она посадила их на место.

Сама тоже уселась за свой стол, перелистала журнал и спросила:

— Есть ли уже комсорг в вашей группе.

— Это я, — встала с места Света Писаренко.

-Кто, это я? Имя, фамилия? — недовольно перебила её Интерна Александровна.

— Писаренко Светлана Михайловна, — ответила комсорг.

-Так, вот, товарищ Писаренко, я, как секретарь парторганизации медицинского училища, поручаю вам провести работу с вашими одногруппницами. Объяснить им, что в то время, когда нарастает накал классовой борьбы, а американский империализм точит когти на завоевания Октября, молодежь должна быть едина, как никогда, и объединяться под знаменами комсомола. Так, что ваша задача состоит в том, чтобы к празднованию годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции все эти девушки вступили в ряды Всесоюзного коммунистического союза молодежи.

-Молодой человек, — Интерна Александровна неожиданно обратилась ко мне. — Вам что-то в моих словах показалось смешным, именно поэтому вы так ехидно улыбались?

— Ничего подобного!— возмутился я, вставая с места. — Даже и не думал улыбаться. Наоборот, я вполне согласен с вашим тезисом о том, что в период нарастания классовой борьбы, мы — граждане СССР, как один должны стоять на защите идеалов Великой Октябрьской Социалистической Революции. Кроме того, мы — студенты медицинского училища, как и вся молодежь должны учиться, как говорил основатель нашего государства Владимир Ильич Ленин, настоящим образом, чтобы в любой момент могли дать достойный отпор клевретам антикоммунизма.

Я, конечно, не стал говорить женщине, что улыбался потому, что вспомнил, как еще в прошлой жизни слышал от медсестёр жуткие истории о некой преподавательнице истории в медучилище, Интерне, и сейчас сам лично познакомился с ней и убедился, что девушки в своих рассказах нисколько не преувеличивали.

Интерна Александровна с нарастающим интересом выслушала мою речь.

Затем, открыв журнал и глянув в него, она спросила:

— Виктор Гребнев, если не ошибаюсь?

После того, как я согласно наклонил голову, она продолжила:

— У вас Виктор очень необычный словарный запас для восьмиклассника и свои мысли вы формулируете очень четко. В школе вы, наверняка, были в числе классного актива?

-Нет, общественной работой в школе я не занимался, — пришлось признаться мне.

— Понятно, — себе под нос сказала Интерна Александровна. — Но вы молодой человек произвели приятное впечатление. Надеюсь, что на моих занятиях вы не заставите меня разочароваться в нём.

— Приложу все усилия, — сообщил я с легким поклоном, приложив руку к сердцу.

Преподавательница улыбнулась. А позади меня послышался голос Светки Писаренко

-Позёр! -прошептала она мне в спину.

-Вот так вот, — подумал я. — Оказывается не только у меня в группе хороший словарный запас.

Остальные уроки в этот день ничем не отличались от школьных. Нам, поступившим в училище после восьмого класса, предстояло еще два года учиться по школьной программе, разве, что к ней был еще добавлен латинский язык. И только после этого продолжить изучение специальных дисциплин еще в течение двух лет. В отличие от нас, одиннадцатикласники, поступившие вместе с нами в этом году, через два года уже закончат обучение и простятся с училищем.

Закончился последний урок, радостные девчонки направились в сторону гардероба, а мы, актив группы, грустно посмотрев друг на друга, направились в аудиторию на встречу с куратором.

Капитолина Григорьевна была уже там. Сидя за столом, она читала какую-то книжку.

Увидев нас, захлопнула книгу и убрала в сумку.

-Я собрала сведения о вашей группе и хочу с вами ими поделиться, — начала она свою речь.

— В вашей группе учится двадцать пять человек. Из них шесть человек городских. Пятнадцать девушек приехали из районов республики, четверо из Мурманской области. Как вы знаете, общежитие нашего училища не рассчитано на всех учащихся, поэтому места в нём получили только восемь человек. Остальные будут проживать в съемном жилье.

В связи с этим я хочу сказать следующее, к самостоятельной жизни вы еще не приспособлены по-настоящему, поэтому за проживающими в общежитии и на частных квартирах студентками будет вестись постоянный контроль. И вы, как актив группы будете оказывать посильную помощь в этом, нам вашим преподавателям.

Она замолчала. Воспользовавшись этим обстоятельством, я поднял руку.

Видимо, я прервал Капитолину Григорьевну на какой-то мысли, потому, что она с явным недовольством спросила:

— Ну, что там еще у тебя?

— Хочу обратить ваше внимание, Капитолина Григорьевна, что я являюсь особью мужского пола, поэтому сразу предупреждаю, что в состав групп проверяющих, как себя ведут девочки в местах проживания, входить не могу.

Женщина снисходительно глянула на меня.

-Ты, Витя, слишком хорошо о себе думаешь. Никто тебя в состав такой комиссии включать не собирается. Раз уж ты меня прервал, давай, поговорим о твоих обязанностях.

Как староста группы, ты должен вести журнал посещений. Перед началом урока предоставлять список отсутствующих преподавателю. Кроме того, в твои обязанности входит получение стипендии на всю группу. Кстати, через месяц нам предстоит отмечать сорок девятую годовщину Великой Октябрьской Социалистической Революции. А наше училище славится тем, что на демонстрацию выходит в полном составе. Так, что на тебя ложится большая ответственность, обеспечить явку всей группы на это мероприятие. Надеюсь, комсорг и профорг окажут тебе помощь и поддержку в этом вопросе.

Мы еще беседовали около часа и уже собирались заканчивать разговор, как Капитолина Григорьевна воскликнула:

— Чуть не забыла, нам необходимо решить вопрос с редколлегией, для регулярного выпуска стенгазеты. Ближе к Новому Году у нас проводится конкурс стенгазет, и хотелось бы, чтобы наша газета была не на последнем месте.

— Мы же еще не так хорошо знаем коллектив, — заметила Писаренко, — надо ведь найти тех, кто может этим заняться.

— Вот в ближайшие несколько дней и отыщите такие таланты.

-Заняться что ли стенгазетой, — подумал я и снова поднял руку.

В ответ на вопросительные взгляды сообщил, что могу справиться с работой редактора такой газеты и художественно её оформить. За прошедшее лето я уже удостоверился, что талант к рисованию от Витьки Гребнева ко мне перешел полностью. Конечно, до профессионального художника мне было, как до Луны, но для оформления стенгазеты моих способностей вполне хватит. А уж отредактировать содержание заметок, чтобы они прошли внутреннюю цензуру, не представляет никакой трудности.

— Ну, что девушки, может, зайдем в кафе-мороженое после первого учебного дня? — предложил я своим спутницам, когда мы вышли на улицу.

— Ну, не знаю, — неуверенно протянула Люда Епанчина, — уже поздно, нам надо идти домой, хозяйка, наверно, рассердится.

— Ничего не поздно, — за меня ответила Светка Писаренко, — Еще пяти часов нет, а ты уже трясешься от страха.

-Ничего я не трясусь, — гордо сказала Люда. — Просто не хочу в первый же день попадать в черный список. Витя, а это кафе далеко?

-Не далеко, — сообщил я. — Минут пять-семь идти пешком. Место не проходное, поэтому там почти никогда не бывает очереди. И не дорого. Пломбир с грушевым сиропом, к примеру, тридцать копеек стоит. Ну, так, что идем?

-Идем, — дружно согласились девчонки и мы направились в сторону кафе-мороженое «Пингвин».

Все-таки, большую часть первой жизни я работал в коллективе со значительным преобладанием «слабого пола». Наверно поэтому мне удалось спокойно влиться в новый девичий коллектив, где я был единственной «белой вороной», вернее воронёнком.

Прошло несколько учебных дней, Пока трудностей с учебой не возникало. Когда-то заученные знания, всплывали в голове, как только о них начинали говорить учителя. Так, что я начинал выбиваться в отличники, чего мама от меня никак не ожидала. И только повторяла, узнав об очередной пятерке, что я, наконец, то взялся за ум.

Шли дни, с дисциплиной в группе было все в порядке, с посещаемостью тоже. Поэтому особых проблем с заполнением журнала посещений у меня не имелось. Первый звоночек прозвенел на второй неделе занятий. Очередной урок закончился, девушки, оживленно переговариваясь, выходили на большую перемену, я тоже собрался отправиться в столовую, но тут ко мне с улыбкой подошла одна из девчонок и обратилась якобы с мелкой просьбой. По её поведению было понятно, что до медучилища, в школе она вертела парнями в классе, как хотела.

Но мне, благодаря иммунитету прошлой жизни, удалось спокойно выслушать слова Эльвиры Шитиковой, самой красивой девочки нашей группы. Хотя, надо признаться, сердце слегка ёкнуло, когда белокурая красавица, подошла ко мне и, пристально глядя на меня большими голубыми глазами, попросила:

-Витя, мне срочно надо съездить в Ленинград на три дня. Надеюсь, ты меня прикроешь и поставишь посещения в журнал.

Улыбнувшись, я ответил, что никого покрывать не собираюсь, тем более в течение несколько дней.

Томно поведя глазами, Эльвира продолжила уговоры.

— Витя, ну не будь таким букой, что тебе стоит поставить отметку в журнале. Неужели ты мне откажешь?

Её распахнутые волоокие голубые глаза стали наполняться слезами.

Уверен, что если бы на моем месте был обычный парень пятнадцати лет, то устоять против такой артистической подачи он бы не смог. Мне же все эти уловки начинающей обольстительницы мужских сердец были видны, как на ладони.

К тому же я мысленно перевел слово волоокие с греческого на русский и закономерно улыбнулся, подумав о выразительных коровьих глазах.

За нашей беседой с интересом следили девушки, не успевшие выйти из аудитории. Еще бы, сейчас они гадали, справится ли староста с обаянием Шитиковой, или как большинство парней, послушно выполнит все её хотелки.

Увы, с хотелками у Эльвиры не срослось. После насмешливого отказа, улыбка слетела с её лица.

— Ну, погоди. Гребнев! Я тебе этот разговор ещё припомню! — прошипела она и, резко развернувшись, вышла из аудитории.

Ирма, превратившаяся во время нашего разговора в одно большое ухо, отмерла и тихо сказала:

— Витя, ты знаешь, у Эльвиры парень боксер. Она хвасталась, что он всех её бывших ухажеров разогнал и побил.

Она вздохнула и добавила:

-Но ты правильно сделал. Эта задавака думала, что может всеми парнями крутить, как хочет, а ты её обломал.

Я пожал плечами.

-Ирма, при чем тут обломал, не обломал. Я исполняю порученное мне дело, вы же сами выбрали меня старостой и должны следить, как я выполняю свои обязанности. Что же касается Шитиковой, то она вполне могла бы обратиться к Капитолине Григорьевне и отпроситься на три дня, конечно, если причина для отъезда будет уважительной.

Видимо моя беседа с Эльвирой произвела впечатление, потому, что с подобными просьбами ко мне больше никто не обращался.

Однако впереди нас ожидали ноябрьские праздничные дни, и естественно, все девушки хотели их встретить дома. Но эти желания вступали в непримиримое противоречие с требованиями администрации, желавшей, чтобы учащиеся в полном составе явились на демонстрацию седьмого ноября.

И насколько я знал в нашей группе начало выкристаллизовываться мнение, что на выходные дни следует уехать всем иногородним. Активистки нового движения утверждали, что если такое событие произойдет, то руководству училища придется с этим смириться, потому что всех все равно не отчислят.

— В принципе мне не хотелось влезать во все эти дела, но я представлял, какие разборки начнутся после праздников, да и просто было жаль девчонок, не понимавших, что, действительно всех не выгонят, но активисток быстро найдут и непременно отчислят. Поэтому позиция невмешательства, занятая Писаренко, меня не на шутку удивляла.

Так, что в один из дней я обратился к нашему комсоргу и сообщил, что надо поговорить.

После уроков мы остались в аудитории, под любопытными взглядами наших соучениц, не спешивших покидать помещение.

-Ну, что ты хотел сказать, говори быстрей, — поторопила меня Светка. — Я в кино опоздаю, на «Стряпуху».

-Хорошо, я тебя не задержу. — согласился я и продолжил. — Света, тебя, как комсорга не волнует тот факт, что в наших рядах зреет оппозиция, и не исключено, что на демонстрации мы не досчитаемся, половины группы, что повлечет за собой массу неприятностей.

— Ой, Гребнев,не бери в голову. Вечно у тебя что-то не так. Я все знаю, воду мутят мурманчанки, Галька Климова и Валька Полуянова. Они, кстати, обе не комсомолки, так, что у меня особых проблем не возникнет. Все проблемы будут у тебя, ты староста и отвечаешь за посещаемость.

Я в удивлении уставился на собеседницу.

— Света, ты вообще о чём? Девчонки собираются массово уехать домой вместо того, чтобы идти на демонстрацию. Как ты думаешь, кто будет назначен виновным.

— Возможно, ты, меня это вряд ли коснется, — неуверенно ответила девушка.

— Света,— сказал я проникновенно. — Ты даже не представляешь масштабов будущих разборок. Во-первых, мы подставим нашего куратора Капитолину Григорьевну, меньше строгого выговора она за это дело не получит, как ты думаешь, какие у нас ней отношения сложатся в дальнейшем после этой истории?

Во-вторых, комсоргом после этого тебе уже не быть. Это же гигантское ЧП, если половина группы не явится на демонстрацию в честь Великой Октябрьской Социалистической Революции. Не исключено, что даже снятием с должности ты не отделаешься.

Писаренко после моих слов сбавила обороты и нервно заговорила .

— Витя, мне кажется, ты слишком серьезно воспринимаешь ситуацию. Никуда наши девочки не уедут, тем более что на следующей неделе у нас станет на пять комсомолок больше. А эти две девки пусть катятся куда хотят, если их отчислят, никто плакать не будет.

После этих слов я кое-что начал соображать.

Писаренко, после того, как Интерна поручила ей подготовить к вступлению в комсомол нескольких девочек, развила бурную деятельности и вскоре пять из семи девушек изъявили желание стать комсомолками. А вот с двумя мурманчанками у Светки нашла коса на камень.

Валя Полуянова увиливала от конкретных действий под различными предлогами, а Галя Климова вообще послала комсорга пешим маршрутом в далекий перуанский поселок.

Девушка была значительно старше нас, но из-за восьмилетнего образования ей пришлось учиться с малолетками. Собственно, она так нас и называла.

И сейчас Писаренко делала вид, что не слышит разговоров об отъезде домой до демонстрации, в надежде, что Климову после этих событий уберут из училища.

Светка так была увлечена этой идеей, что даже не просчитала чем, именно для нее, могут закончиться такие планы.

Только сейчас до неё дошло, каким фиаско могла бы закончиться её попытка мщения.

-Аполитично рассуждаете, товарищ комсорг, — ответил я копируя акцент Этуша из известного фильма еще не вышедшего на экраны страны. — Мы должны переживать за всех наших будущих фармацевтов, вне зависимости являются ли они комсомольцами, или нет.

— И что теперь делать, — растерянно спросила Света.

— Ничего сверхъестественного, — сообщил я. — Завтра мы с тобой проведем беседу с группой о необходимости явки на демонстрацию. Притом будем акцентировать внимание не на том, что своей явкой мы поддерживаем политику нашей партии и правительства, хотя об этом тоже придется упомянуть. Но больший напор придется сделать на последствия неявки. Объяснить чем она грозит.

Уверен, девочки проникнутся и больше таких разговоров в группе не будет. Думаю и Капитолина Григорьевна перед седьмым ноября нагонит страху на на наш коллектив.

— Послушай, Витя, ты наверно наврал Интерне, когда говорил, что не входил в состав школьного актива? — задумчиво спросила Писаренко. — Уж больно хорошо у тебя язык подвешен.

Я засмеялся.

-Чтобы четко высказывать свои мысли совсем не обязательно быть в школьном активе.

В это время дверь в аудиторию открылась и в дверном проеме появилась Капитолина Григорьевна.

— Интересно, чем это вы тут занимаетесь, — спросила она, с подозрением оглядываясь по сторонам.

И хотя мы ничем таким не занимались и сидели напротив друг друга за преподавательским столом, Светка покраснела, как маков цвет, чем еще больше возбудила подозрения нашего куратора.

— Обсуждаем проблему явки на демонстрацию, — ответил я. На что Капитолина Григорьевна ехидно улыбнулась, что означало, так я вам и поверила.

-Это хорошо, что вы озабочены этой проблемой, — подумав, сообщила она и снова улыбнувшись, добавила, — Ну, что же, не буду вам мешать, оставляю вам ключ от кабинета, когда закончите обсуждение, закройте дверь и оставьте ключ на вахте.

— Когда наша куратор закрыла за собой дверь, интенсивность малинового румянца на Светкиных щеках не уменьшилась.

-Витька, это все из-за тебя случилось. Завтра все училище будет знать, что у нас с тобой отношения! — воскликнула она. — Видел, как Капа ехидно улыбалась.

-Видел и что? — спросил я. — Мало ли что она подумала. Пусть говорит все, что хочет. Да, и о каких отношениях ты упомянула? О деловых?

Писаренко вздохнула, лицо у неё быстро приобретало нормальный цвет.

— Ох, Гребнев, не строй из себя дурака, все ты понял.

Я усмехнулся.

-Если бы кто-то не покраснел, как варёный рак, то никто бы ничего не подумал. Так, что ты сама виновата.

— Ничего не виновата,— начала оправдываться Светка. — Просто Капа так неожиданно вошла, что я растерялась.

-Ладно, не оправдывайся, лучше давай собираться, вроде бы мы все вопросы обговорили, — сказал я. — Ты хоть помнишь, что в кино хотела идти?

— Ай, никуда я сегодня не пойду! — махнула Светка рукой. — Капитолина все настроение сбила.

— Домой тоже не пойдешь? — тот же поинтересовался я. — Если так, то предлагаю ненадолго сходить в кафе-мороженое. Сладкое хорошо нервы успокаивает. Надеюсь, со вчерашнего дня ты все тридцать рублей стипендии не потратила?

— Еще чего! — фыркнула Писаренко. — Они у меня почти все целехонькие лежат в кошельке. Проездной только купила вчера на автобус, на ноябрь за восемьдесят копеек.

— Ну, так что идем? — снова спросил я.

-Идем, — согласилась Света. — Все равно завтра Капа всем преподавателям растрещит, что мы с тобой в аудитории не так просто вдвоем сидели.

— Без комментариев, — также тихо ответил я.

-Без чего? — удивленно переспросила Ирма.

— Ничего не было, никто не целовался, — уточнил я и демонстративно уткнулся взглядом в учебник.

— Ну и ладно, — прошептала соседка и также демонстративно отвернулась от меня.

Не разговаривала она со мной еще два урока. И лишь перед физкультурой не утерпела и вслух позавидовала тому, что я опять буду филонить все занятие, на что я лишь пожал плечами, мол, каждому свое. Хотя, возможно, девушкам просто не повезло с преподавателем физкультуры.

А их у нас было двое. Молодой мужчина лет тридцати, Валерий Павлович Рюмин и дама постарше, Венера Федоровна Лезина.

На первое занятие, помнится, наша группа пришла одетая, кто во что горазд, хотя девочкам старшекурсницы уже рассказали, что те должны являться на физкультуру в спортивных трусах и майках. Да и я пару раз тоже упоминал об этом. Но на свои слова получал в ответ только насмешливые улыбки.

Сладкая парочка преподавателей скептически разглядывала нестройную шеренгу, вставших не по росту девчонок и меня, притулившегося в самом конце.

Затем они начали производить перестроение, в результате которого меня поставили вторым после Машки Зайцевой, самой высокой девушки группы. Вырос я, однако.

— В таком порядке вы будете вставать, когда прозвучит команда, строиться в одну шеренгу, — сообщила Венера Федоровна. Вообще, физкультурница выглядела внушительно, невысокая, очень плотная и коренастая женщина недаром она когда-то была чемпионкой республики по толканию ядра. Валерий Павлович рядом с ней выглядел гораздо субтильней, но примерно так и должен был выглядеть стаер — бегун на длинные дистанции, каким он был, учась на физвозе.

После слов Венеры Федоровны Рюмин принял инициативу на себя и начал объяснять, как должны быть одеты студенты для занятий в зале.

Подробные объяснения он закончил словами:

— Студентки, одетые не по форме, до занятий допускаться не будут. Два пропуска занятий и учеба на этом для провинившихся закончится. Вам все понятно?

По шеренге пробежал возмущенный ропот.

Ещё бы! В школе к физкультуре отношение у большинства школьников было наплевательское. Все прекрасно знали, что оценка по этому предмету всегда будет положительная. При том, учителя практически не обращали внимания в какой спортивной форме приходят на уроки ученики, главное, чтобы вообще пришли.

А сейчас, о, ужас! Преподаватель требует, чтобы девушки приходили на занятия в трусах и майках.

Общее возмущение выразила словами наш комсорг, Светка Писаренко.

— Мы не будем ходить на физкультуру в трусах. — Громко заявила она. — Никто нас не заставит.

В ответ Венера Федоровна пренебрежительно заметила:

-Кому не нравятся эти правила, выход вон там. Каждый учебный год начинается одним и тем же, — пожаловалась она своему напарнику. И продолжила:

— Сегодня, так и быть, занимаемся в той форме, в которой пришли, но на следующее занятие, чтобы все были одеты согласно нашим требованиям.

Кстати, кто у вас староста?

Я шагнул вперёд из строя и доложил:

— Староста группы фармацевтов Виктор Гребнев.

— Вот видите, — одобрительно воскликнула Венера, — юноша уже на первое занятие оделся согласно требованиям. Спортивные трусы и майка, все, как положено, молодец!А сейчас доложи, кто и по какой причине отсутствует на занятии.

По девичьей шеренге прокатились смешки. Хотя, по моему мнению, выглядел я неплохо. Никто ведь не подозревал, сколько времени я провёл перед зеркалом, примеряя после ушивания боксерские трусы старшего брата, чтобы мои, не слишком полные ноги, не казались совсем уж цыплячьими огрызками. К тому же пришлось заняться кройкой и шитьём плавок, чтобы во время занятий из трусов случайно не показывались некоторые органы.

— Хорошо девчонкам, — завистливо думал я в этот момент. — У них то из трусов ничего не вывалится.

Но потом, уже на занятии, глядя на Ирму Рюнтю и Машку Зайцеву с их третьим размером бюстгальтера, сочувственно подумал, что и у них есть чему вываливаться на физкультуре. Хотя большей части нашего девичьего коллектива, похвастать в этом плане было пока еще нечем.

Как ни удивительно, но первый урок физкультуры никто не пропустил, поэтому я с удовольствием отрапортовал, что группа явилась на занятие в полном составе.

Венера Федоровна, однако, мне не поверила и по своему журналу провела перекличку. Убедившись, что все на месте и удивленно пожав плечами, она захлопнула журнал, после чего удалилась, оставив нас на своего коллегу.

Первое занятие прошло довольно сумбурно. Зато на второе занятие, девчонки явились в полном составе, одетые, как положено, кидая стеснительные взгляды в мою сторону.

Ну, что я могу сказать, хотя и прожил одну долгую жизнь, но сейчас то моё сознание находится в теле пятнадцатилетнего парня обуреваемого гормональной перестройкой. Поэтому стоя в строю, в который раз подумал, как хорошо, что додумался под трусы одевать еще и плавки. Потому что лицезрение нимфеток в маечках и трусиках мгновенно приводило к известной реакции молодого организма.

Нашим преподавателем так и остался Валерий Павлович, что меня радовало, так, как он, проверив, как я выполняю подъем переворотом и прыгаю через козла, оставил мою тушку в покое и всё внимание уделял девчонкам.

Проделывал он это очень старательно, нисколько не шифруясь. Поэтому ни одна девичья задница не избежала прикосновения его заботливых рук. Мужик откровенно пользовался своим положением. Если бы такое происходило в то время, из которого я попал сюда, Валерия Павловича давно бы убрали из училища за домогательства к несовершеннолетним, а сейчас все считали, что ничего особенного не происходит, ни Венера Федоровна, ни девушки, которых он так надежно страховал при выполнении упражнений.

-А может, мне просто завидно, — подумал я в тот момент, когда Валерий Павлович, наблюдая, как выполняет упражнение Ирма Рюнтю, особенно удачно подстраховал её после кувырка, аккуратно придержав за симпатичную попку.

Спустя две недели, никто из девиц на физкультуре меня уже не стеснялся, как будто я являлся каким-то бесполым субъектом. Разве что мы продолжали переодеваться в разных раздевалках. Но завидовать девочки мне тоже продолжали, потому что пока Валерий Павлович щупал девушек за все места, до которых мог дотянуться, я беспрепятственно кидал мяч в баскетбольное кольцо, не думая о спортивных снарядах, турнике, перекладине и прочих изысках человеческого ума. И все благодаря тому, что наш физкультурник являлся настоящим мужчиной, уделяющим все свое внимание девушкам, на юношей он обращал свое благосклонное внимание лишь в том случае, когда считал, что те могут выступить в соревнованиях по каким-либо видам спорта за наше училище. Меня же он сразу записал в ботаники, хотя все его нормативы я на занятиях выполнял без труда, но спортсменом не являлся.

Так, что зависть, прозвучавшая в словах Ирмы, имела свои основания. Девчонки ведь не понимали, что из-за вынужденного безделья на физкультуре время урока растягивается для меня до бесконечности. В общем, плохо быть единственным парнем в группе на уроках физкультуры.

— Добрый вечер, — обратился я к директору, — разрешите, я прерву вашу беседу и приглашу эту милую девушку на танец.

Москальченко в первый момент с неподдельным изумлением посмотрел на меня. Затем, видимо узнав, расплылся в улыбке.

— Молодой человек, я лично, ничего против не имею, так что приглашайте, а там уж все зависит от девушки. — ответил он.

— Можно вас пригласить на танец? — обратился я уже к Наташе, удивленно слушавшей наш диалог.

— Да, конечно, — произнесла та без особого энтузиазма. Я взял ее за руку и уверенно повел в сторону вальсирующих пар. Увы, их было немного, хотя по традиции танцы начинались именно вальсом, танцевали в основном девушки, потому, как для большинства парней это была непосильная наука.

Вот и сейчас в глазах девушки я видел глубокое сомнение в том, что мы сможем составить достойную конкуренцию танцующим парам. Да и согласилась она на моё приглашение, скорее всего, чтобы не расстраивать отказом малолетку — первокурсника.

Тем не менее, когда я повел её в танце, девушка сразу поняла, что партнер танцует лучше, чем она, и не пыталась стать ведущей.

Женщины не любят унылых молчунов, — это неоспоримый факт. Зная об этом, во время танца я не умолкал ни на минуту, говоря обо всем, что только приходило в голову.

Поэтому, когда провожал Наташу после танца, она шла с улыбкой, и равнодушия в её взгляде значительно убавилось. Но когда я спросил, могу ли рассчитывать еще на танец, она явно замялась с ответом.

Хотя я ни на что сейчас особо не рассчитывал. В той жизни я впервые танцевал с этой девушкой первокурсником медфака, будучи на три года старше, чем сейчас и на пятнадцать сантиметров выше. Не особо высокая Наташа Смолянская смотрела на меня тогда снизу вверх, не как сейчас, глаза в глаза. Вот только красноречия мне в ту пору явно не хватало. И только встретившись с ней еще через год по комсомольским делам, нашел в себе смелость пригласить её в кино.

А сейчас я был обычным рядовым первокурсником, будущим фармацевтом. И никакого интереса для девушки, быстро поднимающейся по лестнице комсомольской иерархии, не представлял.

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал я сам себе. Упрямства мне, что в той жизни, что в этой было не занимать.

Когда в зал зашли, смущаясь двадцать курсантов речного училища, ведущая вечера третьекурсница Жанна Пронькина тут же объявила «белый танец».

Девушки недовольно зашумели, не успевая рассмотреть кавалеров но, тем не менее, ни один курсант не остался стоять у стенки, когда заиграла музыка.

Я тоже не остался стоять в одиночестве, меня пригласила танцевать Ирма. И я даже не сомневался, по какой причине.

— Витька, тебе нравится Смолянская? — почти сразу, безапелляционно, спросила она.

Не дождавшись ответа, сообщила:

-Ну и дурак, тебе там ничего не светит, если бы ты знал, какие парни за ней бегают!

— А что ты так обо мне беспокоишься? — поинтересовался я.— Ты же тут недавно заявила, что нас даже парнями трудно назвать. А сейчас вместо того, чтобы танцевать с настоящими мужчинами — речниками, пригласила незнамо кого.

— Да, ну тебя, зануду, — сообщила Ирма и, кинув меня посреди зала, отправилась к подругам, не успевшим к разбору курсантов.

— Однако? — мысленно удивился я. — Какие мы нервные! Наверно, думает, я очень расстроюсь от её поступка. Хотя, если б мне, действительно, было пятнадцать лет, расстроился бы точно.

В общем, вечер удался. Домой я возвращался в хорошем настроении. Мне повезло еще раз пригласить Наташу на танец. Она опять согласилась без особого желания. Но пока для меня и этого было достаточно. Главное, о себе я заявил.

Не зря поговорка гласит, что капля воды точит камень. А у меня впереди еще почти четыре года учёбы. Так, что времени на покорение сердца девушки должно хватить с избытком. Тем более, что буду делать это во второй раз, хотя и в другом обличье, надеюсь, что организм не подведет и я эти годы подрасту еще сантиметров на десять— пятнадцать.

У мамы, когда я зашел домой, вид был озабоченный. У неё сегодня был выходной и, как правило, в это время она видела десятый сон. Меня она, что ли ждала?

-Что-то случилось? — спросил я, скидывая полуботинки в прихожей. Мама явно чувствовала себя неловко. Подождав, когда я пройду на кухню,она заговорила.

— Тут, сынок, такое дело. Видела я сегодня тётю Машу, очень интересные вещи она о тебе рассказала. Якобы ты удачную мазь сделал для медсестры, с которой работал. Вроде бы Женя её зовут. У неё растяжки на животе прошли от твоего лекарства.

Когда Маша рассказала эту историю, сразу вспомнила, как ты в августе все алоэ обкорнал. Неужели у тебя что-то из этого получилось?

— Мама, я ведь ничего нового не придумал. А рецепт этот еще в прошлом году в журнале «Работница» прочитал. Женька на работе нытьем своим достала, вот я ей и предложил эту мазилку. Кто же знал, что у неё все растяжки пройдут. Кстати, она не так давно ко мне опять приставала, чтобы я ей еще мази сделал, говорит, что у неё самой ничего не получается. Я отказался категорически!

— Витя, не сердись, пожалуйста, я ведь тоже хочу тебя попросить сделать эту мазь. Понимаешь, Машка пристала ко мне, как репей к заднице, у нее племянница беременная на шестом месяце, а живот уже весь в растяжках. Говорит, смотреть страшно.Может, сделаешь, ну, пожалуйста,я точно знаю, у тебя получится. Помнишь, как ты мне кровь затворил на пальце, — напомнила мне мама.

— Нет, все-таки недаром появилась поговорка « Не делай добра, не будет зла», — мысленно подумал я, тяжело вздохнул и сказал:

— Мама, ты понимаешь, что дело одной племянницей не ограничится. Если, не дай бог, у нее стрии пройдут, она ведь всем своим родным и знакомым растрещит об этом. И сразу новые просители появятся. В нашей стране с рождаемостью сейчас все в порядке, роддома не успевают роды принимать.

Ты хочешь, чтобы я целыми днями сидел, и алоэ с яйцами венчиком мешал. Мне такой радости на фиг не нужно.

— Но Маша обещала, что никому не расскажет, — неуверенно заметила мама.

Я усмехнулся.

-Что-то, мамочка, уверенности в голосе у тебя маловато. Так, что извини, но делать я ничего не буду. Тем более, что вопрос о жизни и смерти сейчас у нас на кону не стоит. Миллионы женщин живут с этими проблемами и как-то справляются.

Мама в свою очередь вздохнула.

— Ох, Витя, я же все понимаю, но все равно жалко девушку, да и Машка уж очень сильно просила.

-Мама, скажи, только честно, ты сама то веришь, что у меня лекарские способности появились, да такие, что я могу из ничего сделать приличное лекарство.

-Да не верю, конечно, — заявила мама, и тут же без всякой логики добавила.

— А мазь то мог бы на всякий случай и сделать.

Разговор так и закончился ничем. Делать мазь я категорически отказался, мама, правда, особо не расстроилась.

-Так и знала, что откажешься, с детства упрямый, как баран. Весь в отца, — сообщила она. — Ладно, ужин сам разогреешь, а я лягу, пожалуй, и так, чуть не заснула, тебя дожидаясь.

Оставшись один, я поставил чайник на газовую плиту, и прямо из кастрюли начал уплетать чуть теплую картошку с тушенкой. Настроения мыть лишнюю тарелку не было.

Методично пережевывая пищу, я размышлял о своих непонятных способностях. Вопросов было всего два. Первый,— что со мной произошло. Второй, что вообще с этим делать.

Чудом, избежав не нужной известности, я не горел желанием повторить все сначала.

Но если на первый вопрос ответа не имелось, никакая сверхъестественная сущность не спешила мне объяснить, для чего мое сознание вернули на больше чем на пятьдесят лет назад и наградили

способностью усиливать действие лекарственных препаратов. Возможно, это была не единственная способность, но я и о ней сейчас ничего не знал и вряд ли то, что я делаю, можно будет объяснить с помощью современной науки.

А вот на второй вопрос придется отвечать самостоятельно. Первым решением, наверно, самым идеальным, было бы забыть обо всем и больше не вспоминать. Жить, как все, обычной жизнью советского обывателя и готовиться к трудным девяностым годам.

Вторым решением могло бы стать самостоятельное исследование моего таланта, изготовление лекарств и поиск границ их применения. Только этот путь был достаточно рискованным и вел к различным неприятностям.

Погруженный в свои мысли, я незаметно прикончил всю картошку и понял это только, когда ложка заскребла о дно кастрюли.

Так и не придя ни к какому определенному решению, я малодушно оставил его на будущее. Выпив стакан чая с баранкой, отправился спать, думая, что утро будет мудренее вечера.

Хотя она неожиданно быстро успокоилась, услышав мой возмущенный ответ

— Ну, и ладно, ничего так ничего, — миролюбиво ответила она и, сняв чайник с плиты начала разливать чай.

За прошедшие полгода я немного научился разбираться в поведении своей второй мамы, но о чём она сейчас размышляла, догадаться никак не мог.

Остаток вечера мама провела у телевизора, особое внимание, уделив просмотру в вечерних новостях парада и демонстрации в Москве.

Меня же это зрелище особо не привлекало, поэтому я забрался в свою комнатушку и лежа в кровати начал размышлять о том, как дальше жить.

Не знаю почему, но мне все время казалось, что пройдет еще немного времени и все войдет в свою колею. Я свыкнусь с нахождением в теле шестнадцатилетнего недоросля и своим взрослым поведением перестану вызывать недоумение одногруппников, педагогов и родных.

Хотя, в принципе, определенный авторитет в училище я уже заработал. К примеру, в школе это сделать было бы намного сложней. Там вряд ли так быстро смогли бы привыкнуть к преображению бывшего Шибздика.

Но больше всего меня беспокоила непонятная способность усиливать действие лекарственных препаратов. Представляя, сколько проблем она может доставить, я пытался забыть о ней, сделать вид, что её не существует. И все равно периодически её использовал. Как сделал это сегодня. И, конечно, по полной программе раскрыл себя перед мамой. Она ведь только делает вид, что верит моим словам. Остается только надеяться, что она будет держать язык за зубами и не начнет распространяться о способностях сына.

А мне надоаккуратней себя вести, иначе проведу большую часть жизни в каком-нибудь закрытом институте при КГБ СССР, где будут изучать мой организм и заодно давать спецзаказы на изготовление лекарственных препаратов для нужных людей. Никаких иллюзий в этом отношении у меня не имелось.

-Пожалуй, придется с мамой серьёзно поговорить, — подумал я. — Если пойдет слух, что её сын может улучшать свечи для лечения геморроя, жизни от больных нам обоим не будет. Так, что пусть молчит, как партизанка.

С другой стороны, чего мне быть недовольным? Неизвестно кто, подарил старику вторую жизнь, сохранив память о первой. Что может быть лучше? Разве плохо зная будущее постараться избежать ошибок сделанных когда-то. Ведь свои ошибки запоминаются намного лучше, чем события в жизни страны. Нет, конечно, я помнил, когда полетел в космос Гагарин, иные известные даты. Но неудачные моменты, когда мне нужно было выбрать по какому пути идти дальше, я помнил практически все.

Когда мы, получив среднее образование, выходим во взрослую жизнь, перед нами открывается масса жизненных путей. Однако, уже первый выбор профессии закрывает их большую часть. И с каждым прожитым годом понимаешь, что выбор становится все более ограниченным. Да, выйдя на пенсию, ты можешь заняться живописью, или научится играть на рояле. Но настоящей профессией это уже не будет, разве, что такое может получиться только у отдельных гениев.

Все-таки травма головы сыграла свою роль. Я не смог сразу продумать, чем заняться в новой жизни и поплыл по течению, поступив в медучилище. Хотя, не исключено, что в моем решении стать фармацевтом сыграла та неведомая сила, подарившая мне непонятные способности, которые я использую, не понимая, как они работают. А ведь вариантов чем заняться вполне хватало.

-Надо, пожалуй, поискать по этому поводу что-нибудь в сети, — подумал я и приподнялся, чтобы сесть к компьютеру.

И наверно в тысячный раз мысленно выругался, вспомнив, что с компьютерами нынче не особо хорошо, вернее, вообще никак.

— Давно пора записаться в публичную библиотеку, — подумал я. — Все же лучше чем ничего. Возможно, почитать что-нибудь возьму, а то дома кроме учебников никакой литературы не имеется кроме газет. И надо бы подумать, наконец, где найти место для работы с моими странными способностями. Не дома же этим заниматься.

С такими положительными мыслями я и заснул.

Утром восьмого ноября самое то подольше поспать. Увы, ничего из этого не вышло. В десятом часу, когда я только пытался открыть глаза, в дверь начали стучать.

Поеживаясь от холода, я оделся и направился к двери, стук в которую, между тем, не прекращался.

У двери я столкнулся с мамой, та тоже имела заспанный вид. Открыв дверь, мы увидели пьяного в хлам маминого двоюродного брата, дядю Лёню.

Перегаром от него несло за версту.

— Валя, здравствуй, поздравляю тебя с днем Октябрьской революции, — сообщил он заикаясь. Потом перевел взгляд на меня и добавил:

-И тебя Витька тоже поздравляю.

Затем, понизив голос, сказал:

— Валька, я знаю, у тебя всегда бутылочка в запасе лежит, давай выпьем за праздник, грех в такой день не выпить.

— Лёнька! Алкаш несчастный, иди домой немедленно, — довольно тихо отвечала мама, видимо, чтобы не привлечь внимание соседей.

— Ну, Валя, будь человеком, клапана горят, так выпить охота, — сообщил дядя Лёня.

— Ну, так иди домой, тебе Людка нальёт ради праздника.

-Не нальёт,— вздохнул Лёня, — она жестокая женщина, не то, что ты.

В это время снизу с первого этажа донесся не менее пьяный мужской голос.

-Лёнька, ты там долго еще телиться будешь? бери бутылку и спускайся, мы ждем.

Мама со злостью хлопнула дверью перед носом дяди Лёни так, что затряслась стена дома. Из-за двери донесся дядин возглас.

-Не дала ведь, сука, бутылку, ну погоди, ты у меня еще что-нибудь попросишь.

Он начал спускаться по лестнице, стуча каблуками и громко говоря.

-Мужики, на Фрунзе магазин сегодня закрыт, пошли к гастроному, до одиннадцати часоввсего сорок минут осталось.

Когда хлопнула дверь подъезда, мы с мамой глянули друг на друга и засмеялись.

-Не дал ведь, паршивец, поспать, — сказала она. — Не понимаю чего он к нам приперся?

-Наверно, всю ночь отмечал праздник с мужиками, неподалеку, — предположил я. — В магазин идти дальше, чем к нам.

— Наверно, — вздохнула мама. — Ладно, раз уж встали, давай чайковского заварим.

— Со слонами? — попытался я уточнить.

— Ради праздника со слонами, — ответила мама и направилась к буфету, где у нее в жестяной банке лежал пересыпанный из бумажной пачки индийский чай, который мне брать было категорически запрещено.

Тридцать шестой чай — смесь грузинского и индийского чая мы пили чаще, но его тоже можно было купить не всегда, поэтому грузинский чай у нас заваривался каждый день.

Заварив чай, мы уселись за стол и приступили к чаепитию. К чаю сегодня у нас имелся подовый черный хлеб, масло и грибная икра нашего домашнего производства, принесенная вчера мамой из кладовки в подвале.

Мама молча наблюдала, как я отрезал кусок хлеба, намазал его маслом и сверху положил толстый слой грибной икры.

Когда же я намерился его откусить, она вдруг спросила:

— Может, ты грибную икру в осетровую сможешь превратить?

Я чуть не подавился откушенным куском и закашлялся. Прокашлявшись, укоризненно сказал:

— Мама, другого времени для вопросов не нашла.

-Ну, а что? — скупо улыбнулась та. — Я вчера еще, когда свечу в руки взяла, сразу обратила внимание, что она совсем не такая, как раньше. А когда через час мне стало лучше, сразу поняла, что это твоя работа.

Так,что не ври, признавайся, как ты это делаешь?

Я тяжело вздохнул.

-Мама, ты понимаешь, что будет, если разойдутся слухи о моих способностях.

— Да ничего плохого не случится, — простодушно заявила та. — Наоборот, здорово, что ты можешь помочь больным людям.

— Все-таки, недостаток образования не всегда мешает жить. Моя родительница просто не могла оценить в полной мере того, чему была свидетельницей. Полет в космос, к примеру, удивлял её гораздо сильней.

Я поставил кружку с чаем на стол, и пристально глядя маме в глаза, сказал:

— Мама, ты просто не понимаешь всех возможных последствий, если мой секрет станет общеизвестным.

Могу рассказать по пунктам.

Во-первых, для начала к нам начнётся паломничество больных, жаждущих быстрого излечения.

Во-вторых, на это сразу обратят внимание органы власти.

В-третьих, меня через какое-то время заберут на обследование.

И, наконец, четвертое, если на обследовании поймут, что я действительно могу улучшать лекарства, ты меня больше никогда не увидишь. Меня просто не выпустят на свободу, и всю жизнь я проведу взаперти.

— Ну живут же у нас в городе бабки –ведуньи, порчу снимают, грыжи заговаривают, настойки разные продает, — их ведь никто не трогает,— ответила мама, глаза у неё уже были на мокром месте. — Почему тебя сразу должны посадить в тюрьму.

— Мам, всякие бабки-ведуньи могут заговаривать грыжи, снимать порчу и живут на свободе, только потому, что власти прекрасно знают, что на самом деле эти бабки ничего вылечить не могут, и от их настоек никакого толка нет. Конечно, никто меня в тюрьму не посадит, но жить придется в изоляции и под охраной. А мне это на фиг не нужно, да и тебе тоже. Так, что, мама, давай договоримся. Если хочешь, чтобы у твоего сына было все хорошо, никогда, никому не говори ни единого слова о его необычных способностях. Тем более, что я сам в них ни черта еще не разобрался, и не знаю, получится ли разобраться вообще.

После этих слов мама разревелась по-настоящему и, обняв меня, начала уверять, что ничего никому не расскажет.

Обещанием женщин не стоит доверять, впрочем, как и мужчин, поэтому мамины слова я всерьёз не принял. В принципе, здесь все зависело от меня. Если я не буду палиться сам, то никаким посторонним утверждениям о моих способностях веры не будет.

Прорыдавшись, мама вспомнила, что у неё со вчерашнего дня стоит опара, и возможно она уже перекисла.

Поэтому она отправила меня за дровами, а сама занялась тестом.

Взяв с собой по пути помойное ведро, я пошел на улицу. У двери подъезда с задумчивым видом стоял Валерка Лебедев в галошах на босу ногу, в драном милицейском тулупе и курил сигарету.

Увидев меня, он оживился.

— Витёк, привет. Тут с утра слышал, к вам родня привалила.

-Как привалила, так и отвалила,— сообщил я.

Валерка усмехнулся, окинул меня взглядом и неожиданно предложил:

— Слышь, Витька, я сегодня на танцы собираюсь, пацаны знакомые все разъехались, а одному что-то неохота идти. Может, тебя с собой взять?

Я тоже улыбнулся.

— Валера, ты недавно говорил, что я еще тот слабак. А теперь с собой зовешь.

-Ты знаешь, — уже серьезно заговорил сосед. — За последние пару месяцев ты прилично вырос, поздоровел. И очень начал брата напоминать. А тот был пацан резкий, чуть, что не так, сразу бил в табло.

— Не сочиняй,— ответил я. — Вовка очень редко дрался. Иначе бы его быстро из бокса поперли.

-Ну, да, — согласился Валерка, — редко, зато метко. сам не раз видел.

— А почему бы и нет, — подумал я. — Зачем вести себя, как старик, если по факту ты им не являешься. Решено идем на танцы.

Так я Валерке и заявил. Тот явно обрадовался, сообщил, что бутылку вина купит на свои, а с меня, нищеты, ничего не возьмет. Ну, а я особо и не спорил.

Кинув охапку дров перед плитой, сообщил маме:

— Сегодня вечером иду с Валеркой на танцы в клуб железнодорожников.

— Какие еще танцы!? — сразу возмутилась мама. — Ты совсем недавно перенес тяжелую травму, операцию, а теперь собираешься дрыгаться на площадке, всякие твисты, шмисты.

Но я на уговоры не поддавался, поэтому она довольно быстро отстала, тем более, что опара требовала внимания.

Растопив плиту, я ушел к себе в комнату и начал перебирать свой гардероб, пытаясь сообразить, в чем пойти на танцы.

После чего снова улегся в кровать с учебником истории.

Как, обычно, чтение данной книги нагоняло сон в течение десяти минут, так, что вскоре я заснул.

Разбудила меня мама, сообщив, что пора обедать.

Соблазнительный запах выпечки проник и в мою комнату, поэтому я быстро переместился на кухню. Отдав должное рыбникам с сигом

и калиткам, открытым пирожкам из ржаной муки и начинкой из пшена картофеля, через двадцать минут я отвалился от стола с полным животом и побрел снова в комнату, чтобы снова лечь спать. На легкие уколы совести, что тебе дали вторую молодость не для того, чтобы ты её проспал, я во внимание не принял, просто очень хотелось подремать после обеда.

Даванул я хорошо. Когда проснулся, за окошком уже темнело. Будильник на столе показывал уже четыре часа пополудня.

Мы с мамой снова почаевничали, съев по паре булочек с корицей. Она между делом сообщила, что полностью поправилась и её ничего не беспокоит.

-Пока ты спал, я твои брюки отпарила, — добавила она, очень уж они мятые были.

В мои планы отпаривание брюк не входило, но раз уж дело сделано, пришлось маму поблагодарить.

В семь часов вечера я в полной боевой готовности спустился на первый этаж и постучал в дверь к Лебедеву.

Дверь распахнулась почти сразу.

— Так и думал, что ты скоро придешь, — сообщил Валерка, пропуская меня в комнату.

Квартира у него ничем от нашей не отличалась, разве, что у Валерки в комнате имелся магнитофон «Яуза», повсюду были разбросаны бобины с пленкой, гитарные струны, обрывки пленки и пахло уксусом.

Увидев, как я поморщился, Валера пояснил.

— Магнитофон, зараза, пленку жует, рвет, приходится клеить постоянно, За полгода почти бутылку эссенции извел.

Ну, ладно,скажи лучше, что будешь пить? У меня сегодня выбор богатый, водка Кубанская, Вермут красный, и портвейн три топора.

— Мда, выбор отличный, — скептически подумал я про себя. Но вслух похвалил Валеркин вкус и сообщил, что буду пить портвейн.

— Тоже гадость, но хоть не такая, как Кубанская водка и красный вермут, — подумал про себя.

Валерка в это время уже одевался.

— Идем быстрей, пока твоя мамаша не пришла проверять, что мы тут делаем. А выпьем мы в другом месте. –сообщил он.

Когда мы вышли на улицу, там во всю валил снег. Но было не холодно.

-Завтра растает, — прокомментировал Лебедев и широким шагом направился к автобусной остановке.

Проехав две остановки мы вышли около общежития, в котором Валерка получил место в конце сентября.

На входе вахтерша проводила нас безразличным взглядом. В вестибюле, между тем было оживлено. Туда-сюда сновали разные поддатые личности, проносились девчонки с бигудями на головах. Короче, общага гудела в праздники.

Давно я не видел подобного зрелища. Пожалуй, лет пятьдесят, если считать с прошлой жизнью. В своей второй ипостаси я в подобных местах еще не бывал. За месяц учебы так и не удосужился зайти в наше общежитие. Вернее, делать мне там было нечего, да и никто не приглашал.

-Хорош по сторонам глазеть! — шикнул Валерка и потащил меня на второй этаж.

Когда он открыл комнату своим ключом, моему взору предстало помещение, в котором едва уместились три кровати и стол у окошка. Место четвертой кровати занимал обшарпанный гардероб с горой чемоданов наверху.

В комнате было относительно чисто, но табаком воняло немилосердно. Увидев, как я поморщился, Лебедев открыл форточку и решительным жестом выкинул за окно гору окурков из блюдца, стоявшего на столе.

— Парни накурили перед отъездом, а выкинуть забыли, — кратко пояснил он и начал выставлять на стол бутылки.

Хотя я и предпочел пить портвейн, Валера притащил сюда все, что озвучивал ранее, то есть кубанскую водку и вермут.

Половина буханки черного хлеба, два плавленых сырка и несколько соленых помидоров были у нас на закуску.

Я на правах гостя сидел за столом и молча наблюдал за хозяином. Нарезав хлеб финкой с наборной ручкой, Лебедев на секунду задумался. Потом вновь открыл форточку и вытащил оттуда висевшую за окном авоську с каким-то свертком.

Когда он развернул белую тряпицу, по комнате разошелся бодрящий чесночный аромат.

И хотя я не был голоден, но непроизвольно сглотнул слюну, когда Валера начал нарезать тонкими ломтиками чуть розоватое сало.

— Сальцом самое то водяру закусить, — прокомментировал Лебедев свои действия. –Ванька Грищенко вчера домой уехал, обещал еще привезти пару килограмм. А мы с тобой остатки сегодня подберем.

— Ну, вздрогнули! — сказал он, налив себе четверть стакана водки, а мне почти полный стакан портвейна.

Мы не дошли еще до второго стакана, как в дверь постучали.

Валера приложил палец к губам.

— Молчим, дома никого нет, — шепнул он мне.

Стук повторился, потом женский голос негромко произнес

— Галька, наверно, все парни уехали.

— Ага, — скептически ответила другая дама. — То-то в скважине изнутри ключ вставлен. Ваня, открой, это мы!

Но мы с Валерой молчали, как истуканы.

Сойдясь на том, что, наверно, парни спят, девушки отправились дальше.

Валерка, удостоверившись, что те, действительно ушли, ухмыляясь, сообщил:

— Галька, она такая, выпивку за километр чует. Каждый раз, как мы сядем выпивать она тут, как тут. Мы бы с Лёхой Малышевым её давно отучили пить на шару, но Ванька не разрешает. А толку то что? Она ему только за сиську даетподержаться и все. Представляешь? Пьет не меньше нас, а расплачивается сиськой. Мы Ваньке сто раз говорили, требуй большего, а он, дуралей, все собирается и никак не соберется. Что и говорить, деревня деревней. Лучше бы он дома оставался, да отцу помогал свиней ворованным комбикормом кормить.

— Тогда бы мы сейчас салом не закусывали, — выдал я нехитрую сентенцию.

-Это, да, — согласился Валера. — Такого сала мы бы точно не увидели.

Ближе к восьми часам мой товарищ, дойдя до нужной кондиции, заявил:

— Ну, все пора выдвигаться. Сегодня все девки будут наши. Вот увидишь.

Слушая его, я подумал:

— Валера у нас оптимист, хотя это у него так алкоголь в крови играет.

У меня в голове тоже слегка шумело, все-таки я с момента попадания практически не пил спиртных напитков. А сейчас выпил грамм триста портвейна три семерки и хоть бы что. Вот, что сало животворящее делает.

Мы оделись, вышли из общежития и направились пешком в сторону нового дома культуры железнодорожников, в просторечии ЖД. На улице стало еще теплей, и мокрый снег понемногу переходил в дождь. Поэтому мы ускорили шаг, стремясь быстрее добраться до цели.

Бдительная билетерша внимательно проверила наши билеты, после чего мы прошли через не менее внимательный осмотр дружинников и двух милиционеров. Видимо, наш вид их устраивал, потому, что претензий к нам не появилось.

После того, как мы разделись и сдали свои шмутки в гардероб, Лебедев сообщил:

— В общем, так, Витёк, у меня тут кое-какие дела нарисовались, так, что я на время свалю. Ты главное не бзди, если кто-то до тебя вдруг докопается, то громко кричи, Валера!! Я сразу прибегу и мы вдвоем отпинаем этих пидоров.

Поблагодарив Валеру за заботу, я, не торопясь, поднялся на второй этаж в танцевальный зал.

Странное чувство охватило меня, когда я остановился на входе и смотрел на танцующие пары. Было такое ощущение, как будто все, что осталось у меня в памяти, просто приснилось, а я сейчас стою, как в первый раз и мне действительно только шестнадцать лет, а сны останутся только снами. Но это ощущение быстро прошло, лишь мимолетно краем задев меня.

Я шагнул вперед и начал пробираться ближе к сцене, на то место, где обычно собирались старшеклассники нашей школы, той, из прошлой жизни.

Когда я добрался до этого пятака, быстрый танец уже закончился. Музыканты пообщались несколько минут и объявив медленный танец, начали исполнять песню Жана Татляна «Фонари».

Девчонки, стоявшие рядом со мной делали вид, что им совершенно без разницы, пригласят их, или нет. Но, тем не менее, бросали ревнивые взгляды на подружек, приглашенных на танец.

И тут мой взгляд упал на высокую стройную девушку, одиноко стоявшую у колонны.

Что-то в ней было знакомое.

— Ба! Да это же та девушка, виденная мной у подъезда моего дома из прошлой жизни — я, только в женском облике! — наконец дошло до меня. Понятно, десятиклассница Саша Глинская практически повторяет даже в мелочах мои поступки из прошлой жизни. И сегодня, она, как и я, когда-то, пришла в первый раз на танцы.

Не знаю, что меня толкнуло, но я решительно подошел к ней и пригласил танцевать.

Девушка, оглянулась, как бы ища совета подруги, но рядом никого не было, она вздохнула и согласилась.

Вроде бы я и вырос до ста семидесяти сантиметров, но Саша все же была немного выше меня и, видимо, смущалась этого обстоятельства. Тем более что Женька Мартынова тоже моя бывшая одноклассница и, наверняка, нынешняя Сашина подруга, поглядывала на нас с ехидством, танцуя с высоким плечистым парнем.

Чего-чего, а тем для беседы с партнершей у меня имелось с избытком, поэтому к концу танца мы уже болтали, как старые друзья. Так, что, когда музыка замолкла, я остался рядом с Сашей у колонны. Её подруга с кислой улыбкой подошла к нам и произнесла, глядя на меня:

-Шура, тебя ни на минуту нельзя оставить, что за дела?

Саша немедленно вспыхнула.

-Женя, сколько раз просила, не называй меня Шурой, мне не нравится.

Я наблюдал за перепалкой с легкой оторопью. Подобные разговоры бывали и у меня в прошлой жизни. Мне тоже не нравилось, когда меня называли Шуриком. А сейчас все повторялось, только солисты были уже не те.

-Знакомься, — обратилась Саша к Женьке, — Это Витя Гребнев он студент медицинского училища, будущий фармацевт.

— Фармацевт, это кто? — наморщила лоб Мартынова.

— Аптекарь, — улыбаясь, подсказал я.

В это время на сцене, рядом с которой мы стояли, появился Валера Лебедев.

Он по-хозяйски экспроприировал гитару у одного из музыкантов и легко пробежал медиатором по струнам.

— А сейчас друзья, мы споем вам песню об электричке, — сказал он громко в микрофон.

Увидев меня, разговаривающего с девушками, подмигнул и добавил:

-Надеюсь, моему другу Вите Гребневу не придется сегодня, как герою песни, возвращаться домой по шпалам. Проводив такую замечательную девушку, он культурно доедет до дома на автобусе.

После чего оркестр заиграл модную в этом году мелодию, а Валера начал петь.

Когда я посмотрел на девчонок, то понял, что Лебедев оказал мне царскую услугу.

Взгляд Жени Мартыновой отражал все горести мира и молча говорил, ну, почему Сашке всегда везет с парнями, имеющими такие знакомства, а меня приглашают одни придурки.

В общем, так сложилось, что большую часть вечера я танцевал со своей, не знаю даже, как назвать, сестрой, или просто дальней родственницей. Пару раз пригласил на танец её подругу, чтобы слегка поднять той настроение.

Зато белый танец удался. Когда его объявили, в мою сторону устремились сразу три девушки.Большая часть девиц в зале на меня, такого классного, внимания, естественно не обращали, у них были совсем другие интересы. Посему, спешившие ко мне девицы оказались всего лишь моими однокурсницами. Но, им ничего не обломилось. Саша оказалась первой.

— Витя, представляешь, мне так легко с тобой говорить, как будто я знаю тебя не один год, — призналась она во время танца. — Никогда бы не подумала, что смогу так разговаривать с незнакомым парнем. И вообще, я сегодня первый раз в клуб пришла. Женька уговорила.

— Придется твоей подруге сказать спасибо, — улыбаясь, ответил я. — Если бы не она, мы бы с тобой не познакомились.

Во время перерыва к нам присоединился Валера, отыграв с успехом несколько песен, он был доволен, как слон.

В буфете, нас, благодаря Лебедеву, пропустили без очереди. Когда мы уселись за столик, Женька робко обратилась к нему.

— Валера, вы очень здорово поете, наверно, учитесь в музыкальном училище?

Тут, я почувствовал, как на мой полуботинок кто-то наступил.

Нетрудно догадаться, что это был Лебедев.

— Да, — небрежно ответил тот. — Специализируюсь по классу гитары и аккордеона.

— Валера, в своем репертуаре, врет, как дышит, — насмешливо подумал я. Но уличать его во вранье даже не подумал. Было интересно, как его ВИА попал в дом культуры железнодорожников, но я уже боялся его о чем–либо спрашивать, чтобы не подставить.

Мы выпили с ним по бутылке жигулевского пива. Девочки удовлетворились лимонадом с пирожными.

Валерка шикарным жестом оплатил все это великолепие.

Девчонки переглянулись, не ожидая от скромного учащегося музучилища такого транжирства.

Я промолчал, понимая, что для Валеры сейчас два рубля не деньги. У меня самого в кармане лежал лишь полтинник и два гривенника. Так, что Валера сегодня исполнял роль спонсора. Было немного неприятно, но ведь я не напрашивался к нему в спутники. Когда появится возможность, я с удовольствием верну ему свои долги.

Опять я вспомнил о своих непонятных возможностях, на которых вполне можно было бы заработать, но углубиться в мысли не получилось. Перерыв закончился, и народ из буфета повалил в танцзал.

Время до одиннадцати часов прошло незаметно, Никто не хотел расходиться, когда музыканты закончили свою игру и начали убирать инструменты. Но, тем не менее, танцы закончились. Провожать мне пришлось сразу двух девушек. Валера ловко ушел в сторону.

— На фиг мне нужны такие приключения, мокрощелку провожать, да обжиматься с ней в подъезде — сообщил он ухмыльнувшись.— Мы сейчас с ребятами еще немного посидим, потом в общагу приду и поищу себе подружку на ночь. Тем более в комнате два дня кроме меня никого не будет. А ты давай, провожайся, девка симпотная, может у тебя что-нибудь когда-нибудь с ней и получится.

Было очень странно идти знакомой дорогой, хоженой, перехоженной в прошлой жизни. Только тогда я возвращался домой один, проводив очередную девицу с танцев до дома, а сейчас провожаю самого себя в женской ипостаси.

В общем, как говорится в этих странностях без бутылки не разобраться.

До дома мы добирались довольно долго. Сначала проводили Женьку, обиженную на весь мир, потому, что Валера, на которого она явно запала, её проигнорировал.

— Странно, — заметила моя спутница, — Я вроде бы не говорила, где живу, а ты идешь, как будто сто раз здесь ходил.

— Ничего странного, — ответил я. — просто хорошо знаю город.

-Ну, вот мы и пришли, — сказала Саша, когда мы остановились около моего дома из прошлой жизни.

Я украдкой глянул в окно на третьем этаже и увидел мамино лицо у отодвинутой занавески. Увы, это была не моя мама.

Мы подошли к подъезду, и нас уже нельзя было разглядеть из окна.

— Спасибо за сегодняшний вечер, — сказал я и поцеловал девушку в щеку.

В свете тусклого подъездного фонаря была заметно, как она покраснела.

— Мы еще встретимся? — робко спросила она.

— Конечно, — ответил я. — У вас есть телефон.

— Есть, — сообщила Саша и назвала хорошо знакомый номер из прошлой жизни.

— Надо же! — удивился я про себя. — Даже телефонный номер остался прежний, а вместо меня родилась девчонка.

Пообещав, что позвоню в ближайшее время, я отправился домой.

Мне было смешно и в тоже время грустно. Гормоны молодого тела явно перевешивали жизненный опыт, который говорил, что не тем я занимаюсь, но молодость не спрашивала и пыталась брать свое.

До дома я добрался в час ночи, но мама еще не спала. Внимательно оглядев мое лицо и обнаружив, что я цел и невредим , она успокоилась, и повела на поздний ужин.

Когда я расправлялся с пшенной кашей, она неожиданно спросила:

— Девушку провожал?

— Мугу, — ответил я, прожевывая очередную ложку каши.

— Духи у неё хорошие, — сообщила мама. — Весь ими пропах, наверно, дорогие?

— Понятия не имею, — ответил я. — В духах не разбираюсь.

-Но от тебя не только духами пахнет.

— Ну, да, — подтвердил я. — Мы с Валеркой по бутылке пива выпили в буфете.

Я уже собирался лечь спать, когда мама с виноватым видом призналась:

— Вить, тут Валерия Ивановна заходила, мама Карамышевой Нины, спрашивала, нет ли у меня свечей от геморроя. Так, я ей отдала начатую пачку. Ты меня ругать не будешь?

Я махнул рукой.

— Отдала и отдала, свечи в аптеке куплены, так, что пусть с аптеки и спрашивают, я мы здесь ни при чём.

-Вот и я так думаю, — радостно подтвердила мама. — Мы здесь ни при чём.

Ложился я спать с мыслями, что пора браться за ум и начать зарабатывать деньги. А то, стыдно сказать, даже пирожное девушке не могу купить. С безденежьем надо заканчивать. Валера меня постоянно спонсировать не будет. Так, что завтрашний день начнем с проработки вариантов разбогатеть.

Утром девятого ноября в отличие от вчерашнего дня нас никто не тревожил. Поэтому я выполз на кухню только в десятом часу.

Мамы там еще не было. Но, когда по квартире распространился запах гренок в омлете, дверь в её комнату скрипнула и оттуда появилась заспанная мамина физиономия.

Её взгляд скользнул по рабочему столику, где лежала яичная скорлупа.

-Витька, ты вполне бы мог обойтись двумя яйцами, — недовольно сообщила она. — Я к вечеру, перед работой собиралась блинов напечь.

-Ничего страшного, позавтракаю и сбегаю в магазин, — ответил я.

-Сегодня наш магазин опять закрыт, санитарный день у них, — недовольно сказала мама. — Специально устроили, паразиты, чтобы после праздников лишний день не работать!

— Ну, схожу до гастронома, — сказал я. — Прогуляюсь по морозцу.

— Для здоровья неплохо, — согласилась мама. — А потом чем будешь заниматься? Тебе ведь только в понедельник пятнадцатого на учебу?

-Найду чем заняться, — отмахнулся я. — Давно хотел в библиотеку сходить, наверно, завтра с утра и отправлюсь. А сегодня хочу почитать учебники немного.

После этих слов мама внимательно глянула на меня, словно проверяя, здоров ли её сын, ранее никогда не уделявший учебе лишнего времени.

Убедившись, что я вроде бы в своем уме, она вздохнула и сказала:

— Никогда бы не подумала, что услышу от тебя такие слова. Ну, ладно учись. А я, пожалуй, бабу Груню навещу, давно у старушки не была. Баночку волнушек ей отнесу и протертой клюквы с сахаром.

Суп и макароны в холодильнике, пообедаешь без меня.

Я молча кивнул и взял со сковородки очередную гренку.

Сходив в гастроном, за яйцами, а заодно за молоком, хлебом и маслом, я достал из шкафчика на кухне жестяную коробку, являющейся нашей аптечкой.

Устроившись за столом в своей комнате, начал перебирать выцветшие от старости упаковки лекарственных препаратов и початые флаконы зеленки, валерьянки и йода.

Удивительно, но до этого времени руки у меня не доходили до этой коробки.

Сейчас же я раскладывал лекарства на две кучки. Всего несколько конволют с таблетками лежали в малой кучке, остальные пришлось сложить в кучку с истекшим сроком годности.

Норсульфазол, пирамидон, похоже, лежали в аптечке с пятидесятых годов. Я же задумчиво крутил в руках упаковку таблеток от кашля. Основным действующим веществом в них являлся кодеин.

— Надо же, мечта наркоманов спокойно лежит в маминой аптечке и никому нынче не нужна, — подумал я и кинул кодеин к упаковкам с истёкшим сроком годности.

— Попробую вначале поработать с недавними препаратами, — решил я и взялся за упаковку тетрациклина с нистатином. Эти таблетки были куплены в январе этого года, когда мама лечила меня от ангины, и срок годности был у них, аж, до семидесятого года.

— Взяв упаковку в руки, я сосредоточился и стал ждать результата. Однако, никакого толка от моего сосредоточения не вышло.

— Ну, что же, отрицательный результат — тоже результат, — решил я, и взялся за пузырек с валерьянкой.

— Возможно, с тетрациклином ничего не получилось из-за того, что я просто хотел улучшить препарат, не вдаваясь конкретно, от чего тот должен лечить.

С такими мыслями я зажал ладонями флакон с темной жидкостью и представил себе, что мне нужно получить сильное снотворное средство.

На этот раз способность сработала. По рукам пронеслась волна тепла, а пузырек ощутимо нагрелся.

На вид настойка нисколько не изменилась. Но когда я открыл пробку, то обнаружил, что запах валерианы резко усилился.

— На ком бы проверить эффект? — подумал я и невольно улыбнулся. Конечно, на кошках.

Капнув на блюдце несколько капель настойки, я вынес его в коридор и произнес волшебные слова, Кис-кис.

Сразу три кошки спрыгнули из открытого люка ведущего на чердак и подбежали ко мне. Ну, а я, сразу подставил им блюдце.

Кошаки равнодушно на него посмотрели и дружно развернувшись, показали подергиванием хвостов все презрение, испытываемое к наглому обманщику, пожалевшему для них кусочек колбасы.

— Придется опыт усложнить, — подумал я и начал поиск мышеловки, лежавшей где-то в прихожей.

Найдя искомый предмет, зарядил его корочкой хлеба и поставил у самой соблазнительной дырки в полу, а сам взялся за учебник обществоведения. Не успел перелистнуть пару страниц , как на кухне раздался звук сработавшей мышеловки.

Когда я туда зашел, большая усатая мышь безуспешно искала возможность выбраться из западни.

Капнув пипеткой на спинку мышки несколько капель модифицированной валерьянки, я вытащил её за хвост из мышеловки и направился в коридор.

На этот раз кошек даже не пришлось звать. Около нашей двери их уже собралось несколько штук. У них давно выработался условный рефлекс на звук захлопнувшейся мышеловки. Вот в самый центр этого сборища я и кинул несчастную мышь.

Кошки шарахнулись от неё по сторонам. Зато небольшой серый котенок ловко схватил свою жертву и в два прыжка оказался на чердаке.

Там, он улегся на краю люка и начал закусывать мышкой, начав с головы.

Кошки возмущенно мяукали, требуя продолжения банкета, а я следил за котенком.

А тот неожиданно уткнулся носом в край люка и заснул. Длинный мышиный хвост так и остался торчать у него из пасти.

Забравшись по лестнице на чердак, я взял своего первого подопытного и унес домой.

Положил его в пустую корзину из-под дров и заметил время, чтобы определиться, сколько времени кот проспит. Чей это питомец я так и не понял. Вроде бы в нашем подъезде раньше его не замечал.

Усевшись за стол, решил проверить еще одно предположение. Снова взяв упаковку тетрациклина, постарался представить, что держу в руках лекарство от артрита.

И опять у меня ничего не получилось.

— Наверно, моя способность может усиливать только свойства, изначально имеющиеся у препаратов, — подумал я. — Хотя для более точных выводов необходимы дальнейшие исследования.

К сожалению, мне пришлось срочно прерваться. Неожиданно накатила слабость, появилось головокружение и тошнота.

Подобные симптомы без сомнения явились следствием моих манипуляций. Ведь до этого момента я не занимался ими так долго.

Кинув взгляд на часы, понял, что давно пора пообедать. Преодолевая слабость, поднялся и вышел на кухню.

Разогревая суп, услышал шуршание в корзине. Котёнок в ней уже проснулся и сейчас занимался вылизыванием своей шерстки. На меня он не обращал никакого внимания.

То, что испытуемый экземпляр остался жив, меня немало обрадовало. Все-таки, имелись опасения, что кот помрет от моих опытов.

Наградив котика кусочком вареной колбасы, я выставил его за дверь. Маме его присутствие точно бы не понравилось.

Операция по выдворению кота прошла вовремя. Минут через пятнадцать домой вернулась мама.

Естественно, убрать лекарства со стола я не успел.

А мама, как знала, сразу прошла ко мне в комнату, проверить, чем занимается её сынок.

— Витя, зачем ты все лекарства на столе разложил? Тебе больше делать нечего?

Я задумчиво почесал затылок.

— Мам, все случайно получилось, начал искать перец и наткнулся на коробку с лекарствами. Посмотрел, а там половина просроченных. Решил разобраться, да выкинуть их от греха подальше.

Мама улыбнулась.

— Еще на первом курсе учишься, а мнишь себя великим специалистом.

-— Ну, а что такого? — прикинулся я валенком. — Даты на упаковках нетрудно посмотреть. Взять, к примеру, пирамидон. У него срок годности шесть лет назад прошел.

— Ну, да, — согласилась мама. — Как-то я упустила это дело. Ну, раз взялся за дело, доведи до конца. Давно следовало аптечку перебрать.

— Может, чаю попьём? Я подушечек купил двести грамм, — прозвучало мое предложение.

— Давай, — согласилась мама и начала рыться в сумке.

Вынув из той бумажный пакетик, она гордо заявила:

— Сегодня будем пить чай с шоколадными конфетами. Грильяж в шоколаде. Баба Груня подарила. Ей племянница из Ленинграда регулярно привозит.

Вслед за пакетиком она достала жестяную коробочку от вазелина.

Увидев мой вопросительный взгляд, мама смущенно пояснила:

— Вот еще дала немного мази для рук, сказала, что для моей работы самое то.

Ты же помнишь, что она травками да настойками давно подторговывает?

Я отрицательно мотнул головой. В памяти Вити Гребнева о бабе Груне почти ничего не осталось, разве, что воспоминания, что есть такая бабка.

Вроде бы она приходилась маме двоюродной тёткой.

Мама тем временем продолжила говорить.

— Я, как услышала от Маши, что у тебя удачная мазь получилась, сразу вспомнила, как мне бабушка рассказывала, что у нас в роду всегда травники появлялись. Но после войны, всю родню раскидало по стране. Кто-то умер, кто-то пропал без вести. Из травников одна только баба Груня жива по сей день. Да и той уже под девяносто лет.

Так, что сходила я ней, поговорила. Твои художества расписала. Так Груня встрепенулась, как молодая, очень хочет на тебя посмотреть. Я сказала, что у тебя каникулы, так что завтра пойдем к ней в гости вместе с тобой.

— Вообще-то, я завтра в библиотеку собирался.

-Ничего страшного, сходим к бабушке, а потом иди куда хочешь, — заявила мама.

— Упирался я, конечно, для вида. Мне не только хотелось посмотреть на престарелую родственницу, но и понять, можно ли с ней будет договориться о продаже моих препаратов, если они, конечно, будут получаться.

Судя по тому, как о двоюродной тетке рассказывает мама, старческим слабоумием бабуля еще не страдает.

После чая мама улеглась, надеясь немного поспать перед работой. Я же продолжил свои исследования.

К сожалению, проверить эффективность создаваемых препаратов не представлялось возможным. Далеко не все можно испытать на кошках. Тем не менее, некоторые выводы мне сделать удалось.

Первое, для усиления действия лекарственного средства, независимо от его формы; таблетки, настойки, или отвара, мне надо представить в уме для чего я хочу его использовать.

Второе, при этом от меня не требуется полностью представлять в голове механизм действия препарата.

К примеру, я даже приблизительно не понимаю, на какие структуры головного мозга действовала моя модифицированная валерьянка. Но она же действовала!

В общем, как обычно, вопросов появилось гораздо больше чем ответов.

Так, что придется большей частью действовать методом проб и ошибок, начиная с самых безобидных лекарств. И, естественно, придется пробовать все рецепты на себе.

К ужину я вполне восстановился. Дурнота, беспокоящая вторую половину дня, исчезла. После ужина мама отправилась на работу, а я, как обычно подошел к умывальнику почистить зубы перед сном.

Когда у меня в руках очутился тюбик мятной пасты, в голову вдруг пришла идея превратить пасту в лечебное средство.

Увы, у меня опять ничего не получилось.

Почистив зубы нисколько не изменившейся пастой, я уселся за стол и начал размышлять о причинах фиаско.

С одной стороны они вроде бы лежали на поверхности. Ну, как может измениться мел? А экстракт мяты, которого в пасте имелся мизер, вряд ли потянет на лечебное средство. По крайней мере, на сегодняшний день именно так я объяснил свою неудачу. Но все решил попробовать ещё раз, а потом ещё.

К одиннадцати часам вечера снова получил истощение, в голове звенело, и гудело, как будто в ней звонил огромный колокол.

-Перестарался с непривычки, — понял я. И решил лечь спать, не дожидаясь маму с работы. Капнул в мензурку несколько капель измененной валерьянки, разбавил её водой и выпил залпом.

Хорошо, что догадался это сделать рядом с кроватью у себя в комнате.

Едва успел опустить голову на подушку, как сразу отключился. Засыпая, увидел в памяти, наконец, как выглядит баба Груня. Косматая, чуть сгорбленная, седая старушенция грозила мне клюкой и что-то говорила. Но, разобрать её слова я не смог.

Следующим утром я встал бодрым, как огурец, несмотря на то, что вчера словил пару раз магическое истощение. Не мудрствуя лукаво, я назвал так вчерашнее ухудшение самочувствия.

Мама опять выбралась из комнаты после того, как по квартире разнесся запах жарящихся оладий.

Увидев меня у плиты в трусах, майке и фартуке, она засмеялась.

— Может, тебе не стоит идти учиться, будешь дома обеды варить, ужины? — предложила она. — А я буду деньги зарабатывать.

Меня так и подмывало заметить, что на такие деньги особо не проживешь, но не хотелось обижать мать моего тела.

К сожалению, а возможно, к счастью, я не испытывал настоящих сыновних чувств к матери. Но язык, все же, старался придержать.

Мы съели гору оладий, выпили по кружке чая, после чего начали собираться в гости.

Мама заставила сходить меня в подвал и принести оттуда ведро картошки и банку груздей.

Так, что в гости я шел нагруженный, как ишак. Благо, что осень вновь победила зиму и, на улице было сыро, а вчерашний снег бесследно растаял.

Хорошо, что большую часть пути пришлось проехать на автобусе. Но все равно я изрядно вспотел, пока мы, выйдя с остановки не добрели до новенькой пятиэтажки.

— В прошлом году Груня с племянницей сюда переехали, — сообщила мама. В её голосе явно чувствовалась завистливая нотка.

— У них вроде бы барак снесли? — спросил я, разглядывая пустынный двор с сушившимся на веревках бельем.

— Снесли, — вздохнула мама. — Вроде и барак был небольшой, одноэтажный, однако в этой пятиэтажке квартир на всех жильцов не хватило.

За разговорами мы дошли до дома и вскоре звонили в квартиру на втором этаже.

Я думал, что придется довольно долго ждать, но дверь открылась неожиданно быстро.

-Баба Груня, — недовольно сказала мама, сухонькой старушке в длинном цветастом платье и теплом платке.— Сколько раз можно говорить? Спрашивайте, кто пришел.

— Ой, милая, да кому я старая нужна, у меня и взять то нечего, — сообщила бабка, смотря на нас не по-старчески живыми и ясными глазами.

— Проходите, гости желанные, — суетилась она вокруг нас.

— Неужели это Витюша? Вырос то как! Я последний раз его видела, два года назад, дитё дитем был, а сейчас молодец хоть куда.

В однокомнатной квартире было тесно, неуютно и гораздо меньше места, чем у нас в квартире. А крохотная кухонька, в которой мы с трудом уместились втроём, была вполовину меньше нашей.

И, тем не менее, мама сейчас откровенно завидовала тётке, а все потому, что в нашем доме не было ни центрального отопления, ни воды, да в туалет нам в любую погоду приходилось идти на улицу.

А еще в квартире пахло мятой, мелиссой и валерианой.

-Заметив, что я разглядываю развешанные повсюду веники из трав, баба Груня пояснила:

— Я то старая уже ходить по лесам, да болотам, Спасибо племяннице. Томка, добрая душа, помогает бабке.

С разговорами, она поставила чайник на газовую плиту и принялась рыться в шкафчике.

— Не знаю даже, какого вам чаю налить,— сетовала она, перебирая жестяные и картонные коробочки. — Тут у меня смородина сушеная, там малина. Нет! Пожалуй, я вам заварю иван-чай. В этом году он особо удался. Ядреный получился.

Не сказать, что был в восторге от чая бабы Груни, но пришлось держать покер-фейс и без тени смущения заявить, что ничего подобного раньше не пробовал. Трудно сказать, поверила бабушка мне, или нет. Похоже, её покер-фейс был нисколько не хуже моего.

Мама, кстати, ничего не заподозрила и охотно присоединилась к моим похвалам.

Во время чаепития разговор плавно свернул на нужную тему. Баба Груня жаловалась, что пенсия у неё маленькая всего двадцать четыре рубля. Приходится заниматься продажей настоек и отваров из трав. Все бы хорошо, но в последнее время у неё появились две конкурентки, неподалеку, ловко перенимающие бабушкину клиентуру.

Весь бизнес испортил переезд, состоявшийся пару лет назад. До этого события бабушка проживала в бараке, в котором без малого обитала почти сотня жильцов. Все они, естественно, были в курсе чем занимается баба Груня, как и жители соседних бараков и частных домов. Вернее занимается не Груня, а уважаемая Агриппина Маркиановна. Поэтому от желающих приобрести что-либо из настоек не было отбоя.

После переезда, несмотря на то, что большинство жильцов переехало в этот же дом, число покупателей резко уменьшилось. И что с этим делать баба Груня не знала. Теперь желающие приобрести микстуру от кашля или от поноса заходили чисто эпизодически. А приворотного зелья вообще не спрашивали.

Племянница Тамара из-за отсутствия денег у тетки, явно потеряла энтузиазм в сборе лекарственных трав.

— Да ждет, она не дождется, когда я богу душу отдам, — улыбаясь, сообщила баба Груня.

— Как-то уж очень легко родственница относится к этой теме, — подумал я, но, переглянувшись с мамой, комментировать бабкины высказывания не стал.

— Витька, — бабушка, наконец, обратила внимание на меня. — Мать сказывала, мол, ты мазь ухитрился сделать неплохую?

В ответ, я пожал плечами.

— Не знаю бабушка, вроде бы помогла мазилка, но только одной женщине. Так, что хвастать пока нечем.

— Витя, не сочиняй! — мама выдала меня с головой. — Ты на днях, свечи просто в руках подержал и у меня геморрой прошёл.

С этого момента у нас с бабой Груней завязался разговор специалистов. Конечно, в знании трав она была на голову выше меня. Но, тем не менее, я мог вполне поддерживать беседу на равных.

Засиделись мы у бабы Груни прилично. И если бы маме не нужно было на работу, то, пожалуй, остались бы ночевать. Как говорится, в тесноте, но не в обиде. А в библиотеку в этот день я так и не попал.

Итог разговоров оказался неоднозначный. С одной стороны, баба Груня согласилась взять на пробу немного мази от растяжек и «сонные капли».

С другой стороны, конкретно по деньгам мы не договорились. Мамина тётка и так продавала свои зелья за копейки, поэтому мне ничего обещать не стала.

— Там будет видно, — неопределенно сообщила она, когда мама попыталась прояснить размер будущих доходов.

Но, домой я вернулся в неплохом настроении. Лед, наконец, тронулся, и мне казалось, что в ближайшее время можно надеяться на появление, хоть и небольших, но доходов.

Следующим утром после завтрака выклянчил у мамы три рубля и отправился в турне по магазинам. Ну, в турне, это громко сказано. На сегодняшний день в нашем городе имелся всего лишь один приличный магазин, где продавалась женская косметика, носивший гордое имя «Северянка».

На три рубля я ухитрился купить лосьон «Огуречный», и, отстояв огромную очередь, на оставшиеся деньги купил польский крем для лица.

Добравшись до дома, первым делом пообедал, сознательно оттягивая момент работы с покупками.

Усевшись за стол, взял в руки лосьон и представил, что это лекарство от прыщей.

Увы, знакомого отклика не появилось.

— Видимо, не тот состав, — решил я и попробовал повторить опыт, думая об исчезновении угрей.

Через двадцать минут безуспешных попыток, куда-нибудь определить эту жидкость, я отложил лосьон в сторону.

-Ни на что не годное барахло, — подумал я. — Если только для запаха кожу протирать. Ладно, проверим теперь польский крем, надеюсь, не зря два рубля на него с полтиной потратил.

Крем надежды оправдал.

Стоило представить мысленно возрастные морщинки в углах глаз, как по рукам полыхнуло жаром.

— Очередное зелье готово, — подумал я. — Остался самый простой вопрос, на ком этот крем испытать?

— Витя, обедать будешь, или с лекарствами еще не разобрался?— спросила мама, заглянув ко мне.

После того, как у неё за вечер прошел геморрой, она прониклась немалым уважением к моим способностям. В другой бы раз мог и тряпкой по загривку получить. А сейчас у нас дома тишь, да блажь. Только мне всё кажется, что не к добру такое спокойствие.

— Мама, представляешь, сегодня в «Северянке» польский крем для лица выкинули, — сообщил я, как бы, между прочим.

Но на ту мое сообщение особого впечатления не произвело.

— А для рук, там ничего не было? — поинтересовалась она.

Мне стало неловко. Час провел в магазине, а поискать защитный крем для рук не догадался.

— Не было ничего, — смущенно буркнул я. — Попробую сегодня сам что-нибудь сделать. А обедать буду, конечно.

Мы уселись за стол на кухне. Мама налила мне неполную тарелку пустых щей из квашеной капусты и положила туда поварешку гречневой каши. Сверху вместо вишенки на торте кинула кусочек сливочного масла.

Как ни удивительно, но такое блюдо нравилось мне и в прошлой жизни. Так, что я усиленно заработал ложкой под одобрительным маминым взглядом.

Стакан компота окончательно примирил меня с обедом.

— Мам, я тут с кремом польским немного поработал. Надо бы проверить есть толк, или нет, — сказал я, поставив на стол пустой стакан и слегка развалившись на стуле.

Мама сразу поняла мою мысль.

— Ну, уж нет, никогда я кремами не пользовалась, и пользоваться не собираюсь, — заявила она. — Моё лицо меня вполне устраивает.

Другого заявления от неё я не ожидал, поэтому молча смотрел ей в глаза и слегка улыбался.

— Ну, ладно, — давай попробуем, — нехотя сказала она. — Как хоть им пользоваться надо?

— Давай для начала попробуем за ухом чуточку крема нанести. Это место всегда волосами прикрыто, так, что никто ничего не заметит.

С тяжелым вздохом мама убрала прядь волос от уха, и я стеклянным шпателем нанес на кожу немного крема, как раз туда, где начали формироваться две, пока еще совсем крохотные морщинки.

— Вроде бы ухо холодит, — сообщила мама.

— Сейчас крем впитается, и ничего холодить не будет, — заверил я её.

До понедельника, когда мне надо было идти на учебу, я успел поработать над купленной в аптеке валерьянкой. Кроме того, потратил десяток яиц на мазь от растяжек. Сделал бы и больше, но просто не хватало внутренних резервов организма.

Это, конечно, не радовало, но оставалась надежда, что мои силы со временем будут прибывать.

Баба Груня, когда я принес свои изделия, скептически осмотрела и обнюхала каждый пузырек.

— Ну, и что мне людЯм говорить? — спросила она.

-Ничего сложного, — ответил я. — Сонное зелье, на травах. На ночь по пять капель, больше не требуется.

— Проверял на себе?

— Именно так, — согласился я.

— Ладно, возьму, — сообщила баба Груня. — Есть тут у меня одна фифа, мучается от бессонницы который год, все таблетки ей не в нос. Кучу врачей в городе обошла без толку. Но язык у неё без костей, если микстура эта поможет, полгорода об этом узнает.

Только я хотел заговорить о деньгах, как входная дверь открылась.

-Томка, явилась, не запылилась, — тихо себе под нос буркнула баба Груня.

Через минуту в комнату зашла бледная тощая дама лет тридцати с химической завивкой на голове в форме проводника, она подозрительно оглядела меня, но, видимо, узнав, улыбнулась.

— Что-то Витюша к тебе зачастил? — обвинительным тоном спросила она и перевела взгляд на бабу Груню.

Однако баба Груня под взглядом племянницы нисколько не смутилась.

-А ты, что, дорогуша, думала, обо мне только ты вспоминаешь? Ничего подобного, вот и Витя меня навестил. Видишь, баночку брусники принес, да маринованных опят, — ответила она за меня.

— Пфе! — пренебрежительно фыркнула Тамара. — Подумаешь, опята маринованные. А то, что я тебе листьев иван-чая килограмм пятнадцать принесла, уже не помнишь?

— Томка! Побойся бога! Когда ты мне столько листьев приносила, — воскликнула баба Груня. — Вот смотри, весь твой чай тут, как тут.

С этими словами она достала из шкафчика двухлитровую банку на треть заполненную сухим ферментированным листом.

Запал у Тамары на глазах испарился. Доказывать сколько она еще сделала добра, не стала, спокойно уселась за стол и попросила:

— Баб Груня, мне чаю налей, пожалуйста, я прямо с рейса к тебе пришла. С утра крошки во рту не было.

— Денег просить будет, — пришла мне в голову неожиданная догадка.

Догадка оказалась правильной.

Тома сначала пыталась увести бабулю в комнату, чтобы я не слышал их разговор. Но баба Груня очень ловко делала вид, что ничего не понимает.

Так, что Тамаре вскоре надоело делать намеки, и она прямо заявила:

— Баба Груня, дай мне в долг сорок рублей. Как раз хватит нам с Гришкой до получки дотянуть. А в ноябре я тебе аванс свой отдам, ровно сорок рублей.

— А когда ты мне сто рублей отдашь, которые в августе занимала, — спросила бабушка. — Ты тогда меня без копейки оставила. Хорошо люди помогли.

— Баб Груня, ты все путаешь, те сто рублей ты мне заплатила за то, что я тебе сабельник с чемерицей на болоте собирала, да малину сушила. — нахально заявила Тамара.

У бабки от такой наглости на какой-то момент даже дар речи пропал. Она беззвучно разевала рот, пытаясь что-то сказать.

Наконец, дар речи вернулся, и бабуля выпалила:

-Томка, зараза, ты с ума съехала?! Сто рублей за небольшой мешок сабельника и чемерицы.

В общем, слушай мое слово. Денег в долг ты не получишь, пока сто рублей не вернешь.

Говоря эти слова, баба Груня искоса поглядывала на меня.

Тамара тоже заметила этот взгляд.

-Понятно, откуда ветер дует, — пробормотала она с кривой усмешкой. — Ну, гляди бабка, не прогадай. Сляжешь, так некому будет стакан воды подать. Зря ты на Вальку Гребневу рассчитываешь, она та еще профура, наобещает с три короба и в кусты.

До этого момента я сидел тихо и в разговор не встревал. Но сейчас сделать это все равно пришлось.

— Тетя Тамара, следите за своим поганым языком и мою маму не вспоминайте — высказался я.

-Ах, ты сморчок! — воскликнула Тамара, — еще голос подаешь, Обнаглели со своей мамашей. Захотели квартиру захапать, но ничего у вас не выйдет. У меня уже все давно схвачено.

Видимо, мое присутствие явилось стимулом для бабы Груни, потому, что та храбро прервала племянницу.

— Это ты Тамара к тому, что я обещала твоего Данилку к себе прописать?

Так, вот, передумала я. Ничего тебе, моя любезная не светит. И денег тебе больше не дам. Хватит меня обирать.

Тамара поперхнулась чаем, который пила, несмотря на неприятный разговор. Поставила со стуком кружку на стол, встала и пошла в коридор.

— Прости, баб Груня, я лучше в другой раз приду, когда ты одна будешь, тогда и поговорим, — сказала она перед тем, как закрыть входную дверь за собой.

После ухода родственницы мы некоторое время молча пили чай. Баба Груня, наверно, ругала себя за слишком смелые высказывания, ну а я думал, что нам еще разборок с квартирой не хватало. Свалились неприятности, как снег на голову.

Закончив с чаепитием, я хотел вновь вернуться к денежному вопросу. Но тут баба Груня сделала неожиданное признание.

-Знаешь Витя, меня ведь Томка второй год достает, как я эту квартиру получила. Мол, пропиши в ней Данилку моего. Умрешь, так квартира чужим людям достанется. А я тебя за это лелеять и пестовать буду. Жить, как в раю будешь.

А мне не верится. Не тот Тамара человек, чтобы за мной ходить. Поэтому тяну, как могу, а она пристала, как банный лист к жопе.

Я слушал свою дальнюю родственницу и удивлялся. Не каждый способен девятом десятке сохранить ясность ума и понимать чем может закончиться решение прописать к себе в квартиру внучатого племянника.

Но даже не предполагал, что баба Груня скажет дальше.

— Витя, а давай я тебя к себе пропишу. Мы с тобой дружно жить будем. А Томка тогда от меня, наконец, отстанет. А я всему, что знаю, тебя научу.

Только я хотел возразить, как она продолжила:

— Если о маме печалишься, не переживай, она долго одна вековать не будет.

Она только из-за вас жизнь свою не устраивала. А ей предложения до сих пор идут. Эх, если бы ты знал, какие кавалеры ей предложения делали! — вздохнула она.

Домой я шел в задумчивости. Как-то странно у меня складываются жизненные обстоятельства. На ровном месте, не думая, не гадая, получил врагов на всю жизнь. Семейство Синицыных ни за что не простит нам с мамой квартиры, ушедшей у них из-под носа.

А баб Груня на самом деле их боится. Не зря сразу начала разговор, чтобы я переселился к ней. Интересно, что мама скажет, узнав о таких новостях?

Но кроме разговоров, у меня в нагрудном кармане пиджака лежали две красненькие десятки с портретом Ильича. Баба Груня засунула их туда, когда я одевался в коридоре.

Я начал было отказываться, но та настояла на своём.

-Не такая я нищая, — заявила она. — Есть у меня денег. И долго не раздумывайте над моим предложением. Сам знаешь, сколько мне лет. Сегодня жива, а завтра в могиле. Томка то правильно сказала, обидно будет, если квартира чужим людям достанется.

— Да, ну, на фиг, несерьёзно всё это, — думал я, мусоля в голове предложение бабы Груни. — Под влиянием момента глупость ляпнула, завтра тётка Тамара к ней придет и все вернется на пути своя.

Тем не менее, придя, домой первым делом, рассказал маме о произошедшем разговоре.

— Ты зрятак легко отнесся к словам тётки, — сказала та, выслушав мой рассказ. — Баба Груня обещаниями не раскидывается. Она получила квартиру после сноса барака два года назад, и с того времени ей Тамара проходу не дает. Но, как видишь, Груня держится, на уговоры не поддается.

А тут сама предложила тебя прописать. Хотя до сегодняшнего дня об этом никаких разговоров и близко не заводила.

— Значит, ты считаешь, что я должен согласиться?

— Конечно, — убежденно сказала мама. — Наш дом сносить не собираются, и никто нам новую квартиру не даст. Ну, разве что лет через десять-пятнадцать.

Мысленно я улыбнулся. Мама, здорово ошибалась и даже не подозревала, что пройдет еще шестьдесят лет, а наш дом, как стоял, так и будет стоять. Правда, последние лет двадцать он находился в списках на расселение, но вот сроки этого расселения все время передвигались.

Знание это пришло со мной из прошлой жизни. Водитель санитарной машины, с которым я попадал на работу, жил именно в этом доме и каждый день поливал матом президента, правительство и партию единороссов из-за того, что послевоенному дому семьдесят лет, в нём протекает крыша, подъезд требует ремонта, зимой холодрыга, а подвал оккупировали крысы. А очередь на снос все отодвигается и отодвигается. Но сам ни разу не попытался залезть на крышу и заменить дырявый лист шифера хотя бы над своей квартирой.

-Государство этим должно заниматься, а не квартиросъемщики, — как-то сообщил он мне.

Лет через десять, уже после того, как я вышел на пенсию, мы случайно встретились с этим водителем, он то и сообщил, что этот дом все еще стоит себе, как стопочка.

В общем, оставшийся вечер мы провели в обсуждении планов на будущее. Мама, почему-то решила, что квартира бабы Груни у меня уже в кармане, хотя мне так совсем не казалось.

Договорились мы до следующего. Завтра я иду на учебу, а мама едет к бабе Груне, чтобы услышать собственными ушами её предложение. И, если оно прозвучит снова, то договориться о совместном визите в паспортный стол, где от бабы Груни и меня примут заявления. От меня в том, что я прошу выписать меня с улицы Пирогова дом 8 кв 6 и прописать в квартиру дома 24 по улице Черняховского. От бабы Груни нужно было заявление, что она, как ответственный квартиросъемщик не возражает против прописки своего двоюродного внучатого племянника в эту квартиру.

Спать я ложился в плохом настроении. Было понятно, что настоящий Витька Гребнев был бы сейчас на седьмом небе от радости, но я то не настоящий. Для меня однокомнатная квартира в одной из первых хрущевок в нашем городе особой ценности не представляла. И перспектива ради неё неизвестно, сколько времени уделять внимание престарелой родственнице, не радовала. Здесь многое казалось неопределенным. Возможно, Агриппина Маркиановна заставит себя уважать на следующей неделе, однако, не исключено, что это событие случится лет через десять, а может, и больше. Всякое бывает в жизни. Живут же люди до ста двадцати лет.

Но было понятно, что мама не отступится, вожжа под хвост ей попала хорошая, и в этом виноват мой длинный язык. Наверно, изменившийся гормональный фон так действует на благоразумие, присущее мне в последние годы первой жизни.

Несмотря на свой гонор, от обеда Смолянская отказываться не стала. С раннего утра мы оба еще не перекусывали . Поэтому солянка и антрекот с картофелем фри были съедены моментально. После того, как мы завершили обед кофе с ватрушками, Наташа попыталась вклиниться в мои расчеты с официантом и заплатить за себя.

Слегка лысоватый мужичок лет тридцати не обратил на её попытки никакого внимания. Лишь ободряюще подмигнул мне, убирая деньги в портмоне. Типа намекнул, правильной дорогой идете, товарищ. Действуйте дальше.

По дороге до Наташиного дома мы успели обсудить множество тем. Но одну новость я услышал впервые. Оказывается, на конкурсе стенгазет училища, стенгазета, в которой я был редактором, заняла первое место. В большей мере это произошло, как призналась собеседница, благодаря моим шаржам и рисункам. Так, что после праздников стоит ждать награду в виде грамоты.

— Витя, у тебя талант. Зачем его закапывать в землю? — возмущалась Смолянская. — Тебе надо было поступать в художественное училище.

— Ну, во-первых, я его, как видишь, не закапываю, даже в редакторы стенгазеты попал, — ответил я. — А во-вторых, Наташа, я реально оцениваю свои способности. Художник — оформитель при доме культуры или заводе, вот мой будущий потолок, и такая перспектива мне не нужна.

Сказав эти слова, я прикусил свой длинный язык. Опять ненароком подставился. Зато собеседница откровенно обрадовалась.

— Витя, ты даже не представляешь, как училищу нужен такой специалист. Нам нужно столько наглядной агитации оформлять, поэтому приходится брать людей со стороны. А они, как нарочно, через одного горькие пьяницы.

В общем, когда мы добрались до нужного подъезда, я уже был, как говорится в древних арамейских летописях, мене, текел, фарес, то есть, признан годным для использования, как бесплатный художник.

Мои попытки договориться о встрече были не то, что бы совсем отвергнуты, Наташа отговорилась занятостью, я же настаивать не стал, понимая её резоны. Девушка строила карьеру, и я пока в этом деле был лишний. Но категорического отказа я не услышал, и это обнадеживало.

Несмотря на то, что благодаря своему языку я нашел себе лишние хлопоты, домой возвращался в хорошем настроении. Разве что, удивляясь по дороге своей непонятной робости, из-за которой, всю зиму боялся подойти к Наташе. А все оказалось гораздо проще, чем я думал. Век живи, век учись, студент!

Мамы, как я и рассчитывал, дома еще не было. И вполне возможно, она сегодня и не появится.

Польский крем, слегка измененный моими стараниями, давно закончился. Но явно помолодевшее мамино лицо таким пока и оставалось. И шел уже второй месяц, как у мамы появился мужчина. Заметить это было несложно. Раньше мама, идя на работу, не залипала надолго у зеркала, а сейчас даже пыталась сделать легкий макияж. Впрочем, без особого успеха. Её терпения хватало лишь мазнуть помадой по губам. Сказывалось отсутствие должной практики.

Первый раз, когда она осталась ночевать у своего Костика, то наговорила мне кучу арестантов. Что, мол, сегодня она останется у подруги, а я, как дурак, действительно, принял её слова за чистую монету.

Но во второй раз этот номер уже не прошел, когда мама начала старую песню, я так загадочно хмыкнул, что она не выдержала и призналась в своем грехе.

Что мне оставалось делать? Только отпустить ей этот грех и сообщить, что она может грешить и дальше, как вполне свободная самостоятельная женщина. Так, что сегодня утром мама сообщила, что после демонстрации они с Костей идут на какой-то фильм, ну а дальше, как получится. Но домой я могу её не ждать.

Поэтому, когда я открыл дверь, в квартире было пусто.

— Отлично, — подумал я и от возбуждения потер руки. У меня сегодня намечался один эксперимент, в исходе которого возможны неприятные запахи. Но кроме меня нюхать их будет некому.

Поставив чайник на газовую плиту, я зашел в свою комнату и, усевшись на табурет в который раз начал с удовлетворением разглядывать плоды своего труда.

Сейчас небольшая комнатка, больше напоминала химическую лабораторию, чем жилое помещение.

Жаль её не видит Инна Константиновна, продавец магазина наглядных пособий и товаров для школьных лабораторий.

В первый раз, когда я зашел в этот магазин, меня встретил её настороженный взгляд.

-Юноша, вы ничего не перепутали? Здесь не обычный магазин. Мы в основном торгуем по безналу, если вам что-то говорит это слово.

В ответ я признался, что учусь на фармацевта и хочу организовать дома небольшую лабораторию.

Подозрительности в глазах пожилой женщины стало меньше, но, продав мне пару фарфоровых ступок, бюретки, колбы и прочее стекло, реактивы отказалась продавать категорически.

— Молодой человек, я вас совсем не знаю, и не понимаю, для какой цели вы покупаете данные реактивы. К примеру, вы просите продать вам азотную кислоту. А вы знаете, что с её помощью можно сделать взрывчатку?

— Вообще-то, взрывчатку можно сделать из чего угодно, — ответил я. Например, из йода, или марганцовки.

— Интересно, откуда такие сведения? — сурово спросила продавщица.

— Прочитал где-то, наверно, в каком-то журнале, — ответил я.

— Не пишут таких рецептов в журналах, — буркнула женщина, но кое-что из запрошенных реактивов поставила на прилавок.

Когда я сообщил маме, что оборудую в своей комнате небольшую лабораторию, та благодушно кивнула.

Бедолага! Она не представляла, какое испытание ожидает её нервную систему. Ведь первым делом, я взялся за создание вытяжного шкафа.

Все просто, без вытяжного шкафа мне не обойтись. Иначе, после моих опытов жить нам придется где-то в другом месте.

Так, что на следующий день вечером я залез на чердак и начал разгребать многолетний мусор, чтобы обнаружить торчащее из досок сверло, которым я вчера насквозь просверлил потолок комнаты.

После этого разметив циркулем нужный диаметр, полотном по металлу начал выпиливать круг нужного диаметра, оставив сверло в центре.

Мама, естественно, к такому событию не могла остаться равнодушной, сообщив, что я балбес и в эту дыру в потолке выдует все тепло. Из-за неоднозначного отношения мамы к моим действиям в беседу вмешались соседи, выскочившие на лестничную клетку, после чего пришлось повысить голос и послать их в далекое эротическое путешествие. Проделав отверстие еще и в шиферной крыше, я вставил в эти дыры приготовленную водосточную трубу, на чердаке замазал щели в потолке глиняным раствором и засыпал утеплителем. А щель на крыше залил битумом. Если учесть, что все это происходило в декабре, то можно представить себе объем работ. Возился я с вытяжной трубой целых три вечера. Умаялся, до невозможности.

После этих трудов сколачивание вытяжного шкафа под внимательным маминым надзором, особых усилий не потребовало. Стекла только пришлось тащить пешком из магазина, потому, что в автобус сесть с ними я не рискнул. Тяга в шкафу оказалась космическая, при открытой заслонке в трубу выдувало даже обрывки фильтровальной бумаги.

Мама, убедившись, что в квартире холодней не стало, немного успокоилась, проверив тягу в шкафу, она посетовала, что в него не влезет бак с бельем, а как бы было здорово в этом шкапе кипятить белье. Но затем она озаботилась правовыми последствиями моей стройки.

Не оштрафуют ли часом нас за такие изменения конструкции, поинтересовалась она. Я, кстати, ответа на этот вопрос не знал, но пообещал выяснить. И занялся дальнейшим обустройством комнаты.

На стены пришлось повесить несколько полок из досок. На этих полках в стеклянных штангласах хранились нужные мне реактивы. Стояли учебники по фармакологии и прочим дисциплинам. Увы, далеко не все реактивы удалось раздобыть. Тот же хлороформ, к примеру, никто мне продавать не собирался. Титровальную установку я собрал сам. Меньше всего хлопот оказалось с дистиллированной водой. Стоило только попросить отца Нины Карамышевой, и тот привез с работы полную десятилитровую бутыль воды. К сожалению, фотоэлектроколориметр оказался мне не по карману, как и микроскоп. Да, собственно, пока они были без надобности. После того, как у меня на столе появились аптекарские весы, колбы, спиртовки, разновески, мама старалась лишний раз вообще не заходить в мою комнату.

Это радовало, меньше задавалось вопросов.

Портило настроение лишь одно, водопровода в нашем доме отродясь не бывало, поэтому мыть лабораторную посуду приходилось в тазике, а воду таскать от колонки, и затем выливать её на помойку. Так, что ни о каком развернутом производстве снадобий думать не приходилось.

Спрашивается, зачем мне понадобилось устраивать на дому филиал ассистентской комнаты аптеки? Дело в том, что прошедшие месяцы я убедился, что мои способности хорошо действуют при условии, что и сам испытываемый образец является лекарственным средством. Увы, воду в вино превращать, мне было не дано, как и заставить её стать лекарством.А посему, исходники для работы мне были нужны качественные.

Естественно, о моей лаборатории, кроме мамы никто не подозревал. Друзей у Витьки Гребнева и раньше не водилось, ну а я за прошедший год тоже их не приобрел. А, где прикажете их брать? В группе я был один одинёшенек, а дружба с девушками чревата проблемами. Да я и не стремился к этому. Слишком разными были наши интересы.Соплюшки, что с них взять? С преподавателями я сходился намного быстрее. Особенно повезло с химичкой, Светланой Михайловной Смирновой. Та сразу почувствовала, что я всерьез интересуюсь химией, и не отказывала мне в небольших просьбах, типа снабдить лакмусовой бумагой, или еще какой-нибудь мелочью. Единственно, раздражало то, что приходилось притворяться, что все это нужно мне, чтобы проделать тот, или иной опыт в пределах школьного курса.

К сожалению, я быстро понял, что, несмотря, на свое оборудование, недалеко ушел от бабы Груни, на глазок делающей свои настои и микстуры. Не было у меня возможности отделять зерна от плевел. Разве что благодаря точным весам и возможности титровать растворы, препараты у меня получались качественней, даже без моего воздействия на них.

Но все же наука великая сила, поэтому вечера я проводил в изучении учебника фармакологии, до которого у моих однокурсниц дело дойдет только через год. Им и без него хватает забот. Нужно учить три языка латинский, английский и русский. Правда на втором курсе русского языка, как предмета изучения уже не будет. Но нам хватит и латыни с английским языком.

Без мамы в квартире было непривычно пусто. Вздохнув, я затопил печку. Хотя сегодня уже первое мая, но по ночам вполне могут быть заморозки до минус десяти градусов. После кружки чая с булкой захотелось спать, но я встряхнулся и направил стопы в свою комнату. Сегодня у меня в планах намечалось создание мази от суставных болей. Конечно, у меня не было для неё таких экзотических препаратов, как масло жожоба, или масло ши. Но в данном случае основным лекарственным средством должна была стать вытяжка из сабельника, пчелиный воск, глицерин и сосновая живица.Заготавливала сабельник в прошлом году Тамара Синицына, так, что качество сырья было еще то. А воск, я, не мудрствуя лукаво, купил в церкви в виде свечей. Правда, пришлось для маскировки зайти вовнутрь и одну свечку зажечь в подсвечнике в каноне за упокой. Иначе бы у монашки, продававшей свечи с лотка у портала, возникли бы вопросы ко мне.

Подобную мазь я делал впервые, поэтому, как обычно имелись сомнения в её эффективности.

Но тут могла помочь только практика, именно она в этом случае является критерием истины. Вот продаст баба Груня баночки три-четыре мази, тогда и узнаем, помогает она, или нет. Аллергии на мои снадобья пока еще не появлялись, и я надеялся, что подобных осложнений на них не будет м в дальнейшем.

Так, что я уселся за свой рабочий стол и принялся размалывать стебли сабельника в фарфоровой ступке. Конечно, пропустить высушенную массу через мясорубку было бы намного быстрей. Но как отреагируют активные вещества растения при контакте с металлом, я не представлял. Поэтому на всякий случай осторожничал.

Размолов стебли с листьями в мелкую крошку, я взвесил их, а затем пересыпал в свободный штанглас и залил 95% спиртом. Руки слегка дрожали, когда я тратил драгоценную жидкость. Уж больно непросто она мне доставалась.

Пожалуй, из всех реактивов со спиртом у меня было больше всего проблем. И если бы не знакомства бабы Груни пришлось бы пользоваться другими растворителями, к примеру, эфиром. Его, почему-то можно было купить в аптеке без проблем. К счастью в клиентках моей дальней родственницы затесались и медицинские работники. Они то и снабжали её нужным дефицитом. А я потом выклянчивал этот дефицит у бабушки. А той, скрепя сердцем, приходилось делиться со мной. Ведь мои настойки, микстуры и прочие бальзамы сейчас уходили влет.

С вздохом, отставив почти пустой флакон в сторону, я взялся за небольшую емкость с сосновой живицей. Апрель в этом году на мою удачу оказался теплым, и живицу уже можно было собирать. Для моих потребностей и начала сокодвижения вполне хватило. Тем более что для этого не пришлось далеко ходить. Лес, как говорится, рос за околицей.

Часам к девяти вечера я сделал все, что запланировал. И с чувством выполненного долга собрался ужинать.

Но когда я уже собрался взяться за дымящуюся котлету, в дверь кто-то постучал.

Торопливо прожевывая макароны, я направился к двери.

За ней стоял растрепанный Валерка Лебедев. Перегаром от него несло на всю лестничную клетку.

Увидев меня, он сразу затараторил.

— Витька, идем скорее, мамку судороги бьют, и пена изо рта идет.

— Что ты ко мне прибежал? Надо скорую вызывать, — проглотив, наконец, макароны ответил я.

— Ты же в медучилище учишься, первый курс заканчиваешь, знаешь, что делать, а до телефона надо еще дойти, — безапелляционно заявил Валера.

Мысленно я прикинул, что могло случиться с матерью Лебедева. Насколько я знал, она вошла в запой и пила уже вторую неделю. Валерке даже пришлось вернуться домой из общежития, чтобы присмотреть за сестрой.

Соседи его дружно жалели, но регулярно подкидывали мамаше деньги на выпивку.

Вроде бы со вчерашнего дня выпивать она прекратила.

Все понятно. Диагноз я поставил и прихватив флакончик своего «сонного зелья» спустился с Лебедевым на первый этаж в их квартиру.

Мда, с тех пор, как я последний раз заходил в это жилище, лучше выглядеть оно не стало. С порога несло какой-то кислятиной. Две авоськи с пустыми бутылками стояли у стены. У круглого стола, стоявшего посередине комнаты, лежа на затоптанном половике, подергивалась в тонических судорогах женщина.

— Это я собирал, — признался Валерка, увидев мой взгляд в сторону бутылок. — Как пришел домой увидел весь бардак, наорал на мать и попытался порядок навести, относительный. Мамка выступать начала, мол, она без сопливых справится. А потом взяла и грохнулась на пол, завопила, как резаная и начала выгибаться по всякому. Я, как увидел её корчи сразу за тобой побежал.

С дивана на мать боязливо смотрела дочка. Она, видимо, уже спала, когда началась вся эта катавасия, потому, что сидела в одной ночной сорочке и прикрывалась скомканным одеялом.

— Дядя Витя, сделай что-нибудь, чтобы мама дергаться перестала,— плачущим голосом попросила она.

— Ох, горе ты моё! — вздохнул Валерка, взял сестру в охапку вместе с одеялом и унес в свою комнату.

В открытую дверь можно было видеть, как он уложил девочку в свою кровать и строгим голосом отдал приказ лечь спать и не подсматривать.

Я, тем временем, наклонился над Тамарой Михайловной. То, что Валеркина мама попивает, все соседи знали давно, но до потери сознания дело еще не доходило.

— Судорожный синдром на фоне алкогольной интоксикации, — мысленно диагностировал я причину заболевания.

Ну, что же, сейчас можно будет проверить, будет ли работать моя микстура, и сможет ли она заменить другие препараты.

В принципе, приступ у соседки должен закончиться в ближайшие минуты, но отказываться от лечения, не наш метод. Что скажет, тот же Валера, если я просто предложу подождать? Наверно, что-то не очень приятное.

Поэтому, когда он вернулся в комнату, я уже пипеткой капал снадобье в угол крепко сжатого рта больной, раздвинув ей пальцами губы.

— Поможет? — спросил Лебедев.

Я пожал плечами.

— Должно помочь.

Настоящих клонических судорог я так у больной и не увидел. Видимо, приступ подходил к финишу. Оставались только небольшие подергивания мышц. Так, что я надеялся, что все обойдется без проблем, как обходилось у тысяч алкашей в нашей необъятной стране.

И оказался прав. Минут через десять Тамара Михайловна пришла в сознание, обвела мутным взглядом комнату, увидев нас, вяло поинтересовалась, что мы тут делаем. После чего снова закрыла глаза и заснула уже нормальным сном.

Валерка, немного успокоившись, сконфуженно глядел на промокшее платье матери.

-Витька, надо бы мамку на кровать переложить, а она мокрая с ног до головы. Что делать будем?

— Положи клеёнку на кровать, сейчас вдвоём Тамару Михайловну на неё переложим. Может, Елена Ивановна из второй квартиры согласится её переодеть?

— На хер эту старуху! — категорично заявил Лебедев. — Завтра не то, что наш дом, весь район будет знать, что мамка до судорог напилась. Сейчас я клеёнку постелю, маму переложим. Сам её переодену. Если чего случится, так я тебя еще раз позову.

-Вряд ли теперь приступ повторится, — скептически заметил я. — Теперь до утра не проснется. Так, что спи спокойно.

-Ага, заснешь тут, как же? — заявил Валера. — У меня от страху весь хмель из головы выветрился, я ведь такой петрушки в жизни не видал. Зато ты, Витек, удивил, как заправский доктор действовал, как будто всю жизнь алкашей лечил, даже не дернулся ни разу.

Мысленно я засмеялся. Лебедев попал прямо в точку. Хроническими алкоголиками мне тоже приходилось заниматься.

— Хм, а почему бы не попробовать создать препарат для лечения алкоголизма, — подумал я, пока мы перекладывали спящую женщину на кровать.

Но, прощаясь, на всякий случай посоветовал Валере, на завтра вызвать врача из поликлиники.

Тот поморщился, но согласился.

-Ай, теперь похрен, можно и вызвать, все равно уволят мамашу по статье, -вздохнул он. — Она вторую неделю на работу не выходит.

Молча, посочувствовав соседу, я поднялся к себе, обуреваемый новой идеей создать лекарственное средство для лечения алкоголиков.

Врача Валерка так и не вызвал. Несколько дней его мамаша слонялась по двору, как зомби, а затем устроилась на работу санитаркой в больницу. Из детского сада, где она работала нянечкой, её уволили, хоть и пожалели, потребовав написать заявление по собственному желанию.

А мне пока было не до лекарства от алкоголизма.

На девятое мая неожиданно умерла баба Груня.

Вообще-то планы на этот день у меня были большие. Наташа Смолянская не выдержав моего напора, согласилась сегодня со мной встретиться, поэтому я с утра отправился к бабушке, в надежде разжиться небольшой денежной суммой

Почувствовал я недоброе, когда на стук в дверь она не подошла, как обычно шаркая тапками.

Подождав еще пару минут, полез за ключами.

В квартире было тихо и сумрачно, Обычно баба Груня, как вставала с кровати сразу раздергивала плотные шторы. Но сейчас окна оставались занавешенными. Бабушка лежала в любимой позе на правом боку, и можно было подумать, что она спокойно спит. Дотронувшись до щеки, я понял, что умерла она еще несколько часов назад.

Вздохнув, я отправился к телефону-автомату, вызвать скорую помощь, чтобы зафиксировать смерть Агриппины Маркиановны.

Время было, не вызовное, около пяти часов дня, поэтому скорая помощь приехала моментально.

Бегло посмотрев умершую, пожилой, хмурый доктор сообщил, что сам перезвонит в поликлинику, для того, чтобы участковый врач выписал свидетельство о смерти.

Вопросов мне он не задавал. Да и какие могут быть вопросы, когда умершей старушке было под девяносто лет.

Только вот старушка здорово подсуропила нам, умерев в праздничный день. Страна праздновала День Победы, и ей было не до проблем семьи Гребневых, вынужденной срочно решать проблему похорон.

С телефона-автомата я дозвонился до Карамышевых. В нашем доме телефон был только у них. Трубку взяла Нина, очень удивилась моему звонку, сочувственно охнула, узнав о его причине, и отправилась за мамой.

Та, не заставила себя долго ждать. Взяв трубку, молча выслушала меня и начала давать ценные указания.

— Витя, никуда не уходи, мы скоро приедем.

Под словом мы, она подразумевала своего кавалера.

— Однако! Далеко у них дело зашло, — подумал я, но вслух, естественно, ничего комментировать не стал.

Закончив разговор, снова отправился в квартиру. Там за это время ничего не изменилось. Баба Груня, казалось, мирно спала в своей постели.

Сняв одеяло, я перевернул тело старушки на спину. Похоже, сделал это во время, потому, что на её правой щеке уже появилось трупное пятно. Скрестив руки на груди, я перевязал их бинтом, то же самое сделал и с нижней челюстью. Поправляя подушку, немного её приподнял и увидел, что из разошедшегося шва перины, что-то выглядывает. Какой -то сверток.

Любопытство, как говорится, не порок, но большое свинство. Поэтому я не смог удержаться и, еще распустив шов, вытащил из перины небольшой пакет завязанный бечевкой .

Развернув, обнаружил в нём не только несколько пачек дореформенных банкнот, но и четыре пачки вполне современных двадцатипятирублевок. Видимо баба Груня не смогла обменять старые деньги в 1961 году и хранила их, так, на всякий случай.

-Блин! У меня же дверь не закрыта! — вспомнил я и понесся ёе закрывать.

После этой нечаянной находки, меня одолела жажда кладоискательства.

Кроме десяти тысяч рублей в четырех пачках, я нашел еще несколько заначек, в белье, под газетой в ящике стола. Но тамошние суммы были на порядок меньше, всего на тысячу семьсот рублей.

Все эти деньги я со спокойной совестью приватизировал. Кто первый нашел, того и тапки.

Через час в дверь постучали. Когда я открыл её, в квартиру вошла мама.

-Ты, как тут сынок? Не очень страшно было? — встревожено спросила она.

Я слегка улыбнулся.

— Мама, я же все-таки медик, хоть и начинающий, с чего бы мне трупов бояться?

— Ох, ну ладно тогда, получается, я зря переживала, — как-то сразу успокоилась мама и прошла в комнату.

— Витя, кто тут уже побывал, — спросила она, увидев подвязанную челюсть и руки бабушки.

-Никто, — поняв причину вопроса, — пришлось ответить мне. — Я сам все сделал.

— Молодец, — всхлипнув, сказала мама и заплакала.

Константин Федорович Маркелов, с недавних пор мамин ухажер, зашедший вслед за ней в квартиру, успокаивающе погладил её по плечу.

-Валюша, успокойся, не плачь. Агриппина Маркиановна легко умерла, во сне и прожила почти девяносто лет, дай бы бог так всем прожить.

-Ты не понимаешь, — все еще всхлипывая, ответила мама. –Баба Груня последняя из старых родственников. Всё, теперь в родне только сверстники остались.

Через несколько минут, по-хозяйски оглядевшись, она заявила:

— Так, мужчины, попрошу вас немного погулять, а я начну обмывать покойную.

Глянув друг на друга, мы с Маркеловым пошли на выход.

Погода на девятое мая выдалась отличная. На улице гуляло множество людей. Из репродукторов на крышах звучали песни военных лет, кругом слышался смех и радостные возгласы.

И только мы с Константином выбивались из общего настроения.

— Поехали на кладбище, надо решить вопрос с похоронами, — неожиданно тот сказал мне и направился к, стоявшей неподалеку Волге с обкомовскими номерами.

Я особо не удивился, так, как уже был в курсе, что Костя работает водителем в гараже обкома партии.

Все-таки, что значит должность! На кладбище он моментально решил неразрешимые проблемы, как найти и купить в праздничный день гроб, и нанять людей для копки могилы. Увы, настоящим бизнесом в похоронном деле в нашем городе еще не пахло. Возможно, в столице все это было поставлено на поток, но у нас обо всем нужно было позаботиться самим.

Решив большую часть проблем, и договорившись, что гроб уже сегодня привезут, мы поехали обратно.

Когда мы поднялись на второй этаж, дверь в квартиру была открыта настежь. Баба Груня лежала под кружевным покрывалом на кровати вытащенной на середину комнаты, а вокруг толпился народ. В основном это были соседи по подъезду.

Увидев нас, мама пошла навстречу, Костя не стал дожидаться вопросов и сразу доложил, что гроб и венки привезут ближе к вечеру. С машиной и копкой могилы тоже все решено.

В это время у двери послышался шум.

-Пустите меня, мне надо с тетушкой любимой попрощаться! — раздался надтреснутый голос Тамары Синицыной.

Растолкав старух, она остановилась перед нами.

— Что, Валька, радуешься, сука!? Свела тетушку в могилу и радуешься. Квартиру у меня отобрала своему выродку убогому! — выкрикнула она в лицо маме.

Упав на колени рядом с покойной бабой Груней, Тамара демонстративно зарыдала, потирая глаза, в которых не появилось ни одной слезинки.

-Тётушка, моя любимая, на кого же ты меня оставила, свою племянницу единственную! Я тебя лелеяла, пестовала, с рук кормила, но Валька, змея подколодная влезла между нами, обманула, против меня восстановила, а потом со свету сжила! Но ничего, найдется и на неё управа, за все ответит вместе со своим сыночком ушибленным! — бубнила она, безуспешно пытаясь заплакать.

-Может, милицию вызвать? — шепотом спросил Маркелов.

-Не надо, — хором ответили мы с мамой. — Пусть себе кричит. Присутствующие и так все это слышали не один раз.

Отрыдав положенное время, Тамара встала и, как ни в чём не бывало, деловито спросила:

— Завещание то у вас имеется?

— Имеется, — ответил я.

Соседи с жадным любопытством слушали нашу перебранку. Но если Тамаре это было в радость, то мы с мамой никакого удовольствия от перемывания грязного белья на людях не испытывали.

— Тогда покажите, — потребовала родственница.

— Покажем, не волнуйтесь, — сообщил я. — Время придет и покажем.

Больше в дискуссии по поводу наследства мы не вступали. Тем более что особого наследства, как такового у бабы Груни и не имелось. Денег, как вы понимаете, тоже не имелось, ни единого гроша.

А в квартире я был прописан на вполне законных основаниях. Так, что тетке Тамаре ничего не отколется. А не надо было ссориться со старушкой. Старики в этом возрасте очень обидчивы и меняют свои решения, как флюгер на ветру. Знаю по себе. Хе-хе, шучу.

В общем, день Победы в этом году оказался для нашей семьи не самым удачным днем в году. Тамара так и не ушла до позднего вечера, начиная рыдать и обвинять нас во всех смертных грехах, едва в квартире появлялись свежие уши.

Тем с большим удовольствием я выставил её за дверь, когда паломничество в квартиру, наконец, прекратилось.

Завтра у нас опять намечался трудный день. Поход за свидетельством о смерти, похороны и поминки.

Когда мы остались вдвоем, мама озабоченно спросила:

-Витя, как у тебя с деньгами? Завтра столько трат предстоит.

— Есть немного, — ответил я, чувствуя слабые уколы совести. — Думаю, на поминки хватит.

Говорить маме о своих находках я не собирался. Даже не сомневаюсь, что она попыталась бы наложить на них свою руку и не дать потратить впустую неразумному отпрыску. Но мне, как и любому разумному индивидууму казалось, что именно я смогу потратить такие деньжищи с наилучшей пользой. Разве не так?

Так, что не дрогнувшей рукой я вытащил из кармана заранее приготовленные сто двадцать рублей и вручил их маме.

— Ох, Витька, — вздохнула та, — чтобы я без тебя делала. Спаситель ты мой.

Уколы совести резко повысили свою интенсивность, но моя дубленая кожа их с успехом выдержала.

На следующий день, вооружившись вариантом лайт своих сонных капель, я отправился вместе с мамой на похороны. Трудно сказать, возможно, придется сегодня кого-нибудь отпаивать успокаивающим. Хотя, как правило, на похоронах стариков этого не требуется.

Да, уж, капли можно было с собой не брать. Никому они не понадобились. Кроме нас мамой, Кости и нескольких старух соседок на кладбище никто не появился. Ну, исключая двух алкоголиков, с утра выкопавших могилу и сидевших на куче песка, со скучающими лицами, наблюдая за нами.

Эти же два пособника Харона после прощания с покойной ловко опустили в могилу на полотенцах гроб с телом бабы Груни. Мы сыпанули на него по горсти земли и, дождавшись, когда в сформированную могильную насыпь поставят красную, деревянную пирамидку, расплатились с работниками и отправились на поминки.

Хорошо иметь будущего отчима с машиной, пусть и государственной. По крайней мере, в столовую, где пройдут поминки, мы возвращались на колесах.

На поминках народа присутствовало все же больше чем на кладбище, что несколько обрадовало маму.Поминки проходили в рабочей столовой, где Костя вчера, не подумав, заказал стол на двадцать человек.

Поэтомукогда мы зашли в помещение, мама облегченно выдохнула:

-Слава богу! Почти все соседи пришли. Так, что съедят все. Зря только расстраивалась.

-Конечно зря! — согласился я, глядя в окно, где в сторону входа торопливым шагом двигалась Тамара Синицына с мужем и дядей Леней, которого уже слегка пошатывало. — А если не съедят, то Синицына заберет.

Как ни странно, тётка Тамара больше не выступала, то ли ей не хватало красноречия, то ли не хотелось терять время на разговоры, когда можно было на халяву выпить и закусить. Дядя Леня, как и ожидалось, кое-как пробормотав слова соболезнования, выпал из беседы уже минут через пятнадцать. Мы с Костей оттащили его в уголок зала, спрятав за большой фикус, где дядя Леня благополучно проспал до того, как присутствующие начали расходиться.

Так, что похороны и поминки в этот день прошли у нас тихо и спокойно, без эксцессов.

После поминок у нас разыгралась непродолжительная дискуссия, кто, куда сейчас пойдет. В итоге я отправился на свою новую жилплощадь, а мама с Костей, весьма довольные этим обстоятельством, собрались к нам домой.

Сам Костя овдовел три года назад и жил в настоящее время в скромной барачной однокомнатной квартире вместе с дочкой, довольно острой на язык особой четырнадцати лет. А та в последнее время стала интенсивно интересоваться, отчего любимый папочка начал так часто оставлять её ночевать у бабушки.

Когда Костя с простодушным видом рассказывал об этом, мне так и хотелось ему сказать:

— Да, все твоя Катька прекрасно знает и понимает, а вопросы задает из обычной женской вредности.

Мысленно же я пожалел маму. Кто знает, как у неё сложатся отношения с будущей падчерицей.Уж очень сложный у той сейчас возраст.

Когда собрался уходить, мама все же шепнула:

-Витя, ближе к вечеру приходи домой. Костя все равно ночевать к себе уйдет. Беспокоится за Катюшу свою.

— Подумаю, — кратко сообщил я и направился к выходу.

Десятое мая, как и девятое отличилось замечательной погодой. Поэтому я шел, не торопясь, подставив лицо весеннему солнцу, жмурясь от его лучей.

— Гребнев! — послышался удивленный мужской голос. — Ты, почему не на занятиях?

Открыв глаза шире, обнаружил, что чуть не столкнулся с директором училища.

— Все, как всегда, — насмешливо подумалось мне. — За зиму ни разу не встречался на улице с Дмитрием Игнатьевичем. А стоило раз не пойти на учебу, он тут, как тут.

— Похороны у меня сегодня. Бабушка умерла, — ответил я.

Москальченко неуверенно улыбнулся.

— Виктор, если ты так хочешь меня провести, не стоит этого делать. Такими вещами не шутят. — Наставительно произнес он.

— Так я и не шучу, — сообщил я.— Сейчас вот с поминок иду.

Директор явно почувствовал себя неловко.

— Ну, тогда понятно, сочувствую вашей семье, — сказал он и добавил.

— Кстати, давно хотел с тобой поговорить, зайди, пожалуйста, завтра ко мне после первого урока. Хорошо?

— Хорошо, — согласился я и на этом мы разошлись.

По дороге в новое жилище я зашел в гастроном, прикупить кое-чего к ужину.

Вроде бы я поживший, много видевший человек, но дверь в опустевшую квартиру открывал с некоторым трепетом. Видимо, несмотря на возраст, мы все волнуемся, встречаясь со смертью.

В квартире, после того, как вынесли гроб с покойной бабой Груней, оставался жуткий бардак.Полы затоптаны, в углу комнаты на пол были скиданы охапки сухих трав, закрытые драной простыней.

На кухне все дверцы старого буфета были открыты. Короче было ясно, что здесь кто-то что-то усиленно искал.

Что искали, было понятно, при взгляде на распотрошенную перину.

Тяжко вздохнув, я поставил сетку с продуктами на кухонный столик, посмотрел время и начал переодеваться. Благо, мою рабочую амуницию никто не спер.

Когда я начал уборку, времени было около пяти часов пополудни. Когда же вылил последнее ведро грязной воды в унитаз, на часах была половина десятого вечера.

— Мда, Валентина Викторовна меня точно сегодня домой не дождется, — подумал я, поставив чайник на газовую плиту.

За время уборки я курсировал на улицу к мусорному контейнеру раз двадцать. Поэтому устал, как собака, но труды окупились, квартира без хлама показалась намного просторней. Ревизию платяного шкафа я оставил на следующий день. Хотя там, без сомнения уже покопалась тетка Тамара. Видимо, ключи от квартиры имелись у неё в не одном экземпляре. Поэтому на завтра у меня была запланирована еще и смена дверного замка.

Стенной шкаф в коридоре тоже не избежал проверки четы Синицыных, но трогать многочисленные пузырьки с настойками и мазями, заполнявшими его, они не рискнули. Баба Груня не утомляла себя наклейкой этикеток, поэтому узнать, для чего конкретно нужна та, или иная микстура, было сложно.

Я тоже пока не стал трогать содержимое шкафа и собрался ужинать.

Но только я, усевшись за стол, потянулся вилкой за первым куском жареной докторской колбасы, как раздался осторожный стук в дверь.

— Звонок надо будет купить, — подумал я, вставая из-за стола. Натруженные за вечер ноги отозвались умеренной болью.

— Кто там? — спросил я.

За дверью раздалось недоуменное покашливание.

— Мне бы бабу Груню надобно, — ответил старческий голос.

Открыв двери я увидел субтильного дедка, лет восьмидесяти.

— Мальчик, ты кто такой? — спросил он, пытаясь заглянуть за моё плечо, в надежде увидеть хозяйку квартиры.

— Живу тут, — ответил я. — А вы сами кто такой?

— Так, эта, мне бы бабушку повидать?

— Умерла бабушка, сегодня похоронили, — сообщил я.

Дед огорчённо ахнул и прослезился.

— Что же теперь делать, как жить теперича буду — спросил он, обращаясь в никуда.

Я наблюдал за ним с профессиональным интересом. Старческий эгоизм пер из деда со страшной силой. То, что баба Груня умерла, его вообще не волновало, его заботило лишь то, что он остался без своей мази, или настойки. Не знаю, что уж ему баба Груня продавала.

Но клиентуру следовало сохранять, поэтому я спросил:

— Дедушка, а что вы покупали у бабы Груни?

Дед с подозрением глянул на меня и нехотя произнес:

-Микстурку одну она мне делала.

-Какую? — попытался я уточнить.

— Особую, — сообщил собеседник, не вдаваясь в подробности.

Что-то начало складываться в моей голове.

— Дедушка, вы не стесняйтесь, говорите всё, как есть. — ободрил я возможного клиента.— Мы с бабушкой последний год вместе снадобья варили, Может, я найду, что вам нужно.

— Не знаю, — протянул он с сомнением. — Зеленый ты еще, понимаешь ли, хоть чего в этом деле?

Я пожал плечами, вопросительно глядя на деда.

— Аа, ладно, понимаешь парень, микстурку я у неё покупал, чтобы стояк работал. — признался тот.

Сдерживая смех, я поинтересовался

— Ну, и как? Помогало?

— Еще как, — напыжился дед. — Бабка довольна оставалась.

-Проходите в комнату, — предложил я. — Посидите здесь, сейчас гляну, возможно, такую микстуру бабуля уже сделала.

То, что баба Груня делает и продает такие настойки, я знал, но даже не представлял, что у неё имеется такой необычный покупатель.

Пузырек с темной жидкостью, пахнущей сельдереем, я нашел довольно быстро.

— Сколько вы за неё платили, — спросил я, когда дед признал свое лекарство и убрал его в карман пиджака.

По бегающим глазам деда, сразу догадался, что тот сейчас соврет.

— Так, ты парень, может мне, как подарок отдашь, навроде, как память о покойной старушке. — промямлил он.

— Хорошо, берите, — согласился я, — только в следующий раз такой пузырек меньше чем за десять рублей не отдам.

— За скока, за скока? — возмутился дед. — Парень, совесть то имей! Бабка мне за три рубля такой пузырь продавала. Как раз на месяц хватало. А ты чего, можешь такую настойку сам сделать? — спохватился он.

— Могу, — кивнул я.

Подумав, дед полез в карман, вынул кошелек и, отсчитав от тоненькой пачки три обмусоленные бумажки по рублю, протянул мне.

-Ладно, заплачу, как с Груней договаривались, но смотри парень, ежели обманешь, не сможешь сварить такую же настойку, я из тебя душу выну. Приду со своей Настасьей и выну.

Даже не спросив, как баба Груня умерла и, где её похоронили, дед с довольным видом выскользнул из квартиры и тихо, как мышь начал спускаться по лестнице.

Я же отправился доедать остывшую колбасу, облитую острым томатным соусом. Соус был неплох, в нем в отличие от кетчупов будущего, никаких модифицированных крахмалов и глютаматов еще не имелось.

— Интересно, что сейчас дед делает? — пришла в голову дурацкая мысль. — Разложил уже свою бабку, или нет?

Хмыкнув, я выбросил подобную ересь из головы и начал обдумывать свои шаги по обустройству квартиры.

Затем незаметно начал размышлять о своей новой жизни. Как –то все у меня слишком гладко складывается. Еще год назад я попал в тело, скажем так, весьма недалекого и физически малоразвитого парня, то через год все капитально изменилось.

Мои бывшие одноклассники при встрече на улице меня просто не узнают. Кроме, пожалуй, Нинки Карамышевой, да Светки Птичкиной, девиц встречающихся со мной во дворе почти каждый день.

А теперь у меня полный карман денег и своя квартира, ну, не своя, конечно, государственная, но на данный момент моя.

И как бы эта светлая полоса в жизни не перешла в темную.

В прошлой жизни я был убежденным атеистом, но в этой, моя уверенность в отсутствии некого разумного начала Вселенского масштаба была поколеблена. Потому, что ничем другим я не мог объяснить для себя перенос в новую жизнь.

— Поймав себя на этих размышлениях, зло выругался и отправился спать. Утро, как говорится, вечера мудреней и нечего задумываться о пустом. То бишь, искать причины, по которым тебя переселили в новый мир. Надо просто жить и радоваться новой жизни, используя по полной программе свои знания о прошлом.

— Проснулся часов в семь утра. Как раз, когда кукушка на ходиках выскочила из гнезда и звонко огласила начало дня.

Ночевал я на старом видавшем виды диване. Вроде бы предрассудков у меня никаких не имелось, но на кровать бабы Груни лечь я пока не рискнул.

Можно было бы встать и позже, но, к сожалению, мне придется еще ехать домой за портфелем с учебниками и халатом.

Так, что я по быстрому позавтракал, подойдя к комоду, поправил черную ленточку на фотографии бабы Груни, после чего оделся и помчался на автобусную остановку.

Маме явно не понравилось мое решение остаться на ночь в квартире бабушки, и пока я собирался на учебу она не преминула мне об этом сообщить.

— Мам, давай об этом поговорим вечером. — отмахнулся я от её придирок и отправился на учебу.

Мой приход в аудиторию вызвал нездоровое оживление. Еще бы! За весь учебный год я вчера впервые не явился на занятия. После моих объяснений ажиотаж спал. Смерть какой-то там бабули не повод, чтобы о нём долго задумываться молодым людям.

После первого урока, я как и обещал, отправился в кабинет директора училища.

Секретарша сидевшая в приемной окинула меня равнодушным взглядом и кивнула в сторону двери кабинета.

— Проходи, Дмитрий Игнатьевич уже на месте, — сообщила она.

Зайдя в кабинет, я поздоровался и молча ждал, что будет дальше.

— Проходи, присаживайся, — предложил Москальченко.

Когда я примостился на стуле, он продолжил.

— Ко мне обратились ребята из комитета комсомола с просьбой, принять тебя на полставки художника оформителя. Они уверял меня, что ты вполне справишься с этой работой.

— Можно уточнить, а что за ребята вас об этом просили? — невинно поинтересовался я.

Москальченко ехидно улыбнулся.

— В частности об этом просила Наташа Смолянская, секретарь нашей комсомольской организации, — уточнил он и продолжил:

— Ну, так, как ты на это смотришь? Потянешь эту работу, или мне надо будет искать кого-то на стороне?

-А можно уточнить объем работы?

Директор вздохнул и приступил к рассказу.

В общем, все оказалось не так уж страшно. Но это выглядело так со стороны работодателя, Тот же понятия не имел, что у меня имеется другой, более серьезный источник дохода, тоже требующий немало времени.

На раздумья времени мне никто не давал, поэтому я согласился, чем вызвал довольную улыбку Дмитрия Игнатьевича, после чего отправился на второй урок. Сегодня придется задержаться в училище, чтобы официально оформиться художником и познакомиться с местом работы, расположенном в подвале здания.

На урок я все же опоздал, но отговорился тем, что имел беседу с директором. На, что даже у Интерны Александровны не нашлось язвительных замечаний.

После уроков я отправился в к нашей кадровичке. Роза Павловна Елкина, очень бодрая женщина лет сорока пяти успевала работать за весь отдел кадров, которого в нашем училище никогда не было, как и выделенного для этой цели кабинета. Роза Павловна работала в канцелярии, где для неё был выделен стол и сейф.

Но когда я зашел туда, в помещение кроме кадровички никого не было, хотя рабочего времени оставалось еще полчаса.

-А, Гребнев, наконец, явился, — прокомментировала она моё появление.

Я пожал плечами.

— Буквально пару минут назад закончился последний урок. Раньше никак не мог подойти. — заметил я в ответ.

— Ну-ну, — неопределенно пробормотала женщина. — Ладно, садись и пиши заявление о приеме на работу.

Пока я писал заявление, Роза Павловна рассматривала меня, как редкий экспонат.

По её виду было понятно, что ей до смерти хочется меня о чём-то спросить.

И когда я протянул ей листок с заявлением, она все же решилась.

— Виктор, вы действительно живете один в квартире умершей бабушки?

— Хм странные вопросы вы задаёте, Роза Павловна, — сообщил я равнодушно. — Хотелось бы узнать, источник ваших сведений?

Дама, улыбнулась.

-Увы, Виктор, все банально просто. Я работаю с почтой училища и ежедневно её разбираю. Так, что мне повезло первой ознакомиться с анонимным письмом, обвиняющим вас в смерти бабушки.

— Вы уже успели ознакомить Дмитрия Игнатьевича с этим пасквилем?

— К сожалению, не успела, — вздохнула кадровичка. — Почту сегодня поздно принесли, я только разбирать начала.

А мне можно взглянуть на это письмо? — спросил я без особой надежды.

— Без проблем, — заявила Елкина и подала мне вскрытый конверт с торчавшим из него письмом.

Почерк Тамары я узнал без труда, и, не удержавшись, негромко рассмеялся.

Но, заметив удивленное лицо Розы Павловны поспешил объяснить той, что письмо отправлено моей дальней родственницей, очень рассчитывающей на эту квартиру.

После чего добавил с тяжким вздохом:

— Уверен, что подобные письма будут направлены во все инстанции. Так, что Роза Павловна вы оказались первой ласточкой в этом деле. Думаю следующим на очереди для встречи со мной появится наш участковый.

Забрав мое заявление, Елкина спрятала его в сейф и заявила, что оформит все завтра, благо, что директор завтра на месте и с утра подпишет приказ о приеме на работу.

Спорить я, естественно не собирался. Однако вопросы со стороны собеседницы не иссякли.

— Витя, мне одна знакомая рассказала, что твоя бабушка могла грыжу «зашептать» у ребенка, и всякие отвары и настойки готовила.

Это правда? — с непонятной надеждой спросила она.

Я задумчиво хмыкнул. Вопрос оказался каверзный. Понятно, что Елкиной что-то было нужно от меня. Однако, меньше всего мне бы хотелось, чтобы по училищу поползли слухи о моих талантах. С другой стороны, судя по услышанному, слухи уже появились. К сожалению, баба Груня умерла и мне больше не удастся прятаться за её спиной.

— Отчасти, правда, — вздохнул я. — Бабуля была изрядной травницей. Много к ней больных приходило.

В ходе дальнейшей непродолжительной беседы я сообщил, что слишком мало времени жил с бабушкой, чтобы перенять её науку.

Разочарованная женщина отпустила, наконец, меня, сообщив, чтобы завтра я подошел расписаться в приказе и принес трудовую книжку.

Время подходило к шести вечера, однако мне захотелось посмотреть на будущее место работы, поэтому я после недолгих объяснений забрал ключ у гардеробщицы и спустился в подвал.

Искать комнату художника долго не пришлось. Около неё навалом лежали портреты членов Правительства, Политбюро и прочих властных структур.

Несчастные вы изображения, — подумал я об изображенных на портретах деятелей. — Годами валяетесь в пыльном подвале и выбираетесь наружу два раза в год.

А некоторые останутся здесь на долгие времена, если их оригиналы умрут за это время, или кому-то из них дадут хорошего пинка.

Подняв портрет лежащий сверху, вгляделся в хмурое лицо Леонида Ильича.

— Ты прям, как Гамлет, Брежнева разглядываешь, — раздался позади меня мужской голос.

Повернувшись, я обнаружил, что на меня смотрит крепкий старикан, чуть ниже меня ростом в рабочем комбинезоне. За ухом у него торчал карандаш, а в зубах сигарета.

— Добрый вечер, а при чём тут Гамлет? — спросил я у седого круглолицего мужчины.

— Привет, молодежь, — эхом отозвался тот. — На днях жена затащила в кино. Сказала очень хороший фильм. Так в нём этот принц датский на череп Йорика также глядел, как ты на Леонида Ильича. А вообще, я там чуть с тоски не помер. Тьфу! Глядеть не на что. Хотя нет, бывает еще хуже, ты парень, фильм «Иваново детство» видел?

Я кивнул, удивленный встречей со странным кинокритиком.

— Так, вот, — продолжил дед свою мысль. — До сих пор не понимаю, как такую х..ню разрешают показывать. Я думаю, что у режиссера не все дома. Я своей старухе так и сказал, а она завопила, что я не понимаю современного кинематографа, за двадцать пять лет службы в войсках весь ум растерял.

Я улыбнулся, но никак не прокомментировал рисковые и спорные высказывания собеседника.И постарался свернуть разговор на более актуальные темы.

— Меня Виктор зовут, теперь буду вашим соседом, вы наверно, столяром-плотником работаете?

— Именно так, кивнул тот. — Меня Григорием Ивановичем Светловым зовут, а ты, как я понимаю, будешь у нас художником подхалтуривать?

Мы вместе зашли в мою так сказать, студию. Светлов шел за мной, как привязанный, периодически ловко выдувая кольца сигаретного дыма изо рта.

Комната оказалась неожиданно большой и пустой. На заляпанном краской столе громоздилась гора пустых банок из-под гуаши, Плакатные перья валялись в художественном беспорядке на полу рядом кумачовым транспарантом с недописанным на нём лозунгом « Миру Ми..». Причем последние две буквы явно смотрели в разные стороны

— На этом лозунге Леонтьич и сломался, — сообщил Григорий Иванович. — Заснул на нём, а утром его завхоз нашла и докладную написала.

Не знаю, что с ним тогда случилось, мы всего-то по бутылке употребили. Может, устал сильно?

-Кстати, парень? — Светлов с надеждой уставился на меня. — Ты, как, с зеленым змием дружишь? Может употребим по маленькой?

— Не дружу, решительно отрезал я.

— Не дружишь и хорошо, — сразу перестроился собеседник.

В ходе дальнейшей беседы выяснилось, что Григорий Иванович демобилизовался из армии в звании полковника, получает хорошую пенсию, но дома ему скучно, вот он и начал работать столяром в медучилище, тем более, что работать с деревом ему всегда нравилось.

При том, он так ловко вытянул из меня всю мою короткую биографию, что я задумался, в каком таком подразделении служил этот ушлый товарищ. И так ли случайно наш разговор начался с провокационного вопроса о Леониде Ильиче.

Затем мы перебазировались во владения столяра. В мастерской Светлова было гораздо уютней, чем у меня и чище.

Здесь Григорий Иванович еще раз безуспешно попытался меня соблазнить на выпивон. Могу представить, как они тут бухали с уволенным художником.

Отказу он особо не удивился, только печально развел руками, убрал бутылку столичной водки обратно в шкафчик и начал собираться в сторону дома. Но перед этим обрадовал меня заявлением, что длительные каникулы мне не светят, как и ему, мне придется ближе к августу выйти на работу, чтобы подготовить училище к новому учебному году. В принципе, для меня это новостью не явилось, и я не особо расстроился.

Интермедия.

Пока я раздумывал, что сказать девочке, та неожиданно нашла другую тему для разговора.

-Витя, папа говорил, что ты помогал бабушке готовить травяные настойки. Этому сложно научиться?

Я улыбнулся:

— Нет, уж дорогая, ты меня с мысли не сбивай. С лекарствами разберемся в другой раз. Давай поговорим лучше о твоем отце. Вернее, вначале о тебе. Ты уже думала, кем станешь после окончания школы?

Рыжая неуверенно пожала плечами.

— Не знаю. Мне же еще три года учиться. Но, наверно я буду поступать в институт. Правда, в какой, пока не решила.

— Ну, а когда окончишь институт, что будешь делать?

— Наверно, пойду работать.

-Вот именно, пойдешь работать, замуж выйдешь, дети появится, ведь так?

Девчонка, услышав мои слова, покраснела, на её веснушчатом лице это больше напоминало пламя.

— Наверно, — смущенно прошептала она.

— Ну, и в какой роли в своей будущей жизни ты видишь отца? Все эти годы он будет жить с тобой с твоей семьей и сопельки вам подтирать? А он, между прочим, тоже имеет право жить так, как ему хочется. Почему он должен жертвовать своей жизнью ради того, чтобы выполнять твои хотелки? Ты выйдешь замуж, будешь жить семейной жизнью, а он, отдав полжизни тебе, останется одиноким никому не нужным стариком.

-Неправда, — возмутилась девчонка. — Папа будет жить с нами. Я никогда его не брошу.

Я усмехнулся.

— Так все говорят, только реальность часто оказывается совсем другой. Да и зачем ему это нужно. Твоему отцу всего сорок один год, он вполне может жениться на моей маме, они еще успеют нам брата, или сестричку соорудить.

— Какие дети? — потрясенно уставилась на меня Катя. — Наши родители же старые совсем. У папы уже на висках седые волоски появились.

— Седые волоски появлению детей не мешают, — сообщил я и продолжил.

— Все, на сегодня лекция окончена. Время почти девять часов. Пора домой, баиньки. Я тебя провожу до дома, а то бабушка, небось, уже все окна проглядела, думает, куда внучка пропала. А ты дома в свободное время хорошенько подумай о моих словах и о том, как сделать так, чтобы твой отец чувствовал себя счастливым человеком. Кстати, моя мама совсем не похожа на мачеху из сказки о Золушке, поэтому не переживай, разбирать крупу никто тебя не заставит.

Катя, молча, с надутой физиономией, поднялась из-за стола и направилась к двери.

— Не надо меня провожать, сама дойду, — заявила она, когда я начал одевать сандалеты.

Спорить я не стал, просто продолжил одеваться.

Час пик уже давно закончился, и ждать автобус предстояло очень долго, поэтому мы пошли пешком. Новостройки прошли довольно быстро и очутились в старом районе города, построенном сразу после войны. Одноэтажные и двухэтажные бараки тянулись по улице Черняховского мрачной, темно— серой полосой.

Когда мы пошли дворами, ближе к бараку, где жила Катина бабушка, девочка неожиданно взяла меня под руку и гордо вскинула голову.

Суть этого поступка дошла до меня не сразу. А лишь после того, как мы завернули за угол очередного барака, и там я увидел, что на скамейках под тополями сидят несколько парней и девчонок. Те без особого интереса проводили нас глазами.

Когда мы подошли к подъезду, девочка буркнула:

— Спасибо, что проводил.

После чего направилась к двери. Я попрощался и, не удержавшись, легонько дернул её за толстую рыжую косу.

От Кати послышался легкий смешок.

— Не заигрывай, как маленький, — сказала она и скрылась в дверях.

— Черт, хотел ведь замок поменять, — размышлял я на обратном пути. –Разошелся, понимаешь, девчонку жизни учу, похоже только время зря потратил. Надеюсь, хоть что-то смог ей втолковать. Ладно, утром пораньше встану и займусь дверью. Кто эту Тамару сумасшедшую знает, вдруг решит снова квартиру осмотреть, не дай бог, подкинет какую-нибудь пакость.

Были легкие опасения, что местные ребятишки пристанут ко мне с просьбами, типа, парень дай закурить. Но подростки, увлеченные беседой с девчонками, лишь мельком проводили меня взглядами. Понятное дело, Катю, появляющуюся здесь эпизодически, они за свою не считали, наверно, из-за этого и не обратили на меня особого внимания. Для кого Катерина устроила цирк с хождением под руку, я так и не понял. Похоже, зря старалась.

Первым уроком у нас был латинский язык. Обычно он проходил у нас спокойно. Людмила Викторовна, преподающая этот предмет, отличалась флегматичным характером, поэтому во время урока казалось, что она витает, где-то в облаках. Но, сегодня она вела себя немного странно. Выражалось это в том, что она чаще, чем обычно, кидала взгляды в мою сторону.

— Витька, ты заметил, что Вобла на тебя все время смотрит, — шепнула мне Ирма. — С чего бы это?

Прозвище Вобла перешло в нашу группу от старших курсов и удивительно точно передавало облик учительницы.

— Заметил, — шепнул я в ответ, сам заинтригованный этой ситуацией. — Понятия не имею, чем я её заинтересовал.

После того, как прозвенел звонок, Людмила Викторовна обратилась ко мне.

— Виктор, задержитесь, пожалуйста.

Это была еще одна фишка с её стороны. Учительница всегда обращалась к нам на вы, в отличие от других преподавателей, беззастенчиво тыкающих всех студентов от первого курса, до четвертого.

Девчонкам до ужаса хотелось узнать, о чём мы будет говорить, но Людмила Викторовна дождалась пока в классе никого не останется, кроме нас двоих.

— Как-то странно я себя чувствую, — призналась учительница. — Никогда еще к студентам с такой просьбой не обращалась.

— Людмила Викторовна, — эта перемена всего пять минут, мне еще в другую аудиторию надо попасть, — напомнил я.

— Да, да, конечно, — спохватилась женщина. — Я совершенно случайно узнала, что вы помогали бабушке в приготовлении настоев трав и прочих снадобий. У моей сестры сейчас весеннее обострение псориаза. Очень тяжело переносит на этот раз. Из официнальных лекарственных форм ничего не помогает. Может, вы, Виктор, сможете чем-нибудь помочь, посоветовать?

-Началось, — обреченно подумал я. — Женский коллектив — страшная сила. Никаких секретов в нём не может быть по определению.

— Людмила Викторовна, понимаете, я действительно помогал бабушке. Но она мне ничего особого не доверяла. Так, что не знаю, чем я могу вам помочь.

— Да, я, в общем, особо и не надеялась, — вздохнула учительница, — Хотя, сами понимаете, утопающий за соломинку хватается. Просто, тяжко смотреть, как Лена мучается, а сделать ничего не могу.

Пока она говорила, уколы совести становились все острей, и когда по щеке Людмилы Викторовны скатилась одинокая слезинка, я не выдержал.

— Вы знаете, после бабушки остались кое-какие настойки и микстуры. Я сейчас пытаюсь их рассортировать. Если найду что-нибудь подходящее, сразу принесу вам. Естественно, гарантировать полное исчезновение симптомов болезни не могу, могу только пообещать, что хуже от бабушкиных микстур не будет.

— Спасибо, — поблагодарила меня преподавательница, смахивая непрошенную слезинку. — Да мы и сами особого эффекта не ждем. И так перепробовано все можно и нельзя. Но если станет хоть чуточку лучше и то дело.

Не успел я зайти в аудиторию, как прозвенел звонок. Благодаря этому ко мне никто не приставал и не выспрашивал, чего хотела от меня Людмила Викторовна.

Но от вопросов соседки по столу уйти не удалось.

— Витька, чего от тебя Вобла хотела? — спросила Ирма, сразу, как мы уселись рядом друг с другом.

— Ничего особенного,— отмахнулся я. — У неё вопросы появились по статье в стенгазете и уточняли дату зачета.

— Врешь, наверно, — с подозрением глянула на меня девушка. На этот вопрос я только молча пожал плечами, как бы намекая, мол, понимай, как знаешь.

На второй перемене я забрал трудовую книжку из портфеля и отправился в канцелярию.Открыв дверь, увидел, как Роза Павловна восседая на своем месте, активно общалась с коллегами по работе.

Стоило мне войти в кабинет, как все три дамы склонили головы над какими-то записями, показывая, как они усердно работают.

Отдав Розе Павловне трудовую книжку всего с двумя записями о приеме и увольнении из больницы, я поспешил уйти, мотивирую тем, что опоздаю на урок. Боялся, что опять кадровичка начнет приставать с просьбами, сварить приворотное зельё. Как ни странно, никаких просьб от неё не последовало. Видимо, не хотела говорить о таких материях при свидетелях. Ну, что же, тем лучше для меня.

Но на этом визите мое общение с руководством не закончилось. Перед последним уроком меня срочно вызвали к директору.

Дмитрий Игнатьевич был не один, в кабинете присутствовал еще и столяр-плотник Светлов. Хотя по его поведению трудно было понять, кто из этих двоих мужчин является главным.

Ну, учитывая подноготную столяра, была понятна его фамильярность с работодателем.

Зайдя в кабинет, я демонстративно помахал рукой, разгоняя облако сигаретного дыма.

— Дмитрий Игнатьевич, плохой пример подаете подрастающему поколению. — поздоровавшись, шутливо спросил я.

— Видал, Иванович, какие у меня кадры учатся, еще первый курс не окончил, а никакого уважения не имеет к возрасту и должности, — ухмыльнулся Москальченко.

— Нет, Игнатьич, ты в корне неправ, — заметил Светлов. — Мне студент понравился, основательный такой парень, хотя сразу видно, себе на уме.

Москальченко глубокомысленно кашлянул,

— В общем, так, товарищи, молодой и пожилой, ставлю вам задачу, привести в порядок Ленинскую комнату. Через две недели у нас сессия. Выпускные экзамены у последних курсов. Из Минздрава будут проверяющие, из Минобра, а у нас в Ленинской комнате конь не валялся.

Дверь кабинета открылась и в проеме появилась голова секретарши.

-Дмитрий Игнатьевич, Смолянская подошла, ей можно пройти?

— Конечно, — недовольным тоном ответил тот. — Только её и ждем.

Когда девушка появилась в кабинете, недовольное выражение ушло с лица директора.

— Наталья Александровна, присаживайтесь, только вас и ждем, — заявил он.

Девушка, поздоровавшись, прошла и привычно уселась на стул рядом с нами.

— Ну, что же, все в сборе, — удовлетворенно заключил Дмитрий Игнатьевич, — тогда приступим к обсуждению, что и как следует обновить в интерьере Ленинской комнаты, чтобы нам было не стыдно показывать её гостям училища.

В итоге, как я и подозревал, никакого обсуждения не было. Директор волевым решением навязал нам свои хотелки, и на этом короткое совещание закончилось.

Когда мы втроем вышли из кабинета, Светлов начал возмущаться.

-Нет, ты слышал? Игнатьич совсем оборзел, все стенды хочет переделать. Думает, что это так просто. Я второй год прошу инструмент обновить, а он вместе с завхозом меня завтраками кормят. Да и у тебя в мастерской конь не валялся. Ни кумача нормального нет, ни краски! — воскликнул он и уже более спокойным тоном попросил меня зайти к нему после уроков, чтобы составить совместную заявку для завхоза, после чего отправился в свой подвал.

— Я бы тоже хотела с тобой поговорить, — неожиданно вступила в разговор Наташа. — Может, найдешь сегодня время зайти в комитет ВЛКСМ.

— Конечно, — сразу согласился я. С майских праздников, когда мы обедали в ресторане, мне не удавалось встретиться с нашим комсоргом. Нет, при случайной встрече в коридоре, мы здоровались и улыбались друг другу, но поговорить, просто не было времени. Или Наташа так ловко уходила от таких разговоров.

А Григорий Иванович подождет. Обсудить планы по оформлению стендом и составить заявку можно будет и завтра.

На физике, бывшей на сегодня последним уроком, я то и дело смотрел на часы.

— Чего ты вертишься, Витька? — спросила Ирма и хихикнула. — В туалет, что ли хочешь?

Я же, мысленно готовясь к разговору с Наташей, даже не обратил внимания на подколку соседки по столу. Заметив, что я не реагирую, Ирма обиженно отвернулась и до конца урока со мной не разговаривала.

Когда прозвенел звонок, я, в отличие от своих одногруппниц, направился в сторону комитета ВЛКСМ.

Постучав, зашел в кабинет, Наташа в одиночестве сидела за письменным столом ичто-то усердно писала в общей тетради.

-А, Витя, молодец, что пришел, присаживайся. Я сейчас кое-что допишу, и мы поговорим, — улыбнулась она, подняв голову от своей писанины.

Пару минут спустя она закрыла тетрадку, отодвинула её в сторону и выжидательно посмотрела на меня.

Я же молчал, ожидая, что Смолянская заговорит первой, она ведь приглашала меня зайти на разговор.

Неловкое молчание продолжалось примерно минуту. Похоже, девушка не знала с чего начать.

Наконец, она спросила:

— Витя, ты не обижаешься, что я предложила твою кандидатуру на должность художника — оформителя?

_ Нисколько, — заверил я. — Наоборот, я понимаю, что ты хотела мне помочь, и благодарен за это.

Смолянская вздохнула и продолжила.

— Понимаешь, я же не знала тогда, что ты серьезно занимаешься травами, и у тебя совсем нет времени для работы оформителем в училище.

Я придвинулся ближе к собеседнице, наклонился к ней и спросил:

— Наташа, что вообще происходит? За кого вы меня все принимаете? Может, расскажешь, кто распускает слухи о моих делах? Как комсомолка комсомольцу, наконец.

Честно сказать, меня уж достали просьбами сделать то одну микстуру, то другую. Я еще понимаю, когда к моей бабушке шли необразованные люди с улицы. Но здесь у нас вроде бы серьезное учебное заведение, все должны понимать, что не может шестнадцатилетний первокурсник готовить действенные лекарства. Я же не волшебник, в конце концов.

-Ну, чего ты разошелся? — нервно произнесла Наташа. — Я ведь у тебя еще ничего не просила.

— А жаль, — сообщил я с улыбкой. — Тебе бы я помог в первую очередь. Девушка слегка покраснела.

— Витя, мы же вроде бы договорились, что у нас с тобой будут только дружеские отношения. Я же объясняла почему. В июне я сдаю выпускные экзамены и уезжаю по распределению.

— Не свисти, — вновь улыбнулся я. — Мне прекрасно известно, что ты остаёшься работать в училище освобожденным секретарем комсомольской организации.

— Откуда ты узнал, — ахнула девушка. — я сама только вчера говорила с Москальченко об этом. Неужели он тебе рассказал?

— Ничего он мне не рассказывал. Наташа, не говори ерунды. С чего бы директору училища делиться своими соображениями с первокурсником.

Простоя такой догадливый.

Слушай, Наташа, может, в выходной сходим в кино. В кинотеатре «Победа» с завтрашнего дня идет фильм «Вий». Страшный, говорят, до ужаса.

— На страшный не хочу, — сразу ответила Наташа.

— То есть в принципе, ты согласна? — спросил я и, не дожидаясь ответа, добавил, — Тогда предлагаю взять билеты на « Фантомаса — 2».

— Наверно, я соглашусь, — неуверенно сказала девушка.

— Отлично! –пришел в восторг истинный Витька Гребнев. Надо сказать, я уже не вспоминал о его существовании, да, и он давненько не напоминал о себе. Но стоило только симпатичной девушке согласиться на поход в кино, как личность восторженного подростка вышла наружу. И мне стоило больших усилий удержаться от её радостного ликования.

Смолянская, заметив мой неподдельный энтузиазм и радость, выдала себя довольной улыбкой. Моя голова сразу включила соображалку.

— А чем она, собственно, так довольна? Неужели что-то подобное ожидала от меня. Мда, все странней и странней. Неужели Наташка тоже хочет включиться в конкурс, выйти замуж за владельца квартиры. Хотя вряд ли. Живет она в четырехкомнатной квартире с папой доцентом и мамой преподавателем кафедры философии. Зачем она вообще пошла в медучилище — непонятно.

Но ты же тоже пошёл, — сообщил я сам себе. — Видимо и у неё были причины так поступить.

Договорившись встретиться послезавтра у кинотеатра, я распрощался с Наташей и, глянув на часы, решил все-таки зайти к Светлову.

Дверь в мастерскую была закрыта, но по лучику света из замочной скважины было понятно, что там горит свет.

— Иваныч, открой, это я, Гребнев. — пришлось мне подать голос.

Через минуту из-за двери послышался настороженный голос:

-Витька, ты, что ли?

После подтверждения дверь слегка открылась, чтобы можно было боком протиснуться в дверной проём, что я и сделал.

Светлов,в мастерской был не один, у верстака, накрытого газетами и стоявшей на ней бутылке и лежащей закуске, сидел наш дворник дядя Яша.

— Добрый вечер, Яков Николаевич, — поздоровался я.

— Какой он добрый! — раздраженно воскликнул дворник. — Я из-за твоего стука в дверь рюмку водки разлил.

— Чего ты нервный сегодня, Николаич, — усмехнулся Григорий Иванович. — Бери пример с меня, когда Витька постучал, у меня рюмка даже не шелохнулась.

Глядя на парочку выпивох, я не смог удержаться от подколки.

— Григорий Иванович, а полковнику можно водку пить с рядовым? Что я о подобном раньше не слышал.

— — Салагам слова не давали, — заявил дядя Яша. — Сходи сначала отслужи, а потом взрослым дядям предъявы кидай. Я между прочим, капитан запаса, усек, сынок?

— Да, Витя, что-то ты не по делу разговорился, — поддержал дворника Светлов. — Лучше присядь вон к тому столу и подумай, что тебе надо вписать в заявку. А мы пока с Яшей обсудим положение рабочего класса в капиталистических странах, в частности в Гватемале и Гондурасе.

— Черт меня дернул сюда придти, — обругал я сам себя и, усевшись на табурет, стал составлять заявку на краски кисти и прочие материалы на серой плотной бумаге, положенной на стол именно для этой цели.

Записав свои требования, я выбрался из-за стола и по-тихому выскользнул из кабинета. Бывшие вояки, увлеченные разговором, не обратили на это никакого внимания.

— Хоть эти ни с чем ко мне не приставали, ни микстуру сделать, ни в квартире что-нибудь отпраздновать, — думал я, шагая по цементному полу подвального коридора. — Конечно, все новости до мужиков доходят с опозданием в неделю, а то и две. Это женщины узнают все с первой космической скоростью.

После прохлады подвала на улице показалось жарко и душно.

— Пойду домой пешком — решил я. — Иначе в автобусе задохнусь.

Сегодня я решил идти домой, а то мама меня совсем потеряет. С неё станется на ночь, глядя, заявиться ко мне. Ночевать в квартире уже не обязательно. Замок в двери поменян, а Тамара вряд ли начнет её ломать. Так, что заночую сегодня в своей комнате, тем более, что Косте к нам путь пока заказан, поэтому никому не помешаю. И маме дам возможность проявить заботу. Придется выслушать все её ценные указания.

— Ты, почему вчера домой не явился? — такими словами встретила меня мама.

— Мешать вам не хотел, — буркнул я в ответ.

Мама слегка порозовела.

— Кому это нам?

— Ой, ладно притворяться, да вам, тебе и Косте.

— Мы вчера с Маркеловым поссорились. Больше он сюда не заявится, — сухо ответила она.

— Ну и зря, напрасно человека выгнала, прицепилась к ерунде.

— Как это зря, ты, сынок, не заговаривайся. Не тем человеком Костя оказался, — вздохнула мама. — Слабохарактерный он мужик. Дочь им вертит, как хочет.

— Не скажи, — продолжил я беседу.— Костя очень переживает ссору. Вчера после двенадцати ночи приперся ко мне домой, в жутком расстройстве, так, что пришлось его два часа успокаивать. Даже не предполагал, как ты можешь довести человека.

Наверно, не нужно было мне сразу рассказывать о Костином визите. Мама даже забыла, что сына следует вначале накормить.

Дальнейший разговор протекал примерно так:

— А что он тебе сказал? А что ты ему ответил. А он сильно переживал? Моих ответов мама не ждала и сразу задавала следующий вопрос.

Но все когда-нибудь заканчивается. Закончились и мамины вопросы. После припоздавшего ужина я, наконец, добрался до своей комнаты и смог заняться очередным исследованием своих способностей, а заодно поэкспериментировать над мазью от псориаза. Иллюзий особых не строил, но исходя из предыдущего опыта, надеялся, что что-нибудь приличное у меня получится. Хотя как проверить эффективность лекарства? Только применением. Утешало одно, от череды, зверобоя и крапивы еще никто не умирал. Выкинув сомнения из головы, достал фарфоровую ступку из ящика и начал методично растирать смесь трав до порошкообразного состояния..

Торопиться в этом деле не следовало. Поэтому закончил я с изготовлением мази почти в одиннадцать часов.

В небольшой плошке получилось около ста грамм тягучей зеленоватой мази. И сейчас наступил самый ответственный момент, я должен был представить в уме исчезающие у больной псориатические бляшки. Если моя мазь соответствует требованиям, то я сразу это пойму.

Как обычно, я чувствовал некоторую неловкость, водружая свои руки над лекарством, хотя за мной вроде никто не наблюдал. Через пару месяцев будет уже год, как я обнаружил в себе способность усиливать действие лекарственных препаратов, но так и не мог понять, как работает этот механизм.

На этот раз снадобье у меня получилось что надо. И даже без алхимического котла, хе-хе. На долю секунды кисти полыхнули жаром, и мне показалось, что между ними и мазью даже проскочила вытянутая искра.

— Колдун, блин, — скептически подумал я. — Ни хрена не понимаешь, что делаешь, а главное, даже рассказывать об этом никому нельзя. Вмиг очутишься в психиатрической больнице, вспомни, скольких ты таких «лекарей» лечил в прошлой жизни.

— Не сказать, что много, — ответил я сам себе, — Но пара пациентов точно имелась. Поэтому не буду умножать сущности.

Переложив мазь в баночку из-под крема, убрал её в холодильник, быстро привел в порядок стол и улегся спать.

Утром, когда я жарил омлет с луком, на кухню неожиданно вышла мама.

Увидев мой вопросительный взгляд, пояснила:

— Не спится мне. Как проснулась в пять утра, так и не могу заснуть. А все из-за тебя. Не надо было мне вчера ничего рассказывать.

— Да ладно мам, не переживай, ничего ведь страшного не случилось, — я начал её успокаивать. — Ну, поругались с Костей, бывает такое. Зато теперь есть повод помириться. Садись лучше за стол. Чай я заварил. Омлет уже готов. Сейчас позавтракаем. Я на учебу пойду, а ты можешь снова лечь в кровать. Куда тебе торопиться? Кстати, Костя сегодня придет к тебе мириться, Поэтому меня домой не жди. И вообще, надо мне переезжать в квартиру, окончательно, по-настоящему.

— Как это так, даже и не думай! — возмутилась мама.— У тебя еще нос не дорос жить самостоятельно.

— Очень даже дорос, — заявил я. — Зато в мою комнату можно будет Катюху поселить.

-Звукоизоляция там нынче неплохая, — добавил я на всякий случай.

Услышав о Кате, мама явно посмурнела. Но что тут можно поделать? Бочка меда без ложки дегтя редко бывает. Не оставлять же четырнадцатилетнюю соплюху жить одну в бараке.Буду надеяться, что мама найдет общий язык с падчерицей.

Но моему предложению она особо не удивилась. Похоже, с Маркеловым этот вариант уже обсуждался.

— Витька, ты парень взрослый, поэтому я тебе сейчас кое-что скажу, — издалека начала мама. — Ты ведь, наверняка, рассчитываешь девиц к себе водить.

— Возможно, такое случится, — согласился я.

— Нисколько не сомневаюсь, что так и будет. Поэтому готовься, что я иногда буду приходить с проверками. И если обнаружу какую-нибудь прошмандовку у тебя в кровати, то выгоню её с позором.

— Очень интересно, — ухмыльнулся я. — Тебе значит можно, а мне нельзя. Что за неравноправие. Тогда и я вас навещу как-нибудь ночью.

— Витька! Ты, как со мной разговариваешь!? Подружку себе нашел?

Я успокаивающе положил ладонь маме на руку.

— Не сердись, я просто пошутил, никаких проверок устраивать не собираюсь. А ты приходи в гости, когда захочется, только не ночью, конечно.

И не переживай, с девушками я как-нибудь разберусь сам. Тем более что ранняя женитьба в мои планы не входит.

— Дурачок, ты мой, — вздохнула мама. — Тебя любая девка окрутит, глазом не успеешь моргнуть. Ты сам то раскинь умом. Тебе сейчас шестнадцать лет. Взрослый уже, паспорт имеется. Переспишь с какой-нибудь профурой. А через месяц она заявит, что беременна. Потащит тебя в ЗАГС. Там узнают о беременности, и заявление примут, не посмотрят на молодость. Первым делом после регистрации профура начнет разговор о прописке. Пропишешь и все, пропал мальчишка. Считай, квартира уже не твоя, а этой пройдохи. А от кого она беременна — тайна, покрытая мраком. Ей даже ничего делать не надо. Еще через год тебя в армию заберут. Придешь через два года, а в квартире тебя встретит эта пройдоха со своим хахалем и ребенком и все они ждут, когда ты пойдешь на работу, чтобы платить алименты. Понял расклад, сынок? Дураков у нас не жнут, не сеют они сами рождаются.

— То есть ты, мама, меня, как раз за такого дурака держишь? — улыбнулся я.

Мама устало махнула рукой.

— Вы, мужики, когда у вас маленькая головка озабочена, большой головой совсем не думаете. И ты ничем не лучше остальных, телок еще тот.

Ну, как вот объяснить матери моего тела, что у сына голова, как раз, очень даже соображает и такая разводка со мной маловероятна. Хотя, как говорится, и на старуху бывает проруха. Тем более что половина училища уже в курсе, что я живу в своей квартире, а вторая половина узнает эту новость завтра, послезавтра.

— Тебя мам послушать, так и верить никому нельзя, неужели все девчонки такие? — ехидно спросил я.

На мой вопрос мама с железобетонной уверенностью заявила:

— Верить можно, только не всем, правильные девушки к парню ночевать с кондачка не пойдут.

Настала моя очередь вздыхать.

— Ладно, мама, спасибо за науку, обязательно приму к сведению твои слова. А сейчас мне пора на учебу. Навещу тебя в понедельник. Кстати, в воскресенье меня может не быть дома. Иду в кино с правильной девушкой. Так, что с проверками пока повремени.

Чмокнув маму в щечку, я схватил портфель и направился к дверям. Мама проводила меня укоризненным взглядом, сокрушенно качая головой.

— Хм, а ведь она даже не поинтересовалась, на какие шиши её сын будет жить, — подумал я в автобусе, отрывая билет в кассе самообслуживания. — Её больше мои гипотетические девицы заботят. Приучил к своим заработкам, понимаешь, на свою голову.

В размышлениях я слегка врал самому себе. Девица у меня намечалась вполне реальная, а не гипотетическая. На самом деле у меня имелись вполне конкретные планы, завтра после просмотра фильма все же зазвать к себе на чашку чая Наташу Смолянскую.Ну, а там посмотрим, чем закончится эта чашка чая. Правда, вариантов всего два.

Латинский язык сегодня в расписании нашей группы не присутствовал. Поэтому пришлось во время перемены дойти до комнаты преподавателей и там вылавливать Людмилу Викторовну.

— Вот возьмите, — протянул я ей пластмассовую баночку из-под тонального крема. — Мазь нужно хранить в холодильнике, при температуре не ниже четырех градусов. Наносить на псориатические бляшки два раза в день, тонким слоем. Надеюсь, мазь поможет вашей сестре.

— Не знаю, — вздохнула учительница. — Лене с утра сегодня еще хуже стало. Видимо, придется ложиться в стационар. Лечащий врач настаивает.

— Ну, сегодня попробуйте мое средство, а уж завтра, если никакого эффекта не будет, соглашайтесь на больницу, — посоветовал я.

-Так и поступим, — заверила преподаватель. — Спасибо, Виктор, за заботу.

Сколько я вам должна?

Я улыбнулся.

-Людмила Викторовна, спасибо скажете, если мазь поможет. А мне вы ничего не должны.

-Нет, я так не могу, — заявила женщина. — Любой труд должен быть оплачен, говорите, сколько стоит мазь, иначе я её не возьму.

-Ну, два рубля, наверно, — сказал я неуверенно.

— Понятно, — вздохнула учительница. — Возьмите пока три рубля, если мазь поможет, даже не знаю, как буду вас благодарить.

На этом с Воблой мы расстались. Быстро возвращаясь в аудиторию, я замиранием сердца думал, какой кипеж поднимется в училище через пару, тройку дней, если её сестра начнёт поправляться.

— Григорий Иванович, — улыбнулся я. — К чему этот вопрос? Во многой мудрости — многие печали. И тот, кто умножает познания свои, умножает скорбь.

— Да ладно, Витька, не бери в голову, я же просто так поинтересовался. Мне собственно без разницы, — якобы смутился Светлов. Но глаза его подвели. Они оставались внимательно-холодными. Как будто и не пил. У меня даже появилось неприятное ощущение, направленного на меня прицела снайперской винтовки.

— Точно, особистом в армии служил, — пришел я окончательному выводу. — Хотя волноваться мне не зачем. Придраться к моим деньгам было сложно. Бабушка оставила наследство и все дела. Не хотелось бы, конечно, чтобы маму ввели в курс того, как сын самостоятельно распоряжается приличными суммами. Но уж тут, как получится.

— Ты где такую поговорку вычитал? — помедлив, спросил собеседник.

— Нигде, — отмахнулся я. — Услышал еще в школе, кто-то из ребят сказал, когда учительница ругала его, что плохо учится.

-Ясно, — выдохнул Светлов, подозрительность из его глаз ушла. А удивление его было понятно. Не каждый советский подросток шестнадцати лет может цитировать Экклезиаст.

— Идем, покажу тебе, какой я стол соорудил Игнатьевичу. — сменил столяр тему. — Посмотришь, какие вещи я могу делать.

Светлов повернулся к стене, на которой висели инструменты. Схватившись за неприметную ручку, он с усилием дернул её на себя. Часть стены оказалась замаскированной дверью, скрывающей за собой еще одно помещение. Когда Григорий Иванович включил свет, то на середине комнаты я увидел большой обеденный стол, с полированной столешницей под махагон и изогнутыми фигурными ножками.

-А наш директор не чужд пошлой роскоши — подумал я. — Ампир ему подавай.

— Видал! — гордо произнес столяр. — Только вчера окончательно на клей посадил.

То, что тут недавно пользовались костным клеем, мне не нужно объяснять. Запах, идущий от стоявшей на электроплитке консервной банки спутать нельзя было ни чем.

— Григорий Иванович, смотрю, вы казеиновый клей не уважаете? Он, по крайней мере, так не воняет.

— Не уважаю, хотя ты неправ, казеин тоже попахивает неприятно, — согласился столяр. — Лучше костного клея, только мездровый, а тот еще зимой закончился, к сожалению, пока нигде купить не могу.

Подойдя к столу, я провел пальцем по полированной поверхности.

— У тебя стол не хуже будет, — заявил Светлов,— разве, что размером поменьше.

Естественно, на комплименты я не скупился. Работа столяра на голову превосходила изделия нашего мебельного комбината. Иваныч со скучающим видом выслушал мои восторги. Конечно, кто я такой для него? Обычный студент, разве, что слегка коллега по общему делу художественного оформления училища.

Кстати, пока разглядывал исходный материал — мебельные щиты, сосновые, буковые и дубовые доски аккуратно сложенные на прокладках, в голову мне пришла неплохая идея.

— Григорий Иванович, судя по этим закромам, знакомые на мебельном комбинате у тебя имеются.

— Есть такое дело, — скромно ответил тот.

— Понимаешь, у меня в сарае несколько лет лежат два ствола карельской березы. По два метра длиной и диаметром сантиметров тридцать. Как думаешь, на комбинате смогут их на шпон распустить.

— Откуда дровишки? — поинтересовался Светлов.

— Из лесу вестимо, — в тон ему ответил я. — Это еще брат притащил года три назад.

-А брат у тебя кто? — тут же спросил собеседник.

— Брат погиб в позапрошлом году в армии, — хмуро сообщил я.

— Понятно, извини, — произнес Светлов и замолчал, что-то обдумывая.

— Виктор, я человек, чтобы ты знал, не местный, детство, юность на Южном Урале провел. В лесах ваших не бывал, и уж точно карельскую березу от обычной не отличу. Зато ты, похоже, в этом деле разбираешься? — спросил он через пару минут.

-Возможно, — сухо сообщил я.

Собеседник оживился.

— Витёк, послушай, я думаю, что распустить на шпон твою березу можно будет без проблем.Хотя придется просить еще наклеить этот шпон на мебельные щиты, пресса ведь у меня для этого дела не имеется. Думаю, что с наклейкой проблем тоже не будет, особенно, если ты сможешь найти еще несколько таких стволов, как твои.

— Несколько — это сколько? — тут же попытался я уточнить.

— Ну, хотя бы два-три чурака метра по полтора длиной.

— Договорились, — согласился я. В прошлой жизни я во время охоты и рыбалки не раз встречал в лесу карельскую березу. Чисто внешне она ничем не отличалась от обычной березы, разве, что по настоящему больших деревьев я никогда не находил. Но когда дотрагиваешься до ствола такой березы, то под корой пальцами сразу чувствуются небольшие бугорки.

Я об этих деревьях никому не рассказывал, думал, пусть себе растут деревья. Однако в девяностых годах, проходя знакомыми местами, все чаще замечал, то одна, то другая березка уже срублена и вывезена.

Так, что, сейчас, нисколько не комплексуя, согласился добыть для Светлова так нужный ему материал. Все равно кто-нибудь срубит. Так лучше пусть это буду я.

Единственно, сомневался, что березы, о которых я помню, достигли в это время нужных размеров.

Воодушевленный возникающими перспективами Григорий Иванович, начал рассказывать, как будет выглядеть мебель у меня в квартире. Но мне это было уже неинтересно. Что мне рассказывать? Я же сам все рисовал. От застекленных стеллажей, до и шифоньера до стульев и табуреток. Только о карельской березе тогда мыслей у меня не было. Наверно пошлая роскошь директорского стола и заставила вспомнить карельскую березу.

Особо не вслушиваясь в слова собеседника, я начал продумывать поход в лес через неделю, пытаясь вспомнить, где поближе к дому натыкался на карельскую березу. Двухметровый сырой чурак березы на загривке далеко не унесешь. Надо делать волокушу, хотя и ту придется оставить в лесу, не доходя до дома. Мало ли, на следы волокуши наткнется лесничий и захочет выяснить, что за груз транспортировали на этом аппарате, а главное, куда.

Обговорив еще кое-какие мелочи, мы попрощались со Светловым, и я направился в сторону дома.

Отстояв небольшую очередь в гастрономе, купил себе на ужин пельменей. Увы, самостоятельная жизнь такова, обо всем надо думать самому. За прошедший год я, надо сказать, привык к тому, что не надо заботиться о хлебе насущном. Дома всегда было, что поесть. Хотя разносолами мама меня не баловала.

Квартира встретила меня привычным запахом трав, несмотря на то, что большую их часть я сложил в бумажные пакеты и убрал на антресоли. Диван в комнате манил к себе, намекая, что неплохо бы полежать минут двадцать

Но отдыхать времени не было, если хочу поужинать пельменями, а не слипшейся бесформенной массой теста и фарша. Поэтому пришлось срочно высыпать содержимое пачки на тарелку и осторожно разделяя, кидать размякший пельмень за пельменем в кипяток.

-Надеюсь, сегодня мне никто не помешает, — подумал я, вылавливая сварившиеся пельмени из бульона. После добавки в воду горошка черного перца и лаврового листа он пах достаточно соблазнительно, особенно для моего голодного желудка.

-Накаркал! — обреченно подумал я, когда в дверь уверенно постучали.

Выругавшись, я прикрыл тарелку с дымящимися пельменями крышкой и направился к двери.

— Кто там, — спросил на всякий случай, уже открывая дверь.

-Милиция, — послышалось в ответ.

Распахнув дверь, я увидел представительного мужчину в милицейской форме с майорскими звездочками, лет сорока, возможно чуть старше.

На мой вопросительный взгляд тот продолжил говорить:

— Я местный участковый Иванов Трифон Сергеевич, мне бы хотелось поговорить с Гребневым Виктором Николаевичем.

-Это я, проходите, пожалуйста.

Милиционер тщательно вытер сапоги о коврик, прежде чем зайти в квартиру. В коридоре, он огляделся и спросил:

-Виктор, где мы можем поговорить?

Тяжело вздохнув, я предложил пройти на кухню.

— Присаживайтесь, Трифон Сергеевич, поговорить можем здесь. Кстати, я как раз собирался ужинать, может, вы мне составите компанию?

Участковый, помявшись, сообщил:

-Вообще-то не откажусь, сегодня с утра не перекусывал, времени не было.

Я честно поделил пельмени пополам и также честно предупредил, что сметане уже три дня, потому, что сегодня свежей, купить не удалось.

Махнув рукой, майор положил ложку сметаны в пельмени и мы дружно приступили к еде.

Когда перешли к чаю, милиционер намекнул, что неплохо бы ему посмотреть мой паспорт.

— Видите ли, Трифон Сергеевич, паспорт с собой я не ношу, он дома у мамы вместе с другими документами лежит. Могу показать студенческий билет и проездной.

Мельком взглянув на студенческий, участковый вернул его мне и сообщил:

— Плохи, Витя, твои дела.

После чего уставился на меня

Видимо, он ожидал от меня вопросов, но я молчал, пришлось ему продолжать.

— Заявление в милицию поступило от твоей родственницы Тамары Яковлевны Синицыной. Обвиняет она тебя в смерти своей тетки.

Я продолжал молчать, лишь слегка улыбнулся.

— Что лыбишься, как дурачок, — возмутился участковый. — Ты что не слышишь, что я тебе говорю?

— Слышу.

— И что?

— И ничего.

— Что значит, ничего?

-А то и значит, ничего. Вы же меня еще ни о чем не спрашивали.

Милиционер побагровел, и, скрипя зубами, спросил:

-Так, что можешь пояснить по существу вопроса?

-Какого вопроса?

— Так, все понятно с тобой, — вздохнул милиционер. — По-хорошему ты не понимаешь, придется действовать по-плохому. Собирайся, сейчас поедем в отделение.

— Товарищ майор, а вы ничего не попутали? — спросил я, нахально улыбаясь.

— Пришли, пельменей поели, чайку с сухарями попили, затем начали меня запугивать ни с того, ни с сего. А сейчас вообще хотите шестнадцатилетнего парня просто так посадить в камеру, без всяких оснований. У меня складывается впечатление, что вам что-то нужно от меня получить. Уж не квартира ли вам эта покоя не даёт?

-Ты чего несёшь, балабол малолетний, — возмутился собеседник. Но в его глазах я заметил искорку неуверенности.

Не ожидал, видавший виды участковый, такой беседы с пацаном.

-Ладно, — сказал он, вставая. — Из города никуда не уезжай, завтра-послезавтра придет повестка к следователю. Посмотрим, как тогда ты запоёшь.

В прихожей онс интересом уставился на старый дверной замок, лежавший на тумбочке.

— Замок, говоришь, заменил, — спросил он. — Интересно от кого запираешься?

— А вы Трифон Сергеевич, будто не знаете, — съязвил я.

— Участковый фыркнул и, ничего не ответив, вышел в коридор, даже не сказав спасибо за ужин.

— И хрен с тобой, — мысленно сказал я ему вслед. — Спасибо, что помог съесть пельмени, иначе пришлось бы остатки выкидывать. Интересно, как на фабрике ухитряются из нормальных продуктов делать такую гадость.

Ответ я прекрасно знал, поэтому не стал на этом зацикливаться.

Улегшись на диван, начал размышлять, чем может мне грозить визит участкового.

В первую очередь меня интересовало, ради чего он попытался меня напугать. Тут мысли у меня разбежались. В первую очередь я подумал, что к этому приложила руку тётка Тамара. Но потом в голову пришла другая идея.

Трифон Сергеевич не мог не знать, что баба Груня неплохо зарабатывала на своих травах. Возможно, он намекал на какие-нибудь отступные, а я, дурак, не понял. Точно! Баба Груня, скорее всего, отстегивала ему пятерку в месяц, может немного больше, чтобы он не лез в её бизнес. А тут я нарисовался, тупой, как пробка, намёков ни хрена не понимаю.

— Не понял и ладно, — сказал я сам себе. — Посмотрим, что будет дальше. Скорее всего, если буду продавать микстуры, придется с ним договариваться. Хотя чуйка, ясно предсказывала — неприятности впереди меня точно не ждут.

Завтра воскресенье и можно было бы подольше посидеть с книгой, или заняться еще чем-нибудь, но, по закону подлости, я заснул прямо так в одежде.

Проснулся я от неприятной мокроты в спортивках. Конечно, сон приснился мне классный, только вот последствия оказались плохие. К тому же, как назло, все случилось преждевременно, с приснившейся красивой незнакомки я всего лишь успел снять трусики.

Злой, как собака, я прошел в ванную комнату, замочил в эмалированном тазу брюки и трусы, после чего все же улегся, как положено на простыню и под одеяло.

Последняя сознательная мысль перед тем, как снова заснуть, была следующая:

— Так дальше жить нельзя. Пора заняться сексом по-настоящему. Потом ведь, как и в прошлой жизни буду жалеть, что столько времени бездарно профукал.

Как ни странно, утром я проснулся в отличном настроении. Наверно из-за того, что в окно светило яркое солнце начала лета. На следующей неделе учеба у нас заканчивается, две недели экзаменов и затем практика.

Но сейчас все это было не главное. Сегодня днем я иду в кино с девушкой.

Не знаю, глупо это, или нет, снова входить в ту же воду, но меня это не волновало. В прошлой жизни у нас с Наташей ничего не срослось, может в этой что-нибудь получиться.

Откинув одеяло, я бодро покинул постель и, как был, голышом, провел небольшую разминку. Благо смотреть на этот кордебалет было некому.

Позавтракав, я взялся за учебу. К сожалению, перенос в другое тело и время, не наградил меня абсолютной памятью. Хотя и жаловаться на неё было бы грешно. Но и учиться приходилось всерьез.

Периодически ругая себя, я посматривал на часы. Время шло до отвращения медленно.

В первом часу я поел, практически всухомятку. Желание что-то готовить отсутствовало полностью.

После двух часов, умывшись и причесавшись, собрался на первое в этой жизни свидание. Увы, того волнения прошлой жизни не было и в помине. Сложно описать чувства испытываемые мной сейчас. Наверно, я все же волновался, но это волнение было совсем другим, более холодным и рациональным.

— Можно было бы начать писать научную работу по психологическим девиациям поведения пожилого попаданца в теле подростка в период полового созревания — со смешком подумал я. — Вот только докладывать её придется уже в палате психиатрической больницы соседям по койкам. А что? Большинство из них вполне положительно встретят основные положения моего труда. Да и лечащий врач с удовольствием ознакомится. Не все же ему смотреть проекты звездолетов, для перевозки угля со спутников Сатурна. А у меня вполне научные рассуждения, только основанные на фантастическом допущении.

С такими мыслями я вышел из подъезда на залитую солнцем улицу и бодрым шагом направился в сторону кинотеатра. Идти пешком до него предстояло минут двадцать.

Шел и вспоминал прошедший год. Он был непростым, как обычно говорил один президент в моей первой жизни, поздравляя свой народ с Новым годом, притом ни президент, ни я нисколько не лукавили.

Однако в моей новой жизни изменения произошли кардинальные. Из невзрачного, трусоватого ботаника я за этот год превратился во вполне приличного парня. Не зря на меня сейчас с интересом поглядывают девушки, идущие навстречу.

Именно поэтому мама переживала, что я не справлюсь со своими желаниями, и в результате моё одинокое проживание в квартире закончится ранним браком.

По мере того, как я приближался к центу города, народа на улицах существенно прибавлялось. Вскоре мне пришлось идти в сплошном потоке людей.

У кинотеатра также толпился народ. Второй фильм о Фантомасе у нас показывали всего пару дней, поэтому желающих его посмотреть, хватало.

Пока я оглядывался по сторонам в поисках своей девушке, меня несколько раз успели спросить о лишнем билетике.

— Витя, здравствуй! — раздался рядом знакомый голос. — Давно меня ждешь?

— Наташа, привет, — улыбнулся я. — Недолго, минут пять всего. Но уже успел соскучиться по самой красивой девушке училища.

— Гребнев, оказывается, ты умеешь говорить комплименты — засмеялась Смолянская.

-Это не комплимент, а констатация факта,— заявил я, окидывая взглядом невысокую стройную фигурку.

В легком цветастом крепдешиновом платье и туфельках на невысоком каблуке Наташа действительно потрясающе выглядела.

Особенно, по контрасту с училищем, где нам всем приходилось надевать халаты и убирать волосы под колпаки.

А сегодня никто не запрещал девушке пользоваться косметикой. И с удовлетворением заметил, что Наташа ей не злоупотребляет, как некоторые мои одногруппницы.

— Кто-то обещал мне прогулку, — шутливо напомнила девушка.

— Раз обещал, значит, будет, — сообщил я. — До начала фильма почти час, для короткой экскурсии по нашему городу времени у нас достаточно.

Под мою болтовню час ходьбы прошел незаметно. Я беззастенчиво пользовался знаниями из прошлой жизни, рассказывая об истории города, чем немало удивил спутницу.

У кинотеатра толпа стала еще гуще. И лишний билетик спрашивали гораздо чаще. Лентяи! Что им стоило придти в кассу вчера, как я, например, и купить билеты, отстояв небольшую очередь.

-По мороженому? — спросил я, когда мы прошли в фойе кинотеатра.

Наташа молча кивнула. Спрашивая, я довольно близко наклонился к ней и только сейчас понял, что от неё пахнет знакомым ароматом духов «Быть может». Именно такими пользовалась немногим позже моя мама из первой жизни.

-Наверно поэтому, пока мы бродили по улицам, то и дело о родителях вспоминалось, — подумал я. — Запахи очень здорово пробуждают воспоминания. А до меня только сейчас дошло в чём дело, как до утки, на третьи сутки.

Поднявшись на второй этаж, в буфет мы разделились. Я встал в очередь, а Наташа отправилась занимать столик.

Когда я пришел туда с двумя пломбирами и бутылкой лимонада, то обнаружил, что девушка заняла очень удобный столик у балюстрады, откуда можно было смотреть киножурналы, показываемый на малом экране.

Как по заказу, когда я уселся напротив девушки, начался показ «Новостей дня».

Наташа сразу забыла о мороженом и впилась взглядом в экран.

Я тоже решил посмотреть, что там происходит.

Показывали нам в новостях, между прочим, историческое событие, в масштабах нашей страны, конечно.

В Москве на Красной площади Герой войны Алексей Маресьев передавал Леониду Ильичу Брежневу зажженный факел привезенный с Марсова поля в Ленинграде. А Генеральный секретарь Коммунистической партии еще довольно стройный, бодро принял этот факел и зажег Вечный огонь на могиле Неизвестного солдата.

В следующем сюжете Брежнев прибыл с визитом в Болгарию, где у трапа самолета начал взасос целоваться с Живковым.

Мой скептический смешок при виде этого зрелища Наташе явно пришелся не по душе. Она нахмурилась, хоть и ничего не сказала.

Я же в этот время думал уже о другом.

Сегодня мы с Наташей, пожалуй, провели вместе столько времени, сколько не набралось за предыдущие полгода.

Мне было приятно идти рядом с ней, рассказывать смешные истории, да просто глядеть на неё.

Но огня в моей душе не было. Не было того волнения, как в той жизни, когда я впервые пригласил Наташу на танец.

— Все-таки как же был прав Александр Сергеевич, написав свои строки — Любви все возрасты покорны,

но в возраст поздний и бесплодный

на повороте наших лет,

печален страсти нашей след.

А ведь ему в это время не было и тридцати лет — думал я.

Уже в зрительном зале, когда девушка то и дело хватала меня за руку, когда на экране появлялся Фантомас, печальные мысли о невозможности вновь пережить юношескую влюбленность меня временно покинули. Зато подростковая гиперсексуальность взяла свое.

Первый раз, когда после очередного щипка моего бицепса, моя ладонь успокаивающе легла на Наташину коленку, она почти сразу мягко убрала её.

На второй раз девушка промолчала, но когда ладонь поползла вверх по горячему бедру, она тихо шепнула:

— Витя, перестань, я рассержусь.

— Ага, тогда ты перестань щипать мою руку, там, наверно уже синяк получился, — шепнул я в ответ. Но ладонь с её бедра все же убрал.

До конца фильма больше мы не разговаривали. Но Наташа спустя минут десять вновь принялась увлеченно щипать меня за руку при особо острых моментах фильма.

Когда мы вышли из кинотеатра, на часах было около шести часов вечера. По-прежнему ярко светило солнце и пока еще ничто не говорило, что вскоре должен начаться обещанный синоптиками дождь.

— Мне, наверно пора домой? — как-то робко спросила девушка. Мы как раз проходили мимо остановки, с подъехавшим к ней троллейбусом.

— Давай прокатимся на троллейбусе, — предложил я и, схватив Наташу за руку, повлек за собой.

Через остановку нам удалось сесть рядом, и мы начали оживленно обсуждать просмотренный фильм, затем перешли на другие темы. С разговорами мы доехали до конечной и отправились на второй круг. Как я не был увлечен разговором, нужную мне остановку не пропустил.

Когда троллейбус въехал в строящийся микрорайон я спросил:

— Наташ, время еще детское, может, зайдем ко мне домой, посмотришь, как я живу.

— Не знаю, — замялась девушка, — мы вроде бы не настолько близки, чтобы ты меня с мамой знакомил.

Я улыбнулся.

-Не переживай, кроме меня никого дома не будет.

— Ну, хорошо, давай, зайдем, — согласилась Смолянская, — надеюсь, ты будешь себя хорошо вести.

-Любопытство заело,— усмехнулся я про себя. — О маме напомнила не случайно, хотя сто процентов знает, что я сейчас живу один. А посмотреть хочется. К тому же уверена, что я вполне управляем и, приставать не буду.

От троллейбусной остановки до моей пятиэтажки, мы шли минут десять.

Сегодня, в воскресенье, здесь было довольно тихо. Но с понедельника многочисленные стройки снова придут к жизни. Город активно строился и людям, переезжающим из бараков, благоустроенные квартиры в хрущевках казались манной небесной.

Наташа с любопытством оглядывалась по сторонам.

-Представляешь? Я, конечно, знала, что здесь идет стройка. Но даже не думала, что возводится так много домов, -призналась она. — А в каком доме ты живешь?

— Да мо почти пришли, -сообщил я и подвел девушку к нужному подъезду. Когда мы поднимались на второй этаж, я заметил, что моя спутница немного волнуется, и старается скрыть это от меня.

— Было бы странно, если бы не волновалась, — подумал я. — Не знаю, приходила ли она до этого в гости к своим друзьям мужского пола, или нет, но вряд ли это было частым событием.

-Валерианой пахнет, — заметила Наташа, когда зашли в квартиру.

— И не только, — ответил я. — язык устанет перечислять.

— Я в курсе, — улыбнулась девушка, — да что я, все училище знает, о твоей бабушке-травнице.

В ответ на это заявление я только тяжко вздохнул и пожал плечами.

Можно посмотреть, как ты живешь?— спросила она и, не дожидаясь моего согласия, прошла в комнату.

В принципе в квартире у меня был порядок. Полы намыты, пыль отсутствовала. Однако пузырящиеся дешевые обои, бабушкина мебель неизвестных годов производства оставляли впечатление чистенькой нищеты.

Наташа с непроницаемым лицом осмотрела комнату, заглянула в ванную комнату, затем на кухню.

Задержала взгляд на загремевшем холодильнике и спросила:

— Витя, газовая колонка у вас работает?

— Да, конечно.

— Ты бы мог включить горячую воду, я хотела бы сполоснуться. Может у тебя найдется халат для меня?

В панику я, конечно, не впал, но Смолянская, действительно, смогла меня удивить. Открыв комод, я достал новый халат бабушки Груни, каким то чудом Тамара его не забрала при обыске. Наверно, была озабочена поиском заначки.

Взяв халат и полотенце, Наташа скрылась в ванной комнате.

— Я не долго, — сообщила она, закрывая дверь за собой.

Когда за дверью раздался шум воды, я прошел в комнату, уселся на диван и немного нервничая, стал дожидаться девушку.

Наташа, действительно, не задержалась. Минут через пятнадцать дверь распахнулась, и она зашла в комнату одетая в халат бабы Груни, держа в руке платье и белье.

— Витя, ты, почему еще не в кровати? — с упреком спросила она.

Дальше все происходило по давно знакомому для меня сценарию. Посему подробно рассказывать о нем не имеет смысла. Читайте женские романы, там все описано в мельчайших подробностях.

Через полтора часа мы сидели полуголые на кухне, и пили кофе с цикорием и сливками.

— Витя, ты меня удивил, — в который раз сообщила девушка. — Я думала, что соблазняю девственника, а оказалось, что соблазняют меня.

И продолжила строгим голосом:

— Надеюсь, ты принял всерьез мои слова о том, что никакого продолжения у наших отношений быть не должно.

Еще раз тебе говорю, ты слишком молод для меня, и скажу откровенно, бесперспективен. Хотя, как мужчина ты меня смог удивить.

Я улыбнулся.

— Так, может, продолжим именно эти отношения, не имея в виду будущий брак. Будем встречаться у меня, или в другом месте, где тебе удобней.

Наташа удивленно подняла брови.

— Надо же! Я и раньше замечала, что ты Гребнев себе на уме, но все равно думала, что ты мне сейчас устроишь слезное признание в любви, на такие слова, как ты сказал сейчас, я не рассчитывала.

Ну, что же тем лучше. Пока оставим эту тему в стороне, я бы сейчас хотела поговорить о твоих талантах травника, ты на самом деле можешь создавать настоящие лекарства, или это просто слухи.

Я засмеялся.

— Наташа, ты же комсомолка, и не просто комсомолка, а освобожденный секретарь комсомольской организации училища. Как ты можешь верить всяким знахарям и экстрасенсам. Мы — комсомольцы должны бороться с суевериями, а не поощрять их.

— Гребнев, не утрируй. Разговор сейчас не о суевериях, а о знаниях. Твоя бабушка полгорода лечила и успешно. О тебе тоже много сейчас говорят.

-Хорошо, Наташа, — я перестал улыбаться. — Чего ты конкретно хочешь от меня? Сама же сказала, я бесперспективен.

Девушка, пожалуй, в первый раз за сегодняшний вечер смутилась.

— Ну, Витя, я не в том смысле говорила. Имела в виду, что если ты не будешь учиться дальше, то самое большее на что можешь рассчитывать –должность заведующего аптекой, хотя и это маловероятно. Будешь сидеть всю жизнь свечи от геморроя лепить, или порошки перетирать за копейки.

— Ну, что же, — думал я. — Мне и до этого было ясно, что Наташка еще та карьеристка, видимо и мужа будет себе подыскивать соответствующего. А пока мужа нет, можно и гульнуть на стороне, желательно без последствий.

Сто процентов у неё всего пару дней назад месячные закончились, раз так спокойно сексом занялась.

— Ну ладно,— уже вслух сказал я. — С перспективами мы все прояснили, расскажи теперь, чего ты хочешь от меня, как специалиста по травам.

— Мне нужно приворотное зелье, — призналась девушка.

Не скажу, что мне это было приятно слышать, впрочем, как и суждения о бесперспективном челе. Даже слегка кольнула ревность.

Взяв себя в руки, спокойно сказал:

— Наташа, я не умею делать приворотное зелье, и сомневаюсь, что оно действительно существует..

— Неправда, — возмутилась та. — Мне вчера о нём рассказала одна женщина, она врать не будет. Её подруга у твоей бабушки это зелье покупала.

— Ну, Роза Павловна! Погоди! — мысленно пообещал я кадровичке свою мстю.

— Так она покупала у бабушки, а не у меня, возможно бабуля и знала, как его делать, но мне ничего не рассказывала.

Наташа разочарованно посмотрела в мою сторону. А меня так и подмывало спросить:

— Если бы знала, что я не умею готовить приворот, так и ко мне бы гости не заглянула?

Естественно, я этого не спросил. В постель мы больше не возвращались. После кофе по очереди сходили в душ. После душа, оделись, и я отправился вызывать такси с уличного телефона-автомата. Через десять минут Волга с красным огоньком подъехала к дому, я поцеловал Наташу в щечку и, посадив в машину, вернулся домой.

Хотя мы договорились с девушкой о следующей встрече, особого душевного подъема я не испытывал. Всегда неприятно узнавать темную сторону людей, о которых ты думал только хорошее.

Таким у меня осталось в памяти воскресенье четвертое июня 1967 года.

Собственно, пятое июня тоже отметилось в моей памяти.В понедельник у нас прошел последний урок латинского языка. Кое-кто из девиц не на шутку волновался, хотя экзамен по латыни нам не грозил. Но зачет получить у нашей «Воблы» тоже было непросто. Я же с легким опасением ожидал этот урок совсем по другой причине.

В конце занятия Людмила Викторовна огласила список везунчиков, тех, кому зачет шел автоматом. Таких у нас оказалось большинство. Лишь нескольким девушкам придется встретиться с преподавателем еще раз.

Меня же учительница вновь попросила задержаться.

— Витя, вы знаете, ваше средство сотворило чудо! — воскликнула она, когда мы остались вдвоем. — Никогда бы не подумала, что это возможно. Лена страдает псориазом уже восемь лет, но нынешнее обострение было самым тяжелым. А ваша мазь справилась с ним за сутки. Представляете!

В ходе дальнейшего разговора преподавательница начала меня убеждать в том, что я не должен держать в секрете свои знания, ведь тысячи больных нуждаются в подобном лекарстве.

-Так и знал, что этим все закончится, — уныло думал я. — сейчас будет взывать к моей совести комсомольца. Наивная, возрастная девственница. То ли дело Наташка Смолянская, та бы подобной чепухи говорить не стала.

— Людмила Викторовна, так я ничего в секрете не держу, могу сейчас вам в подробностях состав мази расписать. Все эти травы давно известны, веками используются травниками. А ланолин в любой аптеке можно купить, — парировал я слова учительницы.

Та, нам миг замолчала, как бы соображая, что еще сказать и продолжила:

— Виктор, вы все упрощаете, я, хотя никогда не занималась таким делом, но понимаю, что важны детали приготовления лекарства. Ведь именно этому вас бабушка учила?

Вяло, отнёкиваясь, в конце разговора я не удержался от просьбы.

— Людмила Викторовна, надеюсь, что вы ни с кем не будете делиться подробностями лечения вашей сестры. Вернее, можете говорить все, что хотите, кроме того, что именно от меня вы получили эту мазь.

— Хорошо, Витя, я выполню ваши пожелания, хотя мне кажется, что это неправильно, — нехотя пообещала она. — А это вам благодарность от Лены.

С этими словами учительница передала мне симпатичный кожаный кошелек.

Открыв его, я увидел в одном из отделений две бумажки по двадцать пять рублей.

Как не упирался, но подарок мне пришлось взять. Довольная маленькой победой, Людмила Викторовна попрощалась, не забыв взять обещание, при необходимости сделать для неё еще немного мази.

Не знаю, кем работает Елена Викторовна, имеющая возможность дарить пятьдесят рублей и приличный кожаный кошелек. Но мне оставалось утешаться мыслью, что сделала она подарок добровольно, и я в этом нисколько не виноват.

Следующие две недели пролетели незаметно. Подготовка к экзаменам, консультации, а главное разбирательства с летней практикой. Почему-то нас — будущих фармацевтов собирались направить в больницы и поликлиники в качестве санитарок.

А тут еще мама огорошила меня новостью. Они с Маркеловым подали заявление в ЗАГС. И если не ошибаюсь, моя мамочка, похоже, залетела.

Так, что в июле месяце у нас намечается свадьба. Правда, учитывая обстоятельства, гостей на ней много не соберётся.

В принципе, что-то такого от мамы я ожидал. Но рассчитывал, что это событие произойдет не раньше осени. Видимо, не запланированная беременность, заставила парочку поторопиться.

Так, как моей холостяцкой жизни свадьба ничем не грозила, я о ней особо не задумывался. А вот месяц мытья полов в больнице и ухода за больными нисколько не радовал.

Идти штурмом на амбразуры в училище никакого желания не было. Поэтому пришлось решать вопрос обходным путем.

Зайдя в приемный покой больницы, я сразу надел халат, и стал невидимкой для сотрудников. Без проблем, проникнув в хирургическое отделение, зашел в кабинет старшей сестры.

Тетя Маша, слегка удивилась, увидев меня. Узнав же причину моего появления, заявила:

-Витя, думаю, тебе не составит труда попасть на практику к нам в больницу.

А здесь уже мы тебя направим санитаром в больничную аптеку. Все понятно?

— Понятно, — в ответ сообщил я.

— Вот и молодец, соображаешь, — улыбнулась женщина. — А теперь иди, не отвлекай меня. Видишь, — она показала рукой на гору бумаг, лежащих на столе. — Голова кругом идет от этой писанины.

Довольный, что все получилось легче, чем планировалось, я направился в сторону дома.

Экзамены сданы, впереди еще неделя ничего не делания, так что настроение было великолепным. Лениво шагая по проспекту «Ленина» я поравнялся с кинотеатром «Победа».

И тут, почти, как в мелодраматическом кино навстречу мне вышла знакомая пара. Наташа Смолянская в том же платье, что было надето на ней на встрече со мной, шла, взяв под руку невысокого толстячка лет двадцати пяти с комсомольским значком на пиджаке. Они оживленно о чём-то говорили. Я поздоровался с ними. Толстяк в ответ добродушно ответил тем же, а Наташа, скользнув по мне безразличным взглядом, кивнула головой.

— Ага! Вот, оказывается, кто мой соперник, — думал я, шагая дальше. – Виктор Васин, первый секретарь горкома ВЛКСМ. Хех, неужели Наташка хотела ему подлить приворотное зелье? Видимо, не поддаётся её обаянию комсомольский работник.

А вообще, она молодец, нашла двух тезок, Викторов, одного для карьеры, второго просто так для развлечения. Так, что даже в пылу страсти в постели, не перепутаешь. Девчонке всего девятнадцать лет, а умна не по годам. Интересно, она с Васиным второй раз Фантомаса смотреть собралась?

И вроде бы я уже свыкся с мыслью, что со Смолянской нас будет связывать только постель, но после этой встречи моё отличное настроение пошло резко вниз.

Еще больше оно скисло, когда в училище я встретил в коридоре директора.

Тот, заведя меня в свой кабинет, сразу наехал с претензиями, что в Ленинской комнате за июнь так ничего и не было сделано. Мои робкие намеки, что ни красок, ни кистей и прочих расходных материалов я так и не увидел, были проигнорированы. От дальнейшей накачки меня спасло появление Светлова. Тот, вникнув в тему, сразу встал на мою защиту.

— Ты, Игнатьич, парня не ругай. Он ни в чем не виноват. Ты, почему не проконтролировал, чем твоя завхоз занимается? Баба в упор обнаглела, считает, что ей лучше, чем директору знать, на что тратить деньги. Я тебе уже не раз говорил, увольняй её на хер!

Москальченко, кинув обеспокоенный взгляд на секретаршу, обратился ко мне.

— Гребнев, свободен до августа, но первого числа, чтобы, как штык явился в училище. Задачу привести в божеский вид Ленинскую комнату никто не отменял. Все понятно?

— Так точно, — лихо отозвался я и выскочил из кабинета, пока директору не пришла в голову еще какая-нибудь идея.

Закрывая дверь за собой, услышал голос Светлова.

— Витя, подожди меня, надо бы кое-что обсудить.

Ждать пришлось долго, почти полчаса. Но так, как речь должна была пойти о мебели, пришлось запастись терпением.

Наконец, дверь кабинета распахнулась.

— Да пошел ты!… — раздался оттуда голос Светлова.

Что в ответ крикнул директор, я не расслышал, потому, что полковник-столяр, выйдя в коридор, захлопнул дверь так, что стены задрожали, а с косяков поднялась пыль.

— Не боишься, Григорий Иванович, так с директором разговаривать? — спросил я, когда мы спустились в подвал. — Пожалуй, он тебя раньше завхоза уволит.

— Не уволит, — проворчал Светлов, — Никуда не денется. Ему еще мебель на даче требуется, так, что потерпит. У тебя, я так понимаю, появилось свободное время, может, разберемся с карельской березой?

Тут он хмыкнул.

— Слышал, как Игнатьич ляпнул, мол, в божеский вид надо Ленинскую комнату привести? Это же надо такое сказать, хе-хе!

— Слышал, — нехотя ответил я, подумав:

-Нет, точно, Светлов в контрразведке работал. Без провокационных вопросов ни один разговор у него не обходится. Привычка— вторая натура.

Ехидно улыбнувшись, как будто поняв мои мысли, Григорий Иванович сменил тему разговора.

— В общем, я тут просмотрел твои эскизы, прикинул, сколько материала понадобится. Большую часть уже подобрал. На фабрику твои березовые чураки закинул. Их уже замочили. В ближайшие дни обещали на шпон распустить.

Но, все-таки придется мне в твоей квартире побывать. Большая часть мебели планируется встроенной, поэтому размеры я сам перемеряю, ты уж не обижайся, а то придется, потом по месту подгонять, лишней работой заниматься.

-Так в чем проблема? — удивился я. — Давайте сейчас и сходим. Быстрей начнём, быстрей сделаем.

— Действительно, — Григорий Иванович почесал поредевший от волос затылок. — Только не сходим, а съездим.

Через пятнадцать минут мы с ним ехали в сторону дома в потрепанном, видавшем виде 69 газоне.

— Хорошая машина, — похвалил я на всякий случай этот драндулет. Видимо, сделал это зря, потому, что до самого дома Светлов, рассказывал мне на какой классной машине мы ездим, перемежая рассказ комментариями, как он доставал то одну, то другую дефицитную запчасть. О том, как он ухитрился списать себе военную машину в приличном состоянии, тем не менее, не сказал ни слова.

— А что ничего себе квартирка, — сказал он, обозревая мои « хоромины».

-Клопов только у тебя многовато, — заметил он, когда мы отодвинули диван от стены. Задняя, фанерная стенка дивана была усеяна следами жизнедеятельности этих насекомых.

— Нет у нас клопов, всех вывели давно, — ответил я. — Только следы от них и остались, а мебели этой хрен знает сколько лет. Её бабушка из барака привезла.

-Ага. Ага, — скептически покивал Светлов. — Ты, парень, даже не представляешь своего везения. Я после войны с женой пятнадцать лет по офицерским общежитиям скитался. Такую квартирку и мебель и сейчас мои сослуживцы за счастье бы посчитали.

После того, как мы измерили все, что нуждалось в измерении, я предложил полковнику перекусить.

— Нет, — решительно отказался тот. — Перекус отменяется, супружница дома с ужином дожидается. А вот коньячку мы сейчас с тобой дерябнем.

Я не успел возразить, как он успокаивающе махнул рукой.

— Да не дергайся, я тебе чисто символически налью, пять капель. Неужели думаешь, я юнца спаивать начну? — укоризненно добавил он.

И действительно, мне в рюмку собутыльник плеснул янтарную жидкость, только чтобы закрыть донышко.

— Григорий Иванович, а если ГАИ вас остановит? — спросил я, когда тот налил себе вторую стопку.

— ГАИ меня не остановит, — заявил Светлов, но пить больше не стал.

До этого дня я и не подозревал, что у полковника имеется такой вездеход. Так, что мысли о волокуше, на которой нужно будет тащить березовые чураки километров пять по лесных буеракам, я отставил в сторону и решил задействовать другой вариант.

— Григорий Иванович, вы в Марциальных Водах бывали? — спросил .

— Был как-то раз, — сморщившись, ответит тот. — Жена уговорила, поедем, мол, попробуем водичку, говорят, она на почки хорошо действует.

— Ну, и как, подействовала?

— — Ну, и гадость! Как вспомню, до сих пор во рту противно, — с чувством сообщил полковник. — А чего ты о них вспомнил?

— Знаю одно место за Габозером, где можно спилить пару берез. Только без машины там делать нечего, — признался я. — На вашем газике мы туда без труда доберемся.

Видимо, Григорию Ивановичу позарез была нужен этот материал, потому, что он без лишних разговоров согласился поехать со мной, Тем более, как он только что заявил, ГАИ его не останавливает.

— Короче, Витек, ты мне через часик— полтора позвони мне домой из автомата. Я попытаюсь договориться с Москальченко об отгуле на завтра. Если получится, мы завтра с утреца и отправимся на делянку, — с энтузиазмом вещал он мне, прощаясь у дверей.

— Ну, вот и будет чем завтра заняться, — говорил я сам себе. — А то переживал, что дел не хватает.

Как ни странно, наша поездка прошла без сучка и задоринки. Березы росли в каменистом распадке, там же, где и в другой моей жизни.

Погрузив, распиленные на чураки, стволы в машину, мы накрыли их, на всякий случай, брезентом и отправились в обратный путь.

Никакие гаишники к нам не приставали.

— Надо же, — мысленно говорил я себе. — В прошлой жизни, близко ничего подобного не совершал. А тут на тебе, расхитителем народной собственности заделался.

Зато мой подельник угрызениями совести не мучался, наоборот, был весьма доволен прошедшим днем.

-Надо было заехать в Марциальные Воды, воды набрать несколько бутылок, — заметил он, когда мы уже выбрались с лесовозной дороги на шоссе и повернули в сторону города.

— Вы же сами говорили, что вода на вкус ужасная, — улыбнулся я.

— Так, я бы сам и не пил. Супруге пару бутылок выделил бы, на работе кое-кому.

Сам же знаешь, хранить её нельзя, моментально железо в осадок выпадает.

Григорий Иванович первым делом довез меня до дома, наверно не хотел, чтобы я видел, кому он повезет нашу добычу. Мне же это было абсолютно не интересно.

Несколько дней, оставшихся до практики, я бездельничал. Ходил на пляж, загорал, купался. Пару раз меня навестили мама и будущий отчим. Проверив холодильник, мама убедилась, что я не голодаю, меняю вовремя постельное белье, и в раковине у меня не лежит грязная посуда.

В общем и целом она удивление по этому поводу не высказала. Гораздо больше восхищался моим бытом Костя. И даже сказал одну фразу, очень мне не понравившуюся.

— Слушай, Витя, я, пожалуй, тебе на перевоспитание свою Катюху отправлю. Она неряха еще та. А с Валей она пока общего языка не нашла.

При этих словах мама искоса глянула на своего будущего мужа, как будто что-то хотела сказать, но промолчала.

-Ну, ты Костя, совсем дурной,— подумал я. — Надо такое придумать, девочку в разгаре пубертата, отправить перевоспитываться к парню шестнадцати лет. Представляю, как бы они этим занимались. Надеюсь, мама ему мозги вправит. А мне здесь эта пацанка на фиг не сдалась. Пусть в пионерский лагерь едет, там учится кровать заправлять и посуду мыть.

Сам же ничего по этому поводу говорить не стал. Мама сделает это гораздо доходчивей.

Третьего июля я зашел в знакомый приемный покой больницы. В углу тусовалась небольшая стайка моих однокурсниц.

Долго нам общаться не удалось, появилась наша куратор и главная сестра, они быстро раскидали всех девочек по отделениям.

Когда я остался один, Капитолина Григорьевна, с любопытством глядя на меня, заявила:

— Почему-то я совсем не удивлена. Даже не спрашиваю, как ты ухитрился попасть санитаром в больничную аптеку. Ладно, я пошла, если возникнут какие-нибудь вопросы, можешь мне позвонить домой. Я с завтрашнего дня в отпуске, но буду пока в городе.

Оставшись в одиночестве, я посмотрел на свое отражение в зеркале. В санитарском халате с завязками сзади, я казался тоньше и выше ростом. Вспоминая свое отражение в этом же зеркале год назад, я не мог не отметить значительный прогресс. Из шибздика, я превратился в обычного парня своего возраста, возможно, даже симпатичного. Самому о себе судить сложно.

Выйдя на улицу, я прошел в отдельно стоящее кирпичное здание аптеки.

Входная дверь была закрыта. Стучаться пришлось довольно долго.

Недовольная женщина, открывшая, наконец, дверь, рявкнула:

— Чего явился? Не готовы растворы еще, сколько можно вам говорить!?

— Мне растворы не нужны, я на санитарскую практику к вам пришел, — пришлось сообщить мне.

— Аа, на практику, тогда заходи, -дама сменила гнев на милость. А когда я зашел в коридор, она обогнала меня и громко крикнула:

— Соломон Израэлевич, к нам на практику паренек пришел, о котором вы на той неделе вспоминали!

— Пусть зайдет ко мне, — раздался голос из-за полуоткрытой двери с надписью «заведующий аптекой, старший провизор Коган С.И.».

— Проходи, — уже спокойно предложила мне женщина и зашагала дальше по коридору.

В прошлой жизни мне так и не довелось побывать в этой аптеке, поэтому я с неподдельным интересом изучал кабинет Когана. Во-первых, в нем было так накурено, что можно было вешать коромысло. Во-вторых, даже сейчас Соломон Израилевич интенсивно затягивался беломориной.

Сам он, сверкая бритой головой, восседал за роскошным двухтумбовым столом. На столе, застеленном зеленым сукном, стоял старинный чернильный набор и промокательница с ручкой в форме змеи с чашей. За спиной Когана вся стена была закрыта стеллажом, заполненным книгами от потрепанных старых фолиантов, до вполне современных переплетов.

Естественно, книги сразу приковали мое внимание.

— Что, нравится? — спросил провизор, с кряхтеньем выбираясь из-за стола. В этом ему помогала трость с гравировкой и с ручкой из слоновой кости. Невысокий слегка сгорбленный старик встал рядом со мной и снизу вверх посмотрел мне в глаза.

— Конечно, — подтвердил я и спросил:

— Здесь у вас, наверно, в основном книги по фармакологии?

— Ну, в основном да, — подтвердил собеседник, типичный носатый еврей с выпуклыми печальными глазами. — Хочешь посмотреть?

После моего кивка он продолжил:

— Ты, наверняка, понимаешь, что лишний санитар мне в аптеке не нужен. Наши санитарки, вполне справляются со своей работой. А взял я тебя к нам по другим соображениям.

Сказав эти слова, он замолк и уставился на меня.

— Наверно, сейчас я должен спросить, в качестве кого вы меня согласились взять, — не удержался я от ехидного вопроса.

— Совершенно верно, — согласился Коган и, направившись к двери, сказал:

— Идем сейчас со мной.

Выйдя в коридор и пройдя несколько мимо нескольких кабинетов, мы вошли в очередную дверь с надписью «Ассистентская».

В довольно большом помещении за аптечными столами работали три женщины. Одна из них что-то перетирала в большой ступке. А две занимались взвешиванием каких-то порошков. На наше появление они даже не подняли головы.

— Внимание, дамы, — отвлек их от работы начальник. — Хочу представить вам нашего будущего коллегу, Виктора Николаевича Гребнева, студента, теперь уже второго курса нашего медучилища.

Две молодые женщины с интересом уставились на меня. А третья, дама лет семидесяти пяти, мельком глянула в мою сторону и вновь принялась за свою работу.

— Анна Тимофеевна, — обратился именно к ней старший провизор. — Передаю мальчика в ваши надёжные руки, как вы и просили. Проведите для него небольшую обзорную экскурсию и решите, где бы он смог с наибольшей пользой для нашего учреждения приложить свои способности.

Старуха картинно вздохнула.

— Соломон Израилевич, поразмыслив я решила, что и Марья Федоровна вполне бы справилась с этой задачей. Вы же видите, я выполняю срочное требование урологического отделения.

— Анна Тимофеевна! — в голосе Когана прорезались металлические нотки. — Вы помните наш последний разговор на прошлой неделе?

— Да помню, я его, помню, — ворчливо отозвалась женщина, выбираясь из-за стола.

— Вот и отлично, — резюмировал заведующий, после чего хлопнул меня по плечу, подмигнул и отправился к себе в кабинет.

Как только за ним закрылась дверь, Анна Тимофеевна с хищной улыбкой воскликнула:

— Наконец, я до тебя добралась. Ты вообще в курсе, что у нас о тебе рассказывают.

— Ничего не знаю, — мотнул я головой.

-Не знает он, — обернулась старуха к своим коллегам, как бы за поддержкой. — Ты же понятия не имеешь, что после того, как в прошлом году сделал мазь для девчонки из автоклавной, к нам табунами беременные ходили, требовали такую же мазь сделать. Даже образец принесли — полграмма для изучения.

Как будто мне больше делать нечего, Но с Соломоном Израилевичем не поспоришь.

Тут Анна Тимофеевна, пристально глядя мне в глаза, сообщила:

— Несколько я смогла понять, образец представлял собой грубодисперсную эмульсию из сока листа алоэ, смешанного с яичным желтком. Однако на спектрофотометрии полученные результаты исследования со стандартными данными абсолютно не коррелировали. И вообще, что сделал с этим яйцом, что оно до сих пор не протухло? Как такое может быть?! Мы тут все голову сломали над этим вопросом.

— И долго вы ломали голову? — поинтересовался я.

— Нет, конечно, — усмехнулась женщина. — Если бы не просьба Соломона Израилевича, я бы вообще не взялась за это исследование. Было бы что исследовать. Мне и без этого работы хватает.

А тут тебя снова черти принесли. Коган опять всю эту эпопею вспомнил. Ладно, пойдем, я сейчас тебя быстренько проведу по кабинетам, покажу где, что трогать нельзя, потом займемся инструктажем по технике безопасности.

Хотя Анна Тимофеевна и обещала быструю экскурсию, ходили мы с ней по аптеке чуть ли не час. Когда она узнала, что моя бабушка занималась травами, провизора прорвало на воспоминания. Оказывается, во время войны, она, тогда еще фармацевт по образованию работала в одной из Ленинградских аптек, и летом занималась сбором лекарственных трав, вместе со своими коллегами, ухитряясь в городской черте собирать их тоннами.

Когда мы зашли в блок, где в стерильной половине готовились растворы, а в большом зале напротив получали дистиллированную воду, на стене там висели два дистиллятора, посредине зала стоял медный, пузатый бидистиллятор, чем-то напоминающий восточный кувшин, только гораздо большего размера, Анна Тимофеевна с горечью призналась:

— Мы в блокаду даже мечтать о такой роскоши не могли. Воду для растворов кипятили в кастрюлях, чанах. Дистиллированной воды днем с огнём было не достать. Да, что говорить, мы сфагнум для перевязок собирали. Бинты по нескольку раз стирали, кипятили и снова пускали в дело.

При этих словах, я подумал:

— Повезло тебе Анна Тимофеевна, не доживешь ты до бинтов капиталистической России, которые даже один раз использовать проблематично. Иосиф Виссарионович таких бы производителей сразу к стенке поставил.

Две санитарки, меняющие стеклянные бутыли под дистилляторами с любопытством поглядывали на нас, пытаясь понять, почему перед этим юнцом так заливается провизор-аналитик Семенова, которую они боялись больше чем заведующего из-за её дотошности и вредности.

Долго в недоумении они не находились.

— Девочки, я вам помощника привела, — пояснила наше появление провизор.

— Практикант из медучилища, до обеда будет у вас работать. Вы уж не давайте ему лениться. Парень молодой, здоровый, кровь с молоком.

При этих словах она нахально ущипнула меня за щеку. От удивления я потерял дар речи и растерянно смотрел на эту пенсионерку.

Зато санитарки дружно засмеялись, когда Анна Тимофеевна вышла из зала.

— Тимофеевна у нас к молодым мальчикам неравнодушна, — пояснила одна из них. — Своих то детей у неё никогда не было, вот она к чужим и пристаёт.

Несколько минут женщины выясняли, кто я такой и откуда взялся. А затем пришлось взяться за работу.

В больнице на восемьсот коек, растворов требуется море. Поэтому дистилляторы работали без перерыва. Санитарки последовали совету провизора и нагрузили работой меня капитально. Вроде бы бутыли наполнялись достаточно медленно, и можно было отдохнуть. Но кто же мне это позволит. Посоветовавшись, женщины решили, что пока я здесь, можно устроить капитальную приборку на складе, где до обеда пришлось ворочать бутыли в пыльных рогожах, коробки с препаратами и прочую дребедень.

Ближе к часу дня меня отпустили на обед. Выходил я из аптеки через ожидальню — комнату выдачи лекарств и растворов. Народу там собралась — тьма и все эти медсестры и санитарки проводили меня вопросительными взглядами.

— Понятно, — мысленно вздохнул я. — Сегодня вся больница будет в курсе, что в аптеке появился новый работник.

В буфете, как всегда, стояла толпа народа. А очередь явно была формальностью, потому, что вновь подходившие сотрудники без стеснения вставали к своим коллегам.

Я собрался, было уйти, как вдруг меня подозвала Анна Тимофеевна, та стояла второй в очереди перед кассой, но когда она пропустила меня вперед, в оживленно болтающей очереди на секунду наступило озадаченное молчание.

Уселись мы с ней за один столик. Ели мы молча, но когда я собрал посуду, чтобы унести в мойку, Анна Тимофеевна сообщила:

— На сегодня твоя работа в блоке дистилляции завершена. Жду тебя в ассистентской.

— Интересно, чего ей надо? Неужели будет снова пытать меня по поводу мази? — думал я, шагая по тенистой тополиной аллее к зданию аптеки.

Когда зашел в ассистентскую первым делом увидел блестящую лысину Соломона Израилевича, сидевшего за столом рядом с Анной Тимофеевной.

— Ага, вот и наш герой явился, — прокомментировал он мое появление. — Проходи, присаживайся рядом со мной.

Я примостился рядом с ним, усевшись на вращающийся лабораторный табурет.

— Смотри, — Коган показал мне стеклянную плошку, с коричневатой густой массой. — Это основа для ректальных свечей. Урологическое отделение заказало нам свечи с фурадонином, у них тяжелый больной поступил с абсцессом предстательной железы, лечащий врач надеется, что свечи помогут.

— Соломон Израилевич, вы серьезно сейчас говорите, или шутите, — удивился я. — Больному надо массивные дозы антибиотиков внутривенно вводить, там же до сепсиса недалеко. А вы хотите его свечками лечить.

— Ну, это не я хочу, а лечащий врач, — сообщил Коган. — Дело в том, что у больного аллергия на пенициллин, а стрептомицин, которые ему начали колоть, как мертвому припарки.

Он наклонился ко мне и заговорщицки произнес.

— Мне приятель из Москвы прислал несколько упаковок гентамицина. С заведующим урологией мы и согласовали изменение рецепта. Может, слышал о таком лекарстве?

— Слышал, конечно, — буркнул я. — Антибиотик, производное аминогликозидов. Эффективен, как против грамположительных, так и грамотрицательных бактерий. Вроде бы года три или четыре, как его начали производить в Соединенных Штатах. Хорошие у вас связи Соломон Израилевич.

-Видали, Анна Тимофеевна, какая у нас молодежь образованная, — восхитился Коган.

Семенова с любопытством посмотрела на меня.

— Виктор, откуда такие сведения?

Я пожал плечами.

— В Ланцете прочитал, еще в прошлом году.

— Да ты полон талантов, наш юный друг, владеешь английским языком, значит, — задумчиво протянул Коган. — Ну, что же, я что-то подобное и подозревал.

Видишь ли, мы с Анной Тимофеевной посоветовались и решили в процесс создания этих свечей включить и тебя.

Конечно, суппозиторную основу сделал лично я, сильно сомневаюсь, что у тебя она с первого раза получилась, а гентамицина у меня не густо.

Но выкатать суппозитории для тебя трудности не составит.

Сейчас Анна Тимофеевна покажет тебе, как надо работать с пилюльной машинкой и ты займешься этим делом.

— Похоже, меня раскрыли, несмотря на всю мою шифровку. Старый провизор что-то заподозрил и теперь хочет убедиться в своих подозрениях, — думал я. — Что же делать, если я оставлю все, как есть, больной, скорее всего, отдаст богу душу. Если же усилю свойства антибиотика, Коган точно поймет, в чем дело.

Раздумывал я недолго.

— Вы уверены, что у меня все получится? — я глянул на Соломона Израилевича.

— Уверен, — отозвался тот. Он не видел, какие взгляды на него в это время кидала Анна Тимофеевна. Похоже, она считала, что её руководитель немного не в себе. Но вступать с ним в пререкания не спешила.

Достав из ящика стола пилюльную машинку, она приступила к демонстрации выкатывания не ней ректальных суппозиториев. Я же внимательно следил за её движениями, чтобы не налажать, когда займусь этим делом сам.

Выкатав несколько свечек, Анна Тимофеевна передвинула пилюльную машинку ко мне.

— Ну, что же, я вас пока оставлю, -Коган с трудом поднялся со стула. — Работайте товарищи.

Семенова тоже встала и вышла из кабинета, оставив меня в полном одиночестве.

— Ну, до видеонаблюдения здесь техника еще не дошла, — подумал я. — Так, что работаем.

Действительно, выкатать свечи никакого труда не представило. Завернув каждую свечку в вощеную бумажку, я сложил их в коробочку. Лишь после этого закрыв её рукой, мысленно представил абсцедирующую предстательную железу.

Ладонь на мгновение вспыхнула жаром, и сразу же закружилась голова.

По реакции на усиление действия лекарства я уже давно научился определять его эффективность. Судя по недомоганию, суппозитории получились то, что надо.

Минут через десять в ассистентскую зашли оба провизора.

Коган бесцеремонно открыл коробочку со свечами и достал одну из них.

Выложив её на белую фильтровальную бумагу, положил рядом свечку, выкатанную Анной Тимофеевной. После чего победно посмотрел на меня.

Я молчал, а что тут говорить. Разница между свечами была видна невооруженным глазом.

А Коган, между тем, доставал предметные стекла, чтобы рассмотреть состав свечей под микроскопом.

Я молча наблюдал, как он мазнул свечкой по одному стеклышку, накрыл его покровным, установил его под держатель, и уткнулся глазом в окуляр.

-Аня, представляешь, я оказался прав, — бубнил провизор, не отрываясь от микроскопа. — Структура вещества, практически такая же, как и в прошлый раз. Хотя состав совершенно другой.

— Блин! В какой еще прошлый раз, — озадаченно думал я. — Никак у них на примете еще один чудотворец имеется?

Но тут Соломон Израилевич повернулся ко мне и, вынув из кармана халата небольшой пакетик, развернул прямо перед моим носом.

Мда, я конечно, не Шерлок Холмс, но логически мыслить умею. Нетрудно догадаться, что каким-то образом свечи, модифицированные мной для мамы, оказались в руках заведующего больничной аптекой. Но как он ухитрился связать их со мной, пока было неясно.

Коган в неведении держать меня не стал.

— Твоя работа? — спросил он и, улыбнувшись, продолжил. — Твоя, твоя, не отпирайся.

Я о тебе в первый раз услышал, когда ты мазь для какой-то беременной сделал. Но тогда всерьез к этому не отнесся, счел просто выдумкой.

Но когда через несколько дней ко мне в руки попали эти свечи, было уже не до смеха.

В упаковке тогда оставалось пять штук. Одну мы забрали на исследования, а остальные использовали по назначению.

Как думаешь, помогли они больным?

— Понятия не имею, о чем вы вообще говорите, Соломон Израилевич, — я недоуменно качнул головой. — Какие-то свечи, откуда вы их только выкопали?

— Видала? — снова Коган обратился к Анне Тимофеевне, — Врет, как дышит. И откуда у шестнадцатилетнего парня такие таланты?

— Витя, эту пачку я конфисковал у твоего соседа, Михаила Карамышева. Мы с ним давние знакомые. Тот пришел наводить справки, где можно еще такие эффективные свечи достать. Мы с ним разговорились, вот тогда я и начал наводить справки о тебе.

Сам понимаешь, сомнения все равно оставались большие, тем более, я узнал, что ты у бабушки травницы опыт перенимаешь. Так, что отложил я все свои сомнения до лучших времен. За эти полгода, честно сказать, было не до них. И вдруг узнаю, Виктор Гребнев желает к нам попасть на практику.

А тут, как специально больной тяжелый в урологию поступил. Здесь меня и осенило, посадить тебя свечи катать, и глянуть, что из этого получится.

Довольный своей проницательностью, Соломон Израилевич оказался чересчур многословен. Хотя суть сказанного была ясна. Взяли меня на заметку еще прошлой осенью, а сегодня я спалился при первой же проверке, выдав на гора измененные свечи.

Ну, ладно, чего теперь горевать. Посмотрим, что предложит Коган. Мужик он тертый, опытный, сто процентов, никому обо мне рассказывать не будет. Ну, а Аннушка, явно его бывшая любовница, а, возможно, и настоящая. Тоже рта лишний раз не раскроет.

Мы несколько минут помолчали, затем Соломон Израилевич робко спросил:

— Виктор, ты знаешь, много лет я лечусь по поводу костного туберкулеза тазобедренного сустава. На фоне лечения процесс удалось остановить. Но как видишь, ходить приходится с палочкой. Ты мне сможешь чем-нибудь помочь.

Смеяться было неудобно, поэтому смешок я сдержал. Хотя было странно слышать от опытного провизора такие слова. Неужели он сразу поверил в мои силы? Наверно, нет, но утопающий хватается за соломинку вот, и он решился просить помощи у малолетнего сопляка.

— Не знаю, Соломон Израилевич, никогда таким не занимался. Но если рассуждать логически, инфекционное начало у вас подавлено. На первый план таким образом выходят патологические изменения костной и хрящевой ткани. На них, поэтому, следует обратить основное внимание.

— Виктор, ты кто? — пристально глядя на меня, спросил провизор. — Мальчишки твоего возраста так не разговаривают. Моему внуку, Аркаше, столько же лет, сколько и тебе. Но он мальчишка, мальчишкой, а ты взрослый человек.

— Соломон, не умножай сущности, — сообщила Анна Тимофеевна. — Мальчику пришлось рано повзрослеть. Воспитывался без отца, брат погиб. Ему нужно было матери помогать. А не как твоему Аркаше на скрипочке пиликать.

Рабочий день сегодня врачам урологического отделения казалось, длится намного дольше, чем обычно. Доктор Гуткин, после обеда то и дело смотрел на часы, в чем ранее никогда не был замечен. Но ему в какой-то мере, было проще. У себя в кабинете он мог не скрывать своей нервозности. Зато в ординаторской доктора Крейман и Левина, обсуждая больных, то и дело в мыслях возвращались к пациенту лежащему в отдельной палате.

Ближе к трем часам дня Крейман не вытерпел.

— Пойду, гляну, как там Орлов себя имеет, — С этими словами он вышел из ординаторской.

— — Наконец, съе..л, — облегченно вздохнула Фаина Моисеевна, — Хоть курну спокойно, без комментариев о вреде табака.

Открыв пачку Казбека, лежащую на столе, женщина прикурила папиросу от зажигалки, сделанной из крупнокалиберной гильзы — подарка одного из спасенных ей фронтовика.

Задумчиво выпуская дымные кольца в воздух, и стряхивая пепел в пепельницу, она мысленно ругала Гуткина за прогиб перед главным врачом, не сомневаясь, что сегодня урологическое отделение вновь увеличит статистику смертей. Что, конечно, не радовало.

Направляясь в палату, Григорий Борухович особо не дергался. Нет, конечно, смерть больного всегда трагедия. Но доктор Крейман работал далеко не первый год иуже не так остро переживал такие моменты, как в начале карьеры.

И все равно, каждый раз шел в палату с жутким ощущением беспомощности и вины, охватывающими его в моменты, когда он ничем не мог помочь, своим больным.

Когда врач зашел в палату, первое, что привлекло его внимание, были широко раскрытые глаза пациента, уставившиеся в потолок.

— Умер! — холодным душем посетила его неожиданная мысль.

В это время больной повернул голову, и на докторе Креймана внимательно сконцентрировался его взгляд.

— Кхм, — кашлянул врач, приходя в себя. — Как вы себя чувствуете, Дмитрий Сергеевич?

— Знаете, доктор, вроде бы мне немного полегчало, — слабым голосом отозвался больной. — Честно сказать, меня только недавно разбудила медсестра, когда снимала капельницу.

Прикоснувшись тыльной стороной ладони ко лбу пациента, Крейман понял, что температура у того снизилась и, похоже, находится в пределах нормы.

— Сейчас я вернусь, — заверил он больного.— Только Рива— Роччи возьму, надо бы вам артериальное давление измерить.

Чуть ли не бегом возвращаясь на пост, чтобы взять аппарат, мысленно он задавался вопросом.

— Могла ли одна единственная свечка с антибиотиком так резко улучшить состояние больного?

Весь его опыт врача с двадцатилетним стажем восставал против такого предположения. Но другого объяснения на данный момент у него не имелось.