-Колеса стучат и гудят поезда,

а ты уезжаешь далеко.

Я боюсь, что больше уже никогда

тебя не увижу, Аленка. -

Пел Валерка Лебедев, картинно закрыв глаза. Его черная гитара вторила песне звоном посеребренных струн.

Отзвенев прощальным аккордом, он завершил пение.

— Все девочки, на сегодня концерт закончен, — Валера с сожалением отложил гитару в сторону.

Девочки в стройотрядовской униформе недовольно зашушукались. Но время было действительно позднее, и пассажиры нашего плацкартного вагона явно нуждались в отдыхе.

Когда две проводницы из соседнего вагона ушли к себе, наша проводница, Женя, миловидная брюнетка, наклонилась к Лебедеву и, слегка касаясь его грудью третьего размера, шепнула.

— Валера,я через полчаса освобожусь, приходи ко мне в служебку, у меня кофе растворимый есть.

Через двадцать минут, Валера, подмигнул мне и направился на рандеву с проводницей. Дама лет тридцати пяти, сидевшая напротив меня за столиком, и до этого пытавшаяся слегка кокетничать с гитаристом, презрительно фыркнула.

Ну, а что ей оставалось делать? Ехала она в Симферополь со шпионкой лет двенадцати, наверно, поэтому муж, вчера провожающий ее и дочку в санаторий, был вполне спокоен. От пронырливой девчонки, какой оказалась наша соседка, вряд удалось бы скрыть курортный роман. Так, что пусть себе фыркает.

Мне же ничего этой ночью, как и прошедшей, не светило, поэтому я улегся на нижнюю полку и постарался заснуть под монотонный стук колес.

Вообще-то мое место было наверху. Но в рундук у нас были убраны все вещи и гитара, поэтому, пока Валерка занят важным делом, мне приходится следить, чтобы наши вещи не стали чужими.

А началось это приключение несколько дней назад, когда я, совершенно случайно, встретил Лебедева по пути в билетные кассы.

— О. Витек! Здорово! — воскликнул Валера. Сто лет тебя не видел! Куда попадаешь?

— Да, вот иду билет покупать на юга.

— Витька, ты чего? Какие билеты в августе? Хрен чего купишь. Или в сентябре хочешь туда мотануть?

— Почему в сентябре? — улыбнулся я. — Через пару дней поеду.

— Интересное кино, — почесал затылок Валерка. — А куда направляешься?

Я в нескольких словах объяснил, что собираюсь на Азовское море, где знакомая девушка обещала найти место в кемпинге.

— Гребнев, слушай, а мне место там не найдется? — спросил вдруг Лебедев, уточнив на всякий случай, что такое кемпинг и с чем его едят. — Я же третий день в отпуске, болтаюсь, как г..о в проруби, не знаю чем заняться.

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Но думаю, что все возможно при желании.

В общем, через несколько минут в сторону железнодорожного вокзала мы шли уже вдвоем.

Но путь наш лежал не в билетные кассы, а в медицинский кабинет. В нём санитаркой работала приятельница моей мамы.

Деньги мы отдали ей на руки, так, что даже в кассу нам идти не пришлось, и вскоре мы держали в руках билеты, правда, пришлось слегка переплатить. Но сервис того стоил. Ведь в кассе нам бы сообщили, что билетов нет, и не предвидится.

Мама, узнав, что на юг мы отправляемся вдвоем с Валеркой, явно обрадовалась.

— Вот и хорошо, вдвоем то вам веселей будет.

Валера за последний год изрядно вырос в её глазах и приобрел кое-какой авторитет. А все потому, что не спился, как предсказывали все соседи, а вполне себе работал, приоделся, и даже играл в ансамбле. А главное, с головы до ног одевал свою сестрёнку. Поэтому мама перестала лишний раз капать мне на мозги, переживая, не случится ли что-нибудь нехорошее со мной на азовском побережье.

На следующий день мы с Лебедевым подошли к вагону, в котором должны были добраться до Геническа. Вагон пока стоял в тупике у вокзала. Через полчаса, когда подойдет поезд Мурманск— Симферополь этот вагон прицепят к нему. Плохо только, что мы окажемся в хвосте состава, и вагон будет мотать на путях так, как будто в следующий момент его просто выбросит с рельсов, ощущения в этот момент далеки от приятных.

Девчонки-проводницы в стройотрядовской форме, резко оживились, когда мы подошли к ним.

Гадать, почему на нас они так отреагировали, не приходилось. Они явно узнали Валеру, почти год играющего в ансамбле в доме культуры железнодорожников. Тем более что за спиной у него кроме тощего рюкзака висела сверкающая черным лаком гитара — настоящая чешская Кремона.

Как я ни уговаривал его взять с собой обычный наш ширпотреб, Лебедев, потративший на гитару кучу денег, все мои аргументы отмёл одним широким жестом.

— Витёк, живем один раз, поэтому надо брать от жизни все. Украдут эту гитару, или сломают, куплю новую.

— Хозяин-барин, — сообщил я в ответ на его слова. — Но стеречь своё добро будешь сам.

У меня же в рюкзаке не было ничего особенного. Плавки, сменная пара белья, мыльно-рыльные причиндалы. Перочинный ножик, кружка, ложка.

Карман для денег я пришил в трусах самостоятельно. Двенадцать бумажек по двадцать пять рублей улеглись там, как по заказу. В кошельке же лежащем в кармане безрукавки хранилась мелочь и несколько рублей для неотложных трат, типа чая или покупки пива во время стоянок.

Так, что кроме гитары брать с нас внешне казалось нечего.

Зато сверкающий инструмент в руках Валеры сделал свое дело. Девочки — проводницы всю дорогу суетились вокруг гитариста. Мне же, фигурально выражаясь,доставалась лишь обмылки их внимания.

Валера же себя не жалел. Ни днем, ни ночью. Сегодня вечером он даже слегка охрип от пения.

Ну, ничего, сейчас полногрудая Женечка напоит его кофием и разрешит доступ к телу. И как я себя не уговаривал, не завидовать приятелю, все же избежать этого нехорошего чувства полностью, не удалось.

Я уже почти задремал, как в купе зашел невысокий паренек лет двадцати положил на столик небольшую колоду самопальных порнокарт, после чего отправился дальше по вагону.

Любопытная девчонка тут протянула к ним шаловливые ручонки.

— Светка! Не трогай карты! — завопила её мать.

Пришлось пойти навстречу её желаниям и выхватить из-под носа девочки эти фотки.

Дама посмотрела на меня с благодарностью, особенно, когда я, не глядя, убрал колоду в нагрудный карман. Через двадцать минут паренёк, косящий под немого, вновь появился у нас купе. Я подал ему карты, и он также молча пошел по своим делам, поняв, что покупателей здесь не найдет. Зато девчонка забросала мамашу вопросами, почему ей нельзя было посмотреть картинки. Видя мою ехидную ухмылку, мамаша нервничала, и, похоже, разговор мамы с дочкой угрожал закончиться подзатыльниками.

Под негромкую перебранку соседей я все же уснул. Валерка был предупрежден, что на нижнее место он сегодня не рассчитывает. И если явится ночью, пусть сразу лезет на верхнюю полку.

Валера появился в купе только под утро и сразу последовал моему совету. Я с трудом его добудился, когда Женя начала разносить чай. В отличие от Лебедева проводница была свежа и весела. Молодец, Валера, не посрамил наш тандем.

Когда цель поездки уже близка, время начинает растягиваться, как жвачка.

Правда, Валерку, когда он в очередной раз пошел в туалет, чуть не уговорили перекинуться в картишки в тамбуре.

Хорошо, что я решил посмотреть, где застрял мой приятель. Поэтому игру удалось прервать на стадии переговоров. Два улыбчивых мужичка попытались и меня вовлечь в это мероприятие, на что я заявил, что в поезде на деньги лучше не играть, даже на копейки.

Улыбки у мужиков исчезли, но на обострение ситуации они не пошли. Всё же сейчас день и пассажиры постоянно сновали в вагон-ресторан, проходя через тамбур.

— Чего ты меня утащил? — возмущался Лебедев. — Нормальные же мужики, пригласили в секу сыграть. Хоть время бы незаметней прошло.

-Ага, — согласился я. — Время бы прошло быстрее, это точно, но без денег ты бы остался еще быстрей.

Валерка бурчал недолго, взяв гитару в руки, меланхолично запел:

-Ты не пришла провожать, поезд устал тебя ждать

Снова знакомый перрон, только тебя нет на нём.

Но что-то сегодня пел он без энтузиазма и, не закончив песню, отложил гитару в сторону и снова улегся в койку. Видно Женя его изрядно умотала за ночь.

Все же во второй половине дня на очередной остановке мы вышли, наконец, на платформу станции Новой Алексеевки. На небе не было ни облачка. Солнце палило, как в пустыне Сахаре. Но все равно, после духоты вагона, на улице дышалось намного легче.

Встречающих на платформе было негусто, поэтому я сразу углядел среди них стройную фигурку Наташки в белом коротком платьишке.

Обниматься мы не стали, но чмокнули друг друга в щечку.

— Витя, очень рада тебя видеть, — улыбнулась она. — Смотрю, ты с другом приехал?

-Ага, — подтвердил я. — Наташа, представляю тебе моего соседа по дому и хорошего приятеля Валеру Лебедева, талантливого музыканта.

— Очень приятно, — ответила Смолянская и улыбнулась, очаровательной белозубой улыбкой, резко контрастировавшей с ее загоревшим лицом.

Валерка ответил что-то невразумительное, и вообще выглядел так, как будто его ударили пыльным мешком из-за угла.

Он, конечно, знал, что в Геническе меня ждет девушка, но видимо не рассчитывал, что та окажется красавицей.

Впрочем, пришел в себя он довольно быстро и сразу потащил гитару из-за плеча, сейчас он вновь горел желанием что-нибудь сбацать.

— Наташа, сейчас в качестве извинения я вам песню спою, можно?

К этому времени на платформе оставались только две торговки с ведрами яблок и кукурузой в початках, да местный милиционер, лениво сплевывавший шелуху от семечек в сторону большой урны.

Наташа вопросительно глянула меня. Улыбнувшись, я пожал плечами.

— Ну, спой, — нерешительно согласилась девушка.

— В белом платье с пояском я запомнил облик твой,

По обрыву босиком бегали мы с тобой,

— воодушевленно запел мой приятель.

Когда он закончил петь, одна из торговок несколько раз хлопнула в ладоши.

— Ой, це гарно хлопчик спивает! — сообщила она милиционеру, подошедшему ближе к нам. Тот, пока Лебедев пел, даже перестал лузгать семечки.

Валере реакция слушателей понравилась и, похоже, он собрался петь еще, поэтому пришлось его одернуть.

— Лебедев, хватит песен, нам еще надо до места добраться, — сказал я. — Пока ты тут голосишь, все такси в город уедут.

— Не уедут, — заверила Наташка. — Через двадцать минут московский поезд подойдет.

Действительно, на небольшой площади у станционного здания стояли две Волги. Дожидаться автобуса нам не хотелось.

Поэтому всего за три рубля водитель одной из автомашин пообещал нас домчать до лагеря «Летние Зори» на Арабатской стрелке. Я чуть рот не раскрыл из-за удивления от таких цен. Вот, что значит сельская местность!

По дороге Наташа выяснила, что Валерка играет еще и на аккордеоне, и в пять секунд уговорила его поработать на танцах в пионерском лагере. Налегая на то, что в эту последнюю смену пионерам не повезло, им пришлось танцевать под радиолу с несколькими пластинками так, как учительница музыки срочно уехала домой, и на август нового музыкального работника найти не удалось.

Валера особо не возражал, даже не поинтересовался, заплатят ли ему за эту работу.

До Геническа по пустой трассе мы доехали за несколько минут. Одноэтажный мелкий городок, оставшийся практически в стороне, особого впечатления не произвел, тем более что проскочили мы его довольно быстро и по деревянному мосту переехали на песчаную косу Арабатскую Стрелку.

Течение в протоке было довольно сильным и увлекало за собой из Азовского моря в Сиваши тучи медуз.

Увидев их, я мысленно чертыхнулся. Совсем забыл об этой напасти Азова. Хотя слабая надежда, что этих тварей у пляжа будет не так много, меня не оставляла.

Оставляя за собой тучу пыли, и переваливаясь с колдобины в колдобину, машина двигалась по песчаной дороге. Несколько минут такого пути, и мы остановились у въезда в лагерь.

-Ребята, — извиняющимся тоном сказала Смолянская. — В лагере мне вас не получится устроить. Но рядом в кемпинге у нашего сторожа Василия Ивановича Гордиенко работает приятельница, она обещала помочь.

— И что требуется от нас? — первым сориентировался Лебедев.

— Ничего особенного, две бутылки водки или горилки.

Мы глянули друг на друга. Похоже, мысли у нас сходились.

— Блин! Куда мы попали, вокруг сплошная дешевизна.

Оставив вещи и гитару у Наташи в медпункте, мы двинулись в ближайший и единственный магазин в окрестностях, где без проблем затарились водкой. О себе я и не говорю, да и Валера тоже не выглядел особо взрослым, но продавщице на наш возраст было наплевать. Так, что через полчаса, мы уже шли на встречу с Васей Гордиенко.

Хохол Вася, небритый, загорелый мужичара, лет тридцати, явно был себе на уме. Видуха у него была, как у махрового бомжа. Хотя он явно им не был, потому, как специфического запаха не имел. Наоборот, пропах свежей рыбой и морем. Как оказалось, он всего лишь полчаса назад приехал с рыбалки. Договорились мы с ним быстро. Две бутылки перекочевали в объемистые карманы его брезентовых штанов, и мы всей кампанией отправились на поиски его подруги.

Поиски продлились недолго. Бродя между рядами фанерных палаток, мы обнаружили полную, крашеную блондинку с химической завивкой около администрации кемпинга. Сначала Мария Назаровна, оказавшаяся завхозом,предложила нам вдвоем пожить в одной палатке. Но мы, сразу отрицательно замотали головами. У меня было, кого пригласить в гости, да и Валерка надеялся, что тоже не будет спать в одиночестве. Так, что планируем жить рядом, но в отдельных «роскошных» апартаментах

Заплатив за две недели проживания, мы взяли ключи и отправились уже на поиски своих кибиток, расположенных на первой линии от моря. Судя по выброшенным волнами водорослям и подсохшим останкам медуз, в шторм вода практически добирается до нашего жилья

. В общем, к пяти часам мы заселились в соседние двухместные фанерные будки, стоявшие практически у воды.

Ну, что же, главное, крыша над головой имеется. А то, что пол в будке отсутствует, так в этом нет ничего страшного. Зато есть две односпальные кровати и небольшой столик у застекленного окошка. Если эти кровати сдвинуть, получится вполне приличный траходром.

Ознакомившись с жильем, я собрался в пионерский лагерь, забрать из медпункта рюкзаки, гитару, на всякий случай, мы пока решили оставить там.

Правда, в лагере пришлось еще поискать Смолянскую, потому, что медпункт был на замке.

Нашел её в столовой, где она пила чай в кампании нескольких женщин. Те, естественно, разглядывали меня со всем вниманием, аж мурашки по коже побежали.

Извинившись, что отрываю девушку от такого важного занятия, я сообщил, что хочу забрать свои вещи.

— Юноша, может, вы немного посидите с нами, чайком побалуетесь, расскажете нам, как дела в Петрозаводске, а то мы здесь второй месяц находимся, совсем от жизни отстали, — неожиданно предложила довольно симпатичная дама лет пятидесяти.

— Спасибо, но сегодня откажусь от чая, — заявил я. — Меня в кемпинге ждет друг, не хочется его волновать. Но в следующий раз обязательно воспользуюсь вашим приглашением.

-Это наша начальник лагеря Софья Ароновна Фридман, — пояснила мне Смолянская пока мы с ней шли в медпункт. — Нам с ней здорово повезло. Тактичная женщина и не скандальная.

В медпункте я все же не удержался и дал волю рукам.

— Витя, ты же говорил, что торопишься, — напомнила мне Наташа, стараясь выбраться из моих шаловливых рук. — Когда вы устроитесь, приходи после десяти в медпункт, Только постарайся пройти незаметно.

— Хорошо, — согласился я. — Вечером буду, как штык.

И сам первый засмеялся от двусмысленности сказанного.

Добравшись до будки, отдал Лебедеву его рюкзак. Кинув свой на кровать, слегка поностальгировал, вспоминая пятизвездочные отели Кипра и Доминиканы. Но так, как смысла в этих воспоминаниях не было, вскоре выкинул их из головы. Разделся, натянул плавки вышел на пляж и с разбегу забежал в воду. Обнаружив, что в нескольких метрах от берега вода мне по шею, обрадовался. Но, оказалось, что зря. Дальше от берега становилось все мельче и пришлось еще метров сто брести по колено, в воде раздвигая ногами стрекающихся медуз. Мой приятель немедленно последовал за мной, стараясь не дотрагиваться до студенистых созданий.

Для меня купание в море было первым только в этой жизни. Поэтому к нему я отнесся, как к обычному факту. Чего не скажешь о Валерке, тот был в полном восторге. С трудом удалось уговорить его выбраться из воды. Накупавшись до одури, мы сполоснулись под душем, закрыли на висячие замки наши будки и отправились на рекогносцировку.

Палаточный кемпинг тянулся вдоль берега метров на двести. С одной стороны его ограничивал забор пионерского лагеря, а с другой большое здание столовой, в которое мы не преминули зайти. Около многих палаток отцы и матери семейств готовили на примусах нехитрый ужин. Некоторые усердно намывали свои 408е Москвичи и горбатые Запорожцы, нисколько не заботясь об экологическом состоянии пляжа.

Машины у нас с Валерой не имелось, примуса тоже, поэтому без посещения столовой было не обойтись.

В ней, отстояв довольно длинную очередь, мы смогли культурно поужинать, отгоняя множество мух, бифштексом с луком и яйцом, черным хлебом и стаканом лимонного напитка с коржиком. Напиток, судя по всему, делался из лимонных корок, но пить его можно было вполне. Заплатив по шестьдесят копеек, мы покинули это заведение.

Выйдя из столовой, обнаружили, что на улице довольно быстро темнеет.

Ступив на дорогу, по которой нас привезли, мы направились в сторону лагеря. Никаких фонарей вдоль дороги, конечно, не имелось.

Зато в сгущающейся темноте по правой стороне дороги на небольшом здании приветливо горела надпись «Бар Золотой Якорь».

— Зайдем? — предложил Лебедев.

Естественно, я согласился.

Внутри было довольно уютно. С пяток столиков, барная стойка и даже небольшое место для танцев.

На нём как раз топтались несколько пар под песню Лили Ивановой «Банг-Банг».

Взяв по коктейлю, мы уселись на сиденья у стойки, и Валерка немедленно начал выспрашивать у молодого, ненамного старше нас, бармена, где и как тут можно отдохнуть кроме этого заведения..

Тем временем музыка закончилась, и пары разошлись по столикам. А к нам за барную стойку подсели две девицы, весьма потасканного вида.

Они о чем-то переговорили с барменом, потом одна с улыбкой обратилась к нам.

— Молодые люди, вы не угостите девушек коктейлями?

Я хотел, было, культурно их послать, но Лебедев, зараза, опередил.

— Таким красивым девушкам разве можно отказать, конечно, угостим, — заявил он.

Повернувшись к бармену, он заказал два коктейля, притом выбрал те, в которых больше всего было водки.

Бармен подобной просьбе не удивился и быстро её выполнил, наложив в бокалы льда в два раза больше обычного. Что мой наметанный взгляд не оставил без внимания.

Мы немного поговорили с девушками, но энтузиазм Лебедева на глазах угасал, а у меня, его не имелось изначально. Алкоголя дамам он больше не заказывал, и те незаметно испарились.

— Что, не удалось девушку на ночь склеить? — поддел я приятеля.

На что Валера тут же ответил.

— Что-то я практику общажную быстро потерял, только после того, как эти шмары коктейли выпили, понял, что нас динамят. А я им не нанимался просто так выпивку оплачивать.

Ладно, давай двинем в сторону нашего жилья, а то потом в темноте хрен его найдем.

Когда вышли на улицу, Лебедев продолжил злиться.

-Ишь, нашли простаков. Понял, что эти чувихи на бармена работают?

В ответ я кивнул. Понять было нетрудно. Бар, похоже, влачил жалкое существование. Сотрудники пионерских лагерей были в нём нечастыми гостями. А в кемпинге в основном жили семейные люди с детьми, им тоже было не до посещения баров. Зато таких случайных посетителей, как мы, сам бог требовал развести на бабки.

Предположения Валеры о поиске жилья оправдались в полной мере. И хотя у нас был ориентир в виде туалета типа сортир, от которого за тридцать метров несло хлоркой, наши будки среди десятков им подобных, мы нашли не сразу.

Пришла очередь Лебедева устраиваться на ночлег в печальном одиночестве, а я, сполоснувшись под пляжным душем, собрался в гости.

Когда в десятом часу вечера я с сумкой в руках прокрался в ворота пионерского лагеря, Вася Гордиенко сидевший в караульной будке, проводил меня понимающей усмешкой.

Дверь медпункта и на этот раз была закрыта, но когда я тихо постучал в окошко, она бесшумно отворилась и Наташа, обняв меня, завела в комнату.

В ней было еще темней, чем на улице, что впрочем, не помешало нам тут же переместиться на кровать в изоляторе.

Впрочем, долго мы на ней не пробыли. Скинув матрац на пол, продолжили упражняться на нём, периодически пробуя новую позу Камасутры..

Ближе к двум часам ночи мы слегка угомонились и уселись за стол. Я принес с собой бутылку сухого вина, коробку шоколадных конфет и кулек абрикосов.

Абрикосы Наташа сразу решила помыть. Благо, что водопровод в медпункте имелся в наличии. Свет, во избежание, естественно, не включали. Так, сидя в потёмках, мы пили сухое вино из мензурок, заедали его абрикосами и шоколадом. Иначе эту кислятину пить было бы невозможно.

В отличие от недавней смелости в раскованных позах, в разговоре мы старались обсуждать нейтральные темы. Но Смолянская первая нарушила негласную договоренность.

— Витя, знаешь, я сейчас в такой жуткой неопределенности, ты так неожиданно ворвался в мою жизнь, перевернул все вверх дном, — призналась она.— У меня все было распланировано, высчитано. А сейчас не знаю, как быть. Правда, не знаю. У нас ведь с Васиным в октябре свадьба намечалась. А я тут с тобой ему изменяю. С мальчишкой. И почему-то нисколько об этом не жалею.

Она замолчала и потом шмыгнула носом, потом еще и еще.

Я же никак не мог собраться с мыслями.

Неужели, так ошибся в характере девушки. Еще тогда, в первый раз после нашей встречи с ней в квартире, мне показалось, что передо мной девушка, определившаяся со своим будущим и твердо идущая к цели, не особо церемонясь со средствами её достижения.А ведь должны были возникнуть сомнения, когда она в июле позвонила мне на работу, сказав, что хочет меня увидеть. Но и тогда, я принял это за стремление просто развлечься с надежным парнем, который не разболтает лишнего.

Когда она предложила приехать к ней в лагерь в августе, я несколько раз переспросил, не навредит ли ей мой приезд.

Конечно, у меня дома, когда мы проверяли на прочность старый диван, Наташа заверяла, что не навредит. Возможно в другой обстановке она бы этого не сказала. Но ведь я буквально перед поездкой посылал телеграмму, в которой повторно спрашивал, можно ли приехать и ответ снова был положительный.

Ну, и что мне теперь ей говорить? Хотя я ныне рослый парень и выгляжу немного старше своего возраста, но мне всего шестнадцать лет, я, собственно, никто. Какой из меня муж? И откровенно говоря, мне совсем не хочется жениться.

Хм, а может это просто представление для меня? Хотя нет, вряд ли. Ведь выбор у девушки очевиден. Кто я и кто Васин. Откуда у нее появились сомнения в выборе непонятно, возможно с этим Васиным не все так просто?

— Ой, ладно, — не буду грузить тебя своими проблемами, — заявила девушка, неожиданно перестав рыдать, и не дождавшись от меня осмысленного ответа.— Кстати, у меня спрятано полбутылки апельсинового ликера, давай смешаем с вином, Все, не такая кислятина будет.

-Блин, чего она ждала от меня? — пытался я понять, пока мы допивали получившуюся смесь. Но когда вновь переместились на матрац, мне уж было не до размышлений.

Утром, чуть начало светать, я покинул медпункт.

Ворота были закрыты, но под ними оставалось достаточно места, чтобы протиснуться, что я и сделал, не желая будить сторожа. Возможно, он тоже сейчас не один в своей сторожке.

Поеживаясь от утренней прохлады, быстрым шагом добрался до своего жилья. Зайдя внутрь, быстро разделся и нырнул под одеяло. Ведь в будке было, нисколько не теплей чем на улице.

Время только подбиралось к пяти утра и, вроде бы можно было еще поспать. Но сон все не шел.

Испортила мне настроение Наташка, как есть испортила. Я сто раз пожалел, что приехал сюда пока крутился в кровати, пытаясь заснуть.

Кардинальная ошибка состояла в том, что я оценивал поступки девушки с колокольни своего жизненного опыта. Мне и в голову не приходило, что Наташи в голове ползают такие огромные тараканы.

— Ну, пригласила она меня приехать и ладно, видимо, понравился в постели. Как взрослые люди, встретимся и разбежимся без всяких обязательств — это так я думал, а оказалось совсем не так.

— Теперь, как порядочный человек, ты на мне должен жениться, — так бы звучали её слова, высказанные этой ночью, если бы их перевести в понятный формат.

— Ай, ладно! Хрен поймешь этих баб, сколько бы лет им не было, сами не знают чего хотят, — подумал я и повернувшись на бок попытался заснуть. Что мне вполне удалось.

Проснулся я от духоты. Солнце прогревало фанерную будку не хуже парника. Вскочив с кровати, я ринулся открывать дверь.

На улице был тоже не фонтан, но все же легче чем в палатке.

— Проснулся, наконец, — прокомментировал мое появление Лебедев. Тот, похоже, встал уже давно и сейчас загорал лежа на полотенце у своей будки.

Поздоровавшись, я потрусил к туалету, возле которого пришлось несколько минут подождать из-за очереди в несколько человек. Глянув на огромную очередь в женскую половину, в очередной раз поздравил себя с тем, что я не женщина.

Сделав свои дела, вернулся к себе и, взяв мыльно-рыльные припасы, направился к длинному ряду умывальников из оцинкованной жести, с проходящей над ними водопроводной трубой с кранами над каждым умывальником. Канализация естественно отсутствовала, как класс. Из раковин грязная вода стекала на песок, а затем в море.

К умывальникам очереди практически не было, все-таки я встал довольно поздно. Но утром тут наверно не протолкнуться.

— Как здорово, что мне пока не нужно бриться, — подумал я, глядя, как несколько мужчин, морщатся, споласкивая помазки и станки холодной водой

Умывшись, закинул мыльницу, зубную щетку и полотенце в будку и обратился к Валерке.

— Нам не пора позавтракать?

— Давно пора, — отозвался тот.

-Тогда идем в столовую.

Возвращались мы к себе по линии прибоя, то и дело, перешагивая через лежачие тела, или просто уступая входящим в воду купальщикам.

Около наших фанерных палаток нетерпеливо прохаживались три девушки. Переглянувшись, мы ускорили шаг.

-Наконец, вы появились, — облегченно выдохнула Смолянская. Девчонки, пришедшие с ней, робко молчали, не вмешиваясь в беседу. Хотя зачем они явились, понять было нетрудно.

Наташа держала в руках Валеркину гитару, значит, сейчас его будут просить что-нибудь спеть.

Лебедев тоже сразу просёк с какой целью явились нежданные гости и расплылся в довольной улыбке.

Девушки наши предположения полностью оправдали, упрашивая Валеру что-нибудь изобразить на гитаре.

Забрав инструмент у Смолянской, он уселся на стул, принесенный из палатки, и тронул струны.

— Обязательно, обязательно я на рыженькой женюсь

Обязательно, обязательно, я найду жену на вкус.

Начал он первую песню, глядя на одну из Наташиных спутниц, действительно имеющую в волосах легкую рыжинку. Все было бы неплохо, но только почти каждый проходящий мимо отдыхающий останавливался рядом с нами, чтобы прикоснуться к высокому искусству пения. Поэтому скоро вокруг нас собралась изрядная толпа.

Спев несколько песен, Валера громко объявил, что концерт окончен. Толпа, недовольно ворча,разошлась, снова оставив нас впятером.

Народа на пляже к этому времени стало еще больше. Казалось, все обитатели нашего кемпинга решили пожариться на солнце.

— Ребята, а давайте пойдем на наш пляж, — предложила девушка с рыжинкой, Лена Иванова, оказавшаяся дочкой Софьи Ароновны. Её подруга Зоя Малинина тоже согласно кивнула головой.

— Ага, так нас туда и пустили, — скептически отозвался Валера.

— А почему нет, — удивилась Наташа. — Мы же вроде договорились, что ты будешь играть на танцах, Так, что имеешь полное право загорать на нашем пляже.

— А мне на каком основании разрешите пребывание на вашем пляже? — поинтересовался я.

— Наверно, как другу музыканта, — снисходительно улыбнулась Наташа. В этой троице она была явным лидером, что и неудивительно, когда работаешь три года секретарем комсомольской организации училища.

Собраться нам было недолго, так, что вскоре мы бодро двигались в сторону лагеря, из-под ворот которого я выползал в пять часов утра.

Действительно полоса лагерного пляжа была практически пуста. Так, что мы с удовольствием расположились на чистом песке.

Наташа, извинившись, покинула нас, сообщив, что ей необходимо заняться делами. Зое тоже пришлось идти, пищеблок нуждался в работе посудомойки, коей она была.

С нами осталась только Ленка Иванова. Девчонке было ужасно скучно, она практически все лето провела здесь,поэтому, найдя свободные уши, с удовольствием делилась с нами подробностями жизни в пионерском лагере.

Валерка в общении с ней энтузиазма не проявлял, и я его вполне понимал. Валере нужно было срочно найди подругу на ближайшие несколько дней, или точнее ночей, а семнадцатилетняя, узкобедрая с намеком на грудь в виде прыщиков, дочка руководителя лагеря на эту роль определенно не тянула.

А раз Валера был неразговорчив, то все внимание девушка уделила мне.

Приблизительно через час, на пляже появилась Софья Ароновна в сопровождении двух девушек-вожатых. Увидев дочь в кампании молодых людей, она никак это не прокомментировала. Но когда улеглась неподалеку на расстеленное покрывало, подозвала Ленку к себе и что-то долго ей втолковывала.

Мы молча наблюдали за этим нравоучением, а когда Ленка с обиженной физиономией ушла не прощаясь, Лебедев с недоумением шепнул.

— Слушай, как получается, директорша вроде бы еврейка, а у Ленки фамилия Иванова?

— Ничего сложного, Значит, отец у Ленки был Иванов, вот и все дела. — сообщил я в ответ.

— Аа, то-то я смотрю Ленка светленькая, на еврейку не похожа. Эх, была бы она не дочкой Ароновны и не такая тощая, я бы её быстро склеил, А так ни сиськи, ни письки, ну её на фиг, — резюмировал приятель и устремил свой взгляд на двух девушек, пришедших с директором. Особое внимание он уделил девушке с выдающимися выпуклостями, кидая на них отнюдь не платонические взгляды. Увы, достоинства Ленки Ивановой рядом с этой девицей не котировались от слова совсем.

-Как бы мне с этой жопастенькой поговорить? — задумчиво произнес Лебедев.

— Ты, что, забыл, что сегодня уже обещал на танцах играть, — напомнил я.

— Все вожатые тоже придут. Так, что там и лови момент. Мне, что тебя учить надо?

— Нет нужды, — отказался Валерка. — Не учи отца и баста.

День тянулся медленно. Ближе к двенадцати часам началось купание пионеров.

Пересчитав по головам очередную парию мальчишек и девчонок, их выпускали в море на небольшой участок, огороженный рыбацкими сетями. Выбраться за его пределы было невозможно. Тем не менее, за процессом купания бдительно следили две вожатые и физрук. Они периодически начинали пересчитывать поголовье октябрят и пионеров, иногда путаясь в счете, что вызывало новые волнения и пересчеты. Дав побултыхаться детишкам в мутной воде пятнадцать минут, их выгоняли из моря, вновь пересчитывали и запускали новую партию. Мы с сочувствием следили за этой процедурой, не знаю, кого мне было жальче, детишек, не накупавшихся вволю, или вожатых с физруком, нервничавших на берегу.

Валера в этот момент не отрывал взгляд от грудастой вожатой в бикини, которую физрук ласково называл Зиночкой и периодически пытался погладить по выдающейся заднице.

— Эх, как бы я ей вдул, — с тяжелым вздохом неожиданно высказался Лебедев.

В ответ на его мысли вслух, я ответил примерно следующее, что физрук, которого Зиночка называла Геннадием Палычем, тоже совсем не против вдуть своей коллеге. И, похоже, он это уже делает на регулярной основе.

-Да вижу я, — печально отозвался, приятель. — Ладно, поищем другую кандидатку. Хотя бы Зосю Малинину, тем более, та в пищеблоке работает, значит, проверена от и до.

Купание завершилось, дети ушли на обед, и на пляже вновь воцарилась блаженная тишина. Еще немного позагорав и искупавшись, мы тоже решили пообедать.

После обеда, когда мы только вернулись из столовой и вновь разлеглись на пустынном пляже, к нам подошла Ленка Иванова.

— Валера, чего лежим, чего ждем? — обратилась она к Лебедеву.

Тот недоуменно поднял голову, а Лена, не дожидаясь ответа, продолжила.

— Идем со мной, мама хотела с тобой поговорить.

Валерка быстро натянул брюки и отправился вслед за девушкой. Та, шла впереди, одетая только в крохотное бикини, (ну, как крохотное, для этого времени, конечно), старательно виляя задницей. Вот только худосочная попка не вдохновляла на подвиги,собственно, как и лиф нулевого размера.

— Хорошая девочка, — думал я, глядя ей вслед, — чем-то на мою внучку Арину похожа.

Как-то неожиданно накатила грусть. Вроде бы за прошедшее время свыкся с тем, что никогда больше не увижу своих родных и надо привыкать к новой жизни. Но все-таки иногда прорывались воспоминания, вот прямо, как сейчас.

Я вздохнул, перевернулся на живот и подставил спину, палящему солнцу.

-Как бы не заснуть, сгорю, на фиг,— подумал я, опуская голову на покрывало.

— Хватит спать,— послышался голос Лебедева. — Идем на кухню, нас кофе пить зовут.

Надевая футболку, я понял, что все-таки успел прилично пригореть на солнце и сегодня на пляже появляться больше не стоит.

В пищеблоке, усевшись за стол, мы оказались в окружении любопытствующего персонала. Три тетки средних лет и уже знакомая нам Зоя Малинина, уселись рядом с нами и за чашкой кофе и булкой с маслом приступили к сбору информации.

В отличие от болтуна Валерки, я старался много не говорить, не зная, как это может отразиться на Наташе. Но в процессе общения со сплетницами понял, что уже невидимой рукой исчислен, взвешен и поделен. И весь персонал лагеря в курсе, что к фельдшерице приехал жених. Внешне парень хоть куда, только уж слишком молоденький.

Когда в столовую зашла Софья Ароновна со Смолянской, допрос на время прекратился, пришедшим налили кофе, и разговор продолжился.

Софья Ароновна, действительно оказалась тактичной женщиной и неприятных вопросов старалась не задавать.

— Фуу! — выдохнул Лебедев, когда мы, закончив с кофием, вышли из пищеблока и направились к себе. — Задолбали старухи со своими вопросами. Кто? Да откуда? Почему? На хер, больше кофе пить не пойдем.

Я ухмыльнулся.

-Да ладно, Валера, Не бери в голову, женщины тут все лето работают. Всё про всех сто раз обговорили, а тут два свежих кадра появились. Вот им и интересно. Поверь, через два дня они о нас и не вспомнят.

Добравшись до своего жилья, мы ополоснулись под душем и залегли отдохнуть. Через два часа нас ждали пионерские танцы.

Усевшись рядом со спящим Валеркой, начал разглядывать свои руки. На правой кисти кожа с костяшек, кое-где была содрана.

— Мда, свадьба прошла весело, — подумал я. Последнее, что о ней помню, это летящий в лоб кулак Васи Гордиенко и темнота. К этому времени Валерка успел вырубить жениха, пару его друзей, и вертелся ужом под горой навалившихся тел, пытаясь выбраться и продолжить махач.

Утром я не успел протереть глаза, как перед носом замаячил стакан, до половины налитый самогоном.

Преподнесла его мать жениха, Марфа Ивановна. В хате было сумрачно и тихо.

-А, где все? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Та на двори гуляють, Васька, брательник, всих пидняв, затемна. Мовляв квасити пора. Тилько вас двох не могли добудитися.

С этими словами она всунула мне в руку стакан.

Я автоматом выпил шестидесятиградусную жидкость, стакан у меня сразу был изъят, а в руку вложен соленый огурец.

— А Валерка, где, с ним все в порядке? — поинтересовался я, переведя дух и хрустя огурцом.

-Та, шо с ним буде, спить соби хлопець, на веранди, тильки дуже вин матом уви сни лается, вухи в,януть, — пожаловалась Марфа Ивановна.

Кстати. Валерка еще в поезде не преминул вспомнить драку на свадьбе и посетовал, что я там выглядел бледновато, и если б не он, то посрамили мы карелов по самое не хочу.

— Может, спортом, каким заняться, пока возраст позволяет? — подумал я.

В прошлом году было не до физкультуры. После выписки из больницы, я отнюдь, нечувствовал себя здоровым. И полностью восстановился, пожалуй, только к Новому году.

Но сейчас, организм точно нуждался в дополнительной нагрузке. Осталось только выбрать, чем заниматься.

Как ни удивительно, но вечером ко мне в гости никто не заявился, хотя я внутренне ожидал каких-нибудь неприятных сюрпризов.

Утром проснулся в семь часов, как по заказу. Вроде бы специально это время не заказывал.

В трусах прошел на кухню и начал готовить завтрак. После суеты последних дней, было спокойно и комфортно завтракать в одиночестве.

Вчера забрал из почтового ящика кипу газет, скопившихся за две недели, но только сейчас за утренним чаем удосужился прочитать самые свежие. Ничего интересного в них, конечно, не было. Борьба за урожай, перевыполнение планов, происки империалистов и прочая лабуда. Ознакомившись с местными новостями, снова лег в кровать, надеясь еще немного подремать. Тем более на улице снова моросил мелкий дождик. Но сон, как назло не шел. И понятно почему. Моему подсознательному Я очень хотелось позвонить Смолянской.

И как сознание с этим желанием не боролось, подсознание победило. Найдя несколько двухкопеечных монет, я отправился на улицу к ближайшему автомату. На мое счастье трубку у него местная шпана еще не успела оторвать, поэтому к следующей телефонной будке можно было не спешить.

Время близилось к десяти часам, и я надеялся, что мой звонок никого уже не разбудит, а если повезет, то Наташа сама возьмет трубку.

Не повезло, трубку взяла её мама.

Представившись коллегой по комсомольской работе, попросил позвать Наташу к телефону.

— Наташа, подойди, тебя спрашивают, — крикнула мама и положила трубку рядом с телефоном. Думая, что ее не слышно, добавила.

— Боже мой! Как все обрыдло! Наташа, нет тебе покоя ни днем не ночью, похоже, опять очередной кавалер названивает. В июле-августе было так хорошо, никаких звонков.

— Ладно, мам, не ворчи, — услышал я голос девушки.

— Слушаю, — громко произнесла она в трубку.

— Наташа, привет, рад тебя слышать, — ответил я.

Трубка замолкла. И пришла к жизни секунд через пятнадцать.

— Витя, доброе утро, как дела? Когда вернулся?

— Да вроде бы ничего. Вот, вчера приехал. Сразу позвонить не получилось, поэтому звоню сегодня.

В трубке опять повисло молчание.

-Может быть, встретимся сегодня, в кино сходим? — первым нарушил я тишину.

-Прости, Вить, сегодня никак не получится, — сожаления в Наташином голосе не было слышно ни на грамм. — У меня такая запарка с делами, кучу документов домой принесла, сейчас сижу, разбираюсь.

— Ну, что же, понятно, извини, что потревожил, перезвоню как-нибудь на днях, пока.

— Хорошо, Виктор, до свидания, — холодно прозвучал голос Наташи, и трубка запиликала короткими гудками.

Повесив трубку, я невесело хохотнул и вышел под моросящий дождик. Настроение было под стать погоде.

— А если бы мне шел действительно семнадцатый год, — подумал я. — Наверно, целая трагедия в душе разыгралась. Ладно, на нет и суда нет. Позвонить что ли Светлову, уточнить, как дела с мебелью, да посоветоваться, нет ли у него на примете хорошего маляра-штукатура, пора квартиру в божеский вид привести.

Я повернулся и снова зашел в телефонную будку. На моё счастье Григорий Иванович был дома и так обрадовался моему звонку, что сразу пригласил в гости. Отказываться я не стал. Забежал домой, переоделся, и направился на автобусную остановку, выбросив из головы непонятные финты Смолянской.

Когда нажал кнопку звонка в квартиру Светловых, дверь открылась практически сразу, как будто специально хозяева караулили мой приход.

Григорий Иванович, похоже, уже слегка остограмившийся, был бодр и весел. Сам повесил мой болоньевый плащ на вешалку и подал мягкие тапки с помпонами.

— Проходи, Витек, не стесняйся, будь как дома, — говорил он мне, провожая в комнату.

К моему удивлению за накрытым столом уже хлопотала его жена, Варвара Михайловна. До этого дня я знал её только по рассказам Светлова. Невысокая, полная женщина ближе к пятидесяти годам, доброжелательно мне улыбнулась.

— Так вот ты какой, Витя Гребнев, — сказала она.— Одно время Григорий Иванович мне все уши прожужжал, рассказывая о тебе. Проходи, присаживайся, сейчас будем обедать. Мы всегда в двенадцать часов садимся.

— Отказываться я не стал, спросив разрешения, сполоснул руки в ванной и уселся за стол.

Обед у Варвары Михайловны был неплох. Рассольник на первое гуляш с пюре на второе и на третье компот, вроде бы ничего особенного, но с двухнедельным питанием в столовке на Арабатской стрелке и близко не сравнить.

За едой, между делом, женщина ловко выспросила у меня, чем я сейчас занимаюсь, какие планы на будущее, получив нужные сведения, она уступила очередь мужу, видимо, ей было необходимо время для продумывания следующих вопросов.

Григорий Иванович, получив возможность говорить, сразу поинтересовался, как и когда будем перевозить мебель.

— Пока не знаю, надо бы вначале хотя бы косметический ремонт провести, Стены заново оштукатурить и поклеить обои. Полы перебрать, скрипят немилосердно, между досками щели по два сантиметра, кстати, у вас знакомого человека нет для такой работы?

— Отчего же, — рассудительно ответил Светлов. — Найдем, если нужно.

— Гриша, только Спиридонычу не звони, — вмешалась Варвара Михайловна. — Этот пьяница сразу аванс потребует, а потом его полгода ловить придется.

В общем, обо всем в итоге мы договорились. Варвара Михайловна не удержалась от похвал в мой адрес, в том плане, что я, несмотря на возраст, вполне справляюсь с самостоятельной жизнью.

Пробыл я у гостеприимных хозяев часа два, после чего отправился в магазин «Мелодия» покупать телевизор. Все равно скрывать наследство бабушки Груни смысла уже не было. Вскоре вся родня будет любоваться новым гарнитуром, декорированным шпоном из карельской березы. Первым вопросом родственников, конечно, будет — откуда деньги, Вить? И сразу закрою вопрос с возможной дачей денег в долг — а больше нету, все деньги ухнул на ремонт, мебель и телевизор, кто бы мне сейчас подкинул десятку, другую на пропитание.

Выбор телевизоров был невелик. Поэтому определился с покупкой сразу. Новинка этого года телевизор Рекорд 67 стоил двести пятнадцать рублей. Приличная сумма по нынешним временам

Именно поэтому продавщицы отдела с некоторым недоумением следили за мной. Видимо, пытались понять, как родители доверили такую важную покупку молодому парню. Перевязанную прочным шпагатом коробку я кое-как дотащил до автобусной остановки, и хотя шел всего метров двести, успел вспотеть. А вроде и весил телевизор всего двадцать с чем-то килограмм. Или коробка была до ужаса неудобной, или моя физическая форма срочно нуждалась в тренировке.

Дома распаковка телевизора шла полным ходом, когда в дверь кто-то постучал.

Чертыхнувшись, и в который раз подумав, что пора купить звонок, я побрел к дверям. Привычки спрашивать, кто там, у меня так и не появилось, поэтому открыл дверь молча и замер от удивления.

Передо мной стояла Ленка Иванова, испуганно глядя на меня карими глазищами. Дождь на улице, видимо стал еще сильней, потому, что её косынка и плащ промокли насквозь.

— Витя, мне надо с тобой серьезно поговорить, — сообщила девушка, не ожидая вопросов.

Вместо ответа, я отодвинулся в сторону, дав ей возможность пройти в прихожую.

— Во-первых, Леночка, здравствуй, а во-вторых, как ты меня нашла, — спросил я, помогая ей снять плащ, с которого уже накапала целая лужа.

-Легко, еще в лагере спросила у Валеры твой адрес, — пояснила та.

— Понятно, ну, тогда пойдем, поговорим.

Усадив нежданную гостью за стол, я поставил чайник, засыпал зёрна кофе в ручную мельницу и, усевшись напротив девушки, начал неторопливо крутить ручку.

— Ну, рассказывай, что такое случилось, что ты под дождем ко мне примчалась?

Девушка вздохнула, как бы собираясь с духом, и выпалила:

— Витя, ты не должен встречаться с Наташкой Смолянской.

— И почему же?

— Потому, что она тебя не достойна.

— Лена, почему ты так решила, по-моему, она хорошая девушка, возможно, я её недостоин.

Гостья вздохнула еще раз, не решаясь сразу сказать роковые слова, но все же высказала их.

— Витя, у Наташи до тебя был любовник, водитель нашего автобуса, из-за него она не хотела, чтобы ты приезжал, но водитель срочно уехал домой, поэтому на твою телеграмму она ответила согласием.

— И откуда сведения?

Лена снисходительно улыбнулась.

— В лагере все про всех всё знают. На кухне в последние дни только о вас и говорили. Женщины возмущались Наташиным поведением, плохими словами её называли.

Мы помолчали. Я достал кофейник, засыпал туда молотый кофе и залил его кипятком. Поставив на газ, снова сел за стол и спросил:

— Лена, я благодарен за то, что рассказала правду, для меня это важно. Но позволь поинтересоваться, почему ты решила открыть мне глаза на происходящее?

Девушка залилась румянцем.

— Я, я не знаю, наверно, мне это показалось правильным. Нельзя обманывать человека, который любит тебя. Я бы так никогда не поступила!

На глазах у неё появились слезинки.

— Ну, все Леночка, все, успокойся, я тебе верю, — сев рядом я погладил её по мокрым волосам. — Ого! Да ты промокла насквозь! Сейчас я тебе полотенце принесу.

Принеся из ванной комнаты чистое полотенце, отдал его в руки гостьи, и та быстро соорудила на голове высокую чалму.

После того, как выложила мне все, что хотела, девушка явно повеселела, особенно поняв, что я довольно спокойно отнесся к новостям и не собираюсь ругаться за то, что она влезла в не своё дело.

Достав купленные сегодня пряники, я разлил кофе по чашкам.

-Лена, пей кофе, пока горячее, продрогла, наверно, пока шла.

— Витя, кофе — мужского рода, надо говорить горячий.

— Как умею, так и говорю, — рассмеялся я, подумав про себя, раз девушка включила Гермиону, значит, пришла в себя полностью.

-Лена, все же я очень не понимаю такую поспешность, ты могла бы придти в другой день, не обязательно сегодня в такую погоду. Скажем так, новость ты принесла неприятную, но она не стоила таких жертв. Тем более меня могло и не быть дома сегодня.

Щеки девушки порозовели.

— Просто, мне не терпелось все рассказать. Как я в лагере смолчала, не понимаю? Зато теперь ты все знаешь об этой гадине! — воскликнула она.

Я хмыкнул и никак не прокомментировал слова Лены, ожидая, что она скажет дальше. В принципе, все было ясно и понятно. Дочка учительницы литературы, воспитана на классиках девятнадцатого века, Тургенев, Толстой и прочие. Романтическая натура увидевшая правду жизни. И к тому же влюбившаяся в меня по уши. И чем я ей так пришелся по душе, непонятно?

Ленка покраснела еще больше и продолжила говорить:

— Витя, мама достала два билета в филармонию на Рихтера, ты согласишься пойти со мной на его концерт? Святослав Теофилович будет исполнять отдельные прелюдии из «Хорошо темперированного клавира» Баха! Он даст всего один концерт и уедет в Ленинград на гастроли. Представляешь, как нам повезло!

Ничего себе! Очень неожиданное предложение. Лена Иванова решительно пошла в наступление, предложив вместе послушать классическую музыку. И что теперь делать?

Задумчиво кашлянув, я спросил:

— Лен, а этот концерт в какое время пройдет.

— В шесть часов начало, с антрактом, наверно до половины девятого, — отрапортовала девушка.

Мы допили кофе, Лена, между тем, явно не собиралась уходить. Наоборот, разговорилась и начала рассказывать о своих планах на будущее; продолжить учиться в педучилище на музыкальном отделении и играть в ансамбле «Кантеле» в нашей филармонии.

При этих словах я внутренне поёжился. С классической и народной музыкой в прошлой жизни я не особо дружил, да и в этой не очень хотелось.

Но девочка так умоляюще смотрела на меня, что я вроде бы достаточно взрослый человек, если не сказать более грубо, правда, в молодом теле не смог ей отказать и согласился на совместное посещение концерта Рихтера.

Кстати, к новостям, рассказанным Леной, я отнесся вполне спокойно, чего-то подобного уже ожидал и её рассказ только подтвердил мои предположения в отношении Наташи.

Между тем, время подходило к четырем часам, поэтому пришлось предложить Лене перебазироваться в комнату на диван и развлекать меня болтовнёй, пока я продолжу устанавливать телевизор.

Девушка с любопытством оглядывала мое жилье, странное дело, когда я приходил сюда с Наташкой, обстановка меня нисколько не смущала, а сейчас чувствовал что-то вроде стыда, что за прошедшее время ничего в квартире не сделал.

Но когда Лена увидела распотрошенную коробку и новый телевизор на полу, то окружающее её больше не интересовало. Первым делом она спросила, как я ухитряюсь после поездки на юг, еще что-то покупать. На что я, усмехнувшись, сообщил:

— Леночка, ты же еще не моя жена, чтобы интересоваться такими подробностями. Это очень интимная информация.

Сказал и сразу пожалел, потому, что смутил девушку напрочь.

Провозился с телевизором часа полтора, больше всего времени заняла настройка антенны. Вернее, не настройка, а поиск, куда поставить это двурогое чудище. Но, в конце концов, все получилось, и мы могли смотреть целых две программы союзного телевиденья с минимумом помех.

Кофе пришлось ставить еще раз. После чего я отправился провожать Ленку до дома. Эта, коза,сообщила маме, что прогуляется до кафе-мороженого, потом зайдет в булочную и сразу домой, а вместо этого помчалась ко мне учинять справедливость. Так, что придется теперь идти вместе с ней к Софье Ароновне и принимать вину на себя. Ведь женщина, наверно, уже собирается в милицию звонить в поисках пропавшей дочери.

Словами не передать взгляд, кинутый на меня Софьей Ароновной, когда она открыла дверь и увидела дочку в компании знакомого по летнему лагерю парня.

Я вежливо поздоровался, а Ленка с порога заюлила, и начала сбивчиво объяснять, почему так задержалась, мол, в кафе случайно встретила Витю, и потом зашла к нему в гости посмотреть, как он живет.

— Мама внимательно слушала объяснения, явно не поверив им ни на грош, а в конце только спросила:

— Леночка, но ведь позвонить то можно было? Я уже два часа, как на иголках сижу. Ты ушла и пропала с концами.

Интермедия

После того, как Виктор Гребнев поспешно удалился, оставив недопитой чашку чая, Софья Ароновна посмотрела на дочь и коротко приказала:

-А теперь рассказывай, правду, что все это значит?

Дочь ответила не менее твердым взглядом и ответила:

— Мама, я люблю Витю и сделаю все, чтобы он стал моим мужем.

Мать скорчила болезненную гримасу.

-Ох, Лена, что-то сердечко прихватило. Подай, пожалуйста, корвалол и стопку.

Однако отработанный временем прием не сработал.

Дочь молча принесла флакончик, накапала двадцать капель в стопку и подала матери.

-Пей, симулянтка, скоро станет легче, — прокомментировала она свои действия.

После корвалола мама забыла про сердечный приступ и продолжила нравоучения.

-Лена, я все понимаю, симпатичный мальчик, воспитанный, самостоятельный, но он даже младше тебя, да и тебе только в следующем году будет восемнадцать лет. О каком замужестве может, идти речь? На какие шиши ты собираешься содержать семью. Вы оба еще учитесь.

Ох! О чем я вообще говорю?! Лена, а ты его то спросила? Он согласен взять тебя в жены? Мне кажется, у него и близко нет таких мыслей. Да ты сама подумай, он же встречается с этой фифой, Натальей Смолянской. Зачем ты ему нужна?

Девушка победно улыбнулась.

— Витя больше с ней встречаться не будет, я ему все рассказала о недостойном поведении его подруги.

Мать, широко раскрыв глаза, уставилась на дочь.

— Лена, ты с ума сошла! Разве так можно так поступать? Мальчику всего шестнадцать лет, вдруг он, что-нибудь с собой сделает от таких новостей?

Дочь пренебрежительно махнула рукой.

-Ничего он сделает, он её не любит, я это сразу поняла, когда начала рассказывать всю эту историю. И вообще, мама, мы завтра с ним идем на концерт Рихтера, поэтому мне надо приготовить платье, помнишь, то с шифоном и, пожалуйста, подшей поролон в белый кружевной бюстгальтер, чтобы лиф у платья хорошо сидел, у меня так аккуратно не получится.

-Леночка, ты же просила второй билет для Марины?

— Мама, на этот раз Марина обойдется. Как ты не понимаешь? Мне очень важно пойти на концерт именно с Витей.

Мать тяжко вздохнула.

-Ох, Лена, не выдержит мое сердце когда-нибудь твоих новостей. Надеюсь, после концерта вы с Витей не отправитесь снова к нему в гости?

— Мама, я уже взрослая. Не надо мне ставить условий и контролировать. Захочу и пойду, ничего ты со мной не сделаешь.

— Тогда сама и пришивай поролон к бюстгальтеру, раз такая самостоятельная.

Гордая и неподкупная девушка тут же превратилась в лису.

— Ну, мамочка, пожалуйста, ты же знаешь, у меня так не получится, ты же такая хорошая, добрая, — обнимая мать, начала шептать она.

-Ой, ладно, настырная ты моя, пришью, так и быть. Кстати, я тебя за фортепьяно сегодня еще не видела. Садись заниматься. — Снова тяжко вздохнула Софья Ароновна, в мыслях вспоминая покойного мужа. Такой же был Генка Иванов, пронырливый, стервец.

К сожалению, узнать, как прошло испытание лекарства сразу не получилось, потому что до конца недели заведующий на работе не появлялся. Семенова, взявшая на себя, его обязанности мельком сообщила, что Соломон Израилевич, вышел на больничный лист. Поэтому я занимался порученными делами, не отвлекаясь ни на что другое.

В середине недели мне на работу позвонил Светлов и обрадовал тем, что нашел людей для ремонта квартиры. Так, что два вечера я потратил на знакомство с ними, планированию фронта работ и согласованию оплаты.

В субботу вновь отправился за грибами, на этот раз в компании Лены.

Мда, лучше было бы не брать её с собой. Девушка, захотела пофорсить, надев новенькие китайские кеды. Вот только те оказались на размер меньше, чем нужно и через час она натерла себе пятку, Призналась в этом, когда мы уже прилично отошли от шоссе.

Пришлось с грибами заканчивать и срочно возвращаться на шоссе, чтобы на ближайшей остановке дожидаться рейсового автобуса. На обратном пути девушка уныло хромала вслед за мной, забыв о грибах. Но я то и дело срезал один боровик за другим. Они, как назло, постоянно попадались по пути. Так всегда бывает, когда не до грибов.

На остановке к Лене вернулось прежнее красноречие поэтому, когда подъехал автобус, мой мозг давно отключился от её трепотни и ничего не воспринимал.

Все собранные грибы я переложил девушке в лукошко, чтобы её мама удостоверилась, что мы действительно были в лесу, а не занимались чем-то другим.

Кое-как отбоярившись от приглашения, зайти в гости, я вернулся домой.

А там уже творился полный кавардак.

Бригада из двух женщин — штукатурщиц и пожилого мужичка, прораба с соседней стройки активно работали над преображением квартиры. В комнате стены стояли уже без обоев, и сейчас одна дама приводила их в божеский вид, ловко разравнивая на них соколом цементный раствор. Вторая женщина в рабочем комбинезоне щеткой оттирала побелку в ванной комнате. Прораб же балдел, задумчиво покуривая в открытое окно.

Увидев меня, он удивленно поднял брови и аккуратно загасил окурок в жестяную крышку из-под монпансье.

— Николаич, ты же говорил, что вернешься не раньше пяти часов, — воскликнул он. — Видишь, у нас тут работа полным ходом идет.

-Вижу, — отозвался я. — Извини, Данила Максимович, так получилось, не переживай, сейчас переоденусь и пойду, прогуляюсь. Вам мешать не буду.

— Погоди, — заговорщицки произнес прораб. — Я тут глянул твой туалет и ванную комнату и прямо скажу, унитаз и раковина в ванной у тебя полное говно. Есть возможность, поставить приличный унитаз с бачком, а не такое как сейчас уё..ще на стене висит, эмалированную раковину на фаянсовую поменять. И плитка у меня белая есть в заначке. Так, что скажешь?

Я поморщился.

— А плитки другой расцветки не имеется?

Собеседник с сожалением развел руками.

— Другой на сегодняшний день не имеем, хорошо еще, что такая недавно поступила на склад.

— Ну, тогда согласен на белую, — вздохнул я. — Все лучше, чем масляная краска.

-Ну, лады, я все подсчитаю, прикину и завтра скажу точно, сколько нужно будет доплатить. Но уже сейчас могу сказать, будет это стоить примерно сто двадцать рублей. Потянешь такие дополнительные расходы?

— Потяну, — ответил я.

Надо сказать, Данила Максимович до сих пор испытывал затруднения, общаясь со мной. С одной стороны, с высоты его лет для него я казался обычным пацаном, но с другой, являлся солидным заказчиком. Но все же мы нашли консенсус, он обращался ко мне на ты, и в то же время по отчеству, а я по имени отчеству, но тоже на ты, чтобы, так сказать, не понижать свой статус.

Данила счел необходимым, раз уж я появился, показать, как идут дела, и заверил, что в течение следующей недели работы будут завершены.

Молодые, крепкие девчата-штукатурщицы с интересом поглядывали на меня. Они уже были в курсе, что я в квартире живу один и сам оплачиваю ремонт. Так, что интерес был неслучаен. Но затем, обменявшись разочарованными взглядами, вновь приступили к работе. Короче, пробу на выгодного жениха, внешне я не прошел. Для них я был салага салагой.

Вечером, когда вернулся домой, опустевшая квартира встретила меня типичным запахом ремонта. Повсюду был развал и бардак.

Именно поэтому поужинал я в ресторане, правда, чтобы туда попасть пришлось расстаться с тремя рублями.

Сняв кучу расстеленных газет с дивана, стряхнул с него следы побелки, достал постельное белье и улегся спать. Чем-либо заниматься в таком бардаке не хотелось.

Утром все-таки заварил чай и позавтракал бутербродами. Ушел с намерением вернуться не ранее часов восьми вечера, чтобы не мешать продолжению ремонта.

Придя в аптеку в понедельник, обнаружил, что Соломон Израилевич, наконец, появился на работе. При ходьбе тот практически не опирался на свою трость, был взлохмачен, а в глазах у него поселилась легкая сумасшедшинка. Он даже слегка схуднул с лица.

Мимо меня он прошел, почти не глядя, только сказав на ходу:

-Витя, все потом, все потом.

На некоторое время он уединился в своем кабинете с Анной Тимофеевной, затем вызвал меня.

— Дверь за собой закрой плотней! — скомандовал он, когда я появился у него в кабинете.

— Витька! Ты даже не представляешь, что ты сделал! — воскликнул он, когда я уселся напротив него. — У меня просто слов нет.

— Да, что случилось, Соломон Израилевич?

— И ты еще спрашиваешь, что случилось?! Ну, если не считать, что я в последнюю неделю каждый день исполнял свой мужской долг перед своей старушкой, то ничего не случилось. О том, что у меня практически исчезли боли в суставе, и увеличился в нём объем движений, я даже не говорю.

Помолчав, он добавил:

— Но дозу порошка пришлось убавить в несколько раз от рекомендованной в справочнике. В общем, на большее замахиваться не будем. Пока удовлетворимся тем, что имеем.

— Как скажете, Соломон Израилевич, вы босс, — скромно ответил я.

Коган хмыкнул.

— Много читаешь, наверно?

-Почему вы так решили?

— Ну, как же, я давно обратил внимание на твой словарный запас, Вряд ли ты его в школе приобрел. Не каждый врач у нас в больнице так владеет словом. Хотя матом владеют все в совершенстве.

— Действительно, — согласился я. — Читаю много, но сейчас больше учебники. С октября снова начинается учеба, только теперь по вечерам придется ходить.

— Куда же деться? Без диплома сейчас никуда, — вздохнул провизор, — Если бы не был вечерником, на работу фармацевтом у нас можно было бы не рассчитывать. Не получилось бы у меня, при всем желании, взять человека без образования на ставку фармацевта.

Ладно, давай поговорим о деле. Сегодня сделаем еще порошков, только фасовать будем в меньших дозировках.

Кстати, надо бы лекарству название дать. Ты у нас парень начитанный, может, предложишь что-нибудь?

Мысленно я улыбнулся,

— украсть, что ли название у пендосов?

— Давайте, назовем препарат Виагрой, — предложил я.

-Это вообще что такое, — удивился провизор.

— Ну, это сочетание двух слов Вигор, на латинском языке власть. А Ниагара — мощный водопад.

— А неплохо! — Оценил Коган мое предложение. — Власть над мощным водопадом, неплохо, хе-хе! Молодец, сразу видно с воображением у тебя все в порядке. Хотя молодому парню о таких проблемах думать еще рановато.

Так с моей подачи в нашем городе появилась своя Виагра, ведь до американской оставалось еще почти тридцать лет. А, учитывая связи заведующего в Ленинграде, в скором времени там тоже узнают об этом чудесном препарате.

В этот день размер пакета с порошками, принесенный Соломоном Израилевичем оказался раза в три больше, чем в первый раз.

— Хватит сил их все обработать? — озабоченно спросил он, положив пакет на стол.

Пакет, действительно был большой, поэтому я с сомнением приценился к такому объему.

— Не попробуем, не узнаем, — ответил я на вопрос Когана.

Тот кивнул и странным взглядом уставился на мою руку, лежащую на пакете.

Все прошло как обычно, без проблем. Руку я с пакета убрал, после чего провизор вытер носовым платком влажный лоб.

-Знаешь, Виктор, я человек не религиозный, но когда ты так опустил руку на порошки, мне что-то поплохело. На память пришли проповеди нашего раввина о Мессии, слушанные в детстве, — признался он. — Даже дрожь пробрала. Ты не пробовал, случайно, вино из воды делать?

— Пробовал, — признался я. — Ничего не получилось. Вода осталась водой.

Коган облегченно вздохнул.

-Ну, и хорошо, а то иногда такая чертовщина в голову лезет, просто ужас!

Разговор на этом наш завершился, и я отправился на своё рабочее место в ассистентской. Сегодня у меня в работе были капли с левомицетином для глазного отделения. Анна Тимофеевна всерьез взялась за мое обучение, поручая каждый день новые задачи. Приходилось соответствовать требованиям. Тем более что каждый мой шаг происходил под её неусыпным контролем, как провизора-аналитика.

Маркелов уже неплохо зная жену, понимал, когда следует придержать язык, поэтому сразу заявил, что ничего плохого не имел в виду, наоборот очень рад за пасынка, сумевшего так устроить свой быт.

Маме, видимо, тоже не хотелось ругаться, и наш разговор принял вполне миролюбивый характер. Гости внимательно осмотрели ванную комнату, туалет, Кухню пришлось осматривать по очереди, потому, как вчетвером в неё зайти не получалось. В принципе, мамина квартира в деревянном доме была намного больше, чем эта, все-таки две комнаты и большая кухня. Но отопление, горячая вода и канализация уравнивали преимущества большего метража.

Конечно, без маминых советов дело не обошлось. Но я, как китайский болванчик, на все замечания послушно кивал и заверял, что исправлю все в ближайшее время. Что супружеской парой было благосклонно принято.

Поэтому, когда мы уселись за стол, чтобы отпраздновать окончание ремонта, мама с Костей сразу начали обсуждать перспективы получения ими новой квартиры. И как я понял из их диалога, перспективы были вполне реальны. Учитывая будущее прибавление в семействе, они рассчитывали на получение трехкомнатной квартиры. Все-таки работа водителем в гараже обкома партии имеет свои преимущества

Костя, разглядывая новую мебель, идеально наклеенные обои, даже записал к себе в записную книжку телефон Светлова, и координаты, где можно отыскать Данилу Максимовича. Он не очень надеялся, что получит новую квартиру в идеальном состоянии.

Катя, тем временем, проверила на мягкость мою новую кровать, посидела за письменным столом. После чего спросила, почему я не сделал вытяжной шкаф, такой, как был в комнате, где сейчас живет она. Пришлось объяснять, что в нем нет никакого смысла. Все, что нужно я теперь делаю на работе.

Новый телевизор тоже не был обойден вниманием. Маркелов хотел, было что-то вякнуть по этому поводу, но, глянув на жену, промолчал.

Долго гости у меня не задержались, прикончив фруктовый тортик и выпив по чашке чая, ониотправились домой. Так понимаю, им очень хотелось поделиться впечатлениями об увиденном, но уже без меня.

Я же убрал со стола посуду, и, наведя марафет, уселся за стол с намерением полистать учебник фармакологии.

Наивный, не прошло и получаса, как раздался переливистый звонок. Открыв дверь, я увидел смущенное лицо Ивановой.

-Витя, прости, что я к тебе опять без предупреждения пришла,— сообщила она, разглядывая входную дверь, обитую коричневым дерматином и коврик на полу. — Очень хочется посмотреть, на квартиру после ремонта.

-Ну, проходи, — вздохнул я.

Девушка прошла в прихожую, в подмышке она придерживала, скорее всего, картину, обернутую газетой.

Я помог снять ей демисезонное пальто, и подал тапки.

— Ох, как здорово! — выдохнула Лена, когда мы прошли в комнату. — У тебя настоящий рабочий кабинет получился. А там за шторкой, что находится?

Отдернув легкую занавеску, я провел гостью дальше. Во второй половине комнаты, отделенной от первой книжными полками и гардеробом у меня получилась небольшая спальня, в которой стояла кровать, тумбочка и торшер.

-Красиво, — повторила девушка и слегка покраснела. В отличие от Катерины пробовать кровать на мягкость она не решилась.

-Я тебе подарок принесла, — сообщила она, пытаясь скрыть неловкость и снимая газету с загадочного прямоугольника.

Как я и думал, это оказалась картина. Вернее, не картина, а известная фотография Эрнеста Хемингуэя, где тот одетый в грубый свитер, раскуривает трубку.

Несколько минут мы обсуждали, куда бы повесить этот портрет. После того, как портрету все же удалось найти место, мы прошли на кухню, где восторги начались снова. Хотя, чему там восхищаться?

На кухне удалось поместить лишь маленький столик, тумбочку для посуды и два навесных шкафчика. Холодильник при всем желании сюда не влез. Все тот же старенький Саратов мирно грохотал в коридоре. Ничего, скоро я поменяю его на более приличный и тихий агрегат

После того, как мы уселись за кухонный столик, я, улыбнувшись, спросил:

— Лен, признавайся, сегодня ты куда пошла, в булочную, или кафе-мороженое?

Та возмущенно заявила, что на этот раз не скрывала от мамы, что собирается пойти ко мне.

— И она так спокойно, тебя отпустила? — недоверчиво спросил я.

— Конечно, — спокойно сообщила девушка.

Мирно болтая за столом, мы пили кофе с бутербродами, затем перебрались в комнату.

— Почему у тебя нет магнитофона, — вертя головой по сторонам, спросила Лена. — Лучше бы ты его купил, а не телевизор.

— Ну, мне он особо не нужен, — ответил я, подумав, что бог сегодня послал еще одну советчицу.

— Странно, у всех парней есть магнитофоны, или хотя бы проигрыватель с пластинками. У нас в училище они все время записями обмениваются, хвастаются, если что-то редкое удалось достать. А у тебя на полках одни учебники стоят, и никакой другой литературы,

Я улыбнулся.

— У меня другие заботы, Леночка. И магнитофон далеко не главная из них. А с книгами проблемы, сама знаешь какие. В книжных магазинах книг полно, а купить нечего.

— Знаю, — вздохнула девушка и немного помолчав, спросила:

-Витя, я тебе хоть немного нравлюсь?

-Началось, — мысленно вздохнул я.

— Конечно, ты очень симпатичная девочка.

Комплиментом Лена осталась недовольна. Еще бы, я назвал её девочкой. Она то считает себя вполне взрослой.

Тем не менее, вопросы продолжались.

— Витя, можно я буду приходить к тебе в гости иногда?

Девушка смотрела на меня с такой надеждой, что я только согласно кивнул.

Мы еще немного поболтали ни о чём, после чего пришлось дать ей номер рабочего телефона, чтобы можно было позвонить и сообщить о дате следующего визита.

Снова пришлось провожать её до дома и отказываться от настойчивого приглашения зайти в гости. У меня сложилось такое впечатление, что Лена что-то хочет доказать своей маме. Что, догадаться было нетрудно — показать, что она самостоятельно решает свои матримониальные планы, без маминых советов и поучений.

Надо сказать, что в плане различных общественных мероприятий на работу я устроился удачно. В аптеке я оказался единственным комсомольцем. Поэтому никто не приставал с комсомольской работой. Встать я на учет, конечно, встал, но пока все участие в комсомольских делах ограничивалось уплатой комсомольских взносов. К сожалению, такая лафа долго не продержалась.

Ближе к ноябрьским праздникам Коган собрал коллектив и сообщил, что нам необходимо в связи с юбилейной датой сделать стенгазету на конкурс. В больнице уже создана комиссия для оценки.

Только сейчас я проникся мыслью, что в этом году исполняется пятьдесят лет Октябрьской революции. Вообще на улице хватало транспарантов и лозунгов с этой датой. Но у меня уже работала привычка из прежней жизни, когда мозг просто не замечал этих воззваний, считая их просто частью пейзажа. Так жила, большая часть советских людей, пропуская все призывы и лозунги, не задерживая их в голове.

Не знаю, кто меня сдал, но руководство в лице Когана и Семеновой откуда-то узнали, что я в училище был редактором стенгазеты, и потребовали немедленно заняться её созданием.

Для меня сейчас это не представляло особых трудностей. Но тут возникал вопрос. Делать газету плохо не хотелось. Нельзя подводить коллектив. Но если нарисовать хорошо, то последствия неизбежны. Скорее всего, придется ежемесячно заниматься санбюллетнями, эту работу повесят на меня с радостью и за неё никто не заплатит даже рубля.

Тяжко вздохнув, я расстелил лист ватмана и начал планировать расположение рисунков, статей и шаржей.

-Да ты, оказывается, кладезь талантов! — восхитился Коган, когда увидел стенгазету, вывешенную на всеобщее обозрение.

— С такой газетой мы рискуем занять первое место, — уже тоном ниже сообщил он.

Но чуда не произошло. Наша газета оказалась на четвертом месте, у комиссии имелись свои предпочтения и любимчики. Фармацевты в эту категорию не входили. Но все равно, коллектив был доволен. Раньше мы и в десятку не попадали.

-Вот кто теперь будет санбюллетнями заниматься, — кровожадно сообщила на следующий день Анна Тимофеевна, глядя на меня.

Этим словам я нисколько не удивился, любое хорошее дело заканчивается именно так.

Следующим днем я путешествовал на автобусе через весь город, приближаясь к берегу озера. Наконец, автобус притормозил у нужной остановки, улица Еремеева, о чём неразборчиво прохрипел водитель в динамик.

Кто такой Еремеев я не знал в прошлой жизни, не удосужился узнать и в этой. Единственно знал точно, неподалеку от этой остановки вдоль Онежского озера тянется другая улица, Военная, на которой расположены здания психиатрической больницы. Куда я и направил свои стопы. Вроде бы это должен быть центр города, но казалось, что я попал на век назад. Куда-то пропали обычные городские пятиэтажки. Кривые покосившиеся домишкигромоздились вдоль речки Неглинки, перемежаясь деревянными зданиями покрепче. Мороз для начала марта стоял приличный и сейчас из многочисленных кирпичных труб поднимался темный дым, на морозе моментально приобретающий белый цвет. Людей на улице практически не было видно.

Около огромного штабеля осиновых бревен два мужичка в больничной одежде и телогрейках пилили на козлах дрова на чурбаки.

Рядом с ними покуривал санитар, которого можно было отличить лишь по грязно-белому халату под телогрейкой и потому, что он стоял без дела. Вернее караулил больных, чтобы те не сбежали.

Подойдя к ним, я спросил, как пройти к приемному покою.

— От военкомата направили? — поинтересовался санитар, дыхнув перегаром.

— От него, — вздохнул я и потопал к указанному зданию.

Когда подошел к приемному покою, туда же подъехала скорая помощь. Из нее выскочили два амбалистых фельдшера и на руках вынесли извивающееся в смирительной рубашке, тело.

Связанный больной в это время не молчал, а громко орал, обещая мужикам всяческие кары: оторвать яйца, выколоть глаза и намотать кишки на шею. Видимо, на всякий случай пообещал и мне при встрече выбить зубы. Я же, рассеянно глядя на него, размышлял и пытался вспомнить, когда же у нас должны запретить смирительные рубашки, и этим запретом очень усложнить работу персонала. Но сейчас такие рубашки еще использовали во всю ивановскую, не боясь обвинений в карательной психиатрии.

Зайдя вовнутрь здания и скромно посидев в уголке кабинета, дождался, когда буйного товарища уколют аминазином и слегка затихшего унесут в отделение.

После этого подсел к дежурной медсестре и протянул ей свои документы.

-Ёшкин кот! Людка, к нам еще одного солдатика прислали. Все шлют и шлют, как будто у нас больница резиновая, — ворчала старуха, записывая мои данные.

-Небось, тоже будешь девок на кухне драть? — добродушно спросила она. — Как призывное время наступает, наших дурочек только успеваем на аборты отправлять. Смотри, будешь плохо себя вести, мигом сульфазин в задницу получишь. — строгим голосом добавила она.

По-моему в голосе медсестры звучала легкая зависть. Причина для меня была неясна, то ли она завидовала девицам дорвавшимся до парней, то ли хотела засадить мне в ягодицу шприц с сульфазином. Моего ответа она не ждала и продолжила свою писанину. Заполнив историю, она хотела отправить меня в душ, но удалось, отговорится тем, что я буквально сегодня утром мылся дома.

Перешерстив авоську и не найдя там ничего криминального, кроме учебника по органической химии, медсестра вызвала санитара первого мужского отделения, чтобы тот проводил меня на койку.

-Куришь, — первым делом спросил санитар. Я отрицательно мотнул головой.

Мужик явно расстроился, видимо, рассчитывал выклянчить на шару у меня пачку папирос.

Дальше мы шли молча. В принципе мне было интересно. В прошлой жизни, будучи психиатром, я работал уже в новой больнице, а об этой слышал только рассказы. Зато сейчас появился шанс увидеть старую больницу и побывать в шкуре пациента.

Мы снова вышли на улицу и направились к ближайшему бараку.

Старое деревянное здание было построено еще при царе, когда за качеством еще следили,поэтому еще не рухнуло под натиском времени. Внутри было достаточно уютно, и даже тепло. От только что протопленных круглых печей пыхало жаром.

В большой палате, где стояло пятнадцать кроватей, тоже было тепло. Весеннее мартовское солнце ярко светило в окна, создавая праздничное настроение. И даже металлические решетки на окнах его не портили.

Вот только народ в палате радостным не выглядел. Двое больных привязанные к кроватям сладко храпели под аминазином. Еще четверо играли в карты. Мое появление особого оживления не вызвало. Только трое парней призывного возраста радостно заулыбались и направились в мою сторону. Я в это время убирал в тумбочку содержимое авоськи.

— Эй, ты чо жратву прячешь? У нас так не принято, давай, выкладывай обратно, — заявил рослый парень с татушками на пальцах.

Я огляделся. Санитар, приведший меня, уже вышел из палаты. Картежники не обращали на нас никакого внимания. Лишь один дедок с трясущейся головой сидел на кровати напротив меня и наблюдал за ситуацией.

Ничего, не говоря, я продолжил свое занятие, не обращая внимания на троицу.

Потоптавшись около меня, перейти к более серьезным методам воздействия ребята не решились и от расстройства ушли покурить.

Ну, а если они решат в мое отсутствие проверить тумбочку, то их ждет большое разочарование. Кроме мыла, зубной пасты и учебников они ничего не обнаружат.

Только я закончил с тумбочкой и хотел прилечь, как нарисовался знакомый санитар и повел меня к врачу. Увы, без санитара уйти было невозможно, все двери были на замках.

В небольшой ординаторской было прохладно, из открытой форточки прилично задувало. Но даже этот поток свежего воздуха не мог выветрить запах перегара распространяемый докторами. Их было всего двое, и обоих я прекрасно знал.

Оказывается, заведующий отделением Николай Григорьевич Капустин и ординатор Лева Голиков уже в это время изрядно квасили. Но сейчас они еще не были похожи на тех хронических алкоголиков, какими я увидел их десятью годами позже, придя на работу в больницу.

— Молодой человек, присаживайтесь ко мне, — предложил Голиков.

В следующие полчаса он дотошно выяснял подробности моей биографии, затем начал проверять психический статус.

Капустин, тем временем, интенсивно заполнял гору историй болезни, лежащих перед ним.

На нас он обратил внимание, когда его коллега начал задавать мне различные загадки и поговорки, пытаясь определить степень дебильности.

Естественно, я отвечал ему правильно. А потом предложил

-Давайте доктор я вам тоже загадаю загадку.

Оба психиатра засмеялись, показав, что они ничего не имеют против такой просьбы.

-Худенькую, тоненькую, пятеро держат, пятеро дырочку ищут, двое наблюдают, кто это такая? — спросил я.

Доктора недоуменно начали переглядываться, явно они такой загадки не слышали.

— Ну, ладно, говори, что это такое? Первым не выдержал заведующий.

-Иголка, — ответил я.

Доктора заржали, потом Капустин махнул рукой.

-Все с тобой ясно, иди на хрен отсюда. Проведем стандартное обследование и выпишем. По нашим делам все у тебя в порядке.

Когда обследуемый парень вышел из кабинета. Капустин перестал смеяться и заявил:

— Абраша, достал со своими диагнозами, нам, что, больше делать нечего, как этих допризывников у себя держать? Сегодня же на него телегу накатаю главному, пусть разбирается.

Этого парня по идее надо в неврологию переводить и там обследовать. Ну ладно, раз уж он к нам попал, придется на вопросы военкомата отвечать..

Голиков робко заметил

-Николай Григорьевич, так доктор Кацман этот диагноз почти два года назад поставил. Сейчас у него ляпов намного меньше стало.

-Все равно напишу, — буркнул Капустин. — Надоело его грехи исправлять.

Помолчав, он достал ополовиненную бутылку водки, спрятанную за письменным столом набулькал по четверти стакана себе и Голикову, из ящика достал блюдце с нарезанным лимоном и предложил:

-Ну, что, Лёва, накатим по песят, за все хорошее. Кстати, загадку про иголку запиши, пока не забыли. Завтра Авдеева на работу выйдет, ей расскажу.

Закусив ломтиком присыпанного сахаром лимона, доктора снова взялись за истории болезни.

Выводы невропатологов неожиданными не оказались. На такие я примерно и рассчитывал.

Забрав медицинские документы, в тот же день отнес их в военкомат. Там их приняли и рекомендовали зайти за призывным удостоверением через несколько дней. Что я и сделал спустя неделю. Как ни странно, с учета меня не сняли, видимо кто-то лелеял надежду, что к моменту призыва мое здоровье резко улучшится.

И снова началась будничная жизнь. Учеба, работа, дом. Мысли о спортивной секции так и остались мыслями. После прохождения комиссии в военкомате ни один здравомыслящий врач не дал бы мне справки о возможности заниматься спортом. Так, что утренняя зарядка — единственное, что осталось у меня из физических нагрузок.

Тем не менее, стопка купюр в тайнике под подоконником на кухне увеличивалась по мере выполнения заказов Когана.

Тот в последнее время хромать практически перестал, но по привычке таскал трость с собой.О своих сексуальных подвигах он больше не распространялся, но по бодрому настрою чувствовалось, что с этим делом у него все в порядке.

Тем большим ударом было для меня узнать, когда я как-то утром пришел на работу, что Соломона Израилевича больше нет.

От рыдающей Анны Тимофеевны с трудом удалось узнать, что Коган почувствовал себя плохо вчера вечером. Скорая помощь приехала через двадцать минут, но оказывать помощь уже было некому.

На вскрытии у нашего заведующего диагностировали обширный инфаркт миокарда.

Коган работал в больнице много лет, поэтому главный врач создала комиссию по похоронам, занявшуюся организацией траурного мероприятия.

Семенову пока назначили врио заведующей аптекой. Но та сразу заявила, что в этой должности долго не задержится и уйдет с работы по собственному желанию.

Я отнесся к потере по-философски. Конечно, было по-человечески жалко старикана, мог бы еще жить и жить. Но что поделаешь, не мы выбираем, когда умереть.

Вот только с его смертью разорвалась цепочка, по которой проходила реализация лекарств. И я никак не мог понять, плохо ли это, или, наоборот, хорошо.

Сейчас в тайнике лежало около двадцати тысяч рублей. Поэтому в деньгах я не нуждался и мог вообще не работать лет десять. Но в нашей стране тунеядцем быть опасно, рано, или поздно к вам придет участковый и поинтересуется, собираетесь ли вы на работу, даст еще месяц на трудоустройство. Если же кто-то рискнет эти рекомендации не выполнить, поедет на работу в не столь отдаленные края. А посему, придется продолжать работать, как бы моей душе не хотелось чего-то другого.

Кроме Анны Тимофеевны в аптеке о моих способностях никто не подозревал. Но я был уверен, что Семенова никому о них не расскажет. Бабка была — кремень. За время работы я очень хорошо это понял.

Меня, как художника тоже привлекли к похоронам, поручив сделать памятный стенд в честь старого провизора.

После похорон, Семенова все же ушла с работы, несмотря на все уговоры, и на несколько дней мы оказались представлены сами себе.

Но такое положение не могло сохраняться вечно, и после майских праздников в аптеке появилась Вера Игоревна с высоким, импозантным мужчиной.

Обойдя с ним все аптечные закоулки, она собрала весь наш небольшой коллектив и представила нового заведующего аптекой.

-Товарищи, к нам работу пришел Павел Сергеевич Коробов, опытный специалист. Он много лет возглавлял отдел снабжения Карельского аптекоуправления, а сейчас будет работать вашим руководителем. Надеюсь, вы быстро введете его в курс дела и поможете освоиться со спецификой вашей работы.

Вера Игоревна в общении с персоналом не любила растекаться мыслью по древу, поэтому закончила свою речь довольно быстро.

В ответном слове наш новый руководитель поблагодарил главного врача за добрые слова и пообещал, что приложит все силы, чтобы аптека заняла достойное место среди подразделений больницы.

Нашим женщинам новый заведующий не понравился. Тем более что кто-то уже пустил сплетню, что из аптекоуправления Коробову пришлось уйти из-за служебного романа, что популярности среди персонала ему не прибавило.

Несколько дней заведующего мы не видели и не слышали, он с утра скрывался в своем кабинете и изучал аптечную документацию. Затем, стал появляться в кабинетах и молча наблюдать за работой персонала. И почему-то чаще всего он стоял у меня за спиной.

Вроде бы для меня в его молчании не было ничего угрожающего. Но оказалось, что это далеко не так.

В один из дней Нина Саволайнен, фармацевт, с которой мы сидели рядом и иногда переговаривались во время работы, тихонько сказала:

— Витя, у нас слух прошел, что Короб тебя хочет уволить.

-Это еще почему? — удивился я.

— Представляешь, он хочет свою пассию сюда перетащить? –возмущенно шептала Нина. — Бордель у нас собирается устроить!

-Понятно, — вздохнул я. Все было ясно, как день, я сейчас в аптеке слабое звено, образования нет, взят по настоянию бывшего заведующего, что очень подозрительно, так, что лучшего кандидата на увольнение не найти.

Тем более с точки зрения заведующего я еще мальчишка, стоит только припугнуть, сам убегу с работы.

Еще несколько дней я работал под сочувствующими взглядами коллег, но, наконец, был приглашен в кабинет заведующего.

— Добрый день, вызывали, Павел Сергеевич? — спросил я, зайдя в кабинет.

-Вызывал, — коротко ответил заведующий, испытующе глядя на меня.

На некоторое время в помещении наступила тишина.

Стоять мне надоело, и я без приглашения уселся напротив начальника.

Тот скорчил недовольную гримасу, но ничего не ответил на такой демарш.

— Так, так, Виктор Николаевич, давно хотел с вами побеседовать, — наконец, приступил к делу собеседник. — Насколько я в курсе, фармацевтического образования на данный момент у вас не имеется, и вы учитесь в медицинском училище на вечернем отделении.

— Учусь, — подтвердил я. — В июне пройдет очередная сессия, и перейду на третий курс.

— Понимаете, Виктор Николаевич, дело в том, что на вашу работу имеются многочисленные нарекания, коллеги утверждают, что вы не справляетесь с порученным делом, относитесь к нему спустя рукава. Образования у вас соответствующего нет, знаний тоже. И вообще Соломон Израилевич слишком много вам свободы дал. Чтобы завтра же из так называемой учебной комнаты вынесли свои учебники и конспекты. На работе следует работать, а не спать за закрытыми дверями, чем вы там каждый день занимаетесь.

-Очень интересно, — хладнокровно произнес я и достал из кармана записную книжку. — Павел Сергеевич, будьте любезны, сообщите мне, кто, когда и по какому поводу жаловался вам на мою работу, я запишу себе, чтобы не забыть детали, когда пойду к главному врачу разбираться по этому вопросу.

Коробов побагровел от злости.

-Мальчишка! Что ты себе позволяешь? Никакого уважения к руководителю и старшему по возрасту! Уселся без разрешения, грубишь.

— Что вы так разволновались, Павел Сергеевич, успокойтесь, сами знаете, нервные клетки не восстанавливаются от переживаний, — усмехнулся я.

Как ни странно, Коробов моментально пришел в себя и с интересом начал меня разглядывать.

— В общем, Витя, тут такое дело, в аптеке ты не нужен, поэтому будет лучше всего, если напишешь заявление по собственному желанию, так будет спокойней и мне и тебе, — сообщил он, наконец, оставив высокопарные рассуждения. — А иначе уйдешь по статье.

— И не подумаю, — нахально заявил я, тоже начав ему тыкать. — С каких щей мне это нужно? За время работы у меня никаких замечаний, выговоров не имеется. И тут приходит какой-то хрен с горы и хочет меня уволить, чтобы освободить место для своей любовницы.

Насколько мне известно, ты, Пал Сергеич, кандидат в члены партии. Как думаешь, что скажет партком, если я туда напишу небольшую докладную о аморальном поведении кандидата в члены партии, увольняющего несовершеннолетнего работника по надуманной статье? И что скажет Вера Игоревна Куропаткина, наш главный врач? Если ты еще не знаешь, то могу сообщить, что семейные ценности для неё далеко не на последнем месте, ферштейн?

На этот раз Павел Сергеевич резко побледнел. Могу поспорить, что таких слов и обращения на ты от семнадцатилетнего подчиненного он не ожидал услышать. А мне терять было нечего, разозлил говнюк капитально.

Выдохнув, я продолжил выкладывать сведения, полученные коллегами из достоверных источников.

— Паша, думаешь, коллектив не в курсе, почему тебя ссаными тряпками из аптекоуправления погнали? О твоих любовных приключениях сказки рассказывают. Все прекрасно знают, что твой приятель в горздравотделе, нашу главную упросил тебя взять на работу. Так понимаю, она согласилась на эту аферу без особого желания. А ты сразу начал тут свои порядки наводить. Вряд ли ей понравится, когда кто-то не проработав и месяца, начнет вмешиваться в её прерогативу, увольнять и принимать работников. Так, что лучше тебе, Пал Сергеич, сидеть на заднице, тихо и без лишних телодвижений.

А мне надо идти работать, сегодняшние заявки никто не отменял.

С этими словами я встал и вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь.

— Надо же, как разозлил меня паразит! — думал я, возвращаясь на рабочее место. — К сожалению, работать он мне здесь не даст. Вряд ли Куропаткина всерьез воспримет мои претензии. Особенно после того, как Коробов влепит мне за месяц пару выговоров и поставит вопрос об увольнении. Единственная возможность с ним пободаться, это идти прямо сегодня к главному врачу, не давая времени заведующему собрать на меня компромат.

Когда зашел в ассистентскую комнату взгляды фармацевтов сразу скрестились на мне.

Не успел умоститься на табуретке, как Нина Саволайнен спросила:

-Ну, что написал заявление по собственному желанию?

-Ничего не писал, отказался, — буркнул я.

-Ой, Витя, зря ты так. Уволят по статье, трудовую книжку испортят, с такой записью на работу сложнее устроиться — посочувствовала она.

В ответ я промолчал. Не хотелось заводить пустой разговор.

В обеденный перерыв я метнулся в хирургическое отделение к молодому хирургу Лешке Филиппову, комсоргу комсомольской организации больницы. В последние полгода мы с ним достаточно часто встречались для обсуждения наглядной агитации и других вопросов.

Пришел я вовремя. У хирургов как раз был организован стол. Оказывается, некий больной, удачно прооперированный в отделении, привез в благодарность, вместо осточертевших конфет, три ящика настоящего чешского пива и два ящика копченой мойвы.

И сейчас все доктора дружно сидели у общего стола и потягивали пиво, закусывая копченой мойвой.

— Хорошо живете, — сказал я, не скрывая зависти. Народ в хирургии был не жадный, так, что мне тоже вручили бутылку пива и несколько рыбьих тушек на картонке.

Отсев с Лешкой в сторону я начал жаловаться на нового заведующего. Филиппов вначале слушал невнимательно, но когда понял, что может лишиться художника, не раз выручавшего комитет со стенгазетами, проникся и пообещал, что договорится на завтра на прием к главному врачу вместе со мной.

— Можно было бы попробовать и сейчас позвонить, — извиняющимся тоном сообщил он. — Но сам видишь, у меня уже третья бутылка пива. И хоть у нас сегодня не операционный день, Куропаткина не упустит возможности прочитать мораль.

— Понятно, — кивнул я и, допив пиво, отправился обратно в аптеку. Хирурги, конечно, доброжелательные ребята, но наглеть не стоит. А то в следующий раз не то, что пивом не поделятся, вообще в ординаторскую не пустят.

Наверно все волнение и беспокойство я оставил на работе, потому, что вечер у меня прошел в спокойной обстановке.

Посмотрел телевизор и даже посмеялся над выступлением Райкина, хотя видел его, наверно в сто первый раз.

После десяти часов, когда можно было не волноваться, что ко мне явится запоздавший гость, я вскрыл подоконник, вытащил заложенную в узкий проем стекловату, затем подцепил крючком тяжелый бетонный брусок, поставил его на попа и из углубления в плите перекрытия достал газетный сверток с деньгами. Из-за подобной мороки я предпочитал лазить в тайник как можно реже.

Благодаря покойному Соломону Израилевичу сверток был не особо большой. Все-таки заведующий старался передавать деньги крупными купюрами. Да и бабушка Груня мелочь предпочитала не хранить.

Добавив к общей кучке еще пятьсот рублей, пересчитал все купюры, и задумался, двадцать две тысячи триста рублей большие деньги по нынешним временам. Поэтому нищета мне в настоящее время не грозит, однако стоит подумать о новом месте работы.

Если Коробов захочет, он может сделать мою жизнь невыносимой, не будешь же каждый день бегать жаловаться главному врачу. А после моих сегодняшних слов он сделает это обязательно.

Снова убрал деньги в проем и, закрыв их в обратном порядке бетонным бруском и стекловатой, поставил подоконник на место, закрепив его шурупами к оконной раме.

Для воров, если вдруг такие появятся, у меня лежали пятнадцать рублей, под газетой в выдвижном ящике письменного стола. Конечно, не исключен вариант, что они не удовлетворятся найденными сбережениями и продолжат поиски дальше. Но цветочных горшков у меня дома нет, поэтому земли на полу и выдранных цветов не ожидается. В бачке унитаза тоже ничего не хранится, как и в вентиляционной шахте в туалете и в ванной на проволоке ничего не висит. А если кто-нибудь особо продвинутый не поленится сдернуть подоконники и вытащить стекловату из проемов под ними, то кроме цементного основания на уровне пола, там ничего не увидит. Книг тоже немного, всего две полки, так, что на место я их поставлю за пару минут.

Следующим утром я проснулся, как обычно, без будильника. Настроение было слегка приподнятым, как бывало в прошлой жизни, когда я в очередной раз посылал на три буквы начальство и начинал поиски новой работы. В те времена, к сожалению, дамокловым мечом на мне висела обязанность содержать семью, поэтому приходилось разборчивостью не страдать и соглашаться на первое поступившее предложение.

Сейчас такой необходимости не было. Если и уволюсь, то выбирать новое место работу буду не торопясь. Но, для начала, надо как можно больней огорчить дорогого Павла Сергеевича за то, что он решил связаться со мной. И начну это делать с сегодняшнего дня. Думаю он надолго запомнит мою мстю.

Не успел я получить задание от старшего фармацевта, как меня позвали к телефону.

Звонил Филиппов, сообщивший, что через двадцать минут нас ожидает Куропаткина.

Когда я аккуратно убирал рабочее место, в ассистентскую зашел Коробов и сразу возмущенно закричал:

— Гребнев, ты куда собрался? Немедленно пройди ко мне в кабинет. Необходимо кое-что уточнить.

— Не могу, — я развел руками. — Меня ждет главный врач. Я и так уже опаздываю.

С удовольствием поглядев, как перекосило рожу Пал Сергеича от этого известия, я отправился к Куропаткиной.

Филиппов уже ожидал меня в приемной.

Мариновали нас недолго, прошло минут пятнадцать, и в селекторе на столе у секретарши раздался голос Куропаткиной, приглашающий нас на ковер.

— Ну рассказывайте, ребята, какие проблемы возникли у комсомола, — улыбнулась пожилая женщина, сидящая за столом, — Чем могу, помогу, Слушаю вас внимательно.

— Понимаете, Вера Игоревна, комсомольская организация больницы озабочена странным отношением нового заведующего аптекой Павла Сергеевича Коробова к Виктору Гребневу. — начал свой рассказ Филиппов.

Куропаткина, за долгие годы чиновничьей карьеры съевшая собаку на таких разборках, слушала его спокойно, без эмоций. Алексей говорил недолго и в своей речи налегал на то, что я неплохой художник, принимаю активное участие в комсомольских мероприятиях, и будет жаль терять такого нужного кадра. О моих неприятностях с заведующим он благоразумно не вспоминал, оставив это для меня.

Когда хирург закончил свою довольно короткую речь, Вера Игоревна обратилась к нему.

— Алексей Иванович, спасибо за ваши слова, за поддержку комсомольцев. Не буду вас задерживать, идите, работайте, я знаю, что дел у вас хватает. А с вашим товарищем я сейчас побеседую конкретней. Повернувшись ко мне, она спросила.

— Витя, я за прошедшее время узнала тебя только с хорошей стороны, что же произошло, что Павел Сергеевич предлагает тебе написать заявление на увольнение.

-Ну, Паша, держись, сейчас тебя будем уничтожать, — подумал я и слегка плачущим голосом начал выкладывать свою историю.

— Вера Игоревна, я не понимаю, что происходит. Ведь Соломон Израилевич был доволен моей работой, Анна Тимофеевна тоже всегда говорила, что я быстро учусь.

И Павел Сергеевич первое время ко мне не придирался. А потом началось.

— Что началось? Виктор, говори ясней. — чуточку раздраженно произнесла Куропаткина.

— Понимаете, Вера Игоревна, несколько дней назад Павел Сергеевич пригласил меня в кабинет. И начал ругать, что я оставляю грязную лабораторную посуду, халат у меня мятый. Потом начал расспрашивать, как я живу. Ну, я это самое, сказал, что живу один, отца нет.

Тут он подошел ко мне погладил по голове и сказал.

— Бедный, одинокий ребенок. Тяжело тебе живется.

На этом месте я замолк. Зато Вера Игоревна явно заволновалась, маска безразличия начала сползать её лица.

-Виктор, продолжай, продолжай, что он тебе говорил дальше?

Я закрыл лицо руками.

— Вера Игоревна, мне стыдно говорить.

— Витя, не стесняйся, говори, говори, что он сделал?

— Ну, он погладил меня по руке, потом схватил за попу.

— И как, как ты на это отреагировал?

— Я его ударил по плечу от испуга, и ушел из кабинета. После этого он и начал ко мне придираться.

Вера Игоревна вышла из-за стола и нервно начала ходить по кабинету.

— Виктор, я прошу тебя больше никому не рассказывать то, что ты сообщил мне. А сейчас иди, работай, и не переживай, никто тебя не уволит. С Павлом Сергеевичем я поговорю сама.

Как ни странно, после того, как я вернулся от главного врача, Павел Сергеевич не обращал на меня никакого внимания. Даже не поинтересовался, по какой причине меня вызывала Куропаткина. Не знаю, чего он этим игнором добивался, мне на такие детские закидоны с его стороны было наплевать. А собственно он для меня и есть юнец. Двадцать девять лет, разве это возраст? Так, что остаток дня у нас прошел спокойно, без надрыва.

Но следующим утром, когда я появился на работе, Коробов уже крутился с победным видом в ассистентской комнате.

Увидев меня, он демонстративно сообщил присутствующим:

— Иду на совещание к главному врачу, несу свои соображения по улучшению работы аптеки. Конечно, о покойных плохо говорить нельзя, но не могу не отметить, что Соломон Израилевич был изрядным конформистом и ретроградом. Поэтому изрядно запустил дела. К сожалению, кое с кем из персонала нам в ближайшее время придется расстаться.

С этими словами, он покинул нашу компанию. После его ухода женщины тревожно зашушукались, подозревая, что только моим увольнением дело не закончится.

Хотя я, вспоминая реакцию Веры Игоревны на мое «признание» сомневался, что у Пал Сергеича, получится что-либо путное. Но не буду же я делиться соображениями с женщинами! Вроде бы, что в той, что в этой жизни из ума еще не выжил, чтобы совершать такую глупость.

Мои коллеги, приступив к работе, продолжали обсуждать нашего начальника, периодически награждая его нелестными эпитетами и сочувственно поглядывая в мою сторону.

Полутора часами позже Павел Сергеевич вернулся с совещания. На удивление тихий и задумчивый, он проследовал к себе в кабинет и оттуда не показывался до конца рабочего дня.

Мы все сидели тише воды и ниже травы, ожидая, что вот-вот Коробов выскочит из кабинета и начнет разборки. Но кроме ругани санитарок в коридорах никаких других шумов не наблюдалось.

Так, что в три часа дня, я, как несовершеннолетний, закончил свой рабочий день и отправился домой.

Я сидел за столом поглощенный работой. В теперешней, спокойной обстановке, сложившейся после ухода Коробова, мы работали без нервотрепки, зная, что за спиной не стоит надзирающий начальник.

Неожиданно, кто-то зашел в ассистентскую комнату, повернувшись, я глянул в сторону двери. Оказывается, нас навестила Анна Тимофеевна Семенова.

— Наверняка, соскучилась по работе,— подумал я

Отставив дела в сторону, наши дамы поднялись с рабочих мест, столпившись вокруг бывшей начальницы. После чего поспешили наперегонки выложить ей все последние новости.

Только я один остался сидеть за столом, катая очередную партию вагинальных суппозиториев для гинекологического отделения.

Наговорившись с коллегами, Семенова подошла ко мне.

— Витя, ты не рад меня видеть? — спросила она.

-Ну, что вы говорите, Анна Тимофеевна, конечно рад! Просто к вам было, не подступиться, поэтому ждал момента, когда вы немного освободитесь.

— Хм, значит, этот момент настал. Витя, мне нужно с тобой поговорить конфиденциально. Можешь уделить мне несколько минут?

— Могу, конечно, только предупрежу Нину Александровну.

-Это Саволайнен, что ли?

— Ну, да, вы ведь уже в курсе, что она будет заведующей аптекой.

Семенова кивнула и спросила, где мы можем поговорить.

Мы прошли в мой закуток, так и не отобранный Коробовым. Не успел он этого сделать, времени не хватило. А Нине Саволайнен пока было чем заняться кроме учебной комнаты.

Усадив Анну Тимофеевну на единственный стул, я прислонился спиной к закрытому сейфу. Коробову ключи от него я не отдал из вредности, заявив, что понятия не имею, где те могут быть. Ну, а Пал Сергеичу в скором времени стало не до ключей и сейфов.

— Внимательно слушаю вас, Анна Тимофеевна, — сообщил я пожилой женщине.

— Даже не знаю, как начать, — слегка смутилась та. — Ты ведь работал с Соломоном Израилевичем, доводил до ума лекарственные препараты, а тот увозил их в Ленинград.

Понимаешь, передавал он их там своему коллеге. Но неожиданная смерть Когана спутала все карты. Из-за неё этот человек оказался в очень неприятной ситуации. Ему дали деньги под очередную партию лекарства, а Соломон Израилевич лекарства не привез.

Сказав это, Семенова достала вышитый платок и аккуратно промокнула им повлажневшие глаза.

— Так в чем проблема, — удивился я. — Пусть вернет деньги своим контрагентам и никаких проблем.

Анна Тимофеевна, скривила рот в легкой презрительной гримасе.

— Так получилось, что денег у него на настоящий момент нет.

— Все понял, — сообразил я, наконец, в чем смысл появления Семеновой в аптеке. — Вы хотите, чтобы я сделал для него партию порошков?

На лице Анны Тимофеевны снова нарисовалось что-то похожее на смущение.

— Ну, да, из-за этого я к тебе и пришла. Витя очень прошу, нужно всего триста доз. Этот человек обещал, что разберется со своими долгами и больше обо мне не вспомнит. Сделай, пожалуйста, тебе ведь нетрудно.

Я задумчиво глядел на собеседницу. Было понятно, что она чувствует себя не в своей тарелке, ей неприятно упрашивать мальчишку, видимо, с человеком, из Ленинграда её связывают давнишние отношения, вряд ли пенсионерка стала заниматься таким неприятным для неё вопросом ради постороннего.

Семенова не подозревала, что мне и делать ничего не нужно. В сейфе за моей спиной лежат порошки, подготовленные для отправки в Ленинград. Те самые триста доз, которые она сейчас просит. В последний раз Коган по приезду из Ленинграда заплатил мне за такое же количество порошков три с половиной тысячи рублей. Если допустить, что он действительно делился со мной по-честному, то за них в Ленинграде он получал больше десяти тысяч рублей.

-Анна Тимофеевна, а упомянутый вами человек, сколько обещал заплатить за эти лекарства? — в свою очередь спросил я.

Старуха удивленно уставилась на меня.

-Витя, мы с ним не говорили о деньгах. Я просто решила ему помочь. Чисто по-человечески.

— Вы ему обо мне что-нибудь рассказывали, в частности о моих способностях?

— Ну, что ты!О тебе и речи не было. Я просто пообещала ему помочь, если получится.

В ходе дальнейшей беседе удалось вытянуть из Семеновой, что ленинградский друг Когана сегодня приехал к ней, и сейчас ожидает итогов переговоров сидя дома у старой провизорши.

— Анна Тимофеевна, ваш знакомый, в разговоре что-нибудь упоминал о деньгах?

Женщина еще больше смутилась.

— Ну, он очень неопределенно намекнул, что отблагодарит.

-Понятно, — я тяжко вздохнул. — Анна Тимофеевна, вы же прекрасно понимаете, что Соломон Израилевич передавал вашему знакомому лекарства не за красивые глазки. Поэтому странно, что этот человек в разговоре с вами ни разу не упомянул о деньгах.

Собеседница изменилась в лице.

-Витя, я никогда не думала, что ты окажешься мелочным, жадным эгоистом, человек попал в трудную жизненную ситуацию, а ты вспомнил о деньгах. Такой поступок тебя не красит.

-Красит, не красит, а Соломон Израилевич получал за такое количество препарата одиннадцать тысяч рублей, понимаете, Анна Тимофеевна, сейчас эти деньги можем получить мы с вами.

Понятно, что пенсия у вас неплохая, но думаю, что вы найдете, куда потратить три-четыре тысячи рублей.

Поэтому передайте вашему знакомому, что нужное количество препарата он может получить по прежней цене. Но на большее ему рассчитывать не стоит. Лавочка закрывается.

Семенова шокировано уставилась на меня.

— Витя! Ты сошел с ума! Откуда такие немыслимые цены? Неужели это правда? Какой кошмар! Вот вы чем, оказывается, занимались! Как ты меня огорчил! В общем, я отказываюсь передавать Давиду твое предложение. Мне стыдно озвучивать ему такие невероятные цены. За такие деньги можно купить «Волгу»! Жаль, что я раньше не подозревала, какой шахер-махер Коган проводит за моей спиной. Мы бы с ним тогда разговаривали в другом месте.

— Значит, ленинградца зовут Давид, — подумал я и уже вслух ответил.

— Ну, что же, отказываетесь и ладно. Мне меньше хлопот.

Семенова даже покраснела от возмущения, но уже с меньшей экспрессией продолжила читать мне мораль.

-Эх, Витя, Витя. Никогда бы не подумала, что наш советский юноша, воспитанный в социалистической стране станет таким прожженным спекулянтом.

Я рассмеялся.

— Анна Тимофеевна, это все влияние вашего давнего коллеги Соломона Израилевича, с которым вы когда-то учились, а затем работали много-много лет. От кого я еще мог набраться опыта, как не от него.

Семенова в дальнейшем разговоре попыталась давить на мою совесть комсомольца и гражданина, но я уперся, как стена и старуха сдалась.

Ушла она в расстроенных чувствах, но в итоге согласилась озвучить своему питерскому знакомому цену, но почему-то была уверена, что тот откажется от покупки из-за отсутствия финансов.

Я же не сомневался, что тот купит все, что можно и попросит еще.

Поэтому, когда следующим утром Анта Тимофеевна позвонила мне на работу, я нисколько не удивился.

В обеденный перерыв, забрал из сейфа пакет с «Виагрой» и рысью понесся в ближайший скверик, где мы договорились встретиться.

Семенова явно нервничала, ожидая меня сидя на скамейке. В принципе это было понятно. Когда у тебя в сумочке лежит одиннадцать тысяч рублей, поневоле начнешь нервничать.

— Странно, как этот Давид не побоялся отпустить Анну Тимофеевну с такими деньжищами в одиночку? — подумал я и активно завертел головой.

И точно, на другой стороне от песочницы, в которой ковырялись несколько малышей, на скамейке восседал солидный пожилой мужчина, чей облик явно говорил о принадлежности к родственникам Йешуа. Возможно, я бы не обратил на него внимания, но его пристальный взгляд в сторону Семеновой, выдал наблюдателя с потрохами.

Я тем временем подсел к трясущейся от страха провизорше и, поздоровавшись, вручил ей пакет. Анна Тимофеевна сразу узнала свою подпись на нем и возмущенно глянула на меня. Старуха сразу просекла, что лекарства сделаны еще в её бытность провизором-аналитиком и что она сама проверяла эту партию. В ответ на этот взгляд я только пожал плечами и объяснил.

— Соломон Израилевич не успел забрать из сейфа препараты, по известной вам причине. Поэтому они там и лежали почти месяц.

Собеседница спрятала пакет в объемистую авоську и отдала мне сверток с деньгами.

— Сейчас, как в лучших детективных фильмах должны набежать милиционеры и повязать все присутствующих, — пришла мне в голову неожиданная мысль.

К счастью, все было тихо, никаких милиционеров в окрестностях не наблюдалось. Три бабки, сидевшие на соседней скамейке были увлечены беседой и лишь иногда поглядывали на своих внуков, увлеченно возившихся в песке.

После получения денег я попрощался с пенсионеркой и поспешил уйти. Поэтому не заметил, как солидный гражданин, вскочил со скамейки и быстрым шагом направился к Семеновой.

Я же торопился вернуться на работу, лелея в душе робкую надежду, что больше меня никто тревожить не будет. Но подсознание ясно говорила, что эти надежды тщетны. И в скором времени мои способности аукнутся баальшими неприятностями. Ведь, как говорится, не буди лихо, пока тихо, А я все бужу его и бужу.

Пообедать я так и не успел, поэтому спать за рабочим столом совершенно не хотелось, что для меня было несколько необычно. После еды спать хотелось неимоверно.

— Может, вообще не обедать на работе?— подумал я. — Чувство голода можно перетерпеть, зато клонить в сон молодой организм точно не будет.

Тем не менее, работа началась у меня неудачно. Плохо закрепленная в штативе бюретка выскользнула из зажима, отскочила от стола и разбилась на десятки кусочков на полу, выложенном метлахской плиткой.

— Витя, что там происходит!? — раздался дружный возглас коллег. — У тебя все в порядке?

-Да, все, все, сейчас уберу, — бурчал я, аккуратно собирая мелкие стеклышки с пола на обрывок картона, под продолжающиеся комментарии коллег о том, какой я полоротый растяпа.

Выкинув остатки бюретки в ведро для твердых отходов, я обратил внимание, что левый указательный палец порезан стеклом и на порезе уже собралась довольно крупная капля крови.

Взяв с полки круглый бумажный фильтр, осторожно протер палец, чтобы рассмотреть ранку.

А ранка возьми и исчезни! Вернее она только что была, но закрылась в долю секунды. Не поверив глазам, я надавил на подушечку пальца, надеясь увидеть капельку крови. Но ничего подобного не случилось. Даже следа от пореза не осталось.

— Охренеть! — другого слова чтобы охарактеризовать увиденное я не нашел. Время до конца рабочего дня тянулось бесконечно. До жути хотелось проверить, точно ли у меня появилась бешеная регенерация, или мне все это просто приснилось.

Дома первым делом я отправился в ванную комнату в поисках бритвы. Выдернув одно лезвие из пачки Невы, прошел на кухню. Светильник там был не в пример ярче, чем в ванной.

-Мда, похоже, способности вышли на новый уровень, — тоскливо размышлял я, когда, собрав волю в кулак, сделал бритвой небольшой порез на тыле кисти.

После чего медленно провел пальцем по ранке и с холодком в животе наблюдал, как смыкаются ее края, не оставляя даже тонкого рубца.

Минут десять я пытался осознать, чему был свидетель, успокоившись, убрал бритву, переоделся в домашнюю одежду и приступил к приготовлению ужина.

Машинально переворачивая картошку в сковороде, не переставал думать о своей новой способности. И с чего она вообще появилась.

— Мне же два раза делали снимки черепа, может, рентгеновское излучение так подействовало на опухоль гипофиза? — думалось мне.

С другой стороны, медицинские корифеи вроде бы отвергли диагноз опухоли. Но то, что с моей головой что-то не в порядке — это факт.

После ужина не выдержал и еще раз порезал себе руку. От волнения чересчур сильно нажал на лезвие и распахал приличную рану. На этот раз кровь сразу остановить не получилось. Лишь после нескольких попыток, разрез удалось подсушить. После этого пришлось сделать перерыв из-за ухудшения самочувствия. Устал, как будто пробежал десяток километров.

— Видимо на регенерацию живых тканей энергии уходит намного больше, чем на изменение структуры лекарственных препаратов,— разочарованно сообразил я.

А то уже раскатал губу, что стану великим лекарем. Но, с другой стороны и возможность заживить небольшой порез — дорогого стоит. Хотя, возможно, что могу это проделать только на себе. Нужны эксперименты.

Отдохнув, вновь взялся за лечение. Все же разрез удалось закрыть. Но свежий багровый рубец на предплечье остался все равно.

— Ладно, попробую его убрать завтра в выходной, буду косить под Кашпировского, вдруг получится, — подумал я, с трудом добираясь до кровати. И сразу заснул, стоило опустить голову на подушку.

Проснулся по привычке около семи утра. Некоторое время лежал, размышляя, стоит ли встать, или еще поваляться в кровати. Благо, что сегодня суббота.

Но тут вдруг вспомнились вчерашние события, и я уставился на левое предплечье, на котором и близко не осталось следа от вчерашнего пореза.

Сон сняло моментально. Пришлось встать и заняться зарядкой.

Чувствовал я себя отлично. Совсем не так, как вчера вечером.

Сегодня кстати первая суббота, когда у меня нет никаких забот. Сессия закончилась, и об учебе можно было не думать.

— Сходить что ли в гости к родственникам, — подумал я. — На братика посмотреть. Лады, так и сделаю, надо только в Детский мир заскочить, купить игрушку, или распашонку какую-нибудь. А исследование способностей никуда не убежит. Времени впереди — коса.

С такими хорошими мыслями, я напек небольшую горку блинов и хотел приступить к завтраку.

И тут, как всегда неожиданно, дал о себе знать дверной звонок.

В груди сразу заныло от ожидания неприятностей.

На небольшом будильнике, стоявшем на подоконнике стрелки показывали половину десятого утра.

— Кого интересно черти принесли в субботу с утра пораньше? — думал я направляясь к двери.

Открыв её, увидел на пороге вчерашнего незнакомца из сквера, пристально наблюдавшего за Анной Тимофеевной.

— Добрый день, Виктор Николаевич, — вежливо поздоровался он. — Вы позволите войти?

— Извините, а вы вообще кто? И по какому поводу пришли? — тут же спросил я.

— Меня зовут Давид Гиршевич Коэн, я был близким другом Соломона Израилевича, — представился тот. — Так вы позволите мне войти? У меня к вам имеется серьезное предложение.

Вздохнув, я открыл дверь шире и отступил в сторону.

Представительный, ухоженный мужчина с пышной седой шевелюрой, прошел мимо меня и остановился в коридоре.

Его цепкий взгляд быстро пробежался по обстановке, холодильнику Розенлев, гарнитуру в прихожей.

Было такое ощущение, что меня моментально взвесили и оценили.

Дав возможность нежданному гостю надеть тапки, я пригласил его на кухню.

— Вы, Давил Гиршевич пришли во время, я как раз завтракаю, приглашаю и вас перекусить. Свинины сегодня у меня нет, так, что можете не волноваться, — не удержался я от небольшой подколки.

Гость снисходительно улыбнулся.

— Виктор Николаевич, если вы больше знали о наших обычаях, то сразу поняли, что я не соблюдаю шаббат, раз в субботу пришел говорить о делах. Так, что от свинины я тоже бы отказываться не стал.

Несколько минут мы уплетали блины, запивая чаем, притом Коэн от меня отставал, и беседовали на отвлеченные кулинарные темы.

После того, как стопка блинов исчезла, я пригласил гостя пройти в свой кабинет.

Там он на некоторое время выпал из жизни, пристально разглядывая мебель из карельской березы. После этого в его глазах я вырос на порядок.

Усадив его на диван, сам уселся на стул рядом с письменным столом и произнес:

— Давид Гиршевич, я примерно предполагаю с какой целью вы пришли, но хотелось бы услышать от вас более конкретные предложения.

Коэн задумчиво откашлялся, видимо обдумывая, с чего начать, и приступил к беседе.

— Виктор, надеюсь, ты позволишь себя так называть, все же я намного старше.

-Ради бога, — согласно кивнул я.

— Вот и отлично, — воодушевился собеседник. — Вижу, мой визит для тебя сюрпризом не оказался, поэтому сразу скажу, что шел к тебе с предложением сменить место жительства на Ленинград, но сейчас понимаю, что оно преждевременно.

— Погодите, Давид Гиршевич, — прервал я монолог гостя. — Объясните для начала, почему моя персона вас так заинтересовала?

Тот снисходительно улыбнулся.

-Виктор, я ведь не вчера родился, и знал твоего покойного начальника много лет. И хотя он старался особо не распространяться о том, как вы изготовляли вашу Виагру, все равно проговорился о твоей роли в её производстве.

Но все сомнения окончательно исчезли у меня после разговора с Аней. То есть с Анной Тимофеевной. Та секреты хранить умеет, но только не от меня. Она практически подтвердила мои предположения, что ты каким-то образом влияешь на исходные препарат, придавая ему нужные свойства.

Я усмехнулся.

— Давид Гиршевич, вы вроде бы здравомыслящий человек, атеист, как я понимаю, неужели вы верите в такую ерунду?

Старый провизор, пристально глядя мне в глаза, ответил:

— Виктор, что мы знаем о мире, окружающем нас? Да мы не знаем ничего! Вернее, положившись на науку, уверены, что со временем разгадаем все тайны Вселенной, но почему-то с каждым новым открытием у нас возникают тысячи новых вопросов.

Что такое человеческий разум? Откуда он взялся, каковы его пределы, никто не представляет. Возможно, твои способности очередной виток его эволюции. Ты наверно не знаешь, но за рубежом, да и в нашей стране существуют секретные лаборатории, где изучают таких людей, как ты. Их там, как я слышал, не один десяток. Видят кончиками пальцев, мыслью поднимают спичечные коробки, и делают прочие чудеса.

Уверен, что Соломон Израилевич говорил тебе о том, что не следует афишировать свои способности, иначе вполне можешь попасть в такое учреждение.

— А почему, вы решили, что ваше предложение о смене места жительства преждевременно? — вновь перебил я пожилого провизора.

-Чего же тут непонятного, — вздохнул тот. — При всем своем житейском опыте, я и представить не мог, что простой парнишка из обычной семьи к своим семнадцати годам сможет так обустроить свой быт!

Да что там говорить, единицы из моих знакомых могут похвастаться гарнитуром из карельской березы.

Про порядок и чистоту я вообще молчу, с трудом верится, что тут обошлось без женской руки. Глазам не верю! Поэтому на данный момент не могу предложить тебе ничего подобного.

— Но все же, Давид Гиршевич, зачем вам этот визит? Ведь я же русским языком сообщил Анне Тимофеевне, что лавочка закрывается, больше я не хочу рисковать, мне, как вы можете убедиться, и так живется неплохо, зачем же еще искать проблемы себе на голову? Чтобы, как Корейко в Золотом теленке искать, куда спрятать деньги и не иметь возможности,открыто их тратить?

— Надежда, как говорится, умирает последней, — улыбнулся Коэн. — Именно поэтому я решил с тобой поговорить. Было бы глупо не попытаться продолжить наше сотрудничество. А что касается денег, возможно, сейчас ты не знаешь, куда их потратить, но так будет не всегда. Наступит время, и ты пожалеешь, о многом чего не сделал, хотя имел такую возможность, в том числе и о деньгах.

— Если бы молодость знала, а старость могла, — прокомментировал я Коэна.

-Вот-вот, — согласился тот. — Четыреста лет прошло, а слова Этьена остаются на слуху. Потому, что они правильно отражают человеческую натуру.

Мы оба никуда не спешили, поэтому беседа у нас продлилась долго. Надо сказать, было интересно разговаривать с Коэном. Кругозор и эрудиция заведующего гомеопатической аптекой удивляли не по-детски. Тем более разговаривал он со мной без скидок на возраст.

Мне импонировало, что в его словах не чувствовалось обычного превосходства взрослого человека по отношению к юнцу. Наверно тут сложились несколько обстоятельств, то, как я без труда поддерживал разговор, мои удивительные способности, и, конечно, обстановка квартиры, подходящая больше одинокому неплохо зарабатывающему ученому, чем семнадцатилетнему фармацевту, студенту-вечернику медицинского училища.

С Коганом у нас тоже бывали долгие беседы, но они проходили обычно в стиле мудрого гуру, дающего наставления своему ученику.

Нельзя было, наверно, скидывать со счета, что Коэну хотелось предстать передо мной в лучшем виде, именно поэтому он с таким вниманием слушал мои рассуждения. Похоже, у меня получалось это лучше, потому, что только спустя полтора часа до него дошло, что мы просто теряем время, беседуя ни о чём. После этого мы уже конкретно принялись договариваться о сотрудничестве.

— В общем, так, молодой человек, — резюмировал в итоге собеседник. — Лучшее враг хорошего, поэтому мы не будем усложнять наши отношения. На данном этапе меня вполне устраивает, если ты пару раз в месяц будешь работать с порошками Виагры, которые мой посыльный будет привозить из Ленинграда. Заодно он будет передавать тебе деньги в счет оплаты выполненной работы.

Так будет лучше для нас. У меня до визита к тебе были сомнения, стоит ли вообще с тобой вести дела, собственно, они и сейчас имеются, но ближайшие месяц-два покажут, что у нас получится.

— Хорошо, — я согласно кивнул. — Мне тоже бы хотелось коротко подвести итог нашей беседы.

Как я понял, нагружать меня работой вы не стремитесь, притом избавляете от изготовления основы препарата. И так будет продолжаться до весны следующего года.

Я уже вам говорил, что в следующем году окончу медицинское училище и планирую поступление в Ленинградский химико-фармацевтический институт. В нем я надеюсь на ваши возможности, Давид Гиршевич, сильно сомневаюсь, что, даже сдав хорошо экзамены, смогу пройти по конкурсу.

Кроме того, с весны вы помогаете мне в приобретении квартиры в Ленинграде. Мне бы не хотелось еще пять лет ютиться в общежитии после благоустроенного жилья.

Коэн ехидно улыбнулся.

— Учитывая ваши побочные заработки, Виктор Николаевич, проблему с квартирой мы решим. Тем более что время еще есть.

Хотелось бы еще раз попросить тебя быть осторожней и не показывать лишний раз свои способности. На сегодняшний день в вашем городе о них знает только Семенова, постарайся, чтобы в будущем для окружающих они так и оставались тайной.

Когда Давид Гиршевич ушел, на часах было половина второго.

— Однако, мы с ним надолго засиделись, — подумал я, глядя на часы. Желудок уже напоминал о себе, поэтому я срочно начал шарить по полкам, надо бы что-то сварганить на обед.

Снимая пенку, с кипящего бульона из синей, тощей курицы, залежавшейся в холодильнике, я периодически улыбался, вспоминая удивление на лице Коэна, когда тот пытался увлечь меня огромными размерами доходов, намекая на сотни тысяч рублей, и в ответ, наблюдая лишь равнодушное спокойствие. Наверно, он отнес его на счет юношеского непонимания грандиозности цифр, о которых он говорил. Ну, да бог с ним с Коэном. Еще утром у меня даже в мыслях не было планировать, чем буду заниматься в следующем году.

А во второй половине дня в ходе нашей продолжительной беседы уже появился целый план — получить диплом фармацевта, аттестат о среднем образовании и продолжить учебу в химико-фармацевтическом институте, в Ленинграде.

Думаю, что Давид Гиршевич без проблем найдет мне жилье. В следующем году не один десяток семей его соплеменников соберутся отъезжать в землю обетованную и за приличные деньги запросто пропишут меня в свою квартиру.

Так, что теперь только оставалось благополучно дожить до этих замечательных дней, когда я распрощаюсь с тихим патриархальным Петрозаводском и перемещусь на четыреста километров южнее в город-колыбель революции, с которым у меня было связано столько воспоминаний из прошлой жизни.

Потерявшись в прошлых событиях, нечаянно плеснул кипящим бульоном на многострадальное предплечье, только утром пришедшее в божеский вид после вчерашних издевательств.

Зашипев от боли, я наблюдал, как на коже медленно вспухает ожоговый пузырек.

-Вот нечаянный повод еще раз посмотреть на регенерацию кожи, — подумал я, дотронувшись до пузырька.

Тот немедленно лопнул от этого прикосновения, и небольшое количество лимфы растеклось по коже. Я же с восторгом наблюдал, как отпали отслоившиеся кусочки мертвого эпидермиса, а с краев ранки быстро нарастал его живой, розовый слой. За несколько секунд ожог полностью пропал.

— Да я, король регенерации! — насмешливо думал я, пытаясь найти хоть малейший след ожога на предплечье. Но тот исчез безвозвратно.

— Интересно, как бы отреагировал Коэн на мою новую особенность? — вдруг пришла мне голову неожиданная мысль. Поежившись от возможности такого события, мысленно дал себе клятву, что о новых возможностях больше не узнает ни одна живая душа.

— Ну, что, куда будешь деньги складывать, Рокфеллер? — мысленно обратился я к себе на следующее утро после вчерашней беседы с Давидом Гиршевичем.

Сегодняшний июньский день обещал быть неожиданно жарким. Солнце безжалостно светило в окно кухни, показывая, как хреново я вымыл стекла по окончанию ремонта.

Так, что первым делом после завтрака я приступил к повторному мытью окна, чтобы успеть, пока солнце не зашло за угол дома, и не скрылись с его лучами все мои многочисленные огрехи.

А с деньгами действительно нужно было что-то придумывать. Хоть и говорят, что считать будущие доходы чревато проблемами, я не удержался и в уме прикинул, если все пойдет, как мы договаривались, в следующем июне у меня в тайнике окажется почти триста тысяч рублей. И сразу возникает вопрос, что я с эдакими деньжищами буду делать? Где хранить? А самое обидное — лишнюю копейку не потратить.

Если переезжать в Питер и получать прописку там, с этой квартирой придется расставаться. Конечно, можно попробовать прописать сюда Катюху. Но даже если это получится, нельзя исключать возможность того, что мой тайник обнаружат. А если и не обнаружат, будет достаточно сложно забрать оттуда денежки.

Тяжко вздохнув, и временно выкинув эту проблему из головы, продолжил мыть стекла.

На улице тем временем народа прибывало. На автобусной остановке толпилась куча желающих отдохнуть в воскресный день на речке.

— Сходить, что ли позагорать? — подумал я, вытирая насухо скрипучие стекла. — Пока Ленка не появилась.

Лена обычно звонила в пятницу мне на работу, если хотела придти поболтать и продолжить охмуреж. В этот раз звонков не поступало, но, кто их женщин знает? Возьмет и прискочит.

Подгоняемый такими мыслями, я закончил с мытьем и начал собираться на речку.

Сборы много времени не заняли, и вскоре я уже бодро шагал в сторону городского пляжа.

На автобусной остановке народа к этому времени убавилось, и мне вдруг в голову пришла идея, поехать на Онежское озеро. Вода в это время в нём еще холодная, поэтому на пляже вряд ли будет людно. А на речном пляже даже прилечь не удастся. Народу там сегодня, как сельдей в банке.

Так я и сделал, дождался очередного автобуса, кинул пять копеек в кассу, открутил билетик и уселся к окну. Посмотреть было любопытно. Ведь в этой части города за прошедшие два года пребывания в этом мире, я еще не бывал.

В местечке Пески, куда я направлялся, вместе со мной вышло еще несколько человек.

Пляж был практически пуст. Можно было выбирать любое место. Что я и сделал, разложив большое полотенце у невысоких сосен, растущих метрах в тридцати от озерной кромки.

С озера задувал легкий ветерок, благодаря которому, было не так жарко. Улегшись удобней, я закрыл глаза и спустя какое-то время задремал.

Проспал наверно не меньше часа, потому, что когда открыл глаза, солнце заметно сдвинулось по горизонту.

Народа на пляже прибавилось. Несколько парней и девушек перекидывали волейбольный мяч, встав в кружок.

Я хотел достать термос с чаем, но тут заметил, что неподалеку расположилась торговая точка. Продавщица в белой куртке бойко торговала лимонадом и пивом.

Отстояв небольшую очередь, взял две бутылки «Буратино» и собрался вновь улечься на полотенце.

Но тут мое внимание привлекла стройная девушка в раздельном купальнике, медленно идущая по мокрому песку вдоль прибоя. Что-то в ней было знакомое.

Положив бутылки в сумку, я направился к ней. Только подойдя ближе понял, кто это такая. А вот девушка меня не узнала, равнодушно проводив взглядом.

Я уже хотел пройти мимо неё, как вдруг у меня появилось ощущение, что нам нужно поговорить.

-Саша, привет, давно не виделись, — заметил я, остановившись рядом с ней.

Девушка, несколько секунд разглядывала меня, пытаясь понять, кто это такой. Затем, радостно улыбнувшись, воскликнула.

-Ой! Витя, здравствуй! Извини, что я тебя сразу не узнала. Ты так повзрослел. Я ведь тебя после тех танцев так больше и не встречала.

— Ну, да, почти полтора года прошло, — ответил я. — Удивительно, что ты вообще меня вспомнила. А не встречала, потому, что живу в другом районе города, ездили бы на одном автобусном маршруте давно бы увиделись.

Вот так, стоя у края воды на мокром песке я второй раз оживленно разговаривал со своим отражением в этой жизни.

— Ты наверно с подругами здесь загораешь? — спросил я, наконец.

Девушка смутилась.

— Нет, я с папой приехала. Вон видишь, он на большом синем покрывале лежит. На нас смотрит.

Невольно глянув в ту сторону, я увидел своего отца из прошлой жизни.

Грузный, седой мужчина, уже не лежал, а сидел на покрывале и, приставив ладонь козырьком ко лбу, пытался разглядеть, с кем это так беседует его дочь.

— Обо мне ты так не переживал, — насмешливо подумал я, забыв, что этот Сергей Юрьевич Ефимов вообще-то не мой отец из прошлой жизни. Отсутствие у него правой руки по верхнюю треть плеча, ярко подтверждало это обстоятельство.

Я хорошо помнил рассказы отца о войне и о том, как уже в Германии, он получил осколочное ранение плеча, и почти трехмесячном пребывании в госпитале, где ему удалось отстоять свою руку, несмотря на попытки врачей её отнять и, как ни странно, чудо случилось, руку ему врачи сохранили.

А вот в этом новом для меня мире руку ему спасти не удалось.

Саша, увидев отцовское беспокойство, отправилась к нему и, усевшись на покрывало, начала ему что-то объяснять.

Я же улегся на свое полотенце и искоса наблюдал за ними.

Вскоре девушка закончила разговор и направилась в мою сторону. Когда она уселась рядом, нечаянно коснувшись меня горячим плечом, я непроизвольно вздрогнул, как будто по телу прошел легкий электрический разряд.

— Папа, наверно начал спрашивать, с кем ты разговариваешь? — поинтересовался я.

— Конечно,— кивнула девушка. — Я ему наврала, что мы с тобой в одной школе учились. Только ты был младше классом. А он сказал, что ты выглядишь старше.

В ходе дальнейшего разговора я узнал, что моя собеседница недавно сдала сессию и перешла на второй курс медицинского факультета. Так, что хоть в этом её жизненный путь пока не расходился с моим в прошлой жизни. А вот врать она — мастерица. Я бы так не смог, даже сейчас. А уж в той жизни тем более. Надо же такое придумать! Оказывается, мы учились в одной школе, ха-ха. Она даже не подозревает, насколько истинны её слова.

Задавая наводящие вопросы, я вскоре уточнил, что на медфаке учится она в той же группе, что когда-то и я. И даже староста у них та же самая Нинка Пономарева. Как и преподаватели. Ни одного нового.

Похоже, что девушке нравилось со мной общаться, потому что наш разговор затянулся надолго. И только когда тень подошедшего к нам Сергея Юрьевича заслонила солнце, мы замолчали и вопросительно посмотрели на стоявшего над нами мужчину.

Странное чувство, когда понимаешь, что это отец твоего нынешнего сознания. А ты сейчас разговаривал со своим вторым Я только в теле девушки. Возможно, из-за этого наш разговор никак не заканчивался. Как будто оба сознания магнитом притягивали друг друга.

Отец с понимающей улыбкой смотрел на свою смущенную дочку и кидал внимательные взгляды в мою сторону.

— Сашок, нам уже пора домой, — сообщил он дочери. — Мама будет ругаться, она и так нас уже давно ждет.

— Витя, — обратилась девушка ко мне. — Пожалуйста, больше не исчезай, номерами телефонов мы обменялись, так, что буду ждать твоего звонка.

Когда отец услышал эти слова, то удивленно поднял брови и весело подмигнул мне, как бы показывая, что восхищен вербальными способностями незнакомого парня, способного за короткое время выпросить у девушки номер телефона.

Точно также он подмигивал в прошлой жизни, когда мне звонила очередная девица и мама начинала вечный допрос, кто это такая и откуда взялась.

Похоже, и в этой жизни, несмотря на смену тела, оставаться без женского внимания мне не грозит. Хотя два года назад меня передергивало от лицезрения в зеркале своего субтильного тельца.

Попрощавшись с «родственниками», я тоже начал собираться домой. Из моей головы при этом не выходил один казус. Наш с Сашей отец сейчас преподавал матанализ студентам физико-математического факультета госуниверситета. В той же моей жизни он работал начальником инструментального цеха на станкостроительном заводе.

Не исключено, в изменении профессии виновата потеря правой руки. Хотя в остальном, насколько я успел узнать, все остается практически так же, как в моей первой жизни.

-Мда, пожалуй, это слишком сложная материя для моих мозгов, — подумал я. — Надо бы переключиться на что-нибудь более реальное, без мистики.

Сидя в автобусе, я решал вопрос напоминать в будущем Саше Ефимовой о себе, или нет. С одной стороны, хотелось знакомство продолжить, больше для того, чтобы под невинным предлогом попасть к ней домой и посмотреть, как живет моя семья. А с другой, зачем мне это нужно? Только лишние хлопоты и больше ничего.

Так и не придя ни какому конкретно решению, малодушно оставил его за Александрой. Если та позвонит первой, тогда и буду думать, как быть дальше.

Лето прошло незаметно в работе. Отпуск я отгулял в июле, притом никуда не уезжал. Договор с Коэном тому был виной. Так, что я занимался активным отдыхом, ездил на рыбалки, собирал ягоды. И два раза в месяц убирал в тайник пакетики с купюрами, лелея слабую надежду, что когда-нибудь смогу их потратить.

Лена Иванова на время оставила меня в покое. Софья Ароновна на лето снова возглавила пионерский лагерь на Азовском море и увезла с собой дочку, оформив ее на этот раз посудомойкой. И правильно, пусть работает, а не бьет баклуши. Посуду мыть — не на кантеле играть.

От Саши Ефимовой тоже не было ни ответа, ни привета, или она ждала моего звонка¸ или снова забыла меня еще на пару лет.

Однако, несмотря на мой истинный возраст в несколько десятков лет , гормональная буря молодого тела в этом году накрыла меня в полный рост.

На улице я машинально провожал взглядами всех симпатичных девушек. Притом этим девушкам могло быть и под сорок лет. Для меня они все равно казались юными.

Как обычно, в решении проблемы помогла случайность. Зайдя в столовую неподалеку от больницы, я взял поднос и направился к окну выдачи, у которого, как не удивительно, кроме меня никого на этот момент не было.

Раздатчица, бойкая женщина лет пятидесяти, наливая суп, сообщила своей напарнице помоложе.

-Вера, гляди какой парень симпатичный, а ты все жалуешься, что кавалеров тебе не хватает.

Я тоже невольно глянул в сторону этой Веры, полной симпатичной женщины лет тридцати, после чего заметил, что у такой красавицы проблем с кавалерами быть не должно. Женщина засмущалась, как девчонка и покраснела, как маков цвет, невнятно пробурчав что-то типа — ходят тут всякие, только языком и могут молоть.

После этого я зачастил на обеды в эту столовую. Работницы мигом просекли чего я начал тут ошиваться и, не стесняясь, высказывались по этому поводу. Я же эти насмешки игнорировал, в отличие от Веры, заливающейся каждый раз румянцем.

Но когда я встретил ее после работы и предложил проводить до дома, она не отказалась.

В этот день меня в дом не пригласили. Но надолго провожания не затянулись. Вскоре я остался у нее ночевать.

Чем хороши были наши отношения, что мы оба понимали их временность. Тринадцать лет разницы, это не фунт изюма, кроме того, к концу августа Вере должны были привезти дочку из деревни, где та отдыхала у бабушки. И тогда наступит конец нашим встречам.

Поэтому до этого момента мы старались взять от жизни все, что могли. Но время шло быстро.

В сентябре все опять вернулось в обычную колею. Работа, учеба, дом. Редкие визиты по выходным к Маркеловым, где меня, конечно, встречали хорошо, но и с удовольствием провожали. Отчим явно меня побаивался, хотя я всегда с ним вел себя предельно корректно.

Наверно, из-за этого он и осторожничал. Не привык, что парень семнадцати лет может так по взрослому себя вести.

А Ленка, не знаю, что на неё нашло, но она после приезда с Азовского моря впервые заявилась ко мне с подругой. И не только с ней. С гордым видом она вручила мне бутылку водки.

-Взрослеют девчонки, — подумал я и внимательней глянул на подругу.

Маринка Мартьянова оказалась фигуристой красивой девчонкой, да что там говорить, она была гораздо красивей Ленки. Та на её фоне совершенно терялась.

Но самое главное, после охов и ахов, сопровождавших экскурсию по квартире, она начала активно кокетничать со мной, не обращая внимания на подругу.

А Лена, простая душа, этого совсем не замечала. Или, как я подумал, за время их дружбы она просто привыкла к такому поведению Маринки и не зацикливалась на этом.

Водку я убрал, несмотря на возмущенные вопли девушек. Вместо нее поставил на стол грузинское вино.

А мое соблазнение шло полным ходом. Я глядел на все это безобразие с легкой усмешкой, ожидая, когда Марине надоест томно вздыхать, невинно хлопать ресницами и манерно оттопыривать мизинчик, держа чашку с кофе в руках.

Увы, ей не надоело. А когда Ленка на несколько минут нас покинула, уйдя в туалет, тут же начала намекать на приватную встречу уже вдвоем.

Ну, что же вполне типичное поведение лучшей подруги. Ничего нового. У меня на секунду мелькнула мысль поменять шило на мыло и начать встречаться с Маринкой, раз уж она так этого добивается. Тем более что Вера настойчиво попросила её больше не беспокоить.

И тут мне стало жалко Иванову. Говорят, жалость убивает любовь, но к Ленке я такого чувства не испытывал. Иногда мне казалось, что я в этом воплощении вообще не способен на такие чувства, и не факт, что когда-либо это изменится.

В общем, с Маринкой мы не договорились. И, похоже, я нашел себе врага в её лице.

— Витя, ты злишься, что я с Маринкой к тебе пришла? — в свою очередь спросила Ленка, когда её подруга удалилась в ванную комнату якобы попудрить носик. — Я, такая дура, сказала, что у тебя дома красивый мебельный гарнитур, так она мне все кишки проела, чтобы я с собой её взяла.

— Странно устроены женщины, — подумалось мне. — Мое настроение она чувствует, и не замечает, что у неё на глазах лучшая подруга пытается увести её парня.

И тут в попытке успокоить, я совершил ошибку, которую не позволял себе больше года этого знакомства.

— Лена, не переживай, я нисколько не злюсь, — и с этими словами, обняв девушку за худенькие плечи, поцеловал в щеку.

Та в ответ, всхлипнув, тоже обняла меня и с зажмуренными глазами начала лихорадочно и неумело целовать в губы.

— Хм, стоило вас на минуту оставить, и вы уже целуетесь, — завистливым голосом прокомментировала наши объятья Мартьянова, не вовремя вернувшаяся из ванной комнаты..

— Ленка моментально отпрянула от меня, и сделала вид, что ничего не случилось.

Мне же и делать вид было не нужно. Наоборот, я обрадовался появлению подруги.

Не знаю, чем бы у нас закончились такие обнимашки, если бы мы сегодня оставались вдвоем.

Не исключено, что ничем хорошим.

А так, можно сказать спасибо Марине за её своевременное появление. Хотя косвенно она являлась виновницей этого события. Когда мы встречались с Леной без свидетелей, я никогда не позволял себе так расслабиться, а тут понадеялся на третьего лишнего.

Проводив девушек до остановки, и дождавшись пока они сядут на автобус, вернулся домой, включил приемник и, найдя волну ВВС, начал слушать музыкальную передачу Сёвы Новгородцева, идущую под мерно накатывающий рокот глушилки.

И под звуки песни Битлз «Мишель» нечаянно задремал, очень уж сонную песню выбрал сегодня Сёва.

В принципе, на настоящий момент, устроился я в этом времени неплохо. Гораздо лучше, чем в прошлой жизни, если считать по бытовым удобствам.

Другое дело, что тогда мне не было муторно на душе, как сейчас. Была куча друзей, родители, одногруппники с ними со всеми у меня находился общий язык, будущее касалось безоблачным и ясным.

Оставалось только надеяться, что со временем и здесь все в жизни наладится. Вот только сейчас зная будущее, я точно понимал, что ничего здесь не наладится.

С таким минорным настроем я прожил зиму 68-69 годов.

Распорядок дня выполнялся железно. Утром зарядка, если на улице хорошая погода иногда небольшая пробежка.

На работе вроде бы все было без проблем.

Гребнев — ничем не выдающийся молодой паренек, звезд с неба не хватает, но старательный, дисциплинированный — так характеризовала меня новая заведующая в беседах с любопытными коллегами, интересующимися, как справляется с работой единственный фармацевт мужского рода в аптеке.

В училище тоже все было в порядке. Хотя ближе к весне одногруппницы откуда-то прослышали, что я в одиночестве занимаю целую благоустроенную квартиру. Поэтому кое-кто из девушек помоложе, не обременённых семьей начали обращать на меня внимание.

Долго такие попытки не продлились, из-за моего равнодушия к таким заигрываниям.

После сдачи зимней сессии, мне пришла телеграмма от Давида Гиршевича, в ней он просил приехать к нему в гости на пару дней.

Взяв отгулы, февральским вечером я сел в поезд и отправился в Ленинград.

Мысли после получения телеграммы были разные. Но в основном они сходились на том, что Коэн решил заняться поиском квартиры для меня и, будет предлагать варианты.

На перроне Московского вокзала меня никто не встречал.

Я не расстроился, потому, что никто и не обещал этого делать.

Взяв в руку объемистую сумку, пока еще пустую, я отправился на выход.

Перебравшись на другую сторону Лиговского проспекта, зашагал по Невскому проспекту. Идти пришлось недалеко. Давид Гиршевич проживал в доме на углу Невского проспекта и улицы Марата. Когда зашел во двор дома, шум большого города почти исчез.Дверь в первый подъезд, куда мне надо было идти, криво висела на одной петле, но никого это, похоже не волновало.

В подъезде изрядно пахло мочой, притом не только кошачьей.

Пройдет совсем немного лет и все подъезды обзаведутся стальными дверями с кодовым замком. Но пока у нас в стране строится коммунизм, попытки его построить на отдельной территории не приветствуются властью.

Поднявшись на второй этаж, я внимательно прочитал список жильцов у дверей второй квартиры. Тот оказался на удивление короток. Всего четыре фамилии. Коэнам нужно было звонить два коротких звонка, что я и сделал.

Вскоре послышались торопливые шаги, и женский голос спросил, кто там.

Подавив желание ответить — сто грамм, я пояснил, что приехал по приглашению Давида Гиршевича из Петрозаводска.

Высокая дверь приоткрылась, и из за накинутой на неё цепочки выглянуло женское лицо с приличными усиками на верхней губе. Посмотрев по сторонам, лицо исчезло, цепочка была снята и дверь распахнулась шире, пропуская меня в квартиру.

— Заходите скорее, юноша, — поторопила меня полная дама в атласном халате, расшитом драконами. — В подъезде у нас пахнет отвратно.

Ничего нового для себя в огромной коммунальной квартире я не увидел. Длинный темный коридор с дверями в обе стороны. Заложенный кирпичами черный ход, по которому когда-то прислуга носила дрова в барские покои.

Чета Коэнов занимала три комнаты, выходившие окнами на улицу Марата.

Одна такая комната была больше моей квартиры. А если еще учесть, что потолки в ней были под четыре метра, то кубатура там была соответствующая.

Ида Абрамовна, так звали жену Коэна, провела меня комнату, гордо назвав её библиотекой.

Ну, что я могу сказать, библиотека для этого времени, когда вся интеллигентская рать, увлеклась книжным собирательством, являлась уникальной. Я такой в частном владении и не видел никогда. Одно только дореволюционное издание словаря Брокгауза и Эфрона с позолоченными корешками занимало несколько полок.

Ида Абрамовна, удовлетворенно хмыкнула, увидев, как я проникся величием их коллекции, предложила мне присесть в антикварное кресло, обещая вскоре принести чашечку кофе и бутерброды.

Муж якобы обещал вернуться домой в ближайшее время, так что ожидание не должно затянутся.

Пока женщина занималась приготовлением легкого завтрака, я таращился на стены комнаты, где на тисненных, бордового цвета обоях висели большие и малые картины в золоченых рамах.

— Это тебе не застекленная фотка бородатого Хемингуэя, — подумал я. — Вот в чем у Коэна деньги хранятся! Книги и картины — беспроигрышный вариант.

Пока пытался разобраться с авторством картин, Ида Абрамовна вкатила в комнату винтажный столик с собранным на нем завтраком, явно гордясь таким сервисом. Хотя, кто его знает, возможно, этому столику тоже лет двести.

— Все, как в лучших домах Ландону и Парижу, — подумал я, вновь усаживаясь в кресло.

На узорчатой тарелочке, явно из непростого сервиза, лежали несколько бутербродов с красной и черной икрой. На другой пара бутеров с сыром. Рядом стояли дымящийся паром кофейник и пузатый сливочник полный сливок.

И тут Ида Абрамовна гордо поставила на столик жестяную баночку с растворимым бразильским кофе.

— Виктор, предлагаю вам попробовать настоящий дефицит, вы даже не представляете, какой чудесный вкус и аромат у этого напитка!— предложила она.

Мысленно я посмеялся от души. Мадам Коэн еще не знала, что такой растворимый кофе за границей является самым обычным массовым продуктом. А кофеманы пьют настоящий зерновой кофе.

Но обижать женщину не хотелось. Поэтому, отпив глоток горячей жидкости, сделал вид, что восхищен дефицитной продукцией из Елисеевского гастронома.

Ида Абрамовна оказалась любопытной женщиной, поэтому пока не пришел муж, донимала меня различными вопросами.

Похоже, Давид Гиршевич не рассказывал ей в подробностях о моей роли в его бизнесе, но дама, видавшая виды, проработавшая стоматологом-протезистом всю жизнь, сама не касалась наших общих дел, лишних вопросов не задавала, а больше интересовалась моим семейным положением, и прочими бытовыми проблемами.

Когда пришел хозяин, я уже как-то незаметно съел все бутерброды, под непрерывные уговоры Иды Абрамовны.

— Витя, вы кушайте, кушайте, не стесняйтесь, молодой организм нуждается в простой и здоровой пище.

— Угу, — насмешливо думал я.— Оказывается черная и красная икра — простая и здоровая пища.

Появившийся Давид Гиршевич был явно чем-то озабочен, но, тем не менее, приветливо поздоровался со мной и сразу заявил, что нам нужно кое-куда съездить.

Однако из рук своей усатой супруги быстро ему вырваться не удалось. Пришлось мне вместе с ним еще раз пить бразильский дефицит со сливками. Но эклеры в меня после бутербродов уже не влезли.

Закончив с завтраком, мы вышли на улицу и начали ловить такси.

После двора, занесенного полуметровыми сугробами с прочищенными дворником широкими тропинками, выйдя из проезда на вычищенные до асфальта тротуары, мне показалось, что вокруг поздняя осень, а не февральские морозы.

— Мда, через пятьдесят лет снег так чистить здесь не будут, — думал я пытаясь найти на асфальте снежные следы.

Такси мы ловили недолго и вскоре уже ехали в сторону Московского проспекта. Доехав до парка Победы, машина свернула направо и, лавируя между домами, подкатила к обычной пятиэтажке серого кирпича.

— Понимаешь, я тут поговорил кое с кем, — начал объяснять провизор, когда мы вышли из машины. — В общем, трудность в том, что прописка в городе закрыта. Особенно ближе к центру. К тому же, практически все квартиры там коммунальные. Но, как ты понимаешь, всегда имеются исключения.

У меня же другое предложение. В этом доме живет мой младший сын. Осенью он с семьей уезжает в Израиль. Остается хорошая двухкомнатная квартира. Дом построен в 1958 году, считай новый, высокие потолки, кухня большая, — заливался Коэн, заходя в подъезд, на удивление чистый и без особых запахов.

Я молча последовал за ним.

Мне было смешно. Ну, а чего, стоило ожидать от Давида Гиршевича? Чтобы он упустил возможность сделать два полезных дела вместо одного?

На этот раз квартира располагалась на третьем этаже. После мелодичного звонка двери нам открыла молодая симпатичная женщина без малейших признаков семитского племени с руками запачканными мукой.

— Ой, Давид Гиршевич, мы вас так рано не ждали! — воскликнула она,

В это время позади неё появился мужчина.

При взгляде на него сразу стало ясно, что это и есть сын Коэна. Только похож он был больше на свою маму, даже усики у него были такие же.

— Отодвинув жену в сторону, он шагнул к нам и первым протянул мне руку.

-Яков — представился он.

-Виктор, — также лаконично ответил я.

Мы прошли в прихожую и пока раздевались, я разглядывал Якова Давидовича.

Увы, харизмы отца у него не было и близко. Невысокий полный мужчина был точной копией своей матери.

Наверно поэтому работал рядовым инженером в конструкторском бюро Кировского завода.

— Интересно, его выпустят за рубеж? — подумал я, когда узнал о его месте работы.

Но раз собирают вещи, значит, такая возможность имеется.

Супружеская пара, конечно, была в курсе цели нашего визита и сходу начала проводить экскурсию по квартире.

Яков больше молчал, оставив за женой право, рекламировать обстановку.

Давид Гиршевич ободряюще кивал в такт её словам.

-Слушай внимательно Галину Александровну, Витек, она ведь твоя родная тетка, — заметил он как бы, между прочим, с легкой ехидцей.

-О, как! — воскликнул я про себя.

Для меня идея Коэна сразу стала ясна. Родная тетка прописывает своего племянника в квартире, тем более что в наличии будет еще один железобетонный повод — поступление в ленинградский ВУЗ. Другое дело, что без знакомой паспортистки в паспортном столе все равно не обойтись. Но все это разумеется не дороже денег.

Квартира мне понравилась, две светлые комнаты по восемнадцать метров и кухня двенадцать. Как и у меня дома на кухне имелась газовая колонка. Туалет и ванная были совмещенными, но это нисколько не пугало.

В комнате детей, конечно, был небольшой бардак, и я уже прикидывал, какой ремонт придется в ней проводить.

После осмотра мы уселись за стол в гостиной комнате. Вернее, комнате родителей, служившей одновременно спальней. Но по нынешним временам, когда половина Ленинграда ютилась в коммунальных комнатушках, это и так было роскошью.

Супруга Якова быстро накрыла стол, пока мы вели беседу о погоде и прочих проблемах.

А когда она внесла супницу с борщом, беседа на некоторое время прекратилась. И только было слышно мерное постукивание ложек по дну тарелок.

После того, как расправились с борщом, Галина внесла большое блюдо, накрытое салфеткой.

Когда она сняла салфетку, под ней оказалась фаршированная шейка курицы.

Коэн при виде неё удивленно воскликнул:

— Яша, я даже не знал, что Галина готовит гефилте гелзеле.

Женщина улыбнулась.

— Ну, надо же мне мужа чем-то порадовать. Ида Абрамовна хороший учитель.

Коэн, повернувшись ко мне, спросил:

-Витя, ты, наверно, никогда не пробовал это блюдо.

Мысленно я улыбнулся. Чего только я в прошлой жизни не пробовал, в том числе и фаршированную шейку.

Вслух же сообщил, что первый раз в жизни вижу такое блюдо. Мне тут же выделили изрядный кусочек и придвинули хрен и горчицу.

Когда с обедом было закончено, мы приступили к обсуждению наших дел, пока еще не лежащих у прокурора.

Хоть Яша и работал скромным инженером в КБ, запросы у него оказались нескромными. За прописку в квартиру и остатки мебели, которые он не хотел брать с собой, с меня запросили восемьдесят тысяч рублей.

В принципе, денег было не жалко.

Но казаться лохом не хотелось. Ведь Давиду Гиршевичу вряд ли понравится, что его коллега по бизнесу так легко относится к заработанному. Тем более, он прекрасно знал, сколько денег у меня имеется на настоящий момент, сам ведь мне их передавал с посыльным.

Так, что пришлось торговаться. Дальнейшие переговоры показали, что поступил я правильно. Потому, что вскоре мне предложили в дополнение к квартире еще кирпичный гараж в кооперативе неподалеку вместе с хранящимся там 408 Москвичом.

Я так возбудился такой новостью, что даже выказал желание, посмотреть сам гараж и автомашину.

Галина Александровна с нами не пошла, отговорившись, что скоро должны придти дети из школы.

Давид Гиршевич тоже не проявил энтузиазма. Так, что в поход в гараж отправились мы вдвоем с Яковом.

Человеком тот оказался немногословным, так, что до гаража мы шли в молчании. Идти пришлось недолго, и уже через десять минут мы уперлись в ряд из двадцати гаражей, выложенных из того же кирпича, что и пятиэтажка. Сразу стало понятно, что строили их в одно и тоже время.

Судя по сугробу у дверей нашего гаража, зимой на автомобиле младший Коэн не ездил. Слава богу, чистить снег не пришлось и небольшую входную дверь в металлических воротах удалось открыть без особых проблем.

Зайдя в помещение, я сразу понял, что с того момента, как Яков приобрел этот гараж, в нем ничего не менялось. Голые стены с проводкой , единственная лампочка на потолке, и полное отсутствие смотровой ямы.

Машина внешне показалась не сильно ржавой, и даже с целыми порогами, что было вообще невероятно. Завести же её не получилось. Аккумулятор был снят, со слов хозяина, еще осенью и хранился дома. А так, как в двигатель заливалась вода, то она тогда же была слита.

Меня же этот гараж интересовал с одной целью, можно ли в нем устроить тайник для хранения денег? И пока ответ на этот вопрос казался отрицательным.

Пока мы крутились вокруг Москвича, Яков слегка разговорился. Так, он честно признался, что если бы не отец, то он никогда бы не смог построить кооперативный гараж и тем более купить машину.

Обратно я шел изрядно воодушевленный и в мыслях уже рассекал по городу на своей автомашине.

Когда мы зашли снова в квартиру, Давид Гиршевич без слов прочитал согласие на моем лице с запрашиваемой суммой.

Ну а что, как говорится «Париж стоит мессы». Тем более я не автор этих слов, как Генрих Наваррский, католичество мне принимать не нужно, а только отдать требуемую сумму.

После того, как чета Коэнов получила мое принципиальное согласие на нашу аферу по прописке и покупке гаража, мы с Давидом Гиршевичем их покинули.

У меня впереди были планы по заполнению сумки дефицитными продуктами. Так, что на Невском проспекте мы распрощались, я отправился с запиской в Елисеевский гастроном, а Давид Гиршевич в аптеку, с которой он не мог надолго расставаться, ему казалось, что без него там в любую минуту может пойти что-нибудь не так.

-Витя, ты хорошо подумал? — в который раз спрашивала мама. Сегодня мы сидели в гостиной комнате новой квартиры Маркеловых.

Костя, как всегда, был на работе. Партийные боссы и их жены пешком ходить не любили. Так, что водители обкомовского гаража без работы не сидели.

Катя ушла на пляж с подружками. Мелкий спал в кроватке, так, что нашему разговору никто не мешал.

— Мам, ну, сколько можно говорить об одном и том же, — терпеливо повторял я.

— Ну, как же! — вновь мать прервала меня. — Один, в большом городе, в общежитии. Ты же на стипендию не проживешь, что такое сорок рублей для Ленинграда, тьфу и растереть! А мы тебе помогать сейчас не сможем. Катюха заневестилась, Костя на неё денег не жалеет, на Егорку тоже. А на тебя, сам понимаешь…

Я же если десятку в месяц смогу тебе послать.

-Мам, ты все усложняешь. Во-первых, я еще не поступил, а только сдал документы. Во-вторых, кое-какие сбережения у меня есть, хватит на первое время, а там дальше посмотрим.

Ну, ладно, с этим понятно, а с квартирой ты, что думаешь делать? — продолжила допрос мама.

— А что с квартирой? Пока ничего не думаю. Закрою на ключ и все дела. Приезжать все равно буду, тогда и квитанции оплачу. Неужели рубль семьдесят четыре копейки не найду на квартплату?

— Ох, Витька, Витька и чего тебе на жопе не сидится? Я уж, было, успокоилась, надеялась, все у тебя наладилось. Работу нашел по душе, квартиру обставил, любо-дорого поглядеть. Диплом получил. Осталось невесту под стать себе найти и жить себе поживать.

Все эти разговоры начались после моей очередной поездки в Ленинград, когда я сдал документы в приемную комиссию химико-фармацевтического института.

Отстояв небольшую очередь абитуриентов, я зашел в кабинет, где принимали документы три молодые женщины. Сев, к первой освободившейся, протянул женщине тонкую картонную папку, предварительно открыв её.

Дама придвинула папку ближе и что-то хотела у меня спросить. Но тут её внимание привлекла записка, лежащая сверху на дипломе. В ней аккуратным почерком было написано:

«Девочки, оформите, пожалуйста, документы этого абитуриента по первому протоколу. Дмитриев».

Женщина с интересом посмотрела на меня, хмыкнула и приступила к делу. Долго читала мою характеристику с места работы, видимо, пытаясь понять, каким местом я знаком с ректором института. Прямо спросить она постеснялась, а в документах, естественно, об этом не было ни слова. Я, собственно, сам не знал, что означают слова «по первому протоколу», Записку мне вручил сегодня утром Давид Гиршевич, рекомендовавший приложить оную к документам.

Записка свою роль сыграла, вопросов мне не задавали, приняли документы без звука, выдали расписку в получении и памятку о времени экзаменов.

От предложенного общежития я отказался. Давид Гиршевич уговорил меня десять дней вступительных экзаменов пожить у него, хотя прекрасно знал, что мне хватит финансов пожить эти дни в гостинице. Не очень охотно, но я согласился. Завтракать бутербродами с лососем и икрой гораздо лучше, чем толкаться на общей кухне в очереди за кипятком в общежитии.

Так, что, договорившись обо всем, я отправился в обратную дорогу домой.

Вернувшись, первым делом решил поговорить с мамой. А сейчас огребал последствия. Ей мои планы явно не понравились. И в какой-то мере её можно было понять.

В кои веки сын стал самостоятельным человеком. Получил образование, работает, пусть не на денежной, но приличной работе. И вдруг кидает все и едет учиться еще на пять лет в Ленинград.

Спрашивается, зачем ему такие приключения? Вот и сейчас она старается меня отговорить от такого неразумного с её точки зрения шага.

-Витя, ну подумай, ты ведь можешь учиться заочно, никуда ехать не надо. Работай, учись, только дома. Сейчас так многие делают! Будешь только на сессии ездить.

Мама даже не представляла, что несколько дней назад то же самое советовали мне коллеги, когда я попросил отгул на один день, для поездки в Ленинград, и заодно сразу написал заявление на законный двухнедельный отпуск для сдачи вступительных экзаменов. Буквально все тогда посчитали своим долгом отговорить меня от подобного шага.

А сейчас спасла меня от дальнейших маминых поучений Катя, явившаяся с пляжа. Не очень довольная этим обстоятельством, но что делать. Ей, к сожалению, долго на солнце находиться было нельзя. Рыжая — этим все сказано.

Надо сказать за неполные два года нашего знакомства она здорово изменилась. И в десятый класс пойдет уже вполне созревшей девицей с очень соблазнительными формами. И даже веснушки у неё начали потихоньку исчезать. Хотя волосы так и оставались огненно — рыжие.

Подростковые закидоны тоже понемногу покидали её юную голову, так, что мы с ней общались вполне дружелюбно.

Вот и сейчас втроем уселись пить чай, закусывая его зефиром в шоколаде, привезенным мной вчера из Ленинграда.

Я смотрел на оживленно выкладывающую новости девушку и, автоматом пропуская её слова, мимо ушей думал, как бы сделать так, чтобы моя квартира осталась у семьи.

Как бы не уходил от решения этой проблемы, она встанет осенью в полный рост, когдапридется сниматься с прописки и получать листок убытия, без которого меня никто не будет прописывать в Ленинграде. То есть, необходимо кого-то прописать до этого момента. Но кого?

Остается только моя сводная сестра. Или мама?

Ладно, немного времени еще есть, пообщаюсь с опытными людьми, возможно, что-нибудь толковое посоветуют.

Время летело быстро. Не успел оглянуться, как пришла пора, ехать сдавать экзамены. Удивительно, но я немного мандражил, сам не понимая причины. Вроде бы Коэн меня заверил, что главное для меня вообще явиться на экзамен, а уж по конкурсу я пройду в любом случае. И все равно не хотелось «плавать» на очередном вопросе, лихорадочно пытаясь вспомнить то, чего не знал, или давным-давно забыл. Наверно, поэтому я оставшиеся дни сидел над учебниками, зазубривая снова и снова осточертевшие параграфы.

Давид Гиршевич, когда я приехал, сразу сообщил, что на сегодняшний день конкурс на фармакологический факультет института составляет одиннадцать человек.То есть на сто пятьдесят мест претендует больше полутора тысяч человек. Но тут же заверил, что ректор свое обещание держит железно, и мне беспокоиться не о чём.

На следующий день солнечным июльским утром я отправился в институт на метро поднялся на эскалаторе на станции « Петроградской», затем, пройдя по подземному переходу на другую сторону Кировского проспекта, вышел наверх. У выхода, как всегда стояли продавцы с цветами. На всякий случай посмотрел на них внимательней. Ведь злые языки в той моей первой жизни утверждали, что где-то среди этих торговок затесался некий рыжий пацан. Хотя мнения ученых расходились, некоторые утверждали, что Чубайс торговал цветами не у Петроградской станции метро, а у Московского вокзала.

Увы, Чубайса среди женщин не наблюдалось, наверно, он делал это немного позже, так, что я быстрым шагом продолжил путь в сторону улицы профессора Попова, где располагалась моя будущая альма-матер.

Мда, хоть я и прошел закалку в прошлой жизни, а в этой в медучилище, где девушек училось большинство, в таком количестве я, пожалуй, их еще не наблюдал. В вестибюле института от них было не протолкнуться. Однако из мужчин я здесь присутствовал не один, еще несколько парней протискивались сквозь толпу легко по-летнему одетых девиц, сумасшедшими глазами смотря по сторонам, и наверно думали, что попали в огромный малинник.

Интересно, у меня сейчас такие же глаза, или нет?

Собравшись с духом, я начал движение в сторону стены со списками, пытаясь избежать прикосновений к выдающимся девичьим прелестям.

Но девушкам сейчас было не до парней. Они мысленно уже сдавали биологию, бывшую сегодня первым экзаменом.

Добравшись до списков, довольно быстро обнаружил в них себя и отправился в сторону аудитории, где нужно было сдавать экзамен. Учитывая количество абитуриентов, экзамены шли в несколько потоков. Мне повезло, я попал в первый. Неудачникам придется нервничать еще два-три часа, пока придет их очередь брать экзаменационный билет.

Когда я подошел к нужной аудитории, там уже стояла довольно большая группа девчонок. Опять мне выпало счастье быть единственным парнем. Здесь уже девушки не стесняясь, разглядывали меня, как некое чудо. Но вскоре нас всех запустили в помещение. После проверки документов, первые пять желающих отправились выбирать себе билет.

Естественно я был в их числе.

Билет оказался легким, после недолгой подготовки я спокойно ответил на все вопросы и на пару дополнительных, в итоге экзаменатор, улыбаясь, поставила мне пять за ответ.

Через два дня наступило время экзамена по химии.

На этот раз столпотворения в вестибюле не наблюдалось. А количество списков на стенде объявлений уменьшилось, чуть ли не два раза.

— Многовато народа биологию не сдали! — мелькнула мысль в моей голове, — как бы к сочинению недобора не случилось.

Но экзамены все равно еще шли в два потока.

Вопросы по химии щелкались, как орешки и я вышел из аудитории с очередной пятеркой, чуя на спине завистливые взгляды конкуренток на поступление. Экзамен по физике прошел в том же духе, только количество претендентов на поступление вновь значительно уменьшилось.

Последним экзаменом было сочинение.

Я не был уверен, что напишу его на пятерку, поэтому принес с собой несколько вариантов сочинений, купленных в переходе в метро.

Но, обошлось без списывания. Тема оказалась знакомой, так, что четыре страницы удалось самостоятельно накропать своим корявым почерком.

И все же следующим утром я волновался, направляясь в институт и, утешая себя мыслью, что если не поступлю, то ничего страшного не случится, переведусь на заочное отделение, с такими оценками туда меня возьмут без проблем.

Вестибюль института встретил меня плачем и рыданием абитуриенток, не прошедших по конкурсу. Местных девушек утешали мамы и папы, некоторые из них громко возмущались и угрожали экзаменаторам всяческими карами. Приезжие абитуриентки рыдали молча, в платочек.

Протиснувшись к спискам поступивших, я без труда нашел себя в их числе.

Смотрел на свою фамилию, как любят писать в наших газетах с чувством глубокого удовлетворения, удивляясь сам себе.

Ведь прекрасно понимал, что можно прожить жизнь без высшего образования и сам по себе диплом ничего не значит, и все равно был доволен, как слон. Наверно это работа менталитета, сформировавшегося еще в прошлой жизни, когда родители много лет внушали, учись сынок, человеком станешь.

Достав из кармана пиджака записную книжку записал в неё купленной специально для экзаменов двухстержневой шариковой ручкой сведения, вывешенные для вчерашних абитуриентов и сегодняшних студентов, после чего отправился на прогулку по городу. У меня еще оставалось в запасе четыре дня отпуска, и я намеревался эти дни провести здесь в Ленинграде, в ленивой праздности.

С Яшей Коэном у нас уже все было договорено. В конце августа я приезжаю в Ленинград с паспортом снятым с прописки в Петрозаводске и листком убытия по Ленинградскому адресу.

Вместе мы идем в паспортный стол к знакомой паспортистке, и я получаю прописку в их квартире. Ну, по крайней мере, мы так планировали, как это сработает на деле, будем посмотреть. Меня гораздо больше волновал вопрос с бывшей квартирой. Не оставлять же её государству в лице нашего домоуправления. Там быстро найдут, кому её определить.

Выйдя на улицу, я вдохнул полной грудью свежий ветерок, дующий с стороны Крестовского острова и Финского залива. Здорово, что по улицам города еще не носилось столько машин, чтобы забить эту свежесть бензиновым выхлопом.

Постояв в раздумьях, я направил свои стопы в сторону переулка Вяземского, где по моим воспоминаниям мы с приятелем неоднократно пили пиво в пивном ларьке около трамвайной остановки.

Память не подвела, ларек там действительно присутствовал, собственно, как и очередь человек в двадцать.

Торопиться было некуда, поэтому я без раздумий встал последним.

Вот только отпив первый глоток Жигулевского пива, сразу выплюнул его в сторону.

-А ведь когда в той жизни пили с Сережкой Пимкиным это пиво, то считали его отличным, — думал я, глядя на две полные кружки, бледно-желтого напитка и практически без пены.

— Конечно, тогда ты ничего в пиве не понимал, поэтому считал, что эта разведенная водой моча, самый лучший на свете напиток, — сообщило мне подсознание.

-Парнишка, ты чего? Пиво не будешь пить? — спросил меня плюгавый, небритый алкаш.

Я даже не заметил, откуда он взялся.

— Забирай, — толкнул я кружки в его сторону и зашагал в сторону бара на Кировском проспекте, слегка сомневаясь, не путаюсь ли в воспоминаниях прошлой жизни.

Оказалось, не путаюсь. Пройдя пешком приличное расстояние, четко вышел к знакомым дверям. Спустившись вниз по нескольким ступенькам, оказался в небольшом вестибюле. Гардероб по летнему времени не работал, так что я сразу прошел в бар. За столиками сидели немногочисленные посетители. Все же в разгар рабочего дня мало кто мог себе позволить такие посиделки.

Подойдя к стойке, я глянул меню и заказал сразу два коктейля. Бармен оценивающе глянул на меня и прошептал:

— Есть юсовские сигареты Пиннакл с ментолом по трояку. Возьмешь?

Сначала я хотел отказаться, но, подумав, решил взять несколько пачек подарок курящим знакомым тому же Маркелову, или Светлову.

— Возьму, — также вполголоса ответил я. — Есть нераспечатанный блок?

Глаза бармена сразу зажглись подозрением. Но, вновь оглядев меня с головы, до ног он успокоился. Пошуршал бумагой под барной доской и передал мне в обмен на три десятки завернутый в газету «Правда» блок сигарет.

Убрав его в сумку, я забрал коктейли и уселся в уголок за пустой столик.

Проверил на всякий случай, действительно ли в газету завернут блок сигарет, я начал через соломинку потягивать неплохой алкоголь.

Тихо звучала музыка Криденсов, редкие посетители не шумели, так, что после первого коктейля я почувствовал, как напряжение последних дней покидает мою озабоченную проблемами голову. Посмеялся над своей попыткой выпить пивка, и взял в руки следующий бокал.

Второй коктейль закончился быстрее, и я отправился к стойке, чтобы заказать еще один и легкую закуску.

Возвращаясь к своему столику, обнаружил, что за ним сидят две кудрявых барышни.

— Молодой человек, вы не будете против, если мы посидим вместе с вами? — улыбаясь, спросила одна из них.

— Не буду, — буркнул я и уселся на свое место.

Время перевалило за двенадцать часов, поэтому желудок уже подавал сигналы о необходимости перекуса, так, что я выпил коктейль залпом, не дожидаясь, когда в нем растает колотый лед, и приступил к поеданию жареных колбасок с картошкой гриль.

Девицы в отличие от меня медленно тянули коктейли через соломинку и о чем-то тихо переговаривались, изредка поглядывая в мою сторону.

Я тоже их разглядывал, что ни говори, девчонки были симпатичные, вот только кисти рук выдавали, что работают он отнюдь не секретаршами.

Мысли лениво текли в голове.

— Понятное дело, сели ко мне по наводке бармена. Не все посетители у него сразу берут сигарет на тридцать рублей. Небось, посоветовал им раскрутить молодого паренька на бабки. А чего я собственно теряю, решил отдохнуть, так отдыхай.

Наверно лишний алкоголь внушил мне несвойственную бесшабашность, поэтому уже через несколько минут мы оживленно переговаривались, высыпая друг другу на уши кучу лапши.

Но я не вчера родился, поэтому быстро выяснил, что Зоя и Рая оказались рабочими — штукатурами, живущими поблизости в общежитии, якобы приехавшими в Ленинград из Кобоны.

О своей деревне они хорошего ничего не говорили, сказали только одно, что там остались одни старики, и они обратно в неё не поедут ни за какие коврижки.

Похоже, после третьего коктейля меня потянуло на подвиги, поэтому я предложил девушкам продолжить банкет в ближайшем ресторане. Куда мы сразу и направились.

Ресторан мне сразу не понравился. Больше он был похож на обычную забегаловку, чем на приличное заведение.

За столиками почти никого не наблюдалось. Ну, правильно, до вечера еще далеко. А просто пообедать рядовому гражданину дешевле в кафе, или обычной столовой.

После тарелочки тощих колбасок с картошкой в баре, аппетит разыгрался еще сильней, поэтому заказал для себя суп харчо и антрекот. Девчонки больше внимания уделили алкоголю, попросив заказать рябину на коньяке.

Хорошо подкрепившись, я постепенно приходил в норму, несмотря на пару рюмок настойки, и начал, наконец, критически мыслить.

— Совсем разучился пить? — обратился сам к себе. — Чего ты вообще попёрся в этот шалман? Он скоро закроется на перерыв с трех до шести вечера. Придется, или ехать к Коэнам, или в общагу к этим девицам податься. Мог бы лучше в Эрмитаж лишний раз прогуляться.

Девушки от моих проблем были далеки, они болтали о каких-то своих проблемах, о работе и прочих делах, лишь иногда строя глазки, просили налить им рюмки. А я пока не мог решить, стоит ли идти к этим подружкам, ибо чуйка время от времени подавала тревожные звонки .

В какой-то момент о своем наличии в полный рост заявил мочевой пузырь. Извинившись перед соседками, я отправился в туалет. Сделав свои дела, я подошел к раковине,чтобы сполоснуть руки. И в это время из-за полуоткрытой двери до меня донесся возбужденный голос Раисы, говорящей по телефону-автомату, висевшему на стене рядом с туалетом.

— Натаха, да послушай ты меня. Подменись на вахте. Мы сегодня с парнем познакомились, дундук дундуком. Сперва думали просто его на коктейли раскрутить, но Зойка подсмотрела, что у него в кошельке целая пачка денег. Рублей триста, не меньше.

В общем, кабак скоро закроется, мы этого дурня уговорим к нам в общагу пойти. Ты, главное, после трех отправь Егоровну куда-нибудь, а то она опять заголосит на весь коридор, что мы очередного мужика притащили.

Да. не дергайся ты! Я точно говорю, есть у него деньги, и ничего я не пьяная.

Услышав слово дундук, я улыбнулся. Похоже, девицы не врали, что приехали из Кобоны. Именно по северо-восточному берегу Ладоги так называли дураков. А я сегодня исполнял именно эту роль. Сам виноват, засветил деньги, пусть и нечаянно. Спровоцировал девок на криминал.

А эта Рая, видимо, отправилась, проверить, не ушел ли я с концами, бросив свою сумку. Но, увидев телефон, решила срочно позвонить своей подруге.

Была бы трезвой, наверно, такой ошибки не сделала, но сейчас девице море по колено, ей казалось, что она разговаривает шепотом, но, по-моему, её слышали все желающие.

Улыбки, улыбками, но мое праздничное настроение и желание гульнуть, сразу куда-то улетучилось.

Когда я вышел из туалета, Рая, увидев меня, с испуганным видом тут же повесила трубку.

— Подруге звонила, рассказывала, как классно мы сидим, — сообщила она, хотя я вроде бы ничего у неё не спрашивал.

Мы вместе вернулись к столу. Зоя, нервно комкающая в руках салфетку, окинула нас подозрительным взглядом. Но ничего не сказала.

В это время к нам подошла официантка и сообщила:

-Товарищи, через двадцать минут ресторан закрывается на перерыв. Будьте любезны рассчитаться.

С этими словами она вместе с меню подала выписанный от руки счет.

Глянув цифру, я протянул женщине десять рублей.

Та стала искать сдачу в кошельке. Но я остановил ее, сказав, что сдачи не нужно.

Рассчитавшись, я встал и, взяв сумку, сказал:

-Спасибо девчонки за кампанию, но мне пора. Так, что счастливо оставаться.

— Как это оставаться! — возмущенно воскликнули подружки. — Мы так не договаривались! Ты же обещал с нами в общежитие пойти и купить что-нибудь вкусное, а еще вина и закуску.

Я махнул рукой.

— Чего только не наобещаешь с пьяных глаз. Но, к сожалению, ничего у нас девчонки не получится. Я тут вспомнил, мне кое-куда нужно срочно зайти. Так, что доедайте, допивайте, что осталось, а я пошел.

Шокированные дамы вопросительно смотрели друг на друга, пока я шел к выходу. Хорошо хоть вслед за мной не ринулись.

Я же выйдя из ресторана, направился к ближайшей трамвайной остановке. Войдя в подошедший вагон, заплатил три копейки и, усевшись на деревянное, трамвайное сиденье, первым делом проверил сумку. И не зря. Блок сигарет был раскрыт и, с него испарилось, по меньшей мере две пачки сигарет.

-Дешево отделался, — мысленно резюмировал я. — Если бы хватило ума пойти с ними в общежитие, завтра точно бы попал в отделение милиции без копейки в кармане.

Август прошел незаметно. За две недели до отъезда я уволился из больничной аптеки. В отделе кадров, получая трудовую книжку, первым делом удостоверился, что запись в ней сформулирована правильно. То есть, уволен с работы в связи с учебой. На отвальной услышал о себе много добрых слов и пожеланий — после окончания института придти обратно на работу уже в должности провизора.

Я естественно дал такое обещание, но все мы понимали, что данное событие маловероятно.

Жил я в своей квартире уже на птичьих правах так, как в паспорте уже стоял штамп о выписке и между страниц хранился листок убытия, в котором значился город Ленинград.

Перед отъездом, я сделал капитальную уборку, прощаясь с гарнитуром из карельской березы и прочими прибамбасами.

И хотя я понимал, что в новой квартире могу все сделать не хуже, все равно было грустно. Отнес ключи маме, но дубликаты оставил себе. После чего отправился на вокзал.

Ленинград в последних числах августа встретил меня мелким моросящим дождем и ничуть этим не удивил.

Сразу с вокзала я налегке отправился к Якову Коэну. Ему позвонил вчера вечером, так, что тот сегодня дожидался меня в полной боевой готовности, чтобы вместе отправиться в паспортный стол.

Женщина, принимавшая документы не задала ни одного лишнего вопроса, лишь сообщила дату, когда можно будет придти за паспортом с пропиской. При мне Яков ничего ей не передавал, видимо все было обговорено заранее.

У дверей паспортного стола мы с Яшей попрощались. А вот к его отцу я намеревался зайти ближе к вечеру.

Меня посетила блажь, пожить несколько дней в гостинице, а затем либо поехать на картошку вместе со всеми студентами, или, если получится, остаться в городе, на основании предусмотрительно взятой справки.

Сам же Яков торопился на работу. Мог бы и не спешить, все равно заявление на увольнение уже подписано и ему осталось отработать несколько дней. Но наработанные рефлексы сразу не исчезают. Так, что он чуть ли не бегом помчался на автобусную остановку.

Я же, не торопясь, направился к станции метро. Надо было вернуться на вокзал и забрать вещи из камеры хранения.

А вещей получилось прилично, чемодан и рюкзак.

Практически все деньги пришлось оставить в тайнике. Их я собирался забрать, после возвращения из совхоза. В ближайшие пару месяцев все равно квартира будет пустовать, дожидаясь, когда Катерина выйдет замуж, или просто поругается с отцом и мачехой и уйдет на вольные хлеба. Ну, или мама, если вдруг поругается с Костей, то у нее будет, где переждать очередную ссору.

Вообще, оставлять квартиру было жалко. Но еще в первом своем воплощении я понял, что наша жизнь состоит из приобретений и потерь. И потерь, в отличие от приобретений с каждым годом становится все больше и больше. Зато приобретения сходят на нет. Мы теряем родных, друзей, не можем позволить себе многое из того, что могли раньше, и лишь старческий эгоизм позволяет справляться с грузом прожитых десятилетий.

Так, что усилием воли я подавил нахлынувшее чувство сожаления и предпочел думать, как буду обустраивать свое новое жилье.

Подняв чемодан, направился в сторону гостиницы «Октябрьская». Надоедать снова чете Коэнов не хотелось, а денег пока у меня хватало.

В фойе гостиницы было немноголюдно. Несколько человек сидели на кожаных диванах, с надеждой разглядывая каждого спускающегося из номеров постояльца. Вдруг кто-то идет освобождать номер.

Бодрым шагом я подошел к стойке портье. Из-за нее на меня посмотрела дама лет пятидесяти с невыразительным лицом и накрученными бигудями, кое-как скрытыми платком.

-Мест нет, и не будет, — заявила она громким голосом так, чтобы её услышал не только я, но и все бедолаги, сидевшие в фойе и робко надеявшиеся на чудо.

— Послушайте, милейшая, — обратился я к женщине. — У меня забронирован люкс, посмотрите, пожалуйста, вот номер брони и справка из милиции, о том, что паспорт на прописке.

Дама автоматически раскрыла, протянутую ей справку и уставилась на пятидесятирублевую купюру, лежащую в ней.

— Да, действительно, — сообщила она слегка осипшим голосом. — бронь по такому номеру имеется. Вы в курсе, что сутки пребывания в нем обойдутся вам в двадцать шесть рублей.

С непроницаемым лицом, я попросил оформить проживание на неделю. Видимо, не каждый день молодой парень требовал себе люксовый номер, поэтому дама дальнейшие действия проводила с ошарашенным видом.

После окончанию формальностей она по внутреннему телефону быстро сделала звонок и буквально пять минут спустя к нам подошла миловидная девушка лет двадцати.

— Инна проводи молодого человека на люкс на третьем этаже. — распорядилась портье.

Девица, до этого момента уделившая мне внимания не больше, чем стулу, с интересом окинула меня взглядом.

— Пойдемте, товарищ, — предложила она и двинулась в сторону лифта.

Подхватив чемодан, я направился вслед за ней. Увы, носильщики здесь отсутствовали, как класс, и свои вещи нужно было таскать самим. Оставшиеся неудачники проводили меня завистливыми взглядами. Выложить просто так пятьдесят рублей, они не могли. А жалкая десятка, или обычная шоколадка здесь не катили.

— Простите, как я могу к вам обращаться? — спросила девушка, отчаянно кокетничая, когда мы зашли в лифт.

— Можешь просто Витя, — ответил я улыбаясь.

Пока мы с ней дошли до дверей номера и затем осматривали его, столько добрых и ласковых слов, услышанных от спутницы, о моей внешности, способностях, и прочих достоинствах я в этой жизни еще не слышал.

Инна долго и упорно перечисляла, чем может помочь одинокому юноше. Увы, секс в её список не попал. Возможно, потому, что до вечера было еще далеко. С трудом, выпроводив словоохотливую девицу, я приступил к повторному осмотру двухкомнатного люкса. Что мне больше всего понравилось — в номере имелась всего одна кровать, правда двуспальная, но я надеялся, что второго товарища ко мне на таких условиях не подселят.

Закончив осмотр, так и не понял, за что с меня дерут такие деньги. Ну, наверно не за душевую с лыковой мочалкой и кусочком хозяйственного мыла. И не за телевизор Рекорд с маленьким экранчиком. Правда, на столе я обнаружил два телефона, один с городским номером, а второй внутренней сети.

Хотя из беседы с горничной Инной, стало понятно, что за отдельную плату можно получить шампунь для душа, мочалку из люфы, и даже телевизор с большим экраном. Можно даже позвонить в ресторан и заказать обед прямо в номер. Чем я в первую очередь и занялся, сообщив метрдотелю ресторана свои пожелания, в которых, кроме прочего, входили паюсная икра и крабовый салат.

К сожалению, в своем родном городе, подобного заказа я себе позволить не мог. Хотя бы потому, что с черной икрой и крабами в наших ресторанах была напряженка.

Наверно, я все же слишком хорошо подумал о работниках гостиницы. Не прошло и нескольких минут как в дверь осторожно постучали. В ответ я радостно предложил заходить стучавшему. Но вместо работника ресторана с обедом, в номере появился уже знакомый швейцар. Именно он сидел у входа, когда я заходил в гостиницу.

— Молодой человек. У нас имеются определенные услуги для обеспеченных людей, — сообщил он мне после того, как я спросил о цели его визита.

— Не интересует, — жестко ответил я.

— Вы зря отказываетесь, Виктор, у нас найдется, чем удивить приезжих из провинции.

После недолгого диалога, поняв, что ночные бабочки меня не интересуют, мужчина с недовольным видом удалился.

Судя по его лицу, на отказ он не рассчитывал. По его понятиям будущий студент, легко кидающийся деньгами, должен был радостно согласиться на его предложение.

Следующим посетителем стал поваренок моих лет, притащивший поднос с обедом из ресторана. Вот его я ожидал с нетерпением.

После обеда позвонил Давиду Гиршевичу, вытерпел его возмущенную речь по поводу моего пребывания в гостинице, и договорился о встрече.

В совхоз ехать мне ужасно не хотелось. При мыслях о том, что придется целый месяц провести в холодном бараке якобы со сверстниками, по возрасту годящимися мне во внуки и слушать их дурацкие разговоры, бегали мурашки по спине. На нашем потоке оказалось всего семь парней из ста пятидесяти человек. Я предполагал, что нас, будущих фармакологов, просто объединят с химиками технологами. И отправят два десятка парней куда-нибудь подальше. Где нет магазинов, торгующих спиртным и дома культуры с еженедельными танцами.

Поэтому я вез с собой внушительный медицинский документ, согласно которому, его подателю работать на сельхозработах запрещалось.

А у Коэна мне хотелось узнать, у кого, в связи с этим, можно на месяц снять комнату до отъезда в Израиль его сына с семьей. Наверняка у него есть такие знакомые

Конечно, старый провизор будет возмущен до глубины души тем, что я отказался от его гостеприимства. Но лучше мы будем общаться на расстоянии, к тому же опека Иды Абрамовны была, скажем так, несколько чрезмерной.

Поэтому еще месяц провести в их квартире было слишком, даже для моего спокойного нрава. Лучше я поживу отдельно в съемной комнатушке, никого не напрягая и в первую очередь себя.

Как и предполагал, Коэн разбушевался, но подозрительно быстро остыл. Поэтому я еще раз поздравил себя с тем, что решил несколько дней провести в гостинице.

Вечером, когда я приехал к Коэнам, у Давида Гиршевича на руках уже был короткий список из трех фамилий старушек, сдающих комнату. То, что все бабульки оказались еврейками, меня нисколько не удивило.

Засиживаться у своего коллеги по нелегальному бизнесу я не стал. Тем более что в гостиницу после одиннадцати часов вечера могли и не пустить.

Поговорив о том, о сём, я стал прощаться.

Коэн, задумчиво глядя на меня, в этот момент спросил:

-Виктор, скажи откровенно, у тебя с собой много денег?

Я в недоумении уставился на него.

Но тут Давид Гиршевич продолжил говорить.

— Я понимаю, это вроде бы не мое дело, но если ты собой имеешь приличную сумму, предлагаю, её оставить у меня.

Ты уже засветился в гостинице с большими деньгами. Сам же только, что рассказал, как снял люксовый номер. Боюсь, что у тебя могут быть неприятности. Поэтому, оставь себе рублей сто мелкими купюрами, а остальные я приберу.

Слова старого провизора заставили задуматься. В прошлой жизни у меня больших денег не было, да и в гостинице в юном возрасте я не останавливался. А вот Коэн, как опытный товарищ, лучше меня знаком с порядками в гостиницах, и предостерегает на основании своего опыта.

Из внутреннего кармана пиджака я достал полторы тысячи рублей и вручил их собеседнику.

В кошельке у меня оставалось рублей семьдесят. В принципе, в эти времена на эти деньги я мог снять на месяц комнату, и хватило бы еще на пропитание.

-Вот и отлично, — прокомментировал Коэн мой поступок и ехидно улыбнулся.

— Так понимаю, ночевать ты собирался не один, я наверно, тебе всю малину испортил?

— Ничего подобного я не планировал, — в тон ему прозвучал мой ответ. — Зачем только вы Давид Гиршевич на меня напраслину наговариваете.

— Ну и зря, не планировал, — улыбнулся провизор. — С твоими способностями, можно не бояться венерических болезней. Сам заболел, сам вылечился.

Кстати, здорово, что ты меня на эту мысль натолкнул. Пора мой друг увеличивать номенклатуру препаратов. Лекарство от триппера пойдет на ура.

-Давид Гиршевич, — а почему вы ни разу не попросили подумать о лекарстве от рака. — спросил я. — Меня давно занимает этот вопрос.

Коэн вздохнул.

— Витя, мы сейчас с тобой живем спокойно. Наша Виагра сейчас является успешным препаратом, пользуется большим спросом среди специфического контингента потребителей. Если у нас получится лекарство от гонореи, работающее лучше официнальных препаратов, опять же это определенный контингент покупателей. А представь, ты сделал лекарство от рака.

Представил?

Вот именно, не пройдет и нескольких дней, после появления первого выздоровевшего, как тебя вычислят наши органы, и оставшуюся жизнь ты будешь заниматься этими препаратами. А так, как твои способности уникальны, придется тебе работать день и ночь, чтобы вылечить хотя бы сотую часть всех онкобольных в нашей стране. Притом, решать, кого нужно лечить, будут твои кураторы, а не ты. В скором времени о тебе узнают за рубежом, и ты будешь создавать лекарства для американских миллиардеров, но миллионы за лечение будет получать кто-то другой.

-Ну, наверно, Моссад знает обо мне уже сейчас, — не удержался я от ядовитого замечания.

Коэн, прервался на полуслове и, побагровев, безмолвно уставился на меня.

Дар речи вернулся к нему через минуту.

-Ну, Витя, ты меня удивил, — хладнокровно заявил он, как будто я только что не обвинил его в сотрудничестве с израильской разведкой. — Немногие твои сверстники слышали это слово. Но, можешь быть спокоен, о тебе никто в Израиле не знает.

Да, Яша уедет через месяц туда. Скорее всего, с ним будет беседовать сотрудник Моссад, они со многими репатриантами беседуют, но мой сын знает о тебе только то, что ты являешься моим деловым партнером по аптечному делу. Так, что даже если о тебе и зайдет разговор, то только мельком и никак иначе.

-Ну, да, ну, да, — скептически думал я. — Прямо так я тебе и поверил. Если на сегодняшний день все обстоит так, как ты сказал, совсем не значит, что так же все будет обстоять через год, или два.

В общем, эту тему мы замяли, поблагодарив за теплый ужин, я распрощался с гостеприимными хозяевами.

В гостиницу я успел вовремя. Когда зашел в фойе, на время на часах было половина десятого вечера. Портье, естественно, уже сменилась. Командировочные, сидевшие с утра в ожидании свободных номеров, куда-то тоже испарились.

Взяв ключ, отправился в свой номер.

Переодевшись в спортивный костюм, я включил телевизор и улегся на диван, надеясь перед сном, что-нибудь посмотреть.

Увы, телевиденье в очередной раз решило нас порадовать картиной Весна с Любовь Орловой в главной роли. Тем не менее, я выключать телевизор не стал и уже начала засыпать под пение героини фильма.

Но тут в дверь номера постучали. Вернее, как я понял, её просто хотели открыть, но в замочную скважину изнутри был вставлен мой ключ, и затея не удалась.

-Чего надо, — сонным голосом спросил я.

— Откройте, пожалуйста, мне нужно с вами поговорить, — раздался из-за двери взволнованный женский голос.

— Какие разговоры, время двенадцатый час, — буркнул я. — Не мешайте, пожалуйста, утром поговорим. А дверь не открою.

— Да пошел ты на …, козел! Сука! — голос из-за двери вдруг потерял все очарование. — Ну, погоди, ты еще пожалеешь, падла!

Судя по стуку каблучков, дама удалилась в неизвестном направлении.

Пожав плечами, я направился к телевизору, выключил его и завалился спать. Проблемы очередной ночной бабочки меня не волновали, как её угрозы.

И совершенно зря.

Через какое-то время меня вновь разбудил шум за дверью.

Протирая глаза, я направился к ней, соображая, что случилось на этот раз.

— Ну, что там еще произошло, пожар что ли? — спросил я, благоразумно не вынимая ключ из замка.

— Откройте, это милиция, — строго сообщил молодой мужской голос за дверью.

После этой новости сонные мозги сразу включились в работу.

-Понятное дело, сейчас меня будут разводить на деньги, угрожая всяческими карами, за нарушения паспортного режима, или за общение с проститутками, — сообразил я.— Ну, это мы еще посмотрим кто — кого.

— Ничего не знаю, дверь никому до утра не открою! — крикнул я в ответ.

Стучать в дверь перестали, но было слышно, как стоявшие за ней тихо переговариваются. Но как не напрягался, о чем они говорят, слышно не было.

-Если вы не откроете, мы выломаем дверь! — снова крикнул тот же голос, от волнения давший петуха.

-Ломайте, мне все равно, — равнодушно откликнулся я.

За дверями вновь наступило молчание.

Естественно, горничная, дежурный портье, и их знакомый мент сейчас соображали, что делать дальше. Одно дело по-тихому развести богатого паренька на капусту и совсем другое утром объясняться с начальством по поводу выломанной двери люксового номера.

Пока за дверями соображали, как действовать дальше, я начал баррикадировать дверь. Тут то и пригодился, стоявший рядом сервант. Поставив его вплотную к двери, я подтащил для надежности еще и стол. Мало ли, рэкетиры на самом деле решат ломиться в номер.

За дверью, между тем, пришли в себя, и начали снова капать мне на мозги, угрожая последствиями за невыполнение требований милиции.

— Вы в курсе, что меня в номере есть городской телефон! — крикнул я в ответ.-Сейчас позвоню дежурному в горотдел милиции и сообщу, что меня пытается ограбить в гостинице оборотень в погонах.

-Какой еще оборотень, — обиделся за дверью мужской голос. — Я нахожусь на службе при исполнении в форме и с удостоверением.

-Вот и расстанешься завтра и с формой и с удостоверением, — хмыкнул я.

За дверями снова зашептались.

Затем усталый женский голос сообщил.

— Извините, Виктор Николаевич, произошла банальная ошибка. Нам звонил постоялец из 409 номера, что в соседнем 410 очень шумят. Но милиционер и портье недослышали и ошиблись этажом. Еще раз просим вас извинить за нарушенный покой. Желаем спокойного сна.

После того, как незваные рэкетиры удалились, я начал возвращать мебель на свое место. И если со столом это вышло без проблем, то сервант выпил у меня все оставшиеся силы.

Вот, что значит действовать в стрессовой ситуации. В тот момент сервант для меня оказался не тяжелее пушинки. А сейчас весил, чуть ли не тонну.

Расставив все по местам, я достал из сумки бутылку грушевого лимонада и, усевшись за стол, выпил почти стакан. Стрелки на часах показывали второй час ночи, сна не было ни в одном глазу.

— Ну, что отдохнул в гостинице? — съехидничал внутренний голос.

— Отдохнул красиво, — признался я сам себе. — Вроде бы не раз читал о таких проблемах, но никогда не думал, что они коснутся меня. Вот уж Коэн от души посмеется, когда узнает о моих приключениях.

Посмотрев из окна гостиницы на ночной город, я вернулся в постель. И вскоре молодой организм победил сознание, я снова заснул, надеясь, что больше никто не придет меня будить.

Так, собственно, и произошло. Проснулся лишь в девятом часу. Самое то время позавтракать.

Проделав утренние процедуры, я в спортивном костюме спустился в ресторан. С утра он работал практически, как столовая для своих постояльцев. Уличная дверь была закрыта, чтобы не ломились случайные посетители.

Усевшись за свободный столик, я посмотрел утреннее, непритязательное меню, из которого заказал себе глазунью с сосисками, кофе и бутерброд с сыром.

С утра официанты не тянули резину, видимо, им хотелось, чтобы утренние посетители быстрее убрались по своим командировочным и туристическим делам, и они могли бы всласть почесать языки, обсуждая начальство и, отсутствующих сегодня, коллег.

Поэтому заказ принесли буквально сразу.

Но стоило мне кровожадно воткнуть вилку в сосиску, как к столику подошел импозантный мужчина лет двадцати пяти. Выглядел он на все сто процентов, у меня никогда не получалось так одеваться, даже когда это позволяли средства. А этот товарищ выглядел неплохо прикинутым иностранцем.

— Виктор Николаевич, разрешите, я составлю вам кампании за столиком, — с этими словами он уселся напротив меня. Просительных ноток в его голосе не прозвучало ни на грамм.

— Бога ради, сидите, сколько вам хочется, — продолжая терзать сосиску, ответил я.

Тень удивления пробежала по лицу собеседника и исчезла.

-Вы верите в бога? — спросил он.

— Нет, просто присказка, общепринятый речевой оборот. Может, вы представитесь, наконец, и поясните, что от меня требуется? — тут я справился с сосиской и, насадив ее на вилку, приступил к еде.

Мужчина с насмешливой улыбкой наблюдал за мной.

— Теперь я начинаю понимать, почему вы сегодня ночью не открыли дверь сотруднику милиции, — наклонившись ко мне доверительно сообщил он.

Я улыбнулся.

-Зато мне окончательно стало ясно кто вы такой.

— И кто же?

— Ну, наверно, сотрудник комитета госбезопасности. Разве нет?

Ближе к шести часам я вызвал такси и отправился на банкет. Довезли меня довольно быстро, только вот дожидаться такси пришлось гораздо дольше.

Выходя из автомашины, поймал на себе взгляды однокурсников, толпящихся у входа. Ну, правильно, мало кто из нас, студиозусов, катается на такси, нам и трамвай в радость.

В большом актовом зале были расставлены накрытые столы для преподавателей. Те, естественно, принимали это, как должное. Традиции, понимаешь.

Для нас же столы тоже имелись, на набор блюд был немного другим.

Я слегка опоздал к началу и преподаватели уже успели выпить за новое поколение фармакологов. Наши девушки активно угощали своих мужей и парней, народа в зале хватало, было даже несколько тесновато.

Пока преподаватели не наклюкались, я попытался поговорить с профессором Пассетом зав. кафедрой химии и технологии лекарственных веществ. Он делал мне несколько раз намеки на аспирантуру, и я вроде бы даже согласился. Но намеки так и остались намеками. Зато моя одногруппница Таня Федулина дочка инструктора из Петроградского райкома партии несколько дней назад гордо сообщила, что остается на кафедре в аспирантуре, и вроде бы профессор ей уже подобрал тему для будущей диссертации.

Но сейчас мне не пришлось начинать разговор. Пассет, увидев меня, сам начал его первым.

-Витя, не надо унывать. Не получилось у нас в этом году. Но в следующем обязательно возьму тебя на кафедру. Такими талантами разбрасываться нельзя, — сообщил мне слегка поддатый профессор.

Я в свою очередь заверил его, что буду надеяться и обязательно позвоню ближе к осени, возможно, что-то изменится еще в этом году.

Не сказать, что мне так уж хотелось заниматься научной работой. Но кафедра была единственным местом, где можно хотя бы попробовать понять, что происходит с лекарственными препаратами после моего воздействия и каким образом оно осуществляется. Хотя особой веры в то, что у меня что-нибудь получится, не имелось. С позиций сегодняшней науки то, что твориться со мной — чистый нонсенс.

Но, увы, мои надежды обломились, партийная элита пока еще не нуждается в деньгах, чтобы пристроить своих детишек на теплые места. Достаточно просто телефонного звонка и дело в шляпе. А в результате меня с нетерпением ожидает рабочее место рядового провизора, а не карьера ученого.

Закончив разговор с профессором, я направился к столам, предназначенным для выпускников.

Около столов кучковались гости мужского пола с унынием разглядывающие бутылки с шампанским и сухим вином.

Они же не подозревали о недавних, жарких дебатах в комитете комсомола и профкоме. Их итогом явился полный запрет на крепкие спиртные напитки на выпускном вечере.

Конечно, на столах преподавателей водка и коньяк стояли в достаточном количестве и наши учителя ни в чём себе не отказывали.

Поискав взглядом девчонок из своей группы, я пробрался к ним сквозь толпу желающих что-нибудь ухватить с накрытого стола, и налив бокал шампанского предложил выпить за успешное окончание учебы и начало самостоятельной жизни.

После первого бокала последовал второй, затем третий. А тут подоспела музыка, и вечер плавно перерос в танцы.

-Витя, пойдем, потанцуем, — шепнула мне Таня Герасимова, невысокая пышная блондинка. Как-то незаметно, она оказалась рядом и сейчас прижималась ко мне внушительной грудью. Таня была из числа тех неудачниц, что не смогли выйти замуж в Ленинграде, и вынуждены ехать на работу по распределению. Хотя, судя по внешности, она вполне могла рассчитывать на знакомство с коренным ленинградцем.

— Пойдем, — согласился я и повел партнершу ближе к сцене с колонками.

— Странно, — заметила Таня, когда мы присоединились к немногим танцующим парам. — Мы учились в одной группе пять лет, ходили на институтские вечера, но до этого дня не разу с тобой не танцевали. И в нашем общежитии ты ни разу не появлялся.

— Не появлялся потому, — улыбнулся я. — Что мне просто не хотелось тратить время на подобные мероприятия.

— Будто я не знаю, тебя девочки еще с первого курса прозвали псих-одиночка, — призналась девушка. — Но мне кажется ты совсем не такой.

С этими словами она закинула руки на мою шею и плотно прижалась ко мне.

Естественно, моё тело отреагировало, как должно.

Партнерша, бедром ощутившая это обстоятельство, победно улыбнулась.

— Вот и не надо ничего решать, — подумал я. — За тебя все уже решили.

Следующие два часа Таня не отходила от меня ни на минуту, как будто боялась, что меня тут же перехватит кто-нибудь еще.

— Поедем ко мне домой, — наконец, предложил я, чувствуя, что именно этих слов от меня ждут.

-Поехали, — кивнула девушка, даже не стараясь имитировать смущение. Когда мы выходили из зала, никому до нас не было дела. Лишь несколько одногруппниц проводили нас понимающими взглядами.

Вечер был душный, и даже ветерок с залива не помогал. Но ленинградцы радовались теплой июльской погоде, не подозревая, что такая жара без капли дождей простоит практически все оставшееся лето.

-Ты здесь квартиру снимаешь? — спросила Татьяна, когда мы подошли к кирпичной пятиэтажке.

-Что-то типа того, — неопределенно буркнул я.

С момента, как мы зашли в квартиру, девушка больше вопросов не задавала, только крутила головой по сторонам и разглядывала все блестящими от волнения глазами.

Предложив гостье тапки, я провел её в гостиную и, усадив на диван, предложил подождать, пока я приготовлю кофе.

Но та меня не слышала, с открытым ртом она разглядывала музыкальный центр JVC стоявший рядом с цветным телевизором Грюндиг.

— Витя, включи, пожалуйста, музыку, — попросила девушка. Понятно, что ей сейчас хотелось задать мне множество вопросов по поводу иностранной техники и обстановки квартиры, но она пока еще стеснялась.

Включив лиричный альбом Bee Gees, я отправился варить кофе. Девушке одной в комнате не сиделось, и она вскоре пробралась вслед за мной на кухню.

Здесь она снова с жадным любопытством начала разглядывать кухонный гарнитур и технику.

С кухней, надо сказать, мне повезло. В отличие от типичных хрущевок, площадь кухни в этой квартире была около десяти квадратов.

Глядя на задумчивое лицо Татьяны, наблюдавшей за моими действиями, нетрудно было понять, о чем она размышляет.

Суть этих размышлений наверняка была следующей:

-Как мы с девочками промахнулись с этим парнем. Вот хитрец! Ведь он еще на первом курсе признался, что его мать работает уборщицей. А мы дуры поверили. Интересно, это его квартира, или он мне пыль в глаза пускает? Да даже если не его, какие деньги нужны, чтобы её снимать!

Нет, надо сделать так, чтобы сегодняшнюю ночь он запомнил, вдруг что-то из этого получится.

Пошарив взглядом по стенам, она спросила:

— Витя, а этот натюрморт, вроде бы настоящая картина? Не репродукция?

Я засмеялся. Этот натюрморт я написал еще четыре года назад, изобразив на блюде несколько фруктов. Написано было достаточно коряво, но я оставил холст на память, как первую свою картину, написанную маслом.

— Конечно, настоящая. Вообще все картины, в этой квартире написаны мной. — сообщил я девушке.

Надо сказать, что рисование для меня за время учебы стало чем-то вроде отдушины, спасательного круга. Именно им я компенсировал недостаток общения со своими сверстниками. Профессионалам картины не показывал, но с уверенностью могу сказать, что как художник, я за это время прилично вырос и теперь претендую не только на оформление плакатов и стенгазет.

После моего ответа взгляд девушки становился все более многообещающим.

Мы выпили кофе, танцевали. Потом все прошло, как уже было много раз в моей жизни. Татьяна ничем меня не удивила. Конечно, девушкой она уже не была, но все же оставалась зажатой и стеснительной.

Утром я проводил её до остановки. Сегодня она уезжала к себе домой в Северодвинск, ей повезло при распределении, она попала в родной город.

Хотя везение относительное. Все наши девочки с удовольствием остались бы в Ленинграде.

— Я напишу тебе письмо? Хорошо?— спросила она на прощание.

— Напиши, — легко подтвердил я. Возможно, девушка и выполнит свое обещание, но, скорее всего, забудет о нем в суматохе домашних дел. Как забыла она о парне¸ или парнях, тех, с кем переспала до меня.

Когда трамвай тронулся, я помахал Татьяне рукой и с чувством выполненного долга отправился домой.

По пути размышлял, чем заняться в ближайший месяц. На работу мне следует явиться в конце августа, так что времени для отдыха хватает.

Так, ничего не надумав, зашел домой.

Глянул на беспорядок, оставшийся после гостьи и принялся за уборку.

Мыл пол и подсмеивался над собой. В прошлой жизни не замечал за собой такой тяги к чистоте. Возможно, она явилась побочным эффектом нынешней профессии, где аккуратность являлась залогом успеха в работе. По крайней мере, преподаватели не раз отмечали мою дотошность и тщательность в лабораторных работах и на практике. Что не прибавляло мне популярности среди одногруппниц.

Покончив с уборкой, включил стиральную машину, где сейчас начнет крутиться снятое постельное бельё. Ну, вот такой я маньяк, ругайте меня, как можете. Хорошо, что подобные визиты девушек были довольно редкими, так, что постирушки мне особо не надоедали. Увы, о стиральной машине — автомате оставалось только мечтать. Они были пока только в проекте, даже за границей. Так, что пришлось удовлетвориться банальной Ригой, купленной, как обычно, по блату.

В ожидании окончания стирки я варил куриный бульон и размышлял о том, что в моем поведении начали проявляться эпилептоидные черточки, что не очень радует. Если они сейчас так заметны, что же будет дальше? Пожалуй, стоит в будущем написать книгу о психологических мотивациях возрастного попаданца в тело подростка.

Улыбнувшись, пришедшей в голову идее, начал обдумывать, все же чем заняться до начала работы.

Я отлично помнил, в отличие от многих других событий, что устойчивый антициклон, сформировавшийся над Северо-западом России, простоит в этом году почти до середины сентября. В то время, как на юге погода будет так себе.

А посему надо ехать в Карелию и отдыхать на рыбалке и охоте. Правда, с выходом в лес из-за пожаров будут проблемы, но думаю, они решаемы.

С принятыми решениями я никогда не тянул, поэтому решил позвонить Светлову.

Григорий Иванович неподдельно обрадовался моему звонку. И на все вопросы с уверенностью говорил — Да.

— Да, жить будешь на нашей даче. Да, с егерем я договорюсь, на кордоне получишь оружие, и сможем поохотиться на уток. Да, лодка есть, рыбалкой обеспечу.

Собираясь в дорогу, я раздумывал, стоит ли сообщать родным о своем приезде. С Маркеловым мы так за эти годы общего языка найти не смогли, и мне не хотелось, из-за этого останавливаться у них.

В итоге решил сообщить о приезде телеграммой и чтобы ждали в гости через несколько дней.

Слава богу, даже в летнее время билет в купейный вагон до Петрозаводска можно было купить без проблем.

Так, что вечером следующего дня я уже сидел в купе в окружении трех девиц, направлявшихся домой после месячной учебы на радиозаводе. Ну, вот так мне последнее время нечаянно везёт на знакомства.

Когда зашел в купе, под взглядом трех симпатичных мордашек даже почувствовал некоторое неудобство. Но сейчас, в отличие от учебы мне не нужно было строить барьеров, не пуская однокурсниц в свою жизнь, так, что мы с девушками быстро нашли общий язык. И вскоре оживленно болтали на самые разные темы.

Вечер с болтовней прошел быстро, утром мы уже прибыли в Петрозаводск. А в записной книжке у меня прибавился адрес самой симпатичной из трех девочек, Златопольской Валерии.

До Светловых я добрался пешком за десять минут. Петрозаводск не Ленинград. Помню, году так в 1969 одна ленинградская родственница сообщила по приезду.

— Витя, я смотрю, у вас только маленький кусочек города имеется, а остальное село селом.

После Ленинграда и мне Петрозаводск казался мелким провинциальным городком с населением, спящим на ходу. Но я знал, что через несколько дней войду в эту провинциальную колею и буду жить со всеми горожанами в одном ритме.

После объятий и поздравлений с получением высшего образования, я вручил хозяевам подарки. Ничего особенного, немного восточных сладостей, торт, сухое печенье. А хозяину вручил набор стамесок для фигурной резьбы по дереву.

Григорий Иванович, как истинный военный, резину не тянул, поэтому после обеда мы уже катили на УАЗе в сторону его дачи в деревне Пялозеро.

По дороге Светлов с восторгом рассказывал, каких судаков он начал ловить с тех пор, как приобрел дом в этой деревне.

Я слушал без особого интереса, потому, как сетями рыбу никогда не ловил. Какой в ловле сетями может быть интерес? Наловить и продать, так это тогда промысел, а не рыбалка.

Поэтому перевел разговор на приближающийся охотничий сезон.

— Витька, да не волнуйся ты так, Антоныч классный мужик, егерь от бога.

Я его третий год знаю, он ни разу меня не подводил.

Сейчас по дороге заедем к нему на кордон, Я ему кое-какие продукты везу.

Выгрузим, а заодно ты с ним познакомишься, — ответил Светлов.

Однако когда мы по лесной ухабистой дороге пятнадцать километров проехали до кордона, егерь вышел из дома с таким потерянным видом, что сразу стало ясно, у него что-то случилось.

— Антон Антонович, чего стряслось? На тебе лица нет! — выйдя из машины, воскликнул Светлов.

— Гадюка жену укусила, сначала показалось ничего серьезного, а вот уже два часа, как Лида сознание потеряла, а у меня машина не заводится, и рация, как назло в ремонте, — безжизненным голосом ответил егерь.

— Так давай, время нельзя терять, быстро грузим ее к нам и поедем в Гирвас в больницу, — тут же сориентировался Григорий Иванович.

-Боюсь, уже поздно, — качнул головой Антоныч, — не довезем, сердешную.

И после этих слов заплакал.

Как всегда всё хорошее быстро заканчивается. Так подошел к концу и мой отпуск. Пожалуй, за последние годы я так еще не отдыхал. Рыбалка, охота, грибы, ягоды. Благодарный егерь таскал меня по самым глухим и богатым дичью местам.

Сейчас я лежал на койке в купе поезда, но стоило закрыть глаза, как видел перед собой красный поплавок, скачущий по белым бурунам порожистой речки, или провожал стволами взлетающую утку.

За это время пропах костром и рыбой по самое не могу.

В последнюю баню на даче у Светлова вроде бы отмылся от этих специфических ароматов. Но все равно полностью отделаться от них не удалось. Не исключено, что именно по этой причине мои соседи по купе довольно странно поглядывали в мою сторону. Возможно, потому, что моя месячная щетина больше походила на бороду.

Но вслух они своих претензий не высказывали, поэтому я особо не переживал.

Во время отпуска недосуг было думать, как жить дальше. Однако сейчас, ближе к началу работы, мысли о будущем начали беспокоить. Не хотелось бы провести ближайшие лет пятнадцать на окраине Ленинграда в унылом здании аптеки психиатрической больницы.

Понемногу накатывала сонливость и, я уже засыпал, когда с нижней полки послышались странные хрипы.

В купе горел тусклый ночной свет, основное освещение уже час, как было выключено.Я быстро спрыгнул с верхней полки.

Но и этого света оказалось достаточно, чтобы понять, сосед по купе, молодой мужчина моего возраста умер и сейчас смотрел на меня не моргающими широко открытыми глазами.

Я машинально положил пальцы на сонную артерию. Ожидаемо, пульсация отсутствовала.

В прошлой жизни несколько раз приходилось заниматься реанимацией таких больных но, ни разу запустить сердце не удавалось.

А сейчас этим заняться не получилось, по другой причине. Проснувшаяся от шума жена умершего, буквально оторвала меня от тела и подняла такой шум, что проснулся весь вагон.

Она рыдала у него на груди, не давая ни малейшей возможности что-либо предпринять.

Из её бессвязных причитаний я понял, что они ехали в Ленинград на консультацию хирурга кардиолога. И не доехали.

Через несколько минут в купе появился поездной милиционер. Сразу стало понятно, что такие случаи у него уже бывали. Первым делом он разогнал толпу любопытных по своим местам.

Коротко опросив жену покойного и меня, он отправился в командирское купе, чтобы сообщить в Подпорожье, чтобы готовили перевозку для трупа.

На стоянке в Подпорожье санитары быстро вынесли труп из вагона, Жена вернее теперь уже вдова, последовала за ними.

В купе я остался в одиночестве, так, как четвертый пассажир еще раньше сбежал в другое купе, не дожидаясь пока вынесут труп и, наплевав, что будет спать у дверей в тамбур и туалет.

Однако сна не было ни в одном глазу. Только сейчас я осознал, что в этой жизни рядом со мной еще никто не умирал.

Поэтому снова и снова возвращался в мыслях к тому моменту, когда услышал предсмертные хрипы соседа по купе и корил себя за промедление, возможно на этот раз у меня получилась реанимация.

С такими мыслями я прокрутился на койке часа два, но потом сон все же взял свое.

Утром, не выспавшись, с отвратным настроением встал, сдал белье проводнице тоже выглядевшей не лучшим образом.

Достав из рундука свой чемодан и сумку, машинально сунул в неё плоский бумажный пакет, видимо выпавший во время поездки.

Добравшись до дома начал распаковывать вещи.

Грязное бельё сразу кинул к стиральной машине. Разобрался с сушеными грибами, вяленой рыбой и копчеными утками.

А когда очередь дошла до сумки, с удивлением уставился на бумажный пакет.

-А он то откуда взялся? — думал я. — Сто процентов кого то из пассажиров. Как меня угораздило забрать его с собой?

Тем не менее, дело было сделано, так, что теперь оставалось посмотреть, что лежит в пакете.

И первым в руки попал паспорт, темно-зеленая книжица, точно такая же, как у меня.

Открыв её,уткнулся взглядом в фотографию. На меня смотрело мальчишеское лицо моего недавнего соседа по купе. Чем-то оно казалось знакомым. Посмотрев в зеркало, убедился, действительно между нами есть определенное сходство. А когда прочитал паспортные данные, мурашки поползли по спине.

Владельцем паспорта оказался некий Александр Петрович Ефимов, одногодок и практически полным мой тезка из прошлой жизни, правда проживающий в городе Олонце, имеющий жену Валентину Дмитриевну и двух детей Марину и Глеба.

Кроме этого в пакете находилась большая медицинская выписка и военный билет, в котором черным по белому владелец признан не годным к службе в армии.

— Мда, вряд ли теперь эти документы кому-то пригодятся, — подумал я. — Ладно, пока не до них, время будет, отправлю бандеролью родным по прописке.

Однако, первыми напомнили о себе военные, большим сюрпризом для меня явилась повестка в военкомат, принесенная ближе к вечеру усталым мужичком лет сорока. Судя по офицерскому планшету, набитому подобными повестками, ходить ему предстояло допоздна.

В повестке обычным казенным языком сообщалось, что как выпускник института, не прошедший военную кафедру я подлежу призыву на военную службу в осенний призыв 1973 года, согласно приказу министра обороны. И мне необходимо явится в райвоенкомат для прохождения медицинской комиссии.

В том, что обо мне вспомнили, ничего странного не было. Поэтому я особо не встревожился. Институт окончен, сведения в военкомат поступили, так, что придется в очередной раз идти на комиссию.

Узнав, что повестка попала в нужные руки, мужичок облегченно вздохнул, дал мне расписаться в ведомости и понесся вниз по лестнице. Впереди у него еще было море работы.

Вся медицинская документация у меня хранилась в полном порядке, так, что в назначенный день я спокойно отправился в военкомат.

Первые подозрения, что мне уделяют гораздо больше внимания, чем обычному призывнику появились сразу после явки на комиссию. Доктора буквально вчитывались в каждую буковку медицинских заключений и обследований.

Но все же через два часа эта пытка завершилась, и я стоял в одних трусах перед призывной комиссией.

Когда глава медицинской комиссии зачитал заключение о негодности к военной службе в мирное время, в глазах военкома мелькнуло заметное сожаление.

Зато я был доволен. Провести два года в армии не хотелось совершенно. Хотя, скорее всего, направили бы меня служить провизором в какой-нибудь заштатный госпиталь.

Так, что домой я, шел в отличном настроении. Армии и на этот раз придется обойтись без меня. Через четыре года моему нынешнему телу исполнится двадцать семь лет и тогда военкомат навсегда забудет о нём. Единственно, что изредка царапала мысль, на кой черт сегодня медики так въедливо изучали мои документы. Чего они там хотели найти?

Какое-то время сотрудники КГБ обо мне не вспоминали. И я даже начал успокаиваться, лелея робкую надежду, что обо мне забыли, или забудут в скором времени.

Тем не менее, готовиться к смене личности не перестал. В паспорте Александра Ефимова исчез штамп ЗАГСа, и на страничке, куда вписывались дети, тоже царила пустота.

— Экий я молодец! — похвалил сам себя, когда после травления, просушки и глажки утюгом никаких следов от этих записей не осталось. С таким паспортом прямая дорога на БАМ, там никому не будет дела, отчего я не выписался с места жительства. Дадут временную прописку без всяких проблем.

А вот вузовский диплом портить, было жаль. Потому я вписал новые ФИО в диплом училища. Сомневаюсь, что встречу там своих бывших однокурсников. Хотя в жизни все бывает, но редко.

В шкафу висела, сшитая самолично, разгрузка, в которой я предполагал перевозить деньги.

Но время шло, а меня никто никуда не вызывал.

-И чего я так дергался? — периодически возникали такие мысли. — В КГБ работают не дураки, присмотрелись ко мне, поняли, что пустое дело и отстали.

Седьмого ноября, когда, возвращаясь с демонстрации в отличном настроении, вроде бы ничто не предвещало неприятностей, глянул в почтовый ящик, увидел белеющий там конверт.

Обычно, кроме газет в моем ящике ничего не бывало, поэтому я поспешил достать этот конверт. Сразу стало понятно, что через почту, он не проходил. На нем был написан только мой адрес, никаких марок и обратного адреса, как и штампа почты не присутствовало.

С дурными предчувствиями зашел в квартиру, скинул обувь, повесил на вешалку пальто ипосле этого первым делом вскрыл конверт.

И тут настроение упало до ноля.

Первая строчка письма гласила:

— Виктор, здравствуйте! Пишет вам Яков Коэн…

Быстро пробежав глазами содержание, я положил письмо рядом с собой на диван и задумался.

А задуматься было над чем. Яша Коэн, в письме недвусмысленно намекал, что кое-что знает о моих способностях, и сообщил, что со мной хочет встретиться его знакомый,имеющий ко мне очень неплохое предложение.

Чтобы у меня не возникли сомнения, Яша в письме напомнил некоторые подробности наших бесед, которых кроме него никто не знал. Так, что письмо писал именно он, ну, или написано оно было с его слов.

Сомнения в Яшином авторстве у меня не возникли, но зато возник огромный вопрос, каким таинственным образом письмо из Израиля попало в мой почтовый ящик. И все это произошло, когда у меня появились проблемы с комитетом госбезопасности.

— Неприятности по одной не приходят, — философски подумал я и начал более внимательно второй раз перечитывать письмо. Как будто от этого можно было понять, кто его кинул в почтовый ящик. Увы, о видеокамерах в подъездах в эти времена речи и близко не было, точно так же, как и о домофонах. Заходи, кто угодно и твори, что хочешь.

-Ну, и что теперь делать? — в полный рост встал передо мной роковой вопрос.

Если до получения этого «привета» из Израиля, можно было еще надеяться, что вопрос с комитетом рассосется сам собой, то сейчас эти надежды испарились.

-Пора делать ноги, — пришел я к окончательному выводу. — Не получилась у меня спокойная жизнь в Ленинграде, так, что провизор Виктор Гребнев должен исчезнуть и появиться олонецкий карел Сашка Ефимов двадцати четырех лет, молодой, бездетный холостяк с тяжелым пороком сердца и средним образованием фармацевта. Правда, карел по-карельски не знает даже пары десятков слов. Но сейчас это не редкость и никого не удивит. Особенно, где-нибудь в Якутии.