Гражданская война страшная штука, особенно когда над головой вечно голубое испанское небо, под которым хочется жить мирно. Вот только невозможно найти примирение в обществе, терзаемом политическими противоречиями, расколотым взаимной ненавистью. Тут возможно только одно решение – уничтожить противников силой. Как мрачно шутили мятежники в Испании жаркими июльскими днями 1936 года – «удовлетворить чаяния крестьян о земельной реформе можно только одним способом – дать всем по два квадратных метра на могилу».
У главного героя хватило мужества сохранить верность присяге и умереть за Республику в первые дни мятежа, однако не достало решимости сражаться за нее. Но на обшлагах кителя адмиральские нашивки, в заливе эскадра, которая может определить весь ход вспыхнувшей гражданской войны в самом ее начале. А еще есть то, что можно назвать «вмешательством из будущего»…
— Господи, за что мне такое наказание…
Сидящий на диване уже немолодой человек перекрестился, не сводя взгляд с установленного в стенной нише распятия. В предрассветных сумерках, хотя короткая летняя ночь еще сохраняла свои права, блеснули золотистые нарукавные галуны на обшлаге черного флотского кителя.
— Я отныне обречен — проклятие Кассандры, которой никто не верил, теперь лежит на мне, — как все уроженцы Наварры контр-адмирал Антонио Асарола-и-Гресильон говорил медленно, не торопясь поглатывать слова как уроженцы Андалузии или Эстремадуры. В душе была ледяная пустота — как ревностный христианин он прекрасно понимал, что все то, чем заполнился его разум ночью, является не бредом воспаленного воображения, а самой доподлинной
— «Коротышка» станет каудильо, пожизненным хефе, «вождем нации», фюрером испанского народа. По его приказу меня расстреляют…
В голосе прозвучало презрение — генерала Франциско Франко Баамонде адмирал Асарола раньше слегка недолюбливал, но то была давняя рознь между флотом и армией. К тому же он старше его на 18 лет, и в отличие от «марокканских победителей» воевал с американцами почти сорок лет тому назад, и разделил горечь поражения в сражении при Сантьяго вместе со всей эскадрой адмирала Серверы, которого хорошо знал. Но теперь, знаю, что принесет маленький ростом генерал его стране, стало страшно — презрение к нему стало нарастать, дав первые ростки ненависти.
— Боже, как давно это было — мне уже шестьдесят два года, и осталось жить всего две недели. А там казнят вместе с несчастным Феррагутом и моим верным Луисом у расстрельной стенки казарм Куартель-де-Долорес. Хоть выдадут тела нашим родным, чтобы по-христиански похоронили, а не бросили на растерзание голодным псам…
Адмирал сглотнул, достал платок и вытер выступившую на лбу испарину, хотя даже летними ночами на атлантическом берегу достаточно прохладно. Сейчас Асароле стало жарко — самому знать, что тебя ожидает скорая смерть, не так страшно, но вот то, что в кровавой смуте погибнут миллионы соотечественников — ужасно до безумия.
— Хотелось бы сказать — да минет меня чаша сия, только все предрешено. Мятеж начнется сегодня, и предотвратить его невозможно!
Адмирал достал сигарету, хотя последнее время старался курить поменьше, сберегая здоровье. Все же возраст давал о себе знать, замучила отдышка. Но сейчас уже ни к чему себя ограничивать, так и так умирать, другого выхода просто нет, по крайней мере, он его не видит.
— Послезавтра тут война начнется, да уже послезавтра. А потом победители начнут вершить расправу над побежденными, упиваясь властью и мстя за пережитые раньше страхи!
Асарола чиркнул спичкой, закурил сигарету, к потолку потянулись сизые струйки дыма. Адмирал прошелся по кабинету, мучительно размышляя — в мозгу словно перелистывались невидимые и непонятно откуда берущиеся страницы, словно читал книгу или справочник с таблицами и фотографиями. Такое представить невозможно, но он понимал, что это есть на самом деле — знать о будущем, стать провидцем.
— О таком говорить никому нельзя — сочтут безумцем. Такова участь всех прорицателей, и многих пророков — им всегда начинают верить только после их смерти. Хотя…
Пришедшая в голову мысль в любое другое время могла бы испугать моряка, который всегда истово верил в бога — кто пережил войну, и бушующие шторма, всегда верит воле всевышнего. И сейчас, вспоминая все виденное и пережитое в жизни, когда-то прочитанное, рассказы сослуживцев, он начал понимать, что с ним произошло.
— Иной раз перед смертью бог дает
Задав самому себе вопрос, адмирал покачал головой — Нострадамус с него не выйдет, да и катраны не запишет. Да и кому нужны эти «откровения», ведь это не остановит кровавую бойню, что будет тридцать с лишним месяцев терзать его многострадальную страну.
— Зачем мне все это поведано⁈
Асарола посмотрел на распятие, еще раз перекрестился, и тут в голову неожиданно пришла мысль, которую он прошептал:
— Или мне нужно остановить эту бойню в самом ее начале⁈ Выполнить присягу с оружием в руках, а, не безропотно принеся себя в жертву тем, с кем служил долгие годы, а они оказались клятвопреступниками⁈
И вот тут по телу разлилась такая жаркая волна, что разом ослабели ноги — адмирал с трудом опустился на кожаный диван, поглаживая дрожащими пальцами поседевшие виски…
— Там где я, коммунизма никогда не будет!
Дивизионный генерал Франциско Франко слово в слово повторил фразу, которую сказал на прощанье президенту республики Асанье, отправляясь на Канарские острова. Тогда он понимал, что захватившие власть после февральских выборов «левые» сделают все, чтобы и дальше ослаблять армию, недовольную их реформами, что давно превратились в бесчинства. И действительно — после отречения короля в 1931 году «красные» сделали все, чтобы ослабить армию. Процесс усилился в последние пять месяцев — под увольнения пошла половина офицерского корпуса, распущена военная академия в Сарагосе, которую ему приходилось возглавлять, из шестнадцати дивизионных округов осталось восемь — половина.
Единственное, что не успели сделать эти проклятые республиканцы, так это распустить Африканскую армию, которой он совсем недавно командовал. А там самые надежные, ненавидящие «левых» войска — «терсио», или Иностранный легион, которым ему тоже довелось управлять в былые времена, и «регулярес» — марокканцы, перешедшие на службу Испании. А ведь недавние противники эти рифские кабилы, в боях с которыми он был тяжело ранен, но в 23 года стал самым молодым майором в армии, а спустя десять лет уже генералам — получил звание, в которое обычно производили ближе к пятидесятилетнему рубежу.
— Надо покончить с коммунистами раз и навсегда, залить кровью анархию и восстановить порядок, — как заведенный Франко повторял «заклинание» — цель своей жизни и борьбы. Под «порядком», понятное дело', генерал понимал прежнее время, причем не времен диктатуры Примо де Риверы, а времен мировой войны, когда нейтральная Испания процветала, получая заказы от воюющих стран, и оплачивая их валютой и золотом. Хорошее было время, благодатное и запоминающееся.
В июне Франко еще попытался «договориться по-хорошему» с премьер-министром Кисаресом Кирогой, отправив ему письмо с намеками на возможный переворот. И попросил перевода в Испанию с Канарских островов, надеясь, что на континенте он будет иметь большие возможности для политических маневров. «Франкито» (такое прозвище он имел за маленький рост и высокий голос) надеялся занять при правительстве высокий пост. И благодаря этому стать главным в будущем мятеже, ибо он прекрасно понимал, что генералы Санхухо, отсиживавшийся в Португалии, и Мола, загнанный «левым» правительством в Наварру, подальше от столицы, имеют больше возможностей стать «хефе» в неизбежно грядущем пронунсиаменто. А так руками Кироги Франко избавится от конкурентов, а потом сам возглавит выступление, которое выметет всех «левых» из Испании.
А это удастся сделать — офицерский корпус был достаточно серьезно настроен, после того, как правительство начало серьезную «чистку». Увольняемые «пачками» офицеры и генералы настроены к «левым» крайне агрессивно, причем даже те из них, кто поддерживал раньше республику. Оставшиеся в рядах армии не желали покорно дожидаться своей очереди, роптали и были готовы свернуть шею всем «левакам», создав тайную организацию — Испанский военный союз. Убийства пошли приливной волной — медлить с выступлением было нельзя…
— Ничего, сегодня власть на Канарах поменяется, я начну первым!
Катер качнуло на волне, Франко ухватился руками за ограждение, жадно вдыхая соленый морской воздух — жена с дочерью оставались в небольшой каюте. Он не подставлял лицо брызгам, стараясь сохранить выглаженный мундир от мокрых пятен. В том, что переворот в Лас-Пальмасе, столице Канарских островов, будет успешен, генерал не сомневался. Правительство держало его на Тенерифе, но сегодня он получил разрешение от заместителя секретаря военного министра отправиться на Гран-Канарию в инспекционную поездку — там очень вовремя во время тренировочных стрельб погиб военный губернатор генерал Балмес.
Случай абсурдный, но как кстати — теперь он как старший по званию имеет полное право объявить свою власть над всеми колониальными владениями в здешнем регионе. Войска под рукою есть, причем надежные, которым Республика как кость поперек горла. И помощник надежный, бригадный генерал Луис Ортиг, что сделал многое для будущего мятежа, вовлек в него всех военных. Гарнизон был дислоцирован в двух самых значимых местах — в главном городе острова Тенериф Санта-Крус и Лас-Пальмасе. В каждом дислоцировано по батальону регулярной пехоты и дивизиону береговой артиллерии. В них имеется по два десятка пушек в каждом, в том числе и серьезных крупнокалиберных установок, способных повредить любой крейсер. Остальные пять островов без войск, но там имеются посты и караулы Гражданской Гвардии, что живо наведет порядок. А если сама не сможет — то благо в Лас-Пальмасе на якорях стоят канонерская лодка «Каналеяс» и патрульный корабль «Аркила» — их пушки живо «облагоразумят» недовольных…
— Что я смогу сделать, один на целый флот…
Асарола пребывал в полной растерянности, а разум продолжал услужливо «перелистывать» страницы непонятно откуда-то взявшегося в голове «справочника». Нет, он сам догадывался, что военный мятеж, наподобие того что время от времени случались в Испании, неизбежен, вот только не мог предположить о его размахе. А это уже не пронунсиаменто, привычное дело во многих испаноговорящих странах нового Света — нет, самая настоящая гражданская война, в ходе которой погибнет свыше полумиллиона жителей, но на поле боя падет меньшая часть, большинство из них будет казнено победившими в этом противостоянии франкистами.
Адмирала ожесточали выходки распоясавшихся анархистов, что убивали священников и оскверняли церкви, все эти убийства и глумления, которые «чернь» допускала к вполне лояльным гражданам республики. И пусть даже нелояльным — однако жестокие расправы без всякого судопроизводства вызывали только омерзение к палачам. В политической смуте всегда допускают сведение личных счетов, прикрываясь «светлыми идеалами», однако анархия недопустима. Пусть будет в Мадриде любое правительство — оно станет властью, заинтересованной в законности и порядке. Сейчас во многих местах торжествуют анархисты, отвергающие саму идею государства, и оставляющие только за собой право на насилие. Потому эту вольницу нужно приводить к порядку, если потребуется то и силой, и партии «Народного фронта» это обязательно сделают. Однако будет поздно, слишком поздно — пройдет уже год войны, и мятежники уже наберут много сил, способных сокрушить республику через следующие полтора года.
— Мятежу нельзя дать разрастись в самом начале, Франко на посту главы государства наихудшая кандидатура. Именно его кровожадная мстительность погубит десятки тысяч людей, да что там — сотни тысяч, чтобы установить его личную диктатуру! Да все анархисты, вместе взятые, и десятой части жертв не сделали! Их надо только хорошо за глотку взять — эту вольницу можно и нужно задавить!
Асарола закурил очередную сигарету, посмотрел на множество раздавленных и смятых окурков в пепельнице. Ночь казалась бесконечной, потому что прошла в напряженных размышлениях. Он физически чувствовал, как неотвратимо уходит драгоценное время. До начала мятежа в Марокко остается всего двенадцать часов, а завтра вообще вся Испания станет ареной кровопролитных столкновений, каких еще не знала ее история.
— Вот только одно пока не знаю — как я смогу воспользоваться открывшимся «знанием»⁈ Да и зачем? Может просто положится на судьбу, и если смерть неизбежна, то принять ее с христианским терпением…
Адмирал говорил тихо, рассуждая сам с собою, пытаясь в таком диалоге обрести внутреннее спокойствие. Но не тут-то было — разум стал яростно протестовать, настаивать на борьбе, «перелистывать» те самые страницы, на которых были изображены картины со зверствами франкистов, и последствиями для страны. А они были ужасные — ведь кроме полумиллиона погибших в боях, но большей частью убитых по прихоти военных штатских, еще шестьсот тысяч человек покинет Испанию, спасаясь от зверств победителей, добровольно отправившись в изгнание. А ведь не меньше миллиона, судя по катастрофической убыли населения, просто умрет от голода, лишений и страданий — а это самые слабые и беззащитные — старики, женщины и дети. И всего этого не избежать — доводы одним за другим, как удары молотом, разбивали «скорлупу», что как панцирь черепахи, закрывала душу. И особенно потрясло адмирала так то, что церковь благословила Франко на безжалостное истребление собственных сограждан, пусть и заблудших душ, но искренне любящих свою страну. «Защитники христианства» получили от иерархов церкви индульгенцию на их убийство.
— Ты присягал Республике, и обязан ее защищать, выполнив свой долг, Антонио, — адмирал тихо обратился к самому себе. И тут накатило спокойствие — он теперь твердо знал, что обязан принять самое деятельное участие в борьбе. Ведь если подавить мятеж, или не дать ему разрастись, как смертельно опасной болезни, то тем самым будут спасены многие десятки тысяч жизней, и сама история может пойти иначе. На стороне Франко выступят Гитлер и Муссолини, а он теперь знает, что они сотворят с миром.
— Я буду воевать против них, за будущее мира, и будь что будет! По крайней мере, мне отпущено время до четвертого августа!
Адмирал перекрестился, на душе стало легче — ведь так всегда бывает, когда человек принимает самое важное в своей жизни решения. Машинально бросил взгляд на часы, и на окно — утро начинало вступать в свои права, с моря наползал обычный для этих мест туман. Да и жары не будет — Галисия не Андалузия, здесь редко когда бывает жарко.
— Что я могу сделать, когда офицеры флота поголовно участвуют в мятеже? А мы с Феррагутом единственные среди адмиралов и капитанов флота, кто выступит на стороне Республики, и будем убиты.
Асарола теперь узнал страшные цифры — из 21 адмирала и 31 капитана де навио республиканцами остались только четверо. Они оба погибнут в Эль-Ферроле в самом начале войны, двое оставшихся никакой пользы для Республики не принесут, будут отираться при Хирале, что сейчас морской министр, и в конце-концов станут дезертирами. Из 65 капитанов де фрегата лояльность президенту сохранят только семеро, двое из них погибнут в Кадисе, расстрелянные мятежниками, а один позже сбежит во Францию. Оставшиеся четверо пройдут путь до конца — но сейчас они занимают малозначимые должности, лишь один де-факто командир флотилии эсминцев. А вот с капитанами де корвета прямо беда — из 128 сохранят верность Республике только тринадцать, из них двое погибнут в самые первые горячие дни. И опять — только шестеро командуют сейчас эсминцами, подводными лодками и вспомогательными судами, остальные давно сидят в министерстве или береговых штабах, и кроме двух, безынициативные и порядком напуганные происходящими событиями люди. Что касается младших офицеров прямо беда — из четырех сотен теньенте (лейтенантов) и альфересов (мичманов) верность присяге сохранит ровно дюжина — и то трое погибнут в первый месяц.
— Не то, что флотом — боевыми кораблями некому командовать, — улыбка вышла невеселой. Однако в мозгу снова стали «перелистывать страницы» и от новой информации Антонио Асарола содрогнулся…
— Ты глупец, старый добрый Доминик, я ведь тебе поклялся, что не буду принимать участие в авантюре. Однако наше выступление это отнюдь не авантюра, а тщательно подготовленное мною восстание всей армии, которое сметет анархию и установит в Испании должный порядок!
Эмилио Мола усмехнулся, вспоминая вчерашнюю утреннюю беседу в Бургосе с генералом Батетом, командующим 6-м округом, в состав которого входили части расквартированной во всех городах этой обширной области 6-й пехотной дивизии. Сам Мола был отправлен мадридским правительством фактически в изгнание — назначен комендантом Памплоны, древней столицы Наварры, бывшего королевства. С поста командующего Африканской армией загнали в захолустье, где под рукою и полной пехотной терции, то есть полка, нет. Впрочем, так же поступили с «заклятым другом» — Франциско Франко тоже убрали, и совсем далеко, лишив воинской силы — на Канарских островах не сильно покомандуешь, зато отдохнуть хорошо можно.
— Вот только зря вы меня сюда отправили, господа «красные» — если где наше выступление всемерно поддержат, так только именно здесь, не будь я «директор». Так что завтра с вами посчитаемся, благо будет суббота, и никто не ожидает нашего выступления.
Мола усмехнулся, расправил плечи — в следующем году ему исполнится ровно полвека, а он до сих пор бригадный генерал. Республиканское правительство оставила в армии, как и на флоте, всего два генеральских чина, упразднив высшие. И сейчас шло жесточайшее сокращение генералов и офицеров, которых на 105-ти тысячную армию было действительно многовато, даже чересчур, но таковы исторические традиции — на пятьсот тридцать солдат по генералу, а на каждые шесть по офицеру. Понятное дело, что когда над всеми нависла увольнений, капитаны с майорами сразу же «зашевелились» — ведь их было куда больше, чем сержантов. К ним незамедлительно примкнули лейтенанты и прапорщики — избрав военную профессию, они не видели никаких перспектив, кроме одной, и той плохой — остаться без мундира и жалования. А такое кого угодно возмутит!
Да и генералам с полковниками, из тех, что ненавидели устанавливаемые «Народным Фронтом» порядки, стало тяжко — началось повсеместное сокращение, мадридское правительство расставляло по всем более-менее значимым постам своих ставленников — в основном тех, кто входил в масонские ложи. Остальным грозило увольнение, хорошо, если с мундиром и пенсией. Да еще постоянные угрозы расправы со стороны «черни», особенно анархистов — те не скрывали желания расправиться со всеми зажиточными людьми, священниками, и, понятное дело, с генералами и офицерами.
Потому желание совершить мятеж вызрело в умах военных достаточно быстро — во всех частях и подразделениях офицеры изъявляли желание как можно быстрее свергнуть «левую власть», ведь она победила в феврале с незначительным перевесом в голосах избирателей. Впрочем, сторонники республики среди военных тоже имелись, и много — они и заподозрили неладное. Вот только предпринятые Мадридом меры запоздали — вчера он отправил в африканские колонии телеграммы с непонятным для телеграфистов текстом — «Семнадцатого в семнадцать. Директор». И сегодня там под вечер начнется мятеж — сторонников Республики там мало, их безжалостно и быстро истребят «терсио» и «регулярес».
Завтра полыхнет восстание армии по всей континентальной Испании — приказы отданы, телеграммы получены, планы детально разработаны, хотя не без шероховатостей, куда без них. Возможно, правительству удастся подавить выступление в некоторых крупных городах, где много рабочих, но вот в провинциях, где сильны позиции карлистов, вряд ли такое получится. И в его распоряжении будет огромная территория, где позиции республиканцев шаткие — на выборах они потерпели тут повсеместное поражение.
Именно на последних был сделан расчет — отряды «рекете», ненавидящих Республику рьяных монархистов, должны были помочь военным осуществить переворот в Наварре, Старой Кастилии, Леоне и Эстремадуре, и вместе с армией стать ударной силой мятежа. В их всеобщей поддержке Мола не сомневался, хотя его взаимоотношения с лидерами поначалу не складывались. Помог генерал Санхурхо, укрывающийся сейчас от ареста в Португалии — «хефе» будущего выступления, и будущий диктатор…
Эль-Ферроль
— Шансов нет, корабли не должны попасть в руки мятежников — иначе поражение неизбежно. Противопоставить двум тяжелым крейсерам и «Сервере» Республике нечего — она просто будет блокирована с моря и со временем удавлена в блокаде.
Асарола был военным до кончиков пальцев — немало поколений его предков служило королям своим мечом. И сейчас он посмотрел в окно — из кабинета была видна гавань и верфи, все же он был начальником арсенала, главного на всем испанском флоте. Взгляд моментально отыскал характерные, ни на каких тяжелых крейсерах не встречаемые трубы «Канариаса» и «Балеариаса». Эти новейшие корабли достраивались у заводской стенки второй год, хотя ходовые испытания уже были давно проведены. На «первенце» не установили еще зенитную артиллерию, только два из восьми 120 мм орудия, и главное — не установили систему управления артиллерийским огнем (СУО), а без нее восемь мощных восьмидюймовых орудия, установленных попарно в башнях, бесполезный груз стали. И по мелочам — не поставили катапульту с гидросамолетом, которой, впрочем, в помине не имелось, и купить было не на что, как и скорострельные малокалиберные зенитные пушки. Но если отсутствие аэроплана можно еще перетерпеть, то без МЗА в море не повоюешь — атаки бомбардировщиков отбивать просто нечем.
Стоявший рядом с «близнецом» крейсер «Балеарес» нужно достраивать еще полгода, не меньше, на нем только пару носовых башен установили с 203 мм пушками, и более ничего, а перечень недоделок куда обширней. И плохо то, что артиллерию главного и среднего калибра не получишь — стволы сделаны, но лежат в Кадисе, где единственный на флоте орудийный завод, который послезавтра будет захвачен мятежниками.
— Сделать ничего нельзя, я ведь не командующий, а лишь начальник арсенала, у которого под рукой несколько сотен моряков, да стоящие в ремонте корабли. Все руководство флотом в заговоре, и даже если я ухитрюсь отправить телеграмму в Мадрид, в столице ей сейчас никто просто не поверит. А потом связь через телеграф и телефон будет перехвачена мятежниками, останутся только радиостанции на кораблях. А ими до послезавтра не воспользуешься, пока судовые комитеты контроль не возьмут.
Адмирал закурил сигарету, напряженно рассматривая стоящие в бухте корабли эскадры, сразу выхватив взглядом флагманский крейсер «Мигель Сервантес», на котором держал свой флаг вице-адмирал Миер дель Рио. На отдалении стоял на якоре однотипный крейсер «Либертад», сменивший свое прежнее «монархическое» имя по настоянию настроенных на республиканский лад матросов. Крейсера хоть и построены в двадцатые года, но по английскому проекту, и по своим ТТХ и водоизмещению не уступят германским и итальянским «коллегам». Скорости хода у всех высокая, свыше тридцати узлов, хотя итальянцы значительно быстрее. Зато по бронированию «республиканцы» и «нацисты» заметно сильнее «фашистов», по вооружению практически полное тождество. Но в нынешней ситуации, случись бой один на один, любой их этих двух крейсеров под красно-желто-лиловым флагом, которые он сейчас видел в заливе, потерпит поражение.
— Воюют не просто корабль на корабль, но и команда на команду, — тихо произнес Арасола, и с нескрываемой горечью подытожил. — У нас и без того хуже выучка, а так как офицеров, верных Республике, почти не останется, то командовать в бою просто некому!
Адмирал посмотрел на третий крейсер этого типа — «Альмиранте Севера» сейчас стоял в доке на ремонте, и был небоеспособен какое-то время, еще дней десять. Но основные работы на корабле закончены, и можно запускать воду в док — но это будет сделано только в понедельник, когда после выходного придут рабочие. Но тогда будет поздно — мятеж здесь начнется послезавтра, заговорщики выждут сутки, присматриваясь к тому как происходит выступление по всей стране.
— Сегодня-завтра, у меня есть время, послезавтра будет уже поздно — так что нужно поторопиться,и главное совершить сегодня. Вот только какое объяснение мне найти для адмирала Нуньеса⁈ Достаточно правдоподобное, чтобы дон Индалесио ему поверил⁈
Арасола задумался, и тут ему показалось, что спасительный вариант им найден. Он еще раз посмотрел на стоящие в заливе корабли, и взглядом уткнулся в высокие мачты старого линкора «Эспанья», что вот уже два года стоял в резерве, полностью небоеспособный.
— А ведь и для «старичков» найдется служба…
В действующую эскадру испанского флота также входил второй старый линкор «Хайме I» находившийся сейчас в Сантандере вместе с эсминцев «Альмиранте Антекера». Все четыре боевых корабля эскадры завтра должны уйти к Гибралтарскому проливу, как только станет известно о начавшемся в Марокко мятеже. В Мадриде сообразят, что высадка «Африканской армии» в южных портах Испании не сулит ничего хорошего сторонникам Республики. А в море произойдет страшное и трагическое противостояние — как только команды узнают, что в мятеже участвуют практически все офицеры и адмиралы, то немедленно взломают арсеналы, разберут винтовки и на палубах прольется кровь. На линкоре офицеры попробуют разогнать матросов пулеметным огнем с мостика, но будут поголовно перебиты.
— Кровь, ее никак не избежать. С палубы не сбежишь…
Оглядывая корабли, тихо пробормотал Асарола, перед глазами возникли страшные картины будущих событий. Флот ведь не армия, приготовления к мятежу можно скрыть до момента действий, а там все станет очевидным. А радисты немедленно донесут команде о получаемых сообщениях, офицеры не смогут долго держать матросов в неведении. А потому вся ярость маринеро будет выплеснута на их головы — из шестисот пятидесяти адмиралов и офицеров верность Республике сохранят всего тридцать шесть человек. Но будет убито матросами в первые дни мятежа и казнено после восстания более двухсот шестидесяти сторонников Франко, из них три десятка убьют здесь, в Эль-Ферроле — а ведь многих из них он хорошо знает.
На душе было тяжело как никогда — Асарола до сих пор не мог принять самого главного решения в своей жизни. До этого часа он никого не убивал в своей жизни, а тут сам станет инициатором страшных событий. Ведь стоит отдать приказ и открыть ворота арсенала, вооружить моряков и всех сторонников Республики, а ведь счет последних идет на тысячи, как по всей военно-морской базе начнутся кровавые столкновения. А иного варианта у него просто нет — отказ вооружить народ станет смертным приговором для тысяч людей — франкисты никого жалеть не станут…
Канарские острова
— Дон Луис — генерал Балмес вовремя умер, выстрелив себе картечью в живот, теперь нам никто помешать не сможет. Может быть, ему кто-то из наших «помог» уйти из жизни?
— Это исключено, дон Франциско, — твердо ответил генерал Ортиг, — рядом с ним был офицер, преданный всецело «красным». Какая-то невероятная случайность, но пошедшая нам на пользу.
— Ничего, он скоро «встретится» со своим патроном на том свете, — в тихом голосе Франко просквозила едкая ирония, да и в заданном генералу вопросе прозвучала непреклонная решимость:
— Сколько у вас внесено «республиканцев» в проскрипционные списки? Нельзя никого упустить, мы должны сразу зачищать занятые нами территории от настоящих и возможных бунтарей!
— Почти две сотни имен, дон Франциско — списки у гражданской гвардии, она выступит сразу с нами.
— Это хорошо, сегодня нужно арестовать сразу всех, вывезти в крепость и там расстрелять без промедления. Все должны осознать сразу, что борьба пойдет непримиримая, до самого конца!
— Мой генерал, но что делать с Пальмой? Там сильны «красные», у них есть оружие. Гражданские гвардейцы не смогут с ними справиться, а солдат туда сразу не перебросить.
— Как только моряки присоединятся к нам, то пушки канонерки заставят их склонить головы перед нашей волей, — Франко поморщился, не скрывая недовольства. Самый крайний из всех на северо-запад остров архипелага не зря считался «большевизированным» — слишком много там было приверженцев «Народного Фронта». Но тем хуже для них — четырехдюймовые пушки канонерской лодки «Каналеяс» очень хороший довод для безумцев, что мешают «национальному движению», встав у него на пути.
— Если на этом проклятом острове начнется извержение вулкана, подобное тому, что там случилось двадцать лет назад, то геенна огненная станет им справедливым воздаянием, наказанием по грехам! Жалеть их никто из добрых католиков не будет, и вообще всех тех, кто не носит на груди крест, нужно уничтожать как бешеных собак, они хуже неверных, отрекшиеся от самого бога, и стрелявшие по распятию!
Франко старательно подчеркивал свое религиозное рвение — ведь мятеж должен был сплотить всех верующих в борьбе с «антихристом», под которым понималось любое «левое» движение. А раз так, то к такому противнику не стоит проявлять милосердия, наоборот, расправляться следует жестоко и публично, показывая, что никаких переговоров и договоренностей не будет. И правильно — офицеры и солдаты тогда сами в плен сдаваться не станут, прекрасно зная, что с ними тоже поступят по праву «талиона» — «око за око, зуб за зуб» — а это придаст им должной стойкости в боях…
Эль-Ферроль
— Даже если все корабли сохранят верность Республике, то это не даст никакого превосходства, если главные базы флота будут захвачены мятежниками. Без доков и заводского ремонта долго воевать невозможно, а в Картахене просто скудная база для проведения неотложных работ. Там можно содержать эсминцы и подводные лодки, максимум легкие крейсера, но никак не больше. Да и линкорам там делать нечего по большому счету — они ходят на угле, а его добывают в Астурии.
Адмирал наклонился над развернутой картой, водя по ней карандашом. Ситуация ему совершенно не нравилась — «справочник» выдавал ему самый худший расклад из всех возможных. Потеря главных военно-морских баз в Эль-Ферроле и Кадисе стала катастрофой для Республики, пусть отсроченной по времени. В руки мятежников на севере попала страшная мощь — два тяжелых крейсера, первый из которых «Канариас» они ввели в строй уже в сентябре, а «Балеарес» чуть позже. И этому не стоит удивляться — когда идет война, то сроки стремительно сокращаются, ведь время не терпит. А еще мятежникам достанется линкор «Эспанья», который будет выведен из резерва, и уже в начале августа войдет в строй. К тому же «Альмиранте Сервера» — этому крейсеру нужно несколько дней, чтобы вернуть себе боеспособность. Но это только крупные корабли — а ведь стоит в ремонте эсминец «Веласко», и он тоже будет захвачен и введен в строй к началу августа.
Приятным бонусом «хефе» Франко послужат три новейших минных заградителя, два из которых «Юпитер» и «Вулкано» войдут в строй через восемь и двенадцать месяцев, а третий «Марте» почти в самом конце войны. Четвертому — «Нептуно» — стоять еще на стапеле полтора года до спуска на воду — достроить его также спешно как «систершипы», франкистам не удастся. А даже два минных заградителя это очень плохо — на каждом по четыре 120 мм орудия, столько же, сколько на республиканских эсминцах.
Но главное это люди — к мятежникам перейдет добрая сотня офицеров базы и захваченных кораблей, а это умелые и знающие кадры, и воевать они будут зло. К тому же кардинально изменится обстановка в пользу мятежников — северные, промышленноразвитые провинции — Астурия, Кантабрика и Бискайя — будут отрезаны от территории Республики и удавлены морской блокадой к осени следующего года.
И это не говоря о том, что франкисты будут тут совершенно спокойно ремонтировать свои корабли, а в порты Галисии один за другим приходить немецкие транспорты с оружием и американские танкеры с нефтью, которая, как всем известно, настоящая «кровь войны». Без нее турбинные корабли и моторные катера не смогут выходить в море и воевать, бензин заливают в баки автомобилей и самолетов. А если его налить в обычную стеклянную бутылку с затычкой и фитилем, поджечь и бросить на мотор танка — то тот сгорит не хуже, чем от попадания снаряда.
— Господи, дай мне решимости…
Адмирал прикрыл глаза, перекрестившись, ощущая неимоверную тяжесть в душе. Сейчас ему стало по-настоящему страшно, когда он осознал, что может натворить в Эль-Ферроле. если примет решение сопротивляться тут до конца. Они с Феррагутом могут возглавить всех оставшихся верными Республики моряков, а таких будет не меньше трех тысяч, и провести аресты мятежных офицеров — а таковые тут все. Можно вывести «Северу» из дока, загрузить снарядами, залить цистерны топливом. Но вся штука заключается в том, что стоит мятежникам захватить береговые батареи (а они их обязательно займут), как корабли в заливе станут беззащитными жертвами.
— Мы не сможем тут обороняться, нас попросту здесь всех уничтожат. Может быть, и удастся вывести в море «Серверу» и «Веласко», пусть даже «Канариас», но это все, что смогу сделать для республики. Остальные корабли придется торпедировать или затопить, верфи поджечь и взорвать все что можно — в арсенале у меня хватит взрывчатки…
Страшная картина апокалипсиса появилась в его мозгу — взорвавшийся арсенал, горящие заводы — небо застлано черным дымом. А из морской глади торчат мачты и трубы затопленных кораблей, построенных трудами всего испанского народа — десятки могут найти там свое последнее пристанище. А виновным во всем этом сделают его — и мятежники, которых он лишит флота, и республиканцев, многие из которых будут взбешены таким варварством — ведь они не знают, даже не догадываются, что именно эти корабли внесут свою лепту в гибель Республики.
— Я не смогу отдать такой приказ, да его просто не выполнят — для этого нужно полное ожесточение сердцем. Сейчас это невозможно — меня просто пристрелят, вздумай сказать им о таком…
Адмирал нахмурился, скривив губы — положение скверное только потому, что мятежники будут выжидать, и лишь вечером 19-го начнут мятеж. И к утру все встанет на свои места — береговые батареи наведут орудия на корабли, что не смогут дать ход и уйти из Эль-Ферроля.
— Западня…
Адмирал закурил сигарету, продолжая внимательно разглядывать карту. Глаза нашли Кадис — вторую по значимости военно-морскую базу. Там на ремонте стоит крейсер «Республика», старый скаут британского проекта, как и почти все испанские корабли. Турбины и котлы на нем изношены, выйти в море не может, а ремонт затянется до лета 1938 года, и тогда же будет введена в строй канонерская лодка, что строится по заказу Мексики. Вооружена будет как новые минные заградители, и по огневой мощи равна миноносцам — четыре 120 мм пушки. Кроме того, в порту еще две канонерские лодки — одна более новая с четырехдюймовыми пушками, а вторая старая, с трехдюймовой артиллерией, которую давно пора списывать.
В Кадисе верфи и арсенал, но там единственный орудийный завод, на котором изготавливают морские пушки. И что скверно — там сейчас подготовлены к отправке 120 мм универсальные установки для «Канариаса», которыми и вооружат крейсер, как только на нем поднимут красно-желтый флаг прежней, «старой» Испании. А вот в стратегическом плане позиции Республики после потери Кадиса значительно ухудшаться, даже если удастся удержать Галисию. И это объяснимо, достаточно взглянуть на карту — с захватом южной Андалузии мятежники смогут взять под свой полный контроль Гибралтарский пролив уже в августе, как только к ним начнут прибывать итальянские и германские бомбардировщики. Зенитной артиллерии на кораблях практически нет, если не считать устаревшие английские системы «Виккерса» в 4 и 3 дюйма. Так что блокировать с моря Кадис не удастся, как и контролировать пролив между Пиренеями и Африкой.
— Но должен же быть какой-нибудь выход? Неужели нельзя ничего сделать, чтобы сорвать перевозку «Африканской армии»⁈
Мелилья
— До начала выступления осталось ровно шесть часов, господа — пора разбирать винтовки. А там дождемся сиесты, находиться на жаре, под знойным африканским небом нельзя считать удовольствием. Так что нужно подождать немного, наберитесь терпения, сеньоры.
Полковник Гасапо демонстративно посмотрел на часы. Сегодня утром в картографический отдел армии прибыл полковник Сеги, который показал телеграмму, переданную из Памплоны. Текст ее был короток — «Семнадцатого в семнадцать. Директор».
Собравшиеся офицеры, часть из которых была в легионерской форме, и присутствовавшие здесь трое руководителей местной «Фаланги», чрезвычайно оживились. Наконец, этого сигнала долго ждали с нетерпением — теперь можно было приступать к выполнению заранее подготовленных планов — занять аэродром и здание штаба гарнизона, общественные здания в Мелилье — деятельность республиканских партий всем военным порядком надоела. И сразу арестовать начальника гарнизона, генерала Ромералеса, что ночью проявил несвойственную ему энергию, лично объехав город, а у здания муниципалитета даже пошутил с лидерами местных социалистов — «вижу, массы бдят». Вот только генерал оказался отнюдь не легковерным, как посчитали его заговорщики, нет, сейчас в штабе, в соседнем здании, в кабинете решалось многое, ибо генерал говорил по телефону с Мадридом…
— Господа, я только говорил с премьер-министром Касаресом Кирогой, он мне приказал немедленно арестовать полковников Гасапо и Сеги за подготовку мятежа против правительства. Все дело в том, что в картографическом отделе находятся ящики с винтовками, и в семнадцать часов в городе будет пронунсиаменто, и власть тут захватят мятежники, которые намерены устроить переворот во всем Марокко.
Генерал остановился в нерешительности — он сам несколько часов не догадывался, что у него в штабе прямо под носом «свили гнездо» мятежники. Но утром один из лидеров «Фаланги» Альваро Гонсалес присутствовал на тайном собрании офицеров, на котором было объявлено время переворота. Фалангист тут же поспешил проинформировать о том главу местного отделения партии «Республиканский союз» Мартинеса Баррио, предав своих товарищей по заговору. Баррио, получив такую сногсшибательную информацию, долго не раздумывал. И сразу же уведомил о том начальника гарнизона, поведав о рассказе одного из руководителей местной «Фаланги», явно струсившего в последний момент.
Генерал Ромералес немедленно позвонил в Мадрид — премьер-министр оказался на месте. И доложил о подготовке переворота — обычное, в общем-то дело, и не такое видели за истекшее пятилетие.
— Сеньоры, я решил, что не стоит горячиться, а все внимательно расследовать. И вначале обыскать картографический отдел, — произнес генерал, после долгих размышлений, оглядывая стоявших в кабинете офицеров. Те явно не горели желанием отправляться под жаркое полуденное африканское солнце, хотя с моря дул освежающий ветерок. А потому взгляд генерала остановился на адъютанте, лейтенанте Саро.
— Возьмите десять солдат комендантского взвода и полицейских, и немедленно отправляйтесь в картографический отдел. Обыщите все комнаты, и если там найдете винтовки, то изымите оружие. А полковников Сеги и Гасапо в этом случае возьмите под караул. Если оружия не будет, то настоятельно пригласите их в штаб — я с ними побеседую.
— А если там будут винтовки?
— Тогда немедленно арестуйте мятежников, я же вам сказал, теньенте. И доставьте их ко мне в кабинет, если потребуется — то силой!
Крейсер «Мигель Сервантес» в море.
Эль-Ферроль
— Сеньоры, теперь после того как я вам рассказал, что ожидает Республику, вы вправе мне не верить. Но мятеж в Марокко уже начался, и завтра он перекинется в Андалузию. Послезавтра полыхнет по всей Кастилии, Леону и Наварре, к вечеру перекинется уже в Галисию. И это неизбежно, мои друзья, — Асарола усмехнулся, глядя на ошарашенные лица капитана де навио Хуана Феррагута и теньенте де навио Луиса Пинсона — командир «Серверы» и адъютант выглядели донельзя растерянными от слов адмирала. Но тот прекрасно понимал их состояние — сам бы впал в ступор от рассказа. А потому требовалось подкрепить сказанное фактами, которые, как известно, вещь упрямая, и против них не попрешь, как говорится.
— Поверьте — Канарские острова уже захвачены генералом Франциско Франко и его сторонниками, а завтра утром в четверть шестого он обратится с воззванием ко всему населению Испании. Сейчас идет мятеж по всему марокканскому протекторату — завтра будет дан из Сеуты условленный сигнал — «Над всей Испанией безоблачное небо». А вечером из Севильи в начале девятого часа выступит и бывший глава карабинеров генерал Кейпо де Льяно, который с утра осуществит переворот в столице Андалузии, а еще мятежниками будут захвачены еще Кордова и Гранада, начнутся бои в Кадисе. И как только удастся перебросить через пролив всю «Африканскую армию», с Терсио и «Регулярес» — это лучшие войска, судьба Республики будет предрешена, пусть не сразу, но со временем.
— Немедленно распоряжусь, чтобы радисты слушали радиостанции Лас-Пальмаса и Сеуты, — негромко произнес Феррагут, и тихо добавил, глядя прямо в глаза Асароле:
— Я не совсем понимаю, откуда у вас такое
Феррагут машинально перекрестился, склонив рано поседевшую голову — его супруга ослепла, а у них четверо детей — суровые жизненные испытания наложили свою печать.
— Я полностью в вашем распоряжении, мой адмирал, — чуть громче произнес адъютант. — Приказывайте — все исполню!
Другого ответа от сидящих перед ним офицеров Асарола не ожидал — он ведь «твердо знал», что те сохранят верность Республике, за то и будут казнены вместе с ним. Вернее, возможно — сейчас ничего еще не решено, если к нему прислушаются в Мадриде, то события могут пойти совсем иначе. Все зависит от действий флота, несмотря на то, что подавляющее число морских офицеров, в большинстве своем монархистов (таковы давние традиции дворянства) перейдет на сторону мятежников.
Сами по себе офицеры в современном флоте значат многое, но отнюдь не все — им есть серьезный и куда внушительный противовес. Все дело в том, что на кораблях очень много по штату числится сверхсрочнослужащих специалистов, которые несут все тяготы морской службы — вот они почти поголовно останутся преданными республике. Ведь корабли должны обслуживать технически грамотные люди, хорошо знающие механизмы — а таких можно взять исключительно с промышленности, то есть представителей рабочего класса, ярых противников монархии и прежних порядков.
У классовой борьбы свои расклады, и она неизбежно внесет свои коррективы. Следует учитывать также и то весомое обстоятельство, что три четверти инженеров и механиков флота, имеющих офицерские звания, мятежников не поддержат именно в силу своего сословного происхождения — дворянам невместно копаться в котлах, дизелях и турбинах, быть вечно испачканными нефтью, мазутом и соляркой, угольной копотью. И без их кропотливой работы действия кораблей просто невозможны — потеряют скорость из-за бесконечных поломок, превратившись в «калек».
К тому же флот имеет развитые береговые службы — базы, арсеналы, ремонтные мастерские и многое другое, включая длинный список вспомогательных судов — транспортов, буксиров, танкеров, ГИСУ и прочих. Без всего этого обширного «хозяйства», иначе говоря, инфраструктуры, боевые корабли самостоятельно действовать не смогут. Или их боевая эффективность сразу снизится в несколько раз.
И вот тут картина совсем иная — добрая треть офицеров сохранит верность присяге, ведь они выходцы из тех же рабочих, к тому же в силу специфики службы не потерявших связь со своей бывшей социальной средой. Именно командиры вспомогательных судов станут командовать крейсерами, а двое из них будут поставлены на командование флотом.
— Луис, вот три конверта — я писал эти письма все утро. Доставьте их в Мадрид не позднее полуночи. Возьмите мою машину и двух охранников из надежных матросов, только из наших, тех, кто служит в Арсенале. Никто из офицеров базы не должен знать о вашей миссии — иначе вас просто застрелят «пистолерос», как лейтенанта Кастильо из «Штурмовой гвардии». Будьте предельно осторожны, Луис — дорога до Мадрида длинная.
— Всего четыреста миль, мон альмиранте, вечером уже буду в столице — летний день долог, к полуночи я приеду в Мадрид и немедленно передам письма адресатам! На вопросы, если они возникнут, отвечать?
Лейтенант Пинсон усмехнулся, внимательно осмотрел три конверта, проверив печати, и взял листки пропуска с командировочным предписанием. Последнее необходимо — вчера правительство запретило отпуска и всем офицерам было приказано не покидать свои воинские части — разговоры о возможном мятеже не могли не насторожить власти.
Потом лейтенант демонстративно поправил кобуру с автоматической «астрой» — пистолет типа «маузера», лицензию на производство которого приобрели еще перед мировой войной. Та, которая пока
— Да, Луис, и предельно четко, изложите все, что от меня узнали. Идите, теньенте, выполняйте свой долг там, как мы здесь!
После ухода адъютанта, Асарола внимательно посмотрел на командира крейсера, и начал негромко говорить:
— «Серверу» необходимо подготовить к бою, чтобы орудия крейсера могли остановить мятежников огнем, если выступление все же состоится и нам не удастся его сорвать. Напишите немедленно рапорт, что корабль необходимо проверить на течь. Я уже отдал распоряжение готовить док к заполнению, и завтра мы сможем вывести ваш крейсер, дон Хуан, и поставить у стенки для принятия топлива и боеприпасов. Послезавтра к утру «Альмиранте Сервера» должен быть готов к бою. Учтите — командующий может вмешаться, если узнает в чем суть наших приготовлений, и приказ об аресте нас двоих от «имени Республики» неизбежен. Нельзя давать ни малейшего повода к такому варианту развития событий до завтрашнего вечера.
— Я понимаю ваши сомнения, мой адмирал. И обещаю — крейсер будет готов к бою через двое суток!
— Вот и хорошо — а теперь поговорим о том, дон Хуан, что нам предстоит сделать в ближайшие часы. Матросы должны узнать о подготовленном мятеже — тогда выступление заговорщиков будет сорвано в самом начале, — последние слова дались с трудом — Асарола понимал, что они откроют тем «ящик Пандоры», и события могут принять совсем иной характер…
Мелилья
— Что вас сюда привело, теньенте?
Полковник Гасапо только весело улыбался, глядя на адъютанта генерала Ромералеса. А что ему еще оставалось делать, глядя на два десятка солдат и полицейских, что окружили здание картографического отдела?
— Мне приказали обыскать помещения, сеньор коронель, на предмет нахождения в них неположенного по штатам оружия, — четко, но с некоторым смущением доложил Саро, отводя взгляд.
— Позвольте мне осведомиться, любезный Саро — у вас есть на руках письменный приказ генерала?
Гасапо сохранял выдержку, хотя ему моментально стало ясно, что среди собравшихся утром заговорщиков оказался предатель.
— Никак нет, господин полковник — мне было приказано на словах! Распоряжение поступило из Мадрида, от премьер-министра Касареса Кироги. По крайней мере, я сам слышал!
— Даже так? Как интересно. Но пока я не поговорю с генералом Ромералесом по телефону, я не пропущу ваших людей в здание. Это секретный объект, и допуск должен быть согласован.
— Я понимаю, сеньор коронель, и подожду.
— О, не беспокойтесь, это не займет много времени, — Гасапо ухмыльнулся и вернулся в здание — там царствовала прохлада в отличие от выжженного солнцем двора. Разговор с генералом состоялся сразу же, стоило позвонить — с кабинетом соединили сразу же.
— Это правда, сеньор генерал, что вы отдали приказ обыскать картографический отдел без согласования с командующим армией? Но ведь тут нет ничего кроме карт.
— Да-да, полковник Гасапо, это необходимо сделать!
— Я вас понял, генерал, хорошо.
Час мятежа еще не наступил, выступление было несколько преждевременное, но ведь в любом случае, мятеж должен кто-то начать, раз он неизбежно состоится. И Гасапо поднял телефонную трубку еще раз — и после того как его соединили с командиром бандеры Иностранного Легиона, попросил отправить в его распоряжение роту солдат, и начинать выступление. Видимо, там уже изнывали в ожидании условленного часа, так как, еще не выкурив сигарету, Гасапо посмотрел в окно, и, рассмеявшись, снова вышел из здания под палящее летнее солнце.
— Теньенте, прикажите своим людям сложить оружие — сопротивление бесполезно, — Гасапо указал на вбегающих во двор легионеров, которые держали винтовки наизготовку. Побледневший адъютант выронил пистолет, побросали оружие полицейские и солдаты…
Выступление увенчалось успехом — к вечеру Мелилья была захвачена мятежниками. Генерал Ромералес был арестован в собственном кабинете, не оказав сопротивления. Вечером легковерного начальника гарнизона расстреляли вместе с офицерами, что отказались примкнуть к восставшим — никто не собирался играть в «правосудие», все диктовалось условиями жестокой военной целесообразности. В городе было объявлено военное положение, все общественные здания заняты, аэродромные команды захвачены врасплох, рабочий квартал оцеплен — и после короткого боя был занят легионерами, которые тут же расстреляли всех, кого схватили с оружием в руках. Наскоро составили списки активистов «Народного фронта» — попавшие в них были обречены на скорую смерть.
Полковник Сеги прямо из генеральского кабинета позвонил в два других главных города испанского Марокко. В Тетуане на звонок ответил полковник Буруаге, в Сеуте полковник Ягуэ — оба встретили звонки с необычайным воодушевлением. Ягуэ тут же телеграфировал в Лас-Пальмас генералу Франко, и отправил множество телеграмм на континент, в разные города Испании, с одной условной фразой «Sin novedad».
Пароль к мятежу — «как обычно»!
Эль-Ферроль
— Как видите, дон Хуан, Франциско Франко произнес полную намеков речь о будущей победе над Республикой. Это означает только одно — Канарские острова уже не под контролем Мадрида. А вместе с ними потеряны все оставшиеся африканские колонии — жалкие остатки былого могущества империи, над которой никогда не заходило солнце.
Арасола усмехнулся — как и все военные, он был наполнен горечью от «катастрофы 1898 года», когда Испания потерпела поражение в войне с Соединенными Штатами Америки. Одномоментно были потеряны все азиатские владения — Филиппины отошли победителям, в бухте Кавите погибла эскадра Монтехо. Американцы прибрали к рукам остров Гуам, вся остальная россыпь островов в Тихом океане была продана немцам. Лишившись флота, не имея возможности защищать отдаленные колониальные владения, Испания была вынуждена их отдать за бесценок.
В Новом Свете два оставшихся владения — Куба и Пуэрто-Рико — получили «независимость» от США, фактически оказавшись под протекторатом Вашингтона. Тем самым закончился долгий процесс распада империи, тянувшийся чуть более века — огромная территория от Огненной Земли на юге, до ацтекских пирамид в Мексике откололась от королевской власти. Тамошние революционеры создали свои «независимые» республики, многие из которых тут же превратились в «банановые», попав под влияние США — незавидная участь земель, судьба которых определена «доктриной Монро». И все потому, что империя захирела, став игрушкой в англо-французском противоборстве. И точкой отсчета можно считать Трафальгар — в этом сражении адмирал Нельсон окончательно уничтожил испанский линейный флот, что терпел цепь поражений со времен злосчастной «Непобедимой армады».
Миновав череду революций и внутренней смуты, едва начав оправляться и заново строить флот, Испания потерпела жуткий разгром 38 лет тому назад — Асарола был свидетелем событий, видел все собственными глазами. Гибель отправленной на убой эскадры адмирала Серверы потрясла его до глубины души, а страна вошла в глубокий кризис, затянувшийся на полтора десятилетия. Выручила Испанию начавшаяся мировая война — множество заказов и «золотой ливень» оживили экономику чрезвычайно, появились деньги на строительство нового флота.
«Первенцами» стали три линкора — самые маленькие в мире, с водоизмещением под 17 тысяч тонн. Слабые до чрезвычайности корабли, с тонкой броней, но вооруженные восемью пушками в 12 дюймов. Они были способны сражаться с первыми дредноутами, вот только против тех, что ныне находились в строю ведущих европейских держав, ничего не стоили, если только не в качестве плавучих мишеней. Это хорошо понимали — потому «Эспанью» вывели в резерв, а «Хайме I» должен был последовать за «собратом». Все дело в том, что все предложенные варианты модернизации не отвечали условиям — диагонально расположенные средние башни ГК являлись просчетом конструкторов, лучше было расположить их по оси, в линейно-возвышенном варианте. Но недаром русские говорят, что после драки кулаками не машут — теперь уже ничего нельзя исправить.
Вместе с тремя линкорами построили три крейсера, «скауты» по английским проектам, сейчас устаревшие, одиночные установки шестидюймовых орудий из-за ограниченного угла подъема, не могли стрелять на дистанцию свыше девяти миль, ничем не превосходя новые эсминцы. Им была нужна модернизация с установкой новой артиллерии, но найти деньги в оскудевшей государственной казне было проблематично. Асарола это прекрасно знал, ведь с декабря пошлого года по февраль нынешнего он сам был морским министром, и смог выбить финансирование только на заказ двух новых канонерских лодок и капитальный ремонт «Республики».
Несчастными оказались построенные корабли — в 1923 году во время Рифской войны «Эспанья» напоролась днищем на камни. Корабль пытались спасти, сняли башни главного калибра и всю противоминную артиллерию, но все было бесполезно — корпус линкора был разбит. Однако «Испания» не может погибнуть, потому после революции 1931 года это название перешло к другому кораблю, носящему «королевское» имя «Альфонсо XIII».
Со старыми крейсерами история повторилась — после «королевы», переименованной позднее в «Республику», построили двух «флотоводцев» — «Мендес Нуньес» и «Блас де Леро». Причем первый корабль носил поначалу имя второго, а тот, понятное дело, именовался первым. Но приближался столетний юбилей прославленного адмирала, и уже построенный «Блас де Леро» был переименован к празднику в «Мендес Нуньеса», а тот получил имя второго. Такая чехарда не могла не закончиться печально — четыре года тому назад «Блас де Леро» выскочил на камни и погиб, повторив судьбу первой «Эспаньи». И не верь после этого в дурные приметы!
— Мон альмиранте, на крейсерах сложилась нездоровая ситуация, после получения приказов морского министра. Адмиралам Миеру и Нуньесу не доверяют, говорят, что их нужно немедленно арестовать, как и многих офицеров. Тоже происходит на «Сервере», у меня матросы уже выбрали судовой комитет, я выполняю приказ сеньора министра.
Командир «Серверы» понимающе посмотрел на Асаролу, тот только кивнул в ответ. Вчера после полудня удалось пустить слух о заговоре, в который вовлечены офицеры, придерживающиеся монархических убеждений. Поздним вечером все команды узнали о мятеже в Марокко, а это еще больше накалило обстановку. Два часа тому назад поступили указания морского министра Хосе Хираля о недопустимости мятежа на флоте. Это означало одно — лейтенант Пинсон добрался до Мадрида, и там отнеслись чрезвычайно серьезно к его посланию, раз приняли предлагаемые им меры.
Экипажи перестали доверять своим командирам, смотрели косо на них, чувствовалось, что «маринерос» могут перейти к решительным действиям в любой момент. Та же атмосфера царила на базе, особенно в Арсенале — адмиралу доверяли, его чуть ли не единственного считали сторонником Республики, особенно после заявления, что если произойдет мятеж, он немедленно откроет цейхгаузы и вооружит матросов береговых экипажей винтовками. По крайней мере, на четыре роты можно твердо рассчитывать, вполне достаточная сила, чтобы взять под охрану базу и Арсенал, и не допустить восстания на находящихся в ремонте кораблях. Вот только что делать, если восстанет береговая артиллерия, они оба пока не знали, и лихорадочно искали выход из создавшегося положения…
Мадрид
— Асарола полностью прав — мятеж в Марокко начался, к тому же сам Франко о том сейчас заявил. Кирога просмотрел инсургентов у себя под носом, но я такой ошибки не сделаю!
Морской министр Хосе Хираль был в первую очередь ученым, профессором университета, доктором химии и фармацевтики, и лишь потом политиком, назначенным на ответственный пост — генералам и адмиралам кортесы и правительство не могло доверять в полной мере. Так и он сменил на этой должности Асаролу, и как выяснилось, зря — дон Антонио показал полную лояльность Республике, отправив со своим адъютантом так вовремя прибывшее послание. Он его внимательно перечитал несколько раз, делая пометки. И поверил, потому что такого не выдумаешь, не тот человек адмирал, чтобы предаваться различного рода мистификациям.
— Сеньор альмиранте или руководитель заговора, раз знает о нем столь много, либо имеет прямой доступ к информации о действиях мятежников, — Хираль отключил приемник, настроенный на радиостанцию Лас-Пальмаса — он внимательно прослушал выступление Франко.
— Но здесь ни то, и не другое — он пишет мне о событиях как о свершившемся
Хираль задумался — получив вечером известия о мятеже в Сеуте, Тетуане и Мелилье, он сразу же отдал распоряжение эсминцам выйти из Картахены в море и блокировать марокканские порты.Нельзя допустить переброску «Африканской армии» в Андалузию, ведь Гибралтарский пролив в самом узком месте меньше десяти миль, а это смертельно опасно. И тут прибыло послание из Эль-Ферроля, с подробным описанием подготовленного мятежа, действующими лицами и перечнем мероприятий, которые запланировали заговорщики. И теперь, выслушав Франко, Хираль понял, что поступил правильно, экстренно приняв контрмеры, как морской министр, видя колебания Кироги. Всех перечисленных в списке адмиралов и капитанов он отрешит от должности, благо приказ подготовлен. Распоряжение о создании судовых комитетов, вернее, их «легализации» отдано, команды кораблей возьмут под контроль офицеров, чтобы не допустить злого умысла с их стороны. Во все военно-морские базы отправлены приказы о вооружении матросов — Кадис, Эль-Ферроль, Картахену необходимо удержать, любое выступление там подавить немедленно. Так же как на Балеарских островах — туда тоже выйдут эсминцы — нельзя дать мятежникам там опоры.
— Мятежа на флоте допустить нельзя, тогда заговорщики так и останутся в Марокко — оттуда их нельзя выпустить! А со временем удушить блокадой — припасов на месяц, а подвоза не будет!
Эль-Ферроль
— «Чистка» на флоте пошла на сутки раньше — Хираль, в отличие от Кироги, не потерял головы, и взялся за дело энергично. Эти часы многого стоят, но они могут привести к преждевременному пролитию большой крови — матросы «наэлектризованы» событиями. И как только офицеры начнут саботаж — над ними будут безжалостно расправляться…
Асарола посмотрел в окно — из кабинета хорошо просматривался весь Арсенал. Военные моряки и служащие, несмотря на субботний день и «сиесту» (обязательный полуденный отдых — ничем неистребимая испанская традиция), сновали по территории. Все было готово к выдаче оружия рабочим верфей и заводов, отряды «милисианос» уже начали формироваться, как ему доложили. Левые партии Эль-Ферроля проявляли удивительную активность, впрочем, таковая от них и ожидалась. Особенно, если учесть, что мятежники расстреляют после победы здесь несколько тысяч человек, зальют город кровью в буквальном смысле слова. Тоже будет происходить в центре Галисии Ла-Корунье — оставшихся верными Республике командующего VIII округом генерала Энрике Сальседо и военного губернатора галисийской столицы генерала Рохелио Каридада Пита, мятежники сразу же расстреляют. Они оба не удосужились оказать сопротивление заговорщикам, несмотря на происходящие перед их глазами события — а потому расплатились жизнью за собственную беспечность и пренебрежение к долгу. Вернее, могут быть казненными, но уже ситуация иная, и нужно найти нужные доводы, чтобы их расшевелить и заставить действовать — время дорого.
Асарола закурил сигарету, задумался, поглядывая на карту. Ситуация уже скверная — все африканские колонии уже потеряны, кроме Экваториальной Гвинеи и близлежащего к ней острова Фернандо-По, где находятся самые обширные плантации какао. Там ситуация пока неопределенная — «колониальная гвардия» примкнет к мятежникам только в сентябре, когда уйдет легкий крейсер «Мендес Нуньес». Но если корабль останется, да еще его команда избавится от нелояльных правительству офицеров, то изменить ситуацию франкисты будут не в силах — на Канарских островах у них лишь одна канонерская лодка и слабо вооруженный патрульный корабль, переоборудованный из проданного англичанами траулера. А с пушками в четыре и три дюйма невозможно одержать победу над легким крейсером с полудюжиной шестидюймовых орудий.
Можно побороться — отправить на Канары эскадру, подавить там мятеж, и захватить на Тенерифе танкеры с нефтью, что отправлены из США на перегонный завод. Но главное, занять Ифни и гавани в западной Сахаре — тогда мятежники не смогут вербовать там мавров…
Громкий телефонный зуммер отвлек адмирала от мыслей, и он тут же поднял трубку, прижав к уху.
— Мадрид на проводе, мон альмиранте, — послышался голос дежурного телефониста, почтительно сообщившего. — Сеньор морской министр!
— Соединяйте, — приказал Арасола и тут же услышал чуть искаженный расстоянием голос Хираля, которого хорошо знал — ведь профессор был его преемником на посту морского министра.
— Хотел бы вам пожелать доброго утра, адмирал, но начавшиеся события не позволяют мне этого сделать. В городах Андалузии начался мятеж, о котором вы меня предупредили в своем послании, которое мне передал вечером ваш адъютант. Поздравьте его со следующим званием — Республика ценит верность преданных ей офицеров. А теперь о главном…
Поставленное американскими компаниями телефонное оборудование работало просто прекрасно — Арасола услышал, как профессор отпил воды — слишком уж характерный звук.
— Вы оказались полностью правы, дон Антонио — заговор необычайно широко охватил наши вооруженные силы. Мятежников не стоит уговаривать сложить оружие, они не пойдут на это — уже пролили много крови в Марокко, расстреляв там верховного комиссара и командующего армией, множество преданных Республике офицеров и сторонников «Народного фронта».
— Полностью согласен с вами, сеньор министр, — как всякий военный адмирал всегда строго соблюдал субординацию. Ведь он говорил со своим непосредственным начальством, пусть и профессором. Политическая жизнь имеет свои законы и правила.
— Я уже не являюсь морским министром, сеньор альмиранте. Полчаса тому назад состоялось совещание у президента. Да-да, именно так — я звоню вам из кабинета сеньора Асаньи. Он и председатель кортесов Мартинес Баррио только что утвердили отставку уважаемого Сантьяго Касареса Кироги, что подал прошение по нашему общему настоянию. Указом президента, который будет немедленно опубликован и передан всеми радиостанциям, на пост председателя совета министров назначили меня.
— Виноват, сеньор Хосе, простите за обмолвку. Разрешите вас поздравить со столь высоким постом…
— Мое кресло больше походит на раскаленную сковородку, дон Антонио, какие тут могут быть поздравления. Но это только ощущения, — в голосе Хираля послышался невеселый смешок. Асарола же начал лихорадочно просчитывать ситуацию, которая кардинально изменилась. Видимо, его послание к Хиралю сыграло свою роль, раз последовали столь серьезные перемены — Касарес Кирога должен был находиться на посту премьер-министра еще шестнадцать часов — адмирал машинально отметил время, посмотрев на часы. А он, в решающей ситуации, когда мятеж возгорался все сильнее, запретил вооружать народ, что привело к самым печальным последствиям. Ведь мятежники в северных провинциях Испании выступят только следующей ночью, ближе к утру. И вряд ли им удалось бы столь быстро захватить власть на обширной территории, если бы народ был вовремя организован и вооружен, способен тут же выступить против инсургентов.
Кирога бестолково упустил время. Спешно назначенный на премьерскую должность Баррио попытался договориться с генералом Молой о возможном если не мире, то перемирии. Что, понятное дело, оказалось абсолютно невозможным предприятием. Осознав это, Баррио тут же подал в отставку, пробыв на своем посту всего восемь часов. Лишь только тогда президент Асанья попросил своего друга Хираля возглавить правительство, благо морской министр начиная с 17 июля, прилагал воистину титанические усилия, чтобы флот выступил против мятежников. В прежнем правительстве он оказался единственным, кто адекватно оценил угрозу, и своим первым распоряжением 19 числа приказал раздать оружие народу. Но теперь он стал во главе правительства на сутки раньше, и, учитывая энергию профессора, изменения в истории пойдут существенные…
Севилья
— Должен сообщить вам, генерал, что пришло время принимать решение: или вы со мною и другими вашими товарищами, либо с правительством, которое ведет Испанию к гибели.
Генеральный инспектор (командующий) корпусом карабинеров Кейпо де Льяно внимательно посмотрел на притихшего военного губернатора Севильи Вилья-Абрайе. Он прекрасно понимал причину молчания — именно в Севильн четыре года тому назад генерал Санхурхо попробовал начать мятеж против Республики, но его не поддержали и он был вынужден бежать в Португалию. Так что любой выбор был для них чрезвычайно рискованным, потому губернатор и два его штабных офицера молчали.
А что им было сказать на этот вопрос? Даже на помощь нельзя надеяться — здание ввиду дневной жары пустовало — сиеста!
Генерал Кейпо де Льяно прибыл в Севилью с тремя адъютантами, исколесив под видом инспекции пограничных и таможенных постов не одну сотню миль. И это при его отнюдь не юношеском возрасте — генералу недавно «разменял» седьмой десяток. Недавно он беседовал с генералом Молой — тот его уговорил возглавить выступление заговорщиков в Севилье. И на то были причины — Кейпо де Льяно пользовался репутацией либерала и сторонника республики, иначе бы правительство не назначило его командующим корпусом карабинеров — а это 14 тысяч пограничников и таможенников на португальской и французской границе. Отборный человеческий материал, ведь карабинеры до службы в корпусе должны были несколько лет отбыть в армии — по своим боевым качествам они не уступали гражданским и штурмовым гвардейцев, и превосходили обычных солдат.
Вчера Кейпо де Льяно, приехав из Уэльвы, где он был на постах охранявших португальскую границу, обговорил все вопросы с майором Хосе Куэста Монереа, который энергично организовал заговор, вовлекая в него многих младших и часть старших офицеров. Вот только не удалось привлечь ни военного губернатора, ни командира 6-го пехотного полка полковника Мануэля Алленаги. От гражданского губернатора Хосе Марию Варелу вообще исходила явная угроза — он был сторонником Республики, и ему подчинялась гвардия Асальто — триста штурмовых гвардейцев майора Хосе Лурейро. А вечером на аэродром Табелада поступил приказ вооружить три посланных из Мадрида самолета бомбами, для налета на мятежную Сеуту.
С самим Гонсало Кейпо де Льяно было только три преданных офицера-карабинера — армейским офицерам вчера было категорически приказано не покидать части во избежание мятежа. И с ними он явился в «капитанию» — здание было пустынным, ведь сиеста, но губернатор находился в своем кабинете. И вот тут его следовало вовлечь в заговор, либо арестовать. А далее позвонить в полк, вызвать командира и поставить того перед выбором — или восстание против Республики, либо сесть с губернатором и главой муниципалитета под замок. А полк поднимут на восстание капитаны Флорес и Агирре, к которым присоединятся несколько десятков членов местной «Фаланги» и монархистов, имеющих оружие. Одновременно выступят четыре сотни гражданских гвардейцев майора Сантьяго Гарригоса, что очень важно — в отличие от гвардии Асальто, что несла службу в городах, «Бенемерита» действовала исключительно в сельской местности.
— Что вам могу ответить, — военный губернатор тяжело вздохнул, и положил листок бумаги перед Кейпо де Льяно, негромко пояснил, тут же наставив пистолет. Офицеры тоже вытащили оружие, направив на каабинеров:
— Приказ о вашем аресте — он поступил не только мне, но и Вареле. Дон Хосе отдал приказ асальтос, и сейчас вооружает милисианос винтовками — он приказал открыть арсенал на Пасео де Колон. Аэродром Таблада приведен в боевую готовность — подполковник Рафаэль Мартинес Эстеве тоже получил приказ о вашем аресте, генерал. Не стоит сопротивляться — внизу «штурмовые гвардейцы» со своим майором и два броневика. А здание «капитании» пустое не только из-за сиеты — необходимо было убрать из него ваших подручных. Так что сдайте оружие, Гонсало, не делайте глупостей…
Эль-Ферроль
— Я принял решение раздать народу оружие, чтобы подавить мятеж на всей территории страны, ведь он начнется с некоторым запозданием, ближе к вечеру, или завтра с утра, не так ли дон Антонио?
— Совершенно так, дон Хосе, — по голосу Хираля адмирал сразу понял, что сейчас не до чинопочитания. А потому тут же без обиняков высказал свое мнение по поводу всеобщего вооружения населения — идея ему категорически не понравилась.
— Однако, прошу меня понять правильно, не стоит вооружать винтовками всех без разбора. Оружие попадет к анархистам, а они не уважают никакую власть, и потом откажутся разоружаться. Тем более, винтовки могут попасть к откровенно преступным элементам, которые займутся вооруженными грабежами. Или хуже того, начальники арсеналов передадут их фалангистам, монархистам и карлистам, а те, получив в руки оружие с боеприпасами, поддержат мятежников.
— Что вы предлагаете, адмирал?
Голос Хираля прозвучал неожиданно сухо, и Асарола моментально осознал, что следует разъяснить свою позицию немедленно и детально.
— Все политические партии «Народного фронта» и профсоюзы должны объявить мобилизацию своих представителей, пока добровольную. В первую очередь отбирать тех, кто прошел военную службу в армии и на флоте, они, по крайней мере, умеют стрелять. Призвать уволенных по сокращению офицеров немедленно вернуться в ряды вооруженных сил — они заменят тех, кто примкнул к мятежу или будет уволен по ненадежности, или подозрению участия в заговоре. Соответственно выплатить им денежные пособия, чтобы их семьи не нуждались, — адмирал говорил медленно и спокойно, понимая, что нужно найти убедительные аргументы. Судя по всему, Хосе Хираль слушал его внимательно, и, похоже, в кабинете он был не один.
— Партии и профсоюзы не должны иметь вооруженной силы, это прерогатива государства. А потому набранные ими люди должны быть организованно отправлены в близь дислоцированные военные части. Лучше частично вооруженными, это позволит не допустить возможного мятежа военных. Всех офицеров, что откажутся под любым предлогом принимать сторонников республики в свои части и подразделения, или не станут выдавать им оружия — немедленно арестовывать как сторонников мятежа.
— Хм, пожалуй, вы правы, дон Антонио — это хорошая лакмусовая бумажка, даже катализатор определенного рода. И с полками правильно — коммунистическая партия уже направляет своих представителей в 5-й полк, что располагается в Мадриде. Вполне разумно использовать данный опыт.
— Если нет поблизости воинских частей, то партии «Народного фронта» должны отправить своих представителей в гражданскую и штурмовую гвардии, а на приграничной территории — в карабинеры. Полицию следует усилить патрулями «милисианос». Состав всех этих сил может быть легко удвоен, и после такого наполнения станет полностью лояльным к Республике. И опять же — всех офицеров, кто будет противиться этим мероприятиям, немедленно брать под арест, — Асаола вздохнул и заговорил дальше:
И еще одно — «гвардия Асальто» и карабинеры вполне лояльны Республике, их состав может быть намного увеличен, в отличие от «Бенемериты». Гражданские гвардейцы ненадежны, дон Хосе — они могут примкнуть к мятежникам, а потому в ряды терций нужно как можно скорее влить сторонников «Народного фронта», чтобы их было не меньше половины личного состава. Вот это будет вооружение народа с одной стороны, а с другой все военные и полицейские формирования станут более надежными. Лояльными к правительству республики, а потому их можно будет использовать для подавления мятежа!
— Я рад, что наши мнения совпали, сеньор альмиранте, — голос Хираля был преисполнен уверенности. — Действительно — право на вооруженную силу должно оставаться за правительством, а не партиями или профсоюзами. Последние могут направлять своих представителей в армию и полицию, так мы сохраним контроль!
— Желательно отправлять сторонников разных партий и профсоюзов в одну армейскую часть, подразделениями не больше роты. В тоже время нужно всячески увеличить «гвардию» и карабинеров — они более пригодны к наведению порядка и уничтожению всякого рода мятежников.
Асарола прекрасно осознавал, к чему приведет формирование «частных» партийных дивизий и бригад, и какой раздрай начнется в Республиканской армии, которую придется формировать с «нуля». Хорошо, что Кирога не успел распустить армию как таковую, вместо того, чтобы готовую штатную структуру наполнить новым личным составом. Ведь ту же «штурмовую гвардию» и карабинеров, которые на две трети личного состава сохранили лояльность Республике, удалось увеличить больше, чем вдвое. В отличие от «гражданской гвардии», три четверти которой примкнула к мятежникам. А ведь в полицейских формированиях служит шестьдесят тысяч «гвардейцев», из них половину составляет «Бенемерита».
— Генерал Посас с утра уверил меня, что сохраняет полный контроль над «Гражданской гвардией», но лучше ее увеличить за счет наших сторонников — так будет надежней. Меры к аресту вожаков мятежа мы предприняли. И вот еще что — военным министром назначен командующий авиацией генерал Нуньес де Прадо, и он не полетит в Сарагосу, а останется в Мадриде. В его лояльности нет ни малейших сомнений, как и в вашей, дон Антонио.
Асарола вздохнул с облегчением — генерал действительно с первых часов пытался противодействовать мятежникам. Вот только зря полетел в Сарагосу — там его арестовали и расстреляли вместе с адъютантами и пилотами. Но теперь этого не произойдет — его список мятежников Хиралем внимательно изучен, и выводы сделаны правильные.
— Мы решили снова назначить вас морским министром, адмирал — вернуть вам тот пост, который вы уступили в феврале, — в трубке послышался голос президента Асаньи, и Арасола моментально напрягся. Теперь он понял, что его разговор с Хиралем слушали и другие. Да, все правильно — ведь в самом начале переговоров ему сказали, в чьем кабинете принимались решения. — Декрет будет немедленно объявлен по радио. Надеюсь, вы не откажитесь от назначения, сеньор альмиранте?
— Никак нет, господин президент, — Арасола встал навытяжку — даже наедине он соблюдал субординацию. Тем не менее, тут же уточнил:
— Только прошу подчинить флоту береговую артиллерию, и все армейские части в военно-морских базах, включая также гражданскую и штурмовую гвардию. Сеньор президент, еще потребуется…
Кадис
— Что происходит, прах подери! Неужто началось выступление⁈
Вот уже как три месяца бригадный генерал Хосе Энрике Варела находился в заключение в тюрьме Кадиса. Ярый монархист, сторонник «карлистов», он уже целый год терпеливо готовил выступление против правительства, которое, на его взгляд, подлежало уничтожению как непозволительно «левое», или «красное» — так было более понятно для всех монархистов. Он участвовал в заговоре генерала Санхурхо, после которого скрывался, и под видом священника ходил по «роялистки» настроенным селениям Кастилии и Наварры, организовывая мятеж против республики. Год назад стараниями генерала Франка он был возвращен на службу, но в апреле взят под арест и посажен в тюрьму — «служба информации» собрала достаточно материала на него, как на врага правительства.
Однако пребывание в тюремных застенках не было для него тягостным — военный губернатор Кадиса Хосе Лопес Пинто Берисо всячески его поддерживал, да и тюремщики были всячески лояльны к генералу вплоть до сегодняшнего дня, когда с утра загремела стрельба. Опытным слухом генерал определил винтовки и пулеметы, изредка грохотали полевые пушки. Но последний час происходил обстрел с кораблей — пальбу из морских пушек ни с чем не спутаешь. Мысли на этот счет были всяческие — и первое, что пришло на ум, так то, что в городе поднято восстание, о котором ему прямо говорили посланцы генерала Пинто. Но тогда почему стреляют с кораблей и при этом молчит береговая артиллерия — вопросов было много, но без ответов.
— Комида, господин генерал, — тюремщик занес в камеру поднос с тарелками — настало время обеда. Надзиратель был необычно хмурым, хотя всегда говорил охотно — ему льстило доброе отношение генерала, который с ним охотно вступал в беседы.
— Что происходит⁈ Почему стреляют?
— Африканская армия вчера восстала, сеньор, — тихо сообщил надзиратель, боязливо озираясь. — А сегодня генерал Пинто решил примкнуть к мятежу, вот только гражданский губернатор вооружил милисианос, и сам со штурмовой гвардией пытался его арестовать. Воевали несколько часов, перестрелки шли, пока не вмешался флот…
— На чьей стороне выступили моряки?
— Против генерала — по радио выступил сам глава правительства и призвал всех выступить против мятежников в Кордове, Севилье, Альхесирасе и нашем Кадисе. Из Сан-Фернандо подъехали моряки и вооруженные милисианос, с моря подошел эсминец и канонерская лодка — они и стреляли по солдатам генерала Пинто, а те ушли из города на Севилью. Говорят, там тоже начался мятеж, и туда отправляют гвардейцев, чтоб его подавить.
Варела еле сдержал горестный вздох, демонстрируя нарочитое спокойствие. Что ж — Пинто по крайней мере выступил, пусть и неудачно. Проклятье — недаром правительство создало гвардию Асальто, как раз для противовеса армии в случае мятежа, тем более казармы «штурмовых гвардейцев» в городах. Да и флот тем отличатся от армии, что «заражен» большевистскими настроениями — хуже проказы!
А это плохо, очень плохо — без кораблей переправить подкрепления из Марокко невозможно, хотя пролив и неширок и прекрасно виден его противоположный берег…
— Наизготовку! Целься!
Команда сержанта раздалась непривычно — голос сорвался на высокой ноте, видимо, первый раз асальтос участвовал в расстреле. Варела спокойно смотрел на гвардейцев, что вскинули винтовки, прижали приклады к плечу. Генерал стоял у кирпичной стены вместе с тремя офицерами, что участвовали в мятеже и попали в плен. Гражданский губернатор майор Салико приказал их всех расстрелять после короткого военно-полевого суда, выполняя декрет президента Асаньи, по которому запрещались самосуды. Впрочем, правосудия и не было — все участники мятежа приговаривались к смертной казни в течение нескольких часов, хорошо, что позволили всем исповедоваться и принять последние причастие…
Эль-Ферроль
— Если в Старой Кастилии произойдет выступление заговорщиков, мой адмирал, то они получат там поддержку. Там будто время застыло — Мадрид не любят, не считают столицей. Подобное обязательно произойдет в Леоне и Наварре — там очень много сторонников монархии.
Адъютант Пинсон говорил осторожно, в глазах застыла тревога, которую офицер пытался спрятать. Но в пути ему приходилось останавливаться, предъявлять «сальвокондукто» на постах гражданской гвардии, и определенные выводы моряк сделал.
— А что вы скажите насчет Галисии, Луис?
— Если правительство признает итоги местного референдума касательно обретения провинцией статуса автономии, то заговорщиков тут не поддержат. Очень много мелких собственников, как и в Кастилии — пусть участки малые, но ими дорожат, анархистов Арагона, с их идеями коллективизации, и там, и здесь никогда не признают.
— Я тоже так думаю, Луис — не стоит в мелкобуржуазной стране устанавливать коммунистические порядки, особенно в условиях назревающей гражданской войны. Потому правительство сделает все, чтобы перетянуть на свою сторону крестьянство, ведь оно страдает от малоземелья. Три четверти крестьян в Галисии имеют участки до десяти гектар максимум, но таких немного, у большинства едва один гектар. Процесс выкупа займет десятки лет, денег в казне нет — лучше перейти к политике отчуждения земельной собственности. Не смотрите на меня так, Луис — мятежников обязательно поддержат помещики, особенно в Андалузии — там доминируют крупные земельные собственники, а крестьяне являются батраками. Потому земля и все имущество заговорщиков будет конфисковано в пользу государства. И это будет повсеместно, Луис — другого выхода нет!
Асарола вздохнул и закурил сигарету. Он прекрасно понимал насколько глубоко зашел раскол в испанском обществе, и как остры земельные противоречия, когда небольшая часть латифундистов цеплялась за свои привилегии, и делиться с миллионами крестьян, категорически не желало. Франкисты откровенно затерроризируют крестьян, хотя сделают некоторые уступки — «болезнь» просто загонят вглубь. Республика может воспользоваться ситуацией и решить земельный вопрос радикальными мерами.
— Я думаю, что восстание в Кастилии будет, его не может не быть. Но без поддержки Африканской армии оно обречено, — адмирал задумался, отчетливо осознавая, что гражданской войны не избежать, слишком остры противоречия в обществе, что разрешить их можно только насильственно. А в стране сильно ощущаются последствия тяжелого экономического кризиса, что разразился в 1929 году. Хотя за последние два года ситуация значительно улучшилась, но до показателей докризисных времен еще далеко.
Он посмотрел на толстую папку, где ему сделали выборку основных показателей — как министр он обязан знать многое про экономическую ситуацию. Основа любой промышленности это добыча полезных ископаемых и металлургия, а вот тут дела обстоят неважно. До кризиса в Испании добывали 6,5 млн. тонн железной руды, большая часть которой уходила экспортом в Англию, сейчас на 4 млн. тонн меньше. Соответственно упала выплавка стали — с миллиона тонн сократилась почти вдвое. Добыча угля практически восстановилась — семь миллионов тонн, но он требовался для электростанций — выработка электроэнергии даже увеличилась в сравнении с докризисными временами. Выплавка меди сократилась больше чем в два с половиной раза, судостроение переживало не лучшие времена — верфи стояли пустые, потому он полгода тому назад и предложил сделать крупный военный заказ.
Ведь следствием такого положения вещей была страшная безработица, достигшая почти 800 тысяч человек, причем свыше ста тысяч испанцев вернулось на родину из стран Латинской Америки, где они были на заработках — а это привело к обострению противоречий в обществе.
Хорошо хоть голод пока не наступил, а то бы социальная революция стала бы неизбежной. А так сельское хозяйство давало две пятых национального дохода. Страна обеспечивала себя зерном, рисом и кукурузой, вылов рыбы увеличился на треть. Начался «апельсиновый бум», плоды уходили в Англию, составляя пятую часть от всего экспорта. Правда, экспорт вина и оливкового масла составлял всего четверть от докризисного. Зато возросло внутреннее потребление — вырубки олив и виноградников не наблюдалось. Хотя потребление мяса сократилось в три раза — народ обнищал, курс песеты обвалился на треть, в то время как зарплаты росли медленно.
Так что кризис нанес страшный удар по экономике — потеря примерно десятой части от совокупного объема. Намного меньше, чем в США и Германии, где все рухнуло наполовину, но для хилой и немощной испанской экономики это был страшный удар. Потому тяжелые крейсера столь долго достраивались, как и эсминцы — но благодаря им удалось хоть как-то обеспечить работой верфи и заводы, а зарплатой рабочих. Ведь построить и вооружить большие корабли не шутка, для этого дела в стане задействовано сотни предприятий и десятки тысяч работников…
— Сеньор министр, к вам капитан де навио Франциско Морено, командир «Канариаса», — голос адъютанта вывел адмирала из раздумий. Он еще не привык к такому обращению, все же прошло всего несколько часов с момента выступления президента Асаньи, где тот во всеуслышание объявил, что Асарола снова назначен морским министром. Соответствующие распоряжения были отправлены всем гражданским и военным властям, из Ла-Коруньи уже пришло сообщение, что губернатор и командующий военным округом выразили свое полное согласие на подчинение.
— Пропустите, Луис. Не разоружайте, но будьте готовы арестовать Морено, даже застрелить его на месте. Я не легковерен, — адмирал держал два заряженных пистолета на тумбах стола, что бы в любую секунду применить их. Морено пользовался полным доверием к командиру «Канариаса» до вчерашнего утра, когда неожиданно осознал, что именно этот офицер воспользовался его расположением, арестовал и по приказу Молы расстрелял.
Вот только теперь у Морено ничего не выйдет — имея чрезвычайные полномочия от президента, Асарола предпринял профилактические меры заранее, приказав арестовать ряд заговорщиков, как на флоте, так и армейских. И главное — роты моряков и милисианос взяли под полный контроль главные береговые батареи в Эль-Ферроле и Ла-Корунье — таких было четыре, в каждой по две чудовищных английских 15-ти дюймовых (381 мм) пушки системы «Виккерса», которые установили в одноорудийных башнях — по две на батарею. Все старые береговые пушки тоже взяли под контроль — в полку морской артиллерии сейчас милисианос было на половину больше, чем призванных солдат. Как и в двух других полках — инфантерии и морской пехоты — теперь внезапного мятежа можно было не опасаться…
Севилья
— Проклятье, я еле вырвался из западни, куда сам залез с головой! А теперь непонятно, как удержаться — обложили со всех сторон!
Рука надрывно болела — убитый им губернатор ухитрился прострелить предплечье. Все же не штабным тягаться в перестрелке с отлично подготовленными карабинерами. Ранили в грудь одного из офицеров, тот выронил пистолет, и свалился мешком на пол. Губернатор Вилья-Абрайе промахнулся, хотя стрелял почти в упор — Кейпо де Льяно ударил его рукоятью «Астры» по голове, и «лоялист» потерял сознание, свалившись со стула. А вот его адъютант оказался более метким — прострелил голову карабинера и был тут же изрешечен выстрелами в упор. Генерал Кейпо де Льяно посмотрел на оглушенного губернатора и его тяжело раненного подручного, но добивать не стал. И все потому, что торжествовать победу не пришлось — как только раздались выстрелы, в здание «капитании» со всех сторон полезли «штурмовые гвардейцы», а на площадь выехали два броневика. Командующий округом их не обманывал, он действительно хотел арестовать заговорщиков, выполнив отданный из Мадрида приказ.
Потому пришлось оставить ему жизнь — ожесточать асальтос лишней кровью не хотелось, неизвестно как повернется мятеж. А то могут расстрелять сразу, как только попадет в плен, без суда и следствия. Прорвались из здания «капитании» с боем, выломав оконную раму. Однако до казарм 6-го полка он добрался в одиночестве — оба карабинера погибли, прикрывая отход генерала. А тут вовсю кипел бой — полковник Мануэль Алленаги сам решил арестовать капитанов Флоеса и Агирре. Вот только те подняли на мятеж свои роты, однако увлечь на восстание весь полк не удалось — подошли милисианос, и не только уговорили впавших в смятение солдат и офицеров сохранить верность республике, но и заставили их сражаться с восставшими однополчанами. Вскоре подошли штурмовые гвардейцы — пришлось отходить как можно быстрее, направившись к казармам артиллерийского полка, надеясь вовлечь его в восстание.
Вот только гражданский губернатор Хосе Мария Варела оказался на диво предприимчив под жарким летним солнцем, да и взбесившиеся горожане отказались соблюдать традиционную сиесту, когда он к ним обратился с призывом «покончить с грязным мятежом против Республики», упомянув, что именно севильцы подавили мятеж генерала Санхурхо. И десятки тысяч человек высыпали на улицы — происходящее напоминало карнавал, где все участники выступали с необычайным воодушевлением…
— Мы долго не удержимся, нужно прорываться из города, — рядом с генералом присел на корточки майор Хосе Манареа, пригнувшись, на голову посыпалась штукатурка. Здание муниципалитета постоянно обстреливали из пистолетов, винтовок и пулеметов, но старые каменные стены представляли надежную крепость, где засело две сотни мятежников. На одну половину состоящих из военных, на другую вооруженных монархистов и «фалангистов», что поспешили присоединиться к пронунсиаменто. На свою голову поторопились — теперь разделят их горькую участь, так что им милости не придется ожидать, «левые» сразу же сведут с ними счеты.
— Майор Гарригоса нас предал — здание оцепила гражданская гвардия, как только подвезут пушки, мы все погибнем. Нужно прорываться немедленно, генерал — захватить автомашины и двигаться к португальской границе. По радио только что сообщили — мятеж в Кадисе подавлен, генералы Пинто и Варела расстреляны. Альхесирас обстрелян эсминцами, и занят правительственными войсками. Наши в Кордове еще держаться, но они тоже обречены. Решайтесь, сеньор генерал…
Гонсало Кейпо де Льяно задумался — такой вариант изначально прорабатывался, ведь мятежи часто проваливались, и тогда заговорщики спасались бегством, чтобы избежать виселицы или расстрела. Вот только отдать команду он не успел, как стрельба неожиданно стихла, и он отчетливо услышал шум моторов в небе. Чуть отстранившись, он увидел три медленно приближавшихся самолета — послышались радостные крики горожан.
— Авионес, сеньор, сейчас нас будут бомбить!
Совершенно спокойно произнес майор Манареа с отрешенным лицом, и Кейпо де Льяно понял, что с отдачей приказа он несколько запоздал…
Эль-Ферроль
— Дон Франциско, я прекрасно знаю, что вы со своим братом состоите в заговоре против Республики, и уже, как и другие морские офицеры готовы выступить против правительства с оружием в руках. Вот только восстания на флоте не будет — на всех кораблях созваны судовые комитеты, матросы имеют допуск к винтовкам. И стоит офицерам начать мятеж — они будут немедленно истреблены. И не нужно упрекать правительство, и меня, как морского министра, в кровожадности — за вчерашний день, судя по поступившим сообщениям из Марокко, там расстреляны свыше трехсот офицеров и солдат, сохранивших верность присяге, а с ними пять генералов, включая верховного комиссара. Так что первыми пролили кровь именно мятежники, показывая свою решимость пойти до конца. Ну что ж — тем хуже для них, у нас теперь тоже развязаны руки. Президент Асанья открыто объявил, что любого, призывающего к восстанию против правительства и Республики, надлежит передавать «народным трибуналам». А там совершат разбор дела по упрощенной процедуре со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Асарола намеренно говорил холодным и отстраненным тоном, пристально смотря на Морено — тот великолепно «держал удар», только глаза немного потемнели, а лицо чуть побледнело. И голос не дрогнул, когда командир «Балеареса» задал вопрос:
— Вы меня сейчас прикажите арестовать?
— Несомненно, если вы откажитесь дать подписку о верной службе правительству и о том, что не станете участвовать в мятеже. Все офицеры обязаны дать такие подписки на флоте, ведь вы не будете отрицать, что в заговор вовлечены практически все монархисты, которых в кают-кампаниях большинство. Так что обычная мера предосторожности. Впрочем, вы все можете подать прошение об немедленной отставке — и тем самым принесете испанскому флоту большую пользу. Препятствовать не буду, отправляйтесь куда угодно, хоть в Марокко. На ваши места будут взяты отставные офицеры, что были уволены раньше по декрету президента, вы же прекрасно знаете, что ушли либерально настроенные люди, не разделяющие монархические взгляды — их попросту выжили с действительной службы ваши коллеги.
— И в чем вы видите пользу, сеньор министр? В том, что с флота уйдут несколько сотен знающих офицеров?
В голосе Морено прозвучала нескрываемая ирония, даже насмешка — он несколько высокомерно посмотрел на Арасолу. Тот только улыбнулся в ответ на такую демонстрацию, закурил сигарету, предложив жестом подчиненному курить в кабинете министра без всякого стеснения, словно вернулись былые времена.
— А с чего вы решили, что эти несколько сотен
— Зачем создавать установки главного калибра с возможностью стрельбы по самолетам, что уже перемещаются в небе со скоростью свыше трехсот узлов? Разве можно поймать аэропланы в прицел восьмидюймового орудия, когда башня тяжело вращается? Это ведь не скорострельная зенитная пушка «бофорс», каковых, кстати, у нас тоже нет! Англичане сделали ошибку, а мы не подумав, ее услужливо повторили. И вы говорите о знающих офицерах, дон Франциско? «Катастрофа 1898 года» ничему не научила монархистов, они бредят прошлым величием, не понимая, что наступили иные времена, где на флоте действительно требуются знания!
Асарола увидел некоторое смущение, что появилось на лице Морено — тот сам прекрасно знал недостатки своего корабля. И с тем же хладнокровием продолжил говорить дальше:
— Я знаю цели мятежников — уберечь родину от анархии, вернуть прежние порядки, перебить и запугать всех оппонентов, сберечь церковь от поругания «красными». В категорию последних будут вписаны все те, кто будет недоволен правлением диктатора Франциско Франко. Да не смотрите на меня так — Санхурхо разобьется в самолете и сгорит вместе со своими мундирами, так что «спасителя» из него не выйдет. А «коротышку» изберут каудильо — таков
Асарола усмехнулся, глядя на растерянное лицо Морено, и закурил очередную сигарету — испанцы дымили как не в себя, и адмирал тут не отличался от поденщика.
— Все дело в том, дон Франциско, что процесс создания чего-то нового всегда вызывает негативную реакцию тех, кто считал себя элитой общества раньше. На этом и держится любое гражданское противостояние общества. Действительно «красными» у нас являются анархисты — это противники любого государства в принципе. Но поверьте — в правительстве они никогда не будут «задавать бал». И как только у Асаньи и Хираля появится надежная армия и «гвардия», все поползновения этих разрушителей любого государства будут жестко пресечены, и очень скоро. Они «пистолерос», могут стрелять исподтишка, но создать нормальную вооруженную силу не сумеют — идеология разрушения не приведет к созиданию. Коммунисты⁈ Да что с наших доморощенных взять — они ведь не русские большевики, и при нашей внутренней свободе свою диктатуру никогда
— А республиканцы и социалисты?
— Те строят новое общество, где интересы господствующего класса будут частично принесены в жертву народному благу, проще говоря, «аппетиты» буржуазии и помещиков будут урезаны. Вот потому-то я их и поддержал. И не нужно упрекать нас в антиклерикализме — отменять религию в католической стране никто не хочет, она есть основа любого христианского социализма и добродетельности, что, кстати, изначально заложено в религии. Но вот урезать «аппетиты» церковных иерархов требуется — они не имеют никакого отношения к верующим. Только и всего — нормальный путь развития, через который прошли множество стран, причем разве можно назвать ту же Британию, Бельгию, Швецию или Голландию республиками?
Вопрос был задан чисто риторический, и ответа на него не требовалось. Асарола посмотрел на ошарашенное лицо Морено — офицер явно задумался над его словами, однако уже не с иронией, а с нескрываемым интересом, поглядывая на адмирала.
— Вполне себе процветающие монархии с высоким уровнем достатка. Сам считаю, что монархия, но только с представительскими функциями, у нас вполне допустима, но без всякого фаворитизма и наличия у царствующей особы реальных рычагов управления — новых «годоев» нам не нужно. Это, в конечном итоге, и восторжествует, но поздновато, к сожалению. Единственное, чего категорически не нужно — это «франкизма», сие есть не шаг вперед, а отступление назад в развитии страны…
Эль-Ферроль
— Вам я могу сказать одно — если мятежа не будет, то со временем, в союзе республиканцев со всеми здравомыслящими правыми, может сложиться вполне реальная сила, что проведет необходимые реформы и восстановит прежнее могущество страны. Тем более момент наступает удобный — ровно через три года наступит очередной «передел» мира, и в ходе шестилетней войны Германия с Италией и Японией потерпят жуткое поражение, и миром станут править дельцы из Вашингтона.
Слова Асаролы ошарашили Франциско Морено, но офицер отчетливо понимал, что старый адмирал, к которому он питал искреннее уважение, говорит правду. Причем, знает дон Антонио намного больше, но скрывает это от него, вот только то, что порой
— Без помощи Италии и Германии Франко не сможет победить республику, и эту помощь он будет выпрашивать у Муссолини и Гитлера. Да, кстати, первого повесят вниз головой, но уже как труп. И монархия в Италии прекратит свое существование, и более ее не восстановят. А второй претендент на мировое господство, примет дозу яда в своем бункере в Берлине, как помойная крыса, когда рейхстаг будет обстреливать русская артиллерия, а на Эльбе уже будут стоять англичане с американцами, пока союзники Сталина. И вы, дон Франциско, хотите, чтобы за грехи Франко расплачивалась наша с вами Испания, на которую наложат суровые санкции — так, сущая мелочь по времени, на одно поколение — тридцать лет.
Франциско почувствовал, что к горлу подкатил ком — офицер долго знал адмирала, был связан с ним многолетней дружбой, и прекрасно понимал, что ему сейчас не лгут. И сказанное сильно походило на правду, которую удавалось узнать лишь тем, кто получал ее
— Чернь не сможет эффективно управлять государством — для этого у нее просто не хватает знаний. И даже если они своим детям смогут дать образование, это ничего не изменит — грязь всегда остается грязью. И потребуется несколько десятков поколений, чтобы «новая знать» начала действительно служить стране и приносить ей пользу. Так что реальное управление всегда будет в руках тех, кто знает, как это делать. Особенно это касается флота — слишком серьезную структуру имеет военно-морская сила.
Предложение было откровенное, хоть иносказательное — Морено все прекрасно понимал. Теперь он знал то, о чем никто на флоте и в стране помыслить не мог — будущее. Поддерживать «Пакито», а так уменьшительно прозывали Франко за его короткий рост, дон Франциско уже не желал, да и не дело садится в лодку, которую захлестнут штормовые волны, нужно выбирать более надежное пристанище. Так что выбора у него по большому счету не остается, нужно только обговорить некоторые нюансы…
— Господа, полковники Феррос Гутьеррос Сото и Мартин Алонсо арестованы по моему приказу, как мятежники, именно они сегодня утром должны были возбудить войска в Ла-Корунье и Эль-Ферроле. А еще у меня есть сомнения, что мой начальник штаба полковник Луис Товар Фигерас тоже участвует в заговоре — он поддерживал с ними контакты и, вне всякого сомнения, знал о мятеже. Я его приказал арестовать как можно быстрее, но он скрылся. Что касается начальника инженерной службы дивизии полковника Энрике Каньяса Лакруса, то он дал подписку, и уже вряд ли будет поддерживать заговорщиков, нескольких из них сам приказал взять под арест.
Генерал Энрике Сальседо вышел из своего привычного состояния вялой апатии, да что там — обычной ленивости. И за истекшие сутки проявил чрезвычайную энергию и предприимчивость, благо списки наиболее видных заговорщиков были под рукой. Вот только аресты проводил начальник гарнизона бригадный генерал Пит Ромеро, проявивший неожиданную прыть, когда у одного из арестованных нашли список подлежащих расстрелу республиканцев, причем его фамилия была на обозначена первой.
— В городе Луго восстание фалангистов, его возглавил Мануэль Эдилья. У него собралось несколько сотен вооруженных «фалангистов», полицейских и «гражданских гвардейцев», — негромко произнес сидевший во главе стола молодой человек 25-ти лет.
— Возможно, будут и другие, дезертиров хватает.
Асарола внимательно посмотрел на гражданского губернатора, одного из друзей Кироги, что вчера подал в отставку, Франциско Переса Карбальо — молодой политик «Народного фронта», профессор и губернатор в столь юном возрасте. Адмирал знал, что в его расстреляют вместе с капитаном де корвета Кесадой и капитаном Текерой, командиром «штурмовой гвардии», что окажет сопротивление мятежникам. Впрочем, асальтос уже опередили, арестовав заговорщиков в армии, на флоте это сделал капитан де навио Санчес Феррагут и тот же Каседа — под надежный караул попали все адмиралы и командиры крейсеров, кроме Франциско Морено.
— В Виго милисианос и гвардейцами разоружен «Меридский полк» — заподозренные в заговоре офицеры тоже взяты под арест. Я приказал немедленно пополнить штаты волонтерами от партий «Народного фронта», но только теми, кто отслужил прежде. Все остальные должны пройти курс обучения, и лишь потом попадут в бандеры.
Сальседа посмотрел на адмирала — без помощи флота, который отправил в бухту патрульный корабль «Хаен» с десантом из матросов, это вряд ли бы получилось. Впрочем, в разоружение участвовала «штурмовая гвардия» и милисианос. Теперь все три пехотных и артиллерийский полк 8-й дивизии перешли под полный контроль «лоялистов» — так начали именовать сторонников Республики. Во все бандеры и батареи уже вливались добровольцы из «милисианос», брали всех, кто отслужили в армии, даже анархистов из профсоюза НКТ. Ничего страшного — тем самым потенциальные бунтари будут оторваны от своих «единомышленников», а познакомившись с дисциплиной, предпочтут сами покинуть части.
Так что расчет правительства оказался верным — в стране безработица, и теперь масса людей хлынула в армию. Во-первых, для борьбы с «контрреволюцией», а во вторых с ежедневной заплатой каждому солдату в десять песет и на всем «готовом» от казны, что немаловажно, так как многие обременены семьями. Увеличению подлежали и «гвардейские» формирования, их необходимо сделать полностью лояльными к правительству. И меры пока себя оправдывали — только в Луго примерно треть «бенемеритас» присоединились к выступлению, остальные попытались подавить мятеж, а когда это не удалось, то отошли с боем, всячески противодействуя инсургентам.
— Кортесы признали июньский референдум об автономии Галисии состоявшимся. Я приказал дать оповещение о том в газетах. К вечеру о решении будут знать во всех селениях. Теперь надо провести выборы алькальдов и местные хунты, которые будут наделены правом решения всех вопросов местного землеустройства без участия центрального правительства.
От слов губернатора Арасоле стало легче на душе, словно упал тяжелый камень — Асанья и Баррио все же пошли на «автономизацию», и теперь вслед за басками и каталонцами, определенную самостоятельность получат галисийцы, которые себя не считают испанцами. Именно неспособность правительства решить «галисийский вопрос» привела к тому, что крестьянство поддержало Франко из-за боязни потерять свои наделы земли — тут все вели единоличное хозяйство, хотя большинство нищенствовало. Зато теперь галисийцы, народ патриархальный и религиозный, выступят против мятежа, как и баски с каталонцами, и будут драться до конца.
Тут все просто — мятежники уже сейчас заявили себя противниками автономий, потому борьба пойдет упорная и жестокая, ведь в Галисии проживает почти полтора миллиона человек. Вдвое больше, чем в Стране Басков, которая больше года сражалась с «франкистам», лишь наступление Итальянского корпуса при поддержке германского «Легиона Кондор» сломило сопротивление Бискайи.
— Я как министр, поставлен в известность, что все вопросы, касающиеся землеустройства, теперь будут решать исключительно на провинциальном уровне местные хунты, которые лучше видят ситуацию. И принимать соответствующие закону решения после их рассмотрения.
Арасола был обрадован, что его совет вчера приняли президент и председатель совета министров. Так что правительство, ища надежную поддержку среди населения, сделало абсолютно правильный ход. Хираль и Асанья скорее всего, осознали, что провести земельную реформу централизованно просто невозможно, правительство в любом случае оставит все стороны неудовлетворенными своим решением. А потому лучше это сделать на провинциальном уровне, вот тогда в адрес Мадрида не будет ругани по поводу бессилия и постоянных проволочек.
— Это совершенно меняет дело!
С нескрываемым удовлетворением произнес молодой губернатор. Новость оценили и генералы, переглянувшиеся между собой, явно удивленные сообщением — столь решительного шага от властей просто не ожидали. А это просто банальный выигрыш времени, и занятие выигрышной позиции третейского «судьи». Проблема копилась веками, потому разрешить ее не смогло бы ни одно правительство…
Эль-Ферроль
— Мятежа на флоте не будет — теперь это ясно всем, даже самим мятежникам. И я не допустил кровопролития, хотя эксцессы имели место — но куда без них, анархистов хватает, чтоб им пусто было!
Асарола хотел выругаться, но вместо этого только машинально перекрестился. Кровавые схватки произошли на эсминцах, что выполняя прежнее указание Хираля, вышли к берегам Марокко. Там офицеры попытались присоединиться к мятежникам, вот только узел связи флота в Мадриде уже был взят под контроль, и на все корабли были открытым текстом отправлены радиограммы, причем намного раньше, чем это случилось в истории. И расправы над заговорщиками кое-где последовали жестокие — офицеров, призывавших к мятежу, матросы попросту перебили, разобрав винтовки. На этом «линчевание» закончилось — он разослал новые приказы, уже как морской министр, продолжая оставаться в Эль-Ферроле.
Сегодня с утра он на старом миноносце совершил вояж в Ла-Корунью, до которой было всего тринадцать миль — на южном мысу обширной бухты, где находились сейчас главные силы флота. Именно испанского, а не «республиканского», уточнения не требовалось. В руки мятежников попали только канонерская лодка «Дато» и два патрульных корабля. Плюс несколько транспортов и мелких судов, надежно запертых в Сеуте и Мелилье — единственных портах испанского Марокко. Их выходы блокировали эсминцы, вышедшие из Картахены, временными базами для них стали Альхесирас и Кадис, где мятеж удалось подавить в самом зародыше, расстреляв на месте после короткого суда всех руководителей.
Севилью тоже удалось взять под полный контроль, генерал Кейпо де Льяно и его приспешники сдались, «выторговав» себе суд в Мадриде, и тем самым несколько продлив себе жизнь. В Кордове продолжались бои, но и там восставшие уже чувствовали приближение конца. В Малаге и Гранаде выступления вообще не случилось — против вооруженных милисианос и рот «штурмовой гвардии», быстро оцепивших армейские казармы, многие из военных благоразумно решили не выступать.
Теперь вовсю пошли «чистки» — получив «фору» по времени, и не впав в растерянность, мадридские власти стали проявлять не свойственную ранее решительность и суровость. И тут характерный пример показала гражданская гвардия — там, где она выступила против восставших, то на том выступление «франкистов» и заканчивалось, не успев толком начаться. Но в Кордове выступление было совместное, оттого бои приняли ожесточенный характер, и то благодаря тому, что противником стала «штурмовая гвардия» и наскоро вооруженная милиция. Но теперь задействована авиация и прибывают подкрепления из близь лежащих городов Андалузии, и нет сомнения, что вся провинция будет «очищена» от мятежников. Причем репрессии уже начались против монархистов и «фалангистов», которые решили, что сейчас власть у них и можно уничтожать сторонников «Народного фронта» вполне спокойно, вроде отстрела на охоте.
Теперь земельный вопрос в Андалузии будет решен совсем не так, как рассчитывали франкисты. Сыновья помещиков дорого заплатят за свои бесчинства — их принялись просто уничтожать безземельные батраки. Конечно, со временем гражданская гвардия установит порядок и последует конфискация латифундий у всех тех, кто поддержал заговор. Решать ведь будут местные власти, не Мадрид, а выбирать их будет многочисленное, прежде бесправное крестьянство. Так что лишь насильственное перераспределение земли в пользу бедняков успокоит обширную провинцию, в которой теперь «фалангистам» и карлистам попросту не жить…
— Сеньор министр, получена радиограмма следующего содержания, — Пинсон выполнял при нем обязанности главного адъютанта, но выглядел сейчас откровенно растерянным. И принялся негромко читать листок чуть дрожащим голосом:
—
Асароле захотелось крепко выругаться, но он только прошипел квозь стиснутые зубы — команда старого линкора сплошь анархисты, потому и допустили подобное для «профилактики», и тот же самый текст «состряпали». Только он не будет цинично отправлять ответ
— Ответьте следующее —
Асарола задумался — ситуация сложилась нехорошая. А ведь несколько минут тому назад он радовался, что обошлось без эксцессов, а вон оно как вышло. От такого «наглядного примера» офицеры эскадры деморализуются окончательно, и многие предпочтут подать рапорта об отставке и отправиться во Францию. С другой стороны можно раскассировать экипаж, отправив всех анархиствующих матросов в морскую пехоту — там их удаль пригодится. А на линкор набрать новую команду, можно из галисийцев или басков — вот у тех не будет никаких проблем с дисциплиной, и воевать будут хорошо. А заодно можно избавиться от «королевского имени», переименовав линкор — старое испытанное средство.
— Так и сделаю, но то потом, — пробормотал он себе под нос, когда за Пинсоном закрылась дверь. И посмотрел на карту — наступали самые горячие часы, за которые окончательно решится один вопрос — быть или не быть в стране гражданской войне.
Да, именно так, иного просто быть не может!
Флот свое дело уже совершил — вся береговая линия Испании останется за правительством, как в Средиземном море, так и в Атлантике. И если Мола все же закрепится в Старой Кастилии, Леоне и Наварре, то выхода у него к побережью не будет. Только на границу с Францией, но там непроходимые горы, и Португалии, через которую сможет получать необходимые грузы. Недаром во время войны эту страну называли «кастильскими воротами». И тут Арасола вздрогнул, в голову пришла неожиданная мысль:
— А ведь Франко может получить помощь от Гитлера и Муссолини — под конвоем они смогут довести транспорты с Африканской армией до португальских портов, а оттуда могут напасть на Андалузию или Эстремадуру, им нужен Бадахос и Уэльва…
Асарола почувствовал, как возник холодок в гуди — угроза подобного развития событий была вполне реальной…
Сеута
— Проклятье, но кто же мог такое предвидеть…
Франко пребывал в растерянности — такого развития событий он никак не ожидал. Перевороты на Канарских островах и в Испанском Марокко прошли как нельзя лучше — по «маслу» как говорят. Для него уже с 14 июля был готов персональный самолет — в Лас-Пальмасе сел зафрактованный «Дрэгон Рапид» с английским летчиком капитаном Беббом. Пилот несколько дней дурил головы представителям губернатора, дождавшись переворота. И сегодня вылетел в Тетуан — Франко в полете одел парадный мундир и приготовился принять под командование Африканскую армию.
На аэродроме его торжественно встречали осуществившие успешное выступление офицеры — бравые полковники, преисполненные собственной значимости, уже смотрели на него как на вождя будущего победного движения. Но генерал впервые в жизни не знал, как поступить, ощущая себя крысой, попавшей в раскаленную железную бочку.
И все дело в том, что вспыхнувший во многих областях Андалузии, был за какие-то сутки погашен правительством, которое вопреки ожиданиям действовало решительно и быстро, проявляя несвойственную энергию, которую никто не ожидал.
Премьер-министр Касарес Кирога вчера с утра был заменен Хиралем, и тут же народ, ту самую «чернь», которую военные презирали, получив в руки оружие, смешал все разработанные заранее планы. Это совершенно не учитывалось — никто не ожидал, что вооруженные массы милисианос кинутся в армейские полки, и просто не позволят офицерам призвать солдат к выступлению. Более того, та же картина наблюдалась в гражданской и штурмовой гвардиях. Данные формирования «распухли» прямо на глазах, включив в себя элементы откровенно враждебные офицерству.
Этого никто из заговорщиков не ожидал — партии «Народного фронта» и оба главных профсоюза ВСТ и НКТ, объявили призыв добровольцев, которые организованно, десятками и сотнями человек, приходили прямо в казармы. Любой офицер, что пытался этому воспрепятствовать, немедленно арестовывался как пособник мятежа. Отрешались от своих постов губернаторы, которые отказали народу в оружии и не допускали формирования милисианос. Так что немудрено, что в Андалузии все выступления с треском провалились — слушая по радио победные реляции Мадрида Франциско Франко только морщился, с трудом сдерживая гнев и растерянность.
У него сейчас под рукой вышколенная армия, в которой собраны лучшие солдаты Испании — шесть бандер Иностранного Легиона, а это свыше четырех тысяч опытных солдат и офицеров. А еще есть 11 тысяч «регулярес» — отборное воинство мавров. Пехоты пять групп, в каждой по три табора — чуть меньше батальона по штату. Да еще марокканской кавалерии 12 эскадронов, разбитых на пять таборов. Есть два десятка бандер армейской инфантерии, несколько дивизионов артиллерии, саперы. Всего до 35-ти тысяч офицеров и солдат, противопоставить которым правительство ничего не сможет. Но вся штука в том, что армия не может переправиться на северную сторону Гибралтарского пролива — этому воспрепятствовали республиканские корабли, что обосновались в Альхесирасе и постоянно дежурят, как опытные тюремные надзиратели, напротив Сеуты и Мелильи, время от времени обстреливая транспорты, что застыли в бухтах.
И это только «цветочки», скоро пойдут «ягодки» — в Эль-Ферроле собрана эскадра из линкора и двух крейсеров, которая нанесет удар по портам Марокко. И хуже того — собираются транспорты с десантом, что пойдут на Канарские острова. И мятежников там просто раздавят, против пушек линкора они долго не выстоят.
И сейчас, внимательно наблюдая за приземистыми силуэтами правительственных эсминцев, Франко едва сдерживал эмоции, осознавая, что флота у него нет, и не будет. И все надежды связаны с выступлением «Директора» в Кастилии и Наварре — в том, что эти две провинции восстанут, сомнений не было. Вот только и правительство уже предприняло меры, раз по радио постоянно сообщают об арестах заговорщиков, генералов и полковников. И призывают народ выступить против мятежников.
— Остается только ждать и надеяться, что сегодня ситуация изменится в лучшую для нас сторону, — генерал тяжело вздохнул, рассматривая в ярких лучах восходящего солнца противоположный берег — там была Испания, в которую они все так хотели попасть…
Памплона
— Теперь все — песенка «красных» уже спета!
Генерал Мола с нескрываемым удовлетворением разглядывал марширующие отряды «рекете», карлистов Наварры, выступающих с кличем родины и короля. В том, что они будут отчаянно драться против правительства, «Директор» нисколько не сомневался — все испанцы помнили о карлистских войнах. В Наварре давно готовили выступление — были готовы шесть тысяч бойцов, хорошо обученных военному делу и вооруженных винтовками. В своих традиционных красных беретах «рекете» выглядели весьма внушительно, да и сражаться будут гораздо упорнее, чем посредственно подготовленные по призыву солдаты или «фалангисты» — тут генерал отдавал должное этим воякам, хотя в тайне их сильно недолюбливал.
Однако двадцать тысяч наваррцев являлись слишком внушительной силой, чтобы отказываться от их помощи, тем более, в ситуации, когда дела пошли неважно. Да что там стесняться — скверно идут, совсем не так как он рассчитывал два дня тому назад, узнав о выступлении в Марокко. Порой у Молы возникало ощущение, что он что-то просмотрел или не принял во внимание — но правительство явно опережало заговорщиков, постоянно принимая против них превентивные меры.
Аресты с утра вчерашнего дня следовали один за другим, на генералов и полковников началась самая настоящая облава, как бывает на охоте. Били выборочно, не давая руководителям мятежа ни малейшей попытки к сопротивлению. Сквернее некуда — в крупных городах, особенно с обширными рабочими кварталами, теперь любая попытка поднять восстания обречена — солдаты просто не выступят, так как казармы наводнены «новобранцами» из «левых» партий. Всех подозрительных офицеров отрешают от командования, порой берут под арест, однако расправ пока нет — на улицах патрули асальтос и милисианос, терции гражданской гвардии, кроме Кордовы, нигде не поддержали андалузских мятежников.
«Фалангисты» теперь вынуждены скрываться — их отлавливают, пока сопровождают в тюрьмы, уже забитые заключенными, в лояльности которых правительство сомневается. Сам Мола, как и сотни других офицеров, еще вчера перешел на нелегальное положение, причем лишь в Кастилии и Наварре можно было чувствовать себя спокойно среди местного населения, что всегда поддерживало «правых» на выборах. Вся страна буквально застыла в ожидании вооруженного противостояния.
— Они нас опередили в последний момент, а это говорит о предательстве в руководстве. Ведь немногие знали, что я «Директор», но вчера о том на всю стану объявили. Ничего, найдем иуду!
Генерал усмехнулся, снова посмотрел на марширующих «рекете», что со всех сторон стекались в Памплону. Теперь его голыми руками не возьмут, а сторонниками «Народного фронта» забиты все камеры местной тюрьмы. А многих «красных» уже расстреляли, и правильно — надо сразу показать, что война будет вестись безжалостно, и до победного конца.
— Мы им не уступим, а потому никаких переговоров!
Эмилио Мола прекрасно понимал, что общее выступление полностью сорвано — оно сейчас просто невозможно в столичном Мадриде. Также можно вычеркнуть из списка Барселону, Валенсию и другие средиземноморские города, включая Балеарские острова. На последние он рассчитывал, но действия флота парализовали выступление. Генерал Годед арестован, в пальму перебросили несколько тысяч гвардейцев, милисианос и морских пехотинцев. Подошли корабли, батареи береговой артиллерии заняты.
Нет, кое-где заговорщики все же выступят, есть отчаянные офицеры, однако их просто раздавят, как произошло в Андалузии. Не стоит рассчитывать на Астурию и Галисию — в первой провинции отъявленные революционеры, во второй сильны позиции флота и левых партий. Про басков и говорить не приходится — они исторически относятся враждебно к Наварре.
Эстремадуру и Новую Кастилию тоже придется сбросить со счетов — надежда на мятеж там чрезвычайно мала. Остается еще Арагон и Кантабрика — но в первой провинции сильны позиции анархистов, а вторая зажата между астурийцами и басками. Так что действовать нужно энергично — в быстроте действий успех восстания. И все свободные силы немедленно бросить на Мадрид — взятие столицы произведет должное впечатление на всех испанцев, и приведет противников в уныние.
— Победа или смерть — другого выбора для нас нет!
— И не определишь, что страшнее для страны — «фалангисты» с «рекете» или анархисты. Пожалуй, последние гораздо опаснее — именно эксцессы ими творимые являются существенным козырем во вражеской пропаганде. Потому через год республиканцы не выдержат, и в условиях гражданской войны, под ударами интервентов, начнут еще одну войну, уже внутреннюю, против ужасов анархии, которая «мать порядка»! Но будет поздно, слишком поздно — после потери севера Республика была обречена!
Асарола прикрыл глаза — он очень устал за эти дни, когда удалось поспать лишь несколько часов. А перед глазами тут же стало видение сожженных церквей — счет шел на многие десятки. Были убиты сотни священников и монахов, массово изнасилованы монахини. И если бы оружие раздали анархистам, то остановить этот разнузданный, гибельный для республики процесс не удалось. А он шел вовсю — НКТ до сих пор не остановило забастовки, хотя республиканское правительство во многом шло навстречу их пожеланиям. Бесконечные требования поднятия зарплат приводило к тому, что предприятия закрывались десятками, их владельцы несли значительные убытки. Анархисты просто парализовали своей деятельностью, откровенно антигосударственной, хозяйствование в Каталонии и Арагоне, внесли сумятицу во все другие провинции, навязывая свои «реформы».
Оставить этот гнилостный для государства абсцесс, не вырезать его, не выдавив накопившийся гной — обречь миллионы на окончательную погибель, потому что поражение республики тогда будет неизбежно. И это лучше сделать как можно быстрее — и нет ничего лучше репрессий, когда на любых переговорах диалог бесполезен, к вам просто не прислушиваются, совершенно не понимая, что установление «коммунизма» в их воззрениях невозможно, и вызовет общее неприятие.
— Все правильно — Хираль нанес превентивный удар по «правым» мятежникам, теперь необходимо для выравнивания и уравновешивания ситуации, обезоружить «крайне левых», которые столь же вредны. А поводов для суровых мер воздействия они дали предостаточно.
Асарола закурил сигарету — информация поступала бесперебойно, телефонная связь, проложенная американскими кампаниями, всю войну действовала прекрасно, так как обе враждующие стороны в ней нуждались. И сейчас в штабе занимались «обзвоном» многочисленных провинциальных городков, устанавливая очаги пронунсиаменто.
Таковых оказалось много — полностью под контроль мятежников после полудня попала вся «карлисткая» Наварра, а с ней маленькая Риоха. Почти полностью достался Леон, кроме северной окраины, под власть перешла значительная часть обширного пространства Старой Кастилии — единоличное крестьянство там было настроено определенно монархически и выступало за «спокойствие и порядок». К тому же церковь имела там огромное влияние, и реформы «левых» атеистов встречались в «штыки».Так что мятеж в этих четырех исторических провинциях увенчался успехом, несмотря на предпринятые сутками раньше меры — среднее и низовое звено заговорщиков сработало наилучшим образом, «прополоть» его оказалось невозможным делом. Да и не могло быть иначе при их поддержке местным населением.
Но все же ситуация для Мадрида оказалась гораздо лучше, чем могла быть, как теперь адмирал знал благодаря «справочнику». И все дело в том, что восстание поднимают, когда уверены в успехе. А тут наглядный пример с Андалузией, где начатое сутками раньше выступление было быстро подавлено, а очаги восстания «погашены». А ведь это самая густонаселенная провинция, которую «франкистам» удалось взять под контроль только силами переброшенной из Африки армии, и то после упорных боев.
Выступление мятежников в Сарагосе было подавлено силами стянутой туда «штурмовой гвардии» и милисианос. Командующий V округом генерал Мигель Кабанельяс и начальник штаба полковник Федерико Канет вовремя арестованы, а полки разоружены. Анархисты из ФАИ внесли сумятицу, и больше мешали, чем помогали. Хорошо, что оружия им не досталось, хотя заправилы потребовали вооружить народ и заодно упразднить армию с гвардией. Понятное дело, что их притязания решительно отклонили, и тем самым «житница» Испании была удержана за правительством. А не оказалась поделенной между мятежниками и анархистами.
Попытки мятежа в Стране басков были подавлены самым решительным образом. Только в Сан-Себастьяне заговорщикам удалось на несколько часов взять несколько зданий в центре города, где их, после того, как сдались, с жестокостями перебили анархисты, проигнорировав декреты правительства. И на свою голову — эти казни вызвали сильное недовольство басков, получивших автономию. Теперь и там завязался «узелок», который придется разрубить в самом ближайшем времени.
Кантабрика и Астурия остались под полным контролем правительства, как и было в реальной истории. Причем мятеж полковника Аранды в Овьедо не случился, в виду внезапной «кончины» офицера, что выставлял себя «республиканцем». Но вызванный вчера в Хихон он попал в ловушку и был убит при аресте. Лишенный руководства гарнизон города, где находился крупнейший в Испании оружейный завод, без помех разоружили — никто не оказал сопротивления, понимая полную бесперспективность. Ведь вчера не сегодня — случись выступление сейчас, Овьедо отвлекло бы на себя все силы астурийских металлургов и шахтеров.
На побережье Леванта никаких выступлений не произошло — Каталония и Валенсия с Балеарскими островами, как и Мурсия, оказались полностью лояльными правительству. В Новой Кастилии, Эстремадуре и в столичном округе благодаря проведенным арестам заговорщикам не удалось поднять мятеж в армии. Наоборот — немногие офицеры бежали из полков, но их с успехом отлавливала «гражданская гвардия».
В Андалузии «загасили» последний очаг мятежа в Кордове — лишенные поддержки заговорщики после кровопролитных боев капитулировали на милость победителя, понимая, что иначе всех перебьют. Это в Севилью Франко удалось проложить «воздушный мост», благодаря захваченному там аэродрому, и впервые в истории перебросить на германских и итальянских самолетах многотысячное подкрепление. Но теперь Африканской армии некого спасать, да и аэродромов на континенте у нее нет. А до кастильской Саламанки ни один аэроплан не долетит, слишком далеко.
Лишь на крайнем северо-западе, в галисийском Луго продолжался мятеж «фалангистов» Мануэля Эдилья, который надеялся на помощь из восставшего Леона. А такая ситуация не могла не тревожить — слишком близко это к Эль-Ферролю, и если пламя мятежа полыхнет…
Тетуан
— Господа, есть новости, и все хорошие, — получив ответные послания из Бургоса, Рима, Лиссабона и Берлина, Франциско Франко почувствовал невероятное облегчение. От отчаяния он перешел к безудержному оптимизму, и была весомая причина для радости.
— Выступление генерала Мола увенчалось полным успехом — на нашей стороне выступили 6-я и 7-я дивизии в Бургосе и Вальядолиде, под наш полный контроль всего за сутки взяты центральные провинции от Саламанки до Памплоны. Число приверженцев «национального движения» растет за счет «фаланги» и «рекете», из двадцати тысяч добровольцев можно сформировать две-три дополнительных дивизии.
О том, что «Директору» удалось поднять восстание, знали все офицеры Африканской армии — вчерашний день многие провели у радиоприемников, слушая новости. А когда в эфир вышла радиостанция Бургоса, все впали в состояние эйфории — после ужасных сообщений из Кадиса и Севильи, где «марксисты» подавили пронунсиаменто, последовал взрыв ликования, который не омрачило даже печальное сообщение о взятии правительственными силами центра Кордовы.
Только одно обстоятельство приводило всех «африканос» в уныние — они яростно желали попасть по ту сторону пролива, вот только это было невозможным предприятием, к тому же смертельно опасным. Этой ночью из Сеуты вышел небольшой транспорт «Сьюдад Альхесирас» с бандерой легионеров, в сопровождении единственной канонерской лодки «Дато» и патрульного корабля «Сьюдад Керт», вооруженного траулера. Целью было желание высадить десант у Гибралтара, занять Альхесирас и получить плацдарм для высадки армии в будущем. К несчастью в проливе они сразу нарвались на слепящие лучи прожекторов дозорных эсминцев. Транспорт сразу же повернул обратно, жизнь четырех сотен солдат оказалась под угрозой — от близких разрывов снарядов было убито и ранено два десятка легионеров. Конвойные корабли приняли ночной бой с двумя эсминцами при чудовищном неравенстве в силах. Против десятка 120 мм орудий отвечали огнем только четыре четырехдюймовых пушки канонерской лодки и одна «трехдюймовка» маленького траулера, который загорелся и вскоре был потоплен. «Дато» добралась до Сеуты вслед за транспортом в совершенно истерзанном виде, и теперь кораблю требовался долгий ремонт. Теперь запертая в Марокко армия окончательно лишилась всего своего «флота».
— Господа — завтра на аэродроме в Тетуане приземлятся германские транспортные самолеты, они трехмоторные, каждый из десяти «юнкерсов» способен перевезти два десятка полностью экипированных солдат до ближайшего португальского аэропорта. Наш друг дон Антониу ди Салазар поможет солдатам перебраться через границу на территорию, которая уже занятую нашими войсками. И тем самым предоставить возможность участвовать в борьбе с «красными»…
— Сеньор генерал, расстояние велико — самолеты смогут сделать всего один рейс и доставлять только двести солдат каждый день. А это всего две ослабленные роты, что они смогут?
На лице полковника Ягуэ появилась унылая улыбка. Перспектива такого «воздушного» моста его явно не обрадовала. Но хоть что-то, чем ничего — офицеры переглянулись с нескрываемым удовлетворением. Однако всего через минуту все повеселели — у Франко имелись еще хорошие новости, и он их «выкладывал» по одной:
— Наш сторонник и союзник Бенито Муссолини немедленно отправляет сюда два десятка своих самолетов «Савойя» с опытными пилотами. Тогда за день можно будет осуществить перевозку по воздуху целой бандеры или «табора» со всем вооружением, кроме артиллерии и автомашин. К тому есть бомбы, и самолеты могут атаковать корабли «красных» в проливе, потопить или нанести им повреждения.
— Это совершенно меняет дело, главное, чтобы Мола подержался две недели, — теперь голос вечного скептика Ягуэ был преисполнен оптимизма. Он умел быстро считать — полтора десятка отборных батальонов могли переломить ситуацию в пользу мятежников.
— Жаль, что нельзя перевезти артиллерию с боеприпасами, машины и лошадей — тогда бы наша армия легко бы дошла до Мадрида!
— Почему нельзя?
Франко нарочито удивился, но медлил, видя, как разгорается нетерпение у его подчиненных. И негромко произнес:
— Из Германии выйдет целая эскадра из двух новейших броненосцев. Они отконвоируют транспорты с войсками до Португалии — вступить в войну на нашей стороне рейхсканцлер Адольф Гитлер пока отказался, соблюдая нейтралитет, потому десанта на Кадис или Альхесирас не будет…
Эль-Ферроль
Арасола курил и напряженно размышлял. Новости шокировали, он не ожидал, что союзники Франко проявят такую прыть. Видимо, история имеет чудовищную инерцию, противопоставить которой что-либо трудно.
— И что нам теперь делать в такой ситуации?
«Удавка» в виде республиканского флота в Гибралтарском проливе теперь ослабеет, и это неизбежно — как только прилетят германские и итальянские «авионес». Нет, приличия будут соблюдены — на «юнкерсы» и «савойи» нанесут характерные кресты «националистов», и самолеты начнут или охоту за республиканскими дозорными кораблями в проливе, либо будут использованы как транспортные. В последнем варианте появится «воздушный мост» из испанского Марокко до ближайшего португальского аэродрома, дальности полета транспортников вполне хватит. А местный диктатор Салазар всячески помогает мятежникам, так что можно не сомневаться, что передовые части Африканской армии скоро появятся у Бадахоса, чтобы обеспечить свой правый фланг при наступлении на Мадрид.
— Флот может погибнуть весь, но транспорты не должны пройти к португальским портам. Жалеть корабли не стоит, их можно и потерять, особенно старые линкоры. Лучше уж так, чем взлететь на воздух от сигареты, которую закурит в погребе анархиствующий придурок!
Асарола выругался — он ведь тоже слушал новости, а те были неприятными и тревожными. К берегам Испании Адольф Гитлер собрался отправить германские броненосцы «Адмирал Шеер» и «Дойчланд» с крейсером «Лейпциг» — через несколько дней, неделя максимум, эскадра прибудет. Против нее республиканский флот сейчас фактически бессилен, нужно не менее двух недель, чтобы ввести в строй «Эспанью». И наскоро подготовить «Хайме I», который встал на якорь в Эль-Ферроле — короткий путь от Хихона обернулся большой кровью в конфликте между офицерами и командой.
— На эти два старых линкора все мои надежды, — побормотал Асарола, напряженно размышляя. И в голову неожиданно пришла безумная мысль, от которой он содрогнулся — никто из испанских политиков, даже сам Прието, который предлагал «интернационализацию конфликта», не решился бы на такое отчаянное сумасшествие.
— Хм, а ведь это один-единственный шанс удержать Германию и Италию от прямого участия в нашем внутреннем конфликте. Правительство только заявляло о миролюбии, оно боялось войны с Германией до дрожи, хотя немецкие самолеты будут бомбить наши города, снесут Гернику, и обеспечат франкистам победу. Их эскадра обстреляет Альмерию, а итальянские субмарины и эсминцы станут топить наши корабли везде, где только встретят. И это все потому, что фашисты будут уверены в своей полной безнаказанности! Они знают, что республиканское правительство никогда не решится силой отстаивать свои интересы, а потому будут глумиться над ним и моим народом, и чем дальше, тем больше!
Асарола закурил сигарету, уже всерьез просчитывая варианты. Шансов немного, но они все же имелись. Ведь когда противник не ждет от жертвы сопротивления, он уверен в своей полной безнаказанности, то допустит просчет, не может его не допустить — вседозволенность всегда опьяняет. И вот тут надо полностью использовать предоставленный шанс, благо есть козыри, которые можно выложить на стол.
— Любые правильные шаги, приведут к поражению, это факт. Нас просто задавят, при полном попустительстве Англии и Франции, которые бросят Испанию в ее борьбе. Кинут как обглоданную кость, для «умиротворения» хищника, что требует жрать!
На губах адмирала появилась нехорошая улыбка, больше похожая на оскал. В эту секунду он окончательно решился на прямое столкновение с Германией, корабль на корабль, эскадра на эскадру. Иного варианта просто не оставалась — нужно запредельно рисковать. Он единственный, кто сейчас знал, как будет идти эта война, в какую бойню она перерастет, и чем та закончится для человечества.
— Поймать на выходе, когда транспорты свяжут ход конвоя. Сблизится на двадцать кабельтовых, иначе наши комендоры просто не попадут. И бить до конца, без всякой жалости… На радость англичан!
Асарола смял сигарету и тут же закурил другую — картина боя вырисовывалась мазками, похожими на те, которыми умелый художник начинает рисовать пейзаж. По водоизмещению корабли примерно равные, скорость хода «карманных линкоров» большой роли в схватке не сыграет, если их удастся накрыть их первыми залпами. Немцы будут стрелять намного точнее, их СУО намного лучше тех, что стоят на испанских линкорах. Вот только если удастся снести все КДП залпами, то шансы уравняются. Броня роли не играет — снаряды ее проткнут, как картонную. А в таком бою все зависит от веса снаряда — на испанских линкорах он в полтора раза тяжелее, все же 305 мм и 283 мм — есть разница четыре центнера или три⁈
— Жаль, «Канариас» нельзя успеть подготовить к бою, но все три «серверы» нужно брать — «Лейпциг» не должен уйти. И обе флотилии эсминцев — веерная стрельба торпедами даст определенный результат, достаточно вспомнить участь злосчастного «Балеареса»…
Асарола даже не заметил, что рассуждает вслух, постукивая карандашом по столу. А когда опомнился, то ощутил собственные нервы, натянутые струнами — тронь и зазвенят!
Бургос
— Рад вас видеть в Бургосе, сеньор генерал. Теперь мы непременно покончим с «красными», дон Хосе…
Мола посмотрел на только что прилетевшего из Португалии генерала Санхурхо, что находился в изгнании в соседней стране и оттуда принимал участие в подготовке переворота.
— Я на это надеюсь, дон Эмилио, — несколько сварливо отозвался прибывший главнокомандующий, — вот только мне нужен нормальный мундир, этот, как видите, мне не подходит.
— У вас будет другой мундир, «хефе», я немедленно распоряжусь. Как насчет чашечки кофе?
— Не откажусь, признаться, нужно взбодриться после перелета. А то понимаете, видеть перед взлетом, что произошло с товарищами — тягостное зрелище. Мне рассказали, как «Дрэгон» оторвавшись от земли, и начав набирать высоту, неожиданно лег на крыло, и подобно комете, сорвался вниз. Погибли все, и мои мундиры сгорели в этом костре.
— Вы любимец фортуны, «хефе», — Мола впервые так именовал Санхурхо, давая тому понять, что признает его неоспоримое лидерство. И подумал, что тот невероятный счастливчик — восьмиместный самолет «Дрэгон Рапид» («Стремительный Дракон»), доставивший генерала Франко с Канарских островов, а потом перелетевший в португальский городок Эшторил, разбился при перелете в Бургос с офицерами штаба Африканской армии, присланными из Марокко.
Тут можно только посетовать на несправедливость судьбы!
А вот генерал Санхурхо, которого отвлекли переговоры с Салазаром, вылетел позднее намеченного часа. Маленькую авиаетку пилотировал его личный пилот Хосе Ансальдо, которому главный организатор заговора полностью доверял. И правильно делал — этот самолет долетел до Бургоса, хотя сам генерал остался без собственного багажа, в котором были все его мундиры — чемоданы сгорели в потерпевшем крушение «Дрэгоне».
Подобные случаи в авиации очень часты, и можно было бы только обрадоваться, что Франциско Франко избежал авиакатастрофы, и смерти в своем перелете с Канарских островов. Но сейчас оба генерала жалели о том, что на самолете не оказалось командующего Африканской армии, так как у армии должен быть один лидер, а не два, и сам Мола ставил именно на Санхурхо. А так придется собирать военный совет из самых заслуженных генералов и полковников, и не факт, что большинство голосов будет подано за бывшего генерального инспектора «Гражданской гвардии», слишком уж влиятельным был «коротышка».
Но тут действует правило — кто раньше встал, того и тапки!
Санхурхо уже в Испании, а Франко пока находится в Марокко — а это значит очень многое. К тому же «Пакито» моложе, а по неписанной традиции, свято соблюдаемой в армии, если генералы в одном звании, то главнокомандующим становится тот, кто раньше по времени производства. Да и возраст играет свою роль — Хосе Санхурхо-и-Саканель достиг 64-х летнего возраста, в то время как Франко моложе ровно на двадцать лет, и подходит на роль почтительного «сына».
— Мы все вас с нетерпением ожидали, «хефе», теперь для нас всех есть только один вождь, к которому как нельзя лучше подходит девиз — «поднимайся, Испания»!
«Арриба Эспанья» — эти слова были тем паролем, по которому «фалангисты» узнавали друг друга. Санхурхо был выразителем именно их интересов, и поддерживался даже карлистами, тем самым выгодно отличаясь от Франко. Политическая позиция последнего была не только неопределенной, но и непонятной — «Пакито» никогда не высказывался четко и ясно, какую политическую партию или группу он поддерживает, к кому его взгляды близки. Так что вряд ли его выберут главнокомандующим — «каудильо». Тут позиции Санхурхо более предпочтительные.
И дело за малым — взять Мадрид и победить «красных»!
Эль-Ферроль
— «Эспанья» через две недели должна быть полностью готова к бою, — Асарола внимательно посмотрел на Санчеса Феррагута — тот был назначен командиром бригады линейных кораблей и поднял свой брейд-вымпел на старом линкоре, который год стоял в резерве, а теперь спешно приводился в боеспособное состояние. Назначение преданного республике офицера было сделано с расчетом — адмиральская должность, как ни крути, а это одно заставит Феррагута сделать все возможное и невозможное, чтобы вывести корабли в море и дать на них единственный бой, возможно последний. Но так и беречь линкоры нет никакого смысла — пусть погибнут в бою с пользой для страны, для этого их и строили.
— Я понимаю, что на линкоре могут действовать только носовая и кормовая башни, но необходимо ввести в строй третью, используя вторую для ремонта всех трех, как источник запчастей. Шести орудий вполне хватит для одного боя, который потребуется дать.
— У мятежников нет флота, сеньор министр, для которого были бы нужны двенадцатидюймовые орудия, — совершенно спокойно произнес Феррагут, внимательно смотря на адмирала.
— Вы новости читаете? Радиостанции слушаете?
— Конечно, сеньор министр. Из Германии выйдут два новых броненосца, которые англичане именуют «карманными линкорами». С ними пойдет и один из легких крейсеров кригсмарине, и три-четыре новых миноносца типа «Леопард» для сопровождения.
— Как вы думаете, сможем ли мы с ними сражаться в нашем нынешнем состоянии, дон Хуан?
— Нет, господин министр, — не дрогнув лицом, столь же хладнокровным тоном произнес Феррагут. — Вести бой на дистанции свыше тридцати кабельтовых мы не сможем, в то время как немцы предпочтут вдвое большее расстояние. У них намного лучше системы управления огнем, отличная оптика, команды великолепно подготовлены. Скорость больше на пять-шесть узлов — броненосцы спокойно выдадут 23–24 узла, а максимальный ход в 26 узлов, в то время как наши линкоры едва 17 узлов, на два меньше чем могли бы — котлы и турбины порядком изношены. Противник будет диктовать нам условия боя и выберет оптимальную для собственных 11-ти дюймовых орудий дистанцию стрельбы. Мы неизбежно потерпим поражение.
— Вы абсолютно правы, дон Хуан — сражаться с кригсмарине безумие, мы будем разбиты. Если вмешается итальянский флот, а он постарается взять под опеку мятежников, мы будем уже разгромлены. Вот только знаете в чем дело, дон Хуан — если мы наглухо не перекроем Гибралтарский пролив, республика будет обречена на поражение. Пусть не сразу, будем долго бороться, вплоть до марта 1939 года, но мятежники победят. Поверьте, так оно и будет — после переброски Африканской армии на континент, Германия и Италия де-юре признают заговорщиков воюющей стороной и обеспечат им поставки новейшего вооружение, которому нам нечего противопоставить. И это преимущество будет реализовано.
— У Сенхурхо нет ни одного испанского порта, а войска Франко заперты в Марокко, сеньор министр.
— Да это так, но вы уверены, что такое положение дел будет длиться постоянно? Да, мы объявили блокаду марокканских портов, запретив туда заходить судам любым стран, под угрозой открытия артиллерийского огня. Это сработало — но что мы будем делать, когда немцы введут в гавани Сеуты и Мелильи свои «карманные линкоры», открыто проигнорировав все декреты нашего правительства? Ведь любой выстрел по ним можно трактовать как «казус белли», со всеми вытекающими последствиями!
Асарола знал, о чем говорил — именно так с конца июля и повели себя, вернее поведут, германские корабли, всячески провоцируя испанские корабли на открытие огня. Это дало бы Германии и Италии законный повод открыто вмешаться в войну, а так как их объединенные военно-морские силы имели подавляющий перевес на море, то участь республики была бы горшей. А вот реальной помощи от Англии и Франции не поступило — «комитет по невмешательству в испанские дела» уже заработал. К тому же поставки оружия из СССР были встречены буржуазными «демократиями» откровенно враждебно, как и ситуация со вседозволенностью анархистов, которые ставили правительству всевозможные условия.
— Вы говорили мне о том, сеньор министр, — глухо произнес Феррагут — он единственный знал тайну невероятной осведомленности адмирала, причем теперь доверял каждому слову. В его полной лояльности Асарола не сомневался — дон Хуан стал «правой рукой». Кадры он подобрал из действительно преданных правительству офицеров, как говорится, «проверенных историей». В тоже время флот не испытывал острого кадрового голода — примерно треть офицеров из тех, кого уволили в отставку в
Еще одним источником поступления офицерского состава стало массовое производство преданных республике сверхсрочнослужащих субтеньенте (упраздняемое по декрету звание) в альфересы — мичманы. Службу они знали отлично, все опытные специалисты, которым раньше хода в кают-компании не было — с «черной костью» офицеры, выходцы из дворянской среды, не желали иметь ничего общего.
Но времена меняются, особенно в революцию, и тот, кто это не желает принимать — с тем народу не по пути!
К тому же на службу в военно-морском флоте была привлечена масса гражданских моряков — вот тут в лояльности не могло быть ни малейших сомнений. А потому предпочтение отдавалось сторонникам республиканской, социалистической и коммунистической партий, им можно было доверять, в отличие от анархистов. Последних сейчас старались списывать с кораблей на берег, воспользовавшись любым поводом. События на «Хайме I» наглядно показали, чем опасна на кораблях «вольница», враждебная любой дисциплине, без которой флоту не выжить, не то, чтобы действовать.
Нет, все происходило без всякого принуждения, анархисты ставились перед простым выбором — или «легкая служба на берегу с победным маршем на Бургос, с доступными женщинами, вином и славой», либо «тяжкие флотские страдания без всяких перспектив».
И тут на ум пришло незнакомое прежде высказывание, причем на русском языке, которого Асарола не знал, но все великолепно понял — «баба с воза, кобыле легче»!
Эль-Ферроль
— История стала изменяться, можете мне поверить, дон Хуан, — Асарола говорил приглушенно, под глазами застыли черные круги. За эти дни альмиранте сильно изменился, порой Феррагут его не узнавал, настолько он стал другим. Ниспосланное ему
— Страны, что хотят захватить мировое господство, наглые и агрессивные. И если им не дать укорот, то они ввергнут мир в бойню, погибнут миллионы человек. Мы должны с тобой это предотвратить, Хуан, пусть даже ценой собственной гибели. И сделать это можно одним способом — нанести германскому и итальянскому флоту неприемлемые потери, если нам вздумают диктовать условия. Испания не Абиссиния, мы не беспомощные туземцы, которых травили газами без всякой жалости!
Слова в кабинетной тиши прозвучали глухо, но в них было столько едва сдерживаемой ярости, что Феррагут почувствовал всю ту душевную боль, что терзала адмирала, что впервые он потерял контроль и обратился к нему на «ты», как к другу. И капитан негромко сказал:
— Вы можете на меня полностью положиться, мон альмиранте. Я поведу линкоры в бой, и если суждено погибнуть за Испанию, то отдам жизнь. Но я не уверен в успехе — как бы не повторилась катастрофа девяносто восьмого года, а Сеута не стала бы для нас «вторым» Сантьяго.
— Не нужно пессимизма, мой милый Хуан, не все так плохо, как кажется, — адмирал почему-то перекрестился после произнесенных слов. Затем закурил сигарету и уверенно заговорил:
— Мы внесли свою лепту в изменение истории, хотя небольшую, но события стали изменятся и серьезно отличаться от тех, что должны были произойти. Андалузия, Арагон и Галисия остались под контролем правительства — мятежи везде подавлены. Под контролем неприятеля всего четыре провинции, и они окружены со всех сторон, кроме небольшого участка португальской и французской границ. А это приговор мятежу — он будет подавлен осенью, не позже. Силы просто несопоставимы, к тому же у нас все военные заводы и промышленные центры. А через «кастильские ворота» много не протолкнешь, если мы сразу покажем, что не дадим ими воспользоваться!
От слов адмирала Феррагута чуть ли не затрясло — исторически испанцы сильно недолюбливали португальцев, но сейчас ситуация классовая и диктатуре Антониу Салазара может наступить конец — про «экспорт революции» на Пиренейском полуострове хорошо знали. Но одновременно воевать с мятежниками и португальцами, имея еще вагами Германию и Италию, это видимый перебор, похожий на безумство. И видимо он не сдержал эмоций, раз на лице адмирала впервые появилась улыбка.
— Я не сумасшедший, мой милый Хуан, и не безумец. Просто ситуация изменилась кардинально — с половиной ВМС республиканская Испания была обречена, но у нас сейчас весь флот, восьмой в мире. К тому же достраиваются два «вашингтонских» крейсера, а немногие страны мира могут похвалиться, что имеют подобные корабли — даже у Германии и России таких нет, и лишь для Аргентины построены в Италии два таких корабля. А мы сами их заложили и сделали. А теперь подумай, Хуан, если Германия лишится двух броненосцев, что она сможет нам противопоставить⁈
Феррагут был опытным и знающим морским офицером, которые постоянно имеют под рукой «Джейн». И составы флотов знал великолепно. Однако пошла минута, когда он переосмыслил ситуацию. И осевшим голосом капитан де навио произнес:
— Им нечего будет противопоставить — останется лишь один «Шпее» и четыре крейсера, если посчитать старый «Эмден», то пять. Всего дюжина миноносцев, старые броненосцы, что не могут выйти из Балтики. И это все, мон альмиранте, новые линкоры у них только строятся, как и эсминцы, и войдут в строй через пару лет, не раньше. У нас новых крейсеров пять, из них два тяжелых, способных догнать «Шпее», и навязать ему бой. И еще два старых крейсера, полтора десятка эсминцев, достроим за пару месяцев вторую серию. Дюжина субмарин…
— Вот видишь, Хуан — стоит нам вложиться в один удар, задействовав все боеспособные подводные лодки и эсминцы, то кригсмарине даже от нас может получить такой ущерб, от которого не оправится. Гитлер сильно самоуверен, потому ведет себя нагло, и отправит корабли в Гибралтар, не может не отправить, ему надо показать свою силу и подкрепить притязания. И германская эскадра попробует отконвоировать транспорты до Португалии — вот именно в этот момент мы и должны напасть. Учти — мы будем в своем праве, враг в наших водах, несмотря на заранее сделанные предупреждения…
Мадрид
— Если бы не предупреждения адмирала Асаролы, мы бы потеряли всю нашу авиацию на аэродромах — ее бы захватили мятежники. А так им достались только аэропланы, которые невозможно отремонтировать.
Командующий ВВС республики, исполняющий обязанности военного министра Испании, генерал Нуньес де Прадо выглядел устало, он был совершенно измотан за эти суматошные дни. Да и премьер-министр Хосе Хираль выглядел не лучше — за истекшие четыре дня с начала мятежа и три своего председательства в правительстве, он спал лишь несколько часов — и сон был тревожный и беспокойный.
— У меня плохие новости, дон Хосе — на аэродроме Тетуана приземлились германские и итальянские транспортные самолеты. Сегодня они совершили перелет в Португалию, посадку совершили на полосе в Фару. Наши посты в Уэльве видели их над морем, на крылья и фюзеляж нанесены новые опознавательные знаки в виде крестов и красно-желтые эмблемы на основе монархического флага. Они доставили легионеров, и, по всей видимости, те вскоре появятся в мятежной Кастилии. Это тот самый «воздушный мост», о котором предупреждал нас адмирал Асарола.
— Наш альмиранте прямо провидец, еще ни разу не ошибся, — тихо произнес Хираль, потирая пальцами виски — премьеру нездоровилось. Его сильно обеспокоил найденный Франко способ переброски «африканос» на континент — в том, что Португалия окажет мятежникам содействие сомнений не оставалось. Протесты испанского посла в Лиссабоне высокомерно игнорировались, а других способов воздействия не имелось. Однако массированная воздушная переброска войск была экстравагантным решением, к которой прибегали крайне редко, и Хираль спросил с надеждой:
— А хватит ли им в Тетуане бензина, чтобы заправлять каждый раз самолеты для перелета? Да и много ли можно перебросить солдат таким образом? В час по чайной ложке?
— Полет на триста километров, дон Хосе — для «юнкерсов» и «савойи» это немного. Тем более, в обратный рейс можно взять дополнительное топливо, которое, вне всякого сомнения, португальцам доставят итальянцы, демонстрируя свой «нейтралитет». А каждый борт может принять два десятка экипированных солдат — за рейс тридцать самолетов перевезут целую бандеру, за неделю три с половиной тысячи солдат. Но это число может быть легко удвоено, если самолеты смогут дважды совершать рейсы, ведь у них есть должный ремонт и необходимый отдых для экипажей.
— Бог мой, так они за месяц могут перевезти всю Африканскую армию, если по тысяче солдат каждый раз доставлять, — Хираль ужаснулся, как и все испанцы, он был экспансивен.
— Самолетам нужен ремонт, обслуживание, замена мотора, бывает нелетная погода — но последняя там редка. Так что потребуется месяца два, пусть полтора — в худшем для нас случае. Но тяжелое вооружение, артиллерию, лошадей и автомашины по воздуху не доставишь. Их можно только морем, на судах, но наши корабли блокируют гавани в Марокко.
— Что можно сделать, чтобы прекратить это воздушное сообщение мятежников? Как-нибудь сбить эти самолеты?
— Наши истребители «Ньюпор» тихоходны, и не годятся для перехвата. Есть только три новеньких истребителя «Хоукер Фьюри», я их немедленно отправлю в Уэльву для уничтожения «транспортников». Неделю тому назад эти истребители перелетели из Англии. На производство этих машин в Испании, соглашение подписано на полсотни штук, есть лицензия со всеми документами и чертежами, на самолеты будем устанавливать наши моторы «испано-сюиза», которые производят. Когда еще закупленные во Франции самолеты поступят, а так хоть что-то…
Прадо только пожал плечами — заказ на сотню самолетов разных типов был сделан — пусть устаревшие образцы, но правительство Леона Блюма дало согласие, благо суммы предложили немаленькие. Но одно дело закупать вооружение, и совсем другое устроить собственное производство, и не зависеть от поставщиков — Хираль это хорошо понимал.
Потому негромко, но с нажимом сказал:
— Необходимые ассигнования будут немедленно выделены — постарайтесь, чтобы всю партию «Хоукеров» как можно быстрее изготовили. А там расширим производство. И отдайте распоряжение нашим военным агентам — пусть покупают не только аэропланы, но желательно лицензии и оборудование для их производства на наших заводах. Да, вот еще что — у нас есть лицензия на производство «бофорсов», нужно закупить в Швеции необходимые станки и нанять там техников. Еще нужны «эрликоны» — в Швейцарию немедленно отправить эмиссаров. Флоту необходимы зенитные автоматы…
Эль-Ферроль
— Работают на совесть, и за сверхурочную работу дополнительных выплат не требуют, что делает профсоюзу честь, — Асарола находился на флагманском линкоре, которым стала «Эспанья» — само имя корабля о том говорило. К сожалению, одна из диагональных башен с парой внушительных 305 мм стволов представляла собой неуравновешенную груду брони и стали — ремонт ее занял бы добрых полгода, благо имелись башни с «первого» линкора под таким именованием, погибшего тринадцать лет тому назад. Да и сами орудия главного калибра порядком расстреляны, заменить их было нечем — деньги ушли на приобретение более нужных 381 мм мощных пушек береговой артиллерии, заказанных у британского «Виккерса», исторического монополиста в испанском флоте. И ничего тут не поделаешь — таковы сложившиеся традиции!
Ремонт кораблей шел с опережением графиков и расчетов — оно и понятно, ведь боев в Эль-Ферроле не произошло, а рабочих франкисты не расстреливали, как случилось в реальной истории. Так что легкие крейсера «Сервантес» и «Либертад» отправились в Кадис для усиления блокадных дозоров, и к выходу готовилась вторая группа из третьего корабля этого типа — «Альмиранте Сервера» и эсминца «Альмиранте Антекера». Тем самым все три быстроходных легких крейсера должны были состоять в одном отряде. У заводских стенок стояло два старых линкора и их «ровесник», эсминец «Веласко». Два других эсминца этого типа — «Ласага» и «Альседо» были на ходу, и после короткого вояжа на Канары должны стать конвойными кораблями, к которым должен будет присоединиться столь же старый крейсер «Мендес Нуньес», 152 мм орудия которого имели невысокий угол подъема, и могли стрелять лишь на девять миль.
— «Вторая очередь флота», — хмыкнул Асарола, вспомнив данное Феррагутом определение для усиленной бригады линкоров. Получился вполне боеспособный отряд из шести кораблей, предназначенный для боя в Гибралтарском проливе, если таковой случится. Правда, крейсер пока задерживался в Африке, получив от его категорический приказ выйти к Канарским островам и восстановить там огнем своих шестидюймовых пушек «статус кво». Проще говоря, устроить «обратный» переворот и привести «заморские территории» в повиновение. Туда же из Кадиса и Эль-Ферроля направились два старых эсминца, три патрульных корабля и пара транспортов с десантом из вооруженных матросов и «штурмовой гвардии». Столь внушительные силы должны были привести мятежных солдат и береговые батареи в повиновение республике, вместе с захваченной ими канонеркой и сторожевиком. И тем самым окончательно покончить с «морской силой» мятежа.
К тому же не помешало бы захватить на Тенерифе танкеры с нефтью и топливом, пришедшие из США — торговые соглашения выполнялись. Как говорят сами американцы — бизнес есть бизнес, ничего личного!
Стоявший в Кадисе на ремонте старый крейсер «Республика» решено было дотащить в Эль-Ферроль на буксире, и капитально отремонтировать, превратив в крейсер противовоздушной обороны с набором из восьми 120 мм универсальных пушек в двух орудийных установках, и двух десятков зенитных автоматов — последние требовалось еще закупить. Такой корабль требовался для защиты линкоров, и если опыт окажется удачным, то можно будет переделать и «Мендес Нуньес». Собственно зенитная артиллерия испанских кораблей была немощной — в арсенале «Сан-Фернандо» производили только новые 120 мм орудия, да устаревшие пушки в 3 и 4 дюйма. Если удастся прикупить у шведов «бофорсы» и наладить их производство в Басконии, на заводе «Пласенсия де ла Армас». А если еще приобрести у голландцев лафеты первоклассных стабилизированных спаренных установок «Хаземейер», то лучшего и желать не нужно.
Ведь на каждый новый эсминец за счет снятия среднего 120 мм орудия и единственной 76 мм «зенитки», можно установить парочку автоматических «спарок» и полудюжину «эрликонов» — в таком варианте средства ПВО станут весьма эффективными против атакующих трехмоторных итальянских бомбардировщиков «савойя».
— На перспективу нужно смотреть, и золота не жалеть — полтысячи тонн хороший ресурс, если с толком потратить. Сейчас можно прикупить все необходимое, пока «франкистов» никто не считает «воюющей стороной». Хотя, быть может, станут называть «санхурхитами», вот имечко. А ведь Санхурхо не разбился, и шансов у него стать «каудильо» побольше, чем у Франко. Не знаю, к добру ли это, или наоборот…
Асарола посмотрел на линкор, пусть старый, но его двенадцатидюймовые пушки смертельно опасны для любого тяжелого итальянского крейсера или германского «карманного линкора» — бортовая броня последних едва в сто миллиметров толщиной, и для тяжелых снарядов «Эспаньи», весом в четыре центнера, преградой не является.
И вот тут на ум пришла одна мысль — а ведь к 1936 году Испания почти закончила все свои морские приготовления, в то время как Германия еще толком не приступила, а Италия фактически не имеет в строю линкоров. Ведь два линкора стоят на модернизации, которая закончится следующим летом, а еще два линейных корабля находятся в резерве, разоруженные. А в следующем году их поставят на капитальную перестройку.
— Хм, а ведь шансы определенно имеются…
Мадрид
— Сеньоры, на мой взгляд, простите, но революция закончена. Ее дальнейшее «углубление» обернется для нашей несчастной страны скатыванием в глубокую пропасть анархии, тогда как сейчас населению требуется лишь одно — требуется спокойствие и порядок.
Асарола говорил негромко, тщательно подбирая слова. Он не успел отдохнуть после долгого перелета от Ла-Коруньи до Мадрида, из столицы выслали за ним новый транспортный самолет «Дуглас», небольшая партия которых была закуплена перед началом мятежа. Во время полета он внимательно рассматривал выжженные солнцем огромные пространства плоскогорья Старой Каталонии, присоединившийся к мятежникам. Хорошо, что последним не досталось исправных самолетов — генерал Нуньес де Прадо еще за день до выступления приказал всем летным частям ВВС незамедлительно передислоцироваться в провинции, которые сохранили безусловную лояльность к правительству.
Так что перехватить в воздухе «дуглас» было просто некому, у мятежников осталось лишь несколько дряхлых истребителей «Ньюпор-52», и такие же «старички» «Бреге-XIX» в единичных экземплярах. Впрочем, по полсотни тех и других самолетов, составлявших основу республиканских ВВС, тоже не играли никакой роли, и представляли большую угрозу скорее для собственных пилотов — аварийность была поразительно высокой…
— Правительство нужно обуздать посягательства анархистов на власть, здесь я полностью согласен с морским министром, — негромко произнес Хираль, обведя внимательным взглядом руководство страны. В кабинете сейчас заседали шестеро членов импровизированной «Хунты обороны Испании»- президент Асанья и председатель кортесов Баррио, вместе с Хиралем представляли «республиканцев», одним из лидеров влиятельной партии социалистов являлся полноватый Индалесио Прието, выражавший весьма умеренные взгляды в отличие от своего одно партийца Ларго Кабальеро, «испанского Ленина». И двое в военных мундирах — исполняющий обязанности военного министра генерал Прадо и контр-адмирал Асарола, морской министр.
— И как вы это видите, дон Хосе? Особенно сейчас?
На губах Прието появилась кривая ухмылка — он недолюбливал анархистов, но обладая недюжинным умом, понимал, что те представляют реальную силу и имеют огромное влияние на массы. Однако идея непризнания государства в условиях гражданской войны неизбежно приведет к бандитизму и произволу — вот тут он являлся их ярым противников.
— Необходимо в интересах государства, ведущего войну с мятежниками, и под угрозой вмешательства в наши внутренние дела Германии и Италии, которые уже начали оказывать помощь заговорщикам, консолидировать профсоюзы. Тем самым нужно перевести промышленность на военные нужды, — Хираль бросил короткий взгляд на Асаролу, и решительно закончил:
— НКТ и ВСТ необходимо объединить в один профсоюз, под эгидой социалистов, и заключить соглашение с правительством, где будет создано соответствующее министерство. В условиях войны недопустимы забастовки, у нас демократия, а не анархия, и необходимы усилия всего испанского народа в борьбе с врагом. А не разъединение через смуту и посягательства на общественные и моральные устои. Также непозволительны бессудные убийства, происходящие повсеместно, — тут Хираль сделал «гроссмейстерскую паузу», и, обведя взглядом членов «Хунты», с нажимом продолжил:
— Бесчинства анархистов творятся особенно в Каталонии, которой правительством и кортесами предоставлена автономия. «Генералидад» нас просит о помощи в наведении порядка, иначе задействовать производственные мощности всей провинции, жизненно важные для правительства и страны, невозможно. К тому же анархисты насильственно захватили здание «Телефоники» в Барселоне, и взяли под свой контроль линию сообщений со всеми европейскими странами. Понимаете — без согласия их эмиссаров никто, даже наш президент, не сможет переговорить даже с посольством в Париже. Такое положение нетерпимо!
Главное сказано, все тут же перевели взгляды на Прието — усиление позиций социалистов явно пришлось тому по вкусу, хотя было видно, что ему не хочется разгребать «авгиевы конюшни». К тому же анархисты та еще публика — могут и пулю в спину засадить. Но политические амбиции и честолюбие сыграли свою роль, и «дон Инда» чуть кивнул, соглашаясь.
— Армия, авиация и флот должны быть вне политических партий — они служат Республике. Потому не следует допускать наличие каких-либо вооруженных формирований, не подчиняющихся правительству. Это приведет к анархии, а мы этого допустить не можем. Более того, военные могут разделять ту или иную партийную платформу, но принимать участия в партийной деятельности не имеют права, так как дают присягу Республике!
Асарола переглянулся с Прадо — предложение Хираля им пришлось по душе. Тот не стал допускать ужасную ошибку
Каких только не было формирований — республиканских, социалистических, коммунистических, профсоюзных, анархистских, троцкистских и уйму прочих — чудовищная мешанина, которая крайне затрудняла ведение войны. Более того, сама армия стала ареной партийных раздоров и склок, что резко ослабило силы Республики перед объединившимся врагом!
— Я думаю, после издания декрета, — неожиданно подытожил президент Асанья, — и соответствующего постановления правительства, следует предоставить генералу Посасу возможности и средства навести порядок во всех провинциях силами гражданской и штурмовой гвардии. Но такое необходимо проделать, когда армия не будет иметь различных партийных формирований, и все военные дадут присягу на верность Республике!
Асарола чуть ли не выдохнул с облегчением, услышав голос президента. Тот решился
Мадрид
— Контроль над главными заводами Каталонии, для нас жизненно необходим, дон Мигель. Ведь «испано-сюиза» это не только грузовые и легковые автомобили, но станки для производства, а главное авиационные двигатели и пушки. Нам нужно делать под производимые у нас моторы собственные самолеты, и поверьте, это будут самые лучшие в мире машины.
Асарола знал, о чем говорить — отсталая в промышленном плане Испания, тем не менее, имела великолепные наработки, в частности рядные жидкостного охлаждения авиадвигатели «испано-сюиза», в том числе самый новейший вариант V-12.
— Да, мы приобрели лицензию на постройку пятидесяти истребителей «Хоукер Фьюри» под наш семисот сильный мотор, и англичане нам перегнали три готовых самолета. Собственный первый экземпляр сделаем в конце августа, а всю партию до наступления нового года.
— Этого мало до прискорбия, дон Мигель, таких истребителей нужно не менее сотни для начала, ведь «Ньюпоры-52» пора отправлять в летные школы. Они свой ресурс выработали полностью, и будут легкой жертвой германских и итальянских бипланов «Хейнкель» и «Фиат», поставки которых скоро начнутся через Португалию. И это также верно, как отправка германских кораблей в наши воды — господство в небе и на море перейдет к противнику, а это пролог к поражению.
— Вы в этом уверены, адмирал?
Задав вопрос, Прадо посмотрел на моряка и только покачал головой — видимо, была надежда, что его страхи не обоснованы. Теперь она растаяла как дым, стоило Арасоле утвердительно кивнуть.
— Помощи от Франции и Англии мы не получим, пока не уймем анархистов. В Лондоне умеют считать деньги, и уважают право собственности, особенно у тех, кто приносит Британии прибыли. Так что рассчитывать мы можем только на собственное производство, а для этого необходимо срочно закупить нужные материалы и оборудование. Мне офицеры штаба подсказали, что производить самолеты на наших заводах мы можем каждый день по одной штуке, а то и двух, причем разных типов.
Асарола говорил проверенную информацию — даже в условиях жестокой блокады 1938 года два действующих авиационных завод могли давать в сутки по одному истребителю И-15, который испанцы именовали «Чатос», что означает «курносый». Причем производство этого самолета запоздало — правительство хотело выпускать лицензионные истребители, вроде голландского «Фоккера XXI». Последних было изготовлено несколько десятков, но ни один не поднялся в воздух — не хватало многих деталей, которые не производили, а закупали. Советских И-16, или «москас» изготовили для ВВС всего несколько штук, передав их в эскадрильи, еще до полусотни самолетов были захвачены франкистами в сборочном цеху.
Слишком поздно начали производство — просто не успели, потеряв напрасно два года. Первый «отобрали» хозяйствующие в Каталонии анархисты, а второй год ушел на налаживание производства в условиях тотального дефицита, и под бомбежками врага.
— Вы хорошо осведомлены о наших скромных возможностях, адмирал, — генерал Прадо отнюдь не удивился, прекрасно зная, что в составе флота есть собственная морская авиация.
— «Хоукер Фьюри» хорошая машина, дон Мигель, — моряк закурил сигарету, от постоянно предлагаемого кофе уже горчило во рту, а от вина он отказался. Прадо тоже злоупотреблял сигаретами и кофе, отказавшись от вина — разговор между ними шел в здании морского министерства, где Асарола выступал в качестве «хозяина» в своем прежнем кабинете.
— Вот только время бипланов прошло, так что не стоит платить за лицензию дальше. На основе «огня» англичане сделали истребитель-моноплан, прозванный «ураганом» — в прошлом году прошли успешные полеты. Нам бы что-нибудь подобное сотворить — ведь не с «чистого листа» отрабатывать. Конструкцию переработать, двигатель поставить из новых — мощностью девятьсот лошадиных сил. Так что скорость полета будет порядка пятисот километров в час. За такими истребителями будущее — время бипланов прошло, в авиации скорость гораздо важнее, чем у кораблей — на флоте еще бронирование и артиллерию приходится учитывать.
Асарола знал о чем говорил — именно рядные авиадвигатели «испано-сюиза» широко использовали французы на своих «девуатинах» и «моранах», а советский конструктор Климов переработал их в моторы «сотки», что ставили потом на бомбардировщиках СБ и Пе-2, истребителях Лагг-3 и «яках» разных модификаций — Як-1, Як-3, Як-7 и Як-9.
— Вот только вооружение слабовато — двумя пулеметами винтовочного калибра сбить многомоторный самолет трудно, мне уже о том сказали. Нужна пушка — ее можно установить в развале цилиндров и стрелять через втулку винта — это не потребует синхронизатора. Тем более, таковая пушка «испано-сюиза» у нас производится, калибр в 20 мм. А вот их нужно много, дон Мигель, и делать их не по штуке в день, а десятками.
Асарола закурил сигарету, и позвонил в колокольчик дважды, через промежуток, тем самым попросив секретаря озадачиться очередными чашками кофе. А затем заговорил снова:
— Противовоздушная оборона у нас немощная, обычные пулеметы непригодны. А эти скорострельные пушки, пусть они чуть дороже швейцарских «эрликонов», хотя одними конструкторами создавались, крайне необходимы. В армии их нужно ставить на легкие колесные лафеты, одноорудийные, такие установки можно использовать против танков и бронеавтомобилей. На флоте ставить на тумбы, даже изготовить «спарки» — на крейсера и линкоры необходимы десятки стволов. Про нашу авиацию и говорить не приходиться — эта пушка позволит сбивать вражеские самолеты и проводить штурмовку наземных целей. Ведь автомашины в хлам превращаться будут после обстрела с воздуха, про живую силу и говорить не приходится…
Мадрид
— Вы знаете, дон Мигель, что для авиации флота мы построили по лицензии почти три десятка бипланов «Виккерс Вильдебист», в качестве торпедоносцев, разведчиков и бомбардировщиков. Половина еще летает, но им нужна замена. Думаю, стоит снова выпустить партию таких самолетов, но вместо моторов HS-12 поставить лицензионные американские радиальные моторы «Райт Циклон», которых изготовили уже несколько штук под нашим обозначение HS-9. Они не уступают в мощности британским «бристолям», и более устойчивы к боевым повреждениям.
Генерал Прадо снова не удивился информированности адмирала — видимо, источники сведений тот имел надежные. Асарола положил перед ним листки бумаги, с напечатанным на них текстом.
— Думаю, лицензионные отчисления будут не столь большие, если мы самостоятельно произведем до зимы партию этих самолетов, благо последний был выпущен еще в прошлом году, и восстановить производство не составит труда, ведь заказов на изготовление других самолетов на завод не поступило. А потому терять время нельзя и воспользоваться моментом.
— Полсотни штук? Но это же много — к чему столько «Вильдебистов», ведь у мятежников нет кораблей⁈
— Зато они имеются в кригсмарине и «реджина марине», а немцы с итальянцами поведут себя менее агрессивно, если будут знать, что у нас имеются новые торпедоносцы, причем практически ничем не уступающие чуть более новым британским «суордфиш». Поверьте, генерал, наличие пяти эскадрилий здорово охладить страсти, и сильно осложнит проход Гибралтарским проливом, что туда, что обратно. К тому же эти самолеты можно использовать для борьбы с вражескими подводными лодками, они могут долго находиться в полете, имея на подвеске несколько бомб, в том числе и глубинных. Зато наладим производство столь нужных моторов, — Асарола говорил спокойно. Вот только Прадо был шокирован сказанным — и, подумав, был принужден согласится с предположениями адмирала.
Моряк продолжил говорить совершенно будничным голосом, вот только от услышанного удивление генерала возросло безмерно. О таком он не знал, а потому от приведенных деталей сразу сделал вывод, что Арасола знает намного больше, чем ему кажется.
— Модификация «Райт Циклонов» стоит на русских истребителях конструкции Поликарпова — биплане И-15 и моноплане И-16, которые продемонстрировали на недавней выставке. Однако последний самолет слишком сложен в пилотировании, скорость примерно в 450 километров в час, и всего пара пулеметов под трехлинейный патрон. Лучше закупить подобный самолет в США, там есть авиаконструктор Прокофьев-Северский, выходец из России, эмигрант. У него можно приобрести лицензию на производство истребителя Р-35, вооруженного двумя крупнокалиберными и парой обычных «браунингов». Также прикупить нужное заводское оборудование — сейчас он продаст все что сможет, у него трудности. Заказ он получил всего на 77 самолетов, так что если заказать постройку для нас сотню машин, и выдать лицензию на производство, то такое станет для него предложением, от которого, поверьте мне, он не откажется. А это хороший истребитель, и главное —
— Я немедленно отдам распоряжение, адмирал, вы меня сильно заинтересовали. А какова эта машина?
— Примерно такая, — адмирал схематично набросал рисунок «лобастого» истребителя с закрытой кабиной и убирающимися шасси, что дает изрядную прибавку в скорости, которую Прадо оценил примерно в 450–500 километров в час, зная технические возможности американского авиастроения
— Поверьте, истребитель со скоростью в 500 километров в час, с мощной пулеметной батареей, с возможность подвески трехсот фунтов бомб, с просторной кабиной, где можно установить радиостанцию и прикрыть пилота бронеспинкой, будет приносить пользу в течение пяти-шести лет. Его характеристики ничем не уступят более новым самолетам подобного типа. К тому же имеется и двухместный вариант, который можно использовать как штурмовик или учебный самолет. Кстати, под этот, скажем так, «наш» мотор в США можно закупить прекрасные транспортные «дугласы» и «валти». Последние самолеты продадут оптом, и будут рады — там где-то полтора десятка пассажирских шестиместных машин, которые запрещено эксплуатировать на воздушных линиях. Да, кстати — эти самые «валти» выпускают также в качестве двухместного штурмовика, в прошлом году китайцы заказали партию из полусотни самолетов. Думаю, если мы поторопимся, а
Асарола сделал короткую паузу — в кабинет зашел секретарь с нашивками тенъенте на рукаве кителя, расставил чашечки с дымящимся парком кофе, забрал наполненную окурками пепельницу, выставив новую.
— Если мы сможем выпускать на
Тетуан
Надрывая моторы, германский «Юнкерс» пробежался по взлетной полосе и оторвался от земли, медленно поднимаясь в небо. Франко посмотрел в квадратный иллюминатор — под крылом самолета проплывала выгоревшая под палящим солнцем желтая африканская земля с зелеными островками садов. Но вскоре самолет уже летел над лазурной гладью Атлантики, что блестела зеркальными осколками отраженного солнца.
— Хорошо, что большевистское правительство не даст маврам независимость, а то бы нам отрезали головы без всякой платы!
Франко был раздражен — вчерашнее заявление мадридского правительства о даровании марокканскому протекторату автономии, взбудоражило всю Африканскую армию. Вернее испугало — как только до мавров через листовки и радиопередачи дойдет, что испанская власть передает им многие права, так «прикормленные» вожди не удержат своих диких соплеменников и неизбежно начнется 2-я по счету «Рифская война». В ней победы уже не будет — «африканскую армию» попросту истребят до последнего человека, ведь помощи ей никто не откажет. А разоружить «регулярес» уже невозможно — выучили на свою голову, причем хорошо обучили!
— Ничего не скажешь, подлая и хитрая власть. Теперь Мадрид сможет шантажировать Париж — ведь в любой момент можно даровать независимость всем нашим африканским колониям. А это в первую очередь ударит по французским интересам — у галлов куда больше владений, чем у нас. Весьма дальновидно — лишить нас опоры, теперь нанять мавров будет большой проблемой! Скорее, против нас выступят!
Франко сейчас кипел злобой, и даже не сдерживался в ругани, благо из-за шума винтов его никто из офицеров штаба армии не мог услышать. Теперь надежная прежде опора могла обрушиться в любой момент, стать зыбучим песком, и придется вести войну на два фронта. Тем более, Испания лишится последних колоний по собственной дурости — ненависть к республиканцам у всех «националистов» резко усилилась. Даже пошла по рядам мрачная шутка — если Мадрид начнет платить маврам, то на стороне Республики начнет воевать все Марокко. И разбирать не станут, кого резать в первую очередь — французов или испанцев — все одинаково ненавистны.
Сегодня командующий Африканской армией решил вылететь в Португалию, куда направлялся Иностранный Легион полковника Ягуэ в полном составе — все шесть бандер в составе двух терций (полков), более четырех тысяч опытных солдат и офицеров. Доставлялись также две батареи — пушки должны перевезти в разобранном виде, и два боекомплекта патронов и снарядов. Автомашины для их перевозки дадут португальцы — Салазар проявлял большее внимание к Санхурхо, чем к нему, что откровенно бесило. Но ничего — «воздушный мост» начнет функционировать, «красных» истребителей в небе не наблюдалось, катастроф и тех не произошло. Небеса явно благоволят, и скоро он прилетит в Фару и вступит на португальскую землю. А там доберется до испанской границы и сможет начать войну…
Франко хотел выругаться, но все слова застряли в горле — стеклянные брызги оконного стекла осыпали салон. Несколько офицеров свалились с лавок, на мундирах расплывались кровавые пятна. Генерал успел заметить остроносый истребитель, что пролетел мимо разбитого окна — хвост имел красно-желто-лиловую окраску, опознавательный знак Республики. А еще увидел, как густо задымил мотор на крыле, и показались языки пламени. «Юнкерс-52» стал разворачиваться на обратный курс — вдали мелькнула желтая полоса африканского побережья.
Генерал пытался сохранить невозмутимость, прекрасно осознавая, что сейчас последует новая атака истребителя. И всем — пилотам и пассажирам — остается только молиться, так как более никто помощи не окажет…
Танжер
— Я жив, хотя должен был умереть десять дней тому назад, но
Асарола усмехнулся, закурил сигарету, задумался, глядя на настенную карту. Флагманский линкор «Эспанья» был готов к бою, насколько это возможно для корабля, только неделю назад спешно введенного в строй Республиканского флота. К сожалению, долгое нахождение в резерве сильно сказалось на отнюдь «немолодом» корабле, построенном двадцать лет тому назад — из четырех башен главного калибра могли стрелять только три, все шесть 305 мм стволов порядком изношены.
Четвертая башня ГК осталась для уравновешивания корабля — действовать она не могла, все нужные механизмы были изъяты для обеспечения работы других башен. В столь же жалком состоянии находилась противоминная артиллерия — из двадцати четырехдюймовых пушек осталась только дюжина, причем в столь же изношенном состоянии. Вот только это беспокойства не вызывало — у мятежников флота пока не имелось, может быть тайком поставят торпедные катера из рейха или Италии, под видом «закупки», но такое произойдет не скоро. В отличие от
То, что произошло в первые два дня мятежа, с 17 по 18 июля полностью изменило ход гражданской войны в Испании. Всего лишь сутки, потерянные Кирогой, позволили пришедшему на день раньше срока правительству Хираля взять ситуацию под контроль, нанести по заговорщикам превентивный удар. Свою роль сыграло вооружение спешно формируемых колон милисианос — именно они повсеместно не допустили выступления армейских частей в провинциях, где большинство населения поддерживало республику. И более того — гражданская и штурмовая гвардия, видя сложившуюся обстановку, и получив от правительства Хираля категорический приказ, в большей своей части сразу же выступили на подавление мятежа. Изменили присяге или дезертировали где-то один из десяти гвардейцев — ничтожно малая величина в сравнении с третью армии. Авиация и флот в полном составе поддержали Республику — доля перебежчиков там была на уровне бенемеритос или асальтос, с большей частью офицеров.
Потому ход пронунсиаменто пошел совсем иначе, не достигнув в первые часы нужного заговорщикам результата — выступления в Андалузии были подавлены народом сразу, очагам мятежа не дали время «разгореться». Генерал Кейпо де Льяно так и не получит теперь заслуженное им прозвище «севильского мясника», за массовые убийства республиканцев. Бывший генеральный инспектор корпуса карабинеров не смог удержать за собой столицу провинции хотя бы на сутки, и провести там расстрелы сторонников правительства. Наоборот — его выступление подавили в самом начале, а генерала после скорого и справедливого суда в Мадриде повесили, как и многих заговорщиков, изменивших присяге. Среди казненных было много фалангистов из местных помещиков, а потому латифундии конфисковали и землю распределили среди вчерашних батраков, осуществив их вековые чаяния. Так что сейчас вся Андалузия для сторонников генералов Санхурхо и Франко представляет смертельную опасность — фактически все многомиллионное население считается яростными защитниками Республики.
Вторым главным фактором можно считать удержание Галисии, где мятежникам не удалось захватить стоявшие на ремонте в Эль-Ферроле корабли — линкор, два тяжелых и легкий крейсера, эсминец. А ведь кроме них, заговорщикам досталась сама главная база ВМС с верфями, заводами и всеми флотскими запасами, с достраиваемыми минными заградителями. Республика к тому же удержала за собой жизненно важные Балеарские острова. Теперь на них итальянцы не смогут расположить свои авиационные базы и терзать бомбардировками прибрежную часть Леванта.
Территория четырех внутренних провинций удерживалась мятежниками, над которыми принял командование генерал Санхурхо — парадокс в том, что «хефе» не разбился в авиакатастрофе, а вполне энергичен и деятелен. Вот только территория, захваченная в первые дни мятежа, не только не расширялась, наоборот, стала сокращаться, подобно шангреневой коже. И это имело объяснение — Африканская армия, ударная сила мятежа, оставалась в Марокко, не имея возможности перебраться на континент.
Имея всего две пехотные дивизии с примкнувшими фалангистами и рекете из Наварры, общей численностью до пятидесяти тысяч человек, Санхурхо не смог повести наступление на Мадрид, просто не хватило сил. Мятежников остановили в Сеговии, там две недели шли упорные бои. Но как только прибыли верные республике дивизии из других провинций, пополненные милисианос, мятежники не смогли удержать за собой захваченные пространства и начали отступление, выдавливаемые превосходящими силами «лоялистов». Арагон и Эстремадура были практически полностью освобождены, как и южные области Кастилии — Авила, Сеговия и Гвадалахара. Ожесточенные бои шли за Саламанку и Сориа, баски освободили Алаву. Так что вопрос окончательной победы лишь во времени — как только закончатся боеприпасы у «националистов»…
— Судьба республики решается здесь и сейчас — если дрогнем и дадим слабину, то у немцев и итальянцев будут развязаны руки!
Асарола посмотрел на Танжер, объявленный на противоположной стороне мыса город, находившийся под контролем англичан — так называемая «международная зона», которую Лондон не смог сделать своим владением, чтобы с Гибралтаром на той стороне пролива, наглухо перекрыть вход в Средиземное море. Тут воспротивились испанцы и французы, которым совсем не «улыбалось» попасть в такую ситуацию. Британцам пришлось отступить — но статус Танжера остался неопределенным, никто его не мог присвоить.
И сейчас англичане попали между двух огней — они запретили республиканскому флоту стоянку в Танжере, ссылаясь на нейтральный статус. К тому же Франко им пригрозил полной оккупацией — к зоне были подведены части «африканос». С другой стороны правительство Испании объявило, что не будет пропускать в Танжер ни одного судна с грузами для мятежников — все транспорты будут поверяться республиканским флотом.
Узелок на «удавке» завязался еще туже — спасти Африканскую армию могло только вмешательство «третьей силы»…
Тетуан
— Мы все обречены на скорую гибель, если не будет помощи, — Франциско Франко прошелся по кабинету, остановился у стола, невидящим взглядом уткнулся в карту, словно пытаясь отыскать на ней путь к спасению. И тряхнул головой, отгоняя наваждение. Загипсованная рука ныла — перелом оказался сложный, в двух местах. Однако генералу повезло, откровенно говоря — он был в числе троих счастливчиков, кто выжил при падении «юнкерса» — самолет не дотянул до берега совсем немного. Франко доплыл до спасительных камней в прибое, взобрался на один, но там поскользнулся и упал — в итоге перелом руки. Невысокая плата, честно говоря, за спасение — полтора десятка офицеров, включая немецких пилотов, погибли.
Заодно рухнула идея «воздушного моста» — республиканцы совершили несколько налетов на Тетуан (им то лететь было через пролив), уничтожили четыре транспортных самолета, и повредив десяток. В довершение всех бед английский крейсер выловил в Атлантике экипаж и «пассажиров» рухнувшего на середине полета германского «юнкерса» — во всех европейских газетах разразился первостатейный скандал.
Потом, в довершение всех бед, репортеры опубликовали фотографии легионеров с оружием на португальской земле, доставленных туда итальянскими «савойя». У Антониу Салазара потребовали объяснений, ведь Португалия объявила о своем нейтралитете. И следом «взорвалась» новая «бомба» — были засняты поставки оружия, которое прибывало в Португалию из Германии и Италии в трюмах транспортов, а потом тайно доставлялось по железной дороге в Старую Кастилию, занятую мятежными войсками генералов Санхурхо и Мола.
Никто не ожидал гневной реакции от Мадрида — сам президент Асанья объявил во всеуслышание, что порты испанского Марокко закрыты для любых военных кораблей и транспортных судов всех стран мира, а республиканский флот начинает блокаду и будет топить любой корабль, который попытается войти в территориальные воды. Причем всеми видами имевшегося оружия — бомбами самолетов, торпедами субмарин или снарядами крейсеров. И пригрозил, что будет устроена проверка грузов на судах, идущих в Танжер, либо в любой португальский порт.
Ситуация стала сложной — под давление Англии и Франции португальцы стали демонстрировать соблюдение нейтралитета. Хотя втайне Салазар продолжал поддерживать мятежников, время от времени разрешая перелеты. Только поставки всего необходимого для сражающихся «националистов» — боеприпасов и оружия — значительно сократились.
В Марокко пошло самое настоящие удушение — чуть ли ни ежедневно крейсера, а теперь еще и линкоры, проводили обстрелы всех трех имевшихся портов. Гавани, постройки и причалы превратились в развалины, все находившиеся в бухтах суда затонули, из-под воды торчали только мачты и трубы. Береговые батареи, вооруженные старыми пушками, не смогли оказать должного сопротивления — их безнаказанно уничтожили взрывами тяжелых фугасов, причем корректировали огонь линкоров аэропланы. В довершение всех бед позавчера в небе появились закупленные во Франции двухмоторные бомбардировщики «Потез-540», насчитали полтора десятка самолетов. Они, к несчастью, успешно отбомбились по береговым батареям и аэродромам, нанеся значительный ущерб.
Мадриду не отказали в приобретении оружия, ведь правительство Хираля посчитали вполне «законным» и «легитимным». В парижском посольстве имелись симпатизирующие «националистам» дипломаты, которые сообщили шокирующие цифры поставок — полсотни двухмоторных бомбардировщиков и две дюжины истребителей-монопланов «Девуатин-510» — все с двигателями «испано-сюиза». Кроме того, были приобретены другие истребители — два десятка «девуатинов-371» и 5 «Луаров» — сотня самолетов общей стоимостью 12 миллионов франков. И теперь аэропланы начали появляться в небе Марокко — видимо, пилотам потребовалось некоторое время, чтобы освоить машины, ведь из Франции их перегоняли летчики-французы.
— Неужели и Гитлер, и Муссолини решили нас бросить на растерзание «большевикам», бросить как жертву на заклание⁈
Франко поморщился — рука надрывно болела. Генерал отчетливо понимал, что мадридское правительство он зря именует «красным» — то, как расправились с анархистами в Каталонии, свидетельствовало, что власть теперь находилась в руках «центристов». Это скверно — увидев, что Хираль не желает «углубления революции», став своего рода новым Бонапартом, Париж и особенно Лондон, станут его поддерживать, чтобы не допустить победы «левых» — коммунистов и анархистов. А позиция Британии весьма серьезна, ведь всем давно известно, чей флот уже пару веков правит морями…
Танжер
— Авионес!
Отчаянные выкрики матросов понеслись по линкору — стволы зенитных трехдюймовок, установленных на орудийных башнях, стали подниматься к небу. Эффективность пушек «виккерса» оказалась под большим сомнением, но другой артиллерии просто не было, про мелкокалиберные автоматические пушки и речи не шло — испанский флот до последнего времени о них даже мечтать не мог из-за урезанного финансирования. Но сейчас ситуация кардинально изменилась — шведские «бофорсы» пытались закупить где только возможно, и первую партию из десятка штук уже купили у голландцев, тех прельстили очень большие деньги.
Пошли навстречу и в Швеции — приняли не только заказ, в Стокгольме решили помочь в налаживании лицензионного производства. В Швейцарии закупили партию «эрликонов», нужда в этих 20 мм автоматах была страшная. Продолжались переговоры в Дании и США — у скандинавов хотели приобрести «мадсены», у американцев крупнокалиберные пулеметы «браунинг». Даже англичане решили получить свою долю в заказах, предложив 40 мм «виккерсы» — четырех ствольные установки хоть и уступали спаренным «бофорсам», но на каждый эсминец можно было поставить по паре штук. Сейчас совершенно недооценивали опасность, как воздушных атак, так и необходимость значительного увеличения зенитной артиллерии.
— Три «пташки» пожаловали, с утра пораньше!
Асарола разглядывал в оптику бинокля трехмоторные «юнкерсы», что летели на небольшой высоте, направляясь к линкорам. Конечно, это не американские «доунтлесы», японские «вэлы» или германские «штукас», но так и зенитная артиллерия немощная — восемь пушек и полтора десятка обычных станковых пулеметов на тумбах, эффективность последних около нуля. Зато 250 кг бомба, а таких на бомбардировщике четыре штуки, как явствовало из уже полученного опыта, могла причинить серьезные повреждения — палубная броня на линкоре была двухслойной, в полтора и один дюйм. Ее требовалось увеличить как минимум вдвое, но от такой дополнительной тяжести старые линейные корабли могли превратиться в низкобортные мониторы, с их никудышной мореходностью. Но в бурных водах Бискайского залива, известного своими штормами, это верный билет в «гости» к Нептуну.
Лихорадочно принялись стрелять трехдюймовые пушки, с мостика было хорошо видно, что комендоры старались на пределе возможностей, но человек не может заменить автоматику. Да и точность была отвратительной — в небе вспухали белые клубы разрывов, но «юнкерсы» демонстративно не обращали на них внимания. А вот линкоры ощутимо прибавили хода, с атакующего борта встали эсминцы — но их зенитное вооружение из одной трехдюймовки и пары пулеметов ничего кроме слез вызвать не могло.
— Да уж — нужно срочно усиливать ПВО и учить расчеты. Иначе линкоры просто потопят даже транспортные самолеты, типа «тетушки Ю». И как назло истребителей в прикрытии нет! Впрочем, «ньюпоры» бы просто не догнали даже эти каракатицы, не с их парадной скоростью в двести сорок километров прикрывать линкоры.
Самолетов в ВВС Испании практически не осталось — все старые «бреге» и «ньюпоры» давно воевали на кастильском фронте, и уже из сотни машин потеряна половина, в основном из-за поломок и аварий. Из трех «хоукеров фьюри» остались два, один сбит мятежниками. Однако англичане продали еще десяток истребителей и столько же легких двухместных бомбардировщиков «хоукер харт», практически однотипной конструкции, вот только в небе они появятся в конце месяца не раньше. Есть десяток прибывших из Франции двухмоторных «потезов-540», остальные самолеты будут задействованы в начале сентября — летчиков приходится набирать из гражданской авиакомпании, у военных нет опыта полетов на столь больших аэропланах, раньше в испанских ВВС таких просто не было. Так же обстоит дело с французскими истребителями — их нужно освоить, ведь машины имеют большую в полтора раза скорость, и сложны в пилотировании. Требуется время на переучивание летчиков, они сейчас в цене.
— Сейчас «Хаиме» достанется…
Адмиралу не понравилось, что вражеские бомбардировщики выбрали главной целью самый лучший линкор, лучше было бы подставить под удар «Эспанью». Ведь еще необходимо пойти проливом, а там в очередной раз обстрелять Сеуту, возле которой крутился один из «карманных линкоров», на самой кромке территориальных вод. Немцы старательно провоцировали эскадру, каждый раз мешая ей стрелять по побережью, но все делали предельно четко, не давая формального повода для применения силы. В тоже время из Мадрида постоянно шли напоминания, что доводить дело до открытого конфликта не стоит, а огонь открыть только тогда, когда сами германские броненосцы обстреляют республиканские корабли первыми.
— Бог мой, а ведь они в него попали, — Асарола простонал, увидев яркую вспышку ниже мостика, под дульными срезами второй башни. Ему даже показалось, что «Хаиме I» содрогнулся, и вот-вот из башни вылетят языки пламени — рванет снарядный погреб. Но нет, корабль шел как ни в чем не бывало, зенитные пушки продолжали вести столь же интенсивный огонь, к сожалению, безрезультативный, как и раньше. «Юнкерсы», откровенно издеваясь, проделали круг и полетели к побережью огромными ревущими «птеродактилями». Асарола только выдохнул, напряжение схлынуло. И спокойным голосом отдал приказ флаг-офицеру:
— Запросить о повреждениях!
Сеута
— Опять летят троицей! Пока кого-нибудь не собьем, не угомонятся! Крейсер ПВО нужен, вот только где его взять⁈
Асарола поморщился — потребовались неимоверные усилия, чтобы на буксирах отвести крейсер «Республика» из Кадиса в Эль-Ферроль. Такой же «фокус» проделали и франкисты в иной реальности, абсолютно не обращая внимания на любые действия республиканского флота, практически «запертого» в Средиземном море. Теперь было решено увести крейсер как можно быстрее — бомбардировщики «националистов» могли его атаковать в любой момент — до Кадиса полчаса полета, и нет ничего лучше, чем бомбить неподвижный корабль, превращавшийся в таком случае в большую мишень. А так за год корабль отремонтируют, и перевооружат на четыре спаренных установки 120 мм универсальных орудий, плюс набор из восьми спаренных 40 мм установок «бофорса», которые уже собственный завод сможет поставить. И утыкать «эрликонами» где только возможно — очень «зубастый» получится корабль, немногим уступающий британским крейсерам типа «Дидо», намного превосходящий крейсера ПВО типа «К».
— Мечтать не вредно, — пробормотал адмирал, разглядывая троицу «юнкерсов», что медленно приближались к республиканским линкорам. И перевел взгляд на «Дойчланд» — германский броненосец нагло маневрировал на кромке трехмильной полосы, всего в каких-то десяти кабельтовых, мешая открыть стрельбу по берегу. За ним как привязанный, словно пес рядом с хозяином, ходил небольшой миноносец под красным флагом, с черной свастикой в белом круге.
Испанцы тихо зверели от этой картины, но только громко ругались, на все лады поминая «ихос де путас», под которыми понимали Гитлера, Муссолини и Франко с Санхурхо.
— И ведь прекрасно понимает, скотина, что стрелять по нему не станем, тем более при англичанах. Но те хоть вежливые джентльмены, хотя тоже «сукины дети» по большому счету!
Действительно, на приличном отдалении к северу, маневрировал в море вышедший из Гибралтара отряд из тяжелого крейсера и двух эсминцев новой постройки. Обычный «вашингтонский» договорной корабль в десять тысяч тонн водоизмещения, со слабым бронированием, отчего такие получили наименование «картонных крейсеров». Зато у них «увесистое» вооружение из восьми 203 мм орудий — «графства» были очень серьезным противником, по их образцу испанцы строили свои «Канариас» и «Балеарес».
— Сорвет нам обстрел, да еще к нему «Адмирал Шеер» с «Лейпцигом» поспешают от Мелильи — обмен по радио постоянный идет! Ничего, как говорят русские — бог не выдаст, свинья не съест!
Асарола хотел выругаться, но вместо этого перекрестился, давая морякам пример. Те не обращали внимания на благочестие, а продолжали ругаться на все лады, проклиная германский броненосец, и не сводя настороженных глаз с приближающихся бомбардировщиков — все прекрасно знали что самолеты немецкие, и экипажи состоят из алеманос. Комендоры жаждали сбить хотя бы один самолет, но, к сожалению, пока успеха не было. Хотя, кто знает — если часто стрелять, может и получится. Все зависит от количества выпущенных снарядов, а там согласно одному философскому закону, в соответствии с диалектическими изменениями…
— Вот так вот — надо же, а ведь попали⁈
Адмирал не мог поверить собственным глазам — на идущем головным «юнкерсе» вспух белый клубок разрыва, и бомбардировщик резко пошел на снижение. Асарола ждал, что он рухнет камнем в море, но этого не произошло, самолет просто рухнул в море плашмя, как тарелка, исчезнув на несколько секунд в белопенных брызгах. Все произошло настолько быстро, что на германских кораблях сразу не сообразили, что случилось, и лишь спустя минуту миноносец развернулся и на полном ходу бросился к месту падения «юнкерса», который никак не хотел тонуть. В бинокль было хорошо видно, как из кабины выбралось несколько человек.
Отдать приказ адмирал просто не успел — сразу два эсминца бросились за пленными. Вскоре «Лепанто» заслонил своим корпусом вражеский самолет, который практически затонул — моряки хватали «утопающих», те никак не желали попадать в плен, ожидая выручки. Вот только второй эсминец «Хосе Луис Диес» буквально оттеснил германский миноносец в сторону, под угрозой тарана «Леопард» отвернул. В это время два оставшихся «юнкерса» отвернули с курса, сбросили бомбы в море, и устремились назад.
— Наши самолеты, сеньор альмиранте!
Асарола развернулся, в бинокль увидел четыре самолета — три больших «потеза» летели медленно, а вот сопровождавший их единственный «фьюри» устремился на перехват. Все правильно — атака была заранее согласована. И тут же последовал доклад:
— Мой адмирал, «Лепанто» захватил трех пленных — все они немцы!
Сеута
— Поднять сигналы — «Ваш курс ведет к опасности»! «Немедленно покинуть испанские территориальные воды»! Дать радиограмму открытым текстом на все корабли эскадры, и англичане пусть ее прочитают — им полезно, они сейчас свидетели, не потерпевшие, — Асарола зло усмехнулся, понимая, чем могут обернуться его слова для будущего многих стран.
— «Германские самолеты бомбят корабли испанского флота, повредили бомбой линкор „Хаиме I“, один „юнкерс“ сбит, захвачены пленные пилоты — офицеры люфтваффе. Корабли кригсмарине в испанских территориальных водах, навели на нас пушки. Мы примем бой, если по нам откроют огонь! Они не пройдут!»
Последние слова дались с трудом, в них был условленный сигнал, который фактически отделял мир от войны. Но лучше пусть грянет бой сейчас, зато в безоблачном испанском небе никогда уже не будут летать самолеты легиона «Кондор», безнаказанно бомбящие испанские города, устроившие из страны огромный полигон.
Единственный способ удержать злобную собаку от укуса есть только один — выбить ей зубы превентивным ударом!
— Дать пристрелочные выстрелы по Сеуте — надеюсь, немецкий адмирал даже в своем истинно арийском высокомерии правильно воспримет такой намек! «Привет» в двенадцать дюймов!
На идущем в кильватере «Хаиме» носовая башня «выплюнула» длинный язык пламени — можно было представить ощущения экипажа «Дойчланда», когда над их головами, чуть выше мачт, пролетел снаряд в четыре центнера весом. «Привет» подействовал — на германском линкоре зашевелились обе башни главного калибра, а также все палубные установки 150 мм пушек, разворачиваясь в сторону республиканского линкора.
— Решили на нервах поиграть, только зря это — наглецов ведь осадить можно, и крепко, а то зарвались!
Опустив бинокль, фыркнул Арасола и повернулся к командиру линкора капитану де фрегата Маседе. Тот горящими как уголья глазами впился в германский корабль — пылкий народ испанцы, а тут зрелище намного красочней любой корриды, когда ты ее смотришь стоя на арене, а не на безопасной трибуне. А здоровенный бык уже наклонил башку, уставив острые рога, и начал бить копытом, демонстрируя готовность к мгновенной атаке — и расстояние всего в десять метров.
Интересные ощущения можно испытать, не правда ли, став невольным участником смертельно опасного представления⁈
— Начинайте пристрелку из носовой башни, сеньор капитан. Разверните все башни на борт — мы тоже умеем играть на нервах. Да, и поднимите сигнал германскому адмиралу — «Настоятельно приказываю немедленно покинуть наши территориальные воды во избежание случайных попаданий»! А следом еще один сигнал — «Мы ведем стрельбу по Сеуте, ваши наведенные на нас орудия следует понимать как прямую угрозу нападения»⁈ И пусть продублируют по радио — англичане выступают как свидетели!
Голос Асаролы чуть завибрировал, адмирал старался сохранить внешнее спокойствие. Он уже понял, что немцы не будут сражаться, а лишь проявляют обычную для нацистов нордическую наглость, причем крайне осторожно. У них еще нет никаких побед, не вкусили вкуса крови на своих клыках, и сами побаиваются «борзеть» — последнее слова всплыло само по себе, совершенно незнакомое, но адмирал мгновенно понял его смысл. Иначе бы не шли параллельной колонной столь безмятежно, имея расстояние до врага чуть больше одной мили. Да каким бы глупым не был германский адмирал, но он не может не понимать, что такая дистанция смертельно опасная для его плохо бронированного корабля — для испанских 12-ти дюймовых орудий это «пистолетный выстрел», тут даже скверно обученные расчеты не промахнутся. Потому броненосец давно бы набрал ход и постарался убраться куда подальше, благо скорость позволяла, если бы хотел начать схватку.
— Они хотят нам помешать стрелять по Сеуте, капитан, но мы будем игнорировать их маневры. Предупреждение сделано и продублировано, если они хотят случайно попасть под наши пушки, это их дело — а наш долг оповестить их о возможных последствиях. Это наши земли, и мы в своем праве — у нас было множество мятежей и войн, и не такое видели!
Асарола усмехнулся, он понял, что сражения не будет — немцы оценили всю бесперспективность для них возможной стычки. Ведь броненосец «Дойчланд», головной в серии из трех кораблей, являлся кораблем для действий на океанских коммуникациях, имел огромную дальность плавания в двадцать тысяч миль. В то время как даже британские «графства», специально предназначенные для охраны даже дальних уголков империи, над которой никогда не заходит солнце, уступали вдвое «карманным линкорам» по данному показателю. Объяснение тут простое — вместо привычных котлов и турбин на «дойчландах» установлены мощные и тяжелые дизеля, отличавшиеся экономичностью. Отсюда и невероятная дальность плавания, позволявшая кораблю дойти от Вильгельмсхавена до Мадагаскара и вернуться обратно без дозаправки. «Расплатой» была скорость — корабль уверенно шел на 24 узлах, и мог легко набрать 26 узлов, но тряска от работы дизелей становилась такой, что точная стрельба исключалась. А максимальный ход был в 28 узлов, но больше часа держать его нельзя — у механиков текла из ушей кровь.
Отсюда и необычайно мощное вооружение корабля, за которое англичане стали именовать броненосцы «карманными линкорами» — шесть 283 мм орудия в двух трех орудийных башнях, и внушительная батарея среднего калибра 150 мм в восьми щитовых установках, по четыре на борт. Зенитная артиллерия была внушительна — шесть 88 мм орудий в трех спаренных установках, четыре 37 мм и десять 20 мм автоматов. О таком наборе ПВО на республиканских линкорах можно было только мечтать.
Вот только корабль в «договорных» десяти тысяч тонн водоизмещения сделать нельзя, потому немцы вышли за установленные им «рамки» на пару тысяч тонн, а на «Шпее» полное водоизмещение достигло 16 тысяч тонн. И как не изощряйся в облегчении корпуса, применяя электросварку, но никакими линкорами по бронированию, даже «карманными», все три «дойчланда» не являлись. Даже настоящими броненосцами, несмотря на то, что они ими так и назывались. Стальные плиты защищали корабли только от шестидюймовых снарядов, на большинстве дистанций стрельбы и курсовых углах 203 мм пушки «вашингтонских» крейсеров представляли реальную опасность для тонкой, фактически «крейсерской брони», ведь французский «Алжир» и итальянские «Полы» имели более толстую «шкуру».
Так что сумеречная идея тевтонов построить боевой корабль, способный удрать от линкора, и самостоятельно отбиться от любого крейсера, который сможет его догнать, оказалась порочной. Ведь одинокий рейдер рано или поздно поймает эскадра, и на том ему будет конец…
Сеута
— Экселенц, не стоит напрасно рисковать — испанцы как отважны, так и глупы, горячий народ. И лишь один неверный выстрел и мой корабль получит тяжелое повреждение, совершенно ненужное.
Командир «Дойчланда» капитан цур зее Пауль Фангер говорил совершенно спокойно, но вице-адмирал Рольф Карльс уловил нотки нервозности. И он прекрасно понимал, почему такое — когда чуть выше клотика матч с ревом пролетают 305 мм снаряды становится как-то не по себе, тем более, дистанция до двух испанских линкоров всего двенадцать кабельтовых. И какой бы скверной не была подготовка испанских комендоров, но со столь короткого расстояния не промахнутся — для длинных, в 50 калибров, двенадцати дюймовых, английской выделки стволов, это практически стрельба в упор, самая настоящая «пистолетная дистанция».
Рольф Карльс всю прошлую войну служил артиллерийским офицером на легком крейсере «Бреслау», но в 1917 году был переведен, «выдернут» из-под южного солнца Константинополя, в суровые воды Северного моря, на линейный корабль «Кениг». Возможно, если бы он пережил кошмар Ютландского боя, контр-адмирал был бы сейчас намного осторожнее. Но Карльс никогда не чувствовал на себе, что значит попадание снаряда весом в полтонны, когда весь корабль звенит от напряжения, а от вибрации люди падают на палубу, порой ноги не выдерживают — ломаются кости.
К тому же указания командующего кригсмарине адмирала Редера были предельно ясны — сделать все возможное для поддержки мятежников, причем разрешалось провоцировать «лоялистов». К сожалению, само восстание против «красного правительства» пошло совсем не так, как хотелось — на побережье Испании не удалось захватить ни одного порта. Поставки морем можно было осуществлять только до Португалии, а там транзитом по железной дороге до ближайшей испанской станции по одному только направлению на Саламанку. Но и тут не все было ладно — на Салазара оказывалось серьезное давление, и он запретил доставлять самолеты и танки. Их появление означало бы, что его страна не соблюдает политику «нейтралитета», а учитывая симпатии населения к Испанской Республике, ситуация могла бы стать взрывоопасной, начни испанцы боевые действия из Эстремадуры и Андалузии на юге, и от Галисии на севере.
Возможно, Лиссабон открыто перейдет на сторону «националистов», но только в том случае, если Африканская армия будет высажена на континенте. Однако это невозможно, пока на море господствует флот под красно-желто-лиловым флагом. Гавани Марокко были сразу же заблокированы ВМС Республики, любая попытка войти в Сеуту и Мелилью вызвало боевое столкновение, которого было приказано избегать. А собственных кораблей мятежники не имели — три мелких судна были уже утоплены, а два сдались на Канарах, куда пришел крейсер «Мендес Нуньес» и карательная экспедиция правительственных войск, что быстро подчинили себе отпавшие колонии. Германские корабли опоздали всего на несколько дней…
— Самолеты республиканцев, экселенц! Наши «юнкерсы» улетают, там английский истребитель!
— Зенитную артиллерию не применять, если только не пролетят над нами. Можно сделать несколько демонстративных выстрелов, но не причинить ущерба. Но сейчас поднимите сигнал, что мы соблюдаем нейтралитет, вольны плавать, где хотим, и вправе воспрепятствовать пролетам над собою любым военным самолетам. Да, вот еще что — добавьте, что мы проводим артиллерийские учения, они запланированы, и будет вестись стрельба практическими снарядами. Потому сюда вскоре подойдет от Мелильи броненосец «Адмирал Шеер», крейсер «Кельн» и три сопровождающих миноносца. Мы будем осуществлять маневры. Так что пусть испанский адмирал не проявляет беспокойства — германский флот не угрожает его стране.
— Немедленно исполним приказ, экселенц, — на губах Пауля Фангера появилась усмешка — командир «Дойчланда» все прекрасно понял. Так дипломатично, и при этом высокомерно проигнорировать угрозы могут только немецкие офицеры, что служили под флагом кайзерлихмарине — второго по силе флота в мире всего восемнадцать лет тому назад. Но позорный мир в Версале сделал свое «черное дело» — Германии фактически запретили иметь достаточные военно-морские силы, ограничив их шестью броненосцами по 10 тысяч тонн водоизмещения, шесть крейсерами по 6 тысяч тонн, и малыми эсминцами, фактически контрминоносцами по 800 тонн.
Веймарская республика полностью выбрала этот «урезанный лимит» во всех кораблях, сделав их немного больше по водоизмещению, но Антанта на это «закрыла глаза». Зато строительство трех новых броненосцев чрезвычайно насторожило Англию и Францию, ведь это были идеальные «истребители торговли», столь нужные кайзерлихмарине в прошедшей «Великой войне» на которую они «опоздали». Но сейчас против них нашли эффективное противодействие — в небе летают самолеты, на море появились авианосцы. А с высоты легче всего обнаружить действующего в океане корсара.
Английские репортеры презрительно окрестили три новых броненосца «карманными линкорами» за их орудия главного калибра, хотя по водоизмещению те были не больше «вашингтонских» крейсеров. Вот только по стоимости «дойчланды» оказались вдвое дороже, за счет именно тяжелой артиллерии, дизелей и продублированной системы стрельбы — немцы прекрасно осознавали, что этим кораблям предстоит действовать на отдалении от собственных баз, и предусмотрительно зарезервировали дополнительные возможности на случай боевых повреждений.
Вот только строить следующие три броненосца отказались с приходом к власти рейхсканцлера Адольфа Гитлера. А тот взял и отверг навязанные в Версальском дворце ограничения — теперь Германия могла стоить корабли по собственному желанию, не взирая больше на навязанные семнадцать лет тому назад «ограничения». А пока нужно было доказать правительствам всем ведущих держав мира, что германская морская мощь возродилась…
Мелилья
— Если испанцы нападут, то я их раскидаю по сторонам. Хватит даже одного моего «Шеера», только нужно прикрыть «Кельн» — эти свиньи втроем могут его растерзать!
Капитан цур зее Вильгельм Маршалл был недоволен развитием ситуации — на его взгляд нужно было не делить эскадру на три отряда, а действовать всем вместе — два броненосца, легкий крейсер и четыре миноносца представляли реальную угрозу всему испанскому флоту. Причем отойти от Гибралтарской узости поближе к Мелильи, и здесь, в открытом море, на дистанциях свыше шестидесяти кабельтовых оба старых испанских линкора могли быть потоплены новыми 28 см пушками, не причинив немецким кораблям никакого вреда, хотя случайное попадание исключить нельзя.
И полностью прикрыв Мелилью, под «зонтиком» немецкой бомбардировочной авиации, завести в гавань транспорты под германским флагом. А там приняв на борт части Африканской армии, можно было доставить их в Португалию совершенно беспрепятственно — у испанцев не хватит ни силы, ни наглости подвергнуть досмотру отряд. Тем более, Муссолини не будет смотреть со стороны и отправит пару-тройку своих тяжелых крейсеров или легких крейсеров. Хотя, лучше обойтись без поддержки итальянцев, показав всему миру возрожденную мощь кригсмарине.
— Но все же рискованно, прах подери — эти поклонники схваток с быками горячи, и рисковать лучшей третью германского флота не стоит. Вот если бы удалось занять Канары, или одну из их африканских колоний, то да — вот тут можно было и воевать, но так…
Маршалл усмехнулся — он презирал испанцев, и хоть у них корабли построены по английским проектам, но ведь это не Ройял Нэви, которого действительно следует опасаться. Но все же на море множество случайностей, и даже испанского флота следует опасаться, особенно их новых «вашингтонских» крейсеров, что достраивались сейчас в Эль-Ферроле. И по донесениям, а шпионов хватало, «Канариас» войдет в строй в начале сентября, как только на нем смонтируют систему управления огнем. Достройка «Балеареса» тоже не затянется, на нем уже стоят носовые башни главного калибра, и к концу года этот корабль тоже будет боеготовым. И хотя «испанцы» представляют «улучшенный» образец британских «картонных крейсеров», вот только их восемь 203 мм орудий опасны для германских броненосцев при должной выучке расчетов и наличия современных КДП.
Так что как военный, командир «Адмирала Шеера» прекрасно понимал расклад сил на море, сейчас благожелательный для немцев, однако через месяц ситуация кардинально изменится — «Канариас» смертельно опасный противник для всех германских легких крейсеров. А парочка этих крейсеров, а в том, что они будут действовать вместе сомнений не было, может легко догнать и навязать невыгодный бой любому германскому броненосцу. По совокупному залпу они не будут уступать — против шести 283 мм и восьми 150 мм пушек на испанских крейсерах по шестнадцати 203 мм и 120 мм орудий. А если с ними будут легкие крейсера типа «Сервера», что сейчас дымят трубами на отдалении, то шансов выпутаться из схватки мало.
— Как шакалы рыскают, и еще орава эсминцев!
Опустив бинокль, пробормотал Маршалл негромко, продолжая разглядывать три больших изящных силуэта, и пять похожих, только размерами меньше. На каждом крейсере восемь шестидюймовых пушек, правда, в не совсем удачных установках — носовая и кормовая по одному стволу, три других по два. Но восемь пушек в пяти установках опасны для любого германского нового крейсера, который имеют по три башни в три ствола каждая. Ведь в бою неизбежны повреждения, а выход из строя одной башни уменьшит артиллерийскую мощь сразу на треть.
А вот республиканские эсминцы серьезный противник — водоизмещение вдвое больше, чем у германских «визави», а артиллерийский залп из пяти 120 мм пушек почти втрое тяжелее, чем могут выбросить стали и взрывчатки три 105 мм орудия. И внушительное торпедное вооружение, и расстановка правильная — охватили полукругом, чтобы дать в случае необходимости общий торпедный залп.
Увернуться от него будет проблематично, но и расстояние между отрядами не увеличишь. Республиканцы идут за «Шеером» и «Лухсом» как привязанные, держа опасную дистанцию в тридцать кабельтовых. И не отгонишь их огнем — войны нет, да и не нужна она рейху, корабли здесь для демонстрации. Начнись бой, то броненосец окажется под градом 152 и 120 мм снарядов, которые выведут из строя всю среднюю и зенитную артиллерию, кроме башен ГК, и те использовать проблематично — без разрушенных КДП не будет эффективности, причем придется увернуться (если повезет) от полусотни выпущенных разом торпед.
Ситуация изменится когда подойдет «Кельн» с двумя миноносцами, вот тогда испанцы поневоле будут вынуждены отойти и угроза общей торпедной атаки минует. И «охотники» сами превратятся в «дичь»…
Сеута
— Да уж — схватка за почетное седьмое место в мире будет яростной, когда дело дойдет до стрельбы. Если бой состоится, конечно…
Асарола нервно хмыкнул, внимательно поглядывая на маневрирующий броненосец «Дойчланд». Адмирал хорошо знал по британскому «Джейну» составы флотов стран мира, и даже сверх того, из «справочника» и постоянных «подсказок». Лидеров было пятеро, тех самых, что подписали в Вашингтоне соглашение об ограничении морских вооружений. Те решили сдержать гонку вооружений и подписали меморандум на строительство новых линкоров, водоизмещение которых определили в 35 тысяч тонн, и калибр орудий в 406 мм — 16 дюймов. Англия, прекрасно понимая, что на первом месте «пьедестала» она не удержится, предпочла разделить его со своей бывшей колонией, что стала промышленно развитой супердержавой мира, опережая совокупно взятую экономику партнеров по соглашению — Англии, Франции, Италии и Японии вместе взятых. Потому квоты распределились в следующей пропорции — Англии и США получили по 525 тысяч тонн водоизмещения на 15 «стандартных» линкоров, Япония определили 315 тысяч тонн (9 единиц), а Франции с Италией выдали по 175 тысяч тонн (5 штук). Тем самым юридически закреплен фактический союз англо-американцев, намного превышающий возможности любых оппонентов.
Сейчас в этот «клуб пяти», вернее «шести», пожелала вступить Германия, подписав в прошлом году соглашение с Англией, по которому получила право построить флот в одну третью часть британского, то есть на уровне французского и итальянского. И немцы сразу же заложили два больших линкора, которые в этом году будут достраиваться на плаву, сойдя со стапелей. А три уже имеются — один перед глазами находится. Раз орудия ГК в 11 дюймов, а не в 8, то значит, линкор, пусть и называют его «карманным».
В отношении точно такой квоты, определенной на «договорные» крейсера, пошло не «ограничение», совсем наоборот. Так как крейсеров с 203 мм артиллерией не имела ни одна страна в мире, кроме Великобритании, все участники предпочли срочно вооружиться.
По семь тяжелых крейсеров построили французы и итальянцы, двенадцать штук имели японцы, причем втайне строили еще шесть, не желая соблюдать «квоты». Англичане построили полтора десятка «графств», американцы на три больше. Корабли получились дорогие, вроде линкоров перед мировой войной 1914 года, и сложные в постройке. Так что кроме «большой шестерки» на их строительство пошла одна Испания, показав, что она промышленно развитая страна и на это вполне способна. И еще одна страна мира решила прикупить две «дорогие игрушки» — Аргентина сделала заказ на их постройку в Италии. Правда, пушки поставили «несолидные», и в уменьшенном комплекте — всего шесть стволов в 190 мм. Похожими на них были только построенные англичанами «Эксетер» и «Йорк», да четыре японские «Фурутаки» — но там все же восьмидюймовые «стандартные» орудия.
Сейчас за строительство тяжелых крейсеров принялась Германия, пожелав заполучить пять штук — три уже заложены, два последуют за ними в течение полугода. Причем, нацисты идут на явный обман — водоизмещение чуть ли не в полтора раза превышает «договорное». Нет, все страны «обманывали», но немцы решили играть «по-крупному».
Советский Союз тоже «схитрил», но себе во вред — взяв за основу проект итальянских легких крейсеров, в который «втиснули» три башни, по три 180 мм ствола в каждой. Фактически превратив их в тяжелые крейсера, правда «ущербные», с множеством недостатков. Два строят, еще пару вскоре заложат, а еще два позже — потом опомнятся. Вот все страны мира, которые решили обзавестись тяжелыми крейсерами — всего семь, с учетом СССР и Аргентины девять — остальные не смогли позволить себе такую «роскошь».
— Седьмое место пока за нами, советские ВМС всерьез не принимают. Так что если не потеряем в войне крейсеров или дредноутов, то можем и дальше считаться «великой державой», — на последних словах в голосе адмирала порвался горький сарказм. Как никогда он понимал, что построить Испания ничего не сможет, в лучшем случае довершить строительство уже заложенных небольших кораблей — и это все.
— Мой адмирал, смотрите — немцы стреляют по нашим самолетам, хотя он проходят у них за кормой!
— Пугают, они не хотят попадать, разрывы в стороне, — спокойно произнес Асарола, внимательно наблюдая за действиями алеманос, слишком демонстративными, чтобы быть реальной угрозой. И тут же онемел — попадание последовало в один из «потезов», и тяжелый бомбардировщик буквально разнесло на куски, видимо, от взрыва собственных бомб…
Сеута
— Обнаглели, сукины дети!
Асарола собрался отдать приказ, который все моряки давно подспудно ожидали. Да и он сам готовился именно к такому столкновению, хорошо зная, как будут нагло себя вести германские нацисты и итальянские фашисты, Гитлер и Муссолини.
Нет, весь первый месяц «испанской» войны они будут выжидать, действовать относительно «скромно», пока не станет ясно, что мятежники сильнее республиканцев и подходят к Мадриду. Потому пойдут обширные поставки оружия, танков и самолетов, прибудут первые советники и «вояки» — пилоты, танкисты и артиллеристы. А на второй-третий месяц маски «невмешательства» будут окончательно сброшены — в Испании появится германский легион «Кондор» и Итальянский экспедиционный корпус из четырех так называемых «добровольческих» дивизий, которые станут ударной силой «национальной армии» генерала Франко.
Со стороны моря Республика будет блокирована германскими и итальянскими ВМС, базой для них станут Балеарские острова, за исключением Менорки, оставшейся за республиканцами. Именно с аэродромов Пальмы де Майорки итальянские «савойи» станут бомбить промышленные центры средиземноморского испанского Леванте, или Леванта, как именуют порой этот край, что с двух сторон Средиземноморья, протянувшегося полосой от Барселоны до Мурсии. Республиканцы попытаются бороться, их самолеты будут совершать налеты на Пальму, пара бомб угодит в «Дойчланд» — свыше сотни немецких моряков будет убита и ранено.
Гитлер придет от этого в ярость, то так ведь и обычный насильник, завсегда приходит в бешенство неуступчивостью и сопротивлением своей новой жертвы, которая порой исцарапывает ему лицо до неприглядности — чему тут удивляться⁈
Фюрер чуть не объявит войну Республике, однако его уговорят этого не делать, и Германия останется в «Комитете по невмешательству в испанские дела» — злой пародии на западные «демократии», которые посредством этой структуры, подобной гарроте, медленно проводили «удушение» республики. И позиция Англии и Франции вполне понятна — они ненавидели коммунистов, влияние которых становилось в Испании все больше и больше, а СССР оказывал военную помощь.
Весьма близорукая политика Антанты — они «откормили» фашизм своими уступками, и тот обнаглел до крайности, «заиграл мускулами», поверив в собственные силы. Так что «приручать» такого «зверя» бесполезное занятие. Рано или поздно, «вкусив крови» и «отточив клыки» он все равно набросится на «дрессировщика». Но в 1937 году Гитлер был еще слаб, а потому с «комитета» не вышел и формально войны не объявил. А вот фактически разнес в щебенку воздушными бомбардировками города в Стране Басков — Гернику и Дуранго. Потом германский броненосец «Адмирал Шеер» демонстративно обстрелял с моря Альмерию — эту акцию французы и англичане не только не осудили, они ее одобрили, тем самым давая понять, что отдают на растерзание нацистам Испанскую Республику.
С потерей промышленного Севера исход войны был фактически предрешен — а потому союзники по «Антикоминтерновскому пакту» решили себя не ограничивать в средствах. Итальянские ВМС начали охоту на транспорты, что шли в Республику по Средиземному морю, и «продали» Франко четыре эсминца и парочку субмарин. Могли и больше, только у «франкистов» имелись большие проблемы с формированием экипажей. Но и того, что они имели, хватило для победы, несмотря на потерю «Эспаньи» и «Балеареса». Да и что могли сделать на море республиканцы, не имея в достатке топлива и возможности провести ремонт износившимся корабельным механизмам. Так что именно морская блокада Республики и привела к ее поражению, в сочетании с внутренними политическими факторами «углубления» революции…
— Доигрались, «ихос де путас», иного варианта у нас просто не остается. И все заснято на камеры, не придерешься!
Асарола посмотрел на левое крыло мостика, там с кинокамерами работали операторы. И на других кораблях тоже имелись репортеры, из «свободной прессы» — англичане, французы, американцы, голландцы и прочие, в общем — каждой твари по паре.
— Немедленно поднять сигнал — и передать радио на «Дойчланд». «Приказываю прекратить стрельбу и незамедлительно покинуть испанские территориальные воды во избежание применения силы. Германский адмирал фактически начал войну против Испании».
Асарола остановился, осознавая, что после сказанных им слов обратного хода уже не будет — война станет близкой как никогда. Вот только иного варианта развития событий не оставалось, как вырвать у «хищника» его клыки, благо момент удобный, и повод получен веский. И сейчас можно надеяться на помощь от Антанты — правительство Хираля устроило показательную «порку» анархистам, ввело войска и «гвардию» в Барселону, силой отобрало захваченные этой «публикой» заводы и «Телефонику», арестами и угрозой массовых репрессий разоружило «вольницу». Причем, в последнюю неделю уже на территории всей страны принялись за наведение «законности» и «порядка», за поджоги церквей и убийства немедленно карали, предавая преступников «народным трибуналам». Права иностранных компаний и их собственность взяты под охрану — и как следствие на свет не появился пресловутый «комитет по невмешательству». В Лондоне и Париже прекрасно поняли, что в Мадриде пришел к власти свой «Бонапарт» с известным высказыванием — «революция закончена».
— Поднять сигнал и отправить радиограммы! «В связи с агрессивными действиями германских кораблей приказываю силой удалить их из территориальных вод Испании»! Открыть огонь!
Сеута
— Зачем стрелять на поражение⁈ Болваны, нельзя так нарушать приказ! Поднять сигнал — «Ваши самолеты попытались атаковать германские корабли. Требую немедленно отойти от нас!»
Рольф Карльс почувствовал, как сильно защемило в груди — башенные орудия двух республиканских линкоров уставились на «Дойчланд» своими внушительными стволами. Но даже в эту секунду адмирал не верил, что испанцы пойдут на открытый конфликт с Германией, в котором неизбежно потерпят поражение. Ведь не могут жестоко избитые американцами «любители корриды» рискнуть на настоящую войну с немцами…
Рискнули, еще как рискнули — Карльс онемел от безмерного удивления и накатившего страха, осознав, что не стоило ему идти на крайности, бездумно выполняя приказ адмирала Редера!
Флагманский «Эспанья» опоясался огненными «языками», дав полный шести орудийный залп. И это была не демонстрация силы — два чудовищных по силе попадания встряхнули «Дойчланд» так же, как хозяйская рука встряхивает ухваченного за загривок набедокурившего котенка. Броненосец застонал всем корпусом, все же 12 дюймовый снаряд это слишком много для корабля, который изначально не проектировался под такие попадания. К тому же стрельба велась с очень короткой дистанции, практически в упор. Но в тоже время испанцы чудовищно промахнулись — два взрыва легли близкими недолетами, еще два снаряда пролетели выше надстроек.
Карльс впал в ступор — испанцы начали бой, и два взорвавшихся снаряда не могли не причинить тяжелые повреждения. Но тут же разрядил вои пушки идущий в кильватере за «Эспаньей» второй линкор. «Хайме I» стрелял чуть точнее — с девяти кабельтовых испанцы попали тремя снарядами из шести, несчастный броненосец, расстреливаемый в упор, буквально «взвыл» от экзекуции, затрясся корпусом, скорость хода значительно упала.
Контр-адмирал ожидал шквала снарядов, которые уничтожат «Дойчланд» за два три полновесных залпа, но испанские линкоры неожиданно задробили стрельбу, на фалах затрепыхался на ветру набор сигнальных флагов.
— Не стрелять! Не стрелять! Башни в диаметральную плоскость, задрать стволы среднего калибра и зениток! «Леопарду» не стрелять, сбросить ход, орудия не разворачивать!
Карльс опомнился, пришел в себя — начинать бой безумие, два старых линкора утопят броненосец за считанные минуты, на такой дистанции даже криворукие испанские артиллеристы не промахнутся, хотя попали пятью снарядами из двенадцати — но тут плевком дотянуться можно.
— Экселенц, контр-адмирал Асарола приказывает идти в Сеуту, иначе он прибегнет к силе! Эти выстрелы предупреждение! Если же мы желаем погибнуть по собственной глупости, он окажет нам эту услугу!
Голос Пауля Фангера буквально звенел от бессильной ярости, но капитан цур зее справился с нервами взял себя в руки. И вполне спокойно доложил, лицо командира «Дойчланда» будто мелом припорошено:
— Кормовая башня разбита, труба тоже, в корпусе три пролома, начался пожар, имеем в корме течь!
— Сам вижу, что бой вести не можем, — затравленно огрызнулся Карльс от невысказанных упреков. Действительно, какому командиру понравится, что его корабль так изувечили. А броненосцу крепко досталось, не меньше года нужно ремонтировать, и то, если удастся потушить корабль.
И после короткой паузы произнес:
— Радируйте этому наглецу, что мы идем в Сеуту на ремонт. А своим нападением на нейтральные корабли рейха адмирал Асарола ответит, и очень скоро! Германия не простит подлого нападения! И поднимите сигнал!
Не успел адмирал произнести ответ, как тут же поступил новый доклад от офицера связи, что держал в руках листок с полученной радиограммой:
— Испанский адмирал передает — «Советую отправить на борт „Адмирала Шеера“ приказ капитану цур зее Вильгельму Маршаллу зачехлить орудия и следовать в Сеуту. Иначе последует торпедная атака с двадцати кабельтовых с трех крейсеров и пяти эсминцев — от полусотни торпед ни один корабль не увернется. Броненосец в наших территориальных водах, если не подчинится — мы будем иметь честь атаковать его! Даю вам свое слово кабальеро — я отдам такой приказ! Вы пришли сюда непрошенными гостями, а не мы к вам! И я не дам вам возможности безнаказанно сбивать наши самолеты и всячески поддерживать мятежников! Вы первыми открыли стрельбу, ваши „юнкерсы“ бомбили нас, а потому мы в своем праве!»
— Какая свинья, этот сеньор, хоть и дворянин, — только и смог сказать Карльс, понимая, что с этим дурацким выстрелом он попал в ловушку. А пилотов сбитого «юнкерса-52» испанцы выловили, и то, что они являются офицеры люфтваффе, установили быстро.
— Экселенц, если они потопят «Шеер», то обязательно следом добьют мой «Дойчланд»! А затем изловят «Кельн», он не сможет уйти от трех «сервер», у тех больше скорость. И рейх останется без лучших кораблей, — нарочито спокойно произнес капитан цур зее Фагнер. — Не следует допускать такого развития событий — наша страна
— Отправьте приказ Маршаллу, пусть также следует в Сеуту. Не стоит допустить потопления «Шеера»…
Слова дались с невероятным трудом, Рольф Карльс опустил голову, понимая, что весь спрос будет только с него одного, недаром древние говорили — «горе побежденным»…
Сеута
— Скандал первостатейный — двух «бумажных тигров» загнали в клетку, причем одному подпалили шкуру, до сих пор дымится! Представляю, какой шум сейчас начнется в газетах!
Асарола чуть дрожащими пальцами зажег спичку и прикурил сигарету — он сам не ожидал такого невероятного успеха. Ведь удалось не потопить ни один из «карманных линкоров», хотя «Дойчланд» порядком изувечен, зато «шкуру» второму броненосцу даже не поцарапали. И теперь у Гитлера только два варианта — или объявить Испании войну, либо принять меморандум, который испанский посол ему уже передал. И проще говоря, публично себя «высечь» — отказаться от поддержки мятежников в любой форме, и не поддерживать Муссолини, если тот тоже «нарвется» на неприятности.
— Если война — то завтра я уничтожу в гавани эти два «карманника», и чем тогда рейх с Республикой воевать будет⁈ Одним «Шпее»? Так на него у нас два тяжелых крейсера есть! Немцы до нас никак не доберутся, зато мы в Атлантике все транспорты под нацистским флагом переловим. Канары снова наши, а они океанские пути контролируют!
Асарола прикрыл глаза, продолжая напряженно размышлять. Весь план строился на жадности и расчетливости фюрера — потерять сразу два «карманных линкора» Гитлер не захочет, а сейчас он находится в жутком цейтноте. Адольфу гораздо проще «навешать собак» на адмиралов, найдя «козла отпущения», и сделать вид, что его «неправильно поняли». А на это «бесноватый» пойдет, он сейчас «пуганая ворона» и просчитывать реакцию Лондона и Парижа толком не сможет, после того, как получил от испанцев «трепку». И «утрется» — иного варианта просто нет.
— Или война, тогда завтра бой будет серьезным, — Асарола затушил сигарету, и тут же прикурил новую, его серьезно «колотило». Но возможно сражения не опасался — против шести 283 мм пушек у него вдвое больше 305 мм, и стрелять предстоит по неподвижной мишени. Второй броненосец можно не учитывать в раскладах — вид у «Дойчланда» был такой, когда вошел в гавань, что «краше в гроб кладут».
— Мы не «подгадали» к войне девяносто восьмого года, когда американцы были полностью готовы. Сейчас в точности наоборот — у нас наиболее сильный состав, а противники ослаблены.
Германский флот будет представлять реальную опасность только через два года. Раньше новые линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау» просто не введут в строй, даже если поторопятся. Так что Гитлеру затевать войну с Испанией в этих условиях смысла нет, легче признать ошибку, и «списать» Санхурхо и Франко со счетов. Тем более, Англия уже выступила с меморандумом о скорейшем мире в Испании, и обратилось к правительству с просьбой отнестись к мятежникам с христианским милосердием. Намек более чем прозрачный, и фюреру его придется принимать в расчет. Так как сейчас в европейских водах правит бал Королевский Флот — а это десять линкоров и три линейных крейсера с 381 мм артиллерией и два линкора с 406 мм пушками. И у Франции пять старых линкоров с 305 мм и 340 мм стволами, и в следующем году войдет в строй «Дюнкерк», быстроходный линкор новейшего типа, специально предназначенный для истребления «карманных линкоров». Последние были обречены — ход на пять узлов меньше, а броня на «Дюнкерке» спокойно выдержит попадания 283 мм снарядов, в то время как восемь длинноствольных 330 мм орудий разделают «карманника» как свинью на бойне. Про тяжелые крейсера и говорить не приходится — шансы на спасение имеют из них немногие, кто окажется в состоянии удрать от линкора, что имеет максимальный ход почти в 32 узла.
— Как ни странно, «Дюнкерк» отвлек от нас итальянские линкоры сейчас, так что Муссолини есть над чем задуматься. Мы ведь через Гибралтар крейсера «реджино марине» не пропустим. Им с нашими старыми линкорами драться не с руки, тем более без поддержки авиации.
Итальянцы на строительство новых линкоров деньги не нашли, но ответ оказался весьма нетривиальный. Два старых линкора поставили на кардинальную модернизацию, по стоимости равную «половине» нового линкора. Убрали среднюю башню ГК и «выпотрошили» машины, взамен поставив новые, втрое большей мощности. Удлинили носовую часть, придав современные обводы с двумя наклонными трубами — ход увеличился до 27 узлов, на шесть больше чем было. Они станут резвыми настолько, что смогут убежать не только от «королев», даже от «Рипалса».
Артиллерию усилили весьма оригинальным способом — рассверлили 305 мм пушки до калибра 320 мм, хотя число стволов сократилось с тринадцати до десяти, но общий вес залпа уменьшился ненамного. Два таких линкора войдут в строй только к лету следующего года, и на «обновление» будет поставлена вторая парочка. Вот только сейчас противопоставить испанским линкорам итальянцам нечего, для их тяжелых крейсеров любой бой станет форменным самоубийством, если они потеряют свой замечательный ход из-за случайного повреждения.
— Нет, Муссолини тоже не станет сейчас рисковать. Тихо позлорадствует над Гитлером, но в драку не полезет. К тому же мятежники не побеждают, а терпят поражения — кто же в них серьезно вкладываться будет? В следующем году их «новым линкорам» мы найдем, что противопоставить.
Асарола задумался — капитальная модернизация старых линкоров не стоила затраченных на это средств. А вот убрать казематную броню с противоминной артиллерией следовало, экономия веса по предварительным расчетам оказывалась значительной. За счет башен погибшего в 1923 году линкора можно восстановить на «Эспанье» механизмы недействующей башни. Заменить расстрелянные стволы главного калибра, поставить, где только можно, скорострельную зенитную артиллерию, новые СУО и ПУАЗО, частично усилить палубную броню над самыми уязвимыми местами — от массированных атак «штукас» не спасет, но от случайных попаданий вполне защитит. Это даст старым линкорам новую жизнь, уже в качестве кораблей береговой обороны. Вроде «гибралтарского патруля» станут…
Берлин
— Я ведь вас предупреждал, Редер, чтобы ваши моряки вели себя спокойно и боевых действий не устраивали! Германия с немыслимыми трудами построила новые броненосцы и что вышло⁈ Я спрашиваю вас, Редер — почему два наших корабля с миноносцами загнаны в марокканскую гавань как в клетку на позор всему миру⁈ Отвечайте⁈
Лицо рейхсканцлера побагровело так, что можно было прикуривать — казалось что вот-вот и полыхнет. Но адмирал встретил упреки спокойно — подчиненные на флоте для того и существуют, чтобы было на кого вину свалить, тем более покойный контр-адмирал Карльс пустил себе пулю в висок, когда осознал, что «Дойчланду» из-за его безрассудности предстоит полтора года ремонтироваться на верфи.
— Господин рейхсканцлер, кандидатура Карльса утверждалась не мной — я рекомендовал его как храброго моряка, но отмечал, что выполнять дипломатические поручения, чего требовала его миссия, он не сможет в полной мере. Рольф просто ошибся, изначально недооценив решительность испанского адмирала. К тому же напрасно входил в территориальные воды Испании многократно — это явный вызов, тем более в присутствии англичан, чьи крейсера были свидетелями инцидента.
— Он редкостный болван, этот ваш выдвиженец — зачем стрелять по республиканским самолетам, которые пролетают мимо! А Франко еще более паршивый, свинья — вот кто он! Не мог отправить на бомбежку испанские экипажи, и в плен попали наши пилоты!
Рейхсканцлер раздраженно заходил по кабинету, на лице выступили капельки пота. Гитлер едва сдерживал ярость, чтобы не заорать на пожилого заслуженного моряка, что строил для рейха новый флот.
— Асарола предусмотрительный мерзавец — Би-Би-Си заявило, что ее репортеры сняли весь ход инцидента на камеру и у них в руках переговоры между испанским и немецким адмиралами, и эти материалы однозначно свидетельствуют, что во всем произошедшем вина целиком лежит на Карльсе! У барона Нейрата был испанский посол — он требует гарантий, что мы не будем прямо или опосредованно в дальнейшем вести войну с Испанией, поддерживая генералов Санхурхо и Франко! Или вы, адмирал, считаете, что мнение нашего министра иностранных дел не стоит принимать в расчет⁈
— Никак нет, господин рейхсканцлер, нам в создавшемся положении не следует вмешиваться в испанские дела…
— А то еще корабли потеряем, — язвительно отозвался Гитлер. — Так что сделайте выводы, Редер, и постарайтесь, чтобы броненосцы как можно быстрее вернулись обратно. Вся вина за произошедший инцидент целиком лежит на Карльсе, который злостно пренебрег инструкциями. В сложившейся ситуации не стоит созывать и комиссию Лиги Наций, как предложили нам в Лондоне. Тут обойдемся одними формальными извинениями барона Нейрата, и ничем больше. Все транспорты с оружием нужно немедленно отозвать обратно, как и наших военных советников и пилотов — предоставим испанцам возможность самим улаживать свои разногласия!
Пылкое итальянское воображение отыскало способ, как и тихоходного линейного корабля времен 1-й мировой войны сделать быстроходный линкор, вполне подходящий для войны на море уже в период с 1939–1945 гг. Удивительное получилось преображение, боевые характеристики скорости и вооружения получили значительное улучшение. Хотя за потраченные на это деньги можно было бы построить новейший линкор типа «Дюнкерка». Но этот итальянский линкор ждала иная судьба — он проплавал сорок лет, чтобы погибнуть под советским военно-морским флагом…
Сеута
— Я так надеялся на помощь алеманос, но им устроили здесь показательную трепку. Как их побили…
Франко тяжело вздохнул, разглядывая «Дойчланд» — броненосец представлял жалкое зрелище. Кормовую башню орудий главного калибра заклинило, стволы топорщились из амбразур под разными углами. Весь корпус корабля был закопчен, немецкие моряки позапрошлую ночь боролись с пожарами, которые с невероятным трудом затушили. Потери среди экипажа ужасали — погибло свыше полусотни человек, еще полторы сотни было ранено и обожжено. Все лазареты Сеуты и Тетуана были забиты стонущими от боли моряками, которые, метались в бреду, и как милости просили воды. Погиб в бою и адмирал Карльс, как говорили немцы, но Франко уже доложили, что тот застрелился у себя в каюте, уж больно аккуратной была дырочка в виске. Да оно и понятно — после такого афронта лучше застрелиться, чем возвращаться на родину и там давать ответы перед трибуналом.
— Интересно, что мне скажет Вильгельм Маршалл, обнадежит хоть чем-то? Хотя, что могут алеманос, если к ним самим сторожей представили. А если без спроса попытаются выйти в море — утопят!
Генерал еще раз внимательно посмотрел на республиканские корабли, что ходили недалеко от гавани — два приземистых линкора и пять эсминцев продолжали бдительно стеречь своих «узников». Крейсера и еще пять эсминцев отошли к Мелилье — гавань еще раз обстреляли с моря, но уже как-то вяло, просто показывая, кто сейчас на море настоящий хозяин.
— А ведь они нас теперь боятся, притихли, а до побоища смотрели с нескрываемой надменностью и презрением.
Слова Франциско Франко относились к немцам. Недавние «союзники», пусть с нескрываемой ненавистью, однако уже как-то боязливо посматривали на испанские корабли. Показательный урок усвоили, и в море явно не рвались. Хотя какой там выход — «Дойчланду», как ему сообщили, потребуется не менее двух недель на ремонтные работы, и лишь после этого он сможет выйти в море. А доберется ли до берегов Германии или нет, то знают лишь на небесах, в Кантабрике всегда штормит.
В душе шевельнулась гордость, стало тепло — пусть сторонники правительства, ненавистные ему «красные», но республиканцы в первую очередь испанцы, и побить немцев вот так смело, на глазах всего мира, дорогого стоит. Ведь прошло тридцать восемь лет, как испанский флот потерпел жуткие поражения от американцев в сражениях при Кавите на Филиппинах, и Сантьяго де Куба, от них вся Испания испытала шок.
И горечь от этого сохранялась до вчерашнего дня, когда альмиранте Арасола бросил вызов кригсмарине, и не побоялся применить силу против немцев, чей флот, как громогласно объявили в Германии, возродился после самоубийственного затопления линкоров в Скапа-Флоу. А ведь против англичан доблестно сражались в Ютландском бою, потопили три их линейных крейсера, потеряв только один. Со времен злосчастного Трафальгара, где погиб объединенный испано-французский флот, никто не осмеливался бросить вызов Ройял Нэви. Первыми решились именно алеманы, так что вчерашняя схватка с ними дорогого стоит, и вся Испания ее надолго запомнит.
— Жаль, что это против нас сыграет — теперь «красным» эта виктория прибавит силы в Кастилии, а мы ничем помочь не можем, сами в помощи нуждаемся. Еще три недели, и начнется голод — а там мавры восстанут, и так среди них брожение пошло.
Франко поморщился, ситуация в Африканской армии стала накаляться. И хотя хедив с вождями еще сдерживали своих воинственных соплеменников, но уповать на это не стоило. Ведь десять лет назад все нанятые на службу «регулярес» воевали в «Рифской войне», и хорошо помнили о том, как испанцы лишь пи помощи французов одолели их. А если правительство в Мадриде предоставит протекторату автономию, которую обещают в сбрасываемых с аэропланов прокламациях, то мятеж неизбежен.
— Тогда нам придется очень плохо — без поддержки, без продовольствия и боеприпасов мы потерпим поражение, — Франко был военный до мозга костей, и перспективы дальнейшей борьбы во внутреннем противостоянии уже среди самих мятежников оценивал трезво.
— Нас всех просто вырежут…
Сеута
— Дело «выгорело», я не зря рисковал. Теперь нужно «выжать» из ситуации максимально возможные дивиденды, даже если придется сильно переплатить, пусть втрое. Но нам нужны субмарины и зенитные пушки «ахт-ахт», это самое лучшее, что есть у немцев!
Асарола еще раз перечитал посланную из Мадрида радиограмму. Новость чрезвычайно обрадовала — Гитлер воевать не будет, дал «задний ход» фюрер, прикинул собственные возможности, которые сейчас у него маленькие, и решил дальше не «дергаться», а пойти на «мировую». Тем более, в ситуации, когда два из трех «карманных линкора» пребывают в статусе «заложников» в Сеуте. Потеря этих кораблей для кригсмарине станет катастрофой — других у рейха нет, а новые поступления будут лишь через два с половиной года, никак не раньше, даже если верфи перейдут на круглосуточный режим работы. Но в таком случае стоимость линкоров и тяжелых крейсеров, которая и без того «кусается» (в Германии высокая оплата труда рабочих), станет запредельной. Здравомыслие у «бесноватого» взяло вверх, и завтра можно начать выпроваживание «незваных гостей», благо буксиры и госпитальные суда стоят в Кадисе и Альхесирасе, придя туда заранее. Хорошо, что обошлось без «большой крови».
— «Шеер», «Кельн» и все четыре миноносца доведут «Дойчланд» до Кадиса, где тот будет поставлен на временный ремонт, потому что события велено считать инцидентом. Виновник этой «неприятности» погиб, а с мертвецов взятки гладки. А потому до окончания мятежа, «карманный линкор» побудет у нас, через месяц отпустим. Мы не столь легковерны, чтобы доверять Гитлеру на «слово» — а так будет спокойнее.
Асарола усмехнулся — линкоры нужно убирать из пролива, итальянские подводные лодки где-то поблизости, и не стоит им давать возможности для торпедной атаки, которые они поделывали в
Имеются шесть подводных лодок типа «С», которые в строю находятся от восьми до шести лет. Вполне удачные по конструкции субмарины, строились при содействии «Виккерса», водоизмещением в девятьсот тонн, с шестью 533 мм торпедными аппаратами с десятком торпед боезапаса. Одна только беда — за пять лет Республики их довели до безобразного состояния из-за анархиствующих матросов в экипажах. Последних удалось убрать, команды пополнить лояльными к дисциплине маринеро из состава выведенных из состава субмарин типа «В». Теперь половина подводных лодок «С» была готова к выходу в море, еще три доводились до боеготового состояния. Благо значительная часть офицеров флотилии субмарин, увидев, что мятежники не смогли повести успешное пронунсиаменто, решила сохранить верность присяге, данной ими Республике. Однако на их лояльность и храбрость теперь можно полностью положиться — ведь участвовать в гражданской войне против собственных сограждан это одно дело, а вот драться с итальянцами, которых традиционно недолюбливали, совсем иной расклад.
Из шести лодок типа «В» в боевых действиях можно было использовать только две последних, что послужили по десять лет, остальные четыре списали на запчасти, а команды раскассировали. Возможно, из них можно за счет «каннибализма» довести до ума одну подводную лодку, но это все, что можно сделать. Субмарины неплохие, даже удачные, строились при помощи американского «Холланда». Водоизмещение 550 тонн, 450 мм торпедных аппаратов по два на носу и в корме, с боезапасом в восемь штук. Именно эти лодки Асарола планировал использовать у Балеарских островов, ограничив там действия итальянского флота — не хватало еще десанта «макаронников», на который они могли сподобится, учитывая исторический опыт.
Зато полудюжину «эсок» было решено использовать в качестве наступательного оружия, и при первых нападениях «неизвестных субмарин» на суда под республиканским флагом, немедленно предпринять ответные акции в Генуэзском заливе, постаравшись торпедировать там модернизируемые итальянские линкоры. Или совершить «визит» в Таранто, и торпедировать там тяжелый крейсер — может тогда Муссолини начнет вести себя осмотрительнее, когда получит адекватный «ответ».
В Картахене находятся на стапелях несколько лет строящиеся при помощи «Виккерса» субмарины типа «D», океанского типа, водоизмещением свыше 1100 тонн. Очень неудачного проекта, неимоверно сложные — так что их постройку декретом правительства прекратили. Теперь инженеры и проектировщики думают, как перезаложить эти лодки в привычный и освоенный моряками тип «С», рационально используя заготовленные материалы. Как его успокоили, постройку можно продолжить и даже внести улучшения, вот только раньше 1939 года субмарины в строй флота не вступят.
Эти подводные лодки необходимо достроить — это обеспечит рабочих верфей работой, да и заказы металлургам тоже нужны. По уму бы еще полдюжины субмарин заказать, лучше всего у немцев взять проект «VII C», да еще изначально предусмотреть установку «шнорхеля».
— Нельзя складывать все яйца в одну корзину — «Виккерс» у нас монополист, и немцы его должны пододвинуть, строят они не хуже, даже качественнее. Расходы предстоят большие, но «семерки» самое лучшее, что есть, больше этого типа в мире подобных серий не строили, а тут больше одной тысячи штук за две войны, если первую серию прототипов взять в расчет. К тому же, если приобретем лицензию, и немцы окажут нам помощь в строительстве субмарин, то тогда можно с «эсками» не заморачиваться, «семерки» гораздо перспективнее и намного эффективнее.
Адмирал раскрыл тетрадку и аккуратным почерком сделал несколько записей. Затем негромко сказал:
— Надо будет правительство озадачить, на такое дело деньги найти обязательно нужно. Авиация и флот стране гораздо нужнее, чем армия — воевать на суше не с кем, а в Африке одних легионеров достаточно. Пиренейские горы перекрыть можно плотно, «оседлав» перевалы, укрепив приморские проходы. Португальцы мирно сидят под боком — вот уж кто нашествия предпринимать не станет, если Салазару жесткое внушение сделать, за его «игры» с нацистами. И пора отказываться от обязательного призыва в армию, сократив ее до безопасных размеров — тогда и мятежей можно не бояться…
Кадис
— Я не хочу говорить о покойном, сами знаете, капитан, о них аут бене, аут нихиль — или хорошо, либо ничего. К сожалению, но определенная поддержка вашим правительством мятежников несколько омрачило отношения между нашими странами.
Асарола говорил спокойно, демонстрируя гостеприимство, обязательное для настоящего кабальеро. Да, враждовали, пришлось немного пострелять, но к чему ненависть — они оба с Маршаллом моряки, и служат своим странам, хотя Гитлер тот еще правитель, откровенно говоря. Но сейчас фюрер повел себя относительно честно — броненосец «Адмирал Шеер», легкий крейсер «Кельн» и все четыре миноносца отправлялись из Кадиса в Германию, испанский вояж для них был закончен. Вместе с ними уходило и зафрахтованное госпитальное судно, увозящее пострадавших моряков «Дойчланда». Сам броненосец выйдет через три недели, после того как на верфи Кадиса наскоро исправят повреждения. И весьма характерно то обстоятельство, что немцы не пошли в Гибралтар — видимо, не очень хотели допускать англичан на «карманный линкор», предназначение которого заключалось в действиях на британских коммуникациях.
— У меня есть предложение, которое вызовет интерес у вашего правительства, сеньор Маршалл. Мы полностью оплатим вам ущерб, который потерпел германский броненосец. Его нужно провести опосредованно, включив потраченные суммы на ремонт и компенсации семьям погибших, оставшимся без кормильцев. Да и тем, кто получил ранения и ожоги нужно лечение — правительство Испании возместит расходы. О том уже сообщено нашим послом вашему министру иностранных дел барону Нейрату.
Асарола внимательно посмотрел на капитана цур зее Маршалла — тот только чуть кивнул, демонстрируя свою осведомленность. Теперь наступало время разговора двух кабальеро, которым было необходимо заключить взаимовыгодную сделку между двумя странами, блюдя интересы своих держав, и при этом не забыть про собственные. Но это как водится, если не проявить «интереса» к «проценту» от поставок, то в искренность «высокой договаривающейся стороны» никто не поверит.
— К сожалению, мы не сможем оплатить заказ валютой, ее у правительства не так уж и много. Но выплаты могут произойти на основе долгосрочного экономического соглашения, по которому в вашу страну будут произведены поставки высококачественной железной руды из Бильбао. Заметьте, дон Вильгельм, именно ее предпочитает Королевский Флот для строительства своих боевых кораблей — из нее поучается лучшая сталь.
— Я знаю это, герр адмирал, — немец был на удивление спокоен, и стало ясно, что он хорошо проинструктирован собственным командованием. И логика тут понятна — Германия понесла серьезный ущерб, и требуется его хоть как-то возместить. А тут уже неважно, деньгами или сырьем — дареному коню в зубы не смотрят. Но с другой стороны им предстоит заключить сделку, ибо «игра» обоюдная, и рейх должен будет поделиться новыми технологиями, так как старые никто приобретать втридорога не станет.
— Кроме того, в течение нескольких лет мы будем отправлять в вашу страну другие металлы, которые настоятельно нужны Германии, и по очень привлекательным ценам. Это медь, олово, ртуть из Альмадены — там богатейшее месторождение, цинк и многое другое. В перечень войдут продовольственные поставки — оливковое масло, вино, те же апельсины, которых у нас произрастает пятая часть из всех деревьев мира. А также какао из нашей Экваториальной Гвинеи — самый лучший шоколад получается из него. Но все детали будут обговаривать наши экономисты, я же показал вам, что нам есть, что поставить в Германию, и как раз то, что нужно вашей стране.
— Я согласен с вами, взаимная торговля выгодна. Но я и вы моряки, потому говорить можем только о том, в чем хорошо разбираемся, герр адмирал, — Маршалл не был дипломатом, а моряком, а потому обошелся без расхваливания «товара» — Чем кригсмарине может помочь вашему флоту?
— Думаю, вы сами прекрасно знаете, о чем пойдет речь?
— Конечно, у меня ведь есть глаза, и я прекрасно знаю, что англичане вам никогда не поставят свои самые новые образцы. Я имею в виду системы управления артиллерийским и зенитным огнем, а также сами орудия противовоздушной обороны, для ваших верфей нужно новое оборудование и станки. Также необходимы радиостанции и дизеля — те, что стоят на ваших субмаринах, не выдерживают критики.
— Вы абсолютно правы, сеньор, именно так и обстоит дело. Моя страна слишком долго уповала на Англию и Францию, и пора несколько пересмотреть приоритеты. Нам нужны полевые и морские орудия «ахт-ахт», несколько сотен одноорудийных и спаренных установок, как на вашем броненосце. Понятно, что столько поставить ваша страна не сможет, потому мы готовы приобрести лицензию и обговорить достойные выплаты за нее. А вы предоставите техническую документацию, станки и нужное оборудование, а также инженеров и специалистов. Подчеркиваю, сеньор, за все работы будет заплачено сторицей, вопрос только в сроках — к германскому качеству претензий у нас нет, и не будет, оно общеизвестно.
Было заметно, что похвала немцу польстила, все же все немцы поклонники «юбер аллес дойчланд». Асарола пододвинул к Маршаллю увесистую папку со всеми необходимыми документами, раскрыл ее. Там среди листков официального вида — все же он морской министр с обширными полномочиями, лежали два запечатанных конверта.
— Вы абсолютно правы, господин капитан цу зее. Все вами перечисленное нам потребно, и чем раньше, тем лучше. Ведь современный корабль без новых систем управления огнем теряет в своей эффективности. А потому я, как морской министр Испанской республики, настроен на долговременное сотрудничество с кригсмарине. Мы бы не отказались дополнительно приобрести у вас десять торпедных катеров «шнельботов», но главное — две субмарины «седьмого» типа, из тех, что заложены в этом году на германских верфях. И приобрести лицензию на постройку еще десяти подводных лодок, с долевым участием одной из ваших судостроительных компаний.
Теперь настало время немца очень внимательно посмотреть на испанского адмирала — перед рейхом открыли дверь на «внутренний двор», на котором всегда заправляли англичане, а это сулило немалые прибыли и влияние. А такие предложения просто так не поступают.
— В этих двух конвертах мои послания рейхсканцлеру и командующему кригсмарине, сеньор капитан. Я не могу отправлять их даже дипломатической почтой, так некоторые аспекты написаны без согласования с премьер-министром Хиралем. Там изложена моя точка зрения на события и перспективы будущих отношений.
— Я доставлю письма адресатам — о них никто не будет знать!
Вильгельм Маршалл внимательно проверил печати, бережно положил письма обратно в папку, и демонстративно закрыл ее…
Хетафе
— Очень хорошо, наш «Ньюпорт» с этим «огнем» не сравнить, хорош, — военный министр генерал Мигель Нуньес де Прадо, обошел вокруг только что приземлившийся на аэродроме истребитель «Хоукер Фьюри». Пусть это не серийный экземпляр, а всего лишь прототип, но планер полностью собран из испанских материалов, а двигатель «испано-сюиза». А вот вооружение на серийных самолетах будет изменено на два крупнокалиберных американских браунинга, испытания показали, что эти пулеметы способны на большее, чем обычные, винтовочного калибра.
Выпуск «Фьюри» начнется только в конце сентября — несмотря на все старания, наладить выпуск планеров раньше срока не удастся, хотя авиадвигатели уже производят в достатке — все же их производство отработано и на испанских, и на французских заводах. Так что вся партия из пятидесяти самолетов будет поставлена в срок, успеют до нового 1937 года, как обещано. А вот дальше производить устаревающие бипланы нет никакого смысла — в Англии начался серийный выпуск «Хоукер Харрикейна», истребителя моноплана, построенного на базе того же «Фьюри». Военный атташе был на полетах и составил подробный о них отчет.
Предварительные расчеты показали, что точно такой же самолет по силам изготовить испанским инженерам и заводам, тем более, англичане окажут техническую помощь и оформят соответствующие документы. И тут дело отнюдь не в благих намерениях — за лицензию полагаются постоянные отчисления, потому компании выгодно предоставить чертежи, и переделать самолет под испанский мотор. Вот только вооружение необходимо поставить иное — вместо восьми обычных пулеметов мотор-пушку, над конструкцией которой уже начали работать, благо мотор и 20 мм пушка собственных конструкций производились, и в крылья по одному 12,7 мм браунингу. И в следующем году можно начать выпуск скоростного (до 520 км в час) и хорошо вооруженного истребителя, которому не будет равных в небе.
— А если у нас появится свой бомбардировщик, то совсем станет хорошо, — Прадо потер ладони — тут сами англичане пошли навстречу, предложив не какое-нибудь старье — новейший бомбардировщик «Бристоль Бленхейм», серийный выпуск которого только начался. У правительства с фирмой был контракт, по которому та могла поставлять машины только после выполнения государственного заказа. А само лицензионное производство могло выполняться по особому договору с заказчиком, чем воспользовался генерал Прадо. Английским конструкторам предстояло заменить двигатели «Бристоль Меркурий» на испанские HS-12 или HS-9. Последние моторы выпускались по лицензии в Каталонии — американские «Райт Циклон».
— Асарола хоть и моряк, но оказался прав — англичане не захотели, чтобы прибыльные заказы ушли к американцам или французам!
Генерал рассмеялся — когда вспыхнул мятеж, республике даже старые самолеты продавали втридорога и неохотно. Но стоило прижать анархистов и начать охранять интересы британских компаний, пообещав, что вопрос о национализации снят, и подниматься больше не будет, как ситуация кардинально изменилась в лучшую сторону, причем не только в авиации.
— Социальные изменения настоятельно необходимы, — негромко произнес генерал, продолжая разглядывать новенький самолет, — вот только без анархии и большевизации, от них одни проблемы…
Эль-Ферроль
— «Республика» в
«Центристское правительство» Касареса Кироги само упустило власть из своих рук, и ее, как водится в таких случаях, «подобрали» враждующие между собой полюса. С правой стороны военные, карлисты, монархисты, клерикалы, фалангисты, при мощной финансовой поддержке влиятельной крупной буржуазии и помещиков. В армию «националистов» охотно пошли крестьяне-единоличники главных «житниц» страны — Старой Кастилии, Леона, Арагона — которым ситуация в стране не нравилась больше всего, особенно эксперименты с колхозами, которые начали проводить анархисты.
В итоге правительственная зона осталась без зерна, и там наступил голод, ставший одной из причин гибели республики — на голодный желудок ни воевать, ни работать затруднительно. Тем более, когда у противника с продовольственным обеспечением порядок, и жителям «социалистические эксперименты» пришлись не по «вкусу».
Нет ничего действеннее наглядного примера, который разбивает идеологические установки вдребезги!
Со временем все противники республики консолидировались в единое целое, был избран главнокомандующим генерал Франко, ставший «каудильо», все политические партии объединены. Вот в чем основа победы «франкистов», хотя военная помощь Италии и Германии стала немаловажным фактором. Но «Пакито» не являлся «другом» Гитлера и Муссолини, он защищал интересы Испании в первую очередь, потому не примкнул к желающим «нового передела мира», и свои месторождения полезных ископаемых не передал под их контроль, хотя до этого клятвенно обещал.
Но ведь французы не зря говорят — обещать, не значит жениться!
Короче, Франко не пожелал расплачиваться за военные поставки, сказал лишь «спасибо» — то есть классически «кинул». И не полез в мировую войну — нейтралитет оказался спасительным для многолетнего диктатора Испании и установленного им режима, в то время как «заклятые друзья» окончили свой жизненный путь чрезвычайно скверно!
«Левая сторона» испанского конфликта тоже проделала свой эволюционный путь — получив 19 июля в руки оружие, чрезвычайно усилились самые крайние группировки, анархисты и коммунисты. У партии сторонников прибавилось множество, а когда СССР начал крупные поставки оружия, то влияние стало увеличиваться по экспоненте, с 80 до 300 тысяч. В ряды КПИ массово вступали социалисты, вообще вопрос о слиянии двух самых крупных партий мог быть решен быстро, просто в Москве решили, что следует сохранять видимость демократии, в угоду Англии и Франции. Хотя в Лондоне и Париже все правильно поняли, и наличие в правительстве всего двух министров-коммунистов никого не ввело в заблуждение.
Реальная власть уже принадлежала коммунистам — хотя формально они выдвинули на первое место социалиста доктора Хуана Негрина, своего рода «зиц-председателя», которому можно было доверять. Ведь он, будучи до этого министром финансов, передал в конце 1936 года пятьсот тонн испанского золота Москве. Итогом стали майские события в Барселоне, когда компартия показала свою настоящую силу, практически ликвидировав власть анархистов в Каталонии, и «растерзав» ПОУМ — партию, примкнувшую к 4-му Интернационалу Троцкого, хотя и выступавшую с критикой 'демона революции. Но это не спасло Андреа Нина — троцкистов ненавидели в СССР куда больше, чем франкистов и фалангистов, вместе взятых.
Эти зловещие события стали началом неизбежного конца «демократической» Испании как таковой — устраивать между потенциальными союзниками внутреннюю конфронтацию, когда повсеместно происходит ожесточенная гражданская война, занятие гибельное и бесперспективное, которое только ускорило падение республики 'Народного Фронта!
— Всего один день, и ситуация не превратилась в гибельную. И потребовалось двадцать часов, которые были тогда бездарно упущены, и «центристы» сами потеряли власть!
Асарола встряхнул головой, вспоминая минувшие 17–18 июля события. Премьер-министр Касарес Кирога сделал все, чтобы за столь короткое время погубить Республику, хотя, несомненно, желал ей блага. Но как интеллигент, в решающие часы натворил такого, что лучше бы вообще ничего не делал. Он запретил выдавать оружие милисианос, хотя знал, что мятеж неизбежен, и не стал принимать превентивные меры, такие как разоружение воинских частей. А ведь народ мог 17 июля подняться, и тогда бы все было бы решено в самом начале. Даже 18 июля победа над мятежниками была более чем возможна — в Андалузии их положение оказалось шатким.
Однако Кирога не только не выдал оружие, он грозил расстрелом каждому губернатору и лояльному офицеру, которые осмеливались это сделать, когда на улицах уже закипели бои. Хуже того — он распустил армию, посчитав ее ненадежной. Нужно являться откровенным безумцем, или много возомнившим о собственной гениальности интеллигентом (общее по факту), чтобы совершить форменное самоубийство собственной власти. Сухопутную армию ничего не умевшие милисианос не заменили, и ее потом пришлось создавать с нуля по политическому принципу принадлежности. Каждые партии начали формировать собственные бригады и дивизии, немногие профессиональные офицеры, сохранившие лояльность правительству были либо отчислены, не найдя себе места, или запуганы до такой степени, что стали бездельниками или саботажниками.
Хватало среди них и эмигрантов, и тех, кто дождавшись случая, переметнулся на сторону Франко. Да один факт говорит сам — правительством Республики были недовольны десятки тысяч бойцов. Наглядный пример — около ста тысяч милисианос, попавших в плен после капитуляции Северного фронта, охотно и храбро воевали на стороне франкистов против своих бывших товарищей…
Бургос
— Мне уже кажется, генерал, что правительство в Мадриде воспользовалось нашим выступлением, чтобы расправиться с противниками, как справа, так и слева. И полностью утвердить свою власть!
Командующий «национальной армией» генерал Санхурхо последние дни пребывал в полной растерянности, и «Директор» прекрасно хорошо видел. Победное шествие мятежников в июле, когда захватывался город за городом, провинции освобождались от красных одна за другой, вскоре сменилось ожесточенными боями в августе, когда республиканцы стали контратаковать, отбивая захваченное. А уже сентябрь начался общим наступлением республиканцев, и Мола отчетливо осознал, что подготовленное им выступление армии обречено.
Противоборствующие силы тогда оказались равные — выступило только две дивизии, но вскоре, благо имелось множество офицеров, развернутые до четырех, за счет прибывающего пополнения из фалангистов, монархистов и угрюмых кастильских крестьян, недовольных затягиванием земельной реформы и уже не верящих правительству. Большую поддержку оказали помещики и буржуазия, выделившие приличные ассигнования. Альфонсо, отрекшийся от престола король Испании, выделил на покупку всего необходимого астрономическую сумму в пять миллионов фунтов стерлингов. Оружия хватало с избытком — имелось около трехсот тысяч винтовок с боеприпасами, пушки и пулеметы. Это позволило развернуть еще две пехотные дивизии изпылких уроженцев Наварры. Карлисты-«рекете» ненавидели всех республиканцев, и как истово молились, так же шли в бой, отважно сражались и погибали с распятием на груди.
Пехотные колонны в июльской пыли маршировали до Сеговии, но там столкнулись с республиканцами — терциями гражданской и штурмовой гвардии, усиленных батальонами милисианос. И вот тут Мола впервые осознал, что победное наступление окончилось, и местное население настроено против мятежников крайне враждебно. Плохо и то, что авиация целиком сохранила лояльность Мадридскому правительству — каждый день самолеты «Бреге» и «Ньюпорт» делали налеты на пехоту и немногочисленную кавалерию «националистов», нанося не столько потери убитыми и раненными, сколькодавя на психику солдат, делая их неуверенными в боях.
К счастью, на прибывших в Португалию из Италии и Германии пароходах доставили три десятка истребителей-бипланов, к тому же несколько летчиков перелетело от республиканцев. Пилотов у мятежников хватало с избытком — офицеры бежали в Старую Кастилию при любой возможности. Но вскоре поставки оружия практически прекратились — флот полностью сохранил лояльность Мадридскому правительству. Новый морской минист контр-адмирал Асарола пригрозил проверкой всех прибывающих в Португалию транспортов, и блокировал испанское Марокко, где оказалась фактически «запертой» вся Африканская армия, на которую так надеялся Санхурхо и сам Мола. И хотя оба недолюбливали генерала Франко, но надеялись, что тот ухитрится перебросить подкрепления.
И действительно — из Тетуана в конце июля на португальские аэродромы стали приземляться первые «юнкерсы» и «савойя», доставившие несколько бандер и таборов «терсио» и «регуляес». Однако переброски по «воздушному мосту» вскоре прекратились — слишком далеко было лететь, запасы топлива на марокканских аэродромах закончились. Несколько транспортников были сбиты республиканскими истребителями, и тут разразился скандал — германские и итальянские пилоты были взяты в плен.
В августе в небе появились французские и английские аэропланы, переданные республиканцам Лондоном и Парижем, и ситуация в воздухе значительно ухудшилась. Вскоре на фронте появились также все шесть дивизий, оставшихся под властью правительства, пополненных и вооруженных до зубов. А кроме них и десяток отдельных бригад, в том числе таких, о которых раньше и речи быть не могло — из каталонцев и басков.
Дарование этим провинциям автономии было встречено в Бургосе с категорическим неприятием — Испания должна оставаться «единой и неделимой». Так что в захваченной наваррцами баскской провинции Алаве начались ожесточенные бои, и, к сожалению, пришлось отойти под давлением неприятеля, так как от Гвадалахары и Арагона началось общее наступление «красных». И что самое скверное — это были совсем не «красные», анархисты или «большевики», а вполне себе нормальные испанцы, которые уже не расстреливали священников и монахов, не разрушали церкви, наоборот, брали их под свою охрану. Крестьян не грабили, повсеместно распространяли декреты правительства о конфискации помещичьих земель и о справедливом их дележе, причем самими крестьянами и батраками.
Подобное произошло в Андалузии, где огромные массы бесправных бедняков получили наделы — там национализировали все земли помещиков, кто выступил против республики — а в мятеже участвовали почти все владельцы огромных угодий. И вот тут Мола осознал, что правительство Хираля сделало расчетливый ход — дождалось, пока выступление начнется в полном объеме, и одномоментно привлекло на свою сторону многие миллионы крестьян, отдав их землю нескольких тысяч помещиков уже без всякого выкупа. А полностью изгнав анархистов из селений и захваченных ими предприятий, только укрепило к себе доверие не только крестьянства, но и буржуазии…
Эль-Ферроль
— Красавец «Канариас», ничего не скажешь!
Асарола еще раз окинул взглядом только вступивший в строй испанского флота тяжелый крейсер. Корабль был полностью готов к бою, только команда не сплавана, да зенитной артиллерии изрядно не хватает. Но то временная проблема, заказы сделаны и начинают выполняться, так что установка пушек будет производиться по мере поступления. А вот «Балеарес» войдет в строй к новому 1937 году, уже в полной комплектации. С установленными СУО и ПУАЗО, со спаренными «бофорсами» и одноорудийными «ахт-ахт» вместо 120 мм зенитных пушек, если немцы не подведут. Но нет, вроде не должны — капитализм на дворе, а желание извлечь прибыль не отменишь — такова его природа, Карл Маркс правильно на этот счет высказывался. А очень большие доходы только в войну получить можно.
Хираль мятежников уже добивает — решив вопрос о помещичьем землевладении он одним махом укрепил позиции «центристов» — республиканцев и социалистов. Что немаловажно — привлек на свою сторону «правых» республиканцев и консерваторов, то есть среднюю и мелкую буржуазию, а со временем и крупный капитал притянет, тем более, анархистов уняли силой — так как 18 июля не стали вооружать всех в подряд. А только лояльные правительству партии и ВСТ, проигнорировав НКТ, анархистов и «поумовцев». А заодно и коммунистов — к большому удовлетворению всех политических организаций, кроме собственно левых, понятное дело. Впрочем, сейчас испанская компартия отнюдь не большевицкая, и вряд ли ей уже станет — методы совсем не те, да и Сталин прагматичен в своих подходах. Да и большая масса батраков, когда получит земельные наделы, неизбежно станет поддерживать республиканцев и социалистов — таковы по своей все собственники, мелкобуржуазная стихия. Им терять свои долгожданные наделы очень не хочется, тем более путем коллективизации.
— Все правильно — удар по правым, потом по левым, вот и стала платформа устойчивой, не перевернулась и не «рассосалась». А помещиков не жалко — кого-то нужно было принести в жертву, иначе никак нельзя. Либо их, либо крестьян — выбор только таков. Но раз выступили против, то вековой принцип один — «горе побежденным»!
Асарола хмыкнул, и отогнал от себя мысли о политике — в гражданской войне всегда победит тот, за кем пойдет большинство населения. А оно, как неприятно это признавать, пошло в той реальности не за правительством, а за множеством политических партий и движений, передравшихся между собой в борьбе за власть. Так что победа Франко вполне закономерна, особенно после тех фатальных ошибок, что допустил Касарес Кирога в той ситуации. Хираль же воспользовался его советами из «послезнания», и хоть с немалым трудом, но переиграл противников.
— Лишь бы итальянцы не влезли, с них станется. Больших неприятностей не причинят, через Гибралтар мы их не пустим, на набеговые операции крейсеров Муссолини не решится — велика вероятность негативной реакции англичан, а с Ройял Нэви воевать то еще удовольствие. Конечно, могут появиться «неизвестные» подводные лодки, с них станется — только в сложившейся ситуации такую наглость спускать не будем.
Асарола знал, о чем говорил — все крейсера заранее отвели за Гибралтарский пролив, теперь Сеуту и Мелилью опекали исключительно эсминцы. Флотилии несли службу поочередно, без всяких опасений, что германские корабли могут вернуться. Но пака упрекнуть Берлин было не в чем — транспорты с оружием в Португалию не поступали, и теперь участь мятежников была предрешена, вопрос буквально в нескольких неделях. Скоро начнется общее наступление со всех направлений, и занятые мятежниками провинции будут освобождены. К усмирению прибегать нет нужды — крестьянство получит обещанные помещичьи земли, предприятия останутся у владельцев, а церковь будет обратно взята под опеку государством.
— Сеньор министр, какие будут указания?
— У вас самый лучший корабль Испании, дон Франциско, — Арасола внимательно посмотрел на капитана де навио Морено — тот участия в мятеже не только не принимал на
— Теперь мы можем «Серверу» снова поставить в док и закончить ремонт. А также установить на нем новую зенитную артиллерию. Месяца через три настанет очередь «Сервантеса».
Перевооружение легких крейсеров назрело, и следовало поторопиться. Асарола прекрасно знал, что главным противником флота скоро станет авиация, особенно опасными будут атаки с пикирования тех же «штукас». Отразить их можно только массированным огнем скорострельных зенитных пушек, которых на испанских кораблях сейчас практически не имелось. Так что было решено на всех трех крейсерах установить вместо средней спаренной установки 152 мм пушек пару 88 мм зенитных орудий — три «спарки» были сняты с «Дойчланда» в Кадисе во время ремонта. По указанию из Берлина — замаскированная продажа состоялась, и не вызвала подозрений ни у кого, пушки просто объявили поврежденными.
А кто на металлолом обратит внимание!
Теперь их установят со временем на испанских крейсерах, главный калибр которых не уменьшится в числе стволов — взамен ординарных установок в носу и корме будут установлены спаренные. Вместо бесполезных четырехдюймовых пушек «Виккерса» нужно поставить спаренные «бофорсы», с голландскими системами «хаземейера». Зенитную артиллерию усилят дюжиной 20 мм «эрликонов» — два десятка скорострельных стволов, плюс две «ахт-ахт» вполне смогут отразить атаку нескольких пикировщиков.
С данным перевооружением следует поторопиться, время не ждет. Недаром на памятнике русскому адмиралу Макарову в Кронштадте высечены всего два слова — «помни войну»…
Тетуан
— Мятеж провалился, это следует признать и принять. Теперь следует позаботиться о будущем…
Франциско Франко тяжело вздохнул — отправляться в изгнание генералу очень не хотелось, но прекращать борьбу против правительства необходимо. Дело в том, что если блокада продлиться, а это неизбежно, то «регулярес» восстанут уже против него, что не просто скверно, а несет угрозу самой Испании. Ведь страна попросту потеряет важнейшую колонию, а там может восстать и южная часть Марокко с Ифни, а потом пламя мятежа перекинется на Сахару. Да и Гвинею с Фернандо-По утихомиривали уже несколько раз, там восстания случались многократно. Так что будущие государственные интересы настоятельно требуют от него решительного шага.
— Правительство должно оценить мой демарш, и у него останутся войска, чтобы подавить выступление мавров, если таковое произойдет. Да к тому же я выпущу всех сторонников республики и восстановлю ее власть — такое должны оценить в полной мере.
Генерал вздохнул — прилетев в Марокко, он сразу остановил расстрелы, и теперь понимал, что сделал правильный шаг. Среди взятых под арест мятежниками был его двоюродный брат майор ВВС Лапуэнте, которому грозила казнь за то, что приказал привести в негодность самолеты. Так что есть кому передать власть, по «родственному», так сказать. А брат уже выпустит из-под стражи всех остальных республиканцев, к тому же имеются и генералы, такие как начальник гарнизона Мелильи, самый легковерный из всех схваченных «лоялистов».
— Ничего, пройдет время, и страсти улягутся, а со временем нас и простить могут. Испания нуждается в военных профессионалах, и мы все снова окажемся на службе. Надо только терпеливо подождать…
План бегства из Марокко он разрабатывал уже пару недель, после того, как увидел закопченный «карманный линкор» — именно тогда он понял, что дело проиграно. Все решили корабли, команды которых полностью сохранили верность правительству. И очень жаль, что адмирал Асарола не был убит в первые дни, как и генерал Прадо — но он сам не оценил в должной мере как могут повлиять на мятеж флот и авиация.
Теперь нужно бежать на итальянскую Сардинию, Муссолини их не выдаст республиканцам. В распоряжении имеется десяток «савойя» — на них вылетят все «макаронники», которые прихватят с собою испанских офицеров, которым попадать в плен к «лоялистам» крайне нежелательно — расстреляют сгоряча. Тем, кому не хватит мест в самолетах, отправятся на автомобилях во французскую часть Марокко или Алжир. Париж не должен выдать, хотя определенные сомнения на этот счет имеются. Но тут как кому повезет — переговоры об экстрадиции могут затянуться, а там вмешается Берлин и Рим — их просто не оставят на растерзание.
Генерал прошелся по комнате, на ум неожиданно пришли слова — «мятеж не может кончится удачей, тогда его зовут иначе»!
Эль-Ферроль
— С паршивой собаки хоть шерсти клок, — Асарола пребывал в отличном настроении — радиостанции чуть ли не каждый час сообщали бравурные новости, что вызывали в портовом городе повсеместные взрывы ликования. Галисийцы вели себя как дети, непосредственная радость преодолевала свойственную им природную угрюмость.
Новости того стоили!
Республиканские войска перешли в решительное наступление на Риоху с юга из занятой Сориа, баски с севера, со стороны освобожденной ими Алавы, одной из трех провинций их «страны». В то же время продвигалась вперед Арагонская армия — мятежную Наварру настойчиво и безжалостно стискивали с трех сторон, и ее будущей участи не позавидуешь. Карлистов, воевавших в отрядах «рекете» ненавидели все их соседи, особенно баски. К историческим обидам добавился гнев от творимых вояками в красных беретах жестокостей, особенно по отношению к мирным жителям. Так что наварцам сейчас туго придется — как только провинцию отсекут от Старой Кастилии, наступит сведение кровавых счетов, последует тотальная «зачистка». Дорога к бегству только одна — через труднопроходимые перевалы в Пиренейских горах во Францию, куда дойдут немногие беглецы.
И помочь своим «подельникам» кастильцы им уже не могут — они и так отчаянно отбиваются со всех сторон от наседавших республиканцев. Из девяти исторических провинций Старой Кастилии и Леона, что в средние века были одним королевством, генералы Санхурхо и Мола пока полностью контролируют только четыре — собственно Леон, а с ним Паленсию, Вальядолид и Замору. В северной части Бургоса идут ожесточенные бои с наступающими от Кантабрики республиканцами и басками. Четыре провинции — Сориа, Сеговия, Алава и Саламанка освобождены в большей части своей части войсками правительственной Южной армии.
Так что уже всем жителям как внутри Испании, так и властям европейских стран стало понятно, что мятеж на континенте рано или поздно подавят, и правительство станет полностью контролировать всю территория. Все колонии тоже находятся под управлением Мадрида, благо флот полностью остался лояльным Республике, и показал мятежникам свою силу — корабельные орудия живо вразумили непокорных сограждан, что решили устроить пронунсиаменто и прийти «нелегитимным путем» к власти.
Осталось только северное Марокко, где засела вооруженная до зубов тридцатитысячная Африканская армия генерала Франциско Франко. Устраивать десантную операцию глупо — ничего полезного, кроме огромных и совершенно напрасных потерь от нее не будет. А вот «удавка» в виде морской блокады уже приносит свои плоды — там наступил голод, судя по информации, что оттуда приходила через французов. В Париже побаивались, что оголодавшая и озверевшая орда может двинуться во французское Марокко, и устроит там такое, что полыхнет весь Магриб.
Французское правительство потому стало оказывать военную помощь Мадриду, как только оценило неприятные для себя перспективы «удушения» армии Франко — а отнюдь не потому, что там у власти тоже находилось правительство «Народного Фронта». Английские лорды, убедившись, что правительство Хираля «краснеть» не собирается, наоборот, в кое-чем начало «белеть», сразу пересмотрели свое отношение. Особенно после того, как правящие республиканцы и социалисты развернули жесткое преследование анархистов с легким «надавливанием» на местных троцкистов и коммунистов, чтобы ввести последних в русло «демократического парламентаризма». С другой стороны досталось «фалангистам» и помещикам — нужно было решать давно назревший земельный вопрос и упразднить феодальные пережитки, тормозящие развитие страны.
Ведь Испания уступала Франции и Германии по населению в два и три раза соответственно. Но по своему промышленному развитию отставала от своего соседа за Пиренейскими горами в три, от рейха сразу в семь раз. Сейчас нужно радоваться, что страна не разорена долгой гражданкой войной, и имеет все возможности для быстрого наращивания экономического потенциала. Ведь золотой запас практически не тронут, не выброшен на ведение войны, и если его правильно использовать, то толчок для развития промышленности будет мощнейший. И всячески развивать нужно военное производство — оно энергоемкое и затратное, требующее массу квалифицированных рабочих. И средства не будут выброшены на ветер — экспорт оружия в смутные времена, а грядет новая мировая война, всегда приносил огромные прибыли — ведь большой золотой запас был накоплен в годы пошлой мировой войны, и пока никто не догадывается, что она была «первой».
— Три башни «ахт-ахт» мы у немцев «выцыганили», хоть что-то, а то у нас вообще сейчас нет нормальных зенитных орудий. Если мы наладим собственное производство, то сможем прикрыть батареями ПВО все значимые заводы и военно-морские базы, защитим береговые батареи от атак с воздуха. А в войсках их можно использовать в качестве еще противотанковых пушек — ни одна броня не устоит, такие стволы на «тигры» ставили.
Именно для нужд армии и ПВО были очень необходимы великолепные германские 88 мм зенитные пушки в первую очередь. Флот в них нуждался относительно — для батарей противовоздушной обороны военно-морских баз, да для перевооружения старых кораблей, где они должны были сменить совершенно устаревшие и непригодные для отражения воздушных атак 76 мм и 102 мм орудия «виккерса».
— Перспективы имеются весьма определенные и доходные, торговля оружием во все времена приносило изрядную прибыль. Испания канонерские лодки для Мексики строит, но ведь можно и самолеты продавать.
Асарола задумался, поглядывая на установленный в док крейсер «Альмиранте Сервера». «Первенец» станет первым модернизированным кораблем по новому проекту, кроме него, будут загружены работой на пару лет все новые доки по побережью Кантабрики, от Бильбао до Эль-Ферроля. Правительство решит сразу несколько задач — по предварительным расчетам появится не менее ста тысяч новых рабочих мест, получат дополнительные заказы все металлургические заводы и многие другие предприятия различных отраслей экономики — «смежные», иначе говоря. А еще изрядно уменьшится безработица, которая сейчас на недопустимо высоком уровне, и возрастут зарплаты. Как прямое следствие процесса, сразу же значительно снизится социальная напряженность и поднимется уровень невосприимчивости рабочих к анархистским и большевицким лозунгам…
Тетуан
— Войны проходят, и оставляют после себя разрушения и смерть. К счастью, Испания не испытала всех ужасов — мы надеялись быстро победить, но проиграли, и это поражение следует признать. И не доводить ситуацию до катастрофы, ничего хорошего уже не выйдет.
Франко старался говорить как можно спокойнее, хотя ему хотелось выть на луну как голодному волку. Нужно было улетать из Марокко, и чем быстрее он сделает, тем будет лучше. Но перед этим договориться с двоюродным братом Лапуэнте Баамонде о возвращении сидящим под караулом сторонникам республики свободы и власти. И мысленно похвалил себя в который раз, что не приказал всех сразу расстрелять, решив выждать исхода событий на континенте — у него были сомнения в успехе Молы и Санхурхо. И как выяснилось, опасения оправдались.
— Я освобождаю тебя со всеми твоими авиаторами — и назначаю тебя на пост временного верховного комиссара Марокко. Вот приказ — ты можешь о нем немедленно оповестить Мадрид и запросить указаний. Но будет лучше, если дождешься нашего ухода, иначе прольется много крови.
— Будто ее мало пролито…
— А зачем убивать дальше? Мы потерпели поражение и уходим в эмиграцию, правительство вправе требовать нашей экстрадиции. Даже послать убийц — но мы будем тогда сражаться. И не стоит винить нас в пролитой крови — ее много пролили и сторонники республики, вспомни разрушенные церкви и убитых монахов, вспомни участь Кальво Сотело и других противников анархии. Против нее мы и восстали, и, видимо, правительство Хираля само осознало, что анархия ведет в страну в пропасть, раз стало бороться с этими погубителями отечества, религии и нравственности. В этом наши цели совпали, а потому нет необходимости сражаться против власти правящих партий. И я уверен, что рано или поздно будет наведен порядок.
Франко посмотрел на сидящего перед ним брата — майор был в потрепанном кителе — двухмесячное заключение в тюрьме оставило на щеголеватом прежде офицере тягостный след. Вот только блеклые прежде глаза загорелись — ждать расстрела и вместо него получить из рук главного мятежника «протекторат». Ведь в приказе четко указывалось. Что все мятежные части должны вернуться в казарме и исполнять приказы майора Лапуэнте, пока из Мадрида не прибудет новый верховный комиссар.
Так что карьеру брату он обеспечил, и чин подполковника, никак не меньше — иначе поступить Хираль не может, и должен щедро вознаградить того, кто принесет ему радостную весть.
— Сейчас мы поедем с тобою в Сеуту на радиостанцию, и там выступим оба. Я объявлю о прекращении восстания, и призову генералов Санхурхо и Молу немедленно прекратить братоубийственную войну. И пусть народ Испании обустраивает страну и наводит в ней порядок, сохраняя религию и нравственность. И не слушает всяких горлопанов, что призывают все вокруг жечь и убивать, руководствуясь какими-то «классовыми учениями», что на самом деле является чудовищными заблуждениями.
— А что ты будешь после выступления делать, Франциско?
— На аэродроме восемь самолетов «савойя» — на них улетят итальянцы и все командование Африканской армии. Мы будем расстреляны за мятеж, как генерал Кейпо де Льяно и другие наши товарищи, а потому не допустим суда над собою — он будет неправедным.
Франко невесело усмехнулся, и достал плотный конверт с печатями. Пододвинул к Лапуэнте, тихо произнес:
— Тут мое письмо к доктору Хиралю, где я предлагаю ему объявить политику национального примирения, пощадить участвовавших в нашем выступлении солдат — они просто выполняли приказ. В качестве дара оставляю тебе на аэродроме все старые самолеты, а также три неисправных «юнкерса» и четыре «савойи» — меня заверили, что их можно отремонтировать. Те офицеры, что доедут до ближайшей французской территории на автомобилях, оставят их республиканцам на пограничных постах. Так что не будем терять времени, майор, только побрейтесь и приведите себя в порядок — все необходимое вам принесут в комнату…
Эль-Ферроль
— А ведь испанский флот станет вторым в мире, после американского, по использованию универсальной артиллерии в качестве главного калибра и зенитной. Причем эта пушка превосходит заокеанскую в дальности стрельбы, хотя несколько уступает в скорострельности.
Все новые эсминцы и минные заградители по его планам должны были со временем получить на вооружение универсальные 120 мм орудия, с длиной ствола 45 калибров. Орудийный завод «Сан Карлос» начал изготавливать эти пушки для тяжелых крейсеров по две в месяц, и если загрузить его удвоенными заказами, то предприятие сможет в две смены беспрерывно работать над их выполнением до лета 1939 года. А там погнать продукцию на экспорт — британцы будут покупать эти пушки оптом, для перевооружения своих эсминцев, а их у них сотни, да еще построят множество.
Асарола давно сделал предварительные расчеты — на каждом эсминце и минном заградителе (первых 14, вторых 4), будет по четыре таких орудия с новыми системами управления огнем. Вместо пятой 120 мм пушки, расположенной в середине, и трехдюймовки «виккерса» на эсминцах можно установить три спаренных лицензионных «бофорса» и дюжину 20 мм «эрликонов». Итого настоятельно нужны 72 орудия, плюс еще 8 для «Балеареса». И еще 12 спаренных установок на старые крейсера, по шесть на каждый, по носу и корме. Так появятся первые корабли ПВО типа новых английских «Дидо» или американской «Атланты». Вот только те будут построены не к началу войны, «второй» по счету мировой бойни, а в ее ходе, уже будучи крейсерами военной постройки.
Адмирал усмехнулся, пожав плечами:
— Дело теперь за малым — изготовить самостоятельно больше сотни таких пушек, к ним системы управления огнем, а еще много чего нужного, что сейчас нет. Зато есть время, чтобы наладить производство, и нужны огромные ассигнования, которые со временем не только окупятся, но и принесут изрядную прибыль стране.
Мятеж наглядно показал, что Испании в первую очередь нужна авиация, которая сейчас находится на «пещерном» уровне — основу ВВС составляли устаревшие еще десять лет тому назад «бреге» и «ньюпорты». Поставки из Франции ситуацию не изменили — двухмоторные бомбардировщики «потез» и истребители «девуатин» имели немногим более лучшие характеристики, все равно сильно уступающие по основным характеристикам тем же советским СБ или И-16. А ведь у немцев на подходе «Мессершмитты-109», истребители, модификации которых будут воевать в небе с 1937 по 1945 года. Остается только надеяться, что испанские «харрикейны», выполненные из дюраля, с мотором собственного производства «испано-сюиза-12», на модификациях которых летали Пе-2 и Як-3, окажутся долговечными. И будут на высоте требований 1942–1943 годов. Это касается и британских «бленхеймов» — последним требовалось только усилить оборонительное вооружение крупнокалиберными браунингами.
В принципе два этих самолета могли составить основу испанского экспорта — в 1939 году их будут раскупать все большие и малые европейские страны, когда почувствуют что запахло «жаренным».
А вот сотрудничество с американскими авиакомпаниями могло принести немалые возможности и перспективы. Выпуск мотора «Райт Циклон» по лицензии, который уже начался, сулил многое. Ведь именно этот авиадвигатель использовался всю войну очень широко — его модификации стояли на «летающих крепостях» В-17, на флотских пикировщиках «Доунтлес», что потопили авианосцы адмирала Нагумо в битве у атолла Мидуэй. И на многих других самолетах, включая транспортные «дугласы», которые в количестве десятка уже закуплены в Штатах. Кроме того, в США уже закупили партию из 15 пассажирских «валти» и перекупили у китайцев два десятка штурмовиков этого типа. На основе последних можно будет попробовать заказать торпедоносцы — британские бипланы совершенно устарели, даже их знаменитые «суордфиши», позванные «авоськами».
Но главное то, что эмиссары генерала Прадо договорились с Прокофьевым-Северским, владельцем авиакомпании. Постройка нового завода и лицензионное производство истребителей с радиальным двигателем. Истребители Р-35 по летным качествам, скорости и вооружению превосходили советские И-16 и голландские «фоккеры-21», и примерно соответствовали американским «буффало», которые будут пущены в серию только в следующем году. На последних самолетах летали всю войну финны, считая своими лучшими истребителями, а им было с чем сравнивать — многие европейские и заокеанские конструкции использовали, настоящую кунсткамеру.
— Технологии и еще раз технологии, и тогда Испания преодолеет свое техническое отставание, — Асарола тяжело вздохнул. Хотя флот испанцы построили на хорошем качественном уровне, благодаря технической поддержке британцев, но вот береговая артиллерия ничего кроме слез не вызывала. На вооружение стояли пушки не просто устаревших конструкций, большинство были древними, времен испано-американской войны, с ограниченной дальностью и темпом стрельбы. Так что все эти пушки придется отправлять на переплавку, если не удастся продать. На последнее особо рассчитывать не стоит, дураков нет хлам покупать. А вот поставить на позиции 152 мм и 120 мм одинарные, вполне современные орудия, снимаемые с крейсеров и миноносцев, необходимо — калибры у них пусть небольшие, но скорострельность и дальность стрельбы на уровне. И вполне опасные для любого крейсера даже новой постройки, включая тот же «Дойчланд».
Асарола помрачнел — адмирал прекрасно понимал, что новой мировой войны никак не избежать. А победившим мятежников республиканцам придется в ней участвовать, хотят они этого, или не хотят.
— К тридцать девятому году мы должны быть полностью готовы, ведь если Германия разгромит Францию, то у Гитлера будет зуд — «бесноватый» не удержится от соблазна перебраться через Пиренеи…
Бургос
— «Пакито» нас всех предал, маленький ублюдок!
Эмилио Мола отключил радиоприемник — он только сейчас прослушал речь генерала Франко, которая потрясла его до глубины души. Генерал грязно выругался, не в силах сдержать праведное негодование. Теперь восстание обречено — Наварра отрезана, Риоха захвачена, бои идут на подступах к Бургосу — назревала катастрофа.
Все надежды кастильцев были связаны с Африканской армией, на которую так рассчитывали восставшие, и появление нескольких сотен легионеров, переброшенных по «воздушному мосту» через Португалию, изрядно приободрило всю Кастилию с Леоном. И вот наступил крах — сам Франко заявил во всеуслышание, что признает власть правительства, и выражает ему от лица всех войск полную покорность.
— Все кончено, помощи никто больше не предоставит — немцы от нас отвернулись после инцидента с «Дойчландом», Муссолини умеет делать только громкие заявления, а на самом деле боится республиканцев как огня, и не собирается отправлять свои крейсера в Гибралтар, под стволы английских и испанских линкоров.
Генерал тяжело вздохнул, понимание обреченности пришло две недели тому назад, когда фото обгоревшего «карманного линкора», поставленного на ремонт в Кадисе, обошло все газеты мира. В Испании наступило настоящее торжество — впервые в истории произошла хоть какая-то победа. Пусть даже куцая, но это встряхнуло весь народ. Даже Санхурхо в сердцах высказался, что ненавидит Асаролу, но не может назвать адмирала врагом, а испытывает к нему неподдельное восхищение.
— Единственный союзник остался, и те португальцы. Они нам и так почти все отдали, надеясь, что опустевшие арсеналы восполнят немцы и итальянцы. Вот только кто взял в расчет, что испанский флот нагло блокирует все порты и начнет проверять грузы⁈
Пройдясь по кабинету, огорченно взмахнул рукой Мола, окончательно расстроившись — Асарола смешал все планы и расчеты. А ведь все прекрасно началось — с первых дней пронунсиаменто Антониу Салазар, люто ненавидевший любую республику как таковую, а Испанскую особенно, сразу стал оказывать всяческую помощь мятежникам. И оно понятно — у самого позиции в стране были донельзя шаткие, ведь за десять лет прошедшие с момента упразднения им Португальской республики, сменилось многое, и не в лучшую для него сторону.
Наступивший затяжной экономический кризис пошатнул власть Салазара, население не стало выказывать прежнего доверия его власти. И дон Антониу просто испугался за свою единоличную диктатуру, опасаясь, что пример испанских республиканцев окажется «заразным». Он даже выдал на жестокую расправу перешедших португальскую границу несколько сотен республиканцев, хотя Мадрид настоятельно потребовал их интернировать или направить в Галисию или Андалузию.
Португальское правительство также передало Бургосу много оружия — 28 тысяч винтовок, несколько сотен пулеметов, столь нужные боеприпасы. Благо две португальские дивизии сражались во Франции в мировую войну, и были хорошо вооружены союзниками по Антанте, многое привезя на родину. И главное — свыше четырех тысяч португальских солдат и офицеров прибыло на помощь испанским военным, и сейчас отчаянно сражались в Наварре, попав там в полное окружение. Спасти их было невозможно, и теперь Мола отчетливо понимал, как его и Санхурхо встретят в Португалии — на «радушие» рассчитывать не приходилось…
— Мы продержимся пару недель, не больше, нужно заранее начинать отход к португальской границе, пока нас от нее окончательно не отрезали. Тогда будет уже поздно!
Мола подошел к настенной карте, внимательно посмотрел на очертания линии фронта, исчерченной стрелами, нанесенными на бумагу красным карандашом. Он прекрасно знал, что происходит на фронтах — всеобщий хаос, дезертирство растет, «гражданские гвардейцы» уже не желают воевать против «законной власти». Кастильские крестьяне начинают злобно смотреть на помещиков, читая листовки о том, где правительство разрешило им захватывать землю. И если промедлить, то может вспыхнуть мятеж уже против самих генералов — не первый случай в истории, когда головами предводителей восставшие «откупались»…
Мадрид
— Сеньоры, как вы все прекрасно знаете, с первых дней пронунсиаменто большую помощь мятежникам стали оказывать наши «соседи», — голос Хираля прозвучал пусть тихо, но твердо. — И тем самым показали, что являются адептами проводимого в Германии и Италии курса, враждебного демократиям, какими являются Соединенное Королевство и Французская Республика. Взятый сеньором Салазаром курс на построение «Эстадо Ново», то есть «нового государства» оказался откровенно враждебным Испанской Республике, о чем мне позавчера сказал лорд Иден. А потому мы вынуждены рассмотреть меры ответного характера…
Премьер-министр Хираль остановился, внимательным взглядом обвел членов «государственной хунты» — президент Асанья, председатель кортесов Баррио, вице-премьер Прието и военный министр Нуньес де Прадо тут же перевели свои взоры на контр-адмирала Асаролу. Тот прекрасно понимал, в чем суть дела — Англия решила сменить правительство в Португалии, которое «взбрыкнуло» в конце июля, перестав прислушиваться к «советам» из Лондона, что были равносильно приказу. Но доктор Хираль, закончив обмен взглядами, заговорил снова:
— В начале августа правительство его величества предупредило Салазара, что если тот не прекратит поддержку мятежников, и перестанет соблюдать подписанное с Великобританией соглашение о нейтралитете, то Соединенное королевство признает данные им гарантии о помощи Португалии недействительными, что оно вчера и сделало.
Вот это была самая настоящая «бомба», которая своим «взрывом» потрясла всех собравшихся. Поводов для вооруженного конфликта с Португалией было предостаточно, и Хираль их сразу же озвучил.
— Послезавтра я выступлю с обращением к испанскому и португальскому обществу, во всеуслышание назову деятельность Антониу Салазара враждебной нашим двум народам. Диктатор открыто поддержал мятежных генералов Санхурхо, Мола и Франко, передав им большие партии оружия. Кроме того, португальские аэродромы использовались для переброски легионеров из Марокко, а в Наварре против нас воевала целая португальская дивизия, которая сложила оружие и сдалась в плен, будучи окруженной. Кроме того, он укрыл на своей территории и взял под свое покровительство отошедшие войска мятежников, как до выступления предоставил убежище генералу Санхурхо. И к тому же именно португальцы по его приказу выдали на расстрел несколько сотен республиканцев, отошедших в июле от Саламанки. И более того, сами участвовали в этих бесчеловечных казнях!
— Этому есть многочисленные свидетельства и фотографии, приведенные во всех европейских газетах, — привнес свою лепту Прието, потиравший пухлые ладони. Салазара «дон Инда» очень крепко недолюбливал, как и все собравшиеся за столом руководители Республики, и это еще мягко сказано. И его голос прозвучал неожиданно громко:
— Мы имеем однозначный «казус белли», и пока в Португалии не будет установлена свергнутая десять лет назад республика, то наш сосед по Пиренейскому полуострову будет «игрушкой» в руках, безусловно, к нам враждебных, как и Лондону с Парижем, Германии и Италии. И вопрос этот требуется решить безотлагательно, не теряя времени, как и советует лорд Иден, с согласия правительства его величества.
Прието произнес главное, очертив потенциальных врагов и союзников — стало понятно, что конфликт между Португалией и Испанией не будет интернациональным, а чисто «пиренейским» внутренним делом, где один «зарвавшийся» сосед должен быть показательно наказан. И тем самым Германия с Италией лишатся потенциального союзника, которому Гитлер и Муссолини не смогут оказать действенной помощи, кроме дипломатической поддержки и призывов к «примирению» враждующих сторон.
— Я за войну, — коротко «рубанул» Прадо как кадровый военный — генерал не являлся дипломатом и политическим интриганом.
— Их предупреждали не раз, но Салазар решил повоевать с нами, не объявляя войны как таковой. Надеялся, что отношение к нему будет как к алеманам и итальянцам, но те далеко от нас, и сильнее. А он рядом, и слабый. Пусть отвечает! И первым делом следует конфисковать все военные грузы, что были отправлены в Португалию. Раз Рим и Берлин заявили, что самолеты и танки они отправляли не Санхурхо, а Салазару. А раз тот частично перенаправил их мятежникам — то это и есть определенный и совершенно законный с нашей стороны «казус белли»!
— А велики ли эти военные грузы, перехваченные нашим флотом? И где они сейчас находятся?
— Весьма достаточны, сеньор президент! В Кадисе стоят арестованными два итальянских и три португальских транспорта, в Виго и Ла-Корунье один германский и два португальских пароходов — все военные грузы описаны, но из трюмов пока не выгружались. Ведь суда считались задержанными до выяснения всех обстоятельств перевозки и конечного пункта доставки — направления вооружения на нашу территорию. Ведь необходимо сравнить образцы этого оружия с теми трофеями, что были захвачены нашими войсками в ходе подавления мятежа генералов.
Асарола стал четко отвечать на заданный Асаньей вопрос. Ведь ситуация была крайне щекотливой — действия республиканского флота могли быть признаны «пиратством», ведь задерживались суда «нейтральных» стран с военными грузами для такой же формально «нейтральной» Португалии. Вот только кто же решится на такое, когда на отдалении постоянно находились крейсера Ройял Нэви, а республиканские моряки в этих случаях заблаговременно знали, какое конкретное судно необходимо остановить и внимательно досмотреть на предмет военной контрабанды — и ни разу не ошиблись в своих подозрениях, останавливая пароходы.
Ведь информация о том бесперебойно поступала из Лондона, и оказывалась всегда верной…
Мадрид
— Содержимое первых пароходов полностью попало к мятежникам, сеньор президент. Те самолеты и танки, что достались нашим войскам, имеют серийные номера, близкие к тем образцам, что сейчас находятся в трюмах. Если бы флот не организовал плотную блокаду, то вся эта масса оружия и техники досталась бы мятежникам!
— Тогда бы нам пришлось намного труднее, сеньор Асанья, — вклинился военный министр. — Новым германским и итальянским самолетам нам нечего противопоставить, как показали бои. К счастью, таковой техники у мятежников оказалось немного — они задействовали в боях три десятка истребителей и примерно столько же танкеток и малых танков. Не считая многомоторных самолетов, что перелетели в Марокко.
— Они пригодятся нашей славной авиации и доблестной армии?
— Еще как, и флоту будет нужно очень многое из перехваченных нашими крейсерами грузов!
Асарола опередил Прадо с ответом, прекрасно понимая, что в случае промедления ВМС останутся без своей законной доли. Ладно, бог с полусотней единиц бронетехники — маленькие итальянские танкетки и германские танки с пулеметными башенками республиканским морякам совсем ни к чему. Но сотня с лишним бипланов «хейнкелей» и «фиатов», истребителей ничем не уступавшим немногим «девуатинам» и «фьюри», слишком большой куш, чтобы целиком достаться одним ВВС, обделяя морскую авиацию. Зенитные пушки флоту тоже очень пригодятся, что германские, что итальянские автоматы, не говоря уже о двух десятках великолепных «ахт-ахт» — целом дивизионе, что должен был стать основой легиона «Кондор». К счастью немцы не успели перебросить своих отборных вояк, иначе бы пришлось худо. Да и стрелковое оружие нужно для десантных батальонов морской пехоты, сформированных в дополнение к существующим полкам, которые больше предназначались для береговой обороны.
— Декрет будет немедленно подготовлен и опубликован, а вы сеньоры должны сами поделить конфискованные Республикой военные грузы. Надеюсь, между вами не будет разногласий по этому вопросу.
— Никаких, сеньор президент, к нашему общему согласию, — немедленно отозвался Асарола, прекрасно понимая, что теперь генерал Прадо во многом пойдет ему навстречу — грузы ведь до сих пор в трюмах, и под охраной флота находятся. Тут как у феодала — «право первого снопа», если не «первой ночи», ведь крейсера отличились во время захватов. Португальские эсминцы в драку с ними не полезли — избиение вышло бы показательным, ведь флот соседней страны уступал по всем показателям испанским ВМС.
— Сеньоры, мы не должны воевать с Португалией, — неожиданные слова Хираля ошарашили всех присутствующих словно кипятком — они не поверили сказанному в первую минуту. Однако увидев многозначительную улыбку премьер-министра, все сообразили, что тут есть какая-то тонкая политическая подоплека, суть которой сейчас будет объяснена доктором Хиралем. И дон Хосе тут же разъяснил ситуацию.
— Как вы знаете, отстраненный от власти в ходе переворота 1926 года, президент Жозе Мендеш Кабесадаш находится в оппозиции Салазару, который своими решениями запрещает все республиканские и социалистические партии, установив режим личной диктатуры. Потому мы будем воевать не против Португалии, а вместе с новым правительством Португалии свергнем ненавистный народу режим «нового государства». Всю необходимую подготовку нашей армии нужно провести в течение трех недель, с тем расчетом, чтобы нанести поражение португальским войскам, если те вздумают сопротивляться. И главное — добить мятежников, что перешли границу и до сих пор вооружены, и не интернированы вопреки всем международным законам. Особенно опасны фалангисты, совершившие множество преступлений. Их пребывание в Португалии несет угрозу Республике!
Асарола с Прадо переглянулись, последний «пассаж» им пришелся по душе. Теперь легко объяснить войскам и флоту задачу — укрывательство вооруженных мятежников представляет собой определенные возможности для будущей интервенции. И первым отреагировал военный министр:
— Необходимо начать переброску частей Африканской армии в Саламанку. Против войск генералов Санхурхо и Молы следует задействовать все пять групп таборов «регулярес» и марокканскую конницу, рассредоточив их в качестве ударных групп по нашим дивизиям! А вот «терсио» в полном составе лучше бросить в наступление от Уэльвы!
— Это чисто военные вопросы, дон Мигель, вам лучше решать их с морским министром — дон Антонио ведь еще и командующий флотом. Мы все полностью уверены в вашей компетенции!
Хираль, быстро переглянувшись с Асаньей, не стал рассматривать зловещее предложение Прадо. Асарола понял, что оба интеллигента мгновенно оценили вполне откровенное предложение генерала — вырезать руками мавров всех спасшихся мятежников подчистую. «Регулярес» снова перешли на сторону правительства, и сейчас будут воевать рьяно и очень храбро, показывая свою необходимость. В судьбе мятежников можно не сомневаться — их просто уничтожат всех поголовно, а правительство «умоет руки», списав все жестокости на свирепые нравы мавров. И тем будет показан пример португальцам — вряд ли те начнут воевать против «терсио». Легионеров лучше использовать для устрашения «соседей».
— На стороне законного президента страны, силой отстраненного от власти, сеньора Жозе Кабесадаша выступит португальский военно-морской флот, меня уверили, что экипажи многих кораблей вовлечены в заговор, и готовы выступить немедленно.
Адмирал Асарола теперь все прекрасно понял, до того ломая голову, почему 8 сентября два лучших боевых корабля португальцев не подняли мятеж, попытавшись увлечь на восстание весь флот, и перейти на сторону испанской Республики…
Мадрид
Португалию весь ХХ век «лихорадило» не меньше Испании, да и процессы там пошли гораздо раньше, чем в Испании — революция произошла в 1910 году, как раз перед 1-й мировой войной. Низложенный монарх сбежал из страны, его путь потом повторит испанский «коллега» Альфонсо под несчастливым номером. А вот перемены в стане произошли такие, как ныне в республике, только с поправкой на историю и ментальность.
Как и Испания, Португалия создала огромную колониальную империю, «жемчужина» которой, Бразилия, столетие тому назад обрела независимость, как и большинство испанских колоний «Нового Света». И все потому, что император Наполеон нанес сокрушительный уда по Португалии, союзнице Англии в тот момент, территорию оккупировали французские войска. С этого момента началось угасание прежде могущественной империи, как и испанской впрочем — ведь владения нужно защищать флотом, которого как раз и не стало. Вот только «гарантом» выступила Великобританию, а имея такую «крышу» португальцы сохранили оставшиеся владения, в отличие от соседей, в полном объеме. Территории эти гораздо больше, чем те жалкие осколки, что остались у Испании.
В Африке у португальцев два крупных владения — Ангола и Мозамбик, и множество мелких — своя Гвинея, острова Сан-Тома и Принсипи (по близости от испанского Фернандо-По), Зеленого Мыса, а также Азорские острова и Мадейра в Атлантике. В Индии остались пяток анклавов, крупнейшим из которых является Гоа, Макао в Китае, да восточная половина Тимора, затерянная среди множества других крупных и мелких островов пока Голландской Ост-Индии, будущей Индонезии.
И что интересно, Салазар и Франко, два последних диктатора в Европе, будут отчаянно пытаться сохранить свои колонии до собственной смерти, держась за них мертвой хваткой — и в этом будет отсрочка, и все равно последует дальнейшая потеря владений в 1970-е годы.
Сейчас португальский флот соответствует уровню третьеразрядной в военно-морском отношении страны, многократно уступая испанскому (все же тот делит 7-е место в мире с русскими), и лишь мощь Королевского Флота пока гарантирует неприкосновенность колоний. Однако сейчас корабли в нем в большинстве своем самой новейшей постройки, причем вполне на уровне, ведь если в Испании всем заправляет «Виккерс», то в Португалии «Армстронг», другая влиятельная британская компания.
Все дело в том, что пять лет тому назад гарнизон Мадейры восстал (обычный «левый» пронунсиаменто) и объявил о создании собственной республики. И вот тут Салазар убедился, что старые корабли совершенно не годятся как для карательных экспедиций, так и для подавления возможных восстаний в колониях. С трудом собрали экспедицию, что подавила восстание, после чего все старые корабли были списаны всем скопом, а вместо них срочно заказаны и построены при английской помощи новые. И весьма неплохие, ведь два эсминца купили колумбийцы, в точности как Мексика у Испании канонерские лодки.
Пять эсминцев типа «Лима» полностью соответствуют своим испанским «визави» по вооружению из четырех 120 мм пушек и водоизмещению. Один старый эсминец вдвое меньше «Ласаги», два дряхлых миноносца типа испанских «номерных». Есть также восемь авизо, предназначенных для колониальной службы. Два новых размерами с минный заградитель «Юпитер» и водоизмещением под две тысячи тонн, с таким же вооружением, только мин берет до шестидесяти штук. Полудюжина других вдвое меньше по водоизмещению — четыре соответствуют типу канонерских лодок «Дато» по всем параметрам, да и строились в тоже время, а два старых, равные канонеркам «Лаурия», с таким же вооружением из 76 мм пушек, а не 102 мм.
Есть три новейшие подводные лодки «Дельфин», построенные в Англии, получше типа «С» будут. Вообще-то португальцы заказали четыре субмарины в Италии, только британцы живо им указали место, впрочем, как это делали и с испанцами.
Все остальные суда португальских ВМС в расчет можно не принимать. Маленькое водоизмещение, не превышающее четыреста тонн у самых больших, несерьезное вооружение, совсем тихоходные кораблики. Типичные колониальные «защитники», страшные только для безоружных негров, но отнюдь не против действительно военных кораблей…
— Нашу границу перешли несколько тысяч португальцев, бежавших от тирании Салазара. Они и помогут восстановить власть «Первой Республики». А вот предварительные переговоры с президентом Кабесадашем следует поручить адмиралу Арасоле — они оба моряки, в одном чине, а местом встречи будет река Миньо, куда дон Жозе сможет прибыть, не привлекая внимания — он все же командует военно-морским арсеналом.
— Я обеспечу эту встречу, — спокойно отозвался Асарола, прекрасно понимая, что проведут ее обеспечение как раз англичане, которые «списали» Салазара со счетов, убедившись, что испанское правительство им подконтрольно. Проблемы испанских помещиков лордов не интересовали, ведь английские интересы правительство Хираля защитило.
— Вот только вам надлежит прибыть на эту встречу в новом звании, сеньор морской министр, — властно произнес Асанья. — Правительство решило не производить в генеральские чины в армии временно, но флота и авиации это постановление не касается. Вы, как и военный министр, здесь присутствующий, производитесь в следующие чины, нашивки во флоте и авиации на обшлагах похожие, а капитан де навио Санчес-Феррагут по своим заслугам станет контр-адмиралом. Соответствующие декреты мной подписаны, и вам их вручат, сеньоры. Рад вас поздравить!
Асарола даже не удивился предусмотрительности президента — и окончательно уверился, что англичане начали свою знаменитую «увертюру», рассчитав многие ходы вперед…
Миньо
— Рад вас видеть, дон Жозе, очень давно мы с вами не встречались — лет двадцать прошло…
— Восемнадцать, дон Антонио, как раз война закончилась, и было объявлено о перемирии. О, я могу вас поздравить с новым званием, сеньор вице-альмиранте. Вполне соответствует вашим заслугам — о трепке, что вы задали, хм, нынешнему «Адмиралу Хипперу», на нашем флоте только идут разговоры. И правильно — немцы порой ведут себя на удивление нагло.
Отвечать на похвалу было неразумно, и Асарола просто пожал плечами — что вышло, то вышло. Адмиралы встретились не на линкоре или кейсере, как бы следовало из их положения, они сидели друг против друга в маленькой каюте командира единственной речной канонерской лодки испанского флота «Кабо Фрадера», построенной восемь лет тому назад для представительства. Дело в том, что пограничная река Миньо, отделявшая Галисию от Португалии была судоходно, и стороны всегда старались на ней продемонстрировать свой военно-морской флаг. Но у португальцев сейчас был совсем дряхлый колесный пароходик, так что выбор этого пятидесяти тонного кораблика был сделан осознанно — все же он побольше размерами и в каюте имеются два кресла со столиком, на котором стоит привычная для моряков бутылка рома, два стаканчика и пепельница.
— Тогда за встречу, дон Жозе, — Арасола плеснул ароматной жидкости в стаканчики, и оба моряка выпили. Португалец сразу прокомментировал, поставив опустевшую емкость на стол:
— Вы как всегда предпочитаете кубинский ром, дон Антонио.
— То слезы о погибшей империи, дон Жозе, я ведь там сражался, когда был молод. Теперь сохранить бы то, что осталось, но боюсь, что это будет невозможно. Поверьте, пойдет немного времени, и все колониальные империи погибнут, даже английская и французская распадутся, о чем представить сейчас невозможно. И произойдет это сразу после очередной мировой войны, в которую будут втянуты почти все сраны мира.
— Пожалуй, вы правы, дон Антонио, — после долгой паузы отозвался Кабесадаш, задумчиво поглядывая на испанца. — Что-то такое уже чувствуется в воздухе, судя по всему, к этому идет дело. Италия завоевала Абиссинию, и вместе с Германией постаралась установить свои порядки в Испании и моей Португалии. С вами не выщло, теперь пора настоятельно «попросить» Салазара покинуть капитанский мостик.
— Совершенно верно, дон Жозе, вот только обойдемся без войны между нашими странами — зачем нам раздувать угли взаимной ненависти, когда и ваша и моя страна является игрушками в руках великих держав. Наоборот, пора объединить усилия и возможности, хотя бы как конфедерация, и самим устанавливать свои правила. Для этого у нас есть все — население, промышленность, ресурсы. Нет только гражданского согласия, когда меньшинство навязывает свою волю большинству, считая даже грамотность народа самой страшной угрозой своему владычеству.
Асарола внимательно посмотрел на сидящего перед ним моряка, тот только кивнул в ответ, крутя пальцами стаканчик. И взяв бутылку, разлил рома на треть, показывая серьезность. Негромко произнес:
— Скажу больше, у нас может быть будущее, поверьте, если объединим усилия. На то есть основания…
Лиссабон
— А вот этого переворота сеньор Салазар точно не ожидал. Ему «свои» ударили в спину, и моментально списали со счетов. Оказался «куклой», как и все мы — а нити дергают в Лондоне!
Асарола усмехнулся, подставляя лицо солоноватому ветру Атлантики. Он привел испанскую эскадру к столице Португалии, и она не была встречена выстрелами — береговые форты молчали. А вот корабли под развевающимися красно-зелеными флагами встретили испанцев восторженно — флот восстал весь, причем в пронунсиаменто участвовали сторонники все партий, задавленных или запрещенных «эстадо ново». Так что сторонников нового-старого президента Кабесадаша оказалось неожиданно много, и все они высыпали на набережную Тежу — на реке стояли эсминцы и авизо, поддержавшие выступление бывшего главы «Первой Республики».
Противопоставить двум десятка 120 мм морских орудий Салазар ничего не смог, тем более в самом гарнизоне вспыхнули волнения, и на сторону «сентябристов» перешли два гарнизонных полка. И тут же выступил по радио президент генерал Антониу Ошкар Кармона, отправлявший чисто церемониальные функции, отстраненный от реальной власти — новым премьер-министром страны он назначил контр-адмирала Кабесадаша.
— У англичан нашлись доводы, чтобы убедить этого яростного противника любых форм демократии. Или просто пистолет к виску приставили, — фыркнул Асарола, прекрасно понимая, что подобные «аргументы», в сочетании с «добрым словом», могут произвести определенное воздействие на оппонента, кардинально изменяя его мировоззрение. Может быть, здесь сыграло свою роль придавленное честолюбие — заслуженный генерал, герой «Великой войны», был фактически отстранен от власти Салазаром.
Само военное выступление мятежом никто из политиков не называл — успех был одержан с первых минут, и сразу. Радиостанции и «Телефоника» перешли под контроль в первый час, здание тайной политической полиции было захвачено после короткого боя десантными командами моряков. Во всех портах и приморских городах флотские команды и корабли немедленно брали под контроль все важные учреждения, раздавали заранее напечатанные листовки — у Асаролы возникло ощущение, что бумага английская, и текст напечатан от имени президента и нового премьер-министра.
Салазар обвинялся во всех смертных грехах, явных и мнимых, но главным было то, что он отправил военных на помощь испанским мятежникам, которых позже укрыл и не стал интернировать. И тем самым мог спровоцировать войну с Испанской республикой, «оплотом демократии и защитницей португальского народа от тирании». А потому Мадрид имеет законное право разоружить и пленить мятежников на португальской территории, раз Салазар этого злостно не сделал, желая вовлечь собственную страну в «братоубийственную войну» с Испанией.
В общем, полный пропагандистский набор, причем оказавшийся весьма действенным. Свою лепту в агитацию внесли десятки самолетов с красно-желто-лиловой республиканской расцветкой, из которых щедро разбрасывали листовки с заранее заготовленными речами португальского и испанского президентов — еще одно свидетельство кропотливой и скрытной работы Форин Оффис и британских спецслужб.
Только с самим выступлением пришлось поторопиться, сократив сроки, и как выяснилось не зря — завтра, 30 сентября, должно было быть объявлено о формировании политической организации «Португальский Легион», в котором должны были состоять все сторонники политики Салазара «эстадо ново», чем-то походящие на итальянских фашистов-«чернорубашечников» по своей идеологии, консервативной и крайне правой.
— Вовремя успели, теперь их на корню задавить нужно. Но достаточно гуманно — смертная казнь в Португалии отменена, и у нас Асанья подписал декрет о «национальном примирении». Хотя фалангистов и анархистов нужно бить дальше — зачем нам крайности⁈
Линкор «Хаиме I» под флагом морского министра Испании медленно приближался к гавани с зачехленными орудиями главного калибра, демонстративно миролюбиво. За ним следовал новейший тяжелый крейсер «Канариас», для которого это был первый выход в море после вступления в строй с заграничным визитом. В отряде шли три эсминца и возвращаемые Республикой португальские транспорты, понятное дело, что с пустыми трюмами — все военные грузы, отправленные Берлином и Римом, были уже распределены по согласованию с военным министром. А такой символический жест был очень нужен — испанцы добровольно и сразу вернули все новому правительству, состав которого, в чем не оставалось сомнений, был уже заранее согласован и полностью одобрен Лондоном.
В другие португальские порты тоже зашли с «дружественным визитом» республиканские крейсера с эсминцами. Причем это была согласованная акция — на рейде столицы стоял на якоре флагман Ройял-Нэви быстроходный линкор «Худ», стальной исполин водоизмещение в сорок две тысячи тонн, что намного больше «вашингтонских договоренностей». С ним заявились во всей красе крейсера и эсминцы Королевского Флота, весьма зримый показ, кто на самом деле покровительствует Португалии.
Все просто — настоящий «хозяин морей» наглядно показал сторонникам правления Салазара, что пора изменить политический курс их страны. А против 15-ти дюймовых пушек какие могут быть возражения!
Имелись и два французских крейсера, но как их испанские «коллеги» они скорее играли роль «массовки» в этом представлении, где главными героями были англичане. Против них португальцы не имели ничего плохого, сами прекрасно понимали, кто является «гарантом» их страны…
— Сеньор министр — только объявили по радио! Антониу Салазар вместе с правительством ушел в отставку, новый кабинет сформировал альмираньте Кабесадаш — список министров утвержден президентом Каморой.
— Этого и следовало ожидать, Луис, — адмирал кивнул своему главному адъютанту Пинсону, что за два с половиной месяца сделал феерическую карьеру, став из теньенте капитаном де фрегата. И еще раз посмотрел на «Худ», пришедший из Гибралтара. Там на всякий случай от итальянских провокаций англичане сосредоточили мощную эскадру из двух линкоров, авианосца, линейного крейсера и трех «графств» — вместе с испанским флотом, они представляли собой более могучую силу, чем все «реджина марине». И задумчиво пробормотал, потирая пальцем переносицу:
— И каково сейчас Санхурхо и Моле⁈
Браганса
— Это «регулярес», сеньоры генералы!
Сообщение потрясло Эмилио Молу — он посмотрел на «хефе», но Санхурхо был совершенно растерян, в глазах плескалась тоска. Поражение мятежников в начале сентября обернулось разгромом — после капитуляции Африканской армии, выступления генерала Франко с призывом признать законное правительство, все осознали, что конец очень близок.
Какое продолжение войны с правительственными войсками⁈ Умами мятежников овладел один призыв — спасайся, кто может!
Отсеченная Наварра первой осознала эту необходимость, но лишь немногие «рекете» пошли в безнадежный поход, стараясь пройти скалистыми Пиренейскими горами. Обе наварские дивизии и португальцы сложили оружие, получив заверения, что расстрелов не будет. И действительно — казни не проводились, а попытки анархистов устроить самосуд с «линчеванием» были жестоко пресечены гражданской «гвардией». К тому же никаких разрушений церквей не происходило, как и казней священников и монахов — их немедленно брали под охрану. Расклеивали повсеместно декреты президента Асаньи, в которых прямо указывалось, что католицизм, как религия, хотя и отделен от государства, но чувства верующих уважаются. Монастыри и церкви остаются за общинами и введении духовных пастырей, и как традиционные сферы жизни и культуры охраняются всеми силами государства. Что наглядно продемонстрировали выделением субсидий для восстановления разрушенных зданий, из расчета, что сами верующие должны собрать две трети необходимых средств, и только тогда одна треть будет немедленно выделена на проведение работ из казны.
Как только о том стало известно в кастильских дивизиях, начался распад. Крестьяне стали массово дезертировать, бросая оружие, и снимая форму — а кое-где выступили против своих же офицеров. И тогда генерал Санхурхо отдал приказ немедленно отходить на территорию Португалии, где им всем обещали покровительство и защиту. Вот только отступление происходило в неразберихе, бросались не только пушки и танки, зачастую на обочинах дорог лежали пулеметы и винтовки, к которым все равно не было патронов. А и многие автомобили пришлось стать из-за нехватки бензина, как и уцелевшие самолеты — катастрофа разрасталась прямо на глазах.
Границу перешли всего шестнадцать тысяч человек, в изодранном обмундировании, только со стрелковым оружием и почти без боеприпасов. С ними ушло и семь тысяч гражданских лиц, всех тех, кто особенно настойчиво поддержал мятеж «националистов» — фалангисты и монархисты, помещики и «карлисты», интеллигенты, известные своими крайне правыми взглядами. А вот священники, представители буржуазии и крестьяне остались — республиканцы клятвенно обещали им жизнь и даже свободу.
— Мы не можем сражаться, у нас нет ни пушек, ни снарядов. Одна винтовка на двоих с тремя обоймами, пулеметов мало, — Мола трезво оценивал перспективы борьбы.
— Португальцы нас защищать не будут, у них самих флот восстал. Салазар отстранен от власти, надеяться не на кого. И уплыть не сможем — в портах наши и местные республиканцы, альмиранте Асарола привел эскадру, с ним англичане. Премьер-министром назначен его приятель адмирал Кабесадаш, давний наш ненавистник!
Санхурхо с утра не отходил от радиоприемника, слушая новости, огорчившие всех испанцев до крайности. Разбрасываемые с аэропланов листовки, с обращением президента Асаньи, прочитали все офицеры и солдаты. И хотя многие не верили обещаниям правительства, но ситуация такая, что воленс-ноленс, но приходится только на это рассчитывать.
Других вариантов просто нет!
— Мы обречены на скорую гибель, если попытаемся дать безнадежный бой — проклятые марокканцы нас всех вырежут безжалостно!
— Они сейчас готовы искупить свою вину чем угодно — им прикажут отрезать нам всем головы, с радостью исполнят, — Мола долгое время командовал маврами и прекрасно знал их «милые» привычки.
— А потому, дон Эмилио, раз эти листовки есть пропуск, то немедленно отправляйтесь парламентером в штаб генерала Миахи. Сопротивляться не будем, я прикажу сложить оружие, как только подойдет «гражданская гвардия» и возьмет нас всех под охрану. Так и передайте… Да, вот еще что — попросите отвести в тыл «регулярес»…
Лиссабон
— Мы обошлись без междоусобной войны, в отличие от вас, пусть она в Испании продлилась всего два месяца и не принесла серьезных разрушений. Салазар отправится в изгнание губернатором Анголы, его приспешников мы тоже определим на значимые должности в колониях, подальше от метрополии. Нам тут только очередного переворота не хватает.
— Вполне разумно, не стоит устраивать кровопролитие, особенно когда населения и так не хватает. Лучше отправить соотечественников подальше, потихоньку приживутся на заморских территориях, и белых жителей там станет намного больше, чем арабов или чернокожих, — Асарола хмыкнул, но тут же стал серьезен, тихо пояснив:
— У Испании осталось мало колоний, причем их можно удержать, когда на «черном континенте» начнется всеобщая деколонизация…
— А разве такое возможно?
Кабесадаш пожал плечами, в голосе явственно просквозила ирония. Но посмотрев на испанского адмирала осекся. Спросил встревоженно:
— Когда? Ведь те же негры сейчас в дикости пребывают?
Вроде республиканец, но высокомерие к «людям второго сорта» явственно просквозило в словах. Вот только Асарола уже избавился от снобизма, и уже имел долгую беседу с Асаньей и Хиралем на этот счет. И стоило немало трудов, чтобы два доктора наук, один правовед, другой химик, крайне серьезно отнеслись к его словам.
— Это пока только кажется, дон Жозе. Для управления мы вынуждены привлекать местных жителей, следовательно, давать им образование — пусть не университетское, но все же достаточное, чтобы они познакомились с социалистическими учениями, а то, что белые люди в их глазах являются оккупантами и колонизаторами, они и так хорошо знают. Даже слишком хорошо, так как не походит года, чтобы наши колониальные войска не проливали там кровь, подавляя очередное народное восстание.
Слова прозвучали, и португалец в военно-морском мундире помрачнел. Ведь как не замалчивать проблему, она ведь от этого никуда не денется. А в отличие от Испании, его страна имела много колоний, в которых проживало около десяти миллионов человек, в то время как в метрополии чуть больше семи миллионов жителей. А вот в Испании положение несравненно лучшее — на 24 миллиона жителей страны, включая Канарские острова, Сеуту и Мелилью, что давно объявлены входящими в государство на общих основаниях, в остальных владениях едва наберется полумиллион человек, может тысяч шестьсот. И добрая половина из них мятежные рифские марокканцы.
— Давайте говорить откровенно, дон Жозе — Марокко мы не удержим, это показала Рифская война. Сеуту и Мелилью отстоим, случись новая война с маврами — у нас есть флот. Но не больше — слишком велики будут потери без всякой прибыли. Потому французы сильно испугались, когда узнали, что мы можем даровать независимость нашим марокканским владениям, как северным — я имею в виду рифскую часть, так и южным — Ифни и Тарфаю. По условиям соглашения с Францией, как только она откажется от протектората над всем Марокко, нам это нужно будет сделать по подписанному договору. Париж, поверьте, скоро станет перед этой проблемой, ровно через двадцать лет, не позже. Но может и раньше, если правительство в Мадриде сделает правильный выбор приоритетов. Мы сами заранее передадим эти земли, этот «камень преткновения», Франции, ведь она потому оказала нам помощь — как видите, я говорю откровенно! Не просто так — за соответствующую компенсацию — и пусть Париж с ними мучается!
Асарола рассмеялся, смотря на ошарашенного португальца — тот, понятное дело, не знал о таком «выверте» испанской дипломатии. А как иначе было получить военную помощь от Парижа, и чтобы Франция в самом начале «торпедировала» попытку создания «комитета по невмешательству в испанские дела». С немалым трудом удалось уговорить Асанью и Хираля, но те все же прислушались и сделали Парижу «заманчивое предложение», от которого, как говориться, «невозможно отказаться».
Продали, откровенно говоря, земли, и неплохой куш «содрали» за это. Помощь против мятежников пришла вовремя — оно того стоит. И от расходов избавились на содержание «регулярес», ведь своего рода испанские власти десять лет откупались от потенциальных повстанцев. Их теперь французы наймут на службу, может им помогут в боях против гитлеровцев — мавры боевиты и опытны, воюют жестоко.
— У нас останется Рио-де-Оро и Сигиет-эль-Хамра, площадью примерно в 260 тысяч квадратных километров, и с населением тысяч пятьдесят, максимум семьдесят кочевых берберов и сахарави. Вот туда и отправим на «вечное поселение» всех мятежников с семьями, и всю «Африканскую армию», во главе которой назначим генерала Франко. Так что со временем испанцев там станет намного больше, чем берберов, и обе «заморские территории» станут официальными провинциями Испанской Республики, «единой и неделимой». А там богатейшие залежи фосфоритов, и Канарские острова у побережья. А кочующих берберов в «регулярес» вербовать станем, пусть наши владения от соседних мавров защищают.
Асарола знал, что его слова прозвучали цинично — но в политике иначе нельзя, ведь он прекрасно знал, что произойдет в истории. А так Западная Сахара, населенная уже преимущественно испанцами-христианами не станет объектом неизбежной экспансии мусульман Марокко и Мавритании. И флот станет тому надежной гарантией — вся прибрежная полоса контролируется.
Имелась еще испанская Гвинея с островом Фернандо-По, с населением едва в двести тысяч человек, и там тоже найдется место для поселения «лишенцев» — вчерашних мятежников. Мадрид, даром, что там заправляли республиканцы и социалисты, не собирался терять колонию, которая в будущем могла стать крупнейшим экспортером не только традиционного какао с кофе и бананами с рыбой, но алмазов с нефтью…
Лиссабон
— Мир скоро изменится, дон Жозе, года через три грянет война, страшная и чудовищная по своим последствиям, и наши страны должны остаться от нее в стороне — ничего хорошего, кроме лишних проблем и напрасно пролитой крови, испанцам и португальцам не даст. Германия жаждет реванша, немцы хорошо помнят то унижение, которое им принес подписанный в Версале мир. И как «обкорнали» по нему территорию страны, передав населенные германцами земли французам, полякам и чехам. Так что первым сигналом к войне станет «аншлюс» — объединение рейха и Австрии в одно, единое государство. А потом настанет черед Судетской области — там проживают три миллиона немцев, которых передали под контроль шести миллионов чехов. Думаю, что Гитлер установит там протекторат…
— У французов союзные обязательства с чехами, они не могут их бросить на произвол судьбы.
— В Париже прекрасно помнят, какие потери понесла Франция в мировой войне — погиб цвет народа. Так что начнется политика «умиротворения» Германии — Эльзас и Лотарингию нельзя отдать, а вот Судеты вполне. Даже те померанские земли с Данцигом, что отошли Польше. Хотя поляки вряд ли на такое согласятся, и будут воевать — особенно когда Британия им даст свои гарантии. И учтите, дон Жозе — Гитлер не одинок в своих притязаниях, у него имеются серьезные союзники, и не только в Европе. Через месяц будет подписан «Антикоминтерновский пакт» с Италией и Японией — вот это и есть точка отсчета будущей войны!
— Я уже боюсь вас слушать, дон Антонио — вы говорите с такой уверенностью, будто вам ведомо будущее…
Португалец осекся и побледнел, увидев, что Асарола чуть кивнул. Какие могут быть шутки, не тот человек испанский адмирал, чтобы его обманывать. Кабесадаш вытер платком выступившие на лбу капли холодного пота, и охрипшим голосом произнес:
— Ах, вон оно что, выходит… Ведь вы знали, дон Антонио, как пойдет мятеж генералов в Испании?
— Да, дон Жозе. Потому предприняли меры, а то война шла бы три года.
— Теперь понятно, почему вы так быстро избавляетесь от марокканских земель. Когда грянет «большая война»?
— У нас есть три года, чтобы к ней хорошо подготовится. На всякий случай — сейчас такой вариант более чем возможен — у власти находятся не Салазар и Франко, а вы и Асанья!
— Санта-Мария, так к Берлину присоединятся Токио и Рим⁈ Но ведь их союз направлен против коммунистической Москвы⁈
— Не больше, чем «вывеска», чтобы скрыть настоящие намерения, достаточно почитать книгу фюрера. Грядет новая попытка «передела» мира, и куда серьезнее. Ведь силы сопоставимыми станут, а новые средства борьбы разрушительными — это касается авиации. Впрочем, когда японцы нападут на китайцев в следующем году после инцидента у моста Марко Поло, в этом убедится весь мир.
— Так-так, но если «союзники» нападут на Антанту, то американцы будут соблюдать нейтралитет, чтобы извлечь максимальную выгоду в идущей войне. Русские смогут остаться нейтральными — не станут же коммунисты спасать французских банкиров и английских лордов. Венгры и турки помогут своим германским союзникам по пошлой войне, они ведь лишились огромных территорий. Но тогда…
Португалец остановился, закурил сигарету. Асарола посмотрел на него с удивлением, тот ведь сделал вполне логичный анализ ситуации. Но ничего не говорил, давая время на размышление.
— В таком случае Ройял Нэви будет связан японцами на Тихом океане, силы там будут равны, ведь англичане могут получить поддержку от голландцев и французов — первые дадут свои крейсера, а вторые новые линкоры — пять старых «бретаней» все же останутся на Средиземном море. Германский и итальянский флоты уравновесят англо-французские морские силы. И тогда роль испанского флота неимоверно вырастет. Да и мы сможем оказать пусть слабую, но поддержку. Ведь так?
— Вы правильно рассуждаете, дон Жозе. Сам рассуждал примерно также — но у нас есть время, чтобы исправить то, что можно успеть сделать. Единственный наш козырь — флот и особенно авиация.
— Так вот почему вы не отменили уже выданные заказы на аэропланы и авиадвигатели. Что ж — становится многое понятным. А малые страны всегда могут стать жертвами сильных соседей. Потому Франция строит свою оборонительную линию на германской границе — теперь у них на многочисленные русские армии надежды нет.
— Зато есть мы, и три года на подготовку. Нам ведь не хочется увидеть германские дивизии на Пиренейских горах⁈
— Сеньор Сталин, вы вынуждаете меня, чтобы я дал вам ответ как политик, министр, но в то же время хотите, чтобы я дал ответ вам как моряк⁈ Но как смогу разорваться между двумя этими ипостасями⁈
— Мне было бы интересно ваше мнение как адмирала, господин Асарола, вы ведь сможете оценить возможное противостояние испанских и советских кораблей, пусть не в схватке между собой, а допустим с английскими или итальянскими крейсерами и эсминцами.
— К сожалению, сеньор Сталин, я не могу вас обнадежить — в таком бою участвуют не только корабли, но и авиация. Противовоздушной обороны у ваших крейсеров фактически нет — ее основу составляет скорострельная зенитная артиллерия калибром 40 мм, такие установки как «бофорс». Мы можем сравнить наши и ваши крейсера, мой «Либертад» и ваш лучший крейсер «Красный Кавказ». И тот, и другой имеет башенную артиллерию, только у нас спаренные шестидюймовые пушки, а у вас ординарные семидюймовые орудия — то есть примерное равенство по весу залпа. Средний калибр зенитной артиллерии тождественен — у вас 12 стволов 100 мм итальянских орудий, на «Либертаде» столько же орудий, но 88 мм германских. Примерно равные возможности, только у нас еще есть восемь установок спаренных «бофорсов» и двенадцать ординарных 20 мм автоматов, которых у вас нет. Против массированного удара пикирующих бомбардировщиков ваш крейсер не устоит, наш отобьется, он имеет большую устойчивость под налетом авиации.
Асарола пожал плечами, он не понимал, зачем Сталин его спрашивает об этом. Разговор шел на русском языке, адмирал мог на нем изъясняться, благодаря «справочнику», пусть и плохо.
— Потому мы и приобрели у вас два новых эсминца и минный заградитель, как у итальянцев заказали лидер, вот только там не спешат с его достройкой, потому мы и обратились к вам. С нашим новым эсминцем, который вы посетили, свои корабли сможете сравнить? Только честно!
— У вашей «семерки» — ведь такой номер типа — преимущество одно, но реализовано может быть в бою один на один. Однако таких «рыцарских турниров» в войне на море не бывает. Да, четыре 130 мм орудия мощнее, чем наши четыре 120 мм пушки, но на этом достоинства заканчиваются. У нас корабли крупнее на двести тонн водоизмещения, корпуса прочнее, и пусть меньше скорость, но мореходные качества лучше, и дальность плавания намного больше — ведь мы строим их для океанского плавания, а вы для ограниченного театра внутренних морей. Торпедное вооружение равнозначное, по два аппарата. Но у нас три спарки «бофорсов» и восемь эрликонов, и при этом главный калибр является универсальным по примеру американских эсминцев, на ваших «семерках» зенитная артиллерия откровенно слабая. Потому вывод простой — без прикрытия в воздухе истребителями, а такое трудно обеспечить, действуя у Босфора. Там русская эскадра может понести серьезные потери при массированном ударе на нее пикировщиков и торпедоносцев. Простите за прямоту, сеньор Сталин.
— Тем ценно ваше мнение, адмирал. Мы давно обратили внимание, что испанский флот перевооружает свои корабли на универсальные орудия, которые вы сами производите. К сожалению, республика отказалась продать крейсер, у вас их немного, но и два ваших эсминца с минным заградителем ценное приобретение — все они нового типа.
— Сделка взаимно интересная, сеньор Сталин. Мы приобрели у вас три сотни танков, которых наша промышленность не производит. А взамен отданных эсминцев заложили шесть новых.
Асарола улыбнулся — получение Т-26 и БТ-7 взамен кораблей для испанской армии стало выгодным обменом. И сохранило валюту в казне, которой было немного — зато за два прошедших года промышленность стала куда мощнее, производство росло как на дрожжах. Испания теперь твердо закрепилась в десятке великих государств, сразу за Италией, которой уже практически ни в чем не уступала, если не считать кораблестроение. Зато по выпуску автомобилей, авиадвигателей и самолетов догнала своего извечного противника по Средиземноморью.
— Мне сказали о том, — Иосиф Виссарионович усмехнулся в усы, — как и то, что все наши танки вы вооружили своими сорокамиллиметровыми пушками и приварили дополнительные броневые плиты.
— Только со лба корпуса и башни, которые наиболее часто подвержены обстрелу из противотанковой артиллерии — избежать излишнего утяжеления, что чревато частыми поломками ходовой части.
— Мы решили поступить также — на вооружении армий поступают еще противотанковые ружья, и в больших количествах, которым вполне по силам пробить тонкую броню, — Сталин раскурил трубку, посмотрел на море — напротив дворца стоял изящный испанский крейсер, рядом с которым «Червона Украина» выглядела неказисто.
— Пожалуй, вы правы и в другом — для кораблей опасным врагом станет и авиация, недаром все морские державы поспешили обзавестись авианосцами. Наши моряки заверили, что 130 мм пушки можно переделать, что бы они стали способны стрелять по вражеским самолетам — стволам нужно придать большой угол возвышения. Так что мы произведем перевооружение, которое проделали вы — если опыт полезный, то почему его не перенять.
Сталин присел в кресло напротив испанского адмирала, пыхнул дымком и задумчиво посмотрел на собеседника. Негромко произнес:
— Мы скоро наладим производство собственных скорострельных пушек и крупнокалиберных пулеметов — есть очень хорошие образцы. И перевооружим ими соответственно все корабли нашего флота. Скажите, почему вы отказались от строительства авианосцев и новых линкоров?
— Они действуют в океане, сеньор Сталин, для ограниченных морских театров не нужны, ведь там они быстро станут жертвой массированной атаки пикировщиков и торпедоносцев берегового базирования. Мы провели учения, и пришли к этому выводу. Лучше построить несколько сотен самолетов — их можно использовать с большим эффектом, а по стоимости намного дешевле. Да и зачем — на итальянские линкоры есть британские, а на японские Ройял Нэви и американский флот. Колоний у нас немного, да и те уже не колонии, а составные части республики, которым никто не угрожает. Так что строительство линкоров и авианосцев ни к чему — как и вам. Достаточно крейсеров, субмарин и сильной морской авиации берегового базирования, чтобы отбить охоту у любого потенциального агрессора.
— А будь вы, адмирал, у нас морским министром, каким бы желали видеть наш флот?
Сталин улыбнулся, вот только вопрос был задан вполне серьезно, какие тут могли быть шутки…
— Потеряв Марокко, мы приобрели нашей провинцией Сахару, и теперь она стала действительно испанской.
Франко посмотрел на бескрайнюю гладь Атлантического океана — морской ветерок изрядно смягчал жгучий зной, что шел от раскаленной летним солнцем выжженной пустыни. Свое назначение губернатором огромного, но совершенно безлюдного Рио-де-Оро («Золотая речка») он воспринял стоически — хотя это являлось более чем «почетной ссылкой». И было гораздо лучше «вечного изгнания», и тем более не сравнить с расстрелом, которого генерал заслуживал за военный мятеж два года тому назад.
А так вроде простили президентским декретом и отправили в огромную Западную Сахару, что по своим пространствам в 270 тысяч квадратных километров составляла чуть больше половины территории собственно Испании. Причем под его управлением была самая большая южная провинция, не меньше двух третей от этого обширного края, вытянувшегося на побережье Атлантики на восемьсот километров.
Северной частью Западной Сахары — Сигиет-эль-Хамра, или «Красный ручей» — управлял сейчас генерал Санхурхо, которого Франко тайно презирал, а потому встречался с ним исключительно по делам. А тех было невпроворот, бесконечным потоком шли!
За полтора года его губернаторства население Рио-де-Оро выросло до пятидесяти тысяч испанцев и такого же числа местных берберов. Последних генерал уже привлек на службу в качестве «регулярес», правительство не поскупилось на выплату жалования. Удалось сформировать «табор» стрелков и два эскадрона великолепной конницы — половину от той кавалерии, что имел в своем распоряжении. Под его командование также передали две бандеры «терсио» и батальон регулярной пехоты. Еще имелась терция «гражданской гвардии», из пеших и конных стражников. На территории находились два аэродрома с десятком аэропланов, раз в неделю осуществлялись полеты до Лас-Пальмаса на Канарских островах. Порты оберегали две береговых батареи, прибрежные воды охраняли три патрульных траулера — куда же без флота, если дорог еще не было, одни караванные тропы.
Все вместе составляло едва четыре тысячи офицеров и солдат, не считая моряков — десятая часть от бывшей Африканской армии. Крайне незначительные силы, чтобы отражать постоянные набеги берберов, что приходили из французских владений. На такое наглое поведение сетовать нельзя — колониальные власти еле управляли огромными территориями, на которых всецело правили местные вожди. Вот только вся Западная Сахара перестала быть колонией — испанцев тут проживало уже больше, чем местных кочевников, и поток переселенцев нарастал. Приходилось обустраивать столицу Дахлу, основанную испанцами в 1502 году. Расположенный на мысе, на берегу обширной бухты, с множеством финиковых пальм, город являлся фактически курортом, и Франко надеялся, что со временем он таковым и станет
Кроме того, имелись еще два приморских города — старинный португальский Кабо-Боходор, что появился раньше Дахлы, и основанный в 1920 году самый южный порт с небольшим поселением — Агуэру. И это все, если не считать два десятка распыленных по немногочисленным оазисам уже чисто испанских селений — единственные пригодные для европейцев места среди здешних, совершенно безлюдных пустынь.
Генерал Санхурхо вообще в таком оазисе столицу своей провинции Эль-Аюн сейчас строит, в двадцати километрах от побережья, и добычу фосфатов организует. Достойное занятие для генерала…
— Меня отсюда никогда не выпустят, это место моего вечного заточения, — голос прозвучал совершенно спокойно, Франко свыкся с мыслью, что ему предстоит провести остаток дней в здешних краях. Но на судьбу не роптал, наоборот, генерал радовался, что снова был при деле, занят, а то могли «упрятать» в оазис, а там хоть на луну вой…
— Сеньор Сталин, мне трудно вот так сходу отвечать, могу только рассуждать. Новые крейсера и эсминцы вы только начали строить, как и субмарины. Основу флота составляют корабли, заложенные еще пи царях — а потому их можно считать устаревшими. Ваш флот на Балтике заперт в так называемой «маркизовой луже» между Кронштадтом и Петербургом, простите, Ленинградом. В основе там два линкора, как я припоминаю, старой постройки как наши, только размерами побольше, и башни трех орудийные в диаметральной плоскости. Для шведских и старых германских броненосцев это грозный противник, но для этого надо покинуть восточную часть Финского залива, в которой заперта эскадра. А чтобы выйти в Балтийское море, нужно восстановить власть над потерянными прибалтийскими провинциями. Без этого пользы от существования флота не будет — только одни напрасные расходы на содержание и ремонт старых кораблей. И новых кораблей нет резона строить, если только не решить вопрос об аренде передовых баз. Для этой цели подходит архипелаг Моонзунда с Ревелем, и Либава.
Асарола посмотрел на Сталина, тот промолчал, ни один мускул на лице не дрогнул, только трубку курил. Но перехватив взгляд испанца, «вождь» улыбнулся, хитро прищурившись.
— Вы хорошо знаете историю нашего флота, и думаю, о его состоянии осведомлены намного лучше, чем можно представить. Ведь на том же крейсере «Киров» в тридцать шестом году было решено установить не по три орудия в башнях, а всего по два — но каждое в собственной амбразуре. Можете и наших моряков удивить — ведь недаром вы мне письмо два года тому назад написали. Да и русским языком владеете хорошо, адмирал.
— Да, потому я и написал вам письмо, Иосиф Виссарионович, тогда еще предложив обменять корабли на танки. И не только…
— Правильно сделали, адмирал. Вы один из немногих высокопоставленных военных Испании, кто благожелательно относится к нашей стране. Благодаря вам налажена торговля, многие ваши товары оказались нужны. И в своих прогнозах не ошиблись — чем немало меня удивили.
— Знаете, если Гитлера не задавить, он много вреда причинит. Понятно, что Антанта хочет, чтобы фюрер «восточный поход» организовал — оный может быть в союзе с поляками. Но с другой стороны это опасно для самой Германии — она еще не в том состоянии, чтобы решится на такую войну. Так что, война будет вначале на западе.
— Вы не ошиблись, адмирал, ни в одном своем
— Мне трудно объяснить, как и почему в моей голове оказалась информация о том, что произошло в мире, — Асарола коснулся пальцем лба, — но 17 июля 1936 года я знал, что мятеж захлестнет всю Испанию, корабли захватят в Эль-Ферроле, а меня 4 августа расстреляют.
— Понятно, и вы тогда проявили энергию и воспользовались знанием, — внимательный взгляд Сталина буквально прожигал, но адмирал его стоически выдержал. Иосиф Виссарионович неожиданно улыбнулся, подняв ладонь — и заговорил доброжелательно.
— Я вам верю, дон Антонио — ведь такое обращение у вас принято. Но почему вы решили войти соглашение именно со мной?
— А с кем еще? В Лондоне и Париже говорить бесполезно — не поймут. С Гитлером и Муссолини? Их войска, вместе с португальцами, помогали генералу Франку, и почти три года бомбили и жгли мою страну при попустительстве Антанты. Только СССР оказал военную помощь, но слишком далеко, и морская блокада. Франция же не стала пропускать оружие, считая, что к власти в Мадриде могут прийти коммунисты.
— Ах, вон оно как, — Сталин качнул головой, — тогда все верно — вы решили получить помощь от Франции, уступив ей свои владения в Марокко. А британцы вашими руками устранили Салазара, чтобы тот не успел войти в полный альянс с Римом и Берлином.
— Так оно и было, Иосиф Виссарионович. Марокканские земли не приносили ничего, кроме убытков, и держать там тридцатитысячную армию разорительно. К тому же опасно, что показали события тридцать шестого года. Мятеж нам дал только повод избавиться от неликвидных активов и при этом извлечь доход от продажи, выражаясь языком банкиров.
— Ну да, — усмехнулся Сталин, — весьма ощутимую прибыль — не нарушая подписанных в Вашингтоне соглашений, французы продали вам, вернее «обменяли» два недостроенных легких крейсера и один лидер.
— Так оно и есть — крейсера за северную и южную части Марокко, а лидер отдали за Ифни. Правда, без артиллерии поставили — пушки мы на них свои устанавливаем. Все честно — в Париже считают, что они хорошо обогатились за наш счет, объединив все Марокко под своим владычеством, но ничего кроме убытков эта сделка им не принесет. Впрочем, французы тут же заложили на своих верфях новые корабли, которые уже спущены на воду.
— В хватке вам не откажешь, адмирал, сейчас ваш флот сильнее нашего, — Сталин был отнюдь не расстроен, произнеся эти слова. И неожиданно спросил, глядя прямо в глаза:
— Но к чему приведет политика «умиротворения» Гитлера, про нее вы тогда мне писали⁈
— К большой мировой войне, Иосиф Виссарионович. К очень страшной бойне, в размах которой поверить трудно. Давайте поступим так — вот вам тетрадь, где я изложил ход событий, который должен был иметь место. Красным карандашом я внес необходимые поправки, которые произошли в результате моего вмешательства в события…
— Скажу сразу, адмирал — такое выдумать просто невозможно, ведь вы трезвенник, — Сталин усмехнулся, он вел себя совершенно также как и вчера, вот только по припухлостям под глазами можно было догадаться, что ночью Иосиф Виссарионович совершенно не спал. Но держался хладнокровно, даже привычно шутил, и грузинский акцент в голосе почти не слышался.
— Моя страна послужила всем воюющим потом странам одним большим полигоном, причем немцы сделали самые верные выводы, — усмехнулся Асарола. — Зато теперь у них нет ни опыта, ни проверенной боями техники — все в равных условиях. Положительные изменения, по крайней мере, у нас кое-какие имеются…
Асарола промолчал — все это время он целенаправленно готовил флот к будущей войне. Все корабли сейчас с усиленным зенитным вооружением за счет «универсальности» главного калибра и с новыми германскими системами управления артиллерийским и зенитно-артиллерийским огнем. Причем все они собственной постройки, что немаловажно, кроме «французов». И с пушками английских конструкций, но испанского производства. На стапелях и у достроечных стенок в Испании и Португалии находятся два малых крейсера, полтора десятка эсминцев, канонерских лодок и авизо. В достройке три субмарины германского проекта, еще шесть заложили, одна передана немцами и находится на испытаниях. Восемь полученных из Германии «шнелль-ботов» признаны удачными. Множество малых верфей получило заказы на их постройку, причем в «многофункциональных» вариантах — торпедных катеров, тральщиков, «охотников» за подводными лодками.
В авиации вообще совершили за два года самый настоящий «прорыв». К трем авиазаводам добавились еще два, оснащенные американскими станками, со специалистами из США. Начался серийный выпуск собственных истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков, ничем не уступающим лучшим иностранным образцам. Да оно и понятно — «хариккейны» и «бленхеймы» с моторами «испано-сюиза 12», причем скоро в производстве будет тысячи сильный двигатель. Американцы тоже не подкачали — «лобастые» истребители и штурмовики «валти» запущены в большую серию.
Вооружение у истребителей тоже собственного производства — великолепная 20 мм пушка «испано-сюиза», лицензию на производство выкупили Британия и Соединенные Штаты.
Все самолеты и танки оснащаются американскими радиостанциями, заказ сделали большой, к тому же будет налажено собственное производство, благо отношения с американскими корпорациями великолепное. А связь на войне, через радио и телефон с телеграфом, самое важное. Особенно когда ведется наземная или воздушная разведка.
Так что авиация и флот развивались просто стремительно, сухопутные войска реформа не так сильно коснулась — воевать не с кем, а португальцы союзники. Армия сокращена до восьми кадрированных дивизий, причем развертываться в полный штат они будут только в случае войны. Зато за счет расформированной кавалерийской дивизии и частей «африканос» появились две полностью укомплектованные механизированные дивизии, которые в случае войны готовы будут к немедленным действиям в составе экспедиционного корпуса. Но опять — вооружение и автотранспорт, пушки с броневиками — все собственного производства. Только танки советские, но модернизированы будут в Сагунто и Барселоне.
А вот у СССР ситуация не столь благостная (это в Испании большой золотой запас и связи в Англии и США), военные разработки теперь неохотно продают большевикам. Зато Мадрид в партнерах…
— Предложения вашего правительства нас заинтересовали, и торговое соглашение будет расширено, — негромко произнес Сталин. Асарола сохранил спокойствие, хотя именно на это делали упор в Мадриде, связывая успех миссии. Ведь передаваемые «советам» корабли шли с русскими экипажами, но сопровождались двумя крейсерами республиканского флота. Во избежание провокаций, так сказать, хотя Муссолини сейчас себя вел до приторности дружелюбно, и на встрече осыпал комплиментами, даже не упрекал за торговлю с русскими, сам для них лидер строил.
А как не торговать, если валюты кот наплакал, вся уходит. Взаиморасчеты, на которых настаивали обе стороны в переговорах, полностью устраивали. Причем, Испания отправляла станки и оборудование, которое сама выпускала, ткани и одежду, обувь. Из продовольствия — консервы из сардин и кофе, сигареты. Но основными поставками шли какао и шоколад, благо чего-чего, а этого добра из африканских колоний шло много. На пиренейских союзников треть мирового сбора какао-бобов приходилось — так что все конфетные фабрики СССР можно было сырьем на пять лет вперед обеспечить. Но главным и ходовым товаром являлись апельсины, которые отправлялись целыми пароходами по многим европейским странам. И обратно получали многое — от нефти до древесины, в основном сырье…
— Оставим торговлю и переговоры Молотову и доктору Хиралю, адмирал, — негромко произнес Сталин, — у меня к вам много вопросов…
— История изменилась, причем радикально — Париж должен быть взят нацистами, а тут еще все мирно и спокойно. Хватило германо-чешской войны, где немцам крепко досталось, и Гитлер явно озадачен. И в драку фюрер отнюдь не рвется, притих в раздумьях.
Насчет последнего Асарола не ошибался — с нацистами произошло как в анекдоте — мыши плакали, пищали, растирали на мордочках кровь, но продолжали грызть кактус.
И все дело в том, что Мюнхенского «сговора», разделившего Чехословакию, не случилось. В последний момент во Франции одумались и объявили мобилизацию, пододвинув войска к границе, чего немцы явно не ожидали. Тогда с осуждением германской агрессии выступили одновременно Мадрид, Лиссабон, Брюссель и присоединившийся чуть позже Лондон. И что удивило больше всего, так то, что Варшава в стороне не осталась, чуть ли не клятвенно пообещав Германии поход на Берлин. «Ларчик» открылся чуть позже — в Праге чисто келейно передали полякам небольшой кусочек Тешинской Силезии, в пару сотен квадратных километров, где поляков и чехов проживало примерно поровну, и двадцать лет между славянскими странами шли постоянные споры по принадлежности этих земель.
Вот только металлургические мощности Польши одномоментно увеличились в полтора раза, что резко усилило «вторую Речь Посполитую». К тому же чехи охотно предоставили вечно нищим полякам беспроцентный заем на круглую сумму в пять миллиардов крон, пообещав за эти деньги поставки чешского оружия, от винтовок и пулеметов, до самолетов и танков. И как выяснилось позже, заем оказался не только беспроцентным, но и безвозмездным — даром, короче — замаскированная форма взятки.
В феврале прошлого года нацисты все же полезли, спровоцировав несколько пограничных конфликтов и устроив мятеж среди местного немецкого населения. В не самое лучшее время года началась авантюра, к тому же германские войска нарвались на укрепленную линию в горах, что опоясывала территорию Моравии и Богемии защитным кольцом. Целых две недели там шли упорные и ожесточенные бои, пока в Берлине не сообразили, что вляпались в нехорошую историю.
И опомнившись, дали «задний ход»!
Потом начались долгие и нудные переговоры в Варшаве, кое-что чехи уступили в Судетах, но только до своей оборонительной линии — «бросили» хищнику неплохой «кусок мяса», ведь ему тоже нужно чем-то питаться. Самую малость выделили венграм, но совсем немного, так, для «запаха» — румынам очень не понравились идеи регента, адмирала Хорти о создании «великой Венгрии», и отдавать обратно Трансильванию и Банат в Бухаресте категорически не желали. А тут такой прецедент «нарисовался» — начнут с Чехословакии, а там, глядишь, и пошло-поехало. Так что венграм стало не до восстановления «исторической справедливости» — ведь кроме валахов войска к границе подвели и сербы, не желавшие отдавать свою часть Баната, которая носила у них название Воеводины.
— Это все испанцы виноваты, быстро покончили с мятежом, вот нацисты и не успели увериться в собственной мощи. И «военного полигона» у нас не случилось, чтобы образцы нового оружия поверить с тактическими приемами! Так что отставание в пару лет, идет, не меньше — войны ведь резко подталкивает «научно-технический прогресс».
Последние слова позвучали будто ругательство — Асарола, поглядывая на гавань, был задумчив. А там, у достроечных стенок стояли большие корпуса двух могучих кораблей, немые свидетельства того, что Вашингтонская и Лондонская конференции «по ограничению морских вооружений», как порой ехидно говорят русские, «накрылись медным тазом».
— Теперь у нас твердое «седьмое место» в клубе великих морских держав и «в ряду линкоров» — никто не оспорит. Вот только что с ними делать прикажите, скажите мне на милость⁈ Ведь недаром англичане говорят — хочешь разорить маленькую стану — подари ей крейсер! А тут сразу парочка линкоров! «Кинули» классически «лягушатники»!
Действительно, вместо того чтобы отправить на слом двух последних ветеранов постройки еще до «Великой войны», уже отплававших по морям в качестве боевых и учебных кораблей четверть века, французы чуть ли не насильно всучили линкоры «Курбе» и «Пари» испанцам в качестве оплаты «марокканских долгов». Причем поставив перед ними дилемму — денег нет, и не будет, берите то, что дают! Как есть «кидок»!
Асарола открещивался от них руками и ногами, прекрасно понимая, что удар по финансам и без того бедного государства будет нанесен страшной силы — ведь содержание даже «экскортницы» требует от кабальеро денег, и немалых. Однако президент Асанья с премьер-министром Хиралем повели себя как завороженные, доказывая ему, что ссорится с Францией не с руки, и необходимо принять «подарки», от которых сами «лягушатники» не знали, как избавится. Корабли хотя и давно устарели, вернее, одряхлели, но калибр их 305 мм орудий «вписывался» в испанский флот. Так как французы заложили и спешно достраивали два быстроходных линкоров с 380 мм артиллерий, эти два корабля нужно было списывать на слом, дабы соблюсти вашингтонские и лондонские «ограничения», которые уже никто из подписантов не думал выполнять — ни количественные, ни качественные.
Хотя англичане повели себя относительно честно — их линкоры были вооружены 14-ти дюймовыми пушками, единственными такими среди всех линейных кораблей новой постройки, однако тоже на пять тысяч тонн превысили «лимит» водоизмещения. Про итальянцев, французов и немцев говорить не приходится — лимит водоизмещения превысили все, а калибр пушек довели до 15-ти дюймов.
Для «благоприобретенной» парочки линкоров, что стали сильнейшими кораблями испанского флота в его истории, подходящие названия нашли сразу. «Курбе» получил «ходовое» имя — «Эспанья», «Пари» переименовали в «Республику». Старому испанскому линкору вернули прежнее королевское имя Альфонсо, только «несчастливый» 13-й номер сменили на 12-й, взятый у покойного родителя, сбежавшего за границу последнего испанского монарха, отрекшегося от престола, и к тому же ныне живущего. Батюшка оного короля сделал для флота под красно-желтым флагом много полезного, хотя все закончилось жуткой катастрофой в злосчастной войне с американцами.
Старому крейсеру-скауту, бывшей «Республике», который после обстоятельного ремонта и перевооружения превратился в корабль ПВО, дали имя погибшего на камнях «Блас де Леро», превратив, таким образом, в «систершип» уже перестроенного «Мендес Нуньеса».
Вот только сменить названия самое легкое занятие для политиков — а вот для адмиралов дальше начались сплошные проблемы…
— История всегда пишется кровью, а чернокожих нечего жалеть! Мне дали приказ сделать «буби» лояльными Испании, и теперь вернее их никого не будет. Иначе другие негры вырежут их всех до последнего!
Генерал Мола за три с половиной долгих года пребывания в экваториальных владениях весь усох, сам почернел лицом. Однако бывший «Директор» по-прежнему был деятелен и энергичен, оказавшись на посту генерал-губернатора самой далекой африканской колонии, принадлежавшей стране. И уже таковой не являющейся — правительство республики даровала острову Фернандо-По и небольшому владению на побережье — Испанской Гвинее, или Рио-Муни — полные административные права, такие как у тех же Канарских островов. Но негров в белых людей не превратишь, причем таких, которые раз за разом устраивали восстания на Биоко — так еще именовали Фернандо-По, огромный остров в две тысячи квадратных километров, заселенного воинственными туземцами. Южная часть гористая, зато северная благодатная — здесь были разбиты большие плантации какао, дававшие большие доходы. В том же Гвинейском заливе находились и португальские островные владения — Принсипи и Сан-Томе — с губернатором которых, приверженцем бывшего премьер-министра Салазара, Мола быстро сошелся.
На этих трех крупных островах и множестве мелких выращивали треть мирового урожая какао-бобов, продажа которых обеспечивала приток валюты в казну «пиренейских конфедератов». Тут был благоприятный для европейцев климат, переселяться на губительный «черный» континент никто из «вынужденных» переселенцев не пожелал. Пришлось обеспечивать всех достойной работой на плантациях, что вызвало гневную реакцию владельцев, не пожелавших уменьшать свою прибыль, ради которой они прежде завозили работников из Дагомеи, по сути бесправных рабов.
Пришлось «разъяснить» недовольным плантаторам, что прежние, благостные времена для «белых господ» канули в лету, и теперь на островах будут проживать только испанцы с португальцами или их потомки от смешанных браков — креолы. Негров стали партиями отправлять на континент — там тоже требовались рабочие руки. Но если «завезенные» не протестовали, им неважно, где трудится, то буби — коренные жители Фернандо-По, чуть ли не взбунтовались. И тут Мола нашел решение, которое посчитал гениальным решением проблемы. Он стал переселять островитян на континент, к их одноплеменникам, и всех щедро наделять земельными наделами за счет тех негров, что перебирались из соседнего Камеруна — фангов. Понятно, что быстро дошло до стычек и в ход пошло примитивное оружие.
Этого момента «Директор» только и дожидался — буби стали набирать в «регулярес» и туземную полицию, обучать и вооружать винтовками и пулеметами. И пошла самая натуральная бойня — имеющие серьезный перевес за счет современного стрелкового оружия, буби стали выгонять во французские колонии Габон и Камерун местных фангов и пигмеев. А так как континентальная территория составляла едва 24 тысячи квадратных километра, на каждый из которых в среднем приходилось меньше десяти жителей. Но на самом деле намного меньше, ведь две трети населения проживало на побережье в трех городах и поселках, а не в погибельных для белых людей джунглях. Вот только когда в прошлом году нашли в Рио-Муни нефть и алмазные месторождения, города стали расти прямо на глазах, а насильственный процесс вытеснения пошел куда быстрее.
— А мы тут ни при чем, просто у туземцев дикие нравы, — ухмыльнулся Мола, пребывая в прекрасном настроении — еще пара лет, и будет полностью лояльное население, защитить которое смогут только испанцы. И буби, даже если им в голову придет мысль устроить восстание против метрополии, уже не рискнут этого сделать. Подобную штуку, как он знал, проделал и генерал Франко в Рио-де-Оро, с местными воинственными берберами,разделив их на «своих» и «чужих», с вытекающими отсюда последствиями.
«Разделяй и властвуй» — недаром древние римляне любили это чеканное изречение — «divideet impera»!
— Хорошо, что французы капитальный ремонт провели, а то бы совсем плохо было. Дальнейшая модернизация этим саркофагам не нужна — их время истекло, и не стоит вбухивать миллионы на материально и морально дряхлые корабли. Зато итальянцы малость присмирели — все же «французы» способны драться с ними, СУО новые, в общем залпе мало уступят.
Асарола усмехнулся, посмотрел на свой флаг, поднятый на мачте «Эспаньи». Линкор вступил в строй в несколько измененном виде — французы, как пишется, выполнили «пожелания заказчика». Противоминная артиллерия из 22-х 138 мм пушек была снята, вместе с броней казематов. Торпедные аппараты исчезли еще раньше — после мировой войны французские адмиралы сообразили, что они ни к чему. Часть котлов во время двух капитальных ремонтов заменили, поставили новые, с мазутным отоплением, изготовленные для так и не построенных линкоров типа «Нормандия».
Зенитную артиллерию с ПУАЗО установили уже испанскую — утыкали старый корабль 88 мм «ахт-ахт», спаренными «бофорсами» и «эрликонами». По количеству стволов «старики» немного уступали достраиваемым новым американским линкорам, и превосходили английские.
И это все — скорость хода едва 18 узлов, а потому скорее самоходные плавучие батареи, предназначенные для действий в узости Гибралтарского пролива, да среди россыпи Балеарских островов. Выводить линкоры в океан Асарола не собирался, памятуя про их несчастливую судьбу, сродни испанских дредноутов. «Франция», как первая «Эспанья» имели одинаковую судьбу — напоролась на камни у собственного побережья, в то время как «испанец» погиб во время «умиротворения» марокканцев. «Жан Барт» страшно поизносился, даже экономные французы решили не ремонтировать его в очередной раз — сочли напрасной тратой денег. А вот «славное имя» пригодилось для новейшего линейного корабля.
Два оставшихся линкора, входивших в учебный отряд с превеликой радостью «сбагрили» своим южным соседям за Пиренеями, сэкономив тем самым приличные суммы «марокканских выплат». И никто из великих держав протест не подал — хотя по «вашингтонским соглашениям» все «великие державы» не имели права продавать или передавать выводимые из состава флотов старые линкоры. Просто все прекрасно понимали их реальную «ценность» и дружно посмеивались над обманутыми испанцами, являвшихся владельцами четырех абсолютно бесполезных линкоров.
Зато Франция соблюла «договоренности» — к трем старым линкорам с 340 мм пушками она добавила два новых «дюнкерка» с 330 мм артиллерией, и проходил сдаточные испытания «Ришелье» с 380 мм орудиями. Еще один такой же линкор «Жан Барт» достраивался, третий — «Клемансо» — в прошлом году заложили на стапеле вместе с новым авианосцем. Так что французы имели три новых и три старых, плюс один в достройке. Итальянцы имели четыре старых линкора, после капитальной модернизации ставших «новыми» — вид изменился до неузнаваемости, при этом скорость возросла до 27–28 узлов. И завершили постройку двух новейших линкоров с 381 мм пушками, а еще два достраивали, спустив на воду.
Какие уж тут договоренности — страны готовились к войне, которая все никак не начиналась! Хотя в иной реальности она должна была полыхать уже десять месяцев, а тут Германия еще Чехословакию не «проглотила», Польшу с Францией, а также Бельгию, Голландию, Люксембург, Данию и Норвегию не оккупировала! И даже о том не помышляет!
— Ничего не понимаю, — пробормотал Асарола, разглядывая эскадру — о таком составе можно было мечтать четыре года тому назад. Четыре линкора и два крейсера ПВО, старые эсминцы, превратившиеся в эскортные корабли — ударный отряд, предназначение которого заблокировать пролив в Средиземное море и обеспечить там действия британского и французских флотов. Итальянцы даже дергаться не станут — уничтожат в момент. Причем, по согласованным планам, испанцы задействуют вместе с союзниками свои легкие силы — два тяжелых и пять легких крейсеров, а также лидер и полтора десятка эсминцев современной постройки.
На ходовых испытаниях два малых крейсера по пять тысяч тонн водоизмещения каждый, построенных по типу голландского «Тромпа», полудюжина эсминцев. К тому же есть под рукою португальский флот, который обзавелся двумя крейсерами от «щедрости» британцев. Один тяжелый, бывший «Виндиктив», до того «Кавендиш» — построен еще в 1918 году, и даже побывавший авианосцем. Безнадежно устаревший, с семью ординарными 190 мм пушками. Корабль хотели отправить на слом, но тут подвернулись для «разорения» португальцы. Второй крейсер был из типа «С», времен мировой войны ветеран, наскоро переоборудованный в корабль ПВО — иных функций он просто выполнять не мог. «Лисбоа» и «Васко да Гама» в случае войны должны были присоединиться к эскадре линкоров — там им самое место, среди таких же почтенного возраста «пенсионеров».
— Войной совершенно не пахнет, хотя все к ней готовятся, будто одурели. Вот будет смеха, если не Германия первой нападет, а на нее навалятся со всех сторон, и будут бить безжалостно.
Асарола задумался — к его удивлению СССР провел переговоры с Англией и Францией, как и было, но Риббентроп в Москву не летал, и пакт о ненападении не был заключен. А вот бои на реке Халхин-Гол с японцами имели место, причем закончились с тем же результатом. Зато в Азии события прямо выламывались из «справочника» — японцы заключили перемирие с китайцами. Последним стали оказывать помощь все западные «демократии», даже испанцы отправили полсотни самолетов с пилотами — «ураганы», «спаниели» и «валти» — все, что было лучшего, для испытания в боевых условиях. И добились впечатляющего успеха — от прямых попаданий бомб авианосец «Акаги» запылал от носа до кормы. Фотографии его выгоревшего корпуса появились на первых «полосах» газет всех стран мира.
— Китай был тем самым «полигоном», в который не удалось превратить Испанию. Однако война на «задворках мира» так и не стала ареной общей битвы. Так что остается только дожидаться ее начала…
— Испания явно готовится к войне, но кто у нас противник⁈
Франко пребывал в недоумении — его, командующего механизированным корпусом, единственным на всю испанскую армию, военное министерство держало в неведение приготовлений, которые шли день за днем.
Большая часть ассигнований шла на флот и авиацию, но тем не менее армия не была в «загоне», и не финансировалась по «остаточному принципу». Причем везде были достигнуты поразительные и впечатляющие результаты, о которых раньше помыслить не мог. Франко мог беспристрастно сравнивать — все же сам возглавлял пять лет тому назад Генеральный штаб. И то что было проделано за четыре года удивляло.
Конечно, флот оставался в приоритете, хотя ценой этого было Марокко, сухая земля которого обильно полито кровью армии, офицеров и солдат, которыми он когда-то командовал. Но обида на правительство уже ушла, хотя горечь оставалась. Единственными владениями там оставались два города — Сеута и Мелилья — пусть несколько увеличенные за счет полуостровов, где они находились, на побережье Средиземного моря.
Жалкие осколки былой славы! Ведь отдали все марокканские земли — Ифни, Тарфай, Рифские горы — которые присоединили при королях!
Зато флот стал седьмым в мире по числу вымпелов, получив от Франции корабли в оплату. И теперь был равен военно-морским силам всех бывших колоний «Нового Света», как это не удивительно. Тем более, в составе имелись девять современных крейсеров — а это больше, чем во всех странах мира, если исключить «великие державы».
А вот авиация стала реальной силой, и могла нанести ущерб любому противнику. В первой линии было свыше полутысячи боевых самолетов, которые пользовались спросом в других странах. Куда только не подавали новые аэропланы — их закупали Турция и Китай, Сиам и Болгария, Югославия и Греция, Норвегия и Аргентина. Авиадвигатели «испано-сюиза» приобретала Франция, причем в огромных количествах — счет шел на несколько сотен. И реклама не нужна, что чрезвычайно льстило.
Так что можно только гордиться успехами — тут республиканское правительство никто из бывших мятежников не критиковал. Хотя генералы прекрасно понимали, что теперь второго пронунсиаменто уже не устроить — сухопутные силы, если не считать «афиканос», были сокращены на добрую треть личного состава, и едва составляли семьдесят тысяч офицеров и солдат. Все восемь окружных дивизий являлись номерами на бумаге и представляли обычные учебные формирования, и после курса годичной подготовки новобранцев тут же отправляли в резерв.
Лишь две механизированные дивизии его корпуса что-то стоили — все же две моторизованные бригады и танковый полк в каждой, со всеми приданными частями и артиллерией. Дали автомашины в полной мере, никаких лошадей и вислоухих мулов. Вот только одна дивизия в Бискайе, а вторая в Каталонии, и задача одна — держать границу с Францией, союзной державой, и быть готовыми к немедленному выступлению, как только будет объявлена мобилизация, за которой последует война.
— С кем воевать только непонятно? Ни с одним потенциальным противником нет границы — если только не в союзе с Францией против Германии. Тогда война будет коалиционной, вот только Гитлер не рвется начинать ее, понимает, что поражение неизбежно.
Франко в который раз задавал себе один и тот вопрос. Нет, Сахару он покинул с нескрываемым удовольствием, срок его изгнания окончился, а рвение, им проявленное в обустройстве пустынного края, оценили. Повезло, в отличие от Санхурхо и Молы — те застряли в Африке надолго, и Франко искренне надеялся, что навсегда. А вот его ждет блестящая карьера, в Мадриде понимают, что среди испанских генералов он самый лучший, и к тому же в расцвете лет, и еще относительно молодой. Вот только возможности отличиться нет, для этого воевать нужно…
— Заметьте, сеньоры — на предложение Москвы ответили положительно все страны мира, кроме Вашингтона, Лондона и Варшавы. Поляков понять можно — захватив по «Версальскому миру» населенные немцами и русскими ортодоксами земли, они категорически не желают, не только возвратить их настоящим хозяевам, они лишают народы права на собственный язык, образование или общественные организации. А вот что касается Лондона и Вашингтона непонятно — чаще всего выступали за мирное решение проблем, а тут отделались лишь общими фразами.
Хираль остановился, внимательно посмотрел на членов «хунты» — так неофициально именовали «государственный совет обороны». А вот на заседаниях правительства генерал Прадо и вице-адмирал Асарола уже не присутствовали, лишившись своих министерских постов. Дело в том, что Хираль объединил оба ведомства в одно, назвав его «министерством обороны», во главе которого поставил свою собственную персону, отвергнув домогательства Индалесио Прието, который возжелал получить этот пост.
Все правильно — глава правительства обязательно должен быть военным министром. Тут следует отвергнуть словоблудие политиканов — ведь нигде в мире нет «министерства нападения», хотя все великие державы этим делом занимаются. К тому же на Хираля замыкались только проблемы финансирования вооруженных сил и вопросы назначений на командные посты. В руководство деятельностью трех главных «компонентов» — армии, авиации и флота — он старался не вмешиваться, исполняя роль координатора, у которого под рукой имеется «объединенный» Генеральный Штаб.
— Варшава верный сателлит Лондона, и будет всегда следовать в кильватере, — негромко произнес Асарола. — Что касается «миролюбия» Великобритании и США, то замечу, что в основе их положения как мирового гегемона есть мощный океанский военно-морской флот. По моим данным, только за океаном находятся в достройке шесть линкоров, два будут введены в строй в начале следующего года, остальные четыре в 1942 году. Но уже заложены два линкора, за которыми последуют еще два — водоизмещение этих кораблей превышает договорное не на три или пять тысяч тонн. Оно будет достигать при полной нагрузке 55–57 тысяч тонн, при скорости 32 узла. Как видите, Америка первая перестала соблюдать «приличия», и перестала соблюдать договоренности, ее же подписанные восемнадцать лет тому назад. И это при том, что у них имеются полтора десятка старых линкоров — 12 с 356 мм пушками, и три с 406 мм орудиями. В 1942 году добавится еще шесть быстроходных линкоров с девятью 16-ти дюймовыми стволами, и четверка самых мощных в достройке. Кроме того, с 1941 года ежегодно будет закладываться три линейных крейсера, по типу германских, но более сильных, с 12-ти дюймовой артиллерией. Таким образом, у «миролюбивых» США будет линейный флот, превышающий тоннаж линкоров всех континентальных европейских стран вместе взятых, не считая Великобритании, понятное дело. Но в союзе с ней, а в том у меня нет ни малейших сомнений, военному блоку англо-американцев обеспечено полное доминирование на всех океанах при подавляющем превосходстве в силах.
После тихо сказанной речи адмирала наступила полная тишина, все старались осмыслить сказанное. А вот генералы сообразили быстро — Франко обменялся с Прадо крайне встревоженными взглядами. И первым нарушил молчание несостоявшийся «каудильо», три недели тому назад назначенный командующим армией, вернее ее генеральным инспектором. Голос генерала дрогнул, когда он потрясенно воскликнул:
— Санта-Мария, почти три десятка линкоров! А каковы приготовления Королевского Флота?
— Не менее серьезные, дон Франциско. В Ройял Нэви сейчас 15 старых линкоров и линейных крейсеров — 13 с 15-ти дюймовыми пушками и два с 16-ти дюймовыми стволами. На достройке пять новых быстроходных линкоров с десятью 14-ти дюймовыми орудиями. В прошлом и этом году заложены по паре новых линейных кораблей типа «Вэнгард», полного водоизмещения в 46–48 тысяч тонн, с девятью 406 мм пушками. В следующем году будет заложен линкор точно такого водоизмещения, но с другим набором артиллерии главного калибра. Дело в том, что в арсеналах на хранении есть четыре башни с двумя 381 мм орудиями, снятыми с «легких» линейных крейсеров, которые переделали пятнадцать лет тому назад в авианосцы. «Их лордства» решили построить под эти пушки новый корабль.
— Этим англичане всегда отличались, — недовольно пробурчал Франко, и быстро сделал подсчеты. — В Королевском Флоте 25 линкоров, у американцев 28, из них новых 23 единицы. А сколько в остальных странах мира? Я имею в виду новые корабли.
— У японцев шесть линкоров и четыре линейных крейсера старых типов — два с 16-ти дюймовыми и восемь с 14-ти дюймовыми пушками. В процессе строительства три линкора по типу американских, только на десять тысяч тонн больше и с девятью 18-ти дюймовыми пушками. Самураи сделали ставку не на количество кораблей, а на каждую индивидуально мощную единицу. Я получил эти данные от русских, и им верю. Думаю, ими стоит поделиться и с другими странами, чтобы все осознали азиатское коварство. Названия этих трех чудовищно больших линкоров «Ямато», «Мусаси» и «Синано». Их достраивают к 1942 году первые два, третий войдет в состав флота позже на два-три года — он заложен в прошлом году. Германия имеет один настоящий линкор, в достройке другой с восемью 380 мм пушками каждый. А также два готовых линейных крейсера с одиннадцатидюймовой артиллерией, — это несерьезный противник для нормальных линкоров. Италия имеет два новых линкора готовыми, еще два в достройке — все с девятью 15-ти дюймовыми орудиями. Еще есть четыре старых линкора с десятью 320 мм пушками, они по скорости не уступают линейным крейсерам, но с настоящими линкорами сражаться на равных не способны. Можно считать их «новыми», если учесть объем выполненных работ и потраченных средств.
— Хм, тогда блоку «антикоминтерновского пакта» рассчитывать на победу не стоит — у них новых линкоров всего девять, да линейных крейсеров шесть. А ведь Франция будет на стороне англо-американцев, и у нее есть флот, как всем известно, и гораздо больше нашего.
— Три безнадежно старых линкора, два новых линейных крейсера с 13-ти дюймовыми и один линкор с 15-ти дюймовыми орудиями. Еще один будет в строю в следующем году, а третий заложен, идут стапельные работы, — пожал плечами Асарола, совершенно хладнокровный — он прекрасно знал истинное положение дел.
— Шестьдесят линкоров и линейных крейсеров англо-американцев и французов против двадцати пяти у их противников, — Франко уже сделал подсчеты на бумаге. — Теперь понятно, кому выгодна война на море, и у кого будет в ней господство на всех океанах…
— А каково положение дел в остальных флотах мира?
— Они никакой роли в грядущем столкновении не играют, да и не могут ни при каком раскладе иметь влияние. У нас четыре старых линкора, у советской России три линейных корабля еще с царских времен — все с 305 мм артиллерией, у Турции один линейный крейсер с 280 мм пушками, «подарок» от кайзера Вильгельма. И это все в европейских водах, правда, Советский Союз начал постройку двух линейных крейсеров с 12-ти дюймовыми пушками, но в целях заблуждения их именуют «тяжелыми крейсерами» в тридцать тысяч тонн водоизмещения. Один будет на Черном море, другой на севере — возможно, перебросят по морскому пути через льды на Дальний Восток. Но достроят не раньше чем через пять лет — дело сложное, должного опыта кораблестроители на заводах не имеют. Да, голландцы сейчас ведут переговоры с немцами — хотят построить три таких же «крейсера», только с 283 мм артиллерией — для борьбы с японскими крейсерами, у которых по десятку 203 мм пушек. Но для них дело вообще новое…
Асарола остановился, отпил воды из высокого стакана — все же возраст давал о себе знать. И заговорил дальше, видя, что все ждут его слов:
— Бразилия и Аргентина имеют по паре старых линкоров с 305 мм артиллерией, вроде наших. У Чили один «ветеран», еще участник Ютландского боя, с десять пушками в 14 дюймов. И это все, что есть в мире, поверьте мне, и нового не ожидается. Если взять тяжелые крейсера, то преимущество точно такое же — сорок новых тяжелых крейсеров с башенной 203 мм артиллерией у союзников, и еще примерно полтора десятка в достройке и планах у американцев, у «альянса» таковых 22, и несколько кораблей в достройке — пара у немцев и вроде один у японцев, самураи также шесть крейсеров перевооружают с шести дюймов на восьмидюймовые стволы. Но ни линкоры, ни крейсера главным наступательным оружием на море уже не являются.
— Пришли авианосцы, — произнес командующий ВВС и ПВО генерал Прадо, что касается авиации, он был в куре происходящего. И даже предлагал заложить пару авианосцев для флота, но узнав стоимость «игрушек», генерал предпочел развивать сеть береговых аэродромов.
— Так оно и есть, сеньоры — авианосцы не дадут немцам и итальянцам выйти в океан. В Германии на достройке пара таких кораблей, у японцев шесть ударных, еще один заложен, и два легких авианосца. В Италии один гражданский лайнер собираются переделать в авианосец, в Японии два, а с ними еще три плавбазы, которые изначально для этого и предназначены. И это все, сеньоры, сущая мелочь по сравнению с одной Америкой. В случае войны там одних боевых авианосцев могут построить три десятка, не меньше. Сотню быстроходных транспортов переоборудуют в эскортные авианосцы легко. Устроят поверху полетную палубу с подъемником, десяток-два самолетов, и поверьте, это будет страшная угроза для любого врага — воздушного, наземного, надводного или подводного. И строительство быстро отладят — вы сами знаете, как работают заводы и судоверфи за океаном. Не хватит сотни, построят две — самолетов и пилотов у них хватит!
В кабинете установилась звенящая тишина — все были потрясены свалившейся на них информацией. И представили, что может быть с Испанией, окруженной со всех сторон морями. Про Португалию с ее обширной колониальной империей и говорить не приходится — раздергают по кускам сразу же. И ничего этому не противопоставишь — нет сил для противодействия.
— Но ведь алеманы могут сделать ставку на подводные лодки?
— Могут, дон Инда, только само по себе это оружие победы не принесет. Способы борьбы с субмаринами отработаны, а наличие огромного числа самолетов и система конвоев ничего кроме потерь подводникам Гитлера не сулит. Хотя борьба будет ожесточенная, я не спорю.
— Сеньоры, тогда воевать мы можем либо на стороне Антанты и США, или вообще не воевать, что гораздо предпочтительнее. Предложение Москвы как нельзя лучше — не участвовать в войне и блюсти нейтралитет.
Президент Асанья говорил негромко, но каждое его слово весомо прозвучало. Заигрывать с Антантой это одно дело, но рисковать всем, сражаясь на ее стороне совсем иное — нельзя таскать каштаны из огня голыми руками, особенно если они не для тебя предназначены. И Асарола решился выразить свое мнение первым, на то имел право по возрасту.
— Поверьте — насколько англо-американцы превосходят враждебный альянс на морях, настолько немцы превосходят их на суше, причем вместе взятых. А французов и поляков они сокрушат походя, если Россия будет соблюдать нейтралитет. И представляете, что будет с нами, если мы не удержим проходы у прибрежных участков⁈ Учтите — превосходство немцев в воздухе будет неоспоримым!
— Мы должны соблюдать нейтралитет — у нас нет военной конвенции ни с англичанами, ни с французами. Я думаю, нам стоит прибегнуть к нейтралитету, стать третьей стороной, как предлагает Москва. Хотя, думаю, все равно придется торговать и с теми, и теми, если Германии удастся победить франко-польские армии, — Хираль говорил громче, чем обычно, было видно, что сейчас премьер-министр сильно нервничает.
— Как вы думаете, дон Антонио, если Францию сокрушат, кто победит — «альянс» или англо-американцы?
— Трудно сказать — можно предсказать схватку крокодила и тигра? Если на суше, то один исход, а в речке другой. При благожелательном отношении России Германия возжелает захватить французские владения, и в первую очередь Марокко, чтобы перекрыть путь британскому флоту в Средиземное море. Второе наступление пойдет танковыми войсками на Суэцкий канал — воспрепятствовать этому англичане не смогут. И лишь угроза потери Индии заставит Лондон пойти на «мировую». Хотя кто знает…
— Видимо, грибочки не те съел фюрер, мухоморов или поганок, вот и помер, Адольф Алоизович.
Асарола был ошарашен вчерашним вечерним известием, молнией объвленным по всем странам мира. Вся Германия погрузилась в траур — непонятно отчего помер рейхсканцлер Гитлер, откинул копытца, и взбрыкнуть не успел, погрузить весь мир в пучину немыслимой бойни. А может это и к лучшему, не будет войны, что полностью изменит человечество.
— Я вас не совсем понимаю, дон Антонио, разве можно есть другие грибы, кроме шампиньонов?
— Съесть можно все, дон Мигель, один вопрос — переварит ли желудок. Гитлер вегетарианец и трезвенник — а такие порой самые жестокие люди, каких свет не видел. И теперь не увидит, надеюсь на это.
Асарола хмыкнул, прекрасно понимая, что ни второй человек в нацистской партии Гесс, ни боров Геринг не обладают таким воздействием на немецкий народ как «бесноватый». Следовательно, к власти придет «альянс», как после смерти Сталина, а там начнутся внутри «разборки» — триумвираты и коллегиальное управление не в почете. А есть еще фигура кайзера и кронпринца — они вполне себе здравствуют. Более того — армия и флот могут пойти именно за ними, тогда нацистскую верхушку прихлопнут, как навозную муху — аристократы, типа графа Клауса Шенка фон Штауффенберга пока еще «чистоплотны», фигурально выражаясь.
— Но отчего рейхсканцлер умер? Болезнь или отравили? И тогда кто на такое решился, какие-то странные намеки на Варшаву.
— Поляки они такие, да и англичане тоже не лучше. Да и хрен с Гитлером, одним мерзавцем меньше!
Адмирал усмехнулся, видя в каком недоумении пребывают генералы Франко и Прадо. Но сам на всю жизнь запомнил, как недобро прищурился Сталин, когда он ему про все честно рассказал. И про страшную войну, в которой погибнут миллионы русских, и про атомную бомбу, что станет угрозой всем на свете, и про март 1953 года…
— Дон Антонио, вы постоянно прибегаете к непонятным русским словам, я даже спрашивал у переводчиков, что это такое, записав ваши высказывания, — Франко, как всегда был дотошен.
— И что они вам ответили, дон Франциско?
— Сказали, что хрен горький овощ, который зачем-то русские любят добавлять для изготовления острых приправ. И по сладости сравнивают с корнеплодами — хотя и те и те неприятные, перец намного лучше. К тому же зачем покойному рейхсканцлеру этот самый хрен⁈ Но, возможно, это еще ругательство, но я не понимаю его применения.
— И не стоит, генерал — ругань для русских есть форма отражения бытия и собственного восприятия действительности. И основана на процессе создания человека, тогда как у европейских народов это есть прямое богохульство. Вспомните ландскнехтов или пиратов, весьма показательно. Но не будем об этом — мы военные, а не филологи, тут президент Асанья больше нас сведущ в этих тонкостях, все же в университете учился. Но одно вам могу сказать точно, сеньоры — мир теперь может стать иным…
Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/298987