Петр Онегин вышел вместе со мной из здания горкома партии и продолжил говорить:

— Будешь продолжать в том же духе, сделаешь хорошую карьеру, тебя узнают не как провокатора и нигилиста, а как организатора и молодежного лидера. Только с языком своим поаккуратнее. Чем выше товарищи, тем они обидчивее. И шуток не понимают совсем. Ну и на сладкое — тринадцатого ноября у Родимцева открытие выставки в Манеже. Ты приглашен.

— Ничего не получится.

— Что, такие дела, что отменить никак? Знаковое событие, как я считаю.

— Выставку отменят. Десятого Брежнев умрет.

— Ты что говоришь?! Ты сдурел?

Вот кто меня дернул за язык!!! Отмотайте время, я не хотел! Зачем я сказал это? И что теперь делать? Вот это вопрос требует немедленного ответа. Прямо сиюсекундного.

— Так вы не знали? Вам не говорят, что здоровье генерального секретаря постоянно ухудшается.

— Ты откуда знаешь?

— Не знаю. Я порой знаю такое, чего не могу. А откуда? Оттуда. — и показал пальцем в небо.

— Ты идиот? Ты понимаешь, что если бы тебя кто-то услышал, то ни тебя, ни меня завтра уже не было. То есть были бы где-то, но глубоко в заднице. Есть такое место, чтоб ты знал!

— Сделайте успешное лицо уже. А то у вас такой вид, словно вы на контрольно-следовой полосе какашку увидели. Ваш водитель же и спалит. Мол, Онегин бежал к пруду с изменившимся лицом.

— Что ты несешь?

— Кстати, про пруд, пойдемте к пруду, там кафе-мороженое «Волна», сможем поговорить без опаски. Или предпочитаете ресторан?

— Ресторан далеко?

— Тоже рядом.

— Тогда лучше туда. Мне надо принять.

— Угу, седативное средство. Сосудорасширяющее.

А чего идти, когда служебная машина под боком. Пять минут, и мы в «Янтаре», почти пустом в дневное время. И это правильно, за едой организм успокаивается и уже не тянет на суицид на полный желудок.

— Так откуда ты взял про здоровье и смерть ге…

— Дедушки.

— Да, дедушки. Такая информация в принципе не может просачиваться ниже определенного уровня.

— Вы свыклись с тем, что я знаю, как стрелять из автомата, как докладывать командиру подразделения, как строить тренировочный процесс. Как я шутил — родовая память. Так вот, я не знаю, механизма этого явления. Мироздание, зеленые человечки, черная магия — какая разница! Просто я порой что-то вспоминаю. Что-то плотно, про что-то только краешком сознания как в тумане.

— Ты бред не неси снова, ясно скажи.

— Ясно сказать? Дедушке в марте в Баку сломали ключицу. Она так и не срослась. Он держится на препаратах. После ноябрьских умрет. Так предельно ясно?

— Что у меня в правом кармане?

— Не знаю. Через пять лет землетрясение в Нагорном Карабахе — знаю. Еще через год армяне и азербайджанцы резать друг друга начнут — знаю. Кто будет следующим дедушкой — знаю.

— Кто?!

— Какой быстрый. Вам зачем? Вам сейчас думать, как выставку на октябрь перетянуть.

— Я тебе не верю.

— Да мне плевать. Все ваши планы по истфеху дезавуируются? Я правильно понял?

— Не знаю. Ты же не понимаешь, что сам всё просрал! После такого я должен рапорт писать на тебя.

— На себя. И решение суда до кучи. Мне ничего не будет. Я ж потому такой смелый и веселый, что мне ничего не будет вообще! Я же везде проживу, я из воздуха всё достану, что мне нужно. А ты без системы ноль.

— Прямо так не боишься ничего? И смерти тоже? И за родных, что жизнь им сломаешь?

— Я уже умер, фигня вопрос. Родители тоже привыкли выживать. Ты представляешь, как могут выжить трое детей с неработающей матерью в войну без отца? Как выжить под японцами в сорок четвертом в Манчжурии, когда вашу мать чумой заразили насмерть? Кого ты смертью пугаешь, русских? Да нам насрать на такую жизнь! Ничего нет, ничего не жалко! Товарищ!

— Успокойся, Жора, на нас оглядываются уже официантки. Во тебя пробрало. Ну не боишься, и молодец.

— Андропов.

— Что Андропов?

— Дедушка твой бывший, Андропов будет нашим дедушкой.

— Охренеть. Я тебе не верю.

— Выставку ускоряй. Давай рассчитываться. Сколько с меня?

— Обед за счет старших товарищей.

— И то хлеб.

Высвободили эмоции, успокоились. Пошли к машине уже как люди.

— По поводу выставки я подскажу, как что будет получаться, учись и не выкидывай фортелей. Язык держи на замке, я ничего не слышал.

— Добро, товарищ Онегин.

— Тебя подвезти всё-таки?

— Угу, чуток с вами проеду, а то мне теперь через весь город топать.

— Подскажешь водителю маршрут.

Дома я пытался вытащить за хвост ту фигню, которая подбила меня на провокацию, но ничего из головы не вытащил. Подозреваю, что сыграло моё подсознание. Слишком долго мучает чувство бессилия и невозможности изменить ход вещей. Вот и вырвалось. А даже легче стало, как нарыв прорвало. Вот есть наделенный какой-никакой властью товарищ, если он ничего не может, то я и подавно. Пытался? Пытался! Результат нулевой? А я говорил!

Вечером, когда мы оба вернулись с работы, Жора собрал семейный совет. Он был какой-то совсем серьезный и даже встревоженный. По-хорошему, давно надо поговорить по душам с ним, но отца не заставишь, а у самой то сил нет, то настроя, то сказать честно, боязно немного. Он давно на своей орбите летает, мы узнаем что-то или не узнаем, допускаю и такое. Деньги свои себе завел, одежду через раз то вместе покупаем, то он сам. Но без него я категорически теперь ничего не беру, кроме трусов-носков. С отцом поехали летом купили проигрыватель красивый, а магнитофон, что со студенчества служил верой и правдой, убрали с глаз. Теперь захочешь пленки старые послушать, как мы в компании пели, и не послушаешь. Жора говорит, если сильно захочется, то вытащит и включит. Если только пленки еще не осыпались. Ему не понять, молодость ничего не знает, молодость безжалостна. Ну хоть пластинок накупили хороших, какие я люблю. Сын собрался с мыслями и начал:

— Дорогие родители, сегодня мне в горкоме комсомола рассказали о моих планах на ближайшие несколько лет. Но под очень большим секретом, чуть подписку не взяли. И вам велели молчать. Суть в том, что после восьмого класса меня направляют в физкультурный техникум.

— Вот как здорово! Допрыгался Жорка! Десятый класс и институт насмарку? А нас они спросили?

— Не спросили и не спросят. Да и не ваше это будущее, а моё. Институт тоже никто не отменял, можно заочно после техникума кончать. Речь пока не про институт.

— А про что? Какой техникум, чего придумали?

— Тихо, мамочка, не договорил. После школы я перееду в Тулу, там буду создавать тренировочную базу и команду по историческому фехтованию. Область в этом заинтересована, Республиканский Комитет Комсомола курирует. Понимаете уровень? Я буду заочно учиться в Ленинградском физкультурном и работать за зарплату. Делать то, что уже делаю, только за деньги и с поддержкой властей. Жильем меня обеспечат. И вот тут встает тема нашего собрания. Предлагаю подумать о переезде в Тулу. Тихонечко подумать и не спешить. Чтоб меня не прокинули с жильем, а то скажут умники, что у меня и так квартира в Туле.

Николай сразу подобрался и тоже посерьезнел. Жорины слова его, кажется, зацепили за какую-то струнку. Да и мне, признаться, город никогда не нравился. После Челябинска дыра дырой, только оказии переехать не было. А вот появилась.

— Верно ты сказал, тихо и не спеша смотреть и думать. Подбирать возможные варианты. Нам же еще и с работой надо решать как-то.

— С работой в нашей стране хорошо. С зарплатой не очень.

— Жора, грех ведь жаловаться!

С родителями нормально получилось, в штыки меня не встретили. Ставим одну галочку. Теперь затаиться и не ходить на ту сторону закона ни по грибы, ни по ягоды. И ждать, как ситуация будет развиваться с «дедушкой». Хотя особых сомнений нет, потому как другого варианта хода истории не вижу: цены снижают и поднимают также, как в моей памяти. Значит, и всё остальное поедет по тем же рельсам. Вот они блестят перед бронепоездом, уклон приличный и увеличивается. Уже никаких тормозов не хватит, даже экстренное торможение ничего кроме схода с рельс не даст. С другой стороны, лучше на бок сейчас или в пропасть потом? Чем лучше? Кому лучше? Тут нужен светлый ум, чуждый личных мотивов и корысти, незашоренный догмами марксизма. Такого нет и не будет. А и был бы, кому его выводы нужны? «Вы всё тут сожжете, а меня с чемоданчиком денег отпустите? Где мой чемоданчик!?» Может я наговариваю на партийно-хозяйственный актив, но если кто-то пахнет как кака, ведет себя как кака и выглядит как кака… то неважно, что он говорит.

Вадим шел в школу в никаком настроении. Виной тому был очередной разговор с отцом. Уже не первый раз за неделю он интересовался положением дел в школьной мастерской и в музее. Весьма профессионально интересовался, расспрашивал про всякие детали и нюансы. Вадик далеко не первый год был Чайкиным-младшим и примерно догадывался, к чему может привести такой настойчивый интерес. Догадывался и не понимал, как ему поступить в этой ситуации. Здравствуй, взрослый мир! Отец ему родной, всю жизнь делающий всё для пользы сына. Но Жорж, школа, пацаны, Сумрачный Гена… они тоже ничего плохого ему не сделали, а наоборот, всеми силами поддерживали. Отец сам говорил, что настоящие друзья рядом — это на всю жизнь. Точно! В лоб он ничего никому не скажет, чай не Павлик Морозов. А Жоре намекнет тонко, Жорж не дурак, поймет. После второго урока. Нет, после четвертого. Или после школы, как получится.

— Вадик, чего такой смурной, проблемы или любовная коллизия? Давай отойдем побазарим. Колись уже.

— Да нормально всё. Вообще нормально. Просто есть такое предчувствие…

— Предчувствия, это серьезно. Я как начинаю предчувствовать, сразу в туалет иду, поноса не дожидаюсь. Рассказывай свои предчувствия.

— Тут такое дело, я предчувствую проверку в нашем музее.

— Из ГОРОНО?

— Нет. Не оттуда.

— Ага. Понятно. Очень здорово, что ты придаешь значение своим ощущениям и предчувствиям. И что поделился ими с другом. Спасибо.

Я очень хорошо знаю Чайкиных, мне даже чуток удивительно, что Вадим подал знак. А отец его истинный ариец, беспощаден к врагам Рейха. Надо посадить знакомых или приятелей? Значит, попробуем посадить, если есть основания. А если ничего нет? На нет и суда нет! Сейчас мы эту запендю разрулим. Гену в руки и к директору:

— Иван Дмитрич, можно? Мы к вам по делу.

— Опять идеи по музею? Что у вас там новенького намечается?

— Снился мне сон, Иван Дмитрич, будто пришла к нам в школу огромная крыса. Походила по первому этажу мимо витрин, потом в мастерскую, в кладовку, порылась-порылась, да и ушла потом. Проснулся я, думаю — к чему такой сон? Не бывает же крыс в погонах. Решил с вами посоветоваться.

— Хорошо ты, Милославский русскую классику знаешь. А вот наш дорогой, но Сумрачный Гений не очень. Я по глазам вижу. Молодец, что пришел. Теперь иди, а мы с моим коллегой поговорим, обсудим планы.

Директор не то, что тертый калач, а обстрелянный фронтовик. Они сами определят способы предстоящей борьбы с превосходящими силами противника. Какой же я молодец! Как чувствовал, еще летом всю финансовую деятельность в мастерских свернул. И крыса эта на язык хорошо попала — у нас в этом году русские писатели. Полистал учебник, наткнулся на «Мертвые души». Вот и всплыло. Кстати, попробовал почитать, и не пошло. Вялый сюжет, нединамичный.

Одно непонятно, всё начало на меня сыпаться как-то кучно. А началось со смерти Гриши. А я при чем? Совпадение просто. Интересно, кто первый позвонит насчет выставки — Родимцев или Онегин? Как писал революционный поэт А.С. Пушкин «Октябрь уж наступил!» Или сейчас, или никогда.

Первым позвонил Онегин.

— Привет, Милославский! Как сам, как у самого?

— И вам не хворать, товарищ Онегин! Сижу биографию вашу изучаю. Дали мне на вас материальчик любопытный.

— Вот с этого места подробнее, а потом не по телефону совсем подробно.

— Ладушки, читаю вслух: «Мой дядя, самых честных правил…»

— Да ну тебя, меня в восьмом классе еще задолбали.

— Так и я в восьмом, самое время.

— Точно, я и забыл, какой ты у нас маленький и желторотенький.

— Судя по вашему настроению, у вас утро стрелецкой казни не наступило.

— Типун тебе на язык, такой с шипами и горький. Нормально всё. Не знаю, как ты будешь расплачиваться, но у нас изменения прошли по времени выставки горячо ценимого Родимцева. Перенесли на двадцать второе октября. Ты мне должен.

— Это еще кто кому должен будет, непонятно. В пятницу, смотрю, выставка будет — очень удачно. Заколю от учебы пару дней.

— Тебя отпустят?

— Посмотрел бы я, как директор откажется от буклета выставки с упоминанием его школы! Выгонит, еще пинков надает для скорости.

— Добро. У тебя мой телефон есть? Запиши мой и фотографа твоего на всякий случай. Или у тебя есть?

— Диктуйте, я сверю.

— Хитрый какой. Так и скажи, нет нихрена. Записал? Пока.

— До свидания.

— Стой! Давай заранее встретимся. От вас поезд в Москву утренний когда прибывает?

— В десять-десять на Павелецкий.

— Нормально. Предварительно забились на это время на площади вокзала. Я тебя подхватываю и едем в Манеж.

День седьмого октября красный день календаря! В семьдесят седьмом году мы приняли конституцию победившего социализма и с тех пор отмечаем седьмого октября. И седьмое ноября красный день календаря. Может в поэты податься? Праздник Великого Октября в ноябре. Это как Старый Новый Год. Чего я так веселюсь? В четверг мой горячо нелюбимый английский обнулился из-за красной даты. Небогатые практические знания без той самой практики утекают в никуда, грамматика нелюбимая достала. Не хочу учиться, хочу чего-нибудь другого. По девкам хочу, организм молодой растущий, у него требования естественные появляются регулярно. К Жене в Тулу ехать не вариант. Нельзя войти в одну реку дважды, как говорил кто-то не к месту умный. Я ж не в реку войти хочу.

Забеги физрука ничем не кончились, его хотели запрячь в пользу города на энтузиазме, а он не согласился. Так что фехтовать учились только ученики нашей школы в рамках спортивного кружка, хотя называли это дело секцией истфеха. Парням было приятнее ходить на секцию, чем на кружок. На одной из тренировок мне здорово отбили пальцы, чем еще раз доказали — защитой пренебрегать нельзя. Вадик-свинтус потом начал просить прощения:

— Ты извини, Жора, что я тебя так приложил. Я не знал.

— Что ты не знал? Тренировочный процесс, так бывает.

— Да нет, я специально тебе в кисть выцеливал, думал у тебя рукавица крепкая, выглядит вон как солидно. Думал, удержит.

— Угу, солидно. Мечом пальцы не отрубили — хорошая варежка! Думал он, только чем думал — вот вопрос. Мы что, просто так не считаем очки за попадания в кисть? Мы кисти бережем, чтоб пальцы внезапно не закончились у бойцов после полугода тренировок. Нет очков — нет желания бить по пальцам. Ни у кого, кроме Чайкина. Вот ты недоразумение. Ладушки, всяко бывает.

— В медпункт пойдешь?

— С такой ерундой? Холодный компресс вначале, теплый потом. И еще, всех касается: ушибы и гематомы лучше всего лечить гепариновой мазью, в аптеках бывает. Только врачи про нее молчат почему-то. Если нет, то можно брать настойку бодяги. Слышали выражение «развели бодягу»? Это про нее.

Это звоночек. Травмы бывали, куда без них? Но пока несерьезные. Надо еще раз жестко инструктировать физкультурника — стальные мечи только третьему году обучения в школе. А по обучению взрослых парней надо думать. Или рано?

«Нет, папуля, не надо меня везти на вокзал, сам дойду!» — по ночи полчаса с маленькой сумкой в моем сегодняшнем возрасте не проблема. А ему еще в гараж тащиться за машиной. Стоп! У нас еще нет гаража. И не факт, что будет. Нет смысла строиться, если решим переезжать. Уговорил, поеду на машине, зря покупали что ли? Время пять утра, темнота кромешная, дождик накрапывает. До Москвы двести километров, не добираться пять часов с пересадкой на пригородных — очень неудобное расписание. А междугородные автобусы так далеко еще не ездят. Не знаю, где как, у нас так. ГДРовского производства дизель-поезд с красивыми дубовыми лавками уже советской рижской электрички, то не беда. Беда, что дубовые лавочки очень уж жесткие. Так не поспишь, эдак не прикорнешь… Мучаюсь и читаю Пушкина. Вроде и школьная программа, и почитать приятно. Редкое колдунство знал кучерявый потомок арабов. Столько лет прошло, а язык и стиль письма не устарели. Фет всё, Дюма всё, Достоевский там же. А этот рулит. Ай да Пушкин, ай да сукин сын!

— А кто у нас такой умный? Кто Пушкина читает, манную кашу кто кушает? — для разнообразия передо мной нарисовался не Онегин, а двое совершенно незнакомых юношей ПТУшной наружности. Постарше и покрупнее, но не особо. Наверняка, в шахматы я бы обоих завалил. Но шахмат нет. И нет смысла ускорять развязку, еще до пересадки полтора часа ехать. Зато, есть чем убить скуку. Скука, ты понял! Ты не жилец, скука!

— Мы знакомы, молодые люди? Не припоминаю.

— А вот сейчас и познакомимся! Кто такой, чего везешь? Чем делиться будешь с новыми друзьями? — Один напротив, второй слева подсел вплотную, прессуют меня до дрожи в коленках. А сумка справа у стеночки под окошком.

— Давайте поищем ответ на ваш первый вопрос. Жору Милославского знаете?

— И что? Ну знаем. Тебе-то он кто?

— А он вас не знает. Я вас не знаю! Я Жорж Милославский. Теперь закроем второй вопрос — говорю спокойно, двигаюсь плавно. Левой рукой обнял нового друга за шею и наклонил к своим коленям. Упер в горло отвертку — О! Я везу с собой отвёрточку! Узенькую такую, такой в телевизоре копаться удобно. Дружище, чувствуешь как удобно. Кровянка не потекла еще?

— Хорош! Сдурел что ли! Э-э, отпусти его! Ты ж горло пропорешь!

— Дружок, что за «Э-э»? Я представился вам.

— Мы поняли, поняли уже, Жорж отпусти меня-а-а — скулило из-под руки.

— Станция Настасьино — подключился к диалогу машинист по радио.

— Что ты говоришь! Сегодня все так и рвутся пообщаться со мной. Вставай, безымянный друг, ты выходишь в Настасьино. Можете до пионерлагеря прогуляться, вам по возрасту там самое оно.

— Там закрыто!

— Тогда так погуляете. — я тащил хулигана и краем глаза контролировал второго, у которого не было отвертки, упертой в горло. На всякий случай. Хотя сейчас хулиганьё в массе еще мелкозубое, поворачиваться спиной к ним не надо. — Выходи в тамбур и двери придержи. А то другану нашему уши расплющит или глаза вылетят.

— Осторожно, двери открываются!

— Ты правда нас выкинешь? Ты сдурел?

— Просто попугаю, ребятки. Или нет! Первый пошел! — выкинул паренька на низкую платформу, неудачно упал. — Второй, сам пойдешь или помочь?

— Сам выйду! Сукааа, мы еще встретимся!

Когда выкидываешь людей из электрички, важно подгадать момент, чтоб у них не оставалось времени забежать в другой вагон. Или уронить покрепче на платформу. В идеале совместить оба фактора.

— Что вы себе позволяете? Вы должны были сдать хулиганов в милицию, а не устраивать самосуд.

— Вы! Вы почему не вмешались и не помогли мне их задержать?

— Что я? Я женщина! Я не обязана!

— Прежде всего вы советский человек. И как советский человек вы должны были прийти на помощь подростку, на которого напали хулиганы. Как вам не стыдно!

— Ты что себе позволяешь, ты как со старшими разговариваешь!

— Мне стыдно за вас, вы бессовестная нахалка, которая лезет с советами тогда, когда хулиганов уже выкинули из поезда. Я думаю, нам надо на станции пойти в отделение. Там мы дадим показания, составят протокол, и я приложу все усилия, чтоб на место вашей работы направили определение вашим действиям.

— Мне некогда по милициям ходить! Мне на работу надо. — тетка очень быстро собрала сумки и перешла в другой вагон.

С кем приходится коммунизм строить… Светлое здание, строящееся дендро-фекальным методом пока никак не сияло и высоко не поднялось. А Хрущев обещал закончить стройку к восьмидесятому году. Строительство хрустального замка затягивается, планы летят как утки в теплые страны — клином.

Павелецкий вокзал встретил разрухой и строительными ограждениями, его еще долго будут перестраивать, точнее строить заново. Новое здание будет не точной копией старого, а скорее фантазией по мотивам. Пришлось сначала обойти стройку, а потом ходить, махать и прыгать, пока меня разглядели встречающие.

Серая Москва восьмидесятых осенью становится вдвойне унылой. Чтоб не чувствовать этого, нужно быть выпивши или кататься по городу под землей и исключительно в центре. Окраинные станции отделаны тем же кафелем, что и общественные туалеты по тем же эскизам. А еще по Москве можно кататься в машине, тогда легче смириться с серостью. Сера «Волга» подчеркивает статус перевозимого седалища: уже «Волга», еще не черная. Интересно, за кем закреплена? Скорее всего за организацией, а не личная. А мне что, меня везет, и ладно. Как большой не стал проситься на переднее сиденье, а сел сзади с Онегиным. Сижу смотрю в окошко. Подсветка зданий отсутствует, праздничная иллюминация к седьмому ноября еще не включена. Да и она считается праздничной только ввиду отсутствия другой. Зимой столица лучше, зимой она белая. Снег убирают только с проезжей части, все остальные поверхности белеют снегом, ну тротуары в центре чуток чистят, но не до асфальта. А зима еще далеко, месяц жить до снега. От Павелецкого до Манежа на машине пятнадцать минут с учетом светофора, пробки еще не изобрели.

— Как доехал?

— Нормально, отвертка с собой. Не молоток, но тоже хорошо.

— Что, опять с приключениями?

— Почему опять?

— Ну если вспомнить, как ты автобус поджег, как отдельное купе организовал на двоих…

— Я не поджигал автобус.

— Угу. Одного не пойму, я же в том автобусе ехал, как не заметил?

— Вы как руководитель вперед смотрели, а всё безобразие творилось в оставленном квадрате.

— Безобразие, это точно. Кто не уехал, потом долго смеялись. «Паровозу вслед, говорит, машите…» Ты понимаешь, в каком свете меня выставил?

— В каком?

— Возвращаюсь, Школа на ушах, подколоть всякий норовит, а я ни вообще не понимаю, о чем речь. Там народ, когда разобрался, смеялся еще пуще. Прошу как человека, в Манеже веди себя тихо, ничего не выкинь.

— Там много выставок будет одновременно?

— Понятия не имею, но точно не одна наша? — хм, он уже говорит «наша», коготок увяз, всей птичке пропасть.

— Жора, у тебя реально был инцидент в пути? Не всплывет потом ничего, никто не пострадал?

— Один юноша вообще не пострадал, сам из вагона на промежуточной станции вышел, а второго я выкинул, высоте небольшая. Максимум ушибы.

— Чего они хотели?

— Приключений. Главное, я им представился, а они сначала не поверили.

— Чему не поверили?

— Что я Жорж Милославский. Кто меня не видел в городе, думают, я постарше и покрупнее.

— У тебя что, в городе своя секта?

— Ну типа того.

— Какой змея мы пригрель на свой волосатый грудь!

— А можно, я пригреюсь на другой грудь? Не волосатый и более выраженный?

— Милославский, тебе не рано?

— Самый поганый период. Так уже поздно, а эдак еще рано.

— Приехали, философ! Официально открытие в одиннадцать, но мы же с приглашениями, личные гости хозяина выставки.

— Как я понял, комсомол над ней шефствует? Тогда еще вопрос, кто хозяин выставки.

— В корень зришь, Жорж! Ты даже не представляешь, во что я окунулся с этим кураторством. Илья планировал обычную эстетскую серию снимков для бомонда. А тут влезли мы…

— … в подкованных сапогах.

— Да, в подкованных сапогах. И вместо обнаженки с кольчугами полезла история с патриотическим посылом. Родимцев сначала нос воротил, а потом сам проникся. Он еще нам потом спасибо скажет.

Экспозиционный зал уже был наполнен голосами каких-то людей. Причем одни еще что-то поправляли и переставляли, а другие уже настраивались на тусовку. На стене прочел название выставки «В поисках времени». Как положено у художников обо всем и ни о чем. Название не должно навязывать авторский взгляд на произведение, а дать возможность зрителю самому понять… Тьфу на вас! Нарисовал корову на лугу — напиши «Корова на лугу». Это у людей. А у художника это может и не корова, а общество бессмысленного потребления или мать-природа. При чем тут корова, вообще? И мне вот еще какой момент непонятен: что тут делает королева Елизавета Вторая Английская? Неужели статус мероприятия настолько высок? А я как идиот без смокинга в рабочих штанах. Её Величество неодобрительно посмотрела на мои джинсы, но промолчала. Проверила у нас приглашения и пустила в зал. Оказывается, она тут подрабатывает, когда не правит. А губы-то поджала, а презрением окатила, словно я в ея дворце, а не она в Стране Советов.

Прогулочным шагом движемся в центр зала, озираемся. Ага, девушка буклеты готовится продавать. Подходим с целью купить, сюрприз — по приглашениям буклетики дают даром. Вы, как хотите, а я еще один куплю. Мне директору отдариваться. Успеваю полистать полиграфический трофей, в тексте описания концепции и фотосессии глаза находят строки о нашей школе, ага: не один год создавали, изучали, своими руками, воспитание молодежи, энтузазизм, важная инициатива… Обязательный набор, явно шефы помогали составить или просто проверяли уроки у художника, а он и сам давно знает и умеет.

— А вот и те люди, которым я должен сказать большое спасибо за ту неоценимую помощь и поддержку, которая мне была оказана! Знакомьтесь, друзья: это член ЦК республиканского комсомола Петр Онегин и зачинатель и староста школьного музея Жорж Милославский! — мы пересеклись с группой, кучковавшейся вокруг виновника торжества.

— Добрый день, уважаемый Илья Борисович!

— Здравствуйте! Как вы меня в зачинатели определили! Кем я только не был, а зачинателем еще не приходилось! Спасибо!

— Друзья, предупреждаю заранее, с этим юношей держите ухо востро! Попасть ему на язык как на Привозе пукнуть.

— Один-один, Илья Борисович, уели!

— Как вам плод наших трудов и бессонных ночей?

— Так не видели еще, а хвалить авансом не умеем. Погуляем, если вы не против. Пошли, Жорж, отдадим дань внимания выставке. На нее столько сил потрачено всеми.

— Это да, как я понял, ваших сил тоже ушло немало. — мы уже отошли от группы, так что можно было говорить вслух о том, о чем не принято говорить на людях.

Посмотреть было на что. Талант не пропьешь, как говорится. Отбери у человека лепить что попало, приставь к нему цензуру… и сразу он начинает работать головой, а не только спинным мозгом. И глубина появляется, и второй-третий смысл. Что удивительно, на тех же негативах Родимцев ухитрился создать новую концепцию. НУ как, на тех же — кадры с голосистыми девками заменил на почти те же, но с одетыми. Благо, пленку не экономил дядя. Откуда у него столько денег? И на пленку, и на аппаратуру, и на помощников, меня того же профинансировал. Не ту профессию ты выбрал, Жорж! Шел бы в творческие натуры, работал бы гением и зашибал деньгу одним мановением длани. Ожидаемо было присутствие нескольких фотографий боя на площадке перед входом в башню, а вот кадры выколупывания потных усталых парней из доспехов был неожиданным. Особенно со мной по центру кадра, где я размахиваю руками с открытым ртом — видимо снова поучаю. И да, эти снимки тут уместны. Как и Женька в малиновом бархатном платье вместе с безымянной девушкой в зеленом между зубцов стены. Зеленое платье только-только построили в кружке исторического костюма. Даже еще не довели до ума, маловато украшений. Но я хорош! И Родимцев тоже. Люблю себя, есть такое дело, но если подумать здраво, а кто не любит? Нет скажи, кто меня не любит? Я пойду и заставлю полюбить. Шутка.

— Доволен?

— Угу. А вы?

— А я еще не составил своего мнения. Вон начинают открытие официальное, давай пойдем послушаем.

— Угу. Важно не то, что на картинке, а что про неё скажут.

— Где-то примерно так. Важно, под каким соусом подают блюдо, соус может сильно его улучшить или наоборот испортить.

— Да вы гурман, батенька!

— Заткнулся и идем слушать.

Ничего нового ранее не слышанного не произносили. Говорили, что художник уделил, не оставил в стороне, смог донести, подчеркнул связь, проявил уважение… В двадцать первом веке всю речь передали бы тремя словами «бла-бла-бла». А в эти времена в нашем городке теми же тремя словами, но с буквой «Я» вместо «А». Всякие важные люди, произносящие речи, понимали, что они говорят обязательную муть и что остальные это понимают, но это была игра, всем знакомая, всеми принятая. Как улыбашки и поцелуйчики на светских тусовках будущего. Основной сок начинается при междусобойчиках, тогда зрители, разбившись на группки, начнут давать настоящие оценки. А автор с намертво приклеенной улыбкой будет ходить между посетителями и подслушивать. Самый цимус открытия выставки в том, что тут нет случайных посетителей. Приглашения выдают приглашенным, а билеты в этой реальности не покупаются, а достаются. Если ты достал билеты на открытие или премьеру, значит ты не последний и неслучайный человек. Значит, твое мнение что-то значит в этом мире. На самый крайний случай, ты ярый поклонник бенефицианта, продал душу за билетик и можешь транслировать миру свой восторг от прикосновения к Великому.

Нам встретилось несколько знакомых Онегина, похоже неслучайных тут. Они жали руку и поздравляли его с удачным проектом. Это в переводе на мой язык. А собеседники называли его мероприятием, поручением и другими странными словами. Через какое-то время странным образом нас с Петром затянуло в какой-то отдельный зал вместе с частью публики, как оказалось, тут располагался сепаратор для приглашенных. У одной из стен стоял большой фуршетный стол, точнее линия столов. Моя интуиция прямо кричала, что нас будут подкармливать.

— Ну-с, друзья, не красна изба углами, а красна…

— … девица сидит в темнице, а коса на улице! — черт дернул Родимцева сделать драматическую паузу, а меня на нее отреагировать. Народ дружно засмеялся, а я порадовался своему пока не выдающемуся росту и неброской внешности. Хотя некоторые из рядом стоящих узнали, видимо Ильи Борисовича коллеги по цеху. Ну и ладно, лишней славы не бывает, если вы не карманник.

Родимцев тоже засмеялся удачному экспромту Жоры. Причем, не вынужденно, а от души. Юный прохвост оказался вполне таким удачным знакомством, даже трехсот рублей не жалко. Умел Григорий, светлая ему память, знакомых подбирать. Кстати, Илья так и не выяснил, что связывало погибшего друга и этого юношу. Объяснения про случайное знакомство на барахолке не выдерживало критики. Думал, еще будет время расспросить подробнее, а оно вон как вышло. А фотовыставка удалась, это уже можно сказать. Народ расслабился, раскраснелся, выпивает и закусывает, а не просчитывает последствия скушанного канапе со стола опального фотографа. Тут все всё тонко чувствуют, творческие натуры, блин. Различают кошаки, чьё сало можно скушать, чьё украсть, а к какому подойти категорически нежелательно.

Самые важные гости сказали правильные слова, одобрил бомонд, одобрили власти. Кое-кто из богемы, правда, слегка кривил губы насчет посконного патриотизма и конформизма, но намеками, а не впрямую. Идти в контры с линией партии дураков нет. А партия устами комсомола сказала своё веское слово — выставка удалась. Вот эти могли себе позволить говорить без намеков: «Нам нужно, чтоб страна услышала и приняла посыл — наша история наше богатство, мы гордимся своим наследием. Александр Невский, Дмитрий Донской и Суворов-Рымницкий прежде всего русские полководцы и защитники Родины, а потом уже князья». Так очередная задумка фотохудожника превратилась в политической мероприятие. Самое смешное, что цепочка потянулась от Милославского. Он со своими костюмами и доспехами — его приятель из комсомола — товарищи из ЦК комсомола. Насчет приятеля, скорее не приятель, а куратор от ВЛКСМ. Просто Жорж ухитряется выстроить общение со всеми, словно они на равных. Того же Онегина вдруг заставил надеть железо, начал рубить. Так со старшими товарищами поступать не принято. Со старшими товарищами принято заранее согласовывать все телодвижения. А это ведет себя, словно внук Брежнева. Кстати, надо бы узнать, вдруг Жора чей-то внук, это бы многое объяснило в его поведении. Чей-то внук в это время стоял в сторонке, вел себя прилично, жевал бутерброд с рыбой и прихлебывал шампанской из бокала. Причем, именно прихлебывал, как квас. Как ему это удается?

— На шампанское не налегай, развезет.

— Люблю брют, хрен где найдешь в наши времена. В магазинах сплошь полусладкое.

— Да ты ценитель тонких напитков! И какое предпочитаешь?

— Только не Абрау-Дюрсо, не люблю мускат. Итальянские просекко, классическое игристое из Шампани, ту же Клико, Рёдерер…

— Ого, и где сын инженеров мог напробоваться таких напитков? Уже не говоря о возрасте?

— Вот точно разговор не для Манежа. Предлагаю более нейтральную тему. Например, о дальнейших планах.

— А о планах — это подходящая тема разговора в Манеже?

— Если только о ближайших, на сегодня-завтра. Вы согласны?

— Жора, а давай на «ты». Что ты всё время то выкаешь, то товарищем Онегиным называешь. Предлагаю снизить уровень официоза.

— Давай, Петр. Если это уместно, то мне как бы всё равно. Так что у нас в ближайших планах? Я не из праздного любопытства, мне надо свой вечер планировать и ночевку. Я из Москвы не сегодня уезжать буду.

— Сегодня вечером у Родимцева намечаются посиделки по поводу успешного открытия. Мена звали, думаю прийти. Про тебя не знаю, сам думай. Я могу тебя заселить в нашей гостинице в «Орленке» на Ленинских горах. Это где МГУ. Паспорт есть? Хотя какой паспорт, тебе же четырнадцать только. Какой-то документ с собой?

— Самый главный — комсомольский билет.

— Наш человек! Думаю, в гостинице ЦК ВЛКСМ проканает. Тем более по нашей брони. На завтра какие планы? По Москве погулять есть желание?

— В хорошей компании всегда согласен. Назначай место и время. Кстати, по пригласительному на эту выставку я смогу провести девушку?

— И на эту, и на любую другую в Манеже. Смотрю, ты не теряешься.

— Да я так, предварительно. Сначала определюсь с делами, потом прикидывать буду.

— Как там у классика в «Брильянтовой руке»: товарищ, у вас самолет во сколько?

— Осенью с билетами проблем нет. Могу и в полшестого, и в девятнадцать часов уехать и в двадцать один.

— Тогда, Жора, давай так — в три часа завтра около «Орленка» предварительно договариваемся.

— Угу. Там красивый вид, погуляем.

А к себе на посиделки Родимцев меня всё-таки позвал. Мялся, мялся, видно было, что сам не уверен в правильности, но пригласил.

— Спасибо большое, Илья Борисыч, даже не ожидал. Если вас это не будет стеснять, приду.

— Откуда такой такт, Жорж? Снова удивил. Ты же тот еще фрукт. Как говорил Гриша, земля ему пухом, Милославский своего не упустит.

— Про пух не надо, нехорошая пословица. А про такт, вдруг у вас там диссиденты или оргия с винопитием, я буду смущать участников, например. Или наоборот, академический вечер и смокинги поверх бабочек, а тут я в соплях вместо запонок.

— А с чего ты взял, что пословица плохая? Все так говорят, мол пусть земля покойному будет пухом. Спокойного посмертия то есть желают.

— Это, Илья Борисович, древнее римское пожелание врагам и недругам. Полностью она звучит так: «Пусть земля тебе будет пухом, чтоб собакам было легче дорыться до твоих костей». Понимаете, какого посмертия усопшему желает произносящий. У нас много пословиц из той эпохи бродит, которые потеряли часть слов и весь смысл.

— Да уж. Не знал. Действительно, противоположный смысл изначально заложен. Смешно и грустно. И нет, оргий мы сегодня устраивать не будем. Как помолодею лет на двадцать, тогда организую непременно.

— Как я вас понимаю! Сам так всегда делаю. Тут главное, не переборщить с омоложением — поверьте, как бывалому. А то увлечешься, и сиська во рту окажется совсем по другому поводу.

— Жора, умеешь ты поднять настроение! Стой, а какие еще ты знаешь пословицы с обрезанным смыслом?

— Есть греческое изречение «В здоровом теле здоровый дух — счастье нечастое»

— В точку! Я запомню и вверну при случае. Считай, что квиты.

— Не понял. А были долги?

— Так ты меня за мои деньги припахал своё хозяйство рекламировать. Жучара! Надо было скидку потребовать.

— Без лоха жизнь плоха!

— Вы с Григорием как братья, честное слово. Прямо его слова. Ладно, вечером еще пообщаемся. Пойду пофланирую по залу.

Как удобно иметь под попой в советской Москве колеса! В следующем веке совсем другая история, там метро удобнее в плане добраться из пункта А в пункт Б. На метро можно спланировать маршрут с точностью до пяти минут, а на машине плюс-минус час порой. Доехали, меня без проблем заселили и бросили одного в двухместном номере. Пообещали вечером заехать и забрать на тусовку, «раз тебя тоже позвали». Не фонтан, но на три звезды тянет. А позвоню-ка я девочкам!

— Добрый день! Могу ли я услышать Ольгу? Спрашивает Жорж.

— Привет! Молодец, что позвонил! Если думаешь, что мне интересно зачем ты звонишь, то очень ошибаешься. А ты где?!

— Привет! Я был вынужден позвонить, чтоб никто не смог сказать, что Жорж Милославский трепло.

— То есть ты в Москве?

— Да. И согласно нашему уговору обязан позвонить и напроситься на ночевку к тебе.

— М-ммммм. Я даже не знаю. Как-то внезапно.

— У вас гостят родственники из Пензы, которые заняли все свободные раскладушки.

— Ну где-то так. Но если честно, то родители не разрешат оставить тебя на ночь.

— Я предполагал этот вариант, посему забронировал себе гостишку.

— Что забронировал? Какую гостишку?

— Я заселился в гостиницу «Спутник», так что на улице не останусь. А позвонил, потому что обещал. Отставить "Спутник", "Орленок" называется.

— В «Орленок»? Знаю такой. Ты что, опять в какой-то лагерь собрался? Когда отъезд? А то может по Москве погуляем, если время есть?

— Я просто заехал в Москву по делам на пару дней, завтра планирую вечером обратно.

— Ты один, что ли? А так можно?

— Можно, если нужно. Предлагаю завтра утром сходить в Манеж на выставку фотохудожника Родимцева. Ну и потом по Манежу погулять, там наверняка куча интересного.

— Понимаешь, Жора, туда билеты не достать так просто. Вряд ли получится. Может лучше завтра вечером в кино? У меня уроки завтра.

— Разъясняю по пунктам: завтра в пятнадцать часов у меня встреча, так что не вечером. Пригласительный на выставку у меня на руках. С последних уроков можешь сбежать, а в одиннадцать как штык у Манежа. Вопросы?

— Ты с Женькой спал?

— Конечно спал, и не один раз. Мы в одном купе ехали и туда, и обратно. Но там еще люди были в вагоне, я их имен не знаю. Так что извини, всех подробностей сказать не могу.

— Ты идиот, Милославский?

— Тебя мама не услышит?

— Ой!

— Ой — не ответ. Мне тебя ждать? Не отнимай моё драгоценное время, у меня сегодня еще одна встреча.

— Деловая колбаса! Ты меня будешь нормально уговаривать?

— Нет. А зачем? Буду я какой-то девятикласснице навязываться. Я, может, вечером с Ротару тусить буду, а тут тебя уговаривай, понимаешь.

— Ротару старая уже. Уболтал черт языкастый, завтра в одиннадцать около центрального входа в Манеж. Двойка по химии на твоей совести.

— Отпросись официально. Скажи, знакомые из ЦК комсомола позвали на открытие историко-патриотический выставки.

— У тебя получилось?

— Завтра посмотришь.

Даже поспать успел пару часиков, чтоб юный организм не ломало на тусовке. А с одеждой беда нарисовалась. В том же идти, в чем был на выставке не комильфо. Я не сноб, просто приучен к чистоте, да и марку держать надо. Как говорится, чистые треники предпочтительнее грязного фрака. Ну ладно, вместо сорочки под пиджак надену футболку, с джинсами нормально. В театр в таком виде можно, значит и здесь прокатит. Ах да, это театр в следующем веке театр будет гораздо демократичнее, сейчас туда все в костюмах и галстуках ходят как на праздник. Да и ладно. Куртка у меня еще прошлогодняя фирмы «ORBEO», мех отстегнул, по росту уже не очень, а по полноте без меха пока ничего. Надо просить маму, чтоб новую сшила. А подкладку меховую расставлю, руки у меня золотые, пусть и из одного места. Кстати, кепка у меня той же фирмы, практически бейсболка — мой любимый фасон. Если не знать происхождение шмоток, вполне фирмовый мальчик. Выходя из номера, записал адрес гостишки, визиток и рекламок еще не придумали. Люди здесь не понимают, что для путешественника все отели размываются со временем в череду кадров, порой трудно вспомнить, в каком отеле остановился, тем более его местоположение. Вдруг вспомнил забавную историю из восемьдесят пятого года. Еду октябрьским воскресным вечером на пригородном поезде в Москву на учебу, стою в тамбуре, даю отдохнуть ягодицам от дубовых досок. Тут же какой-то тип явно не по сезону, а главное, в тапках. Заметил моё удивление, объясняет: в Москве живу, на выходные по профсоюзной путевке поехали куда-то на экскурсию с коллегами. Помню, что в гостинице познакомились с женщинами, сидели у них выпивали. Я зачем-то отправился в свой номер, очнулся у вас в Узловой. Документы и деньги в номере, ключ от номера в руке, вот он. У вас, говорят, одна гостиница и в соседнем Новомосковске одна, но там ключи другие. Добираюсь до дома, вдруг у меня записано где-нибудь или кто-то знает, куда я ездил на экскурсию. Вот такая история. А были бы в гостиницах визитки, может и не потерялся бы тот дядька.

В машине рассказал эту историю Петру, только год не уточнял, посмеялись над бухариком. А может, жертвой начинающей клофелинщицы, как знать? Получил инструктаж:

— Дела комсомольские не обсуждаешь.

— Угу

— Алкоголь не хлещешь. И просто не пьешь.

— А шампанское?

— Чуть-чуть можно. Никого не подначиваешь, прогнозов не даешь, на картах не гадаешь.

— Песни петь можно?

— А умеешь?

— Нет.

— Тогда можно. Ничего я не забыл?

— Еще стульчак не обоссывать и к хозяйке дома не подкатывать.

— Соображаешь. Тьфу, опять поддел! На чем ты подкатывать к хозяйке дома собрался? Сначала хотя бы мопед заведи, потом подкатывай к взрослым тетям.

— А к девочкам на велике можно?

— Вот только что на велике и можно. К девочкам. Но на рамке не катать!

Хорошо устроился Родимцев, квартира на улице Тимура Фрунзе недалеко от метро «Парк Культуры»

— А Фрунзе разве не Михаил?

— Темнота! Тимур его сын, летчик герой Советского Союза, погиб в сорок втором.

— Интересно, откуда мне это знать. У нас с патриотическим воспитанием так здорово, что сели на одного коня и погоняем, пока не сдохнет.

— Критикуя, предлагай.

— Человечнее надо быть и смелее. У нас пока сверху не одобрят, никто слова не скажет от страха за свою карьеру. Смелые только рабочие, им терять нечего. Всё богатство — руки и голова. А прочие, чем выше, тем больше страха.

— Ну-ну.

— Я директора школы спросил, кто страшнее ГОРОНО или Юнкерсы. Знаешь, что он ответил?

— Даже не представляю, продолжай.

— Сказал, лично он их не боится. Он боится за школу, за труд своей жизни. Фронтовик боится, что эти проверяйки разрушат его детище. Как Юнкерсы фашистские.

— Ну тут ты загнул чересчур, сравнил теток из РОНО с немецкими бомбардировщиками. Но в принципе, могут нагадить.

— Во! Сам говоришь, могут нагадить советские люди советскому человеку с использованием своего положения. С кем коммунизм строить? С этими или с той теткой, которая на меня утром наорать пыталась?

— За что?

— Я, по её словам, должен был хулиганов из электрички не выкидывать, а сдать в милицию. Самосудом я занимался, оказывается.

— Представляю, что ты ей сказал.

— Да ничего особенного, предложил прогуляться в отделение, составить протокол. Сама убежала.

— Идиоты при любом строе будут. Нам их что, на Луну отправлять?

— К власти не подпускать, этого будет достаточно.

— А вот это задача важная. И трудная. Ты как бы сформулировал одну из важнейших задач государственного управления.

— Угу, это как с педерастами. Они половым путем вроде не размножаются, зато своих протаскивают активно. Один попал в теплое место, сразу второго тянет. Так и идиоты. А мы всё стесняемся их собственными именами называть, глаза отводим.

— Жора, я не могу комментировать твои слова, но искренне поддерживаю мысль. О, уже приехали!

— Да, Москва город небольшой.

— Ты видел больше?

— Я прикидываю, какой Москва будет через сорок лет.

— Да уж, электромобили, аэромобили, метро до аэропортов…

— С метро угадал, с остальным вряд ли.

— Это почему же?

— Бензином машина заправляется за пару-тройку минут. Прикинь, что такой же объем энергии надо разово закачать в машину через электророзетку. Для этого нужна или сеть с огромной пропускной способностью, или заряжать много часов. Опять же бензин в бочке можно привезти в любое место, шланг сунул — заправка готова. А построить электрозаправку весьма непросто. А насчет аэромобилей совсем беда.

— Какая?

— Купил себе летные права урод какой или не себе, а любовнице подарил. Сижу на кухне, чай пью, а мне в окно вламывается аэроавто — не справился водитель с управлением. А у меня чай на колени пролился и рубашка в варенье.

— Глубоко мыслишь. Ладно, пошли подъезд искать.

Мы не стали заезжать во двор через арку, проще было ножками, чем на большой машине по узкому двору маневрировать. С подъездом вообще оказалось легко, он был один. Судя по табличке на двери, в доме двадцать восемь квартир. Непростой дом. Пять высоченных этажей, явно дореволюционная постройка. И уверен, что наш фотограф не в коммуналке живет. На третий этаж по длинным пролетам плохо освещенной лестницы, Петр идет первым, если стрелять начнут, он первый попадет под огонь. Стреляют в эти времена запросто. Любой может подойти к любому, не взирая на социальные группы, и стрельнуть сигаретку. Потому как покурить в СССР — это святое.

Что значит, бомонд — дверь в нужную нам квартиру не то что не заперта, даже приоткрыта. Чтоб видно было, где тусовка. Изнутри доносится говор, играет музыка какая-то, нормальная атмосфера там у них. Открываем дверь, погружаемся в атмосферу. Первый же мой взгляд на ноги присутствующих. Опытному человеку он многое скажет. Мне сказал: не разуваемся, все в туфлях, в тапках никого. Полы паркетные не идеального состояния. Ковров на полу нет. Значит, часто гости заходят, как там в песне: «Заходите, друзья! Мои двери открыты!» Угадал, квартира совсем не коммунальная, хотя раньше и могла быть такой. В восьмидесятые годы некоторые деятели уже начали потихоньку расселять коммуналки и всякими правдами и неправдами превращать их в отдельные квартиры. Главная сложность и статья расходов не с отделкой, а с документальным оформлением. Количество комнат пока не знаю, но потолки зачетные, выше трех метров. Раз зашли без стука, демократично, то и хозяин не вышел встречать. Догадываюсь, что дверь приоткрыта с таким расчетом — чтоб не скакать за каждым гостем.

Вечеринка в фуршетном стиле, народ дрейфует по квартире, пара столиков с закуской и напитками. Подходи, наливай себе сам, закусывай. Никаких тостов, никаких обязаловок по опрокинутым рюмкам — я такой формат приветствую. Знакомиться тут тоже со всеми необязательно. Тут или тебя познакомят, или сам завяжешь с кем беседу и познакомишься, если будет интересно. Не вижу Ротару, а так хотелось закрутить… шучу. Не на велосипеде же к ней подкатывать.

— Ага! Этого молодого человека я сегодня видел! И на стене, и на фуршете, получается един в двух лицах!

— На стене не я висел.

— Как так?

— На стене висело мое изображение, а меня пока вешать не за что. Во всяком случае, пока ничего не доказали.

— Отлично! Замечание принимается. Фёдор.

— Жорж.

— Жорж, чем занимаетесь в жизни?

— Учеба, спорт, литераторство, общественная работа.

— «Отличница, спортсменка, комсомолка»?

— Дайте угадаю… это цитата?

— Федя, отстань от юноши. Ему и так неловко среди взрослых. — ухоженная женщина потянула за локоть бородатого дядьку в кожаном пиджаке.

— Спасибо, сударыня! Вы спасли меня от этого вербального монстра.

— Вербальный монстр? Шикарно! Я еще не слышала такого выражения.

— Вы, Жора, умеете пользоваться языком.

— Угу, я им марки облизываю, когда на конверты клею. Вот раздумываю бросить эпистолярный жанр и пойти в юмористы. Конкуренции только боюсь.

— Такой молодой, и вдруг чего-то боится? Не верю вам, Жорж!

— Таки я и не боялся раньше. Прихожу в Москонцерт, мол готов выступать с эстрады с монологами. А мне сразу: ви из наших?.Я сразу в несознанку, нет, я монологи читать буду. А мне: а чьи ви монологи будете читать, наших авторов? Свои, говорю — С какого я стану платить кому-то, если и сам написать могу. Таки ви из наших… А фамилия ваша? Милославский, говорю. Они: уже сменил, умный юноша. Аркадий Исаакович за вас уже хлопотал, вы же Костя. Я шо, таки похож на Костю?! Хлопнул дверью и ушел. А возвращаться неудобно, попросят куртку кожаную обратно принести. Я вас умоляю, там не куртка, одно название. Мне за нее двести рублей только и дали.

К концу монолога в комнате стало чуть более людно, чем вначале. Кто-то засмеялся, кто-то просто улыбался.

— Позвольте полюбопытствовать, это экспромт или заранее писалось? — пожилой мужчина подслеповато щурился, очки постеснялся носить, чтоб выглядеть моложе?

— То есть вы не верите, что я рассказал грустную историю своего опыта покорения Москонцерта? Ви не из наших? — и снова смех. Как и предполагал, я тут самый молодой. Хоть по росту уже не самый мелкий, практически среднего роста. Но щупловат я пока на общем фоне, этого не отнять. Засветился, и ладно. Спокойнее надо себя вести, не поддаваться на провокации. С другой стороны понимаю, одним просто интересно, что за юноша, выпадающий из формата, нарисовался. А кто-то попытается утвердиться за счет заведомо слабой жертвы. Вот последним я как раз не дам на мне потоптаться. Гуляю, рассматриваю жилище Родимцева, вполне классическое место обитания представителя творческой интеллигенции. Огромные фотографии на стене ожидаемы, рисунки углем тоже, статуэтки на полочках, пошловатые на взгляд стороннего наблюдателя из двадцать первого века. С другой стороны, они вполне могут быть трофеями из поездок хозяина квартиры. Вдруг понял, почему старые на вид фигурки не вписываются — отделка квартиры довольно свежая. А коллекции всякой мелочевки хорошо смотрятся в старых интерьерах, где они копятся годами и сами находят свои места. Откуда знаю? Двоюродная тетка живет на Садово-Каретной в такой же старой квартире, такой же творческой, но только недорасселенной. Запахи ночных бдений, пропитанных табаком обоев и пыльных статуэток мне знакомы.

Решил отдать дань внимания фуршетному столику, налил на пробу половинку бокала игристого. Стоящая рядом молодящаяся женщина расшифровала мою мину:

— Молодой человек, что-то не так?

— Всё хорошо. Просто вино слегка теплое и сладковато. А так здорово. Особенно сулугуни с лимоном, очень свежее сочетание.

— Рада, я сама придумала такие канапе.

— Так вы хозяйка этого чудесного дома? Жорж.

— Елена. Вам понравилась наша квартира?

— Отличный дизайн и качество отделки, видно, что обои не сами клеили. Только статуэткам чуть неуютно здесь.

— Вот как? Может скажете, почему?

— Слишком чистые и светлые обои. Их лучше засунуть в какой-то шкаф, да еще стекла тонировать. Тогда артефакты перестанут пугаться.

— Пятерка, Жорж! А я что говорил? — подкравшийся сзади Родимцев бурно радовался схожему взгляду на интерьер. — У нас Елена занималась отделкой и мебелью, её мнение было главным. А я что, я простой художник, в дизайне не разбираюсь.

— Да, Илья Борисович, художника каждый может обидеть. Попробуй обидь скульптора — у него молоток!

— Верно сказано, может мне переквалифицироваться в скульпторы? Чтоб со мной уже перестали спорить в моем доме?

— Избавь вас Будда, уважаемый Илья Борисыч, победить в споре жену! Женщины коварны — накормит ужином, приготовленным без любви, а у вас на следующий день вдохновение пропадет.

— Вот! Хоть один понимающий человек нашелся! А то кроме «женщина — твое место на кухне» от них не услышишь. Как котлеты вертеть — я. А как награждать — его.

— Леночка, я впишу в диплом твоё имя, там место есть чистое.

— А фамилию!?

— А фамилия у нас общая. И мне лень еще и фамилию выводить.

Приятно было слушать перепалку двух немолодых, но по-прежнему влюбленных друг в друга людей. И видно было, им самим приятно выставлять напоказ свои веселые отношения. Как-то так вышло, что народ распределился по пространству квартиры, а я оказался с бокалом уже более холодного игристого в кресле напротив хозяина тусовки.

— Скажи, Жора, что вас связывает с Петром? Если это не тайна, конечно.

— Вам скажу — общие идеалы и взаимная выгода.

— Какое необычное сочетание. Идеалы и выгода.

— Из чего стена прочнее, из кирпича или раствора?

— Да я не спорю, сочетание хорошее, если подумать. Скажи, тебе мало для сотрудничества одной выгоды? С Григорием вы общались, а не только имели бизнес?

— И еще одна кастрированная пословица: о мертвых или хорошо, или ничего кроме правды. Григорий из деловых, мне с ним было интересно с познавательной точки зрения. Я уважал его за легкое отношение к жизни. Но тесно мы не общались.

— Метко ты про него. Да, именно легкий и деловой. В чем твой бизнес?

— Ого, у нас прямо взрослый разговор. Помимо создания музея и команды а понемногу создаю реплики исторических образцов оружия и доспеха на заказ. Реже копии, потому как есть проблемы с драгоценными металлами и редкими породами дерева и кости. Нашего молодого оружейника вы видели, помощников-подмастерий полна школа.

— А ты коммерсант и вдохновитель. И как оказалось, комсомольский активист.

— Знаете, есть такая секретная доктрина «важне ликвидировать не богатых, а бедность».

— Никогда не слышал её у нас.

— Она очень секретная. Её никто не слышал. А жаль.

— Так почему Онегин за тебя так держится? Просто из идейных соображений?

— Я вижу будущее. Иногда предсказываю.

— И мне можешь предсказать что-нибудь?

— Легко! Знаете, что вас ждет в следующем году?

— Что?

— Новый 1983-й год!

— Я так не играю, это издевательство над пожилым человеком.

— А настоящее пророчество стоит очень дорого. И очень опасно для меня, для вас, для окружающих…

— Как у тебя всё сурово.

— Скажете, если готовы будете. Вам я могу сделать предсказание со скидкой как хорошему знакомому.

— А если я уже готов?

— И не боитесь открыть ящик Пандоры?

— Сколько это стоит?

— Душа ваша мне не нужна, цену определите сами. Условие — абсолютное молчание об этом.

— Я согласен. Реки!

— Через десять лет вы будете жить в другом государстве. И это будет не соцстрана. Так что копите в долларах. Если не боитесь.

— Я один?

— Если не разведетесь, то с женой. Больше ничего не скажу. Сеанс окончен.

— Внезапно. Это шутка? И что я теперь должен делать? И зачем ты мне это сказал?

— Я вам? Я вам ничего не говорил. Если что, отопрусь от всего. Кстати, вы в курсе, почему вашу выставку перенесли на октябрь?

— Онегин сказал, что так надо.

— Угу. Я его попросил. Потому что так надо. Потом поймете. Здесь можно вызвать такси?

— Да, я вызову. Уже уезжаешь?

— Время взрослое, нечего мне тут делать. А то поколотят за длинный язык.

Не прошло и часа, как заказанное такси уже увозило меня в «Орленок». Онегин на прощание даже одобрительно хмыкнул — вовремя лягу спать, мол. Не попутал берега юный комсомолец. Для знающих людей, особенно, бывших активистов и функционеров ВЛКСМ, гостиница «Орленок» знаковое место — именно здесь в сентябре девяносто первого года без орденов, бюста Ленина на сцене и традиционного пионерского приветствия пройдет внеочередной двадцать второй съезд ВЛКСМ, на котором будет распущена организация. Как скажет первый секретарь ЦК: «Старая система разрушена и вместе с ней из политического бытия должна уйти и организация, которая была элементом системы. Существование комсомола даже в новых одеждах объективно невозможно». Единственным вариантом помешать этому вижу только подрыв самого здания гостиницы. Тогда съезд проведут в другом месте. Шучу-шучу, хронотеррористов готовят в соседнем отделе. Такая фамилия смешная первого секретаря, при которм всё уронили, вертится на языке. Вспомнил — Зюкин! Как человеку с такой фамилией доверили рулить ВЛКСМ? С двадцати трех лет в КПСС и одновременно на комсомольской работе. С момента роспуска комсомола — бизнесмен.

Утром выспавшийся, отдохнувший и накормленный неспешной прогулочной походкой направился в метро, двадцать минут пешком до станции метро «Ленинский Проспект» Московского ордена Ленина метрополитена имени Ленина вдоль этого самого Ленинского проспекта. А еще на груди значок с портретом Ленина. И кто-то будет спорить со мной, что Ленина не обожествили? Молятся, чуть не на коленях «и себя под Лениным чистят». Смотрю по сторонам, машин по моим меркам немного, пешеходов тоже. Школьники и студенты учатся, взрослые, те, у кого выходные еще никуда не намылились, до и погода не впечатляет. Пока глазел на людей, вспомнил свою привычку таскать в кармане сумки цифровую мыльницу в то время, когда смартфоны еще не имели достойного качества камеру. Сейчас в продаже есть нечто похожее — фотоаппарат ЛОМО-Компакт, он хорошо помещается в карман и делает на стандартную пленку вместо тридцати шести аж семьдесят два кадра. Вот только качество снимков получается даже не в два раза хуже, а совсем не ахти, потому как объектив хреновенький. А еще пленочные фотоаппараты практически бесполезны в пасмурную погоду. А еще в столице Страны Советов и прилегающих областях этих пасмурных дней больше, чем солнечных. А еще самих интересных ситуаций гораздо меньше. Большинство событий или уныло, или внезапно. Или внезапно уныло. Нет, не нужен мне фотоаппарат, в этой жизни «Зенит-ЕТ» окажется мною не куплен.

А вот и метро. Снаружи и внутри эта станция метро напоминает тот самый общественный туалет, полюбоваться вообще нечем, зато можно уехать навстречу Оле Петровой. Сочетание имени и фамилии почему-то кажется мне смешным, подходящим для рок-н-рольной песенки «Ольга Петрова Ко всему готова! Местами сурова, Зато не как корова!» Не зайдет песня, не поймут и не оценят многие товарищи. А те, которые поймут, и сами умеют тексты угарные писать. Самое смешное, что поклонники русских рокеров, тех, которые мне близки ментально, попав под влияние кумиров, готовы принимать как откровения любую словесную лабуду, накиданную на мелодию в не совсем адекватном состоянии или просто для стеба. Как с Черным квадратом, если это творение гения, значит оно несет глубокий смысл. Помню, один такой зарубежный гениальный художник продавал собственные консервированные фекалии, и ведь покупали! С другой стороны, может я просто не дорос до замысла гениев.

Наизусть схему метро не помню, так что поизучаю в вестибюле. Она сейчас в сравнении с той из следующего века совсем простая. Как схема молекулы поваренной соли в сравнении с молекулой полисахарида. Самая ближайшая к Манежу станция метро — Библиотека имени Ленина! Я не виноват, ленинизм сам отовсюду лезет. Поеду через кольцо с двумя пересадками.

Ну что сказать про Олю, нормально выглядит, даже скорее очень хорошо. Но портит её это пальто, берет красный этот, шарфик, сапожки… В купальнике она мне нравилась больше. Я человек простой, так всё это и высказал, когда наобнимались. Обнимались с лёгким визгом и вполне по-школьному, даже с легким подкручиванием против часовой стрелки, хорошо Олькиными ногами никого не задел. Толпа еще не собралась, да и вряд ли будет, чай не у Мавзолея.

— Предупреждаю заранее, Петрова, тебе опять придется раздеться.

— В каком смысле, раздеться?

— В прямом. Это вам не кинотеатр, в Манеже как в музее сдают пальто. Надеюсь, у тебя под ним что-то надето или только бельё?

— Вот кобель Милославский! Не надейся, не обломится тебе сегодня!

— Тогда, сударыня, прошу вашу ручку и пойдем приобщимся к высокому искусству.

Принял у девушки пальто, сдал в раздевалку, оба номерка в свой карман.

— Ты чего, кепку в рукав засунул, дерёвня?

— Я своим привычкам не изменяю. Был бы шлем, в руке бы понес, а шапку всегда в рукав. Ибо классика и традиция.

— Какая тут выставка наша?

— Вон туда пройдем, наша в третьем зале.

— Ты что, был уже тут?

— Вчера на открытии.

— А сегодня зачем снова пошел?

— Тебя увидеть, пообщаться.

— Да ты соскучился, Милославский! Какой же ты идиот! У нас же тогда могло всё иначе сложиться.

— А оно нам надо, иначе? Ты девушка импульсивная, можешь сотворить что, поддавшись чувствам.

— Ну я же не дура! — чуть не сказал, что не уверен, но успел поймать свой язык как мангуст змею. И вообще, я не собираюсь говорить, что позвал её просто убить лишнее время до рандеву с Петром.

— Кого из наших видел после Школы?

— Вот её — киваю на стену. А там как раз Женькино фото.

— Ой! Это Женька! Здорово! Везет вам, вы рядом живете, можете встречаться. Это ты её засунул в фотосъемку? — громкий и возбужденный голос школьницы начал привлекать посетителей.

— Давай отойдем, неудобно, уже люди оборачиваются. — но получилось еще хуже.

— Смотри, это ты! — и опять громким голосом.

— Ну я, проект весь не без моего участия вышел. А еще Онегин в него подпрягся.

— НАШ Онегин?

— Не знаю, насколько он ваш, но тот самый.

— Молодой человек, это же вы на фотографии? Вы там помогали?

— Нет, я организовывал историческую часть.

— Здорово, такой молодой и уже организатор. А можно с вами сфотографироваться тут?

— Нет, здесь темно и висит знак «не фотографировать».

— Жора, эдак у тебя скоро автографы брать начнут. Слушай, а можно тут буклетик стащить?

— Зачем так сложно? Их продают.

— Купи мне буклет! Купи-купи-куп-и-ииии!

— А потом мороженое?

— А потом мороженое после выставки. О, тут на пятой страничке есть кадр с тобой. Девкам покажу своим — вот с этим на выставку ходила по приглашению, уписаются. Или не поверят.

— Ты же уже взрослая девушка, как ты можешь позволять себе хвастаться перед другими комсомолками своими знакомствами?

— Опять начал про комсомолку? Я тебе еще прошлый раз не простила. Смерд, ты пренебрег мною!

— Я не пренебрег, я испугался, что придется жениться. А я еще молод, я только жить начинаю!

— Кому ты нужен такой жених? Дерёвня!

— Вот тебя трудно понять — то «девки уписаются», то «дерёвня». Сложные вы люди, особи противоположного пола. Как в том фильме «Должна быть в женщине какая-то загадка, должна быть тайна в ней какая-то».

— Красиво сказано, что за фильм?

— «Чародеи», не вышел еще. Жди, под новый год покажут.

— А ты тогда откуда знаешь?

— Дык, дерёвня у нас маленькая, все про всех знают.

— Врешь опять небось! Сам сочинил и приплел.

— И какой мне резон так подставляться, чтоб кто-то потом имел возможность сказать, что Милославский врал?

— У тебя самомнение раздуто до неприличия. Ты настолько самовлюбленный тип, что даже врать тебе неудобно. Как так можно, Жорж?

— Я себя очень уважаю, тут ты права. Быть всегда честным трудно, но мы трудностей не боимся.

— Кто мы?

— Комсомольцы. Ты же не врешь, как и я?

— Угу. Особенно про родственников из Пензы. И про домашку. И про тебя. Ой.

— А поподробнее, что ты про меня не врешь?

— А ты тогда про Женьку скажешь честно?

— Я разве врал когда?

— У тебя с ней было?

— Петрова, прикинь: вот мы бы с тобой в лес пошли и там покувыркались. А потом меня бы парни из банды спросили, мол чего делали, ЭТО САМОЕ с Петровой в лесу устраивали? И я бы им в подробностях описал, сколько раз и в каких позах… Это нормально, ты считаешь?

— Глупый что ли?

— А ты меня про Коваленко спрашиваешь, нормально? Тебя бы стали спрашивать, ты бы что сказала?

— А я и так говорю, вот! Говорю, что мы с тобой на Школе, как ты выражаешься «в полный рост»! — Я хренею, дорогая редакция, как понимать этих девушек?! Надо эти разговоры по душам заканчивать. Просто гуляем по выставке, любуемся работами.

— Жора, а ты перспективный?

— В смысле?

— Ну я вечером расскажу, что меня на эту выставку приглашал комсомолец, который на Школе комсомольского Актива был и которому теперь товарищи из ЦК ВЛКСМ оказывают поддержку в организации нового молодежно-патриотического направления.

— Республиканский ЦК.

— Это ты один так думаешь. Раз Школа была всероссийская, то и занимался ей россиянский комитет, типа? Дерёвня! Да даже я знаю, что такого нет уже давно. Жора, ты бы хоть поинтересовался сам, как там всё устроено. И не сбивай меня. Я про тебя родителям расскажу, а они спросят: этот парень перспективный или нет?

— А им какое дело? Я никому в зятья не набиваюсь, мало того, не готов к такой роли.

— А всё равно спросят. Они у меня коллекционируют перспективных женихов.

— Тогда говори, что не очень. Мол, пока он дорастет до нормальных размеров, ты уже замужем будешь. А когда второй раз замуж пойдешь, он уже женится.

— Ха! Класс, я так и скажу. А мы в другие залы пойдем?

— Да, время еще есть.

Поскольку я не планировал становиться частью коллекции семьи Петровых, даже провожать Олю не стал. А может дело в том, что мы мороженое долго кушали, и у меня уже не оставалось времени на джентльменские телодвижения. Поцеловались около метро и разбежались. Правда, целовались чуть дольше, чем это принято у приятелей и не в щечку. Получили даже вполне ожидаемый комментарий «Совсем молодежь стыд потеряла!» К пятнадцати часам я уже стоял около входа в гостиницу и ждал Онегина, и было мне не жарко. Поэтому к моменту его появления на горизонте график прогулки окончательно сформировался: «Привет, Петр! А пошли кофе пить! Погода прямо мерзопакостная!» И мы пошли пить кофе.

Вот так и вышло, что вторую опасную беседу на тему пророчеств мы вели опять в ресторане. Место выбирал я, а Онегин результат одобрил кивком, в итоге угнездились за отдаленным столиком, но не около стены. Столик был несерьезный, прослушку к таким в этой эпохе не подсоединяют. И не надо ржать, лучше перестраховаться, чем налететь на неприятности.

— Петр, а ведь ты сечешь в методах слежки, прослушки, сбора информации. Это заметно.

— Ты же сам сказал, бывших КГБшников не бывает. В душе я тот еще разведчик.

— А бывший разведчик в курсе, что на нашу школу кто-то натравил ОБХСС? Потихоньку копают под музей, директора и трудовика. То есть всех, кто причастен к нашему пректу?

— Дело завели?

— Вряд ли, похоже, пока материал собирают.

— Ошибки не может быть? Откуда информация?

— Майор, что копает, сын моего бандита.

— Весело у вас там, прямо интриги Мадридского двора.

— Главное, чтоб Макбет не нарисовался.

— Жорж, почему у меня при разговоре с тобой иногда возникает ощущение, что разговариваю со взрослым человеком? А потом опять всё нормально — раздолбай и шалопай.

— Может шизофрения?

— У меня?

— У меня. Может, во мне сидят две личности, взрослый и подросток? И между собой как-то ладят, но управление телом друг у друга перехватывают?

— Вот опять! Это подросток издевается или взрослый откровенничает?

— Вскрытие. Только вскрытие даст верный ответ на поставленный тобой вопрос. Нож-пила-топор с собой?

— Во-во! Я о том же. Может тебя реально надо в больничку? И меня до кучи, раз я повелся на твоё пророчество.

— Да осталось потерпеть всего-ничего до одинадцатого.

— Ты же сказал, десятого…

— Сразу не объявят, испугаются.

— Откуда ты это знаешь?

— Уже беседовали на эту тему. Не знаю. Вот сегодня вспомнил, к новому году мистический фильм по телеку крутить будут по мотивам Стругацких. «Понедельник начинается в субботу», читал?

— Читал конечно. Это ты тоже ЗНАЕШЬ?

— Угу. Еще знаю про сверхсильные магниты. Их в США только что придумали и до ума доводят. В голову пришло вдруг.

— Тебе надо к ученым.

— Там таких уникумов полно. Да результат нулевой.

— Откуда взял? Опять ЗНАЕШЬ?

— В этот раз догадываюсь. Петр, ты помнишь истории про всяких внезапных вундеркиндов, которые сначала вон чего, а потом всё?

— Ну да, в газетах иногда пишут.

— А про Моцарта читал? С пяти лет музыку писал отпадную, а к тридцати пяти умер в нищете. Или Да Винчи — за что не возьмется, сплошные прорывы в науке. А скольких мы не знаем… Может у этих людей тоже всплывало в голове как у меня, а потом опять погружалось?

— Да, это в «Очевидное-Невероятное» к Капице идти надо, а не к ученым.

— Угу, или в «Здоровье» к Белянчиковой. Или в Спортлото писать, как Высоцкий собирался. А Высоцкого взять — шизофреник или медиум? Он же за каждого персонажа песни жил и умирал! А ты знаешь, что некоторые люди по нескольку раз живут?

— Читал, вроде как индуисты в это верят. А ты про это ЗНАЕШЬ?

— Знаю. А еще знаю, что мы заказ сделать забыли и на нас косятся. Косяк упороли.

— Ну и сленг у тебя. Но, по сути, верно подметил, палим контору. Я правильно тебя цитирую? Сейчас исправимся.

Долгожданный кофе по-турецки, пирожные, еще кофе. В этом времени в СССР не знают эспрессо, капучино и латте. А гляссе и фраппе не по сезону. Не растолстеть бы с этих пирожных, организм тот еще любитель отложить запасы. Особенно на щеки. А с другой стороны, что на роду написано, то не вырубишь топором. «Надкостница!» Пока пил кофе, вспомнил, что бывший сосед и бывший одноклассник в пятнадцать лет ударил по голени себе лопатой и спровоцировал рак надкостницы. Сначала потерял ногу, потом умер. И как теперь быть? Прийти и сказать, что видел сон плохой про ампутацию ноги и смерть? Пошлют, ославят как блаженного.

— Ты чего такой задумчивый?

— Вдруг узнал, что приятель спровоцирует у себя рак и умрет.

— Нифига себе, у тебя знания приходят! Я на такое никогда не подпишусь!

— Меня тоже не по подписке припахали. Помнишь в «Илиаде» упомянута Кассандра, чей дар был проклятьем?

— Это которая всё знала наперед, но ей никогда не верили? Помню.

— Представь, как с таким жить, особенно когда ты живешь в Трое.

— Ну, я бы…

— Что ты бы? Вот ты знаешь день смерти дедушки. А ты его знаешь. И что ты сделаешь?

— Я тебе не верю. Извини, Милославский, не могу.

— А если бы поверил?

— Я бы перенес открытие выставки на октябрь.

— Супер! А дальше?

— Забился бы в угол и сидел молчал в тряпочку.

— Ты же комсомолец!

— Я же не идиот, Жора!

— Я думаю, после десятого ноября мы начнем как-то иначе выстраивать наши отношения. Вопрос — что будем делать с истфехом? Идем тем же курсом?

— А ты не ЗНАЕШЬ?

— Я не знаю, Петр.

Ну вот и поговорили, можно ехать домой. Уверен, что Онегин намотает на ус всё сказанное мной. Я тоже услышал его отношение к происходящему «я тебе как бы не очень верю, но исхожу из того, что ты не врешь». Сдать номер, загрузиться в машину — и на вокзал. О-хо-хо! Гостиница за свой счет, билет на поезд из того же кармана. Когда родной комсомол начнет меня финансировать? Пока в активе только бесплатный обед и кофе с пирожными. Ладно, не всё измеряется деньгами. Зато, как Оля объяснила меня ЦКовские товарищи поддерживают на республиканском уровне. Может, там до кого получится достучаться. С другой стороны, что они смогут? Разве что чуть смягчить своё личное вхождение в капитализм. А моё, моё вхождение они смягчат? Если страну не спасти, давайте спасем отдельно взятых членов общества.

Петр не выкинул меня на вокзале, а сопроводил и убедился, что я обилечен. Вот ведь ерунда какая — у студентов билет полцены, а у школьников за полную цену. Надо было еще денег содрать с Родимцева, пригласил — оплати. Так сказать, кто студента ужинает, тот… не-не, это не та пословица! Пожали с Онегиным руки, и я остался ждать свой пассажирский поезд. У меня еще Капитанская дочка не дочитана. И Онегина перечитаю, который Евгений. В купе заскочил на свою верхнюю полку и чуток вздремнул, сократил дорогу, так сказать. Здравствуй, городок, как тут без меня аж двое суток справлялся? А городок молчит, небось привык к моим отлучкам.

Буклет, предназначенный для моего личного архива, был вручен маме-папе, которые не спали, не смотря на полночь, рассмотрен и одобрен. Мой статус дома повысился. В этом мире полиграфическому слову доверяют гораздо больше, чем сказанному вслух, тем более ребенком — он и насочинять может. Завтра воскресенье, так что можно лечь попозже, подробно рассказал родителям кто что сказал, как посмотрел, еще какие-то мелочи, важные родителям. Пусть гордятся сыном, это полезно для психики как самих родителей, так и детей.

В понедельник после уроков сходил к директору отчитаться и передать буклет с фотографиями. Оказалось, что он видел в программе новостей короткий репортаж о выставке — это, знаете ли, успех! В новостях по телевизору показывают только то, что одобрено целой кучей всяких политических церберов. А страницы буклета, благо он черно-белый, было решено увеличить и тоже поместить на стенде в музей. Не всё, а те страницы, в которых есть наши ученики и слова про школу.

И в третий раз пришлось рассказывать про выставку — в этот раз перед секцией. Пообещал парням, что администрация школы увеличит фотографии и повесит на стенде. Нет, у меня нет еще одного буклета. Нет, я не мог купить десять, они мне денег не дали на них. Нет, они сами дураки, что не догадались попросить меня. А кто не успеет переодеться к началу тренировки, будет отжиматься! Кстати, положить себе в голову, общефизической подготовкой с парнями уже можно не заниматься, пусть дома качаются. А здесь разминка и специализированные тренировки. А физ. нагрузок им тут хватит и так. Рельефа мышц не создадут, но выносливость, скорость, удар мы ставим нормально. Сравнить только не с кем. На всю страну пока одна команда, сравнить парней не с кем. Ой дурак! Онегина надо было озадачить передачей по телевизору про спортивное направление. С другой стороны, они сами с усами. Раз молчит, значит пока не до этого.

Тренировки давно уже только в зале, погода не та, чтоб по улице бегать парней морозить и доспехи мочить. Мы их хоть и натираем топленым свиным салом, но всё равно… Кстати, исторический рецепт с салом оказался самым подходящим. Машинные масла слишком текучие, слишком летучие, слишком вонючие. Они охотно впитываются в одежду вместо того, чтоб защищать доспех. А сало создает на шлифованной стали хорошую пленку и придает приятный серый оттенок. И пахнет исторично, а не телогрейкой автомеханника. На коротеньких осенних каникулах было решено не тренироваться. Чего-то вдруг вспомнили прогремевший год назад городской конкурс, на котором мы так громко заявили о себе. Те подвиги и немеряная крутизна сегодня всем показалась смешной. Желторотики-семиклашки толком еще мечи в руках держать не научились, а туда же, показывать городу искусство! Сейчас, с высоты своего опыта и возраста почти взрослые четырнадцатилетние воины оценивали то выступление именно так. Отпустил мальчишек и пошел к Сумрачному Гене смотреть, что у него получается с бахтерцом. Нормально получается, он сам к нему и не прикасается, только задания раздает. А все работы производят ученики, включая сборку. Решили, что защита бедер будет такая же кольчато-пластинчатая. Наручи-лодочки надо гравировать или выбивать узор, на этом уровне украшать доспехи обязательно. Для разнообразия решили этому экспонату сделать легкий шлем-мисюру — на макушке стальная миска, а ниже тоже кольца и пластины. Шлем военачальника для повыделываться или покомандовать с бугра.

Разрешил Гению ковать новую саблю потяжелее и посолиднее. А человеку и не надо ничего для счастья — у него наковальня уже есть! Только эскизов накидал на саблю в сборе и отдельно на все элементы. А всех элементов там три, не считая щечек рукояти. Я в прошлой жизни сабель понаделал не меньше, чем мечей. Длинный выдался понедельник, домой пришел после восьми, а еще уроки делать. А-а-а-аааа! Не хочу уроки делать, я заболел, кхе-кхе. Не поверят.

В среду опять зашел к директору:

— Иван Дмитрич, идея! Вот прямо идея!

— Рассказывай, уже боюсь твоих идей и их масштаба.

— Ну да, коллекционировать марки — это не ко мне. Такой вопрос — мы же в этом году городской конкурс-отчет промямлили. Устроим реванш?

— Какой реванш, зачем реванш? Мы и так на слуху, нам теперь можно не надувать щеки.

— То есть нам ничего не надо, сидим тихо, авторитетом не давим?

— Милославский, давай уже свою идею, хватит нагнетать.

— Демонстрация. Седьмое ноября. Достижения трудовых коллективов. И нашу колонну возглавляет отряд воинов в доспехах и костюмах. В идеале — едут на платформе в кузове ГАЗика, но в принципе могут и пешком идти.

— А почему на платформе лучше?

— Легче пафосный вид сохранять, не устанут. Смотреть на них будут снизу вверх, визуально ребята будут смотреться выше и крупнее. И никто не будет дергать за одежду и шлем «покажи меч!»

— Ну что сказать тебе… раньше нельзя было с этой идеей прийти?

— Раньше у меня фотовыставка была в Манеже. Думаете, она бы без меня взлетела? Да фиг там, пришлось сводить кучу важных людей, чтоб они договаривались. Еще и с датой их напряг — после Ноябрьских праздников событие было бы не настолько заметное.

— Наш пострел везде успел. Правда что ли участвовал в организации?

— А когда я врал?

— Попробую найти машину. Сам понимаю, так лучше. Утрем нос кое-кому.

Каникулы прошли как пьяные ежики, которые всё время забывали, куда шли. К Вадику я домой больше не ходил, не настолько я хорошо притворяюсь. А то встречу его батю и посмотрю всё, что я думаю. Не хочу. Сходил к Давыдову, утащил несколько дисков послушать, у него попадаются всякие вкусности порой. На огороде всё уже давно родителями закрыто, окопано, убрано. Только черная рябина висит неснятая. Её много не сожрешь, оскомину набивает и красится жутко. А компоты уже все наварены. Вообще, эту черную рябину никто не сажал, сама растет в углу, сама о себе заботится. Всем другим культурам с нее пример надо брать. Я за последний год прямо подобрел к садовому участку. Даже появилась мысль что-то сделать для повышения уюта в домике и на территории. Например, все грядки окончательно сровнять с землей и засеять травкой. Но не дадут. Стоя на крыльце и разглядывая желтую траву и голые ветки яблонь, вдруг понял, почему так тянется время. Я ждал конца эпохи, ждал наступления десятого ноября. В воздухе было разлито что-то… да ничего в воздухе не было разлито, народ готовился праздновать. На предприятиях на грузовики ладили городушки из досок и красной ткани — у кого-то это будет крейсер «Аврора», у кого-то орден Ленина. В школах младшие классы клеили цветы из бумаги и проволоки, которыми будут махать на демонстрации. Проверялись древки знамен, вбивались дополнительные гвозди в транспаранты, проверяли состав членов Политбюро ЦК КПСС, которых понесут над головами. Почти крестный ход. А вместо проповедей речи по громкоговорителю: «Стройными рядами проходят работники Узловской клавиатурной фабрики. В этом году они на десять процентов превысили показатели прошлого года! Ура доблестным рабочим клавиатурной промышленности! Ураааа!» Пятьдесят девятая школа начищала оружие, махать цветами — не наш метод. И снова я был без доспехов, мне этих шествий хватило в прошлой жизни. Пусть товарищи мои насладятся очередной минутой славы, кстати на грузовике ехал полностью упакованный отряд из десяти человек. Это вам не матросы с винтовками едут по Петрограду, тут всё серьезнее!

После каникул первым делом выяснил через Гену, что действительно в школе была проверка ОБХСС, смотрели по журналам приход-расход, считали материалы и взятые на баланс экспонаты, замеряли количество обрезков кожи, досок-палок, проволоки… Оснований для возбуждения не нашли. Не возбудила их наша школа, и ладно. Да, приходил искать криминал сам Чайкин-старший с коллегами. И кто в этой ситуации Павлик Морозов, а кто герой-комсомолец, непонятно.

А одиннадцатого ноября в четверг случилось. По школе сначала понесся слух, что Брежнев всё. Причем, было непонятно, откуда слух и как он разлетается по классам. Ну да, вчера вместо концерта ко Дню Милиции показывали «Депутат Балтики», но «Спокойной ночи, малыши» не отменили же. Это не повод думать такое. Или в СССР изменение сетки вещаний как раз повод думать самое эдакое? А на четвертом уроке учительница физики нам официально объявила — таки да! Еще вчера. Кто-то из девочек всплакнул, всю школу распустили по домам. В пятницу двенадцатого уже сказали, что в понедельник занятий не будет, все ученики обязаны сидеть дома и смотреть по телевизору церемонию похорон. Пошел очередной слух, что учителя будут выборочно ходить по домам с проверкой. А кого поймают гуляющим на улице в это время, то всё! Что всё, никто не узнал.

Как внезапно порой умирают руководители! Ну болел всем, чем можно семидесятипятилетний дедушка, но так давно болел, все уже привыкли. Ну почти не разговаривал, на демонстрации не мог руку поднять помахать колоннам, но не помирать же! Даже чуточку смешно видеть всеобщую растерянность народную — как теперь жить будем?! Миллионы людей фразу «лишь бы не было войны» связывали, как оказалось, с этим ныне покойным вождем. Отца народов искренне уважали и боялись, Кукурузника не любили и слегка презирали, а Бровеносцу прощали все чудачества и только смеялись над беззлобными анекдотами про Брежнева. Почему тогда никто не понял, что эпоха закончилась? Подозреваю, что старшие товарищи, имеющие власть, уже утратили способность анализировать и принимать решения, все их желания были об одном — продержаться еще какое-то время и продержать страну в том состоянии, в котором она была. Им казалось, что они держат равновесие.

Позвонил Онегин. Разговор со стороны мог показаться странным, надеюсь, что со стороны никого нет и оценить его было некому:

— Привет, Жора.

— Привет.

— Узнал?

— Угу.

— Тебе нечего мне сказать?

— Я уже всё тебе сказал. Дальше думай сам.

— А ты?

— А я еще маленький, Петр. Думать нечем.

— Это всё, что ты можешь сказать?

— Спрашивай, получишь ответы. Молчи, услышишь тишину.

— Ты прав, я буду думать. Позвоню как подумаю.

Я должен был выдохнуть по идее, всё оказалось по-моему, и завербован вполне серьезный союзник. Но понимания, что делать больше не стало. С другой стороны, мяч на его половине поля, Петр понял, что у меня есть серьезная информация, которой можно воспользоваться. Или нельзя. Как он тогда сказал: «Забился бы в угол и сидел молчал в тряпочку» Вот мы и проверим, сможешь ли ты, Петя, сидеть в углу и молчать. Хотя, молчать — это верно, молчать правильно. Главное, не сидеть в углу. Ты думай, я тоже подумаю. Если положить руку на сердце, почти ничего эта смерть не изменила, изменила вторая. Даже не сама смерть, а возложение на трон очередного умирающего тела: «Товарищи! Весь советский народ, всё прогрессивное человечество постигла невосполнимая утрата. На семьдесят третьем году жизни после тяжелой и продолжительной болезни, не приходя в сознание, на должность генерального секретаря ЦК КПСС избран Константин Устинович Черненко!» Наша с комсомолом афера будет протекать независимо от меняющихся генсеков, пока не упрется в конец страны. А если вдруг появится окно возможностей, разобьем его кирпичом пофигизма и выкинем какой-нибудь фортель. «Эй, ямщик, поворачивай к черту, Это не наш лес, а чей-то чужой!»

Наконец-то лег снег, сразу чисто и светло на душе и за окном. Береза, которую мы с мамой посадили в честь моего первого дня в школе напротив наших окон, опять молодое деревце, а не здоровенный ствол, только частный дом через дорогу не меняется многие десятки лет. Есть что-то незыблемое в мире, приятно даже. Уроки совсем не напрягают, почерк устаканился, студенческая привычка много писать снова со мной. Так что общую тетрадку на стол, пишем основные принципы тренировочного процесса по историческому фехтованию. Как эти документы оформляются на официальном уровне, узнаю позже, когда буду учиться и работать. А пока мысли и наброски по разным аспектам. Кстати, и физруку помощь будет. Ему всё-таки разрешили с нового года вести секцию в доме спорта. Учебный процесс привязан к школьным четвертям, поэтому за точку отсчета взяли начало третьей четверти. Надо Александру Алексеевичу помогать, чем смогу. Кстати, вместе мы скорее создадим документ, который будет подходить к требованиям советского спорта. Чему-то их там учат, в этих институтах!

Физрук и потенциальный тренер воспрял на глазах, стал с большим воодушевлением гонять кружок в школе, обкатывая на учениках будущие приемы и навыки. Ну и мы с ним стали чаще спарринговать. Со взрослым дядькой драться — это вам не одноклассников гонять! Одно спасает, что он одного со мной роста. Мои сто семьдесят три сантиметра роста и длинные руки, доставшиеся от отца, и многолетний опыт нивелируют его физуху. Кстати сказать, организм имени меня любимого вполне нормально реагирует на посылы мозга, координация заметно улучшилась. Терпение и труд всё перетрут. Не говоря о моей роли в становлении нашего физрука как одного из основателей истфеха, даже просто доплата за тренерство в Доме спорта уже делает его обязанным мне. Кучу народа облагодетельствовал. Хотя можно и иначе сказать — мне помогли очень многие в нашем городе, не надеясь на пользу для себя лично. Просто люди хотели помочь в том, что было интересно им или полезно для других. Мне нравится это общество своей неотстраненностью к окружающим. Вот такая неоднозначная у меня оценка Страны Советов, потому так жалко гибнущую империю. Как бы сделать, чтоб победили те, которые «за всё хорошее против всего плохого»? Сам знаю, утопия.

Десятого декабря Петр Онегин находился на двести километров южнее Москвы и значительно ближе к Милославскому, чем он предполагал. То есть в Туле — родине самоваров. Сидел и с комсомольским задором пил чай с пряником, любезно предоставленным ему хозяином кабинета. Хозяин кабинета под портретом товарища Дзержинского снимал стружку со своего подчиненного в штатском. Некоторые офицеры некоторых ведомств носят форму еще реже, чем сотрудники ОБХСС МВД СССР. Те хоть на день милиции и день пистона появляются в форме. Этот же и пистон от начальства принимал по гражданке.

— Так какое, товарищ старший лейтенант вы получили задание?

— Провести сбор информации о фигуранте запроса из официальных и неофициальных источников…

— А точнее?

— … не вступая в контакт с работниками городского комитета комсомола.

— А вы…

— Я счел, что мне необходима дополнительная информация и привлек в качестве источника работника горкома ВЛКСМ Рапопорта С.И.

— То есть сознательно нарушил распоряжение о порядке проведения сбора информации. Старший лейтенант, ты просто дебил или убежденный мудак? На кого ты работаешь?! На Щелокова или на Комитет?! Падла, говори всё как было! — Петр в это время как раз допил чай и мог, не отвлекаясь, смотреть, как его коллега строгает очередного Буратинку.

— Товарищ полковник, получив запрос, я поднял материал, который был собран по Милославскому до этого и приобщил к нему официальную объективку. Но мне было непонятно, в каком ключе нужно подать информацию. Решив, что раз нельзя делать запрос в ВЛКСМ, значит они знают цель запроса, и я навел справки о фигуранте у работника горкома Рапопорта. От него узнал, что горком готовит материал на исключение из рядов и в этом ключе собрал информацию.

— А про личный конфликт фигуранта с Рапопортом ты не знал и дезу проглотил как миленький. И подключил МВД, и замотивировал их копнуть поглубже. Так, идиота кусок? Или всё-таки знал и вы действовали в сговоре?

— Не знал. Я хотел грамотно выполнить ваше распоряжение.

— Лейтенант, а тебе не приходило в голову, что мне была нужна по-настоящему объективная информация? Или что смежники спят и видят, как подгадить нам? Ты вообще на Луне живешь? Еще раз задаю вопрос: ты враг или идиот?

— Идиот, товарищ полковник!

— Свободен, лейтенант. Жду рапорт с описанием всех твоих ошибок. Меру дисциплинарного воздействия я уже огласил.

— Нет, ты понял, с какими идиотами приходится работать! Вы же всех умных в Москву выгребаете как пельмени шумовкой!

— Пал Егорыч, не наговаривай, я у вас ничего не выгребаю, я вообще в комсомоле работаю.

— Угу, а я в Туле. Вся разница, что я в штатке, а ты чисто в резерве. На скамеечке запасных сидишь, на травку плюешь.

— Ну вот, вы же всё знаете про меня. Кстати, чай вкусный. А правда, что из жарового самовара вкуснее?

— Правда-правда. Только его в квартире не поставишь. Зато для дачи самое то. И зубы мне не заговаривай, я тот учебник, по которому ты учился с темы съезжать, сам писал.

Через неделю министра Внутренних Дел Щелокова сняли с должности, но еще не лишили звания. Битва МВД и КГБ была окончательна проиграна одной из сторон. Жора про эту войну знал лишь самым краешком, он ничего не знал даже про попытку сентябрьского вооруженного переворота, когда специально подготовленные сотрудники МВД со стрельбой пытались прорваться в центре Москвы к квартире Андропова, на тот момент формально бывшего главы КГБ, а реально будущего первого лица Советского Союза. Зато Милославский знал кое-что другое. Да много чего он знал, толку-то с того знания? Мир не хотел плясать под его дудку и создавать новую реальность.

Под Новый Год меня внезапно вызвали в Тулу в спортивный сектор или чего-то вроде этого в областном комитете комсомола. Интересное наблюдение — если в первичных организациях ВЛКСМ школ и институтов шустрили в основном девушки, то чуть выше в районных организациях на руководящих должностях оказывались уже почти сплошь парни-комсомольцы или партийные. А еще выше уже никаких комсомольцев — почти исключительно члены коммунистической партии мужеского же полу. Эдакие оборотни: в одном кармане партбилет, а в другом комсомольский. Ну и первыми секретарями становились совсем взрослые дядьки после тридцатника, которые могли сидеть там до пятидесяти лет. Комсомол — состояние души. Не знаю, как в это время на такую ситуацию смотрят хроноаборигены (да спокойно смотрят), а мне попаданцу кажется слегка нелогичным, что одну из крупнейших как-бы общественных организаций не доверили членам этой самой организации, рулят старшие товарищи. Напоминает армию каких-нибудь папуасов, которой командует капитан из США или майор из СССР.

Начать разговор руководитель спортивного сектора попытался цитатой нового первого секретаря ВЛКСМ:

— Как сказал товарищ Мишин…

— Чей товарищ? А вы не представились, извините.

— Я начальник отдела спортивной и оборонно-массовой работы Михаил Сиенко.

— И что сказал ваш товарищ?

— Ты о чем? И давай на ты, мы с тобой прежде всего комсомольцы.

— Ты сказал — как сказал Мишин товарищ, а я тебя перебил.

— Ты что, забыл? У нас новый первый секретарь ЦК ВЛКСМ Виктор Максимович Мишин. Я его хотел процитировать.

— Да ладно, давай без официоза. Мы же комсомольцы.

— Ну ты и фрукт. Догадываешься, зачем я тебя пригласил? — какой приличный молодой человек! Он меня не вызвал, а пригласил.

— Об этом догадываюсь. Другое непонятно — мне поездка к вам и обратно обходится в два-десять. Комсомол так и будет решать все проблемы за мой счет?

— О как! Я и не подумал. Я на этом месте недавно, если честно. Некоторых нюансов не знаю. Но давай об этом не сейчас. А на будущее узнаю и буду решать. На следующий восемьдесят третий год у нас в планах организация спортивной базы, на которой будет прорабатываться концепция и обкатываться программа тренировок по перспективному виду спорта — историческому фехтованию. Я не знаю почему, но мне сверху порекомендовали именно тебя как наиболее перспективного и грамотного в этом вопросе человека. Я ничего не перепутал?

— Да, Михаил, всё обстоит именно так. Я уже несколько лет, как вы верно выразились, прорабатываю концепцию и обкатываю программу тренировок по этому самому истфеху. Так просто короче говорить, а то язык сломаешь.

— И где же ты её обкатываешь? С кем?

— В родной школе в течении двух лет я сначала сам, а потом при поддержке учителя физкультуры и совместно с ним веду кружок по фехтованию, а с января берем и городскую секцию. Город нам здорово помогает, такого спорта еще нет, а секция уже практически создана. Пишем методику тренировок, прокручиваем варианты соревнований…

— В справке по тебе написано, что ты учишься в восьмом классе, всё верно?

— Да, и если ничего не поменялось, то меня после восьмого класса планируется по комсомольской путевки направить на этот участок и послать учиться на заочное отделение физкультурного техникума. Всё в силе, ты не в курсе?

— Да, всё так. И мне хотелось бы уже начинать потихоньку запускать это…

— Пусть будет проект. Так звучит солиднее.

— Согласен, назовем проектом. Как ты считаешь, что для этого нужно, скажем на первом этапе?

— На первом этапе телевидение и или газета. И чем выше уровень, тем лучше. То, что показали по центральному каналу или напечатали, обязательно к исполнению. А инициативы с Тульского телевидения и в местной печати если и увидят, всерьез не воспримут.

— Поддерживаю. Что дальше?

— Дальше поиск места дислокации, финансирования, согласования штатного расписания, персонала, материальной базы. Ну и самое последнее — набор кандидатов в команду.

— Как у тебя всё хорошо получается с планированием. Отец не военный случаем? Осталось только записать всё и ничего не упустить.

— Вот, возьмите мои заметки, тут примерно всё, что я перечислял. У меня копия есть.

— Теперь стало чуть понятнее, почему именно тебя порекомендовали, Милославский. Сработаемся. — И мы пожали друг другу руки уже с большим энтузиазмом, чем вначале.

— Жора, помнишь, я в начале разговора пообещал найти выход из ситуации с твоими поездками. Есть мысль.

— Конечно помню, Михаил, времени прошло немного. Что за мысль?

— А что, если тебе выписать удостоверение внештатного сотрудника обкома комсомола? Полегче будет.

— Хорошая мысль. Насколько это реально?

— Во-первых я зав. отделом, а не дырка от бублика. Во-вторых, за тебя поручились наверху. Но сам понимаешь, уже после Нового года.

— Отлично. Что еще от меня требуется. Кроме фотографий три на четыре? Заявление какое-то, анкета?

— Заявление, это понятно. Напишешь сейчас в отделе, девушки помогут. Давай свой адрес, телефон, если есть. Чтоб не через ваш горком тебя искать, когда понадобишься. Ну и готовь потихоньку методику. К лету надо уже определиться по основным вопросам, а оно не за горами. А после Нового года придешь уже в новое здание, мы переезжаем.

— Сочувствую, переехать — это почти как погореть. Сколько потеряете всего, мама не горюй! Хочешь совет бывалого человека?

— Ну давай, бывалый человек.

— Вы заранее наберите картонных коробок и начинайте складываться прямо сейчас. И как запечатали, яркой краской жирно крест рисуйте на каждой коробке. Он и от нечисти убережёт, и искать проще будет. Потому как хрен кто на бумажки внимание обращает при переезде. А тут синий крест! Или еще какой, сразу видно спортсменов.

— И то верно, дам задание своим. Ты домой потом? Бывай, приятно было познакомиться!

— Взаимно, Михаил! Да встречи!

Милославский ушел, а Сиенко бросился набрасывать идеи, пришедшие в его светлую голову. Периодически он сверял их со шпаргалкой посетителя. Какая продуманная нынче молодежь пошла! Но скучная. Любо-дорого вспомнить, что он сам в четырнадцать лет вытворял. Учился нормально, но в остальном… А тут — «прорабатываем методику тренировок». Кстати, откуда его москвичи выкопали? Нет, понятно, что у нас, но как разглядели из своих аппаратных высей? Надо поспрашивать, кто у нас его поддерживает или чей родственник.

Эх! Чей-то родственник сейчас бы снял сьют или люкс на сутки, упал на необъятную двухспальную кровать и вызвонил Женю Коваленко. А бутылочку шампанского на балкон в снег охлаждаться! И в шахматы пару партий! А потом в джакузи! Помечтал? Дизель-поезд с Московского вокзала через час, дубовые лавки соскучились по твоей попке. Тем более, если бы был такой сервис в гостиницах, всё равно на люкс денег нет. Сумрачный Гена, пора нам с тобой вспоминать свои криминальные таланты. Или разрабатывать коммерческую жилку.

Школу уже наряжали к празднику, за что люблю Новый год, так это за аполитичность и всеобщее единодушие при его праздновании. Любой спрошенный или каждый пойманный в коридоре расскажет, за что любит этот праздник. И будет это какая-то несерьезная ерунда, которая делает его чуточку счастливее. А значит, совсем не ерунда, раз маленького или уже большого человека пробивает на улыбку — празднуем и не ищем смысл! Сумрачный Гений был обнаружен в спортзале, он был главным по воздвижении елки в центр зала. Понятно, тренировки откладываются. Что-то во внешности трудного взрослого неуловимо изменилось — да у него кольцо на пальце! Вот так бывает, поймали орла и окольцевали, а окружающие не при делах. И что теперь — он перестанет задерживаться в школе или наоборот, начнет усиленно ковать копеечку? Тайна сия великая есть.

— Гений, ты еще долго?

— Отстань, Жора, не мешай под руку.

— А если сейчас за такие слова помогу кому-то?

— А вот это попробуй только! Держи, я ввинчу шуруп. Тяни, талрепом тяни, не руками! Всё. Слушаю тебя, мой юный друг.

— Геннадий, говорят, тучи скрылись за горизонт. Как вы насчет спланировать акцию по обогащению отдельно взятых граждан?

— Исключительно «за», если мы в их числе.

— Пойдем тогда посмотрим, что у нас можно поудачнее пристроить. Мысля есть умная, ажно спасу никакого нет!

— Дай угадаю, в Москву через новых знакомых толкнуть хочешь?

— Шайтан! Откуда знал?!

— Высшее образование, это вам не среднее. Кстати, а тот Тульский покупатель, который нас с Родимцевым свел, он как?

— Он уже никак. Я тебе не говорил, его напротив Кремля трамваем насмерть.

— Жалко человека.

— Угу. Человек смертен. Мало того, он внезапно смертен.

Всё-таки сабля. Трудовик довел до ума то, что я ему нарисовал, ковку свели к минимуму, потому как у нас есть металлорежущие станки. Нет, режущую кромку отковали как положено, но долы вывели фрезой, гарду тоже точили и фрезеровали, а потом собрали на горячую. Зато без электросварки. Подумали-подумали и оттянули елмань — расширение и заточка обуха ближе к кончику клинка. А еще собрали зерцальный доспех — пластинчатый доспех всяких воевод и просто богатых воинов русского войска шестнадцатого века. Дорого-богато получилось. А с учетом ерихонки совсем готовый комплекс воеводы. На общее обозрение не выкладывали, как сложится, еще неизвестно, может покупателя найду. А пока попросил Гену довести до ума стальной круглый щит и ножны. Хотя по ножнам он не спец, не греет его душу кожа да дерево. Сумрачный Гений адепт металлов.

Как не тянулась резинка временной ткани, но в какой-то момент с радующей неизбежностью наступил Новый Год. Страна Советов в последние минутки старого года прильнула к телевизорам погадать на голубом экране. Есть такое поверье, что если генсек в поздравлении скажет что-нибудь новое, то и в жизни что-то новое может случиться. А внизу явно устали от болота. Появилось ощущение, что народ хотел перемен уже просто ради перемен. И вот оно — на экране картинка ночного Кремля и незатейливая мелодия на одном регистре синтезатора, потом убогий компьютерный шрифт на весь экран: выступает заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР кандидат в члены Политбюро…, то есть нашли кого-то, кого не жалко пнуть и послали читать по бумажке. Старенький сморщенный дедуня с двумя звездами Героя Соцтруда сидел на фоне серой стены и с усилием по бумажке читал «славу КПСС» так, что смысл ускользал даже от адептов партии и поднаторевших политиков. «А Андропов выйдет? А пусть он мячик сбросит!» Это был провал, это было даже хуже прошлогоднего поздравления. Прошлое было опять без Брежнева, но текст читал диктор центрального телевидения Игорь Кириллов, он выглядел и звучал гораздо лучше. Народ зашептался, мол прошлый уже не мог поздравлять, а новый такой же? А новый был такой же, без вариантов. И следующий тоже. Зато потом… Может прав был автор изречения «Не наливают вино молодое в мехи старые»? Вдруг за руль этой страны уже нельзя сажать энергичного гонщика? Да нет, Горбатого только могила исправит. Николай Романов ди Михаил Горбачев — два разрушителя империй почище Владимира Ильича. Только Ленин чужую разваливал, а эти доверенную в управление. Одному доверял бог, другому народ. Оба доверителя были безбожно кинуты.

— Алло! Привет, Жора, с Новым Годом!

— Ура, Илья Борисыч! С Новым Годом!

— По какому случаю ура?

— Люблю этот праздник просто! Верую в Деда Мороза и пречистую непорочную Деву Снегурочку, внучку его! Да святится звезда на ёлке, да сбудутся пожелания наши, подарки новогодние дашь нам днесь!

— Как неожиданно и одновременно забавно. Ты только что придумал или давно?

— Да вот как вы спросили, так и поперло.

— Срочно запиши, такие вещи имеют обыкновение так же легко уходить из головы, как и приходить в неё. Легкий вздор как молодое вино, не будем терять его капли по нерадению и лени.

— Слышу брата-поэта, Илья Борисович! Колитесь, баловались стишками в юности?

— И не только в юности, брат Жорж!

— Властью, данной мне мною же, принимаю тебя, брат Илья, в члены секты свидетелей Деда Мороза!

— Аминь. С тобой поговорил, Жорка, как ключевой воды напился. Бодришь!

— А то. Переходите к делу, уважаемый. Серьезные люди никогда просто так не звонят.

— А если просто поздравить?

— Угу. Просто поздравить и поговорить о делах. Я ваши же денежки за межгород экономлю. Цените.

— Я сейчас расплачусь. Ты, Милославский, экономишь чужие деньги всегда с одной целью — чтоб тебе больше досталось. Ты когда в Москву планируешь приехать?

— А я нужен?

— Да кому ты тут нужен?! Конечно нужен. Приезжай в гости, у вас каникулы.

— Добро. А когда?

— Да когда угодно, кроме четвертого числа, на четвертое дела нарисовались. А так свободен — я же на службу не ходу по часам.

— Да, творческая профессия налагает свои безограничения.

— Как ты сказал? Налагает безограничения? Где ты такие словечки берешь?

— Сам выдумываю. Не имея большого багажа знаний, способен порхать аки трутень. И огуливать королеву пчел.

— Нет, брат! Без багажа такого не выдумаешь. А легкость это свойство характера, а не отсутствие багажа. И кстати, ты сам ни разу не позвонил. Почему?

— Не хочу навязываться. Кто вы, и кто я.

— Жора, мы с тобой теперь братья-свидетели Деда Мороза и пречистой девы Снегурочки. Так что прекращай топорщиться. Когда ждать?

— Запишите меня тогда на шестое января. Если вдруг что будет срываться, позвоню.

Геннадий грустил. Градус его несчастного состояния был слышен каждому понимающему человеку еще в предбаннике мастерской. Вместо звонкого яростного стука молотка раздавалось неубедительное тюканье, напоминающее пульс умирающего. Оказалось, что статус семейного человека несет не только радость, любовь и уют в доме. В довесок к нему идут теща, нехватка финансов, обязательное мытье посуды, даже начисто вылизанной и обвинения в оставлении молодой жены ради «твоей дурацкой работы». Молодую супругу вообще не волновало, что возможность больше заработать прямо зависит от необходимости больше работать. Крутись, ты же мужчина. А крутиться не хотелось. Хотелось утром с радостью идти в школу, а вечером с такой же радостью бежать домой. Хотелось быть счастливым и не наблюдать часов. Оказалось, что так не бывает. Испытывать счастье можно исключительно по графику, согласованному высшими инстанциями. Спасти Гену могло только чудо. Чудо наконец приперлось, заорало: «С Новым Годом!», стряхнуло снег и повесило куртку.

— Жорж, смотри, что у нас с тобой получилось.

— Очень даже хорошо получилось. Гораздо хуже, чем в оружейной палате Московского Кремля, но однозначно лучше, чем в музее оружия Кремля Тульского. Горжусь, растешь над собой!

— Деньги нужны.

— Жена пилит? Сочувствую, как-то быстро начался второй период семейной жизни у вас. Или с тещей живете?

— Угу. У неё.

— Жена работает?

— Угу.

— Мой тебе совет — срочно снимайте угол и переезжайте. Иначе разбежитесь.

— Так сразу выводы делаешь?

— Теща у тебя не шибко умная, а дурак в этом деле опаснее врага. Умная теща сначала дала бы саженцу укорениться, листочки пустить, а эта сразу трясти начала в надежде на яблоки. Так что однозначно. Бегите, глупцы!

— А по комплексу что скажешь?

— Как я и думал, ножны не получились. Они ухудшают вид и снижают цену комплекта доспехов. Отдадим нашему деревянному воеводе. А остальное выложим красиво, я сфотографирую и отвезу в Москву показать Родимцеву.

— Может сразу железо повезешь?

— Что, так припекло?

— Угу.

— Тогда давай из кожи баул какой-то сошьем или склепаем, чтоб доспехи везти. По длине он должен вмещать саблю, по объему — шлем. А зерцальник сложим рядом со шлемом. Щит… на щит тоже чехол нужен. Какой-нибудь из плотной ткани, чтоб не привлекать внимание и не вывалился по дороге. Собирай меня на шестое января в дорогу. Коня подковать не забудь. Про коня шучу.

— Жора, ты к нему с пустыми руками поедешь? Новый год же.

— Да, не сообразил. Что предлагаешь?

— Может, пряник Тульский?

— Принимается. Это правильно, Тульский пряник из Тулы. До самовара наши отношения не доросли. Стой! Я пару лет назад видел на свалке старые самовары, которые с трубой и топятся щепками. Как думаешь, ты можешь их запаять, подремонтировать?

— Могу, но не быстро. Паять оловом могу, даже медью уже могу. А зачем?

— Не к спеху, но я чувствую коммерческий потенциал. Если пособирать везде старье и восстановить, вскоре можно создать хороший спрос на них, всё старинное входит в моду. А самовары уже пости антиквариат. Мало их остается.

— Тогда решили — пряники?

— Гена, думай еще, у тебя получается хорошо. У Родимцева есть жена. Ей мы что можем подарить? У людей есть практически всё. Надо что-то типа пояса, что мы дарили Родимцеву.

— Так что тут думать? Подарить пояс, только женский. Тоненький, и чтоб блистючек побольше. Давай, пока баулом занимайся, а я комплектик фурнитуры наберу и кожу нарежу.

— Я же говорил! Геннадий, у тебя здорово получается думать! Что высшее образование с людьми делает!

— Я, может, и раньше умный был. Просто мы тогда незнакомы были.

— Геннадий, а знаете, я вам верю! И даже доказательств не потребую. Не кидайтесь в меня мусором, Геннадий! Я очень занят, не пинайтесь, Геннадий!

Пятого января наш оранжевый «Кабанчик» подкатил к мастерской через задний двор школы, у нас там даже ворот нет — что значит народовластие. Новый баул идеально помещал в себе доспехи и выглядел прилично. Как самопальный баул для чего-то тяжелого он выглядел, никакой фирмой не пахло. И весил еще полтора кило. В багажник его, брезентовый чехол под щит туда же! Категорически не хочется таскать тяжеленное железо на себе. То есть на себе таскать со всем удовольствием, но не в сумке, а в надетом виде. Решено! Здесь до дома и из дома на вокзал отвезет отец, а по Москве поеду в доспехе, так легче передвигаться. И с саблей на плече. Угу. Нетушки, я столько в прошлой жизни носил на горбу эти доспехи, что отказываюсь в стране победившего социализма выступать в роли вьючного животного! Позвоню Родимцеву, пусть встретит. Как брата попрошу. А потом окажется, что эта услуга списала его долг за моё пророчество? Не бывать тому! Сам справлюсь. Но всё равно позвоню и уточню время приезда.

Шестого января в шестнадцать часов поезд «Ворошиловград-Москва» привез меня в столицу нашей Родины Москву. Так сказали по поездному радио, безобразие за окном подтверждало — мы в Москве. Все железнодорожные полосы отчуждения — это сплошная промзона, пустыри, крыши фабрик, складов, мастерских. А на самом вокзале еще и стройка. Пробираюсь с тяжеленным грузом, двадцать килограммов набралось с пряником, через временный павильон и встаю на тротуар рядом с дорогой. До стоянки такси чапать еще не-пойми-сколько. А там еще в очереди на такси стоять. Лучше поднять руку и попробовать поймать бомбилу или просто человека за рулем со свободным временем, но без лишних денег. В этом году у многих нет лишних денег. А вот в следующем… ничего не поменяется. В следующем веке, и то не у каждого лишние деньги водятся.

Тормознула старенькая двадцать первая Волга-труженица. Начали с трешки, но сошлись на двух: «Отец, тут четыре километра всего!». Чем еще хороши водители стареньких Волжанок, они Москву хорошо знают. Особенно этот, пенсионер-шоферюга симпатичный такой, колоритный. Как понял, что клиент в Москве ориентируется, сразу цену скинул. Так бы у него номер телефончика мобильного спросить, есть у меня такая привычка вызванивать знакомых бомбил и пользоваться их услугами. Но не в этом веке. На третий этаж дотащил, звоню.

— Кто там?

— Свидетели Деда Мороза, пришли поговорить о Дедушке и его пречистой внучке Снегурочке!

— О, Жорка! Проходи. Ого, что у тебя там такое тяжелое? Подарки?

— Как же, ждите! Дед-Мороза расчленил, решил у вас спрятать. Тут не найдут.

— Почему тут не найдут?

— А кому вы сдались? Разве что мне. С Новым Годом еще раз! — Весь разговор велся не на лестничной клетке, естественно, а уже в прихожей. В этот раз мне были выделены кошерные тапочки. Баул я оставил под вешалкой, а сам с сумкой прошел в гостиную.

— Елена, здравствуйте! Разрешите засвидетельствовать вашу яркую красоту и новогодний блеск в глазах!

— Это у нее блеск от шампанского.

— Ну тебя, Илюша! С Новым Годом, Жора! И вообще, блеск от шампанского вполне себе считается новогодним. Устал с дороги, замерз?

— И устал и замерз, так что налей-ка ты мне, хозяюшка, уже шампанского. Я тоже хочу новогодний блеск излучать.

— Жорж, ты прямо гусаром растешь! С порога сразу комплимент даме и шампанского потребовал. Орел!

— Угу, я такой. Гусар, но без гусарского насморка.

— Фу-фу-фу вам всем! Я, между прочим, еще тут.

— Раз вы еще тут, то позвольте, о Прекрасная Елена, вручить вам маленький новогодний подарок. Только чур меня им не пороть, если что! А вам, Илья Борисович пряник печатный, чтоб жизнь слаще была.

— Вот сорванец! Вот молодец! Определенно, надо тебя почаще в дом звать, на духовную атмосферу хорошо влияешь, Жора. Ну и ты держи подарок от нас.

Я посмотрел на себя — как произведение фотоискусства я вполне ничего выгляжу. Что значит, умеет человек с камерой работать. Ведь подловил втихаря в Кремле, когда и свет хорошо лег, и фон красивый. И я сам с умным лицом, а не ору как безумный на парней. Размер тоже вполне себе достойный, квадрат со стороной где-то сантиметров шестьдесят, в рамке темного дерева. Хоть сейчас на фотовыставку.

— Мужчины, давайте за стол. Жора, с тебя тост.

— Лена, мне коньячку, я вашу шипучку не понимаю.

Такое ощущение, что никто не рвется начинать разговор, который всё-таки придется начинать рано или поздно. Сидим, общаемся ни о чем.

— Жорж, а что у вас такое тяжелое в сумке?

— Представьте, Илья Борисович, железо! Новые изделия нашей мастерской.

— Как любопытно, а взглянуть можно?

— Да не вопрос, только скажите, где разложить, чтоб не поцарапать или не повредить мебель.

— А давайте на диван, там такая кожа, что всё выдержит.

На диван так на диван. Приношу баул, расшнуровываю. Разложил так, чтоб выгоднее смотрелось. Край щита под доспехом, шлем рядом, а сабля поверх всего. Хорошая работа, не стыдно за родную школу.

— И кому вы эту красоту привезли? А что еще интересно, почем?

— Кому, не скажу. Коммерческая тайна как тайна исповеди, только святее. А ценник огласить можно, думаю. Пятьсот рублей.

— Н-да, ваша компания в альтруизме пока не замечена. Еще такой вопрос, только без обид, ты можешь не продавать этот комплекс, как ты выражаешься, своему клиенту? Задаток брал?

— И снова мы на тонком льду. Ладно, не брал. Вы понимаете, что даже такая информация может причинить мне коммерческий ущерб?

— Это как? Поясни.

— Допустим, я говорю «допустим» и не намекаю ни на кого, кто-то узнает, что Милославский берется за заказы без предоплаты. В результате кто-то скажет: «И я нагну этого робкого юношу, я тоже не буду делать предоплату!» А это риски и убытки.

— Уел, Жорж, капитально уел! Вот ты коммерсант, таки ви не из наших? Но в данном случае у меня совсем другой интерес. Продай мне. Сегодня. Сейчас. Мне реально надо сделать правильный подарок важному человеку.

— Смешно, Григорий так же на меня вышел первый раз, подарок был нужен нетиповой из разряда «Ни у кого нет, а у меня есть!»

— Все люди одинаковые, ими управляют схожие принципы. Так что? И я так понимаю, что торговаться бессмысленно?

— Илья Борисович! Вы мой самый главный теперь клиент и даже где-то партнер. Я вам делаю нулевую скидку, как бы это ни показалось нелепо.

— Действительно нелепо, объясни. Оказывается, я в бизнесе на твоем фоне не очень.

— Я чуточку кидаю некоего заказчика. Срыв оговоренных сроков поставки Товара может нести финансовые потери в виде снижения цены сделки. А может нести репутационные потери в виде ухудшения этой самой репутации вплоть до разрыва устной договоренности. Поэтому кому-то другому эти доспехи обошлись бы дороже минимум на десять процентов. А скорее всего я бы не стал их продавать. С вас всего пятьсот рублей.

— Ты меня грабишь, но делаешь это с уважением, Милославский.

— Несите деньги, крестный отец.

— Смотрел уже где-то, молодец. Жорж, вот почему, когда дело доходит до денег, то воспитанный юноша исчезает, а на его месте оказывается безжалостный хищник?

— Потому, Илья Борисович, что в этом мире только безжалостным хищникам разрешено умирать от старости. Остальных съедают или сначала доят, а потом всё равно съедают.

— И ведь не поспоришь!

Это я удачно зашел, полтыщи на дороге не валяются. А если где валяются, то их просто так не поднять. Я убираю денежку в бумажечку из блокнота, а бумажечку в карман. Родимцев в это самое время уносит части доспешного гарнитура в кабинет. Его супруга разглядывает подаренный пояс.

— Жора, это что, серебряный набор на поясе? Откуда такая прелесть?

— Нет, Елена, это посеребренная бронза. Всё производится в нашей школе по старинным рисункам. У вас в руках реплика женского пояса северных славян одиннадцатого-двенадцатого века. То есть налицо влияние культуры викингов. Самое удивительное, что классические растительные орнаменты норманнов активно использовались и перерабатывались в эпоху модерна в начала двадцатого века. Такая вот связь времен.

— Мне очень понравилось. Еще не знаю, с чем буду носить, но точно буду! И я не помню этот пояс на фотографиях с Илюшиной выставки.

— Этот пояс изготовлен специально для вас. Так что его еще никто не видел. Возможно, потом появится что-то похожее. Но пока нет, уверяю вас.

— А вот это вдвойне важно! Я даже не знаю, что приятнее, быть единственной обладательницей эксклюзивной вещицы или первой владелицей вещицы модной. Жора, что вам мешает делать украшения из серебра по-настоящему?

— Всего две мелочи: отсутствие серебра и боязнь связываться с криминалом. Частный оборот драгметаллов в СССР под запретом.

— Всё верно, Жорж! Так всем и говори! Нет, не был, не привлекался! И Лену не слушай, она дама со вкусом, но без юридического образования. И вообще, пошли уже погуляем. Когда ты еще по вечерней Москве погуляешь не спеша?

— Илья Борисович, пойдемте на Крымский мост, почему-то люблю его. — Мы уже вышли из подъезда и Родимцев явно не имел перед собой конкретной цели прогулки.

— Отличный выбор, только там дует вдоль реки. Не замерзнешь в своей куртке?

— Натуральный мех, плотная ткань, уверен в ней на сто процентов. Не замерзну. — Мама к зиме сшила мне новую куртку на новый размер, конечно же фирмы «ORBEO». Так пойдет дальше, придется регистрировать торговую марку.

— Да, куртка у тебя отличная. Где купил, не поделишься наводкой? И вообще, чья она, не встречал раньше эту фирму в СССР.

— Это моя куртка.

— Узнаю Жорж Остроязыкого. Ни часа без иронии.

— Как раз без иронии. Вы спросили, чья куртка, что за фирма. Отвечаю — моя. Я разработал дизайн, мама технологию. Логотип тоже мой. Мы сели и сшили. А когда денег было маловато, сели и сшили еще несколько на продажу. Подкладка из натуральной овчины отстегивается, носить можно и зимой, и осенью.

— Опять удивил. Сколько в тебе талантов скрыто всяких.

— Угу, я их старательно прячу, а они высовываются. Боюсь, похитят меня однажды такого замечательного.

— Всё шутишь. Давай теперь серьезно. Что ты имел в виду, когда говорил ту фразу про перенос выставки? Ты ведь не просто так это сказал.

— Жорж Милославский просто так не скажет, так говорят в моем городе. Я знал, что выставку в ранее назначенный срок отменят. А уж перенесут на позднюю дату или совсем, не знаю. В любом случае я считал, что лучше организовать открытие пораньше, чем сильно позже.

— Ага, и Онегин тебя поддержал. Вы с ним что-то знали?

— Я его убедил, он мне поверил. Как видите, мы не прогадали.

— Зачем ты мне это рассказал?

— Чтоб вы знали: когда я говорю что-то очень странное или неприятное, я не шучу. Если я на чем-то настаиваю, есть очень важные для того причины. Такая ситуация может повториться. И еще я почти уверен, сказанное, по большей части, остаётся между нами. Потому что вы умный рассудительный человек.

— А вы, Жорж, человек-загадка. Слегка мистикой попахивает, не находите?

— Это потому, что ветер вдоль реки, запах в сторону сносит. А так бы пахло сильнее. Я порой дома долго не могу оставаться, так пахнет мистикой. И серой.

Москва-река в центре Москвы-столицы уже замерзла, чернота под мостом не была такой пугающей, какая она бывает ночью в другое время. Но на перила облокачиваться было по-прежнему опасно. Тянуло и звало вниз со страшной силой, как всегда. Даже на вертолетной площадке небоскреба меня никогда так сильно не манило прыгнуть, как у перил Крымского моста. За это его и люблю — за сильные эмоции.

— Илья Борисыч, а хотите стишок?

— Валяй, уже ничему не удивлюсь.

Свежевымытый город сияет ночными огнями,

Пролетают машины как капли сверкающей ртути,

Резонирует мост, Крымский мост под моими ногами,

А под ним чернота, чернота до пугающей жути.

Я хочу полететь в это странное черное небо,

Я могу полететь, стоит только раскинуть руки.

И внезапно пойму: жить досадно, смешно и нелепо.

Небо примет меня, поглотив посторонние звуки.

Свежевымытый город под утро почти затихает.

На стоянках машины как капли сверкающей ртути.

Я, конечно, не прав, я когда-то любил этот город,

Я его ненавижу, меня никогда в нем не будет.

— Ошибся, удивил опять. Это твоё?

— Угу, из еще ненаписанного.

— Как это?

— Когда поживу тут, разочаруюсь в себе и людях, захандрю… тогда и напишу. А сейчас повода нет.

— Снова запахло серой?

— В точку, Илья Борисович! Читали «Жук в муравейнике»?

— Не очень люблю фантастику, но да, читал.

— По мне, самое талантливое произведение Стругацких. За него я им многое прощаю.

— Что ты им прощаешь?

— Не берите в голову, брюзжу по-комсомольски. Братья нив чем не виноваты, они сначала честно фонтанировали энтузиазмом, а потом честно скатились в уныние. А уныние это грех. С точки зрения комсомольца, в том числе.

Илья Борисович стоял рядом с этим внезапно погрустневшим пареньком и смотрел вниз на едва проглядывающие льдины. Ему пришло в голову, что рядом с ним не восьмиклассник, а поживший мужчина, на плечи которого свалилась какая-то огромная тяжелая глыба. И что этот мужчина боится скинуть эту глыбу с себя. Боится за ноги? Или за тех, кто рядом? Так может и Илье стоит отойти подальше, чтоб не попасть под обвал? Но ведь интересно! Рядом опять интересно как в молодости. Он же не кривил душой, когда говорил Жорке, что рядом с этим парнем воздух свежее. А сера, видимо серу не каждый может учуять. Не все обучены.

— Так к чему мы пришли, а Жорж?

— К чему? Знаете, Илья Борисович, есть такое выражение «Давай останемся друзьями». Так вот, когда его говорит женщина мужчине, оно означает ничего. Просто пустое место. А когда то же самое мужчине говорит другой мужчина, в нем весьма много смысла. Иногда прямо жуткого, но никогда это не пустота. Замечали?

— Замечал. После этого порой врагами становятся на всю жизнь. А иногда прощают друг друга. Ты к чему ведешь?

— Давайте, не взирая на разницу в возрасте, попробуем строить отношения так, чтоб потом не требовалась эта формулировка.

— Мудрено. Но, по сути, верно. Давай. И сразу, Онегин сегодня хочет с тобой пересечься на нейтральной территории, погулять или посидеть где-нибудь.

— Ожидаемо. Когда?

— Через час он должен позвонить мне домой.

— Тогда пошли греться.

— Замерз? А как же хваленая куртка?

— Надо уходить с улицы до того, как замерзнешь, пока комфортно. Это снижает нагрузку на печень. Береги платье снову, а печень смолоду.

— Целиком поддерживаю. Где подписаться? Хотя уже не так актуально, молодость прошла.

— И не жалейте. Тогда всё было впереди, а сейчас всё со всех сторон, это удобно.

— Интересный ты собеседник, Жорка.

Так, перебрасываясь шуточками, мы и дошли до дома. Мама дорогая, я же не позаботился о месте ночлега, начал привыкать вешать часть забот на взрослых. Ладно, авось мир не без добрых людей, кто-нибудь приютит. А то к тетушке поеду, она настоящая москвичка уже. Примет в любое время суток и чем-нибудь накормит. И неважно, что наполовину бурятка, что выросла в Китае — москвичка! До нее по Садовому кольцу меньше семи километров, пешком дойти можно и не замерзнуть в пути.

А вот теперь чаю! Если мне не дадут сейчас этого изысканного, а главное, горячего напитка, я попрошу кипяточку, как в дни Гражданской войны.

— Жора, чай будешь?

— Конечно буду, Елена! А то так кушать хочется, что переночевать негде. Ой. Шутка.

— А вопрос-то серьезный. Вечер уже совсем. Ты где планировал остановиться?

— У тетки, она на Садово-Каретной живет.

— Смотри, конечно, как тебе самому удобнее, но лучше оставайся сегодня у нас. Ладушки?

— Спасибо за предложение, я могу подумать? — Может и правда у Родимцева заночевать? Мысли насчет грабежа хорошего человека отметаем как несерьезные. Помогаем друг другу потихоньку, а денежки, они счет любят.

Ага, Родимцев зовет: «Тебя к телефону!» Мы с Петром оба, не сговариваясь, начали общаться без имен:

— Добрый вечер.

— Здравствуйте.

— Какие планы на вечер?

— Чаю попил, пойду гулять. Бабу снежную слеплю во дворе. Или на Крымском мосту обычную склею.

— Жаль, что я не застану тебя. Ты же уже через полчаса уходишь. Кстати, снег сегодня нелипкий, так что со снежной бабой ничего у тебя не выйдет.

— Ну и ладно, не больно хотелось, они холодноваты для близкого общения. На мост пойду. В крайнем случае утоплюсь. Прощевайте.

— Пока, племянничек!

На мосту не стало ни теплее, ни многолюднее. Онегин пришел со стороны Парка Горького по моей любимой стороне моста, которая смотрит на парк и министерство обороны. Подошел и тоже уставился вниз.

— Как там, всё в порядке?

— Ледоколов не наблюдаю.

— От слежки проверялся?

— Оно мне надо? Я подросток никому ненужный. Опять же тут невозможно подслушать. Если только направленным микрофоном, но и его неоткуда направить. В принципе, можно из машины, да тут останавливаться нельзя — мост.

— Ты поэтому выбрал это место?

— Нет, я его просто люблю. Давай уже перестанем тянуть кота за резину, Петр. Зачем я тебе понадобился?

— Мы после того еще не общались. Ничего сказать не хочешь?

— Так я всё сказал до. У тебя заранее была нужная информация. Или я и про Щелокова должен был предупредить? Так это вроде и так читалось, хлопковое дело Андропов не вчера завел.

— То есть ты знаешь? Его совсем?

— Если это важно для тебя лично, то да. Уже не выкарабкается. Но вряд ли это теперь важно.

— Почему?

— Ты видел Новогоднее обращение к Советскому народу? Есть что сказать?

— Что тут скажешь, смотрелось не очень. Я так и не понял, кто это придумал и зачем. Похоже на идеологическую диверсию.

— Хуже, Петр. Это похоже на маразм. Причем выглядит как маразм и крякает как маразм…

— И что будет дальше?

— Не боишься? Во многом знании много печали.

— Ты же держишься как-то. Я помню, как ты вскрикнул по поводу приятеля, который скоро умрет. Но делаешь что-то, шутишь. Не ты один смелый.

— Дедушка через год помрет.

— И он? Когда?

— В следующем феврале. А следующий еще через год. Ты понимаешь, что происходит?

— Их убирают?

— Их время прошло. А они цепляются мертвой хваткой за власть как за руль. Им кажется, что хватка мертвая. А пальцы коченеют, глаза стекленеют, мозг почти умер. Вся надежда на коней. У Волги под капотом чуть не сотня лошадей, сотня слепых лошадей. Петя, ты конь в упряжке или лошадь под капотом?

— Сука, так меня еще не вербовали. Ты кто?!

— Я комсомолец волею судьбы. В белом плаще с кровавым подбоем шаркающей кавалерийской походкой пришел на Крымский мост спросить тебя, Петр: нахрена это тебе? Куда ты лезешь так упорно, мотылек?

Ну, это было почти ожидаемо, я скрутился и удар в челюсть всего лишь скользнул по моей скуле. Продолжая движение, чуть качнулся дальше и покатился по тротуару. Сто процентов, выглядело со стороны, словно я отлетел от удара. Встал, отряхнул брюки и куртку, подошел к собеседнику:

— Петь, отряхни спину, а то я извалялся весь, как школьник.

— Продолжаешь издеваться?

— А ты думал, я обращусь в монстра, выпущу когти и вспорю тебе брюхо от паха до грудины?

— Ну хоть бы и так. Это было бы естественно в такой ситуации.

— В какой ситуации? Подумаешь, избил высокопоставленный комсомольский работник ученика восьмого класса, с кем не бывает. Наверное, школьник сам виноват. Уроки не выучил или в Уставе ВЛКСМ путается.

— Тебе совсем не больно?

— Мне за державу обидно. Я тебе рассказывал, у меня во всех поколениях предков мужчины за Родину защищали, воевали, гибли за неё. И что? То Романов просрёт, то Троцкий, то теперь эти. Больно, Онегин. А сделать ничего не могу. И ты не можешь.

— Но попробовать-то надо.

— Ну попробуй. Готов убивать без приговора суда, без приказа, без состава преступления? Чисто по наводке пацана или за деньги?

— Это поможет?

— Нет. Так что давай жить как раньше и делать хоть что-нибудь. Делать, что умеем.

— Напьюсь сегодня.

— Видишь, у тебя уже план вырисовывается адекватный. Осуществимый как минимум.

— Жор, помнишь, ты говорил про проверку ОБХСников. Активность закрыта.

— Вот и хорошо, спасибо.

— Там помимо инициативного идиота из местного КГБ какой-то Рапопорт засветился из горкома комсомола, чем-то ты ему насолил.

— Всё-таки ваши отметились. С какого-то перепугу.

— Мы тебя проверяли через них. Хотелось понять, что за человек так ярко дебютировал на ниве общественной деятельности.

— Поняли?

— Так точно. Наш человек оказался, комсомолец с активной жизненной позицией.

— Таких и надо бояться. Вдруг их позиция не совпадет с генеральной линией. Вдруг они сдохнуть не захотят, к примеру. Товарищам что, одним подыхать тогда? Непорядок, дорогие товарищи! В то время, когда мы все умираем от старости, некоторые комсомольцы не считают нужным поддержать линию партии.

— Ну всё, Жора включил клоуна! Значит еще побарахтается. Прыжки с моста отменяются. — И ведь прав, скотина. Я сегодня не буду прыгать с моста, я буду жить. Пускай сдохнет кто-то другой, не настолько нужный миру вообще и одной шестой части суши в частности.

Консенсус достигнут, можно расходиться. Вот и всплыло словечко из другой эпохи, из очень коротенькой эпохи перестройки, той, в которой к умирающему подвели провода из розетки, и он начал весело дрыгаться. С другой стороны, кое-что перестроить успели, некоторые товарищи помоложе время даром не теряли. И слава труду, хоть кто-то получил профит! Как в анекдоте — когда у соседа сгорел дом, у нас потом полгода с древесным углем проблем не было.

— Петр, что предложишь по каналу связи? Ты же понимаешь, что у нас его практически нет.

— Это была моя фраза, ты просто меня опередил, вундеркинд недоделанный.

— Мне заведующий отделом спорта и военно-патриотической работы предложил выписать удостоверение внештатника в обкоме. Это реальная фишка или путает?

— Вполне рабочий вариант, он может тебе выписать удостоверение внештатного сотрудника своего отдела. Как его, украинская фамилия, забыл!

— Саенко Михаил.

— Точно! Я даже ему позвонить могу, добрить идею. Нет, даже порекомендовать. Мы же с тобой не встречались сегодня, я не в теме. Просто он в моей обойме, ты тоже. Так что ваша работа — моя забота. Развивай мысль дальше.

— Петр, ты его сначала вопросами конкретными утопи, а потом возмутись и потребуй мой телефон. Вот и легальный канал — держишь руку на пульсе событий и на горле рядовых исполнителей.

— Шаришь. В комсомоле карьеру не надумал делать?

— Мне уже поздно.

— Не понял, поясни.

— Я только на взлет пойду, а уже всё.

— Совсем всё?

— Еще совсемей. Как будешь готов, скажу чуть больше. Расходимся?

— Пока! Ты к Родимцеву?

— Да, позвали у них заночевать. Я же их гость. До свидания.

Нормально скатался в Москву, хотя и несколько сумбурно. И даже не в деньгах дело. Не только в деньгах. Важно, что взрослые люди решили не разрывать со мной отношения. Они считают, что я могу им быть полезным. Детские мысли, что дело в симпатиях и чувстве признательности, меня не посещали. Зато в поезде по пути домой посещали другие мысли, на тему заработка. И так крутил вопрос, и эдак. Какой я был наивный два года назад, деньги мол потратить некуда в СССР. Угу. Картошку сами вырастим, капусту наквасим и живи-радуйся. Только не забудь полей самодельным майонезом.

Тук-тук, тук-тук — стучат колеса. Бесстыковой путь только начали внедрять на железных дорогах. Под этот романтичный перестук смешная мысль насчет производства майонеза опять начала приставать с нескромными намеками: «Реализуй меня, Жорж! Реализуй меня всю!» А мысль такая соблазнительная, крутит передо мной своими аппетитными формами, фигня какая, незрелая несовершеннолетняя мысль, зато есть за что подержаться. Продуктов питания в стране не хватает — раз. Экономический эффект налицо и сразу — два. Технически реализуем — три. Угу, разбежался! Есть такое правило у взрослых мальчиков — не реализовывать незрелые идеи. Ибо залететь можно по-крупному. Как ни крути, а нужно организовывать легальное производство. До восемьдесят шестого года, кажись, будут разрешены только потребительские кооперативы, это считай мелкая торговля. Производственные и даже промысловые запретили еще в шестидесятых. Легальный вариант один — идти в колхоз. Организовать производство и идти лесом. Или работать в майонезном цеху за очень смешную зарплату. Зато получать её комбикормом, как все колхозники. Откармливать свинью, а уже на деньги от сдачи порося жить как люди. А всё почему? Потому что в СССР идея ничего не стоит. Никакие авторские и привилегии не платятся ни с чего кроме песен и текстов. Организовал прибыльное производство — тебе пожмут руку. Человек со стороны нам заработал денег, какой хороший человек, пусть идет дальше. Своего колхоза у нас с родителями нет, родственника-председателя тоже. Ставить мини-цех на хуторе и охранять его с обрезом, только так. Проще уж куртки шить на дому. Кстати, и за куртки, и за майонез, да за любую ерунду могут привлечь к ответственности — нетрудовые доходы! Стоит только привлечь внимание и не поделиться…

— Нарушаем, гражданин! Обогащаемся незаконно.

— Так своим же трудом, вы чего!

— Своим трудом можно заработать столько, сколько государство тебе определит. А самому у граждан кровные выжимать — ни-ни!

— А государству можно у граждан кровные?

— Государству можно. Тебе нельзя. В камеру!

То есть можно вырастить пучок петрушки и продать за копеечку. А вырастить три грядки и продать за рупь нельзя. А армянам-азербайджанцам можно, они заносят кому положено. Вот такую страну мы теряем. Ничего, на её костях вырастет новая, в которой все кавказцы окажутся иностранцами и не будут торговать петрушкой. Когда вырастет? Когда-нибудь, не знаю, я не пророк. Закрыли тему майонеза.

Каникулы кончились, на улице темно, в лицо задувает, хрустит под ногами снег — я иду в школу. Порой прямо колбасит от этого. Год назад воспринимал спокойно факт своего ученичества, а сейчас уже колбасит. То в Москве переговоры с функционерами по поводу вывода страны из пике, точнее из задницы. А то творчество Лермонтова и реакция царизма на амфотерные металлы в произведениях Пушкина.

— Геннадий, вот твои двести пятьдесят рублей. Но я тебе советую не светить их до переезда на отдельную жилплощадь.

— Почему?

— Они тут же исчезнут, а тебе авторитетно заявят, что снимать квартиру никаких денег не напасешься, что жить вместе дешевле, что кто-то мог бы и зарабатывать побольше, если уж женился с не-пойми-какого перепугу.

— Да ну, ты утрируешь, Жорж.

— Ладно. Вопрос — ты получку свою видел после того, как домой принес? Половину хотя бы? Спроси хоть раз: «Где деньги, Зин?»

— Не угадал с именем. В остальном угадал.

— Еще угадаю сейчас. Заработанное вами попадает не в ваш семейный бюджет, а в бюджет твоей тещи — чужого тебе человека. А потом тратится так, как считает она. Я ошибаюсь?

— Ну не прямо так, но пока именно так. На свадьбу много потратили, в семье с деньгами тяжело.

— А всё подаренное гостями куда-то пропало. В ту же дырочку, куда твоя и жены зарплата ушла. Бегите, глупцы! Слуууушай, а давай я тебе твои деньги не отдам? А отдам, когда вы переедете.

— А давай. Только полтинник на квартиру я заберу.

— Геннадий, вот твои пятьдесят рублей. Остальные потом.

— Вот здорово! Полтинник, как раз на переезд и пару месяцев аренды хватит.

— С переездом может помочь? Мы с бойцами вещи поможем потаскать.

— Я тебя умоляю, тех вещей всего-ничего! А там это, пояс москвичам понравился? — как быстро переключился человек на другую тему.

— Больше скажу, жена Родимцева обещала его носить и хвастаться перед знакомыми. Мы с тобой можем еще чуток заработать на этом. Только надо фурнитуру подготовить. Отливай больше, запас не трет карман.

Да, наличие муфельных печей позволило нам организовать отливку пряжек, застежек и прочих бляшек-мушек в приличных объемах. Иначе, откуда бы мы взяли набор для подарка? Я лепил модели из воска, многоразовые формы отливали в гипсе, а потом лили из всего желтого, что под руку попадалось. Такой цветмет как латунь и бронза напрямую шел в переплавку, когда попалось олово, мы взяли медь и сами получили бронзу неустановленного состава. В том смысле, что процентное содержание олова в сплаве гуляло как конь по лугу.

На Геннадия у меня были еще кое-какие планы, но я их не озвучивал. Рано еще, да и огласки боюсь. А вообще, есть мысль подтянуть его в Тулу на наш проект по спортбазе. Иначе, где нам брать спортинвентарь? Не производит пока советская промышленность «доспехи рыцарские, тридцать комплектов; мечи булатные, сорок штук».

— Александр Алексеевич, какие дела у нас с секцией? Вы будете её вести параллельно с кружком?

— У меня вариантов нет, Жора. Тащить наших ребят в секцию и смешивать в кучу новичков с твоими воинами глупо. Закрывать кружок — вообще нехорошо. Я предлагаю всех мальков у тебя забрать туда, во Дворец Спорта, а отроков и воинов оставить тебе. Ну и я помогать буду.

— Согласен с вами по всем пунктам. Тут только расписание составить надо так, чтоб вы там не пересекались с вами тут. Я это я, но официально вы кружок ведете. Так что присутствие на занятиях, сами понимаете, обязательно. Не говоря уже о том, что кто-то и стукнуть может на вас.

Ему никак нельзя от кружка отказываться. За кружок доплата идет, от денег никто из нормальных людей не отказывается. Плюс физрук понимает, он еще слабоват в технике, а тут я под боком, можно дальше впитывать науку. Его практичный мозг не напрягают вопросы на тему источника моих знаний, видимо записал меня в самородки и закрыл тему. А секция — это хорошо. Мои воины и отроки нуждаются в свежем мясе, с которым можно встречаться на соревнованиях хоть какого-то уровня. Пусть будут городские, а потом областные, когда в Туле появится команда. Или если появится. Почему сказал «мясо»? Пока им никто не соперник, потому как нигде не происходит обучение. А самоучки — это просто ненужные травмы. Но тоже тема интересная.

— Александр Алексеевич, есть идея! А давайте на первом занятии мы с вами проведем спарринг для новичков. Покажем им, к чему стремиться. Без счета, без победителей и жесткого рубилова, просто легкий техничный спарринг.

— Хорошая идея, мне нравится. С педагогический точки зрения полезно будет. Только не завали меня, с педагогический точки зрения это неправильно.

К первой тренировке в Доме спорта у нового тренера были подготовлены палки, болван и кое-какие бумажки. Зато бумажки были с грифами «Утверждаю», то есть официальные документы. Первые документы, касающиеся методики нового вида спорта. Прогресс, можно сказать. Новички на первой тренировке были просто новичками, а мальцы уже щеголяли поддоспешниками, их собственные палки были обмотаны киперной (текстильной) лентой с клеем ПВА, чтоб не так быстро ломались. А еще они притащили из школы два комплекта доспехов: на меня и нашего физрука. Вот прямо лучились пацаны гордостью за свой статус. Новичкам их догонять и догонять. На глазах новичков мы облачились в пластинчатые тренировочные доспехи, надели норманнские шлемы с кольчужными бармицами, наручи, рукавицы. Кстати, защита бедер была такая же ламеллярная, как и на груди и плечах.

Бой! Раз договаривались без жесткостей, то просто максимально быстрый обмен ударами, финты и обманки. Скорость и точность в надежде, что противник не угадает точку твоего удара и не успеет дернуть щит. В какой-то момент осознал, что вернулось старое ощущение, когда ты не обращаешь внимания на удары соперника, а левая рука сама кидает щит туда, куда придет «вражеский» меч. Тело управляется спинным мозгом и подсознанием, всё происходит на рефлексах. Ты уже не просчитываешь свой удар, просто намечаешь цели на теле противника, правая рука кидает туда кончик твоего меча. Здорово, я люблю этот спорт! Старый добрый зацеп щитом: мечом в нижний край щита соперника, выбросил свой щит вперед за кромку опустившегося щита, зафиксировал и тут же ударил в правую ключицу, не давай закрыться. Мой меч еще только поразил цель, а левая рука уже кидает щит вверх, блокируя ответный удар. Классика! Разрыв дистанции, стоп! Оба даже не запыхались. Я молчу, добивать учеников будет тренер.

— Вот так, бойцы, выглядит бой подготовленных спортсменов в нашей дисциплине. Естественно, сейчас мы не показывали всё, на что способны, цели победить любой ценой не было. Но представление о скорости ударов и их интенсивности вы получили. Теперь самое время понять, нужно ли вам это. Если кто-то решит, что это не его спорт, буду только рад, что человек вовремя принял верное решение. Хуже, когда человек сворачивает на полдороге.

Верно всё сказал Александр Алексеевич, ну разве что чуть польстил себе насчет «не показывали всё, на что способны», он показал всё, что умеет. Но всё равно здорово, меня первый раз накрыло таким удовольствием от боя. Досматриваю тренировку молча, тут не моя епархия. Я вообще сегодня просто учебное пособие и ассистент. Доспехи оттащил вместе с мальцами из нашей школы. Кстати, всех новичков после тренировки мы приняли в мальцы. На первом занятии не отсеялся никто. Смешно, а ведь у тренера нет своих доспехов. Они на балансе школы все. С другой стороны, ему пока и не надо, детишек гонять можно и так. А бить я его буду исключительно в школе, где хранятся эти самые доспехи. И бить я его буду до самого лета. И пусть он только попробует дать мне сдачи. Пусть попробует, а то так не интересно. Одноклассники тянутся, показывают результаты, но пока неважные из них противники для меня. Они и сами это чувствуют, может потому и отдаляются потихоньку. Или это я готовлюсь к переходу и не держусь за отношения. И с Вадимом история получилась не самая хорошая. Упрекнуть некого, все молодцы, а осадочек остался, как говорится. Это они еще не знают, что через четыре месяца меня заберут от них. Наверное.

Но мысль в голове у меня верная — у меня тоже нет своих доспехов! Сапожник без сапог, всё по пословице. Ну и ладно — я расту, защита, построенная на меня сегодня, станет мала через полгода. Не будем форсировать события. Но зерцальный доспех, вроде того, что мы продали в Москве, надо завести себе. На вырост. Мама пошьет мне набивной тигиляй, вот и готов приличный комплекс. Угу? А башка? А руки? А щит? В меч? Молчу-молчу! Чего спорить с умным человеком — надо потихоньку собирать комплект защитного и наступательного вооружения. Такой, чтоб не возникало вопросов по национальной и политической идентификации. Чтоб не мешал двигаться вперед, к победе наших идеалов. Чтоб не давил на плечи, на мне и так большая ответственность лежит, тварь такая.

Сумрачный Гений, я ставлю тебе задачу — подготовить меня к битве добра со злом. На какой стороне выступлю я? А это важно? Ах нужно знать цвет костюма? И ведь не поспоришь, блин! Записывай, на мне будет красный бархатный плащ с вышитыми золотом серпом и молотом. И непременно шаркающей кавалерийской походкой…

Через неделю после поездки в Москву позвонил Саенко Михаил из Тульского обкома ВЛКСМ. Удивляет неспешность ведения дел в двадцатом веке по сравнению со следующим. Неделя нужна чтоб диск накрутить.

— Привет, Милославский! Саенко на проводе. Ты к нам в Тулу планируешь приехать?

— Добрый день, Михаил! А есть повод?

— Удостоверение тебе выпишем, как я обещал. Ну и пообщаться по работе надо бы.

— Ну надо, значит надо. Я как штык. Во вторник восемнадцатого ближе к вечеру устроит?

— Вполне. Записал.

— А по какому адресу приезжать.

— По старому, никуда мы не переехали.

— Не взяли вас? Может и к лучшему — подальше от начальства, поближе к кухне!

Вот так, в новое здание обкома партии комсомольцев не взяли. Здоровенный квадратный колодец позже назовут Белым домом, хотя здание серое. И это же имя получат практически все городские администрации России. Помню, по Мурому меня катали, водитель произнес: «А вот наш Белый дом. Он у нас розовый». А точно такие же колодцы, как в Туле, до развала Союза успеют построить во многих областных центрах, так понравился этот проект партийцам. Может, подсознательное желание отгородиться от народа? Там прудик внутри, своя атмосфера, одалиски в шальварах, павлины… В старом здании атмосфера другая — оно было построено в начале двадцатого века как пансион-приют для дворянских детей, из которых выращивали офицеров. Практически, суворовские училища наследники таких приютов. Только в приюты брали отпрысков нищих дворян с четырех лет. Здание получилось величественное, как тогда было принято. В советское время снесли часовню, потом пристроили крылья для большей вместительности, но фасад не пострадал.

Во вторник я как тот самый штык от тульской винтовки Мосина стоял перед дверью отдела спортивной и оборонно-массовой работы. Что ни говори, а серьезный отдел. К ним, как я понял относится не только спорт, а еще военная подготовка молодежи и гражданская оборона. Нормально так меня занесло.

— Здрасьте, Михаил! Разрешите войти?

— Добрый вечер, заходи, присаживайся. Как добрался?

— Что нам комсомольцам километры дорог? Сел в пригородный поезд, полтора часа и у вас.

— Молодец. Фотокарточки принес на удостоверение? Маша, забери и иди оформи удостоверение до конца. Печать, знаешь у кого? Всё, иди. — Маша гордым лебедем проплыла по кабинету и исчезла из поля зрения.

— Вам небось, Михаил, теперь площадей прибавят, раз обком уехал. Заживете!

— Как же, горком партии на освободившееся место заезжает. Так что наоборот, одни расстройства. Чуть дернут из обкома партии нас, беги через полгорода к ним.

— А может дергать реже будут. По телефону всё порешаете. Номеров вам на АТС добавят, висеть будете меньше на вертушке.

— А тут ты прав. Соображаешь. Откуда?

— У меня дома телефон не городской, а ведомственный. В город выйти не всегда получается. Может уже того, к делу?

— И верно, пятый час уже, смеркается за окном. Наш с тобой проект на карандаше у моего прямого начальства в ЦК ВЛКСМ, то есть приоритет самый высокий. Там заведует таким же отделом товарищ Онегин, слышал может?

— Знаю такого, он нас летом на Российской Школе Комсомольского Актива гонял.

— Вот и он теперь про тебя знает, я ему твой телефон дал. Так что не удивляйся, если из Москвы позвонят. Там (Миша ткнул пальцем в потолок) за нами пристально следят. Если вдруг, подчеркиваю, вдруг позвонят, отвечай четко спокойно, не теряйся. Если чего-то не знаешь, честно так и говори, не юли. А потом сразу мне перезваниваешь и докладываешь, кто что как о чем. Всё понятно?

— Так точно!

— Молодец. И пойми, у нас нет неважных дел. Вот тебе сейчас выдадим удостоверение внештатного работника нашего отдела, тем самым тебе будет оказано высокое доверие комсомола. Должен понимать и соответствовать. И приносить пользу комсомолу, а без этого какой ты комсомолец?

Еще пяток минут накачки и я всё осознал, мало-мало не заснул. Моя спасительница Маша пришла раньше, чем я позорно клюнул носом. Сунула мне под нос какой-то грязноватый журнал и ткнула самопальным маникюром в строчку: «Расписывайтесь, Милославский, тут за получение удостоверения личности». Теперь я личность, дорогие товарищи и граждане! Я даже могу дать вам удостовериться. А если серьезно, то корочка хорошая. От хулигана не защитит, но, если на драку успеет прибежать милиционер, он быстро поймет, кто хулиган, а кто неравнодушный гражданин на страже порядка. Опять же в стране немало мест, открытых для товарищей и куда нет хода гражданам и людям.

— Жора, теперь докладывай, как движется дело с истфехом в твоем городе.

— В городе второй год действует школьный кружок истфеха, в котором занимается восемнадцать подростков в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет. В открывшейся в январе секции истфеха занимается еще двадцать два школьника в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет. Городским комитетом по физкультуре и спорту утверждена программа тренировок для первого года обучений и стандарт проведения соревнований городского уровня. При этом у секции нет необходимого спортивного инвентаря, а школа обеспечивает себя инвентарем сама. Доклад окончен.

— Так. А поделиться инвентарем с городом?

— Весь инвентарь у школы на балансе. После целевой проверки музея школы и кружка товарищами из ОБХСС директор не пойдет ни на какое шефство, кроме официально оформленной актами передачи спортивных снарядов со своего баланса. И ничего не спишут фиктивно.

— Понятно, не всё здорово. А какие у тебя есть идеи?

— Школа раньше продавала вагонному депо свою продукцию совершенно официально. Сейчас она может таким же образом продавать спортивное снаряжение и прочее. У нас там целых два цеха по изготовлению доспехов, спортивного инвентаря и исторических костюмов. Работают школьники с энтузиазмом, осваивают рабочие специальности. И я планировал не только предложить вам закупать у них снаряжение для будущей базы, я предлагаю смотреть глубже.

— Глубже, это как?

— Надо создавать в школе экспериментальное школьное производство или цех. Выпускать специфичную продукцию, платить школьникам какую-то копеечку, воспитывать трудом не на словах и не только в рамках уроков труда. Объявить об этом эксперименте на всю страну, продемонстрировать всем первичкам ВЛКСМ, как нужно готовить рабочую молодежь. Вы не представляете, как популярны в нашей школе мастерские у мальчиков и девочек. Да что там, вы должны были слышать, школьная продукция выступала как художественный реквизит для фотовыставки в Манеже. Нас центральное телевидение упоминало в репортаже.

— Маша, слышишь, какая смена растет! И ведь ничего не просят, что важно! Приходи Родина, смотри на наш труд. Вот это я понимаю, комсомольцы! — вроде нормальный же человек Миша, а переклинивает порой. Хотя и меня тоже клинит. Проехали. Дела сделал, пора и честь знать.

Когда Милославский ушел, Михаил тоже не остался в кабинете, а пошел курить на улицу. Тихий сквер, почти тихий сквер в центре города на самом деле приятнее, чем обкомовский колодец. И пруд ситуации не изменяет. Здесь спокойнее, лучше думается. А подумать всегда полезно. Пришел комсомолец-школьник и вывалил такую кучу! Нет, нехорошая ассоциация. Пришел и выдал на-гора угольной шахты золотой самородок, так вернее. Инициатива снизу в виде практически готового школьного цеха, у которого уже есть желание работать, ассортимент, поставщики сырья и технологические карты. Осталось только покупателями обеспечить. А за этим дело не станет, его же отдел и заберет продукцию. И вторым слоем обеспечение спортбазы по истфеху спортивным снаряжением. Или это первым слоем? Вкусный винегрет. И кто всё это организовал? Мы! Мы молодцы. Недавно на этой должности, а уже такую штуку организовали. Горком их тоже надо настропалить, чтоб палки не начали вставлять в колеса. Всё равно все достижения райкомов и горкомов в области суть достижения обкома. Нет, но каков я. Позвонит Онегин, а я ему доложу весь расклад. Наверху поймут, что Саенко не прост, Саенко можно доверять серьезные проекты не только в масштабах области. Саенко и сам понимает, Тула экспериментальный полигон. Удачный опыт размножат на весь Союз. Липецкий зав. отделом спорта конечно молодец, в Афганистан поехал комсомольским инструктором, а мы вон чего! Под пули любой может полезть, а такое дело провернуть… Осталось только грамотно организовать, опираясь на грамотные кадры. А они есть? Их есть у меня!

Домой попал уже совсем поздно, хотя я часто в двадцать прихожу весь последний год. «Мама-папа, я дома!» — мог и не кричать. Прихожка в нашей хрущевочке метр на метр, как говорится, больше двух не набиваться, заходить по одному. В открытом положении входная дверь практически касается открытой двери санузла. Только полностью открыть двери невозможно, между ними вешалка. А еще одно чудо строительной мысли — дверь в подъезд в створе с квартирной и санузлядской. Если сидишь в ванне и зимой кто-то входит в подъезд, это чувствуется. Так что, когда я разувался, моя голова вылезла из прихожки и еще раз поздоровалась с родителями, мол всем приветики, покушать есть что?

Сижу, поглощаю ужин, радую родителей аппетитом. Чтоб им было не так скучно радоваться, выкладываю на стол удостоверение: «Убедитесь, родители дорогие, ваш сын теперь личность!» Солидная корочка, родное фото, красота овала лица подчеркнута дугой печати. Ну и надписи всякие солидные. «Тульский. Областной. Комитет. Комсомола» — папа прочел каждое слово как отдельное предложение.

— Неожиданно, сын. Я так понимаю, ты теперь делаешь практически то же самое, но под эгидой обкома ВЛКСМ? — папа.

— Угу, делаю что хочу в интересах комсомола, но пока мне за это не платят. Однако есть надежда, если всё и дальше будет развиваться в том же духе. Как Дюма писал в Трех мушкетерах, «Всё, совершенное подателем сего сделано в интересах партии и с моего на то разрешения. Всегда ваш Лаврентий Берия»

— Приятно видеть твой позитивный настрой. Всё время удивляюсь, как ты ухитряешься скакать по мозолям уважаемых людей под их радостные крики — мама.

— Пока получается, не вижу смысла прекращать. Я в школе ничего про уход после восьмого класса пока не говорил. Но потихоньку перестраиваю процессы, чтоб они без меня справились.

— Не много на себя берешь, Жорка? С чем может не справиться школа без тебя?

— Папочка, загинай пальцы: с изготовлением историчных доспехов; с тренировками в кружке и секции; с поддержанием трудового энтузиазма; со сбытом произведенной спортивной амуниции. Не так уж мало, по-моему. Забыл — с организацией соревнований на городском уровне.

— Коль, что ты сразу начал осаживать мальчика, он правильно говорит. Нам самим пора окончательно решать, как и когда мы будем переезжать. Мне не хочется отпускать Жору одного в Тулу надолго.

— Мать, у нас взрослый парень, ему летом пятнадцать уже. Его ровесники поедут в другие города учиться в техникумы, и никто не говорит, как они там?

— А ты точно знаешь, что никто ничего не говорит? И как они там живут, знаешь?

— Я с Жоркиного возраста в интернате жил, вот смотри, не умер.

— Ага, я помню тебя немертвого после этого интерната, на карточке видела. И студентом тебя в Новосибирске видела — одни уши да глаза.

— Мам, Тула рядом, если проголодаюсь, на поезд и к вам отъедаться. Люди каждый день в Тулу от нас на работу катаются. Хотя, если билет покупать каждый день туда и обратно, чуть не полтинник выходит. Проще квартиру снимать. А если жилье дадут, то домработницу нанять. Девочка, ты чьих будешь? Я в прислугах у Милославского!

— Жорка, взрослый ты когда бываешь? Почему мы не видим?

— В комитете комсомола я взрослый, а дома рядом с вами отдыхаю душой. Можно?

— Можно, сынок. Отдыхай.

— Так что мы уже решили?

— Так ты сам сказал, не бежим. Летом начнем подыскивать варианты обмена. Пока денежку подкопим на доплату.

— Вам еще участок продавать. Идеально в апреле, перед основными посадками. Глядишь, и доплату копить не придется. А можете и зимой, чего время тянуть.

— А если не переедем?

— Уезжать надо отсюда, чувствую я. Вот прямо кричит всё во мне — уезжать!

Я не мог сказать родителям, что в мае восемьдесят шестого рванет Чернобыльская АЭС и наш городок попадет в зону радиационного заражения. Где Чернобыль, и где Узловая… а донесло осадки, хорошее такое пятно получилось. Чем потом чернобыльские выплаты получать, лучше сразу уехать. Плохой из меня попаданец, не присел на уши Андропову, и Горбачеву гадать на ладошке не поеду. Какие еще варианты бывают, читал ведь эти книжки попадунские. Ага, чаще ржал, чем в блокнотик выписывал. Да и блокнотик потерял, когда через портал провалился. Вспомнил! Надо захватить какую-нибудь Ротару и потребовать встречи с самым главным коммунистом. Далась мне эта Ротару. В смысле, не далась. А я и не просил. Онегин сказал, не с моим велосипедом в её дворец ехать. Тьфу! Хрень какая в голове опять. Нужен секс. Два секса. Один утром, второй вечером. А то мысли уходят куда-то. Про Чернобыль думал, между прочим. Хотя Ротару как раз с Украины, всё логично. Всё, я уже сплю, мама. Не буди меня утром, я в школу не пойду. У меня совещание в федеральном агентстве, я к десяти туда поеду сразу…

Если ты поставлен директором, то будь готов встречать удары судьбы стоически. Да что там удары судьбы, того же Милославского, здоровья ему побольше и попутного ветра в корму. Хоть раз бы пришел в кабинет и сказал, мол прощай Иван Дмитриевич, перехожу я в другую школу, здесь я уже всё совершил. Вместо этого пришел опять с новой идеей — по лицу видно.

— Ну, что у нас плохого, Милославский?

— У нас школьный цех вместо уроков труда и учебно-производственного комбината для старших классов. Все школьники остаются на родной площадке, а не ходят к дяде. Работают по плану школьного цеха, зарабатывают денежку себе и школе. С меня рынок сбыта.

— Так нам еще рынок сбыта теперь нужен? И договоры поставки сырья, купля-продажа, проверки ОБХСС, к которым мы скоро привыкнем. Скажи только одно — за что? Что школа сделала такого лично тебе, Жора, что ты её старательно добиваешь вместе со мной?

— Иван Дмитрич, я где-то вас понимаю. Но и вы поймите, ученикам интересно, но если всё замрет на одном месте, пропадет эффект новизны и причастности к делу. Что они сейчас делают? Музей. А потом, когда витринами заставят весь этаж?

— А ты что предлагаешь?

— Продавать спортивное снаряжение для секций и клубов по историческому фехтованию, снабжать страну за нормальные деньги. Главное, самим не продешевить при осмечивании и калькулировании. И не забывать, что детям разрешено трудиться не более четырех часов в день, а платить им надо за все восемь.

— Откуда такие познания?

— Мама главбух. Я вот этими руками организую вам спрос, уже организовываю.

— Каким образом?

— Как представитель отдела спортивной и оборонно-массовой работы обкома комсомола. Обком заинтересован в профильном цехе конкретно нашей школы и готов обеспечить её заказами.

— Милославский, а ты там каким боком?

— Вот моё удостоверение, смотрите. — Как мальчишка, честное слово. Сам над собой смеюсь, а поделать ничего не могу. Опять же эти взбрыкивания моих гормонов подтверждают версию про мой возраст. А то давно бы на опыты сдали.

— Тебя послушать, гладко всё. А знаешь пословицу такая есть — гладко было на бумаге, да забыли про овраги. А по ним шагать.

— Угу. С песней весело шагать по просторам — песня есть такая. Ну Иван Дмитрич, ну мы ж комсомольцы, нам скучно на одном месте. Когда я вас подводил?

— Под проверку не ты? Скажи, что не ты!

— Не скажу, но ту тему закрыли. Зато школа прославилась уже чуть не на всю страну. Вон к вам экскурсии водят уже из других городов. Вы, небось, у ГОРОНО в любимчиках теперь.

— Конечно. Примерно как ты у меня. Шило в мягком месте.

— В мягком месте шилу хорошо, не сломается.

— Иди-ка ты, Милославский, куда там тебе нужно. А я думать буду. В обкоме уже растрезвонил?

— Как колокольчик.

И колокольчик ушел, оставив директора в состоянии неопределенности, когда не знаешь, материться или молча выпить рюмочку лекарства от нервов. А лучше бы объединить, но в школе нельзя.

— Жорж, чего домой не идешь?

— Женек, не в курсе, в мастерских есть кто?

— Да как обычно, Сумрачный Гений да из ребят кто-то, с пластинами возятся. Ты к ним?

— Угу, мысль появилась.

— Тогда я с тобой — подслушивать. Можно?

— А то! Есть что заточить по пути?

— Ириска. Держи.

Новая идея заключалась в том, чтобы пластины зерцального доспеха не наклепывать на кожу, а соединять кольчужным плетением. И вес чуть поменьше, и можно регулировать полноту, вставляя по бокам и на плечах при необходимости дополнительные пластины.

Поверх плотного тигиляя будет и защитой хорошей, и смотреться ярко. Для зрелищности очень важное свойство. Взять ту же бригантину — знающий человек оценит уровень защиты, а неискушенный зритель подумает — тряпочка какая-то. Кстати, с европейскими доспехами та же история. Правильно поверх всего железа надевать сюрко — некий чехол из ткани в цветах твоего герба или сюзерена. Но ведь не поймут, Азия-с! Пока мы зрителя воспитаем и просветим, годы пройдут. Ему надо, чтоб блестело и сияло начищенной сталью и бронзой. А при ударах искры и звон.

— Здорово придумано, Жора. С практической точки зрения. Но с точки зрения производства — по всем контурам деталей через каждый сантиметр отверстия сверлить — замучаешься.

— Ага, а перед этим кернить еще! Жорж, чего попроще придумать не мог?

— Бахтерец вы сделали, какой красивый получился, а там отверстий тысячи!

— Да, бахтерец мы всей школой сверлили месяц, да на двух станках.

— Вот, парни, а представьте, в старину мастер с двумя подмастерьями вручную над ним год горбатился. Сколько пота, сколько усилий. И всё ради того, чтоб дружина князя или боярина могла защитить свою землю от набегов.

Не надо им сейчас задумываться, что кузнецу по большому счету было начхать на князя, дружину и набеги. Ему было одно важно — семью прокормить. Про дружину и набеги кузнец вспоминал только тогда, когда полыхать начинало рядом. А с другой стороны, это не его головная боль. Его дело сталь ковать, а политика и сражения — княжеский удел. В буквальном смысле слова этого «удел». А где мой удел? Или князь Милославский у нас неудельный получился?

Задача поставлена, будут делать. Маньяки оружейные, мною любовно взращенные, готовы ради новой цели не есть, не спать. Вот буквально, вместо того, чтоб обедать дома, стоят-галдят, молоточками стучат. И ведь большинство энтузиастов-доспешников никогда доспехи не наденут, их увлечение — изготовление. А спортсмены теперь железо точат-сверлят только на уроках труда. В свободное время они тренируются и искренне не понимают, как можно не греметь железом на тренировке. А цель у них одна — обещанные Жорой соревнования. Копытом землю роют, из ноздрей пар валит.

Даже не знаю, чья идея была там наверху, но в начале февраля директор школы озадачил богатырским турниром (сам морщусь от сочетания слов) к дню Советской Армии двадцать третьего февраля. Проводит город, пашет наша школа и секция при Дворце спорта. А Сиенко из Тулы позвонил и сказал, что посмотреть приедут его коллеги из нескольких областей. Тогда чуть понятнее, небось московский товарищ, тот который персонаж романа Пушкина в стихах, подогнал народ. Посоветовал Михаилу найти камеру поснимать бои для показа всяким ответственным лицам, а не рассказывать на пальцах. Камера по нашим временам будет не цифровая и даже не видео-, а кинокамера. Их полно на руках, и киноаппараты везде в организациях. А видеомагнитофонов чуть не по одному на город, не считая тех, что у деловых и воров.

И я не полез в организацию мероприятия. Занимался всем этим безобразием горком ВЛКСМ, а на мне была только подготовка бойцов. Мы решили выставить шестерых воинов и десять отроков на деревянных мечах, не смешивая их. Мальцы из секции и кружка на подхвате и как бесплатная рабочая сила. В детстве это тоже интересно. Шестой у нас был. Мы недавно в воины перевели из восьмого «А» Андрея Юркина, мелковатый и шустрый прирожденный спортсмен, он за неполный год догнал и выровнялся со своими ровесниками, занимавшимися больше его. Статус турнира подразумевает, что правила можно устанавливать любые. Помню, на одном рыцарском турнире будущего приятель дал обет, что не нанесет противнику ни одного удара мечом. Не знаю, дурачился он или собирался выкинуть противника с ристалища, но вылетел после первого боя. Зато было весело.

Усиленные тренировки с будущими участниками турнира, подготовка доспехов, зашивание вдруг порвавшихся тряпок… Прогнал воинов через спарринги со мной. Хотел понять свои возможности — оказалось, три боя подряд без перерывов уже выдерживаю. А парням хотел дать понимание, раз они со мной спаррингуют, то и товарища на турнире опасаться нечего. Всё-таки тренировочные бои вам не соревнования.

Сам турнир проводили в городском Дворце Культуры, площадка нам уже знакомая, можно сказать, стартовая площадка. Естественно, ристалище устроили на сцене. Совместили мероприятие с праздничным концертом художественной самодеятельности. Слава Кришне, мы были первым номером, хуже нет сидеть в полной готовности и ждать. Не перегорают только профи, которым уже море по колено, или по бубенцы, если ростом профи не вышел. Отроки выступали первый раз, за них переживал особенно. С них и начнутся бои. Поддоспешники уже есть уже у каждого, свои мамкой шитые или одноклассницами по договоренности. Железа взяли десять комплектов, пришлось снова кое-кого из манекенов раздевать. Толпа помощников из мальцов сильно упрощала сборы и упаковку бойцов. Порешили, что после жеребьевки биться будут все со всеми, но проигравший два боя вылетает из турнира — классика. Сломал свой меч — поражение, упал — поражение, ушел за границу ристалища — поражение. Ну и до восьми очков. Судим я и тренер. Никаких третьих мест, только два победителя в двух группах.

Зав. спортом Миша Саенко организовал первое знаковое мероприятие. Лыжный пробег тоже хорошо, и туристический поход хорошо, но это происходит ежегодно и катится чуть не само силами опытных товарищей — только не мешай им сильно, всё и получится. А тут новый формат, зрители, областная пресса. И турнир получил статус городского под руководством области. Делиться опытом и погудеть приехали коллеги из нескольких областей, обком выделил кинооператора с приличной камерой, под турнир выделили деньги, часть их досталась городу на призы, питание, транспорт, часть ушла на всякие другие нужды типа банкета.

На открытии турнира выступил сам Саенко с обязательной патриотической речью и параллелями к защитникам Родины прошлого. Ну и начали без раскачки. Да, потенциал у спорта есть. Зрелищности хватает, даже интереснее бокса, растянуть процесс можно сколь угодно долго, хоть часовую передачу делай. И реакция зрителей порадовала. Первая часть смотрелась как юниорский спорт, видишь старания спортсменов, но также видишь и их неопытность. Еще и мечи деревянные не добавляли солидности. С другой стороны, травм не было, и, по словам Жоры, это помогало держать нормальную скорость ударов. Да нормально смотрелись отроки, по их классификации. Кстати, классификация и термины — это спорный момент. Если проект будет развиваться, надо найти термины посолиднее. А финальный бой в младшей группе не провели, точнее перенесли на окончание турнира. По словам Милославского, это позволит отдохнуть парням перед последним на сегодня боем и удержать градус интриги. Еще и пословицу английскую привел: шоу маст гоу он!

Вторая «железная» часть была короче и гораздо ярче. Народ в зале не выдержал и подбадривал поединщиков криками, гости из других обкомов тоже иногда выкрикивали. А Михаилу нельзя, он принимающая сторона и вроде как не первый раз на таком мероприятии, надо марку держать. Неважно, что тоже ни разу не видел бой на мечах, сказано — держим марку. А кстати, как оказалось, местные уже что-то подобное тут же и устраивали. Со светом Милославский молодец, настоял, чтоб побольше прожекторов задействовали, оператор освещенность замерил и одобрил. Да, спортивной ярости воинам не занимать, такие игрища комментировать будет интересно и легко, это вам не шахматы и не пинг-понг. Звуки ударов по щитам гулко бухали, попадания по шлемам, вот прямо настоящие удары в голову, звенели и гремели, порой разлетались искры, особенно при ударах меч в меч. Судьи какие-то удары оставляли без внимания, какие-то засчитывали, загибая пальцы и показывая их друг другу. Победителей объявляли сразу после боя, поднимая руку, как в других единоборствах. И да, соревнования не лишены субъективизма в судействе. Как ни странно, это тоже плюс данному спорту. Не всегда должен победить сильнейший, иногда побеждает лучший. О спорт, ты политика!

Финал на «железе» проводили после «дерева», так что все финалисты успели отдохнуть. Будучи выше персоналий как организатор, Михаил не особо болел за кого-то конкретного, он болел за мероприятие в целом. А когда болеешь за дело всей душой, оно и выходит хорошо. Победителей наградили, кубки вручал он сам, а потом экспромтом пожелал участникам и городу, что турнир станет ежегодным. Отличная мысль, Михаил! Так рождаются традиции. Даже сильнее: так рождаются славные традиции комсомола. Под громкие аплодисменты зрителей со сцены ушли сначала победители, потом все прочие участники и организаторы турнира. Можно уходить из Дворца Культуры, концерт они точно смотреть не останутся. Нет, горкомовские предлагали, конечно, но без фанатизма. Потому как по плану был еще обед в городском ресторане, профинансированный за счет средств области. Проходите, гости дорогие, спасибо, что не с пустыми руками! Простых исполнителей, понятное дело на банкете не было. А грамоту Милославскому он выпишет. За участие в организации первого турнира. Заслужил.

Ну всё, турнир отработали, грузимся в выделенный автобус и домой в родную школу. В этот раз автобус больше, но всё равно под завязку забили. Растем.

— Парни, все молодцы! От областного комитета комсомола объявляю вам устную благодарность! Отлично отработали все, особенно помощники. Без вас, мальцы, ничего бы не получилось. Вы просто не представляете, какую обузу сняли с плеч тех, кто сегодня соревновался! Сами начнете выступать, узнаете. У нас с вами не бокс с шахматами, где фигуры расставил, кисти замотал, очочки поправил, перчатки надел и в бой! У нас, как ни странно, технический вид спорта.

— Жорж, с каких пор ты взялся за обком комсомола устные благодарности выписывать? У тебя мания величия не завелась?

— Александр Алексеевич, я вроде в трепачи еще не записывался. Поздравляю я от лица областного комсомола, потому как сам работаю в обкоме в отделе спорта. Хоть и внештатным сотрудником. Еще раз всем — молодцы!

— А сам что ж не участвовал, а Жорка?

— Он испугался, что мы его при всех отлупим!

— Боялся!

Усталость придет внезапно и накроет многих из них, но пока они короли дня. Пусть подначивают, заслужили. Потом вылезут синяки, будут болеть отбитые пальцы и плечи, где-то опухнет прибитая или растянутая мышца. Бодяжить и гепаринить, терпеть и гордиться. Они настоящие спортсмены, едущие со своего первого турнира. Их тренер сказал, что они молодцы. Даже проигравшим почти не обидно. Аж из самой Тулы приезжал начальник комсомольский и сказал, что турнир станет ежегодным. А они на первом выступали. Детям рассказывать можно.

— Истфехи!!! — Дааааа!!!

— Пятьдесят девятая!!! — Даааааа!!!

— Угомонитесь уже, ироды! Прохожие шарахаются.

Зима подошла к концу и пошла дальше. Видимо ей никто не сказал, что началась весна, морозило вполне по-зимнему. И только после Восьмого марта дневная температура поднялась до ноля. А когда у нас по-другому было? Это норма. Как чуть потеплело, восьмой класс, почти взрослые молодые люди поголовно начали просыпаться в сексуальном плане, вылезать из подростковой скорлупы и вертеть головами. А вокруг одноклассницы. Причем одноклассницы уже примерно как год назад проснувшиеся и начавшие оформляться не только в психологическом плане, но и внешне. «О-го-го!» — сказали юноши. «Хи-хи-хи!» — сказали девушки. Половина уже окутана вниманием более старших товарищей, вторая в раздумье. «Да как так-то?» — завопили юноши и пошли что-то думать. К Вадиму пошли со своими вопросами, как к эксперту по половому воспитанию подростков, меня до кучи взяли.

Заседание мужского клуба состоялось за школой в теплой дружеской атмосфере под карканье ворон и перезвон капели. Что я скажу по этому поводу, не моё это дело, братцы! Слушать подростковый бред, где каждая глупость усиливается при повторе кратно количеству собеседников, в моем возрасте очень тяжело. А какой у меня возраст? Сложить возраст двух тел и поделить пополам — получится тридцать три. Но не работает схема, всё-таки мозг не помолодел до тридцатника с небольшим. Или помолодел? А как проверить? Я в пятнадцать считал себя взрослым, а в восемнадцать чуть не пожилым… Тут ловлю себя регулярно на мальчишестве. С другой стороны, и в полтинник иногда ловил себя на том же. Пока я так стоял и размышлял, было принято конструктивное решение набит им рожу. Им — это ухажерам наших одноклассниц. Видимо, одноклассники сочли, что девушки предпочтут их своим битым кавалерам. Олени так всегда делают, у них прокатывает, чем мы хуже?

— Жорж, чего молчишь? Ты с нами?

— С вами сейчас или с вами идти рогами мериться?

— Какими рогами?

— Оленьими, конечно. По весне олени начинают за самок рогами бодаться как вы. «Умчи меня, олень, в свою страну оленью!»

— А лоси?

— А лоси умнее, они в сентябре этой фигней страдают.

— Да почему фигней? Тебе что, не обидно, что твои одноклассницы с чужими гуляют?

— А чего это, уважаемый Витяня, тебе в прошлом году не было обидно, а сейчас стало? А ты, Санек, уже всех соперников вычислил? Там же ни одного из нашей школы, все из других.

— Ага, у нас в девятом классе такие матюхи, что с ними никто не гуляет.

— Или гуляют девчонки из других школ. Пацаны, закон таков — чужие девки всегда слаще.

— Это почему?

— Ты с ними с первого класса. Та в носу при тебе ковырялась, эта в первом классе описалась на уроке, а ты с ними целоваться будешь?

— Фууууу!

— А может и из другой школы обоссывались?

— Ссались, да не при тебе. Сейчас ты знакомишься с юной феей, которая даже не какает, а пукает исключительно ароматом фиалок.

— Придет поручик Милославский и всё опошлит. Нахрена мы его с собой брали? Ни подраться, ни за девок побазарить.

— Мутный он, парни. Вали его!

Хрен они меня догонят, я сразу понял, к чему дело идет! Бегу, а у самого рот до ушей, офигеть, какой я взрослый!

Впереди экзамены. По окончанию сдают четыре экзамена: изложение, русский устно, алгебру письменно и математику устно. Если бы в школе по второму разу не учился, скорее всего завалил бы. Мало уметь грамотно писать, надо знать всякие мудреные правила и исключения вроде «терпеть, обидеть, видеть, дышать и ненавидеть…» А по матешке еще и доказательства теорем. Взрослый не потянет. Мне вот интересно всегда было — если взять среднего ученика и поставить против него сражаться учителя старших классов, учителей младших вообще в учет не берем. А биться на заданиях по всем предметам за восьмой или седьмой класс. С каким счетом победить ученик восьмого или девятого класса? Сколько непрофильных заданий наглухо сольет учитель? После этого у некоторых учителей бы гонору убавилось. А то есть кадры, готовые унижать школьников за плохое знание своих предметов. Сами тупешки, если так рассуждать. Литераторша синус не найдет, математичка моляльную массу не вычислит, географичка… географичка хитрая, она заблудится и не придет на битву.

А в двадцать первом веке с этими ЕГЭ-ОПГ будет совсем худо. Взял как-то тоненькую книжечку «Евгения Онегина» почитать в метро, а в конце вопросы из ОГЭ по прочитанному произведению. Я ж пишу и думаю на трех языках, включая канцелярит и матерный! Давай ваш ОГЭ пройдем. Хрен там, завалил. Вопросы типа «Что стало причиной смерти Ленского?» Ясен пень, огнестрельное ранение! А вот и нет, выбор из вариантов: подстава от соседа, подстава от гламурной тупой коровы, ЧСВ Онегина.

Ну тут пока нет ОПГ-экзаменов, сдам как-нибудь, не зря на уроках попу отсиживаю. Мне пятерки не нужны, мне самого факта хватит. В физкультурный техникум примут на заочку, и ладно. Тут другая беда нарисовалась — как не высмеивал одноклассников-оленей, сам начал подзависать по причине Наташки Юлькиной из параллельного. В прошлой жизни мы дружили, но несерьезно, поцеловались пару раз из-за моей несмелости и дремучести в вопросах общения с девушками в школе. А в этой жизни у меня не было никаких планов на неё. Повторяю для дебилов — никаких планов! Если вы в данный момент читаете эту книжку, знайте — дебилом я считаю одного подростка, а не вас, дорогие читатели. Но плохо срабатывают мои увещевания, шкет этот шепчет в ухо похабности и предлагает переиграть дружбу. Дал бы больно, но… с подростками надо общаться аккуратно, чтоб они не распсиховались и дел не натворили.

— Наташка, говорю один раз, повторять не буду. На меня не засматривайся, я ненадежный и аморальный тип, нахал и циник.

— И что, Милославский, ты этим хочешь сказать?

— Что мы с тобой можем сегодня сходить в кино на «Укол зонтиком», но я бы тебе не советовал.

— Милославский, я в твоих советах не нуждаюсь. Бойцам своим советы давать будешь. На какой сеанс пойдем и куда?

— В «Мир» я девушку точно звать не буду, тем более такую красивую. Так что только в «Юность» на девятнадцать. В восемнадцать я за тобой зайду тогда. Дойдем не спеша.

— Уговорил, Жора. Стой, а ты мой адрес знаешь?

— Не-а, квартиру знаю, а номер дома, улицу — избавь меня от этих подробностей.

— Ну до вечера.

Адрес её мне не нужен, от школы до её дома доплюнуть можно, если слюней набрать побольше. Дом соседний с Филиповским. Те же два этажа и восемь квартир, даже если ошибусь, простым перебором за пару минут все обойду. Зачем мне это надо? Не для себя стараюсь, для юноши внутри меня. А у него там внутри что-то ёкает и тепло разливается по организму как после полста грамм коньяка.

Восемнадцать нуль-нуль, я как штык у заветной двери и звоню в звонок.

— Мадмуазель, вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Пойдемте в кино!

— Что, так сразу?

— А чего время терять? Я человек деловой, вам всякий скажет.

— Любишь «Обыкновенное чудо»?

— Не помню даже. Не помню, сколько раз смотрел. Диалоги чуть не наизусть выучил.

— Ладно, пошли уже. А то договоримся до того, что опоздаем.

— Согласен, мороженое само себя не съест.

Идем прогулочным шагом, спешить некуда. До кинотеатра полчаса ходу, правда маршрут я выбрал не самый короткий.

— Почему мы здесь пошли?

— Чтоб не застрять на железнодорожном переезде. Вытянут состав на горку и туда-сюда будут елозить. Так и опоздать можно. Так что через вокзал пойдем.

— Тебе виднее, ты мужчина. Кстати, мужчина, а почему ты меня не расспрашиваешь ни о чём? Чем я увлекаюсь, как живу, чем собираюсь заниматься?

— А что тут думать? Музыкалку заканчиваешь, музыку не любишь, после школы в медицинский, родители инженеры, мечтаешь вырваться отсюда в большой город. Что я упустил?

— Я мороженое люблю.

— И Леонтьева.

— И Леонтьева. А ты откуда знаешь?

— Слышал, мурлыкала что-то из него. Предположил. Мы разведчики умеем анализировать информацию.

— Удивил. Я думала ты спортсмен и комсомолец. А ты вон чего умеешь. Анализировать.

Сидеть в кафе до сеанса не было времени, а после окончания, кафе вряд ли еще работает. Так что обещанное мороженое кушали в фойе кинотеатра на втором этаже. И по стакану лимонада. Удивляюсь, как после сладкого мороженого можно пить сладкий лимонад. А вот нормально, да и не такой он сладкий, как в следующем веке. «Укол зонтиком» с Пьером Ришаром времени подумать не оставлял, не артхаус. Целоваться тоже не было то ли желания у меня, то ли смелости у того меня, который и подбил нас-меня на авантюру. Как интересно, юноша внутри испытывает робость, когда у него чувства. Определенно шизофрения цветет пышным цветом. Один я пьет лимонад после дессерта, другой я по сухому игристому и брынзе с лимоном.

— Как удачно получилось, утром все мысли об экзаменах, а вечером уже гуляем с тобой.

— Мы с тобой гУляем. А гулЯют по-другому.

— Угу, понял разницу. Жеребчики огуливают кобылок. А мы просто прогуливаемся.

— Милославский, а почему ты меня пригласил в кино так внезапно? Никому ничего ни с кем, а тут вдруг как вихрь налетел.

— Глаза твои нравятся и улыбка. Ну и фигура, не люблю малявок и пышек. А больше в тебе пока ничего и не заметил. Весна опять же.

— Нахал.

— Если девушка не назовет парня нахалом вечером, будет звать идиотом утром.

— А если вечером идиотом?

— Парень, ты из какого района? Борзый сильно?

— С девушкой не познакомишь?

— Добрый вечер, молодые люди. Давайте сначала мы с вами познакомимся, а потом уже я вам девушку представлю.

— Смелый какой пионер!

— Стас, он уже небось комсомолец! Вон какой решительный.

— Жорж Милославский. Предлагаю гулять вам и дальше небитыми.

— Жорж, добрый вечер! Видели ваше выступление — шикарно! Просим прощения за беспокойство. Всё пучком?

— Всё пучком, до свидания, ребята.

Когда ты уверен в себе, другие это чувствуют. Поверь в себя сам, а остальные поверят вслед за тобой. Наработанные рефлексы и легкий кистенёк на предплечье просто хорошее подспорье. Трёхсотграммовое грузило на шнурке с короткой рукоятью гасит через шлем, а ста пятидесяти хватает бездоспешному с гарантией. Одна беда, зато до трех лет. Почему ношу? Драться не люблю и не умею.

— Жора, ты совсем не испугался?

— Совсем. Ситуация ерундовая. Максимум, нос бы расквасили. Мы на тренировках друг друга лупим так, что обычная драка как почесывание.

— Зачем этот спорт вообще нужен?

— Что испытывает женщина в красивом новом платье или даже в шубке?

— Что-что, удовольствие, Милославский!

— Мужчина испытывает примерно такое же эгоистическое удовольствие, когда в спорте у него получается лучше, чем вчера или лучше, чем у других. А бой — вообще чистая радость от эффективного уничтожения врага. Даже условного уничтожения условного врага. Симуляция того, что живешь не зря.

— Как глубоко полез.

— Я такой, с углубленным изучением жизни в целом и отдельных её аспектов.

— Не умничай, Милославский, со мной не сработает.

— Ну и слава Ра!

— Кому?

— Богу Солнца, верховному богу и отцу всего сущего. По истории проходили в пятом классе.

Короче говоря, проводил девушку до дома и проводил. Просто поцеловались напоследок. Ну не просто, долго целовались. Ну обнимались. Не через пальто, а расстегнувшись. И всё, отстаньте. Весна, а я не железный. Даже когда в доспехе, внутри не железный. И нет, по поводу следующего свидания не уговаривались. Знаю я эту гордячку, с ней надо строго и без уговоров. Угу или не угу? Не угу, тогда я спать пошел, до свидания! И мне совершенно неинтересно, что у неё там в голове и летают ли бабочки в животе, тут со своей бы эрекцией справиться. Ой. Я этого не писал.

Садовый участок родители удачно продали. Потоптали снег с покупателями, показали кладовки, чердак. Раскопали из-под снега водопровод, он у нас по всему участку раскинут, оборудованы точки для полива. Для разнообразия покупатель-муж свалился в канал имени папы, выкопанный для осушения территории. Тут раньше болото было. Но скидку за падение родители не предоставили, вместо этого предоставили старые отцовы ботинки дойти до дома. Получение денег и переоформление участка в товариществе «дальним родственникам», никакой купли-продажи земли в СССР не бывает. Пока суть да дело, я слазил на чердак за портретом Сталина. Откуда на чердаке дачного домика, построенного в конце семидесятых, мог оказаться портрет Вождя маслом на холсте? Кто спасал его от уничтожения на нашем чердаке? Я не знаю, расследование не проводил. Просто я помню, что нашел его в восемьдесят девятом, когда крышу перекрывали. В этой жизни я унес его раньше. Раритет.

Апрель шептал на ухо — твоё время в маленьком городке заканчивается, тебя ждет большой город и серьезное дело. Сумрачный Гений шептал в другое ухо, что надо денежку зарабатывать, ищи клиентов. Оба правы, спорить бессмысленно.

— Алло! Добрый вечер, Илья Борисович!

— Привет Жора, дай угадаю: тебе что-то понадобилось от меня.

— В очередной раз поражен вашей проницательности. Тогда без обиняков говорю в лоб — десять процентов!

— О как! Милославский мне предложил десять процентов Леночка, ты слышала? Она не поняла тебя, Жорж.

— Илья Борисыч, вы помните моего Сумрачного Гения?

— Молодой худой с блеском в глазах как у маньяка. Что с ним?

— Женился.

— Соболезную. Сильно?

— Было сильно, сейчас подлечили чуток. Но нужны деньги, а у меня покупатели кончились.

— Ну держись, Милославский! Двадцать!

— Двенадцать? Согласен, Илья Борисыч!

— Ты глухой? Я говорю, двадцать!

— Совсем плохо слышно, кричите громче!

— Повторяю, ПЯ-ТНА-ДЦАТЬ!

— Согласен, партнер. С вас хотелки и цена.

Я не я буду, если Родимцев не заработает на нас сотку-другую за первый же заказ. Ну и не жалко.

В апреле я успел смотаться разок в Тулу к начальству, да, у меня неожиданно появилось начальство. Раз я теперь отношусь к отделу спорта и всего-прочего, то заведующий отделом мой начальник. Логично, но слегка непривычно некоей части меня. Мне дали грамоту областного комитета за вклад в развитие ля-ля-ля и участие в подготовке турнира. С одной стороны, пипец как почетно, аж от обкома грамота. Год назад было бы. А сейчас, когда я вроде как к обкому и отношусь, не шибко впечатлился. Но мне знающие люди объяснили, что такая не у всех есть, мол повесь в рамочку или лучше в папочку спрячь, чтоб коллеги не видели и не сожрали от зависти. Меня тут не знает никто кроме Миши и Маши, так что неактуально с потенциальной завистью. Ах да, эта Маша же колготками и придушит, когда никто не видит. Как в «Молчании ягнят». В Туле хотели нагрузить работой по празднованию Девятого мая, но я уперся — экзамены на носу, месяц остался! Опять же весна, гормоны, Наташка…

Принять участие в подготовке к празднику мне пришлось другим способом, в родной школе нагрузили участием в составлении стенной газеты. «Милославский, ты у нас поэт, роди новое стихотворение, чтоб до слез про войну и оригинальное обязательно. Хотим как ни у кого!» Есть одно такое в голове, показал на следующий день. Поморщились, посовещались недовольно, но сунули в газету мой продукт:

Что в шёпоте тебе моём?

Он точно шорох звезд угасших,

Что, осыпаясь, вниз текут

По небосклону в земли Павших.

В тех землях звезды как песок

Гоняет ветер вдоль дороги.

Им даже на короткий срок

Не засиять, упав под ноги.

Те, кто без почестей ушел,

Не завершив победой битву,

Идут в строю к плечу плечо,

Шепча проклятья как молитву.

В полночном небе шорох звезд,

Что опадут на земли Павших.

Где до сих пор идет расчет

Бойцов на наших и не наших.

Комсорг заикнулась об участии в традиционном параде юнармейцев моих бойцов в доспехах, но я посоветовал не совать их везде, тем более, что на Ноябрьской демонстрации уже из засветили. Опять же формат парада подразумевает проход строевым шагом с песней. Кто-то пробовал пройтись строевым в кольчуге и шлеме? И я не пробовал, и пробовать не собираюсь. Я бы вообще строевую подготовку отменил, время на Курсе Молодого Бойца не на это надо тратить. Погодите у меня, комсомольцы-строевики, развернусь в отделе, устрою вам Кузькину мать со сменой приоритетов и ориентации! В хорошем смысле.

Так что в параде идем обычным порядком. Песня разучена, колонна выдрессорована. Две колонны — девушки пойдут отдельно, хотя и рядом. Мама родная, наши девушки восьмых-десятых классов в коротких красных платьях и пилотках, в белых портупеях и аксельбантах, в белых гольфах и бантах — это нечто! Промаршировали по центральной площади так, что полгорода стали фетишистами и педофилами на ближайшие полчаса. Если бы общество анонимных фетишистов успело зарегистрироваться и провести выборы, в городском Совете Народных Депутатов большинство было бы не у коммунистов, а у фетишистов и примкнувших к ним беспартийных педофилов. Через назначенные полчаса наваждение схлынуло, город выдохнул.

Самое обидное, что нас — мальчишек в канареечных рубашках, синих брюках и голубых беретах с такими же как у девчонок портупеями-аксельбантами на их фоне вообще не заметили. Мы честно маршировали, тянули носок… Ау, зрители! Э-ге-гей, жюри! Мы тоже, мы тута-а-а-а! Но береты-невидимки надежно укрыли нас. Или девушки лучше тянули носочек и поднимали ноги выше. Опять же банты, подчеркнутые белыми ремнями талии и бюстики, а кое-где и вполне бюсты. Мы могли и в доспехах идти, причем в доспехах космопехоты с тем же результатом. «Артиллеристы, точный дан приказ! Артиллеристы, зовет Отчизна нас!» — я даже букву «Р» выговаривать четко начал на репетициях, и всё зря.

После парада нас с Наташкой выловили её родители, батя еёйный даже сфотографировал нас под ручку. Познакомились, но без энергичности, все четверо понимали отсутствие перспектив у такой дружбы. Её родители вообще люди, устремленные в космос. По той жизни помню, как они подкрутились и переехали сначала в Тулу, а оттуда в Москву через череду странных разменов жилплощади. Но если не задумываться вперед, то приятно было прогуляться в таком виде и под ручку с красавицей-Наташей по городу в сторону школы. Наша гражданская одежда вся там осталась.

Я честно дотянул тренировки до конца мая. Ведь это у восьмых классов каникулы, а седьмых и девятых обычный учебный год. Ну и физрука нашего подтягивал, пока мог. И мы вместе записывали упражнения, приемы, нагрузочные комплексы, создавая полноценный план тренировок. Это было надо и ему и мне. Александра Алексеевича я потихоньку уже уведомил, что ухожу из школы и не просто ухожу, а в Тулу на организацию команды и спортивной секции. Гене пока никаких предложений не делал, ничего ему не говорил о своих планах. Сначала надо понять, что и как будет на самом деле, а потом и говорить с людьми. А еще не хотелось ссориться с директором школы. Подкинуть ему проект школьного цеха и забрать учителя трудов — это полное дно! И еще неизвестно, как себя поведет в Туле этот учитель трудов праведных. И даже непонятно, захочет ли он терять синицу в кулаке. Так что пусть помогает создавать новый формат трудового обучения на Тульской земле. С журавлем в небе, кстати, не сложилось. Возложенные на Родимцева надежды не оправдались, за весну он таки не подогнал нам ни одного заказчика доспехов или оружия. Сумрачный Гена слегка подбешивался, но поделать ничего не мог.

Экзамены, если к ним готовиться планомерно и не накручивать себя, не такое уж страшное событие. В прошлой жизни сдал их пополам на четыре и пять, в этот раз на одну пятерку меньше. То ли нагрузка общественная сказалась, то ли отнесся к ним наплевательски, да и неважно. Без троек, и хорошо. Аттестаты о неполном среднем образовании нам выдали в рабочем порядке, восьмой класс всего лишь. Достойные ученики будут учиться дальше и не забирают аттестаты, нет повода для праздника. А уходят из школы те, кому вслед не посмотрят или даже вздохнут с облегчением, тоже не повод праздновать и вручать бумажки с помпой. Как где не знаю, а у нас так. Когда пришел в канцелярию за корочкой и заодно потребовал характеристику от школы и комсомола, завуч вздрогнула и побежала за директором. Ну да, без выяснения отношений не обойтись.

— Ты какого хрена творишь! Тебя куда понесло? — начал директор резко.

— В Тулу на спортивно-массовую работу. По комсомольской путевке.

— Да, это всё меняет. А сказать заранее не мог? — вот и кончилась гроза.

— Не разрешили. Я тоже человек слегка подневольный. Комсомол сказал «надо» устами партийных товарищей.

— А как вот это всё, что ты начал? Кто этим заниматься будет?

— Ребята, учителя, вы. Если это надо школе, то не развалится. А если на мне одном держалось, значит мне одному и было нужно. Тогда не жалко. Иван Дмитриевич, вот ответьте сейчас откровенно — это всё надо нашей школе?

— Да ладно, Жора. Понятно дело, в школе повеселее стало, хоть и шума прибавилось. Поначалу только школьники гордились, что в пятьдесят девятой учатся, теперь и учителя за музей болеют, тоже слегка нос задирать начали. Передовая школа стала. Я собирался на пенсию уходить, а мне не разрешили, одернули по партийной линии. Мол, работай, Иван, ты еще нужен. Нужен я, стало быть, и им, и школе.

— Иван Дмитриевич, это же замечательно! Когда нужен другим, то жить веселее. Тогда я за музей спокоен.

— Не бросим мы твой музей, не переживай. У нас вон в этом году двое выпускников собрались по этому профилю поступать в Историко-архивный в Москву и в Тульский Педагогический на исторический факультет. Не просто так же. А ты, говоришь, в обком будешь трудиться? Нас тогда не бросай с этим своим фехтованием.

— Обещаю, не брошу. Еще надоем своими хотелками. Вы пока согласовывайте с кем положено закупочные цены на продукцию.

— А навскидку, что понадобится?

— Навскидку? Поддоспешники, стеганки мощные, подшлемники, боевые рукавицы, щиты сразу. Потом кольчуги, ламелляры, шлемы норманнские с бармицами, наручи… И девочкам и мальчикам фронт работ обеспечим, заказы будут. А по нашей городской секции пусть Александр Алексеевич трясет комитет, чтоб они не присасывались к школе на холяву. С них берите или денежкой, или сырьем. И побольше.

— Вот ты завхоз, в маму или в папу хозяйственный?

— Я казачьего роду, а казак без прибытку, как забор без калитки.

— Понятно. Характеристику тебе напишем, завтра тогда заходи. Тебе стандартная не годится, будем по фигуре шить, и комсоргу объясню политику партии.

Зашел во владения Сумрачного Гения, забрал набор пластин на зерцальник и колец несколько килограммов. Ерихонскую шапку Гена обещался доделать за неделю. Рассказал ему, что ухожу из школы и куда ухожу. Убедил, что видеться будем, просто уже на других ролях — заказчика и исполнителя. Отдал пачку эскизов и деталировок по европейскому доспеху. Не боги горшки обжигают, не спеша можно и до высокой готики достучаться. Заговорились, очнулся уже вечером, когда пришло время шлифовки кирасы. Это что, мы за день европейскую кирасу на пятнадцатый век вытянули? Вспомнил, что кто-то заходил, что-то говорил… хоть убей, не смогли восстановить имена и смысл сказанного. А мы же и отвечали что-то кому-то, хоть не матом? А вообще попадали в тему? Так бывает, когда встречаются два маньяка. Лучше бы мне шлем доделали. Запретил Гению даже думать про готику, пока он мне ерихонку не доделает. Я еще в городе, мы с ним вдвоем под моим руководством… Сумрачный послушался по привычке, куда ему деваться, вдруг не расскажу главный секрет рыцарского снаряжения? Нарочно его заинтриговал и бросил умирать от любопытства. А там всего два секрета — начинать с картона, а не стали, а потом добиться того, чтоб доспех не мешал делать кувырки в любую сторону и хлопать в ладоши перед собой. А над головой ладони свести вообще ни один доспех не позволяет.

По семейной традиции праздновали мой день рождения скромно в кругу семьи. Двадцатое июня пришлось на понедельник, так что после работы выехали на пикник в перелесок у какого-то прудика и пожарили шашлыки. Мясо готовил и мариновал я, пока родители были на работе. Удивил их очень необычным колдунством: я нанизал кусочки мяса на шампуры еще дома и завернул в плотный пакет. Так что, по приезду не надо было пачкать руки мясом и маринадом. Идея чисто моя, никогда раньше ни у кого не видел. Так гораздо удобнее, поверьте. Никаких разборных мангалов и бумажных пакетов с древесным углем. Проволочные рамки втыкаются в землю, внутри нажигаются дрова на угли. Вместо складных столика и кресел клеенка, постеленная на землю. Комфорт на самых минималках, зато редко и от души. В это время выезд на шашлыки из города целое приключение. Ребятишки во дворах жгут костры чуть не ежедневно, но там пекут картошку и хлеб на палочках. Домой приходят чумазые и довольные. А взрослым жарить шашлыки во дворе многоквартирного дома даже в голову никогда не придет. Это как? Это зачем? Это всё равно что первая брачная ночь во дворе.

А на день рождения мне подарили часы! Позолоченная механическая «Ракета» Петродворцовского часового завода в противоударном корпусе. Да уж, корпуса у советских часов были реально противоударные. Механизмы, правда, ломались у них, а корпуса оставались как новые.

После сдачи экзаменов появилось время систематизировать и привести в порядок все материалы, что наработал по тренировочному процессу, элементной базе, требованиям к тренировочному залу и подсобным помещениям. С подсобками вообще не просто — спортивной амуниции как у хоккеиста, только по массе больше в разы. Значит, нужна вентилируемая система хранения, выдерживающая нагрузку в сотни килограммов. Нужна мастерская для ремонта снаряжения как минимум. А по-хорошему и для изготовления нового — всего же не укупишь. Тут раздевалками и душевыми как в боксе не обойдешься. Кстати, комната для доспехов должна быть таких размеров, чтоб в ней спортсмены могли и облачаться по необходимости и команде тренера. Неправильно тащить снарягу в зал или в раздевалку волоком. Про зал с высокими потолками и прочными стенами понятно, нет-нет, да и заденут стеночку молодецким ударом, или просто меч отлетит в сторону целиком или частично — мечи тоже ломаются. В идеале хорошо бы присоседиться к какому-то спорткомплексу, где уже есть душевые, раздевалки, массажный кабинет и медпункт.

Неделю где-то потратил на бумажки, а если признаться, то на бумажки и изготовление готики в школьной мастерской. Успели с помощью энтузиастов из разных классов до начала отпуска Гены. Пацанам работа в мастерской зачлась как летняя практика. Они были довольны, это интереснее, чем клумбы окапывать. Хороший у меня получился шлем. Без каменьев, зато с латунными накладками, имитирующими позолоту и кой-какими прочими излишествами типа подбивки купола и нащечников красной замшей и сменными стрелками над носом — историчной узкой стрелой и спортивной в виде виноградного листа. Чтоб дышалось легко и морду закрывал. А готичный доспех мы собрали начерно. То есть без шлифовки и на болтиках. Осенью его проклепают и отполируют. Шлем тоже на осень оставили. Подобрали эскиз моего любимого салада с опускающимся забралом и бувигером, или предличником — короче, отдельной защитой нижней челюсти, которая пристегивается к кирасе.

Одиннадцатого июля я уже сидел в обкомовском отделе спорта и обстоятельно докладывал все свои идеи и предложения по организации спортивной секции для подростков в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет и спортивной базы по организации дальнейшей методической работы по продвижению в массы нового вида спорта. По словам Саенко, наших функционеров сильно заинтересовала мысль зарождения в СССР нового зрелищного и слегка технического вида единоборств. Раз самбо не выходит на Олимпийский уровень, может историческое фехтование взлетит. А еще оказалось, что федерация спортивного фехтования Советского Союза в штыки восприняла новую забаву: «Профанация и никому не нужная затея. Советские фехтовальщики доказали всему миру бла-бла-бла». А то, что смотреть на их соревнования в стране ходят только родственники, ближайшие друзья и сами спортсмены, никого не волнует. Спортфехам плевать на дешёвую популярность.

Ну здравствуй, «Центральный стадион Имени 50-летия Ленинского Комсомола». Название так просто не запомнишь, а пока произнесешь полностью, пиво прокиснет, водка потеряет градус. Мне вроде не страшно, не мои напитки. Как узнал в процессе знакомства, переименовали его в год моего рождения, совпавшего как раз с этим самым пятидесятилетием. Видимо, кто-то решил, что переименование добавит славы и популярности комсомолу, а скорее никто ничем не думал, а тупо выжимал из головы мероприятия к юбилею. Старое название было короче — «Труд», а до этого веселее «Тульские Лужники», а еще до этого «Пищевик». Пищевик — самое прикольное название в истории стадиона.

С чего я так заморочился этими фактами? Да от радости бытия — мне выделили целое здание на стадионе. Одноэтажное, из непонятно чего построенное, зато вода и электричество подведены. Не знаю, что тут было до меня, но вполне уютно будет. Надо только чуток руки приложить. Тренировочный зал в наличии, куча всяких помещений под все мои хотелки, даже можно тренерскую и мой кабинет выделить. Я не борзею, я реально смотрю на вещи. Душевые для команды, правда, если и получатся, то только через дорогу. Туалет на одно посадочное место и душевая кабинка имеется, но пропускная способность такая, что пусть спортсмены бегут в соседнее здание Согласно советской формуле комфорта: баня, а через дорогу раздевалка. Рады тому, что есть. Можно, конечно, и дальше глумиться над нашим спортом, но не отнять тот факт, что: во-первых, я занимаюсь любимым делом на деньги государства; во-вторых, в результате моих трудов все желающие будут заниматься спортом бесплатно, то есть за деньги государства.

Одной рукой Родина отнимает у своих подданных всё, что может забрать, а другой дает им же всё, что может дать. Куча жучков, окопавшихся между Родиной и гражданами отщипывают себе самые вкусные крошки, но пока это посредники-нелегалы, трясущиеся за свою жизнь всё то время, когда не надо демонстрировать понт. В новом свободном государстве у посредников будет настоящая свобода. Они станут законными получателями всех благ, создаваемых рабочими. Вот и думай, кто хуже — партийный шишка, называющий себя твоим старшим товарищем и плюющий на тебя втихаря или капиталист-мироед, открыто плюющий на тебя. По-моему, по всякому выходит хреново. Опять же, новая Российская власть потихонечку и незаметно под проклятия народные отстроит крупные города так, что любо-дорого взглянуть, а в малые города и поселки протянет дороги, которых при советской власти нет и не было. А сейчас в распутицу и зимой доярки на ферму, а детишки в школу в нашей Тульской области едут на волокушах. Стальные полозья из труб подводятся под вагончик или сарайчик, в эти сани впрягается трактор и тащит народ из пункта А в пункт Б по грязи и сугробам. Привычно и не колет глаз.

Меня спешили оформить на работу до начала августа, потому как в августе поступать в Ленинградский техникум я должен буду уже работающим по специальности взрослым человеком. Пацана с улицы на заочное отделение не возьмут. То ли Михаил схитрил, то ли иначе не получалось, но оформили меня не в спортивное общество «Труд», а инструктором отдела спортивной и оборонно-массовой работы. Говорят, тренером в спортобщество без образования было нельзя, а разнорабочим определить протеже московских товарищей тоже никак. Высоко я стал котироваться, как бы не зазвездиться. Меня не только оформили на работу, но и выделили отдельную комнату в семейном общежитии. Нечего удивляться — обкомовских работников подселять к холостякам не принято. А в семейном общежитии и комнаты есть свободные, и потише. Я обеими руками за такой расклад. Сразу же и на очередь встал на однушку. Глядишь, до развала страны успею квартирку получить — фантазировать так фантазировать! Как прописался на жилплощади, так сразу и родители засуетились с организацией смены своего места жительства. В СССР всё очень тонко с пропиской. Чтоб иметь право на жилплощадь, нужно столько нюансов учесть… Знал кучу семей, которые в советской время в Москве путем разводов и браков, взяток и подарков ухитрились наполучать кучу квартир на себя и детей. В Москве. Бесплатно. Отдельные квартиры. Потом всё это станет весьма дорогой недвижимостью.

Ну вот и Ленинград, знакомый из прошлой будущей жизни по командировкам и турпоездкам. Московский вокзал — копия Ленинградского, метро, техникум. Техникум, как оказалось, располагался по разным адресам. Мне не очень повезло, сначала я поперся в Александро-Невскую лавру на Обводном канале, а уже оттуда меня послали на Васильевский остров. Очень сильно поудивлялся, откуда на малюсеньком острове взялась речка Смоленка, но это Питер, тут всё не как у людей. Документы у меня приняли, хотя не без борьбы. Первым бастионом была средних лет тетенька, долго изучавшая меня профессиональным взглядом непущателя. Ну да, набранный рост 174 см и широкие плечи не отменяли по-юношески припухлые губы и нежный пух на щеках. Взрослым я точно не выглядел. Ну и документы до кучи оказались неправильными, на её взгляд.

— Молодой человек, я не могу у вас принять документы на заочное отделение.

— А вы, сударыня, в приемной комиссии состоите?

— Нет, я отношусь к канцелярии техникума. И как человек, отвечающий за…

— Не много на себя берете, голубушка? — Не в моем техническом состоянии брать на горло, голос еще не тот. Поэтому тихим голосом и с улыбочкой.

— Ты как себя ведешь! Забирай свои бумажки и вон отсюда!

— Ноги в руки взяла, и бегом в приемную комиссию. Не в вашей компетенции вопрос. — И снова спокойно говорю, зачем кричать на взрослых? С ними то не проходит. Ну вот, всего шесть минут потребовалось даме, чтоб согласовать вопрос. Иду в кабинет к заместителю директора по учебной работе Хейфицу А.Е., если верить табличке на кабинете. Мои документы у него на столе.

— Здравствуйте, звали?

— Милославский? Зайдите. Как так получилось, что вы еще документы не подали на прием к нам, а уже на вас жалоба от сотрудников?

— Даже не представляю. Может быть специалисту, сидящему на приеме документов, не хватило специальных знаний? Или терпения сначала всё изучить, а потом принять верное решение.

— А вы считаете, что имеете право на подачу документов на заочное отделение?

— Полистайте их, все вопросы отпадут.

Хейфиц помнил, что к нему должен поступать на заочное инструктор из Тульского обкома ВЛКСМ, вот только никто его не уведомил, что этот инструктор будет таким юным. Взгляд в документы, профессиональный взгляд на абитуриента, потом еще раз туда, снова сюда. Фигура тренированная, группы мышц развиты без каких-то знакомых акцентов. Не пловец, не гимнаст, у тех глаза не такие. У парня взгляд и подбородок как у типичного единоборца — по команде броситься на противника и рвать до свистка. Нос целый, уши не ломаные — не борец, не боксер. Но пальцы битые, боксерские. Самбист? Из тех, что броски с ударами перемежают? Документы как раз в порядке, хоть юноша несовершеннолетний, собрали ему правильный комплект. Работает, причем по профилю техникума, копия разрешения на работу есть, характеристики есть, как обычно идеальные. Направление от обкома, вот оно. Так что Свет-Иванна действительно обмишулилась. А раз так, что тянуть?

— Милославский, а скажите, каким спортом вы занимаетесь? И еще, если не секрет, зачем вам потребовалось поступать к нам?

— Официально, такого вида спорта еще нет — историческое фехтование. И это ответ и на ваш второй вопрос — ЦК комсомола решил, что такому спорту быть. И зачинать его решено не сверху, а снизу. Для этого мало спортивных навыков, тренерского опыта и энтузиазма, нужны систематизированные теоретические знания. И корочки.

— По всем пунктам согласен. Правда, так и не понял две вещи — почему снизу и почему вы. И третья вещь — кому это надо?

— Нам снизу кажется, что часть видов спорта уже не нужна никому, кроме самих спортсменов, тренеров и функционеров от спорта. По чесноку — вы сами можете вспомнить их пяток, на которые зритель уже не идет. Тогда для кого все эти спартакиады, чемпионаты? Если советский человек не хочет ни смотреть, ни массово заниматься этим спортом? Надо дать ему новый интересный, в который он и сам пойдет, и смотреть захочет.

— А вот это ваше древнее фехтование интересно, Милославский?

— А вот и посмотрим. Пока никто не жаловался на недостаток зрелищности.

— Ну да, на гладиаторов тоже толпами валили. Чернь и рабовладельцы.

— А боксеры не гладиаторы?

— Так они не до смерти.

— Так и мы не до неё.

— Ну ладно, с документами у вас всё в порядке, несите Светлане Ивановне, скажите, чтоб оформляла установленным порядком. Оформляйте койко-место и готовьтесь к экзаменам. Всё равно вас комсомольцев не переспорить.

На время сдачи экзаменов, поселили в общежитии, находящемся неподалеку от техникума. Соседи по комнате в количестве пяти человек тоже сильно удивились моему возрасту, пятнадцатилетние на заочку поступать еще не приходили. Обжиться недолго — в тумбочку вещи бросил, койку заправил, узнал расположение санузла и столовой. А тут вообще всё собрано рядышком, включая столовку-рыгаловку. Нет, братцы, питаться в таком месте не готов на постоянной основе. Так можно и организм испортить. По воздействию на него обед стоял где-то между стаканом самого гнусного портвейна и сменой в покрасочном цехе вагоностроительного завода.

Теоретические экзамены меня не напрягали, школьная программа еще в голове, по поводу анатомии был предупрежден заранее и учебник проштудировал. А мышцы и кости знал еще по разделу анатомии из учебника рисования. Правда с названиями не очень. И художником так и не стал, не греет. Короче говоря, не открывая книжек, гулял по Ленинграду и сравнивал его с Петербургом. Сложное впечатление. Если рассматривать слегка надоевший Невский проспект, то очко присудил двадцать первому веку, всё вылизано тщательнее, гораздо чище, Питер прямо светлее. А уйти в сторону, чем я регулярно занимаюсь — ситуация иная. Боковые и параллельные Невскому улицы никто никогда не причесывал со времен революции. Красить, штукатурить, менять ковку и жесть крыш и сливов — зачем? Кто увидит? Местные, они и так будут твердить про духовность. А приезжим хватит Невского, Петропавловки и Петергофа. Поэтому в этом Ленинграде боковые улицы моложе на сорок лет и еще не такие страшные. Березки на карнизах и балконах еще не выросли. Кстати, а откуда известно, что Ленинград есть культурная столица России? Местные говорят? Так и вы говорите! Тула — культурная столица России. Теперь осталось только туляков подучить. Культура — продажная девка капитала. Когда капитал ушел из Петрограда-Ленинграда, оттуда за деньгами сбежала и культура. Не вкалывать, не трудиться, а творить можно только при наличии излишков деликатесов, падающих со стола власть предержащих. Жестко? Грубо? Честно! Может, кто из неизвестных гениев на голодный желудок и сочинил что-то гениальное, но он умер от недоедания раньше, чем остальные признанные гении закричали — гениально! А без их одобрения никто не смеет считаться воистину талантливым автором. Максимум, на что он может рассчитывать в этом случае — одобрительное похлопывание по плечу и ремарка "да ты талантище, брат". И снова с глаз долой — из сердца вон.

Экзамены по предметам сданы на четверки, причем есть подозрение, что мне оценки порой занижали по чьей-то злой прихоти. А вот практические вылились в банальную сдачу норм ГТО. Даже пришлось напоминать, что я несовершеннолетний и у меня другие нормативы. А то поставили на дорожку с лосями и начали стыдить, когда я приплелся совсем последним. «Нормально я пробежал, не гоните! Какую стометровку, какую трешку? Мне пятнадцать, у меня по нормам шестьдесят и пятьсот. А вот сами думайте, как вам быть. Нормы сдал на золото? Сдал! Нет, второй раз не побегу. Листайте шпаргалку и ищите подростков четырнадцати-пятнадцати лет». Всё-таки не выдержал и чуток поорал на спортплощадке.

Полторы недели в солнечном Ленинграде прошли не зря, уезжал я уже студентом первого курса заочного отделения. Летом пускают поезд Ленинград-Адлер через Узловую, так что я спустя двадцать часов уже дома, пока тут мой дом, точнее дом моих родителей. У обкома ВЛКСМ бронь и требование на купейные билеты, так что я первый раз в жизни ехал в купе бесплатно. Даже родители раз в год имели право на бесплатный проезд в плацкарте с ребенком и доплачивали за купе. Расту, блин! Уже сидя в поезде, вспомнил, что кто-то из нашей Интернатской банды жил в Ленинграде. Обещали же друг другу, что будем контачить, если кто приедет. Ладно, детство это всё. Вон Женя Коваленко в Туле, и что? Она школу закончила, сейчас поступает куда-то. Совсем другие у неё сейчас заботы, взрослые. Лезть со своими приветами глупо, напоминать про наши какие-то подвиги еще глупее. Забыть, вычеркнуть из памяти. Или это взрослый «я» думает в эту сторону, а молодости такая практичность не свойственна?

Мама-папа, вот я и студент-заочник Ленинградского физкультурного техникума! И работник Тульского обкома ВЛКСМ. Что у вас с переездом?

В Туле меня ждала моя первая в этой жизни официальная работа. И работы было очень много. Это не так весело, как делать то, что взбредет в голову, зато платят зарплату. Еще и командировочные! Отчитался за двенадцать суток с учетом дороги и аванс двадцатку, к выдаче еще чуть больше десятки из расчета два-шестьдесят в сутки. Мне самому понравился такой расклад — я ездил поступать не за свой счет, а по командировке. С другой стороны, сам я вряд ли бы поехал в такие дали за заочным образованием в техникуме. Кто девушку танцует, тот пусть и ужин оплачивает. А пламенный задор пусть будет бонусом к зарплате. Вполне такая приличная зарплата в размере сто шестьдесят рублей до вычета налогов и комсомольских взносов. А еще один оклад к отпуску и пара как годовая премия. Получается, папу уже догнал по зарплате. Да, товарищ Онегин, это вы меня неплохо засунули…

При таком раскладе было уже как-то неудобно вспоминать про сокращенный рабочий день несовершеннолетних работников. Павка Корчагин, Аркадий Гайдар и прочие реальные и выдуманные персонажи начали бы во сне приходить, гремя цепями. Обустройство спортбазы организовывали по минимуму, чтоб успеть к первому октября показать хоть что-то. Выделенная Тульским Оружейным Заводом бригада отделочников работала под моим присмотром хоть и не без перекуров, зато без обычной для их профессии сиесты. Порой дядьки шли на саботаж по причине отсутствия каких-то стройматериалов или инструментов. Хрен вы у меня сорветесь! Нет краски, начинаем штукатурить соседнюю комнату. И мне плевать, что ты маляр — в наряде у меня нет маляров, тут написано отделочник пять штук. Понял меня, ты отделочник, так что не выделывайся! Нет, мы не красим по старым обоям, тебе зарплаты не хватит за свой счет покупать краску после того, как ты сдерешь всё, что накосячил. Я много на себя беру? А ты новенький, видимо. Я не дитё лопоухое, а инструктор обкома ВЛКСМ, просто кушал мало в детстве. Мастерок в зубы и бегом! Куда, говоришь, его засунуть надо? А если гирькой в лобик тебе? Найти общий язык со строителями — первейшее дело в комсомольской работе.

Что меня потрясало, снабжение. Материалы Сиенко выцарапывал со страшной силой и в полном объеме. Хотя подозреваю, что хватило их по одной причине — тотальный контроль за процессом со стороны меня любимого. Я не появлялся на объекте, я чуть не жил на нем. Строители метали в меня молнии из глаз, молотки не метали, и то хорошо. Сбой с поставками стройматериалов случился только один раз, зато капитальный. Нам не выделили панели для отделки спортивного зала. Октябрь на носу, а он сиротливо стоит, обитый начерно фанерой. Уже бы и закончить, и бригаду отпустить, а тут такая беда. «Мужчины, я принял решение. Сегодня красим стены белой краской и шабаш. Завтра не приходите, отдыхайте. Наряд я закрою завтрашним днем. И без меня сегодня никто не уходит!» Народ пожал плечами, похмыкал и приступил к делу. А я побежал организовывать культурно-массовое мероприятие в соответствии со своим пониманием нужд трудящихся.

— Ну что, товарищи! Спасибо вам всем за ударную работу. Надеюсь, не сильно вам кровь испортил за этот месяц.

— Спасибо не булькает!

— Комсомол, ты еще не умеешь кровь пить по-настоящему!

— Мужчины, в соседнем кабинете ждет отходная, милости прошу! Там и набулькаетесь. — Жестом хлебосольного хозяина зову их в уже просохшую тренерскую. Никаких обоев, я распорядился все стены загнать под краску. А комсомолом меня бригада прозвала чуть не сразу.

— Ну ничего себе подгон!

— Вот это мы понимаем, провожаешь с уважением, начальник.

— Нет, мужчины, начальник кончился с закрытием наряда. Сейчас просто Жорж.

— Жорж, а почему ты нас мужчинами зовешь, а не мужиками?

— Так я ваших мастей не знаю. Вон у Сергеича пальцы синие, вдруг он черной масти? А ты из дворян, а Иван Иваныч из казаков? А я вас огульно в мужики запишу… непорядок.

— Соображаешь, Жорж. Сам из каких?

— Из казаков Оренбургских.

— Ну в дворяне меня зря записал, а Сергеич по малолетству баловался, сейчас наш человек. Но всё равно, правильно ты рассуждаешь.

— Насчет дворян, Виктор Палыч, ты точно знаешь происхождение всех своих дедов-бабок? Счастливчик. Мне свою родословную выцарапывать приходится, боятся родители всё говорить. Времена не те пока.

— А потом другие будут?

— А потом все эти графы да баре станут сказками типа Ивана-Царевича. За Ивана-Царевича и нынче из партии не попрут.

— За Иванушку-Дурачка тоже!

— За это и выпьем, за равенство! Жорж?

— Я по сухенькому. А то водка у вас горькая.

— Жорж, вот ты со всем уважением к пролетариату, мы тоже к тебе с уважением. Это правильно, вырастешь, не забывай проблем простого народа.

— Сергеич, рано пока про «ты меня уважаешь», тверезые все. А про народ — я же такой же народ, просто косорукий. Поэтому больше языком чем руками.

— Да, Жорка, если что надо, обращайся!

— Прямо сейчас можно? Комнату мне дали в общежитии. Хочу нанять рукастых людей освежить, выровнять и покрасить.

— О! Тема! Сейчас подпишемся. В какой цвет хочешь покрасить?

— А в такой же — в белый.

— Как в больнице?

— Как в Третьяковке.

— Материалы твои?

— Ваши!

— Уважил, земляк! Заметано!

Одна из причин, по которой мне захотелось освежить комнату, постучалась ко мне позавчера вечером. Когда я открыл дверь, причина сначала попыталась сфокусировать взгляд, а потом спросила: «А где все?» Посетитель был чуть выше среднего, зато очень широк в плечах и очень нетрезв. Моей фразы «Нет никого» оказалось достаточно, чтоб сплеча вмазать мне в лицо — небыстро ударил, не боксер. Откидываю голову назад, с правой в челюсть ответка! Как же больно, словно по косяку попал, а не по лицу! Отшаг и прямой удар правой ногой в его живот. Не знаю, как моя жертва себя почувствовала, а я отлетел на середину комнаты! Не пляшут мои семьдесят кг против его центнера с гаком. Под сорокаградусным обезболивающим дядька вообще не замечает, что я по нему попадаю! Проходит в комнату и получает сверху стулом по башке. Так задумывалось, во всяком случае, а вышло чуть иначе. Гость перехватил стул одной рукой и потянул на себя. Ну и я за стулом, куда же мне без мебели. Стул он бросил, зачем ему красивому еще и стул? И снова кулаком как из пушки. Ну нет, братец! Отшагиваю вбок от удара, перехватываю его руку и тяну вперед, подсечка. Большой шкаф и падает громко! Потому как врезается прямо в шкаф классический неодушевленный. Фанерный шкаф ойкнул, а пьяный снова не заметил удара и развернулся ко мне. Всё, я так не играю! Убегать из своей комнаты пришлось босиком, решил не тратить время на обувание. Надеюсь, терминатор не останется спать у меня в гостях, нет — пошел за мной.

Сбежав вниз со второго этажа бегу на вахту:

— У меня в двадцать третьей пьяный хулиганит, вызовите дружинников!

— Усатый такой, здоровенный?

— Да, шкаф усатый.

— Это Володька, с работы его выгнали, переживает. Сейчас мужиков позову, успокоят. Посиди пока у меня.

— Посижу, босиком гулять не пойду точно!

— Вот и правильно. И не бойся, сейчас спать уведут его. Жалко детинушку.

Вот так, не меня жалко — юную жертву немотивированной агрессии киборга, потерявшего управление, а бедненького Володю, который переживает несправедливой увольнение. Сейчас его спать отведут. Поднявшись на свой второй этаж, наткнулся на стекло, рассыпанное по лестничной клетке. Володенька не справился с остекленной дверью на этаж, случилась обоюдная драка. Судя по каплям крови на полу, коридорная дверь отчаянно сопротивлялась. Аккуратненько босиком по стеклам, чем я не йог? Моя комната оказалась в чуть худшем состоянии, чем при вселении. Треснул косяк, на стене пятно, шкаф чуток покосился… комната и раньше выглядела как потрепанная жизнью тетка, а теперь она еще и побитая этой самой жизнью. Нужна косметика. Шкаф нафиг, к стене ставим встраиваемый шкаф плюс такую же кровать из бруса. Как раз всю стену занимаем этой городушкой. И всё в белый цвет! Нет, не всё. Потолок в серовато-голубоватый, чтоб выше смотрелся. Пол? Темно-коричневый, почти черный. Я у мамы дизайнер. Визуально, увеличу комнату. Маленькую прихожку с туалетом и умывальником тоже в белый цвет!

Где строители брали нужные краски и прочее, мне не интересно. За шестьдесят рублей они превратили мою берлогу в то, чем я хотел её видеть. Сначала замысел не был ими понят и одобрен, но хозяин-барин. А когда увидели результат, аж сами крякнули от удовольствия.

— Слушай, Жорж! Не ожидали, вот ей-богу не ожидали! И светлая, и потолки поднялись, и шире стала. И кровать твоя в глаза не бросается теперь, а ведь она пошире стандартной получилась. Шкаф этот твой встроенный до потолка — туда теперь можно Запорожец поставить, стоймя если. Только стены затираться будут постепенно.

— Отмою. А не отмою — закрашу грязь. Проще, чем обои переклеивать. А то могу нарисовать что-нибудь вполстены.

— Могешь?

— Чутка могу. Да и вы сможете. Секрет бесплатно на халтурках дать?

— Бесплатно что ж не взять, давай!

— Фильмоскоп небось у ребятишек есть? Находите на диапозитиве картинку несложную или даже снимаете что на фотоаппарат, вставляете в фильмоскоп и на готовую покрашенную стену изображение наводите. Карандашом контуры обвели, а потом раскрашивай по образцу. Ну как в разукрашке детской. В результате панно во всю стену. Авторская работа, художественная роспись — хозяйка, гони оплату!

— Ишь как придумал! И ведь ничего сложного, есть у моих фильмоскоп. Попробую стену в детской так раскрасить, давно ремонт просится уже, обои все разрисованы. А получится что, можно и на халтурках предлагать.

— Во комсомол, вечно придумает что-нибудь эдакое.

— Так ты и в спортзале такой трюк планируешь?

— Не знаю еще, подумаю. А сейчас (жутким голосом) для вас наступает час расплаты.

— Это мы с радостью, к расплате готовы!

К первому октября мы не были готовы, и вообще — первый день октября пришелся на субботу. А следующая неделя короткая, в пятницу день конституции. Так что назначили приемку спортбазы на десятое, на понедельник. К этому времени и смежники из бывшей моей узловской школы успели выполнить заказ. Было заказано десять щитов, шесть стальных мечей, три кольчуги, тридцать палок в обмотке, шесть поддоспешников, шесть пластинчатых доспехов и столько же шлемов-норманнов. Большая часть доспехов оказалась слегка бывшими в употреблении. Школьный цех не успевал отработать заказ и раздел свой кружок. И, по словам директора, секция тоже что-то заказала через город, но их отодвинули на после нас.

Сиенко рассказал, что смонтированный фильм посмотрел сначала второй секретарь, потом позвал первого. Им понравилось. Моя идея не показывать пленку, как это обычно принято сейчас, а склеить фильм, убирая ненужные моменты, позволила сжать его до шести минут. Я тоже сидел рядом с оператором, мы вместе выбирали эпизоды, пару раз я даже поменял хронологию в угоду зрелищности. Клип-не-клип, но живенько получилось. Миша даже в первый раз возмутился: «Что так мало!» Пришлось объяснять — чтоб зрители не надоело, чтоб интригу удержать.

— Вот ты жук, Милославский! Нет бы, как у всех, представить весь имеющийся материал. Нет, Милославскому подавай рекламу! Летайте самолетами Аэрофлота! И ведь понравилось руководству. Даже Самому планируют показать. — Самому, читай первому секретарю обкома партии Юнаку.

— Михаил, нам же главное, чтоб дело было сделано. А уж какие военные хитрости мы применяем, дело десятое. Захотят Юнаку показать, воля их. Мне не стыдно за результат.

— И не боишься совсем внимания на таком уровне?

— Директор школы рассказывал, под бомбежкой лежать страшно. А нас не бомбят, чего я буду бояться в родной стране.

— В этом ты весь, Милославский. И сам под пули полезешь, и на товарищей огонь наведешь.

— Если товарищи боевые, то пусть. Обстрелянные дороже стоят. За одного битого…

— Жора, лирику в сторону! У нас всё готово?

— Так точно, товарищ заведующий отделом!

— Вольно! Поехали, покажешь результат.

Меньше двух километров, я пешком хожу от обкома до стадиона, но у начальства свои резоны и свой график. Пять минут и мы на базе. Ходим-смотрим, даю пояснения. Раздевалка, шкафчики встроенные для экономии бюджета на отделку и мебель. Эскиз мой. Тут арсенал, доспехи развешаны не для красоты, чтоб просушиться могли, козлы для мечей, для палок, для щитов. Выгородка для облачения бойцов, чтоб не таскали доспехи по коридору. Тренерская и мой кабинет. Линия подведена, но аппарата нет, и номер не выделен. Но на будущее всё готово. Я не барствую, мне для солидности. Опять не же всякие безобразия начальник должен видеть. Да, я про себя. Туалет, умывальник. Душевые у соседей. По-другому не получилось. А вот наш зал.

— Он вроде меньше был, Жора. Или мне кажется?

— Белая краска дает пространство, и дышится легче. Ну, когда запах уйдет совсем.

— Так и оставишь голые стены?

— Пока не знаю. Просятся полки под награды и стенд под парадные доспехи. Но пока ни того, ни другого. Есть вариант расписать в патриотическом стиле. Думаю.

— По набору что, Милославский?

— Если в понедельник получим «добро», на субботу на вечер объявим запись.

— А что тянуть?

— Боязно, Михаил. А вдруг скажут переделывать или зарубят?

— Ну это вряд ли. И вообще, кто-то обещал ничего не бояться. Дерзай.

— И всё равно на вечер субботы, чтоб люди узнать успели. Мне наш Коля-оператор обещал подогнать на этот день кинопроектор и копию нашей пленки. Вот прямо на этой стене и покажем бои. Пусть впечатлятся новики, куда записываются. Михаил, а по Тульскому телевидению мы сможем это дело прорекламировать?

— И прибежит сто человек. А у тебя план на двадцать.

— И я приму каждого пятого, а не каждого встречного!

— Уболтал, черт языкастый. В понедельник Онегин сам приедет, смотри не подведи. Выходные тут проторчишь или к родителям?

— Скатаюсь к маме-папе, порадую их фактом своего присутствия и аппетитом.

— Гони, родители — это святое.

Никуда я на выходные не поехал. После телефонного разговора выяснил, что родители собираются ехать в Тулу сами, будут смотреть вариант обмена. Заодно поглядят на мою комнату. Я встретил родных по заранее указанному адресу, с ними вместе посмотрели квартиру. Панельная хрущевка, а в ней двушка, вариант еще хуже нашей кирпичной. Звукоизоляции нет, холодно зимой. Окна под замену из-за экспериментальных рам, у которых между стеклами совсем маленький промежуток. И еще доплату захотели две тысячи. Спасибо, но нет. Вторая квартира в кирпичном доме поприличнее и тоже с двумя тысячами доплаты, тут уже можно и подумать. Пусть думают родители, им жить. Я как-то после проведенного ремонта в своей комнате уже и не хочу с родителями жить. Сам себе хозяин, голодный, но гордый! Опять же, на завтрак бутеры, обед на работе — жить с родителями за один ужин не согласен. Шучу, просто уже хочется быть самому себе режиссером. К тому же, если какая девушка очень сильно захочет скрасить мой досуг, не дело строить ей препоны.

— Ну что, варианты кончились на сегодня? Ко мне едем?

— Один еще есть, можно посмотреть. Мы созванивались, хозяева дома.

— А в чем сомнения, папа? Не слышу уверенности в голосе.

— Там две пятьсот просят за обмен. Но к квартире гараж прилагается.

— Так это отлично! Давай посмотрим. Адрес какой?

— Около пединститута, сказали. Улица Мезенцева.

Хороший вариант оказался. Район тихий, на первый взгляд, гараж в трех минутах от дома в гаражном кооперативе, а не самострой. А квартира, ну обычная квартира на втором этаже, по мне хрущевки, они все одинаковые. Главное, чтоб не панельные, не первый и не последний этаж. Отделать можно что угодно, были бы деньги.

— Как у вас с работой?

— У папы в процессе, а меня хоть завтра в Тулу переводом оформят.

— Ну и не тяните с обменом, а сейчас поехали ко мне.

Ну что за предмет для гордости взрослого мужчины — комната в общежитии. А вот нет, хочется похвастаться первой комнатой. Всё глубже внутри юного организма, и порой перестаю думать масштабами пятидесятилетнего дяди. Молодость прорывается сквозь опыт и бежит в сторону раскиданных граблей. И только ценой неимоверных усилий мы перепрыгиваем через них. Наверное, опытный психиатр мне по полочкам разложил бы все мои мотивы и дал диагноз. Так и так ясен пень — шизофрения! Только я ею не страдаю, я хорошо живу. Одному в новинку дополнительные опции, которые нескоро бы подключили, вроде мобильного интернета в той жизни. А второму в кайф, что вернули отключенные пакеты услуг. Вот вам опять безлимит, вот звонки в кредит, вот антиопределитель… И эти оба на самом деле один и тот же я. Наверное.

В семейном общежитии не принято спрашивать к кому или зачем. Взрослые люди живут с семьями. А если кто кого приведет ненароком, так только плюс в личное дело, дал информационный повод вахтершам. А то жизнь не балует новизной, сериалов по ящику не крутит. Я у них в фаворе: и молоденький, и из обкома, и ремонт организовал как в ЦэКа. Опять же в милицию не побежал, когда поколотили — правильный молодой человек. И здороваюсь всегда со всеми уважительно. Мне не трудно, а они за меня подпишутся, если что. Такой вот приятный эгоистичный циник завелся на рабочей территории.

Евроремонт на минималках родителей вдохновил на обсуждение. Прав ли был я, когда затевал такой ремонт, какие получил плюшки и где прокололся. Послушав все мысли на эту тему, успокоил маму-папу:

— Родители дорогие, я вас не заставлю делать также и не запрещу повторять мои решения! Вы взрослые люди и теперь увидели, что можно делать не «как у всех», а иначе. Дерзайте, творите. На время особо едких фаз ремонта сможете переночевать у меня.

— Я в гараже пожить могу, пока ремонт.

— Купи гараж сначала, жилец гаражный! Я точно воспользуюсь твоим приглашением, Жора. Какой ты у меня молодец. — так-то я знал, что молодец, но приятно услышать подтверждение.

— Ну что, сворачиваемся и домой! Жора, с нами?

— Нет, папочка, в понедельник важный день, не хочу утро в поезде провести. Давай перетащим мои шмотки из машины и езжайте.

— Коль, а что тянуть? Поехали к хозяевам этой квартиры на Мезенцева, по рукам ударим.

Так мои родители нашли себе жильё. А я окончательно понял, что буду жить один в новом уютном гнездышке. Пойду на кухню чаю поставлю. А чайник пропал. В небольшой комнате на восемнадцать квадратов, еще не загроможденной всяким барахлом, куда мог пропасть большой желтый чайник! Мистика какая-то. Может украли? Загадка решилась через пятнадцать минут. Мой чайник нашелся на общественной кухне. Только был он уже не желтый, а серо-коричневый, со слегка стекшей эмалью. Какие качественные в СССР чайники делают! Не распаялся, не прогорел. Просто стекла эмаль вчера, когда я вечером поставил его на электроплиту и ушел спать. Вероятно, он честно испарил всю залитую воду, а потом начал испаряться сам, пока кто-то не пришел на запах и не снял с плиты. Повезло, без чайника было бы скучно. Второй по важности предмет для работающего человека после будильника. Вот доживу до следующего века, куплю себе чайник, совмещенный с будильником. Или кофеварку? Или прислугу найму?

— Барин, вставайте ужо! Я вам кофею сварила и шанег напекла!

— Поди прочь, Марфа! Я сегодня изволю лениться!

— Вотя, барин, в партком пожалуюсь, что вы ленитесь! Быстро вам линию партии объяснят! — Тьфу, глупая баба! Такой сон испортила. А чего это я сплю? У меня же чайник на плите греется!

Если меня спросит Высший разум или Мироздание, кто там у них главный, не знаю: «Чего тебе больше всего не хватает в этом времени?» Я тотчас же отвечу — мобильника! Ни связаться с кем, ни номер телефона в память записать, ни снять что интересное, ни в интернет выйти. Со здешних телефонов если и можно выйти куда-то, то только на межгород. И то не всегда. А еще тут в магазинах не оказалось нормальных пружинных матрасов нужного тебе размера. Даже за деньги. Сплю на двух ватных поверх фанеры — очень полезно для спины, но непривычно. На одном было еще полезнее, но ну её нафиг, такую пользу. И питьевой воды в магазине не найти. То есть она есть, но бесплатно из-под крана. Если сильно попросить, продавщицы решат, что сушняк мучает и дадут стакан. Трудные времена, но комсомольца трудности не пугают. Они его, то есть меня, сильно раздражают. Я снова забыл, что в воскресенье промтоварные магазины не работают! Когда идти за покупкой всяких нужных мелочей? В рабочее время отпрашивайся. А за продуктами? Тоже в рабочее, ведь после семи вечера практически все продуктовые магазины закрыты. А в выходной день они закрываются еще раньше. Вы когда-нибудь ели на ужин головку репчатого лука? А я ел. То есть сначала догрыз сухарь, а потом грыз лук. И не плакал, а рычал от злости. С какой дури не поехал с родителями в город Узловую на милом уютном папином Кабанчике? Пойду зубы перед сном почищу, а то луком воняю, как Буратино в первый свой день. А мой первый день завтра.

Понедельник наступил, попрыгал на ногах граждан, набитых в общественный транспорт, для пущей верности. По понедельникам в автобусе особенно тесно, зато нет пятничной вони, все граждане после бани. Практика ежевечернего душа в народе еще не прижилась. Особенно у тех, у кого душа нет, а удобства на улице и вода в колонке через два дома. По договоренности с Саенко работаю по своим планам на базе. Составил список инструментов, которые необходимо закупить для мастерской. Солидно набирается, но иначе никак — у нас условно технический вид спорта. Вроде как никакое начальство не жду, а делаю свое дело. Так увлекся, что и впрямь забыл про все тревоги и ожидания.

— Милославский, чем занимаешься? — За моей спиной материализовалась небольшая группа посетителей в составе Онегина, Миши и Маши.

— Здравия желаю, товарищ Онегин! В настоящее время собираю стенд для метания ножей.

Обрезков бруса и толстых досок много, выкидывать ничего не разрешил. Поначалу планировал на дрова для шашлыка пустить, а сегодня посмотрел-посмотрел и собрал из примерно одинаковых по длине эдак сантиметров по двадцати обрезков квадратный щит со стороной метр. Осталось его стянуть стальной обечайкой по периметру и повесить на стену.

— И как это относится к фехтованию?

— Тренирует правильную оценку расстояния до цели, резкость удара, точность.

— Хорошо, Жора, а нож есть подходящий?

— Простой нож метать глупо, а метательные еще не наковал.

— Постой, а погранцов и десантников учат метать ножи, это что по-твоему, глупо?

— Та же тренировка под тот же набор умений. Практической пользы от метания никакой.

— Это почему? — уже Сиенко подключился.

— Обычный нож, а хоть и нож разведчика слишком легкий, слишком широкое лезвие, вращательный момент, опять же. Убить таким броском можно только случайно. Сказки всё это.

— Опять ты, Милославский, умнее всех.

— Ну смотрите, лучник метает стрелу фактически двумя руками, накапливая энергию в луке при максимальном напряжении мышц. Стрела легче и гораздо острее, чем нож. А в результате, три четверти ранений не смертельны, противник умирает уже потом от кровотечения или заражения. А вы говорите, нож. Настоящий метательный нож напоминает стальной костыль, сведенный до остроты стрелы. На короткой дистанции он и грудину пробьет, и череп. А ваш нож даже в шинели застрянет. А уж военный билет его остановит с гарантией.

— Маньяк-любитель ты. Давайте уже рассказывайте и показывайте, что наворотили. — Онегин проходит вглубь тренировочного зала, а Миша исподтишка кулак показывает. Эх, Миша, что мне твой кулак.

— Почему стены белые, Сиенко?

— Две стены планируем расписать в идеологически верном ключе, одна стена останется под просмотр учебных фильмов.

— Молодцы, хорошо придумали. Здесь что?

— Здесь будет мастерская по ремонту снаряжения. На первом этапе ремонтом займется Милославский, далее будет видно.

— А здесь у вас…

— … раздевалка. Далее арсенал и комната для облачения.

— Не в раздевалке доспехи надевать будут?

— Решили, что неудобно. И посторонним доступ к оружию ограничиваем заодно.

— Жора, а ты чего молчишь?

— Так нет нужды влезать, товарищ Онегин. У меня начальство все нюансы знает, всё предусмотрело.

— Верно излагаешь, Милославский. Когда набор начнете?

— В эту субботу уже. Сначала хотели у коллег попросить или переманить кого-нибудь, да передумали. Хорошие не пойдут, мусор нам зачем. Лучше энтузиаст без подготовки чем тренированный сачок.

— Петр, я поддерживаю в этом Милославского. Начнем с ноля, заодно и методику обкатаем чисто, без примесей и помесей.

— Дерзайте, селекционеры! Таможня дает «добро»! Кстати, Михаил, я посмотрел твой отчет по Узловской секции и первым соревнованиям. Убедительно.

— У нас киноролик по турниру есть, можем показать.

— Жора, мне есть там на что посмотреть?

— Думаю, да. Уровень хорошо повысили за этот год. Зрелищно.

— А может спарринг проведем сейчас? Только чур сильно не бить! Найдете мне экипировку?

О как, понеслась душа в рай! Петру хочется попробовать меня побить или перед туляками покрасоваться? Как вариант — поразить самочку красивой раскраской или ветвистыми рогами. Что Миша мне изображает за спиной Онегина? Целая пантомима, а понять ничего не могу. Просит горло ему перерезать? Прямо сейчас? Кому резать-то, Сиенко или Онегину?

Я облачился сам, Пете секундировал Миша. Вспоминаю, что он уже надевал доспехи, я его даже обстучал, так что нормально всё. И вообще, пограничники не ссутся. А Миша небось не знает этот момент с примеркой доспехов в Кремле, для него вообще ужас и Содом с Гоморрой — московское начальство рубить собрались. Так бы грудью прикрыл шефа, а нельзя — шеф подраться изволили. Неожиданно как, первый спарринг на базе произойдет десятого февраля в исполнении завотделом ЦК ВЛКСМ и русского патриарха истфеха. Это я про себя так, кто не понял. «Работаем без счета. При необходимости остановить бой, поднимаешь руку. Слушаем мои команды, команда «стоп» обязательна к исполнению. Боец меня слышит? Боец к бою готов? Бой!»

Мягко сходимся, никто не рвется в атаку дуром. Моя задача не напугать Петра, дать ему почувствовать кайф от владения мечом, разогнаться и постучать мне по щиту. Пошла потеха, легонько в створе с его ударом и я по щиту тюкнул, он и не осознал небось. Показываю замах, бью сверху по подставленному щиту. У меня племянник пятилетний в прошлой жизни резче фехтовал. Ну да он малыш бессмертный. А Онегин тоже разогнался и лупит! Вспомнил технику ударов и тренировку в Интернате и лупит! И я ускорюсь, а вот тут по башке ему несильно, но чтоб услышал. А то забыл про защиту, не убирай щит, дружок. Вроде выдыхается боец. «Стоп!»

Отходим к стене, снимаем снарягу. Саенко чуть не трясущимися руками стаскивает с головы начальника шлем, а там сюрприз — целая башка Пети! Потная и лохматая, с красными ушами, но целая! То-то радости! Перт улыбается, его вштырило в первый раз от истфеха. Начальственные брюки под доспехом почти не помялись, сиятельную сорочку в руках так и держит Маша, она не нашла, на что можно бросить такой статусный предмет или просто приобщалась к высшему существу. Эдак у Петра все шансы приобщить девушку в полный рост с переменой позиции. При этом в её глазах читались все те мысли, которые опытный Саенко прочно удерживал глубоко внутри. Восхищение боссом, страх за него же, ненависть к мелкому утырку и облегчение от удачного финала. Привыкайте-привыкайте, вам еще долго жить в зоне жесткого излучения.

Мне никто не помогает, я сам привычно скидываю железки и тряпки. Что приятно, даже не вспотел, дыхание не сбил. Реально приятно, что уровень физической подготовке соответствует моим требованиям. Водолазку натянул, готов продолжать осмотр объекта.

Онегин слегка отдышался, всё-таки нагрузки историческое фехтование дает неслабые. Зачем мальчишествовать эдак внезапно? Ради удовольствия, и потому что могу, как сказал бы Жорка. Он реально так живет, почему другим нельзя попробовать? Вот Петр попробовал просто поддаться порыву души и не пожалел. Получил удовольствие, встряхнулся, пощекотал нервишки себе. Ну и подчиненным пощекотал, чего уж врать, хотелось чуток пощипать раздувшегося от важности Михаила. По-хорошему, к каждому такому комсомольскому вожаку надо приставлять по такому Жоре, чтоб спесь сбивал и не давал бронзоветь. Нет, ну каков я! Одоспешился и даже что-то смог после всего одной тренировки летом. А Милославский так и говорил — мне годик позаниматься серьезно, всех рвать буду. Откуда такие мысли, черт возьми? Похоже, что этот спорт затягивает тех, кому он близок по духу. Однозначно, надо развивать. И уже есть, где. База организована неплохо, размещено всё по уму. А даже и не сомневался, что этот ушлый Жора потянет. Снаружи пятнадцать, внутри хрен знает что. И глаза у него как фонарик в руках опытного погранца. Фонарик вроде всегда одинаковый, а бывалый человек в наряде так проведет по контрольно-следовой полосе и примыкающей территории, что покажет всё, что от молодого бы спрятал.

— Что, Михаил, напугали мы тебя с Жорой?

— Не без того, я же не знал, что у тебя подготовка есть специальная.

— Ну ты подумай, усомнился в моих умственных способностях? Шучу! Раз я заведую отделом спортивной работы, то обязан разбираться в нём. И ты обязан. Ты вот разбираешься?

— Конечно, это мой фронт работы.

— Фронт! Золотые слова, Миша. Вот мы с тобой как на фронте и должны биться за молодежь, не жалея себя. Вот как я сейчас. Милославский, слышал? Я с тобой бился за светлое будущее молодежи.

— Ты не получишь молодежь! Она моя! Шучу, забирайте.

— Михаил, вы с этим шутником ускоряйте набор группы, а через месяц, если нормально пойдет, планируйте приглашать коллег из РСФСР опытом меняться. Козлов подключится, завотделом Российского комсомола.

Провожали Онегина в Москву втроем. Маша преданно смотрела в глаза Петру и чуть не скулила от отчаяния. Как же, не остался погостить в городе, не осмотрел музеи, не переночевал в гостинице. Не позвал в светлые дали. А ему бы и так дали. Такое ощущение складывалось. Даже чуточку неудобно, хорошо, что я всего этого не замечаю, я же еще юный и тупой. Когда ждали на первой платформе пассажирский поезд, началась непонятная движуха: собралась толпа милиционеров аж в количестве трех единиц, они смотрели поверх вагонов, с балкончика отдельно стоящего здания поста управления махала и что-то кричала неведомая тетка. Когда поезд остановился, в рации неподалеку торчащего мундиристого типа проскрипело трудноразличимое: «Подтверждают, на крыше увидели тело. Повторяю, на крыше восьмого по ходу вагона тело мужчины» О как, Онегинский поезд привез трупешник на крыше. Там даже можно не проверять, тут электрифицированный участок, три тысячи вольт любого доведет до статуса полупрожаренной тушки. Сверху по громкой связи проквакало: «Бу-бу-бу бу-бу! Повторяю, с шестого бу-бу бу-бу-бу-бу снято!» Ну всё понятно, с шестого пути сняли напряжение, можно лезть на крышу. Стоим у седьмого вагона, куда билет у нашего шефа, наблюдаем. Отправление задерживается на неизвестный срок. А по графику стоянка три минуты была. Нарисовался электрик, если судить по экипировке:

— Лезьте, мы сняли напряжение!

— Сами лезьте, мы что, крайние?

— Вы милиция, ваш труп! Полезу я, еще мне не хватало трупы таскать.

— Ну и мы не полезем. Мало ли вы чего сказали, а мне потом умирай от удара током.

Пока длилось обсуждение, проводница разблокировала лестницу на торце своего вагона, и по ней полез пассажир. Видимо мужчине было уж совсем скучно в поезде, а тут развлекуха бесплатная. Он небось и не знал, какая опасность поджидает его на крыше. Или стремился пораньше копыта откинуть. «Слабоумие и отвага» — девиз достойных! Герой уже залез на крышу и начал производить какие-то манипуляции с трупом. Труп сначала приподнялся, потом сел и затряс головой. Короче говоря, залезал один, слезли двое. Дело житейское — человек крепко выпил, прилег отдохнуть, а разбудили в Туле. Ну дальше уже неинтересно, милиция отведет в отделение, допросят, составят протокол, а через пятнадцать суток отпустят, если труп не в розыске. Тьфу, он же не труп уже. Опять загремело над головой про бу-бу-бу, через минуту поезд покатил на север в сторону столицы. Вот уже и не видно его, Маша, просыпайся!

— Милославский, что ты опять сегодня устроил?

— Михаил, что я устроил?

— Спарринг этот ваш, он был нужен?

— Так мне что, отказать высокому гостю надо было? Который не гость, а вообще-то начальство с проверкой.

— Надо было как-то тактично найти слова, иначе как-то ситуацию вывернуть. И уж точно не бить мечом по голове высокое начальство. Кстати, ты только что про этот факт внезапно вспомнил или не забывал?

— Я что, зря его гонял что ли?

— Маша, иди уже по своим делам, не грей уши! С этого места поподробнее, пожалуйста. Когда ты его гонял? Где ты его гонял?

— Сначала на школе комсомольского актива в Волгограде прошлым летом. А потом в Тульском Кремле. Учил удары наносить, ну и по голове настучал, чтоб понимание было у человека. Реклама — двигатель прогресса. Сам же видишь, получилось заинтересовать.

— Милославский, когда ты рядом, мне кажется, что я слышу тиканье бомбы с часовым механизмом. Почему?

— Потому что так и есть. Мы все умрем.

— Это с чего ты взял?

— Закон жизни. Все умрут, а старшие товарищи умрут значительно раньше. Вот тебе сколько лет?

— Да пошел ты! Ты понимаешь, что было бы, если бы он получил травму?

— Да, стало бы понятно, что я плохой тренер, и мне нельзя доверять тренировочный процесс. А так понятно, что наоборот. Удачно как вышло!

— Да кому я объясняю, берсерк хренов. Комсомолец недоделанный.

Гневу Саенко не было предела, наконец-то можно было выплеснуть на виновника все свои обиды и пережитые страхи. Говнюк вообразил себя богом, нет, хуже! Решил, что он незаменимый и ему всё можно. Да Михаил таких на завтрак пачками… Стоп. Что-то занесло тебя, Миша. Юный, да. Авантюрист, да. Но ведь полезный член общества, не отнять. И с Онегиным, оказывается, давно на короткой ноге. А может и родственник. С чего бы тот за него так явно радел? Понятно, родственник, но не обязательно Онегина. Там все такие ушлые, чужого родственника обогреют как родного, а потом на связях потихоньку-полегоньку всё вверх и вверх. Они ж там все наверху, значит все умные. А дураки выше области не поднимаются. Так что Милославского одернул, и хорош. Показал принципиальность, мол мне твои связи не так и страшны.

Пока Саенко пребывал в собственном внутреннем мире, я воспользовался паузой и сел настучать на машинке список необходимого для приобретения. Не почеркушки же кривые отдавать начальству. И да, звук под моими пальцами машинка создает не пулеметный, до настоящих машинисток мне очень далеко, но вполне бодрый. С Машей не сравнить, печатаю восемью пальцами, мизинцы не привлекаю. Да и не прокачаны они у меня настолько, чтоб букву пробивать на механической машинке. А электрическая мне недоступна, в отделе только советская механика. Начальство гневается, это нормально. И точно это не повод прекращать трудовой подвиг. О, Маша вернулась, сидит оценивает на слух мою скорость печати. Я могу печатать и быстрее, только получается нечитаемая галиматья. В этом времени сей процесс чреват пустопорожним расходом бумаги и красящих лент, так что не буду баловаться. А был бы компьютер, то можно было бы потроллить девушку.

— Маша, у нас объявление в Тульских новостях в каком состоянии, с телевизионщиками договорилась?

— Да, Михаил, вопрос решен, послезавтра готовы запустить, ждут нашей отмашки. — Чуть не скаламбурил про отмашку от Машки, но удержался. Каламбуры вошли в моду в девятнадцатом веке и стали так популярны, а потом так надоели всем, что стали признаком дурного тона. К концу прошлого (по меркам этой эпохи, где я сейчас) века за них даже начали извиняться, как за бестактность.

— Отлично. Давай отмашку и возьми на контроль газету. Как говорит наш вундеркинд, реклама двигатель прогресса. Но мы-то с вами знаем, что на самом деле реклама двигатель торговли. Милославский любит идеями торговать, как мне кажется.

Уел, Миша, как есть уел. Именно торгую, именно идеями. Раз пока больше нечем. Но все продажи с отсрочкой платежа. И не факт, что не кинут с оплатой. В одной рекламе говорилось, что слоны никогда не платят. Со слонами вообще всё сложно.

— Жора, у тебя есть идея на продажу? Как нам повысить интерес к секции?

— Вот только что родил в муках. Не нужна нам реклама в газете.

— Внезапно. Объясни.

— Нужна учащаяся молодежь в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет. Был бы ценз повыше, я бы вообще не заморачивался, а повесил два объявления — в Политехе и Пединституте. И пришли бы студенты. Но половина будет старше, потому не вариант. Они придут, мы половину развернем, останется осадочек.

— И-и-и-и… Не тяни, Жорж.

— В газету мы не дадим объявление, их не читают юноши нужного возраста, там для них ничего интересного. Мы напишем заметку в спортивной рубрике про открытие в нашем городе секции по новому жутко интересному виду спорта. А в конце добавим условия записи, её место и время.

— Гениально! Вот можешь порой головой работать, Милославский! Почаще так делай вместо того, чтобы начальство рубить на винегрет. Когда напишешь?

— Часа мне хватит, вы проверите, а потом пошлем Машу вручную отнести и решить вопрос. Я так мыслю.

— Принимается! Маша, хватит недовольно сопеть. Кто-то хорошо работает головой, кто-то ногами.

Ну всё, Милославский покойник! Маша поняла, что не простит ему такую подлянку. Молодую красивую и давно работающую сотрудницу посылают в газету как курьера, а зеленого сопляка оставляют работать головой. С другой стороны, она пойдет не курьером, она пойдет договариваться о размещении статьи в газете. Этот прыщик такой вопрос не потянет, мал еще серьезные вопросы решать. Всё равно не жить гаденышу! Третий год тут работаю, а этого только приняли, и уже грамоту выписали обкомовскую. Скотина такая!

Сказано-сделано! По формату получилась скорее статья, нежели заметка, как сказал Саенко. Ему виднее. Начальник чуток поправил, я еще раз перепечатал и подписал своей фамилией. Миша позвонил по телефонуредактору «Молодого коммунара», попросил обязательно вставить статью в очередной выпуск за подписью инструктора отдела Милославского.

— Гордись, Жора, твоя первая публикация в газете областного масштаба. С тебя причитается.

— Да, так низко я еще не падал. Областная газета, да еще за моей подписью.

— А ты что, уже печатался?

— В «Пионерской правде» меня печатали как-то. Стихотворение отсылал шутки ради, а им зашло.

— Да ладно! Сохранился экземплярчик?

— У родителей валяется в архиве. К себе не перетаскивал пока.

— Мощно, у тебя оказывается еще один талант за душой. И сейчас пишешь?

— Не поверишь, Михаил, только что написал статью.

— Да ну тебя, я серьезно. Стихи пишешь?

— Сочиняется порой, но редко записываю. Или запишу, а потом потеряю. Или отдам кому бумажку, и с концами. На стихах нынче не заработаешь.

— Какой же ты меркантильный, Жорж. Но тут ошибаешься, авторы вполне неплохо зарабатывают. И кстати, наше комсомольское издательство не просто печатает молодых авторов, а еще и поддерживает деньгами всю комсомольскую организацию. Бюджет ВЛКСМ где-то на три четверти наполняется из доходов «Молодой Гвардии». Это тебе информация к размышлению о весе печатного слова.

— Ну не знаю, Михаил. Печататься в Молодой Гвардии, это надо правильные слова складывать.

— А ты неправильные складываешь?

— А я из нутра вытаскиваю и не смотрю на качество ископаемого, порой такое лезет, самому страшно.

— Вот тут верю, у тебя может и такое вылезти. Ты же чудовище по сути. Авторитетов не признаешь, говоришь без оглядки, якобинец какой-то. А давай что-нибудь такое, чудовищное. Вытащи, а? чтоб я оценил весь ужас положения.

— Ну ладно, сейчас вытащу из памяти что-нибудь якобинское:

Наступили на горло песне,

И сломали с хрустом гортань.

Захрипела. И стала честной.

А была до этого дрянь.

Песни крик захлебнулся кровью.

Песни стон разбудил людей.

Получается так, что снова

Рифмоплету помог злодей.

Ударяют по гонгу палкой,

Извлекая чистейший звон.

Барабанщику честь и слава.

Железяке — один урон.

Смолкли гении лихолетья

Зажрались ли, не в этом суть.

Не поют соловьи на воле…

Вот такая, выходит, жуть.

— И впрямь жуть. Милославский, о чем это твоё стихотворение?

— Не знаю. О нас? Или о ком-то конкретном? Может, про Виктора Хару? Помнишь, его в Чили расстреляли фашисты. Оно вот так само выходит и не объясняет смысла или мотивов. Каждый всяк сам разберись или забудь и не вспоминай.

— Ну если про Чили, то да, так можно. А в Пионерку такое же посылал?

— Почти.

— И напечатали?

— Вероятно в редакции работают смелые люди. Или диссиденты окопались.

И снова время потянулось как резина. По местному телевидению диктор устно рассказал про новую секцию, открываемую под эгидой областного комсомола, в среду вышла моя статься в «Молодом коммунаре» — тульском аналоге «Комсомолки». Самое удивительное, что в тот день нам в отдел позвонили из газеты выяснить мой точный адрес. Я в шоке — мне положен гонорар за статью! Сказали, придет квитанция, на почте получу причитающийся гонорар. А это, братцы, аж двадцать пять рублей! Вы как хотите, но четвертной, капнувший с неба, бодрит! Дошел смысл шутки Саенко о том, что с меня причитается. Целиком и полностью согласен — причитается. Как получу, организую обмывку первого гонорара. Я даже знаю, где. А может тут принято иначе? Нет, точно не в обкомовском кабинете, но вдруг надо в ресторан звать? У Маши спрашивать не буду однозначно, а больше близких знакомых в обкоме не завел. И Маша еще та близкая знакомая. И боюсь, с ней уже поздно начинать дружить. Раньше надо было думать, до грамоты.

Пятницу провел на базе, устранял последние недоделки по официальной версии. На самом деле, чтоб не торчать тупо в отделе или, не дай Локки, не заставили перебирать чужие бумажки, просто сбежал. Дособрал зерцальник, подогнал по себе. Посмотрел в ростовое зеркало, решил первое занятие проводить в нем. Довел до ума мишень для метания ножей, собрал для неё большой щит из остатков досок. Знаю я, как выглядит процесс метания ножей — минимум половина летит в стену. А стену жалко. Пусть в доски попадают, раз в мишень не могут, бездельники косорукие!

Сходил до велотрека, сам трек меня не заинтересовал, а вот с мастером, который велосипеды их обслуживал, познакомился. Никита Андреич находился в предпенсионном возрасте и явно скучал — сезон закончился. Тульские велогонщики не просто были на слуху, а задавали тон велоспорту в СССР и во всем мире. Так что обычно у него было много разной и очень важной работы. Велик — аппарат капризный как скрипка, для виртуозной игры требует кучи всяких тонких настроек, нюансов много. А тут затишье до весны. Прежде всего меня интересовал инструмент, и он не порадовал. Кто ж знал, что подходы принципиально разные к снаряжению в истфехе и велоспорте! Там, где я правлю молотком на наковальне, они постукивают молоточком на руках, надфилёчком, шкурочкой меленькой… Тут даже тиски такие, что дай мне в пользование, сверну всё нафиг. Абсолютно бесполезная мастерская. Вместо наковальни пятачок, вместо горна паяльная лампа. Спасибо, не надо. Но хоть пообщались за жизнь.

В пятницу ближе к вечеру на огонек пришли футболисты. В этом году они слили всё, что можно и лежали на дне второй лиги. Видимо под таким настроем и приперлись:

— Здорово, малой!

— Малой дома сидит, вам чего?

— Что, как грубо, или тоже за «ТОЗ» болел?

— Да мне ваш бывший «ТОЗ» по барабану, слили и слили. Всё равно в СССР футбола как нет, так и не будет.

— Парень, нам рассказывали люди, тут где-то наливают. По-человечески просим, подскажи. А то не успеваем отовариться, только с тренировки. — Вот у людей грамотный подход, понимаю таких целеустремленных, хоть и не уважаю.

— Да он откуда знает, он сопляк совсем. Комсомолец, а с чего ты вдруг наш «ТОЗ» бывшим назвал? Мы же не вылетели из лиги!

— С того, что вы больше не будете играть под этим названием. Несчастливое он для команды оказалось. «Арсеналом» будете теперь.

— Да ладно гнать! За базаром следить надо.

— Откуда такие сведения, комсомолец?

— Сам же комсомольцем назвал. Я инструктор отдела спортивной работы обкома ВЛКСМ. Кому как не мне быть в теме?

— Что-то ты молодой для инструктора, не заливаешь?

— Удостоверению поверишь? Смотри.

— Отбой народ, тут точно не нальют. Комсомол туточки рулит.

Вот так налил разок строителям, а круги пошли такие, что хоть точку подпольную открывай. Урок мне на будущее.

— Слушай, Комсомол, а чего у вас тут затевают? Видели, ремонт сделали, таскали снаряжение какое-то. — И эти Комсомолом звать начали, какое-то тут место особенное что ли?

— Новая секция по историческому фехтованию завтра начинает работать.

— Это на шпагах?

— На мечах.

— Гонишь!

— Сроду не гнал. Увидите еще, если из футбола не попрут.

— Это за что нас попрут?

— А вот за ваш пофигизм и пьянки. Махнет на вас Золотухин ваш и поменяет половину состава. И пойдете снова токарями в родной «ТОЗ». Ручки не забыли еще, как леркой пользоваться?

— Типун тебе на язык, Комсомол! Мы уже в завязке. Вот прямо с сегодняшнего дня.

— Я вам очень рекомендую, парни. И пока помолчу про наш разговор. Договор?

— Договор!

Ну вот и суббота. Не скажу, что момент истины, но что-то близкое к этому — первый набор собственной команды в этой жизни. Учитывая, что здание наше спрятано в глубине стадиона за деревьями, заранее озаботился указателями. Не поленился, сделал посолиднее. Может быть, и не вспомнил бы про них, но, когда собирал манекены под доспехи в спортзале, пришло в голову. Краска есть, доски тоже, руки из плеч. Так что фанерные таблички вдоль дорожек примерно ориентировали умных, а тупых нам не надо. А на табличках стрелка и надпись «ИСТ.ФЕХ.» То, что в сумерках таблички разглядеть будет сложно, я не подумал, но менять что-то уже поздно. Да и не очень темно еще в четыре часа вечера будет. Старая радиола, вытащенная из мусора при разгребании завалов во время ремонтных работ, оказалась в почти рабочем состоянии. Не было самого проигрывателя, оторван провод питания и сдохла одна лампа в усилителе. После помывочно-восстановительных работ радио заиграло новыми красками — пришлось его всё-таки покрасить. И теперь оно создавало музыкальный фон в здании базы. По причине плохой погоды День открытых дверей проходил за закрытыми дверями. Но кому надо, тот заветную дверку откроет, не переломится.

Будущие бойцы начали собираться за полчаса до назначенного времени, а мне их особо и развлечь нечем. В зале из наглядной агитации только болван и три манекена в полном доспехе. Ну и я сам до кучи как наглядное пособие в зерцальнике. Народ слонялся, трогал всё подряд, брал в руки мечи, кто-то примеривался к щиту, благо такая возможность была. Я вполглаза присматривал, чтоб не начали тренироваться по своей программе или не сперли меч ненароком, деятели разные бывают.

Тут недавно две цыганки заходили. Каким ветром занесло, не знаю, но хотели они погадать молодому красивому, а то водички сильно хочется, позолоти ручку! Кинул бруском нарочно мимо, но просвистело рядом с головой самой умной и бухнуло за их спинами. Месседж дошел быстрее, чем если бы разговаривать начал. Добрый я человек, так всем и говорю — другой бы попал. И почему я притягиваю всех как магнит? Вроде, на отшибе база, но нет, то начальство, то футболисты припрутся, то цыганки. Вот бы кто-то приличный пришел. Или они к таким как я не ходят принципиально?

Ну ладно, на часах уже шестнадцать-двадцать, можно начинать. Выключил радио, это послужило сигналом посетителям собраться вокруг меня. Набралось примерно человек тридцать юношей разного возраста, но вроде сильно взрослых или мелких нет. Пара девушек не в счет, видимо подружки чьи-то. Одет народ скромно, учащаяся молодежь, если говорить языком официоза.

— Товарищи, меня зовут Жорж Милославский. Я являюсь инструктором обкома ВЛКСМ, так что не смотрите, что такой юный. Вновь созданную секцию исторического фехтования вести буду я. Вашим тренером, точнее у тех, кто в неё поступит, организатором всякой движухи, карающей дланью тоже я. Похожая секция уже функционирует в Тульской области, если кто-то слышал.

— Слышали, в Узловой! А почему там?

— Всё правильно, там. Почему? Потому что там школьники сначала провели документальные изыскания, своими руками реконструировали доспехи и оружие эпохи позднего средневековья, а потом захотели научиться им владеть. Комсомол во всем пошел их инициативе навстречу, на базе школы был создан сначала музей древней военной истории, потом кружок исторического фехтования, а затем и спортивная секция в городе открылась. Все доспехи и оружие, которое вы видите, сделаны в школьном цеху и закуплены по линии ВЛКСМ для нашей секции. Так что большое им спасибо, без них ничего бы не получилось тут. Вроде объяснил предельно подробно?

— А мы по-настоящему будем сражаться или как?

— Не до смерти. Убивать на секции категорически запрещено.

— Ха-ха-ха! Запрещено! А на самом деле, как это будет выглядеть?

— Почему это «будет»? Я вам покажу, как это уже выглядит. У нас есть возможность посмотреть (чуть не сказал «запись») киносъемку прошедшего турнира.

Для демонстрации я взял не смонтированный ролик, а полную версию съемок «Богатырского турнира». Народу надо было показать не самое-самое, а всё. Конечно, звука не хватало, без звука было пресновато на мой взгляд. Но чего нет, того нет. Кандидаты в спортсмены смотрели тоже без звука, без единого вздоха или комментария. Только когда пустая катушка застрекотала в другой тональности, все отмерли. И звук включился, сразу и достаточно громко!

— Это же они по-настоящему дрались! Не может быть, монтаж!

— Я видел, там били в полную силу!

— Так нельзя! Я фехтованием занимался, после каждого касания надо останавливать бой!

Эмоций было много, эмоции выплеснулись. Вау-эффект, описанный Пелевиным, в этот момент можно было пощупать в воздухе и замерить обычным транспортиром. Я не вмешивался. Во-первых, полезно дать людям проораться. Во-вторых, когда говоришь негромко, лучше слышат. Но для этого нужна тишина. Угомонились.

— Вопросы услышал. Отвечаю по порядку фиксации. Да, в полный контакт. Более того, слабые удары не засчитываются вообще. Бой останавливается только в случае угрозы жизни и здоровью бойца или при наборе достаточного для победы количества очков. Вы видели, судьи считают попадания и сверяют счет друг с другом. Всё как в реальном бою — ты сражаешься, пока можешь. В боксе та же система. И травмы того же типа как в боксе, но реже. На увиденном вами турнире были только синяки, ни одного серьезного ушиба или сотрясения. Качество доспехов позволяет при достаточной подготовке не получить травмы.

— А при недостаточной?

— В таком случае тренер не выпустит бойца на соревнования. Вспомните взрослых боксеров — любой может убить одним ударом в голову. Почему они не гибнут на соревнованиях?

— Бьют слабо, жалеют!

— Не успевают, нет времени на сильный удар!

— Пятерка! У нас то же самое. Не хочешь пострадать, двигайся, атакуй или уйди из спорта. Еще вопросы?

— А девушек будут принимать?

— Наберите мне хотя бы четыре команды девушек, человек восемьдесят, создадим женское направление. Или ты хочешь их против мужчин выставлять?

— По возрасту какие ограничения?

— В газете писали, от шестнадцати до восемнадцати пока. Потом будем думать.

— А в Узловой с тринадцати, мне говорили.

— В Узловой кружок в школе берет с тринадцати. Секция там уже с более старшего возраста. У нас на временно все тренировки и соревнования идут по юниорской программе. Дальше будем посмотреть.

— Что надо для записи?

— Желание, минимальные физические кондиции и документ, подтверждающий возраст.

— А если нет с собой?

— Карандашиком запишем пока.

— А очень больно, когда попадают?

— А вот это интересный вопрос. Кто задал, подними руку. Возраст, имя?

— Семнадцать почти, в десятом классе учусь. Костя.

— Ну тогда я сейчас тебя и побью, Костя. Согласен?

Жертв нужна, нужна добровольная и решительная жертва. Интересно, парень не струсит? Не струсил. Снимаю ламелляру и шлем с манекена. «Надевай поддоспешник, должен подойти. Теперь подшлемник, отлично. Костя, руки в стороны, башкой не верти» Надел на него доспех и шлем, затянул. В левую руку дал щит.

— Задача: стоишь и держишь щит перед собой, правую руку за спину. Вытащишь, капец руке, она без защиты. Я бью, ты пытаешься защищаться щитом и не пятиться. Попятился- сдох. Понятно всё?

— Да. Я готов!

В быстром темпе град ударов по разным участкам щита. Когда щит разворачивает из-за удара в нижний край, луплю по шлему или корпусу, но без остервенения. Большинство ударов постарался положить в щит. «Стоп!»

— Ну как ощущения, Константин?

— Нормально! Совсем не больно было! Здорово!

— Молодец, большую часть ударов удержал. Теперь обратка. Снимай доспех и тряпочку, помогите ему! Бери вон ту палку, мечом тебе пока тяжело будет. Бей по мне, только удары должны быть серьезными, словно ты уже большой. Готов? Начали!

Нельзя без шоу на таких мероприятиях, публику надо заинтересовать, отвлечь и облапошить. В данном случае сделать вид, что они почти смогли, почти чемпионы. Естественно, попадать по себе родному я Косте не дам, но шанс отыграться на мне — вот он, пользуйся! Не воспользовался? Ну почти, в другой раз получится. В итоге записалось восемнадцать человек, больше половины. Но на первую тренировку придут уже не все, а потом отсеется еще треть. Так что запись не закончена.

— Народ, запись пока не закрыта, можете звать пока еще кого из адекватных знакомых. Вы примерно видели, что вас ждет. Кто не готов к жесткому бою, рекомендую и не начинать. Есть велоспорт, шахматы, плавание. Я вот плавание обожаю. Так что пойму. Кто записался, жду на первую тренировку во вторник в шестнадцати часам. А следующая в пятницу в то же время. Последний обязательный вопрос! Спорт опасный, без жесткой дисциплины вообще никак. Кто не готов слушать тренера беспрекословно, сразу мимо. У кого остались еще какие-то вопросы, задавайте. Только не про пудовые мечи, пожалуйста.

— А почему?

— Мы же не в сказке живем. Если убить можно вот таким, кстати весит тысячу триста грамм, зачем таскать больше? Кто-то учил физику в школе? Формула кинетической энергии масса, умноженная на квадрат скорости, деленая пополам. То есть выгоднее увеличивать скорость, а не массу. Кстати, потому и пули оружейники стремятся разогнать, а не утяжелить.

— А я видел в музее мечи высотой с человека, а вы говорите нет тяжелых.

— Да, двуручные мечи посолиднее, весят аж три с половиной килограмма. И рубят ими не только обеими руками, а всем корпусом и ногами, при этом воин-двуручник сам защититься не может, он надеется на свой тяжелый доспех и соратников.

— А как это — рубит ногами?

— Придет время, научу.

— А вы сами умеете?

— Я всем умею, что знаю из оружия. А знаю я много.

Хорошо, самурайская тема еще не полезла в головы, а то бы замучили вопросами про катаны и ниндзя с сюрикенами. Народ разошелся потихоньку, в углу осталась только одна девушка. Ей-то что понадобилось тут? Не помню, чтоб крутилась на виду, и вопросы не задавала. Люди, кто девушку забыл?!

— Так и думала, что это твоя затея. Кто у нас еще такое смог бы организовать? Только Милославский!

— Привет, Женька! Ты тут какими судьбами?

— Да вот, на тебя пришла посмотреть. Газету открываю, там Милославский, телек включила, опять его происки. Зачем звал?

— Я девушек не звал вроде, у нас чисто мужской клуб тут. Но тебе администрация делает исключение. Чего как неродная стоишь у входа, проходи поближе. А то чуть не орем друг другу.

Сидим, пьем чай с сушками. Электрочайником на базе я озаботился даже раньше, чем музыкой. О! Включаю для фона радио, ловлю джаз.

— Жень, надеюсь, ты джаз вытерпишь?

— Я с джазом на «ты». Наоборот, удивлена твоему выбору. Милославский и джаз — не укладывается.

— Угу. Разносторонняя я личность. Не поверишь, иногда снится, что на саксофоне играю. Куда поступила? Не спрашиваю, чем занимаешься, и так понятно — изучаешь новый статус.

— Я в политехе на экономике учусь. Ну и комсомольская работа, понятно. Комсорг курса. А ты свинтус, не нашел время связаться.

— Исключительно в твоих интересах. У тебя выпускные, потом вступительные, одиннадцать экзаменов за лето не шутка. Ну и у меня график такой был, что мама-не-горюй.

— Где ты, я вижу. Как ты, вот интересный вопрос.

— Я тоже на комсомольской работе. Инструктор обкома и организатор всего этого. И заочно учусь в физкультурном техникуме.

— Да ла-а-адно! Ты инструктор обкома?! Так не бывает! Где же это учат такую карьеру делать?

— Согласен, не бывает. Школа комактива шикарный шанс для попаданца.

— Для кого?

— Для комсомольца, который вечно попадает в какие-то истории. Вечно меня жизнь во что-то втравливает.

— Точно! То тебе автобус подожгут, то подпоят вместе с активом Школы, то купаться заставят голышом! Жора, ты вечная жертва обстоятельств.

— Верно, Женечка! А последнее время совсем капут! Позавчера цыганки приходили, вчера футбольная команда в полном составе, сегодня вообще ты. А я ни сном, ни духом. Или скажешь, что это я виноват, что ты сейчас меня соблазнять будешь?

— Кто, я?! И в мыслях не было.

— Будешь-будешь. Что я, не знаю вас комсомолок! Больно же! А-а-ааа! Чего кидаешься! Шлем тяжелый, поставь на место! Только не шлемом!

Это только в кино так бывает, что герои забывают закрыть дверь, и в самый разгар занятий любовь к ним кто-то заходит. Основной вход точно не запирал от неожиданности, а к нам никто не ввалился. Придя в себя, я не стал рисковать дальше и пошел в голом виде запираться. Так мы и бродили какое-то время по базе, как Адам и Ева. Из яблок были только сушки, а место змеи заняли упавшие манекены — шлем, он как шар для боулинга, когда запущен разгневанной девушкой. Никогда не говорите вслух то, что у них на уме — чревато осложнениями и бардаком в доме. Женька уселась прямо на стол, по-турецки сложив ноги, в одной руке чашка, в другой сушка — идиллия и услада глаз.

— В этом кабинете я как врач не рекомендую сидеть в голом виде.

— Что, дует сильно? Не чувствую.

— Свет включен, штор нет, ты голая. Так-то красиво выглядишь, но я потом устану со зрителей деньги собирать.

— Дурак! Чего не предупредил!

— Я только что предупредил. Спасибо тебе, Жорж.

— Без спасибы обойдешься. Ты где живешь, тут?

— С ума сошла? У меня комната отдельная в Туле. Двадцать минут отсюда пешком.

— Небось халупа жуткая, и тараканы ползают.

— В Лувре была?

— Нет.

— Тот же Лувр, только поменьше.

— Завираешь.

— Ты сегодня где ночуешь?

— У подруги.

— Ну тогда ополаскивайся и одевайся, а то замерзнешь. Комнату свою покажу.

Следующей моей большой покупкой будет скатерть-самобранка. Потому как холодильники еще не научились впитывать продукты из воздуха или закачивать из розетки. А у меня нет таких навыков — добывать продукты в советских магазинах. Оказывается, без очереди у нас продается только хлеб и кильки в томате. Короче говоря, холодильник показал Женьке свою чистую душу, она ему язык. Правда сливочное масло нашлось, немножко черствый батон тоже. И репчатый лук. Берем хлеб, лук не берем, хлеб жарим на масле, еще чуть масла для пропитки и посыпаем сахаром. Уже можно кушать. С чаем вообще великолепно. А если бы не было масла и хлеба… я не готов опять жрать лук!

Комната Жене понравилась, а никто и не сомневался. Такой дизайн сейчас только в заграничных фильмах увидишь, и то редко. И мой портрет, скромно висящий на пустой стене очень к месту. И кровать ей понравилась. Сейчас двухспальных лежбищ почти нет у народа, а моя полуторная по ширине почти двухспальная — прямо королевский расклад. Только бы не приучить к месту раньше времени. А не раньше — это когда? Точно не в пятнадцать. И не в двадцать. Завтра подумаю. А завтра воскресенье, отставить, уже сегодня воскресенье, можно утром не вскакивать как угорелым.

Научил на свою голову не стыдиться обнаженного тела некоторых, а теперь страдаю. Женька ходит по комнате как Афродита и провоцирует. А мне всего пятнадцать по биологическим часам, я ранимый и возбудимый подросток с манерами заматеревшего гедониста и сибарита. Но если кто-то думает, что я попрошу прекратить демонстрацию, он ошибается. Насовокупляюсь на месяц вперед, чтоб всё смылилось — «Фу, как неэстетично, зато дешево, удобно и практично!»

— Всё, Жорж, давай теперь спокойно поговорим. Убери свои шаловливые ручонки!

— Давай. О чем?

— О том, как будут развиваться наши отношения?

— Как похотливый самец, кобель противный, кто там еще… О! Как идиот я буду и дальше скакать козликом по жизни. Ничего не пропустил?

— А если серьезно?

— Если серьезно, то Петровой я сказал, что она выйдет замуж раньше, чем у меня женилка отрастет. А когда второй раз соберется замуж, я уже женат буду. Но ты не такая, ты с первого раза нормально замуж выйдешь.

— Олька?! Она что, тебя на себе женить пыталась?

— Нет конечно, её родители хотели меня вставить в коллекцию потенциальных женихов.

— У тебя с ней что-то было?

— Вот вы одинаковые в этом вопросе. Нет, не было. Олька еще не проснулась толком, зачем мне такая зелепушка? Одни глупости на уме.

— Нахал ты, Милославский.

— Уже было. Повторяешься.

— Короче, я поняла, ты не собираешься на мне жениться, я для тебя вариант покувыркаться.

— А ты замуж уже собралась? За пятнадцатилетнего капитана Дика Сэнда?

— Я не знаю, зачем к тебе пришла, если честно.

— Я знаю. Тебе со мной хорошо, вот и тянешься. И инстинктивно пытаешься подгрести поближе, чтоб не забрали. Это нормально. Собаке дай игрушку, она её к себе уволочет. Не еда вроде, а пусть у меня полежит — инстинкт собирателя.

— Как ты аккуратно, Милославский, меня сукой назвал.

— Ты что! Не в голове, не в попе такой мысли не было. Просто все мы зверушки немного. Помнишь Маяковского? Все мы немножко лошади.

Проводив Женю, оказался перед выбором вариантов досуга. Оказалось, что объевшийся сметаны кот на подвиги не способен. После недолгого раздумья решил сделать что-то взрослое, например купить продуктов на неделю вперед. А что, холодильник есть, тутошняя колбаса неделю лежит в холоде и не плачет. Мясо можно заполуфабрикатить и заморозить. Угу. Так и сделал. В первом же магазине снова вспомнил про эпоху, в которой оказался, мысленно всплакнул. Подумал о маме, она где-то находит еду, видимо, прокачала разведчика. И пошел на рынок за нормальными продуктами по ненормальным ценам. Зато решил продовольственную проблему в отдельно взятой комнате. Попутно в голове сложился доклад по субботнему набору в секцию, завтра надо отчитываться перед Саенко.

Бумажки — то, что я не люблю изо всех сил, стали частью моей работы. В прошлой жизни всё было иначе. Я приходил на базу и по своему плану гонял своих бойцов. Они кому-то платили за тренировки, этот кто-то говорил мне, как он меня уважает, как здорово, что я есть. Ни платы за тренерскую работу, ни бумажек, один голый энтузиазм с моей стороны, что меня устраивало. А еще казалось забавным, что руководит клубом настоящий рыцарь. Причем рыцарь самого древнего на планете ордена Госпитальеров. Правда, после нескольких ребрендингов орден стал называться Мальтийским и в таком виде существует до сих пор, только приоритеты и цели сменил. Всё равно прикольно. А здесь и сейчас у меня бумажки и зарплата. И личинка комсомольской боевой дружины. Чуток потренировать бойцов, и можно идти брать власть, которая как презревшая груша готова упасть в руки тех, кто потрясет дерево. А если само дерево набок? Тогда все груши наши! Или тех хлопцев с кольями, что стоят за оградой и чего-то ждут. Может, им самом лень трясти? А может опасаются сторожа с дробовиком? Типа, саданет из однодулки герою в задницу, тогда их черед за грушами идти. Вот я и не трясу сильно. Еще не знаю, что хуже: сторожа разбудить или этим из-за забора попасться. Да по-всякому нехорошо может выйти. Дружина, ложись! Ползком за мной шмыг!

Первая тренировка прошла ожидаемо. Минус передумавшие, плюс свежачок, в итоге двадцать один спортсмен. Напряг людей по поводу внешнего вида. Форма всегда играет роль, кто бы что не говорил, а говно в фантике продается лучше, чем шоколадка в говне. Пардон, я не про секцию. В традициях древнерусской фехтовальной школы, только что придуманных, посоветовал тем, кто будет продолжать заниматься, пошить себе порты безразмерные на веревочке и рубахи нательные тоже безразмерные с поясами. Честное слово, говорю, сами потом поймете, что это ловчее, чем в спортивном костюме заниматься. А спортивки вам на уроке физры еще пригодятся. Им правду не скажу, а читателю выдам секрет: советский страшные треники напрочь ассоциативно закрепились у парней с уроками в школе. А мне нужно начинать с чистого листа. И им будет приятно выделиться в касту. Все люди ищут единомышленников и выдумывают свои секретные или явные способы различить своих и отделится от массы. Разобраться если, глупость — стараться быть непохожими на толпу и стремиться слиться с толпой поменьше. Но таковы люди. Они и язык придумывают особенный, и жесты, и причесоны. А уж про стиль одежды вообще молчу. Веду группу по проторенной дорожке сопричастности и единения. Дружным коллективом и манипулировать легче.

Дал бойцам задание на самостоятельные ежедневные занятия для укрепления мышц, кто-то будет выполнять, но в большинстве забьют. Парни пока не загорелись, нет сильного желания стать первыми. Придется втолковывать, что у них в руках редкий шанс — стать шишками в новом спорте, где над ними не висят никакие авторитеты и заслуженные мастера спорта. Провели собрание после тренировки, оказалось у половины проблемы с посещаемостью. Этот не может во вторник, тот в четверг. А одного занятия в неделю мало. Принял решение, тренируемся три раза в неделю, и больше одной тренировки подряд никто не пропускает. Только по уважительной причине, иначе расстаемся. Не нужен мне балласт, тут не тусовочный клуб, а спортивная секция.

Неожиданно хорошо поперло у Лёни, прибывшего в истфех из спортивного шпагомашества. По словам Леонида, его там всё бесило, включая массу сабли, которая еще и рапира, и жуткую условность боя. Всё верно, спортивка ушла от реальности совсем далеко. Примерно, как метание копья — тоже когда-то боевого оружия. Если не начнет тормозить, подтяну его до своего спарринг-партнера.

Меня по-прежнему никто не контролирует по количеству отработанного времени. И не надо, я сам себя запряг, сам погоняю. Как оказалось в процессе работы, я даже не представляю себе ту кухню, на которой в СССР варится спорт. Интриги, махинации, покупка перспективных спортсменов и реальных звезд от высшей лиги до самой второй. Граница между любительским спортом, когда ты не платишь за инвентарь и зал, и профессиональным, когда тебе платят большие деньги за достижения или просто за участие в командной игре охраняется, но слабо. Люди поднимаются вверх или скатываются вниз в любители. При этом официально все эти люди работают сварщиками, токарями и уборщиками помещений, порой одновременно. Потому что на ставку токаря футболист не готов бить по мячу даже во второй лиге. Каждая команда относится к какому-то предприятию или оно над ней шефствует. Чуть-чуть в эти вопросы влез по роду работы, но не понял главного — зачем это всё нужно стране. Разве что развлекать граждан футболом. А шахматы? Разве что защищать честь страны на турнирах. А то покусится на неё какой-нибудь Ларсен или Тимман, и хана — обесчестят страну Советов. И танки не помогут. Бред.

Бред или не бред, а живем в том мире, куда нас закинуло. В данный момент закинуло в Тулу, и под боком у нас Тульский Оружейный Завод, производящий стрелковку, гранатометы, подствольники и прочие охотничьи ружья. Среди дня в центре города порой вдруг раздается мерный грохот ДАХ-ДАХ-ДАХ-ДАХ! Лупит что-то автоматическое и крупнокалиберное, если стрелковое. Или малокалиберное, если артиллерия. Туляки вслух высказывают две гипотезы для приезжих: ковры выхлапывают или мотороллеры заводят. Почему в центре? Первичен оружейный завод, город разрастался вокруг него и прилегающих заводов той же направленности. Почему про ТОЗ рассказываю? Потому что Михаил решил, что пора нас подружить. Пока им от нас ничего не перепадет в репутационном плане, дак и мы много не откусим. Это вам не футбольную команду финансировать. Мои хотелки в виде докладной записки у него в папочке, мы в административном здании будущих шефов встречаемся с руководством ТОЗа.

Оказалось, что для предприятия такого уровня мои просьбы не повод даже почесаться. А уж отмахиваться вообще никто не собирается. По их словам, мы все вместе делаем одно общее дело. Здорово как, тут что, люди реально так думают, а не лицемерят? Да вроде непохоже на лицедейство. А похоже, что вот эти пожилые дядьки росли вместе со своей страной и за нее переживают. Вот и хорошо, хоть этих не надо агитировать за советскую власть. Продуктивная получилась встреча. Мне даже пропуск постоянный выписали на территорию, чтоб хозяйственные и организационные вопросы решать оперативно.

— Скажите, а как вы планируете назвать свою команду? Раз первый набор провели, значит и команда родилась.

— Честно говоря, меня вы застали врасплох. Жора, у тебя есть мысли? — Миша передал мне пас.

— Есть одно название, если новоиспеченные шефы не будут против чуточку нескромного варианта.

— Выкладывай, не укусим.

— Как вам «Арсенал»? Вы оружейники, мы оружные.

— А что здорово! Я даже больше скажу, также можно и нашу футбольную команду переименовать. А то «ТОЗ» как-то не звучно. Их на выезде кое-где тузиками обзывают. Комсомол не против, что у богатырей тёзки появятся? — Вот это я попал! Я же думал, они уже приняли решение о переименовании команды. А тут оказалось, я первый озвучил. Неудобно, спер чью-то хорошую идею. Ну хоть не песню у Высоцкого.

— Я думаю, это просто здорово! И привлечет новый интерес к команде, а то они подсдали в последние годы. Меня как завотделом по спорту уже стыдить начали.

— А еще предлагаю напрячь вашего ответственного за агитационную работу продумать новую эмблему обеих команды. Чтоб перекликались и соответствовали новому названию. Как вы яхту назовете, так она и поплывет — мои пять копеек в тему.

— Считайте, договорились! Еще есть пожелания?

— У меня ничего. У тебя, Милославский?

— Одно есть. На базе телефон организовать можно?

— Вот молодец, палец увидел, полруки оттяпал! Лады, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Протянем тебе телефон.

Я живу по принципу «дают — бери, бьют — беги», пока есть такая возможность, надо просить. А гордость проявлять в ущерб делу контрпродуктивно. Уходим с завода с гордо поднятыми головами и мешками добычи, образно говоря.

— Ну ты Жора, и фрукт! Мало тебе было, сколько всего выпросил, так еще и телефон до кучи. И ведь не стыдно!

— Конечно не стыдно, я о деле радею, не о себе. И не для того ли мы пришли в стены этого щедрого предприятия, чтоб попросить побольше? Как их парторг сказал — одно дело делаем!

— Демагог ты, Милославский. Но умный демагог. И полезный для дела. А вот скажи, зачем тебе телефон на спортбазе?

— Михаил, сам видишь, оргвопросов много, и меньше не станет. И я не только секцией занимаюсь, но и другими делами отдела. С телефоном можно не разрываться на два места работы, а осесть в одном. Половину вопросов можно по трубке решить. Опять же, тебе я понадоблюсь — вот он я, на проводе!

— Убедил. С самого начала ты у нас такой продуманный. Поддерживаю твою инициативу.

А чего её поддерживать, когда я сам подсуетился и выпросил. Телефон в СССР не только средство связи, но и статус. Если у тебя отдельный кабинет с телефоном, ты состоялся как человек. А если вас там трое на одном номере и «Позовите Свету», то ни конфиденциальности, ни уважения. Незнакомый абонент представит контору на восемь посадочных мест и Свету в пыльном углу около урны.

К концу октября я был богаче на наковальню, вполне приличную муфельную печку, верстак с тисками и комплектом слесарного инструмента. Горн не разрешили ставить по противопожарным соображениям. Я очень его хотел установить в мастерской. Не судьба. Телефон провели не отдельный, а на блокираторе. Есть такое страшное устройство, дающее возможность двум абонентам пользоваться одним номером. Когда звонят тебе, то кто первый трубу взял, тот и разговаривает. Второй ничего не слышит. А если звонишь ты, то твой клон вообще не при делах. И еще, когда один на связи, второй абонент заблокирован.

Вы будете смеяться, но первым, кому я позвонил, был Родимцев. Дядька меня или забыл, или потерял. Родители с квартиры уже съехали, телефонный номер сдан. Искать меня негде, спросить не у кого. Ну и еще один нюанс есть.

— Добрый вечер, Илья Борисыч! Это Милославский.

— Привет, пропащая душа! Мы тебя потеряли. Где ты?

Без подробностей дал ему расклад по своему нынешнему состоянию и занятиям, похоже, впечатлил фотографа.

— Интересно живешь, Жорж. А я же так и не занялся твоей просьбой, как-то всё некогда было и не к слову.

— Ну и не о чем печалиться. Мне сейчас не до прекрасного. У вас как?

— Всё по-старому, хвастаться нечем. То поработаю за деньги, то для души. После последней выставки стали приглашать почаще на официальные мероприятия, кое-что из старого оказалось востребованным. Обычное дело, засветился, пользуйся.

— Это да, реклама двигатель всего. Илья Борисович, запишите мой рабочий телефон, если чем могу пригодиться, звоните!

— Ты уже своим телефоном обзавелся. Молодец. Кабинет персональный тебе не выделили?

— Нет, кто мне его даст? Сам себе взял.

— Почему я не удивлен? Молодец, что позвонил. Всего хорошего, Жорж!

— Пока, Илья Борисович.

Что и требовалось доказать. Кроме хороших отношений с Родимцевым пока никаких интересных дел. Отношения тоже хорошо. Интересно, он догадается дать мой номер Онегину? Большой уже, должен уметь слушать между слов.

— Алло, Иван Дмитриевич здравствуйте! Милославский у аппарата! Запишите мой новый номер.

— Женя дорогая, привет! Бери ручку в ручку, пиши мой номер. Да, в кабинете у себя на базе поставил. И занавески повесил. Понял, дурак.

— Маша, добрый день! Товарищ Саенко трубку не берет, положи ему на стол мой номер телефона на базе, диктую. Ну потеряешь, значит потеряешь. Михаил человек не вспыльчивый, ничего тебе не скажет. А что он подумает про тебя, нас не касается.

Позвонил всем, чьи номера знал. Детство, скажете. А вот и да. На этом телефоне даже тетриса нет, по нему кроме как позвонить, никакого развлечения. Звонок! В дверь звонит кто-то, я обычно дверь запираю от всяких, еще и глазок поставил, вдруг открывать не захочется. Одна беда, чтоб принять решение открывать дверь или нет, нужно идти к это самой двери. А раз дошел уже, чего бы и не открыть. Этого типа я не знаю, да и фиг с ним. Чай не в Нью-Йорке живем, тут ни Черные Пантеры, ни прочие террористы не выживают — холодно.

Дурацкий глазок мне подсунули, он не смог определить национальность посетителя. А то бы я дверь не открыл — не люблю цыган.

— Добрый день. — В данном случае я не пожелал этого незваному гостю, я просто его уведомил, что у меня день добрый. А уж какой я окажусь, время покажет.

— Э-э, малой! Старшего позови.

— Мне излагай, крупный.

Посетитель крупным не был, даже чуть пониже меня, но шире в плечах, понятно-дело, взрослый дядька, матерый. Кожаная куртка по местным реалиям подчеркивает уровень нетрудовых доходов, золотые или как-золотые цацки на пальцах должны окончательно убедить любого в солидности гражданина. Грязные волосы свисают из-под кожаной кепки — кто видел одного цыгана на понтах, тот видел их всех.

— Ты не понял, пацан, старшего позови. Есть тут кто у вас, с кем говорить можно?

— Ты водички захотел попить или погадать? Иди болезный, сегодня тут не подают.

Крепкий такой цыган, он мне сразу показался серьезным противником. То есть я как раз ему не противник, а он вполне. Дядька просто распахнул придерживаемую мной дверь, а я уже внутри в двух метрах от входа сижу на полу задницей. И он внутри. Ну как так? Ведь не трогал никого, радиолу починял.

— Я тебя, малявка, сильно бить не буду. Я твоим старшим скажу, что нехорошо бросаться в честных людей палками, а потом накажу, как положено. Эй, есть кто тут?!

И всё сразу встало на свои места. Работодатель пришел осматривать производственную площадку, на которой его подчиненные чуть не получили производственные же травмы. Сам бы так сделал. Но я всё равно не удержался и заржал.

— Дядя, ты где честных цыганок видел? Вы же сиську сосете ползунками и уже впитываете вашу воровскую науку.

— А ты их за руку ловил? — Повелся на подначку идиот. Кто ж с профессиональными комсомольцами спорить берется?

— Если бы я за руку поймал, то сразу пальцы пообламывал бы на всякий случай. Дядя, ваш народ живет зря, вы ж как вши.

— Ты сам нарвался, падла!

Явно нож в кармане, но решил, что подростка и так затопчет. У него же все козыри на руках, а у меня только кистень. Не моё это всё, комсомольцы не дерутся. Первое дело в любой драке — отойти в сторонку, может рассосется. Не рассосалось, бей! Правый локоть, левое колено, правая ключица! Отскочил! Две секунды всего прошло, а уже передо мной пострадавший: правая висит плетью, на левую ногу припал, левой рукой пытается нож достать из правого кармана, а никак. Ничего, дядя, успеешь ты еще меня сегодня порезать! Отскакиваю еще назад, из зала хватаю палку — станцуем цыганочку. Я вслух это сказал? Сорри, его аж перекосило, с одной левой на меня ринулся, как мог. Палка чем хороша, лупи по макушке во всю дурь, скорее палку сломаешь, чем череп треснет. Но кровь будет, это да. Хорошо лежит, на животе как по заказу.

Достаю из кармана нож-выкидуху, протираю лезвие на всякий случай, мне чистое нужно, ну и рукоятку заодно. Теперь его пальчики шлепаем, беру тряпочкой: рубашка хррр, чуть он мне грудь не располосовал! По левому предплечью вскользь — достал-таки ирод! Нож в строну, руки ремешком фиксирую сзади. Номер я помню наизусть — 02. Алло, милиция! Вооруженное нападение, проспект Ленина восемьдесят семь дробь семь, преступник задержан, ждем наряд. Инструктор обкома ВЛКСМ Милославский. Ранение несерьезное, здоровью не угрожает.

— Развяжи, сука! Хуже будет! — Очнулся душегуб, пойду пообщаюсь, может что интересное скажет в плане своей групповой принадлежности.

— Чего шумишь, работать мешаешь. Лежи, отдыхай!

— Руки развяжи, пока не убил нахрен!

— Не, посмотрю, как убивать будешь в позе червяка. Когда еще в цирк попаду.

— Ты чего, не понял? Сейчас придут и тебя на ленты порежут кореша мои. Ты понял!

— Сейчас наряд приедет, потом следак. Протокольчик осмотра места преступления составят, потом тебя увезут, колоть начнут. А ты пока опухать будешь и на стенку лезть от боли. Терпи уже, терпила.

— Меня через сутки отпустят, тебе тогда не жить, везде найдем!

— Дурашка, ты хоть знаешь, на кого напал? У тебя уже покушение на убийство в кармане, теперь только один вопрос — сто вторая или сто третья? Ты, когда меня резал, знал, что я в обкоме комсомола работаю?

— Что ты мне шьешь, пацан! Кто тебя резал?

— Да вот смотри, кровища кругом, на ноже твои пальчики.

— Ах ты падла-а-а-а! Больно ка-ак!

Конечно больно, у него как минимум пара переломов. И ведь ничего не поделать, с такими не договариваются, таких изолируют. Кто там топает? Моя милиция, которая меня бережет. «Здравствуйте, товарищи! Это я вас вызвал» В нашей стране все равны, но некоторые ровнее. Поэтому по телефону я назвал свою должность. Нападения на советских, партийных и комсомольских работников на особом контроле. Даже если кто и попытался бы вытащить этого ромала, теперь не получится. Скорая с нарядом не приехала, мне сделали перевязку в медпункте стадиона. Пока перевязывали меня, цыгана перепаковали в наручники под его крики, дождались следователя. Он скоренько опросил меня и незадачливого злодея, осмотрел место преступления. Изъял нож и палку, всё со следами крови. Наши рассказы не совпали ни по одному пункту. По его версии, дядя зашел попросить воды, вот как предчувствовал этот момент, а я на него вдруг напал с кистенем. Он упал и потерял сознание, очнулся — гипс. По моим словам, он с порога напал на меня с ножом, а я отбивался палкой как мог. Кистеня не видел, зато вызвал милицию. Потом следователь осмотрел оружейку, почитал мои документы, и вся компания отбыла. А меня пригласили на допрос уже завтра. С родителями.

Прискакавший Саенко внимательно послушал мою версию событий, велел на допросе обязательно рассказать про цыганок, которых я не пустил в здание. «И вообще, там разберутся, рассказывай всё как было!» В адвокаты я бы Мишу никому не рекомендовал. Со следователем ясно, непонятно, как с отцом быть. Рассказывать ему версию или всю правду? Решил, что пусть знает и молчит. Он поймет мои мотивы и не будет удивляться возможным реакциям со стороны подозреваемого и его шоблы. У меня правильный отец, для него семья превыше закона. И ночевать пока буду у родителей, им так спокойнее.

Спал на старом диване, в этой квартире у меня нет своей комнаты, я здесь даже не прописан. До этого часа три проговорили на кухне о деле и о жизни вообще. Маме в это дело лезть запретили категорически: «Не твоё дело, мать. Сказано не лезь, значит так надо» Мама в первый раз прониклась и ушла в комнату. Взрослеющие дети приносят взрослые проблемы, куда деваться от закона жизни «маленькие детки — маленькие бедки». С другой стороны, без моего посыла они бы так и жили в Мухосранске.

На допросе волновался только отец, и тот вида не подавал. Следователю, похоже, вообще было неинтересно, он уже составил в уме всю картину и просто подкладывал под неё нужные бумажки. Следак — это сплошные бумажки и бумажки. Раз я потерпевший, мне адвокат не нужен, про него и не вспомнил никто, кроме меня, а я промолчал. Цыганок сыщик искать не собирался, суду всё и так ясно. Тунеядец и рецидивист на почве личной ненависти напал с ножом на комсомольского работника, находящегося при исполнении своего общественного долга. Шикарная статья, контрреволюционное подполье разгромлено — шутка. А я внезапно обезвредил опасного преступника, мне еще и грамота полагается небось. А потом скажут, что Милославский влезает во всякие истории. А Милославский просто сначала кинул палку в цыганок, а потом стукнул их бригадира по башке. Я подписал протокол с чистым сердцем, отец подписал как опекун несовершеннолетнего балбеса, и мы ушли из отдела самоотверженных борцов за наше спокойствие.

А кто волновался по-настоящему, так это Михаил. У него не очень укладывалось в голове: где его комсомольцы, и где преступный мир. Это же непересекающиеся миры. А тут взяли и пересеклись на Милославском. И что самое странное, выходит, что Милославский и не виноват ни в чем. Какое виноват, Жора герой, выходит. Как в таких случаях пишут в газетах: один на один смелый комсомолец вступил в схватку с матерым вооруженным преступником и вышел победителем. В газетах все преступники матерые, а комсомольцы смелые. А в жизни… а в жизни Жорка уделал того цыгана как бог черепаху. Говорят, тот чуть сознание от боли не терял, когда уводили. Может, это матерый Милославский напал на смелого преступника? Какая хрень в голову лезет! Так надо публиковать в газете статью или не надо? Схожу-ка к второму секретарю, посоветуюсь, как быть.

Через неделю я уже и думать забыл про ту ерунду, рука почти зажила, наложенные швы не беспокоили. Естественно, на тренировках я много говорил и ничего не показывал. Ну разве что самую малость правой рукой. Но прошлое порой настигает самым неожиданным способом. А потом снова настигает, и опять в свойственной ему извращенной манере.

— Нафига! Один только вопрос, нафига? И кто? Знаю, это уже второй вопрос. Михаил, кто мне кинул такую подлянку?

— Жора, успокойся уже, сядь! Оглянись вокруг, наверх посмотри. Кругом люди, мало того, наверху тоже люди. Умные люди, добавлю. И если там (пальцем в потолок) решили, что так надо, то так надо. Еще вопросы есть?

— Вопросов больше не имею. Был неправ, вспылил. Реально, чего-то вдруг перемкнуло. Просто стараюсь не отсвечивать, не привлекать излишнее внимание, а тут вот.

— Ну что сказать, Милославский, хреновенько у тебя получается не отсвечивать. Не обучен ты, видимо, этому искусству. Знаешь, есть такой вид разведки на войне — разведка боем. Вот такой разведчик из тебя еще может получиться. А классическим способом, ползком за кустами, не выкрикивая лозунгов и не размахивая знаменем, у тебя не задается. Ничего, Родине нужны герои! И это не я так издеваюсь, это сама Родина изрекла в лице нашего Второго. Кстати, ты в курсе, что прошлого второго секретаря в Кимовск ушли? У нас уже новый есть, изучай. А то с тебя станется, где-нибудь ляпнешь не то.

Вот так, оказывается, сама Родина надо мной издевается. Ладно бы в Коммунаре нашем напечатали, там какую только муть не пишут. Проскочил бы между гастролями цирка и вспашкой зяби, никто бы и не заметил. А «Комсомольскую правду» читают гораздо подробнее. Даже нет смысла повторять все штампы и «авторские находки», которыми пестрела статья. Но тем не менее, в архив её к Пионерке, буклету с фотовыставки и грамоте обкома. Спросит кто меня, мол не зря ли ты живешь, товарищ Милославский? А я ему папочку под нос, полюбуйтесь! Глупость несусветная, но меня так жизнь приучила: чем больше бумажек, тем чище попа. Улыбку твою забудут, помощь забудут, что выпивали вместе на крутом утесе — и то забудут. А папочка в архиве будет лежать. Негероическая получается жизнь, меч не всегда помогает, мифриловая кольчуга не от всякого защитит. Выльют на персонажа бак помоев, и всё, суши мифрил.

Жизнь взрослая движется по графику: понедельник-среда-пятница — тренировки, вторник-четверг боремся за души комсомольцев, суббота-воскресенье выходные. А если масштаб увеличить, то весь график как в анекдоте: «аванс-получка, аванс-получка». После ноябрьских вызывают на установочно-экзаменационную сессию. То есть сначала материал начитают, потом тут же его спросят, чтоб забыть не успели. Уважаю такой подход. Начальника уведомил, он покрутил носом, но куды деваться, когда у него подчиненный необразованный. Тем более, не моя инициатива загнать меня в техникум.

От проставы Михаил категорически отказался: «Я еще подчиненных на выпивку не раскручивал! Совсем ты, Милославский с глузду свалился, шуток не понимаешь.» А Машка как начало разговора услышала, воспряла поначалу, и сразу завяла. Надеялась, поди, на коллективный поход в ресторан или кафе. Двадцать пять получил, втроем в ресторан сходить, все там и оставишь. Если вразнос не пойти. Да прав Мишка, куда мне пятнадцатилетнему в ресторан вести их, смех один. А на базе пьянки устраивать я зарекся после того прихода футболистов. Эхо тут слишком громкое.

Оказалось, не все читают Комсомолку. Или не согласны с ролью ленинского комсомола в обществе. Ну или отдельных представителей не шибко уважают. Стою у верстака, борюсь с очередным наручем и чувством голода, слышу звонок в дверь. Пока руки оттер, пока одежду поправил, пока кистень в рукав сунул, опять звонят. Видать, кто-то по нужде пришел, а не от скуки. Посмотрим. Глазок зря что ли тут у нас? О как! Очередной цыган нарисовался. Открою, послушаю. Мне одного полета хватило, чтоб цепочку на дверь поставить.

— Чего надо?

— Надо поговорить.

— Говори, я при чем? Памятник Петру Первому на Советской знаешь? С ним говори, а мне некогда.

— Паря, стой! В натуре, я поговорить пришел. Как люди давай вопросы порешаем наши.

— Ну ладно, а то тут намедни один тоже приходил говорить. Из ваших небось. Так напугал, что пришлось милицию вызывать. Заходи.

Раз запустил человека внутрь, то и чаю с сухариками предложить не грех. Пособачиться всегда успею, послушаю сначала.

— Вот чай, вот сахарок, вот сухарики. Пей, говори, раз пришел.

— За чай спасибо, проявил уважение. А вот с бароном нашим плохо поступил. Зачем подставил его?

— Дурак ваш баро, а дураков всегда били и бить будут. Ваш табор мне теперь спасибо должен сказать и в пояс поклониться.

— Это за что спасибо? Ты уважаемого человека на нары отправил, еще и надо мной насмехаешься. Ты лучше вот что сделай, откажись от показаний. А мы тебя за это забудем и ни самого, ни родных никто не тронет. Баро передал из камеры, если договоримся, он тоже мстить не будет.

— Кто его баро выбрал, когда? Он же соображать не научился и не научится уже. Ты, небось, его место займешь, когда эта обезьяна по этапу пойдет.

— Слушай, почему обезьяна, зачем опять обижаешь?

— Тебя как люди зовут? Угу, Штефан, вот скажи, ты как в чужой дом входишь? И кем назовешь того, кто к чужим людям силой вламывается? Гопарь твой, мало того, дверь вышиб, так когда его малолетка палкой поколотил, он за нож схватился.

— Не было такого!

— Он так сказал? Кости ему кто пересчитал, знаешь? Нож его выкидной с дурацкой змейкой на рукояти где, знаешь? И я вообще не верю, что он забудет меня, когда откинется. Разве что лет через десяток, тогда да.

— Так ты не отзовешь показания?

— Шандор, тьфу, Штефан, ты вообще газеты читаешь? Ты предлагаешь весь тираж отозвать? Так его уже раскупили!

— Какой газеты, причем тут тираж? Дело говори!

— На, читай статью, карандашом обвел. И на название газеты внимание обрати. Меньше вопросов будет.

После чтения ромала как-то сник. Видимо, прикинул варианты. Да сразу видно, что умный. И читать умеет, и в бутылку не полез, и сейчас сидит считает что-то. Кстати, голову он в этом месяце мыл. Видимо, еще статус не позволяет сильно грязным ходить.

— Не считай, не выкупишь.

— Что ты сказал?

— Говорю, не выкупишь ты его. У всего табора лавэ не хватит. Ему сейчас такой состав прицепят, если своих подвигов не нароют, уедет надолго и без вариантов. Ты хоть понял, на кого он полез? Он же на всю страну полез из-за марухи своей. Бабу я его тогда прогнал, так?

— Да. Ты женщину Тобара обидел — совсем притих дядя. Видать, до него дошло, за какую ерунду их баро, то есть старший, полез себе приключения искать. А теперь весь табор пытается подписать на решение своей проблемы.

— Полез и не проверил, на кого. Выходит, бабуин ваш Тобар. Как есть бабуин. Ты умный, ты иди в баро. Как выберут, потом приходи, за мелких ваших говорить будем.

— Слушай, а ты кто? Откуда нас знаешь? Ты же молодой совсем, где так говорить с людьми научился?

— Ты же православный, Штефан, знаешь, как Соломон говорил — во многом знании много печали. Я часто печалюсь, а тебе не надо. Приходи потом, один приходи. Чаю попьем.

Проводил, а не выпроводил, дверь закрыл, пошел к холодильнику. Хрен там, ни шампанского холодного, ни холодильника не нашел. Затормозился, хожу по офису, ищу, где у нас холодильник. Воды из-под крана попил, отпустило. Когда-то давно в будущем в похожей ситуации также затупил — полез за наличкой в сейф, набираю на дверце код «звездочка-сто-решетка», а кнопки «решетка» не найду. Ищу-ищу, нет решетки! Потом тоже после водички отпустило, понял, что на сейфе другая комбинация. Вот и сейчас. Это я снаружи был такой спокойный и уверенный. А внутри сильно напрягся. Нет, войну бы однозначно начал, и даже победить шансы реальные — в этом времени плевать на общество у цыган кишка тонка, сотрут. Но крови попить мне и родным могли бы. И вообще, лучшая война та, которая не случилась, а враг сам героически погиб. Тут не самый хороший вариант, враг жив пока. Но тоже, надеюсь, устаканилось.

— Алло, Жора, это правда?

— Привет, Женя! Давно не слышались! Как дела?

— Привет, привет! Ты скажи, в Комсомолке про тебя правду написали?

— Если ты про дурацкую статейку «Не на того напал!», то правду. Но стиль пошловат, мне кажется. Лучше бы я сам написал, сотня рублей гонорара бы не помешала.

— Как ты всё время на деньги ухитряешься всё перевести! Как ты вообще опять попал в такую ситуацию?

— Женечка, я тебе уже рассказывал, как это происходит обычно. Сижу на базе, а народ идет и идет. То телефон установят, то поцелуют жарко, то ножиком пырнут. Оно само так бывает. Вот ты позвонила, ругаешься. А ведь могла приехать и тоже чего-нибудь сотворить несусветное. Трудно с человечеством, странное оно мне попалось в этот раз.

— Ты на Седьмое ноября к родителям поедешь или в Туле останешься?

— К родителям схожу, в Туле останусь. Не говорил еще, мои мама-папа тоже в Тулу переехали. А Тула не резиновая, прикинь, кому-то пришлось в Верхнепупинск переезжать на их место. А что, планы какие-то?

— Ну еще не знаю. Я хотела к подружке с ночевкой завалиться, если ты на праздники не уезжаешь.

— На все четыре ночи с ночевкой?

— Нет, одну какую-то давай выберем, а то надоем тебе. Или помрешь от перегрева.

— Хорошо, записал себе в ежедневник — не помереть от перегрева в субботу пятого ноября.

— Чего, серьезно?

— Ну да, я самые важные дела помечаю у себя на столе. А не перегреться чуть не самое важное дело.

— Кобель!

— Блондинка!

Мне тут в парикмахерской объяснили, что волосы по цвету делят всего на три типа: блондин, брюнет, шатен. Брюнет — понятно черный, шатен — это рыжий по-умному, а блондинами называют всех остальных. И никаких русоволосых не бывает в мировом волосостроении. Получается, Россия страна поголовной блондинистости. А про блондинок давно все всё знают.

На юбилейной десятой тренировке бойцы меня почти не доставали вопросами о «героическом подвиге комсомольца», но старательно осматривали помещение базы. Кто-то даже кровь нашел на плинтусе. «Свежая отделка, темное пятно. Братцы, то не кровь ли? А впрочем, всё равно». Парни молодые, захотели и назначили первое попавшееся пятно кровавым следом неравной борьбы. Зато половина истязаемых грозным Жоржем уже в псевдоисторичных тренировочных костюмах. А вторая сама видит, что они выглядят как лузеры в своих трениках с растянутыми коленями и фуфайках. А когда начнут в поддоспешниках тренироваться, да сталь возьмут в руки, будет совсем кисло будет в спортивках. А вообще, молодцы, просыпаются потихоньку. Еще и тренер у них оказался выдающийся, хотя и ниже некоторых по росту. А еще моложе всех, но бойцы не спрашивали, я не говорил. Биологический возраст не всегда решает.

Про то, как у меня порой всё хорошо в личном плане, я рассказывать не буду. Во-первых, у гусаров так не принято (Ржевский, молчать!), а во-вторых, не настолько я хорош как рассказчик некоторых подробностей. А фраза «день Седьмое ноября красный день календаря», пришедшая в голову поутру шестого числа мне почему-то показалась верхом неприличия. Ну бывает, это нормально. Ненормально другое — если в Ленинграде бывают белые ночи, то почему там в декабре не наступает ночь полярная? Мне кажется, это добавило бы городу дополнительный шарм и очарование вампирской столицы. Раз в звании Культурной столицы я им отказал, Северной Венецией я тоже запретил называть Питер, когда слетал в простую Венецию. Так пусть будет полярная ночь и титул Вампирской столицы России. Или Вампирьей?

Что делать молодому небогатому и непьющему заочнику в Ленинграде на сессии? Правильно, смущать остальных студентов своим рвением в учебе. Ну ведь реально больше нечем заняться. Опять же привычное стремление сдавать экзамены максимально успешно. Да, порой тройка тоже успех. Но и к тройке надо стремиться. А то обычная формула сдачи экзамена во всех институтах страны выглядит так: «Знал на два, надеялся на три, когда получил четыре, возмутился — почему не пять?». Народ меня сторонится, пить не зовут уже, да и раньше не шибко упрашивали. Они все взрослые спортсмены, выбравшие тренерскую карьеру в перспективе. А я комсомольское недоразумение, чья-то проходная пешка.

Когда совсем надоедает сидеть с методичками, иду шляться по городу. Только не на Невский, чур меня! Под моросящим дождем, по скользким булыжникам мостовых, которых тут вместо асфальта еще много, по чуть менее ноголомной брусчатке иду и в сумерках разглядываю трупы зданий в стиле Модерн. Сто лет назад вас тут не было, а вот восемьдесят годочков тому вы шикарно выглядели. В сущности, эти дома такие же хронопутешественники. Они родились в столице империи, чуток покрасовались, а потом внезапно оказались на задворках истории в голодной непонятной стране. Кроме бомбежек и блокады в Великую Отечественную вокруг них ничего не происходило. Их не любили, за ними не ухаживали, бедные осколки прошлого. В СССР таким людям дали хлесткое и образное имечко — «бывшие». Люди с воображением чуть не всерьез считают, что эти дома умеют высасывать из своих жильцов жизнь, чем и поддерживают как-то себя. Бред. Но готичненький. Я и раньше также бродил по таким вот улицам. Раньше — это потом. Вдруг всплыло:

Осени морось, ночной Петербург, гимн декадансу, упадок Модерна.

Самое время покрепче уснуть. Только не спится, я болен наверно.

Молча взойдя на блестящий асфальт (глянец ли, слизь ли, залива дыханье?)

Я сквозь тебя, сквозь гранит прохожу, каменный монстр, Петрово созданье.

Капора атлас, шуршанье тафты, золото, букли, брильянты. Харизма!

А под слоями материи — труп, в кресле сидящий с аристократизмом.

С Пиковой дамы снимают покров, Герман в углу, созерцатель невольный.

Я вслед за ним записаться готов в геронтофилы. А впрочем, довольно!

Хватит острить про помпезный проспект, в сторону шаг — за углом Достоевский.

Я Петербургу способен простить даже лубочного Спаса и Невский.

Никогда нигде не напишу это на бумажке, это слишком личное. Город, которому я изменил с Венецией, меня нарочито игнорирует, ему всё равно, что измена еще не состоялась. Ведь изменишь? Изменю! Ну и всё, не смотри на меня.

Долбаный цыган Тобар достал меня и тут. Или Тобар не виноват, а виноват журналист? А причем тут журналист, если ему положили на стол выписку из уголовного дела и велели состряпать статью? Писака этот настолько не при чем, что даже в далекую Тулу из своих московских далей не смог вырваться, интервью провел виртуально, по Вотсапу. Вотсап еще не загрузили? Тогда что получается, он из пальца высосал всё? Или она. Онопко С. — оно. А еще вариант, оно по бумажкам и в Тулу скаталось, и командировочные себе получило, и проживание в гостишке подтвердило… Что я, москвичей не видел, сам таким был. Так или иначе, в техникуме сопоставили героя статьи из Тулы и меня. Студенты отодвинулись еще дальше, но хоть презирать перестали. По их мнению, если подвиг совершил, то вроде и человек, хоть на нашего не похож. А преподаватели проявили нездоровый интерес к моему спортивному направлению.

— Так что вы, молодой человек, за новое направление в фехтовании развиваете? Чем вам классические виды не нравятся? — это меня на зачете по теории и методике физического воспитания препод-дедок начал пытать.

— Прошу прощения, это уже по зачету вопрос?

— Считайте, что так. Отвечать готовы?

— Как вы сказали, классические виды фехтования ушли как от классики, так и от фехтования. Современный спортивный поединок заставляет спортсмена делать ставку на одно быстрое касание. Эдакие салочки прутиком. Если ты успел, то от контратаки можно не защищаться. Тогда что? Тогда вообще не занимаемся защитой в классическом виде, а все силы на скорость атаки. Опять же, о какой защите клинком можно говорить, если вы его не контролируете на последней трети клинка. Клинок ведет себя как хлыст и перестает быть колющим, режущим или рубящим оружием. Нет, батенька, у нас с вами нет фехтования. Я уже не говорю про возможность продолжения боя после получения ранения или касания в данном случае. Спортивная игра, не имеющая никакого отношения к единоборству.

— Ну а как же красота движения, мастерство, интерес у зрителей?

— Вы про гимнастику? Поддерживаю! На фехтование-то уже никто не ходит.

— Какой вы злой. А куда предлагаете деть всю советскую фехтовальную школу?

— Вы про мастеров, тренеров, начальников команд, руководителей зарубежных делегаций? Они пользу народу приносят или удовольствие получают за народные денежки?

— Как вы с таким взглядом на жизнь не убили этого рецидивиста?

— Так вышло. Верите, когда по черепу бил черенком от лопаты, вообще не сдерживался.

— Верю, молодой человек! И такой спорт вы хотите видеть в списке видов советского спорта?

— Всё веселее, чем ядро толкать.

— Поживем-увидим, Милославский. Давайте зачетку.

Почему-то из больше занимало моё отношение к старому фехтованию, нежели концепция нового. Только препод по спортивному совершенствованию по избранному виду спорта реально пытался разбирать со мной этот вопрос. У него возник профессиональный интерес. Покрутили методику, рассмотрели работу группы мышц. Ради этого дела меня гоняли по типовым движениям. Точнее, раздели до трусов и заставляли махать палкой, а вместо щита дали гантелю. Глядишь, на самом деле помогут чем умные люди.

Онегин нарисовался внезапно. Вот я лежу одинокий на койке в общежитии, листаю конспект, а вот уже в комнате на одного человека больше. Постучаться — это не к нему, раз и так не заперто, зачем стучать?

— Здорово! Чего лежишь киснешь?

— Претворяю в жизнь вашу идею о получении мною среднего спортивного образования.

— Ну я же не думал, что ты на самом деле будешь конспектировать предметы и готовиться к экзаменам. Думал, как в Школе организуешь очередной дурдом.

— Ошибочка вышла, Петр. Когда я учусь, я учусь. А на каникулах я отдыхал в поте лица своего.

— Тоже верно. Гулять пойдешь?

— Мячик брать?

— Бери, чего уж!

Когда я застегивал на левой руке кожаный наруч с кистенем в петельках, Петр хмыкнул в своей манере, мол не осуждаю, но учту. Дождался, когда надену куртку и общупал левое предплечье:

— Толково, при беглом обыске не заметят. Ты всегда вооружен, Жора?

— Почти. Бывали случаи, когда привычка пригодилась, бывали, когда надо было что-то иметь под рукой, но не оказалось. И еще ни разу не случилось, когда наличие оружия доставило проблемы.

— То есть на базе осенью ты того цыгана не палкой бил.

— Добивал как раз палкой. А вначале кистенем, как-то неожиданно началось, неудобно было гостя просить подождать, пока я за дрыном схожу.

— Притягиваешь ты всё вот это как магнит. Или провоцируешь?

— Скорее притягиваю. Хотя иногда не без провокаций. Тут такая тонкая грань. На тебя надвигается нечто, и ты его провоцируешь, чтоб оно ударило не по другим, которые не справятся, а по тебе. Но изначально ты это нечто не звал. Я понятно излагаю, Петр?

— Понятно. Курить только от объяснений хочется. Бросил давно, в училище еще, а тянет почему-то.

— Бывает. Я вот не курил никогда, а к хорошему табаку тоже тянет. Трубочный и сигары обожаю. Даже просто резаные листья люблю нюхать. Мимо фабрики «Явы» или «Дуката» иду и дышу этой тонкой взвесью. А когда рядом кто хороший табак закурит — сказка! Мечтаю себе сигарную машину построить.

— Как это?

— Представь, вставляешь сигару, включаешь вентилятор маленький как в фене и поджигаешь. Машина то включает моторчик, то выключает, словно затягивается, а сигара дымится…

— Вот ты, Жорка, выдумщик! Нет таких машин, чтоб зря сигары переводили.

— Знаю, может сам построю, как руки дойдут. И сигары будут доступны. А может на Кубу полечу и буду сидеть в баре, где курят сигары.

— Фантазер! — мы шагали по темным улицам совершенно расслаблено, несли всякую ерунду как друзья и ровесники. Думаю, если бы кто-то за нами шел с нехорошей целью, он бы почувствовал, что тут не вариант, отнять нечего, огрести можно. Движения вечером никакого, прохожих мало, я иногда по Узловской привычке сходил на проезжую часть, обходя лужи, и продолжал идти по дороге, пока не натыкался на лужу там.

— А как на самом деле было, скажешь?

— А надо?

— Надо.

— Реально ворвался, вбил меня вместе с дверью внутрь, начал кричать, угрожать. Когда попытался избить, я отходил его кистенем. Когда он за нож схватился, добил урода. А потом ему организовал состав преступления, чтоб посадить надолго.

— Жестко. Но по-нашему. Видишь врага — уничтожь. И честность оценил, Жора.

— Я за понимание и взаимное доверие, насколько оно может иметь место. Говори, Петр, ты же не погулять приехал.

— Помнишь, ты говорил про очередную смерть дедушки. Точнее можешь сказать?

— Могу, девятого февраля помрет. Они все, кто девятого, кто десятого…

— А следующий кто будет?

— Черненко, такой же полутруп. Десятого марта восемьдесят пятого побежит друзей догонять.

— У тебя совсем нет уважения к руководителям, Жорж?

— А есть за что? Отдал всё, что мог Родине, отойди в сторонку, не мешай! Они то ли за жизнь цепляются до последнего, то ли за власть. За её призрак. И перенаправляют все ресурсы на грызню между собой. А чьи ресурсы? Чьи люди как дрова в топке горят? Наши, советские. Вот Щелоков с Андроповым стрельбу в центре города устроили, под пули кинули самых лучших. Коммунисты стреляли в коммунистов. Вот ты, Петр, «Ты за большевиков али за коммунистов?»

— Умеешь всё с ног на голову поставить. Все расклады дал, только что делать, неясно.

— А что тут сделаешь, когда гниль кругом. Ты вот зачем выпытывал, ищешь, к кому пристроиться? Так сразу скажу — не к кому. Эти два трупы практически, с после них такой придет, что вся страна потом тридцать лет будет ему углей пожарче в аду желать, а он в своей Германии будет только поплевывать.

— Как в своей Германии? Генеральный секретарь?

— И президент Советского Союза до кучи. Как Союз в девяносто первом расформируют, так он в Германии и окажется. Его там любить будут сильно.

— За что? За упразднение нашей страны?

— В первую очередь, за объединение Германии.

— Да чтоб тебя! Он хоть выторгует что-то за это нам?

— Гражданство для себя. Разве не удачный размен?

— Да как ты с таким знанием можешь жить спокойно?! Ты, блин, просто сопляк, ты не представляешь, что тут твориться будет! А то бы так не говорил с высокой жердочки. Это же… я даже не знаю.

— Во-о-от! Кто там удивлялся, почему я приключения на свою задницу ищу? Не знаю я, что твориться будет. А если знаю уже? Ты помнишь, мы Боинг сбили с пассажирами недавно над Сахалином?

— Это американская провокация. Ты заранее знал?

— Угу, провокация или разведка, что получится. Понимаешь, что у американцев таких южнокорейцев полмира, никого не жалко. Будут бросать на наши пулеметы, пока не захлебнемся. И что я со своим знанием? Куда пойду? Ты вот сейчас что можешь?

— Не знаю, но что-то могу. Побольше тебя, уж во всяком случае.

— Повыше тебя люди ничего не могут. У вас в КГБ даже со своими предателями сделать ничего не могут.

— Ты что-то знаешь?

— Всплыла одна фамилия в голове. Генерал КГБ Калугин Олег то ли Данилович, то ли Иванович… какое-то отчество такое, посконное. Вроде кто-то подозревает, что предатель, а вдруг нет? Так и сидит в каком-то кабинете, трудится на благо врага.

— А он точно предатель?

— ФБР завербовало еще в первую поездку больше двадцати лет назад. Ох, что он потом творить будет! Под крылом у Горбачева, последнего дядюшки.

— После Черненко Горбачева выберут? Не путаешь?

— Ну, если Андропов не помрет, путаю. Только он и не встает уже. Ты его на трибуне мавзолея видел Седьмого числа?

— Нет. Говорят, болеет.

— Угу, болеет. Под аппаратом искусственного поддержания работы почек. Сам уже не может. Такие вот дела, Петя.

— А когда он умрет…

— Начнут зачищать его ставленников и возвращать тех, кого он ушел.

— А потом ставленников Черненко. Это же полная задница, Жор!

— Да у самого Черненко небось уже и ставленников не будет. Хотя, кто этот змеюшник знает. Короче, ты верно понял и изложил внутреннюю политическую ситуацию — полная задница.

— И что делать?

— Отмахнуться или пристрелить меня при попытке обоссать историческое здание в Колыбели Революции. И жить дальше какое-то время.

— Сука ты. Ты меня спросил, мне это надо?

— Петь, давай вон на тот мостик поднимемся.

— Зачем?

— Ты дашь мне в морду. А то мы прямо копируем прошлую беседу. Пусть уже традицией будет — беседы на мосту. Только города менять будем.

Полезно скатался в Ленинград, хоть и не чувствую радости. С другой стороны, в Ленинград в ноябре не за радостью ездят. Если только мсье не законченный извращенец. Сессию сдал, подтвердил статус студента, кое-какие советы получил по упражнениям на выносливость и одновременно отработку базовых движений. Люди опытные в техникуме работают, грех не воспользоваться наработками старших, если они эффективны. Один дядька даже захотел статью написать по историческому фехтованию в профильный журнал. Мне не жалко, пускай пробует, материал подкину, какой запросит.

А с влиянием на политическую обстановку в СССР как-то опять не сложилось. Плохой из меня попаданец получился, почти три года тут, а ничего не изменил. В то же время и позитивные моменты налицо — в дурку не загремел, с приличными людьми общаюсь, на мозг им капаю. Везде хорошо, когда недолго, но дома лучше. Декабрь, белая Тула за окном, просто очень хорошо! Что может быть лучше зимы в России? Ну разве что неделя на Карибах под пальмами в январе. В двадцать первом веке можно купить не только здоровье, но и лето в любой момент. Ради одного этого стоит еще одну жизнь прожить и пешочком добрести в новую эпоху. И ради радионаушников с яблочным мобильником. И ради удобных просторных автомобилей, даже если это такси. Но доступное такси, появляющееся рядом по мановению моей руки. И чтоб это не у одного, а у большинства. Одному сытно жрать вредно, от этого карма портится, а взгляды в спину провоцируют заболевания всякие.

Женька сидит напротив на разбросанной постели голая и довольная, чирикает беззаботно, а я сижу напротив и чиркаю в блокноте наброски. Улыбаюсь и чиркаю. Порой до сознания долетают обрывки фраз. «Олег после армии поступил, прикинь. Взрослый такой, высокий». «Он не в Амии служил, поправляет всех, что на флоте, они даже в загранку ходили». «Почему одиночное плавание, если моряки не плавают, а ходят». «За дальний поход».

— Жорка-а-а! Ты меня хоть слушаешь? А чего молчишь? И чего улыбаешься, нарисовал смешное что-нибудь? Дай посмотреть! Ой, кто это? — Я залез к Женьке в кровать и протянул блокнот, на листочке долговязый матрос шел по волнам как Исус с кораблем под мышкой.

— Твой Олег, портрет по описанию.

— Чего это мой?

— Так ты в него влюбилась, значит твой.

— С чего это ты решил? Я с тобой.

— Решил с твоих слов, ты всё утро про него рассказываешь.

— А ты?

— А я тот, с кем тебе хорошо и чуточку неприлично. Твой секретик.

— А я?

— А ты луч света в моей жизни. Помнишь, я тебе стишок писал в поезде?

— Чего «помнишь», он у меня лежит в одном надежном месте.

— Вот так и я буду лежать в одном надежном месте. Где-то тут — я постучал Женю пальцем по лбу. Она внезапно всхлипнула:

— Я так не хочу. Я у тебя что-нибудь заберу себе на память. Можно?

— Ручку возьми.

— В смысле?

— Я диктовать буду медленно, не спеши.

Был воздух в доме на любви замешан густо,

Мешало кресло и диван, мешала люстра.

Нам было тесно на полу и на постели,

Огромный мир был заключен в прекрасном теле.

За дверью проходили дни, текли недели,

Мы забывались кратким сном и что-то ели.

Под стол уполз магнитофон и каждый слышал

Как музыку рождает дождь, стуча по крышам.

Мы жгли себя как на костре в горячих ласках.

Не успевая быть нежней, любили наспех.

Страсть разливалась по телам звенящим гулом.

Так не бывает никогда. Я всё придумал.

Ну всё, потекло! Рёва-корова моя, успокаивайся. Хотела на память что-нибудь, получай.

— А почему ты сам не написал?

— Не люблю писать. Тем более делиться с кем-то. Детский сад это всё.

— Просто ты бесчувственный болван.

— Угу.

— К тебе можно будет приходить?

— Угу. Только не когда с Олегом рассоришься. И если проблемы с ним будут, не приходи. Я тебе не защитник и не жилетка.

Самое странное, что все эти слова были сказаны друг другу параллельно весьма интимному процессу. Вот что в головах у девушек? Каша, причем совсем не та, что у меня. У меня там вообще опилки. Сегодняшний разговор не мог не случиться, а я не мог отреагировать иначе. Хоть уписайся, а пятнадцатилетний подросток по-любому проиграет взрослому недавно демобилизовавшемуся мужчине. У девушек либидо, и материнский инстинкт просыпается, и замуж вдруг охота. За все века не скажу, но в этом так.

Вот родители, вот партизаны! Трех недель, пока меня не было в городе, им хватило, чтоб заново отделать свою как-бы новую квартиру. Не люблю слово «ремонт». Под ремонтом я подразумеваю процесс починки чего-то неисправного. А когда обои переклеивают или полы красят, то это отделочные работы. Замена крана — это не ремонт крана, а замена. Сумбурно, но так выходит, по-моему. Уютненько вышло, насколько мог получиться уют из имеющихся в продаже материалов, зато прошлыми хозяевами не пахнет. Хрущевка — квартира для жизни. Спасибо товарищу Хрущеву за тот проект. За короткий период смогли переселить из бараков в капитальное жилье миллионы граждан. Когда-то удивлялся, на фотографиях в интерьерах советских квартир того времени бросались в глаза голые стены. Диван или кресла, торшер, столик. Оказывается, на уровне исполкомов и горкомов КПСС очень жестко следили, чтоб народ не завозил в новые дома старую мебель и скарб. Таким макаром боролись с клопами, тараканами и мышами. И ведь победили! А уже потом, в семидесятые народ снова начал обрастать имуществом и мебелью. Мои беседы с мамой-папой не прошли бесследно, в новой квартире мебели и всякого барахла было меньше, чем в прошлой. Я в свою комнату категорически отказался тащить старые дрова, родители тоже после размышлений оставили часть мусора.

В отцов гараж сходил, вежливо повосторгался новому обустройству и верстаку. У меня своя мастерская на базе, её гаражными тисками уже не переплюнешь. А когда-то гараж был прямо центром мира. Ладно, родители окончательно укоренились в областном центре, одной головной болью меньше. Осталось мир спасти. Пойду спасать уже завтра, как раз понедельник будет, самое то!

— Михаил, нам свежие идеи не требуются? А революционные?

— Ты чего тут забыл, сегодня же понедельник.

— Как приятно, что мне здесь рады. Излагать?

— Излагай, генератор идеи. Одной, но пламенной.

— Вот смотри, у нас отдел спортивной и оборонно-массовой работы. А кто из наименее охваченных комсомольцев наиболее близок к этому?

— Кто?

— Курсанты нашей артухи! У нас же целое Высшее артиллерийское командное училище в городе, там такой ресурс, народ дисциплинированный, образованный. А то, что они вроде как свое комсомольское начальство имеют, так все равно обкому подчиняются территориально.

— И что ты предлагаешь? Конкурс строя и песни провести?

— Зачем так безжалостно?

— Я предлагаю вспомнить прошлогоднюю инициативу Узловской милиции по изменению системы огневой подготовки. Её, правда, тогда утопили, но зерно там хорошее было — обучение офицеров и курсантов практической боевой стрельбе из табельного оружия.

— Что-то слышал. Ну и в чем идея, Милославский?

— Объявить городские соревнования под эгидой комсомола по практической стрельбе из пистолета Макарова и Стечкина.

— А Стечкина откуда возьмем?

— А фокус в том, что мы ничего брать не будем, пусть участники приносят своё табельное или выданное им. У кого-то где-то найдутся и Стечкины, и Парабеллумы наградные. Про Парабеллум шучу.

— И как ты себе представляешь практические стрельбы? И почему подчеркиваешь это слово?

— Варианты могут быть разные, Михаил. Или стрельба по времени, или дуэли. Главное, чтоб на участника не было времени встать поудобнее, прицелиться как в тире.

— Дуэль еще какую-то придумал. Что за дуэль?

— Похожий вариант мы с Онегиным обкатывали. Два участника рядом ведут стрельбу по падающим мишеням. Победит тот, кто раньше завалит все цели.

— А если несчастный случай, если кто-то кого-то подстрелит?

— А зачем нам тогда такие милиционеры или офицеры? Всех тупых и косоруких нахрен из силовых структур. Да их и не пошлют на соревнования.

— Жора, скажи честно — тебе это зачем?

— Движуха для молодежи важнее колбасы. Скука — враг комсомольца. И хочу привлечь внимание к грамотному обучению военных.

— А без тебя никто не знает, как военных учить.

— Получается, никто. Или всем насрать на это. Прости, Маша, за мой французский.

Ну а чего, назвался моим руководителем, крутись! Похоже, Саенко понравилась его идея со стрелковыми соревнованиями среди силовиков под его руководством, он даже меня в помощники взял. Идея здравая, мы с ним получим повод выйти на милицейское и военное руководство и завести неформальные знакомства. А знакомства решают во все времена при любой форме правления. Сроки решили себе жесткие не ставить, но за январь управиться. Миша окучивал высоких руководителей, я работал пониже по конкретным вопросам. Явное желание милицейских боссов свести всё к спортивным условиям ведения стрельбы, к которым они привычны, было проломлено с комсомольским задором. Ну и помощь пришла откуда не ждали — из КГБ.

Помощь пришла в наш кабинет в лице капитана в штатском, который посетовал, что нехорошо вышло, всех позвали, а их забыли. Их и стрелков ВОХРа. За Военизированную Охрану он ничего не скажет, может там и комсомольцев нет, а комсомольцы госбезопасности тоже хотят участвовать в первом советском турнире по практической стрельбе. Кабздец! Это я какой камешек стронул? А потом Сергей Иванович нас добил, положив на стол найденные его подчиненными материалами по Международной Конфедерации Практической Стрельбы (I.P.S.C.). Серьезные дяди захотели помериться пипками со смежниками? Или кто-то тоже переживает за ситуацию с огневой подготовкой? Да и плевать! Мы теперь не два энтузиаста, а зачинатели очередного чего-то там при поддержке КГБ СССР. После «богатырского турнира» в Мухосранске турнир по практической стрельбе в Туле — это явный шаг вперед. Или вверх.

ТОЗовское комсомольское руководство тоже захотело как-то поучаствовать, они надеялись прийти туда со своими спортивными малокалиберными пистолетами. Нет, ребята, тут другой девиз рулит: «Мощнее, быстрее, точнее!» Никакого спорта, малых калибров и анатомических рукояток. Только девять миллиметров, только серийные пушки, только хардкор! У вас есть хардкор? Есть, но засекреченный? Тогда после турнира в узком кругу.

КГБшники предложили, артиллерийские пацаны приняли на «ура», милиция вынуждено согласилась на соревнования по Западному стандарту — в движении по лабиринту с позициями и мишенями на разном уровне. Решили турнирить не в тире, а на полигоне в специально построенном «городке». Причем модульный городок было решено перед соревнованиями перестроить так, чтоб ни у кого не было преимуществ.

За всеми этими делами наступил Новый Год, гаденько так наступил, в ночь с субботы на воскресенье. То есть минус выходной. Елка в школе мне уже не грозила, я как-то вообще от родной школы оторвался, практически забыл её. Только в декабре скатался на выделенном шефами РАФике, забрал заказанные ранее железки и тряпочки, посмотрел на музей, на новый готический доспех. Приятно, но уже пройденный этап. Был захвачен знакомыми и бывшими одноклассниками в плен ненадолго и отконвоирован в мастерские. Где-то ничего не меняется, приедешь через десяток лет в свою школу, а там опять гвалт, доски пола в розовато-коричневый цвет покрашены и звонки на уроки. Привет, мастерская! Сумрачный Гений, как рассказали ребята, готовился стать отцом, школа начала работать на город и область в плане продажи амуниции, в Людки новый кавалер, я его не знаю, за ней присматривают. На кабинете по домоводству даже табличку повесили «Школьный цех по пошиву исторического костюма». Зашел к Ивану Дмитриевичу, пообещал директору помочь с выходом на киностудии, ну и сам поклялся с заказами не тянуть сильно. Пяток кольчуг сразу же заказал и пару юшманов. Надо разнообразить доспехи, чтоб народ привыкал, искал своё любимое железо. И для зрелищности спорта полезно видовое разнообразие. А что контактов не поддерживаю с бывшими одноклассниками, так у них своя школьная жизнь, у меня своя взрослая.

Под самый Новый год на базу заходила Женька Коваленко, бывший мой боец. Посидели, попили чаю, даже пытались говорить о чем-то. Но больше молчали, душевно помолчали о жизни. Камина не хватало или свечей. А всё эти, пожарный надзор, нельзя горн устанавливать в данном помещении, класс пожаробезопасности не соответствует нормам. А у меня романтика с девушкой по швам трещит!

Как вообще эти надзирающие выяснили, из чего здание построено? Хотя, о чем я — у них картотека. Опять же, снаружи пнуть по стене, сразу понятно станет, какую каку замешивали, когда лепили. Может, бутафорский камин для антуража построить? Глупость, конечно, но приятная глупость. Шкуру медвежью, рога на стену, щиты, копья. И будет тут не спортивная база, а тусовочный клуб. С другой стороны, в клубе атмосфера теплее, там народ душу греет, а не чисто на результат работает. Надо думать. И музыку уже нормальную, а не с мусорки.

Вы будете смеяться, но Первый Комсомольский турнир по практической стрельбе случился в пятницу тринадцатого. Поскольку одноименный фильм еще никто не видел, то и значения дате никто не придал. Совершенно уверен, что соревнования удались только по одной причине — они проводились среди людей, дисциплинированных и привычных к оружию. У милицейских вот совсем четко, у военных всё обстояло похуже и с дисциплиной, и с подготовкой. В училище среди преподавателей не нашлось ни одного комсомольца, а штатный секретарь первички не горел желанием позориться. Так что в армейских шинелях были только курсанты. С шинелями — это они зря. Бушлат удобнее и теплее. А так им было весьма январево в поле. Хорошо хоть, приехали в отапливаемой командно-штабной машине, не померзли.

Очень практические получились стрельбы: ветерок, снежок, матерок! Я молодец — заставил солдат, служащих на полигоне как следует просыпать песком маршруты движения. А то по натоптанному кто-то мог бы и того, упасть в процессе стрельб. Из Москвы приехало несколько не то гостей, не то наблюдателей, включая нашего босса Онегина. Не удивлен, мы по его ведомству замутили новое развлекалово. От организаторов коротенько выступил Михаил, от Москвы какой-то «младший прапорщик в папахе», то бишь генерал-майор. Вспомнили и войну, и послевоенную криминогенную обстановку, когда в каждой банде было огнестрельное оружие, которое применялось без колебаний. Пожелали всем участникам показать, что они готовы выступить на защиту завоеваний в любой момент и в любой обстановке, а не только в тире. Это Михаил моих фразочек наслушался в процессе подготовки и ввернул.

По условиям турнира, которые были выработаны сообща, в лабиринте нужно было поразить десять мишеней тремя магазинами, владельцам Стечкиных давался один магазин, зато им перезаряжаться не надо. В результате Стечкиных на турнире не было. И никаких экспериментальных стволов от ТОЗа тоже, то ли соврали, то ли не подготовились. А может, им не разрешили. За стрелком двигался судья и контролировал остановки строго на обозначенных стрелковых позициях, в рукопашную идти категорически не разрешалось. Все мишени были стальные, падающие при попадании. Не знаю, как тренировались участники до игры, мы заранее рассказали правила и советовали потренироваться, но не все смогли или не всем дали. Из двадцати восьми участников трое не смогли поразить все мишени, еще двоих дисквалифицировали за попытку свалить мишень пинком, а одного за утерю магазина с патронами — он уронил его при перезарядке и затоптал в снег. Победителем к радости милиционеров, оказался их молоденький коллега-лейтенант. Не иначе самородок, ему хватило восьмидесяти двух секунд на все мишени.

После официального окончания турнира и подведения итогов лабиринт прошли гости из Москвы и мы с Михаилом. Генерал оказался молодцом, так ему и сказали. А Петр улучшил рекорд турнира на три секунды. Я не виноват, что они так медленно стреляют. И не было задачи экономить патроны, не надо так долго выцеливать. И никто не виноват, что эти деятели не тренировались в скоростной перезарядке. А Онегин вообще назвал меня шулером. Кстати, по-немецки шулер, значит учитель. Минута и две секунды на снегу вполне нормальный результат, я доволен. А остальные пусть не матерятся.

Пока тульская силовая общественность обсуждала итоги турнира, Онегин общался с людьми в штатском и папахах, и тоже об итогах стрельб.

— Да знаю я, откуда ноги растут. Милославский еще два года назад агитировал узловскую милицию изменить систему тренировок, а точнее просто начать учиться обращаться с оружием. По его словам, ему какой-то ветеран ОсНаза рассказывал в поезде, как их учили в сорок пятом. Нет, проверить не удалось, ни имен, ни ориентиров. И как пацана тринадцати лет проверять прикажешь?

— Петр, а вот эти навыки владения пистолетом в вашего комсомольца откуда?

— Тут как раз ясно, Сергей Иванович. Как мне рассказали организаторы от артучилища, когда они на тренировках бегали по лабиринту, этот ваш Милославский под присмотром старших несколько часов в общей сложности потратил на извлечение Макарова из кобуры, приготовление к ведению огня и перезарядку. Говорят, как болванчик стоял и одно и то же повторял — расстегнул, извлек, снял с предохранителя, передернул, навелся. Причем, не как все делают, а около груди двумя руками держал, словно боялся, что отнимут. А потом с магазином баловался.

— Ага, то есть он моторику нарабатывал, а другим смешно было. И результат — на этом турнире никто к нему и близко не подошел. Хорошо, он не заявлялся на соревнования, а то позор бы получился.

— Да просто талантливый парень, вот и пользуется.

— А стрелял он как, Петя?

— Да как все, чаще не с первого раза попадал, один раз даже с третьего. Просто быстро очень. Не бери в голову, Иваныч, так любого можно научить. Никакой особой хитрости.

— Понятно — быстро и эффективно. То есть ровно так, как того требует сама идея применения оружия. Так может и надо этому учить наших офицеров?

— Милиционеры из молодежи с такой инициативой и вышли два года тому, а их по шапке.

— Дай угадаю аргумент руководства: «Что, самые умные?»

— В точку, Сергей Иванович!

— Да чего вы все сгущаете на Милославском внимание? Идея отдела, двигал её Саенко, Жора просто на подхвате был.

— Онегин, ты сам веришь в это или своего протеже прячешь от нас?

— Чего это прячу? Вон он ходит, смотрите, щупайте. Хоть под микроскоп засуньте. По нашей просьбе его ваше Управление КГБ проверяло год назад, всё стерильно.

— А с какого такого перепугу вы его проверить захотели?

— Да просто шибко четко у него всё выходило тогда. Горком уже после двух проектов тогда всё себе приписал, но там ясно было — голимая самодеятельность. А потом его тульский комсомол нам на Школу комактива подсунул с целью привлечь внимание к Туле. А привлек как раз к самому Милославскому.

— И что, Петр, планируете его двигать по комсомольской линии? — подключился генерал.

— Нет, не его это. Слишком своевольный, начальство таких инициативных не очень любит. Да и не рвется он карьеру делать. Мы просто поддерживаем его инициативы и смотрим, что получится.

— Товарищи, я не очень понял, что особенного произошло. Говорят, в Альфе офицеры и не такое могут! Они бы смеялись, на наш турнир глядючи. — Не удержался рядом греющий уши майор МВД.

— Майор, если ты такой умный, то почему сам не взялся учить своих орлов «и не такому»? Раз ты знаешь, как надо. Они у вас политпросвещением занимаются в разы больше, чем огневой подготовкой. Спасибо тульским комсомольцам — привлекли внимание к проблеме. Это же нонсенс — милиционер ехал на соревнование, то есть подготовленный человек, не куриная булдыжка. И этот офицер не смог перезарядиться, потерял магазин!

— Советскому офицеру пистолет не нужен, уважение к форме у советских людей заменяет оружие. Милиция плоть от плоти советского народа.

— Вот-вот, чем нормально учить милиционера, проще ему в руки Макарова не давать, чтоб не потерял или не отняли. И демагогией всё замазать. И за что тогда советский народ должен уважать такую милицию? Не боишься растерять уважение? Петр, зови своих комсомольцев, я им благодарность объявлю.

Я так и не вкурил, что там были за гости и чем они занимаются в своей Москве. Спросил и был послан, мол не моего ума дело. Генерал руку пожал — гордись. А что там за генерал, от чьего имени благодарность? Может он из хозуправления, главный по валенкам… Что порадовало — после награждения никаких «давай для сугреву» не увидел. Если кто чего и принял на спирту по причине холодного времени, то вдали от ненужных глаз, профессионально. Ехали с Саенко вместе, он лучился от удовольствия — очередной плюсик ему куда-то там в какую-нибудь карточку поставят, Москва вон по плечу похлопала даже.

— Жора, тебя домой подвезти?

— Спасибо, Михаил, тогда лучше на базу — сегодня тренировка.

— А ты не отменил разве?

— Сказал, если успею приехать, проведу. Стабильность тренировочного процесса основа прогресса спортсмена.

— Трудоголик ты наш. Но я ничего против не имею. Кстати, где ты так стрелять научился? Прямо уделал всех. И молодец, что без посторонних выступил. Никого не обидел, но класс Тульского комсомола показал.

— В школе отец одноклассника брал с собой на стрельбы нас, несколько магазинов сжег. А тут, пока готовили полигон, на холостую пистолет гонял, отрабатывал все приемы без патронов, извлечение, вкладку, заряжание, наведение, конечно.

— Извлечение — понятно. А вкладка зачем? Это что, оружие в кобуру на скорость засовывал?

— Вкладка — это правильное взаимное положение оружия и стрелка. Правильное удержание уменьшает разброс при стрельбе. У меня дядька сибиряк, охотник, рассказывал важность этого момента. С правильной вкладкой я в детстве из двенадцатого калибра по бутылкам лупил и не улетал. Дядька подкидывал, а я влет бил дробью.

— Ты прямо адепт всякого оружия. И мечи, и сабли, и пистолеты с автоматами… еще и ножи метаешь. Тебе только лука не хватает.

— Не, лук сильно много времени требует и сил. Не моё.

— Да ладно, девушки выступают в этой дисциплине, отлично стреляют.

— Мы про оружие говорим, а у них спорт.

— И что, их луки не могут убить?

— Только если случайно. Там сила натяжения двадцать килограммов. А у боевого от шестидесяти до девяноста.

— И на какою дистанцию они закидывали?

— Есть эмпирическая формула — эффективная дальность стрельбы из лука в метрах примерно равна его силе натяжения в килограммах. Для арбалета то же самое.

— Жора, темнишь. Эффективная — это как?

— Попасть и ранить, а не поцарапать. О! Михаил, я настоящие метательные ножи на ТОЗе наковал. Есть желание покидать? Первый урок бесплатно.

— А давай! День уже кончился, практически. Можно в отдел не рваться. Там Маша грудью прикроет.

Зря я что ли заморачивался с ножеулавливателем? Раз есть мишень, должны быть и ножи. Хорошие получились клинья, я их залегендировал как колышки для палатки. А закалка нужна, чтоб в горах палатки крепить можно было. Покидали на славу, до усталости в плече. Я принцип вспомнил, Саенко объяснил — у него нормально пошло. Когда народ собрался на тренировку, они стали свидетелями того, как комсомольские руководители с шести метров уверенно метают ножи в центр мишени. Выглядело почти эпично. И ножи из мишени выдергивались с трудом после раскачки. Эдак я Мишу сделаю ковбоем или индейцем потихоньку.

Февраль надвигался с неумолимостью дорожного катка, вроде небыстро, но каждый день он подкатывался всё ближе. Петр Онегин смотрел на портрет Андропова в своем кабинете и мысленно спрашивал его: «Ну как же так, ну как вы довели страну до такой ситуации? Неужели Милославский говорил правду, и впереди ничего, кроме угасания или, того хуже, развала?» Слухи, осторожно собираемые им, не давали пищи для оптимизма. Первый человек государства явно угасал, причем об этом знали уже и американцы. Вовсю развернулись подковерные игры, отголоски которых слышались и внизу, если так можно было назвать аппарат ЦК ВЛКСМ. И было совершенно ясно, что гадский Жора опять прав — следующим «старцем за рулем» будет Черненко. И уже не оснований не верить этому пророку, что и Черненко ненадолго.

«Блин! Как же так? Не помню!» Онегин вдруг осознал, что Милославский не назвал фамилию последнего генсека и, как он сказал, «президента СССР». Не назвал Милославский или забыл он сам?! На минуту именно этот факт показался Петру самым важным. А потом отпустило: какая разница, в сущности? Забыл или не услышал. Милославский от него на расстоянии телефонного звонка. В любой момент можно организовать встречу, только спешить не надо. Год есть в запасе, куда спешить? Как-то вдруг вспомнилось первое предсказание, о смерти Брежнева, показавшееся нелепым и мистическим. Что-то изменилось? Один раз случай, два — уже система. Хуже того, Милославский своими подрывными речами начал влиять на ту картину, которую много лет наблюдал Петр. Из детства всплыла сказка «Снежная королева» и тролль со своим отравленным зеркалом. Его осколки, попадая в глаз превращали любую самую прекрасную картину в нечто ужасное и отвратительное. Жора тот же тролль. Гад, он называет обманом то, во что больше всего хочется верить. А верить хотелось в незыблемость страны и того порядка, который в ней сложился. Тычет тролль пальцем и говорит — вот тут гниет, вот тут уже труха, здесь предательство. А впрямь, тут труха, там предательство. А что делать — не говорит вражина. Мол, ничего уже не сделать.

А сам, враг такой, пытается. Глупо, наивно, ни сил нет, ни умений, а пытается. Видно по Милославскому, что выжигает изнутри такая же боль, что и Петра, только сильнее. Словно Жорж уже видел, как сгорает и тонет прекрасный корабль вместе с экипажем и пассажирами. А может и видел. Хрен их разберет, этих уникумов и их бесполезные пророчества. Вот назвал фамилию завербованного генерала КГБ — Калугин. И что с этим знанием делать? Кому из руководства можно сказать и что говорить?

— Товарищ полковник, мне один пацан нашептал — крот у нас. Генерал Калугин!

— Доказательства?

— Честное комсомольское! Вы проверку организуйте.

— Непременно! Пройдите, товарищ Онегин, вот с этими людьми, они вам покажут, куда. А за пацаном мы завтра скатаемся.

— «Скажите государю, что в Англии ружья точеным кирпичом не чистят!»

Только так, и никак по-другому. А и были бы доказательства, что в ответ? «Какие интересные документы! Кто вам их дал? С какой целью?»

Я примерно мог представить всю горестность положения Петра с его новым знанием и близостью к серпентарию, но помочь ничем не мог. Меня закрутил поток работы. Ненавистные бумажки и горячо любимые тренировки. Страдающий где-то там далеко Петр сделал нам с Мишей приличный подгон — он натравил на нас группу творческих работников с Центральной студии документальных фильмов. Петр сказал им, что комсомолу интересно, и что зрителю будет интересно тоже. В результате, на базе у нас паслись странные люди со странными устройствами. Более всего я боялся, что их аппаратура сожжет нам проводку и здание сгорит следом вместе с трудами рук моих. При всем этом мы даже не могли сказать, начались уже съемки или пока идет подготовка к процессу. Но кое-что я уже получил в актив. Творческим людям белый зал, так понравившийся поначалу, в конце концов надоел, и они расписали его так, как им захотелось. А захотелось им ни много, ни мало, а зал рыцарского замка. Я чуток поморщился, помычал и одобрил. Правда внес чуть-чуть корректировок, чтоб уж совсем не опошлять идею. Прежде всего настоял, чтоб была сохранена светлая цветовая гамма. И предложил московским бутафорам сваять пару-троечку фальшколонн вдоль стен, выступающих из них буквально на десяток сантиметров. Вот как так — студия документальных фильмов, а у них бутафоры работают? Чего-то мы не знаем про документальное кино.

Посреди съемочного бардака случился вполне ожидаемый казус. Некий ушлый тип спер одну из камер. Причем, киношники считали его нашим спортсменом, а мы — киношником. Режиссер написал заявление, Саенко позвонил новым знакомым из УМВД по Тульской области, неделя — и камера была разыскана и возвращена группе. Собака-ищейка, дедуктивный метод и засада на малине — всё это не потребовалось. Были поставлены на уши опытные оперативники, ими были взяты за горло осведомители, в результате акт реализации камеры горе-злодеем ждали с таким нетерпением, что его даже не побили. Сразу подхватили под белы руки и отправили в камеру, а камеру в Управление МВД. Не шибко ходовой товар в Туле аппараты для профессиональной киносъемки. Украсть легче, чем продать.

На этом фоне я даже как-то подзабыл про предсказанную дату смерти Дедушки. А он не подвел, скончался в строгом соответствии с планами Мироздания. Почему я так насмешливо комментирую его смерть? Потому что уверен, всё надо делать вовремя. В будущей жизни насмотрелся на таких героических дедушек в институте. У заведующего профильной кафедрой маразм, он бормочет и рисует на лекциях полную дичь, а администрация жмет плечами — профессор заслуженный, как мы его выгоним? А то, что он студентам уже ничего не дает — издержки, потерпите. Помню, показал в деканате конспект его лекций — нам это на экзамене рассказывать? Ну нет, такое вслух произносить нельзя.

Эти похороны уже не стали потрясением. Весь советский народ смотрел, кто будет читать прощальную речь. На Красной площади совсем старенький Черненко подошел к микрофону и спросил у страны: «Шапки снимать будем? Морозно…» и не стал морозить свою генерально-секретарскую макушку. И народ понял, вот и следующий генсек-кандидат, грядет третья серия гонок на лафетах. Тут же родился анекдот:

— Гражданин, предъявите разрешение находиться на Красной площади во время похорон генерального секретаря!

— У меня абонемент!

И только Черненко был уверен, что сможет вывести страну из той трясины, в которой она увязала, строил планы, подбирал команду. Крепко держал руку на пульсе страны. Блажен кто верит. Вот только благими намерениями выложена дорога в ад.

Если я что-то понимаю во внутренней политике СССР, то любая замена первого лица ведет к заменам в аппарате. С другой стороны, в любой крупной компании так, новый топ-менеджер тащит за собой команду преданных помощников, которые ему по гроб жизни обязаны. А толпа подручных прошлого руководителя никому не нужна. Чаще всего плюют на их компетентность и на вакуум в головах своих. Ближайшее окружение меняют на сто процентов. А работать кому? «Ты пойми, государь, умных много. Верных мало!» Такая вот история с высшим менеджментом — верные ценнее умных. Да и то верно, когда еще всё развалится, а кинжал в бок от соратника можно получить прямо сейчас. Цезарь не дал бы соврать, но он умер.

Мои дорогие хорошо знакомые начальники сидят на такой высоте, что им точно ничего не грозит. Онегин чуток голову пригнет, сабля свистнет над волосами. А если Онегин не полетит, то и Саенко удержится. Такие же мысли сейчас крутились в тысячах голов руководителей разных уровней. Каждый прикидывал — слетит начальник начальника или удержится? А если слетит, мой тогда куда? Потому как сразу за этим вопросом шел следующий: «А если мой того — я в утиль или на его место?» Прямо как на войне — рост в званиях за счет естественной убыли командиров. Но вслух о таком говорить было нельзя, тут не фронт, храбрость никто не оценит. Так что страна моментально забывала внезапно ушедших на пенсию или «на другую работу» героев вчерашних дней и шла дальше, к светлому будущему.

Мне не каждый день удавалось оказывать влияние на политику СССР — порой отвлекался на другие дела — то в магазин сходить за продуктами, то тренировку провести, то помочь Маше собрать очередные особо важные цифры по охвату молодежи очередного района спортивно-массовой работой. Оказалось, что я совсем зеленый и многое еще не знаю в технологии сбора и обработки информации. Например, если не получается дозвониться до очередной Постной Масловки и узнать количество участников пробега в поддержку пролетариата Африки, надо просто взять отчет о числе бегунов за свободу Никарагуа в прошлом году и увеличить на пять процентов. У нас же охват увеличивается. Но это только в том случае, если число комсомольцев не сильно упало по причине, допустим, массовой отправки на БАМ. Хотя можно и проще поступить — взять цифры с потолка. Но последняя схема не очень приветствуется. С таким подходом хорошую карьеру не сделать.

А еще мне мешали всерьез заняться преобразованиями в стране заседания народного суда — самого гуманного суда в мире! Пока умирал Андропов, дело цыганского баро Тобара дошло до суда, я там выступал как потерпевший по одному из эпизодов, причем как ребенок в присутствии отца. Забавно вышло — дрался с рецидивистом один на один, а в суде давал показания с папой. Присягу на библии не давал, так что рассказывал не «правду, только правду, и ничего кроме правды». Был бы я древним викингом, давно бы уже как взрослый на тинге говорил в свои пятнадцать. В этом временном отрезке подсудимые сидят в зале на отельной лавочке, а не в аквариуме или клетке, как в следующем. И не прикованные к бревну, как в прошлых. Самых отъявленных головорезов типа этого цыгана держат в наручниках. Так что на мой взгляд жителя двадцать первого века, судебный процесс походил на дружеские посиделки, ни тебе словесных дуэлей, ни выкриков из-за решетки. Подсудимый смотрел в пол, категорически отказался давать показания, и за него выступал его адвокат. Судя по галстуку-бабочке сиреневого цвета, это был весьма дорогой юрист, в их среде кому-попало не разрешают носить бабочки на шее. Вполне логичны ход диаспоры — не смогли отмазать или помочь чем-то, так хоть адвоката наймем подороже. Дорогой адвокат в безнадежном процессе как дорогой катафалк — и клиента не оживит, и едет медленно, зато престиж поддержан. Ну и прикид на Тобаре был вполне пижонский, что называется, цыгане расстарались, подогрели и собрали в путь-дорогу как родного.

Народу на оглашении приговора было много, всё-таки случай громкий, в центральной газете писали. Всем был понятен принципиальный исход, но интрига оставалась по сроку. Я всегда посмеивался над тем, что в одном случае судья может применить принцип поглощения менее строго наказания более строгим, а в другом — принцип суммирования. Говоря русским языком, если два преступления выдавали по пять и по семь, то в одни руки могут дать семь лет, а могут двенадцать. Как суду восхочется. Одно ограничение — в СССР позднего периода максимальный срок, назначаемый судом — пятнадцать лет, это считается высшей мерой наказания. А расстрел как раз не высшая мера, а исключительная. Те же Фаберже, но сбоку. Мой цыган под исключение не попал, ему выписали одиннадцать путем частичного сложения — барабанные палочки, как говорят в лото. Адвокат, судя по лицу уже знал срок, осужденный тоже. Без огонька, без последнего слова, молча ушел в закат. Думаю, ромала, мы с тобой в этой жизни не встретимся. Никому ты тут не нужен. Надеюсь, ты тоже меня забудешь к моменту выхода на свободу. И да, других цыган в зале суда не наблюдалось. Видимо, у них не принято посещать такие учреждения без крайней нужды.

В Туле середины восьмидесятых своя машина — это очень удобно. Пробок нет, с парковкой никаких проблем. Одна беда — ремонт и запчасти. Точнее, отсутствие запчастей и проблемы с ремонтом. Если руки не золотые, то высасывать из тебя денежки будут со страшной силой. «Запорожец» проще, дешевле Жигулей в эксплуатации, а еще у него шикарная печка! Едем с папой по городу, в салоне тепло и уютно. Я скоро стихи начну писать этой печке! Я другой такой печи не знаю… У всех машин система обогрева представляет из себя вентилятор, который отбирает тепло от движка. Так что название «печка» категорически неверное. Хочешь греться — гоняй мотор. У Кабанчика автономная бензиновая печь с камерой сгорания и контуром обдувки. Чтоб в салоне было тепло, нужно, чтоб был бензин и живой аккумулятор, на час работы хватает четырехсот граммов — в деньгах это двенадцать копеек! Почему акцентировал внимание на печке? А холодно на улице, февраль делает вид, что он вечен.

— Паап, а ты последний раз майонез давно делал?

— Мама на Новый год просила приготовить, тогда и делал. Сам же оливье трескал свой экспериментальный.

— Ничего не экспериментальный, а почти классический! Яблоки и курица — это самый минимум, по-хорошему бы еще рябчиков тужа положить.

— И ананасов? Чтоб как у Маяковского про последний день буржуев. Ты сбился с темы.

— А сбацай десяток поллитровых банок. Только, чтоб банки пастеризованные как слеза, под крышку закатать и бумажки прилепить с датой производства. Ну или чуть поменьше, не десять…

— Жора, ты не охренел?

— Мысля одна гуляет. Тебе не надоело в шахтерах ходить?

Папа, когда переехал в Тулу, ушел из системы Министерства Путей Сообщения и устроился работать в объединение «Тулауголь». На самом деле, работа у него была та же — инспектирование железнодорожных станций, только уже не сети дорог СССР, а промышленных путей Министерства угольной промышленности. Но я дразнил отца шахтером, не мог удержаться. Когда он приступил к новой работе, я с удивлением узнал, что в Тульской области сеть железнодорожных веток, обслуживающих шахты, протянулась на многие сотни километров. И если уж говорить про шахты, то надо признаваться — в Подмосковном угольном бассейне уголь был отвратный, бурый уголь, которого сколько в печь закинешь, столько шлака и выгребешь. И толку от него было — только миксовать со слишком калорийным углем, чтоб колосники в печах не прогорали. Отвлекся.

— Папа, хочу, знаешь какую авантюру устроить — подбить кое-кого на организацию в ближайшем совхозе майонезного цеха. И чтоб ты там за главного был. Как идея? Ты ж вырос на селе, все нюансы знаешь. Будешь и начальником цеха, и горожанином, и при продуктах.

— Ну не знаю, неожиданно очень.

— Нифига себе, неожиданно! Я два года идею под стол запихиваю, а ты — неожиданно! С тебя майонез и подумать, с меня — подумать.

— Начинай рассказывать, Жора. Как ты видишь эту свою идею.

— В твоем гараже можно попробовать взбивать массу, пока он почти пустой и холодно. Холодильная установка имени Деда Мороза упростит мелкое производство.

— Мне не очень реальной кажется твоя затея не технически, а организационно. И зачем тебе столько банок?

— Понять хочу, является ли уксус достаточно надежным консервантом. Сколько может храниться закрытая банка, хочу посмотреть. Ну и кушать. И угостить кое-кого.

— Я еще не услышал про организационные моменты.

— Угощу майонезом начальника, еще кого-то. Расскажу, что производство несложное, а востребованность и рынок сбыта шикарные.

— И-и-и? Продолжай, Жора.

— Убедю, то есть убежу, убежду… Тьфу! Короче, все поймут, какая хорошая мысль создать майонезный цех. А я скажу, что есть грамотный производственник, который его возглавит. Мой отец.

— С пищевым образованием, с опытом и связями. Твой начальник майонез скушает и пошлет тебя подальше. Не фантазируй и не говори то, в чем не разбираешься.

Ну и ладно. Я и сам пока говорил, понял, что ерунду несу. Что-нибудь другое придумаю. А отец пусть в шахтерах остается. В середине февраля у нас с Михаилом произошел совершенно обычный, но знаковый для меня разговор, и начал его я:

— Михаил, скажи пожалуйста, Узловский турнир по истфеху в честь Двадцать третьего февраля будем проводить в этом году? Кто-то высказывал пожелание, что он будет ежегодный.

— Не будем.

— А почему?

— Потому что у них в горкоме сидят большие мальчики, которые сами его смогут провести. Как я тебя уел! Ты бы себя сейчас видел со стороны, аж взбледнул малость! А с какой целью интересовался?

— Мысль была своим подопечным показать турнир, опять же интересно, что там творится, в какую сторону без меня идет процесс. И кинооператора опять привезти.

— Ну так и скатайся. Денежку выделим скромную, но десять человек межгородом отвезти и покормить сможешь. На междугороднем автобусе, транспорт не дам. И свяжись с этим из горкома, ну ты его знаешь…

— С Петрыкиным?

— Да, с ним, он уже занялся вопросом. Кстати, тебе минус. Ты только проснулся, а начальство уже вовсю крутится.

Вроде ничего особенного, а для меня важно — получается, что начатое мной дело начинает потихоньку жить своей жизнью. Значит, какой-то след от меня остается. Тут стишок в Пионерке, там цыган на нарах, еще где-то музей школьный. Надо было для личного архива сфотографироваться со шкурой Тобара. С другой стороны, зачем? С этой шкуры всё и началось — не шлялась бы где попало, не сел бы муж. Или сел бы, но попозже. Ожидаемую грамоту от МВД мне никто не выписал. Часы с гравировкой тоже не вручили. Может, и к лучшему, а то опять разговоры пойдут ненужные. Только Маша успокоилась, шипеть перестала, не надо дразнить гусей. И гусыню.

Турнир прошел во Дворце спорта двадцать пятого февраля в субботу, не без шероховатостей, но более-менее нормально. Как и в прошлом году две части. Мои тульские орлята, которые до поездки в Узловую думали, что им тоже надо поучаствовать, посмотрели на бойцов-двухлеток и прониклись своим убогим уровнем. Это вам не киносъемку наблюдать. Да, поднабрались мои бывшие соученики опыта — прямо приятно смотреть. Железная часть в этом году была больше, уже шестнадцать человек, против шести в прошлом. Так что по времени вышли полноценные соревнования, и зрителей собралось много. Шумно, интересно, зрелищно. После соревнований пообещал местным бойцам, что в следующем году привезу своих участвовать, а сам в голове отметил — по осени или даже летом, можно уже и областные соревнования в Туле организовывать. С одной стороны смех — на область две команды, с другой стороны, надо думать.

Развели меня одноклассники! И как тонко проехались в этот раз, обошлись без «слабо», а больше напирали на наглядный пример и авторитет спорта. Короче говоря, нас с Александром Алексеевичем экипировали и выставили на показательный бой мастеров. «Моё кун-фу лучше твоего» — пора этого мема еще не пришла. Когда телу двадцать пять лет и ему прописаны регулярные тренировки — это что-то! Крутиться со своими пятнадцатью пришлось не просто в полную силу, а и через неё. Мне с самого начала было понятно, что противник подрос, но чтоб настолько! Полторы минуты боя на время выжали из нас обоих всё, что было запасено, но удовольствие доставили, весьма и весьма. Зрители и бойцы были впечатлены как скоростью ударов, так и обилием финтов и видов атак. Кому полторы минуты, а кому целая жизнь на кончике меча. Бурные аплодисменты стали нам наградой за бой. Ну и кинофиксация, для меня это важнее. Мне удалось уговорить оператора притащиться из Тулы с камерой, чтоб снять новый фильм о турнире. Спасибо отцу, он возил нас двоих на своем Запорожце. А мои бойцы на рейсовом междугороднем. Кстати, одним из условий согласия Андрея было то, что все его причиндалы будут таскать мои парни.

В Туле после проявки и копирования пленки мы опять сделали два варианта фильма, короткий на семь минут и большой на сорок две. Естественно, финалом был бой тренеров. И опять без звука, очень жаль, но уж как вышло. Зато картинка качественнее, чем если бы на видео снимали. И еще один момент пленки — она хранится дольше, и ни у кого не возникнет соблазн затереть запись ради отчетного концерта филармонии. Вот с этой-то пленочкой мы с Михаилом и поехали в Москву отчитываться перед Онегиным за результаты своих трудов по созданию на Тульской земле базы для нового спортивного чуда.

Шестого марта стоим как дураки на Маросейке в фойе здания ЦК ВЛКСМ, ждем, когда нас найдут в списке и пропустят. Наконец-то наша очередь! Пропускают, да не всех. Одного юного комсомольца не пускают даже при удостоверении личности и наличия в списках посетителей. Оказывается, джинсы неподходящая для комсомола одежда, пшел вон холоп. И доводы по поводу угнетенного пролетариата Америки охранника не колышат. Не положено! Кто помнит Камнеедова из фильма «Чародеи», тот может представить облик и манеру общения охранника. Идея снять джинсы тоже не показалась ему удачной, пообещал вызвать наряд и оформить пятнадцать суток за пять минут. Я смотрю, тут те еще спецы по конвертации времени. Саенко один не пошел, остался со мной до решения ситуации. Через полчаса после его звонка, за нами пришел какой-то дяденька, как оказалось из Онегинского отдела, и провел нас через «черный ход». Суровость законов в России компенсируется необязательностью их исполнения. Кто сказал первым, не знаю, но по этому принципу страна и живет. Кстати, этот закон жизни подпадает под своё же действие.

Мдя-я-я, один скромный отдел, но сколько же в нем секторов! Если прикинуть количество дверей и населенность тех кабинетов, которые были открыты… то человек тридцать там точно работает, а то и больше. Причем сплошь одни мужчины. Во всяком случае женщин я не заметил. Зато заметил, что практически все пришли из спорта, было в них что-то эдакое. Рыбак рыбака видит издалека.

Онегин встретил нас в своем кабинете стоя и в хорошем настроении:

— Привет, товарищи! Милославский, да ты у нас бунтарь, оказывается! Устроил идеологическую диверсию прямо у входа, понимаешь. Я надеюсь, драку с охранником не затеял? Зная тебя, начинаю побаиваться…

— Товарищ Онегин, я его контролировал. Он, правда, пытался снять джинсы, чтоб не выделяться среди посетителей, но я ему не разрешил.

— Герой! Я смотрю, ты даже Роднину переплюнул.

— В смысле?

— Ирина у нас в отделе работала, ушла недавно. Первый раз тоже в джинсах в ЦК ВЛКСМ пришла. Так вот она не додумалась их снять, а так бунтарка, каких поискать. Чай будете?

Чай мы были. То есть стали. В смысле, не отказались. Сразу и девушка в отделе нашлась, спасибо ей за заботу. Параллельно, как принято в комсомоле начали обсуждать нашу тему — чего время терять? А сбои артикуляции и выпадающие изо рта крошки — чай не у королевы на приеме. Выпив чай, мы с Мишей по-Гагарински выловили и зажевали кружки лимона.

— Жора, а почему ты сказал «по-Гагарински»?

— Была такая история, пригласили Юрия Алексеевича к английской королеве на прием. Ну как водится, чаепитие, этикет, салфетки, все дела…

— Это ты гонишь опять? — Саенко не удержался от ремарки.

— Да чего это «опять»! Когда я гнал? — возмутился я. Онегин хмыкнул.

— Молчим, дальше гони. То есть вещай.

— Гагарин ложечку из чашки вынул и чай выпил. А потом этой ложечкой выловил дольку лимонную и съел. Все посмотрели и вежливо промолчали. В Елизавета Английская выловила свой лимон и тоже съела. Теперь английский этикет допускает такое, куды им деваться.

— Жора, а ты откуда это знаешь? Нет, я допускаю, просто скажи, где ты историю вычитал, интересно.

— Не помню, столько всего прочитал, что название журнала не помню. Точно помню, еще фотография была — Гагарин кушает мороженое на королевском приеме.

— Была такая, помню! Жорж ерунды не скажет — опять смеется Онегин. — Ваш доклад я принимаю, документы почитаю позже. Но звучит всё вполне обнадеживающе, даже оптимистично. Чего не хватает?

— Масштаба, Петр. — Я не удержался и влез вперед батьки в пекло — У нас сейчас две команды в Тульской области, нужно больше секций, просто энтузиастов, нужна информация в центральной печати и телевидении.

— Прошу прощения за горячность моего молодого коллеги, но по факту он прав. В масштабах нашей области проект развивается хорошо, как я считаю. А больше мы не можем пока. Самодеятельность и энтузиазм в голом виде. Чтоб это начинание стало спортом, нужна не только методическая база, нужен охват по стране или хотя бы по России.

— Хорошо, убедили. Думаю, нам надо работать сразу в двух направлениях — со спорткомитетом СССР и с Гостелерадио. И, кстати, документальный фильм практически готов. А ваша задача прежняя — работать, работать и еще раз работать. Что-нибудь интересное привезли еще?

— Ролик со второго турнира считается? Хорошо получилось.

— Михаил, а не догадались позвонить в киногруппу, которая с вами работала? Вдруг и они бы поснимали?

— Беда-а! Не догадались.

— Всему вас учить нужно, как дети малые. Сейчас звоните, может они ваш материал как-то используют. Михаил, найди свободный аппарат и иди общайся. Номер у тебя есть? Вот и ладушки. Милославский, останься, у меня к тебе еще вопросы есть.

Когда Михаил ушел, я обвел пальцем окружающее пространство и скорчил вопросительную рожу — мол, как? Петр покачал ладонью над столом — неоднозначно. Что ж, будем говорить в режиме «под прослушкой»

— Жора, вы когда обратно?

— Даже не задумывался. Вечером хотел к тетке заехать, она от Крымского недалеко живет. А что, отменять посещение? Завтра у меня тренировка на базе.

— Да нет, раз надумал, иди. На какое время вы с ней договорились?

— На девятнадцать.

— Успеешь. Отпустим к тому времени уже. Родственники — это святое.

Год с небольшим спустя на тот же мост мы пришли не с разных сторон а вместе. Онегин догнал меня на пешеходном переходе, мы снова поздоровались и как случайно встретившиеся старые знакомые сначала замедлили шаг, а потом и вовсе остановились почти посередине моста. И снова было темно, и ветер дул ненамного теплее январского.

— Петр, у вас уже идет разговор о бойкоте Олимпиады?

— Каком бойкоте? Который американцы в восьмидесятом нам устроили?

— Который мы в этом году им в ответ организуем.

— Да ладно! Не может быть!

— Мы же Империя Зла по версии Рейгана. Там такие провокации планируются, что проще совсем не ехать, чем отбиваться. Спорта там точно не будет.

— А остальные страны соцлагеря?

— Румыны какие-то полетят в частном порядке под белым флагом, но вообще все поддержат СССР.

— То есть сейчас можно говорить что угодно и любые планы по медалям строить, ничего не будет.

— Угу, если это важно или нужно. Спорт — это всегда политика. Пьер де Кубертен в гробу перевернулся от извращения своих идеалов. Говори, Петр, что хочешь, бойкот всё спишет.

— Представляю, как наши спортсмены расстроятся.

— Угу, они так рвутся честь державы отстоять, а тут держава сама за себя постоит. А уж как ваши чиновники заплачут — им Америку в жизни не увидеть без этой Олимпиады. Да и хрен с ними и с ней, с Америкой этой. Петр, ты же что-то хотел спросить, ты не стесняйся. Если смогу, отвечу.

— Ты не назвал, кто будет после. Кто всё развалит.

— Это разные вопросы. Не мог один человек за шесть лет уничтожить страну. А помощников у него было целое политбюро. И вообще, разваливают уже давно, как бы не с Хрущева начиная. После Сталина вся наша замечательная партийная верхушка больше о власти думала, чем об идеалах коммунизма. Есть такое ощущение, во всяком случае.

— И всё-таки, кто?

— Горбачев.

— Да ты что! Он же…

— Самый молодой. Угу, молодой да ранний. Пятьдесят четыре будет в следующем году, очень молодой. Ленин в этом возрасте умер как раз.

— Ну ты сравнил!

— А что, годное сравнение, один империю развалил, ну и второй тем же займется с тем же результатом. Понятно, что не в одиночку, понятно, что с зарубежной помощью.

— Ты поаккуратнее со сравнениями, Жора.

— А то что? Ленин ни дня в жизни не работал, на какие деньги жил в Швейцарии да в Британии? На чьи деньги типографии, контрабанда? Рабочим во время забастовок из каких фондов платили, не задумывался, Петя?

— Мы сейчас не об этом.

— Согласен. В этом году Горбачев с женой поедет в Лондон на переговоры по разоружению. Зачем? Англы его туда позовут целенаправленно, «Черные чернила, белое перо! шлите Горбачева, больше никого!» Как-то нелогично с ними переговоры вести, у островитян ракет меньше, чем у нас в тридцать раз, зачем туда ехать, а не в США?

— И зачем?

— Не знаю. Еще штрих: Рая Горбачева будет кататься по лондонским магазинам и расплачиваться золотой кредитной картой банка «Американ Экспресс». То есть у неё уже есть счет в американском банке. Откуда у жены члена Политбюро счет в американском банке? Или это счет мужа?

— Жора, но как так может быть?

— Ты меня спрашиваешь? Ты знал, что академик Чазов лучший друг Горбачева? И как раз Чазов лечил прошлого Дедушку, пока тот не умер. И второго он наблюдает. Кстати, осенью Чазов клал Меченого на месяц в больничку в соседнюю палату с Дедушкой, чтоб кадровые вопросы решать было удобно. Горбачев тот еще византиец.

— А если не будет Горбачева?

— Не знаю. Будет как-то по-другому, но вряд ли кто еще так нагло продаст Родину как этот. Войска из Германии просто в чистое поле выведут и бросят. Северный полюс объявят международной территорией. Вся Германия станет зоной оккупации США. А Союз от своей зоны откажется.

— А потом? Это же разгром!

— Потом? Ты не поверишь. Впрочем, вся Европа вступит в НАТО, включая Прибалтику.

— Ты нарочно врешь. Какие у тебя цели, Милославский?

— Поспорим на поджопник?

— Да пошел ты! Какой поджопник, ты говоришь, что вся страна в тартарары катится и шутишь?

— А ты что предлагаешь, Онегин? Давай, говори, я послушаю. Ты же умный, ты комсомолом руководишь, помощником партии, сам коммунист, у тебя на площади Дзержинского товарищи. Небось регулярно туда ходишь.

— Хожу конечно, у нас там партячейка, мы взносы партийные там сдаем.

— Ловко как устроено! В это окошко взносы, в то — рапорты.

— Умный ты сильно, Милославский.

— Не съезжай с темы, предлагай пути выхода.

— Я вижу только один.

— Тебе легче, ты его видишь.

— Он мне сильно не нравится, Жорж.

— Будешь обсуждать этот вариант со мной?

— Нет, не буду.

— Еще что-то спросишь?

— Будет совсем плохо?

— Ты не можешь представить в самых худших кошмарах, насколько плохо.

— Например?

— Чебриков станет начальником личной охраны у Кобзона.

— Наш Чебриков?!

— Бывший председатель КГБ пойдет руководить охраной Иосифа Кобзона, который будет утрясать споры между бандами. Как тебе уровень бреда?

— Не верю.

— Я так и сказал заранее, такое не придумать. Ну я пошел? Пока, Петр!

Кажется, я чуть не раздавил его сейчас. С другой стороны, я не подписывался это нести в одиночку. Пусть помогает. И ведь реально, как выговорюсь вот так, полегче становится. Типа, я же просто живу тут, делаю что-то, вербую верхушку правительства. С комитетскими контакты налаживаю. Онегин даже и не особо шифруется, пограничник бывший ты наш. Теперь только изобрести что-нибудь, и можно будет в отпуск уходить. Или на пенсию.

Петр чуть не час простоял на мосту, опомнился только от резкого звука, какая-то машина кому-то посигналила. Даже не заметил, что продрог на мартовском холоде. В голове вертелись картины одна страшнее другой. Легче всего было бы предположить, что его просто мистифицировали с какой-то целью. Так точно, и двух генсеков убрали в предсказанные даты чисто для психологического эффекта. А сейчас планируют угондошить третьего. Тоже исключительно, чтоб Онегина поразить. Но как же так выходит страшно? Странно, почему среди болота вырос не величественный дуб, а ядовитая поганка. А должен вырасти цветик-семицветик? Уже образы в голове выстраиваются как у Милославского, попал под влияние злобствующего подростка. Этого подростка послушаешь на ночь, в Кащея поверишь. Он кто вообще? Снова жути нагнал, и снова на мосту. Нарочно что ли?

Одни и те же мысли по кругу, лишь бы не пришла опять та мысль, которая… стой! Не надо об этом думать, не время. А когда будет время? А когда будет, тогда он и подумает. Может еще и не будет бойкота Олимпиады, тогда всё треп и враньё. Как тогда Роднина ему жаловалась: «Мне присылают сплошную глупость и бред, который только в корзину. А я должна ответить на каждое письмо, потому что они все на контроле. И я отвечаю на этот комсомольский бред, потому что моя работа — отвечать на бред» Они с Милославским бы спелись. И вылетели бы как пробки, а не ушли по-тихому.

Саенко сидел в купе и прикидывал, какие такие вопросы задавал Онегин Милославскому, когда ненавязчиво выпер его из кабинета. Понятное дело, спрашивать Жору он не стал и не будет. Там такое давнее знакомство, видимо, так что в эти отношения лучше не лезть без приглашения. Милославского в открытую паровозят по комсомольской линии. Причем аккуратные попытки разузнать, чей Жора внук или племянник, не увенчались успехом. Хуже того, Онегин в Туле в открытую с КГБшниками и тем генералом обсуждал своего протеже, там тоже какая-то им известная схема. Все всё знают, никто ничем не делится. А этот его подчиненный вообще открыто на всех поплевывает и на Устав ВЛКСМ не крестится. По поведению, прямо внук члена Политбюро или Совета министров. Никого не боится, со всеми вась-вась. И сегодня в конце рабочего дня буквально проинформировал Михаила, что поедет в Тулу позже, у него дела в Москве. Вот разве нельзя было попросить, что Саенко, не разрешил бы? Неее, ему в голову не пришло такое, наверняка. Но пока он в фаворе, грех жаловаться, у Михаила тоже всё хорошо. Один турнир по практической стрельбе сколько плюшек принес. Может, зря он попросил в Управлении МВД не награждать Жору? Вдруг всплывет? А и ладно, в воспитательных целях просил не награждать грамотой и часами, чтоб нос не задирал сильно высоко. У тех уже почти готово было всё. А цыгана того Жорж прямо изломал, ну и поделом. Часик-другой вздремнуть можно до Тулы.

На Курском вокзале, кстати самом большом в СССР было как всегда людно. День, ли ночь — кто-то постоянно шлялся и куда-то двигался. С моим удостоверением и комсомольским требованием на билет проблемы уехать не было, бронь есть на все поезда. Через три с половиной часа я буду дома, то есть приеду уже к полпервого ночи. Даже еще автобусы ходят, нормально. Или уже нет? Приеду и узнаю. Сейчас задача — перекусить. Вокзальный ресторан — последнее место, куда я пойду бороться с голодом. Лучше уж чебуреков поесть по пятнадцать копеек. Но чебуреки в эти времена — деликатес, их расхватывают на точке торговли моментом после привоза, а потом стоят и ждут следующую партию. Остаются круглосуточные пирожки с повидлом по пятачку. За что я их люблю — ими невозможно отравиться. Я пробовал много раз, ни разу не траванулся. Есть еще с рисом, тоже безопасные, но есть их невозможно. Так что решено: «Тетенька, мне четыре с повидлом!» Продавщица в сероватых нарукавниках наколола огромной вилкой требуемые четыре пирожка, извлекла наружу и обмотала оторванной полосой кассовой ленты: «Держи, племянник!» Ну вот, теперь пробитые тела пирожков будут кровоточить повидлом при каждом укусе, надо быть осторожным. Но тут Москва, культура обслуживания. У нас в Туле тетушки не заморачиваются гигиеной, а подают пирожки голыми руками. Зато не дырявые! Вот уже поезд подали под посадку, мне в купе. Урву три часика на сон! Но сначала чаю с пирожками.

От сессии до сессии живут студенты весело, а сессия всего два раза в год! Моя сессия будет в мае и продлится те же три недели, что и прошлая. До сессии кусок марта и апрель. По возвращению из Москвы поздравили всех наших обкомовок с Восьмым марта. Поздравление вылилось в классический сабантуй с танцами на производственной площадке, то есть в нашем здании. Учитывая, что мы там живем не одни, прятались и запирались от других организаций, в том числе, от работников горкома партии. Мы их не видим поддатыми, они не видят комсомольских безобразий, в итоге коммунистическая мораль не пострадала.

Если верить нашим девушкам самых разных возрастов, я на вечере весны и солидарности всех трудящихся женщин был самым красивым и вообще лапочкой. Потому что не такой козел, как все остальные мужики. Им только одного надо. А мне пока не надо, а если и надо, то уж точно не от этих подвыпивших девушек с пробегом по России. И вообще, последнее дело заводить интрижку на работе. Так считают не все, у каждого свой путь, и не мне их учить. Максимум, чему я мог учить людей в тот вечер — танцевать сальсу. Тут меня полюбили еще сильнее, некоторые прямо расстроились, что я такой юный и не козел, которому одного от них надо. Где логика?

В конце марта по второму каналу центрального телевидения показали передачу, посвященную нашей секции исторического фехтования. Кусочек второго Узловского турнира в неё тоже вошел фрагментарно, даже титры прогнали «из архива Тульского обкома ВЛКСМ». Но это скорее, чтоб уйти от некачественной картинки, чем из уважения к нам. Текстовка передачи была слегка совсем из головы посторонних людей. И это при том, что все тексты были заранее согласованы со мной и поправлены всякие дикие ляпы про пудовые мечи и героизм спортсменов-ратоборцев. Где тот нормальный текст? Потеряли или решили дать кому-то заработать на сценарии? Мне режиссер рассказывал некоторые моменты их кухни: у них сценарист зачастую получает даже больше, чем режиссер. Поэтому все киношники, кто поумней и со связями, сами пишут сценарии, чтоб гонорары не уходили на сторону. Так происходит и в документалке, и в игровом кино. Ладно, двадцать минут позора, зато гордости у бойцов полные штаны — их по центральному показали, про них фильм сняли! Опять же не бывает плохой рекламы. И глупость говорят, что некролог исключение, некролог тоже отличная реклама. Но нам не надо, мы без этих крайностей.

Потихоньку нам начали звонить и писать. Писать в СССР очень просто, даже на деревню дедушке. Если указываешь областной город и какое-то известное учреждение, например обком ВЛКСМ, то доходит обязательно. Работники почты не страдают лишним формализмом, и даже почтовый индекс не обязательное условие, а способ ускорить доставку. И практически всем, кто интересовался историческим фехтованием всерьез, я отвечал примерно одно и то же: приезжайте и смотрите, ничего не скроем, всё покажем. Тем более, что я выцарапал из шефов старенький простенький кинопроектор «Украина». Так что у нас как у больших появилась учебная фильмотека. Из двух роликов.

Количество бойцов мы довели до двадцати двух, на тренировку в трико уже никого не допускал, подзакрутил гайки. Наконец-то парни начали тренироваться и спарринговать в доспехах. Чудные люди, они так рвались добиться права страдать в железе — оказалось, что это тяжело. Зато гармонично развивает тело. Особенно вкупе с упражнениями, доработанными на прошлой сессии в техникуме физкультуры и спорта.

Глядя на пыхтящих раскрасневшихся спортсменов, вспоминал, насколько другим было моё вхождение в этот спорт. Невнятные тряпочки, убогие доспехи, высосанные из пальца тренировки, ломаные и вареные мечи. В девяностые годы не редки были случаи, когда на соревнования выходили люди в кольчугах поверх рубах без какой-то дополнительной защиты. Как мы тогда не поубивали друг друга? То ли ангелы-хранители старались уберечь неумех, то ли бить не умели… Сколько граблей было проверено на прочность лбами тогда, сколько пролито крови из носов и пальцев. А кто-то и условку схлопотал за предметы, конструктивно совпадающие с оружием. А тут вам и тренер, и снаряга выдается Родиной, и зал для тренировок большой, вентилируемый и светлый. Да уж, здесь вам не тут. Теперь только еще подтянуть уровень, и можно будет искать польских панов с их турнирами. В свое время читал, что какие-то свердловские реконструкторы в восемьдесят девятом году ездили в Польшу на четырнадцатый рыцарский турнир. Значит, у них там что-то уже проводится, кто-то устраивает регулярные турниры на средневековом оружии. Надо бы узнать, вдруг будет кого запинать на Польской земле по русскому обычаю.

А начале апреля в гости на базу пришел старый знакомый, студент-историк Игорь Пинк. В той жизни старый, в этой жизни случайный знакомый. По-моему, долго шел. Для человека, посвятившего всю жизнь истории оружия, такое небрежение островком концентрированного счастья непонятно. Оказалось, он перешел с физико-математического факультета пединститута на исторический и теперь совсем и окончательно готов приносить пользу реконструкторскому движению. А всерьез и много драться не готов. Ну… бывает и так. Просто лично я искренне недоумеваю, когда вижу, что молодых здоровых мужчин не потряхивает от возможности подраться в железе. А еще есть такие, кто не фанатеет от стрельбы из чего угодно по чему попало. Тоже странно. Или я на самом деле оружейный маньяк, а другие люди нормальные? Да не, бред.

— Жорж, ты хочешь сказать, что все эти доспехи вы заказываете в школе у пацанов?

— Нет, Игорь, заказываю я у директора школы, оплачивает ВЛКСМ, а пацаны как гномики куют их в сумрачных пещерах. Солидно и законно.

— А исторический материал где берете?

— Вот тут сложность — школьники роют всю доступную периодику, потому что фундаментальных трудов нет. А потом я утверждаю и правлю или посылаю в корзину их труд. У нас уже несколько выпускников родной школы в историки подались, поступили в Вузы по профилю, тоже помогают, шлют свои находки.

— А я вам могу чем-то помочь?

— Думай сам, Игорь, чем ты пригодишься. Может, ты как самый исторический историк возьмешь на себя какие-то вопросы по изысканиям, может, преподов своих подключишь. Для начала я бы на твоем месте сделал правдоподобный каталог экспонатов школьного музея. Там уже доспехов чуть не больше, чем в Музее оружия в Кремле. Проверь соответствие деталек, поправь таблички, где косяки найдешь, с костюмом помоги девочкам. Ну и потихоньку изучай фехтование, тренируйся, ибо практика есть мерило теории. Это значит что?

— Что?

— Все легенды и летописи останутся байками, если эксперимент не докажет их правдоподобность. Кстати, тема достойная диплома или даже диссертации: «Лабораторная работа как инструмент проверки исторических теорий». Ну или как вы такие вещи формулируете.

— Жорж, а ты больше доспехами не торгуешь? Помнишь, как мы познакомились на барахолке?

— Не торгую, масштаб уже не тот. Сейчас это будет расценено как хищение социалистической собственности. Разве что самому в свободное время что-то сковать-выточить. А есть мысли?

— Ага, заинтересовался!

— Игорь, когда у меня появляются лишние деньги, я просыпаюсь. Обидно так — мог же подольше поспать, успел бы потратить на себя. Так что, если есть бизнес-проекты, приноси, будем зарабатывать денежку. Опять же и тебе полезно руками поработать. Историк без рук как собака без хвоста. Вроде собака как собака, но выражать чувства у неё слабо выходит. Вот ты добермана видел?

— Суровая собака!

— Это оттого, что им хвосты отрезают. Пёсик к тебе подбежит, хвостиком повиляет… а нет хвоста. И ты наблюдаешь одну решительность и готовность броситься. А он, может, облизать тебя хочет от восторга. Но без хвоста непонятно. Так что вон мастерская, вон тиски, милости прошу, товарищ историк. И без истерик!

Весна в городе, она такая безжалостная. Из-под снега вытаивают всякие какашки и прочий мусор. К счастью, в этой эпохи еще незнакомы с другими «подснежниками», криминальными, они появятся в нашей реальности только в девяностые, в «святые девяностые» по определению полоумной вдовы странного главы государства Российского. И автомобили-подснежники сейчас неопасны. Машин мало, в большинстве своем они законсервированы и зимуют в гаражах. А автолюбители, выкатывающиеся после зимы, едут со скоростью потока и не создают помех. Скорость выше восьмидесяти в час выдают только на трассах вдали от основного потока. Ограничение девяносто км воспринимается подавляющим большинством водителей как руководство к действию. Город слегка грязный, слегка серый, особенно после зимы. И это относится ко всем городам России, включая Москву. Нет еще моды такой — вылизывать улицы. Мытье дороги шампунем показывают в международном обозрении как смешной анекдот. Они и на коровах скачут, и негров линчуют, что с дикарей взять?

Внезапно позвонила Женька и напросилась в гости ко мне на вечер. Знаю я эти ваши вечера, ужином гостя накорми, и про завтрак не забудь. Ну в этом плане стало попроще, я втянулся в процесс добычи, да порой папочка заезжает, подкидывает что-нибудь в холодильник от маминой доброты. Сам бы он точно не догадался, я и сам отец со стажем в прошлой жизни. Кулаком по плечу сына тюкнуть, это мы, отцы. А продуктов привезти? Он сам взрослый с руками-ногами, если ему надо, купит или попросит.

Так и не понял, почему она приходит, когда ей плохо. Хорошо тебе, есть старый надежный друг, с которым можно пооткровенничать, так и приди, поделись. Нет, так это не работает. Человек в большинстве своем не готов делиться радостью, он боится — вдруг ему самому не хватит. Когда я в будущем приходил в офис и начинал искренне желать коллегам счастья, радости, здоровья, причем всем и не в какую-то особую дату, меня называли сектантом. Хорошо тебе, сиди в уголке и молчи в тряпочку. Нет, если ты пьяный, все поймут. А трезвый яркий позитивный человек вызывает недоумение и непонимание. А чего или кого не понимают, того боятся. Ух, на философию опять потянуло. Это не я нудный, это Коваленко своим поведением меня вывела из благодушия в размышления о судьбах мира и привычках людей. Кстати, некоего Олега она не упоминала, не было в её жизни такого человека. А я не спрашивал, мне зачем?

Поговорили, попили чаю с вкусняшками, послушали музыку, так под музыку и спать улеглись. Я даже не пытался пользоваться своим доминирующим положением самца, просто как-то само вышло, музыка, обнаженные разнополые тела, подсветка… Подсветка у меня зачетная и самодельная. Четыре самодельных жестяных банки по диаметру цветных линз от железнодорожных светофоров в углах комнаты дают четыре цветных сфокусированных столба, направленных вдоль углов. Для несведущих поясняю — на железке кроме трех привычных цветов используется еще и насыщенный синий цвет. У меня он почти фиолетовый, самый любимый. Такая популярная сейчас цветомузыка у мена отсутствует — в магазинах их нет, радиолюбители их делают сами, постоянно что-то там настраивают, меняют, оно опять горит… То есть покупать самоделку у кого-то чревато её выходом из строя через полгода. Так обхожусь.

Мы потихонечку ласкали друг друга, словно перелистывали страницы знакомых, много раз читанных книг, которые знаешь наизусть, но скользишь по строчкам ради знакомого ощущения. Ни безумной страсти, ни надрыва, просто нежность, просто эстетическое удовольствие и немного горечи от потерянного. Причем у каждого это потерянное своё. Люблю блюз именно за такую горечь, и жалко, что на кассете всего сорок пять минут помещается. А вставать и менять кассету не в любой момент удобно. Вот, например, сейчас совсем не до этого. И аппарат сейчас у меня простенький, он не умеет прокручивать кассету и запускать по-новой. Финал нашей любовной игры не соответствовал голливудским канонам. Вместо того, чтобы молча курить, откинувшись на подушку с видом победителя, я гладил по голове плачущую Женю, общество мокрых подушек, блин. Совсем девочка взрослая стала, пора отпускать и больше не пускать к себе домой. А то привыкнет. Секс в моем возрасте — это хорошо, даже здорово, но становиться карманным талисманчиком или мужем по привычке не готов настолько, что лучше потерплю без сладкого, без очень сладкого и ароматного секса.

Поймал себя на том, что психика устаканилась, перепадов почти не бывает, мальчишеские взбрыкивания практически прекратились, то ли шизофрения перешла на новый этап, когда её не диагностируешь у себя, то ли прошла на самом деле. По факту в моем распоряжении молодое, даже юное тело с нормальными рефлексами и неплохим багажом знаний. Можно идти по жизни, лишь бы моральная усталость не догнала. На этом круге существования может произойти то же, что и на прошлом. Говорят, чтоб жить не надоедало, жить надо ярко. Расскажите эту шутку Владимиру Высоцкому, он посмеется.

Седьмое мая, я заселяюсь в общежитие Ленинградского техникума физкультуры и спорта. После четырехдневных выходных ловлю себя на ощущении отпуска. Теплая солнечная погода в Туле позволила нам покататься по окрестностям, устроить шашлыки. Кстати, я организовал на ТОЗе экспериментальное производство новой продукции. Звучит пафосно, а по факту предложил вырубать сборные мангалы. Бюджетный вариант из самой дешевой конструкционной стали, а подарочный из нержавейки с штампованным узором. Первые двадцать подарочных мангалов разлетелись по руководству завода со скоростью звука о них. И дальше, не задерживаясь, полетели как сувениры руководителям других предприятий и организаций. Мне за рацуху выписали сто двадцать рублей премии и выдали подарочный мангальчик. Вот с ним мы и скатались на природу, испытали. Одним из факторов успешности было как раз удачное время начала весенне-летней поры. А еще в этом времени не знают, что мариновать мясо можно в кефире. Хроноаборигенам ведом только классический вариант с уксусом. Нет, на это я пойти не могу! Или вино, или кефир! Родителям рецепт понравился, а чему тут не нравится, когда мясо свежее, а все хлопоты по приготовлению на себя взял ребенок. Хлеб, зеленый лук с подоконника, тепличные огурцы, а большего по этому времени нет, да и не надо!

После такого отдыха и поездка в Ленинград воспринималась как продолжение отдыха. Сколько раз был в Питере, не помню даже, на летом это всегда происходит в яркую солнечную погоду. Однажды даже не утерпел и искупался в Неве около стеночки Петропавловской крепости, зачем-то там пляж устроили, значит надо купаться. Летний Ленинград совсем не осенний, тем более не зимний. Кое-где на фоне голубого неба сверкает золото очередного шпиля, и Невский проспект не кажется таким нелепо-помпезным. Или всё дело в настроении?

Насколько я иначе в этот раз взглянул на город, настолько по-другому меня восприняли в техникуме. Документалочка по центральному телевидению, посвященная развитию нового направления в фехтовании — это, ребята, звоночек! Еще и мелькающие в титрах буквы «ЦК ВЛКСМ» добавляют уверенности — инициатива, может и снизу, но уже на самом верху. Так что никакого явного скепсиса или пренебрежения ко мне и моей затее не выказывалось. Я был теперь не непонятным назначенцем, а спортсменом-подвижником на острие молодежного движения. Во как.

Девятого мая я откровенно бездельничал, даже зарядку не делал, впрочем, как и многие. Парад смотреть на Дворцовую площадь не пошел, не люблю толпу, в ней как-то неуютно лично мне. Вместо этого вел себя как образцовый студент на сессии — играл с соседями в «Тысячу», не на деньги, естественно. И тут в разговоре всплыла вчерашняя новость — Национальный Олимпийский Комитет СССР объявил об отказе от участия в XXIII Летних Олимпийских играх в Лос-Анджелесе. Для меня это и новостью не было, и на мою жизнь никак не влияло, а спортсмены горячо восприняли новость. Карты даже отложили. Мнения разделились на «а спорт тут причем» и «так им гадам и надо». Мой спич на тему «О спорт, ты политика» только подлил масла в огонь.

— Пойду я от вас парни, пока вы драку не устроили. Будет как в анекдоте «такая яростная борьба за мир, что камня на камне не осталось».

— Иди, малой, а то правда под горячую руку попадешь. А потом нам за тебя достанется.

— Угу, меня так один цыган подначивал.

— И что?

— Три перелома и одиннадцать лет строгого режима. Вот что.

— Хорош пургу гнать, нос еще не дорос.

— Милославского не подначивает. Ты просто не в теме, про тот случай в «Комсомолке» писали.

— Так у кого переломы, а кому строгача? Я тоже не читал.

— Да всё тому цыгану. Так уж вышло. Пока, парни. Пойду погуляю.

Где по-настоящему трясло после памятного объявления бойкота Олимпиаде в Лос-Анжелесе, так это в отделе спортивной и оборонно-массовой работы ЦК ВЛКСМ. Вновь сформированный год назад олимпийский сектор оказался в положении паровоза, улетевшего на полном ходу в песок. Рельсы кончились, назад не сдать, по песку паровозы не катаются. Шум, беготня, возгласы «Надо что-то делать!», весь этот бедлам не затронул только заведующего отделом Онегина. Для него тоже ничего неожиданного не произошло. Так, очередной поворот истории, заранее предсказанный демоном Жорой.

Петр сидел и размышлял, причем на трезвую голову. Так всё-таки, велика ли роль личности в истории? Кто прав, Ленин или Толстой? Может ли историческая неизбежность не реализовать себя в отсутствие катализатора? Если верить Владимиру Ильичу, история вся слагается именно из действий личностей, представляющих из себя несомненных деятелей. То есть один человек может как запустить некий процесс при наличии предпосылок, так и остановить его. Тогда Милославский не прав, он просто идет за Толстым, который считал ярких личностей в истории просто ярлыками общественных событий. Мол, не родись Наполеон, вылез бы другой Пупкин, и всё потекло бы в ту же сторону. Петр, ты на чьей стороне — Ленина или Милославского? Да уж, постановка вопроса дебильная. Но мысль прятать и глушить уже невозможно, мысль овладела своим носителем. Вопрос «Что делать?» уже неактуален. Теперь надо искать ответ на вопрос «Как?», искать молча и в одиночку.

Сессия, ты где? Бедная, скончалась в муках, и не без моих усилий. Экзамены сданы, я перешел на второй курс, хорошее настроение достигнуто упорным трудом и прогулками по почти летнему Ленинграду. В это время ночь наступает полдвенадцатого, а полтретьего уже начинает светать, гуляй-не-хочу! Юный рослый широкоплечий студент физкультурного техникума, да чтоб не поискал приключений на свою попу в компании себе подобных? Легкая курточка скрывает лёгкий кистень, а удостоверение обкома ВЛКСМ защищает от возможных претензий носителей серых мундиров всю компанию. Главное, не наглеть и не зарываться. Нарываться можно, последний день в Ленинграде у всех.

В Москве в прошлом веке, в девятнадцатом то есть, было очень интересное место Хитровский рынок — средоточие преступности, нищеты и порока в самых худших проявлениях. Царизм ничего не мог с ним сделать, а коммунисты просто снесли вместе со всяким упоминанием этого места. Теперь только в книгах Гиляровского можно узнать о тех нравах и укладе. Хотя, есть еще один способ окунуться в ту атмосферу — поехать в Питер! Апраксин двор, или Апрашка, находится в четырёхстах метрах от мегапопулярного у туристов Невского проспекта и всего в тридцати — от столь же популярного Гостиного двора. Ленинград восьмидесятых или Петербург двадцатых, а может и Санкт-Петербург следующего века? Всё едино для безвременья. Парни, тут нам будут рады. Поначалу. А как разберут, что денег хрен, зато кулаки до колен… Проститутки, барыги, кидалы, маскирующиеся под фарцовщиков, откровенные урки — а туристов нет. Такая достопримечательность, и без охвата! Мы туристы, вздрогни Апрашка! Больше десяти гектаров в центре большого города как некая серая зона — только для своих. Откуда я знаю это место? Гулял по вечерам в прошлой жизни в будущем ради поднятия настроения и пощекотать нервы. Но одному не то, теперь есть с чем сравнить.

Короче, моя корочка не потребовалась, тут её некому было предъявлять. Всякой твари, да не по паре, а милиционеров не видели. И даже не подрались толком, может и к лучшему. Шмальнуть могли вряд ли, а подколоть пикой непуганых спортсменов могли, в принципе. Но первый же наезд каких-то хулиганов, материализовавшихся из подворотни, был пресечен мной без разговоров за жизнь. Без затей и прелюдий ударил кистенем в правую ключицу зачинщика, а когда мои парни подтянулись, и остальные урки растворились в сумерках.

— Жор, чего это ты так резко начал, даже не поговорили.

— Да, Жора. Не по-людски как-то вышло. Вдруг они шли с уважением, типа здрасьте гости дорогие.

— Сорри, парни, испугался. Такое предчувствие пошло, что с тыла вторая группа на подходе.

— Согласен, своим чувствам надо доверять.

— Ты этим своего цыгана завалил осенью? Покажешь?

— Давайте не здесь, выйдем в цивилизацию сначала. А то не приведи Кали, на ножи нарвемся. Придется потом куртки штопать.

— Добро. Спасибо этому дому, пошли к другому!

В понедельник четвертого июня я как штык на рабочем месте. В честь выхода из ученического отпуска, который еще и командировка, и ради отчета об этой самой командировке с утреца заявился в отдел. Без магнитиков, без сувениров и прочих подарков. Не знаю, где как, а у нас такой моды пока не наблюдается. Михаил явно что-то хочет сказать, но ему мешает Маша фактом своего присутствия. Ну и ладно, подождем, чай не взорвется Саенко от переполняющей его новости. Сбегал в бухгалтерию, отчитался, по пути потрещал со встречными-поперечными, когда вернулся, Михаил сидел один в нетерпеливой готовности спрашивать или рассказывать6

— Ты уже в курсе, Жора?

— Про бойкот-то? Да уж, у нас весь курс гудел, хотя ни одного олимпийца на весь техникум в этот раз не наблюдалось. Чего людям неймется.

— Я не про это. Ты Правду читал сегодняшнюю?

— Михаил, это вы коммунисты, а я не обязан её выписывать, мне родной и такой прелестной Комсомолки достаточно, чтоб удовлетворить свою потребность. В информации, в смысле.

— Опять пошел болтать, хорош уже, — отмахнулся Саенко — читай вот!

На третьей странице в черной рамке была размещена статья с такой знакомой фотографией, еле удержался, чтоб не попытаться смахнуть мусор с макушки. «1 июня 1984 г, на 54-м году жизни после тяжелой болезни скончался член Политбюро ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР Михаил Сергеевич Горбачев. Ушел из жизни видный…»

— Ну и причем тут я, каким он мне боком? Он же не по спорту. Или я не всё знаю? — чуть не сорвалось «Это не я», аккуратнее надо быть, следить за лицом и интонацией.

— Ты не понял. Говорят, он не сам…

— В смысле?

— В коромысле! Ты совсем тупой, Милославский?

— Ой, Михаил, где я, а где эти ваши нюансы! — под сапогом нечеловеческим голосом завыла бабочка Рэя Бредбери, на которую я наступил подкованным каблучищем. Я посмотрел под ноги и покрутил подошвой по полу. На всякий случай. Почему-то в голову пришла мысль: «Бредберри хорошая ягода, самогон на ней здорово вштыривает»

Дружок, ты прочитал третью историю про Дениса Кораблева и его друзей… тьфу, блин! Какой самогон зачетный оказался! Супруга говорит, что моя история похожа на «Денискины рассказы», мол это не хорошо и не плохо, это стиль. Я не знаю, стоит ли продолжать серию, есть подозрение, что поставленная точка получилась ну очень жирной. Но если ты, дружок, имеешь своё, отличное от моего мнение, ты можешь поделиться им в комментарии. Я прочту и подумаю.

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/194356