Я ехал в автобусе, под трек «Время менять имена» группы «Алиса», и думал о перспективах или их отсутствии. Краткосрочные перспективы после городского школьного конкурса имелись, хотя была вероятность, что проект с историческим фехтованием зарубят. А по дальним перспективам всё плохо. Обычно, когда мироздание или фантазия авторов романов забрасывает хронодиверсанта в прошлое, его снабжают кучей полезных девайсов, артефактов и умений. Глупо засылать кого-то куда-то с важной целью и не озаботиться достойным снабжением. Посылать с голым афедроном засланца можно только в двух случаях. Если их полно под рукой, прямо как собак нерезанных. Или если конкретный индивидуум мешается, и его надо утилизовать как-нибудь позаковыристее. Не мог я так мешать мирозданию, персонажем романа я тоже не являюсь — точно ведь я не персонаж тупого романа?! Значит, меня никуда не заслали, банальный сбой или короткое замыкание, свищ в ткани бытия.

Вдруг меня как по голове ударило! Оказалось, что не «как», а ударило вполне конкретно — прилетело в затылок чьим-то кедом. Так это Мироздание или пацаны из нашего автобуса? Не повернусь, не узнаю. «Чей туфля? Кто посмел тревожить думы великого и ужасного в своем гневе Жоржа Милославского?» Оказалось, что кеды мои, попали в затылок случайно, ребята давно уже орали и просили забрать. А у меня «Алиса» в ушах, задумался о важном. И я почему-то не верю, что случайно попали по башке, наверняка целились, вероятно не с первого раза и попали. Вон второй кед валяется впереди. Кто-то поплатится на тренировке. Да все поплатятся, включая еще не принятых и отсутствующих тут! Мир потому еще не провалился в тартарары, что великих реформаторов и вождей в самый ответственный момент кто-то бьет кедами по затылку и сбивает их с мыслей о построении Царствия Небесного на земле. Спросите, чем плохо наличие Царствия Небесного тут вот, у нас? Тем, что там не все достойны находиться. Как сказал один философ-боксер: «…Могут не только лишь все. Мало кто может это делать». А всех не достойных с земли нафиг! Под землю, в костер, в речку… Так что мой вам совет, люди: не стройте Царство Божье на земле, в нем нельзя жить.

Вторая четверть самая короткая, там даже и говорить не о чем. Неполный ноябрь и декабрь, из которого последняя декада превращается в подготовку к празднованию Нового Года и не шибко напрягает детишек. У них же не горит годовой план, не надвигается годовой отчет, у них светлая радость от самого веселого праздника без гендерной или идеологической нагрузки, без памяти о погибших героях революции и защитниках Родины. В родном СССР всего один праздник без политической подоплеки, так веселитесь! Чайкин влился в наш класс как вода в воду, то есть без бульков и сложных химических процессов. Ребята теперь уже зачастую сами сидели в библиотеке и выискивали варианты доспехов для музея. Я только одобрял или браковал выбранные. Отбраковывались они по двум факторам — слишком сложные или завиральные. В доступной популярной литературе по оружиеведению слишком много вранья, слишком мало деталей. Естественно, я говорю про СССР, а западные издания нам недоступны. Лёгким читерством с моей стороны было то, что я достаточно хорошо разбираюсь в предмете, поэтому могу прорисовать детально чуть не любой элемент доспеха, найденного ребятами. Так или иначе, для реконструкции мы выбрали жирнющего идеологического противника — рыцаря-крестоносца двенедцатого-тринадцатого века, противника нашего дорогого Александра Невского. Сам я никогда бы не взялся его делать, длинная кольчуга с кольчужными чулками и рукавицами убила бы мой энтузиазм.

Да, ребята, школа — это сила! Шесть классов в едином порыве набросились на него и порвали проблему как тузик грелку. Когда волна безжалостных детских ручек отхлынула, на монтажном столе остался лежать полностью окольчуженный каркас. Его торжественно поставили, увенчали ведерным шлемом, а поверх кольчуги надели белую коту с красным крестом. И такие важные детальки: стеганый поддоспешник, деревянные наплечники с крестами, кольчужный капюшон под шлемом, пояс с серебряными бляшками и кинжалом-пробивателем кольчуг на поясе, поясная сумка. Высокий каплевидный щит с тем же крестом, копье и чекан. Чекан выковали опять из костыля, костылей в городе железнодорожников много. Зануда заметил бы вслух, что накладки на поясе не серебряные, а всего лишь посеребрённые. Их покрывали тончайшим слоем амальгамы из раствора нитрата серебра на химическом кружке. Но такого зануды в нашей школе не было, а то бы получил пинка по заду. Честно скажу, в таком доспехе не стыдно в люди пойти, но тяжело. Зная про эту особенность, каркас под экспонат был заранее сделан усиленным, не приведи Озирис, упадет на кого и пришибет. Начнут говорить, что в той чудной школе крестоносцы на детей бросаются. Целую неделю перед этим малышня чуть не приплясывала от нетерпения, да вся школа поддалась музеемании и историефильству. Заходить в мастерские и контролировать процесс дозволялось только девочкам и мальчикам, непосредственно занимавшимся доспехом. Кстати, подшлемник рыцаря был сшит по выкройкам для детского чепчика, только сильно больше и толще. Учитель трудов у девочек, она же завуч по внешкольной работе ухитрилась открыть в школе новый кружок Исторического костюма. Когда Милославский заявил, что после такого кружка прямая дорога в костюмеры на «Мосфильм», он стал мегапопулярным. Он, в смысле кружок. Милославский и так в авторитете. Новое веяние в школе, приставка «мега», привнесено тоже им.

Мы с Крокодилом-Геной, новым оружейным маньяком, продолжали прорабатывать чертежи мечей, рогатин и прочих убивашек. Попутно я положил ему в голову, что мы с ним можем чуточку на этом подзаработать. Именно мы с ним, именно чуточку. Мне не нужен конкурент или свихнувшийся на деньгах барыга. Простодушный человек, ему вообще не приходили в голову мысли, откуда я столько знаю про оружие, металлообработку, откуда такая тяга к коммерции у подростка. Молодой учитель не был шибко любопытным, хорошее качество для партнера. Начал с кем-то общаться из кузнецов, читать книжки и статьи по металловедению, расти над собой. И при этом повелся на моё обещание, что обеспечу криминалистическую экспертизу мечам, которые мы сделаем на продажу. Но я на самом деле её обеспечу, так совпало.

После рыцарского пояса я собрал брючный ремень в подарок отцу на день рождения, он у него наступал всегда в один и тот же предпоследний день каждого года. Люблю людей, не изменяющих своим привычкам. Набив руку на этой продукции, сваял несколько поясов в джинсы на продажу. И это уже были не изделия неведомой страны с иероглифами. Мной на рынок были выброшены рыцарские пояса с посеребренными пряжками и накладками. Похожие пояса, но попроще были вручены в собственность всем отрокам нашей спортивной секции на зависть мальцам, которые пока имели право на простой кожаный пояс без украшений. Иерархия в обществе есть причина зависти, конкуренции и стимул для личностного роста. Человек в форме за лычку на погоне готов горы свернуть. А на гражданке в это время люди готовы упираться ради почетной грамоты. Не избалован народ материальной мотивации, вся страна еще держится на моральном духе.

Тренер по физре стал формальным ведущим секции исторического фехтования, по факту моим помощником. Оказалось, что он запоминает тренировочные комплексы с оружием и отрабатывает их, когда никто не видит. Ну и со мной иногда тренируется, опять же без посторонних. Всё верно, второй год после института, авторитет сам собой не появляется. А так уже худо-бедно без меня может провести тренировку на закрепление материала. Но обычно после разминки мы делим ребят на две группы, мальцов гоняет теперь он, а я занимаюсь с отроками. Кстати, с наименованиями интересная история. Слово «малец» понятно всем, оно пошло от слова «малый, маленький», и «мальчик» еще одна производная. А вот слово «ребёнок» не так очевидно и произошло оно от «робёнка», маленького раба. Совсем другой смысл, именно поэтому в России детей при родителях называли мальцами, а робёнками были сироты. Так что я не ребенок! Да и не мужик. Какой я мужик, если мои предки казаки! Мужик землю пашет. Я мужчина — уважай себя, другие тоже будут уважать.

С родителями отношения устаканились, без выяснения оных мы пришли к формуле «они не воспитывают меня, а я не воспитываю их». Тяжело, мы порой срываемся и начинаем учить друг друга. После двух-трех безуспешных попыток переходим к конструктивному диалогу, когда стороны пытаются услышать аргументы, а не давить авторитетом. Моя мегазагруженность в школе воспринимается нормально, учусь ровно, в школу не зовут, капризничаю редко. Причем капризы теперь касаются одной темы — одежда. С одеждой в СССР беда бедучая. Шить нормальную одежду на фабриках не умеют, в ателье если умеют, то тщательно скрывают, чтоб не заставили. Каждая женщина по этой самой причине сама может сшить что-то более-менее похожее на одежду, и результат будет получше, чем на швейной фабрике. Шить на детей не умеют в принципе. Никто не умеет, потому что никто не знает, что детская одежда может и должна быть удобной. Из ребенка пытаются сделать или маленького взрослого, или симпампушку. Нытье по поводу «неудобно, не нравится, засмеют ребята, не хочу» не принимается. Нытика проигнорируют в лучшем случае. В худшем попытаются отключить звук нытика в примерочной дерганьем за руку, за ухо, за подол покупаемой одежды. То есть малыша сначала оденут в каку, а потом дернут за ухо. Он заткнется и будет счастлив.

Моя мама как все мамы, она умеет шить, любит сына, хочет, чтоб выглядел не хуже других детей. Но у нее я, а не другие дети, и вообще не дитя, а взрослый сформировавшийся мужчина. Просто это незаметно. Вот и пусть она сошьет мне зимнюю куртку по моему эскизу, а пальто мы покупать не пойдем. Уродское пальто, копирующее фасон взрослого, которое нельзя носить без ненавистного шарфа, мешающее бегать и просто наклониться. И тут самым слабым звеном был утеплитель. Синтепон не придумали, пух только в деревнях у кумушек, собирающих его в решето для набивки подушек. Овчина в краю железнодорожников и шахтеров не водится и не продается. В стране Советов вообще мало что продается, не для того мы белых били, чтоб всё продавалось. Но зато внезапно нашлись чехлы на автокресла. Пара чехлов из натуральной овчины каким-то ветром попала в поле зрения и была безжалостно куплена по моему настоянию. Мама сшила просторную прямую куртку из какого-то прочного смесового материала, хлопок с синтетикой, и натуральной подкладкой. Вставки контрастного цвета и такие же накладные карманы, погончики, воротник-стойка. Застежку-липучку в СССР еще не знали, отечественные застежки-молнии знали слишком хорошо, поэтому куртку сшили на пуговицах. Наступило время моего труда: я раскроил чехлы и сшил из них меховую подкладку, пристегивающуюся внутрь куртки на пуговицы. Схема была отработана в девяностые, когда от бедности мы с супругой шили зимнюю одежду на себя и детей таким же макаром. Вуаля, у нас получилась модная теплая удобная зимняя куртка, которой не было ни у кого во всем мире! А если учесть цвет, то вообще отпад! Революционный красный и радикальный черный — меня было не спутать ни с кем за полкилометра.

В первый же день, когда я пришел в школу в новой куртке, подошел парень из параллельного класса:

— Классная шмотка, где взял?

— Родители привезли.

— Круто, у нас таких не видел. Чье производство?

— У нас и не увидишь, издалека. Но это самопал, не фирмА.

— Сойдет, даю сотню.

— Стописят, и не факт, что родаки разрешат.

— Сто сорок, поговори со своими. Деньги есть.

— Заметано, до завтра!

Вот и думай, надо такое мне или нет? С другой стороны, пусть производитель думает, то бишь мама, готова ли она подписаться под это. Строчит всю жизнь в свободное время, у нее даже большой палец с отметкой — швейная игла в юности пробила насквозь чуть дальше ногтя. После войны с сестрой шили одежду на заказ под присмотром бабки. А сейчас только для себя и семьи.

— Мам, мне за куртку предложили в школе сто сорок рублей.

— И что, продадим, а сам ты опять в обносках ходить будешь?

— А ты такую же мне сшей.

— Думаешь, мне легко? Всю субботу убила, между прочим.

— И снова давайте считать. Четырнадцать рублей чехлы, двадцать шесть ткань и фурнитура. Итого минус сорок рублей за материалы. День твоего труда плюс день моего принесут нам при продаже сто рублей заработка. Я не знаю, как ты, но я полсотни в день еще не зарабатываю. Пааап, тебе полтинник в день платят?

— Не знаю, сына, сколько мне в день платят, надо счтитать. Сто сорок поделить на двадцать два — примерно шесть сорок в день.

— Вот так, мама, у тебя примерно такая же доходность. Решение за вами.

— Да ладно, понятно всё. Продавай, еще сошью. С чего только цену такую определили?

— Пацан предложил сто, я поднял до ста пятидесяти, сговорились на сто сорок. На базаре так обычно.

В итоге через неделю в нашей школе было уже два модника в красно-черных куртках, а семейный бюджет не без моего участия пополнился на сто рублей. Как-то сильно это не отразилось на уровне жизни, вообще последний год питаться стали получше, на столе появился кой-какой дефицит, как сейчас принято говорить. Родители перестали гнаться за достатком, надрывая жилы. Откладывать начали более умеренно, поверив в грядущее снижение цен на автомобили, пересмотрели отношение к покупке хрусталя и книг. Опять же, уменьшение времени работы на садовом участке положительно сказалось на самочувствии. Ну и от меня копеечка капает кой-какая.

И кстати, в этом времени не говорят «дефицит бюджета», говорят более поэтично «мои финансы поют романсы».

Ну наконец-то, Новый Год! 1982-й, год принятия Пленумом ЦК КПСС Продовольственной программы, снижения цен на автомобили и культтовары, моего вступления в комсомол, смерти Брежнева. Это если по хронологии. Всем этим событиям быть однозначно, тут ничего изменить нельзя, да и нет смысла. Напрягает эта самая Продовольственная программа. Все так плохо с продовольствием в стране, что нужна отдельная программа? Да, припоминаю кое-что. Было не очень, станет хуже. Но пока-то весело, мандарин, пастила и зефир в новогоднем подарке, бумажная маска вылетает из хлопушки вместе с конфетти, ситро в стакане пузырится… Удачное событие, 1 января пришлось на пятницу, весь народ, трудящийся на пятидневке отдыхал три дня без перерыва. А те, кто работает в смену, трудились по графику без каких-то дополнительных выходных, но за дополнительную плату. Конечно, все непродовольственные магазины все выходные были закрыты. Нечего облегчать народу расставание с заработанным. Поэтому вариантов отдыха два — ходите в гости или катайтесь на лыжах.

В нашем городке кто-то придумал еще один спортивный снаряд — сани. Конечно, не простые санки, а сваренные из трубы-нержавейки длинные на несколько седоков. Управлять ими было нельзя, они разгонялись как комета и неслись с холма, отпугивая со своего пути потенциальных жертв визгом наездников. Быстро, весело и опасно, в самый раз развлекуха! Лично я с самого детства предпочитал катание на лыжах с горки монотонному бегу за папой по лыжне. Но в прошлой жизни с моим мнением никто не считался, хочешь скатываться с горы, намотай для начала несколько кругов по посадкам тополей. А потом всё здорово — мамины лыжи с ботинками на ноги и вперед, и вниз! Это пока у нас с ней размер ноги был одинаковый. Как у меня нога каждый год по размеру прибавлять стала, кончились и лыжи. Коньки и не покупали никогда — дорого. Напрокат только. Короче говоря, человек сам кузнец своего счастья. Выручала придуманная еще до попадания схема — я просверлил и привинтил к старым детским санкам старые детские лыжи. Получился вполне себе спортивный снаряд, на котором можно разгоняться до высоких скоростей, но не управлять. Горки, с которых мы катались зимой на самом деле были берегами маленькой речки, текущей за городом. Мой дом находился в десятке минут ходьбы от нее, так что никак нельзя не пойти покататься. Когда речушка замерзала, то народ смело ходил по ней на лыжах, скатывался вниз. А когда замерзала не очень, возникали ситуации. Чтоб кто-то утонул не слышал, но сам пару раз попадал в воду вместе с чудо-санками.

Как-то уже неинтересна мне такая форма отдыха. Были бы горы покруче и скорость повыше, попробовал бы, атак неохота. Кино не вштыривает. Кино!? Точно знаю, что сейчас стартанули такие рок-группы как «Кино», «Пикник», а «Воскресенье» и «Аквариум» уже на пике. Но к нам они не приезжают, так что потусить на рок-концерте не судьба. Свою бы замутил, но не с моим слухом. От скуки начал вспоминать стихи, написанные в разные периоды жизни. То, что прилично возрасту и собралось в голове полностью, положил на бумагу. Есть беда такая, не помню своих стихов. А-а-а! Была-не-была, отправлю вот это стишок в «Пионерскую правду», если проскочит, плюс мне в портфолио будет.

Живите быстрее, люди!

Носитесь, как метеоры,

Сжимайте в секунды мили,

Дырявя собой просторы.

Двести рублей на двоих прекрасно поделились, а Крокодил-Гена оказался очень впечатлен моим стилем ведения переговоров. Так понимаю, что у него в голове не осталось места для мыслей о самостоятельной коммерции. Вот и правильно, пусть каждый занимается своим делом. Создавать черную кассу и как-то прятать деньги я не стал, просто положил в старый кошелек, а кошелек на полку. Решил, что будет удобнее не бегать к родителям за каждой копейкой, а самому оперировать разнонарпавленными денежными потоками.

Когда во время уборки мама наткнулась на неожиданно полный кошелек, случился очередное выяснение позиций сторон.

— Это что? Откуда у тебя столько денег?

— Это мои деньги. Я их заработал.

— Зачем тебе столько? Мы что, ограничиваем тебя? Пусть лежат у нас, если надо, попросишь, мы дадим тебе.

— Зачем вам мои деньги? У вас что, нет денег? Если надо, попросите, я поделюсь. Вполне логично, что мои деньги находятся у меня.

— Между прочим, мы тебя кормим-поим-одеваем и не считаем с папой, где его деньги, а где мои.

— Вы не хотите меня кормить-поить? Или просто хочется меня контролировать во всем? Где логика? Чтоб воспользоваться своими деньгами я должен у вас их просить.

— Отец зарабатывает и складывает все деньги в общую копилку, и ничего. Ему не зазорно попросить деньги на какие-то свои нужны.

— Да и пусть складывает, я не против. Мама, скажи честно, ты хочешь тотального контроля за мной или чтоб сын вырос с нормальной здоровой психикой?

Деньги остались в моей комнате. Но, честно говоря, тратить их пока некуда. Все или почти все мои хотелки пока обеспечивает родная семья и школа. Все инструменты и материалы, которые я там просто беру, в другом случае приходилось бы покупать. В эти времена, в которых я застрял, школьнику не продадут ничего дороже двадцатки, скорее поинтересуются: «Ну-ка скажи, мальчик, а ты где деньги взял? Родители где твои? Как твоя фамилия?!» Мороженое, игрушки, продукты, да и нет ничего путного в магазинах. А бизнес с дальнейшим производством курток не сложился по самой банальной причине — два чехла для автомобильных кресел из овчины кончились, а других не завезли. И непонятно, каким ветром их вообще к нам занесло. Хорошая овчина, ровно стриженая и крашеная, самое то оказалось. Может стоит тогда осенние куртки шить? Не то, цена совсем другая.

Под занавес каникул занесло меня в гости к Чайкину, он от меня через дом живет около перекрестка, сложно не зайти. В одну сторону пойти от того перекрестка, к Демидову Женьке попадешь, в другую — к Листратову, в третью — к Филипову, а в четвертую — ко мне. И до любого приятеля 3 минуты пехом, тактически удобная точка. Пока мы с Вадиком обсуждали тренировочный процесс, нашу сходку накрыл Чайкин-старший. Батя у Вадика большой любитель поговорить всерьез за жизнь, поучить молодежь, но без зауми. Вот и тут задал мне вопрос не в бровь, а в глаз, прямо вызов бросил:

— Жора, вот ты сегодня на что-то полезное потратил свое и Вадика время или на ерунду?

— А вы с какой целью интересуетесь? За мое время переживаете?

— Просто у Вадима приятелей много, если каждый будет приходить просто убить время, его не останется ни на что.

— Ну если так всё серьезно, то мы обсуждали тренировочный процесс зарождающегося вида спорта.

— И что, прямо вот ты веришь, что у него есть будущее?

— За большое всесоюзное солидное будущее не уверен. Но не попробуем, не узнаем. А по поводу просто яркого несерьезного будущего — сто процентов!

— Я на том концерте в ДК не был, но слышал, что говорили, прямо поразили всех. И что, думаешь связать свою жизнь с этим?

— Не знаю, Николай Иванович. Честно заявляю — всю голову сломал. Вообще не вижу достойных перспектив для себя ни в чем.

— О как! А как же высшее образование, достойная работа?

— У кого она достойная? Подскажите нам юным, какая работа считается нынче достойной? Инженеров как собак нерезаных, им уже и платить перестали, а ВУЗы всё лепят новые кадры. Шахтер, машинист — достойная работа, уважение и зарплата повыше. Вы сыну своему хотите такую работу?

— Что я слышу! Молодое поколение определяет достойную работу по зарплате! А как же польза Родине, романтика?

— Семью я романтикой накормлю? Про романтику у костра под гитару. А насчет пользы Родине, она прямо указывает — вот за этот труд я плачу, он полезен. А вот тот труд мне не нужен, копейки получать будете.

— Где ты набрался такого? Только опять про дяденьку из поезда не надо.

— А что, очень удобный был дяденька. Как что спросят — я сразу на него сошлюсь. С кем-то когда-то в поезде ехал. Какие ваши доказательства? Усы, лапы и хвост — вот мои документы!

Когда Чайкин отсмеялся, и снова сел на диван, глаза уже у него были совсем серьезные. Кажется, сейчас он начал жалеть, что поддался на уговоры и перевел сына в нашу школу.

— Так откуда у тебя такие мысли, Милославский?

— Я думаю много. Ем кашу и думаю. В школу иду и думаю. Смотрю на продавщицу в гастрономе всю золотом увешанную и думаю. Читаю рассказ Драгунского про Дениса Кораблева и опять думаю — как так получается, что у советского школьника мама не работает, а по дому гоношит домработница. Это они баре, получается? Бабку на улице встречу, которая в войну в колхоз работать пошла в пятнадцать лет, а сейчас пенсию оформляет — тридцать рубликов всего! И бабка скрюченная всего на десять лет вас старше.

— Да ты прямо антисоветчик получаешься. Поаккуратнее с такими разговорами, парень.

— А точно я? А больше вы антисоветчиков по роду службы не встречали?

— Кого встретил, того поймал. Шел бы ты домой уже.

— А вы знаете, кто генеральным станет, когда Брежнев умрет?

— Чтооо?!

— А я знаю. До свидания, пойду домой. Родителей кормить.

Разобраться если, то ничего мне не будет за такие разговоры. Возраст не тот, ответственности никакой. Могут, конечно, в комсомол не принять. И что? Комсомол нынче тупиковая ветвь развития человечества. До развала Союза уже не десять лет, а практически девять. Родителей попрут из партии и с работы? Для такого их сыну надо небось поезд под откос пустить, а я такими вещами не занимаюсь. Могу, но не буду. Слишком трепетно отношусь к поездам по роду работы, слишком много видел смятых как фантики вагонов, перекрученных штопором рельс. Да и если кого попрут — сменит род деятельности под моим чутким руководством, не обнищаем. Так зачем такие разговоры на грани фола? Устал просто от созерцания летящего в пропасть бронепоезда. Машинист с помощником уже при смерти, орудийные башни и их расчет грозно смотрят в никуда, в штабном вагоне чертят встречные планы, а в пассажирском выпивают и ищут чем бы закусить. А кто-то в это время цветмет скручивает с вагонов. Поскольку и я в этом бронепоезде, то невольно соблазн охватывает прокрасться к орудию и по паровозу долбануть. Или хотя бы цветной металл поскручивать, всё равно в пропасть летит всё.

Под ногами хрустит снег, во дворах куча выброшенных ёлок — каникулы кончились, да и фиг с ними. Вадим догоняет по пути в школу: «Что это было вчера? Чего ты на батю взъелся?» Как ему объяснить, что не я на батю, не он на меня, а жизнь такая. И Чайкин-старший тоже что-то нехорошее чувствует, но не понимает, что. Разные люди в разных точках страны не могут понять, отчего им так хреново на душе, «… и коньяк не лезет в рот». А кто попытается оформить в словах это непонимание, тому локтем в бок — зажрался, с жиру бесишься!

В родном отделе Чайкина после планерки перекур с посиделками и как нарочно на больную тему:

— Помните, рассказывали нам, в ДК пацаны показали древнерусский бой на мечах, там еще доспехи сама школа делала? Так вот, я узнал, кто верховодит у них там. Чайкин, ты же в курсе!

— В курсе, у меня сын сразу после Седьмого ноября в ту школу перешел, тоже историческим фехтованием занимается. Ты ж на Милославского намекаешь.

— А что за тема, мужики, я не в курсе.

— Да по весне на стрельбы Николай с сыном пацана боевого приводил, отметился тот знатно. Рассказал и показал нам, как ОсНаз стреляет по бандеровцам. Так он теперь детишек учит половцев мечами рубить. Слава богу, деревянными.

— Вадик говорил, собираются на стальные переходить со следующего лета.

— Весело живете, товарищи! Так это не после того случая капитан Сидоров прославился с инициативой новой программы огневой подготовки?

— Жди теперь, предпишут всем работникам МВД с шашками ходить и норматив по рубке лозы сдавать.

— Не накаркай. А то этот ваш вундеркинд покажет, как танком надо управлять и переведут нас в бронетанковую милицию! Будем в танковых шлемах ходить по городу.

— Тьфу на вас, балаболы!

Куратор одного из ОБХССников спустя полгода после события получил полный расклад по той непонятной инициативе с огневой подготовкой, а поскольку никаких серьезных задач на нем не висело, пометил в своем блокноте — проверить источники инициативы по реорганизации огневой подготовки в МВД и созданию спортивного направления «историческое фехтование». Опросы и беседы «неожиданно» выявили формализм и приписки в организации сдачи нормативов по стрельбе в милиции и недостачу двух патронов, скрытую подменой на патроны из другой партии другого завода. В школах опасной крамолы не нашли, было установлено, что музей древней военной истории и секцию исторического фехтования открыли по согласованию с РОНО и чуть ли не по прямому указанию горкома комсомола, решившему поднять на новый уровень патриотическое воспитание школьников. Вот только комитетчики люди дотошные, им важно знать не только правду, но и как всё было на самом деле. А на самом деле обе инициативы привели к одному фигуранту, правда жиденькому и неперспективному. Семиклассник по фамилии Милославский категорически не выглядел перспективным объектом разработки. Антисоветское подполье, если бы оно приснилось кому в Мухосранске, избрало бы своим главой кого-то постарше. Увы, но дело не шилось, новая звездочка не обещала упасть на погон. Материалы в архив! Одно скребло душу старшего лейтенанта госбезопасности и мешало выкинуть из головы эту историю — по сути прав был и тот пацан, и тот капитан, плохо учат офицеров обращаться с оружием, что в МВД, что в КГБ, что в войсках. Как там в расшифровке беседы написано «враг придет, а вы знать не будете, каким концом в него тыкать». Такие фразы надо или на концертах со сцены читать, или в военных училищах на занятиях.

Зима рано или поздно кончится, так решили мы на семейном совете, значит осталось совсем немного времени на возможность удачно реализовать именно зимние куртки. Оказалось, что денег в любой семье как патронов у диверсионно-разведывательной группе: или слишком мало, или мало, но больше не унести. И вторая стадия у ДРГ возникает чаще, чем в советских семьях. Цеховиков не берем, там да, там денег мало, аж девать некуда. Но конкретно Милославским до проблем с реализацией налички пока далеко, очень-очень далеко. Не кочегары мы, не плотники, и не шахтеры, не высотники. Определились с задачами — мама на выходных шьет пару курток, мы с папой едем в Тулу искать овчину. Полдела, кстати, уже сделана, я из полированного алюминия выточил несколько пластин с заграничным лого «ORBEO». Никакого отношения к испанскому производителю велосипедов, просто именно это сочетание букв максимально удобно вытеснить на пластине. И выглядит стильно, и звучит тоже. Осталось к этим лейблам пришить сами куртки, а перед этим пошить их. При наличии выкроек и опыта, на день работы. Размер было решено делать поуниверсальнее — сорок шестой, то ли подростковый, толи мелкомужеский.

Зимним воскресным утром мы с отцом стартанули в областной центр на пригородном поезде. Не было смысла и желания прискакивать в самую рань. Маршрут объезда потенциальных точек закупки выглядел так: барахолка — городской рынок — автомагазин «Стрела». Дешевле всего пожно попытаться отовариться на барахолке, но можно и не найти нужное. А в «Стреле» можно было встретить уже знакомые меховые чехлы на сиденья.

Странное и стрёмное название, для автомага, но какое есть. Тем более, что по уровню криминала на прилегающей территории «Стрела» крыла барахолку как бык овцу. Не удивлюсь, если понятие «забить стрелку» связано с этим магазином. Но не утверждаю этого. Там и наперсточники, и сбыт краденых машин с перебитыми номерами, и кидалы. Все группы аферистов были нацелены на денежки самой обеспеченной части населения СССР — владельцев автомобилей. Поясню — машина стоит безумно дорого, несколько годовых зарплат. Никаких банковских карт, переводов или векселей. Только кэш, только хардкор. Представьте, стоит несчастный мошенник или вор около магазина, а мимо него в карманах лохов-работяг проплывают пачки денег без охраны. Второй нюанс — продать свою машину гражданин Пупкин товарищу Полупкину напрямую не может при всем своем желании. Только через комиссионный отдел автомобильного магазина! Граждане СССР, ваши отцы и деды не для того революцию делали, чтоб вы автомобилями торговали! Ваше дело — производительный труд на благо Родины. А Родина вас не забудет и вознаградит самых достойных. Не дергайтесь, не вас. Так о чем я? О, про механизм продажи машины. Продавец едет с покупателем в автокомиссионку, оценивает машину, платит за это, сдает её на реализацию, платит за это, а покупатель покупает авто уже не у хозяина, а в комиссионке. Чтоб цена машины в комиссионке была поменьше, чтоб меньше платить комиссионные магазину, надо дать на лапу оценщику. Ну и в конце сделки новый владелец платит продавцу остаток суммы сделки. Довольны вроде все, особенно мошенники. Про всех этих кидал, катал, оценщиков и мошенников нам с Вадиком подробно рассказал его отец еще год назад. Он по роду службы не может не знать обо всём этом. А знал бы, конечно победил бы преступность на корню.

Наша с отцом акция успешно завершилась прямо на этапе один — на барахолке мы смогли найти и сторговать хорошо обработанные стриженые овчинки, которыми торговал какой-то явно нерусский тип. Не то гуцул, не то грузин, ну явный горец. Хоть не в кильте стоял на морозе, и то ладно. Судя по этикеткам, артельное произведение народно-прикладных ремесел декоративного назначения. В следующем веке такими в финских магазинах Икеа будут торговать. Выбрали крашеные в коричневый цвет, белые или черные на мой взгляд под куртками будут выглядеть особенно самопально. Купили пять штук по червонцу, хватит на пять курток. Прикинул, что через неделю буду тут стоять с новыми куртками. По-хорошему, надо пленки садовой прикупить, куртки в нее упаковывать, чтоб покупатель видел — фирма веников не вяжет, а если вяжет, то фирменные. И не забыть на свою куртку тоже бляху пришить иноземную, раз я буду толкать продукцию под лозунгом «сам такую ношу всю зиму». Вообще, советский народ охотно покупает в это время продукцию фирмы «Самшилл» или подпольные реплики заграничных шмоток. Подпольные швейные цеха скупают за налик неучтенный текстиль и фурнитуру, тихонечко шьют, а потом продают на улице с лотков и автолавок в других городах. Производство не видит местная власть, продажу не видит милиция в городах сбыта. Эти передвижные лавочки так быстро сбрасывают товар населению, что милиционеры успевают только получить взятку. И то потому, что им заранее заносят. А когда на торжище приходят присекатели, уже никого нет, задерживать некого. Начальство опечаленно вздыхает, выписывает моральный пендель нерасторопным подчиненным, а дома пересчитывает бакшиш и прикидывает, какую долю отделять наверх. Чтоб там тоже знали про вопиющую ситуацию с торгашами, пользующимися тем, что «пока еще не везде у нас всё хорошо с обеспечением населения товарами широкого потребления» А вот с товарами узкого потребления всё хорошо, всё распределяется бодро и аккуратно тем, кому надо. Порядок строгий, как в армии около полевой кухни:

— Тебе мясо положено?

— Конечно положено!

— Так и отходи, не стой!

— Так мне же еще не положено!

— А раз тебе мясо не положено, то отойди. Кому не положено, тому не даю.

Резкий февральский ветер задувал в рукав мне горсти снега, далекий фонарь раскачивался и мигал морзянкой какое-то непотребство, в темноте через пелену пурги слабо пробивались светлые пятна фонариков покупателей. Стоя перед ящиком со стопкой курток, я порядком продрог, при этом еще не продал ни одной куртёнки, даже ни одной пуговицы! За свистом ветра не было слышно ни шагов, ни разговоров, только ветер, холод, пелена снега и желтые пятна движутся. А еще скрип качающегося фонаря где-то вверху за спиной.

— Чего продаешь, паря! — Странная интонация, вопрос в ней не слышится, а скорее наезд.

— Куртка зимняя, как на мне. Надо, смотри, не надо дальше иди.

— О какие мы деловые! Под кем ходишь, кто разрешил?

— Чай не при царе живем, мне разрешение не требуется. Один дрейфую на льдине.

— Чай не чифир, много не выхлебаешь. Не по масти борзеешь, не находишь?

— А я не ищу, у меня борзометр не калиброван. Проходи краем, дядя.

Из темноты вынырнула такая же квелая морда с харизмой на левый глаз. «Ну-ка, Беня, набери Трефилу, пусть скажет за своих, кто им разрешил ставить на Бродвей своих пушеров без нашего согласия» — просипел первый урка. Названый Беня начал тыкать в кнопочки дешевой трубы, словно вытащенной из дальнего ящика кладовки. Внезапно у меня в кармане завибрировал вызов. На автомате, не обращая внимание на прилипчивых клиентов, вытащил из джинсов свою мобилу: «Милославский. Алло, кто это?»

— Валять через кочерыжку, я Трефилу набрал, а трубу этот фраерок взял! Самсон, что делается? Держи его, ён самого Трефила обнес!

Я понял, что круто попал, черт с ними, с куртками, надо валить! Или бежать, если валить их нечем. Правым плечом толкнул ближайшего, перепрыгнул через ящик и ломанулся по проходу, удирая от гоп-компании. Волшебную палочку из рукава наружу, вовремя! Сопение за спиной стало уж совсем сильным, сложился колобком и упал на снег, кто-то набежал, запнулся и полетел вперед. Не оглядываясь, ударил по темному клубку раз, другой, прыгнул вправо и дальше вперед, только вперед, даже когда "вперед" это направо по переулочку. Внезапно из темноты на меня набросился угол павильона, он даже не заметил удар, а я полетел под ноги невидимых прохожих. Сбитое дыхание не позволяло вскочить и бежать дальше, сильно болело отбитое плечо, в открытую форточку немилосердно задувала февральская метель, а на пороге комнаты стояла мама: «Сынок, не сильно ударился? Приснилось что? Давай помогу вылезти» А помощь и впрямь была нужна, героическим прыжком с кровати я снес стул и наполовину застрял где-то под письменным столом, ровно под форточкой.

Это был пророческий сон или бред, основанный на моих переживаниях по поводу предстоящей реализации товара? Всё равно, одни не поеду на барахолку, батя сзади постоит. Он у меня невысокого роста, но сильный как не-знаю-кто. Сам в драку первым не лезет, если оппонент не нарывается. А если что, может и на толпу пойти с монтировкой, и на легковушке погнаться за пьяным водителем на грузовике. Причем сам такими вещами никогда не хвастается, зато может похвалиться сделанным делом, аккуратной ездой, удачной покупкой. Правильный у меня отец. Вот бы в этой жизни до внуков дожил. Посидели-порешили за куртки просить по двести рублей, ну и подвинуться на торге потихоньку несильно. Денежка не помешает в доме, и у меня одна мысль по поводу доходов — чтоб родители не так сильно изнашивались в процессе взаимодействия с жерновами истории. Мои гешефты должны помочь им понять, в данной реальности больше работать не означает больше зарабатывать. Как кто-то пошутил однажды, сознательнее всех в колхозе была лошадь. И трудилась больше всех, и не выпивала, но председателем её всё равно не выбрали. На колбасу заработали, крыша над головой есть, машину купим, и нечего жилы рвать.

А торганули нормально, сон мой не сбылся, идея продавать ту же одежду, что и на продавце, сработала. Практически стандартный набор фраз у всех трех покупателей: «Такие же продаешь? Ну-ка расстегни. Мех натуральный? Смотри правда натуральный! Чья продукция? Померить можно? Что так дорого?» Помню, в прошлой жизни продавал яблоки на базаре, практически все тетки требовали получше, потому что «им в больницу нести». Набор фраз у людей в стандартных ситуациях стандартный. И деньги у всех стандартные, что радует. Банк приколов еще не выпускает свои банкноты, доллары, дойче-марки и фунты под запретом. После вычета всех затрат на материалы и накладных расходов (папино пиво учтено) чистая прибыль составила триста двадцать рублей. Объясняю такую доходность тем, что я не заплатил швее, продавцу, безопаснику и коммерческому директору. На этом и держится семейный бизнес. Пока все роли распределены меж своих и в дело не пустили шурина, свояка, сестру кума, можно как-то крутиться с прибылью. Никто не украдет, не разболтает. А еще в семейном бизнесе люди не догадываются включать свои трудозатраты в расходную часть. Им кажется, что если они горбатились целый день, то результат труда им достался бесплатно, как с неба упал. Хорошо, что у нас в семье есть я. Я не дам забыть родителям, что их труд стоит денег. Из этих трехсот двадцати рублей половина прибыль, а половина заработок. Я еще научу маму-главбуха деньги считать!

Прелесть коммерции по-маленькому в том, что она не бросается в глаза. Если ты что-то вырастил на огороде или стырил на своем горбу с работы или сварил из обрезков, родное государство скорее всего не увидит твой приработок или закроет глаза, потому как даже ему ясно, граждане должны жить, а для этого питаться. Не получается накормить гражданина централизовано, дай ему возможность подкормиться частным порядком. И тогда никто не начнет кричать с трибуны «Доколе!?», у каждого второго рыльце в легком пушку, каждый понимает, что и от где-то нарушитель. Как говорится, бери любого, тащи в допросную и кричи «Понял, за что взяли?!» И он сам себе статью подберет.

Когда мелкий коммерсант начинает хотеть большего и расширяет свой нелегальный бизнес, его неизбежно замечают. А дальше возможны варианты. Могут показательно закрыть спекулянта, афериста, махинатора. Могут заставить работать на Органы, в смысле стать осведомителем. А могут и иначе предложить поработать в интересах силовых ведомств, так сказать «заплати налоги и живи спокойно». Ну и четвертый вариант — если его замечают воры раньше, чем милиция. Тоже платить надо, но больше. Потому как с твоих денег будут кормиться и бандиты, и милиция.

Мне ни одна из этих схем не нравится категорически. Склад характера такой, что морально проще пристрелить крышующих, чем платить за крышу. И не помогают уговоры, что у торпед тоже детки малые, которых кормить надо. И у тех, которых прислали искать пропавших торпед, тоже семья и дети. И вон у того, который всем рулит, жена любящая на сносях. Хуже бандитов только мусора-взяточники. Которые порой выглядят как милиционеры, а по факту давно мусор. Их тоже не жалко. Вот только сложно провести грань между милицией, которая не борется с преступностью по уважительной причине, и мусором. Уважительных причин много. Эти в разработке, раскручиваем. Того запретили трогать, его КГБ крутит. Тех запретил трогать райком партии, они поставщики их сиятельств секретарей райкома, горкома, обкома, не дай боже. А вот этот самый маленький, чего его трогать, когда он никому не мешает, крутится по мелочи и деверь начальника УВД. Представляю, как всем настоящим милиционерам стыдно, когда они видят такое. Сразу хочется плюнуть и отвернуться. Не нужен мне такой Советский Союз. Капиталисты порой честнее, хотя тоже те еще сволочи. Не нашли пока оптимальный общественный строй. А про Царство Божие на земле я уже писал — в него людей не пустят.

Недавно директор школы вызывал, информировал о ситуации с нашим музеем и секцией. Оказалось, в Районном Отделе Народного Образования поддержали инициативу горкома комсомола и выбрали нашу школу как самую подходящую для организации в ней соответствующего музея и спортивной секции исторического фехтования. Так что у нас никакой самодеятельности, ведущий секции написал учебный план, на музей выделены и потрачены фонды, наверху отчитались о наших успехах как о своих успехах. Что называется, легитимизация на двести процентов! Еще и наказать могут, если завалим нужное дело. И вот только теперь Ивана Дмитриевича выдвинули на заслуженного учителя РСФСР, то бишь России. А я думал, он уже… Да, за такое звание можно было постараться. Не буду говорить, что он теперь мне должен, сейчас так не принято. И у меня, оказывается, теперь есть почетное звание «староста школьного музея», не удержался и всхлипнул в голос при директоре. Общественное поручение у меня такое теперь. К обязанностям прибавились и права, как это обычно происходит. Теперь я имею право делать всё то, что обязан. За что обожаю коммунистическую идеологию, так это за находчивость! Навесил обязанность, назвал её же правом, и можно других наград не вручать. А народ-победитель, народ-труженик сам придумает, как этим правом воспользоваться. У нас что охраняешь, то и имеешь. К примеру, обязан проверить документ и задержать? Нееее! Имеешь ПРАВО задержать и проверить документ.

А сегодня вызвала еще одна начальница — страшная пионервожатая. По факту не страшная, но погоняло у должности такое. На меня упала «Пионерская правда», а я уже и думать забыл про тот стиш, что посылал туда. Оказывается, это большой плюс для школьной организации когда её члена (не ржать, тут так выражаются) печатают в газете союзного уровня. А меня напечатают. Предварительно созвонившись с старшухой, выяснив, что есть такой пионер, что не подстава, что характеристика хорошая, успеваемость тоже, активист, истинный ариец…

— Жора, ты правда стихи пишешь?

— Громко сказано, пишу. Так, иногда в голову приходит.

— Вот это стихотворение, оно энергичное и зовет вперед, зовет жить не зря. Ты молодец, у тебя еще есть такие?

— Не знаю, не уверен, что и это такое. Оно не про это.

— Интересно, а про что тогда оно?

— Оно про конечность бытия отдельного человека. Про то, что не надо себя жалеть, бесполезно экономить. Всё равно кончишься. А раз так — гори ярче!

— Да, я так его не рассматривала. А ты философ. Так ты можешь мне показать что-нибудь из своих стихов?

— А зачем?

— Может, есть среди них достойные публикации строки. Пусть все знают, что наша школа воспитала юного поэта, который печатается во всесоюзной газете. Это же очень важно для всей школы!

— Вы меня воспитали, это да. Год воспитывали всего, а такие результаты.

— Почему год?

— Я год назад к вам перевелся. Или вы ко мне на дом ходили раньше воспитывать?

— Ну и что, важно не это. Ты учишься в нашей школе и представляешь всю дружину. Так принесешь?

— Давайте я сейчас прочту, пока помню:

Настоящая жизнь. Цель — жить!

Успевай на бегу есть-пить.

Ускользай от врага, режь-бей!

Убежал, молодец! Ешь-пей.

Чуть замедлил свой бег, жжёт плеть!

Захотел отдохнуть? Сон — смерть.

— Это разве твое? Это скорее Маяковский. Ритм его, со звуком он так играет.

— Спасибо за такую оценку, приятно! Но должен разочаровать — моё. Неизданное. Непечатное практически.

— Жора, такое стихотворение вряд ли подойдет для пионерской печати. Но ты не бросай, пиши! У тебя может получиться.

— Спасибо. Я пойду. Ой, а вы мне штучки четыре-пять газеток с моим стишем дадите? А то мы не выписываем, экономим. Глядишь, и я какую пользу от своих стихов получу. Пусть все знают, что я юный поэт, который стал юным поэтом, который печатается во всесоюзной газете. Это может быть очень важно для всего меня!

— Иди, Милославский. Вот есть же нормальные пионеры, почему их «Пионерка» не печатает…

— Я не нормальный пионер, я уже старший пионер!

— Иди уже!

А я что, я пойду. Ей, видите ли, формат не подошел, сильно на Маковского похоже. Маяковский хорош только когда он Маяковский. А когда глаголом режет Милославский, опасно, порежет чего невзначай.

А ведь я только что вспомнил, я уже год в засланцах! Такие даты отмечают, никто не в курсе? А как отмечают? Маяковский в теме был: «Когда я итожу то, что прожил…» Нечего итожить пока и незачем. Если бы я был собакой, я бы точно также выгрызал себе место, хватал кусок помясистее, описывал бы территорию. Ну стаю бы себе собрал, так я и собрал. «Что же ты за собака такой!» — в «джентльменах удачи» кричал Василий Алибабаевич. Что сказать, я волк, волк-одиночка, которому не с кем откровенно и повыть, ибо чревато дуркой. Волк в жирафьей шкуре. Угу, и маске Чебурашки.

А тут все в масках. И Чебурашек хватает, и Верных Ленинцев, и Иванушки-Дурачки котируются. А больше всего масок человека-невидимки. В упор смотришь на человека, видишь его. Чуть взгляд в сторону, нету! Слился с массой себе подобных и не вытыкивается. Тут есть такое обвинение «Сильно много о себе думаешь» или схожее «Ты что, особенный?» Оно популярно даже в детской среде. Кстати, те особенные, которые не побоялись объявить об этом и доказали другим свою особенность, весьма уважаемы в обществе. Лидеров всегда мало, за ними всегда идут, причем в любую сторону. Строить или грабить, неважно куда бежать, если за лидером и в толпе.

— Милославский, почему не в форме?

— Вырос, Анна Васильевна! Старая не надевается уже, новая в продажу поступит только перед сентябрем. А в трусах ходить холодно.

— И ты поэтому вырядился в джинсы. Показать, какой ты красивый у нас.

Уважаемая моя классная руководительница, разве можно полемизировать с пожилыми дядьками с опытом руководства и политических баталий на просторах интернета? Разве не видно, что весовые категории разные. Не все замечают, кстати.

— Анна Васильевна, даю справку. Джинсы — это рабочая одежда, придуманная в США для скотоводов и подхваченная всеми тружениками Америки. Если по уму, первомайская демонстрация должна проводиться в таких джинсах или в рабочих комбинезонах. А если по холодному времени, то в телогрейках. Мы же люди труда.

— Ладно, проходи. У тебя что, обычных брюк нет?

— Жорж, красавец! В школу в джинсах у нас только два десятиклассника ходят.

— Я тоже завтра в джинах приду! Ему можно, и мне тоже!

— Где достал?

— Зачем достал? На барахолке в Туле купил, всего делов.

— Ты на барахолку катаешься? Круууто!

Джинсы мне нравятся своей демократичностью, в Союзе демократичность в почете и в особой цене. Любой может прийти на неофициальное мероприятие в джинсах и не переживать, что на него косо посмотрят. Артист или профессор, сын члена политбюро или заведующий оптовой базы, если у тебя есть деньги и возможность достать джинсы, надевай и демонстрируй! Платье от Кардена? Я вас умоляю, его от самошитого отличат не везде в Московском бомонде, а джинсы, их видно сразу! Фирма! Зарплата! Среднестатистическая зарплата среднестатистического гражданина за месяц — вот вам и джинсы. Но можете прийти и в брюках за двадцатку. Но не везде пропустят. Куда-то не пустят в джинсах, куда-то в брюках от «Большевички».

Внешторг СССР закупал отличные джинсы для страны, в том числе шикарные по качеству итало-американские Rifle. В продажу настоящий Запад выбрасывали по сто рублей. Но они практически не доходили до простого народа, попадая в какие-то торговые закоулки. А потом вылезали из этих закоулков по другим ценам. Став чуть-чуть барыгами, Милославские решили, что могут купить своему сыночку рабочие штаны за полторы сотни. Полегче стало в плане денег в семье последний год, что уж говорить. Потому как грамотные люди сначала считают, а потом берутся за что-то.

К Дню Советской Армии и Военно-Морского Флота каждый класс должен был разродиться стенной газетой. И конечно, должен пройти конкурс на самую стенную газету школы, ни дня без конкурсов. Подозреваю, что в школе действует почти тот же принцип, что и в армии «чем бы солдата ни занять, лишь бы задолбался, ибо праздный боец источник ЧП». Какие-то недобрые люди попытались и меня запрячь в процесс, мол с рисованием хорошо, писать умеет, аж в «Пионерке» отметился. Я аккуратно отбился парой идей по статьям в газетку про нашего ветерана — директора школы и прославления защитников Родины путем создания музея. Провел параллели от Куликовской битвы в 1380-м до боя под Псковом в 1918-м, который принято считать днем рождения «Непобедимой и легендарной, в боях познавшей радость побед…» Когда наша редколлегия пришла снова, таки отдал им детский стишок по теме древней истории. Раз особо писать нечего, залепили и его.

Снег летит, стук копыт,

Скрип саней, хрип коней.

Через чащу наудачу

Малою дружиной скачем.

Прогрессоры — это самые несчастные существа в мире! Не зря Стругацкие им столько времени уделили в своих романах. Нести прогресс в отсталое общество и при этом быть человеком порядочным и честным очень тяжело с моральной точки зрения. Поэтому самыми успешными прогрессорами на планете стали испанские конкистадоры и американские империалисты. А всяких романтиков ели, рубили и жгли. Мне надо почаще вспоминать этот факт, когда сам пытаюсь тянуть страну в «прекрасное далёко». Ух, по телеку недавно показывали эту киношку, юным зрителям зашло. К концу десятилетия им же подросшим покажут другую версию «Приключений Электроника» с новым названием «Терминатор».

— Галина Ильинишна, здравия желаю!

— Милославский, добрый день! Заходи. Опять по музейным делам?

— Нет на этот раз, между нами, девочками, пошептаться хочу.

— Жора, ну ты нашел девочку, прямо.

— Так и я не совсем девочка. Но это нам не помешает пошушукаться по-нашему, по девчачьи.

— Уговорил, шушукай.

— Восьмое марта близко-близко, и сердце…

— Перестань, Жора, тебе это не идет.

— Ну вот, наступили на горло песне. О! Хорошее начало для стиша. Я о чем, восьмое марта близко-близко, реальный факт. И у нас в школе планируется типовое унылое его празднование, да?

— Нет, Милославский! У нас будет веселое празднование и огоньки в классах. С чаепитием.

— Это ж совсем другое дело! То есть не как в прошлом году? Или также?

— Вот что ты за человек! Критикуя — предлагай!

— Галинишна, вы у нас завуч по внешкольной работе, учитель трудов, преподаватель кружка исторического костюма…

— И-и-и-иии…

— И у нас с вами есть повод и возможность провести бал! Вы и бал! Кто больше матери-истории ценен?! Нуууу, угадывайте уже!

— Милославский, я не очень поняла, ты меня обложить сейчас пытался или предложил что-то дельное? Давай подробнее уже. Время не теряем, пятый урок скоро.

— Предлагаю провести в честь Восьмого марта школьный бал для седьмых-девятых классов. И обязательное присутствие девочек в бальных платьях или исторических костюмах. Пусть они себя разок почувствуют принцессами. До выпускного еще далеко, до замужества тем более. Популяризация кружка, очередное яркое внешкольное мероприятие, все школы от зависти уписаются.

— Лексикон у тебя, Милославский, не самый джентльменский. Сначала про принцесс, а потом «уписаются». Кто тебя учит так разговаривать?

— Жизнь, Галина Ильинишна, она всему учит лучше любых университетов, как писал товарищ Горький. И вообще, классики устаревают, мир меняется.

— Ага, в двадцатых горячие головы предлагали сбросить Пушкина с парохода истории. Только их фамилий никто не помнит.

— Сегодня не готов дискутировать о литературе, скажите, что думаете о моей идее? Только сразу предупреждаю, я тут не при чем, организация на вас. И мальчики традиционно не будут наряжаться, у них в природе не заложено это.

— Вот так всегда, кинул идею и в кусты!

— Так я же мужчина. У нас так принято, чтоб сразу в кусты, как ответственность замаячит.

— Иди уже, будем думать.

Главное в работе прогрессора — вовремя смыться! Внес сумятицу в головы и сиди на попе ровно. И не терзайся, если результаты удивят неприятно. Как сказал великий философ будущего: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Идея была принята, не смотря на совсем короткий срок на её реализацию — неделя осталась всего. Десятиклассницам не до весеннего бала, они платья шьют к выпускному. Ничей бюджет не потянет два бальных платья за весну. И в кружок исторического костюма никто из них не ходит. Короче, социально не близкий нам контингент, выражаясь революционным языком. Я вслух это не проговаривал, но Галинишна умный опытный педагог, сама пришла к таким выводам. Но ёлы-палы, почему обязательно меня надо опять вызывать на обсуждение деталей? Ладно, поделюсь умными идеями, их есть у меня:

— Предлагаю сейчас объявить и прямо на балу провести конкурс исторического костюма, а победительница сыграет в ящик.

— Снова ты вкручиваешь! Говори человеческим языком, Милославский!

— Самое красивое и исторически актуальное платье давайте поставим в новую витрину нашего музея. И на табличке укажем фамилии девочек, которые его шили. В одиночку за неделю ничего путного не построить.

— Вот как такие интересные идеи приходят в голову такого оболтуса! Отлично же придумано!

— Судя по тому, что слово «оболтус» оканчивается на «-ус», это латинское слово, наверняка что-то солидное означает. Так что в этот раз я на вас не обижусь. Но предупреждение выношу.

— Нахал! Молчи уже!

Взрослые, а ведутся как дети на подначки. И вроде с детишками постоянно общаются, должна быть психика стойкая. Или у них на меня иммунитет еще не выработался. Эх, телевидение бы мне, вот где бы я развернулся! Какое-нибудь местное телевидение… и третий инструктор райкома, куратор от идеологического сектора, редактор в штатском. Нет, с телевидением я погорячился. В этом времени им попользоваться не дадут. Инстинктивно понимают, что оружие шибко острое, сами боятся и другим не дадут. Вот и шлепают в программу то «Отзовитесь, горнисты», то «Дневник пятилетки».

Может, зря отрезал десятиклассниц от бала? Пришли бы такие в чем-нибудь коротком, покружились, поулыбались. Ой. Это то самое оно приближается, весеннее обострение или первая волна пубертатного периода? Это ж скоро по лестнице в школе не пройти, чтоб голова не закружилась. «Девочки-девушки, пройденный этап! В нашем эскадроне пялятся на баб!» Призовая игра, кто помнит этот термин. Кинул пятнадцать копеек в игровой автомат, взорвал все корабли или поразил без промаха все мишени, можешь бесплатно еще разок сыграть. Пятнашку мне теперь влом тратить на автоматы, теперь вся жизнь призовая игра. Может я это, прошлую прошел успешно? Ха-ха, не смешите мои тапочки, успешно прошел. Если только до финала дожил, так в той игре все доживают до самой смерти, все успешно финишируют. Так что возвращаюсь к теории сбоя в матрице, я невольный читер.

Если здраво подумать, что такое сто рублей по деньгам данного времени? Моя мама в таких случаях говорит: «Думай-не-думай, сто рублей не деньги!» А Крокодил-Гена ко мне со всем уважением, словно я ему Волгу в лотерею помог выиграть. С другой стороны, молодой парень без семьи с зарплатой сто двадцать, а тут внезапно еще сто падает, практически директорская зарплата в сумме за месяц. Кто помог? Я помог. Рассказал ему про конкурс и женский костюм в витрине. Значит, будем делать две витрины в этом месяце — слова не юноши, но мужа!

— Тебе клиенты из Тулы не звонили?

— Нет. А должны были?

— Ну так телефон у тебя взяли, могли.

— Не заморачивайтесь, могут через полгода позвонить или через год. А могут не позвонить вообще. Надо строить производственный процесс без привязки к случайным клиентам. Будем ориентироваться на Покупателя с большой буквы.

— То есть на кого?

— То есть на средневзвешенного потребителя прекрасного в том смысле, какой он вкладывает в это понятие — с учителями мне проще общаться, они слов знают больше. И моя речь не сбивается на всякие «бдыщь и хренак».

— Саблю попробуем на продажу сделать?

— Категорически нет. Опасно.

— Тут не понял, в чем опасность. Такая же железка, как ты говоришь.

— Понимаете, меч в нашей ментальности есть предмет древний и сказочный. А сабля, сабля ассоциируется с царскими офицерами, с революцией и боевым оружием. Увидит сабельку дед какой и закричит, мол нас в восемнадцатом такой саблей офицерье рубило, когда мы в плен попали под Перекопом! Даже если он сам тогда саблей белых рубил. Даже если его конкретно и не было под Перекопом, в головах сидит глубоко ассоциация: сабля — гражданская война.

— Глубоко мыслишь. Масштабно.

— Так на том стоим, нельзя нам ошибаться.

— Конкретно нам с тобой или вообще нам?

— Конкретно нам, за нами не стоит Организация, наши ошибки только наши. Отвечать придется конкретным нам. Теперь другой вопрос: вы сварку нормально освоили? Нам пора в следующий век переходить, конические шлемы взывают к нам.

— Ну не идеально шов кладу, но уже вполне уверенно с электродом-двойкой управляюсь. Лист два миллиметра сварю.

— Тогда надо начинать пробовать. И в музей, и на продажу потом, как руку набьем.

Да, как ни удивительно, музей в большой степени для моих планов экспериментальный полигон, а не выстраданное детище. А если задуматься, весь Союз Советских Социалистических Республик рассматривался мной как этот самый экспериментальный социально-политический полигон. Вот только чувствовал я себя на том полигоне как ребенок с совочком в песчаном карьере. Инструмент подкачал слегка, даже ведерка не дали, уж не говоря о бульдозере. А был бы у меня бульдозер… никогда не управлял бульдозером.

Бал прошел, и слава сбоку! В очень узких кругах моя причастность к нему была озвучена, а лишней славы мне не надо. Школьная общественность женского полу неделю обсуждала, как здорово было отметиться на балу в платье Золушки, том которое от феи, а не в повседневном. Как здорово учиться в той самой школе, в которой придумывают такие замечательные вещи. Какие идиоты мальчишки, которые не оценили, ну кроме некоторых, которые… Но это уже не для широкой школьной общественности.

После очередной тренировки сидели в раздевалке и собирались с силами. Гоняли мы парней с Александром Алексеевичем не по-детски, сил уходило много у всех, включая меня. Кстати сказать, я уже и зарядку делаю без того былого фанатизма — организму нагрузок хватает. И тут как-то всплыла моя роль в праздновании Восьмого марта.

— Опять Жорж Милославский отметился! Что у нас не случись, везде его руки побывали.

— Нормально же получилось. Нам мозг не выносили с этими цветочками и хоровыми поздравлялками!

— И моей маме понравилась заколка!

— И моей. Чего ты на Жоржа гонишь?

— Да не гоню, просто интересно. Я ж рассказывал, мы в прошлом году с ним из Макарова по мишеням стреляли.

— Ну рассказывал. И что?

— А то, мне тоже вот интересно, почему так выходит, что Милославский во всем особенный. — Во Чайкина понесло, друг называется.

— Ладно ребята, раскололи меня, сдаюсь!

— Чего раскололи? Опять гнать будешь?

— Помните книгу Велтистова «Электроник мальчик из чемодана»?

— Это фильм «Приключения Электроника» которая?

— И что, ты Электроник?

— Не похож! Снова врать будет.

— Я тебе синяк поставил, и у тебя кровь шла из губы!

— Вы будете слушать или галдеть? Я тогда пошел домой, доспехи на вас.

— Не, стой! Молчим, рассказывай!

— В шестидесятые наши ученые начали секретную разработку боевого робота, когда произошла утечка, Велтистову поручили написать книгу, чтоб объяснить всплывшую информацию. А недавно опять где-то потекло, вражеские шпионы не так просто у нас шарят. И сняли фильм, а некоторые разработки использовали как декорации.

— И чо?!

— Через плечо не горячо? Перекинь на другое плечо! А я продолжаю. Американцы не дураки, они тоже в это направление полезли за нами. И через двадцать лет и у нас, и у них почти одновременно всё получилось. В армии начали поступать боевые роботы, а компьютеры начали рассчитывать операции и управлять ядерными ракетами. И в 2025-м году наши армии схлестнулись насмерть! Атомная война, смерть большинства людей, мир в руинах.

— Да ладно!

— Накладно! Последняя довоенная разработка 2022-го года по переносу в прошлое была доведена до ума и в не очень далекое прошлое забросили меня. Дальше кинуть не хватило энергии.

— Зачем?

— Уничтожить разработку раньше, чем у нас и у них поймут, что она такая перспективная. Тогда не начнется атомная война, человечество выживет.

— А почему тебя, а не взрослого?

— Вопросов меньше к ребенку, документы не нужны. Опять-таки, я только выгляжу как мальчик, на самом деле я подготовленный боец.

— А родители?

— А что родители? Они не знают ничего. Жорку настоящего я убил. И в землю закопал. И надпись написал, что у попа была собака, он её любил!

— Да блиииин! Да чуть не поверил же! Да как так!!! — взрыв возмущенных и разочарованных криков взорвал раздевалку. Они попались опять. А пацанам так хотелось верить в тайну, в чудо, в небыль, которая пришла к ним.

— А хотите, я про будущее расскажу?

— Трепло. Хорош уже.

— Расскажи, только правду!

— Только правду. Слушайте, в следующем году наступит 1983-й год.

— Да снова развел, бейте его!

Предсказанное мной событие наступило в апреле, в газете написали о плановом снижении цен на отдельные группы товаров народного потребления, а в «Спорткульттоварах» родного Нижнезадрищенска появилась бумажка, где криво и чуть не от руки покупатели уведомлялись, что в свободную продажу поступили автомобили «Жигули» и «Запорожец». После такого известия родители собрали семейный совет и позвали на него меня, небывалое дело! На Запорожца денег хватает, а уже хочется Жигули. Можно попытаться назанимать в долг у всех на свете, снова попасть в кабалу, голодать и работать везде, где получится. Сдохнуть, зато в Жигулях! Я в курсе, что официально машина уже называется «Лада», но в народе она Жигули на десятки лет. Кстати, чем и кому не угодило слово «Жигули»? А тем, что Европа смеялась над нашими экспортными машинами, у них слово «Жиголо» означает мужчину-содержанку, проститута, то бишь. Над качеством не смеялись, машина отстала уже на пятнадцать лет, и отрыв увеличивался. Зато недорогая, в Британии её продавали чуть не за две с половиной тысячи фунтов — самое то для бедняков и студентов. Её продавали, но покупали не очень. Зато «Ниву» полюбили везде.

— Дорогие родители, куда вы планируете на машине ездить?

— На дачу!

— На природу.

— За покупками по области.

— Исходя из этого давайте думать, какая машина больше подходит нам, во сколько обойдется её эксплуатация, где брать запчасти…

— Сынок, а верно! У Запорожца проходимость выше, бензин А-76 нужен, в ремонте дешевле.

— И не угоняют их. И денег у нас сейчас хватает только на Запорожец. Перед кем шиковать? Я согласна, берем Запорожца!

Естественно, я не участвовал в процессе покупки и оформления. У отца нашлись знающие товарищи, помогли порешать все вопросы, в том числе с оплатой путем внесения наличных денег в кассу магазина. Вы знали, что есть такой цвет «коррида»? А я знаю, это такой позитивно-оранжевый, самое то для поджарого Запорожца без карманов. Блеклый мутный автомобильчик оказался таковым из-за нанесенного консервирующего покрытия, чтоб краска не облупилась до покупки, видимо. Смылся раствором мыла и нашатыря в ведре воды.

Интересно, в этой жизни его попытаются угнать? В прошлой буквально через месяц семейка из соседнего подъезда пыталась ночью увести машину из-под нашего окна. Вскрыли и не смогли завести, зато украли запаску. Откуда такая уверенность, что они? Отец их услышал и увидел в окно, благо на первом этаже живем. Поймать никого не успел, может и к лучшему — еще пырнули бы чем в запарке… Пришел к ним разбираться без милиции домой, был послан. Уходя, мой добрый папа им так от души пожелал: «Не принесет добра вам это колесо!» Ну так и вышло тогда, за год все трое убрались на кладбище. Мне этот факт тогда не показался трагическим, и сейчас не кажется. А кажется, надо машину обезопасить от угона, хоть и Запорожец. Интересно, в этом варианте бытия те ворюги перемрут или выживут без отцова «благословения»? Маменька говорит, у него глаза черные, от этого и эффект такой. А я думаю, что если человек добрый, то он не расходует ману по пустякам, зато когда пожелает кому, то прямо всю и вольет в заклинание своё! Бойтесь разозлить доброго человека, он не умеет враждовать, может удивить по незнанию.

Точно не в глазах дело, у меня зеленые, а тоже порой сбываются пожелания так, что не вышепчешь. И желания тоже сбываются, но уже не сами, а когда сильно пыхтишь. Приятель как-то пожаловался:

— Вранье это, что если сильно чего-то хотеть, то желание сбывается. Вот у меня никогда не сбывается ничего.

— А может и к лучшему. А то всяко бывает.

— Что всяко? Желания должны сбываться, если они мои и от всего сердца.

— Ну смотри, вот ты искренне и от всего сердца захотел в туалет по-большому. А желание взяло и тут же сбылось! И стоишь ты такой посреди улицы со сбывшимся желанием и пахнешь. Оно тебе надо?

Ну ладно, что я о грустном? Машину купили родители! Чай не Украина, не Грузия, тут на четыре дома один Запорожец и один мотоцикл ИЖ-Юпитер. Правда в доме Чайкина аж целые Жигули у родителей Андрейки Симонова и Урал у Чайкиных. Симонов-старший на Кубе слесарем трудился, там и заработал. Не представляю, по каким системам слесарил Андрейкин отец, если его на Кубу отправили и Жигули выписали. И вот мы трое отпрысков авто-мотовладельцев сидим на лавочке и обсуждаем перспективы:

— Жорж, теперь на машину водить научишься.

— Я уже умею. Меня перед заброской научили.

— Красавец! Тему держишь! Андрейка, а тебе батя дает порулить?

— Ага, чтоб первый же пост ГАИ права у него отобрал.

— Да ладно, мне отец разрешает водить с ним.

— Угу. Вас ГАИ остановит такое «лейтенант Сидоров, ваши документы!» А твой батя такой «Майор Чайкин, добрый день!» А мой что скажет? «Слесарь шестого разряда Симонов, добрый день»?

Смеялись минут пять, подробно представляя, как слесарь Симонов козыряет ГАИшнику.

Но в версии для родителей я уже много раз водил зеленые Жигули слесаря Симонова и имею те самые навыки, которые не пропьешь. Надо же как-то легитимизировать свой небольшой опыт перед отцом. Любой отец обязательно рано или поздно сажает сына за руль. Иногда очень рано. Однажды я наблюдал, как старенький Москвич в тихом районе аккуратно вырулил из двора ровно в бетонный столб. Самое странное, что за рулем никого не было, а водитель сидел справа. «О как, Москвичи тоже бывают экспортные праворульные» — промелькнуло в голове. Тут водитель вышел, абсолютно молча посмотрел на смятый капот и молча ушел домой. А уже потом открылась водительская дверца, и из неё вылезло недоразумение лет девяти и начало радостно прыгать вокруг столба-убийцы. Ну да, кто еще из его друзей может похвастаться, что разбил машину!

Первый месяц новую машину рекомендуется разгонять не быстрее восьмидесяти км в час. Для этих дорог и этого автомобиля ограничение несерьезное. И так быстрее никто не ездит. Там собака, тут яма, здесь дети около дороги в мяч играют, по проезжей части ходит масса народа, и сами дороги почти везде по одной полосе в каждую сторону. Зато Запорожец реальный вездеход, когда он застревает в грязи, десятка школьников достаточно, чтоб перенести его на сухое место — проверено! К маю были понятны все сильные и слабые стороны аппарата, его вместимость и расход горюче-смазочных материалов. С горючим пошла экономия — отец вообще перестал употреблять спиртное.

— Вдруг куда поехать, а у меня запах!

— Ради одного этого стоило брать колеса! Что ж я раньше не догадалась.

— Раньше нам Жорка не разрешал машину покупать, злодей такой.

Глубокое ТО, плавно перетекающее в полную разборку и глубокую модернизацию с повышением всех характеристик нашему Запорожцу не грозило. Папа с ним был на «вы», а я… Во время службы в Советской Армии намучался со своими Уралами и ЗИЛами, будучи командиром отделения без отделения. Два водилы на пять машин, сам был и за водителя, и за оператора Кабины Боевого Управления, и за командира отделения прикомандированных бойцов. После армии так и не удосужился получить права. Один раз чуть не купил их, не срослось. С машинами подо мной вечно происходят удивительные истории и поломки, не моё это. Могу кое-что, но не буду. Неправильный попаданец горе в семье.

Дорог много, дороги за городом узкие и пустынные, вполне располагают к подпольному обучению вождению. А дальше, в деревнях вообще никто и не заморачивается правами, молодежь катается как хочет. Так что у бати было время впечатлиться моими навыками. Полицейский разворот я ему не показывал, но для подростка, первый раз пущенного отцом за руль, нереально круто. Дык, Симонов давал порулить! Зря говорят, что Запор маловат, тринадцатилетнему мужчине в нем вполне комфортно. А и у папы моего рост сто семьдесят два, так что и ему нормально. А вот после армии я в это чудо украинской инженерной мысли залезал или буду залезать с трудом, большой я вырасту. Едем обратно, пробираемся по какому-то уж совсем узкому проселку, пропуская нас группа парней с девушками вынуждена прямо вжаться в кусты, ну и мы аккуратничаем, за рулем отец. Вдруг сзади дробь ударов, оборачиваюсь — один из парней решил покрасоваться перед дамами, подобрал уже вторую горсть грязи и кинул в заднее стекло машинки. Мы проехали еще чуток, мой добрый папа остановился, открыл багажник, вытащил оттуда монтировку и пошел разговаривать с молодежью. Ну и я тогда с баллонным ключом подойду пообщаться. Не вышло общение, убежали все куда-то, видимо по делам. Обсуждать тут нечего, доезжаем до чистой лужицы, помыли Ласточку, хотя она кондициями больше на кабанчика смахивает.

Недавно в очередном разговоре в школе посетовал, что у всех приключений полно, стычек с чужими пацанами, а ко мне и не подошел ни разу никто задать законный вопрос «Ты откуда, парень?» Мне тогда Вадик разъяснил, у меня внешность, оказывается, неправильная. Ровесники видят прокачанную фигуру и очень серьезное выражение лица, их это останавливает. А парни постарше видят, что я мелковат для них, нет доблести задирать малолетку. Такие вот понятия о чести. Пристать к группе чужаков в твоем районе святое дело, а мутузить мелкого пацана, еще и одиночку нехорошо. Кстати, мой район Краска в контрах со всеми остальными. Они имеют общее название «Город» и делятся на кучу мелких территорий. Как между ними происходят разборки, не знаю. На танцплощадке, которая одна на город и находится в нашем районе в парке железнодорожников Краска дерется одна против всего Города. Границей территории Краски служит сортировочная станция, крупнейшая в области, давшая начало всему моему Пупкинску. Родным назвать его не могу, кто в Челябинске родился, тот на всю жизнь суровый Челябинец, челяба. Тем более я патриот, что такой славный и большой город пошел от моих предков. Можно сказать, основателей первого поселения на том месте. Теперь по их фамилии называется озеро Смолино, некогда славная курортная зона с лечебными грязями. А теперь Челябинский Трубопрокатный накрыл ту территорию. Но успел позагорать и покупаться в озере Смолине.

Да что за невезуха, все майские праздники попали на выходные, весь советский народ, всё прогрессивное человечество рвет и мечет! А секция исторического фехтования вышла на первую уличную тренировку. Нет, такую толпу я на наш садовый участок не поведу, за школой тренируемся. Эх, поспешил я чутка, а ребята подловили и рады. Стальные мечи в руках у воинов, приходится их воинами величать, сопли недоделанные! Мальцов прямо на первой уличной тренировке перевели в отроки, вручили заранее сделанные в мастерской деревянные мечи. Уж создал традицию, хоть пищи, а поддерживай. Первые мечи отрокам вручают наставники, а дальше они сами как хотят. По опыту, хотят они в школьной мастерской школьными инструментами из школьных материалов. А какие там материалы — сосна да елка. Особо продвинутым советую искать клен или ясень, из них мечи и древки топоров, копий получаются самые лучшие! Трудовик сияет, он в школе обрел среди учеников репутацию чуть не как у директора. Он же не просто трудовик, а мастер-оружейник и повелитель мастерской. Только сдвинет брови, враз тишина. Суров, но справедлив, без дела никого не накажет. А наказание у него одно — отлучение от инструмента, запрет на вход в помещение после уроков. В нашей школе это как у малыша конфету отобрать. Может и правильно, что в начале мая в воины ребят перевел, а мальцов в отроки. Следующий набор в мальцы уже в сентябре будет, а пока шлифуем то, что за зиму прошли.

У нас в витринах стоит уже шесть доспехов и женский костюм. Там всё честь по чести, нижняя рубаха белая с вышивкой, расшитое верхнее платье, поясок, головной убор. Конечно, к балу так проработать платье девочки не успели, но за месяц после довели его до ума. Всем кружком его доводили, еще и парни с фурнитурой помогли. А то на толкучке ничего из украшений на одиннадцатый век не нашлось. Выточили из меди и посеребрили пряжки-брошки-застежки. Оставили отдельную витрину с оружием, только народ с сумрачным Геной забил её плотно новыми устройствами убивства. Я старался не дать им сваять ничего в стиле гномов и эльфов, стоя на страже историчности.

Двумя новыми обитателями музея стал русский воин примерно пятнадцатого века в шишаке и юшмане и европейский рыцарь честного четырнадцатого века в бацинете и кольчуге. Шишак — это классический конический шлем из летописей и былин, юшман — типично арабский доспех, сильно полюбившийся на Руси. Распашная спереди кольчуга, но грудь, живот, бока и спину прикрывают вплетенные в полотно стальные пластины. Красиво смотрится, эпично, и ребра прикрывает от ударов. На предплечьях наручи-лодочки на бедрах налядвенники из пластин, скрепленных кольцами, колени тоже защищены. Щит дружиннику дали стальной, тянутый из крышки от бочки, красиво вышло. Европеец тоже хорош, как со средневековой гравюры. Ручки-ножки уже пластинчатые, напузничек подвесили, то бишь переднюю половинку от кирасы, лицевая часть шлема решеткой прикрыта, чтоб дышать было чем. Бацинет, как бы объяснить попроще… конический шлем, у которого верхушка съехала назад, его надвинули поглубже на уши и спереди для лица вырезали окошко. Реально, хожу по первому этажу школы и радуюсь. Экспонаты внушают уважение проработкой деталек и настоящестью. Ибо боевые доспехи должны нести следы битв. А наши как раз несут, у нас мечи ноне настоящие, так что и царапины, и вмятины мелкие, до которых молоток не добрался пока. И ремни потертые, это видно!

В мае шел массовый прием в пионеры, для многих яркое и волнующее событие ко дню рождения пионерской организации. Ну и соответственно под это дело был организован прием в комсомол. Моих одноклассников тоже принимали в члены ВЛКСМ, а я оказался недостоин этого высокого звания — четырнадцать лет мне исполнялось только в июне. Так что до осени носить мне красный пионерский галстук. Осенью тоже какое-то время. Ну а если не врать, то в конкретно нашем районе (или в городе?) не было такой традиции, носить пионерский галстук в седьмом классе. Да и странно бы он смотрелся с джинсами, а у нас уже трое в классе носило западные рабочие штаны в знак солидарности с угнетенными тружениками Америки. Пацаны так и ляпнули, когда в горкоме комсомола их экзаменовали на знание основ. Хохот стоял знатный, говорят. Райкомовские комсомольцы чуть не на руках были готовы носить парней за такой ответ. Оказывается, что наверху джинсы есть у всех, но носить их считалось отступлением от принципов марксизма-ленинизма. А тут вона чего — солидарность с угнетенным рабочим классом США испытываем такую, что только в джинсах везде и ходим! Может ради этого меня Мироздание и вернуло взад, чтоб с джинсами помог в идеологическом плане?

По традиции сразу после Девятого мая начала работать танцплощадка в парке. Место, где можно людей посмотреть да себя показать. Если заранее договориться с городскими, то и подраться. А нам уже не актуально. Раньше было рано, а сейчас уже неинтересно. Парни на тренировках друг другу успевают столько всего доброго и яркого выразить языком жестов, что в остальное время испытывают сплошное умиротворение, если их не трогать. Раньше говорили, седьмой «Б» лучше не трогать, они лютые, а сейчас про всю школу такая слава идет. Поди определи, занимается пацан фехтованием или нет. А если нет, то не вступятся ли за него одноклассники. А они вступятся, как-то за год до всех дошло, авторитет надо поддерживать. И теперь на улице бывали и такие разборки:

— Из какого района?

— Из пятьдесят девятой с Краски!

— Чем подтвердишь? Кого там знаешь?

— Жору Милославского.

— Его все знают, еще кого?

Тренировки на улице подняли славу парней на недосягаемую высоту, на каждую собирались десятки зрителей не только с окрестных улиц, приходили из условного далека поглядеть на новую забаву. Мальчишки во дворах начали ладить мечи и щиты, раз это не детский сад, а серьезный спорт. Наша мастерская не осталась в стороне от партизанского движения, пацаны стали приторговывать деревянным оружием. Мы с Крокодилом-Геной этого всего не видели категорически. Не поощряли, не запрещали — когда чего не знаешь, то и реагировать не надо. Главное, школьники при деле, руки нарабатывают навыки, энтузиазм из ушей льется, а лишняя копеечка мальчику не помеха. Кстати, курить в школе было не модно. Лично мною был проведен ряд бесед на эту тему самого обескураживающего толка: «Трачкина знаешь из шестьдесят первой? А Ханкина с Питером? Они в младших классах были выше меня ростом, а в пятом курить начали. И смотри, какие они сейчас мелкие, в классе чуть не мельче всех. Вот и думайте, что никотин делает с организмом» И ведь не соврал я ни в чем, реально наблюдал, как курение останавливает рост.

Ближе к каникулам меня внезапно вызвали в учительскую. Редкий случай, ни одной мысли в голове, по какому поводу. То есть понятно, что варианты имелись, но какой именно стал причиной? Всё равно не угадал бы — я потребовался за каким-то горкому комсомола. Вот как так? Покочевряжился, не упустил случая, причем тут я, вы меня не взяли коммунизм строить, я у вас носом не вышел, не дорос до стола под кумачовым сукном… нес всякую хрень, что в голову приходила. Зачем? Да по старой привычке — бойся непонятного. Но не выкрутился, комсомол помощник партии, а пионерия — боевой резерв комсомола. Или наоборот: пионерия помощник, а комсомол резерв? Терминология партийно-политической жизни как заклинания у чернокнижников. Чуть перепутал слова, а уже вызвал такое, что и поминать нельзя при свете дня. И утащит оно тебя в геенну огненную. Или на собрание, где будет разбираться твое личное дело. И фраза «это мое личное дело» не проканает.

Скоро сказка сказывается, да не скоро тело делается, как любил говорить один тренер по фитнесу. По красной ковровой дорожке, устилающей ступени здания горкома партии, где ютился и горком комсомола я поднялся на третий этаж. Под ноги мне стелилась красная ковровая дорожка. С фантазией у народа не очень или оптом дешевле? Понял! Дорожки нужны, чтоб цокот каблучков не отвлекал секретарско-инструкторский актив от мыслей великих. Я ж говорил — терминология рулит. Секретарша в СССР существо легкомысленное или умудренное, но в любом случае неуважаемое, даже когда ценимое. А секретарь — это человек! Вершитель судеб того или иного ранга. Самый высший вершитель — генеральный секретарь, должность придуманная Сталиным Иосифом Виссарионычем. Он фигни не придумает. Все вокруг него вожди революции, а он просто генеральный секретарь. Чуть сморгнул, глянь — все вожди памятники или осужденные, а он генеральный секретарь. Ниже секретарей инструкторы. Это те, кто знает, что кто как должен делать. А еще важнее, инструкторы знают, кто что не умеет делать, хоть и должен. Тут и в это время люди больше всего боятся не соль рассыпать, не через дорогу на красный свет перебежать, а положить партбилет на стол. Вот прямо такая экзекуция есть: «Партбилет на стол!» И всё, человек дышит, пусть и с трудом, потеет, говорит что-то, мысли у него в голове… а на самом деле всё! Нет человека в ментальном плане. Его не слышат, его не видят, его увольняют с руководящей должности и лишают пайка! Человек без пайка это не товарищ, а гражданин какой-то уже.

Вот нужный кабинет, стучу, захожу.

— Здравствуйте, товарищи! Кто тут у вас гражданин Петрыкин? — гражданин аж вздрогнул, может под стол бы полез, да физиономия моя подкачала, юная шибко.

— А вы по какому вопросу?

— Мне тут передали, что он просил зайти, а по какому вопросу, я вам не буду говорить.

— А фамилия ваша?

— Фамилия моя слишком известная, чтобы… Милославский Жорж.

— Милославский, что вы тут за комедию устроили! Я вас не просил зайти, а вызывал.

— Так Петрыкин у нас вы. А позвольте спросить, Петрыкин, кто дал вам право меня куда-то вызывать? Я ваш подчиненный?

— Вы комсомолец, Милославский, должны иметь понятие о дисциплине.

— Мимо, Петрыкин! — моя фраза как раз попала в точку, соседи этого Петрыкина начали фыркать от удовольствия. Видимо, цирк к ним нечасто приезжает.

— Что мимо? Нет понятия о дисциплине или не комсомолец?

— Да, я не комсомолец. Наша организация рассмотрела меня и признала недостойным высокого звания ввиду моего возраста.

— Тебе что, четырнадцати нет? Лоб здоровый!

— В июне исполнится. Но кому это интересно?

— Тут дело такое, Милославский. Есть мнение, что мы можем принять тебя в члены ВЛКСМ до достижения четырнадцатилетнего возраста, так сказать авансом. Но который, так сказать, ты отработаешь упорным трудом на благо Родины, так сказать.

— А договор кровью подписывать будем?

— Какой договор?

— Вы меня проавансируете, с тем, чтоб я в дальнейшем закрыл ваш аванс своим трудом. Налицо договорные обязательства. Только не понял, что мне выдадут в качестве аванса.

— Тебе выдадут комсомольский билет как знак того, что мы верим, что ты достоин высокого звания, так сказать.

— Не, я не согласен из-под прилавка как барыга получать высокое звание. Осенью получу, если буду достоин. Не авансом, а когда докажу, что это самое.

— Смотри доскоморошествуешься, могут тебя и не счесть достойным, если не прекратишь пререкаться со старшими товарищами.

— Тогда я сожму зубы и подожду того времени, когда буду достоин. Может в рядах армии, может в колхозе каком или в институте заборострительном. Где-то же комсомольцы разглядят во мне революционный порыв.

Всё время, пока мы торговались, Петрыкинские коллеги откровенно скалились, головняк не их, можно порадоваться со стороны горю товарища.

— Хватит, закончили балаган! Милославский, ты будешь вступать в комсомол?

— А вам зачем? Вот прицепился к пионеру старший товарищ. Гражданин Петрыкин, не тяни кота за я-и-так-знаю-что!

— В июне в Волгоградской области на базе поселка Интернат будет развернута комсомольская смена. Слышал про такую?

— Никогда. А что за интернат?

— Специальный поселок, который Родина построила для самых одаренных детей. Там учатся, так сказать, по специальной программе лучшие ребята страны. А в этом году, когда дети разъедутся на каникулы, в освободившихся корпусах будут жить участники Школы Комсомольского Актива.

— Угу. Теперь стало снова непонятно — я при чем?

— Вот ты тугой, я же тебе русским языком говорю, что от нашей городской комсомольской организации решено направить тебя. Правда, я уже сомневаюсь, что тебя туда можно посылать.

— Ну и не посылайте. Тем более, я не комсомолец еще.

— Уже комсомолец. И решаю не я, а на самом верху. Вот членский билет, неси две фотокарточки три на четыре, вклеим и вручим. Завтра к двум подходи с фотографиями, сюда же, проинструктирую подробно. Свободен, так сказать.

— А если я не согласен или родители не отпустят? И с фотографиями могу не успеть.

— У тебя же родители коммунисты? Какие могут быть тогда вопросы. Крутись. Свободен.

После ухода Милославского три оставшихся в кабинете ответственных товарища дружно закурили.

— Ну что, гражданин Петрыкин, как вам кандидат?

— Да хорош уже, а то сами не видите.

— Точно ты подметил — хорош! Вот прямо самое то, что надо, чтоб Школа Комсомольского Актива взлетела. Прямо на воздух. Столько энергии у пацана, писец котенку.

— Кто его выбрал, почему именно его?

— Ну во-первых, ты, Петрыкин, сам сказал — наверху есть мнение. Во-вторых, с мнением начальства не спорят, так сказать.

— Хватит подкалывать! Ну есть у меня слова паразиты, и что?

— Слова-паразиты используют люди-идиоты. Запомни это, Алексей.

— А по существу?

— По существу снизу пошла отличная инициатива по патриотическому воспитанию ребят, я про музей военной истории. В их школе повысилась успеваемость и дисциплина, ребята стали сплоченным коллективом. Во всем городе появился интерес к родной истории, к спорту.

— Ну да, это ж наша горкомовская инициатива.

— Хренаша! Кому надо, тот раскопал, что всё держалось на вот этом раздолбае и скоморохе. Он и директора подбил на это, и школу взбаламутил, и шефов воодушевил. И заметь, никаких ресурсов горком ему не выделил. Такая высвободилась энергия, и вдруг в мирных целях. Редкий случай, что никто не пострадал. Все перестраховываются, никто ничего на себя брать не хочет. Чтоб никто не подставился из инициаторов. А тут куча народу не испугалась и выиграла. Кстати, директору школы заслуженного дадут. Обычно все начинания снизу ограничиваются переводом котенка через дорогу.

— Какого котенка?

— А того, которому писец. Есть мнение, что мы должны продемонстрировать потенциал комсомольской организации города, новаторство и революционных дух, гражданин Петрыкин.

— Прекрати уже подкалывать!

— Признайся, страшно стало в первый момент? А мы старше его на десяточку лет, вроде как он нас должен бояться. Прикинь, что он устроит там, где ему никто не указ? Вот и я не знаю, что.

— А по второй кандидатуре определились?

— Да, уже подобрали. Некто Коваленко из девятого класса города Тулы. Уже из десятого. Будешь инструктировать, заодно дай инструкции во всем поддерживать Милославского. Пусть поможет ему с революцией в отдельно взятом лагере.

— То есть мы и Тулу в аферу замазали? Делааа.

Фотки я сам могу напечатать, не проблема. Родители рады будут отправить сынульку в такое перспективное место, инкубатор юных партфункционеров, самое то. Мне оно надо? Если не надо, то как отбояриться? Если надо, чем заниматься там? Труды Ленина и материалы пленумов ЦК КПСС конспектировать всё жизнь мечтал. С другой стороны, кто меня заставит делать то, что мне не нравится? Гауптвахту там вряд ли соорудят, расстреливать комсомольцев на рассвете тоже не принято сейчас. Самое страшное в понимании аборигенов — выгнать из лагеря с негативной характеристикой. С которой потом не примут ни в один приличный институт. Дикие люди, они не знают, что человек может выкинуть комсомольский билетик и на голубом глазу представиться беспартийным. Да еще снова вступить в комсомол, если напрягать начнут. Как такое можно — выкинуть комсомольский билет?! И как можно соврать про партийный статус! Э-э, братец, да ты уже прикидываешь расклады по поездке. Ну да, бороться со скукой можно и в местах лишения свободы, особенно летом на Донском берегу после ужина в окружении молодых девушек. Решен вопрос, поеду.

Когда я принес фотокарточки в горком, часа три убила ненавистная процедура заполнения анкет заявлений, расписок и направлений. Оказалось, времени на подготовку вагон, отъезд десятого июня. На практику мне тоже ходить не надо, зачтут вместо неё комсомольскую путевку. Вот будет сюрприз старшухе и комсоргу, что я внезапно стал комсомольцем. Или не будет сюрприза, вероятно их тоже уже проинструктировали. Да что тут думать, они ж по документам всё задним числом провели, раз билетик на руках!

Даже в 1982-м году человеку в дальнюю поездку нужно брать кое-какие мелочи. Это в девятнадцатом веке взял посох в руку, котомку на плечо и пошел по России. Ага, так баре и путешествовали тогда, а кареты со слугами сзади пылили. Ладно, напишу иначе: человеку если он с головой дружит, для комфортного путешествия нужно брать всякую мелочевку. И чем сильнее он любит комфорт, тем больше надо брать. А значит, он должен сесть и написать список всего того, без чего никак нельзя. Ниже список того, что может пригодиться. Первый список обязателен к исполнению, второй реализовываем до тех пор, пока не превысим грузоподъемность. Приступаем: телефон не нужен, пусть дома стоит на тумбочке. Радиоприемника путного у меня нет, и вообще не нужен он. Нужна компактная магнитола с аккумуляторами, такие есть только на прогнившем Западе, Японию тоже относим к Западу, к Крайнему Западу. Как легко получается не брать вещи, без которых в прошлой жизни не вздохнуть! Нож — беда. Всю взрослую жизнь пользуюсь нормальными полноразмерными ножами. А тут складной брать придется. Их до сих пор называют перочинными, хотя перья уже больше ста лет не чинят, стальными писали, теперь на шариковые ручки перешли. Стоп! Кто мне помешает скоренько сбацать аккуратный нож с ножнами в мастерской? Никто. Только с родителями повоевать придется, я ж еще малыш. Папу по росту догнал, в комсомол приняли, но малыш. Плоскогубцы и отвертка? Советский Союз, однако. Тут вечно что-то отваливается, всё разболтано и не закрывается. Фонарик — в детсад! Кипятильник? Чайку сварганить, чифирнуть в лагере… нафиг. Моток шпагата пригодится. Спички детям не игрушка, берем.

Трусы-майки-носки мама положит. Карго-штаны, бриджи — берем всё мамой шитое под моим присмотром. Ветровка родной красно-черной расцветки? Волгоград, там тепло в июне, но берем. Та же зимняя куртка, но совсем без подкладки, зато с лого ненашинским. Спортивный костюм нужен, но не трикотажный с пузырями. Надо ехать в Тулу на барахолку, где все люди отовариваются. Всё чаще ловлю у себя желание одеваться как люди, а не как граждане. Очки солнечные там же присмотрю. Футболки — поискать просто белые, лого свое накатать анилиновыми красками. Да еще одну отхулиганить разноцветными пятнами, чтоб запомнился Жорж Милославский надолго. Кто как, а я еду отдыхать и развлекаться среди непуганых комсомольцев.

Старый привычный и не шибко надежный чемодан обхвачен двумя кожаными ремнями, как в прошлом веке. Гарантия, что не раскроется при транспортировке. Небольшая сумка через плечо для мелочевки, горизонтальная подвеска на нож, чтоб лежал на пояснице и не отсвечивал без нужды — привычка. Обувь — срочно купить мокасины и новые кеды, чтоб успеть разносить. Кажется, я писал, что деньги некуда девать? То время прошло, я опять начал нуждаться в наличке.

С Геной в качестве основной трудовой силой и под моим руководством на продажу приготовлен комплект из меча в ножнах и щита. В этот раз украсили побогаче, даже траванули узор на клинке ближе к гарде. Ножны деревянные в коже с обоймицами стальными, щит тоже кожей по канту оббили и обоймицами фигурными в стиль с ножнами. Продавать поехали шестого июня опять вместе, не доверяю я пока коммерческой хватке учителя нашего. Для смеха предложил взять в Тулу пару деревянных мечей, передумали — народ не поймет пока. Три часа простояли, но полторы сотни выручили за комплект. Есть же ценители прекрасного в областном центре. Или деньги лишние.

Теперь можно и костюм повыбирать, и обувку. Бюджет сто сорок рублей намекает, чтоб не шибко разгонялся. Удачно вышло, что Гена пошел гулять со мной по толкучке, моих бы не хватило. А с его добавкой уложился в сто семьдесят, и то очки не купил. У родителей возьму денежку, завтра долг верну. Пока ходили-искали, заметил карманника в кульминационный момент вспарывания сумки у какой-то тетушки. Не удержался, пнул его ногой. Молоденький вор отскочил, хотел проскочить в толпу, а потом обернулся и увидел меня. Видно было, прикидывает, стоит ли связываться, не решился — сбег.

— Ты чего его пнул, знакомый твой?

— А ты не заметил? Сумку резал у тетки.

— Так надо было задержать, милиции сдать.

— Тут такой номер не пройдет. Есть риск, что с прикрытием работал. Тогда подойдет сзади неприметный человек, ткнет в почку или в печень ножик и дальше пойдет. А герой останется помирать. Так стоит ли риск кошелька?

— Но надо же что-то делать!

— Вот я сделал что мог, предотвратил преступление. Пусть воров милиция ловит. Каждый приносит максимальную пользу, когда на своем месте делает то, чему обучен.

Тренировки секции на лето остановлены, трудовик проинструктирован насчет недопустимости самодеятельности, родители отвздыхали положенное. Парни удивились внезапному приему в комсомол, но мои объяснения про спецзадание из будущего снова вывели их из себя и отбили желание копаться в политике. Чемодан собран, подготовлен к загрузке в багажник. До нужной нам Михайловки поезд едет через наш город, так что сбор на вокзале. В виду важности мероприятия в лагерь нас отвезет горкомовский работник. Небось и ему удовольствие на Дон летом прокатиться. Нас — это меня и Женю Коваленко, судя по подсмотренной бумажке на столе инструктора. В дороге познакомимся, надеюсь на будет парень шибко нос задирать, он в десятый перешел.

И этот день наступил. Мама чуток всплакнула, на то она и мама. Папа пожал руку и напутствовал короткой фразой: «Ты аккуратнее там» Провожал нас сам товарищ Петрыкин, он же познакомил меня с конвоиром и Женей Коваленко. Женя не разочаровал, поскольку оказался девушкой. Сопровождающий не порадовал:

— Милославский, почему в таком виде?

— Чем вам мой вид не понравился?

— Ты едешь на Школу Комсомольского Актива, что на тебе?

— На мне спортивный костюм. Я двадцать часов в плацкарте буду ехать. А ты в костюме всю дорогу просидишь или в туалете вонючем переодеваться будешь?

— Ты как смеешь мне тыкать!

— На себя посмотри! Товарищ Петрыкин на что большой начальник, и то не тыкает. А уж он-то вроде мог бы. Но у него воспитание, а за вас стыдно.

Петрыкин старался не улыбаться, он уже понял, во что превратится поездка безумного Милославского в сопровождении зам. зав. отделом Рапопорта. Даже интересно стало, через сколько часов Рапопорт сорвется окончательно. Ну да ладно, уже не его головная боль, а Семен сам виноват, что дурак. Еврей, а дурак. Потому и в комсомол работать пошел небось, что никуда не смогли пристроить.

— Вот и чудно, так сказать. Билеты и путевки у вас, куда ехать Семен Изяславович знает, доберетесь. Желаю всего хорошего, не подведите родной город, мы в вас верим.

Поезд для разнообразия почти не опоздал, что не могло не радовать. Летом на южном направлении пассажирские поезда в эпоху застоя могли опоздать и на десять часов, и больше. От точности сталинских времен ничего не осталось. Страна задыхалась от недостатка пропускной способности и криво составленного плана формирования грузовых поездов. Стоянка у нас по времени приличная, производится смена локомотива. Так что спокойно загрузились, разместились, помахали в окошко. Даже чемодан не забыл из багажника вытащить. Мама в платочке, папа в железнодорожной форме, картинка прямо!

Наше купе-не-купе было в середке вагона, не боковушки, что порадовало. Совпало или какая бронь была, но четвертого пассажира с нами не было. Разложили вещи, выдохнули. И тут Изя Славович развернулся.

— Я забуду безобразную сцену на перроне, но надеюсь, что всю дорогу до лагеря вы будете выполнять мои указания. Отношение к вам будет сформировано в том числе и на основании моего рапорта о поездке. А сейчас сдайте деньги мне до конца поездки и достаньте тетради и ручки. Запишем основные правила поведения в Школе комактива.

— Дядя, вы кто?

— Не понял вопроса, прошу выражаться точнее.

— Вот я Жорж, она Женя, а вы кто? Дедушка мой или Женин? С какого перепугу я должен вам отдавать свои деньги?

— Я отвечаю за вас на время поездки. Вы не представляете, что может произойти с подростками в дороге.

— У вас есть письменная доверенность от моих родителей на право распоряжаться моими денежными средствами?

— Что?

— Ничего! Сидите и смотрите в окошко, меньше проблем будет! А когда на поезд нападут махновцы, будете отстреливаться. Я дам вам Парабелум.

— Ты кому дерзишь, щенок! Я не посмотрю, что комсомолец, сниму ремень и выдеру тебя сейчас!

— Давай поиграем, шалунишка! На следующей крупной станции нас снимут с поезда, с меня снимут побои, Женя пойдет свидетелем, а вы сначала фигурантом дела о побоях, а потом по миру с котомкой. Статья будет о насилии над несовершеннолетним лицом, находящемся в заведомо зависимом положении. А может ты еще и трогал меня в разных местах, извращенец?! Сел и замолк!

— Да я тебе…

— Вы, незнакомый посторонний человек, и вы мне угрожаете физической расправой. Весь вагон подтвердит, что вы меня били. Вот прямо сейчас как хренакнете меня лицом об стол, кровь по всему купе!

— Остынь, не собираюсь я тебя бить! Ты чего разорался, больной?

Женя забилась в угол и с ужасом смотрела на разгоревшийся скандал, где парнишка младше её чуть ли не втаптывал в грязь их сопровождающего. Не физически, морально, но не менее страшно. Это была та самая защита, которая страшнее нападения. Оба тяжело дышали, уставив бешеные глаза на противника. Парень вдруг остановился в своем натиске и повернулся к Жене: «Не бойся, мы просто разговариваем с Изей Славовичем так. Громко, но беззлобно». А потом он улыбнулся. Вот только что готовился зубами рвать врага, а сейчас улыбается. Так тоже страшно.

— Не Изя Славович, а Семен Изяславович. Семен изяславович Рапопорт.

— Жорж Милославский. А юная леди Евгения Коваленко. Вот и познакомились.

— Очень приятно — просипела из своего уголка девочка.

Рапопорт неподвижно сидел на лавочке напротив ребят и старался не думать. Просто не думать. Про то, что он очень сильно влип, про то, что влип по своей вине. За каким он полез командовать, зачем вообще было куда-то ехать? Погрелся на солнышке у речки… Если скандал дойдет до ушей начальства, можно будет впрямь с котомкой по миру или на завод бухгалтером. Самым младшим бухгалтером по учету обтирочных концов. Этот гой умеет играть не по правилам, это опасный гой. Его дедушка когда-то говорил, евреям будет очень плохо там, где гои научатся нарушать свои правила. Мудрый дедушка, почему Сёма его не слушал? Зачем он не стал стоматологом?

— Я надеюсь, мы разрешили все разногласия. Пообещайте, что будете вести себя благоразумно как взрослые люди, пока я не передам вас администрации летнего лагеря.

— Да, Семен Изяславович.

— Хм, обещания, данные гоем еврею, не обязательны к исполнению. Так что легко могу пообещать.

Рапопорт чуть не вскрикнул «Наоборот!», но вовремя опомнился. Не надо так подставляться, гад его явно провоцирует. Ехать всего двадцать часов, уже даже девятнадцать. Сейчас он переоденется и ляжет спать, минус десять часов еще. А там как-нибудь дотянет до цели. И молча, всё время молча, «язык мой — враг мой».

Спутница попалась нормальная, не истеричка, вроде. Даже не заплакала. Оделась, конечно, не по-походному, но тут опыт нужен. Опыт дело наживное. Надо было сесть напротив, а не рядом, тогда вид был открывался приятнее. С другой стороны, Изя сел напротив, сидеть рядом с ним — увольте! Запах от дядьки не очень, и он шире. И скандалить удобнее, глядя в глаза противнику. Сейчас организуем спартанский быт, перекусим, чем мама наделила, расслабимся и попробуем получить удовольствие от дороги.

Женя сидела и думала, что этот Жорж прав, он один из всех оделся наиболее подходяще. Явно импортный спортивный костюм необычного фиолетового цвета удобнее в поезде, чем брюки, сорочка с галстуком и пиджак Изи Славовича, как его Жорж назвал. Ну и сама оделась не шибко подходяще: светлая юбка до колен, блузка и бежевая вязаная кофточка очень быстро в вагоне оботрутся и будут выглядеть как минимум неряшливо, а то и грязно. С другой стороны, ехать сюда из Тулы в спортивном костюме блеклого синего цвета с растянутыми коленками и локтями… Ты откуда сбежала, девочка, с тренировки? Жоре, как его, Милославскому, хорошо, он из богатеньких, видно. И отец провожал в форме, начальство какое-нибудь железнодорожное. А тут всё как у всех. Даже комитет комсомола отправлял не просто как активную комсомолку, а с наказом во всем помогать Милославскому. А чем помогать, не сказали. Еще и задание назвали секретным, как у Зои Космодемьянской.

Милославский встал и молча куда-то ушел. Похоже, ему и в голову не пришло спросить разрешения у Рапопорта. Так и вырастают из этих красавчиков люди, которым всё можно. Погодите, если бы Жорж был из детей крупных шишек, их сопровождающий бы точно знал и не пытался орать. Не сходится. Когда мальчик вернулся, ушел переодеваться Изя с трениками в руках. Наш человек — материальчик такой же, как на жениных спортивках. В это время пришла проводница с улыбкой в пол-лица: «Вот ребятки, ваше постельное белье, сами заправите? Угу, а чаёк я попозже принесу, чтоб вы в чай и на еду не натрясли, обустраивайтесь».

Милославский встал, взял одну простынь и привязал за концы к трубкам в проходе купе, получилась настоящая ширма. «Переодевайся, Женя. Я снаружи подежурю». А что, так можно было?! То есть в плацкарте можно переодеваться по-человечески, а не в туалете, где и снятую одежу не положить без риска уронит в вонючую грязь! Да уж, опытного путешественника видно сразу. И издалека. Голос снаружи известил кого-то, что что-то нельзя, надо подождать. Скорее всего, Рапопорт их вернулся, если только не новый пассажир прискакал. Переодевшись, Женя сняла простынь и пригласила попутчиков. Она решила, что Жорж в дорожном, а сопровождающий в туалете успешно переоделся уже. Легкое амбре советского общественного санузла не оставляло иных трактовок — да, именно там. А судя по лицу, Изя Славович слегка обалдел от того, как можно было организовать этот процесс иначе. Век живи, век учись.

Под звон ложек в купе вплыл чаёк. Не сам, естественно, а в руках снова улыбающейся проводницы. «На здоровьице, ребятки!» и ушла. Денег не потребовала.

— Ой, а почему четыре стакана чая? Нас же трое.

— Такая у меня в дороге традиция, начинать чаёвничать с пары стаканов. Пара тебе, пара мне.

— А Семену Изяславовичу?

— А он взрослый, сам добудет.

— А почему она деньги не взяла?

— Я заранее заплатил уже.

— И за белье? И за меня? Сколько я тебе должна за всё?

— За белье рупь, за чай ничего, чай от души.

— Какое здесь обслуживание хорошее, проводница к пассажирам такая уважительная.

— Угу. Проводники, они такие, хороших людей чувствуют. Как собаки. В смысле, устают как собаки, ночами не спят, моют-трут, а как уважительного к ним человека увидят, и к нему с уважением. Все хотят, чтоб их уважали.

Ну и рубль «на чай» если дать, то тоже проявляешь уважение. Проводники на самом деле уважают воспитанных людей, но воспитанных и щедрых сильнее. Но эту науку Жорж сегодня не стал доводить до юной спутницы. А Изя Славович уже сам должен её выучить, если не дурак.

Первым отбился Изя. Как я понимаю, дядька решил вообще обойтись без общения с нами, не безнадежный пациент оказался. Сразу после чая, за которым ему пришлось топать ногами (сервис не предполагает доставки чая в купе кому-попало), после половинки традиционной курицы Изя прибрался и лег почивать на нижнюю полку. Где сидел, там и полег. Про необходимость убраться за собой ему пришлось вежливо подсказать. Вежливость всегда предпочтительна. Только совсем уж тупые типы её расценивают как слабость. Такие случаи надо вычленять заранее и не провоцировать субъектов вежливостью, а давать резкий адекватный отпор. Лучше сначала смешать с дерьмом устно, чем закапывать потом по-настоящему.

Мы с Евгенией заранее распределили спальные места, а потом еще посидели, глядя в окошко. Ей, конечно, было удобнее смотреть на тускнеющее небо и проносящиеся мимо деревья, сидя около окошка. Я, во-первых, джентльмен, а во-вторых, столько уже мимо меня пробежало всяких деревьев, столько красных солнышек кувыркнулось в лес… или это каждый раз одно и то же было? Мдя, вот вопрос для глубокого размышления: если над каждым городом светит одно и то же Солнце, то почему одним его достается больше, чем другим? Почему вообще всегда всего одним дофига, а другим нифига? Ответ всплыл через пару минут: потому что всех много, а всего мало! Честные люди бросаются распределять всё поровну, но хитрованы норовят их толкнуть под руку, чтоб кому-то досталось чуть больше. Занесло меня мыслями куда-то опять. Привычка думать.

— Женя, мы как спать будем? Предпочитаешь сверху или снизу?

— Я не знаю, мне всё равно. А ты как?

— Тогда чур я под тобой. Если какая ерунда приключится, тебя и не увидят. А увидят, не разглядят в темноте. Тем более, ты легкая, пташкой наверх вспорхнешь.

— Давай. Белье сейчас заправлять?

— Когда уже ложиться будем.

— Может, пока в тамбур сходим постоим?

— Куришь что ли?

— Дурак? Просто постоять.

— Если приключения любишь, то валяй!

— В смысле?

— Поезд дополнительный, контингент соответсвующий. Сейчас начнут бродить по вагонам, искать, кто из проводников водку продает. А тут ты такой цветочек в тамбуре стоишь. Грех не закадрить. И даже возраст не всякого остановит. Кто только откинулся, тому не перебора.

— Я не всё поняла, но уговорил, не пойду.

— Я? Уговорил? С чего я буду уговаривать малознакомую девушку не искать приключения на свою попу? Я ей не хозяин, мне её потом не выручать.

— Да поняла я уже, поняла. Сижу в купе.

— И не отсвечиваешь.

— И не отсвечиваю. А ты в какой класс перешел, командир?

— В восьмой, боец Коваленко.

— А раскомандовался, словно старший, я в десятом уже, между прочим.

— Молчу-молчу, ты взрослая, сама все косяки разрулишь, если кипеш какой заварится.

— То-то же. Восьмиклассник.

Восьмиклассник, конечно. Но сидит такой уверенный, прямо как взрослый. И на лице крупными буквами написано: «Я всё это видел, я всё это уже говорил». Женщины чуткие, слышно, что его совсем не задела подколка про восьмиклассника. И видно, что всё ему как с гуся вода. Изю Славовича на место поставил, с проводницей подружился, её из купе практически не выпустил в тамбур.

Женька так и легла под одеяло в спортивке, а Жорж совершенно спокойно разделся до трусов, даже не просил её отвернуться. Нет, понятно, что ничего особенного она не увидела, но благопристойно ойкнула, когда наклонилась с полки что-то спросить и застала процесс разоблачения. Этот ухом не повел.

— Что читаешь?

— «Братьев Карамазовых».

— По программе?

— Нет, просто не читал раньше. Говорят, интересная книга.

— И как?

— «Преступление и наказание» хуже. А тут вроде как Достоевский расписался, не так скучно. Но я только начал. Могу и ошибаться.

Вот задавака! Достоевский хуже, Достоевский лучше… Сам, небось, фантастику читает обычно или Фенимора Купера, а на Школу комактива взял Карамазовых повыделываться.

— А как ты к Лондону относишься?

— Лонон из вэ кэпитал оф Грейт Британ. Или ты про писателя?

— Ха-ха-ха! Про Джека!

— Хорошо отношусь. Грустный автор.

— Почему, он же про подвиг Человека пишет, про преодоление.

— Во всех приличных его книгах Человек упирается в Стену. И умирает. Он и сам уперся, спился и умер. Хемингуэй в этом еще круче, у него герой умирает раньше, чем в стену упрется.

— Так я не рассматривала.

— Всё, я спать! А то начнут завтрак развозить, и просплю.

— Тут завтраки развозят из вагона-ресторана?

— Не уверен, что он тут есть. Шутка. Спокойной.

— Спокойной ночи.

Чем хорошо детство и поезд, спится сладко. Но засыпающий мозг отреагировал неожиданной мыслью — детство кончилось! Здравствуй, юность комсомольская! А всё, юность так сладенько спать не умеет, включился режим ворочанья, потом поехало «жарко-раскрыться-дует-накрыться-жарко-же»! Предсказанное мной шараханье страдальцев по вагонам тоже мешало заснуть. Ну хоть не орали, не требовали уважения от собутыльников. В нашем вагоне, кажись, и не пили. Сквозь подползающую дрему какое-то шебуршание внизу. Так я же внизу, а это еще ниже. Удар рукояткой ножа сверху: «Сука, свалил отсюда, пока кишки не выпустил!» Какой-то вскрик, топот по вагону, успокоилось. Сунул руку под лежак ближе к окну, потом вспомнил, чемодан мой и Женьки подо мной в рундуке. А шарили по пустому. Нож в ножнах на место к стеночке рядом с бедром, сплю.

Утро красит красным цветом физиономию Рапопорта! У Рапопорта поперли брюки. Удачно, в том смысле, что в карманах ничего не было. Когда он их вешал в ногах на крючок, догадался ценности под подушку сложить. И это человек претендовал на охрану нашей налички?! У него же клеймо неудачника на груди вместо профиля Сталина. Умывание, причесывание, сдача белья, завтрак. Все процедуры производились по моей команде мной лично и бойцом Коваленко, переставшей выкаблучиваться. А пострадавший пусть сам выкручивается и устраивает свой быт. Полагаю, вариантов у него один — выгружаться из поезда в трениках вперед коленками, рубашке и пиджаке на босу шею. Ибо галстук в такой ситуации противопоказан категорически. Интересно, шляпу наденет? К его чести, трагедию он принял стоически. Не начал кричать, бегать по вагону и требовать милицию. Понятно, что уплыло, значит уплыло. Плюс ему в карму, подначивать не буду, может даже помогу чем.

Вокзал встретил нас обычным оживлением и диссонансом: город Михайловка, а на вокзале написано Себряково. Ну и билет у нас был до этой станции. Так сплошь и рядом бывает, когда станция называется иначе, чем город, где она расположена. Обслужить прибывший поезд выехала вереница почтово-багажных тележек, бабки-тетки набросились и пирожками, рыбой и пивом, что значит присутствие Дона рядышком. А вот сейчас неожиданно, на местами двухэтажном здании вокзала транспарант: «Привет делегатам Школы Комсомольского Актива» Оказывается, мы делегаты, это чуточку другой статус. Одно дело, если тебя организация послала учеником на курсы повышения чего-то там. Совсем другое, когда делегировала тебя. Раз делегировала, значит наделила правом и обязанностью представлять её родную. Петрыкин, Петрыкин, учить тебя и учить! Такие нюансы обошел паря. С другой стороны, мне что? Правильно, у меня каникулы строгого режима, у принимающей стороны форс-мажор по имени Жорж.

Неподалеку от транспаранта виднелся активист-комсомолец, к которому мы и направили свои стопы. Носильщик «Яким, скотина такая» не явился, чемоданы несем сами. Я как воспитанный молодой человек… ага, разбежались! Каждый сам нес свои вещи, включая бойца Коваленко. Она уже научилась правильно реагировать на свою фамилию восклицанием «Я!» Политическое воспитание в армии есть необходимейший инструмент, заменить который способна только дрессировка.

Здравствуйте, мы приехали! Точка сбора в ожидании автобуса обозначена, путевки предъявлены, фамилии сверены со списком. Путевочки нам, Семен Изяславович. А вам я советую поспрашивать местных на предмет ближайшего магазина одежды и обязательно комиссионки. Если у вас не хватит денег на новые брюки, вы комиссионные за полцены купите, если повезет. Вот прямо ожидал Изя Славович от меня колкость какую, по глазам вижу. А получил хороший совет, обескуражен, переваривает. Мудрость от Жоржа Цзы: лучше мертвого врага за спиной живой союзник у ноги. Вообще, как я понял, наши там перестраховались, не обязательно было с нами конвоира отправлять. С другой стороны, они еще не очень разобрались, кто такой Жорж Милославский. Или хорошо себе представляют и подстраховываются.

А кого ждем? Другого поезда с делегатами в ближайшее время не ожидается, загружаемся в автобус. Этим же поездом, приехало еще с десяток комсомольцев разной свежести. Моложе меня никого, ожидаемо. Блин, так меня и не должно быть тут по правилам. Студентов не наблюдаю, или формат Школы не предполагает эту группу комсомольцев. Скорее всего, именно так. Там уже всё другое, интересы, физиология, социальный статус… Значит вокруг меня будут парни и девушки возраста пятнадцать-шестнадцать лет. Ну и чуток четырнадцатилетних может затесаться. А мне и самому через десять дней стукнет столько же. Ровесники — это хорошо, это облегчает ситуацию. Тогда заводимся и едем, водитель! О как неудобно вышло, водитель мне не подчиняется пока. Я догадывался о такой вероятности, потому отдавал команду мысленно, чтоб не стать объектом насмешек. Еще с полчаса утрясали что-то и где-то, а скорее всего кто-то умный решил затариться продуктами первой необходимости, пока мы в городе. Умным быть не только почетно, но удобно, хотя дураком жить веселей. Так что я эти полчаса занимался тем же, что и гипотетический умник из этого шалмана. Женьку поставил часовым над вещами. Но главной задачей было не охранять вещи в автобусе, а помешать ему уехать без меня, если я задержусь. Интересно, феминитив «часовая» допускается в отношении девушек-часовых? Или сразу пойдут параллели к плечевым и почасовым?

Привокзальная площадь порадовала меня сразу парой магазинчиков «Продукты» и «Промтовары». Из полезного там нашлось много чего, в том числе спички, фляжка алюминиевая, махорка, шашка дымовая садовая, рюкзак типа «пузырь», моя любимая «Сайра в масле» по семьдесят копеек, сухари с сахаром, вино столовое белое, котелок, чай, каша гречневая с мясом, ну и по мелочи кое-что. Зачем мне это всё понадобилось покупать? Не знаю, но возраст сотоварищей намекал на разные варианты моего отдыха. А про вечный голодняк в таких лагерях с сборах я знаю одно — растущему организму всегда хочется пожрать. Помню, отсылали младшего сына на спортивные сборы в Венгрию, кстати тоже в четырнадцать. Хорошие деньги заплатили, отель приличный, база на уровне, всё ему понравилось. Но вечная тема по Вотсапу — жрать охота! При том, что сын не обжора, скорее малоешка. Так что я готов встретить голод во все оружие. Бутылку вина по моей просьбе вскрыли штопором в магазине и перелили во фляжку, продавщица сполоснула её, добрая женщина! И нет, её не напрягло, что вино покупает подросток. Сухое тут почти никто не покупает, а тут реализовалось. Так что в добрый путь, сынок! По рассказам старших, в семидесятые годы молодежь ходила преимущественно по сухенькому для настроения и традиции. В восьмидесятые молодежь вслед за рабочим классом ударилась в крепленое и водку. Дурдом нарастает, народ пытается отгородиться более серьезными седативными средствами. А мы по сухарику. Дымовая шашка зачем? Не отвечу, пока сам не пойму. Но шашка за «рупь шисят» в формфакторе банки с тушенкой — это всегда аргумент! Махорка от комаров, рюкзак от любопытных глаз.

Вот он я, заждались? Как не заметили, что отсутствовал? Ну и ладно, не обиделся. Поехали. Боец Коваленко заметила, что вещей стало больше ровно на один рюкзак. Вопросов не задавала, молодец. Приползет умирающая с голода к моему порогу, а я такой в тоге и с нимбом над головой подам ей сухарик в сахаре. Не налью, а подам. У меня теперь два вида сухариков. Дорога пролегала сначала через поля, мимо поселка какого-то, что отрадно, будет куда в самоход сбегать, потом заехали в лес, вот и конечная цель путешествия! Вы будете смеяться, но поселок называется Отрадное! Вы будете еще смеяться, но Дона нет и в помине. Есть река Медведица, которая в этот Дон впадает через полсотни километров, если по прямой. Я тоже сначала впал в уныние, а потом подумал, что это и не важно, что я Дон не видел! Я прыгал через него, кто может таким похвастаться, ажно целый Дон одним прыжком перемахнуть. И что с того, что у нас он еще совсем ручеек.

Выгрузились, осмотрелись. Серьезно тут, солидно. Понятно, что не летний лагерь, а интернат постоянного проживания, но и так очень солидно. Прямо сталинский ампир: двухэтажные корпуса, фронтоны, ротонды, колоннады, балюстрады, не побоюсь этого слова балясины. Лепнина опять же кругом. Все уже слегка уставшее но с ощущением солидности и истории, а не ветхости. Хотя, какая тут история, тридцатник всего комплексу. Это уж я напридумывал, сорок лет прибавил подсознательно к сейчашним тридцати.

Нас встретили по уму, не стали толкать речь кратенько наполчасика, а просто расселили. Представьте себе, у них расселение, оказывается, происходит не по территориальному признаку, а по гендерному! И моего бойца Коваленко, которого я холил и лелеял, дрессировал и выкармливал, поселили с какой-то чужой девчонкой, а меня определили в соседи непонятному существу из Ставрополя, откликающемуся на имя Валера. Если верить этому самому Валере. Народ будет прибывать и завтра, официальное начало учебного процесса с 11 июня. Завтра объявлен днем знакомства участников Школы комактива между собой и с самой Школой.

Обед мы пропустили, полдник комсомольцам не полагается, ужин будет потом. Все эти важнейшие для молодых организмов вещи мы узнали, когда собрались на площади перед главным корпусом. Наверное, по советским меркам площадь была оформлена красиво. Повсюду обложенные кирпичом клумбы, всякие цветочки в разной стадии роста, дорожки аккуратные, приподнятая площадка перед дверьми в актовый или концертный зал, кто их разберет. На взгляд избалованного москвича челябинского разлива из двадцать второго года двадцать первого века убогая красота, бедная. Словно девушка попыталась создать макияж фломастерами. Если сравнить с Мухосранском того же двадцать второго года, вполне. А если с пятизвездочным отелем на Сардинии или в Доминиканской республике, то аж до слез. За что мне это всё? Вот прямо пробрало, мне опять тридцать лет чапать до пяти звезд?! Вот только не надо про «создай в своей стране свои пять звезд». Товарищ Брежнев уже получил пять звезд рейтинга на грудь и готовится отбыть в небеса обетованные. Пятую звезду Героя Советского Союза он получил в прошлом году на юбилей себя родного, семьдесят пять лет не каждый проживет, достойное достижение.

Зато кругом деревья шумят зеленые, за перелеском поля виднеются, тоже в большинстве зеленые, какие не под паром. В рюкзаке буженина мамой сваренная еще не стухла, хлебушек черный и лучок. Радоваться надо уметь, товарищи! И повод радоваться еще один, я не сильно меньше по росту других ребят, скорее вровень со многими, ну и выше большинства девчат. Беру слово, сам не возьмешь, никто не даст.

— Товарищи! — с пафосом так сказал, проникновенно — Товарищи, никто не скажет, что мы комсомольцы восьмидесятых боимся трудностей и готовы впасть в уныние из-за пропущенного обеда! Вперед, дорогие мои товарищи, сожрем всё, что нам положили родители, а мы еще не успели сожрать! За нас доедать никто не будет, протухнет нахрен к чертям собачьим!

Пафосная речь как заморозила попавших в зону поражения моими голосовыми связками. Сначала включился рефлекс на «товарищи» и патетический тон, а потом народ придавило смыслом. Смысловые конструкции, созданные мной, со звоном рушились, сменяясь другими смысловыми же конструкциями. Итог засиял в своей простоте и величии — было предложено пожрать, у кого что осталось!

— Ха-ха-ха! Вот же отмочил!

— Умеет же человек выражаться!

— Настоящего вожака видно сразу!

— Разбегаемся по комнатам или где?

— Братие, не след нам запираться в душных кельях и в одиночестве бороться с унынием бытия! Восславим мать нашу Родину вместе, вкусив от даров земных вон в той беседке. Тащи у кого что есть в одну кучу. — Контингент еще не понял, что только что я создал фракцию, попавшую под моё тлетворное влияние. А когда мы сядем жевать, вырабатываемые эндорфины закрепят условный рефлекс — в этой компании хорошо, тут сытно. Жорж ерунду не предложит.

Женя стояла в куче новых товарищей и наблюдала, как быстро и ловко Милославский вызвал общую симпатию, а затем начал практически дирижировать компанией. Она, может быть, не заметила бы этого, как не заметили остальные, но перед глазами еще не развеялся образ юноши, угрожающего взрослому мужчине, съеживающемуся на глазах. А вдруг так и надо? Не зря же ей поручили в горкоме во всем помогать Жоре. Наверняка, Олег Кошевой или Павка Корчагин были такими же прирожденными лидерами, душой компаний и ужасом врагов. Не могли же старшие товарищи поручить ей поддерживать кого попало. Надо гордиться поручением, надо отдаться ему всей душой! И никакой не золотой мальчик Милославский, такие начитают Достоевского. И сразу стало легче ей, когда смогла всё себе объяснить. И тоже с энтузиазмом бросилась за продуктами.

Ранее приехавшие комсомольцы с удивлением наблюдали, как новички ракетами пролетели по территории, где-то хлопнули двери, где-то кто-то выругался, и опять они рядом с площадью, но уже в беседке. На круглый стол вывалены пакеты и свертки, а верховодящий русоволосый конопатый парень вещает со знакомой Ленинской картавинкой:

— Айхиважно, товаищи, в наше непьостое вьемя научиться отделять сиюминутное от пейспективного. Вот эту йибу мы немедленно выбьосим, иначе нам всем пьидется пьинимать скойопалительные йешения! Йиба воняет уже! Консейвы вы отложите на самый чейный день, он-таки наступит! А всё остальное мы йежем и йаскладываем на бумажки. Ибо сказано: без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек!

Тут же рыба полетела в урну, консервы побежали относиться в комнаты, всё остальное стало нарезаться как попало, зато со смехом и прибаутками. Хороший такой нож, чуть не охотничий, появился в руке у заводилы ниоткуда, а потом также пропал.

— Товарищи, а чего не хватает? Я очень тонко чувствую, что нам очень не хватает чего-то очень и очень важного. И это не задорная комсомольская песня!

— Картошки печеной?

— Костра не хватает!

— Никто не угадал, нам не хватает чуда. Пусть маленького, но очень нудного чуда. Кто умеет делать чудо?

— Я умею делать бздынь!

— А я петь!

— Так, понятно. Кто умеет находить блокнот?

— У меня есть блокнот! У меня тоже есть, в клеточку.

— Это очень важно, что в клеточку. Давайте сюда оба, и не плачьте что я их у вас отобрал насовсем. — снова резвился вожак. — Вот этот блокнот лучший, я такого замечательного блокнота давно не видел. Отрываю один листочек. Все следят за руками внимательно! Вот так сгибаю, сворачиваю, все видят? Получился кулечек. У меня получился кулечек! Каждому по листочку, а тупым по два. Кто тупой, кому дать два?

— Я тупой, мне давай! Так сворачивать? Ура, у меня тоже кулечек! У меня тоже! И у меня!

— Каждый протягивает вперед руку, чтоб я видел ваши кулечки, колдовство еще не произошло! Отлично, мне нравятся все кулечки. Куда руку убрала? Держать, держать ровно! Открываю крышечку с фляжечки, разливаю сок… Залпом выпили витамины! Смяли стаканчики ручками, выкинули!

Компания из двенадцати человек в первый же день ясным днем на глазах у всех организовала распитие спиртного в Школе Комсомольского Актива. Я прямо горжусь собой. Все хлопают глазами, кто-то вообще ничего не понял, кто-то поняли молчит, кто-то понял и улыбается.

— Как вам сок?

— Отличный сок! Вкусный.

— А из чего?

— Виноградный, самый полезный.

— А еще сок есть?

— Народ, я не волшебник, я только учусь. Но дружба может делать чудеса! Мы сегодня сделали первый шаг к дружбе. Так держать!

Десятиклассник, уже десятиклассник Сергей жевал бутерброд и размышлял: «Ну как тут поспоришь с… а мы даже еще не знаем имен друг друга. С одной стороны, парень организовал грубое нарушение дисциплины, если узнают, никому не поздоровится. А с другой стороны, никто не скажет, дураков на такие слеты не посылают. Да и прав он, вот сейчас двенадцать человек формально еще не познакомились, а уже сплотились. Фляжка на такую толпу, даже по сто грамм на человека не выходит. Чуть меньше семидесяти грамм сухого вина на нос, даже пахнуть нечему. Облизаться и забыть»

Разобрались с импровизированным обедом, навели за собой порядок, разошлись по комнатам. Следующий сбор за ужином. Разглядел получше своё пристанище. Узкая комната на втором этаже, большое окно напротив двери, по бокам кровати. Да нет, это койки. Не знаю нюансов, но чувствую — вот это койки! Две тумбочки, один стол. Телевизора нет, кондиционера нет, холодильника нет, санузел по коридору направо. Сервис ноль звезд. Я был прав это келья. Стойте-стойте, это же не окно, а балконная дверь, у меня номер с балконом. Ладно, у нас с Валерой номер с балконом.

— Валера, ты давно приехал?

— Утром этим.

— Обедом кормили?

— Да, по распорядку, в столовую ходили.

— Хоть не строем?

— Да не, не сгущай краски, Жора. Тут же не пионерлагерь.

— Вкусно готовят? Порции как?

— Не ресторанное меню, но однозначно лучше, чем в школьной столовой. И по количеству нормально. Вам просто не повезло, что про вас не знали, а то бы оставили что-то перекусить, наверняка.

— Мы справились с проблемой. Помогла домашняя заготовка нашего тренера. Еще вопрос как к старожилу, расселили всех по разным местам или тут?

— По-моему сегодня всех в один корпус селили. Девочки на первый этаж, мальчики на второй.

— Как неосмотрительно! Но кто я такой, чтоб поправлять старших товарищей. Балкон пробовал открывать?

— Забит, причем недавно. На два приличных гвоздя.

— Ну-ка, ну-ка, да-а-а всерьез нас заблокировали. Без гвоздодера не вытащить. И ведь не пожалели дверь, изуродовали лишними дырками идиоты.

— У тебя есть гвоздодер? Забыл? Вот ты герой, в Школу комактива без гвоздодера поперся!

— А ты с гвоздодером?

— Я тоже не взял. Кроме плоскогубцев ничего подходящего и не взял. Где мои плоскогубенькие, идите к папе!

Пара минут пыхтения, чуток застрогать по краске, чтоб нормально дверь открывалась и закрывалась, погонять шпингалет туда-сюда, всё в ажуре!

— Вот, Валера, у нас с тобой появился маршрут экстренной эвакуации.

— Зачем?

— На всякий случай. Вдруг немцы или проверка комнат. А тут мы в компании девиц с сомнительной репутацией?

— Откуда ж им тут взяться, девицам этим?

— Так они уже приехали! А репутацию мы им сомнем. Если получится. А если не получится подпортить им репутацию, то сами подпадем под их разлагающее влияние. Ты вот готов подпасть под разлагающее влияние девиц с сомнительной репутацией?

— Кто, я? Всегда готов! Ты только скажи, Жора, где падать, а я не подведу!

— Наш человек, а я в тебе поначалу сомневался.

Серьезная проблема нарисовалась в свете случившегося. Я планировал подорвать моральный дух строителе коммунизма, а тут никакого противодействия не наблюдается. Где спортивный азарт, где трудности, я вас спрашиваю! Будем искать.

Свой вечер я завершал пробежкой вокруг Интерната, вдоль леса, стараясь не забуриться в чащу. Выбирал натоптанные тропки, поддерживал средний темп. Медленно бегать не люблю, быстро не умею. Целей у пробежки куча, ровно по «Искусству войны» Лао Цзы. Поддержать форму, разведать окрестности, создать легенду на случай самоволки, ну и произвести впечатление на народ. Спросят, почему меня послали, а я в городе спортивно-массовую работу организую, значит и сам физкультурник.

Да, это не лагерь, труба не трубит, никто не бежит по этажу с криком «Подъем, охламоны!» Если задуматься, очень точное обращение к лагерятам — охламоны. В Древней Греции так звали рабов и бедняков, не имеющих право голоса. А сейчас мы доросли до статуса плебеев. Плебс — свободные люди, которые могут выбирать, но не быть избранными. Пока собирался на завтрак в голове расцвело новым смыслом слово «демократия», власть демоса. А демос — крупные рабовладельцы и жители самого престижного района города, имеющие дорогую недвижимость и много денег. Кто скажет, что Европа, США, Россия двадцать первого века не демократические государства, тот дурак.

Мне уже скучно, нас собрали, мы сутки почти уже тут, а ничего не происходит. Не все съехались, будет нечестно по отношению к прибывающим сегодня делегатам начинать Школу без них. Народ подзадолбался всё время выговаривать название Всероссийская Школа Комсомольского Актива, теперь она у нас просто Школа с большой буквы «Ш». Хорошо не на букву «Ж», хотя при желании можно всё что угодно превратить в «Ж». Как-то сами собой участники вчерашнего застолья подтянулись в ту самую беседку, похоже у них рефлекс собираться уже выработался после однократного применения запрещенного вещества. А для того и открыли спиритус вини, чтоб лечить уныние.

— Хай пиплы, не пора ли нам начать знакомиться. Раз сверху команда не поступает, инициативой снизу даешь по мягкому месту каждому руководителю.

— Сказали, ждут, чтоб все собрались.

— Угу, собралась толпа, все назвали свои имена и фамилии, и я запомнил всех и сразу. Чушь! Внимание, барабанная дробь! Я Жорж Милославский! Пока только имена и фамилии без подробностей. Боец Коваленко следующая.

— Я Евгения Коваленко.

— Я Сергей Баранюк.

— Оля Петрова…

Что и следовало доказать, за лидером люди готовы в огонь и в воду, да хоть водку пить, лишь бы команда была. Если спросят потом — нам сказали. Всё, взятки гладки. Всей компанией пошли гулять по поселку. Вроде и небольшой, но организован хорошо. Нашлась баня, рассмешила вывеска — воскресенье выходной. То есть в свой законный выходной в бане помыться нельзя. Никакого понимания о культуре обслуживания. Магазинчик нарисовался! Не ожидал, очень удобно. И достаточно много по территории взрослых ходит. Получается, персонал тоже тут живет в поселке Интернат. На каникулы население не разбегается, куда бежать, когда дом твой тут? Зарплата в полном объеме, нагрузка вполовину ниже, и так три месяца — хорошо! Еще и лес кругом, идиллия. До города полчаса на автобусе. А до областного центра двести километров почти из этой глуши. Нет, не готов так жить. Поселок кончился, начался лес. Ну и тоже хорошо, чуток разбрелись вширь, травку разглядываем, березки общупываем, птичек подслушиваем. Достал нож, срезал из лещины подходящую палку, начал ровнять.

— Жорж, откуда ты опять нож достал, где ты его прячешь?

— В ножнах, вестимо. Вот они на поясе сзади. — Я в джинсах, футболке и ветровке, ножны не видно.

— Ну-ка, покажи ух ничего себе, кто такую систему придумал?

— Я и придумал. А до меня еще куча людей. Так удобнее. Ничего не болтается, на глаза не лезет, достать легко.

— А палку зачем вырезал? Собак отгонять?

— Тренироваться в свободное время, руки развивать.

— Покажешь, что за упражнение?

Мне не трудно, руки чешутся, просят движения. Начал с ударов от плеча по всем плоскостям, потом локтевые удары с разворотами, кистевые, под конец просто покрутил восьмерки для нагрузки кисти. Левой перехватывать не стал, рано пока при людях её демонстрировать.

— Это что за разминка? Какой вид спорта?

— Историческое фехтование, развиваем в моем городе, парням нравится.

Да, дорогой читатель, не так я представлял себе знакомство, о котором предупреждало руководство Школы. Уже готовился описать вам посиделки у костра с рассказами о том, кто из какого города приехал, что интересного видел, чем увлекается. Ну простите, подвел. Всё оказалось эпичнее и одновременно скучнее, чем нафантазировал писательский мозг. После обеда в актовом зале собрали всю понаехавшую братию объявили, что теперь все в сборе, пора начинать учебу. И первое задание как раз и называлось «Знакомство». Каждый делегат к утру должен составить и зачитать доклад о том, чем таким он занимался в своей комсомольской организации, что послали на Школу именно его. Доклад ограничен пятью минутами. Начало после завтрака, явка обязательна. Меньше можно, больше ни-ни. Микрофон отрубят, а докладчика на пинках со сцены. Сразу в голове закрутилось — восемьдесят выступающих по пять минут, итого четыреста. Почти семь часов без учета перезарядки балаболов. Целый день насмарку. Я этого так не оставлю, мне не позволит комсомольская совесть! Дымовую шашку в зал не обещаю, но гранату подкину, есть идея. Тяну руку!

— Имею ряд вопросов к организаторам!

— Валяй, только представься. Вообще ко всем обращаемся, представляйтесь, пожалуйста. Так будет легче познакомиться.

— Жорж Милославский, Советский Союз. На бумажку речь обязательно или можно по-ленински без бумажки?

— Если справишься, можно без бумажки. Главные оценки выставим не мы, а твои товарищи.

— Жорж Милославский, Советский Союз. Предлагаю изменить регламент для экономии времени и усиления обратной связи! Излагать?

— Ты можешь больше не представляться, излагай.

— Найдите колокольчик побольше или рынду и поставьте перед сценой или прямо на край сцены. Если кто-то из зрителей сочтет, что докладчик несет лабуду, он подходит к сцене и один раз ударяет в колокол. Если таких ударов набирается три до конца доклада, докладчик затыкается и проваливает со сцены. Соратники, как вам такое предложение? — это уже всему залу. Зал дружно заорал, затопал и захлопал, категорически приветствуя новое веяние. Еще бы, молодежь еще не засохла, есть кровь в жилах.

— И сразу второе предложение. Но оно для смелых. Сохранить этот регламент на все время работы Школы.

— Неожиданно, прямо повеяло комсомольскими собраниями двадцатых годов. Так, из Маузеров в потолок никто не стреляет! А давайте попробуем, колокол найдем. Только чур потом не обижаться, сами предложили. Принимается без голосования. Переходим к организационным вопросам…

После собрания, прошедшего гораздо веселее, чем планировалось, в штабе Школы на вечернюю планерку собралась команда организаторов. Понятно, с какой целью — обсудить процесс, проговорить появившиеся проблемы, дать оценку комсомольцам. Гвоздем дня стал Милославский. И начальник Школы Артем Козлов затребовал информацию:

— Что у нас есть по нему?

— Четырнадцать лет, перешел в восьмой класс, комсомолец, холост, в порочащих связях не замечен.

— Другого мы от тебя и не ожидали, Петя. Добавить фразу «истинный ариец» хоть постеснялся. Ты лично проверял про порочащие связи? Язык без костей!

— Я ж не соврал ни словом! Что за наезд?

— В этом наборе ВСЕ комсомольцы и ВСЕ холостые! Давай уже серьезно.

— Ладушки. Родители рядовые коммунисты. Принят в комсомол в мае. Направлен к нам решением горкома комсомола.

— Только приняли и уже выбрали делегатом? Что так быстро?

— Активист. Хорошо зарекомендовал себя.

— А тут кто-то не активист или с плохой рекомендацией приехал? Не порите чушь.

— Прирожденный лидер, собрал вокруг себя всех ребят, приехавших одновременно с ним. Это уже свежая информация. Раньше знакомы не были, а теперь уже группа.

— Товарищи, есть подозрение, что он вчера с ними организовал распитие спиртных напитков, — подключилась начальник политического сектора Аня.

— Чего?! После отбоя что ли? На территории или уходили куда-то?

— Самое забавное, что днем сразу после приезда на центральной площади.

— Вы хоть сами себя слышите? Бред какой!

— Согласна, бред. Ни следов, ни бутылок, ни стаканов, только выражение лиц и характерные жесты. Доложил один из ранее прибывших комсомольцев.

— Уже телеграфисты начали вылезать? Быстро они.

— Дык на том стояла и стоять будет земля русская.

— Но классно он нас умыл сегодня!

— Почему умыл? Петя, не преувеличивай. Просто предложил интересную идею. Понятно, почему направили именно его.

— То есть, Лена, ты даже не спрашиваешь, кого я имел в виду, так ясно?

Я предполагал, что скажут про меня на планерке, происходившее там было вполне предсказуемо и совсем неинтересно. Это как с камушком в воде, когда его кидаешь, заранее предполагаешь форму кругов — они всегда круглые. Даже если кирпич кинуть, все равно круглые круги. Сто раз в детстве проверял. После ужина переоделся в спортивный костюм и побежал по знакомому маршруту. Набегавшись и выровняв дыхание, вырезал еще одну палку, в этот раз полутораметровую. Двуручный меч, моя старая любовь, пора начинать вспоминать его и заново знакомить с телом. В июне темнеет поздно, времени на тренировку хватило. В душ и спать. Только палку на место в уголок поставить, их теперь две. Как дитё, честное слово! Перед сном еще на балконе постоять помедитировать. Зря что ли возился открывал. Валерка куда-то свалил, у нас с ним пока отношения не развиваются. Видимо, ни ему, ни мне не шибко интересно.

Что сказать про «Знакомство», скажу, что оно длилось чуть менее высчитанного мной количества часов, помогла моя идея. Первая же фраза типа «товарищи, идя навстречу двадцать шестому съезду КПСС, наша комсомольская организация…» прервалась ударом колокола. «У меня тут так написано, товарищи!» — второй удар колокола. Народ смотрел в свои бумажки, комкал их, а потом скороговоркой пытался выдать всё, что у него осталось в голове. У некоторых вполне были приличные достижения в комсомольской работе, кто-то впрямь горел и светил в меру сил.

Где-то в середине списка и я вышел на сцену. Желания завести публику не было, потому в двух словах рассказал, как подбил всю школу организовать музей древней военной истории, как все дети на энтузиазме бросились под руководством трудовика собирать доспехи и ковать оружие. Как директор оббегал шефов, выбил из них кожу, листовое железо, медь и сукно. Как девочки засели шить одежду по старинным гравюрам, как основали кружок исторического костюма. Как мальчики из моего класса начали учиться владеть оружием. Как комитет комсомола города взял под крыло наше начинание и оказал поддержку, прикрыв со всех сторон от РОНО. Резюмировал: теперь город стоит на ушах, половина школьников увлекается историей, технологией кузнечного дела и шитья, вторая половина развивает новое спортивное направление. А всего-то, надо было зажечь интересной идеей один класс, чтоб полыхнуло во всем городе. За время моего выступления в колокол никто не ударил. Вот и хорошо. А целый день на это их Знакомство убили.

Вечером, не успел убежать в лес, как пришли они. Чуть не со спущенными штанами застали. Упали в ноги всем кагалом и в голос завопили! Мол, тошно им тут без моего наставничества, света белого не видят, хлеб черств, вода горька, спаси, на тебя одна надежда! Кто они, понятно, собутыльники мои, цветики лесные. Насчет «упали в ноги» чуток преувеличил, факт имел место, народ хотел грамотно организованного безобразия. Им понравилось, что можно дисциплину хулиганить безнаказанно. Пришлось выводить банду на улицу и там искать укромное место для разговора. А мест таких в поселке чуть более, чем дофига!

— Так, банда, слушаем и запоминаем. За нами следят, однозначно. И даже сейчас, когда мы просто протираем лавочки, тоже следят. Потому как не может в комсомольском коллективе не найтись стукача. Двух стукачей. На стукача тоже кто-то должен стучать, поэтому положено не менее двух.

— И что теперь делать?

— Всё, что захочется, но аккуратно. Наказывают у нас кого?

— Нарушителей! Преступников!

— Неверно. Наказывают у нас того, кто попался. Потому что попадаться нельзя. Но есть и положительный момент.

— Какой?

— В нашей банде стукачей нет.

— Обоснуй!

— История вчерашняя с соком не всплыла. Значит из нас никто. Логично? Логично. Мы можем доверять друг другу, а больше никому. То есть в разведку с кем угодно из Школы пойти можно, а в самоход — нельзя.

— Куда нельзя?

— В самовольную отлучку с территории воинской части. Если что, боец Коваленко пояснит.

— А почему она боец?

— Во-первых, потому что дисциплинированная. А во-вторых, только настоящий воин может дрыхнуть, пока вокруг бойня и поножовщина.

— Это какая поножовщина? Когда?

— В поезде ночью, когда Изю обокрали. Ты спала тогда, не слышала, как я наши шмотки охранял от бандитов с ножом.

— От бандитов с ножом? Правда?

— Правда, я тогда был с ножом. А бандиты с штанами Изи Славовича.

— И чего ты?

— По горбу кому-то рукояткой засветил, он и уполз.

— Вот ты опасный, Жорж.

— Я да. Плавать все умеют? Молодцы. Есть одно очень нарушательное безобразие, без которого вроде и можно, но которое точно нельзя. Я ясно выражаюсь?

— Не очень. Что делать будем, скажи, а мы разберемся, будем нарушать или погодим.

— Дело такое, мною разведано удобное место для захода в озеро. И купаться там надо только ночью, днем спалят.

— Классно! Далеко?

— Я еще не всё сказал. Грядет Иван-Купала, купаться можно только голыми.

— Ой!

— Вот и ой. Не хотел говорить, потому как непростое это дело, купаться в Купальную неделю в речке или озере. Тут вам не бассейн и не Черное море.

— Так ты нас отведешь?

— Нет. Вы венки плести не умеете, а там надо будет обязательно венки сначала на голову надевать друг другу, а потом по воде пускать.

— Умеем-умеем! Еще как умеем! И я могу венок плести. Но я стесняюсь.

— Она стесняется, это боится, отбой. Раз нет единодушия в банде, не идем, решили.

— Может еще не решили!

— А ночью сильно темно? Нас будет видно?

— Нас будет слышно, но не очень. А видно будет только когда через костер прыгать почнем.

— И через костер? Здорово!

— Тогда пойдемте. Все за, ну ребята-а-а, ну давайте.

— Когда пойдем, сегодня?

— Точно не сегодня. Дрова не готовы, дно не прощупано. Да и черт с ним, хотите сегодня, пойдем когда хотите.

Оказывается, девушки хотят быть русалками, пусть и побаиваются. А еще им нравится, что после Школы разбежимся и никто ничего никогда… Юность, она такая.

В этих местах лето наступает раньше, озера прогреваются у в начале июня, так что ничем не рискуем. Нож всегда со мной, спички нашлись, по пути к месту преступления подбирали сухие валежины и сучки, одним словом, хворост. Я вот не понимаю, до нас всё еще не довели распорядок дня нарочно или как? Понятие отбоя есть, но расплывчатое, подъем тоже по желанию. Но кормить, если опоздал, никто не будет. Это такой педагогический трюк или пофигизм руководства Школы? Склоняюсь к первому и продолжаю вести банду на пляж. Триста метров по темноте не равны той же дистанции днем. Пока добрались, совсем стемнело. Всякая живность затихла, комары уже отроились, или что они там делают. Во всяком случае, на пляже их почти не было. Может сдувало ветерком на открытом месте. Перелесок остался за спиной, отделяя нас от Интерната.

Первым делом подготовить костер, сложили шалашик по уму, на затравку насобирали сухой травы. В эти времена каждый может соорудить костер, пока данное умение полезнее, чем серфинг по сети. Некоторые уже разулись и попробовали воду, говорят — нормальная!

— Банда, одежду не разбрасываем, каждый складывает свою кучку, трусы обязательно сверху. Раздеваемся и в воду! — подаю пример естественного разоблачения, что естественно, то не безобразно. Остальные за мной, в такой ситуации неудобно быть одетым среди голых — засмеют.

— Марш в воду! Громко не орем, не визжать категорически! Кто завизжит, пойдет одеваться.

Ой, водичка хороша! Не любою сильно теплую, она цветет сильнее, но и в ледяной не покупаешься толком. Поплавал чуток кролем, вытянулся на воде — хорошо! Но надо вылезать зажигать костер. Я не на соревнованиях, поджег сразу пару спичек, трава принялась, затрещали веточки. Когда молодежь повылезала, костер уже осветил берег и давал ощутимое тепло.

— Подходим греемся, сушимся. Одеваться будем как высохнем.

— А трусы уже сейчас можно?

— А волосы сухие?

— Причем тут волосы? Ой!

— Через костер прыгать готовы?

— Дааа!!!

Подозреваю, что картинка обнаженных тел юношей и девушек, стоящих вплотную перед костром, будет не один год греть их. Юность прекрасна во всех её проявлениях. Главное, не переборщить с красотой. Краска от смущения или от новизны ощущений не видна в красных отблесках костра, холод испаряющейся с кожи воды не дает разгуляться скоромным мыслям. Говорят, в раю все ходили голыми и не стеснялись, пока не знали греха. Вот и мы в ту ночь его не знали.

Вроде уже должны были начаться полноформатные занятия в Школе, но нет — выходные случились как раз после Знакомства. Так что, гуляй, рванина, отдыхай, пока дают! Кто-то оказался адептом футбола, гоняли не полным составом, конечно, но по пять-шесть человек в поле набирали. Любителей волейбола было больше, это естественно. Потому что девушки-волейболистки имелись, а футболисток не бывает. Разве только в кино или «В мире животных». Массовик-физкультурник проявился только сейчас и обеспечил инвентарем, судейством, правилами, хотя от него требовался только инвентарь. Дядь, кинь мячик и иди! Внезапно оказалось, что по утрам этим самым массовиком для желающих проводится зарядка, а купаться в ближнем озере, где есть нормально оборудованный пляж, нельзя. В озере подальше и речке Медведице тоже скорее всего нельзя, но на них юрисдикция Школы не распространяется. Взрослые люди, уходя с территории поселка вы снимаете всякую ответственность с администрации.

На доске объявлений вывесили учебный план, от которого не появилось понимание процесса и не стало легче. К примеру, день военной подготовки что включает? Разборка автомата, надевание противогаза, кросс в нем же или стрельбы из гранатомета? А может, строевую подготовку? Или вот это, дискуссионный четверг — его с чем кушать? Понятно, что потом всё станет ясно, но погалдеть-то охота молодежи. Таким образом доска объявлений чуть не превратила субботу-расслабуху в тот самый «дискуссионный четверг».

Банда Милославского окопалась на волейбольной площадке, им было удобно со своей численностью в двенадцать человек, как раз две команды. По игре не профи, особенно половина банды, но энтузиасты все. Когда их попытались сковырнуть, вперед вышел их Жорж и поставил условие:

— Собираете команду, играете против нашей. Проигравшая в сторону, победители остаются на площадке и играют навылет со следующей командой.

— Так следующая ваша вторая будет.

— А у вас есть еще одна? Ставьте в очередь.

— Ну да, справедливо.

Чем Школа заметно отличалась от пионерлагерей, к которым все привыкли, так это контингентом. Тут собрались практически сплошь дисциплинированные успевающие активисты общественной жизни. Было бы странно ждать кого-то другого. Так что Школа отличалась и атмосферой. Все на позитиве, причем искреннем, сами его подпитывали, сами им заряжались. Женя вдыхала полной грудью этот воздух свободы, оптимизма и желания быть полезными обществу. Из этого восторга её не выводило даже воспоминание о ночном купании голышом. Это было взрослым поступком и показало, что отношения между юношами и девушками могут быть товарищескими и достойными даже в такое необычной форме. А мальчишки все забавные, когда голые! Болтается всё, а они скачут и не стесняются. Ой. И вообще, она выполняла комсомольское поручение и с честь с ним справилась, вот! Потому что именно она первая из девочек заявила, что пойдет на ночное купание. Без нее могло и не получиться ничего. Милославский же сказал тогда, пойдем все или не пойдет никто. Как говорится, Жорж Милославский зря не скажет. Олька Петрова её подружка и соседка по комнате сказала, что Жорка такой смелый, потому что у него уже было, наверное. А потом пояснила, что было. Угу, было, ему всего четырнадцать! Чему там быть-то.

Я продолжал ежевечерние пробежки, к ним присоединились еще трое товарищей, они с любопытством смотрели на мой шест, я плевал на их любопытство. Добежав до точки возврата, ребята начинали разминочные упражнения, а я «крутил палку», то есть отрабатывал удары, сбивы и группы финтов на двуручном оружии. В первую пробежку один из парней, Володька из Москвы, попытался перехватить инициативу:

— Ты чего раскомандовался? Туда бежим, туда не бежим, тут встаем! Не много на себя берешь?

— Володя, я тебя звал или ты сам присоединился к моей пробежке? Это мой маршрут, я выполняю свою программу. А ты волен бежать тогда и туда, куда и когда тебе хочется. Хоть до Сталинграда.

— До Волгограда.

— У нас в похоронке Сталинград указан, дед под Сталинградом похоронен, отсюда полторы сотни километров. Так что для кого Волгоград, для кого иначе. Но я не об этом. Вон дорожка, вон еще одна. Беги.

— Да я как-то не подумал, ты прав. Я с вами дальше бегать буду.

— Да, так интереснее, я тоже завтра с тобой побегу.

— А ты палкой машешь, это ваше направление в фехтовании, как ты рассказывал?

— Да, историческое. Настоящее оружие, настоящий бой, настоящие доспехи.

— Ага, я читал, пудовые мечи, латы…

— Глупость ты читал.

— Чего сразу глупость?

— А ничего путного у нас не пишут. Мы когда проводили научные изыскания в школе, нашли всего пяток статей в разных журналах по древнему доспеху и оружию и ни одной книжки. Пять на всю страну за десятки лет!

— И почему так?

— Потому что история продажная девка власти. Если историк напишет как было, а не как угодно его правителю, его или кормить перестанут, или в темницу бросят. В летописях такую муть пишут, да потом еще и переписывают.

— Ну да, раньше так было. А сейчас в нашей стране…

— Так же переписывается история под политические задачи. Ну и полное отсутствие материалов в открытом доступе. Ладно, побежали домой!

— Домой не добежим!

— Дом есть понятие философское. Поправка принимается, бежим на базу.

Чтоб было интереснее, маршруты пробежек постоянно меняю. С одной стороны, так труднее устроить на меня засаду, а с другой стороны, узнаю местность. Что я имел в виду, когда говорил о засаде? Просто языком мелю от скуки. Ситуация с ориентированием упрощается от того, что тут не настоящие леса, а скорее перелески. Приволжские степи подступают, понимать надо. И все эти перелески исхожены и изъезжены вдоль и поперек, через чащу продираться нет необходимости, да и чащи нет, по большому счету.

В воскресенье подошел физрук-массовик:

— Милославский, говорят, ты везде с ножом таскаешься. Что молчишь?

— Не слышу вопроса, не вижу необходимости поддерживать беседу в таком тоне.

— Чем тебе мой тон не понравился?

— Слово «таскаешься» расстроило. Я вроде не енот-потаскун, чтоб таскаться. Задавайте вопросы, получите ответы. Стучите, и вам откроют.

— Не увиливай от вопроса, нож зачем носишь?

— Имея желание, имею возможность реализовать оное. У вас есть что по существу еще спросить?

— Вот чего ты в бутылку сразу лезешь. Между прочим, старший товарищ к тебе подошел сам, не стал вызывать на беседу.

— Товарищ в штатском может и на беседу вызвать?

— Как минимум может тебя отправить отсюда с волчьим билетом.

— С волками жить — по волчьи выть. А тут я весь крутой и с волчьим билетом! Главный волк буду в нашем лесу. Валяй, отправляй!

— Ты чего мне тыкаешь? Ровесника нашел?

— Так всё уже, меня выгоняют, гипс снимают, клиент уезжает! Чего стесняться, дядя!

— Никто тебя еще никуда не отправляет. Веди себя правильно, всё будет нормально. Я, собственно, за этим и подходил.

— Ну тогда мы друг друга не поняли поначалу. Общий язык был найден, высокие договаривающиеся стороны зафиксировали общность позиций. Как в том анекдоте.

— В каком анекдоте?

— Съехались на переговоры по Кубе представители СССР и США. Американцы кричат «идите нахер с Кубы!», русские им в ответ «сами идите нахер!». По итогам переговоров было выпущено коммюнике «высокие договаривающиеся стороны зафиксировали общность позиций по основному вопросу»

— А-ха-ха! Нормальный анекдот, реально не слышал.

— Обращайтесь, у меня еще есть.

— Так ножик покажешь?

— А драться не будете?

— С чего это?

— Я ножик дам, вы зажмете, понесется махач…

— Доставай уже, боец! Я в курсе, за спиной носишь. Неплохо, неплохо. Самоделка, аккуратная такая самоделка и похоже, что не холодняк. Откуда дровишки?

— Сделал.

— Сам?

— Так чего удивляться, когда мы своими ручками уже чуть не десяток комплектов средневековых доспехов и оружия наковали. Вон на ручки мои посмотрите.

— Да, ручки рабочие. А что ты из оружия можешь делать?

— Чуть не всё, что вы знаете и еще больше того, о чем вы и не слышали. Только с закалкой пока проблема. Муфельные печи короткие, опыта негде набрать по длинноклинковому оружию.

— И откуда такое специфичное хобби?

— Родился с этим. Подозреваю родовую память.

— Бред какой. Никому не говори, а то засмеют.

— И что с того, над Лилиенталем тоже смеялись, а сейчас летают столько, что уже в воздухе сталкиваются?

— Ты что-то слышал?

— Нет, просто для иллюстрации сказал. А что, столкнулись где-то опять?

— Почему «опять»?

— Ну если уж подводные лодки сталкиваются в океане, то самолеты и подавно.

— Ну да, ну да.

— Кстати, ты по утрам на зарядку будешь выходить?

— Нет, у меня другой режим. По утрам тело спит и не хочет нагружаться. Хороший результат выдает ближе к вечеру. К телу надо прислушиваться.

— В школе на физкультуре ты также говоришь?

— В школе я веду секцию исторического фехтования у старшей группы, а учитель у младшей. А потом я подтягиваю по фехтованию учителя. Так что у меня пятерка по физре.

— Интересно, а ты можешь что-то из ваших тренировок показать всем в Школе? И мне тоже интересно посмотреть, как это выглядит.

— В одиночку и без снаряги, даже не знаю. Ну если только вы поможете, что можно изобразить. Палки нужны, идеально будет иметь три черенка от лопат, обрезанных до восьмидесяти-девяноста сантиметров. Найдете? И покрышку старую от любой машины нужно.

— А ты сам без рук?

— Вы тут всё знаете, опять-таки ваш интерес в этом, не мой.

— Вот ты жук! На тебя где залезешь, там и слезешь.

— На меня лучше вообще не залезать. Я не по этой части. Девушки для этого есть.

— Да ну тебя, право-слово! С тобой поговорить и можно не бриться два дня.

Показушку мою решили провести во вторник после занятий. На спортплощадке собралось практически всё общество, с развлечениями в Школе не шибко густо, казнить, и то некого. Шашко-шахматный турнир не настолько зрелищное мероприятие, чтоб народ предпочел его очередному шоу Милослаского.

Задачу физруку я поставил простую внешне, но очень сложную по сути. Он должен был вполдури лупить по мне обрезанным черенком от лопаты и верить при этом, что я не пострадаю. Чуть не полчаса убеждал — чем сильнее он будет сдерживаться, тем выше опасность травм.

— Запомните, мой мозг заточен на полновесные удары. Если вы изобразите удар, а потом остановитесь, я ничего не успею сделать, на рефлексах проведу защиту по спрогнозированной траектории удара. Тогда или вы попадете по мне, или я по вам. Если хотите помочь, то бейте сильно, но не частите. Да вы и не сможете.

— Почему не смогу?

— Завтра увидите, на каких скоростях работают бойцы, потом попробуете повторить. Вот еще что, желательно найти два комплекта рабочих рукавиц и шапку потолще. Просто на всякий случай, голову обезопасить.

— Это правильно, за это хвалю. Может, каску строительную?

— А есть? Тогда идеально. Только подвеску снять надо. Я выйду в каске поверх шапки.

— То есть шапка всё равно нужна?

— Угу.

— Еще скажи, зачем три палки нужно было готовить, кому третья?

— Завтра увидите. И слушайте команды внимательно.

— Суров, суров.

С рукавицами поступили так: левая выворачивается и вставляется в правую, с наружной стороны вставляется кусок тряпки, в итоге получаем скромную защитную рукавицу, чисто на всякий случай. Как говорил мой тренер, все травмы случаются на расслабухах и показухах.

К столбу освещения мы заранее подвесили на веревке лысую шину от легковушки. Перед началом шоу я предупредил зрителей не подходить ближе пяти метров, очертил палкой воображаемый круг. Надел шапку с пластиковым шлемом и рукавицу, взял в руку палку. Вторую палку взял физрук, Петр его зовут, надел рукавицу.

«Начали!» Петр сделал подшаг, ударил, наткнулся на блок. Размахнулся, опять стукнул сверху. Это даже не удар. «Четче удары! Добавь темп!» Ага, вроде осмелел, начал вкладывать какую-никакую силу. Размахивается и бьет, пока второй удар сделает, заснуть можно. «Удары в разных плоскостях! Резче!» А давно его не гоняли, прямо видно, как ему непривычно в мальчиках бегать. «Быстрее, быстрее!» Ритм ударов стал поживее, я даже начал часть атак сбрасывать боковыми сбивами, чтоб не отсушить руку. «Молодец! Продолжай! Разогнался! Держи скорость!» Конечно до одного удара в секунду Петр не дошел, но всё равно, выглядело и звучало прилично. В какой-то момент я жестко встретил его палку ответным ударом. Произошло то, что я прогнозировал, но чуточку не так. Палка в руке физрука-массовика не треснула, не разломилась, а прямо разлетелась как от выстрела и половинка полетела как снаряд над головами зрителей. «Стоп!» Полет обломка был остановлен волейбольной сеткой, никто не постралад.

— Смена оружия!

— Нет, я всё. Запыхался и руку совсем отсушил последним ударом.

— Да, бывает с непривычки. Но хорошо получилось, молодец! Без сноровки и так быстро лупить не каждый сможет. Чувствуется хорошая физическая подготовка.

— Жора это ты меня сейчас подбадриваешь или похвалить решил?

— Конечно похвалить! От души!

— Ладно, проехали. Еще что покажешь?

— Народ, последний этап показушки. Вы видели, как производится защита от оружия в фехтовании. Сейчас продемонстрирую серию ударов по болвану.

Только сейчас я вспомнил, что на секции я не установил такой важный и удобный снаряд как Болван. На подставку ставится ростовой столб, на него надеваются старые покрышки как на детскую пирамидку — спортивный снаряд готов! Что мечом, что палкой можно наносить удары бесконечно долго. Упражнение на скорость и силу ударов. Оружие не ломается, мишень не страдает, все довольны.

Тут вместо болвана у нас фонарный деревянный столб и жестко привязаная к нему шина. Кричи, шина, кричи. Сейчас тебя будут бить. Начинаю неспешно ударами с разных сторон и направлений, каждый удар плавно перетекает в следующий, палка не замирает в воздухе. Наращиваю скорость, один удар в секунду, полтора, переходим на кистевые и такие тяжелые для организма два удара в секунду. Резкий мощный удар сплеча выше резины, щелчок, половина палки улетает в заданном направлении, где никого нет. Отхожу от столба

— Примерно так выглядит один из этапов тренировки бойца по историческому фехтованию. Защитное снаряжение идентично древнему и обеспечивает достаточную защиту. Удары по коленям и колющие удары запрещены.

— А чем сражаетесь? — понеслись вопросы.

— Мальцы учатся на палках, как мы сейчас. Отроки на деревянных мечах, воины на настоящем оружии без заточки. Заранее говорю, без заточки меч не является холодным оружием. Как автомат с пропиленным стволом в школьной оружейке.

— С какого возраста набираете в секцию?

— С шестого класса при условии хорошей успеваемости и активной работы в школьной мастерской в интересах музея древней военной истории.

— Я думал, ты просто подначиваешь, Жора, а оно вон чего. Реально, с такой скоростью я рубить не смогу. — Петр подтянулся.

— Без ученья нет сноровки. Без мученья нет ученья.

— Там еще какие-то секреты есть, небось.

— Там еще работа щитом, ногами, уходы корпусом от ударов… много чего.

— И кто тебя всему этому учил?

— Родовая память, я же рассказывал.

— Да хорош гнать уже, Милославский! Я же серьезно спрашиваю.

— Я ему говорю, будешь выделываться, поедешь отсюда с волчьим билетом. Знаете, что он ответил?

— Наверняка, сказал, что ему плевать и на Школу, и на институт.

— Не угадала. Говорит, среди волков будет очень удобно с волчьим билетом, мол так быстрее в вожаки стаи пробьется.

— Да, этот может. Говорят, загонял тебя.

— Ну не загонял, а погонял. Стоит и вводные выдает командным голосом, подгоняет. А потом даже похвалил, типа чувствуется хорошая физическая подготовка.

— Ну всё, Милославский в тебе разглядел потенциал, гордись!

— С этим их новым спортом реально?

— Не знаю, насколько реально с перспективами, но они работают усиленно. Прямо чувствуется база. Вот бы посмотреть их тренировки вживую.

— Кстати, да. Его и послали, я так понимаю, чтоб подчеркнуть, что за инициативой стоит комитет комсомола. Не скажу только, городской или Тула тоже поддерживает.

— Даже не удивлюсь, они недавно звание город-герой получили, надо соответствовать. «Тула веками оружье ковала», слышали гимн города?

— А дальше там как?

— Стала похожа сама на ружьё.

— Смело. Прямо официальный гимн такой у них?

— Каждый день начинают местное вещание с него. А в гимне ни строчки про партию.

— Очень смело. Город-герой какой-то.

— Зина, записывай в рабочий дневник Школы: решили направить Петю в Тулу для изучения и тиражирования опыта популяризации спорта у молодежи, изучения перспектив нового направления фехтования как отдельного вида спорта.

— А почему отдельного?

— Федерации спортивного фехтования зачем они? Скушают и косточек не выплюнут. Там такие зубры, копьем не пробьешь, шкуру даже не поцарапаешь. Как золото взяли на Олимпиаде, забронзовели.

— Планерка окончена, товарищи. Остальные вопросы в индивидуальном порядке. И не забываем, завтра день военной подготовки, прошу соответствовать.

Неожиданно день военной подготовки начался с переодевания, чуть не сказал с маскарада. То есть с начала мы позавтракали — это святое. А потом нас отправили к автобусу, где потертый прапор интендантской наружности раздавал форму. Делал он это классическим способом. Посмотрит в глаза, окинет взглядом фигуру, кивнет своим мыслям, а потом выдает комплект полевой солдатской формы с зелеными погонами, петличками и звездами на пилотках тоже зелеными. Только спрашивал размер обуви и выдавал сапоги, которые можно было обменять после примерки. На девушек он смотрел дольше и внимательнее, особенно на грудь. Абсолютно его понимаю, попадались экземпляры вполне достойные на совсем худеньких хозяйках. И что тогда прикажешь, на плечи ориентироваться? Фигушки, тут надо комплексно оценивать всё. По размерам парней прапор ни разу не ошибся, кстати. Всё сидело на парнях на сёдла на коровах, но все сёдла были нужного размера. Нет, пострелята, тут я вмешаюсь:

— Девушки, кто из деревни, поднимите руки!

— Две, всего две неуверенно помахали конечностями над головой. Мы сдаемся!

— Русские не сдаются! Вы сапоги получайте, остальным категорически не рекомендую. Но кто не верит, получайте сапоги, а кеды с собой возьмите.

— Парень, ты тут чего раскомандовался! Кто разрешил?

— Я, товарищ старший прапорщик, голос разума среди всеобщего безумия. Это же девушки, хоть и комсомолки. Нам их через километр на себе тащить или штыками заколоть, чтоб противнику не достались? Так и штыков не выдадут, будем, как под Сталинградом, арматурой воевать.

— Ох ты какой бывалый нынче сопляк пошел! Всё по полочкам разложил. Команда обмундировывать участников ВШКА касается всех.

— Вы выдавайте, а мы сами разберемся, небось не на плацу.

— Что за шум, а драки нет? — Козлов подтянулся, начальник Школы.

— Я настоятельно не рекомендую обувать девушек в кирзу. Они очень быстро превратятся в недвижимость, опыт был, я знаю, что говорю.

— И как это будет выглядеть, галифе с кедами?

— Будет выглядеть, словно на девушек надели военную форму. А в кедах и галифе по форме два бегают в спортротах. Я не прав, тарщ старший прапорщик?

— Да прав-прав, если весь день ходить, а не постоять полчаса, то лучше им в кедах быть.

— Внимание, девушки сапоги сдать обратно! В кедах поедете.

С одним вопросом разобрались. Кстати, где физрук-затейник? Это по идее его епархия. Или уже услали туда, куда нас повезут вон на тех ПАЗиках.

— Парень, а что ты про арматуру говорил?

— Дед у меня лежит в Городищенском районе. Однополчанин рассказывал, бросили их на фашистов прорыв закрывать без оружия. Дрались арматурой, лопатками, кто что найдет.

— Да, говорили. Только тихонечко, не принято об этом рассказывать.

— Угу, как на вранье патриотов воспитываем, такие они и вырастают.

Теперь парни, их тоже не забыть проинструктировать. Тоже все городские, сейчас как портянки намотают, как встанут, как походят… потом сядут надолго.

— Парни, кто портянки носил? Вот вы тогда всё знаете, ладушки.

— А кто не носил?

— Кто не носил, краткий курс сейчас дам. Все смотрим на меня! Берете две портяночки, вместе складываете, потом еще раз. Теперь кладете в сторонку, и идете в свои комнаты переодеваться. Там надеваете форму, надеваете вторые носки, сапоги, а кеды кладете в сумочки или пакеты и приносите с собой. Переодеваться бегом марш! Бегом, я сказал!

— Милославский, кого опять строишь?

— Товарищей своих учу портянки мотать, товарищ Артем!

— Товарищ Артем?

— Ну да, партийная кличка героя революции на Донбассе.

— А мне нравится, по-боевому звучит. Ладушки, назначаю тебя на сегодня заместителем командира учебной роты Школы.

— Есть, товарищ Артем! А кто комроты, Петр? Да, Онегин

— Наш человек!

— А кто комроты, Петр?

— Да, Онегин. Он уже там, встречу готовит.

Хэбэшку надел, портянки намотал, сапоги натянул. Обычная история, икры прокачиваются конкретно у меня в каждой жизни так, что голенища с трудом налезают на них. Ну сейчас без труда, но почти впритык. Нож засапожный не вложишь, как в кино показывают. Фляжку набрал, навесил на пояс, нож вертикально туда же. Опоясался, складки согнал в хвост, пилотку на макушку. Необмятая форма еще, но это дело поправимое. Рядом пыхтит Валера, обмундировывается:

— Жорж, откуда такой опыт ношения формы? И не отнекивайся. Видно, что носил.

— В школьном спектакле играл политрука, у всех форма была, еще довоенную нашли с петлицами. Ну и пока репетировали, обносили.

— Везде-то ты был, всё попробовал.

— Попрошу без намеков!

— Я ни-ни. Даже про Ржевского молчу.

— Повернись, угу. Вот тут затягиваем, вот так сгоняем, пилотку пальчиком вот так, теперь прищипываем. Нормально!

В этом времени слово «пилотка» означает только саму пилотку, а не то, на что она похожа. Но ассоциация в армии уже родилась, команда «Сними ***, надень пилотку» раздается тут и там.

Раз я зам. ком. роты, надо порадовать этим остальных. Народ потихоньку собирается на площади, критическая масса, она же квалифицированное большинство, она же кворум имеется.

— Бойцы, слушать сюда! Из вас сформирована временная учебная рота, я заместитель командира роты, командир роты Онегин Петр убыл в пункт временной дислокации, куда и мы сейчас убываем. Мне не нужно, чтоб в дороге кто-то начал пищать «Я писать хочу», «Я к маме хочу». Ваши мамы далеко, писать вы будет прямо сейчас в своем корпусе или потом только по моей команде! Разойдись! Построение через десять минут тут же.

— Вот так сидел бы и слушал! — это прапор подал голос с лавочки.

— С прибытком вас, товарищ старший прапорщик!

— Это с каким же? От вас огольцов одно разорение!

— Небось, форму после занятий комсомольцам отдадут и спишут. Мало того, что девчонки сапоги не получили, так и на преподавательский состав вы спишете. В итоге полсотни пар сапог и десяток комплектов х/б осядет.

— Ты в прошлой жизни прапорщиком не был?

— Нее, только до сержанта дорос. Прапорщиком — тут талант нужен.

— Золотые слова!

Вот совсем не был удивлен прапорщик таким моим поведением. Что он, не видел мальчишек, которые при гарнизонах воспитывались, а потом по стопам отцов шли в военные училища. Это уже каста такая — дите надышится армейской пылью, вырастет, и в знакомую атмосферу ныряет снова и на всю жизнь. То есть меня он приписал к офицерским детям. Как к бабушке не ходить!

Когда народ всерьез осознал, что да, мы уезжаем на весь день, движуха завертелась с новой силой. Но каким-то чудом загрузка контингента в три автобуса успешно завершилась, мы тронулись. Некоторые в неявной форме, потому как это было внезапно: вот ты в кедах и штанах жуешь завтрак, а вот ты уже в кирзачах и форме куда-то едешь по пыльной дороге.

— Милославский, у тебя отец военный?

— Был. Теперь железнодорожник. Дед Финскую прошел, погиб в Великую отечественную неподалеку отсюда, прадед в Империалистическую офицером, тоже на войне погиб. И казаков из Оренбургского казачьего войска в предках много.

— Заметно, видимо у вас это в роду.

— Точно! Я Петру это говорю, а он не верит!

— Твоё это, Жора, патриотическим воспитанием заниматься. Пойдешь если по этой линии, комсомол поддержит.

Отец у меня такой же бывший военный, как большинство мужчин в СССР. Отслужил срочную, в институте получил офицерское звание, призывался на сборы изредка. Но фразочки «так точно» и особенно «здравия желаю» остались с ним на всю жизнь. И я их юзал частенько как память о нем. А в этой жизни он со мной, здорово!

Привезли нас на танковый полигон, похоже. Места много, зрителей нет, акромя солдатушек из полигонной команды. Встретил новоиспеченный командир роты, роту построил я, встали худо-бедно в две шеренги, как на физкультуре в школе. Подхожу полустроевым шагом, мягенько по-офицерски, и докладываю с прикладыванием ладони к пилотке: «Товарищ командир роты, учебная рота Всероссийской Школы Комсомольского Актива в количестве семидесяти человек построена! Заболевших и отставших нет. Заместитель командира роты Милославский». Пусть проникнется Петя, мы тут тоже не лаптем, и даже не щи. А Петя-то без формы, он и руку к пустой голове приложить не может! Рожицу серьезную состроил, а не помогает. Эк его товарищ Артем подставил, приятно посмотреть на их аппаратные игры. Встаю рядом слева с Петей, добавляю контрасту между мной таким строевым и штатским им. Смотрю на строй и скребет глаз что-то неправильное. Понятно, что манекены манекенами, что я новобранцев не видел! Понял: не подшиты они, полосочки на шеях не белеют!

Подошел какой-то старлей, пошушукались, увел обоих наших начальников куда-то, меня оставили развлекать роту. Пообещал, что займу народ строевой. Наивные такие, обрадовались.

— Товарищи дорогие, я вам могу рассказать очень важную вещь. Но если неинтересно, вместо лекции проведу практические занятия по строевой подготовке. Кто что хочет?

— Лекцию! Милославский, жги! Хотим лекцию!

— Воля ваша. С древних времен умение воевать в строю было безумно важным умением. Македонцы и римляне раскатывали кратно превосходящего противника за счет строя и дисциплины. Вновь этот секрет был открыт уже в нашу эру в пятнадцатом веке. Швейцарская и испанская пехота показали всем таких чертей, что строем начала воевать вся Европа. В восемнадцатом-девятнадцатом вере все армии воевали только строем. Строй рассыпали, сразу погибли! — комсомольцы слушают, им эту тему еще не давали на НВП. Продолжаю — Для этого офицерам надо было учить солдат маршировать и перестраиваться, поворачивать не разрушая строя. Кто лучше ходил строем, тот сильнее. По многу часов на плацу солдат гоняли, до автоматизма доводя навыки строевого боя. В современной армии, воюющей по-новому на боевых машинах, бойцы передвигаются по полю боя короткими перебежками, стреляют лежа и из укрытия, маневрируют малыми группами с использованием ландшафта. Казалось бы, зачем столько часов уделять строевой подготовке? Спросите, зачем?

— Да, зачем?

— Основных причин две. Одна из них — научить солдата подчиняться приказам. Чтоб он рефлекторно выполнял любой приказ начальника, в бою и на службе это важно. Вторая причина важнее — порадовать генералов! Приезжает в войска старенький дедушка с проверкой. Как он поймет, что часть готова к войне? Ему что, ехать в поля и смотреть, как подразделение развертывается в грязи? Так он не знает вообще, как и зачем вот эту железку ставят на другую железку. Поэтому, он проводит строевой смотр — там сразу понятно, в ногу ли идут, красиво ли поют. В этом он разбирается. Вот для этого вместо настоящей боевой подготовки современные солдаты маршируют на плацу. Хотя на мой взгляд, приятнее посмотреть канкан. Но я еще не дедушка, может им канкан уже неинтересен!

Последняя фраза потонула в хохоте, сломавшем строй. Подходившие к комсомольцам отцы-командиры были приятно удивлены тем, что народ не слоняется со скучающими лицами, а бодр и весел, готов к занятиям. Хохочут вон, Милославский небось анекдот рассказал очередной. Случилась накладка с планами учебы, бывает. Значит, надо ускориться.

Провели инструктаж по технике безопасности, девушкам предложили стрелять по желанию. Из тридцати двух отказались четырнадцать. Баба с возу, кобыле легче. В хорошем смысле, получится быстрее и безопаснее. Остальным выдали по десять патронов, вывели на огневой рубеж, а уже там автоматы АКМ и магазины к снаряжению. Десять огневых рубежей, отстрелялись быстро, где-то за час. Три раза поднимались ростовые мишени на разной дистанции, кто-то не перевел огонь на автоматический, стрелял одиночными, пока не сделал замечание наблюдатель, кто-то весь магазин выпустил двумя очередями.

— Товарищи командиры, у нас не использовано сто сорок патронов, предлагаю не дарить их военным, давайте устроим дуэль — Милославский нарисовался, куда без него. Вот интересно, они заранее с Артемом сговорились, или Козлов его втемную использовал?

— Дуэль, говоришь? А на каких условиях?

— Набиваем по магазину, берем по два рубежа, и кто больше ростовых с магазина уронит! Потом самый косой отваливает, оставшиеся играют финал на тех же условиях. Или забоитесь?

— Артем, это вызов! Ты как?

— А что Артем, я согласный!

Вот теперь будет реванш, Петр был уверен в своей победе, застыдит Козлова вечером. Начальник полигона не сказать, что был сильно доволен, но мероприятие московского уровня. Да и ему что, патроны казенные, автоматы тоже. Солдатам лишний раз побегать полезно. Короче говоря, дуэль, значит дуэль. Гадский Жора! Он его снова выставил дураком: стрелял быстро и четкими двойками, кажется, весь магазин так двойками и распустил. Одиннадцать мишеней пятнадцатью двойками. У Петра упало восемь, у Артема семь, почти столько же. Финальная дуэль облегчения не принесла, Милославский положил двенадцать ростовых мишеней, Петр — десять. Еще и резюмировал гадский Жора — у обоих прогресс налицо, мы не безнадежны. Одно радует, после обеда начальство не окапывалось, а Милославский со всеми вместе лежал и отрывал себе стрелковую ячейку саперной лопаткой. Онегин понимал, что мелкое злорадство не красит комсомольского активиста, но ничего не мог с собой поделать — радовался.

Обед был классический солдатский по содержанию и приготовлению. На радость нам (на самом деле — мне лично, ребята нюансов пока не знают), его не привезли в термосах, а приготовили рядом с нами на полевой кухне. На срочке с одной такой не сошелся характерами, ходил потом без бровей и ресниц. Всё не съели, оставили часть пайка срочникам из полигонной команды. Им вообще сегодня везуха, и покушали вдвое, и на девчонок посмотрели симпатичных. На срочной все девочки симпатичными кажутся. А с добавкой я погорячился, кто ж знал, что эти ироды после обеда положат нас всех в сыру землю — заставят окапываться малыми саперными лопатками. Пузо набил, теперь лежу и ковыряюсь. Одно радует, тут до меня многие окапывались, земелька не слежавшаяся. С формой тоже удачно, молодежь не жалеет свою одежку, а роется на полном серьезе. А гражданку бы убили — колени-локти протерли.

Я был прав, полевую форму и сапоги нам оставили на память. Было бы странно оставлять её на полигоне, когда на нас ничего другого нет. Какой-то этап мы там пропустили, точно говорю! Как-то немасштабно для такой организации отвезти делегатов просто пострелять и окопаться. Кто-то нас подвел! И да, некоторые юноши перед обедом переобулись в кеды. Плюс мне в карму и к авторитету.

Неделя пролетела пулей, хорошо в деревне летом… Не подумайте плохого, к штиблетам ничего не пристает, потому как по поселку скотину водить не разрешается. У кого подворье, оно на выселках располагается. Наш народ при наличии возможности не допустит праздности своих рук, спины и себя. Каждый раз, когда слышу про лень, присущую русскому народу, хочется в рожу дать! Большая часть взрослых людей постоянно крутится и работает после работы. А не имеют такой привычки, как мне кажется, только детдомовские. Им родители не привили этого правила, что каждый миг существования ты должен зарабатывать копеечку для семьи. Но я могу ошибаться.

По субботам, кроме самой первой субботы, в расписании дискотека, народ в предвкушении мероприятия. Для некоторых в этом возрасте это вообще самый яркий момент жизни! А мне зачем? Мозг предпочел бы посидеть на квартирнике какого-нибудь рокера, посмотреть, «из какого сора растут хиты, не ведая стыда, как лебеда у ссаного забора, чертополох и прочая беда». Как-то так Ахматова отзывалась о творчестве, такая же пьянь бессовестная, как все талантливые люди. Один я приличный человек, видимо не совсем талант. Но кроме мозга головного в моем теле орудует революционное подполье в составе спинного мозга, мочеполовой системы, щитовидки и еще кто-то не выявленный пока. Есть основания подозревать и отдельные отделы головного мозга в подрывной деятельности. Короче говоря, кто-то выкидывает в кровь гормоны, а в моё поведение внезапные фортели. Вряд ля сам по себе такой бешеный и резко активный. Взрослому пожившему мужчине не свойственно поведение, демонстрируемое сейчас.

Бальные джинсы, мокасины, пятнистая футболка как отсылка к сгинувшей эпохе хиппи. Бальный кастет не понадобится, да и не завел еще в этой жизни. Счастливому обладателю волшебной палочки кастет ни к чему. Если затеем прогулки по ночи, за ветровкой вернусь в номер. В смысле, в келью. У нас тут комнаты проживания почти все стали называть кельями. Как это обычно бывает, музыка уже гремит, а танцевальный зал пустой, сначала положено вытусить определенное время на улице, собрать всё компанию, а уже потом вваливаться в набранном настроении на дискотеку. Банда Милославского, это уже практически официальное название, набрала полный состав минут за десять. Живем в одном здании, мне было несложно, проходя по коридору, заорать «Тревожная группа, на выход!». Кто услышал, до тех дошло. А кто не услышал, те в другом корпусе живут.

Вваливаемся в танцевальный зал, уже можно. Не мы первые, не мы последние, но остальные кучкуются не так массово. Звук вполне приличный, аппаратура профессиональная по местным меркам. Молодцы, что сказать! Хорошо Интернат финансируется. Кто-то знающий убрал искажения, возбуждение и эхо. Среди ящиков с рычажками и лампочками, проводов и непонятных железок кто-то виднеется, диск-жокей или главный по аппаратуре? Или два в одном флаконе… Колонки качают популярнейшую группу из ФРГ, пожалуй, даже Рамштайн не смог их переплюнуть. И Ла Кремоза не смогла. Бони-М, они и в Африке Бони-М! Нормальная комсомольская дискотека, а перед неграми из Германии крутили негров из Франции — дуэт Оттаван. Вот, значит, когда Европу захватывать начали понаехавшие. Удивительное дело, русские эмигранты, как бы не кичились своей духовностью, оказали в плане массовой культуры на старушку-Европу куда меньшее влияние, чем арабы и негры. Видимо, старушку к закату потянуло на экзотику и гнедых жеребцов.

Диско-ритм сто двадцать ударов в минуту не дает стоять на месте, скачем как нормальная молодежь своего времени, хорошо! Не так, здорово!!! Кондиционеров нет, но зато открыты окна, не запаримся. Вокруг витают яркие ароматы, порой даже не витают, а с разбегу бьют по носу. Есть такое подозрение, что парфюм на Школу не привез только я. Зато у меня дымовая шашка. Это я к чему? Ага, юность комсомольская играет в одном месте. «Юность Комсомольская» — есть такая станция на Свердловской железной дороге. Романтики, кругом романтики.

— Пойдем выйдем!

— Чего?!

— Пойдем выйдем!

— Из-за кого деремся?!

— Да просто так поговорить!

Покричали в толпе с Михой, идем на улицу общаться спокойно. Даже не представляю, о чем будем общаться. А и не парюсь, узнаю через минуту.

— Жорж, говорят, ты можешь достать бухло. Это правда?

— Не знаю.

— В каком смысле, не знаешь?

— Не знаю, вправду ли говорят. Я такого не слышал.

— Я слышал!

— Тогда правда. Я не вижу причин тебе не верить.

— Молодец! Тогда и нам достанешь пару бутылок?

— Откуда?

— Ну там, откуда ты достаешь выпивку. Нам тоже достань. Мы заплатим, не бойся.

— Между нами возникло непонимание, дружище! Я никакую выпивку ни откуда не достаю, если не считать воды, которую я достаю из-под крана.

— Ты же сам сказал только что! — Миха уже начал кричать.

— Что я сказал?

— Ты. Сказал. Мне. Что правда.

— Ах это. Да, я сказал, что правда, про меня говорят, что я могу достать бухло. Потому что ты мне это сказал, а я тебе верю. Ты меня обманул?

— Что!?

— Миша, ты обманул меня, когда сказал, что про меня говорят, что я могу достать бухло? А я тебе верил..

— Я чего-то не понимаю! Я уже ничего не понимаю. Так ты достанешь?

— Я опечален Михаил, я верил тебе. А ты стучишь.

Когда человека спровоцировали, ему глупо надеяться, что он сможет ударить неожиданно. Миша молодец, но я уже начал с бойцами отрабатывать уходы корпусом от ударов. Так что мимо. И второй мимо. А отвечать я не стал, ибо незлобив по природе. Кулаками месить воздух не обучен, а предметов под рукой подходящих нет. Я просто ушел. Ушел чуть вбок от удара и толкнул Мишу всем корпусом. Ой, как неудачно толкнул! Прямо со ступенек. То есть сначала он до этих ступенек долетел, а потом и упал с них вниз. Очень хорошо, что их всего три. Если бы мы снимали сериал, одна из ступенек обязательно бы Мишку убила. А обычные ступеньки не настолько кровожадные. Асфальт вообще пацифистом оказался. Мягко поймал юношу в свои объятия и укачал. Не совсем уж мягко, а как сумел. Я посмотрел сверху на безобразие и ушел обратно в зал. Сказал бы, что танцевать, но нет. Скорее отплясывать или дергаться аки бесноватый. Хочешь уцелеть среди бесноватых, будь им. А среди комсомольцев будь комсомольцем, только так выживешь. Зажигаем, народ! Даааа!!!

Петрова Оля чувствовала себя обманутой. Она ждала медленного танца, а когда его включили, Милославский куда-то исчез. И зачем тогда медляк? Жорж появился в зале снова в аккурат, когда опять погнал дискотечный ритм. Может покурить выходил, а нет, не курит Жора сам и другим прозрачно намекает, что не одобряет. Надо аккуратнее танцевать, а то вспотеет как лошадь, пахнуть будет и блузка взмокнет. И как тогда с Милославским обжиматься? Да и не с кем другим не сможет медленный танец танцевать, если вспотеет. А боец Коваленко пусть себе другого найдет, Коваленко в десятом классе, а Оля в девятом, ей Жорж больше подходит по возрасту. И юбка у Оли короткая и расклешенная, такие мальчикам больше нравятся, чем джинсы. Посмотрите на неё, на дискотеку пришла, джинсы напялила как парень!

Для Михаила сегодня дискотека кончилась, как вышло по-дурацки! Ну попросила его эта зав. политсектором разузнать у Милославского насчет вина или водки, где берет. Ну не получилось, но зачем он в драку полез, сам не понял, что нашло на него. Хотя понятно, мелкий этот сам виноват. На военке раскомандовался, всё время воображает как не-знаю-кто, сейчас дурака начал из себя строить, оскорбил, вот и сорвался Миша. Стукачом его еще никто не называл. Угу, сорвался Миша так сорвался, вон щека горит и плечо болит. Самбист, наверняка. Кинул его Жорка, да так ловко, Мишка даже и не понял, каким приемом. Вот Жорка стоит напротив, вот его нет, а вот асфальт по лицу бьет. Отдохнул, блин. И сказать никому нельзя. Восьмиклашка навалял боксеру-десятикласснику за то, что тот сам на него напал. Сказать, что подкрался и напал — враньё и стыдно еще больше. Подойду завтра к Жоре, предложу замять для ясности.

А на дискотеке творилось очередное безобразие. А может мероприятие по сплачиванию коллектива, как сказать. Группа танцующих собрала шеренгу, обняв друг друга за плечи, и плясала, высоко подкидывая ноги. Ритм был вполне себе дискотечный, но при этом всё выглядело так, словно компания танцевала канкан. То, что на некоторых танцующих были юбки, еще более намекало на это произведение буржуазной хореографии. Ни разу не удивительно, что в центре шеренги оказался Милославский в своей чудовищной пятнистой футболке. Шеренга дрейфовала по залу и поворачивала, сохраняя линию, к ней подцеплялись с разных сторон новые участники пляски. По команде Жоры шеренга вдруг меняла направление вращения, было совершенно ясно, кто верховодил безобразием. С последним аккордом музыки раздался крик «Падаем!» и линия рассыпалась, а все парни и девчонки из неё попадали на пол. Громкий хохот был знаком всеобщего ликования.

— Штабисты Школы в уголке аккуратно двигались в такт музыке, по общему мнению, им надлежало быть с делегатами, быть среди них и при этом не смущать ребят, не сковывать, не давить. А лучше всего стать невидимками. Похоже, у них получилось. Взрослые танцевали вполне себе от души, но без перегибов. Молодежь на них внимания особо не обращала, а насчет «стесняться» — тут вообще всё было очень раскованно, вон даже канкан замутили. А начни потом предъявлять несоветское поведение, кто-нибудь заявит, что это был танец прыгунов в высоту или каких-нибудь греческих пастухов. И мы понимаем, кто будет этим кем-нибудь. А вот и новая забава: этот кто-нибудь построил перед собой всех танцующих в несколько шеренг и выделывает какие-то отчаянные танцевальные движения под музыку. А все остальные их повторяют в меру сил и способностей. А забавно получается, где-то даже красиво. Хоть и необычно.

Всё, народ, я убегаю! Вслух не стал кричать, но реализовал посыл вполне незаметно. Футболка абсолютно мокрая, бегу в свою комнату менять на сухую. Как неудобно вышло, в келье Валера с кем-то обнимается в горизонтальной позиции. А закрываться надо! Ах да, было закрыто, но ключи у обоих, надо ему было ключ в замке оставить. А я и не гляжу на вас, и тут темно. Вообще, мне только футболку сменить, да я прекрасно вижу, где футболка лежит, достаточно светло, луна в окно наяривает. Нет, я не гад и не кайфоломщик! Целовались, вот и целуйтесь дальше, нефиг на меня смотреть, я не сто рублей! Уже убежал. Валера правильный парень. А я еще маленький, мне не положено, могу тормоза потерять по детскому делу. Не дошел, однако:

— Нет, Оля, мы не пойдем с тобой гулять в лес. — выцепила она меня на маршрут келья — дискотека и прессует.

— Я тебе не нравлюсь?

— Ты мне очень нравишься, были бы мы постарше, я бы даже показал, как ты мне нравишься!

— Ну и покажи, не бойся! У меня тоже уже было!

— Я очень за тебя рад, но конкретно сейчас не готов. Понимаешь, мы с тобой комсомольцы!

— Ты дурак?! При чем тут это!

— А при том, что у настоящих комсомольцев всё поровну! Значит, потом я должен пойти в лес с Женей, потом с Зиной, потом с остальными комсомолками. А может даже не по очереди, а вместе.

— Хватит! Ты дурак Милославский! Скажи лучше, боишься.

— Боюсь, конечно! Ты потом скажешь, что я на тебе жениться должен. И на Женьке, и на Зинке!

— Хватиииит! Иди в пень! Чего ты за мной увязался?

— И правда, чего я за тобой увязался! Извини, Петрова. Я пойду на дискотеку.

— Оль, он пристает к тебе?

— Витя, ты тоже дурак?! Иди нахрен! Все идите нахрен уже!!!

— Пойдем нахрен, Витя. Мы с тобой дураки.

— Пойдем, Жорж. Нам дуракам закон не писан. А там девчонки ждут неохваченные вниманием. Дураки нынче нарасхват.

И мы пошли. И охватили. В сухой футболке гораздо комфортнее, и даже можно танцевать медляки, так популярные у комсомольцев-старшеклассников.

— Лена, ты комсомолка?

— Комсомолка!

— Тогда пойдем потанцуем, Лена-комсомолка!

— Жора, какой ты дурак, тебе это не говорили еще?

— Сегодня ты четвертая. Теряю хватку. В молодости порой до десяти барышень за вечер называли меня дураком, три-четыре нахалом, а парочка — изобретательным молодым человеком.

— Во ты дураааак! Все вы дураки. Ладно, ведите меня танцевать, Жорж!

Дискотека для меня лично больше не омрачилась никакими сюрпризами. А если что у кого-то и было, то это не ко мне. Я пошел спать, меня грубо послали из моей же кельи, пришлось итить-колотить в двери соседей и проситься переночевать к добрым людям. Добрые люди посмеялись, порадовались вслух за Валерку и обеспечили несчастного меня половой жизнью — постелили на пол два одеяла, чтоб мягче спалось и дали накрыться пыльным покрывалом. Что сказать, всё-таки удобнее было, чем в некоторых местах, где жизнь заставала меня. Это вам не зимой на посту спать с автоматом в обнимку. А кое-кто мне теперь сильно задолжал, и компотом он не отделается, ненавижу компот из сухо-фруктов.

По здравому рассуждать, никто из товарищей по Школе мне не кажется перспективным знакомым. Не чувствуется в них партийное происхождение, скорее всего, просто комсомольские активисты. У таких нет перспектив. Опять же времени нет взлететь у моих ровесников. У тех, которые постарше, у тех небольшие шансы есть. Помню комсомольские аферы с молодежными жилищными комплексами, со счетами комсомольских шараг, которые разрешили обналичивать… Стартовый капитал большинства крупных бизнесменов не из драконьей пещеры, а из чертогов КПСС и ВЛКСМ. И даже, если стану вась-вась с кем-то из них, то что? Шестерить на «комсомольцев» за долю малую, кидать других «комсомольцев» и однажды проснуться с пулей в голове? И это еще не худший вариант! В очередной раз понимаю, никаких перспектив у Жоржа-партработника и одновременно бизнесмена девяностых. Помню, был у меня дружок, юный папин банкир. Приезжаю в гости, а он рассказывает — случайный знакомый покоцал авто бандитам, а когда его взяли за жабры, кивнул на Юру — мой друг расплатится. Бандюки с наездом на Юру вломились к нему домой, пистолет приставили к голове жены и требовали через час ажно пятьсот баксов. И он бегал по Москве девяносто второго искал полтыщи долларов, что обдолбанные бандюки не грохнули его жену. А через год он чуть «приподнялся» и уже сам начал посылать бригады к неплательщикам своего банка. И уже не было ужаса в его голосе, так все живут. А с женой он разбежался. И я в стороночку отошел, не по мне такое. У многих такие рассказы в памяти есть, нечем хвастаться. И страшновато второй раз в то болото окунуться. Вот если бы у меня был альманах банковских котировок как в фильме «Назад в будущее» и можно было на бирже играть… то меня бы грохнули еще быстрее. Одному Ленину хорошо, его сейчас уважают, и потом трогать не будут. Лежит себе на отдельной жилплощади с видом на Кремль, небось самое элитное жильё.

О! Элитное жилье. Это инвестиция, если оформить грамотно, то фиг выковырнешь меня оттуда. Можно сдавать и безбедно жить, можно продать. Тогда две квартиры надо где-то найти в центре Москвы. Одну продать и жить на эти деньги, а вторую продать, когда деньги кончатся. Одна беда — не знаю пока, где берут элитную недвижимость в центре Москвы. Точнее, я знаю, где она находится. Не знаю, ка мне там оказаться. Жениться на паре министерских дочек? Вот и план нарисовался. Кто тут последний в министерские зятья? Все вон те и вот эти тоже? Столько же дочек у министров нет, вы чего! Такой план сорвался. На самом деле я учился (или буду учиться?) с двумя замминистровыми дочками в прошлой жизни. Даже в голову не пришло жениться на них. Склад ума у меня такой, что ли. А может и нет у меня того склада, а так — котомочка.

Ближе к вечеру после занятий приперся Мишка мириться. Рожа поцарапанная, чуток припухшая с одной стороны.

— Мириться так мириться. Тебя не сильно пытали за следы на лице?

— Что, думаешь, я сдал тебя?

— Не думаю, потому и спрашиваю. Неприятно же, когда отверткой в ухо тычут «С кем дрался? Кто зачинщик?»

— Точно подметил, Жорж! Вот прямо отверткой с проворотом. Говорю, со ступенек слетел — не верят! Мне ведь что обидно, правду же говорю!

— Предложи в следующий раз следственный эксперимент. Поставь эту дознавательницу на ступени там же и толкни посильнее. А потом сличите следы.

— Гааа! Вот ты выдал! Так и сделаю, пусть проникнутся. А как ты понял, что дознавательница, а не дознаватель выпытывал?

— А мужчины, они более-менее понимают, что парням западло, а что можно. А женщины не ориентируются совсем. «Ты комсомолец, ты должен был сделать хулигану замечание, а заниматься рукоприкладством»

— Во-во, регулярно наша классная так говорит! И это… короче, неправ я был.

— Да проехали, самое страшное не произошло?

— А что самое страшное?

— Мы могли убить друг друга на дуэли. Тем самым мы бы подвели комсомольские организации, которые нас направили сюда.

— Тебе на язык лучше не попадаться, Жора!

— Согласен, пусть мне на язык попадется какая-нибудь комсомолка.

Дискуссионный четверг оказался вполне себе забавным мероприятием, если подойти к делу с выдумкой. На прошлом я особо не встревал, решил оторваться на этом. Суть занятия-игры такова: кто-нибудь выдает максимально абсурдную идею, желательно из общественно-политической жизни, а остальные делятся на две команды, защитники и оппоненты.

Елена Захарова, наш главный по идеологии начала собирать завиральные тезисы:

— «Анархия высшая форма человеческого общества» — принимается. «Технический прогресс опасен для человечества» — хорошо. Милославский, громче! Еще бы с улицы начала предлагать.

— Маркс и Ленин такие же люди, как все, и тоже могли накосячить в своих трудах.

— Милославский, это что было? Идеологическая диверсия?

— «Учение Маркса всесильно, если оно верно», так чего вы испугались? Или у нас не дискуссионный клуб?

— И как ты планируешь защищать свой тезис?

— Найти по одной серьезной ошибке у Маркса и Ленина, это будет доказательством моего тезиса.

— Нет, такая тема никому не интересна, она заранее обречена на провал. Отклоняется.

— Тогда, всего хорошего, я думал, у вас тут дискуссионный клуб. Пойду поищу, где его сегодня проводят.

— Сядь, Милославский!

Сидевший рядом с Леной Козлов, тронул её за руку: «Не поддавайся на провокацию. Ты не совсем права, пусть идет». Но Милославского уже не было в зале, он не стал ждать разрешения. Что ты будешь делать, Лена не привыкла к настоящим дискуссиям, расслабилась в среде школьников. Хотя и права в чем-то. Если итогом дискуссии стал бы вывод о ошибочности некоторых трудов отцов-основателей марксизма-ленинизма, это могло больно ударить по мировоззрению делегатов. А еще по репутации руководителей Школы в глазах их начальства. Спасибо, дорогие туляки! Прислали нам подарочек!

Ушел как избалованный мальчик из зала, сам не понял, зачем. Ну не приняли мою тему, ну ерунда какая. Нет, обиделся. Или понравилось, что все провокации проскакивают, привык к безнаказанности. Подойду потом к Лене, скажу, что был неправ. Пока свободно на спортплощадке, взял короткую ореховую палку, пошел отрабатывать удары. Автомобильная покрышка так и осталась висеть на столбе, пусть теперь не обижается, что опять бить будут. На звук подтянулся Петр

— Чего на дискуссионный клуб не пошел? Дисциплину нарушаешь?

— Да разнервничался во время обсуждения, решил изолироваться от общества, чтоб не разрушать атмосферу дружеского спора.

— Как красиво излагаешь. Писать не пробовал?

— Пробовал, стишки в основном.

— И как, получается?

— Угу, один в классной стенгазете написали.

— Молодец, полон талантов, так сказать.

— А еще одно в Пионерке.

— Хм, это уже серьезнее.

— Да ну, серьезнее. Гонорар что там не заплатили, что тут. Везде кидалово.

— Жизнь вообще тяжелая штука. Поучишь удары наносить? А то даже странно — ты вон мелкий еще, а лупишь как из пулемета. А я так не могу, пытался, честно говоря. Потому и снимать шину не велел.

— Да мне не жалко. Вторую палку несите.

— А тебя послать?

— А мне зачем?

— Трудный ты.

— Это потому, что переходный возраст. А вот вырасту, сразу всем легче станет.

— Чем же легче?

— Посылать нафиг буду по-прежнему, но уже не так обидно взрослым быть посланным нафиг, чем подростком.

— А не посылать не можешь?

— Жила-была одна добрая девочка. Пока она была маленькая, все нарадоваться не могли. А как выросла, начали шалавой обзывать, потому что добрая была.

— Тебя твои анекдоты когда-нибудь не доведут до добра.

— А есть верный рецепт, что обязательно доводит до добра? Ну кроме должности на складе? Ладно, начинаем учебный процесс? Тогда бегом за палкой!

Спустя полчаса Петя уже не был склонен к беседе. Он ориентировался на Жоржа, но опыт в данном деле оказался важнее силы. То, что требовало мышечных усилий у него, у Милославского выходило легко и непринужденно, если смотреть со стороны. Палка просто сама отскакивала от резины и налетала на нее уже с другой стороны, серии ударов сверху, снизу, сбоку длились по полминуты без остановки.

— Слушай, а мечом ты так же орудуешь?

— Нет пока, мышечной массы не хватает, тренироваться и расти надо.

— Я раньше думал, бой заканчивался одним богатырским ударом, зачем мельтешить?

— Если против ополченцев выходить или пастухов-кочевников, то так и было. Удар-труп, удар-труп. А если равный противник — десяток ударов, и ни одного смертельного. Тут поцарапал, там отсушил… Пока размахнулся по-молодецки, уже самого подрезали.

— Вот какой вопрос, меня после Школы к вам посылают изучать опыт и новое направление в спорте. К кому сразу идти, кто ведет вас?

— По изучению опыта в горком — там некто Петрыкин подскажет. А по самому спорту сложнее. По большому счету, кроме меня никто в историческом фехтовании не шарит, масштабов никто не представляет и перспектив. И я не шучу. У меня в голове уже и правила сложились, и методика тренировок, и по судейству.

— А у тебя в голове это как оказалось?

— Я же говорил, родовая память.

— Угу, ты мне еще не рассказал, откуда военная выправка. Это можешь товарищу Артему втирать про отца бывшего военного. Я уже пробил, отец твой офицер запаса институтского выпуска, даже срочку два года служил вместо трех, как все его ровесники.

— Так родовая память. У меня все предки по всем линиям казаки да офицеры. Вы же уже нарыли, что отец в СССР приехал в пятьдесят третьем из Манчжурии? Военная косточка не проросла, но на попе ровно сидеть не дает.

— Кстати, почему не проросла? Может, ты после школы в военное училище пойдешь?

— Ни за что. Я нашим генералам не доверяю, они такую армию уже практически просрали!

— Это с чего такой вывод?

— Ну вот вы, вы же у нас «человек в штатском», а стреляете хуже школьника.

— По больному ударил! Может, я из пистолета лучше стреляю?

— Ой вряд ли, вас же не учил никто скорее всего. Дуэльно-спортивная стоечка и по неподвижной невооруженной мишени бах-бах. Вы хоть в одном огневом контакте участвовали? Вам кто-то судоплатовские наработки по подготовке спецназа давал изучать?

— А тебе давали?

— А я даже не представляю, что такие есть. И фамилию Судоплатов только что впервые услышал от вас.

— Красиво врешь! Под протокол сможешь повторить?

— Ну ладно, истории про ОсНаз и Судоплатова мне рассказывал попутчик в поезде Москва — Новосибирск два года назад. Дяденька пожилой рассказывал, как их готовили, как бандеровцев гоняли по Украине, как потом этих бандеровцев отпустили из тюрем после смерти Сталина. Это правда? Фамилию не помню, где живет не знаю, свидетелей не назову. Под протокол — только в присутствии родителей. Вам оно надо? Как один бомбила говорил — вам шашечки нужны или уехать хотите?

— А что ты можешь предложить?

— Чтоб вы пошарили по своим архивам и начали готовить армию и МВД к войне.

— К войне с кем?

— А вы считаете армия для красоты нужна?

-----------------------------------------------

Дорогой читатель, нужна твоя помощь! Тут у Жоры переломный момент намечается. Как думаешь, есть смысл закончить всё в этой книжке или таки продолжить серию? Жду советов и комментариев. Угу?

А день рождения свой я не отмечал, да и не очень хотелось. Тут еще разговор случился занимательный. Иду по территории поселка никого не трогаю, выруливает Козлов:

— Привет, Жорж!

— Здравия желаю, товарищ Артем!

— Ты не сильно занят, а то есть минутка зайти потрепаться?

— Ну что вы, какое «занят» — каникулы же! Пойдемте.

Как оказалось, руководство отслеживало все личные дела в том числе и на предмет дней рождения. Видимо, по принципу «не можешь отменить — возглавь». А тут четырнадцать исполняется, непорядок!

— Как отмечать будешь?

— Домой приеду, карандашиком в календаре.

— В смысле?

— Ну я уже не очень маленький, можно сказать, большой мальчик. Заяви я, что мне четырнадцать стукнуло, народ начнет встречные вопросы задавать по поводу моего приема в комсомол. Кому нужен этот геморрой? Ни мне, ни вам.

— Соображаешь. А если сказать, что тебе пятнадцать?

— И что это за радость — отмечать фальшивый день рождения? Не, я сразу мимо. Да вообще, дни рождения не мой фетиш. У меня Новый Год в приоритете.

— Ну так, значит так. Только не передумай тогда.

— Не подведу, товарищ Артем! Жизни не пожалею, а выполню это поручение!

— Иди уже, паяц!

Когда дверь за Милославским закрылась, к столу подошла идеолог Захарова:

— Как прошло?

— Как со взрослым. С ним вообще надо как со взрослым, тогда и его легче понять, и он не нападает.

— Да мы со всеми комсомольцами как со взрослыми общаемся.

— Ты не поняла, тут «как со взрослым» не прокатывает. Тут надо просто видеть перед собой взрослого человека и так строить диалог.

— Это недоразумение взрослое, что ли?

— Ладно, сама начнешь такие нюансы видеть, когда подрастешь. А сейчас результат такой: он молчит про свой день рождения, мы тоже. Туляки еще огребут за такой подарочек. Хотя я их понимаю. Привлекли внимание к своей организации, проявили напор инициативу.

Нарисовался поэтический вечер, по задумке организаторов делегаты Школы должны читать свои любимые стихи и объяснять, о чем они, и почему именно они. Такое начало вечера я не смог стерпеть и предложил корректировки:

— Товарищи, сама формулировка «должны читать свои любимые стихи» карябает моё чуткое ухо. Никто не ДОЛЖЕН читать любимые стихи. Это почти также отвратительно, как «должен быть счастливым». Мы МОЖЕМ читать свои любимые и просто свои стихи. Наверняка, кто-то пишет. И совсем нехорошо заставлять объяснять «почему и о чем». Есть русская пословица «не по хорошу мил, а по милу хорош» — смысл понятен?

После короткой дискуссии моё предложение приняли. Просто поэтический вечер, просто любимые стихи. Я подозреваю, что в такой парадигме и выбор читаемых стихов у народа изменится. Раз не надо пыжиться и объяснять, как в пятом классе. Во всяком случае, почти все читаемые произведения были про любовь, отношения и осень-весну. Коммунизм и молодость никто не рифмовал. Не удержался, вылез со своим, я накануне напрягся, вспомнил пару-тройку стишков и записал на бумажку.

— Сейчас будет сложно. Хоть и про любовь. Терпите:

У нас с тобой всё было в прошлой жизни.

А в этой ничего. И я не помню,

Встречал ли я тебя порою темной,

И если да, то много ли в том смысла?

Привезли нас на наш поезд заранее. Прощай поселок Интернат, прощай Отрадный, не оказалось в тебе нужды, и так всё было нормально. Временно остающимся до следующего рейса ребятам пожелал всего хорошего и наказал махать вслед паровозу.

— Жорж, опять ты арапа заправляешь, отменили паровозы, а и всё равно на таком расстоянии мы бы не увидели дым твоего паровоза.

— Товарищи комсомольцы, я когда-нибудь давал вам повод усомниться в моих словах?

— Да постоянно! Только и думаешь, он сейчас правду сказал или врет.

— Перефразирую вопрос — меня кто-нибудь поймал на вранье?

— Карася голыми руками поймать проще, чем тебя, Милославский! Еще и гордится этим!

— Короче, рота равняйсь! К отбытию заместителя командира временной учебной роты Всероссийской Школы Комсомольского Актива стоять смирно! Равнение на дым паровоза!

Заскакиваю в тарахтящий ПАЗик и мы трогаемся. Мы трогаемся, а я пулей лечу к своему месту у открытого окошка, достаю дымовую шашку, заранее обмотанную в кокон из веревки, разматываю веревку и один конец привязываю к поручню сиденья. Запал вставлен поглубже, провожу по головке теркой — есть зажигание! Выкинул шашку в окно, запал не погаснет даже в воде, только бы не обломился. Веревку вытравил побольше, не надо пугать водилу черным дымом из-под автобуса, задымило! Хорошее такое дымообразование, густо валит!

«Ребята, смотрите, дым!» Оставшиеся участники школы пораженно смотрели, как от далеко уже уехавшего автобуса валит клуб белого дыма. Белая полоса тянулась за уменьшающимся ПАЗиком не хуже, чем от паровоза. Дааа, протянул кто-то, Жорж зря не скажет. Автобус скрылся за деревьями, дым тоже рассеялся.

— Ну как так-то?! Ну он из своего отъезда такое шоу устроил, и его уже не достать и не вздрючить!

— Талант у человека. Много ты его дрючил, пока он тут номера откалывал.

— А какие он еще откалывал, я про что-то не знаю?

— Про строевую подготовку знаешь?

— Это где он всех генералов старыми пердунами назвал, которые солдат заставляют маршировать себе на радость вместо канкана?

— Значит, всё знаешь. Тогда про массовую оргию не буду рассказывать.

— Не понял. Про какую массовую оргию?

— Комсомольскую, какую же еще. У него же всё по-комсомольски. Говорит, у комсомольцев всё общее, включая половых партнеров.

— Вот тут ты уже врешь, Аня!

— Вру. Подумаешь, убежали на озеро ночью и голышом купались. А потом через костер прыгали в таком же виде.

— Сколько?

— Двенадцать, как у Блока. Или как в Евангелии, выбирай любую ассоциацию.

— Как-то не укладывается в голове. Комсомольцы же, активисты.

— А ты, товарищ Артем, у Пети спроси, как они на пляже днем прилюдно обнажались.

— Да чего там, обнажались! Так, трусы друг другу постягивали, дурачились просто.

— А ты где в это время был?

— А он смотрел, он у нас душой молод. Как подопечные практически.

— Короче, Петя у нас попал под тлетворное влияние комсомольца Милославского.

— На себя посмотри.

— А я что?

— Тебе Жорка прицепил погоняло «товарищ Артем», так ты и рад.

— Нормальная партийная кличка. Завидуешь прости.

— Ну вот, что и требовалось доказать! Давайте Лену расспросим, вдруг у него и с ней чего было интересное, а мы не в теме.

— Вот меня вы не примазывайте! Я с ним вообще ни-ни, только танцевала разок.

— Три разка.

— Ну три, зараза двигается хорошо. Сальсу кубинскую учил танцевать. Остров Свободы, между прочим.

— Я так понимаю, Милославский везде, куда попадает, устраивает остров Свободы. И свободных нравов.

— Аня, не наговаривай, ему всего четырнадцать, какие у него могут быть свободные нравы. Орган такой еще не вырос, прошу прощения за подробности.

— Лена, откуда такие подробности?

— Так она с ним сальсу танцевала!

— Фу, пошляки. И насчет возраста, четырнадцать ему только недавно исполнилось, две недели назад.

— Точно! Он же совсем сопля зеленая!

— Причем такая, что летит особенно далеко.

— Фу-фу-фу!

Женя Коваленко, она же бывший боец Коваленко грустно смотрела в окно автобуса. Всё почти закончилось. Это еще повезло, что с Жорой вместе еще какое-то время до Мухосранска его поедет. А то бы уже со всеми расстались. Точно не выдержала бы, заплакала. Или это впереди? Вдруг её внимание привлек густой белый дым, который поднимался по дороге вровень за ними. Обернулась крикнуть, наткнулась на улыбку Милославского и прижатый к губам палец! Вот это номер! Теперь понятно, почему он жестко обрубил — сижу у окна! Его рук дело опять. Поднялась с сиденья, с пальцем, прижатым к губам, прошла по банде, ткнула пальцем другой руки назад. Шутку про дым от паровоза слышали все, а теперь её поняли все поняли! Массовый придушенный шёпот восхищения пополз по ПАЗику, остальные тоже увидели и жесты, и дым — прониклись. Спустя время, история слегка трансформировалась в головах пассажиров того рейса. Если верить их рассказам, акция была задумана чуть ли не совместно и реализована Милославским в честь всех их убытия из Интерната. И только банда знала, что акцию организовали ОНИ, банда двенадцати. Факт, что впервые узнали про диверсию только тогда, когда увидели дым за автобусом, все дружно и прочно забыли.

На вокзале сопровождающий их Петр со списком и кучей каких-то бумажек пошел не к кассе, а напрямую к начальнику вокзала, если судить по табличке. Через какое-то время он вышел с картонными прямоугольниками до кучи. Каждому уже бывшему делегату Школы выдали билет до станции убытия, с каждым Петр попрощался за руку, а Жоре еще и сказал: «Увидимся!» А потом уехал с тем же автобусом. Милославский тут же забрал коричневый билетик у Жени и посадил её охранять вещи: «Сиди тут, жди». Ну сказал сидеть, значит так надо.

Через десять минут он вернулся с этими же билетами, но к ним были подколоты какие-то криво оторванные бумажки. Помахал перед носом Жени:

— Договорился, в купе поедем как белые люди.

— Ой, а так можно было?

— Можно, если знать порядки. У меня папа железнодорожник.

— А другие ребята?

— Другие тоже хорошие люди, но за всех я договариваться не умею. Тут наши с ними пути-дорожки разбегаются. Банда распущена.

И снова подъезжающий поезд встретила суета встречающих, провожающих, отъезжающих, продающих, работников станции, каких-то мутных личностей. Но толпа пожиже, видимо в обратном направлении поезд не так заполнен. «У тебя какой вагон? А у нас пятый! Вы не с нами? А мы тоже не с вами, у нас двенадцатыыы!» Все разместились, Жоркин рюкзак исчез, видимо в чемодан сложил. По жаркой поре ехали в футболках, он свою надел навыпуск, небось, чтоб нож прикрыть. Хотя он и в Школе навыпуск носил, чудной. Все в штаны, он навыпуск. Как еще обувь назад носами не носит. Вагон вправду оказался купейный, что значит с бывалым человеком путешествовать. «По-человечески», как он выражается. У Милославского целая теория подведена под это. Говорит, в СССР весь народ делится на три группы: граждане, люди и товарищи. Граждане живут как могут, скромно и очень экономно. Люди живут послаще, у них не заработки, а доходы. Иногда даже легальные. А товарищи живут так, как им разрешат старшие товарищи. Чаще всего получше, чем граждане, но хуже людей. Лучше людей живут только старшие товарищи. Но старшие товарищи к народу не относятся, о них речи нет. Теория опасная и неприятная лично Жене. Одна беда — она очень хорошо описывает жизнь. Поэтому, когда банда её услышала, спорить никто не стал, только уточнили некоторые моменты. Как будто в прошлой жизни сидели у воды и беседовали…

Ура! Никаких соседей! Можно не переживать по поводу храпящих и недовольных, воняющих вареной курицей второй свежести и просто дышащих твоим кислородом без спроса. Никто не любит, когда его кислород вдыхают чужие. Жорж вновь пошел дружить с проводниками, её оставил на охрану имущества. Но и правильно, сторожить у неё получится лучше. Это Жорка имеет талант дружить со всеми. Они и с Мишкой подружились после той дискотеки, когда он его побил. Никто не видел, как Милославский скинул Миху со ступенек, об этом молчали потом чуть не неделю. Но результат-то налицо! Пока оставалась одна, Женька подумала, что ни разу не то что не ездила в купе с чужим молодым человеком вдвоем, но даже и не задумывалась, что такое возможно. Как они продают билеты в купе чужим людям? В гостинице нельзя, получается, а в купе можно?! Опачки, а может Жора не договорился про купе, а отвалил денег за то, что билеты переоформили. Так же не бывает — то был плацкарт, а то сразу купе? Или бывает? Или он нарочно в купе с ней вдвоем устроил дорогу? Внутри у Жени как-то стало по-другому, что-то непонятное напряглось, а потом отпустило. Если это должно случиться, то пусть будет. ЭТО. Ой, мамочки! Вернулся Жора, разложил чемодан, достал спортивки и начал переодеваться. Потом прямо в трусах повернулся к ней и озадаченно хмыкнул: «Извини, не спросил, можно ли при тебе переодеваться. Но уже продолжу». Женьке даже смешно стало после всех их развлечений в Школе.

— Я с твоего разрешения тоже тут переоденусь. А то вдруг ты чего-то еще не видел.

— Конечно-конечно, сударыня! Буду весьма рад!

— Вот кобель! Хоть пялься не так открыто.

— Через ладошку можно?

— Через ладошку можно. Мне пофигу, пялься.

Когда принесли обещанный Жорой чай, все вещи уже были убраны, походный ужин сервирован на столике, коллектив готов к потреблению первой порции напитка. Как обычно, по два стакана на нос.

— А почему именно по два?

— Они звенят красиво вчетвером, квартетненько. Ну и люблю чай в поезде. Если вслушиваться во вкус самого чая, то ни о чём. А если употреблять его в комплексе с мелькающим красным солнцем, звоном ложечек, запахом сгоревшего угля и застиранных простыней получается гармония. Пить гармонию и созерцать.

— Поэт. Я не подкалываю, ты поэт.

— Угу, подожди. Надо записать. Где же тетрадка-то!

Длинноногая девчонка как мечты моей подарок,

Чай в стаканах, ложки скачут, за окном луны огарок.

Мы сидим в купе с тобою и не знаем, что сегодня

Нас венчает этот поезд как отчаянная сводня.

Ночь пройдет, наступит утро, лето сменится зимою,

Мы расстанемся с тобою. Всё потом, пока нас двое…

Вокзал станции назначения оказался в практически том же состоянии, что и до моего отъезда. Не выглядели осиротевшими без меня окна зданий, не выли безутешно псы. К встрече со мной любимым достойно подготовились только липы — они бурно цвели и пахли одуряюще. Обожаю это время. Меня кроме лип никто не встретил, Женьку Коваленко встречала её мама. Мама дочку обняла, заплакала, а боец Коваленко не стала. Мы с ней тоже обнялись на прощанье и разошлись в разные стороны. Ей на автостанцию через мост, а мне на остановку автобуса. Или ну его, так дотащу за полчаса неспеша? Сомнения развеял уже стоящий под парами сто двадцать третий желтенький Икарус, это мне подходит, это я быстро тогда дома окажусь! Второй дымовой шашки нет, да и не поймут-с, Азия-с.

Дома первым делом позвонил в офис маме — сын дома, не кашляю. Какой-то офис вспомнил, на работу позвонил! Теперь папе на станцию. «Нет, не надо было тащить чемодан до тебя, мне ближе на остановку — и я дома уже!» Вторым пунктом в ванну — смыть дорожную пыль и пот страсти. В ванне лет сорок не лежал, ну или четыре недели. Наушники в уши, в Айфоне запущу альбом «Братья по оружию» «Дайр Стрейс»… отбой, не то время. Катушечный «Днипро» включить, лампы прогреть, поставить катушку немецкого диско «Чилли», как обычно черное немецкое диско отличается стабильным немецким качеством, пошел купаться.

Родители были обрадованы, что их чадушко вернулось домой вовремя и в полной комплектности, как оно заявило. Сын еще подрос, слегка загорел, в нем появилась какая-то мужская основательность. Или просто давно не видели, отвыкли? Жорка давно самостоятельный растет не по годам. Такое ощущение, что больше снисходит к родительской заботе, чем в ней нуждается.

— Какие планы на жизнь?

— Ну, поживу еще. Завтра в горком комсомола схожу. По нашим прошвырнусь, в школу зайду в мастерские.

— А в горком зачем?

— Путевку сдать с отметкой, доложить о результатах поездки.

— Есть, что докладывать?

— Угу, предполагаю, создал хорошее впечатление о нашей организации. Во! Котелок прикупил по случаю в дороге и флягу солдатскую. Котелок не пригодился, добрый котелок. В багажник закинуть на случай выезда на пикник какой.

— А ведь и верно! Отличная идея. А то мы только на дачу и выезжаем. Шашлыки, кулеш, костерок-дымок, комарики… Если только тебе, Жора, за лето не надоело.

— Да, вы как там жили, в палатках?

— И спали с медведями в обнимку! Нормально жили, в капитальных корпусах. В лес гулять ходили в свободное время и когда купались. Всё обскажу.

— Зря ты фотоаппарат отказался брать.

— Ну его, мало мне было задач, еще отбиваться пришлось бы — сфотографируй меня тут, а нас сфотографируй! А фотки пришли всем, адреса диктуем…

— Ладно, тебе видней.

Поход в горком получился интересный. Прямо как переговоры представителей разных стран, при том не очень дружественных. Прибауток и кривляния не было.

— Вот так, Алексей Игоревич, меня и пытали периодически на предмет «Кто тебя послал? С какой целью?» Как на допросе то так спросят, то эдак сформулируют.

— И чего они хотели?

— Прежде всего понять, горкомовская игра или области.

— А они сами как на это смотрят?

— Я в этих политических играх не шарю, товарищ Петрыкин.

— Не темни, Милославский, я о тебе уже мнение составил. Им, говоришь, наша инициатива понравилась?

— Наверное, раз в Тулу собираются послать человека обменяться опытом.

— А почему в Тулу? Ты же от города?

— Девушка при мне была от Тулы. Да и вы, по их мнению без согласования не стали бы рисковать.

— Как девушка, помогла?

— Еще как! Боец Коваленко оказался преданным товарищем, помогавшим во всех начинаниях.

— Цени, наше указания выполняла, кстати. Так когда нам ждать засланца?

— Про то не ведаю, а звать его Петр Онегин, человек явно в штатском.

— Точно подметил, фамилия запоминающаяся. Этот в штатском.

— И да, я ему дал вас как контактное лицо.

— Контактное лицо, говоришь? Интересное выражение. А вообще молодец, справился. Сильно там буянил?

— Тихонечко. Массовое распитие спиртного не доказали, драку тоже, оргию мне приписали, не было. Еще на дуэль вызывал нач. Школы и Онегина, как детей сделал. Вроде всё. И напоследок автобус поджег, на котором уехал. Больше у них против меня ничего нет. Святотатство еще забыл.

— На чем хоть дуэль устраивали?

— На автоматах Калашникова калибра 7.62.

— Да, слегка перебрал ты свою норму, но коли никто не погиб… никто не погиб?

— Нет, технику безопасности блюли.

— Нежелательные беременности?

— Если были, то все без меня.

— Милославский, а зачем ты мне это всё рассказываешь? Мне, думаешь, нечем заняться, как твои сказки слушать?

— Так всё равно вас в известность поставят. Лучше уж я первый свою версию выгружу.

— Ты хочешь сказать, что не шутил сейчас?

— Интересный у вас подход, Алексей Игоревич. Вы меня вызываете отчитаться о поездке, а сами доклад как шутку воспринимаете.

— Милославский, ты меня в могилу загонишь. Мне что, в Тулу ехать показания снимать с этой вашей Коваленко.

— А вам так и так ехать. А Коваленко не признается ни в чем, у нее твердая нравственная позиция. Я им всю смену вдалбливал «Стыдно не безобразничать, стыдно попадаться».

— Кому им?

— Товарищам своим. Подпавшим под моё губительное влияние.

— И много вас таких было?

— Нас было двенадцать человек, и ни одного Иуды. Я потому и отказывался принимать еще кого-то, чтоб Иуда не попал в коллектив.

— Я посмотрю, какую на тебя характеристику пришлют из мест лишения чего-то. А то может, ты будешь самым молодым комсомольцем, исключенным из рядов ВЛКСМ.

— Блин, как почетно-то! Справку дадите тогда? Что гражданин Милославский Ж. был исключен за аморальное поведение десятого июля 1982-го года. Всегда с паспортом буду показывать, самый молодой аморальный комсомолец был.

— Милославский, иди вон!

— Ладно, телефончик мой есть, чтоб курьеров не гонять? Кстати, как Рапопорт обратно приехал, без приключений?

— А ты почему спросил? Это он из-за тебя пришибленный ходил.

— Горе у человека случилось, брюки в поезде украли вместе с верой в человечество.

— Это многое объясняет. Всё. Иди.

А в Туле в отдельно взятой квартире Женина мама допытывалась до обстоятельств дочкиной поездки. Уж больно она вернулась какая-то другая. Спокойная и взрослая. Явно поездка ей понравилась, но прежней откровенности как не было. Учеба проходила отлично, бытовые условия были отличные, коллектив был отличный, погода отличная. Утром спросила Женьку, как тебе каша? Отличная, говорит, без комочков! Как на Школе. Мама крепилась-крепилась, да как в лоб тактично спросит:

— Говори, Женька, ты еще девушка! Космы вырву, врать будешь!

— Да, мама, я девушка. Технически. — и так спокойно говорит. И не врет же, и не боится. Технически она, скакать через кочерыжку, девушка.

— Целовалась что ль с кем?

— Целовалась.

— Ну и слава богу. С этим, с которым приехала?

— Это наш командир отряда был.

— Ну ладно. А то он мелкий, я аж удивилась. Небось, комсомолец-активист, раз командиром поставили.

— Активист, точно!

— Парень-то твой, хоть хорошо целовался?

— Отлично!

— Девка, не думай, что он обещал всё забудь. Разбежались, больше не увидитесь.

— Отлично!

— Тьфу, заладила!

Июль в школе такое время, что там особо и искать некого, у учителей два месяца отпуск почти, сорок восемь дней плюс воскресенья за этот период. А трудовик наш чего тогда в школе делает? Понятно, он маньяк оружейный. Ему в отпуске дома скучно, там печки муфельной нет, наковальни тоже. Как я понимаю этого человека! Вот прямо пошел бы и отковал нормальную гарду на его клинок. Но… никаких «но», пошел и отковал красотулечку. Надавал по рукам, заставил делать не понты дешёвые, а нормальную рукоять из наборной кожи. Навершие круглое точил Гена, потом проковывали узор и фрезеровали отверстие под черен. Насадили-расклепали. Гудит меч тихонько при ударе, не дребезжит ничего! Раскрутил вокруг себя — свистит как взрослый. Осталось решить — продадим или рыцарю из четырнадцатого века подарим? Денег надо, но и на сторону пускать жалко, опять же могут нагрянуть темные силы с комсомольскими значками. В итоге игрушку для взрослых мальчиков решили оставить в школьном музее, а на продажу сделать такой же, только лучше. Сразу и взялись, но без фанатизма, в девять вечера я уже дома был. Есть хотелось уже бесконечно, а то бы и не знаю, сколько проторчал.

— Сын, ты откуда такой явился? Где пропадал?

— Во, видите ладошки! В мастерской школьной.

— Да уж, алиби железное. И сам пахнешь железом. Что опять делали?

— Меч новый. Надо к наезду готовиться.

— К какому наезду?

— Комиссии из Москвы или из Тулы. Короче музей заинтересовал.

— А спорт этот твой?

— И он тоже.

— Ты там поаккуратнее сынок.

— Угу.

— В субботу на шашлыки поехали?

— Не вопрос! Как говорил Пятачок, до пятницы я совершенно свободен.

Летом родители меня совершенно не напрягали ни по дому, ни по огороду. Мне кажется, они начали получать удовольствие от работы на земле именно тогда, когда перестали это делать, чтобы не голодать. Но смородину я взял на себя, уж дюже много её уродилось по этому лету. Пара ведер даже оказалась лишняя в списке заготовок. Отец с утра отпросился с работы и завез меня в соседний город на колхозный рынок. Выбросил ребенка и уехал. А я остался продавать. Стоял на земле никого не трогал, по четвертному за ведро всё и продал за пару часов. Колхозный рынок не барахолка, тут криминала в эти годы днем с огнем не сыскать. Милиционер иногда проходит с огурцом в кобуре вместо Макарова. Ведра в руки и домой на родном сто двадцать третьем маршруте. Копейка рубль бережет.

Расслабился я что-то, когда вечером погнал себя на вечернюю пробежку, организм аж чуть не выматерился в мой адрес. Так он привык к хорошей жизни. Шалишь! Как и договаривались, почти одновременно прибежали на школьную спортплощадку. Болван уже собран, палки в зубы и вперед! Воины впечатлились таким замечательным снарядом, по двое сразу его охаживают, остальные отрабатывают азы «удар-защита», ибо повторенье мать ученья. Все отработки заставляю делать в поддоспешниках, благо уже у каждого свой дома лежит. Чтоб от школы не зависеть, не раздевать манекены каждую тренировку. Погодите, я и кольчуги тренировочные организую — вообще перестанем раздевать музей. Но это уже осенью. Даже знаю, под каким соусом подам идею — собственная команда по истфеху. Ни у кого нет, а у нас будет. А телевидение нужно. И не местное, а центральное, самое центральное, какое найдется. Надо нам народ поднимать. Энтузиасты есть, наверняка. Только они еще не знают, что уже можно! Поляков еще как-то зацепить, они спесивые, не удержатся. Как узнают, что русские на мечах-саблях рубятся, так и сами побегут. А это международный уровень. Жорж, ведь можешь, когда хочешь!

Что-то знакомое всплыло в голове некоего старшего лейтенанта горотдела КГБ в связи с запросом из областного Управления. Точно! Слабенький такой фигурантик из седьмого класса, слегка растревоживший мухосранское болото каким-то музеем, древнерусским боем и с ОБХСниками как-то завязанный. Это как раз на него запрос пришел! Дать полную картину по родителям, связям, успехам в общественной жизни и спорте, причем в обход комсомола. А вот у нас в архиве материальчик какой-никакой. С таким и справочка «родился-не крестился-не судился-не привлекался» будет не так куце выглядеть. Мать неинтересная, отец пожирнее — вырос в Китае, оккупация, служба в рядах СА на Камчатке, учеба в Новосибирске, распределение в Челябинск, переезд в наш Верхнепупкинск. Чего это его так мотало? А тоже приложим в стопочку. В каком вообще ключе собирать материал? Как тут работать? Его вверх или вниз? Вверх рано, мелковат. Вниз тоже. Пойти к комсомольцам разве что. Раз к ним нельзя, значит они в теме. Партия наш рулевой, комсомол помощник партии.

Сижу никого не трогаю, звонок. Телефонный, потому как дверного у нас нет. Кнопка есть, провода из стены наверху торчат, а звонка самого нет. Как вселились восемь лет назад, так и не поставили. Очень меня порой выручало его отсутствие… Не суть.

— Алло!

— Могу ли я услышать Милославского Жоржа. — голос мужской незнакомый.

— Вы его уже слышите.

— А не врешь?

— Вот чтоб у тебя прыщ на носу вскочил, если вру!

— Точно Жорж, узнаю манеру.

— Помнишь, в Туле на барахолке зимой оружие нам продавал?

— Что, уже сломали?

— Да что ему сделается? Один раз только на спор по шлему долбанули мечом, ничего не сломалось — фирма!

— А тот, кто в шлеме был, устоял?

— А ты как догадался, что не по пустому били?

— Я даже могу сказать, что и не по трезвому!

— Шаришь, брат! Как рядом постоял! Тебя тоже били?

— Много раз, мы в таком железе теперь деремся в полный рост.

— Иди ты! Во вы отчаюги! Но я не об том. К нам в Тулу приехал фотограф один широко известный в узких кругах… Захотел стены Кремля поснимать…

— Дай угадаю еще: зашел в музей оружия и захотел доспехи поснимать на стенах, да желательно на людях. А скорее всего, на девках полуголых.

— Шайтан! Ты с ним знаком или кто?

— Да все они одинаковые. А его послали лесом и никаких доспехов не дали. Он рассказал беду-печаль друганам, а вы вспомнили умельцев мухосранских. Всё так?

— Истину глаголешь. Страшно с тобой, паря. Слушай, давай ты в Тулу подъедешь, и вы там перетрете за всё. А то в печали человек хороший, помочь хотим.

— Где я, а где ваша Тула? У нас дома даже очаг не настоящий, а нарисованный на куске холста. Коллекционеры папе за него две тысячи предлагали, не согласился.

— Ну придумай чего-нибудь!

— Фотограф, говоришь, богатый? Долго он у вас зависать будет?

— Я не говорю. Но да, богатый. Дня три-четыре еще побудет.

— А сам из Москвы.

— Вестимо.

— Завтра утром на Ряжском вокзале меня встретите? В десять сорок.

— Отлично!

— Тогда до завтра. И не обманите бедного юношу, а то один в чужом городе я забоюсь.

— Ха! Пока!

Выгорит-не выгорит, попробовать надо. Сейчас, пока свет с юга в окна, бегом в школу, фотоаппарат заряжен. Папин старенький Зоркий-5 вполне еще живой. Вадима вызвонить — прибегай к школе, поможешь!

Сумрачный Гений опять в мастерской, через неё внутрь попасть проще, чем сторожу объяснять цель визита в пустое здание. Вадик, бери этот плакат, тащи к музею. Солнце светит в окна, поворачиваем витрины к нему фронтом, плакат вместо экрана подсветки. Пленка, естественно, черно-белая чувствительностью шестьдесят пять единиц, в помещении на нее снимать категорически нельзя. Но без вариантов, у окна должно хватить. Тем более, что пленка почувствительнее сильно зернистая. Тридцать шесть кадров на восемь витрин, это по восемь на витрину. Дверцы открываем, начали сессию. Все снимки дублирую с изменением выдержки — что-то получится. Шлемы крупным планом отдельно. Снято! Всем спасибо, извините за спешку. В Тулу приехал шибко именитый фотограф, есть маза подбить его на съемку наших доспехов в интерьере Тульского кремля. Прикиньте, как кучеряво было бы! Оценили коллеги, впечатлились и согласились.

На следующий день с проявленной пленкой, блокнотом и карандашами еду в Тулу. Родителей предупредил, что могу остаться ночевать у подруги-комсомолки. Комсомолка, значит из Школы, из Школы, значит хорошая девочка — оставайся, сынок.

Вокзальчик на отшибе, прохожих-проезжих почти никого. Стою кручу башкой по сторонам — ну и где кто? О, бибикают Жигули мне!

— Жорж Милославский!

— Привет, Жора! Знакомься, я Григорий, а это Илья Борисыч, фотограф. Садись назад.

— Это тебя мне Георгий рекомендовал как фею? Сомнительно что-то.

— У Григория на фей нюх, а ведь он тогда даже не видел мою волшебную палочку, я её в рукаве держал.

— А я думаю, что ты такой борзый был, а ты с дубинкой! Небось и свинцом залил?

— Это как водится, чтоб заклинания сильнее получались. Серебро вампирам, свинец людям.

— У вас в Туле особая атмосфера, я погляжу. Что вы мне можете посоветовать, молодой человек? Григорий говорил, что обрисовал вам проблему.

— Нет, Борисыч! Я только начал про тебя говорить, а он её сам расписал, словно за спиной стоял у нас.

— Как фотограф фотографа я вас понимаю.

— Так вы еще и фотограф? Чем снимаете? И что?

— Пока не снимаю, и еще лет двадцать пять не буду, не устраивает качество материалов. Зерно — говно, цветопередача барахло.

— Смело, очень смело. Даже боюсь спорить. Но мы как-то выкручиваемся.

— А у нас денег нет выкручиваться. Так что подожду доступные технологии И раз вы фотограф, вот вам карты в руки.

— Пленка экспонированная?

— И проявленная.

— Это зря. У меня химикаты хорошие с собой.

— Сам знаю, но это же пробник, набросок.

— То, что вы можете предложить? Хороший подход, деловой. Григорий, поехали в лабораторию!

— А пожрать сначала?

— Сначала дело, потом пожрать! Вы к нам надолго?

— Видно будет.

Экспозиционная вилка спасла, практически все экспонаты оказались представлены на приличных фотографиях. На отпечатках тридцать на сорок сантиметров видно было всё в деталях.

— Чем снимали?

— Зоркий, освещение от окна и экрана.

— Для такой камеры почти отлично. Что это за экспонаты, где находятся, как мне их получить? Я хочу всё, но на время конечно.

— Музей средней школы в моем городке, мы сами изготовили все по старинным рисунками и научным работам. Материалы аутентичные, так что масса соответствующая. Всё получить для съемок можно только одним способом — договориться с директором школы о проведении съемок экспонатов школьного музея в интерьере Тульского кремля. С вас транспорт и триста рублей мне лично. С меня всё остальное, включая подсобных рабочих. Там же вечером экспонаты должны вернуться в школу.

— Вы какое отношение к музею имеете.

— Он у них главный по коммерции. Чуешь, как подметки режет!

— Я староста и вдохновитель музея. Все экспонаты прорабатывались и производились под моим контролем. Каждая деталь. Без меня в музее муха не пердит. Не верите, милости прошу прийти послушать.

— Двести и два дня на съемку.

— Триста пятьдесят и один день. Я прекрасно знаю, как у вашего брата с площадок пропадает что угодно.

— Юноша, так не торгуются.

— Походите по рынку, изучите цены.

— Узнаю братана! Он только так торгуется.

— Ладно, триста и один день. И ваши подсобники.

— Уже триста пятьдесят. Инфляция как в США.

— Триста двадцать!

— Триста двадцать и транспорт ваш туда и обратно. А то забудете такой нюанс, как возврат экспонатов. Кстати, дополнительная услуга за отдельную денежку по желанию — подсобники могут провести в Кремле пару боев в доспехе. Обучены.

— Отлично, может понадобиться.

— Тогда пожелание — ссылка на музей и десяток удачных фотографий. Негативы не прошу.

— Ладно, согласен.

— Давайте предварительно согласуем дату, и я пойду к директору. Полтинника хватит в качестве задатка.

— Грабитель!

— О! А у вас разрешение на съемку в Кремле есть?

— Уж такой мелочью я озаботился заранее.

— Едем кушать? Все согласны? Я угощаю.

— Согласен, а потом на тот же вокзал закинешь?

— Легко!

Что мы имеем от этой авантюры? Фотосессию нашего музея, сможем заявить о себе погромче, причем в Москве, причем в светской тусовке. Выход в Тульский Кремль со своими доспехами — это шаг. И триста рублей тоже не помешают, но про них я директору школы говорить не буду. Я не хвастун.

Иван Дмитриевич или никуда не уехал, или уже вернулся. Не такие у нас отношения, чтоб заводить разговоры на личные темы.

— Привет, Жора! Какими судьбами? Хотя о чем я, наверняка по своим железкам соскучился. Да проходи, не стой на пороге.

— Иван Дмитриевич, вам же докладывали, меня на Всероссийскую Школу Комсомольского Актива посылали.

— Конечно, я в курсе. Примерно представляю, почему тебя. Как всё прошло?

— Нормально, даже старшие товарищи заинтересовались нашим опытом. Нагрянут, не сказали когда. По обмену, значит. И тут еще один вопрос удачно подскочил.

— Вопрос подскочил. Кто тебя литературе учит?

— Назреть вопрос может, а подскочить ему нельзя?

— Всё-всё, продолжай.

— Двадцать седьмого числа московский фотохудожник Родимцев хочет провести съемку наших экспонатов среди стен Тульского Кремля для фотовыставки. Представляете, какой будет резонанс? И одним из условий фотосъемок будет указание на наш музей как источник предоставленных экспонатов. Прогремим на весь Союз и соцстраны!

— Неожиданно. Как они на тебя вышли?

— Новые тульские знакомые показали пальцем на меня. Рассказали про нашу деятельность. Я же на Школе все уши прожужжал музеем.

— Как это будет организовано? Это не просто всё.

— Фотостудия предоставит транспорт туда и обратно, мы с ребятами им поможем и будем следить за сохранностью имущества, а потом вместе всё вернем в школу и выгрузим. Ну и Сумрачного Гения попрошу помочь для солидности.

— Я сам ему задачу поставлю. И сторожа предупрежу. Действуйте! И если что, подсказывай. Можешь по телефону, запиши номер.

На удивление, никто не подвел. Или я так старательно всех подстраховывал, что люфт был минимальный. В восемь часов утра автобус пришел под погрузку к школе, где уже ожидали парни с манекенами. Решили не раздевать их, а везти целиком, чтоб Илья Борисыч сначала оценил в комплексе, а потом принимал ошибочные решения. В десять часов автобус уже был на территории Кремля. Труднее всего было подъехать к открытым Одоевским воротам из-за масштабной стройки. На площади около Кремля строили здание нового обкома — Белый дом, который еще не получил такое название. Говорят, при строительстве украли столько денег, что они утянули на дно первого секретаря обкома партии товарища Юнака. Сказка, что при коммунистах не крали родилась тогда, когда прочно забыли реальное положение вещей. А кстати, тульский музей оружия переехал в Кремль, когда начали стройку и снесли старый купеческий дом, где он был до этого. Смутно его помню, бывал в раннем детстве.

Покончили с воспоминаниями, разгружаемся! Сумрачный Гений особо не таскал ничего, его задача создавать солидный вид специалиста по оружию. Стали, закалка, обработка… всё к нему. Эпохи, термины и народы — ко мне. Тащить-поднимать — к моим бойцам. Родимцев был впечатлен как организацией, так и моим авторитетом. Ему, кроме официального письма и транспорта, и вникать ни во что не надо было. Даже с директором школы общаться не пришлось. Когда мы расставили все манекены, разложили на притащенные столы мечи-копья, он дал окончательный расчет. Ну не без моего нажима, правда. Мы с Геной сделали ему босяцкий подгон — точную копию рыцарского пояса с посеребренными пряжкой и накладками на память о сотрудничестве. Боец Коваленко была предупреждена мной загодя, она подтянулась в Кремль уже после разгрузки. Подвел к Илье Борисовичу, представил как потенциальную модель. Мол, девушка неопытная, но умная и фактурная, схватывает на лету, но обижать нельзя, я за неё подпишусь в любой кипеш. Умная девушка согласилась посниматься за денежку в средневековом костюме, тем более, что лошади Родимцева не влезали в платье в принципе. То есть влезали, но зашнуровать было нельзя. Девки, смотрю бывалые, переодевались прямо на свежем воздухе, лишние глаза их не пугали. Да и Женька тоже уже не та скромняшка. Ей явно нравилась движуха со съемками, костюмами, оружием, да еще и в Кремле! Воины мои тем более не стеснялись ничего и никого, они надевали доспехи, на которые тыкал пальцем фотограф, двигались, махали оружием, хищно напрыгивали друг на друга или камеру. Да, молодежь, это вы еще на киносъемках не были. Вот куда затягивает со страшной силой!

Солнце не подвело, свет был и свет был такой, какой надо! Так что я был уверен, сессия пройдет как надо и в срок уложимся. Тем более, вечером снимать смысла нет. Парни показывали на Женьку указательными пальцами, а потом демонстрировали большой. Когда она при них устроила трюк с переодеванием, кто-то вообще демонстративно упал в обморок. Я его понимаю, в доспехе можно падать свободно, не ушибешься. Григорий подкатил в середине дня и впечатлился. Движуха четкая, работа движется, парни мои четко выполняют указания мастера, а в свободное время ухитряются позвенеть мечами в своё удовольствие.

— Жора, скажи не тая, ты тоже так умеешь?

— Я их этому учу.

— Ох ты ж мама моя! И про палочку волшебную не шутил?

— Так я ж совсем дитя был, надо было при нужде как-то удар акцентировать. Вот и выкручивался.

— А сейчас вырос?

— Так кто мне мешает и сейчас палочку брать?

— Покажешь что-нибудь эдакое?

— На мне организация, некогда баловаться. Шалопаев кто одергивать будет, если начудить попробуют?

Нет, ну как так бывает? Ну выбрали первое попавшееся удобное число! Каким ветром сюда принесло Петю в штатском?

— Гриша, свали спокойно, но насовсем, сюда КГБ идет.

— Так что, парень, вы тут еще появитесь?

— Нет, товарищ, это разовая акция.

— Жалко. Тогда всего хорошего!

— И вам не хворать. — Григорий скучающей походкой зеваки, который всё рассмотрел, ушел в закат.

— Товарищ Онегин, какими судьбами?!

— Да вот, за бандой твоей по привычке присматриваю и узнаю не всех. Привет, Жорж!

— Здрасьте! Сразу заявляю — это не я!

— Что не ты? Подробнее.

— Вот всё, что вы сейчас скажете — не я!

— Дяденька, это не мы! — тут же подхватил Филипов.

— Почему я не удивлен? Лица другие, банда та же. Так всё-таки, огласи свою версию, что у вас тут творится?

— Мы, дяденька Онегин, популяризуем свой музей в попе лица своего. Из Москвы приехал товарищ фотограф, но устроил фотосъемку наших экспонатов в наиболее выгодном интерьере — в славном Тульском Кремле.

— А девки в кольчугах на босу жопу тоже популяризуют как могут? Твои или его?

— Вы же уже узнали — одна моя, которая самая одетая, остальных мне пока рано, евойные они. А что такие ракурсы ставит — он художник, он так видит. Пошловато порой, но хоть порой, а не каждый первый план. Справедливости ради сказать, сначала нормально снимал, я даже ему парней дал поснимать в доспехах.

— Вот на ловца и зверь бежит. Вы сейчас можете показать что-нибудь из своей подготовки?

— Просто поглазеть? Без камеры? А потом старшим товарищам напальцаз рассказывать будете?

— Про камеру согласен, но кто ж знал! Я же не охотился на тебя, ты у меня в меню на следующей неделе. Просто выскочил из куста удачно.

— Воины, не устали еще в доспехах ходить? Кто готов показать вольный бой? Молодцы, не сомневался в вас. Снаряжаемся по-полной, одна пара облачается, вторая помогает, после боя меняетесь.

— Вольный бой — это как?

— Это когда каждый стремится победить соперника любыми разрешенными ударами. Бой прекращается по команде или отказу от боя одного из соперников.

— Сурово. А как определить, кто победил? До касания?

— Касания не засчитываются. Только полновесные удары. В корпус и голову два очка за удар, в руку одно.

— Жорж, мы готовы!

— Так, воины, до шести очков бьётесь влегкую! Бойцы меня слышат? Бой!

Такая привычная такая знакомая музыка боя, такое знакомое окружение кремлевских стен. Дома и стены помогают, это мои стены. О! Илья Борисыч прочухал, бежит с камерой поймать репортажный кадр. Правильно! Это вам не постановочные позы. Ребята набрали приличную скорость для своего возраста, вспомнили про обманки, раз прямые удары не проходят. «Стоп бой!» Счет пять-шесть в пользу Демидова. Сразу разошлись дышать, секунданты помогают скинуть снарягу.

— Прикиньте, какими они монстрами станут к двадцати годам, если продолжат тренироваться!

— Да, это впечатляет. И вот прямо действительно безопасно?

— С чем сравнивать. Если с волейболом, то травматичнее. А если с боксом, то наоборот. Подойдите, осмотрите бойцов. Поищите гематомы, рассечения, ушибы.

— Жорж, я практически не успел ничего снять у вас!

— Не переживайте, Илья Игоревич, мы сейчас повторим. И не смущайтесь так, вы же наш гость! Специально для вас еще на одну минуточку запустим рубилово. Бойцы меня слышат? Бойцы к бою готовы? Бой! — ой, а родимцев на самом деле Борисович. Перепутал отчество, неудобно.

Так совпало, что вторая пара по эпохи была ближе к нам на пару веков. И практически или почти соответствовала камню стен. Один боец в европейском доспехе конца четырнадцатого века, второй в арабском начала пятнадцатого. Смотрелось мегакруто по местным временнЫм реалиям.

— Представляете, Петр, какая зрелищность у спорта, если правильно подать? А если бы мы умели развивать туристическое направление, то такое шоу, как говорят на Западе, могло бы привлечь тысячи туристов. У них во всяких Испаниях костюмированные шествия, а у нас реальный бой.

— Чего ты меня агитируешь за Советскую власть? Я и не спорю. Вообще, удачно попал.

— Я верю, вы совершенно случайно и очень удачно. Кстати, хотите попробовать спарринг? Обещаю сильно не бить.

— Наглец!

— Сдрейфил?

— Сдрейфил. Вы уже сколько тренируетесь. Вы молодые, а я умный.

— Молодой и умный. Петр, вы молодой мужчина. Если займетесь сейчас, через три года всех порвёте. Опыт кроет физуху, физуха кроет молодость.

— Говоришь как заслуженный тренер СССР. Где нахватался только.

— Смотрите, защитный комплекс весит двадцать-двадцать пять килограмм. Эти килограммы, надетые на юношу или на мужчину, оказывают разное влияние на их моторику и возможности. Вы бронежилет носили?

— Где бы я его мог носить? Нет конечно.

— Ну тогда надо показывать. Вон тот поддоспешник должен налезть, надевайте поверх сорочки. Не бойтесь, помнетесь и помнетесь, не беда. Женя, завяжи его. Теперь вот так пластинчатый доспех, завязываем. Попрыгайте!

— Да, особо не стесняет, и не сильно тяжело. Как дубленку надел. Только рукам легче. Правый наруч ему! Подшлемник с шлемом! Попрыгайте, помахайте руками.

— Нормально, хотя уже чуть тяжелее. Но не особо напрягает.

— А теперь я вас чуток побью. Задача — убрать левую ругу за спину и не шевелиться. Рубить буду всерьез.

— Мы так не договаривались!

— Стоять ровно!

Серия несильных ударов в быстром темпе по бокам, руке, голове, слегка обозначил по плечу — по плечу обычно больнее всего в легких доспехах. Главное для нас сейчас, чтоб клиент выжил и не испытал отрицательных эмоций.

— Стоп! Помогите товарищу разоблачиться. — Это для всех слово «товарищ» ни о чем. А в моем кругу уже выучили моё деление народонаселения на граждан, людей и товарищей. Им ничего не потребовалось объяснять — перед ними товарищ. А фотограф человек.

— Впечатлен, сильно впечатлен. Одно дело, когда ты рассказывал, другое дело увидеть своими глазами. Одно дело увидеть, другое дело самому залезть в эту шкуру. В данном случае в броню. Жора, как у тебя получаются такие фокусы? Кто за тобой стоит?

— За мной стоят десятки поколений воинов. Один смотрит на меня из Вальхаллы и радуется. Все Рюриковичи под его присмотром, если они не позорят предков.

— Я только поверил, что с тобой можно серьезно разговаривать. Врать не стану, серьезные дела можно делать, наверное. А вот разговаривать серьезно себе дороже.

— Да вам со мной вообще бесплатно разговаривать! Я уж молчу, что за это еще и зарплата капает, командировочные и премия. Или пайковые? У вас премия или паек?

— Жора, ты забыл? Я в комитете комсомола состою.

— А я в обществе охраны природы. А сам куриц ем!

— Да ну тебя, в конце концов! Ты будешь сотрудничать с республиканским комсомолом или нет?

— Ну вот, уже склоняете к сотрудничеству. Причем вопрос сформулирован как? «Ты будешь», а не «ты хочешь» — моё мнение никому не важно. Заведу себе собачку, она будет меня любить бескорыстно.

— Заведи себе петуха, Жора, и ему сношай мозги!

— Фууууу! А еще комсомол! Ну куда я от вас денусь таких грубых и бесцеремонных. Я и сам такой. Комсомолец Милославский готов идти в ногу со временем! А еще хорошо бы ему подножку поставить, чтоб под ноги смотреть научилось.

А в общем, акция удалась! Сколько Женька получила за съемки не знаю, а парни подняли по чирику и были довольны. Сумрачный Гена насладился возможностью шляться туда-сюда по музею и обратно, сравнивал свои творения и музейные экземпляры. Кстати, некоторые музейные образцы были отреставрированы так нелепо, что он возгордился собой великолепным. Иван Дмитриевич тоже будет очень доволен. Детище своё засветил перед московской общественностью, и одновременно комитетскими, которые из республиканского комсомола. При этом им не придется ехать в подведомственное заведение, а то бы нарыли чего неподобающего. Всякий приезд начальства — это потенциальные проблемы и реальная головная боль. И четвертое — все экспонаты вернулись домой, ничего не потеряли. Ну это я за него так предполагаю, в чужой голове не покопаешься. Я был доволен вообще всем и за всех. Ну и триста рубчиков пригодятся в хозяйстве. Кстати, маме на это самое хозяйство соточку подкину.

Фотосессия закончилась, заказанный автобус увез Милославского с его компанией, доспехами и костюмами в их славный, ранее никогда не слышимый городок, аппаратура упакована и погружена в Жигули, столы возвращены в музей, со всеми Родимцев рассчитался, можно уже выдохнуть. Только Григорий куда-то запропастился, непонятно. Спустя двадцать минут появился:

— Ты где пропадал? Мы уже двадцать минут как отчалить были готовы.

— Да не хотел перед знакомым Жоркиным мелькать.

— Что такое, пересекались раньше нехорошо?

— Слава богу, никак не пересекались. Жора намекнул, что он в штатском. Уж из какой конторы, не знаю.

— Может пошутил? Парень веселый.

— У меня сложилось мнение, что этот веселый парень как раз не путает веселье и коммерцию.

— Соглашусь, хватка у него деловая. И организаторские способности для его возраста впечатляющие. Да и не для его возраста тоже вполне. Хорошо отработали. Мне бы всех ассистентов таких, я бы горя не знал.

— Ассистент из него вряд ли получится, скорее партнер.

— По тому знакомому в штатском, у меня сложилось мнение, что они с твоим Жорой очень хорошие приятели. Трепались вполне расслабленно. Вроде как этот, как его, Петр пробовал наехать, а Жора его отшивал. А в конце вообще переодел в доспехи и избил мечом. Может ты не так понял Жорика?

— Лучше перебдеть, чем недобдеть. Скажи, у вас нормально получилось, свет там, кадр?

— Надеюсь. Знаешь, в моем творчестве загадывать не принято наперед. Но предварительно скажу, я рассчитывал на меньшее. Материал был предоставлен хороший, сервис, как говорят там, на уровне. Григорий, вот прямо выручил! Я впечатлен твоими разнообразными знакомствами в самых разных кругах.

— Город небольшой, все на виду. Люди друг друга издалека видят.

Дома вспомнил, как год назад браслеты по пятерке продавал, а теперь уже по сотне поднимаю за месяц, а то и побольше. Так я и сам вырос. Уже можно вставать на рынке со своим майонезом. Самому смешно даже. Жорж Милославский торгует на рынке майонезом. Народ придет смотреть как на авангардную акцию по продвижению нового спорта, честное слово! Или подумают, что прикалываюсь для смеха.

-----------------------------------------------

Внимание, читатели! Жорж Милославский находится в наших руках! Пока ему ничего не угрожает.

Но если мы не получим 300 подписчиков на профиль автора, то начнем присылать его вам по частям!

Снимаем с себя всякую ответственность за жизнь и здоровье юноши.

Наличие свободных денег позволяет дышать чуть глубже, чем без них. Порой и в прямом смысле, когда можешь позволить себе ходить не в том, что есть и из чего вырос, а в одежде по размеру. Бедные родители, я в детстве не предполагал, как непросто одевать мальчика, которому одежда становится мала через полгода. Традиционно проблема решается легко: кругом куча родственников, уменьшившиеся детские шмотки отдают тем, у кого детишки помельче, а сами получают вещи на своего ребенка от других родичей, у кого дети старше. То же с детской мебелью, игрушками и прочими вещами. В СССР покупки сводились к минимуму, во всяком случае там, где я жил, среди простых граждан. Мой новорожденный сын лежал в кроватке, в которой до него лежала его тетя, дядя и мама. Но конкретно мы с мамой и папой никаких родственников поблизости не имели, так что проблему одеть меня решали всегда деньгами. Почему я только сейчас так прочувствовал её? Потому что сам начал кое-что себе покупать. Скажите, есть ли смысл покупать в четырнадцать лет дорогие импортные кроссовки или джинсы на полгода? А если очень хочется хорошо выглядеть? И как бороться с жабой? Штаны с кроссовками двести пятьдесят — еще полтинник добавить и можно купить неплохую отечественную вертушку с усилителем и колонками. Не отличную, а неплохую! А уже вышел диск группы Зодиак, а еще Андрюшка Челентано, АББА, Звезды сорокапяток с битловским попурри, Фаусто Попетти. Джинсы или вертушку? Так есть у меня джинсы — папа, заводи машину, едем в Аккорд. Магазин музыкальных товаров «Аккорд» находился в соседнем Новомосковске и имел приличный ассортимент. Кто сказал, что проигрыватель не музыкальный товар? Встань и выйди из класса!

По дороге общались ни о чем и обо всем, включая его заботы на работе, мои личные, мировые проблемы и виды на урожай. Езды пятнадцать минут всего. Мы мальцами сюда ездили на велосипедах за сигаретами своему курящему другу. Ему не скучно, нам приключение. В Союзе тогда не было особых проблем послать детей за куревом и выпивкой. Кстати, рассказал отцу соответствующий анекдот. Приходит маленькая девочка в гастроном и просит продавца:

— Тетенька, дайте мне четыре бутылки водки!

— Деточка, а ты донесешь?

— И то верно, одну здесь выпью.

Музыкальная бытовая аппаратура высшего класса сейчас стоит безумно дорого. Безумно, не фигура речи, а проза жизни. Комплект советского производства аппаратов: усилитель, эквалайзер, вертушка, магнитофон и колонки от разных производителей стоят от двух с половиной тысяч до трех с половиной и даже выше. По цене подержанного автомобиля. Нам такого счастья не надо, нам что-нибудь второго класса, зато в триста рублей уложимся. И раз мы не пошли в меломаны, возьмем электрофон — проигрыватель с усилителем внутри и внешними колонками. И пластинок кучу сразу. И обязательно джаз, сейчас фирма грамзаписи «Мелодия» по лицензии издает неплохих музыкантов. И маме Толкунову с Пугачевой. Вот почему я не знаю ничего про клады, сейчас бы «Арктур-006» купил, а так даже говорить не хочется, позорище. Тут еще и бензин в этом году подорожал на десять копеек. Нашему коньку А-76 обходится по тридцать копеек за литр, а Жигулям А-92 по сорок.

Лето подходило к концу, мы почти каждый день ну или через день под вечер собирались на разминку за школой, и этих самых нас набиралось уже под двадцать человек. Практически все, кто ходил на секцию в учебном году, стали ходить на площадку летом. История с проведением фотосъемок в Кремле не только наших костюмов и доспехов, а и самих парней в доспехах, и даже проведение там боев добавила веса нашей секции. Уже боюсь, сможем ли мы удержать качество тренировок при таком наплыве.

Звонил Родимцев, сказал, что доволен уже не только самой съемкой, но и полученными фотографиями. Как договаривались, он мне напечатал пачку цветных снимков формата тридцать на сорок, решили, что не надо их слать почтой, а лучше встретиться в Туле, когда он там окажется. А окажется он там двадцать четвертого августа во вторник. И встретиться договорились прямо в Кремле в полдень — Родимцев собирался с утра встречаться с дирекцией Кремля по каким-то вопросам.

В назначенный час я принялся прохаживаться по дорожкам внутри квадрата стен, накатило что-то рифмованное, оставалось записать. Настроение портила только тяговая подстанция внутри крепости — портила вид проводами, изоляторами и дырой в кремлевской стене. Места им в городе не хватало что ли? Халуп в центре полно! Сноси-не-хочу. Илья Борисович что-то задерживался. Я уже и около домика дирекции потусить успел, потом набрался наглости и с деловым видом зашел внутрь:

— Добрый день! Родимцев давно ушел?

— Добрый! Сами ждем с утра, еще не приходил.

Родимцева я увидел, когда шел к выходу. Он плелся с таким видом, словно в сумке гантели, на плечах вериги, а шел пешком он от Москвы. Когда подошел поближе, шутить расхотелось.

— Жора, Гриша погиб.

— Как, когда?

— Утром, неподалеку. На перекрестке проспекта Ленина и Советской. Нам в бок влетел грузовик, Григория выкинуло из машины и прямо на трамвайные пути. Голову отрезало, как Берлиозу.

— А вы сами как? Кости целы?

— А я как живой. Хожу, разговариваю, показания даю. Но в тумане, как Бездомный. Давай сядем.

— Водички вам принести?

— Не надо. Вот твои фотографии, возьми.

— Спасибо. Чем вам помочь? Могу я в чем-то помочь?

— Нет Жора, я сам. Посижу и за дело. Работа лечит. А ты иди.

— Ладно, Илья Борисович, пойду. Вы мой телефон знаете. Если вдруг что, обращайтесь.

— А если ничего, то не обращусь. Иди. Береги себя, оказалось, что мы смертны.

Пакет я не открывал до самого дома. Ехал в поезде и думал, могло ли повлиять на смерть Григория моё вмешательство? С другой стороны, если так рассуждать, то вообще шевелиться нельзя. Эффект бабочки работает вперед, даже тогда, когда мы не путешествуем во времени. Просто фантасты об этом не говорят. Любые действия любого человека с микроскопической вероятностью могут повлиять на наше далекое будущее. Такое далекое, что оно уже и не наше. А раз вероятность минимальна и будущее не наше, то нефиг копаться в себе. Делай, что должно, и будь что будет.

Старшие товарищи в больших кабинетах не занимаются ерундой. Каждое их решение, даже каждое слово способно изменить жизнь тысяч людей, а то и всей страны. Поэтому говорить старались мало. Писать и того меньше. В каждом кабинете на видном месте не висел плакат со словами, не сказанными Железным Феликсом:

«Молчи! Сказал вслух, не записывай! Написал, не подписывай! Подписал — не удивляйся!»

Подходила к концу эпоха застоя, но знал об этом во всем Советском Союзе всего один человек. Этот человек снова учился в восьмом классе и категорически не хотел «бить жидов, спасать Россию». Он даже не был уверен, что жиды в этот исторический период опять виноваты. Бить и спасать он был готов только своих товарищей. Бил он их увлеченно и с выдумкой. А спасал преимущественно тем, что на всякую дурь у парней не оставалось ни сил, ни времени.

Самое удивительное, что именно эти его стремления нашли самый горячий отклик в кабинетах, пусть не очень больших, но тоже вполне себе приличных. Товарищ Онегин решил, что тульские комсомольцы не зря сделали ставку на молодое дарование, в настоящее время его деятельность была направлена на создание информационного повода для оглашения инициативы туляков. Он даже не собирался тянуть одеяло на себя. Начинание родилось в Туле, а он всего лишь смог разглядеть его перспективность и поддержал на своем уровне. Петр просто хорошо сделал своё дело, какой он скромный молодец. Как приятно работать с качественным материалом. Как комсомольский функционер, Петя не мог не порадоваться подарку судьбы — выставке фотохудожника Родимцева в Манеже. Но одновременно его пугала какая-то нарочитая гладкость всей этой истории. Слишком здорово всё всегда выходит у Милославского, словно ворожит кто. Даже эта их встреча в Кремле, понятно не совсем случайная. Онегин уже несколько дней сидел в Туле и общался с обкомовцами по тому же вопросу. А когда узнал про организацию съемок в Кремле пошел полюбопытствовать, насколько мероприятие далеко от его темы. Но Милославский же не знал. При этом Жора просто взял его в оборот и разыграл как карту, которую сам себе замешал. Хоть бы спросил для приличия, как он тут оказался.

Кстати, наметанным глазом бывшего пограничника Петр тогда отметил очень прилично одетого мужчину, который вертелся около Жорки, а потом растворился как сахар в чае. Сначала Онегин данный факт не отметил в голове, а тут всплыло. Случайный тип, зевака? Или еще один просто знакомый, который помог Милославскому? Милославскому все помогают. Когда смену в Интернате распускали и он отвозил делегатов вторым рейсом, начальник вокзала доложился: вы билеты комсомольцам раздали и уехали, а ваш подопечный два билета перекомпостировал с доплатой на купе. Онегин даже не стал уточнять ничего, и так понятно, чья инициатива.

Записать фамилию фотографа, разузнать подробности — естественное направление действий. Потом встретиться побеседовать также естественно.

— Республиканский Комитет Комсомола заинтересован в молодежной инициативе по патриотическому воспитанию и прочая-прочая-прочая… Таким образом, мы всецело поддержим вашу готовящуюся выставку, но вы понимаете, что в данном свете были бы неуместны откровенно пошловатые кадры полуголых девиц в кольчугах на босу жопу.

— Знакомый оборот. Вероятно, вы с Милославским хорошо знакомы, а не просто курируете направление?

— Да уж, образно выражаться он умеет. А вас что с ним связывает? Если я слишком любопытен…

— Нет, всё нормально. Взаимопомощь. Мне были нужны доспехи и костюмы, а ему хочется заявить о своем музее. У меня сложилось мнение, что он очень целеустремленный молодой человек. Как говорится, хорошие люди должны помогать друг другу.

— Ну раз так, думаю и мы будем помогать друг другу как хорошие люди. Рад знакомству!

— Взаимно! Похоже, Жора умеет заводить знакомства.

— Это у него не отнять. И раз мы снова о нем, может тогда пригласите и его на открытие своей выставки?

— Именно его? Без товарищей?

— А кого еще? Он там главный двигатель. Понятно дело и я приду как куратор выставки от ВЛКСМ.

— У меня уже куратор есть?

— Уже есть. Одно общее дело делаем, как-никак.