– Ваше сиятельство, просыпайтесь.

Моей ладони коснулись чьи–то теплые пальцы. Женские – судя по голосу, который я услышал. Если, конечно, все это происходит со мной на самом деле. Я помнил только удар, боль… машину, буквально обнимающую столб, потом крики, сирены…

– Ваше сиятельство, я же вижу, что вы не спите, – Женщина – а скорее девушка, державшая меня за руку, едва слышно захихикала. – У вас глаза двигаются.

Просыпаться не хотелось. Я не знал – да и не слишком–то торопился узнать – почему вдруг превратился в какое–то там сиятельство, и что за дичь вообще творится. На данный момент меня вполне устраивало то, что тело больше не пытается развалиться на части.

Боль ушла – может, не полностью и не насовсем, но все же достаточно, чтобы я мог в полной мере насладиться возможностью растянуться в мягкой постели. Вдохнуть знакомый каждому запах больницы и слушать приятный девичий голос.

Но таинственная незнакомка звала меня… И чтобы разобраться хоть в чем–то, придется для начала вернуться в реальный мир.

– Ох-х-х… – Я прикрыл глаза от света свободной рукой. – Я что, умер и попал в рай?

Реальный мир спешил порадовать. Темноволосая девушка сидела на краю койки, прижимаясь к моему боку бедром. И это самое бедро я видел… в общем, видел. Одежда выдавала в незнакомке медсестру, но на ум почему–то сразу приходило что–то вроде тематической вечеринки для взрослых.

И дело было не в отсутствии положенной белой шапочки, откровенном вырезе или слишком коротком халатике – они–то, хоть и не без труда, пока еще укладывались… в рамки приличия – а вот сама девушка стремилась вырваться. И из рамок, и из халатика – пуговицы на весьма привлекательных формах держались на честном слове, а из-под прошитого белоснежного краешка в бессовестной близости от моей ладони выглядывали не колготки, а самые настоящие чулки. Да и в целом униформа красотки казалась… немного тесноватой. В хорошем смысле.

– Умер? Нет, что вы, ваше сиятельство… – Медсестричка захлопала длиннющими ресницами. – Вы были без сознания почти двадцать часов – но теперь все позади. Я так волновалась!

Из-за меня? Или подобный подарок судьбы здесь положен всем пациентам без исключения? И если я провалялся овощем почти сутки, то…

Стоп. Так не бывает!

Я покрутил головой из стороны в сторону. Пошевелил руками. Такими же чужими и незнакомыми, как и «сиятельство». Довольно крупными – но все-таки слишком тонкими и гладкими, чтобы принадлежать взрослому мужчине. Скорее уж совсем молодому… Пацану лет семнадцати-восемнадцати.

Что за?..

Я заерзал, проверяя подвижность тела и, наконец, подтянул ноги. Которые не только оказались на месте целиком и полностью, но и работали. Движения давались не без усилий – и все-таки я определенно был в куда лучшем состоянии, чем полагается человеку, которого авария еще вчера превратила чуть ли не в фарш.

– Татьяна.

Заглядевшись на красотку-медсестру, я не заметил, как в палате появилась еще одна докторша. Высокая, голубоглазая и со светлыми волосами, собранными в строгий тугой пучок на затылке. Похоже, эта была рангом повыше – судя по возрасту, золотому шитью на лацканах халата и стетоскопу на шее.

– Ой… Здравствуйте, Ольга Михайловна. – Медсестричка по имени Татьяна тут же скользнула попой по простыне, в мгновение ока оказываясь от меня на расстоянии вытянутой руки. – Его сиятельство проснулся. Я хотела…

– Его сиятельству нужен покой, – отозвалась Ольга Михайловна. – Ступай, Татьяна.

Властной докторше не пришлось ни повышать голоса, ни просить дважды, ни даже указывать на дверь взглядом. Она лишь чуть сдвинула брови – и Татьяна тут же исчезла, напоследок подарив мне еще несколько секунд созерцания весьма аппетитной пятой точки, обтянутой халатиком.

– Рефлексы в норме. – Ольга Михайловна улыбнулась одними уголками губ и приспустила очки на кончик носа. – Как самочувствие?

Я, наверное, должен был что–то ответить – но так и не смог. Окончательно пробудившийся разум переваривал тонны информации зараз, и на речь его скудных мощностей попросту не хватало.

Я в больнице – это понятно. В отдельной палате. И не обычной, а явно рассчитанной на тех, кого принято называть «особо важными персонами» – судя по идеальному ремонту, заделанному под старину пузатому телевизору в углу и широкой кровати, назвать которую койкой не поворачивался язык. Секс-бомба Татьяна, похоже, идет ко всей этой медицинской роскоши в комплекте, да и сама Ольга Михайловна выглядит слишком важной птицей, чтобы лично проведывать кого попало.

Впрочем, сама она обращалась ко мне и без непременного «ваше сиятельство», и даже без имени и отчества. А значит…

– Княгиня Ольга Михайловна Бельская. – Докторша, похоже, уловила ход моих мыслей, и наконец решила представиться, попутно изобразив что–то вроде легкого поклона. – Статский советник медицинского ведомства… И по совместительству главврач этого… заведения. А вы?..

– Александр… Петрович, – пробормотал я – и вдруг неожиданно для себя добавил: – Князь… внук князя Горчакова.

Ого, а это откуда?! Еще пару минут назад я не мог вспомнить даже…

– Хорошо, – кивнула Ольга Михайловна. – И все же – как вы себя чувствуете, князь?

– Честно? Намного лучше, чем… – Я на мгновение задумался, подбирая слова. – Чем должен был после такого… Я попал в аварию?

– Верно. – Ольга Михайловна поправила очки. – Давайте-ка посмотрим.

Я ожидал, что она возьмется за стетоскоп или примется измерять мне пульс – но вместо этого княгиня прикрыла глаза, и уже через мгновение я почувствовал в области груди легкое покалывание. Странное ощущение спустилось ниже, чуть прогулялось по рукам – а потом ушло в ноги.

Да она же меня просвечивает! Сама, без всякого рентгеновского аппарата или мудреной аппаратуры, которой в этой комнате даже нет, хоть меня и собрали по частям меньше суток назад! Куда бы я ни попал, врачи здесь явно умеют кое-что… особенное. По крайней мере, некоторые из них – медсестра Татьяна блистала скорее формами, чем тайным знанием.

Ольга Михайловна вовсю гуляла по мне своим «сканером», а я – за неимением других вариантов – в ответ разглядывал ее. Главврач и статский советник медицинского ведомства оказалась моложе, чем я подумал сначала. Серьезность, очки, строгая прическа и не менее строгий халат (во всяком случае – подобранный по размеру) добавляли ей чуть ли не полтора десятка лет, но на самом деле она едва ли была намного старше тридцати.

Мне всегда нравились именно такие – взрослые, самостоятельные и умные. Властные и будто покрытые сверху ледяной броней, но внутри хрупкие.

Кому – мне? И как я вообще могу так думать, если мое «всегда» началось каких–то двадцать часов назад?!

В висках вдруг заломило с такой силой, что я закрыл лицо руками и, застонав, вжался затылком в подушку.

– Князь, что с вами? – Ольга Михайловна шагнула вперед, и я снова ощутил покалывание – на этот раз во всех частях тела разом. – Больно?

– Нет… ничего. – Я осторожно отлип от кровати и приподнялся на локтях. – Просто слабость. Пройдет.

– Голова будет кружиться несколько дней. – Ольга Михайловна достала из кармана увесистый блокнот и отлистала пару страниц. – Возможна легкая слабость, но после магического исцеления такого уровня это нормально. А в остальном – все в полном порядке… Удивительно крепкий организм.

Магическое исцеление? Да, это неплохо все объясняло – и мое почти-воскрешение из мертвых за какие–то сутки, и излучение Ольги Михайловны, и чуть ли не все остальные странности разом. Но желания снова копаться в «запретной» зоне памяти как–то не возникало.

– Видимо, именно вас я должен благодарить за свое чудесное спасение, княгиня. – Я кое-как перевернулся набок. – Вы очень хороший… врач.

– Целитель. – Ольга Михайловна поправила меня, не задумываясь, но вдруг сдвинула брови. – Мне приятно слышать подобные слова, но к вашему выздоровлению я имею… весьма косвенное отношение.

– Вот как?.. – Я откашлялся. – Интересно…

– Поймите, князь, подобное попросту невозможно… во всяком случае, для мага-целителя пятого класса: резерва не хватит даже на основные операции. Примерно три четверти повреждений восстановились… – Ольга Михайловна на мгновение смолкла, подбирая слова. – Я понимаю, что мои слова прозвучат странно, но других у меня нет: ваши раны будто зажили сами собой.

– Медицинское чудо? – улыбнулся я.

– Может быть. Или спонтанно возникшая сильнейшая связь с родовым Источником. Очень редкое явление… и опасное.

– Почему?

– Магия, которая достается от предков, дает многое. – Ольга Михайловна нахмурилась и чуть поджала губы. – Но и потребовать может немало. Всему есть своя цена.

Резерв. Родовой Источник – именно так, с большой буквы – и своя цена. Еще и загадочное «может быть» в исполнении Ольги Михайловны, которая, казалось, должна знать вообще все на свете… Слишком много для одного «захода»!

В висках снова закололо, но я не подал виду. И все же главврач явно сообразила, что я толком не понял примерно трети сказанных ею слов… хотя должен был понять!

– Князь… Александр Петрович. – Щеки Ольги Михайловны вдруг чуть подернулись розовым. – Я понимаю, что правила приличия обычно не допускают подобных вопросов… И все же я ваш лечащий врач, поэтому…

– Моя память? – улыбнулся я. – Так, княгиня?

Оказывается, даже ее можно смутить.

– Да! – Ольга Михайловна с явным облегчением закивала. – Я знаю, ни ваши братья, ни тем более дед не потерпят… Обещаю: все, что вы мне скажете, не покинет этой комнаты. Слово дворянки!

– Благодарю вас, княгиня. – Я все-таки заставил себя приподняться и выполнить хоть что–то похожее на поклон. – Но тревожиться незачем. Уверяю, если мой разум и пострадал – то не так уж сильно. Нескольких дней вполне хватит, чтобы я вспомнил все… что мне следует знать.

– Даже сущая чепуха может стать причиной пересудов… А причин сейчас и так предостаточно. – Ольга Михайловна снова спустила очки и устало потерла переносицу кончиками пальцев. – Но мне нравится ваш настрой, князь. Отдыхайте. Вам что-нибудь нужно?

Я едва не ляпнул «курить». И тут же снова почувствовал, как виски будто сжимают тисками. Александру Петровичу Горчакову, внуку князя и потомственному дворянину, в свои неполные семнадцать лет баловаться подобным определенно не положено. Так что…

– Газету. – Я огляделся по сторонам, но так и не увидел ничего хотя бы отдаленно похожего на пульт от телевизора. – И, наверное, еще немного поспать.

– Как пожелаете, – кивнула Ольга Михайловна. – Что вам принести? «Петербургский листок»? «Голос»? «Биржевые ведомости»? Может быть «Смену» или что-нибудь… литературное?

– Все. Если можно. – Я не стал дожидаться, пока княгиня огласит весь список. – И не обязательно свежее. Мне стоит… наверстать упущенное.

Ольга Михайловна удалилась и буквально через несколько минут вернулась с целым ворохом печатной прессы. То ли я каким–то образом успел набрать в ее глазах несколько очков, то ли она действительно так сильно опасалась тех самых пересудов – но газеты и журналы принесла сама. Я не стал привередничать и взял первую попавшуюся: мне все равно предстояло прочитать все. И, возможно, не по разу.

Издание порадовало мягкой белой бумагой и приличным качеством печати. Я сложил здоровенный лист пополам и начал с заголовка: Санкт-Петербургские ведомости. Чуть ниже разместился герб – двуглавый орел со скипетром и державой.

Улыбнувшись, я спустил строчкой ниже и прочитал:

«№ 3, пятница, 18-е июля 1967 года»

Тут–то меня и накрыло.

Каждая строчка или фотография в газете вызывала в голове крохотный взрыв, открывавший доступ к очередному куску информации. Я брался за одну ниточку – и тут же вытягивал десяток зараз, сплетенных вместе. Мой разум разгонялся до запредельных частот – но и их иногда оказывалось недостаточно, и я снова закрывал глаза и валился на подушку, комкая в руках ни в чем не повинную бумагу. Но молодой организм может приспособиться к чему угодно, и уже скоро приступы стали вполне терпимыми, а потом и вовсе сократились до нескольких секунд звона в ушах.

Так или иначе, спустя примерно полтора-два часа и десяток газет, я в общих чертах знал все, что полагается знать шестнадцатилетнему оболтусу, кое-как осилившему несколько классов в Императорском правоведческом лицее. Память восстанавливалась. Пусть обрывками, поверхностно и скорее на уровне привычек и рефлексов, чем вникая в суть – но все же.

Едва ли в ближайшее время придется демонстрировать что–то по-настоящему сложное – зато в базовых вопросах нравов, этикета и общепринятых норм я не ошибусь. И уж точно не перепутаю «ваше благородие» ни с «сиятельством», ни со «светлостью», ни уж тем более с «Императорским величеством». Без труда обращусь к любому из них по всем правилам. И – если придется – сделаю это на английском и французском.

Некоторые вещи в мою голову, к счастью, вбили намертво. Все-таки дворянское происхождение подразумевает некоторое количество обязанностей. Помимо привилегий, прав, вольностей и древнего дара, поднявшего аристократию над простыми смертными на немыслимую высоту.

Впрочем, в моей памяти родовая магия оказалась чем–то труднопостижимым, далеким таинством не для всех. Почти незнакомым, непонятным – а поэтому скорее опасным, чем привлекательным… А ведь я вполне мог научиться чему–то стоящему – раз уж почувствовал, как Ольга Михайловна просвечивает меня одним лишь взглядом.

Но почему?! Кто в своем уме отказался бы от подобного – будь у него такая возможность?

К моим услугам были воспоминания за неполные семнадцать лет, и среди них я нашел только малопонятные формулировки вроде «удаленность от родового Источника», «третий ребенок» и «посредственные врожденные способности». Похоже, истинной причиной моей магической бездарности стала самая обычная лень… Я без труда откапывал целые тонны информации про модные журналы, клубы, рок-ансамбли, певичек, актрис или автомобили – но ничего по-настоящему нужного и полезного.

Ерунда какая–то… И этот бесполезный недоросль – я?

Вздохнув, я отогнал мысли о куреве и потянулся за очередной газетой. На этот раз мне попался «Вечерний Петербург». Какая–то светская хроника. Свежая – дата стояла сегодняшняя – и, похоже, не слишком крутая. Раз уж мои прегрешения попали аж на первую полосу.

«Сумасшедшая гонка по Невскому проспекту», – прочитал я. – «Александр Горчаков при смерти».

Ха. Три раза ха. Слухи о моей почти-гибели оказались… сильно преувеличены. Мастерство Ольги Михайловны и родовой Источник, о котором я имел весьма скудное представление, вытащили меня с того света.

Но явно не избавили от проблем в этом.

«По сообщениям очевидцев вчера, примерно в восемнадцать ноль-ноль молодые люди из числа наследников дворянских родов в очередной раз нарушили прямое указание…» – Я перескочил пару строчек. – «…гонку по центральной части Санкт-Петербурга. Неуместное спортивное мероприятие закончилось трагически: на пересечении Невского проспекта и Садовой улицы Александр, младший внук князя Александра Константиновича Горчакова, находившийся за рулем автомобиля НАЗ-25 «Волга СК-3», не справился с управлением и на скорости порядка ста десяти километров в час…»

О дальнейших событиях можно было и догадаться, но я все-таки не поленился прочитать до конца. По версии автора статьи за рулем второй машины, участвовавшей в «безобразном состязании», был Дмитрий, сын вдовствующей княгини Воронцовой. Который скрылся с места событий до приезда бригады медиков и полиции. А несчастный Александр Горчаков – то есть, я – был доставлен в Мариинскую больницу на Литейном проспекте в крайне тяжелом состоянии.

На этом полезная информация заканчивалась… а статья продолжалась. Закончив излагать события, автор бесцеремонно обрушился на местную «золотую молодежь», заодно припоминая все предыдущие прегрешения. И Воронцова, и, к сожалению, мои. Их было не так уж и много, и все они не отличались каким–то особенным масштабом – но на мгновение я даже испытал стыд. Так что оставалось только внутренне согласиться с автором.

А заодно и поблагодарить его за возможность хотя бы примерно понять, как я выгляжу. Борзописцы явно верстали макет газеты в спешке, торопясь поскорее выплюнуть в киоски свежий тираж, и фотографию выбрали не самую удачную. Там я был запечатлен вполоборота и в окружении других людей. Однокашников из лицея – судя по форме. То ли дело было в ракурсе, то ли я действительно выделялся среди них ростом – почти на голову выше остальных. И, возможно, чуть постарше – судя по пробивающейся на лице и шее щетине.

Знакомое – и одновременно как будто чужое лицо. В нем неуловимо проглядывало что–то восточное или южное, а темные волосы лишь дополняли впечатление. Черно-белая фотография не могла передать цвета глаз, но я и так знал, что они у меня карие.

Самая обычная рожа. В меру приятная, но не выделяющаяся. На любой улице наверняка запросто найдется десяток похожих парней. Таких же молодых и бестолковых.

Я с кряхтением откинул одеяло и сбросил ноги на пол. Пришло время опробовать тело. Худощавое, легкое, несмотря на немалый рост – но, похоже, достаточно крепкое, раз уж оно смогло пережить такую аварию. Не отыскав ничего похожего на обувь, я заковылял к окну босиком. Из одежды на мне имелась только больничная роба, но я ничуть не смущался – все равно палата для персон дворянского происхождения предполагала наличие только одного пациента, а гостей я не ждал…

Впрочем, зря. Стоило мне откинуть занавеску и кое-как разглядеть сквозь деревья до боли знакомый Литейный проспект, как за дверью раздались шаги. Возвращаться под одеяло в любом случае было уже поздно, так что оставалось только усесться на подоконник и сделать вид, что так и надо.

– Ваше сиятельство, вы уже встали? – Удивление в голосе Татьяны казалось вполне искренним. – Ольга Михайловна говорила…

– Мне уже лучше, – улыбнулся я. – Просто захотелось выглянуть наружу.

– День хороший. Редкость в нашем городе… даже летом. – Татьяна переступила с ноги на ногу, цокнув каблучком по полу. – Ваше сиятельство, мне велели никого не пускать, но один господин уже полчаса…

– Пусть заходит. – Я поднялся с подоконника и поправил одежду. – Немного общества мне не повредит.

В не до конца закрытую Татьяной дверь вдруг просунулась чья–то голова. Чуть растрепанная, с седой бородкой колышком и в круглых очках. Явно уже немолодая – но розовощекая и почему–то до неприличного улыбчивая.

– Вы позволите, ваше сиятельство?

– Да, конечно, – кивнул я. – Прошу, входите.

Обладатель головы – невысокий полноватый человечек в сером костюме тут же распахнул дверь. С явным сожалением проводил взглядом Татьяну, едва слышно вздохнул… и засеменил ко мне, едва не выронив портфель из черной кожи.

– Колычев Сергей Иванович. Титулярный советник судебного ведомства… в отставке, конечно же! – Человечек хохотнул и протянул мне маленькую ладошку. – А ныне – поверенный их сиятельств князей Горчаковых. Вел дела вашего деда и родителя, теперь вот – брата Константина… Друг семьи, можно сказать.

– Колычев, поверенный, да… – улыбнулся я, – припоминаю.

Хотя ни черта я, конечно же, не припоминал. Этот жизнерадостный дядька лет то ли пятидесяти, то ли шестидесяти с гаком не раз мелькал и в Елизаветино, и в нашем доме здесь, в Питере – но я так и не потрудился узнать, кто он вообще такой.

Ладонь у Колычева оказалась потной и липкой, но рукопожатие – неожиданно крепким. Да и в целом впечатление он производил скорее приятное, несмотря на суетливость и бегающие глазки. А неуклюжее стеснение, с которым он тискал свой портфель и никак не находил места, чтобы устроиться, ему в каком–то смысле даже шло.

– Устраивайтесь, ваше благородие. – Я указал рукой на единственный стул у стены, а сам плюхнулся обратно на кровать. – Чем обязан?..

– Проведать ваше сиятельство! – Колычев так энергично тряхнул головой, что едва не потерял очки. – Вы уж простите, что так поздно… Как узнал – тут же, сразу! Такое несчастье… Ваш дедушка чуть с ума не сошел! Да и Константин – ему сейчас особенно нелегко… Ну, вы же понимаете, с тех пор…

С тех пор, как погибли родители: разбились на машине по дороге в Елизаветино, наше имение под Гатчиной. Ровно год назад, почти день в день… Вот так совпадение. Я без труда выудил это из памяти, но особой тоски не испытал. То ли уже успел привыкнуть, то ли…

На старшего брата легли все дела семейства. И он тянул чуть ли не в одиночку: Миша не вылезал с учений, а от почти столетнего деда и недоросля толку было немного. Зато вред… вред присутствовал.

Да уж. Удружил я Косте, ничего не скажешь.

– Как видите, я жив и будто бы даже здоров, – проговорил я. – Княгиня Бельская умеет творить чудеса.

– Приберегите это для интервью, ваше сиятельство. Не смею сомневаться в таланте княгини, но подобное… нет, такое не под силу даже ей. Но чудо действительно случилось! И мне, как другу семьи, – Колычев склонился вперед и заговорщицки подмигнул, – вы можете смело рассказать все, как было на самом деле!

– Боюсь, сказать мне нечего, – вздохнул я. – Наверное, просто повезло.

– Если так – пусть вам везет и дальше, дорогой друг. – Колычев снова широко улыбнулся, но в его глазах на мгновение мелькнуло разочарование. – В таком случае, не смею вас больше утомлять… Но скажите – князь Воронцов уже почтил вас визитом?

Воронцов? Еще один любитель гонок по Невскому?

– Нет. – Я на всякий случай даже промотал в уме весь день – с самого пробуждения. – А должен был?

– Видите ли какое дело… – Колычев поднялся и прижал к груди портфель, словно пытаясь от чего–то защититься. – Я взял на себя смелость говорить с его сиятельством… И советовал ему посетить вас здесь, так сказать, замять дело без шума… без скандала.

– А в чем, собственно, вопрос? – удивился я. – Мы в равной степени виновны перед ее Императорским величеством и всем дворянским сословием. Разве не так?

– Мудрые слова, друг мой. – Колычев яростно закивал. – Но следует ли забывать, что его сиятельство князь Воронцов куда старше вас? И то, что простительно вам, юноше, для него неприемлемо! И если уж он втянул вас в действие, которое едва не закончилось трагедией для всего вашего рода, вы вправе… вправе требовать извинений!

За то, что я до неполных семнадцати лет не перестал быть малолетним идиотом?

– Позвольте напомнить вашему благородию, что я в первую очередь титулованный дворянин, и лишь во вторую – юноша. – Я чуть возвысил голос. – И нет никакого достоинства в том, чтобы за мои проступки ответил другой.

– Как пожелаете, ваше сиятельство. Не смею спорить! – Колычев попятился к двери. – Но знайте: что бы ни случилось, я всегда и всецело на вашей стороне.

– Премного благодарен – буркнул я.

Расшаркивания уже успели меня утомить.

– Ваше сиятельство… Не знаю, успели ли вы поговорить с братьями – но если вам что-нибудь нужно – здесь, в больнице – только скажите! Я распоряжусь доставить…

Почему бы и нет?

– Ну… думаю, накормить меня накормят, так что – только книги. В первую очередь – по истории и географии. – Я на мгновение задумался. – Буду восполнять пробелы, раз уж есть такая возможность… И неплохо бы хоть какую–то одежду. Уж не знаю, кто еще решит навестить меня, но не хотелось бы встречать их в больничной робе.

– Книги?.. – Колычев явно ожидал услышать что угодно, кроме этого, но тут же снова лучезарно улыбнулся и двинулся к двери. – Как пожелаете, ваше сиятельство! Сделаем все в лучшем виде!

Поверенный нашего благородного семейства был отчаянно мил, но когда его шаги стихли в коридоре, я вздохнул с облегчением.

– Господи, избавь меня от друзей, – пробормотал я, укладываясь обратно на кровать, – а от врагов я как-нибудь избавлюсь сам.

Неведомо откуда всплывшая в голове фраза кого–то из почивших мудрецов вернее некуда отражала… суть. Услужливость и любезность Колычева не только успели смертельно надоесть, но и вполне могли втянуть меня в очередную историю. Если память отшибло не окончательно – Воронцов был тем еще засранцем. И уж конечно не стал бы извиняться, вздумай я этого требовать.

Впрочем, это почему–то волновало меня не так уж сильно.

Все, что я заказывал, привезли где–то через час или два. К счастью, не сам Колычев. Хмурый невысокий мужик притащил две авоськи – и не только с полным комплектом одежды и видавшими виды книгами в кожаном переплете, но и… комиксами?

– Я что, это читаю? – Я покрутил в руках что–то цветасто-глянцевое с крупными буквами и здоровенным мужиком в черном плаще на обложке. – Мда-а-а…

Еще как читаю… читал – подсказала память. И даже находил все это дело занимательным. И уж точно в здравом уме не взялся бы за книги.

Значит, будем считать, что мой ум теперь не здравый.

Вместе с одеждой и остальным Колычев отправил мне целый мешок сладостей – печенья, карамелек и конфет «Коровка». Конечно, я бы скорее предпочел курево…

Черт, да с чего я это вообще все это взял?! И откуда у меня тяга к табаку? Будь каши в голове чуть меньше, я бы уже перестал обращать внимание на странные мысли. Но они все появлялись и появлялись откуда–то. Я посмотрел на лежавшую у меня на ладони конфету и понял: где–то я это уже видел.

Фантик был другого цвета, заворачивался иначе – смешным вытянутым конвертиком, но конфета – та же самая! И я тут же представил, как еще детскими пальчиками цеплял кончик засахарившейся бумажки, добирался до лакомства и…

– Да твою ж… матушку! – Я схватился за полыхнувшие виски. – Все! Понял! Больше не буду…

Боль накинулась снова – будто поджидала, когда я опять попытаюсь проникнуть в запретное. Но на этот раз оказалась не такой сильной: похоже, сказалась «тренировка». Ломота в висках прошла через пару минут, и я устроился на подушке с «Историей государства Российского в кратком изложении» древнего издания. Похоже, еще дореволюци…

Чего?.. Тьфу ты, кому скажешь – засмеют. Уж три с лишним сотни лет Романовы на престоле, дай Бог Екатерине Александровне здоровья. Не было тут никаких революций, да и быть не могло. Мы ж не Франция какая-нибудь…

Я перелистывал страницу за страницей, то и дело переключаясь на книжки по другим странам – когда не хватало понимания. Древний мир: Египет, Греция, а за ними и Римская Империя: преданья старины глубокой.

То ли тогда Одаренных было слишком мало, то ли они еще не обрели настоящего могущества… то ли благоразумно предпочитали держаться в тени. Гроза разразилась позже – в Средние века. Болезни и войны за осколки античного наследия, продолжавшиеся чуть ли не тысячу лет, не раз выкашивали Европу чуть ли не на треть, но не меньше унесли и костры Инквизиции.

Одаренные больше не могли – или просто не стали скрываться, и их менее удачливые братья по виду homosapiens устроили самую настоящую охоту на ведьм. Правители, которым не досталось магических способностей, объявляли войну соседям, а чернь и мелкие землевладельцы вешали и сжигали «колдунов» без суда и следствия. Общее число жертв исчислялось чуть ли не миллионами, а Одаренные гибли тысячами. Но среди них нашлись и те, что не стали прятаться, вступили в войну…

И победили. Зализали раны, кое-как навели порядок – а потом положили начало и современным державам, и большинству знатных фамилий. По-видимому, в том числе и роду черниговских князей, от которых произошли Горчаковы. Некоторые периоды европейской – впрочем, как и российской истории были описано довольно скупо и сбивчиво, но по всему выходило, что не владеющая магией аристократия в течение пары столетий то ли породнилась с Одаренными, то ли неторопливо и бескровно перекочевала в иные сословия… то ли просто-напросто вымерла естественным образом.

– Ну да… – пробормотал я, переворачивая страницу. – Именно так все и было.

В некоторых местах историю явно шили белыми нитками – и шили намного позже. Вряд ли Одаренные оказались такими уж невинными овечками, сменившими ремесло целителей и прочих мирных и безусловно полезных в хозяйстве профессий на полноценную боевую магию лишь после нескольких веков геноцида. Наверняка суровая реальность не обошлась без знатной резни. Средние века выглядели, как им и положено: мрачными, кровавыми и беспросветными.

Пока не сменились Ренессансом. Под мудрым руководством Одаренной аристократии и правящих династий мир понемногу выбрался из ямы и принялся активно развиваться. Войны еще случались – и все еще иногда оказывались продолжительными и опустошающими, но ощутимого отката уже не вызывали. Последняя крупная заварушка в Европе закончилась оглушительным поражением Наполеона Бонапарта под Смоленском.

Князь Багратион выставил против артиллерии и сорока тысяч солдат несколько сотен боевых магов-стихийников. Половина дворян – как и сам князь – погибла, но в очередной раз доказала преимущества силы Одаренных над армиями и оружием. Корсиканский коротышка уполз зализывать раны к себе в нору, и уже середине девятнадцатого века в Европе и вовсе наступил долгожданный покой по всем фронтам.

США почти бескровно отделились от Британии в тысяча семьсот семидесятом и формально до сих пор оставались частью Содружества, попутно потеряв несколько штатов, пожелавших сохранить статус колоний. Но юге Америки произошло примерно то же самое – только чуть позже. Часть территорий откололись, воспользовавшись восхождением звезды Наполеона и общеевропейским бардаком, но где–то треть предпочли остаться под флагом испанского монарха. Китай и Япония не слишком–то стремились к контакту ни с соседями, ни с кем–то еще.

Что, впрочем, ничуть не мешало последней с завидной регулярностью поднимать вопрос о Курильских островах… И это почему–то вызвало у меня непонятное раздражение.

– Вот заразы… – Я пролистал еще несколько страниц заботливо положенного Сергеем Ивановичем географического атласа. – Обойдутся.

Австралия закономерно сохранила британское подданство – как и примерно треть Канады, и чуть ли не половина Африки. Да и вообще вся южная часть политической карты напоминала лоскутное одеяло, сшитое из кусочков всего нескольких цветов. Похоже, могучие рода Одаренных не только написали свою версию истории, но и попилили сам мир на части. И держали крепко. Большая часть закономерно отошла Британии, Испании и Франции, хотя немало урвали и османы, и Германия.

Точнее, Священная Римская империя германской нации. Расползшаяся от севера изрядно погрызенного соседями «сапожка» Италии до самого Балтийского моря алая клякса выглядела грозно. Настолько, что я на мгновение удивился: как мы вообще смогли целых полтора столетия ограничиваться лишь колониальными разборками и вялыми боданиями на Ближнем Востоке?

В которых Российская Империя если и участвовала, то, похоже, без особого энтузиазма. В приятный глазу синий цвет были окрашены всего несколько искорок на территории обеих Америк, клочок Африки и еще что–то невразумительное к югу от здоровенного желтого Китая.

– Ну и ладно. – Я протер уставшие глаза и отложил атлас. – Зато Аляска наша.

Я просидел с книгами несколько часов, и вечер уже должен был наступить, но на улице так толком и не стемнело: похоже, питерские белые ночи еще не уступили права обычным. Литейный проспект и деревья за окном застыли в сером сумраке и не менялись. Часов в палате почему–то не имелось, а возиться с телевизором я не хотел, так что оставалось измерять время разве что кружками чая, которые приносила заботливая Таня.

С каждым приходом ее халатик выглядел еще короче, а соблазнительные формы то и дело норовили будто бы случайно уткнуться мягким теплом в плечо – но мне кое-как удавалось делать вид, что я не обращаю внимания…

Но на самом деле я еще как, блин, обращал!

Похоже, Источник закачал в меня магии по самое не балуй, и теперь восстановившееся молодое тело отчаянно требовало избавиться от излишков сил понятным, приятным и, что самое важное – доступным способом.

Стоит протянуть руки – и Танины прелести сами с готовностью пристроятся в ладони. Для эффектной и не слишком обремененной моралью девушки из простой семьи один только факт… внимания дворянина – уже золотой билет в лучшую жизнь. А за шанс забеременеть она сама стащит с меня больничную робу, если я хотя бы намекну. И ее не остановит ни мой нежный возраст на три-четыре года моложе ее самой, ни уж тем более робкие попытки сопротивления.

У-у-у, зараза, хороша… Так и ходит, крутит… этой самой. А если все-таки?..

Нет. Нельзя! И так вляпался по самые уши.

Я шумно выдохнул и обеими руками вцепился в «Историю государства Российского», будто томик в потертом кожаном перелете как–то мог спасти меня от греховных мыслей.

И только когда цокот Таниных каблучков стих вдалеке за дверью, позволил себе подняться, засунуть ноги в тапки и прогуляться до окна. Там почти ничего не изменилось – все те же здоровенные вывески на домах в просветах деревьев, ограда, газон и асфальт вдоль здания.

Добавилась только одна деталь – черная «Волга» с затемненными стеклами, припаркованная чуть ли не напротив центрального входа в больницу. Не двадцать пятая спортивная модель – вроде той, что я размотал об столб – а предыдущая, двадцать четвертая. И что–то подсказывало, что передо мной не обычная «баржа», а ее сестра-близнец с восьмицилиндровым двигателем от «Чайки» вдвое мощнее обычного.

Костя говорил, что такие почти невозможно купить – эти машины начали делать специально для Третьего отделения Собственной Ее Величества канцелярии всего года полтора назад, и даже столичной полиции они доставались редко. Но если так…

Мои размышления прервал резкий звук. Сначала я подумал, что это ожил мотор «Волги» – но нет. Низкий раскатистый рев донесся с проспекта, но с каждым мгновением становился все ближе. Казалось, водитель с трудом сдерживает рвущиеся на волю лошадиные силы, заставляя машину неторопливо ползти по асфальтовой дорожке к белым колоннам больницы.

– Понтиак ГТО, американец, – пробормотал я, — шестьдесят пятого года…

Его сиятельство князь Воронцов все-таки решил почтить меня своим визитом.

Даже рядом с заряженной «баржей» «Понтиак» смотрелся… внушительно. Стальной монстр, блистающий в вечернем полумраке хромом и темно-синим глянцем, с вытянутым капотом, под которым скрывался целый табун лошадей. Двухдверный американец стоил астрономических денег – даже для наследника богатого княжеского рода – и Воронцов следил за любимой игрушкой. Отгонял мыть каждый день, а то и не по разу…

Один взгляд на машину, которая едва меня не угробила, всколыхнул что–то внутри. Я будто снова увидел мелькающие по сторонам дома и стрелку спидометра, перевалившую за отметку «сто двадцать». Снова почувствовал предвкушение радость победы – а потом удар, рванувшееся из рук ребристое колесо руля, грохот, боль…

Удар? Нет, все-таки два… Черт!

Фонарный столб распорол капот отцовской «Волги» чуть ли до самой кабины – но перед этим что–то толкнулось в дверь с моей стороны. Машина Воронцова чуть ли не вдвое мощнее, он на пять лет старше меня и водит лучше – но ту гонку засранец проигрывал.

– Вот скотина… – прошипел я сквозь зубы.

Вытряхнуть из мешка и натянуть на себя ботинки с круглыми носами, узкие серые брюки и рубашку было делом пары минут. В голове еще немного шумело, руки и ноги двигались не без труда, но я не собирался встречать Воронцова на больничной койке… и уж тем более в халате.

Ни в коридоре, ни на лестнице мне никто не встретился. Даже Таня куда–то подевалась. То ли я вообще оказался единственным пациентом в этом крыле, то ли просто разминулся с остальными. И хорошо – вряд ли кто–то из персонала посмел бы остановить рвущегося на первый этаж дворянина, но подобное указание от Ольги Михайловны у них наверняка имелось. Уже выходя в центральную залу, я заметил, что всю дорогу сжимал кулаки.

Зачем, интересно? Собираюсь бить Воронцова? Взрослого Одаренного, первого и единственного сына в семье? Ну-ну…

– Ваше сиятельство, – пробормотал дедок-вахтер в непонятного цвета ливрее, поднимаясь мне навстречу, – не велели же…

– Потом! – рявкнул я.

Дедка как ветром сдуло – он рухнул обратно на стульчик и спрятался за конторкой, будто став еще меньше. То ли у меня был настолько взъерошенный и грозный вид… то ли оживший родовой Источник наделил меня тем, чем я пока еще не мог воспользоваться – но что прекрасно чувствовали окружающие.

Интересно, с Воронцовым тоже сработает?

– Князь?

Я все-таки не успел заметить его первым – хоть это и было непросто. Среди немногочисленной публики в центральной зале больницы Воронцов выделялся не только статью и ростом чуть ли не в два метра, но и одеждой. Лакированные ботинки блестели чуть ли не ярче ламп под потолком, а костюм тянул на две-три сотни имперских рублей, не меньше. Светло-бежевый, с рубашкой в полоску и узким черным галстуком. Так в последние года два-три одевался чуть ли не весь столичный молодняк. Просто Воронцов всегда был первым.

Модник хренов.

– Ваше сиятельство.

Я чуть склонил голову – ровно на столько, на сколько того требовал этикет. Для рукопожатия мы стояли слишком далеко друг от друга – и, похоже, обоих это вполне устраивало.

– До меня доходили слухи, будто вы, сударь, желаете меня видеть.

Воронцов провел рукой по светлым зачесанным назад волосам, поправляя и так безупречную прическу. Похоже, нервничал. После вчерашнего он наверняка ожидал встретиться чуть ли не с покойником – и мой вполне живой и бодрый вид… Нет, конечно, не напугал его – но уж точно удивил и обескуражил.

– В таком случае – хотел бы я знать, кто их распускает, – сказал я. – Потому как никакого желания видеть вас у меня нет… сударь.

Спокойнее, Горчаков. Спокойнее. Не хватало еще нарваться на новые неприятности, не покинув… место излечения от старых.

– Будьте уверены – это взаимно. – Воронцов лучезарно улыбнулся. – А то я уж ненароком подумал, что вы собираетесь требовать от меня извинений.

– Не собираюсь. – Я сложил руки на груди и, не удержавшись, добавил. – Хоть мне и неприятно думать, что вы могли поступить…

– Как? – Голос Воронцова вдруг стал вкрадчиво-негромким. – Как я поступил? Мне послышалось, или вы желаете в чем–то обвинить меня?.. Меня. Вы.

Все разговоры вокруг уже успели стихнуть, и теперь Воронцов старательно работал на публику. Немногочисленную – но достаточно внимательную. Уже завтра каждое слово нашей беседы узнает весь Петербург. Особенно вот это презрительное «Меня. Вы».

– Если бы я желал обвинить вас, князь – я бы так и сделал, а не занимался словоблудием.

– Ну так и не занимайтесь, любезный. – Воронцов издевательски приподнял белобрысые усики. – Не понимаю, что вы имеете в виду… Могу и рассердиться.

Нарывается. Изо всех сил нарывается, сволочь. При свидетелях.

– Все ты понимаешь. – Я шагнул вперед и заговорил тише – так, чтобы не услышал никто другой. – Не можешь ездить – так хотя бы сливай честно.

На мгновение на лице Воронцова мелькнул испуг. Потом – злоба, но она тут же сменилась привычным благодушным выражением. И когда он снова заговорил, все вокруг наверняка увидели беседу если не лучших друзей, то уж точно – приятелей.

– Да говори кому хочешь, – прошипел Воронцов мне прямо в лицо. – Твое слово против моего – ничего, ноль без палочки. Ты щенок и бездарь…

– Зря ты это, князь, – вздохнул я. – Зря.

Дрожь в руках вдруг прошла. Совсем. Отступила и ярость: не погасла, а просто остыла, рухнув куда–то в живот ледяной глыбой. Будто кто–то очень большой и сильный встал за моей спиной, положил руки на плечи и тихонько шепнул: «А вот теперь – можно».

– Давай, беги жалуйся брату, сучонок, – так же белозубо улыбаясь продолжал Вороноцов. – Плевать я на него хотел. И на деда твоего, маразматика старо…

Я ударил: без изысков выкинул кулак прямо в дергающиеся усики. Вышло неожиданно хорошо и мощно, будто я занимался этим каждый день. Голова Воронцова мотнулась назад, а я уже бил снова. Раз-два, левой-правой. Получил сам – то ли ладонью, то ли вообще локтем. В глазах тут же потемнело, но я неплохо справился и вслепую. Нырок, уход вбок, коленом между ног – плевать на приличия – и сразу же ребром ладони снизу в подбородок. Или в горло – если повезет.

Что–то негромко хлопнуло, и щеку лизнул жар. Воронцов не только был вдвое сильнее и крупнее меня, но и не стеснялся использовать магию. Но я уже поймал кураж и вколачивал в него все излишки сил, оставленных Источником. Отступил, перехватил неуклюжую большую руку – и тут же ударил сам, с грохотом роняя тяжелое тело на пол. Мы свалились вместе, но я оказался сверху, тут же уселся на Воронцова и принялся вбивать…

– Прекратить!!!

Только что обожженную щеку снова шарахнуло – на этот раз холодом. Досталось и боку, и большей части спины. Меня сорвало с вяло трепыхавшегося Воронцова, швырнуло вперед и протащило метра три по каменному полу. Неожиданно скользкому… будто он вдруг покрылся тонким слоем льда.

– Князь… оба! – Ольга Михайловна потрясла рукой, стряхивая уже угасающие голубоватые искорки. – Немедленно прекратите это безобразие!

Строгая прическа ничуть не растрепалась – но глаза за стеклами очков метали молнии. Главврач превратилась в грозную воительницу, от которой во все стороны по полу и стенам расползался иней. Я без страха набросился на здоровенного Воронцова – но сейчас почти испугался.

Маг пятого класса – пусть даже маг-целитель – это вам не фокусы и пиротехника. Настоящая сила Одаренного. Размажет, и слово «мама» сказать не успеешь.

– Прошу меня… извинить. – Я кое-как отлип от норовившего схватить льдом рубашку пола. – У нас с его сиятельством… вышло недоразумение.

– В таком случае постарайтесь, чтобы в следующий раз ваши недоразумения происходили подальше от моей больницы! – Ольга Михайловна поправила лацканы халата. – Отправляйтесь к себе, князь – и настоятельно не советую вам появляться здесь.

Я так и не понял, к кому она обращалась… Ноги, цокающие каблуками к лестнице, наверняка выглядели более чем эффектно, но мое внимание было приковано к Воронцову. Он перекатился на бок, посмотрел волком на меня, потом на удаляющуюся княгиню… и, похоже, решил, что на сегодня разборок уже хватит. А невольные зрители шоу тут же принялись усердно делать вид, что ничего и вовсе не произошло – в гробовой тишине дружно пялились в потолок.

И только бедный дедок в ливрее до сих пор испуганно таращился на меня из-за своей конторки.

– Офигеть… – раздался голос со стороны входа.

Я обернулся и тут же встретился глазами с девчонкой примерно Таниных лет.

Занятная особа. Джинсы с кроссовками, блузка и короткая кожаная куртка, перетянутая наискосок ремешком фотоаппаратного футляра. Если бы не убранные под повязку темно-русые волосы, незнакомку вполне можно было бы принять за парня.

Невысокого, худощавого и очень-очень смазливого парня.

– Офигеть, – повторила она, наводя объектив прямо на меня. – Вот это было круто.

Щелчок затвор – и явно не первый. Судя по всему, на пленку попала вся наша с Воронцовым баталия… И я тут же представил себе первую полосу завтрашней светской хроники.

Блестяще, Горчаков. Десять побитых князей из десяти.

Видимо, Воронцов считал примерно так же. Поднялся, отряхнулся, поправил помятый пиджак и заковылял к выходу, стараясь не смотреть на людей. И только когда девчонка с фотоаппаратом чуть ли не в упор щелкнула его, обернулся расквашенной рожей и сквозь зубы произнес что–то резкое и шипящее.

Горе-репортерша ойкнула и выпустила внезапно вспыхнувшую алым пламенем камеру. Та тут же громыхнула об пол и брызнула во все стороны осколками объектива. А сама фотолюбительница встряхнула обожженными пальцами, пошатнулась и, не удержавшись, с размаху уселась на пол.

У меня вдруг возникло желание догнать Воронцова и всыпать ему еще раз – но сил хватило только кое-как встать на ноги и сделать пару шагов.

– Ну вот, – вздохнула девчонка. – Вторая камера за месяц. Не везет, так не везет.

– Прошу простить меня, сударыня. – Я протянул руку. – Моя семья возместит вам ущерб… за нашу с князем выходку.

– Да какая я сударыня… ваше сиятельство. – Девчонка улыбнулась, крепко обхватила мою ладонь и рывком поднялась с пола. – Вроде не благородных кровей. Где вы научились так драться?

– Самому интересно… – пробормотал я.

Уж точно не в лицее. И вряд ли дома – Миша предпочитал отрабатывать на мне приемы, а не делиться ими.

– Так… стойте ровно. – Девчонка вытащила откуда–то платок и осторожно промокнула мне над верхней губой. – Больно?

– Нет. – Я пожал плечами. – Ерунда.

Я не собирался строить из себя героя. Просто не почувствовал боли – но теперь она понемногу начинала о себе напоминать. Воронцов тоже постарался и расквасил мне нос. После разборок и драки прикосновения моей новой знакомой казались почти приятными – но хорошее всегда заканчивается куда быстрее, чем плохое. Девчонка убрала платок, отступила на шаг, склонила голову набок, оценивая свою работу – и, похоже, осталась довольна.

– Идите и умойтесь. Или Бельская вас с потрохами съест!

Я так толком и не понял, что нужно делать с ее протянутой рукой, так что от манерного поцелуя отказался – и все же позволил себе удержать девичьи пальцы чуть дольше, чем того требовали приличия.

И все равно прощание вышло каким–то скомканным. Только когда попавшая под раздачу фотолюбительница скрылась за дверью, я сообразил, что не узнал ни адреса, по которому следует отправить компенсацию за разбитую камеру… ни даже имени.

Такие вот дела. Оставалось только развернуться и топать обратно в палату. И надеяться, что Ольга Михайловна не поджидает где-нибудь на лестнице с целью добраться до моих потрохов.

Повезло – я снова никого не встретил. «Дворянское» крыло больницы будто вымерло, и даже снаружи, наконец, наступила ночь и темнота, в которой сквозь деревья просвечивали огни Литейного. Могучая бричка Воронцова исчезла: его сиятельство поспешил домой зализывать полученные в бою раны.

И только черная «Волга» никуда не делась – все так же стояла под окнами. Прямо напротив входа.

– Знаешь, почему мы носим эти знаки на одежде?

– Черные черепа? Они… они страшные.

– Может быть. Это особый знак. Его использовали…

– Давно? Еще до войны?

Я открыл глаза. И тут же заслонился рукой от солнца – лучи пробивались между шторами и лупили прямо в лицо, разгоняя остатки сна… Очень странного сна.

– Вставайте, князь, вас ждут великие дела.

Костя заерзал на стуле, потянулся и откинул со лба волосы. Длинные и чуть вьющиеся. Темные – но не черные, как у отца и нас с Мишей, а отдающие рыжинкой. Дед все время ворчал, что старший брат испортил всю Горчаковскую породу: уродился рослым, но худосочным – да еще и с голубыми глазами.

Как у мамы.

– Давно тут сидишь? – спросил я.

– Минут десять. – Костя пожал плечами. – Не хотел будить.

– А как же дела? Тебя в Зимнем не ждут?

– Да ну их… – Костя махнул рукой. – Денек обойдутся и без меня. Может же наследник княжеского рода, в конце концов, лично забрать из больницы родного брата?

– Забрать? – удивился я. – Прям уже вот так?

– Прямо так. Княгиня Бельская убеждена, что ты здоров… даже слишком. – Костя подхватил со стула брюки и бросил на кровать. – Так что надевай штаны – и айда выписываться.

Здоров и даже слишком. Похоже, мои вчерашние подвиги уже известны брату. А может и не только ему.

– Уже рассказали? – мрачно вздохнул я, засовывая ноги в штанины. – Деду?..

– И деду тоже. – Костя поморщился, будто вспоминая что–то особенно неприятное. – Так что пощады не жди.

– Да и ладно! – Я сердито рванул рубашку, натягивая рукав. – Пусть хоть что делает – извиняться не буду. Буду я еще слушать, как этот козел меня и всю семью опускает.

– Опускает? – зажмурившись, повторил Костя. – Слово–то какое… Так это ты, выходит, за дело?..

– Ага. – Я поправил ворот. – За себя – ну, и за деда тоже. А ты бы как сделал?

– Я бы… – Костя почесал подбородок и вдруг хитро улыбнулся. – Что, прямо вот так? Воронцову – по морде, кулаками кровь пустил?

Я не стал отвечать. Но брат ничуть не рассердился – скорее наоборот. В его глазах вдруг мелькнула хулиганская искорка. Та самая, которую я почти не видел со смерти родителей. Тогда он превратился из просто Кости в Константина Петровича, князя, члена Государственного совета, фактического главу рода – вместо удалившегося на покой деда… Превратился так быстро, что сам не успел заметить.

– Ладно, пойдем, герой. – Костя хлопнул меня по плечу и шагнул к двери. – Покажемся княгине – и домой.

Я понятия не имел, куда идти, но брат уверенно показывал дорогу и через несколько минут уже открыл передо мной дверь. Солидную, из тяжелого темного дерева, с золотыми буквами – как и положено. Хозяйка кабинета в кожаном кресле возвышалась над столом, который занял бы примерно половину моей больничной палаты… Не самой маленькой, между прочим.

– Присаживайтесь. – Ольга Михайловна указала кончиком ручки на пустые кресла напротив входа и коротко кивнула мне. – Князь…

– Ваше сиятельство. – Я склонил голову и уселся напротив брата. – Еще раз прошу простить меня за вчерашний беспорядок.

– Извинения приняты. – Ольга Михайловна чуть сдвинула брови. – Я надеюсь, подобное не повторится… но сейчас речь не об этом. Как вы себя чувствуете, князь?

– Просто отлично. – Я пожал плечами. – Вчера немного кружилась голова, но сегодня все прошло. Я абсолютно здоров.

– Это видно, – усмехнулся Костя. – И все-таки хотел бы я знать, как случилось такое… чудо.

– И я тоже, князь. – Ольга Михайловна отложила ручку. – Но, к сожалению, могу только догадываться. Некоторым родовым Источникам больше тысячи лет – на мы до сих пор не можем изучить их как следует.

– А стоит ли? – Костя пристроил руку на подлокотник. – Я верю в современную науку, но кое-какие вещи… лучше не трогать.

– Не могу не согласиться. – Ольги Михайловна посмотрела на меня, и я на мгновение снова ощутил прикосновение ее Дара. – Раньше с Александром… Петровичем подобного не происходило? Может быть, давно, в детстве?

– Нет. – Костя помотал головой. – Ни разу. Если честно – мы и не ждали. Сами понимаете: третий сын в семье…

– … при живом дедушке, – кивнула Ольга Михайловна. – Сильная связь с Источником проходит в роду обычно по мужской линии, но редко возникает у младших детей. И все же такие случаи встречаются, так что называть их исключительными… несколько преждевременно.

– Тогда остается только порадоваться, – улыбнулся Костя. – Сильный Одаренный – удача для любого рода.

– И это тоже несколько преждевременно. Во всех… Я повторяю: во ВСЕХ описанных случаях распределение силы Источника на младшего ребенка и резкий рост способностей наблюдались до достижения им шести-семи лет. Точно так же как у меня, у вас или у любого другого наследника рода. А здесь – ничего похожего. Совершенно. – Ольга Михайловна накрыла ладонью пухлую тетрадь. – Я три раза просмотрела карту Александра – и не нашла даже следов. Личный Дар – ниже среднего, эманации Источника практически отсутствуют. Никаких всплесков.

Ну спасибо… Ниже среднего, отсутствуют… А ничего, что я здесь сижу?

– Уф-ф-ф… – Костя отер пот со лба. – Княгиня, можно как-нибудь попроще? Что все это значит?

– Что угодно. – Ольга Михайловна развела руками. – Более-менее заметное усиление Дара у взрослых иногда встречается в случае смерти старших родственников по прямой линии – но здесь–то явно другое… Я бы сказала – качественно другое. Вот, посмотрите.

На столе перед нами появились два листа миллиметровой бумаги. На обоих были изображены какие–то графики… и на этом сходство заканчивалось. Первая картинка казалась скучной и блеклой – почти прямая синяя линия с редкими биениями, будто застывшая на отметке в семнадцать неизвестных мне единиц. Зато вторая сразу притягивала взгляд: неровная, дергающаяся, похожая на огромную пилу, для пущей наглядности нарисованную красным. Я при всем желании не смог бы оценить среднее значение, но самые высокие пики уходили заметно выше двухсот… чего–то там.

– Диаграмма Дара. – Костя подался вперед и вытянул шею, чтобы получше рассмотреть графики. – Если бы я не догадывался, в чем дело, сказал бы, что это два разных…

– Именно так, князь. – Ольга Михайловна ткнула ручкой в первый лист. – Я запросила диаграмму Александра из лицея: вот он, примерно год назад. Полностью то же самое, что и в детстве. А здесь, – Золоченый колпачок переместился и уперся прямо в ярко-красную «пилу», – вчерашние показатели.

Я понятия не имел, что вообще значит вся эта муть, но если уж пиковые цифры моего дара после аварии каким–то образом рванули вверх в десять с лишним раз…

– У меня примерно то же… или даже чуть послабее. Так он лет через двадцать даже деда обгонит. – В голосе Кости на мгновение мелькнуло что–то вроде зависти. – Круто, конечно… Только что теперь с этим делать?

– Наблюдать. У детей синапсы пластичны, и они переносят прирост спокойно. Но для взрослого… – Ольга Михайловна скосилась на меня, – почти взрослого человека такое скорее опасно. Александр может просто перегореть.

– Даже так?

– Так – и куда хуже. – Ольга Михайловна смела графики в сторону. – Задерживать вас здесь я не вижу смысла, но все же попрошу… вас обоих. При любых странностях сразу же звоните мне. В любое время.

– В любое время, – кивнул Костя. – Получается, нужно будет обучать Александра контролю – так же, как нас с Михаилом?

– Здесь я вам не советчик. – Ольга Михайловна невесело вздохнула. – Неизвестно, что хуже: слишком быстро развивать такой Дар – или оставить его без должного внимания. Это касается исключительно вашего рода. Но что бы вы ни решили – лучше держите в тайне.

– Разумеется. Если все это, – Костя указал на графики на столе, – выйдет из кабинета, Саше придется туго.

– За себя я ручаюсь. – Ольга Михайловна приспустила очки и посмотрела на меня поверх них. – Но очень важно, чтобы мы все это понимали.

– Да понимаю я, понимаю, – проворчал я. – Рот на замок. Если что – тут же звонить вам.

– Все правильно. – Ольга Михайловна улыбнулась – но тут же пристально посмотрела на меня. – А сейчас вы не чувствуете… ничего особенного? Чего-нибудь, чего раньше точно не было?

Особенного? Нет, все в порядке. Ничего не болит, голова не кружится. Даже аппетит как будто есть. Разве что…

– Не очень хочется говорить, конечно… – Я постучал кончиками пальцев по подлокотнику. – Еще посчитаете сумасшедшим. Но раз уж обещал – мне иногда кажется, что я вспоминаю вещи, которых в принципе не могу знать. Или думаю не так, как раньше думал. А еще курить хочется… извините.

Глаза Ольги Михайловны вдруг сверкнули голубыми льдинками – и голову будто обхватило стальным обручем. Сдавило и тут же отпустило. Прошло… Костя непонимающе захлопал глазами – похоже, успел почувствовать, но так и не понял, что именно случилось.

– Еще… что-нибудь? – произнесла Ольга Михайловна, старательно чеканя каждое слово.

– В общем–то – все. – Я пожал плечами. – Все помню. Только по всему выходит, что я теперь… как другой человек, что ли.

– Ах, это… – Ольга Михайловна неожиданно заулыбалась. – После сильных черепно-мозговых травм иногда случается. Сама лично не сталкивалась – но в литературе примеры есть, и немало. В каком–то смысле явление, обратное ретроградной амнезии. То есть, там человек забывает то, что было, а здесь – получает ложную память. Иногда даже странные привычки.

– Привычки? – переспросил я.

– Такой вот занятный феномен. – Ольга Михайловна покрутила пальцами ручку. – Во Франции примерно пятнадцать лет назад описан случай, когда один маркиз после сотрясения мозга стал съедать в сутки по несколько банок гусиного паштета, хотя раньше терпеть его не мог. Уж не знаю, можно ли верить таким историям… но источник внушает уважение.

– Ага… – Я потер до сих пор чуть ноющие виски. – Нет, на паштет пока не тянет.

– Ну, раз так – все точно в порядке, – усмехнулась Ольга Михайловна. – Можете быть спокойны, князь. Другим человеком вы не стали. И не станете.

Ее голос звучал мягко, доброжелательно и успокаивающе, но я успел заметить, каким взглядом она зыркнула на Костю – и как раз во взгляде ничего подобного не было. Княгиня явно напряглась куда сильнее, чем показывала.

Знать бы еще – почему?..

– Так… – Костя оперся ладонями в подлокотники и медленно поднялся с кресла. – Мы, наверное, пойдем.

Задерживать нас никто, разумеется, не стал. Мы попрощались с Ольгой Михайловной и вышли на лестницу. В окно вовсю светило солнце, откуда–то доносился шум улицы, и чувствовал я себя просто прекрасно – и все-таки странно ощущение меня так и не отпустило.

– Кость, – позвал я. – Ты чего?

– В смысле?

– Ну подожди. – Я догнал брата на лестничной площадке, поймал за плечо и осторожно развернул к себе. – Да что не так–то?

Может, раньше он без труда смог бы меня обмануть. Отмахнуться, натянуть на лицо улыбку и сделать вид, что все нормально. Но теперь я почему–то сразу понял: Костя явно чем–то озадачен… а может, даже напуган.

– Да так… – Он отступил на шаг, уперся лопатками в стену и тряхнул головой. – Ерунда всякая в голову лезет. Но тебе все равно не объясню.

– А ты попробуй. – Я уселся прямо на ступеньки. – Это из-за того, что Бельская сказала?

– Не совсем. – Костя на мгновение задумался. – Дед всегда говорил, что из Горчаковых менталисты на тройку с минусом, но я лет с семи других… чувствую, что ли. Наверное, от мамы досталось.

– Ага, – отозвался я. – И чего же ты чувствуешь?

– Вот в том то и дело. – Костя вздохнул и отвел глаза. – Раньше я на тебя смотрю – а ты… как свежая лужа на асфальте. Только не обижайся, ладно?

– Сложно, но постараюсь.

– В смысле – плоский и прозрачный. Все видно и все понятно. Сразу можно сказать, о чем думаешь, какое настроение.

– Да? – Мне вдруг захотелось улыбнуться, хоть никакого веселья я не чувствовал. – А сейчас?

– А сейчас черт знает. – Костя отлип от стены и снова неторопливо зашагал по лестнице. – На болото торфяное похоже. Черным-черно, ничего не видно. А глубина такая, что попробуй влезь – там и останешься.

Да уж. Не знаю, смогла ли Ольга Михайловна, которая не знала меня с самого детства, разглядеть что-нибудь подобное… но по всему выходило, что смогла. А то и увидела то, что скрывалось даже от меня самого. Что бы ни случилось с моим Даром и разумом после аварии, я изменился. И чертик, едва не повыбивавший Воронцову все зубы, в моем персональном омуте теперь наверняка не попал бы в даже в десятку самых крупных.

Я открыл дверь на улицу и на мгновение испытал облегчение, не увидев черную «Волгу» напротив входа. Но моя радость оказалось преждевременной: зловещая «баржа» лишь сместилась метров на пятьдесят вправо – похоже, все-таки уезжала на ночь – но окончательно свой пост так и не покинула. Затемненные стекла блестели на солнце, и я не мог увидеть, если ли кто внутри.

– Ты идешь? – Костя обернулся и замедлил шаг. – Саш?..

– Иду.

Я тряхнул головой, отгоняя ощущение чужого взгляда, но оно оказалось прилипчивым. Будто кто–то снова «зондировал» меня. Как Ольга Михайловна… только изящнее – и при этом куда успешнее. Уж не знаю, что успела заметить она, но этот явно увидел вообще все. И закрыться я бы не смог, даже если умел бы.

Круче, чем пятый магический класс? Елки…

Таинственный шпион «отпустил» меня, только когда мы вышли за ограду на Литейный. Костя вполне бы мог проигнорировать указатель «служебный въезд» и проехать внутрь, как Воронцов, но не стал хамить. Дед всегда говорил, что скромность – чуть ли не важнейшая добродетель дворянина, и брат умел закрутить гайки своему тщеславию.

Но уж точно не в том, что касалось машин.

Припаркованная в полусотне метров от ворот «Чайка» цвета слоновой кости блестела так, что становилось больно глазам. Огромная, роскошная, с вытянутыми задними крыльями, похожими на рыбьи хвосты, она казалась громоздкой и медлительной – но только на первый взгляд. Спрятавшийся за хромированной решеткой радиатора двигатель на трассе вполне мог бы угнаться и за спортивной «Волгой», и даже за «Понтиаком».

– Ты чего так вылупился? – усмехнулся Костя, закидывая мешок с моим барахлом куда–то назад. – Будто в первый раз видишь.

– Да блин… – Я устроился на скрипнувшем кожей сиденье. – Хороша бричка.

– А то. – Костя хитро улыбнулся. – За руль хочешь?

– Да!

– Балда. У тебя даже прав нету.

– Шутник… – насупился я. – Как будто раньше это кому–то мешало.

– Раньше было раньше. – Костя вздохнул и воткнул ключ куда–то под руль. – А теперь тебе до седой бороды не светит. Дед суров – но он дед.

– Угу, – буркнул я. – Ладно, поехали… на казнь.

«Чайка» зарычала, развернулась и неторопливо покатилась по Литейному. Первые минут десять я просто пялился в окно. Будто заново открывал город, в котором прожил всю жизнь… а я ведь уже тысячу раз видел все это. Каждую вывеску. В центре Питера чуть ли половина магазинов, заведений и контор вели дела еще с прошлого века, так что в их названиях кое-где мелькали старые буквы: черные или золотистые «яти» и «еры» на белом фоне, иногда на нескольких этажах разом.

Только вот этих, на углу Забалканского, раньше не было. Или вывеска переползла чуть ближе. Или еще недавно цвет у нее…

– Эй, Сань, ты чего? – Костя чуть притормозил. – Опять голова?

– Да не. – Я сполз по сиденью, устраиваясь поудобнее. – Нормально. Слушай… а чего Бельская говорит, что все это никому говорить нельзя? Ну, типа, тайна?

– Да не то чтобы прям тайна. – Костя включил поворотник. – Но сильный Одаренный – это всегда событие. Только если по-настоящему сильный. Раньше бы ты класс десятый-одиннадцатый после лицея получил, а четырнадцатый вообще всем дают… но это так.

– Ага, – кивнул я. – А теперь у меня какой?

– Никакой. – Костя улыбнулся и перебрал руками, вращая обтянутый кожей руль. – Пока учебу не закончишь – фиг тебе, а не магический класс. А чисто по диаграмме – ну, на восьмой, как у меня, потянет. Или даже на седьмой.

Вроде вспоминаю, хоть и местами туго. Четырнадцатый – можно сказать, бездарь. Десятый после лицея – слабенько, но уже кое-что. Восьмой в Костины двадцать пять – неплохо, а в мои шестнадцать – совсем круто… конечно, если осилить аттестацию, что пока в принципе невозможно.

Но и это все равно не пятый, как Ольги Михайловны. А есть ведь еще круче… но высшие магические классы – удел наследников княжеских родов. И то не всех – и уж точно не сразу.

– А дед?.. – на всякий случай уточнил я.

– На покой уходил на третьем, – отозвался Костя. – А сейчас – кто ж его знает. Может, уже и второй бы потянул. Да толку–то…

– Сильно. – Я прикинул в уме свои перспективы. – Ты говорил, что и я через двадцать лет…

– Да ты погоди! Это же все те-о-ре-ти-че-ски, – Костя проговорил по слогам. – А как оно будет – сейчас все равно не поймешь. Так что пока не высовывайся… И с Воронцовым больше не связывайся, понял?

– И чего это не связываться? Вроде…

– А того, что он тебя убьет. – Костя нахмурился и чуть придавил газ. – И не смотри, что еле на девятый класс натягивает. Взрослый Одаренный, единственный сын в семье без отца – Источник близко. Его учили контролю магии… Хреново, но учили.

А меня – нет. Да, я в одночасье стал сильнее почти в десять раз. Чувствую родовой Дар, пытаюсь поймать странную энергию вокруг – и ловлю! Буквально трогаю пальцами… Вот только сделать с ней пока ничего не могу.

– Ладно, – буркнул я.

– Да ты пойми, что не в нем дело. Воронцов – это так, фигня на постном масле. Гонки, разборки – для тех, кому заняться нечем.

На лице Кости на мгновение проскочило то ли недовольство, то ли сожаление – давно ли он и сам был таким? Беззаботным шалопаем, которому не приходилось занимать место деда в Госсовете и тащить на себе все семейные дела.

– Из этих тебя никто пальцем не тронет. А тронет – я по стенке размажу, – продолжил Костя. – Но если кто–то прознает, что ты к двадцати с копейками имеешь неплохой шанс выйти на седьмой класс – жизни тебе не дадут.

– Почему?

– По всему. В первую очередь – хорошая наследственность. Как стукнет семнадцать, за тебя девки передерутся. И не только девки. Взрослым барышням всей это фигни с венчанием и кольцами не особо надо, они на это дело… смотрят попроще. – Костя хмыкнул, покраснел, скосился на меня – и, похоже, решил не развивать тему. – Моргнуть не успеешь, как к чужому роду так привяжут, что не дернешься. Или полиция захочет себе забрать. Или Тайная канцелярия, а там и военные подтянутся. А может, и сама государыня Императрица пожелает… ко двору.

– Ага, – кивнул я. – И какой из этих вариантов самый нормальный?

– Честно – никакой. – Костя свернул с круговой дороги и выехал на Царскосельское шоссе. – Не одни, так другие сожрут и не подавятся. Только пусть это хотя бы будет попозже, когда ты наберешься… ума. Пока дед жив еще ничего, а там… сам понимаешь.

– Понимаю. Ладно, разберемся.

До самого дома мы не разговаривали. Оказалось уже не о чем – да и желания не было. За городом Костя, наконец, дал волю могучему мотору. Под капотом радостно зарычало, «Чайка» вильнула в левый ряд и полетела, набирая скорость и обгоняя грузовики, автобусы и мелкие легковушки.

Но неприятности обогнать не смогла даже она.

Странное предчувствие накатило даже раньше, чем мы свернули за указатель «Елизаветино», который Костя чуть не прозевал. Родовое гнездо Горчаковых встретило нас приветливым солнышком и ровными домиками, выстроившимися по обеим сторонам дороги. Отовсюду буквально веяло тишиной и покоем, но за всей этой пасторалью уже назревало… что–то.

Похоже, в комплекте с подросшим Даром мне досталось и сверхчеловеческое чутье. Оно взвыло еще за километра-полтора до усадьбы – а Костя безмятежно рулил, пока за поворотом не показалась знакомая черная ограда.

– А это что за?.. – пробормотал он, едва не впечатавшись носом в руль.

– А это, Кость, проблемы. – Я протяжно вздохнул и взялся за ручку двери. – Те самые, про которые ты говорил.

Темно-серая машина стояла почти у самых ворот. Я не мог разглядеть эмблему, но уже понял: агрегат серьезный. Конечно, не «Понтиак», но тоже что–то американское, навороченное и крутое. Разве что годом чуть постарше.

– Дуэль? Да я вам такую дуэль устрою!

Дед громыхнул кулаком по столу. Так, что подпрыгнули не только телефон, чернильница и курительная трубка, но и мы с Костей. Годы – шутка ли, едва не сотня – почти отняли у главы рода Горчаковых ноги, но в руках силы было еще предостаточно.

И не только в руках. Во все стороны разошлась волна такой мощи, что я всерьез начал переживать за стекла. Причем не только в усадьбе, но и во всем Елизаветино. Делами уже давно занимались отец с Костей: дед ушел на покой, когда мне было лет пять-шесть… но примерно раз в полгода напоминал, кто здесь НАСТОЯЩИЙ князь Горчаков.

И тогда со стен летела штукатурка, а иногда и доски с кирпичами. Домашние прятались по углам, и село будто вымирало примерно на полдня. А потом все возвращалось на круги своя: дольше ослабевшая с возрастом дедова память обиды не удерживала.

– С ума посходили?!

Вся усадьба вздрогнула до основания, и стул, на котором я сидел – махина из резного дерева весом килограмм в десять – вместе со мной сдвинулся на полметра назад. А Костя даже не покачнулся: похоже, успел выставить какую–то хитрую защиту, которую я не смог даже разглядеть.

Да уж. Учиться мне еще и учиться. И шансов против взрослого Одаренного немного… Да что уж там – вообще никаких.

Имени секунданта я так и не запомнил: рослый темноволосый парень передал, что его сиятельство князь Воронцов требует сатисфакции – и поспешил удалиться. Видимо, быстро сообразил, что с деда станется вышвырнуть его из усадьбы. Так что отдуваться приходилось нам с Костей.

– Шиш тебе, а не дуэль! – Дед выставил вперед руку, сложенную в незамысловатом исконно русском жесте. – Понял, свиненыш?

В гневе Горчаков-старший мало походил на почтенного господина дворянской крови. Скорее в нем появлялось что–то от богатыря с картин прошлого века: такое же кряжистое, могучее, рвущееся из-под толстого махрового халата, с которым дед не расставался даже летом. Он велел брить себя каждое утро, но даже без усов и бороды вид имел суровый, если не сказать грозный. Наверное, из-за кустистых бровей, соперничавших по густоте с остатками шевелюры и бакенбардами.

– Милостивый государь… дедушка, – осторожно заговорил Костя, – ты бы полегче, что ли…

– Полегче?! Да ты что, не видишь, что этот дурак задумал?

Мне показалось, что я даже слышу, как Костина защита тихонечко трещит, проминаясь. От деда исходила такая силища, что будь Воронцов здесь – сам наверняка принялся бы извиняться, каясь во всех мыслимых и немыслимых прегрешениях.

– Ваше сиятельство… Александр Константинович!

Из-за Костиного плеча выглянул уже знакомый мне Колычев. Отставной титулярный советник, похоже, оказался в курсе дел чуть ли не раньше нас всех.

– Понимаете, Александр… не может… отказаться, – промямлил он, теребя воротник. – Весь высший свет тут же узнает, и даже вы…

– Ты мне, Сергей Иваныч, не говори, чего делать. – Дед снова грозно сдвинул брови. – Я и сам с усам. Сашку под замок, а Воронцова скажу гнать… Дуэлянты нашлись!

– Это невозможно, – подал голос я. – Если я откажусь от поединка – последствия не заставят себя ждать. И затронут весь…

– Цыц! Ты вообще молчал бы, – проворчал дед – впрочем, уже без особой уверенности. – Мал еще.

– И все-таки Саша прав. – Костя вздохнул и рукавом вытер пот со лба. – Вызов был передан по всем правилам, и отказ оскорбит не только Воронцовых, но и все рода. Разумеется, об этом не объявят открыто – но нас с Мишей перестанут приглашать… И рано или поздно меня попросят из Госсовета. Никто не станет иметь дела ни с одним из Горчаковых.

– Ну что, доволен? – Дед снова повернулся ко мне. – Смотри, во что ты нас втянул!

– Никто не обязан отвечать за мои поступки. – Я пожал плечами. – Это касается только меня и Воронцова.

– Тьфу ты… заладил, – отозвался дед. – Никто не обязан… Только его касается. Честь дворянскую защитить решил?!

– Дед…

– Сто лет как дед! Знаю я, чего там у вас с князем вышло… И что за меня, старого, заступился – тоже знаю. Есть в тебе Горчаковский дух, Сашка… – Дед перевел дух и посмотрел на меня уже почти без злобы. – Да толку–то с него будет, если Воронцов тебя прибьет?

– А это вообще обязательно? – поинтересовался я. – Если меня просто ранят…

– Я могу драться вместо Саши. – Костя подался вперед. – Он несовершеннолетний и имеет право просить защиты у старшего в роду.

– Это почти то же самое, что отказаться от поединка, ваше сиятельство, – раздался голос за спиной. – Дуэльный кодекс не содержит прямых указаний на этот счет, но мы все знаем примеры, когда драться выходили юноши пятнадцати или даже четырнадцати лет… Увы, наши деды взрослели куда быстрее.

Андрей Георгиевич, до этого молча подпиравший стену широченной спиной, шагнул вперед. И я на мгновение испытал что–то вроде страха из детства – настолько жутко выглядел одноглазый бритый дядька с огромными усами, вся правая половина лица которого напоминала один сплошной рубец.

Даже Костя не знал, откуда взялся страшный ожог – а я уж тем более. Мы с Андреем Георгиевичем будто существовали в разных мирах. Я слышал, как его называли «ваше благородие» или «барон». Знал фамилию – Штольц – и то, что деду служил еще его отец. Мне не приходилось видеть Андрея Георгиевича в мундире, но выправка выдавала в нем то ли вояку, то ли полицейского в отставке. Не случайно он ведал охраной усадьбы… а может, и вообще всей службой безопасности рода – я никогда особо не интересовался.

А стоило бы.

– Да нету никакого кодекса! – рявкнул дед. – Где написано? Государыня Императрица узнает – с обоих шкуру спустит и разбираться не станет.

– Дуэльный кодекс никогда не существовал в виде документа. Даже неофициального. – Голосом Андрея Георгиевича можно было заморозить целое озеро. – Однако данный свод правил соблюдается… практически неукоснительно. Помнится, даже вы в двадцать третьем году…

– Ну хватит уже! – Дед негромко выругался себе под нос. – Без тебя знаю. Ты лучше сказал бы, как мне внука выручить.

– К сожалению, возможности Александра Петровича и Воронцова несопоставимы… на данный момент. – Андрей Георгиевич пристально посмотрел на меня, и я снова ощутил уже знакомое покалывание. – Но специально для таких случаев в дуэльном кодексе допускаются исключения. Вместо родового Дара можно использовать шпагу или пистолет. А по праву вызванного оружие выбирает Александр.

– Фехтовать Саша не умеет, – вздохнул Костя. – Стрелять – тоже.

– Как и Воронцов. – Андрей Георгиевич невозмутимо пожал плечами. – Он старше и сильнее, так что шпага, наверное, отпадает… А вот с пистолетами на двадцати шагах они будут в равных условиях.

– Наверняка мы оба промахнемся. – Я, похоже, уловил ход мыслей безопасника. – И тогда Воронцов может считать конфликт исчерпанным. Вряд ли ему захочется продолжать и становиться врагом всего рода.

– Не захочется, – кровожадно процедил Костя. – Уж я позабочусь.

– И ты туда же. Будто одного дурака мне мало…

Дед все еще ворчал, но скорее по инерции – гроза уже миновала. Узловатые пальцы нашарили на столе трубку – древнюю, насквозь прокуренную, явно ручной работы. С длинным мундштуком и резной мордой на чаше. То ли уродливый человечек, то ли черт хитро щурился на меня деревянными глазами, будто пытался сказать: ничего у тебя, Саша Горчаков, не выйдет. Будешь лежать в землице сырой…

Хрен тебе, морда. Обойдешься.

– Ну, чего сидим? – Дед пальцем утрамбовал в трубку щепотку табака. – Идите уже. А ты, Андрей Георгич, отведи-ка Сашу в лес за усадьбу – да постреляйте. Погляди, чего парень может.

«Чайка» затормозила, пропустила грузовик, свернула налево и неторопливо поползла к пляжу. Я откинулся назад и прикрыл глаза от пробивавшихся сквозь листву лучей. Утро выдалось солнечное. И теплое – даже для середины июля.

Но Славка все равно дрожал, как осиновый лист.

– Ты их в-видишь? – Рыжая макушка просунулась между передними сидениями. – Видишь, Сашка? Может, не п-п-приедут?..

– Да куда они денутся, усмехнулся я, вытягивая руку. – Вон, уже тут.

«Понтиак» Воронцова и вторая машина забрались в самый конец дороги и остановились у кромки песка. На пляж не сунулись: сядешь на брюхо – никакой движок не вытащит. Уж не знаю, зачем Славка с другим секундантом выбрали именно это место. Глушь на берегу залива в паре километров за Териоками вполне годилась для дуэли – но и Гатчина была ничем не хуже. Разве что туда не пришлось бы ехать почти три часа.

Может, Славка надеялся, что кто–то из нас передумает?

Костя сразу же вызвался быть моим секундантом, но я выбрал однокашника из лицея. Чтобы никто не подумал, что я пытаюсь спрятаться за брата… или что мне больше некого попросить. Хватит и того, что я даже не смог приехать на дуэль самостоятельно: у Славки нет ни прав, ни машины, а меня дед отказался пускать за руль. Ни при каких обстоятельствах – так он и сказал. Видимо, для того, чтобы все-таки отправить со мной Костю.

Будто мне одного Андрея Георгиевича мало.

Я обернулся и отыскал глазами серую «Волгу» – еще двадцать первой модели, с оленем на капоте. Но, вопреки моим желаниям, старушка ничуть не отстала на дороге и теперь становилась вплотную, прижимаясь к «Чайке» радиатором, похожим на оскаленную пасть, полную блестящих металлических зубов.

Целая свита, блин. Скажут – пришли пацану слюни вытирать… Или не слюни.

Вздохнув, я открыл дверцу и выбрался наружу. И тут же зашагал к пляжу, чтобы Костя никаким чудом не успел меня опередить. Славка пулей вылетел с заднего сиденья и засеменил следом, пытаясь держаться за моей спиной.

Что уж там – мне и самому оказалось непросто идти под пристальным и недобрым взглядом трех пар глаз: Воронцова, его секунданта и худого бледного мужчины лет сорока с увесистой сумкой в руках.

– Это ц-целитель, – пояснил Славка. – А то мало ли…

Мало ли. Магия Одаренных умеет многое. Даже буквально собрать тело по кусочкам после страшной аварии. Но если Воронцов влепит мне пулю в голову или сердце – не спасет и она. При всех наших возможностях мы все-таки смертны.

Странно, но эта мысль почему–то оставила меня равнодушным. То ли пережитая недавно авария притупила страх, то ли успехи в обращении с пистолетами вселили в меня какую–то особенную уверенность. По дороге сердце несколько раз предательски екнуло, но стоило мне ступить на песок пляжа, как мандраж сменился ледяным спокойствием.

Которого Воронцову явно не хватало. Он попытался изобразить что–то вроде презрительного взгляда – но вышло не слишком убедительно. Князь наверняка успел поупражняться в стрельбе, и все же эта дуэль оказалась совсем не тем, чего он ожидал: против его магии я не продержался бы и пары секунд, но пистолет уравнял наши шансы.

– Ну ты кремень, С-с-сашка… – с восхищением прошептал Славка. – Смотри, он весь извелся. А тебе хоть б-бы что!

– Это так кажется. – Я улыбнулся и хлопнул товарища между лопаток. – Иди… работай.

И без того мелкий Славка съежился еще чуть ли не вдвое, пожимая руку секунданту Воронцова, но дело свое, похоже, изучил как следует. Они вполголоса перекинулись буквально парой слов – и тут же развернулись к нам, почти синхронно.

– Милостивые судари. – Первым – как старший – заговорил секундант Воронцова. – Данным нам правом, в последний раз нижайше просим вас забыть обиды и вместе отыскать путь к примирению… Александр Петрович?

Спросил меня – видимо, для того, чтобы Воронцов не выглядел трусом – и чтобы последнее слово в любом случае осталось за ним… Что ж, почему нет. Я не имел особых возражений против мира.

Разумеется, на моих условиях.

– Я не имею желания вредить князю. – Я пожал плечами. – И уж тем более не желаю, чтобы он навредил мне. Я и моя семья готовы забыть все обиды, если Дмитрий Николаевич признает, что бесчестным приемом столкнул меня с дороги, а также принесет извинения, за то, что называл…

– Много чести, – бросил Воронцов сквозь зубы. – Примирение невозможно.

– Как пожелаете, князь. – Я склонил голову. – Примирение невозможно.

– В таком с-с-случае, – Голос Славки дрогнул, но он тут же взял себя в руки, – позвольте напомнить, что в случае гибели любого из вас, второму придется ответить по всей строгости перед ее величеством государыней Императрицей и всем дворянским сословием.

– Поединок будет проходить с барьерами, – снова заговорил секундант Воронцова, – установленными на двадцати пяти…

Дальше я почти не слушал – условия были прекрасно известны и мне, и Воронцову уже неделю: начальное расстояние – сорок пять шагов, сходимся до барьеров. Стреляем – по готовности. По одному выстрелу с каждой стороны. Сносный расклад… для тех, кто не имеет особого желания убивать или калечить друг друга.

– Не жди, – негромко произнес Костя, подойдя поближе. – Стреляй в воздух. Он не будет…

За его спиной Славка деловито ходил по песку взад-вперед, размечая место для дуэли. А чуть в стороне Андрей Георгиевич заряжал пистолеты. Жребий выпал на комплект из поместья Воронцовых, но я особо не волновался. Не так уж и сильно эти смертельные игрушки отличаются друг от друга…

Украшенная золотом рукоять легла в ладонь. Непривычный баланс, ствол чуть подлиннее, чем у тех, что я видел и пробовал в деле – из-за этого чуть «клюет» вниз. Но ничего особенного. Достаточно просто покрепче держать.

– П-по местам! – скомандовал Славка, указывая на отметку, начерченную на песке.

Я послушно встал на свое место, взвел курок и поднял пистолет на уровень головы – как это предписывалось. Воронцов расположился напротив, и даже с сорока пяти шагов я заметил, что его ощутимо потряхивает. И от этого почему–то становилось еще спокойнее. Андрей Георгиевич предложил не самый плохой план… но я придумал лучше.

– Вперед м-м-марш! – Славка отошел в сторону. – Сходитесь.

Я пошел вперед. Неторопливо и расслабленно, чуть поигрывая стволом пистолета. Наверняка это еще больше вывело моего противника из себя. Костя говорил, что в роду Горчаковых никогда не было сильных менталистов – но злобу и страх, струившиеся от Воронцова, почуял бы даже бездарь.

Через несколько шагов я остановился, чуть скользнул ногой, поднимая песок, вскинул пистолет… и нервы у Воронцова сдали окончательно. Он коротко выругался, подпрыгнул, разворачиваясь боком – и выстрелил. Вообще не целясь: пуля прожужжала слева где–то в метре надо мной и унеслась вдаль.

Ну все. Попался, голубчик.

– К барьеру, – скучающим тоном произнес я.

И снова пошел вперед – еще медленнее, чем раньше. Правила дуэли позволяли сохранившему свой выстрел вызвать противника на минимальное возможное расстояние. И я не собирался отказывать себе в удовольствии наблюдать, как Воронцов семенит по песку, затравленно оглядываясь по сторонам и явно прикидывая, куда удрать.

Когда я поставил ногу вплотную к отметке барьера, на него уже было жалко смотреть.

– Только попробуй! – прохныкал он. – Тебя закопают… Закопают, слышишь!

Воронцов крутился на месте, пытаясь то встать ко мне боком, то прикрыть рукой с пистолетом грудь. Я почувствовал какое–то… нет, не движение – скорее энергию, и воздух над дальним барьером чуть подернулся маревом.

Даже сейчас засранец жульничал, пытаясь выставить Щит.

Причем убогий и слабенький, способный в лучшем случае прикрыть верхнюю половину туловища. Магия была запрещена правилами дуэли, и Андрей Георгиевич уже шагнул вперед, чтобы сказать – но я едва заметно мотнул головой.

Не надо. Сам справлюсь.

Если бы Воронцов не пытался хитрить, я бы, пожалуй, действительно пальнул бы в воздух. Но он чуть не угробил меня в гонке, прилюдно унизил, угрожал и даже сейчас втихаря использовал Дар. Явно думая, что все это, как и всегда, сойдет ему с рук. И такое я прощать не собирался – что бы мне ни говорили.

– Не глупи… – одними губами прошептал Костя. – Саня, не надо.

Надо, братец, надо.

– Как некрасиво, князь. Вы даже представить не можете, как разочаровываете… всех, – вздохнул я.

И, подняв пистолет, выстрелил.

– Князь… Вы заняты?

Гижицкая едва слышно скользнула в кабинет и прикрыла за собой дверь. Внутри было темно – я оставил включенной только лампу на дедовом столе – но в полумраке идеальные бедра смотрелись еще соблазнительнее. Загорелое тело прикрывала только рубашка – огромная, явно мужская – да еще и надетая кое-как. Гижицкая потрудилась застегнуть только несколько пуговиц где–то на уровне пупка, и безразмерный ворот уже сполз чуть ли не до середины плеча и грозился свалиться вообще. Снизу белоснежная ткань прикрывала все, но я почему–то знал, что под рубашкой нет ничего.

Совсем.

– Графиня. – Я отложил еще дымящуюся трубку. – Чем обязан?..

– Без особых причин. – Гижицкая, покачивая бедрами, двинулась вперед. – Просто захотела увидеть вас, князь.

– Посреди ночи? – пробормотал я, скосившись на часы на стене. – Брат говорил, что от вас можно ожидать чего угодно, но такое…

– И что же еще вы слышали? Что я вертихвостка? – Гижицкая без всякого стеснения уселась боком ко мне прямо на дедовский стол. – Что у меня не лучшая репутация в высшем свете? Что из-за меня случаются дуэли? Или что приличному дворянину в моем клубе лучше не появляться?

– В том числе.

Я изо всех сил старался не смотреть туда, где рубашка бесстыдно задиралась. Но получалось так себе.

– Да? – Гижицкая развернулась и провела ладонью по столу, смахивая на пол какие–то смертельно важные бумаги. – И это важно?

Твою ж… Да пошло оно все к черту!

– Нет. – Я подался вперед. – Для меня – нет.

Гижицкая улеглась грудью на стол и опрокинула чернильницу. Рубашка тут же намокла, прилипла к дереву и не скрывала уже вообще ничего. Чуть ниже ключиц кожа была еще загорелой – но там, где ее не касалось солнце, становилась молочно-белой.

Ох, ничего себе отрастила… В девятнадцать–то с небольшим лет!

– Я такая неловкая… – Гижицкая схватила меня за галстук и потянула к себе. – Простите, князь.

Я вдохнул запах ее волос – но вместо мягких губ мне в лицо ударил ветер и холодные брызги.

Приятное наваждение исчезло вместе с дедовским кабинетом. Осталось только открытое настежь окно, гроза снаружи и ощущение облома вселенских масштабов. Я с рычанием откинул пропотевшее чуть ли не насквозь одеяло, уселся в кровати… и услышал за дверью тяжелые шаги.

– Да вашу ж матушку… – простонал я, натягивая штаны. – За что?..

Дверь в комнату распахнулось и с грохотом ударилась в стену. В коридоре мелькнула вспышка, похожая на алый цветок. Я плюхнулся на пол, откатился в сторону – и тут же вскочил на ноги. Струя пламени метнулась за мной, но слишком поздно: я уже махнул через подоконник – прямо навстречу грозе. Огонь с треском впился в болтающиеся створки, расколол стекла, вырвался следом, лизнул в голую спину – и все-таки не успел. Я отделался клочком сгоревших волос на затылке.

Полет со второго этажа дался куда сложнее. Я сгруппировался, но собрать дух на мягкую посадку смог только у самой земли. Воздух загустел, подхватывая тело и будто надуваясь огромным шариком, сжался – и, не выдержав, лопнул. Скошенная трава впилась в ладони, но времени жалеть себя не осталось. Я кувырнулся вперед, вскочил на ноги – и в место, где я только что был, ударила Булава. Земля вздрогнула, и мне в спину полетели влажные ошметки.

Я изо всех сил помчался к лесу. Ночной гость наугад подпалил пару деревьев, швырнул мне вслед еще одного Горыныча – и сам спрыгнул из окна: сверкнула молния, и я увидел, как по стене к земле скользнула громадная черная тень.

Значит, побегом из усадьбы дело не ограничится.

Вздохнув, я чуть замедлился, готовясь к долгой гонке по лесу. Дождь хлестал как из ведра, поросль и сухие ветки то и дело кололи босые ноги, но куда больше меня волновал Горыныч, злобно гудящий где–то сзади в паре десятков шагов. Огненный змей гнался за мной, на ходу грызя молодые деревья и срывая кору со старых. Не самое опасное заклятье – но могучее, хоть и медлительное.

А еще – умеющее преследовать цель даже без указки хозяина.

Но с этим я хотя бы уже умел бороться. Достаточно чуть сбить установку или сместиться в сторону – и Горыныч потеряет след: разворачиваться змеюка все-таки ни умеет. Я чуть вырвался вперед, выбрался на открытое место, чудом удрал от двух выпущенных по очереди Булав – а потом резко свернул в сторону, закручивая траекторию обратно к усадьбе. Огонь за спиной взревел, дернулся – но не поспел за мной и с недовольным ворчанием укатился куда–то вдаль.

Правда, легче от этого не стало – скорее наоборот. Удрав от Горыныча, я снова подставился: в свете колдовского пламени преследователь видел меня, как на ладони. Еще одна Булава с треском выбила щепки из старой березы в паре шагов, а потом сквозь гром и шум дождя я услышал что–то среднее между жужжанием и свистом.

– Твою мать! – Я плюхнулся животом в лесную грязь. – Совсем с ума сошел?!

Пару деревцев в мою руку толщиной как бритвой срезало. Даже слабенькая Булава запросто сломала бы несколько ребер, но брошенный с полусотни шагов Серп вполне способен разрубить человека надвое. В ход пошла тяжелая артиллерия – и от нее могла спасти или скорость, или надежная защита… А лучше – то и другое одновременно.

Ход и Кольчуга. Базовые заклятья, которые без труда давались мне на тренировках… но не сейчас. Энергии было достаточно – и внутри, и даже снаружи. Она лилась с неба дождем, бурлила вокруг – и все равно упрямо не желала сплетаться в нужный рисунок. А обычные, человеческие силы уже заканчивались: соперничать с магически ускоренным противником я не мог.

На чистом упрямстве пробежав еще где–то с полкилометра, я уперся в речку. В воду лезть не стал – там меня просто приморозили в два счет. Пришлось сворачивать и шлепать по грязи вдоль берега, но беспощадный преследователь догнал меня и там. Булава, Булава, Горыныч – и еще Серп на десерт. Я успел укрыться за деревом, и заклятье с хищным звоном шарахнуло в толстый ствол. Вгрызлось до половины, не меньше, и уже на излете клюнуло в локоть. Неглубоко – но по руке тут же заструилось что–то горячее.

И это почему–то прогнало страх окончательно. Убегать было некуда – кусты трещали в десятке шагов – но подраться я еще мог. Сложив пальцы в кулак, я крутанулся из-за дерева и швырнул Булаву. Громадная тень подняла руку, и мое заклятье с лязгом ударило в Щит. Второе ушло в сторону. Я выдал еще две Булавы и из последних сил добавил Серпы – с обеих рук одновременно. Они с искрами чиркнули по цели и унеслись вдаль, выкашивая молодую поросль. Но никакого ощутимого вреда не нанесли.

Но все. Приехали.

Щит у меня все-таки получился – слабенький, хрупкий и кривой, но на один удар его кое-как хватило. Потом что–то подцепило меня за ноги, опрокинуло – и припечатало сверху, вбивая в размокшую грязь.

– Все, – простонал я, – хватит! Да чтоб тебя…

– Плохо, Саша. Огорчаешь старика.

Андрей Георгиевич навис надо мной грозной тучей. На его лице красовалась царапина – явно не от моего косого Серпа, скорее уж от ветки – а одежда и бритая голова были мокрыми, но он даже не запыхался. Ход позволял уже немолодому и грузному безопаснику двигаться втрое быстрее меня, почти не уставая.

– Нормально! – огрызнулся я, ощупывая ребра. – Больно, блин…

– До свадьбы заживет. Вставай.

Будто у меня был выбор. Я кое-как выковырял избитую тушку из грязи и поднялся на ноги. В последние дни такие ночные «учения» повторялись нередко – но раньше я хотя бы не подозревал, что меня хотят угробить всерьез.

– Сатрап, – проворчал я. – Мучитель.

– Поговори мне тут. – Андрей Георгиевич погрозил огромным – чуть ли не с мою голову – кулачищем. – Почему не удрал? Опять Ход не получается?

– Опять. – Я вздохнул и осторожно потянулся. – Кажется, ребро сломал.

– Ничего, потерпишь. Пойдем к дому.

Я поплелся следом за Андреем Георгиевичем, мысленно костеря деда на все лады. Это он придумал отдать меня на растерзание безопаснику, убив сразу двух зайцев: я не только понемногу осваивал родовой Дар, но и расплачивался за свои многочисленные прегрешения. И вот уже почти две недели моя жизнь напоминала учебку кадетского корпуса: тренировки, тренировки, книги, недолгий крепкий сон – и снова тренировки. Кое-что получалось неплохо, тело привыкало к нагрузкам, я становился сильнее, и в каком–то смысле муштра мне даже нравилась…

Но уж точно не в те дни, когда заканчивалась членовредительством.

– Серп! – Я с трудом удержался от соблазна залепить Андрею Георгиевичу в затылок чем–то вроде Булавы. – Так ведь убить можно.

– Это если попасть. И Кольчугу не пробьет, я слабенький кидал.

– Да не было у меня Кольчуги, – признался я. – Не сплетается, зараза.

– А-а-а… Ну, так и не попал же. – Андрей Георгиевич пожал плечами. – В следующий раз сплетется.

Ага. Вот так возьмет и сплетется. Само, в подходящий момент. От злости я чуть сильнее ударил босой ногой в землю – и боль тут же напомнила о себе, прокатившись от бедра вверх и застряв где–то в грудине справа. Сломал? Или на этот раз повезло и обойдусь синяком размером с голову?

– А если нет? Что деду скажете?

– Что будет у него теперь два целых внука и две половинки, – Андрей Георгиевич чуть замедлил шаг. – А если серьезно – хотел бы попасть Серпом – попал бы.

– Да знаю… – Я вспомнил, как он на днях срезал одинокий сухостой чуть ли не с половины километра. – Кадетов с юнкерами так же гоняют?

– Так же, да не так же. Когда я в Александровском учился – вот тогда гоняли… А теперь смехота одна.

– И Мишу в Павловском, значит, тоже берегут, – усмехнулся я. – А вы меня Серпом…

– Нету у меня времени тебя жалеть, Сашка. – Андрей Георгиевич вдруг развернулся и схватил меня за плечи. – Понимаешь, дурья твоя башка? Не-ту!

– Да почему?!

– Потому, что у нормальных… у обычных людей Дар растет по чайной ложке, с детства. Если дворянин выбирает военную службу – после кадетского корпуса идет в училище. И там он из унтера становится подпоручиком. За три или четыре года. – Андрей Георгиевич тяжело вздохнул. – Вполне достаточно, чтобы вылепить из пацана офицера… А ты три недели назад был бездарем, а теперь выдаешь Булаву на уровне пехотного штабс-капитана!

– Прямо так? – смутился я.

– Прямо так. Только ты не вздумай возгордиться. Это не радость, а полный… – Андрей Георгиевич на мгновение смолк, подбирая подходящее слово. – Плохо это, в общем. Опасно! Поэтому и дисциплина нужна железная, и контроль. Думаешь, мне нравится с тобой ночью по дождю скакать?

– Думаю, не очень.

– То–то и оно, что не очень. Загонял старого по лесу, так еще и пришибешь ненароком. – Андрей Георгиевич мрачно улыбнулся и снова зашагал в сторону усадьбы. – Ты мне лучше скажи, чего у тебя с Кольчугой не вышло.

– Да ничего не вышло, – буркнул я. – Сил хватает, плетение помню, начинаю – а узор разваливается. С Ходом то же самое: на тренировке запросто, а чуть что – сразу дергаюсь… А вроде просто все! Так, потом сюда и…

Я провел пальцем в воздухе, вспоминая простенький энергетический рисунок… и вдруг почувствовал что–то похожее на легкое прикосновение. К плечам, к животу, к груди – везде: Кольчуга мгновенно оплела все тело. Без малейшего усилия.

Контур замкнулся и сработал.

– Тьфу ты, Сашка! – рассмеялся Андрей Георгиевич. – Сразу бы так. Практика нужна… В боевых условиях, так сказать.

– Куда уж боевее.

– Не пойму я, что с тобой. Обычно более-менее ровно все идет. А у тебя плетения на тройку с минусом – зато Булавой так въе… ударишь! – Андрей Георгиевич тряхнул головой. – Что потом два дня локоть болит. И это через Щит!

– Да сложные эти плетения. – Я почесал затылок. – С атакующими проще. Хотя мне вообще не очень понятно, зачем нужны эти Серпы и Молоты, если я из «кольта» не хуже шарахну.

– Ну… начнем с того, что боевые заклятья придумали где–то за тыщу лет до по первых пушек. А может и за две тыщи – тут тебе точно никто не скажет. Не все, есть и посвежее, но из основных – большинство. – Андрей Георгиевич распахнул передо мной заднюю дверь усадьбы. – Во-вторых – оружие носят немногие, зато Булавой тебя огреет даже восьмилетняя девчонка… Слабенько – но огреет.

– Ага. – Я вспомнил, как отделал Воронцова в больнице, чудом не попав под заклятье. – Дар всегда со мной.

– Да. И в третьих, – Андрей Георгиевич грузно затопал по лестнице, – для Одаренного выше пятого класса и Булава, и Серп, и все эти железные пукалки – фигня. Даже не комариные укусы. А первый класс может такое сотворить, что даже не придумаешь!

– Вот блин… – Я остановился перед раскрытой дверью своей комнаты. – А вы видели?

– Видел. – Андрей Георгиевич потер изуродованную когда–то правую щеку. – Больше видеть не хочу. И ты, дай Бог, не увидишь… Заходи ложись, Сашка. Будем твои боевые раны смотреть.

Чувствовал я себя действительно так себе, и на ребрах справа уже наверняка налился синяк, но напрягать Андрея Георгиевича почему–то не хотелось. Из матерого дедова безопасника, могучего великана с косой саженью в плечах он вдруг на мгновение превратился в себя настоящего. Усталого и немолодого дядьку, которому не так уж легко было носиться по ночному лесу за шестнадцатилетним пацаном. Даже под Ходом.

– Да ничего. – Я махнул рукой. – Само заживет. Заодно в плетениях потренируюсь.

– Молодец. – Андрей Георгиевич взглянул на часы. – Пять утра уж скоро. Досыпать будешь?

– Вряд ли, – отозвался я. – Сполоснуться бы надо. И хочу с одной штукой разобраться.

– Как знаешь. Но чтобы к завтраку – как штык был.

Беготня под дождем и Булава под ребра бодрили не хуже ведерка кофе, выпитого залпом. Отмокая под душем, я осторожно ощупал правый бок. Повезло – кости целы, а синяк пройдет сам собой… впрочем, можно и ускорить процесс. Сильных целителей в роду Горчаковых не было уже три поколения, но кое-как подлечить себя может почти любой Одаренный.

Плетение вышло с третьей или четвертой попытки. Слабенькое – но боль почти сразу отступила, а синяк чуть ли не на глазах начал съеживаться, явно собираясь полностью исчезнуть еще до завтрака. Я дошлепал до комнаты и улегся, но сна не было уже ни в одном глазу. И не только из-за утренних процедур, но и оттого, что ТАМ меня могла поджидать сладострастная графиня. Гонка по лесу напрочь… ладно, не совсем напрочь прогнала порочные мысли – но зато остались кое-какие другие.

Гижицкая снилась мне уже третий раз. И это вполне могла быть здоровая реакция организма на красивую девушку… а могло быть и что–то совсем другое. Не обязательно опасное, но уж точно и не совсем невинное. Костя не зря предупреждал, что с этой чертовкой лучше держать ухо востро.

Единственная наследница не самого старого, но богатого и весьма близкого ко двору графского рода. Скандалистка. Владелица пары клубов: с сомнительной репутацией – но при этом неизменно под завязку набитых столичной золотой молодежью. Звезда светских хроник, о которой ходили самые разные слухи… но только лишь слухи: Гижицкая в любой ситуации соскальзывала не только с серьезных неприятностей, но и даже с кончика пера борзописцев. В общем, то, что французы называют femme fatale, роковая женщина.

А еще – менталист. Может, не самый сильный в Петербурге, но в десятке – уж точно, несмотря на юный возраст.

Тогда, на пляже я сумел выкинуть ее из головы. Бесцеремонно и быстро – но все же не настолько, чтобы она не успела пройтись по сознанию неприкрытым эротизмом… а то и оставить кое-что на память. Прямо как Золушка туфельку. Против горячих ночных фантазий я ничего не имел: они были уж точно поприятнее той дичи, которая иногда снилась под утро. Какие–то разрушенные дома, песок, ветер… Но если Гижицкая засунула себя мне под черепушку насильно – пусть идет к черту.

Никто не полезет в мои мозги. Даже красотка с самыми аппетитными полушариями в Питере.

И все же смущало не сколько чужое вмешательство, сколько то, что Гижицкая могла там увидеть… чисто гипотетически – времени полноценно порыться у меня в голове у нее все-таки не было. Но я почему–то не сомневался: сны – не с ее участием, а те, настоящие – часть чего–то большего. Важного, другого, забытого, будто стертого из меня кем–то почти всесильным… но стертого не до конца.

Я потянулся и посмотрел на свою собственную руку. Левую – ту самую, которой я вдруг начал стрелять, писать и держать ложку, прожив на этом свете правшой шестнадцать с половиной лет. Загорелую, огрубевшую и окрепшую от муштры Андрея Георгиевича – но все-таки пока слишком слабую, чтобы в полную силу делать то…

Что я никогда не умел делать раньше – и не мог уметь. К примеру, валить с ног парня чуть ли не вдвое тяжелее или укладывать пулю в цель с тридцати шагов почти из любого пистолета… И почти не тренируясь.

Так не бывает. В неполные семнадцать лет может внезапно проснуться и вспыхнуть свечкой родовой Дар – но уж точно не умения, будто принадлежащие кому–то другому. Талант стрелять или бить людям морды достается от природы – но его еще надо взращивать, придавать форму…

Или не надо?

Я поднялся с кровати и встал перед зеркалом, висевшим у шкафа.

– Интересно дело. – Мои пальцы коснулись холодной блестящей поверхности. – Кто же ты там такой?..

Из утреннего полумрака комнаты на меня смотрел самый обычный парень. Рослый, худощавый, но скорее жилистый, чем просто тощий. Чуть старше своих шестнадцати с половиной лет с виду – наверное, из-за уже пробившейся темной поросли вокруг губ и на щеках – но уж точно еще не взрослый.

Которому впору было бы интересоваться не книгами из дедовой библиотеки, а чем–то… попроще. Развороты комиксов и актрисы в купальниках все еще украшали чуть ли не половину стены над письменным столом и радовали глаз, но уже казались чем–то чужим. Приятным – но будто забытым, принадлежавшим тому, кем я был раньше, а не мне-новому.

Новые предпочтения. Новые умения. Новый характер. Ведущая левая рука вместо правой. Странные сны и воспоминания о том, чего со мной никогда не случалось. Интересно, это все сюрпризы – или будет еще? И кто хотя бы попробует объяснить, в чем дело?

Уж точно не Бельская с ее маркизом – любителем гусиного паштета.

Вздохнув, я включил свет и принялся одеваться. Влез в джинсы, накинул рубашку и закатал рукава. Костюм не на светское мероприятие, но для завтрака в семейном кругу – даже если это семья князей Горчаковых – вполне сойдет. До того, как Арина Степановна погонит свою малолетнюю гвардию накрывать на стол, еще где–то час, но уж лучше спуститься вниз, чем сидеть здесь под укоризненными взглядами мужиков в цветастых костюмах и киношных красоток.

– Саня? Что–то рано.

Костя сидел и читал газету. Не на террасе, где мы обычно едим летом, а ближе к лестнице – в гостиной, развалившись в одном из кресел. Он всегда спускался к завтраку раньше остальных… но не настолько. Похоже, вообще не ложился сегодня. И, судя по паре пустых чашек из-под кофе на столике рядом и торчащим из-под халата брюкам – вернулся в Елизаветино всего час-полтора назад.

– Сам ты рано, – зевая, отозвался я. – Опять в городе задержали?

– Опять. – Костя вздохнул и отложил газету. – Дела государственные, сам понимаешь… Про тебя читал вот.

– Про меня? – Я шагнул поближе, чтобы разглядеть первую полосу. – Ага, «Вечерний Петербург». И что там?

– Про состоявшуюся какое–то время назад дуэль между двумя отпрысками княжеских родов, имя которых издание упоминать не вправе, – усмехнулся Костя. – Но намеков столько, что теперь про то, что ты простелил Воронцову колено, в Петербурге не знает разве что неграмотный.

– А автор статьи?..

– Вернер Е. С. – усмехнулся Костя. – Знать бы, кто растрепал… Ерунда, конечно, но огласка нам не нужна.

– Да чтоб этого Вернера. – Я уселся в кресло напротив. – Деду не показывай, ладно?

– Могила. – Костя махнул рукой. – Ты–то чего ни свет ни заря поднялся? Или опять… Штольц?

– Ага. – Я коснулся синяка под рубашкой. – Похлеще, чем у Мишки в училище. Но поспать иногда успеваю. Даже на книги время остается.

– На книги. – Костя прищурился, и на мгновение показалось, что он сейчас начнет меня «просвечивать». – Раньше только этих… цветных своих и смотрел. Крепко ж тебя приложило, раз за ум взялся.

– Лучше поздно, чем никогда. – Я пожал плечами. – Только в книгах всего не найдешь. И деда не спросишь – я к нему вообще иногда подходить боюсь.

– Спроси у меня, – улыбнулся Костя. – Я, конечно, не дед, но кое-что соображаю.

– Наш род явно не бедствует. – Я решил не начинать издалека. – И одного Елизаветино для всего этого богатства явно мало. Что еще приносит нам доход?

– О-о-о… – Костя закашлялся. – Вот уж не думал, что ты в ближайшее время заинтересуешься, откуда берутся карманные деньги… Вообще, об этом лучше спросить Колычева, я в финансовых делах поскольку-постольку…

– В общих чертах, – кивнул я. – Для начала мне хватит.

– Ну, если в общих чертах – у нас немало земли. – Костя на мгновение задумался. – Под Черниговом, где Родовой Источник. Кое-что на юге и в средней полосе и еще здесь, под Питером. Сейчас это уже не так важно, как во времена молодости деда, но все же. Одна деревня не даст большого дохода, но их наберется с пару десятков.

– Сельское, лесное хозяйство? – уточнил я.

– И то, и другое. Кое-какая недвижимость в городе, заводы. Шахты на юге и на Урале.

– Какие?

– Не золото и не бриллианты. – Костя засмеялся и потянулся в кресле. – В основном – уголь и железо, чуть-чуть цветных металлов. Мы обеспечиваем чуть ли треть всего машинного производства в Империи. Есть и акции других обществ. Понятное дело, капиталы, хотя не такие уж и большие. Сейчас, в двадцатом веке, никто не хранит золото в сундуках.

– Деньги должна работать. – Я вспомнил фразу, явно придуманную кем–то до меня. – Это все?

– Какой жа-а-адный юноша, – протянул Костя нарочито старческим и скрипучим голосом. – Нет, это не все, есть еще что–то по мелочи и не по мелочи, но дальше без Колычева я бессилен. Ты мне скажешь, что конкретно тебя интересует?

– Конкретно меня интересует, что конкретно из всего этого принадлежит конкретно мне. – Я посмотрел брату в глаза. – Грубо говоря, система наследования…

– По старшинству, как и во всех цивилизованных странах. – Костя снова заулыбался и подался вперед – похоже, разговор начал занимать его всерьез. – То есть, все мне любимому… Почти все. Умный человек никогда не станет складывать яйца в одну корзину. И даже без завещания деда ты уже формально владеешь кое-какими капиталами, акциями, землями и так далее. Их немного, но на безбедную жизнь хватит. – Костя усмехнулся. – Даже если ты каким–то непостижимым образом испортишь отношения со всем семейством разом.

– Формально? – Я зацепился за не до конца понятное слово. – Что это значит?

– Это значит, что до твоего совершеннолетия, которое, кстати, наступит через полгода, твоим имуществом распоряжается опекун.

– То есть – ты? – наугад бросил я.

– То есть – я. Конечно же, если не передумает дедушка – пока главный все-таки он. – Костя вдруг наморщил лоб. – Сань, я не понимаю – что за вопросы? Тебе… не хватает чего то?

– Главным образом – понимания, как это все работает. – Я пожал плечами. – И степень моего в этом участия. Но теперь стало яснее, спасибо.

– Да не за что! – Костя махнул рукой. – Ты не волнуйся, мы же одна семья. Пока я при делах – обещаю, нуждаться никто и ни в чем не будет… А я помирать пока вроде не собираюсь.

В глазах брата заплясали веселые искорки, и мне в момент полегчало. Серьезный разговор будто покрыл все тонкой корочкой льда – но она тут же растаяла. А я вдруг почувствовал себя не взрослым и вдумчивым князем Горчаковым-младшим, а обычным парнем.

У которого самый крутой в мире старший брат.

– Да ладно помирать – дед сам нас всех переживет. – Я вытянул ноги и чуть сполз в кресле. – Ты не думай, я на твои пироги не замахиваюсь. Просто хочу быть полезным семье, а не просто недорослем, у которого одни развлечения.

– Хочешь попробовать себя в… управлении? – Костя прищурил один глаз. – По-хорошему бы тебе сначала лицей закончить, а потом уже… но почему нет?

Он явно хотел сказать что–то еще, но вдруг смолк и нахмурился, явно прислушиваясь. Звук с улицы – на дороге, со стороны ворот – донесся только через несколько секунд, но почувствовали мы что–то раньше. И почти одновременно.

– «Чайка». Или «Волга» двадцать четвертая. – Костя, как всегда, безошибочно определил шум мотора по звуку. – Никак, гости пожаловали.

– Мишка?

– Мишке рановато. – Костя взглянул на часы на стене. – Их в такую рань из казармы не выпустят.

– М-да, – вздохнул я. – Тогда у меня плохое предчувствие.

– Если честно – у меня тоже.

– Что поделаешь. – Я оттолкнулся от подлокотников, с сожалением покидая мягкое и уютное кресло. – Пошли, посмотрим.

Костя поднялся чуть позже меня, но сразу ускорил шаг и вышел на улицу первым. Будто пытался прикрыть бестолкового младшего брата от грядущих неприятностей… Которые мне явно корячились: номера я не запомнил, да и сейчас пока еще не успел разглядеть, хоть машина и остановилась всего метрах в пятнадцати от лестницы.

Зато саму черную «Волгу» с затемненными стеклами видел уж точно не впервые.

Дверь «Волги» открылась, и наружу выбрался высокий человек в черном. Худощавый, чуть смуглый – или просто загорелый от летнего солнца. Он не отличался богатырским сложением, но от его фигуры буквально веяло силой. В том числе и физической, хотя и Дар гостя чувствовался за несколько десятков шагов. Да так, что мой Щит с негромким хрустом прогнулся.

Щит, который я выставил на автомате, почуяв угрозу даже не разумом, а то ли спинным мозгом, то ли чем–то на уровне желудка.

Костя явно испытывал примерно то же самое – а меж тем незнакомец не пытался ни атаковать, ни складывать боевое заклятье. Ни даже «прощупывать» кого–то из нас. Его мощь была настолько велика, что ее, похоже, приходилось сдерживать. Давление ослабло, только когда он захлопнул дверь и шагнул нам навстречу.

– Ваше сиятельство. – Незнакомец склонил голову. – Прошу простить за вторжение.

– Ваша светлость, нас не предупредили, что вы едете. – Костя нахмурился и посмотрел куда–то в сторону будки охранника у ворот. – Чем же мы обязаны… столь высокому…

– Ваш человек не виноват. – Незнакомец отследил взгляд Кости и улыбнулся – скупо, одними уголками губ. – Немногие на его месте отказались бы пропустить меня… без дозволения. Поверьте, у меня были причины спешить – я боялся не застать князя Александра дома.

Александрами в усадьбе звали целых ДВУХ князей, но вряд ли даже этот непростой дядька отважился бы называть деда без отчества. А значит…

– Меня? – удивился я.

– Вижу, мы еще не знакомы. – Незнакомец снова изобразил небольшой поклон – Позвольте представиться…

– Светлейший князь Петр Александрович Багратион, – хмуро проворчал Костя, сложив руки на груди. – Тайный советник. Глава Третьего отделения собственной ее Императорского величества Канцелярии.

Да уж. Простые люди на черных «баржах» не ездят. Узкий пиджак Багратиона ничуть не напоминал покроем китель полицейского или военного и не имел ни единого знака отличия – но все равно почему–то выглядел частью формы.

Похоже, о нашей с Воронцовым размолвке услышали на самом верху. После статьи в «Вечернем Петербурге» стоило ожидать неприятностей – но уж точно не появления главы самой секретной из всех служб Императорского двора собственной персоной.

Разборка двух дворянских сынков – работа явно не его калибра.

– Действительный тайный советник, – усмехнулся Багратион. – С недавних пор.

– Позвольте поздравить, князь. – Костя сохранял учтивый тон, но я чувствовал, что брат на взводе. – Могу ли я спросить – какие у вас могу быть дела к Александру?

– Нет. – Багратион медленно помотал головой. – Не можете, князь. Но уверяю, я не отниму у вас много времени. И потом непременно вернусь засвидетельствовать почтение вашему дедушке.

Обстановка накалялась. Костя явно пасовал перед высоким гостем – да что уж там, и у меня ноги чуть подрагивали от одной только мысли, во сколько раз Багратион сильнее нас вместе взятых. И все же брат стоял на земле Горчаковых, у самых стен родового поместья – и не собирался прогибаться ни перед кем. Даже перед верховным жандармом Империи.

– Все в порядке. – Я осторожно тронул Костю за локоть. – Если его светлость желает побеседовать – не смею возражать.

– Вот и славно. Мы просто немного прогуляемся… если позволите.

Багратион кивнул – и тут же, развернувшись, неторопливо зашагал куда–то вбок по тропе вдоль усадьбы. Я напоследок поймал хмурый и сосредоточенный Костин взгляд – и поплелся следом, стараясь унять дрожь в конечностях.

А что мне еще оставалось делать?

Несколько минут мы шагали молча. Несмотря на данное Косте обещание, спешить Багратион явно не собирался. Он будто уводил меня подальше от родового гнезда и брата, готового броситься на мою защиту. Усадьба оставалась по правую сторону – а потом и вовсе исчезла за спиной, но мы все шли и шли, пока я не перестал чувствовать ни Костю, ни даже деда. Причем не постепенно, как это обычно случалось на прогулках, а разом. Будто меня накрыли колпаком.

Багратион сплетал вокруг нас какое–то заклятье – не обычный Щит, а что–то куда более изысканное и могучее. Ничуть не напрягаясь, походя – но для меня оно оказалось настолько сложным, что я не смог даже примерно понять структуру – не то, что повторить. Не хватило бы ни сил, ни уж тем более умения.

Куда мне – даже Кольчугу и Ход нормально сделать не могу. А это, наверное…

– Сфера Отторжения, – усмехнулся Багратион, то ли почуяв, то ли прочитав в моих глазах незаданный вопрос. – Остановит любое заклятье до четвертого магического класса включительно. И, что куда важнее, в ближайшие полчаса нас никто не сможет услышать.

Ничего себе секретность. И о чем, интересно, всемогущему начальнику Третьего отделения разговаривать с лицеистом-недоучкой? О машинах? Рок-группах? Или популярных актрисах?

– До четвертого класса включительно, – повторил я. – А вы тогда?..

– Второго.

Багратион вдруг улыбнулся. Не как тогда, у машины, а искренне. И почти обаятельно – насколько это вообще возможно было при его внешности. Коротко стриженой черной шевелюрой с проседью он напоминал матерого волка, а крупным носом и острыми скулами – какую–то хищную птицу. Я все еще чувствовал настороженность, но бояться почти перестал: зачем бы Багратион ни пожаловал в Елизаветино, зла он мне явно не желал. И даже Сфера Отторжения предназначалась не отрезать меня от родни, а скорее… защитить?

Знать бы только – от чего.

– Зачем ты стрелялся с Воронцовым? – спросил Багратион.

– Он меня вызвал. – Я пожал плечами. – На шпагах и заклятьях я бы не смог ничего сделать. Остались пистолеты.

– Тогда – не смог бы. А сейчас?

Я не стал и пытаться поставить Щит или закрыться от Багратиона, как от Гижицкой. Он наверняка даже не заметил бы моих потуг. В ушах на мгновение зашумело, я тряхнул головой – и все закончилось. За какие–то пару секунд меня «считали» полностью. Считали не хуже больничных аппаратов – и уж точно детальнее. Багратион не полез в мысли и память, но весь мой магический профиль препарировал и разложил на плоскости так, что я почувствовал себя цветком в гербарии.

– Пятый магический класс. Правда, пока еще с натяжкой.

Багратион говорил без эмоций. Вообще – просто сообщил некий факт, и я при всем желании не смог понять, обрадовало его это, огорчило, насторожили или еще что-нибудь. Пятый магический. С натяжкой. Точка.

– Пятый? – переспросил я. – Мне говорили…

– Восьмой. Знаю, – кивнул Багратион. – И не смотри на меня так. Бельская умеет хранить секреты, и о твоих… скажем так, новообретенных способностях не разболтает кому попало. Но я – не кто попало.

Я только сейчас заметил, что светлейший князь из Третьего отделения легко и непринужденно перешел на «ты» – разумеется, в одностороннем порядке. И это почему–то даже не казалось пренебрежением. Скорее наоборот – чем–то… естественным? Но я все равно не удержался от колкости.

– Это потому, что вы большой человек из Канцелярии ее величества?

– Главным образом. – Багратион не обратил на мой тон ровным счетом никакого внимания. – В частности – потому, что меня касаются все вопросы безопасности Империи… А ты, Саша, уж извини, именно к таким вопросам и относишься.

– Почему? – буркнул я. – Дуэли в столице – не такая уж и редкость.

– Если речь идет о дуэлях молодняка. – Багратион чуть замедлил шаг. – Ты просто не понимаешь, что могло бы случиться, вызови Воронцов тебя, к примеру, в конце августа.

– И что же?

– Его дырявый восьмой магический против твоего пятого… Именно пятого, Саша, мне показывали диаграммы… Обе. Княгиня Бельская – отличный целитель, но кое-какие вещи я все-таки вижу лучше. Уверенный шестой уже тогда и пятый – через месяц или полтора.

– Как скажете. – Я пожал плечами. – Только пока я не аттестован даже не четырнадцатый.

– Это еще хуже. Сырая сила, почти бесконтрольная. Ты просто не смог бы ударить аккуратно. – Багратион неровно ухмыльнулся. – И Воронцова размазало бы по берегу Финского фаршем толщиной в дамский пальчик. Последствия?..

– Весьма прискорбны, – вздохнул я. – И для меня тоже.

– И для всего рода Горчаковых. Княгиня Воронцова не из тех, кто прощает подобное – и у нее немало друзей.

И она пошла бы на кровную месть? Устроила войну прямо здесь, в Петербурге? И если так – что в ответ учинил бы дед с его характером?..

– Ты неглупый парень, Саша, и масштабы катастрофы можешь представить не хуже меня. Я не знаю, как это случилось, но твой Дар усилился многократно… и, похоже, еще продолжает расти. Куда быстрее, чем ты сам. Представь себе восьмилетнего гимназиста, притащившего в класс заряженный отцовский наган. – Багратион расстегнул на одну пуговицу ворот темно-серой рубашки. – И именно поэтому в твоем случае дуэль – вопрос почти имперской безопасности.

– С дефектным пятым классом?

– Да. И это не шутки, – кивнул Багратион. – Студенты и юнкера дрались на дуэлях двести лет назад и – видит Бог – будут драться всегда. Но для Одаренных высших магических классов все иначе. Старики не устраивают поединков не потому, что заржавели. Просто они слишком хорошо представляют себе возможные последствия. – Багратион вдруг оглянулся в сторону усадьбы, будто дед каким–то чудом мог нас услышать. – И если уж собираются драться, то только насмерть. А еще – умеют сделать так, что об этом не знает никто.

– Даже вы? – спросил я.

– Особенно я. – Багратион остановился и развернулся ко мне. – Петр Великий был одним из умнейших людей своего времени. Он не случайно разделил не только чины в Табели о рангах, но и самих Одаренных на четырнадцать классов. И не случайно придумал аттестацию. Без умения и дисциплины даже самая сильная родовая магия стоит немного.

– Понимаю. – Я все-таки нашел в себе силы заглянуть прямо в темные, почти черные глаза Багратиона. – Вы хотите услышать, что я не собираюсь устраивать дуэли и калечить своих ровесников направо и налево? Или я уже заслужил наказание?

– Если бы государыня Императрица наказывала всех задир, в армии и на флоте не осталось бы ни одного офицера, – усмехнулся Багратион. – Просто не высовывайся без особой надобности, Саша… Кто обучает тебя? Братья? Или сам Александр Константинович?

– Штольц, – отозвался я. – Думаю, вы его…

– Барон. Знаю. – Багратион зашагал в сторону усадьбы. – Хороший учитель… Не лучший, конечно – но хороший. Он даст твоему Дару нужную основу.

Чтобы потом быстренько прибрать к рукам юное дарование. Костя оказался прав.

– А что дальше? – поинтересовался я. – Завербуете меня в свое Третье отделение? Дадите визитку и скажете звонить в любое время?

– Думаешь, мне так хочется, чтобы какой–то несовершеннолетний князь обрывал телефоны Тайной канцелярии? – Багратион вдруг снова улыбнулся – на этот раз совсем мягко, чуть ли не по-отечески. – Не переживай, Горчаков-младший. Если понадобится – я тебя сам найду.

– Смотрю в книгу, а вижу… шаха персидского, – проворчал я, откладывая бумаги.

Андрей Георгиевич уехал в город сразу после завтрака, так что никаких физических нагрузок мне не предстояло. Но и с умственными выходило как–то не очень. Я уже часа полтора-два пытался разобраться в хитросплетениях документов, которые оставил Костя, но дело едва сдвинулось с мертвой точки. Не то, чтобы нас так уж паршиво учили в лицее, но здесь базовых знаний явно не хватало. Акции, активы, доли и прочие богатства рода Горчаковых на мгновение складывались в более-менее понятную картину – но только для того, чтобы тут же снова рассыпаться ворохом ничем не связанных элементов.

Конечно, я мог бы попытаться дозвониться до Колычева, который наверняка представлял дела куда лучше Кости – фактического главы рода – но так и не позвонил. Суетливый и добродушный поверенный наверняка снова отделался бы пачкой комиксов или чего–то в этом роде. Да и видеться с ним лишний раз почему–то не хотелось.

Нет, сам, все сам. Разве что с небольшой Славкиной помощью. С языками и чистой математикой я справлялся получше него, но в юридических тонкостях и прочей финансовой мути ему не было равных. Видимо, сказывались отцовские таланты: Ямпольский-старший, выходец из семьи небогатого лавочника, уже не первый десяток лет работал на бирже и, судя по чину коллежского асессора, добился немалых успехов… Раз уж смог не только дослужиться до потомственного дворянина, несмотря на отсутствие Дара, но пристроить сына в лицей. Да, пусть не такой крутой, как Царскосельский – но все же.

Я никогда раньше не интересовался делами рода, да и сейчас занимался бумагами без особой радости – но что–то подсказывало, что эти знания уж точно не окажутся лишними. И поэтому стоит посветить им если не все свободное от тренировок время, то хотя бы большую его часть.

– Шахты… Железо, алюминий. – Я отложил в сторону несколько листов с печатями. – Сталелитейный завод, акции… Блин!

Нет, финансовые дела никак не хотели укладываться в голове. Точнее, их упорно теснило кое-что другое. Сложное, загадочное, немного пугающее – но оттого только более манящее и интересное.

Вряд ли Багратион желал мне чего–то плохого. Но Костя не просто так называл его светлость самым опасным человеком в Империи: представитель древнего рода, праправнук того самого Петра Ивановича Багратиона, который разбил Наполеона под Смоленском. Одаренный, взявший чин действительного тайного советника и второй магический класс в неполные сорок четыре года. Тот, на ком висела вся или почти вся безопасность страны и самой государыни Императрицы.

Ни мне, ни Мише, ни Косте не приходилось даже слышать о внешних и уж тем более внутренних врагах Империи. И, вероятнее всего, не из-за отсутствия таковых, а из-за того, что Багратион и его Третье отделение хорошо делали свою работу. Порой не стесняясь в средствах. Немногим известно, сколько людей самого разного происхождения и нации исчезли без следа по воле тайной полиции.

Такие люди редко приезжают лично просто побеседовать с юными задирами. Даже теми, что вдруг обрели силу не по возрасту. И таинственное появление Багратиона вызывало любопытство… удовлетворить которое я не мог.

А если так – то какой смысл вообще об этом думать?

Я аккуратно сложил бумаги в ящик стола. До ужина оставался еще час или полтора, так что мне не пришло в голову ничего умнее, чем просто прогуляться по поместью. Основные здания я, разумеется, знал неплохо, но в некоторые заглядывал последний раз чуть ли не в далеком детстве.

Беседка среди деревьев. Часовня, которая пустовала уже лет десять – дед никогда не был особо верующим, а мама обычно выбиралась в собор в Гатчине или в Казанский.

Конюшня, прижавшая к могучему боку усадьбы – в ней и раньше было немного лошадей, а после смерти родителей дед с Костей распродали остальных и отдали помещение кому–то из местных, мужику из крестьян. Тот соорудил то ли мастерскую, то ли что–то еще – я никогда особо не интересовался.

Гараж – из него я и угнал отцовскую «Волгу» в тот день, когда Воронцов меня чуть не угробил. Теперь это казалось чем–то почти забытым, оставшимся в прошлом, хотя с той злополучной гонки прошло меньше полутора месяцев.

Здорово же я изменился за это время. И дело уж точно не только во внезапно усилившемся вдесятеро Даре.

Задумавшись, я прошагал мимо гаража и уже думал было повернуть обратно, когда мое внимание вдруг привлек свет. Он пробивался сквозь молодую поросль в самом дальнем краю сада. Там, где ухоженные и ровно постриженные деревья понемногу уступали место диким, которые будто перелезли через ограду и понемногу отвоевывали себе землю там, куда неохота было ходить людям из усадьбы.

Крохотная глушь прямо на территории родового гнезда Горчаковых. Я любил убегать сюда, получив лещей от Мишки. Кажется, там еще был сарай, построенный чуть ли не раньше самой усадьбы лет сто пятьдесят назад… Да, точно был – только почти заброшенный. Там не хранили даже садовую утварь – только стаскивали гнить всякое бесполезное барахло, которое жалко было просто выкинуть.

И именно оттуда и светило… что–то явно электрическое. Подойдя поближе, я увидел сначала окно, прикрытое ставнями, а потом и само здание. Потемневшее от времени, коренастое, будто вросшее в землю. Усталое и покосившееся – но все же достаточно прочное чтобы простоять еще не один десяток лет. Ночью оно наверняка показалось бы почти пугающим, но сейчас, в сумерках, скорее навевало ощущение какого–то сказочного уюта.

Как в сказках Пушкина, которые читала мама. В детстве я почему–то думал, что Баба-Яга живет примерно в такой же избушке… Только впятеро меньше, на курьих ножках и, разумеется, без малейших признаков электрификации.

Свет пробивался не только между ставнями, но из широкой щели со стороны тропинки. Кто бы ни обустроился в сарае, он явно не слишком плотно прикрыл ворота. То ли ни от кого не прятался, то ли просто не ждал гостей. Приблизившись, я на всякий случай стал ступать осторожнее. Усадьба с ее вечной болтовней горничных и поварих на террасе осталась в паре сотен шагов за спиной, и вокруг было так тихо, что я слышал только собственное дыхание, стрекотание кузнечиков в траве…

И пение. Негромкий женский голос доносился из сарая. Слов я разобрать пока не мог, но интонации слышал прекрасно. Баба-Яга оказалась не ветхой старушкой с костяной ногой, а совсем молодой девушкой. Может быть, даже моей ровесницей. И вместо традиционных старорусских развлечений с прялкой, похоже, выбрала занятие совершенно другого рода. Мелодичное пение – не протяжно-народное, а скорее современное, из того, что частенько крутят по радио – то и дело прерывалось негромкими металлическими звуками.

Судя по всему, Баба-Яга что–то мастерила.

Я скользнул вдоль стены к воротам, стараясь не шуметь. Пару раз под ногой тихонько хрустнула веточка, но пение не прервалось – похоже, Баба-Яга была слишком увлечена своим делом. И не обернулась, даже когда я прижался лицом к щели, заглядывая внутрь сарая.

С возрастом я не ошибся: огненно-рыжая кучерявая грива, доходящая чуть ли не до пояса, уж точно не могла принадлежать древней старушке из сказок. Да и занятие девчонка выбрала совсем не под стать лесной колдунье: сидя на корточках ко мне спиной, она ковырялась в чем–то здоровенном и металлическом. Единственный на весь сарай фонарь подключался к проводу и лежал на полу у Бабы… у Девы-Яги прямо у ног чуть слева. Видимо, чтобы подсвечивать только рабочее место и только ей одной.

Так что я кое-как рассмотрел лишь саму загадочную мастерицу и ее инструменты: молоток, плоскогубцы, пару отверток, несколько здоровенных гаечных ключей на замасленной тряпке на полу и еще один – в заднем кармане рабочих штанов явно на пять-шесть размеров больше.

Как они вообще с нее не сваливаются?.. А хороша – даже отсюда видно. Хоть и одета черт знает во что и вся в масле, как какой-нибудь моторист. Спросить, что ли – кто такая, чем занята, откуда?..

Я так и не успел решить, стоит ли мешать Деве-Яге заниматься ее металлическим колдовством или лучше потихоньку уйти – судьба сделала выбор за меня. Я слишком сильно уперся лбом в створку ворот, и она вдруг скрипнула петлями и сдвинулась внутрь, утягивая меня за собой.

Прямо в сарай.

– Ты кто такой?!

Свет вдруг резанул по глазам, и мне пришлось закрыться ладонью. Дева-Яга подхватила с пола фонарь и развернулась так быстро, что я не успел даже толком ее рассмотреть. Ни лицо, ни фигуру… спереди – ничего. Только сверкнувшие изумрудами рассерженные глазищи.

– Погоди… ослепишь! – Я шагнул вперед, жмурясь и подставляя лучу фонаря щеку. – Горчаков я. Александр Петрович. Знаешь такого?

– Ваше сиятельство?..

Голос Девы-Яги показался не то, чтобы оробевшим, но удивленным – уж точно. Светить она, правда, не перестала. Спасибо хоть слегка отвела фонарь в сторону, возвращая мне зрение.

– Сиятельство. Еще какое сиятельство, – проворчал я и шагнул вбок. – Сейчас светлостью стану, если не прекратишь… Ты сама–то кто будешь?

– Настасья я, – сердито отозвалась Дева-Яга. – Архипа Семенова покойного дочка. Папка мой еще у деда вашего в гараже служил, а я здесь вот… занимаюсь. Слышу – дверь скрипит, обернулась – кому там посмотреть вздумалось?

А посмотреть определенно было на что: красоты Настасьи Архиповны не могли испортить ни скудное освещение, ни темное пятно от масла на щеке, ни перепачканные по локоть руки, ни даже одежда. Черный платок через лоб, которым она подвязывала огненную гриву, смотрелся хотя бы относительно женственно – но роба и огромные кирзовые сапоги явно раньше принадлежали отцу. Рабочий комбинезон был ей настолько велик, что Настасья носила его как штаны, затянув лямки верхней части вокруг пояса.

Неуклюжий узел успел чуть сползти вниз, открывая полоску белой кожи с пупком. Рубаха тоже была здоровенная, мужская – и ее тоже приходилось подвязывать на животе, чтобы не болталась до колен. Серая ткань не особо просвечивала, но в нужном месте топорщилась так, что я сразу понял: нижнего белья Настасья не надела.

– Куда уставился? – буркнула она.

– На тебя смотрю. – Я сделал над собой усилие и поднял взгляд выше. – Хорошо больно.

И лицом тоже: тоненький носик, светлая кожа, усыпанная веснушками и длиннющие ресницы. Не светлые и не рыжие, как волосы на голове, а черные, будто Настасья и их каким–то образом умудрилась окунуть в отработавшее машинное масло. Немного зрелище портили только руки, измазанные чуть ли не по локоть. Не слишком крупные, но крепкие, явно привыкшие к тяжелой работе и инструментам.

Один их которых Настасья держала так, будто всерьез подумывала огреть меня им по башке. Увесистый гаечный ключ смотрелся не то, чтобы угрожающе, но все же достаточно убедительно. Загадочная колдунья-механизатор превратилась в воительницу, готовую защищать свои владения… и свою честь от любых посягательств.

– Смотрит он… – Настасья шагнула вперед. – Знаю я таких! А будешь лапать – врежу, и не посмотрю, что из благородных!

Ну все. Боюсь-боюсь.

– И в мыслях не было. – Я выставил перед собой ладони. – Так, просто мимо проходил… Ты только ключ положи, ладно?

Мысли у меня, разумеется, были, и еще какие. Ночная гроза и беготня по лесу с Андреем Георгиевичем кое-как выбили из моей головы образ Гижицкой, но судьба тут же подкинула мне свежий соблазн.

А может, даже сразу два, потому что металлическая громадина за спиной Настасьи меня заинтересовала немногим меньше ее самой.

– Это что у тебя там? – Я прищурился, вглядываясь в полумрак сарая. – Машина? Или?..

– Не твое это дело… благородие. – Настасья бросила ключ, но отходить в сторону явно не собиралась. – Покойный князь отцу моему подарил. Еще позапрошлым летом. А теперь вот мне досталось!

– Досталось и досталось. – Я пожал плечами. – Посмотреть то можно? Или, думаешь – отберу?

– Я тебе отберу! – прошипела Настасья.

Да уж, вот так характерец. Явно из простых девка, а гонору – у Гижицкой столько нет. Пожалуй, даже хорошо, что она забралась так далеко от усадьбы. Попалась бы на глаза деду, сказала лишнего – тот бы враз шкуру спустил… Да и мне – чего миндальничать? Будет тут какая–то на князя гавкать…

Я решительно шагнул вперед и впился взглядом в зеленые глазищи. Настасья, пожалуй, была меня постарше на год или два, но по росту не дотягивала. Наверное, это все и решило: чтобы смотреть мне в лицо, ей сначала пришлось запрокинуть голову – а потом и вовсе попятиться.

– Ладно уж, – проговорила она. – Смотри, если хочешь. Только руками не лезь.

– Как скажешь, сударыня. – Я взялся за край укрывавшего агрегат брезента. – И не зыркай так – я не кусаюсь.

Тяжелая ткань поддалась не сразу. Настасья явно не собиралась мне помогать, но я потянул сильнее, и через мгновение металлический монстр явился моим глазам целиком.

Машина… точнее остов машины. Рама, несколько деталей кузова, радиатор, куча железа в передней части, трансмиссия, какие–то провода вдоль ребер днища – и все. Ни дверей, ни стекол, ни даже колес: стальная громадина стояла на двух уложенных параллельно бревнах сантиметров в двадцать-тридцать в обхвате. В завершенном виде она наверняка оказалась бы раза в полтора короче Костиной «Чайки», но из-за темной тесноты сарая казалась огромной.

Неизвестный конструктор – или покойный Архип Семенов, или уже сама Настасья – не предусмотрел для нее объемного багажника: машина заканчивалась вытянутым обрубком, соединенным по диагонали прямо с крышей. Салон – точнее, пока еще пустой короб с металлическим листом вместо пола – тоже казался не слишком просторным. Рассчитанным или на крохотные сиденья сзади, или вообще на двух пассажиров. Зато будущий капот занимал чуть ли не половину от всей длины машины. Огромный, вытянутый вперед, как пасть крокодила. Но только такой и мог вместить двигатель…

Нет, даже не так – Двигатель. Огромное стальное сердце весом в не одну сотню килограмм.

– Охренеть… – пробормотал я, склоняясь над железной махиной. – Это ж с какой «Волги» сняли?.. Да тут литров шесть, не меньше!

– Почти семь. – Настасья повыше подняла фонарь, освещая тускло поблескивающий металл. – В Нижнем такие не делают – это из Москвы привезли.

– Кто привез?

– Так князь покойный и привез. – Настасья посмотрела на меня, на мгновение задумалась, явно сопоставляя что–то в голове. – Отец твой, благородие. Таких моторов еще нигде нету. Это про–то-тип.

Девчонка явно неплохо соображала – раз уж вообще смогла разобраться во всем этом без специального образования – но сложное слово далось ей не без труда. И все же суть я уловил: похоже, отец каким–то образом раздобыл экспериментальный двигатель московской разработки.

– Папа говорил – такие будут ставить на лимузины. Для министров, а то и для самой государыни Императрицы, – продолжила Настасья. – Только там корпус другой: огромный, тяжелый. Чтобы ни пуля, ни магия не брала. А вот если к такому двигателю приделать машину поменьше…

То получится зверь похлеще Воронцовского «Понтиака».

– Ага, – кивнул я. – Тут, наверное, лошадей под триста будет…

– По документам двести восемьдесят было. – В голосе Настасьи прорезались нотки гордости. – А папа такую штуковину поставил, что все триста двадцать выдаст. Смотри!

Дева-конструктор улеглась голым животом на раму капота, вытянулась и коснулась какого–то странного агрегата прямо над мотором. То ли электронного блока, то ли какого–то хитро устроенного воздухозаборника с заслонками.

– Вот. Там нагнетатель стоит, а патрубок идет прямо в карбюратор, – объяснила Настасья. – А здесь трос соединен…

Дальше я почти не слушал. Не то, чтобы меня совсем не интересовали технические нюансы, но кое-какие… нюансы оказались куда ближе и нагляднее. Я даже отступил на шаг, чтобы полюбоваться тем, что прекрасно смотрелось даже под безразмерным комбинезоном. Штанины чуть натянулись, подчеркивая упругую симпатичную попу, и мысли о нагнетателях, тросах и заслонках улетели куда то настолько далеко, что…

– Эй, ты вообще слушаешь? – обиженно фыркнула Настасья.

– Слушаю. – Я снова впился взглядом в хитрую конструкцию над двигателем. – Патрубок. Прямо в… карбюратор.

– Много ты понимаешь, благородие. – Настасья засмеялась, махнула рукой и осторожно, локтем откинула назад рыжую гриву. – Меня отец учил, пока живой был… а теперь вот сама разбираюсь.

– И как дело идет? – Я прошелся вдоль машины, с сомнением разглядывая полупустой каркас без колес и дверей. – Это что у тебя тут, заклепки?

Часть деталей корпуса уже заняли свое место. Кое-где покрытые ржавчиной, гнутые явно вручную и вырезанные из невесть откуда взявшегося железного листа, они кое-как закрывали левую заднюю часть машины, а между собой соединялись вереницей блестящих кругляшков.

– Заклепки. – Настасья уперлась кулачками в голые бока. – А что?

– Так сваркой можно…

– Слушай, благородие, ты откуда такой умный взялся? Сварочный аппарат где-нибудь тут видишь?.. Вот и я не вижу. – Настасья протяжно вздохнула и принялась вытирать руки тряпкой. – Ничего нет. Ни деталей, ни аккумулятора. Что–то от трактора поставила, что–то от «Волги» старой, лист у дороги подобрала. А дальше покупать надо. Что на хозяйстве заработаю – все сюда до копейки, а толку–то…

– Может, помочь чем? – Я вспомнил про собственные капиталы, акции и даже земли. – Сколько нужно? И чего – ты напиши, а я прикажу…

– А что потом спросишь? – Настасья сдвинула брови. – Видала я таких. Сначала давай помогу, а дальше…

Спросил бы я. Еще как спросил бы – и не потом, а прямо сейчас и прямо на капоте, хоть его и нет толком. Жаль, воспитание не позволяет.

– А потом – суп с котом, – ответил я. – Вижу, руки у тебя, Настасья Архиповна, из нужного места растут. Машина хорошая, надо доделать. Интересно может получиться. Кос… Константину Петровичу покажем – а он кому надо передаст. Если удачно сложится – снимем чертежи, да в серию запустим.

Я придумывал схему на ходу. Толком не зная нюансов, пропуская по несколько этапов зараз – но придумывал. В сущности, все это уже делалось раньше. И в Америке, и даже у нас. Ничего нового в идее поставить огромный и могучий двигатель в относительно легкий кузов, в общем–то, нет. Но с семилитровой махиной на триста с лишним кобыл в России такого как будто еще не проворачивали. Особенно с этим… как его – нагнетателем!

– Не возьму я у тебя денег, благородие. – Настасья покачала головой. – Хороший ты парень вроде, а все равно – не возьму. Это… сама я должна, понимаешь?

– Понимаю. Дело твое. Но! – Я чуть возвысил голос. – В гараж если надо – иди. Я Матвею скажу, чтобы помогал. У него там деталей по полкам вагон валяется, сам видел. Железа бери, инструмент… аккумулятор старый спроси. Даст.

А там уж разберемся. Будет выделываться – сам привезу все, что надо, и у сарая скину. Пусть ржавеет.

– Аккумулятор можно… наверное, – заулыбалась Настасья. – Правда с Матвеем поговоришь? У него снега зимой не выпросишь.

– Выпрошу. – Я махнул рукой. – А ты – тоже не вредничай. И поедет твоя бричка.

– Ну спасибо, благородие. И чего тебя сюда вообще потянуло… измазался весь.

Настасья подошла поближе и осторожно коснулась моей щеки – там, где я, видимо, ненароком обтерся об машину. И меня будто током укололо. Зеленые глазищи вдруг полыхнули совсем близко и…

– Саня! – громыхнул на весь сарай знакомый голос.

От неожиданности я едва не подпрыгнул. Настасья тут же отступила назад, явно пытаясь еще и спрятаться за меня… Или хотя бы просто оказаться подальше от входа в сарай.

– Я тебя везде ищу. А ты тут, оказывается, вот чем… занимаешься.

Плечистая фигура в черном мундире шагнула от ворот, и в свете фонаря заблестели два ряда золотых пуговиц.

Миша – средний из троих братьев-Горчаковых – как и я, был темноглаз и черноволос. Но на этом сходство и заканчивалось. Встань мы рядом – оказались бы примерно одного роста, хоть я и на четыре года младше. Но шириной плеч брат уделывал меня примерно вдвое. Если бы не черная юнкерская форма, зрительно вытягивающая силуэт, он наверняка казался бы приземистым и даже квадратным. Природа щедро отсыпала ему мускулов, а бесконечная муштра сделала их крепкими, как железо. Наверняка Мише хватило бы сил взять меня подмышки, как следует тряхнуть – а потом еще и подбросить к потолку.

И, судя по его настрою, такой исход весьма вероятен.

– Пошли, поговорим. – Миша брезгливо отпихнул попавшийся под ногу инструмент. – С глазу на глаз.

Вот так тебе: ни «здрасте», ни «до свидания». Между нами с братцем никогда не было особой любви – сколько я себя помнил. Но чтобы такое…

– Без свидетелей, по-родственному, – усмехнулся я. – И тебе привет, брат… родимый.

– Ты мне тут поговори. – Миша сделал еще шаг в мою сторону. – Идем! А то сам вытащу.

Я не раз получал от брата. И в детстве, и даже относительно недавно. Обычно за дело, но Миша с явным удовольствием искал повод мне всыпать… и, конечно же, находил. Рука у него тяжелая – еще со времен кадетского корпуса, и я всегда побаивался, когда он начинал зыркать на меня вот так.

Всегда?

А сейчас не боюсь. Ничего не изменилось: он все еще старше, в полтора раза тяжелее и впятеро сильнее – но привычного страха почему–то нет. И не только потому, что девушка смотрит… хотя и поэтому тоже, конечно.

– Иду, иду… Вытаскивалку свои убери, – проворчал я – и тут же повернулся к Настасье. – Сударыня… прошу меня простить.

Мише явно стоило некоторых усилий не схватить меня за шиворот, чтобы ускорить перемещение наружу – и я не смог отказать себе в удовольствии. Нарочито шагал медленно и осторожно, будто боялся споткнуться обо что–то на полу. Это не ускользнуло от брата – и как только за нами скрипнули ворота, он тут же перешел в наступление.

– Ты что себе позволяешь, крысеныш?

Мои лопатки со стуком врезались в бревна сарая. Сил приподнять меня у Миши все-таки не хватило, но ворот он стянул так, что я тут же закашлялся.

– Руки убери…

– Чего? – Миша наклонился к моему лицу, едва не врезавшись лбом в переносицу. – Не слышу.

– Руки убрал! – просопел я, упираясь ему в грудь. – Зараза…

Силы были неравны, но я все-таки смог кое-как отпихнуть брата и вдохнуть. Он прищурился, будто намереваясь вкатить мне затрещину – но вместо этого снова схватил за ворот, дернул так, что посыпались пуговицы – и потащил по тропинке в сторону усадьбы.

– Что ж ты за скотина такая, Саня? – бушевал Миша. – Только успокоилось все – а он уже по сараям девок тискает… Мало Косте проблем устроил? Хочешь, чтобы еще крепостная в подоле принесла?

– У меня и в мыслях не было…

– Да у тебя вообще мыслей нет! – Миша свободной рукой легонько постучал мне по лбу. – Потому что ты тупой. Машину отцовскую угробил! Потом в больнице черт знает что устроил, до дуэли допрыгался. Воронцова подстрелил сдуру – теперь нас во всех газетах полощут!

Ну, допустим, не во всех, а только в одной. И не нас, а двух отпрысков княжеского рода, имена которых «редакция не может называть по этическим соображениям». Нет, я, конечно, догадывался, что Миша не броситься с объятиями поздравлять с победой в поединке – но брат будто с цепи сорвался.

– Вот на хрена это все было? – продолжал он. – На хрена, Саня?

– Миш, отцепись. – Я дернулся и освободился из хватки – хоть и ценой затрещавшей по швам рубашки. – Я разобрался. Все нормально.

– ТЫ разобрался? – Миша остановился и развернулся ко мне. – Саня, да ты в жизни ни в чем не разбирался, ни разу. Тебе мать до самого лицея чуть ли не попу вытирала… Все лучшее – Сашеньке. Сашенька опять заболел. Как там мой Сашенька?.. Тьфу! – Миша сплюнул мне под ноги. – Слушать противно! Пока меня в кадетском гоняли, как вшивого по бане – ни разу не навестила даже, все тебя, идиота, пасла. А толку с того? Все равно бездарем вырос!

– Ну, это уже не совсем так. – Я пожал плечами. – Источник…

– Да говорил мне Костя, – прорычал Миша, – что у нашего Сани Дар проснулся. Повезло дураку, теперь опять все будут с тобой как с писаной торбой носиться… А я не буду!

– Не носись. Все сказал, или дальше бухтеть будешь?

– Сколько надо – столько буду, и ты, крысеныш, мне рот не затыкай. – Миша набычился и попер на меня. – Я – не Костя и не дед, все твое нутро поганое насквозь вижу. И если еще раз…

Никакой внятной угрозы, Миша, похоже, так и не придумал – так что в очередной раз решил задавить силой мускулов. Здоровенная ручища снова потянулась к моей шее, но вместо того, чтобы покорно принять кару, я вдруг неожиданно для себя самого скользнул чуть вбок, перехватил Мишино запястье, дернул вверх – а потом подсек его ногой под колено и опрокинул на землю.

– Ну все, крысеныш. – Миша вскочил и отряхнул испачкавшиеся форменные брюки. – Сейчас я тебе!

Драться с взбесившимся набором мышц стал бы только самоубийца – но за недели тренировок с Андреем Георгиевичем я успел повидать кое-что и пострашнее увесистых кулаков. И когда Миша замахнулся, чтобы одним ударом вбить нос мне в череп – я просто отступил на полшага и выставил Щит.

Хруст, наверное, было слышно даже в усадьбе. Миша поморщился, выругался под нос – но напора не утратил. Бестолковый младший братец, который никогда не умел толком дать сдачи, вдруг превратился в полноценного противника. Может, не равного – но уже и не такого, кого можно отделать парой увесистых оплеух.

– Отвали, – предупредил я, складывая пальцы в привычный знак. – Порежу.

Серп с мокрым чавканьем вошел в землю прямо перед носком Мишиного ботинка. На мгновение показалось, что сейчас братец просто-напросто прибьет меня каким-нибудь заклятьем из юнкерского арсенала… и все же Андрей Георгиевич не зря говорил о контроле и дисциплине. Похоже, в Павловском этому учили неплохо: Миша снова выругалсяс, отступил на шаг, прищурился, будто прицеливаясь – но сдержался.

– Совсем страх потерял, крысеныш, – проворчал он. – Сила в голову ударила?

– Первый начал. – Я демонстративно убрал руки в карманы. – Надо чего – говори, а не кулаками маши.

– Говорю. – Миша указал в сторону сарая в зарослях. – Еще раз у той девки увижу – ноги повырываю.

– Что, самому нравится?

Глаза Миши полыхнули так, что я едва поборол желание снова закрыться Щитом. Но и на этот раз пронесло.

– Ужинать пойдем, – буркнул брат. – Пока ты тут шлялся – уже все собрались.

Разговор закончился. Не дракой – но и совсем не тем, что я ожидал. Драгоценный братец закусил удила и сердито пыхтел всю дорогу до усадьбы, так и не сказав больше ни слова. И даже его покачивающаяся в нескольких шагах впереди спина излучала столько злобы, что я почти физически ее ощущал.

Странно. Нет, в наших отношениях никогда не было особой теплоты. Но реальные масштабы бедствия я раньше то ли не мог, то ли упорно не хотел представлять. Миша не просто решил проучить зарвавшегося младшего брата и заодно слегка выпустить накопившийся в учебке пар.

Он и правда меня… ненавидит? Пожалуй, так. Настолько, что почти готов убить. И дело уж точно не в дуэли с Воронцовым, не в разбитой отцовской «Волге» или паре статеек из «Вечернего Петербурга». Не во внезапно пробудившемся родовом Даре. И даже не в рыжей девчонке по имени Настасья.

Но тогда – в чем? Еще одна загадка из тех, что в последнее время буквально валятся на меня со всех сторон. И вряд ли хоть кто–то поможет ее разгадать. Об истинных причинах неприязни, которая существовала ровно столько, сколько я себя помнил, знает только Миша… Знает – но уж точно не станет делиться.

Я еще раз взглянул на коротко стриженый затылок брата – и отвел глаза. Зашагал чуть медленнее, а потом и вовсе отстал и обошел усадьбу с задней стороны. Вряд ли кто–то стал бы всерьез допытываться, но прийти на ужин в рубашке без половины пуговиц…

Миша, похоже, мыслил примерно так же. Не знаю, когда именно он успел переодеться, но к столу через четверть часа вышел уже не в мундире. Сменив форму на джинсы и футболку, Миша из смертельно серьезного и строгого почти-подпоручика превратился в самого обычного парня и будто даже стал младше на год или два.

Но на его расположение это, разумеется, не повлияло. Грозовая туча, нависавшая над тарелками, оказалась настолько грозной и тяжелой, что проняло даже деда. Он сердито зыркал на нас по очереди – включая Костю – тыкал вилкой в жаркое так, будто сражался с кем–то из полузабытых врагов бурной молодости, но так и не сказал ни слова. Доедать не стал: отодвинул стул, поднялся, подхватил палку и заковылял куда в гостиную. За ним ушел Андрей Георгиевич, а потом и Миша. Остались только мы с Костей, и я уже думал удрать наверх, не дожидаясь, пока подадут чай…

Но не тут–то было.

– Саш. – Костя отодвинул тарелку с остатками ужина. – Задержись, пожалуйста. Разговор к тебе есть.

– Не смею спорить, ваше сиятельство, – тоскливо вздохнул я. – Казнить, нельзя помиловать?

– Не паясничай. – Костя махнул рукой и показал кому–то у дверей на кухню на кухню два пальца. – Просто хотел кое-что спросить. Разрешишь?

– Тебе попробуй не разреши. – Я откинулся на спинку стула. – Спрашивай, конечно, какой разговор.

– Что вы не поделили с Мишей?

– Понятия не имею, – буркнул я. – Вытащил меня из старого сарая за усадьбой и чуть не всыпал. За все хорошее.

– Полагаю, самое время спросить, что ты забыл в старом сарае за усадьбой. – Костя улыбнулся и облокотился на стол. – Сам я уже давно туда не заглядывал. Находились дела поважнее.

– Девушку. Рыжую. Зовут Настасья. – Я не удержался от соблазна чуть поддеть брата. – Довольно симпатичная, надо сказать.

– Дочь Архипа Семенова, – кивнул Костя. – Крепостная.

– Что-о-о?

– Крепостная. – Терпеливо повторил брат. – Ее дед в свое время отказался оформить вольную, а у отца… у отца такой возможности уже не было.

– Не понимаю.

Я попытался порыться в памяти, но таких юридических тонкостей там, похоже, не имелось. Я знал о крепостном праве лишь то, что оно было чем–то безумно устаревшим, редким…

– Я и сам удивился. – Костя пожал плечами. – Даже дед – а он–то у нас знатный ретроград – считает все это ненужным атавизмом. Мы все-таки прогрессивная держава, и вдруг – крепостные… дикость! И все же многие даже из столичной знати видят в этом… скажем так, некоторый смысл.

– Интересно, какой? – фыркнул я.

– Юридически закрепленную возможность дворянину владеть другим человеком. С ограниченными правами, и все же… Или человеку – перейти в собственность дворянина по собственному желанию и за определенную плату. – Щеки и даже уши Кости вдруг покраснели – и явно не от чая, который едва успели подать. – Не думаю, что стоит рассказывать об этом несовершеннолетнему. В деталях.

– Детали мы опустим. – Я махнул рукой. – Что с Настасьей?

– Разумеется, она могла бы попросить у деда вольную и выкупить землю с отцовским домом на льготных условиях, – отозвался Костя. – И, разумеется, никто не подумал бы ей отказать. Но девица оказалась упрямой и из-за собственного же характера попала в весьма интересное положение. И именно поэтому я должен просить тебя…

– Держать при себе руки и прочие части тела. – Я нарочито громко стукнул чашкой с чаем о блюдце. – Кость, ну я же не совсем малолетний болван. Да и вообще меня куда больше интересует не сама Настасья, а машина, которую она прячет.

Не то, чтобы я совсем не кривил душой – но тему следовало срочно сменить. К примеру, на ту, что я и так собирался обсудить с братом.

И Костя заглотил наживку.

– Машину? – переспросил он.

– Ага. И еще какую. – Я откинулся назад и заложил руки за голову. – Рассказать?

Рассказ занял не так уж много времени. Я не настолько хорошо разбирался в технических деталях – да и тех почти не знал. Только объем, примерную мощность колоссального семилитрового двигателя, габариты корпуса… ну, и наличие блока с карбюратором и прочими… патрубками.

– Металлолом. – Костя махнул рукой. – Прототип мотора на курьих ножках. Ты уверен, что он вообще работает?

– Должен. – Я вспомнил, как горели глаза Настасьи, когда она рассказывала про отцовский чудо-нагнетатель. – Если довести до ума – будет зверь-машина! Триста с лишним лошадей. Не меньше, чем в «Понтиаке», а может, и больше!

– Все с Воронцовым… «Понтиаками» меряешься? – усмехнулся Костя.

– Да при чем тут Воронцов! – Я сердито хлопнул ладонью по столу. – Сама концепция! Огромный мотор, рассчитанный на императорский лимузин, на облегченном шасси. И удельная мощность в разы больше.

– Так делали уже. – Костя пожал плечами. – На «Волгу» спорт-купе двадцать пятой модели ставят силовой агрегат от «Чайки». Двести лошадиных, сил, крутящий момент…

Вполне достаточный, чтобы отправить на тот свет одного глупого князенка. Но даже увесистый камень в огород и неприятные воспоминания уже не могли остановить полет моей фантазии.

– А теперь представь – еще больше! – Я подался вперед. – Семь литров и нагнетатель! Такого еще не делали… в смысле – в России.

– Американцы делали. – Костя на мгновение задумался. – Немцы и вроде итальянцы, точно не помню. У них технологии отработаны, выпущена не одна серия… Ты хоть представляешь, себестоимость твоей игрушки?

– Представляю таможенные сборы, – не сдавался я. – Из-за которых «Понтиак» чуть ли не вдвое дороже «Чайки». Но это вообще неважно. Я не предлагаю запускать полноценное производство – по технологиям Штаты все равно так сразу не догнать… особенно в сарае.

– Тогда что? – улыбнулся Костя.

– Уникальные модели. – Я сложил руки на груди. – Каждая – единственная в своем роде. Скажи – родовая магия способна изменить свойства узлов?.. Да черт с ним – хотя бы удельные характеристики металла? Какое-нибудь хитрое плетение на поршнях?..

– Теоретически – возможно. – Лицо Кости вдруг стало серьезным. – Но нужен серьезный спец. Инженер, и не ниже десятого магического, иначе не плетение будет, а фигня… А если…

– Спеца – найдем. – Я радостно оскалился. – А конструктор у нас уже есть. Дашь Настасье вольную, отправишь учиться. У девки талант!

– Так понравилась, что ли? – рассмеялся Костя. – Поразила князя в самое сердце… гаечным ключом?

– Да ну тебя! – Я легонько стукнул по столу кулаком. – Ты же сам знаешь – кадры решают все!

– Это кто сказал?

– Не помню… – смутился я. – Но я с ним полностью согласен. Подумай, Кость: это же золотое дно. Усиленный и укрепленный магией силовой агрегат. За счет этого – уменьшенный вес и увеличенный объем… к примеру. Повышенная износостойкость, повышенные рабочие обороты, другие передаточные числа на коробке – мощность можно разгонять еще раза в полтора! – Я понемногу залезал в те области, в которых ни понимал ровным счетом ни черта, но пути назад уже не было. – Рама из алюминиевых сплавов, корпус с установленными защитными заклятьями. Индивидуальный дизайн на каждую модель, отделка салона по высшему разряду. Контроль климата внутри… магический.

– Погоди-и-и, – протянул Костя, выставляя ладони вперед. – Допустим, все это даже можно сделать. Но это уже не просто мастерская. Под такие задачи нужен сильный Одаренный, и не один. Ты предлагаешь деду под капотом копаться? Или мне?

– Вам по рангу не положено. – На этот вопрос я уже заготовил ответ. – Мишке тоже, он у нас военный. А вот мне – в самый раз. Скажешь – не княжеское дело? А я поспорю: смотря как подать. Пробная модель, наглядная демонстрация, название – что-нибудь вроде «Мастерская Горчаковых»…

– Горчакова, – поправил Костя, улыбаясь. – Ты меня в это дело не впутывай.

– Горчакова. – Я не стал спорить. – Красивая эмблема, пара заказных статей в том же «Вечернем Петербурге», фотографии – и столичный молодняк к нам в очередь выстроится.

– Да кто, Сань? Стоить будет, как два американца.

– Как четыре, – усмехнулся я. – Поэтому и выстроятся. Престиж, тщеславие и тому подобное. Стоит одному заказать такую тачку – и остальные тут же примутся доказывать, что ничем не хуже.

– Вот это правда! – рассмеялся Костя. – Сань, ты когда начал так во всем этом разбираться?

– Относительно недавно. – Я изобразил коварную улыбку. – И чуйка подсказывает – должно сработать. Но нужны вливания. Для начала хватит и моих собственных средств, конечно… а потом будет результат, и сам все увидишь.

– Убедил. Сдаюсь – Костя демонстративно поднял обе руки вверх. – Только одного не пойму – от меня–то тебе что нужно?

– Скажи Матвею в гараже, чтоб не жмотился, пусть Настасья и инструмент берет, и остальное, если надо. Это раз. – Я начал загибать пальцы. – У него всякого барахла на три «Волги» по углам гниет. Два – если чего надо докупить – пусть докупают, того же железа листового или крепежа. Три – точно придется что–то и выточить. Если есть, кому на завод свозить – пусть везут, хотя по-хорошему неплохо бы и свои станки заказать, места в Елизаветино навалом. Сварочник нужен…

– Это уже четыре, – заметил Костя. – На пять ты попросишь для своей зазнобы вольную, оклад и рабочее помещение. А на шесть?

– На шесть – чтобы Миша ко мне не лез. – Я пропустил издевку мимо ушей. – Если хочет думать, что это блажь – пусть думает. А тебе я покажу ре-зуль-тат.

Последнее слово я отчеканил по слогам, и Костя сдался окончательно. Стребовав с него обещание завтра же с утрам поговорить с мужиками из гаража, я ретировался наверх. Как можно быстрее – не дожидаясь, пока брат очухается и возьмет с меня слово дворянина ни во что не встревать и вообще вести себя прилично.

Потому что встревать ни во что я, разумеется, не собирался, а вот насчет «вести прилично» кое-какие сомнения все же имелись. Природа настойчиво брала свое, и даже тренировки с Андреем Георгиевичем не могли вымотать меня настолько, чтобы насовсем прогнать те еще мыслишки.

Костя наверняка бы назвал их недостойными дворянского происхождения, но что–то подсказывало, что он – с его–то внешностью, манерами и обаянием – в мои годы неплохо порезвился и в Елизаветино, и за его пределами. И все же как будто без последствий: пару раз мне приходилось видеть здесь мальчишек лет семи-восьми, голубоглазых, худых и с отдающими рыжинкой темными волосами – но сходство все же оказывалось слишком уж поверхностным, чтобы спешить с выводами. Если бы Костя перестарался, пацаны наверняка выросли бы Одаренными, и тогда… В общем, чем бы брат ни занимался втайне от отца и деда, он умел делать это аккуратно.

В отличие от Миши. Четыре года назад я был еще мал, но все же не настолько, чтобы не понять, за что именно брат получил от отца. Таких смачных лещей, что до самого отъезда в Павловское ходил по струнке и на всякий случай шарахался даже от уже тогда разменявшей седьмой десяток Арины Степановны.

В общем, я не собирался отставать от братьев и однокашников из лицея, которые уже вовсю хвастались своими амурными приключениями. Не то, чтобы это отодвигало за задний план все остальное, но образ Настасьи Архиповны в подвязанной над пупком серой рубахе на голое тело упорно продолжал стоять перед глазами. Отчасти затмевая даже образ Гижицкой.

Которой – по-хорошему – следовало опасаться.

Умыв лицо и шею холодной водой, я с усилием отогнал лишние и чересчур жаркие мысли и плюхнулся на кровать с книгой. В библиотеке нашлось немало талмудов, посвященных самым разным видам магии, но о менталистах ученые мужи писали откровенно куцо. Их умения вообще стояли как–то в стороне, особняком. И неудивительно: и с боевыми атакующими заклятьями, и со знакомыми мне плетениями общего у них было немного. Одно дело – оперировать чистой силой Дара, придавая ей форму Булавы и Серпа – или плести контуры с заданными свойствами. И совсем другое – использовать родовой талант для воздействия на чужой разум.

Так что пришлось довольствоваться малым.

Небольшими разделами, в которых истории содержалось куда больше, чем голых фактов и уж тем более практического руководства. Да и сама история оказалась настолько сдобрена легендами, приукрашиваниями и небылицами, что выкачивать из пожелтевших от времени страниц хоть что–то полезное приходилось буквально по каплям.

Ментальная магия – впрочем, как и любая другая – ранжировалась по силе Дара. Можно сказать, по уровням, которые появились задолго до реформ Петра Великого и появления четырнадцати классов. И если базовые трюки мог осилить почти любой, то по-настоящему могучие заклятья требовали серьезной подготовки и умения.

Даже слабенькие Одаренные уже не одну тысячу лет назад умели отводить глаза, создавать простенькие иллюзии, запугивать или подчищать простым смертным память. Совсем немного – заставить забыть какую-нибудь мелочь или что–то не самое значительное. Маги покруче могли проделать подобное с десятком людей зараз, а потом и научились фокусам посложнее: выслеживать, чувствовать чужие эмоции… или внушать их – я снова вспомнил выкрутасы Гижицкой на пляже. И всякое подобное.

А вот умение ломать чужую волю или полноценно читать мысли доставалось лишь избранным – даже из сильнейших. Костя называл двух или трех столичных менталистов такого уровня… и Багратион, разумеется, был в их числе. Но даже его незаурядные способности и рядом не стояли с тем, что творили колдуны из легенд.

Жутковатые сказки уходили корнями куда–то в древность. Так глубоко, что я даже не пытался отделить правду от вымысла. Маги, которых в те времена называли ведунами или знахарями, умели смотреть глазами зверей и птиц, а иногда и переносить свое сознание за сотни километров. Если легенды не врали, для них не составляло труда обратить в бегство хоть целую армию, внушив страх, заставить воинов идти строем на смерть, а рулевых – выбрасывать корабли на скалы… Ведуны могли вторгнуться в чужой разум – и уничтожить его подчистую, превращая человека в мычащее и неспособное даже ходить существо… Или подчиняя его своей воле, превращая в бездушную марионетку. Меняя полностью, не оставляя и следа…

Меня вдруг бросило в холод.

А что, если я – просто жертва менталиста?! И все мои силы, умения и удаль – на самом деле чужие? Что, если мое сознание выпотрошили, скомкали и заменили чем–то другим? Превратили меня в послушную чужой воле куклу ради целей, о которых я не мог даже догадываться?

Я отшвырнул книгу, вскочил с кровати и принялся озираться по сторонам, впиваясь взглядом в каждую мелочь в до боли знакомой комнате.

Журнальные развороты. Умывальник. Шкаф. Зеркало, чуть надколотое в углу. Старенький стол из темного дерева, изрезанный по краям перочинным ножом…здорово же я тогда получил от деда!

Почему–то именно это воспоминание меня и отрезвило. Не кто–то другой, а я сидел в вечернем полумраке, ковыряя края столешницы блестящим лезвием. Я, лицеист Саша Горчаков. Недоросль, дурень, горе-гонщик… а теперь еще и дуэлянт. Может, какой-нибудь менталист и смог бы вскрыть мою голову – но даже самый крутой не провернул бы это настолько чисто. И не удержал бы меня так долго, сам оставаясь незамеченным.

Такое не под силу даже Багратиону с его вторым магическим. Он пробил мою защиту, но я заметил… Заметил бы и раньше. Подобное никак не могло объяснить внезапно пробудившийся Дар… и с трудом объясняло невесть откуда взявшиеся знания и привычки.

Нет, дело в другом. Что бы ни случилось в тот день, когда меня достали из «Волги», обнимающей капотом фонарный столб, менталисты тут ни при чем. Я не ощущал ничьего присутствия – ни далекого, ни уж тем более близкого. Ни сейчас, ни раньше – не считая Гижицкой… но ее фокусы даже рядом не стояли с тем, чего я боялся.

Выдохнув, я встал перед зеркалом и всмотрелся в серебристый полумрак. И оттуда на меня взглянул тот, другой. Тоже я – но изменившийся. Сильный и взрослый, умеющий то, чего я никогда не умел.

Но главное – не желающий мне зла. И с ним мне если и стоит опасаться менталистов, то лишь потому, что они могут увидеть что–то, что не следует показывать никому. Ни Багратиону, ни Бельской, ни деду с Андреем Георгиевичем… ни даже Косте.

Когда-нибудь я разберусь, в чем дело. А пока остается только привыкнуть, что эта таинственная чужая сила со мной надолго.

Возможно – навсегда.

– Готов? – поинтересовался Андрей Георгиевич.

– Вроде того.

Я отступил на шаг, встряхнул руки и чуть согнул ноги в коленях, чувствуя себя матерым ганфайтером. Мы нечасто устраивали такие дуэли – обычно дело ограничивалось муштрой, повторением плетений и бесконечной долбежкой боевыми заклинаниями по подвижным и неподвижным целям. Но где–то раз или два в неделю Андрея Георгиевича накрывала скука, и он не только колошматил меня всем изученным арсеналом, но и давал немного побить себя самого.

Разумеется, я еще ни разу не выиграл – хоть и держался все лучше.

– Начнем, пожалуй. – Андрей Георгиевич встряхнул плечи, разминаясь. – Давай!

Я ударил первым – силой и уж тем более опытом я никак не дотягивал до пятого магического класса, да еще и с полноценной боевой специализацией. Зато в скорости реакции, пожалуй, уже обгонял. Серп вспорол землю под ногами Андрея Георгиевича, поднимая целую тучу пыли, Булава лязгнула о поднятый Щит – а я швырнул ей вдогонку двух Горынычей и уже смещался в сторону, сплетая Ход.

Скорость важнее.

Заклятье вышло с первого раза – и вышло на загляденье удачным. Раза в полтора мощнее обычного. Оно–то и выручило: за спиной гулко шарахнуло, но там, куда ударила Булава, меня уже не было. Я мчался изо всех сил, обходя Андрея Георгиевича полукругом – и ему приходилось поворачиваться, вставая лицом к солнцу.

Но старый вояка снова нашел, чем меня удивить. Промазав одним Серпом и влепив второй мне в Щит, он не стал атаковать магией, а вдруг полез рукой за отворот куртки. Когда «кольт» в его руках гулко залаял, я едва успел среагировать: упал, перекатился в сторону и поднял Щит сразу с двух рук.

Ход разогнал меня настолько, что, казалось, еще немного – и я смог бы увидеть летящие в меня пули. Первые три ушли в молоко, еще три прожужжали совсем рядом, и только последняя легла в цель. Ладони будто с размаху ударились во что–то жесткое, по Щиту во все стороны разошлась рябь – и прямо мне под ноги свалился расплющенный кусочек свинца.

Андрей Георгиевич отшвырнул уже бесполезный пистолет, но ударить не успел. Я снова выпустил Серп ему под ноги, потом двух Горынчей – и, петляя, помчался вперед. Разделявшие нас полтора десятка шагов я преодолел примерно за две секунды, едва не поймав ребрами две Булавы и получив по боку наугад брошенным в тучу из пыли и ревущего пламени Серпом.

Перед столкновением я успел увидеть лицо Андрея Георгиевича. Не сосредоточенное, как обычно, а сердитое. И будто даже немного растерянное. Я так и не понял, чем он собирается бить – то ли Булавой, то ли просто кулаком, но среагировал: не прикрылся Щитом, а согнулся, ныряя под удар, скользнул вбок, подцепил Андрея Георгиевича за колено и дернул. В спине что–то хрустнуло, но сил хватило: огромное тяжелое тело потеряло равновесие и грохнулось не землю. Я поймал его за ворот одной рукой, а вторую отвел назад, складывая пальцы в привычный знак и готовясь одним движением выпустить Серп.

– Все, все, победил! – Андрей Георгиевич откашлялся, все еще прикрывая голову руками. – Побил старика князь.

А я все не мог поверить, что это случилось. Откровенно безумный маневр, которому меня даже не учили, сработал – и вместо того, чтобы стоить мне серьезной травмы, принес победу. Да еще и над противником пятого класса, чуть ли не вчетверо старше и в тысячу раз опытнее.

– До чего шустрый ты стал, Сашка, – проворчал Андрей Георгиевич. – Не успеваю уже за тобой. Два плетения успел?

– Одно, – признался я, облизывая пересохшие губы. – На второе времени…

– Господь с тобой, ты что – без Кольчуги бегаешь? – Андрей Георгиевич побледнел. – А ну покажи!

В горячке дуэли я почувствовал только резкую боль в боку – что–то вроде укола или пореза – но теперь заметил, что рубашка прилипла к телу, а штаны слева пропитались кровью чуть ли до колена. Серп мог бы разрубить меня надвое, но чиркнул по ребрам и только оставил глубокий порез. Не самая серьезная рана – конечно, если вовремя обратить внимание.

– Не дергайся. – Андрей Георгиевич потянулся к моему боку. – Сейчас…

– Сам, – буркнул я, плюхаясь на колени. – Не сломаюсь.

Плетение вышло не сразу, но через несколько секунд кровь остановилась, а потом бок начал невыносимо чесаться: порез закрывался и явно собирался закончить дело за пару минут. Со сломанным ребром пришлось бы возиться подольше, а на серьезную рану у меня и вовсе не хватило бы ни сил, ни умения… И хорошо, если хватило бы у Андрея Георгиевича: он все-таки боевой маг, а не целитель, и срастить рассеченное надвое тело ему не под силу.

– Сашка, ну ты, конечно, дурень. Чего Кольчугу–то не сделал?

– А смысл? – усмехнулся я. – На раз-два и Щита хватит, а на три вы меня все равно пробиваете. А так хоть удрать можно.

– Тоже верно, конечно. – Андрей Георгиевич прищурился, разбирая структуру еще не успевшего рассосаться Хода. – Смотрю, добавил тут кое-чего?.. Сам придумал, или видел где?

– Сам. – Я пожал плечами. – Где я увижу? Везде стандарт.

– Везде, да не везде. Но там, где не стандарт, тебе пока читать не положено. – Андрей Георгиевич поджал губы и выдохнул через нос. – А что придумал – молодец. Обычно такое делают на старших курсах училища… и то не все.

– Главное – работает. – Я осторожно почесал заживающий бок. – В первый раз…

– Зря, Сашка. – Андрей Георгиевич озабоченно покачал головой. – Без защиты лезть нельзя. А если бы я в полную сил бил?

– В полную – все равно насмерть, – отозвался я. – У вам пятый класс, у меня… непонятно какой. В лоб мне вас пробивать нечем, резерв слабее, защита – тоже. Решил сократить дистанцию.

Андрей Георгиевич явно хотел возразить и уже открыл рот – но смолчал. Разложил я все верно: победить его в перекидывании заклятьями и плясках со Щитом я бы все равно не смог. Вообще никак. Поэтому все предыдущие поединки заканчивались одинаково: я или вычерпывал резерв и не мог собрать сил даже на слабенькую Булаву, или получал так, что валился с ног.

– Хорошо… соображаешь. Только рискуешь сильно, – наконец, заговорил Андрей Георгиевич. – У тебя нет задачи победить… то есть, не было! Отработать защиту, закрепить основу. Пощупать мою оборону… А не калечить!

– Ну уж? – улыбнулся я.

– Вот тебе и ну уж. – Андрей Георгиевич потер поясницу и поднялся на ноги. – Ладно, оба живы – и хорошо. Давай разбирать… Почему Серпами мажешь? Булава четко ложится, а Серп – под ноги.

– Я специально, – пояснил я. – Чтобы пыль поднять – она обзор закрывает. И Горынычи тоже. Медленные, но яркие. Отвлекают.

– Ишь какой хитрый. – Андрей Георгиевич усмехнулся, но его лицо вдруг снова стало смертельно серьезным. – Я думал – что мне все это напоминает? Все вспомнить не мог… А теперь вот, кажись, понял.

– В смысле – тренировки?

– В смысле – как ты двигаешься. Как действуешь. – Андрей Георгиевич огляделся по сторонам и продолжил уже тише, хотя мы были чуть ли не в километре от усадьбы. – В свое время мы так же рядовых бойцов, из простых то есть… натаскивали брать Одаренных.

– Дворян? – зачем–то уточнил я. – Обычным оружием?

– Или без него. Все то же самое: уйти с линии, сбить прицел, зайти по солнцу. – Андрей Георгиевич на мгновение смолк, вспоминая что–то. – Или с наименее опасной стороны, с левой руки, к примеру, или где укрытие есть. А потом сократить дистанцию – и… нахлобучить. Прям как ты меня.

– Интересно.

– Еще как. – Андрей Георгиевич прищурился, будто просвечивая меня насквозь. – Не знай тебя – подумал бы, что учился чему такому… Говорят, ты еще и кулаками махать горазд оказался?

– Да всего раз было дело, – буркнул я. – Я тогда толком и Булавы сложить не мог.

– Зато теперь можешь. – Андрей Георгиевич ухмыльнулся и зашагал к дому. – Вообще – дело полезное. Теперь юнкеров больше так, по беготне гоняют, а в мои годы и английскому боксу учили, и на ножах, и на саблях тоже. Одаренному оно, может, и без надобности, но для реакции полезно.

– Чувство дистанции, – кивнул я. – Думаешь быстрее. Проще найти слабости в защите.

– Вот ты у старого и нашел. – Андрей Георгиевич протянул здоровенную ручищу и потрепал меня по плечу. – Тебя будто и учить ничему не надо. Сам все знаешь.

– Да если бы. – Я махнул рукой. – А для ближнего боя заклятья есть? Щит и Кольчуга вроде работают, а остальным неудобно, сбить могут, да и…

– Есть. Цеп, Хлыст, Молот, – начал перечислять Андрей Георгиевич. – Кладенец. Этот тяжелый, сил много надо, и плетение сложнее, чем у Кольчуги раза в четыре. Но зато любой Щит на раз-два вскроет. Я видел, как им чуть ли не сантиметровую сталь резали – вот шуму–то было…

– Ничего себе! – Я ускорил шаг и поймал наставника за руку. – А покажете?.. Андрей Георгич, ну пожа-а-алуйста!

Жалобный тон у меня получился на тройку с минусом, но почему–то сработал. Андрей Георгиевич усмехнулся, шутливо погрозил пальцем, но все-таки сдался. Плетение – действительно сложное – заняло у него секунд пять. То ли сказывалась усталость после тренировки, то ли Кладенец и правда был настолько энергоемким… Причем скорее второе.

Из руки Андрея Георгиевича – прямо из пальцев, выпрямленных и сложенных вместе – с негромким шипением начало расти полупрозрачное лезвие примерно с ладонь шириной.

– Тут главное силу рассчитать, насколько хватит. Можно с метр, а можно хоть с десять отрастить. Говорят, и такое удержать можно, если постараться. Но по мне так лишнее уже. Лучше стабилизировать. Вот так.

Достигнув длины чуть меньше моего роста, Кладенец перестал расти, заострился и засиял равномерным бледно-голубоватым светом. Андрей Георгиевич осторожно отвел руку в сторону – видимо, на тот случай, если мне взбрело бы в голову потрогать.

– Духа уходит – мама не горюй, – пояснил он. – Даже дед бы твой больше пары минут не удержал… Да столько и не надо. Если с таким подойти – сам понимаешь… Страшная штука, в общем, мало какой Щит спасет. Хорошо, что вам, молодым, не по рангу игрушка. Силенки не те еще, да и плетение так сразу не запомнишь.

Андрей Георгиевич опустил руку, и сияющее лезвие с тихим жужжанием растворилось в воздухе, напоследок срезав несколько травинок и оставив чуть дымящиеся стебельки. Наверняка оно с такой же легкостью кромсало бы и дерево, и железо… и человеческую плоть.

Все правильно: опасная игрушка, и хорошо, что у молодняка на такое не хватает сил. У ОБЫЧНОГО молодняка. Потому что кое в чем Андрей Георгиевич все-таки ошибся: плетение я запомнил. И, пожалуй, даже смог бы повторить.

Но даже больше, чем новые заклятья, меня интересовало совсем другое. И лучшего времени спросить я, пожалуй, не найду.

– Кладенец – это, конечно, хорошо, – осторожно начал я. – Андрей Георгиевич, а вы знаете, как справиться с менталистом?

Безопасник хмыкнул и сбился с шага – на мгновение даже показалось, что он споткнулся и сейчас свалится. Но старый вояка умел взять себя в руки.

– Это где ты менталиста нашел, Сашка? – хмуро проговорил он, прищуриваясь. – Да еще и такого, с которым… справляться надо?

– Да это так, на будущее, – не задумываясь, соврал я. – В книжке попалось, что раньше встречались эти, как их… ведуны. Которые всякое умели. И я подумал – против боевого мага всегда можно придумать тактику. А как защититься от того, кто лезет в голову?

– Бывали раньше. И хорошо бы, если только раньше… Помню, под Веной в тридцать девятом такое случилось…

Андрей Георгиевич замялся и с сомнением посмотрел на меня – видимо, думал, стоит ли вообще рассказывать что–то жутковатое и сокровенное еще неоперившемуся пацану.

– Что там было? Менталист?

– Да чтоб я знал. – Андрей Георгиевич – Никто эту собаку не видел даже. Как сейчас помню – идем через лес, и вдруг один из парнишек как умом тронулся. Друга спереди в спину застрелил… из винтовки, значит – второго рядом штыком сколол, а потом ко мне повернулся.

– А вы чего? – осторожно спросил я.

– Да чего… – Андрей Георгиевич сплюнул себе под ноги. – Будто много вариантов. Как сейчас помню, какие у парнишки глаза были. Не злые, не веселые даже, как у сумасшедших – а как нарисованные, тупые. В разные стороны косили… Так и упал, а винтовку не выпустил.

– Да твою ж… – одними губами выругался я. – А потом?

– Потом еще было – к ночи и под утро. Видать, тот гад сил набирался, отдыхал, скотина такая. Двадцать человек нас тогда было, четверо Одаренных. – Андрей Георгиевич тяжело выдохнул через нос. – Вернулись семеро.

– И что? – Я тряхнул головой. – Получается, никакой защиты нет?

– Да кто ж его знает. Ментальная магия – это тебе не Булаву кидать и не Кольчугу плести, Сашка. Тут и талант особый нужен, и умение, – отозвался Андрей Георгиевич. – Если сам таким не владеешь, то и заклятья не помогут… Видимо, там не столько магия, сколько воля нужна – обычная, человеческая. Я тогда заметил, что пареньки из простых порой лучше дворян держались, хоть в них Дара – ни капли. А крепкие, не дались гаду.

– А как? Как они это делали?

– Да так же, как и я делал, – проворчал Андрей Георгиевич. – Вот что я тебе скажу, Сашка: как бы хреново не было, у себя в голове – это как дома: только ты хозяин. А другой – гость, и нет у него там никакой воли.

Я молча кивнул. Не то, чтобы слова безопасника окончательно меня успокоили, но теперь я хотя бы знал, что против менталистов тоже можно бороться. Сложно, неуклюже и не всегда успешно – но все же… Разговор закончился. Но мне почему–то безумно хотелось задать еще один вопрос. Последний.

– Андрей Георгиевич… а что вы делали в тридцать девятом под Веной, да еще и с отрядом? – негромко спросил я. – Мы же тогда ни с кем не воевали. Да и вообще – последний раз с Наполеоном только было…

– Да как бы тебе сказать, Сашка, – усмехнулся Андрей Георгиевич. – Война дело такое – сейчас просто не видно. А на самом деле она и не заканчивалась.

– Знаешь, почему мы носим эти знаки на одежде?

– Черные черепа? Они… они страшные.

– Может быть. Это особый знак. Его использовали…

– Давно? Еще до войны?

Я открыл глаза. Точно зная, что сплю – и зная, что увижу. Изломанные каменные стены с опустевшими оконными рамами, выцветшие клочки обоев и покрытые толстым слоем пыли осколки стекла на полу. То, что прошло здесь когда–то давно, не пощадило дом. Ни этот, ни соседний, ни остальные. На всей улице.

А может, и во всем мире – насколько хватало глаз, я видел только почерневшие остовы, похожие на скелеты с пустыми глазницами окон. Наполовину разрушенные, пережившие невозможное – но только оттого, что когда–то их построили на совесть. Чтобы простояли века. И они простояли, хоть здесь уже и не осталось тех, кому это было нужно. Город опустел.

Зато теперь вместо крыши над головой я видел небо. Не синее, как раньше, а какого–то грязного желтовато-серого оттенка. То ли из-за пыли, поднявшейся ввысь много лет назад и так и не опустившейся обратно к земле, то от огня.

В тот день небо сгорело. Но я этого не видел – а если бы видел, то уже не смог бы никому рассказать. Иногда я и сам казался себе высушенным, мертвым, как дома вокруг. Может, поэтому и продолжал носить на себе знак, который давно поменял смысл.

Но уж точно не утратил.

Я коснулся нашивки на потертой и выцветшей от времени джинсе жилета. Черный череп был там же, где ему и полагалось – на груди справа, прямо над клапаном кармана.

Но та, кто спрашивала меня про него, исчезла. Пропала, не попрощавшись, без единого звука: у снов свои правила. Обернувшись, я увидел наполовину истлевший древний диван с отломанными подлокотниками. На пыли остался опечаток тела. Свежий. Узкий, изящный – здесь сидела женщина. Если бы я постарался – пожалуй, даже смог бы вспомнить, как она выглядела. Или даже имя – но ее бесцеремонно выпихнула другая.

Та, что пришла без спроса. И вовсе не из страны грез.

– Вы заняты, князь?

Гижицкая шагала ко мне. Босиком по пыли и битым стеклам. Как и всегда – в безразмерной белой рубашке прямо на голое тело. Молодая, яркая, буквально пышущая жаром жизни и желания… И совершенно неуместная и чужая в этом мертвом городе.

– Будьте осторожны, графиня, – вздохнул я. – Здесь везде стекло.

Гижицкая ойкнула, отдернула изящную загорелую ножку от уже нацелившегося в нее коварного осколка – и тут же принялась озираться по сторонам. Видимо, ожидала увидеть или дедов кабинет, или мою комнату… Раньше она приходила в куда более приятные места. Может, даже сама их придумывала. Но в этот раз девчонка выбрала не тот сон. Андрей Георгиевич не ошибся: менталисты умеют многое, их дар способен напугать, но что бы ни случилось – даже самый сильный из них в моей голове не хозяин, а всего лишь гость. И мне устанавливать правила.

Я захлопнул дверь и запер ее на все замки.

– Князь… – Голос Гижицкой едва заметно дрогнул. – Что это?.. Вы меня пугаете.

– Рад слышать, ваше сиятельство, – усмехнулся я. – Может, хоть это отучит вас появляться тогда, когда я не жду.

Я шагнул ей навстречу. Гижицкая была ниже меня и тогда, на пляже, но теперь вдруг показалась совсем маленькой и хрупкой – даже несмотря на более чем зрелые формы. Ей пришлось запрокинуть голову, а я смотрел на нее сверху… Будто в своем сне почему–то стал куда крупнее. Выше, массивнее, сильнее…

Старше?

Хотя она, конечно, видела меня тем же, что и в том, настоящем мире.

– Князь, я не понимаю…

Гижицкая отступила на шаг, запнулась обо что–то и упала бы, не успей я поймать ее за плечи. Аккуратно – и все же достаточно крепко, чтобы она едва могла дернуться. Впрочем, даже если бы графине каким–то чудом хватило сил вырваться, бежать было уже некуда.

Те, что гнались за мной, снова отыскали след – и теперь поднимались сюда, тяжело и гулко топая по древним ступеням. Уже не спеша.

Так идут те, кто уверен – добыча никуда не денется.

– Слышишь? – Я кивнул в сторону двери, из которой доносились лязгающие шаги. – Они очень-очень голодные… Как думаешь, кого из нас сожрут первым?

Глаза Гижицкой расширились от ужаса. Не знаю, приходилось ли ей хоть раз встречаться с чем–то подобным – но что делать она явно не понимала. Сон, который должен был стать фантазией разгоряченного юнца, оборачивался кошмаром.

– Князь, прекратите… Вы делаете мне больно!

– Как пожелаешь. Иди. – Я напоследок сжал пальцы чуть сильнее, впиваясь в податливое горячее тело – и тут же выпустил Гижицкую. – Только не лезь больше туда, куда не следует, девочка. Тебе здесь не понравится.

Графиня отступила на шаг, покачнулась – и исчезла. А вместе с ней растворились и мертвый город, и неведомые твари, грохочущие на лестнице. Я открыл глаза и увидел над собой не выжженное желто-серое небо, а потолок собственной комнаты.

Голова гудела так, будто ее засунули в котел, по которому лупили кувалдами.

– Твою ж… – простонал я, скатываясь с кровати на пол.

Прикосновение холодных досок чуть успокоило, но боль прошла только через минуту или две. И даже после этого виски продолжали пульсировать так, что череп грозился развалиться на части, и мне приходилось изо всех сил сжимать его ладонями. Полежав еще немного, я все-таки смог осилить простенькое целебное плетение, но при этом выдохся так, будто только что одолел на дуэли обоих братьев, Андрея Георгиевича и деда одним махом.

И только потом поднялся, пошатываясь добрался до умывальника и засунул голову под холодную воду. Головная боль после странных снов мучила меня и раньше – только на этот раз оказалась в сто крат сильнее обычного.

А сам сон – ярче и отчетливей. Настолько, что я запомнил его до мельчайших деталей. То ли потому, что только что проснулся, то ли из-за Гижицкой, которая каким–то непонятным образом помогла мне закопаться так глубоко в собственный разум, что он не смог удержать завесу тайны.

То ли просто пришло время увидеть… что–то. Какие–то скрытые образы… или воспоминания о месте, в котором я, лицеист и молодой князь Саша Горчаков никак не мог побывать.

– Что за… хрень? – проворчал я, плеснув себе в лицо еще горсть воды.

Боль отступила, но вопросы никуда не делись. И волновал меня не сам странный и жутковатый сон, а скорее то, как много успела увидеть Гижицкая. И что именно…

Когда за окном раздался тихий щелчок, я сначала подумал, что у меня снова начало шуметь в ушах. Но звук повторился секунд через десять – и на этот раз оказался чуть громче, чуть настойчивей… и уж точно вполне настоящим.

Через несколько мгновений щелкнуло снова – и теперь я увидел. Луна за окном светила неярко, но все же достаточно, чтобы разглядеть ударившийся в стекло с той стороны предмет. Кажется, крохотный камешек, который прилетел откуда–то снизу. И если один еще мог оказаться случайностью, немыслимым совпадением…

То три означали одно: кому–то там, под окном, очень было нужно, чтобы я выглянул.

Почему нет. Я уже потянулся к створке – и вдруг отдернул руку. Пока что среди ночи меня будил только один человек, и всякий раз это заканчивалось беготней, валянием в грязи и прочими мучениями. И если Андрей Георгиевич придумал новый способ натаскать меня в боевых условиях – я не сунусь наружу без Кольчуги и Хода.

Оба плетения заняли примерно секунд десять. Закончив, я снова шагнул к окну, стараясь на всякий случай держаться тени, и выглянул. И тут же облегченно выдохнул – на этот раз моим опасениям не суждено было сбыться.

Внизу стоял Костя. Я сразу узнал его долговязую фигуру и отливающую рыжим в свете луны макушку. Брат смотрел прямо на меня и явно собирался запустить в окно еще один камешек. Я распахнул створки и из чистого озорства поймал его метательный снаряд прямо на лету. И уже открыл было рот, чтобы поинтересоваться, что вообще происходит, как…

– Тихо! Молчи!

Голос Кости донесся не снизу из-под окна, а вдруг зазвучал прямо у меня в голове. Что бы брат ни говорил про отсутствие в роду Горчаковых менталистов, на такой трюк его талантов вполне хватило. Похоже, неожиданно для самого Кости – я заметил, что он дублирует свои тайные сигналы: изо всех сил машет руками, то скрещивая их, то изображая жестами молнию, закрывающую рот.

– Да слышу я тебя… то есть – вижу, – тихо прошипел я. – Чего тебе надо–то?

На этот раз Костя даже не стал пытаться лезть мне в голову – вместо этого указал себе под ноги и пару раз подпрыгнул на месте. Потом прочертил пальцем линию от окна к земле – и снова подпрыгнул.

И как прикажете понимать? Что нужно делать? Прыгать? Ладно…

Я раскрыл створки пошире и махнул через подоконник. На тренировках с Андреем Георгиевичем приходилось проделывать и не такое, так что прыжок получился на славу. У самой земли я сгруппировался, замедлил падение Даром – и шлепнул босыми ногами почти неслышно. Похоже, брат на всякий случай подстраховал.

Только к чему весь этот сыр-бор?

– Молодец, Сань, – прошептал Костя, легонько хлопнув меня по плечу. – Все как надо сделал. Никто не проснулся – я чувствую.

Ну да. Ты ж у нас менталист…

– А что такое? – Я откинул назад еще мокрые волосы. – Ты чего тут делаешь вообще?

– Тебя вызволяю! – Костя радостно оскалился. – Ты забыл – сегодня Гижицкая нас на концерт звала!

– Ага… – вздохнул я. – Так меня это… дед.

– До утра продрыхнет, как убитый! – Костя махнул рукой. – И Штольц тоже, они вчера… в общем, приняли перед сном малость. Мишка не заложит – я просил.

– А если еще кто?.. – пробормотал я, оглядываясь на стену усадьбы.

– Никто. – Костя заговорщицки улыбнулся. – Даже не думай… Одаренный я, или так, в конце–то концов?

Да уж. Чудеса да и только. Похоже, мой серьезный и ответственный старший брат, член Госсвета, и фактический глава княжеского рода Горчаковых не только усыпил всю прислугу в доме, но и ненавязчиво подпоил деда с Андреем Георгиевичем.

Только лишь для того, чтобы я мог на несколько часов вырваться на свободу из ссылки в Елизаветино.

– Костик! – Я бросился к брату, стиснул его и чуть приподнял над землей. – Ты… Блин!

– Пусти, задушишь… – едва слышно прохрипел он. – Здоровый стал – ужас. Пойдем!

– Куда я пойду то? – Я указал на голые ноги и живот. – Так прямо?

– А то я не знал, что из окна в одних подштанниках сиганешь, – усмехнулся Костя. – В машине все есть. Будешь у Гижицкой главным модником.

Путь занял минут пять, не больше. Костя вывел меня за забор и уверенно зашагал к зарослям. «Чайка» нашлась почти сразу – я даже удивился, как он смог загнать ее сюда, чуть ли не через лес. С трудом поборов искушение попроситься за руль, я полез на заднее сиденье – переодеваться.

Костя не стал тратить времени на ожидание, сразу завел мотор и понемногу начал выбираться к дороге – видимо, до концерта у Гижицкой осталось не так уж много времени. «Чайка» прыгала на кочках, и я катался по сиденью туда-сюда, пытаясь натянуть брюки – но все-таки справился и рубашку застегивал, уже перебравшись вперед.

– Пристегнись. – Костя свернул на дорогу. – Включишь радио? И погромче давай.

Я нажал кнопку, выкрутил рукоятку на панели, и из динамиков загремела музыка. Что–то незнакомое, но бодрое и ритмичное, подвывающее перегруженными гитарами.

– Вроде успеваем… Ну что, да здравствует рок-н-ролл? – улыбнулся Костя.

И вдавил газ.

Все Елизаветино мы проскочили за какие–то пару минут. Дома и сараи мелькали по обеим сторонам – и вдруг исчезли. «Чайка» вырвалась на дорогу, и Костя тут же показал высший пилотаж. Он не стеснялся давать воли двигателю и в тот день, когда мы ехали домой из больницы, но сейчас, похоже, решил превзойти самого себя. Стрелка спидометра перевалила за сотню так резво, будто мотору и не приходилось тащить две с половиной тонны металла – и почти так же резво поползла дальше.

На мгновение показалось, что брат уже взял на вооружение мою задумку и навесил на «Чайку» какие–то особенные чары – но нет. Никаких плетений в области мотора или трансмиссии я не почувствовал… или они просто оказались слишком сложными и изящными для моего понимания.

– Вот шпарит, блин. – Я на всякий случай взялся за ручку на двери. – У тебя там что, потроха какие–то особенные?

– А то! – Костя загадочно улыбнулся. – Думаешь, это только у тебя толковый механик в сарае сидит?

Определенно нет. Я не стал допытываться и еще прибавил громкости радио. Теперь музыка громыхала на весь салон так, что стекла дрожали – но Косте это, похоже, даже нравилось. Он радостно скалился во все зубы и выжимал из «Чайки» все лошадиные силы разом. Мотор надрывался под капотом, но я слышал только рок. Мелодия показалась смутно знакомой – будто я уже слышал ее раньше… не раз и не два.

– Что это? – заорал я, тыкая пальцем в динамик. – Офигенно! Сто лет уже крутят, а кто поет – не знаю!

– Кажется тебе! – Костя протянул руку и убавил звук – видимо, перекрикивать многоголосный ансамбль ему не хотелось. – Это британские ребята… забыл название. Очень популярные, по ним сейчас весь мир с ума сходит. В июле пластинка вышла, а до нас вот только доехала. Не мог ты ее раньше слышать.

– Ну, не мог, так не мог. – Я махнул рукой. – Прибавь давай, чего как пенсионеры едем!

Костя не стал спорить, ухмыльнулся – и крутанул колесико звука вправо до упора. Безымянные, но до боли знакомые звездные британцы громыхнули так, что заложило уши – но я только обрадовался. После всей муштры, книг и ворчания деда даже несколько часов свободы казались бесценным даром. И пьянили похлеще алкоголя.

И, похоже, не меня одного. Костя продолжал гнать машину сквозь ночь, напрочь игнорируя дорожные знаки, пританцовывал за рулем и, кажется, даже пытался подпевать. Маску серьезного молодого дворянина из Госсовета будто сорвало ветром и зашвырнуло куда–то на заднее сиденье – и брат явно собрался жечь по полной.

Через пару минут я заметил, что мы едем уже не одни. Яркие фары мелькнули в зеркале – и тут же исчезли: машина пошла на обгон. А за ней и вторая. Что–то могучее и явно американское – и спортивная «Волга». Как две капли воды похожая на ту, что едва меня не угробила – только белого цвета.

И из нее со стороны пассажирского сиденья в небо хлестнула струя пламени.

– Б…! – Я вжался спиной в сиденье. – Что это за на хрен?!

– Друзья, – усмехнулся Костя. – Дурачки, блин… Ладно, будет им джаз!

Не сбавляя хода, брат опустил стекло со своей стороны, высунул руку – и запустил Горыныча. Огненное заклятье рванулось вперед, лишь ненамного обгоняя несущуюся во весь опор «Чайку» – и направилось прямо к багажнику «Волги». Но и там, похоже, не дремали. Машина чуть вильнула, кто–то высунулся справа, взмахнул рукой – и Горыныч развалился надвое, взвился к небу – и там потух.

– Сбил, – рассмеялся Костя. – Ванька Бахметов. В лицее на дуэли всех отделал, как сейчас помню.

– Ага… – Я потянулся к рукоятке и тоже принялся опускать стекло. – Кость, а можно я тоже попробую?..

– Сашка… Ладно, давай. Только осторожно – не убей никого!

Я вылез из «Чайки» чуть ли не по пояс. Ветер тут же хлестнул так, что меня едва не выдернуло наружу и не швырнуло на асфальт. Но я удержался – и тут же принялся выцеливать гуляющую туда-сюда по дороге белую корму «Волги». Между нами было метров двадцать, вряд ли больше, и по такой броской мишени я бы не промахнулся и в темноте, и на скорости в сто пятьдесят с лишним – но мы собрались играть, а на драться.

Я швырнул три Горыныча подряд, и их срезали почти сразу. Похоже, Бахметов умел мастерски бить Серпом даже по подвижной цели и без труда разрубал и лишал силы огненные заклятья, стоило им чуть оторваться от «Чайки».

Ловкий, зараза. Но и меня Андрей Георгиевич учил не зря. Я почти полминуты искал подходящую цель на обочине впереди – и увидел. С трудом поборов соблазн снести дорожный знак «60» в красном кружочке, я бросил Серп и ювелирно срезал стоящее прямо за ним деревце.

Хрустнуло так, что слышно было даже сквозь рев трех огромных моторов разом. Белая «Волга» дернулась, чуть не вылетев на встречку – но выровнялась и будто даже чуть замедлила ход.

– Саня, аккуратнее! – рассмеялся Костя. – Или их сиятельства приедут в клуб с не самыми чистыми штанами.

Из «Волги» больше ничем не кидались, так что это дурацкую маленькую дуэль я, похоже, выиграл. Но брату показалось недостаточно и этого. Вцепившись в руль, он выжал из «Чайки» что–то совсем невозможное. Огромный металлический монстр будто прыгнул вперед, вгрызаясь в дорогу, и через полминуты обогнал и «Волгу», и даже американца.

– Кость, не дури. – Я чуть убавил громкость музыки. – Что–то мне после июля гоняться не хочется. Не убьемся – так городовые остановят…

– Да кто ж нас остановит, Сань? – Брат кровожадно ухмыльнулся. – У простых полицаев таких моторов нет… А на номера я иллюзию повесил – покажут… кошечку нарисованную.

Дорога до Питера заняла не больше часа. Но когда по обеим сторонам дороги замелькали окна домов, Костя сбавил ход. И остальные две машины тоже – для гонок годились загородные трассы, но уж точно не проспекты. Даже более-менее освещенные и опустевшие к ночи. Вдоль тротуаров я видел и грузовики, и маленькие недорогие легковушки, но к Невскому стягивались только серьезные тачки, среди которых даже блестящие хромом и краской «Волги» предыдущей, двадцать первой модели казались гадкими утятами.

«Чайки», «ЗИЛы» разных сортов и калибров – даже спортивные кабриолеты. Изредка попадались даже огромные «НАЗы» выпуска начала пятидесятых. Неуклюжие, громоздкие, медлительные – но роскошью уж точно не уступающие современным.

«Иностранцы» тоже встречались – но куда реже. Похоже, среди столичной молодежи считалось хорошим тоном выбирать именно российские автомобили, хоть многие из княжеских и графских родов без труда могли бы позволить себе куда более мощных, быстрых и легких американцев или выходцев с заводов Европы.

– Ничего, – проворчал я себе под нос. – Вот поедет Настасьин агрегат – все ко мне в очередь выстроитесь.

– Да уж… Попробуй еще место найди. – Костя склонился к рулю, буравя темноту взглядом. – Прям аншлаг.

Машин действительно было много. Настолько, что я даже примерно не смог сообразить, где именно находится клуб Гижицкой…

Воспоминания тут же остудили разгоряченную от грохота музыки и ночной гонки голову. Костя говорил, что с ней и ее заведениями следует быть осторожнее. И если для клуба, похоже, сегодня допускалось исключение, то встречаться с самой графиней я не очень–то хотел и без всяких предупреждений. Особенно после того, как пару часов назад чуть не скормил ее чудищам из собственного сна.

– Не вешать нос! – Костя лихо крутанул руль и ткнулся колесами в поребрик. – Сегодня гуляем… Только давай без дуэлей, Сань?

– Да куда тут, – вздохнул я. – Меня здесь вообще быть не должно. Хоть усы накладные лепи.

– Кому ты нужен. – Костя махнул рукой, открыл дверь и выбрался из «Чайки». – Главное совсем уж во все зубы фотографам не улыбайся. А то попадешь на первую полосу – дед меня с потрохами съест.

– Тише воды – ниже травы, – отозвался я, шагая на тротуар. – Где тут вообще этот клуб? Одни конторы – и те закрыты.

– Пошли! – Костя улыбнулся и хлопнул меня по плечу. – Наши уже убежали. И Славка твой, наверное, там вовсю на девчонок слюни пускает… Ой, Сань!

«Понтиак» Воронцова стоял почти у самой арки, из которой доносился шум. Похоже, его сиятельство решил, что на него правила парковки не распространяются, и воткнул свой агрегат прямо на тротуаре. Вид машины качнул уже полузабытый гнев – но я тут же загнал его обратно внутрь.

– Блин… – поморщился Костя. – Я и не подумал, что тут этот будет… Может, ну его, Сань? Домой поедем?

– Обойдется. – Я засунул руки в карманы. – Раз уж приехали – пойдем слушать музыку.

– Подожди. – Костя заступил мне дорогу. – Ты уверен? Пообещай…

– Все нормально, – буркнул я. – Я же сказал.

Я и раньше кое-что слышал о подобных местах, но бывать, понятное дело не бывал – из-за возраста. Вряд ли несовершеннолетних вообще пускают в клубы, но имя Гижицкой предоставляло… кое-какие возможности. Шагнув в арку, мы с Костей будто попали в другой мир. Спящие в полумраке древние вывески остались там, на проспекте – а здесь царили свет, шум…

И рок-н-ролл. Музыку я слышал ее даже сквозь толстые деревянные двери, над которыми переливались буквы «CRYSTAL». Где–то два-три десятка человек столпились в здоровенном и насквозь прокуренном дворе-колодце, но Воронцова среди них не было – видимо, уже прошел внутрь.

– Милостивые судари?..

Высокий тощий парень возник на пути из ниоткуда – будто соткался из наполнявшего двор табачного дыма. Похоже, он выполнял в «Кристалле» роль швейцара… но крайне необычного. Его лимонно-желтая куртка действительно чем напоминала ливрею – во всяком случае, на ней присутствовали и позументы, и что–то вроде эполетов – но зато отсутствовали рукава, отрезанные по самые плечи, а форменные брюки заменяли разодранные на коленях джинсы.

– Горчаковы. Константин, – Костя указал на меня, – и мой брат…

– …Александр! – закончил швейцар, распахивая дверь. – Добро пожаловать, ваши сиятельства. Графиня ждет.

– Ждет?..

– Йес. И еще как. – Пропуская нас внутрь, швейцар вдруг наклонился ко мне и едва заметно подмигнул. – Welcome, чувак!

Welcome, чувак. И никаких тебе «сиятельств». Вряд ли «Кристалл» мог считаться по-настоящему андеграундным заведением – слишком близко он расположился к солидным конторам на Невском и слишком уж крутая тут собиралась публика – но великосветские манеры и титулы остались где–то в арке.

Сразу напротив входа расположилась барная стойка, над которой в полумраке светились логотипы. Знакомая красно-белая «Кока-кола» – и те, что я никогда раньше не видел. Столы выстроились вдоль стен, оставляя центр зала любителям потанцевать. Концерт начался, но еще не успел набрать обороты, так что большая часть народа еще дымила папиросы и сигары снаружи и не мешала разглядывать интерьер.

Чего-чего, а вкуса Гижицкой определенно было не занимать. Почему–то я сразу понял, что внутренним убранством «Кристалла» графиня занималась лично, а не выписала какого-нибудь скандального дизайнера из Штатов. Тот наверняка без труда скопировал бы самые модные заведения по ту сторону океана… но уж точно не сохранил бы местный колорит.

Барная стойка, фотографии на стенах, свет и приподнятая где–то на метр над полом сцена выглядели более чем современно, но обшитые темным деревом стены, мебель чуть ли не конца прошлого века и другие детали задавали тон. Даже немыслимые сочетания смотрелись стильно и будто кричали: дорого! Дорого и круто – под стать молодежи дворянского сословия.

Так что и публика на концерт собралась соответствующая. Отпрыски княжеских и графских родов, высокие чины, дети богатых промышленников и потомки купеческих семейств, еще не успевших породниться с аристократией – но наверняка уже успевшие присмотреть себе партию из обедневшего рода.

Даже сейчас, в середине двадцатого века, титул все еще стоит куда дороже денег.

Впрочем, Гижицкая явно умела красиво сыграть и на совеменных веяниях, неплохо изображая что–то вроде американской демократичности: парни и девчонки из простых тоже присутствовали, и едва ли все они были местной прислугой. Кроме официанток и пары крепышей в белых рубашках за барной стойках, я разглядел целую кучку парней, рассевшихся неподалеку от входа прямо на полу. Их кожанок и драной джинсы было ровно столько, чтобы выгодно оттенять дорогущие костюмы серьезной публики… и при этом не мешать дворянам отдыхать.

На мгновение в толпе мелькнула знакомая фигурка. Та самая девчонка с фотоаппаратом, которая запечатлела нас с Воронцовым. Может быть, показалось, но проверить я не успел – ее тут же заслонил невесть откуда выскочивший Славка.

– Круто! – выдохнул он мне в лицо. – Судари, это круто! Это… круто!

Похоже, от волнения и захлестнувших впечатлений бедняга напрочь позабыл все другие слова. В руке он сжимал запотевшую бутылку «Колы», но при этом пошатывался и сверкал глазами так, будто уже успел принять пару стаканов чего покрепче. Я на всякий случай даже принюхался – но нет, спиртным не пахло. То ли местные бармены строго блюли закон, то ли сам Славка не осмелился попросить хотя бы пива – штормило его скорее с непривычки.

Да что уж там – меня и самого понемногу захлестывала волна неизведанного и бесшабашного. До этого группа на сцене играла что–то неторопливое – видимо, чтобы дать публике немного времени «раскачаться», но вдруг грянула так, что вздрогнул даже пол под ногами. «Кожаные» у входа тут же завопили и ломанулись к сцене, а за ними потянулись и остальные – и из-за столиков, и даже с улицы. За несколько секунд на танцполе стало чуть ли не вчетверо больше людей, и нас тут же оттерли к самой барной стойке.

– Уф-ф-ф, – вдохнул Костя. – Староват я для таких развлечений… Что будем пить?

Мысль промочить горло действительно звучала недурно – но прежде, чем кто–то из нас троих успел махнуть бармену, передо мной появилась официантка с подносом.

– Угощение от заведения, – промурлыкала она, каким–то непостижимым образом перекрывая грохот музыки. – Для князя Александра и его друзей.

Три высоких стакана с какой–то желтовато-оранжевой жижей. Не знаю, как девчонка умудрилась пронести их сквозь толпу, не расплескав, но куда больше удивляла другое: обратилась она ко мне, а не к Косте – старшему из нас троих.

Интересный момент… Но правил учтивости никто не отменял.

– Передайте ее сиятельству нашу благодарность. – Я склонил голову. – Внимание хозяйки такого места – бесценно.

– Щедрость графини на этом не заканчивается, князь, – отозвалась официантка.

Подмигнула – и исчезла, напоследок вильнув попой, обтянутой бессовестно-коротким джинсовым мини. Такие вот местные… приколы.

– Придется пить, – усмехнулся Костя, поднимая оранжевое угощение. – Не отказываться же… Еще обидится.

Мы со Славкой не стали спорить – в клубе понемногу становилось жарко, а стаканы с коктейлем не только приятно холодили пальцы, но и выглядели аппетитно. На вкус неизвестная смесь оказалась сладковато-кислой. Апельсин, что–то мятное, газированное… и самая малость алкоголя.

Это меня почему–то насторожило. Гижицкая вполне могла отделаться дежурным подношением – а могла и специально влить в меня немного коварной жидкости, чтобы…

Чтобы что?

– Не кисни, братишка! – Костя осторожно стукнул край моего бокала своим. – Пойдем танцевать.

Может, я и правда зря заморачиваюсь? В конце концов – кому вообще нужен несовершеннолетний князенок, пусть даже рванувший в десять раз по силе родового Дара?

Коварная графиня не кружила поблизости, нацеливая острые когти – Гижицкой даже не было видно… Может, она и вовсе не пришла на собственный концерт, ограничившись распоряжениями для прислуги. А всем остальным уж точно не было для меня дела: публика в клубе резвилась, толкалась у бара и нестройно пыталась подпевать вокалисту, распахивавшему на сцене безразмерный – как у лягушки – рот.

Лето, холодный коктейль в руках, рок-н-ролл на всю катушку и никаких забот. Так?

– Вам здесь нравится, князь?

Девушка появилась буквально из ниоткуда. Высокая, темноволосая, в уже знакомой мини юбке и блузке с бессовестным вырезом. Только на этот раз образ дополняла черная полумаска, почти скрывающая верхнюю половину лица.

Та же самая официантка?..

Нет – другая. Чуть повыше, с немного другой прической. И фигуристая: предыдущая тоже была ничего, но с этой не стояла и рядом. Красотка вынырнула из толпы и вдруг оказалась так близко, что еще немного – и нас просто прижало бы друг к другу.

Уф-ф-ф… А где вообще ее поднос? И что за маскарад?

– Музыка отличная. – Я кивнул в сторону сцены. – И напитки…

– Может, вы желаете… еще чего-нибудь, князь?

Официантка шагнула вперед, встав почти вплотную – и легонько коснулась, проведя ладонью по рубашке от груди к пряжке ремня.

Щелк.

В голове будто вспыхнул крохотный Горыныч. Тело среагировало моментально… но еще быстрее я узнал образ, уже давно отпечатавшийся в сознании. Не разглядел за полумаской – вряд ли это вообще было возможно при таком освещении – просто почувствовал.

– Добрый вечер, графиня. Рад видеть вас.

Гижицкая вырядилась официанткой, скрыла лицо… даже каким–то образом сменила цвет волос – но все равно осталась собой. Заигравшейся девчонкой, примерившей вместе с маской роль роковой красотки. Манящей, соблазнительной, загадочной… Может быть, даже опасной – но уж точно не для меня.

Наша странная связь работала в обе стороны. Гижицкая снова смогла забраться в мой сон – но на этот раз я отыгрался. И увидел в ее глазах страх, который нельзя было подделать.

Не такая уж ты и крутая… когда добыча не по зубам.

– От вас не спрятаться, князь, – усмехнулась она. – Я ждала… нашей встречи.

– Интересно – почему? – Я попытался отступить хотя бы немного – но тут же уперся в чью–то дергающуюся под музыку спину. – К чему этот маскарад? И чем я…

– А почему бы и нет? Такой милый юноша… – Гижицкая закинула руку мне за шею и чуть притянула к себе. – В моем заведении особенному гостю полагается… особенный подарок. Чего бы вам хотелось?

Я изо всех сил пытался заставить себя сказать что–то вроде «Тишины и покоя» – но так и не смог. Даже после того, что случилось в нашем общем сне всего несколько часов назад, упрямая девчонка не унималась.

И в каком–то смысле это даже нравилось… Черт!

– Кто же откажется от подарка? – Я пристроил ладони на талию Гижицкой. – Но вы совсем не похожи на Деда Мороза, графиня. Могу только догадываться, чего мне будет стоить ваша милость.

– Еще и сообразительный… И загадочный. Я бы немало отдала, чтобы узнать – кто же такой на самом деле князь Александр Горчаков?

Может, Гижицкая даже не пыталась снова провернуть свои трюки. Но самой ее сверхчеловеческой притягательности и близости горячего тела вполне хватало, чтобы все Костины предупреждения и осторожность летели к черту, а самообладание с треском проминалось, как первый осенний ледок под ногой.

– Звучит лестно. – Я из последних сил попытался отгородиться. – Но зачем вам это?

– Тайна! Вы – тайна, князь. А я люблю тайны. – Гижицкая запрокинула голову и обожгла меня дыханием. – Иногда этот город кажется невыносимо скучным. И если что–то и может по-настоящему развлечь, то только…

Последние слова графини утонули в шуме. За спиной послышалась ругань, потом раздался грохот. Группа тут же перестала играть. Гитара напоследок визгнула в перегруженный усилитель – и смолкла.

Обернувшись, я увидел, как народ расступается в стороны, образуя перед сценой что–то вроде круга, в котором остались полтора десятка гостей. С одной стороны Костя, двое его товарищей – кажется, те самые, что швырялись огнем из «Волги» – и Славка. Он побелел, как полотно, и явно не против был удрать, но все равно стоял справа от брата, сжимая кулаки.

Воронцов и его свита – человек десять или даже больше – уже успели обступить Костю и остальных полукругом. И явно не прочь были пустить в ход Дар. У всех на пальцах подрагивали заряженные боевые заклятья, а некоторые даже сплели Кольчуги.

– Боже ты мой! – охнул откуда–то женский голос. – Зовите городовых, пока они тут не устроили…

Может, кто-нибудь из местной прислуги уже позвонил в полицию, но из зрителей никто даже не двинулся с места. То ли не хотели пропустить скандальное зрелище… то ли сообразили, что простым городовым такое явно не по зубам. Муштра с Андреем Георгиевичем не прошла даром, и я оценил расклад где–то за две секунды.

Костя и его друзья были старше и сильнее. Один на один они без труда отделали бы и Воронцова, и любого из его прихвостней – не тех оказалось чуть ли не вчетверо больше. Славку я не считал. Он явно не собирался бросать своих, но все, чем ему удалось бы сделать, начнись вдруг драка – поймать Булаву и свалиться со сломанными ребрами.

Если повезет.

– Прошу меня простить, ваше сиятельство.

Я вывернулся из рук Гижицкой и решительно зашагал к сцене, на ходу буквально отшвырнув в сторону парня вдвое крупнее себя. Воронцов тут же скользнул по мне недобрым взглядом, и я заметил, что у него под глазом стремительно наливается синяк… Уже успел сболтнуть лишнего – не иначе.

– Саня, стой там, – процедил Костя сквозь зубы, не оборачиваясь. – Все нормально.

– Нормально, говоришь? Опять малолеток выгораживать будешь, Горчаков? – Воронцов зажег на ладони крохотный алый огонек. – Так может, и тебе пятки подпалить?

Сиятельство явно успел принять лишнего – как и вся его шайка-лейка. У большинства парней в глазах плескалась пьяная ярость, готовая вырваться наружу. Если слухи не врали, они уже устраивали разборки прямо в центре города… и всякий раз им это сходило с рук. Спасали деньги, фамилии – а порой и заступничество высоких покровителей.

Мажоры хреновы. Нас с Костей дед за такое казнит собственноручно – без всяких городовых или суда чести… Но это все равно не повод прятаться за брата.

Я шагнул вперед и встал перед Воронцовым, загораживая своих.

Если Багратион не ошибся, и я хоть как–то тяну на пятый магический – Щит у меня будет покрепче. Да и весь сыр-бор наверняка из-за той дуэли – так что мне и огребать… Успеть бы только врезать от души, если начнется.

Похоже, коктейльчик Гижицкой оказался забористым. Голова работала предельно четко – но я уже успел просчитать, кого из свиты Воронцова буду выбивать первым. Страха не было, а какая–то часть меня, пожалуй, даже хотела дать волю Дару и шарахнуть так, что…

– Уймитесь, судари, – проговорил Костя, осторожно положив руку мне на плечо. – А то как бы плохого не вышло.

– Выйдет, – пьяно усмехнулся Воронцов, поигрывая огоньком на пальцах. – Я сейчас твоему бездарю ноги повырываю.

– Бездарю? – отозвался я. – Ну, попробуй.

Злоба полыхнула внутри – но помешать не смогла. Плетение вышло с первого раза, хоть и сожрало весь резерв без остатка. Чуть неуверенное, дрожащее – но все-таки рабочее. Я не рискнул вырастить полноценный Кладенец: лезвие получилось всего сантиметров семьдесят длиной – зато блеском не уступало клинку Андрея Георгиевича.

– Матушки! – выдохнул кто–то из шайки Воронцова. – Это что за?..

Некоторые из них вовсе не знали заклятий седьмого класса, но оценить сложность и убойную мощь наверняка мог любой. Даже ударь они разом – в закрытом пространстве у меня были неплохие шансы снести пару голов перед тем, как свалиться.

Насмешка в глазах Воронцова сменилась страхом. Он шагнул назад, погасил огонь в руке… и принялся суетливо оглядываться по сторонам. Будто собирался удрать – прямо как тогда, на дуэли. От его бравады не осталось и следа. А свора вокруг заметно поредела. Никто из свиты Воронцова не собирался драться всерьез – особенно когда настоящая сила оказалась не на их стороне.

Но и мне этой самой силы отчаянно не хватало. Кладенец уже высосал весь резерв и теперь принялся поджирать остальное. Кончики пальцев онемели, по лбу скатилась холодная капля, а через несколько мгновений начало темнеть в глазах.

Еще немного – и я просто свалюсь. Сам. И тогда…

– Что вы себе позволяете, милостивые судари?

Голос Гижицкой звучал негромко – но ее почему–то услышали все. Графиня каким–то непостижимым образом успела не только избавиться от маски и сменить униформу официантки на короткое черное платье, но даже вернуть прежний цвет волос. Хозяйка явилась разобраться, кто посмел устроить бедлам в ее вотчине… и была недовольна.

Кладенец с негромким шипением растаял, и я, наконец, смог вдохнуть. Ноги все еще подгибались, но теперь я хотя бы не рухну на пол на радость Воронцову и его шайке.

– Что здесь произошло? – Гижицкая пристроила ладонь на бедро. – Кто-нибудь скажет?

Хороша, зараза. Она не выглядела угрожающе – но сама ее поза подействовала на всех немногим меньше, чем смертоносный Кладенец.

Похоже, драка на сегодня отменяется.

– Ничего, ваше сиятельство. Просто недоразумение. – Костя схватил меня за рубашку на спине – прямо как тогда, на пляже – и потянул назад. – Мы уже уходим… Прошу меня простить.

Разумеется, никто и не думал нас задерживать – но все равно путь до дверей показался бесконечно долгим. Все до одного гости «Кристалла» пялились на меня. Качали головами, отводили глаза, перешептывались – разве что пальцем не показывали. Где–то едва слышно щелкал затвор фотоаппарата.

Да уж… Влипли так влипли. Опять.

– Давай… герой, – вздохнул Костя, открывая передо мной дверь. – Говорил же тебе – не лезь…

Уже выходя наружу, я вдруг почувствовал на себе чей–то взгляд. Не такой, как остальные: в нем не было ни капли испуга или праздного интереса – только сосредоточенность.

И сила. Очень-очень много силы, чужой и непонятной.

Она будто заставила меня обернуться – но напрасно. Ничего. Только в полумраке у барной стойки сверкнули льдом голубые глаза. Знакомые… где–то я уже видел их раньше.

Вспомнить бы только – где.

– Так, гвардейцы. – Андрей Георгиевич потер руками лицо, отгоняя сон. – Давайте еще раз – с самого начала и по порядку. Я ни черта не понял.

И я бы на его месте тоже… не понял. В такую–то рань – короткая стрелка часов на стене еще не доползла до четырех. Да еще и после возлияний в компании деда, который на моей памяти не раз под настроение употреблял изрядный графин домашней наливки Арины Степановны. В одиночку – хоть и под сытный ужин.

Так что вид у Андрея Георгиевича был помятый, мрачный и настолько сонный, что даже всерьез сердиться он, похоже, пока еще не мог.

Всю дорогу до Елизаветино мы сидели, как на иголках. Даже Костя. В конце концов, это он усыпил всех в усадьбе и вытащил меня проветриться в город. И первым сцепился с Воронцовым – а я уже подключился позже. И, как ни крути, все это дело остановил: демонстрация боевого плетения, рассчитанного на седьмой магический класс, прищемило хвосты шакалам – и ничего по-настоящему серьезного не случилось.

Ну, кроме того, что уже завтра к обеду весь Петербург будет знать, что почти бездарный младший внук князя Горчакова вдруг осилил заклятье уровня капитана гвардии.

Дед бы убил. Без вариантов.

И именно поэтому мы, посовещавшись по пути, решили для начала сдаться Андрею Георгиевичу. Тот проснулся не сразу, едва не врезал Косте Булавой – но потом все-таки разлепил единственный глаз и, матерясь под нос, кое-как натянул халат, засунул ноги в тапки и прошлепал в кабинет. Там ему, похоже, думалось лучше. Зато все наше сбивчивое бормотание по пути через коридор безопасник, похоже, пропустил – или вообще не слушал.

Пришлось начинать сначала.

– Да чего тут по порядку, – вздохнул Костя. – В общем, мы с Саней…

– Это я уже понял. Давай конкретнее, Константин… и так голова чугунная.

Андрей Георгиевич бестолково пошарил по столу, схватил пустую пачку от папирос, крякнул и тут же полез в ящик за новой. Я запоздало подумал, что ему не помешала бы пара чашек кофе – но принести их было некому. Костя намертво усыпил всю прислугу… не самим же идти на кухню.

Хотя желание удрать присутствовало: слишком уж тяжелый у безопасника был взгляд.

– Подрались у Гижицкой в клубе. – Костя покачал головой. – Точнее, чуть не подрались. С Воронцовым.

– Ага. А как там оказались? Удрали? – мрачно усмехнулся Андрей Георгиевич. – Ты за этим меня с дедом за стол усадил?

– Было дело, – признался Костя. – Вы так Сашку загоняли, что он совсем лета не видел. Это я его подбил, так что…

– Отставить «подбил». – Андрей Георгиевич сердито сдвинул брови. – Заставил? Скрутил и в город в багажнике вез?.. Или он все-таки сам?

– Сам, – вздохнул я.

– Раз сам – то сам ответ и держи… А дальше чего было?

– Машину Воронцова у клуба увидели. – Костя откинулся на спинку стула. – Я даже думал не ходить – но чего ж теперь, прятаться?

– Много чести, – буркнул я.

– Цыц. – Андрей Георгиевич погрозил мне пальцем – и тут же зажег на его кончике крохотный огонек, прикуривая папиросу. – Константин, давай дальше.

– А дальше просто: Воронцов с секундантом нашим, – Костя кивнул в Славкину сторону, – не поделил чего–то. Я вступился, как положено. А там слово за слово – а с Воронцовым человек десять стоит, не меньше. А за мной Ванька Бахметов… Горячая кровь, татарская – ну, он его сиятельству, значит, в глаз и…

– Первый полез? – уточнил Андрей Георгиевич.

– Нет.

Мой однокашник, до этого тихо ежившийся в кресле, вдруг подал голос. Он молчал и в усадьбе, и всю дорогу в машине – я уже почти успел забыть, что мы с Костей прихватили его с собой. После такого не хотелось оставлять Славку одного… да и с Воронцова сталось бы сорвать на нем злобу после нашего отъезда.

– А кто же тогда?

Андрей Георгиевич выпустил клуб сизого дыма и посмотрел так, что я всерьез начал задумываться, что лучше бы нам всем троим было выбросить паспорта в Фонтанку, пробраться в порт, устроиться матросами на какой-нибудь корабль – и удрать на нам в Америку… Хотя дедовский гнев наверняка достал бы нас и там.

Но Славка выдержал суровый взгляд с неожиданным мужеством.

– Это В-воронцов, – проговорил он. – Знал, что Сашка с братом п-п-пришел – его тронуть поб-боялся. А меня, значит, можно… П-поймал за ухо и говорил всякое. Про меня… И про отца г-говорил.

Вот ведь сволочь–то, а? Сообразил, что мы с Костей ему не по зубам – и решил отыграться на секунданте.

– Ладно. Выходит, за дело полезли. – Андрей Георгиевич махнул рукой и повернулся ко мне. – А ты–то там каким боком оказался?

– А что – надо было смотреть, как они на Костю вдесятером? – проворчал я. – Я же теперь тоже могу…

– Драться по кабакам? – Андрей Георгиевич криво ухмыльнулся обожженной половиной лица. – Думаешь, я тебя для этого учил?

– Для того чтобы я мог использовать Дар, чтобы защитить себя. – Я посмотрел безопаснику прямо в глаза. – Или других – если нужно. Воронцов напился, как свинья, и не соображал, что делает. Костю могли ранить или даже убить.

– Могли? – Андрей Георгиевич снова перевел взгляд на брата. – И что же случилось?

– А случилось то, – Костя отвел взгляд и принялся рассматривать висевшее на стене ружье, будто оно вдруг всецело завладело его вниманием, – что мой юный братец вдруг отрастил на руке метровый Кладенец. И его сиятельство Воронцов сотоварищи – уж простите за каламбур, Андрей Георгиевич – наклали в штаны.

– Да едрить твою… – Безопасник опустил на стол тяжелый кулак. – Ты тут шутки пришел шутить, Константин? Или…

– Или, Андрей Георгиевич, – вздохнул Костя. В том–то и дело, что или.

В первый раз я видел старика по-настоящему удивленным. Даже не рассерженным – именно обалдевшим до такой степени, что он даже забыл рассердиться.

– Кладенец, значит? – Андрей Георгиевич откашлялся и затушил папиросу в пепельнице. – Запомнил все-таки?

– Запомнил. – Я пожал плечами. – Сложно – но можно. Только сил еле хватило.

– Да понятное дело… Кладенец – в семнадцать–то лет!

В голосе Андрея Георгиевича послышалась плохо скрываемая гордость. Он явно был сердит, недоволен… но не только.

– Пришлось, – осторожно начал я. – Сами понимаете, если бы принялись долбить, покалечили бы кого. А так – они испугались, а потом Гижицкая…

– Тихо ты, – буркнул Андрей Георгиевич. – Я думаю.

Думал он долго. Настолько, что Славка, кажется, даже успел задремать. Но никому и в голову не пришло мешать. В кабинете безопасника воцарилась такая тишина, что даже тиканье часов через несколько минут начало казаться грохотом.

Чтобы хоть как–то отвлечься, я принялся разглядывать развешенные по стенам интересности. Старые фотографии, оружие, охотничьи трофеи… наверняка за каждой вещью стояла занятная история. Я уже не раз бывал здесь – но все время находил что–то новенькое. То, чего не успел как следует рассмотреть раньше. К примеру, вот тот здоровенный металлический шкаф в углу – прямо под здоровенный лосиной головой. То ли сейф, то ли…

– Да уж. Задали вы мне задачку, гвардейцы.

Андрей Георгиевич заговорил так неожиданно, что мы втроем разом вздрогнули. Но, похоже, зря – выражение лица у безопасника было если не добродушное, то хотя бы довольное. Похоже, он придумал, как относительно безболезненно выкрутиться из нашей щекотливой ситуации.

– Значит так. – Андрей Георгиевич прикурил очередную папиросу. – То, что в итоге обошлись без драки – это хорошо… А вот то, что Саша перед всем светом размахивал Кладенцом – это, сами, понимаете…

– Я не размахивал, – встрял я. – Так, зажег попугать…

– Неважно. – Андрей Георгиевич махнул рукой. – Главное, что никого не прибил. А остальное как-нибудь замнем.

– Может, Багратиону позвонить? – Я вспомнил недавний разговор с главой Третьего отделения. – Он тоже говорил…

– Ты с ума сошел – его светлость по такой ерунде дергать? – Костя покачал головой. – Нет уж, не надо нам Багратиона… Сам в город поезду. Навещу пару человек. Попрошу, чтобы не болтали лишнего.

– Уж попроси, Константин, – кивнул Андрей Георгиевич. – Я тоже… займусь. Может, и пронесет. Много они там увидели, в темноте–то?

– А с дедом чего? – тоскливо поинтересовался я.

– А деду мы пока говорить не будем.

Даже так?

– И не смотри на меня. Дед и с меня голову снимет, если узнает, что я тебя Кладенцу научил… Потом, может, даже наградит, но сначала – снимет. – Андрей Георгиевич усмехнулся – но тут же снова сердито нахмурился. – Только ты не думай, что проскочишь. Сами кашу заварили – самим и расхлебывать. И для тебя работа найдется!

А я и не против. Особенно если эта самая работа позволит хоть ненадолго вырваться из усадьбы в Питер. Может быть, даже снова заглянуть в «Кристалл»… да и вообще. Не сидеть же взаперти до конца лета!

– Андрей Георгиевич… а мне что делать? – жалобно простонал Славка. – Домой надо, отец волнуется, наверное, уже.

– В четыре утра? Постелим тебе где-нибудь. А утром прикажем в город отвезти – или Константин сам отвезет, ему по пути… А по-хорошему – посидел бы лучше здесь пару дней, а то без нас тебя Воронцов со своими янычарами выловит и в асфальт закатает. – Андрей Георгиевич пододвинул к себе пепельницу и протяжно вздохнул. – Лицеисты, мать вашу за ногу…

Когда я спустился вниз, воинство Арины Степановны уже вовсю гремело на кухне. Но на стол еще не накрывали – значит, проспал я часа три, не больше… и при этом почему–то ощущал себя полностью свежим.

Видимо, без чудовищ из мертвого города и бессовестной графини сон оказался куда крепче.

Славку я будить не стал. Он так и дрых на диване в гостиной под плащом Андрея Георгиевича, который закрывал его от пяток до кончика сопящего носа. Наверняка кто–то из прислуги уже успел здесь прибраться – но его благородие это не потревожило.

Пусть спит. Спешить некуда, до завтрака еще где–то час. И если уж никто не торопится поинтересоваться, не желаю ли я кофе – самое время наведаться на кухню.

Зевая, я прошагал через гостиную со столовой, толкнул дверь, ведущую в царство Арины Степановны – и тут же встретился с самой хозяйкой. Она стояла боком ко мне у стола и нарезала сыр. Одна: молодые поварихи и дворовые копошились в дальнем конце кухни.

– Проснулся, Сашенька? – улыбнулась Арина Степановна. – А я уж жду тебя. Как чуяла – раньше всех подымешься голодный, бутербродов сделала. Будешь?

И откуда узнала? Колдунья! Хоть и Дара в ней ни капли.

– Буду! – обрадовался я. – Кофейку бы еще…

– Далась тебе эта гадость… Чай пей! Только самовар вскипел.

Я молча кивнул. Невысокая, полноватая и неизменно добродушная Арина Степановна в своей вотчине была полновластным хозяином, и даже дед нечасто с ней спорил. Ей не так давно исполнилось шестьдесят пять, но выглядела она куда моложе. Костя говорил, что последние двадцать лет внешность Арины Степановны почти не менялась – разве что чуть прибавилось седых волос под аккуратно повязанным платком. Я пробирался на кухню за угощением, наверное, с того самого дня, как научился ходить, и там всегда меня ждали и чай, и сладости… а иногда и совет, и доброе слово.

Правда, сейчас Арина Степановна почему–то выглядела недовольной.

– Ты бы Настасью навестил, Сашенька, – проговорила она, протягивая мне дымящуюся кружку. – Нехорошо с ней вышло. Она хоть и простая девка – а все равно человек.

– А что с ней? – Я едва не подавился бутербродом. – Я не…

– Вот у нее и спроси. – Арина Степановна строго сдвинула брови. – И не торопись, доешь! Зря я, что ли, старалась?

После ее слов кусок не очень–то лез в горло, но я все равно дожевал и допил чай – и только потом сорвался через кухню во двор – а оттуда в дальний конец к зарослям, скрывающим ветхий сарайчик.

Где меня явно не ждали. Настасья была на месте – изнутри доносилось негромкое позвякивание – но на этот раз заперлась. Потоптавшись у ворот, я постучал… но ответа не дождался.

– Настасья! – позвал я. – Ты здесь?.. Настасья Архиповна!

– Шел бы ты отсюда, благородие.

Голос у девы-конструктора был недовольный… Да чего уж там – откровенно сердитый. Будто за те полторы недели, которые мы не виделись, я успел чем–то перед ней провиниться…

Уж не тем, ли, что пропал, наобещав золотые горы?

Нет, едва ли – мужики из гаража говорили, что Настасья заглядывала – забрала старый аккумулятор, кое-какие детали от «Волги», инструмент, пару листов железа… Работа кипела – хоть я и не приходил понаблюдать. Андрей Георгиевич в последнее время гонял меня втрое сильнее, а Костя вдруг насел с книгами – так что под вечер у меня обычно оставалось сил только кое-как доползти до кровати и вырубиться. Видимо, эти двое задумали отвлечь меня от девчонки – и, надо сказать, им это удалось. Не застав Настасью в сарае раз или два, я почти забыл про нее.

Пока Арина Степановна не напомнила.

– Чего такое? – Я снова потянул на себя лязгнувшую засовом створку ворот. – Поговорить надо!

– Не о чем мне с тобой говорить! – отозвалась Настасья. – Уходи, кому говорят!

– А ну открывай! – не выдержал я. – А то сам зайду.

– Отстань!

Вот ведь зараза… Будет еще крепостная мне тут командовать.

Недовольство колыхнулось внутри – и тут же легло в руку заряженным заклятьем. Отступив на шаг, я прицелился и влепил в ворота Булаву. Раздался треск, во все стороны брызнули щепки, и засов с жалобным звоном отлетел на пол. Я толкнул ногой створку и вошел внутрь.

– Что, много чести князю дворовую девку послушаться?

Настасья стояла всего в нескольких шагах от меня. Все в том же безразмерном комбинезоне и мужской рубашке, подвязанной чуть выше пояса – только на этот раз клетчатой. Рыжие волосы полыхали в полумраке сарая огнем, но глаза горели еще ярче. И сердитую красоту не портили ни грязные руки, ни масляные пятна на одежде…

Ни синяк на щеке.

– Кто? – коротко спросил я.

Настасья явно хотела или обругать меня, или соврать, или просто отмахнуться – но, похоже, вид у меня вдруг стал такой, что юлить показалось себе дороже.

– Семен, – едва слышно проговорила она. – Только он…

– Убью.

Я развернулся и зашагал к гаражу. Злость ухнула куда–то в живот – прямо как тогда, перед дракой с Воронцовым… Вполне подходящее состояние, чтобы сломать кому-нибудь пару костей.

– Постой, благородие! – крикнула мне вслед Настасья. – Да не виноват он… Постой, кому говорят!

Дева-конструктор догнала через два десятка шагов. Попыталась забежать вперед, потянула за руку – а когда и это не помогло, просто обхватила меня за пояс и повисла. Я на чистом упрямстве протащил ее метра три-четыре, пытаясь стряхнуть, а потом запнулся обо что–то и растянулся прямо на тропинке. Настасья так и не отпустила – и свалилась сверху, придавливая меня к земле разгоряченным от тяжелой работы телом.

– Уймись, благородие! – выдохнула она мне в ухо. – Или укушу!

Угроза оказалось не пустой: стоило мне дернуться, как в загривок впился полный комплект зубов. После тренировок с Андреем Георгиевичем сил у меня стало заметно побольше, чем у восемнадцатилетней девчонки, но Настасья не сдавалась. Я кое-как перевернулся на спину, но она тут же уселась сверху и обеими ладонями уперлась мне в грудь.

– Да чего ж ты упрямый такой?! Говорю же – не виноват он. Ему дед твой велел!

– Дед?..

– Видать, узнал, что ты ко мне ходил сюда, – вздохнула Настасья. – А у старого князя разговор короткий – приказал высечь.

– Высечь?! – Я не поверил своим ушам. – За что?..

– У него спроси… Решил, видать, наказать, чтобы я на тебя, благородие, и заглядываться не думала. – Настасья сердито засопела. – Сказал Семену, а я по добру и не далась… Он мужик–то не злой, даже из гаража гонять перестал – так разве с хозяином поспоришь?

Это уж точно. Нрав у деда крутой… К счастью, это отчасти компенсируется не самой лучшей памятью. Несмотря на третий магический класс, годы понемногу брали свое – так что сейчас дед уже наверняка успел забыть и про Настасью, и про ее наказание.

– Прости. – Я осторожно коснулся подбитой щеки кончиками пальцев. – Это же из-за меня, получается.

– Получается. – Настасья снова сердито нахмурилась. – Потому и не хотела говорить. Думала, тебе вообще все равно… а ты вот как за меня заступаться пошел.

На последних словах голос Настасьи потеплел, а глаза вдруг влажно блеснули. Наверняка с такой внешностью она никогда не была обделена мужским вниманием… и все же чем–то я ее сердечко, похоже, затронул.

– Пошел и пошел, – улыбнулся я. – Так и будешь на мне сидеть? Я не против, конечно…

Настасью будто ветром сдуло. Она соскочила и тут же отползла в сторону – так, что я даже при желании не смог бы до нее дотянуться.

– Ты не подумай, благородие. Я не из таких, что за червонец улыбаться будут!

– И не подумаю. – Я улыбнулся, поднялся с земли и протянул руку. – Лучше расскажи, как там твоя чудо-бричка.

Настасья напоследок еще раз стрельнула глазами – но вредничать не стала. Не по-девичьи крепко обхватила мою ладонь, встала на ноги и принялась отряхиваться.

– Пошли, покажу, – усмехнулась она. – От тебя все равно не спрячешься, благородие… Чуть ворота не сломал.

За неполные десять дней машина буквально преобразилась. Похоже, Настасья не покладала рук… а может, даже иногда ночевала прямо в сарае. Я не мог увидеть, что она сделала внутри – но корпус закончила чуть ли не полностью. Теперь каркас почти везде обтягивало клепаное железо: не хватало только правой двери – на ее месте красовался посаженный на четыре болта ржавый прямоугольник – и еще пары элементов.

Зато теперь тачка стояла не на бревнах, а на самых настоящих колесах. Явно не новых – судя по царапанным дискам и изрядно походившей резине – но все-таки. Обзавелась рулем, рычагом коробки передач… даже чем–то вроде приборной панели. Правда, вместо спидометра, тахометра и всякихположенных лампочек в ней по большей части красовались только отверстия… Появились даже сиденья.

– Мать моя. – Я засунул голову внутрь. – Это что?..

– От трактора, – кивнула Настасья. – А второе – от «Москвича». Мне мужики из гаража отдали… и аккумулятор еще с бензобаком. И педали помогли приделать. Наверное, стыдно им… за Семена.

– И правильно, – проворчал я.

Мысль о том, что кто–то мог помогать Настасье с работой – а заодно и часами любоваться ею – почему–то мне совершенно не понравилось. И моя скривившаяся физиономия явно оказалась достаточно красноречивой.

– Ты чего насупился, благородие? – Настасья присела на капот. – Смотри – еще подумаю, что ревнуешь.

– Ага. Вдруг Семен выпорол – а тебе и понравилось, – огрызнулся я. – Давай рассказывай, чего еще делали.

– Ну и шутки у тебя… понравилось. – Настасья прыснула – но тут же взяла себя в руки. – Дверь вот сообразили. Бензопровод прокинули из багажника… провода все. Свечи уже купила – вкрутить осталось. Редуктор поставили, масло залили.

– То есть – теоретически, уже можно заводить? – навострился я.

– Ага. Только нечем. – Настасья пожала плечами. – Датчиков нет, стартера нет, аккумулятор на ладан дышит… Да сам видишь – еще работать и работать.

– Не знаю, как его сиятельство, а лично я много чего вижу. Даже слишком.

Когда со стороны входа появилась огромная тень, мы с Настасьей едва не подпрыгнули. Сначала я подумал, что это Миша снова явился качать права – но даже братец с его плечищами вряд ли смог бы загородить чуть ли не все ворота… да и голос у него, пожалуй, поскромнее – а не как полковая труба.

– Вы тут… закончили? – усмехнулся Андрей Георгиевич, отодвигая створку. – Пойдем, Александр Петрович. Дело у меня к тебе есть.

Я уже морально приготовился к очередной лекции о нравах, приличиях и достойном дворянина поведении… но Андрея Георгиевича все это, похоже, не интересовало. Хотя от замечания он все-таки не удержался:

– Симпатичная девчонка. Рыженькая…

– Ага. Но я по делу, – отозвался я. – Исключительно.

– Сам разберешься, не маленький. Но потом. – Андрей Георгиевич махнул рукой. – А сейчас – отставить девок. У нас тут поважнее задачки, Саня.

– Это какие?

– Всякие и разнообразные. И на все сразу нас с Константином категорически не хватит, – вздохнул Андрей Георгиевич. – Он вот только уехал. Прокатиться по гостям… пообщается. Призовет старших к благоразумию.

– Звучит так себе, если честно. – Я с тоской вспомнил события прошедшей ночи. – Там народу столько было… Шила в мешке не утаишь.

– Не утаишь. Но пусть хотя бы полежит подольше… твое шило. – Андрей Георгиевич покачал головой. – Все-таки между слухами и фактами, как говорится, есть две большие разницы. И неплохо бы нами для начала избежать публичной огласки. Этим ты и займешься.

– Я?!

– Ты, Саня, – кивнул Андрей Георгиевич. – У меня свои дела. Буду поднимать старые связи… трясти высшие полицейские чины, так сказать.

– А их–то зачем? – удивился я. – Вроде ж обошлось без…

– Обошлось, говоришь? А Кладенец твой? – Андрей Георгиевич криво ухмыльнулся. – Заклятье седьмого класса в общественном месте – это тебе не Булавой витрину высадить… Могут и наказать.

– Сильно? – Я втянул голову в плечи. – Я не знал… Воронцов со своими баранами так каждые выходные чудит – и ничего.

– Нашел на кого равняться. Воронцов… У него мать в Госсовете, и другой родни хватает. А сам – дурак. Куражится только, а так с него вреда особого и нет – Даром не вышел. – Андрей Георгиевич поморщился. – А с тебя, Саня, спрос другой. Если бы офицер Кладенцом на улице махал – сразу бы без звания остался. И укатил бы из лейб-гвардейского полка за Урал – лет на десять. Соображаешь?

Чем больше сила – тем больше ответственность… Кто же это говорил, а?

– Понял, не дурак. – Я закусил губу. – Дурак бы не понял.

– Вот и я говорю – дело серьезное. На каторгу, конечно, не отправят, и достоинства дворянского не лишат, но все равно… – Андрей Георгиевич свернул к гаражу. – Про деда я даже говорить не буду. Так что сегодня я весь день на телефоне. А тебе, значится, в город ехать.

– Мне?! – Я не поверил своим ушам. – А как же?..

– Тебе-тебе, богатырь с Кладенцом. А деду скажу, что ты сегодня выходной заслужил. За успехи в учебе… и примерное поведение, – усмехнулся Андрей Георгиевич. – Тебе фамилия Вернер о чем-нибудь говорит?

– Еще как. – Я вспомнил статьи в «Вечернем Петербурге». – Меня эта зараза все лето в газетах полощет. Голову бы открутил.

– Отставить «открутил». – Андрей Георгиевич придержал передо мной дверь в гараж. – А вот пообщаться придется… Но исключительно вежливо. Или как пить дать – быть тебе, Саня, в сегодняшнем выпуске на первой странице.

– И где я его искать буду? В редакцию ехать?

– В редакцию – это на Фонтанке, не промахнешься, – ответил Андрей Георгиевич. – Найдешь этого Вернера. Поздороваешься, представишься. И попросишь… именно попросишь, Саня!

– А если окажется? – на всякий случай уточнил я. – Угрожать?.. Денег предложить?

– Упаси тебя Бог, Саня. – Андрей Георгиевич хмуро сдвинул брови. – Просто сделай так, чтобы не отказался.

Ага. Проще простого. Унижаться перед каким–то репортеришкой… мать его за ногу.

– Ладно, попробую. – Я протяжно вздохнул. – И как мне в город ехать? С шофером?

– По-хорошему – надо бы тебя за твои дела на электричку отправить, – проворчал Андрей Георгиевич, залезая ручищей в карман брюк. – Шофер после завтрака деда везет… Сам поедешь. Держи.

На здоровенной ладони лежали ключи.

– Это?..

– Ты вроде прилично себя проявил, Саня… Так что доверю свою ласточку. – Андрей Георгиевич погрозил пальцем. – Стукнешь – урою. До самого лицея так гонять буду, что небо с овчинку покажется.

– Не стукну!

Я схватил ключи. Так быстро, будто Андрей Георгиевич мог в любой момент передумать. Пожалуй, так оно и было – похоже, безопасник начал сомневаться, как только я направился к стоящей прямо напротив ворот гаража темной-серой «Волге».

Модели двадцатилетней давности, на которой Андрей Георгиевич ездил столько, сколько я себя помнил. Ухоженной, намытой и поблескивающей наполированным хромом… но все равно безнадежно устаревшей.

Когда мы шли к гаражу, я в глубине души надеялся на что–то подобное. Но в моих мечтах Андрей Георгиевич доставал из кармана ключи от чего-нибудь спортивного, купленного специально на мое совершеннолетие – но пока спрятанного под чехлом в дальнем углу… Или хотя бы от дедовской «Чайки».

Но и «Волга» – пусть даже старенькая, с четырехцилиндровым рядным двигателем на неполные восемь десятков лошадей – это тоже круто! Наверное…

– Что, стыдно князю на дедовской бричке выехать? – Андрей Георгиевич рассмеялся и легонько хлопнул меня по плечу. – Ты сядь, заведи… Вдруг понравится?

Ну, я определенно не в том положении, чтобы привередничать.

Я уселся на водительское место, воткнул ключ в замок и повернул. Мотор тут же отозвался и заурчал. Мягко и негромко – но могуче, сочным глубоким басом… совсем не таким, которого ждешь от четырех рядных цилиндров. Будто где–то под капотом «Волги» проснулся зверь – крупный… и хищный.

– Ну как? – Андрей Георгиевич хитро улыбнулся. – Ощутил?

– Сейчас… – Я чуть придавил педаль газа, раскручивая двигатель. – Блин! Так это же…

– Оно самое. Так что внешность, Саня, порой обманчива. – Андрей Георгиевич легонько похлопал по крыше. – С виду старушка, а силовой агрегат не намного слабее, чем у Кости.

Мне только и оставалось, что молча кивнуть. Уж не знаю, когда и как – старый безопасник раздобыл «догонялку». Полулегендарную двадцать третью модель, внешне ничем не отличающуюся от слабосильный двадцать первой, но скрывающую за «зубастой» решеткой радиатора восьмицилиндровый мотор от «Чайки». Оказывается, Андрей Георгиевич все эти годы ездил на тачке, которую выпускали ограниченной серией для полиции и гражданских чинов… и никогда не продавали простым смертным.

Спрашивать, откуда ему достался такой могучий раритет, я не стал.

– Так что особо не форси, Сань. – Андрей Георгиевич распахнул передо мной ворота. – Дури тут под капотом – вагон и маленькая тележка.

– Да ни в жизнь! – Я выжал сцепление. – Еще остановят…

– Не остановят. С такими номерами не останавливают.

Я взялся за руль, выехал из гаража и осторожно покатился по грунтовке. До самых ворот усадьбы казалось, что все это сейчас же закончится. Что все это какой–то злобный розыгрыш, что меня непременно тормознут, развернут – и с позором запрут дома до самого начала занятий в лицее.

Но Андрей Георгиевич не шутил. Охранник на выезде – высокий парень в чуть запыленной полевой армейской форме – распахнул передо мной ворота, отсалютовал, изобразив что–то вроде воинского приветствия. И помахал вслед.

До самого выезда из Елизаветино я отчаянно тупил – пару раз чуть не заглох, а один раз не смог воткнуть передачу и где–то с полминуты искал первую. Сказывался и перерыв в полтора месяца, и – чего уж там – не такой большой опыт до этого. Но стоило мне свернуть на асфальтированное шоссе, тело вспомнило все нужные движения – и я придавил газ.

«Волга» прекрасно слушалась руля и шпарила, пожалуй, даже пободрее Костиной «Чайки» – сказывалась масса чуть ли не тонну меньше. Выехав за указатель на пустую дорогу, я не удержался и вжарил по полной. Мотор послушно заревел, набирая обороты, и стрелка спидометра бодро поползла к отметке «сто» – и дальше. Через некоторое время машина понемногу начала «рыскать» по дороге – и я сбросил скорость и дальше покатился уже не спеша, опустив стекло и пижонски вывалив наружу левый локоть.

Для полного счастья не хватало только музыки – но радио в «Волге» Андрея Георгиевича почему–то не имелось. На месте приемника в приборной панели расположилась пустая, но все равно отчаянно воняющая табаком пепельница… Вещь, конечно, удобная и важная – но в моем случае абсолютно бесполезная.

В последнее время непонятные и будто чужие мысли о куреве меня посещали все реже.

Добравшись до города, я немного потолкался на въезде и едва не влепился в какой–то грузовик, но дальше ехал уже без приключений – и через полчаса уже свернул на набережную Фонтанки. Андрей Георгиевич примерно описал и дорогу, и вывеску редакции – но я все равно чуть не промахнулся.

Самое скандальное издание в Петербурге разместилось в большом светлом здании с небольшой лестницей посередине. Больше ничего похожего на вход со стороны фасада не имелось, поэтому я воткнул «Волгу» прямо напротив – благо, в ранний час обочина почти пустовала.

Выбравшись из машины, я едва не столкнулся на тротуаре с невысоким полным парнем. Тот неуклюже дернулся в сторону, едва не выронил большой плоский чемодан, пробормотал что–то вроде «извините» – и тут же шагнул на лестницу. Прямо к двери, на которой красовалась табличка «Вечерний Петербург. Главная редакция».

– Постойте, любезнейший! – Я метнулся следом. – Позвольте спросить?..

Парень выглядел лет на пять – а может, и на все десять – старше меня, но тут же втянул голову в плечи и, не оглядываясь, заковылял вверх по лестнице. То ли испугался, то ли…

– Да стой же! – Я одним махом перескочил через три ступеньки. – Вы же отсюда? Это редакция?

– Да-да, сударь. – Парень закивал так, будто голова у него болталась на шарнирах – и тут же попытался протиснуться мимо меня к двери. – Позвольте…

– У вас работает Вернер? – Я решительно перегородил бедняге дорогу. – Мне очень нужно…

– Не знаю я никого! – вдруг заверещал парень. – Отцепись!

Горе-газетчик весил пуда на полтора-два тяжелее меня, но ни силой, ни нравом, похоже, не отличался. Робко толкнувшись плечом и получив отпор, он тут же сник… Зато я начал понемногу злиться.

– Ты на кого гавкаешь?! – Я поймал парня за ворот и тряхнул. – А ну отвечай!

Видимо, тон у меня получался весьма угрожающий.

– Помилуйте, ваше благородие… Я тут простым наборщиком, откуда мне знать?..

Когда за спиной скрипнула дверь, я даже не оглянулся. Зато мой новый знакомый тут же вытянул шею и завопил:

– Ленка! Тут этот… за тобой пришел!

Ленка?..

Обернувшись, я встретился взглядом с девушкой в голубом платье. Незнакомка уже успела выйти наружу даже спуститься на пару ступенек.

– Сударыня… Прошу простить за шум. – Я отпустил газетчика, и тот тут же отпрыгнул от меня, как от прокаженного. – Может, вы мне подскажете, где найти Вернера?

– Вернер, – поправила девушка. – Елена Станиславовна. Приятно познакомиться, ваше благородие.

Я не сразу узнал старую знакомую. Елена Станиславовна – она же просто Ленка – сменила джинсы с курткой на платье и туфли на каблуке, разом превратившись из пацанки в красотку. Ничуть не хуже той же Гижицкой. Темные волосы больше не прятались под повязкой на лбу, а падали на лицо челкой. Не слишком длинные – где–то до плеч – но так изящно и стильно уложенные, что мне тут же захотелось проверить, не держится ли прическа каким–то хитрым плетением.

Таинственный Е. С. Вернер, корреспондент «Вечернего Петербурга» и грозный обличитель нравов столичной знати, оказался девчонкой. Да еще какой!

– Кажется, нам уже приходилось встречаться… ваше сиятельство. – Вернер улыбнулась. – В больнице, если мне не изменяет память.

Ага. В тот день, когда я едва не свернул Воронцову челюсть – да еще и под прицелом объектива. Тогда репортерша лишилась и камеры, и пары скандальных фотографий… на мое счастье. Но я точно видел ее этой ночью в «Кристалле».

А значит, сенсационный материал уже готов… или почти готов.

– Память вам не изменяет, сударыня, – вздохнул я.

– Рада снова видеть ваше сиятельство. – Вернер чуть склонила голову. – Но могу я спросить – что привело вас сюда? Да еще и в такой час.

Все запасенные по дороге фразы тут же вылетели из головы. Я готовился аккуратно «прессовать» матерого писаку, акулу пера… взрослого мужика! А напоролся на девчонку. И как Андрей Георгиевич меня не предупредил? Просто не знал?

Впрочем – стоит ли удивляться? В отличие от меня, братья умели не попадать на страницы газет – и уж тем более на первую полосу. А я за половину лета загремел в светские хроники уже дважды.

Придется расхлебывать.

– Я хотел поговорить с вами, Елена Станиславовна, – сказал я. – Правда, здесь не самое лучшее место.

– Так предложите другое, ваше сиятельство. – Вернер лукаво улыбнулась. – Помнится, кто–то обещал компенсировать мои неприятности.

А ей палец в рот не клади.

– Тогда предлагаю обсудить и это тоже, сударыня. – Я учтиво поклонился. – Не откажетесь пообедать со мной? Конечно, если работа отпустит вас хоть ненадолго.

Вернер выдержала паузу – но я почему–то сразу понял, что у нее не возникло даже мысли отказаться. Слишком много в ее глазах было неподдельного интереса… и чего–то еще.

– С удовольствием, ваше сиятельство, – кивнула она. – Я как раз собиралась немного прогуляться. Позвольте только забрать сумочку.

Я готов был поставить «Волгу» Андрея Георгиевича на то, что хитрая девка прихватит заодно и фотоаппарат… и проиграл бы. Вернер вышла на улицу буквально через пару минут – и вместе с сумкой взяла с собой только шелковый платок, который тут же повязала на плечи.

– Прошу, сударыня. – Я открыл перед ней дверцу «Волги». – Устраивайтесь.

– В машину? – Вернер с притворным удивлением захлопала глазами. – К незнакомому мужчине?..

– Ну… вы мне представились, Елена Станиславовна. – Я пожал плечами. – А про меня, как будто, знаете немногим меньше, чем я сам.

– Возможно. – Вернер забралась на переднее сиденье. – Куда поедем?

Действительно – куда? Уж точно не в «Кристалл». На ум сразу пришло несколько заведений… но я почему–то так и не смог вспомнить, где именно вообще находятся. Только названия.

– Могу предложить одно милейшее местечко на углу Садовой и Невского. – Вернер, похоже, решила прийти мне на помощь. – Вы любите сладкое?

Вполне невинная фраза. Но интонация… ох уж эта интонация. Особенно в комплекте с чуть задравшимся от неловкой посадки платьем. Фокус вполне в духе Гижицкой – с той только разницей, что та наверняка бы со вкусом провернула что–то подобное осознанно и с отчетливой ноткой соблазна.

А у Вернер будто получилось само собой. Нет, она правда и заинтересовалась мной – но я даже не пытался догадываться, как и почему конкретно. Пока что все силы уходили на то, чтобы смотреть на дорогу, а не на загорелые от летнего солнца гладкие ноги.

Даже не думай, Горчаков. Это журналистка. Одно неверное движение – сожрет с потрохами. И даже титулом не подавится, зараза.

– Как пожелаете. – Я крутанул руль, сворачивая к Сенной площади. – Я отвлек вас от работы?

– Немного. – Вернер продолжала буравить меня любопытствующим взглядом. – Я готовила к вечернему выпуску один… весьма занятный материал. Можно сказать – сенсационный.

И я, кажется, уже догадывался – какой именно.

– В таком случае, могу только порадоваться, что материал остался в редакции, а вы – здесь, – отозвался я и зачем–то добавил: – со мной.

Странно, но это как будто немного смутило хваткую журналистку. Она явно была не против немного «раскачать» меня и посмотреть, что получится – но не ожидала, что я могу проделать то же самое с ней. Так что несколько минут мы ехали молча.

– Вот сюда, ваше сиятельство.

Вернер указала на цветастую вывеску прямо перед поворотом на Невский, и я тут же остановился у обочины. И само заведение, и меню действительно оказались на высоте. Я без лишних раздумий взял то же самое, что и моя спутница – мороженое со сливками и ягодный чай. Перекус, достойный скорее двух школьников удравших с уроков, а не деловой журналистки и смертельно серьезного князя… но разговор нам предстоял совсем не детский.

– Так чем же я обязана столь высокому вниманию, ваше сиятельство? – поинтересовалась Вернер.

– Едва ли вам приходится привыкать к вниманию, сударыня. Вы чудесно выглядите.

Я решил начать с комплимента. И угощения. Интуиция подсказывала, что с довольной и сытой женщиной договориться будет проще. Даже если эта женщина – самый беспощадный столичный борзописец.

– Приятно слышать, – усмехнулась Вернер. – Хотела бы я знать, кого вы ожидали встретить.

– Уж точно не вас. – Я отодвинул вазочку с мороженым. – И не в таком обличии. Вы… совсем другая.

– На работе приходиться одеваться… попроще. – Вернер поправила несуществующую складку на платье. – Репортеру нужно уметь быть незаметным.

– На работе? – переспросил я. – Значит, сейчас вы?..

– Это будет зависеть от того, что вы хотите мне сказать.

Похоже, пора прекращать петь дифирамбы. И переходить, собственно, к сути вопроса.

– Я знаю, что вы собираетесь печатать в вечернем выпуска, – выдохнул я. – И в моих интересах, чтобы статья… не увидела свет.

– Вот как? – Вернер улыбнулась одними губами – глаза ее вдруг стали серьезнее некуда. – И что же должно заставить редакцию передумать?

– Моя просьба. Этого недостаточно?

– А если я откажусь? – Вернер кончиком пальца развернула чашку на блюдце. – Что тогда? Станете угрожать? Попытаетесь подкупить?

– Нет… И нет. – Я пожал плечами. – Просто попрошу еще раз. Пытаться избежать ответственности не в правилах моей семьи. Более того – я не считаю, что совершил то, чего следует стыдиться… И все же сейчас огласка слишком сильно навредит. Вы хотя бы догадываетесь, что попало на пленку, Елена Станиславовна?

– Я не Одаренная, ваше сиятельство, – ответила Вернер. – Но и не слепая. И уж точно могу отличить боевое заклятье седьмого магического класса от простых фокусов.

Что они там увидят в темноте? Так, Андрей Георгиевич?.. Увидят. А еще сфотографируют, подробно опишут и напечатают.

Умная девка.

– Не могу не позавидовать вашей наблюдательности, сударыня, – вздохнул я. – Но если уж вы знаете, что такое Кладенец – то наверняка можете догадаться, что такое заклятье мне, мягко говоря, не по возрасту и не по силам. И последствия статьи не заставят себя ждать.

– Я понимаю, – кивнула Вернер. – Внезапная вспышка родового Дара. Вы все равно не сможете это утаить.

– И не собираюсь. – Я подался вперед. – Все, о чем я могу вас просить – немного времени… И поменьше внимания к моей скромной персоне.

– Это будет непросто. В последнее время редкое громкое событие в Петербурге обходится без вашего участия.

– К моему собственному сожалению, – проворчал я. – Так каков будет ваш ответ, сударыня? Могу я купить ваше молчание… к примеру, за ведерко этого чудесного мороженого?

Кажется, прокатило: Вернер попыталась нахмуриться – но не выдержала и рассмеялась, разом превратившись из серьезной репортерши в самую обычную девчонку.

– Думаю, мне лучше поберечь фигуру, – ответила она. – Я подумаю над вашим предложением… Вы спешите куда-нибудь?

– Это вопрос или?..

– Просто мысли вслух, ваше сиятельство. – Вернер поднялась из-за стола и подхватила сумочку. – В конце концов, если я вдруг не успею вернуться в редакцию до вечера – статья так и останется лежать у меня в столе.

– Какая потеря для читателей, – улыбнулся я.

Избавиться от щекотливой публикации, а взамен всего лишь поразвлекать хорошенькую девушку до ужина? Отличная сделка… даже с учетом вероятных подводных камней.

Когда Вернер изящно и ненавязчиво взяла меня под локоть, я едва смог согнать с лица самодовольную улыбку. Все мое нутро буквально распирало: то ли от радостного предвкушения, то ли от ощущения собственной удачливости – и, конечно же, сообразительности. В конце концов, я хитро совместил приятное с полезным, одновременно и прикрывшись от острого пера журналистки, и устроив себе первый за полтора месяца полноценный выходной. Гордыня – один из смертных грехов, но именно ее я себе и позволил.

Настолько, что забыл, что за все в этом мире приходится платить. Причем куда чаще рано, чем поздно.

– Оп-па, чуваки. А вот и князь пожаловал.

Высокий парень в кожаной жилетке, по-хамски усевшийся на капот «Волги» Андрей Георгиевича, ухмыльнулся и помахал мне рукой.

Всего я насчитал семерых. У машины – восьмой стоял в паре десятке шагов на углу Невского с папиросой в зубах и то и дело оглядывался по сторонам. Вид у него при этом был не то, чтобы встревоженный – но напряженный уж точно. Сразу стало понятно: парни здесь не просто так.

На мгновение я даже подумал, что все это для чего–то затеяла Вернер – с нее бы сталось. Но репортерша сама выглядела удивленной… пожалуй, даже испуганной. Она то ли знала этих молодчиков, то ли уже встречалась с ними раньше.

Уж не в клубе ли у Гижицкой?

Весьма вероятно. Парочка лиц «кожано-джинсовых» показались смутно знакомыми. Может, я и сам их уже видел прошлой ночью. Но тогда в клубе парни создавали атмосферу и веселились, не мешая при этом отдыхать дворянскому сословию.

А сейчас явно задумали что–то нехорошее.

– С машины слез, – буркнул я, убирая руки в карманы.

Нарываться не хотелось. Не то, чтобы я испугался кучки бездарей, но они еще не успели сделать ничего, за что я мог бы с полным правом раскатать их боевыми заклятьями… но больше пугать этих гопников мне было, в общем, и нечем.

– Хороша бричка. – Вожак в кожаной жилетке по-хозяйски похлопал ладонью по капоту. – Жалко будет, если поцарапается.

– Чего тебе надо?

Я шагнул вперед, стараясь не упускать из виду остальных. Получалось так себе: «кожано-джинсовые» явно настраивались на боевой лад и отошли от «Волги» – но только для того, чтобы обступить меня полукругом. Ножей или дубинок я не видел, но парочка многозначительно наматывала на кулаки металлические цепочки.

Так себе расклад.

– Дело у меня к тебе есть, благородный. – Вожак сбросил ноги с бампера на землю. – Говорят, выделываешься много.

– И кто говорит? – поинтересовался я. – С тобой вот вроде не виделись раньше.

– Стой… – Вернер осторожно потянула меня за локоть. – Лучше вернемся, там телефон есть… в полицию позвоню.

– Куда собрался, дворянчик? – Вожак спрыгнул с капота. – Я тебе что, разрешил идти?

Интересно, а что бы сделал на моем месте Костя?.. А Воронцов? Просто спалил эту шушеру к чертям собачим? Или для начала все-таки постарался бы припугнуть?

– Пошел вон. – Я сжал пальцы в кулак, заряжая Булаву. – Пока я добрый.

Для Одаренного такая угроза показалась бы смешной. Слабенькое – в четверть обычного – боевое заклятье. Самое простое и относительно безопасное: ударить, свалить с ног… даже ребер не сломает. Так, чисто пугнуть…

Но «кожано-джинсовые», похоже, только этого и ждали.

– Мочи его, чуваки! – завопил вожак.

И первым бросился вперед. Я швырнул Булаву – кажется, даже попал – и тут же зарядил следующую, уже посильнее. Но бросить не успел. Кто–то налетел на меня сбоку, заехав коленом по ребрам. Я кое-как отмахнулся, двинул затылком в нос тому, кто набросился сзади, вывернулся из захвата – и снова сложил заклятье.

На этот раз полноценное – и с обеих рук разом.

Вожака и одного из его прихвостней протащило спиной по асфальту. Я мог бы швырнуть Горыныча или Серп, способный в одно мгновение распластать человека на две аккуратные половинки: молодчики напали на дворянина, да еще и в центра города. Кто бы ни натравил их – я был в своем праве… но все-таки сдержался.

Не устраивать же здесь кровавую баню – по чьей–то милости.

Навалившись разом, «кожано-джинсовые» больше мешали друг другу. Среди них были парни и постарше, и посильнее меня, явно закаленные в уличных боях, но драться по-настоящему, похоже, не умел никто. Даже без Хода, который я так и не успел сплести, мне удавалось не только остаться на ногах, но и неплохо отбиваться кулаками.

Таинственная сила, подарившая мне способность стрелять без промаха из любого пистолета, не подвела и в рукопашной. Злоба снова застыла внутри глыбой льда, и я дрался спокойно и расчетливо: шаг в сторону, уклон, ответка, шаг назад – Булава. Трое противников уже валялись, зажимая разбитые лица, один скорчился с переломанными пальцами, а я продолжал кружить около «Волги», методично выбивая одного за другим.

Пока не услышал за спиной визг. Вернер угодила в лапы одному из «кожано-джинсовых». Тому самому, который раньше стоял на углу – видимо, высматривая городовых – а теперь тоже полез в драку. Только предпочел выбрать цель попроще. Детина на полголовы выше меня вцепился в сумочку, рванул – но отобрать не смог.

Выдохнув, я нырнул под чей–то кулак, оттолкнул с пути помятого, но не утратившего пыл вожака и бросился на помощь. Ударил с разбега. Криво, неуклюже – но неожиданно сильно: коротко стриженая башка с хрипом дернулась назад, заливаясь кровью из разбитого носа. Я успел достать падающего врага ботинком по ребрам – и тут же развернулся к остальным.

– Вам что, жить надоело? – рявкнул я, складывая пальцы под Серп. – Порежу!

На этот раз угроза подействовала. То ли у меня был слишком грозный вид, то ли кто–то из «кожано-джинсовых» разглядел вдали городового – нападать они больше не стали. Вожак проворчал что–то, развернулся и припустил по Садовой, а за ним ретировались и остальные. Последним удирал тот, что пытался отобрать у Вернер сумочку, и я с трудом подавил соблазн срубить ему ноги рвущимся с пальцев заклятьем.

Бой закончился. И я, похоже, выиграл, хоть и не без потерь.

– Ты в порядке? – Вернер осторожно тронула меня за плечо. – Больно.

– Жить буду.

Я утер лицо, и на тыльной стороне ладони осталась липкая красная полоска. Кто–то умудрился заехать мне нос, а я даже не заметил. Прямо как тогда, с Воронцовым.

– Круто дерешься. – Вернер полезла в сумочку. – Это что? Английский бокс, да?

– Всего по чуть-чуть. – Я пожал плечами. – Ты сама–то как? Этот урод тебя не?..

– Я хорошо. – Вернер махнула рукой. – Только платок чуть не порвал, козел… Садись. Будем тебя лечить.

Мы как–то незаметно для самих себя перешли на «ты». После уличной драки все эти «благородия», «сиятельства» и «сударыни» как–то сразу стали ненужными. Я огляделся по сторонам и, не найдя ничего лучше, устроился на капоте «Волги». Вернер тут же принялась меня обхаживать, осторожно промакивая ссадины и царапины платочком. Плетение справилось бы куда лучше… но, видимо, мне все-таки хотелось в полной мере почувствовать себя героем. Так что за магическое лечение я взялся, только когда приятные и чуть будоражащие прикосновения прохладных пальцев закончились.

– Дай руку. – Вернер взяла мою ладонь обеими руками и осторожно развернула. – Костяшки разбил… Здорово ты им всыпал, конечно!

– Угу… Надеюсь, хоть это не попадет в газету, – усмехнулся я.

– Да ну тебя!

Вернер стащила с шеи платок и принялась перевязывать чуть распухшую руку. Не очень умело – зато старательно.

– Да нафиг эту газету, – пробормотала она. – Ты меня спас, можно сказать.

– Вот как? – Я несколько раз сжал пальцы в кулак, проверяя подвижность. – А часто в твоей профессии… такое случается?

– Если честно – не очень, – призналась Вернер. – Бывало, что приходили пугать, но чтобы вот такое… Только эти–то не за мной пришли.

– Угу. – Я кивнул и на всякий случай огляделся по сторонам. – Нажил себе врагов, ничего не скажешь. Знать бы только – кто?

Хотя догадки определенно имеются.

– Подозреваемые? – Вернер явно уже приходила в себя и вновь натягивала маску матерой акулы пера. – Кто может желать вреда князю Горчакову?

– Вопросы от прессы? – Я улыбнулся и тронул саднящую щеку. – Можно в другой раз? Сейчас я не готов к интервью.

– Как пожелаете, ваше сиятельство. – Вернер поправила ворот моей рубахи. – Мы ведь здесь неофициально… Куда поедем теперь?

– А какие пожелания у сударыни?

– Ну… настрой эти уроды, конечно, подпортили. – Вернер протяжно вздохнула – и тут же посмотрела на меня, чуть склонив голову набок. – А погнали ко мне? Тебе бы сполоснуться.

Даже так? А вечер–то… точнее, день – перестает быть томным.

– И не подумаю отказаться. – Я спрыгнул с капота. – С тебя прохладительные напитки.

– Что-нибудь найдется. Тут недалеко, я покажу.

Дорога действительно заняла минут десять, вряд ли больше. Вернер жила в центре. Не на Невском, конечно – даже не на этой стороне Невы – но чуть ли не прямо за Троицкой площадью.

– Вот сюда. Во двор.

Я повернул руль и сбавил ход, втискивая могучее тело «Волги» в узкую арку. Здание я узнал – доходный дом. Старый, еще с прошлого века… Я бы не удивился, окажись он вдруг собственностью моей семьи. Я воткнул машину у стены – места во дворе оказалось предостаточно.

Вернер повела меня в парадную в углу – и потом вверх по лестнице. Похоже, супер-корреспондент устроилась под самой крышей. Путь по ступенькам казался бесконечно долгим, и все это время я думал, что же ждет меня в конце.

С кем она вообще живет? Если снимает апартаменты – вряд ли с родителями. Одна? С соседом… или соседкой? Или вообще с мужем? В конце концов, я не знаю о Вернер почти ничего, а отсутствие обручального кольца на пальце может и вовсе не значить…

– Проходи… Только тапок у меня нет.

Нет, похоже, все-таки одна. Крохотная квартирка с видом на жестяные крыши казалась слишком тесной. Даже для нас двоих. Чтобы снять куртку в прихожей, мне пришлось чуть податься вперед – и Вернер тут же прижалась ко мне горячей после долгого подъема по лестнице спиной.

И не очень–то спешила отстраниться.

– Давай на кухню, – улыбнулась она. – Садись. А я на минутку… только переоденусь, ладно?

Я послушно проследовал за раскрытую дверь справа и втиснулся между стеной и покрытым цветастой скатертью столиком. Таким же крохотным, как и все здесь. Даже стандартная плита на кухне почему–то казалась чуть ли не вдвое меньше обычной, а уж столы и полки и вовсе выглядели сделанными для каких-нибудь эльфов… Или это я привык к помещениям побольше?

И в нашем доме в городе, и уж тем более в усадьбе одна моя комната размером чуть ли не со все жилище Вернер. Но эта компактность квартирке под самой крышей доходного дома непостижимым образом шла: все вокруг говорило скорее о хорошем вкусе и уюте, чем о тесноте.

– Здорово тут у тебя, – проговорил я вполголоса.

– Нравится?

Голос Вернер донесся из комнаты – но я услышал его так, будто она стояла чуть ли не рядом. Похоже, перегородки в квартире построили не из надежных кирпичей… и уж точно куда позже, чем основные стены. Или здесь вообще когда–то был чердак – судя по потемневшим от времени деревянным балкам под потолком.

– Конечно, не ваши хоромы, княже – но по-моему прикольно.

Вернер появилась в дверях… и я на мгновение залип. Домашняя одежда – свободные штаны из легкой светлой ткани и тельняшка без рукавов на голое тело – должна была смотреться уж точно не так соблазнительно, как короткое платье – но почему–то не смотрелась. Организм тут же буквально взвыл, снова напоминая о вполне здоровых потребностях. Не помогла даже некоторая мешковатость наряда хозяйки: воображение отработало на ура.

– Прикольно, – повторил я.

– Ага. – Вернер коварно улыбнулась и указала на холодильник. – Лимонад… пиво?

Наверное это тоже было чем–то вроде крохотной провокации: по возрасту нас с врединой разделяли какие–то год-полтора – но она уже перешагнула порог совершеннолетия. Так что мне пришлось довольствоваться бутылкой «Колы». Выбор, кстати, был так себе: «Жигулевское», пара бутылок «Мартовского», огурец и ломтик подсохшего сыра на верхней полке.

– Не густо, – усмехнулся я. – Теперь даже стыдно, что я хочу оставить тебя без сенсации.

– Сенсация – хлеб репортера. – Вернер многозначительно покачала головой – но тут же улыбнулась. – Не так уж я и бедствую. Просто времени нет – все время ем на бегу, а сюда только спать прихожу… и то не всегда.

Ну да, конечно. Работа. В последнее время Андрей Георгиевич гонял менял по полной – но до этого я шестнадцать с половиной лет вообще не задумывался, что кому–то приходится беспокоиться о деньгах, жилье… да и вообще напрягаться.

– Мне нравится, – решительно сказал я. – Зато – свой собственный дом.

– Под самой крышей. – Вернер вытянулась, подпрыгнула – и без труда достала до потолка ладонью. – Пойдем, покажу кое-что еще… Только умойся сначала. Вид у тебя, если честно, жутковатый.

Зеркало в ванной подтвердило. Плетение, способное затянуть даже глубокие порезы, уже успело убрать ссадины и припухлость но носу, но кровь и грязные подтеки на шее еще остались. Я с наслаждением смыл их прохладной водой. А потом стащил рубашку и умылся по пояс, с трудом поборов соблазн забраться под душ целиком. И только после этого оделся, кое-как вытер ладони и прошел в комнату.

– Мог бы попросить и полотенце, – задумчиво проговорила Вернер, разглядывая мой торс, облепленный влажной тканью. – Но так даже лучше.

Да? Вполне возможно. Муштра с беспощадным Андреем Георгиевичем закаляла не только дух.

– Залезай. – Вернер забросила ногу на подоконник. – Покажу тебе мою святая святых.

Что–то еще более личное, чем эта квартирка? Солнце светило прямо в лицо и чуть слепило, так что я не успел толком разглядеть комнату, но что–то подсказывало: гости здесь бывают нечасто. И я уже и так удостоился чего–то особенного.

– Давай сюда. – Вернер подтянула невесть откуда взявшееся шерстяное покрывало и расстелила его на нагретом солнцем рыжевато-сером металле. – Место есть.

Низенькое оконце комнаты выходило не во двор, а еще выше – прямо на покатую крышу. На ней и правда оказалось просторно, но чтобы устроиться на покрывале, мне пришлось сесть рядом с Вернер. Так близко, что ее плечо тут же прижалось к моему.

– Вот твоя «Кола». А вот моя крепость одиночества.

Солнце уже понемногу клонилось к горизонту и играло бликами на шпилях Адмиралтейства и Петропавловки. И на крышах – там, где металл еще не успел заржаветь – но во двор-колодец под нами уже не заглядывало. Внизу было тихо: шум остался где–то далеко, на Каменноостровском, и мы с Вернер будто бы действительно устроились на крепостной стене.

– А почему одиночества? – поинтересовался я, отхлебывая из запотевшей холодной бутылки. – Наверное, у тебя много друзей… и поклонников?

– О да-а-а. – Вернер отобрала у меня «Колу». – Давай не будем о грустном.

– Все так плохо? Или работа поглотила тебя целиком?

– Ну почему же? – промурлыкала Вернер, прижимаясь щекой к моему плечу. – Иногда остается немного времени… на что–то другое.

Если и это не намек – то больше сегодня уж точно не будет… И чего я вообще, блин, жду?

Я протянул руку, коснулся щеки Вернер ладонью, осторожно развернул себе – и поцеловал. На мгновение мне показалось, что она попыталась отпрянуть, спрятать губы… но только на мгновение. Ее рука скользнула по моей груди, перебралась на плечо – а потом вдруг впилась в затылок, сжимая волосы. Что–то – похоже, та самая бутылка «Колы» – скользнуло по крыше, стукнуло по краю – и через несколько бесконечно долгих секунд внизу во дворе послышался звон битого стекла.

– Ого… – пробормотала Вернер, кое-как оторвавшись от меня. – Ты всегда такой… прямолинейный с девушками?

И вот как бы ей объяснить, что мое «всегда» разделилось на две части: до аварии и после?

– Только с самыми красивыми, – улыбнулся я. – И что, теперь прогонишь меня?

– Ну нет. У меня стресс, и оставлять девушку одну в таком состоянии – нельзя. – Вернер решительно обвила мою шею руками. – Так что никуда я тебя сегодня не отпущу… И даже немного завтра.

Когда она снова поцеловала меня и уселась сверху, прижимаясь горячим телом, я сначала успел подумать, что во двор могут выходить и другие окна. Потом – что Андрей Георгиевич однозначно открутит мне голову. А потом дед прикрутит обратно – и оторвет уже насовсем.

Но на что только не пойдешь ради репутации семьи.

– Меня?! – на всякий случай переспросил я.

И как… и кто?!

Впрочем, времени на размышления у меня все равно не было. Кто бы ни вычислил меня здесь – причем вычислил буквально на раз два – попутно раздобыв Ленин домашний номер, он явно не из тех, кто захочет долго ждать, пока его сиятельство соизволит ответить.

Вариантов рисовалось немного, и я уже приготовился услышать…

– Ну что, Казанова, проснулся?

Голос Кости звучал устало и чуть хрипло, будто брату только что пришлось выдержать продолжительный разговор. И не самый простой – даже без способностей менталиста я почти физически ощутил тревогу.

И не свою – чужую.

– Костя…

– Уж не светлейший князь Багратион, – невесело усмехнулся брат. – Ну как, развеялся?

Издевается. Нет, я, конечно, сам хорош…

– Ладно, некогда мне тебе мораль читать. Собирайся и домой. Быстро.

Костя говорил чуть торопливо, сосредоточенно и так отстраненно, что я на мгновение даже разозлился. Но тут же выдохнул, лишь чуть сильнее стиснув скользкую трубку телефона пальцами. Нет, брат вовсе не спешил поскорее устроить мне разнос за поведение, недостойное отпрыска дворянской фамилии.

Случилось что–то посерьезнее очередного «залета» бестолкового княжеского сынка.

Намного серьезнее.

– Кость, да что у тебя там?..

– Саш, нет времени. Давай быстро к дому, жду тебя через полчаса.

Через полчаса?! Да тут через город одной дороги будет на…

– Да не в Елизаветино, дурила! – Костя нервно рассмеялся, будто в очередной раз прочитав мои мысли. – У нас на Мойке… Тебе близко.

– Откуда ты вообще… блин, – проворчал я.

– Все знаю? – Костя вздохнул. – Саш, думаешь, так сложно отыскать в Питере одного не в меру темпераментного князя?.. Особенно если знать, куда он поехал.

– Да что случилось то? – не выдержал я.

– Не телефонный разговор. Но дело серьезнее некуда. Так что очень тебя прошу – поспеши. И осторожнее на дороге.

Костя повесил трубку – показалось, что даже раньше, чем успел договорить, и последние его слова звучали не из динамика телефона, а прямо у меня в голове. Или мне вообще почудилось, и на самом деле я уловил не конкретную фразу, а лишь отголосок эмоций, настроение.

С трех или даже четырех километров по прямой, на той стороне Невы.

Случилось что–то нехорошее, и брат звал меня. Не Мишу, не Андрея Георгиевича… даже не грозного деда – меня. Потому, что я оказался ближе?

Или все-таки потому, что мог примчаться, не задавая лишних вопросов?

– Лен… – Я опустил намокшую от моей вспотевшей ладони трубку обратно на телефон. – Мне надо ехать. Сейчас.

– Ясное дело. – Лена напустила на себя безразличный вид, поправила простыню на груди и уселась за стол. – Ничего, позавтракаю одна. Мне не привыкать.

Блин. Да, со стороны выглядит… занятно. «Неожиданный» звонок от брата с самого утра, да еще и какое–то срочное дело. Из-за которого нужно убегать, на ходу натягивая штаны.

– Слушай, я правда…

– Да ладно тебе, Саш. – Лена натянуто улыбнулась. – Все равно было здорово… Только в следующий раз придумай что-нибудь пооригинальнее, ладно?

Да черт бы тебя!

Я мог оправдываться – и выглядеть идиотом. Или смыться и выглядеть той еще скотиной… Но отпущенные мне Костей полчаса поджимали – так что на самом деле выбор был невелик.

– Просто поверь мне, ладно?

Я поглядел Лене прямо в глаза и пошел в комнату за рубашкой. Одевался так быстро, что дал бы фору даже пацанам из кадетского корпуса, поднятым на ночные учения. Но все равно время бессовестно растянулось. На каждую пуговицу – хоть я потрудился застегнуть от силы половину – уходила целая вечность. И это я еще не добрался до ботинок…

Когда я выходил за дверь, мне казалось, что вот-вот – и взгляд Лены прожжет мне дыру между лопаток. Но стоило спуститься на один пролет, как все это в одно мгновение стало неважным. Будто крохотная квартирка под крышей доходного дома каким–то непостижимым образом «экранировала», защищала меня от неизбежного.

Но оно все равно брало свое.

Двумя этажами ниже тревога сменилась паникой – и я побежал. Так быстро, как мог, прыгая через несколько ступенек разом. И наверняка свернул бы шею, не успей вовремя сплести Ход. Заклятье не могло продлить отпущенное мне время даже на секунду – но хотя бы позволило двигаться быстрее.

Восьмицилиндровый мотор взревел даже раньше, чем я успел провернуть ключ – и «Волга» тут же рванула с места, чудом не зацепив край арки. Непрогретая машина работала натужно, ругалась, то и дело норовя заглохнуть – но слушалась. Я вылетел на улицу, едва не врезавшись в какой–то грузовичок, и вывернул руль. Шины визгнули, проворачиваясь по асфальту, меня занесло, но я чуть отпустил газ, выровнял – и помчался по Каменноостровскому, выжимая из «ласточки» Андрея Георгиевича все лошадиные силы.

На мое счастье машин еще было немного, и я выскочил на Троицкий мост примерно за минуту-полторы. Вслед мне донеслись возмущенные гудки – похоже, я проехал на красный – а через несколько мгновений где–то со стороны Петропавловки завыла сирена. Но мне было уже наплевать.

Все равно не догонят.

Будто кто–то сидел рядом со мной, заставляя изо всех сил вдавливать педаль в пол – и то и дело шептал: быстрее… еще… еще быстрее!

Костя?

Зацепил, пробился ко мне через несколько улиц и толщу каменных домов? Или это я сам дотянулся до брата? Или просто обострившееся от родового Дара чутье смогло заглянуть в будущее – буквально на несколько минут.

И увидеть что–то такое, от чего кровь стыла в жилах, костяшки на сжимавших руль пальцах белели, а огромный восьмицилиндровый мотор «Волги» вдруг начинал казаться недостаточно мощным. Скорость давно перевалила за сотню – а мне все равно ее не хватало. Если бы не Ход, разогнавший мою реакцию до сверхчеловеческих пределов, я бы уже наверняка разбился. Машина заходила в поворот к Зимнему чуть ли не боком, с визгом шин, снова ревела, надрываясь… но время заканчивалось.

Не Костины полчаса – а другое. Настоящее. Отсчитывающее последние минуты, которых никак не хватало, чтобы стальной иглой прошить всю набережную, промчаться мимо Медного Всадника и Исаакия….

– Быстрее… – снова зашелестело в ушах.

– Да еду, я еду! – буркнул я.

Мотор «Волги» заходился и раскручивался так, будто вместе с бензином хлебнул немного моих собственных сил. Я отдал бы все, но чувствовал: еще немного, и железное сердце машины не выдержит, лопнет. Она и так гнала на пределе, стараясь унести меня от сдавливающего грудь чувства, от смертельной тоски…

Не унесла.

К Мойке я сворачивал под запрещающий знак, нарушив все мыслимые и немыслимые правила. «Волга» не удержалась на дороге, заскользила, взревела – но все-таки приложилась боком о высокий поребрик на набережной. Грохот ударил по ушам.

Но еще громче звучали выстрелы где–то впереди. Сначала один. Потом два чуть ли не хором, еще пять или семь почти очередью – и дальше беспорядочной трескотней. Наверное, я мог бы разобраться, откуда бьют, или даже разглядеть вспышки, вырывающиеся сразу из нескольких стволов на другой стороне реки – но вместо этого отчаянно терзал затихший мотор, пытаясь снова его завести.

Нет, бесполезно – «Волга» никак не хотела оживать, чтобы провезти меня оставшуюся сотню или полторы метров.

И тогда я выбрался наружу. Не в дверь – это почему–то показалось слишком долгим – а прямо на капот, высадив лобовое стекло Булавой. И побежал так, как не бегал еще ни разу в жизни.

Как будто это еще могло что–то изменить.

Костя лежал в нескольких шагах от двери дома. То ли только что вышел наружу, то ли наоборот – возвращался под защиту родных стен… и чуть-чуть не успел. Он все-таки поднял Щит – я разглядел на асфальте десяток сплющенных кусочков свинца.

Но их оказалось слишком много. Часть попали в дом, оставив на светло-желтой стене уродливые выбоины – но остальные нашли цель. Когда я рухнул на колени рядом с Костей, он еще дышал – мелко, прерывисто – но под его телом расползалась темно-красная лужа.

Сколько же в человеке крови…

– Кость… – позвал я. – Костя!

Мой Щит надежно укрывал нас обоих. Наверное, сейчас бы я смог остановить даже орудийный снаряд – но никто больше не стрелял. Винтовки на той стороне стихли, а берег Мойки опустел. Ни людей, ни машин – никого. То ли разбежались от шума, то ли…

– Саня…

Костя кое-как перевернулся набок и даже попытался приподняться на локте – и тут же рухнул обратно.

– Лежи, дурак! – Я сбросил Щит и обеими руками вцепился в брата. – Не двигайся!

Плетение вышло с первого раза – ровное, сильное, с ярким контуром. А я накидывал сверху еще и еще, пытаясь хоть как–то удержать жизнь в пробитом пулями теле. Пять или шесть попаданий в грудь и живот, одно в шею… С таким бы справилась разве что сама Бельская… или дед с Багратионом.

Моих куцых умений не хватило даже остановить кровь. Дар бурлил, сам норовя сложиться во что-нибудь убойное – вроде Булавы или Серпа – будто вдруг обрел собственную волю и порывался отомстить, наказать… Разломать дом, снести хоть целый квартал на Мойке – но добраться до тех, кто посмел навредить моей семье!

А я упрямо сводил бесполезные ниточки целебных заклятий.

– Саня… не надо… – простонал Костя, обхватывал мою руку красными и липкими от крови пальцами. – Послушай… Я узнал…

Его голос становился все тише, и мне пришлось нагнуться, чтобы разобрать хоть что–то.

– Скажи деду… – выдохнул он мне прямо в ухо. – Я не…

– Кость… – Я осторожно потряс брата за плечо. – Кость, не молчи… Костя!!!

Не знаю, сколько я так просидел: прямо в луже крови, раз за разом пытаясь замкнуть на Косте контур плетения. Десять минут – или целый час. Сначала вокруг собрались люди, потом откуда–то прибежал городовой… и только потом завыли сирены. Приехала «скорая». Может, та же самая, что отвозила меня в больницу.

Только на этот раз – опоздала. Врачи суетились вокруг, но меня не трогали – даже не сказали отойти. Среди них не было ни одного Одаренных, но, похоже, все равно почувствовали: стоит неосторожно дернуть – и будет плохо.

Наверное, я и правда убил бы, попробуй кто–то унести Костю.

Потом откуда–то появился Андрей Георгиевич. Невесть откуда – просто подошел со стороны дома и встал рядом. Молча – только иногда вполголоса отвечал кому–то, раздавал указания… Мне не сказал ни слова. Ни про битую «Волгу», ни про что–то еще. Вообще ничего. Заговорил, только когда рядом с Костей на асфальт поставили носилки.

– Пойдем в дом, Саня. – Андрей Георгиевич. – Тут уже ничем не поможешь.

Я поднялся на ноги, машинально отряхнулся, еще больше размазывая кровь по джинсам – и поплелся к двери. Андрей Георгиевич шагал следом, и я ощущал мерную пульсацию его Дара. Старый безопасник был готов к чему угодно… Наверное, даже вырубить меня, если бы я вдруг сорвался и принялся лупить боевой магией во все стороны.

Но помрачение отступало, а тоска и злоба понемногу сменялись чем–то другим. Тоже недобрым, мрачным, как грозовая туча – но хотя бы относительно спокойным. Голова остывала и начинала работать так, как ей и положено: неторопливо, размеренно, убирая все лишние эмоции в самый дальний чулан – и раскладывая по полочкам то, что по-настоящему имело значение.

– Ты как? – осторожно поинтересовался Андрей Георгиевич. – Сам–то… цел?

– Я в норме.

Я плюхнулся в кресло в гостиной – и тут же запоздало подумал, что выпачкаю в крови всю обивку. Дернулся, но вставать уже не стал – какая разница?

– Может, тебе чаю?

– Андрей Георгиевич, все в порядке. – Я посмотрел безопаснику прямо в глаза. – Меня не зацепили… Они ведь не за мной пришли.

Хотя наверняка могли бы угробить заодно и еще одного Горчакова – если бы я оказался у дома на полминуты раньше. Я не видел и уж тем более не мог сосчитать количество стволов, но их наверняка бы хватило продырявить и мой Щит тоже. И вместо одного мертвого внука у деда было бы два.

В каком–то смысле заглохшая после удара «Волга» спасла мне жизнь.

– Ты видел кого-нибудь? – Андрей Георгиевич поморщился. – Тех, кто стрелял?

– Нет. – Я покачал головой. – Не успел… не до того было. Слышал – на той стороне реки… винтовки. Пять или семь одновременно.

– Винтовки? – нахмурился Андрей Георгиевич. – И откуда ты их научился отличать от пистолетов, к примеру?

Действительно – откуда? По звуку?.. Наверное, так.

– Да какая разница? – огрызнулся я. – Главное – найти тех, кто это сделал. И содрать шкуру.

– Уж не сомневайся, Саня. – Единственный глаз Андрея Георгиевича полыхнул в полумраке тусклым огоньком. – Найдем и сдерем. Но сначала…

– Сначала тебя, бестолочь, спрячем. Сдиратель мне тут нашелся!

Дверь гостиной распахнулась и врезалась в стену. С такой силой, что сама же не выдержала, хрустнула и повисла на одной петле. Ворвавшийся внутрь крохотный смерч опрокинул столик, сдвинул на полметра тяжеленный диван вместе с Андреем Георгиевичем, прокатился по стенам вдоль книжных шкафов, расколол стекло в окне – и стих.

И только потом появился сам дед. Я уже давно – а может, и вовсе еще никогда – не видел его таким. Сварливый, но в общем–то безвредный и забывчивый старикан исчез, и на его месте появился князь Горчаков. Почти столетний, уставший – но все еще грозный глава древнего рода.

Проняло даже Андрея Георгиевича.

– Александр Константинович, вы бы поостереглись… – тоскливо вздохнул безопасник. – Сердечко–то…

– Постучит еще мое сердечко, Андрюша! – рявкнул дед. – Я, может, и старый, но пока в своем уме. Знаю, какая паскуда за нас взялась… знаю! Видать, всех со свету сжить решила. Только хрен им, не дождутся!

На моей памяти дед всегда ходил медленно, опираясь на палку – уже лет пять больные ноги его почти не слушались, заставляя большую часть дня проводить или в кабинете, или на лавке во дворе, грея на солнце старые кости. А теперь он вдруг пролетел через половину гостиной одним махом. Шагал грузно – так, что стены дрожали – но уверенно. А тяжеленная трость с металлическим набалдашником из верной помощницы, можно сказать, третьей ноги, вдруг превратилась в игрушку.

А то и в оружие. Я вдруг подумал, что если посмею спорить – с деда станется огреть меня этой дурой по хребту.

– Совсем страх потеряли… но ничего! – Дед плюхнулся в свободное кресло и повторил: – Ничего, Андрюша… Мы им еще такое устроим, что век помнить будут!

Чуть стихший было голос снова взорвался громом – и книжные шкафы хором клацнули о стены, а многострадальная дверь скрипнула единственной уцелевшей петлей. Дед устало откинулся на спинку, отер пот со лба и принялся расстегивать ворот. Даже в легком летнем костюме ему, похоже, было слишком жарко… или просто не хватало воздуха.

– Дед… – Я приподнялся. – Ты чего?

– Сиди! Не сломаюсь…

Дед легонько ударил кулаком о подлокотник, и меня швырнуло обратно с такой силой, что хрустнуло кресло. Я тут же смолк: проверять на себе мощь рвущегося на волю Дара главы рода не хотелось от слова совсем. Дед не показывал горя – но и скрыть не мог. Оно намертво сплеталось со злобой и гневом, напитывая дряхлое и немощное тело… но и цена была немалой.

Я не мог распознать никаких плетений. То ли они оказались слишком сложными и мудреными для моего понимания, то ли дед вообще не стал возиться с заклятьями и подпитывал себя чистой энергией Дара… Может быть, даже воззвал к Источнику.

Но если так – дело совсем плохо.

– Значит так, Андрюша, слушай сюда. – Голос деда чуть подрагивал, но не утратил и крупицы мощи. – Перво-наперво – распорядись, чтобы Костю домой отвезли, в Елизаветино… Не дело ему в подвале больничном лежать со всякой швалью.

– Александр Константиныч, не положено…

– Обойдутся! – рявкнул дед. – А не то выйду да сам объясню, что им положено, а чего нет.

– Понял, ваше сиятельство. – Андрей Георгиевич склонил голову, не решившись спорить. – Сделаем, как пожелаете.

– Значит, это – раз. Два – вот этого… янычара! – Дед вытянул руку и указал на меня скрюченным пальцем. – Тоже в усадьбу… и запереть так, чтобы носа не высунул!

– Дед, ты чего? – пробормотал я. – Тут же такое творится… А я там сидеть буду?

– Цыц! Сказано – значит, будешь. – Дед обратил грозные очи на Андрея Георгиевича. – Вызывай своих молодых, Андрюша. Хоть пятерых, хоть дюжину – стеречь. И его, и дом. И скажи: что случится с внуком – головой ответят. И если хоть один волосок… Понял?

– Понял, – покорно кивнул безопасник. – Сделаю.

– Это – два. – Дед понемногу успокаивался. – А три, Андрюша – собирай наших. Всех. Кто чего должен – напомни!

– Александр Константиныч… – Безопасник с тоской посмотрел на меня – и тут же отвел взгляд. – Так это же значит…

– Значит, воевать будем, Андрюша, – закончил за него дед. – И никак иначе.

– Да разве можно, ваше сиятельство?.. Не разобравшись–то…

– А тут и разбираться нечего, Андрюша. – Дед кровожадно ухмыльнулся – и вдруг заорал: – Внука моего убили!!!

Дверь сорвалась с оставшейся петли и рухнула на пол. Кресло вместе со мной протащило по полу метр или полтора, а все до одного окна гостиной брызнули стеклянной крошкой. Дед взорвался могучей вспышкой – и тут же стих. Его глаза влажно поблескивали – но когда он снова заговорил, голос звучал ровно.

– Внука моего, родную кровь… понимаешь, Андрюша? Наследника! – Дед громыхнул тростью об пол. – Князя Горчакова! Не я это начал – но я закончу. Сам костьми лягу – а эту падаль Воронцовскую со света сживу… Да так, что не вспомнят!

Я уже думал о чем–то подобном… и, похоже, не ошибся: случилось именно то, чего так опасался Багратион. Кто–то – или сам Воронцов, или один из его покровителей – решил смыть оскорбление кровью… и дед не собирался оставаться в долгу.

– Александр Константинович, – осторожно заговорил Андрей Георгиевич, – вы же должны понимать, что государыня…

– А ты мне на государыню не пеняй, Андрюша. – Голос деда вдруг зазвучал почти ласково – но от этого почему–то стало еще страшнее. – Тут хоть она, хоть кто мне не указ. Я свое право знаю – а оно и постарше самого престола государева будет… Или ослушаешься?

– Нет, ваше сиятельство, – глухо отозвался безопасник. – Сделаю, как изволите.

– Вот и хорошо, Андрюша. – Дед кивнул и снова ткнул в меня пальцем. – Сашку – упрятать так, чтобы сам черт не нашел… А Мишке пока не звони. Он мне тут нужен будет… сам съезжу да заберу, а пока ему в училище и безопаснее будет… Почем мне знать, что эта гадина Воронцовская и его?..

Договорить дед не смог – дух перехватило. То ли от вдруг нахлынувшего страха потерять еще одного внука, то ли от обычной усталости. Несколько мгновений он сидел молча – и только потом снова заговорил.

– В общем, действуй, Андрюша. Даю тебе полный карт-бланш. – Дед провернул в руке трость и снова уперся ею в пол. – Средств не жалей. Сколько надо – все твое. Бери Колычева за любое место и тряси, пусть нарисует… Они мне за все ответят!

– Кто – они, ваше сиятельство? И за что же им, позвольте полюбопытствовать, перед вами отвечать?

Сначала мне показалось, что одна из теней в углу гостиной вдруг ожила. Костюм незваного гостя был черным – как и в прошлый раз – но теперь на мгновение показался самой темнотой, из которой и соткался светлейший князь. Я не заметил, как он вошел, хоть сорванная с петель дверь и оставалась все это время на самом виду.

Похоже, не заметил и сам дед.

– Простите, что я снова без приглашения. – Багратион неслышно переступил лакированными ботинками и вышел на свет. – Но дело, как вы понимаете, не терпит отлагательства.

– Ну здравствуй, Петр Александрович. Явился-таки…

В голосе деда не было ни злости, ни даже раздражения – только усталость. Он то ли совсем не рассердился, что Багратион снова заявился без приглашения… то ли просто посчитал светлейшего князя каким–то неизбежным злом, с которым нет особого смысла воевать.

– Службу свою несешь, стало быть… Бдишь. Чтобы я, старый дурак, дел не натворил. – Дед задумчиво уставился на набалдашник трости. – Да только где ж ты был, любезный, когда Костю моего убивали? Куда смотрел?

– Примите мои соболезнования, Александр Константинович, – бесцветным голосом отозвался Багратион. – Любое подобное событие – недоработка всего Третьего отделения… И моя личная. Но виновные будут найдены и наказаны. По всей строгости закона. Слово дворянина.

– Будут наказаны… Будут, Петр Александрович. Еще как будут.

От деда вдруг повеяло таким холодом, что ноги протянуло сквозняком, а по уцелевшим стеклам гостиной поползли ледяные узоры. Мне на мгновение захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда. И даже невозмутимый Андрей Георгиевич опустил взгляд в пол.

Будто вообще не хотел смотреть на явно назревающее… что–то.

– Я знал вашего внука, – заговорил Багратион. – Знал как достойнейшего из всего дворянского сословия. И видит Бог, он не хотел бы…

– Вижу я, к чему ты клонишь, Петр Александрович. – Дед покачал головой. – Только ответ у меня на все один будет. И право свое я знаю.

– Позвольте не согласиться, Александр Константинович. – Багратион пожал плечами. – У меня, как и у государыни Императрицы, на этот счет другое мнение.

– Молодой ты еще, Петя, – вздохнул дед. – И ума палата, и силы не по годам набрал, а все равно не понимаешь. Думаешь, на одном порядке престол государев стоит? На законе?.. Да как бы не так!

По гостиной снова прошелся ветер – но Багратион будто и не заметил: на наполовину седой шевелюре не шевельнулся ни один волосок. Он даже не защищался – просто проигнорировал очередную дедову вспышку. И слушал. С каменным лицом, на котором не отражалось вообще никаких эмоций.

– Наш порядок – он другой, особый. – Дед обхватил трость обеими руками. – Род – сам себе и закон, и ответ, и совесть. И сила родовая государю самая крепкая опора. Испокон веков так было, Петя, и будет… Может, и доброе дело ты задумал, а задушишь нас, старых – что останется?

– Не надо передергивать, Александр Константинович. – Багратион устало потер переносицу. – У меня и в мыслях не было… посягать на ваше право. Я просто несу свою службу и исполняю долг перед отечеством. Так же, как вы исполняете свой.

– Так и исполняй, Петя, исполняй… Разве ж я тебе мешаю? – Дед поднял голову и посмотрел на Багратиона. – Ты вот сейчас ко мне с чем пришел? Или я перед государыней провинился?

– Ни в коем случае, Александр Константинович. – Багратион пожал плечами. – Я не смею обвинять вас сейчас – и искренне надеюсь, что мне не придется делать этого завтра. Считайте мое появление простым визитом вежливости.

– В таком случае, благодарю за визит, ваша светлость. – Дед изобразил что–то вроде поклона. – Но пора бы и честь знать… Дверь сам найдешь – или показать надо?

– Найду, Александр Константинович. Всенепременно найду. – Багратион улыбнулся одними уголками губ. – Но чуть позже… Могу ли я просить беседы с вашим младшим внуком? Исключительно в интересах следствия, как вы понимаете.

Где–то я это уже слышал… Или что–то похожее.

– Не понимаю, – сварливо огрызнулся дед. – И о чем ты с пацаном беседовать собрался?

– Он – свидетель случившегося. Самый важный, – невозмутимо отозвался Багратион. – Возможно, даже единственный. С моей стороны было бы непростительной глупостью…

– Не дергал бы ты мне внука, – буркнул дед. – Мало ему сейчас… всякого?

– Понимаю ваше беспокойство, Александр Константинович. – Багратион сложил руки на груди. – Разумеется, вы вправе требовать официального предписания, и я обязуюсь лично…

– Дед… – Я чуть привстал в кресле. – Все нормально. Если его светлости угодно – я расскажу. Хоть и немного – я не успел…

– Этого будет вполне достаточно, – быстро кивнул Багратион. – Важной может оказаться любая деталь.

– Полчаса, – отрезал дед. – Не больше… И пусть сначала умоется.

После ухода Багратиона я просидел еще минут пять или десять, допивая чай и тупо пялясь в стену. В голове одновременно рождалось столько вариантов, что я почти слышал, как где–то в моей черепушке с тихим жужжанием вращаются крохотные шестеренки. И они понемногу перегревались: может, верховный жандарм Империи и мог как–то разложить для себя всю ситуацию, но моих шестнадцатилетних мозгов на это если и хватало, то со скрипом.

Слишком много предположений… и слишком мало того, в чем я мог быть уверен хотя бы наполовину.

Но чай закончился – как и отпущенные дедом полчаса – и я не стал дожидаться, пока кто-нибудь потащит меня за шиворот. Оделся, кое-как расчесал пятерней мокрые после душа волосы и спустился на первый этаж.

И тут же будто бы попал в другой дом… или вообще не в другой мир – совсем не похожий на привычные родные стены. Декорации остались прежними: книжные шкафы, стол, диван и два кресла стояли на своих местах, но теперь их заполнили люди.

Которые словно готовились к войне. Я насчитал примерно полтора десятка мужчин. По большей части молодых – но попадались и ровесники Андрея Георгиевича. Кого–то я знал неплохо, в вот остальных разве что видел в Елизаветино на праздниках раз или два.

Успела приехать даже родня по материнской линии: дядя и двоюродные братья.

И не только Одаренные: у дверей стояли несколько мужиков лет по тридцать пять-сорок с ружьями и винтовками. Сосредоточенные, суровые, совершенно непохожие друг на друга – но одновременно и чуть ли не одинаковые. Всех их объединяла выправка: я без труда узнал то ли отставных городовых то ли военных – хоть и одетых в гражданское. Им уже явно приходилось держать оружие в руках раньше… а может, и стрелять в людей.

Даже воздух в гостиной стал другим: тяжелым, тревожным, наполненным табачным дымом, запахом вспотевших от жары тел и оружейной смазки. Дом, в котором я провел примерно половину сознательной жизни, стремительно превращался в казарму…

Нет, скорее – в наскоро развернутый штаб. Здесь разместилось только командование и старшие «офицеры». А сама армия наверняка в несколько раз больше…

Дед нацелился играть по-крупному.

– Да. Ждем… Будешь подъезжать – посигналь: три длинных – один короткий, – выдохнул в телефонную трубку мрачно-сосредоточенный Андрей Георгиевич. – А то у меня ребята нервные… мало ли.

Воинство понемногу собиралось – а главнокомандующий расположился в самом центре гостиной, усевшись в кресло с трубкой в зубах. На моей памяти дед никогда не позволял себе курить вне собственного кабинета – но сегодня, похоже, решил нарушить чуть ли не все свои правила скопом. Никогда мне еще не приходилось видеть его таким деятельным. Он одновременно раздавал указания, ругался на кого–то, что–то подписывал одной рукой – а другой дирижировал своей свитой тяжеленной тростью.

И выглядел… нет, не довольным – но все же настолько вдохновенно-цельным, что я начал в чем–то понимать Багратиона. Дед – столетний аристократ из тех времен, когда в мире еще звучали отголоски ушедших в небытие войн – вновь почувствовал себя молодым… И вновь занимающим место, для которого был рожден. Как отставной капитан, которому выпал шанс спустя много лет еще раз встать на мостик и повести линкор в бой. Который вполне мог стать для них обоих последним: Горчаковым не просто нанесли оскорбление – а сделали такое, за что следовало отплатить немедленно. И отплатить кровью.

Костя… как же так?

Тоска вновь колыхнулась внутри, сменилась гневом – и тут же схлынула. Я стиснул зубы и тряхнул головой, отгоняя лишние эмоции.

Сейчас не время накручивать себя и срывать злобу. Багратион не зря показал заговоренную пулю – и не зря спрашивал про Воронцова. Если позволить всему этому затянуть меня, оно уже не остановится – и тогда… тогда я потеряю не только старшего брата, но и всю семью. Может, я самый младший и пока еще самый бесполезный из Горчаковых, может, меня вообще не станут слушать, но я хотя бы знаю, что…

– Вот еще, Александр Константиныч… Тут внебиржевая сделка… человек проверенный, и контора хорошие деньги дает… Подписать бы…

Сергей Иванович Колычев склонился над дедовским плечом, негромко объясняя что–то и потрясая над столом кипой бумаг… До которых деду, похоже, не было вообще никакого дела.

– Чего ты там бормочешь, Сережа? – проворчал он.

– Средства организую – как велели… – Колычев тут же плюхнул документы на стол и пристроил сверху ручку. – Продаем кое-что, цена хорошая, и до торгов успеем, чтобы сразу… Ознакомьтесь, так сказать – и резолюцию поставьте… если угодно, ваше сиятельство.

– Надо – значит, поставлю, – буркнул дед, выводя на бумаге размашистую подпись. – А ознакомиться – это уж сам будь любезен. Не до того мне сейчас.

Ну да. Как говорится, кесарю – кесарево, а для всего остального есть поверенный.

Когда мы с Колычевым встретились глазами, он отпрянул, дернулся… и тут же засеменил ко мне привычной неуклюжей походкой, на ходу протягивая ладонь для рукопожатия. Но, не дойдя пару шагов, передумал – и вдруг бросился обниматься.

– Александр… Александр Петрович! – Колычев шмыгнул носом и ткнулся очками куда–то мне то ли в плечо, то ли подмышку. – Господи… такая утрата! Мои соболезнования, мои соболезнования!

– Благодарю… Сергей Иванович. – Я кое-как отлепил поверенного от себя и на всякий случай отступил на шаг. – Могу я полюбопытствовать – что вы передали деду? Сейчас не самый подходящий…

– Все исключительно по распоряжению его сиятельства! – Колычев мелко затряс головой. – Он приказал мне… изыскать средства. А это непросто сделать. Особенно когда сроки…

– Средства?

– Ну вы же понимаете, Александр, – тоскливо протянул Колычев. – Вы же видите… То, что сейчас происходит – это же, фактически, война! А война всегда требует наличных денег. И немалых – даже для вашей семьи. И мне приходится…

– Не похоже, что вам все это по душе.

Я огляделся по сторонам – и снова посмотрел на Колычева. Поверенный явно был смертельно перепуган и растерян – и уж точно не тянул на самого здравомыслящего в гостиной… но хотя бы не выглядел похожим на матерого солдафона, готового сорваться по приказу.

– Нет… нет, что вы, Александр… Саша, – вздохнул он. – Как такое может быть по душе?.. Я помню Константина еще совсем мальчишкой… И сегодня… Ужасный день! Ужасный!

– И станет еще ужаснее, если не сделать хоть что-нибудь, – проговорил я. – Неужели мы никак не можем…

Деда мне не переубедить. Андрей Георгиевич куда–то запропастился – похоже, вышел на улицу. Но если хотя бы поверенный решит выслушать…

– Увы, друг мой. – Колычев развел руками. – Здесь мы бессильны. И иного выхода нет!

Кроме как позволить всей этой армии добраться до людей Воронцовых, чтобы перестрелять друг друга?

– Поймите, ваше сиятельство… Иногда обстоятельства сильнее нас! И порой приходится принимать непростые решения. – Колычев снял очки и промокнул влажные глаза рукавом. – Если бы ваш дедушка мог поступить иначе…

– А если все-таки может? – Я с трудом поборол желание взять поверенного за грудки и как следует тряхнуть. – Послушайте, Сергей Иванович, я уверен, что на самом деле…

– Оставьте эти разговоры, ваше сиятельство!

Колычев снова нацепил очки на нос, строго посмотрел на меня – и выпрямился, будто бы даже став чуточку выше. Его глаза все еще влажно поблескивали, но поверенный изо всех сил излучал воинственный дух.

– Я вовсе не считаю все это… необходимым, – твердо проговорил он. – Но я служу вашей семье… вашему дедушке! И сделаю все, что он велит – чего бы мне это не стоило!

Да чтоб тебя… за ногу!

То ли Колычев боялся и слово сказать поперек грозному владыке, то ли его тоже захлестнула всеобщая кровожадность, повисшая в воздухе вместе с табачным дымом – слушать он меня не стал. Я огляделся, ища глазами Андрея Георгиевича…

Но вместо него наткнулся на тяжелый и недобрый взгляд.

– Сашка! – Дед вынул изо рта погасшую трубку и грозно сдвинул брови. – А ты почему еще здесь?

Донести до деда хоть что–то внятное я так и не успел. По одному движению его бровей два крепких дядьки бережно, но крайне настойчиво взяли меня под руки и потянули к двери. Я только пару раз дернулся – скорее чтобы окончательно убедиться: приказы главнокомандующего здесь обсуждаются исключительно после выполнения.

Уж лучше сохранить лицо перед многочисленной родней и друзьями рода, чем вырываться, верещать что–то невразумительное, услышать произнесенное шепотом «Бедный мальчик не в себе» и в конечном итоге оказаться в Елизаветино запертым где-нибудь в чулане без окон.

В общем, уже через пять минут я сидел на заднем сиденье между своих конвоиров, похожих на помолодевшего примерно вдвое Андрея Георгиевича, и отправлялся в ссылку в родовое поместье. Дед не пожалел для меня серьезной техники: я толком не успел рассмотреть машину снаружи, но даже взгляда из салона хватало, чтобы оценить и толщину стекол, и мощные двери.

Которые винтовочная пуля вряд ли пробила бы даже без магического усиления – но дед все равно предпочел перестраховаться. Кто–то – а может, и он сам – наложил на лимузин защитные заклятья. Что–то вроде Кольчуги, но раз в десять сложнее и крепче. Настолько энергоемкие и могучие, что они превратили машину в самую настоящую крепость на колесах. Металл вобрал столько силы, что будто бы даже стал еще тяжелее: мотор натужно рычал, но скорость не слишком–то спешила переваливать за пятьдесят километров в час.

Спереди ехала «Волга» – такая же, как у Андрея Георгиевича, а сзади – модель поновее, двадцать четвертая, поблескивающая на солнце черным глянцем. Вряд ли сам Багратион – его силищу бы я уж точно почувствовал – скорее кто–то из подчиненных рангом пониже. Машина тайной полиции проследовала за нами до самой окраины города – видимо, убедиться, что меня действительно увозят, куда следует – а потом развернулась через сплошную полосу и, взревев, умчалась обратно.

А мы покатились дальше – и добрались без приключений. Никто не пытался перекрыть дорогу, расстрелять лимузин или размазать меня по асфальту боевой магией… но все равно окончательно выдохнул я даже не в самом Елизаветино, а только когда охранник – кажется, тот же самый, что вчера выпускал меня на «Волге» – закрыл за нами ворота усадьбы.

Дед собирал в центре Петербурга целую армию. И Воронцовы никак не могли об этом не узнать – и даже если они действительно не имели отношения к Костиной гибели, ожидать следовало чего угодно… в том числе и удара на опережение. В том числе и по самому… пока еще самому слабому звену – в моем лице.

В том числе и в родовом гнезде.

И все-таки в усадьбе мне стало спокойнее. За какие–то пару-тройку часов дом моего детства превратился в крепость, готовую выдержать любую осаду.

Обычно у ворот дежурил один человек, и еще парочка прогуливались по территории с собаками. Но я никогда не видел у них оружия… хотя предполагал, что где–то оно есть. Но даже эти скромные меры предосторожности всегда казались какими–то излишними, ненужными. У моей семьи не было заклятых врагов… или я ничего о них не знал. А из уголовников никто в здравом уме не посмел бы сунуться в дом Одаренного третьего магического класса. Могущество и имя деда надежно защищали нас всех.

И все-таки сегодня их оказалось недостаточно.

Неподалеку от ворот у будки курили трое молодых мужчин с винтовками – и как минимум один из них точно был Одаренным. Заметно послабее меня, но наверняка тренированный как следует. Пока лимузин неторопливо катился к гаражу, я успел насчитать еще десятерых охранников. И неизвестно скольких еще скрывали стены поместья: я чувствовал, что внутри есть люди, но ни количества, ни магического класса прощупать уже не смог.

– Приехали, ваше сиятельство, – негромко произнес один из сопровождающих, выбираясь наружу. – Отдыхайте пока. Вам бы поспать… сами понимаете – такой день…

Понимал я прекрасно. Тело пыталось напомнить, что после ночи с Леной неплохо бы восстановить силы и вздремнуть хотя бы на пару часов, но голова «горела» так, что даже пожелай я сейчас улечься – только проворочался бы без толку.

Дед ради моей же безопасности отправил меня в ссылку, и поделать с этим я толком ничего не мог… и все равно буквально разрывался от желания сделать хоть что-нибудь. А любая активность, как известно, требует энергии – так что едва переступив порог усадьбы, я направился на кухню и потребовал кофе. И на этот раз даже Арина Степановна не стала спорить и предлагать свой любимый чай. Молча налила кружку и указала на тарелку с чуть подсохшими бутербродами.

Похоже, меня ждали здесь намного раньше… и ждали не только меня.

Мы так и не сказали друг другу ни слова. Я глотал завтрак, не жуя, обжигался кипятком – а Арина Степановна просто смотрела на меня. Без слез в глазах, без соболезнований… как будто даже без сострадания. Но почему–то хмуро и очень-очень внимательно, будто вдруг увидела то, чего никогда не замечала раньше.

К примеру – желание разобраться во всей этой каше, а не сидеть, сложа руки.

Может, дед и убрал меня подальше от гущи событий – но убрать события из моей памяти не под силу даже ему. И там, где не поможет ни оружие, ни родовая магия, вполне может оказаться полезным инструмент, который всегда со мной. Природный счетный аппарат, могучий и несовершенный одновременно. Не выспавшийся, измученный – но понемногу заряжающийся силой кофейных зерен.

Прихватив с кухни еще одну кружку, я двинул к себе наверх, по пути ожидая увидеть еще невесть сколько молодчиков с оружием… но не встретил почти никого – даже домашняя прислуга куда–то подевалась. Они то ли попрятались, почуяв неладное, то ли дружно взяли выходной, чтобы не попасть под раздачу… то ли дед с Андреем Георгиевичем выгнали всех насильно.

Парень с ружьем, дремавший в кресле в гостиной, встрепенулся, поприветствовал меня кивком – и тут же снова свесил голову на грудь, прикрыв верхнюю половину лица кепкой.

Внутри было тихо и неожиданно спокойно, и только поднявшись к себе в комнату я понял – почему: Андрей Георгиевич расставил большую часть людей на улице, а для охраны самого поместья принял меры еще серьезнее. Заклятья на стенах оказались для меня слишком мощными и сложными, а вот плетения на окнах кое-как поддались. Я едва ли смог бы повторить что–то такое, но в принципе действия, кажется, разобрался: один контур оплетал стекла, явно повышая прочность, а другой проходил по периметру рамы. Почти незаметный, тонкий и настолько нестабильный, что наверняка не уцелел бы, вздумай кто–то забраться в окно… или вылезти из него.

Сигналка?.. Похоже на то. И наверняка не единственная.

Что ж, значит, можно выдохнуть и расслабиться… насколько это сейчас вообще реально.

Усевшись, я пристроил на стол наполовину опустевшую кружку с кофе и достал ручку и несколько листов бумаги. Так мне почему–то думалось лучше – по крайней мере, почти не отвлекали развешенные на стенах красотки и мужики в обтягивающих трико.

Итак, что мы имеем?.. С самого начала: идиотскую гонку с Воронцовым, которая едва не отправила меня на тот свет. Потом – не менее идиотскую драку в больнице и дуэль – как закономерное следствие.

Дуэль, от который я не мог отказаться… и которую непременно должен был проиграть – а вместо этого изувечил его светлости колено. Но куда сильнее, конечно же, пострадала Воронцовская гордость. Которая довела его и до едва не случившейся мясорубки в «Кристалле»…

И до подкупа молодчиков, которые чуть не отлупили меня на Невском. Но обезумевшему от жажды мести князьку показалось мало и этого – и он заплатил наемным убийцам, расстрелявшим Костю прямо на пороге его собственного дома.

Логично?

В достаточной степени, чтобы дед сделал нужные выводы – и объявил всему роду Воронцовых войну. Но если приглядеться чуть внимательнее…

Гонка. Дуэль. Кристалл. Те кожаные… И Костя.

Несколько слов поочередно появились на бумаге. И над именем брата я провел жирную черту. Именно она разделяла то, что укладывалось в общую схему – и то, что выбивалось… И еще как выбивалось!

Ну не мог, просто не мог Воронцов пойти на такое. Не тот калибр негодяя, даже близко не тот. Сделать гадость, плюнуть в спину, наехать в клубе на беззащитного Славку – вполне в его стиле. Подговорить за пачку имперских червонцев кучку маргиналов – даже зная, что я без особого труда могу превратить их в кучку мелко нарезанных трупов – тоже. Плевать он хотел на простолюдинов, если бы все это помогло выбить из меня пыль… или устроить проблемы за резню в центре города.

Но убийство наследника рода – это уж слишком! Даже такой избалованный и недалекий мажор, как Воронцов, не мог не представлять последствия такого – и уж тем более желать войны с дедом: связей, ресурсов и банальной силы Дара у нашей семьи все-таки побольше… даже без Кости.

Но что тогда, черт возьми, случилось? Кому могло понадобиться убивать моего брата?!

– Да твою ж… – пробормотал я, чирикая бумагу ручкой. – Ничего не понимаю…

У Кости – впрочем, как и у любого члена Госсовета – наверняка были враги. И кто-нибудь из них вполне мог пожелать поквитаться за какие–то старые обиды… И почему–то сделать это как раз в те дни, когда брат повздорил с бестолковым и взбалмошным столичным князьком.

Совпадение? Не думаю.

А это может значить две вещи: или кто–то просто решил подставить Воронцова… или под ударом не только Костя, но и вся моя семья. Остается только выяснить – почему.

Какая-нибудь размолвка, уходящая корнями в прошлый век? Едва ли – с такими врагами дед или разобрался бы давным-давно… или сам не дожил бы до почти столетнего возраста. Мы с Мишей отпадаем – кому нужны юнкер и лицеист-недоучка?

А может, тут замешана политика такого уровня, куда мне в принципе не заглянуть даже краем глаза?

Или все куда проще – и кто–то нацелился не на сам род Горчаковых и его положение, а на вполне осязаемые богатства? Земли, доходные дома, производство, шахты, капиталы… ценные бумаги, в конце концов?

Какая–то мысль, зародившаяся в голове пару минут назад, заметно подросла и теперь металась в голове, настойчиво шкрябая коготками изнутри по стенкам моей многострадальной черепушки. Но ухватить я ее не мог, как ни старался… Во всяком случае – без посторонней помощи.

За ворота мне нельзя – но к телефону–то пустят?

– И не звони сюда больше, Саня. По-хорошему прошу.

В трубке раздались гудки, и я, вздохнув, опустил ее обратно на аппарат. Неудачи явно решили обложить со всех сторон – иначе и не скажешь.

Потратить почти час, чтобы дозвониться до дедова штаба в Питере, наткнуться на Мишу – и вместо хоть какого–то конструктива получить лишь краткую отповедь и авторитетное мнение на тему «куда следует идти малолетнему князю вместо того, чтобы мешать старшим».

Блеск.

Из чистого упрямства позвонив еще раз пять или семь на наглухо занятый номер в нашем питерском доме, я сдался и набрал другой. И на мое счастье абонент оказался на месте, а не удрал шляться по городу… и правильно сделал.

– Ямпольский у ап-парата.

Славка пытался говорить взрослым басом, напуская солидности, но избавиться от заикания, конечно же, не мог. Я узнал его сразу.

– Будь здоров, Ямпольский. Найдешь для меня минутку?

– Сашка, т-ты? – Славка, похоже, не сразу поверил своим ушам. – Блин… Соболезную! Я уже…

– …все слышал, да, – закончил я за него. – Спасибо, дружище. Ты сам–то как?

– Нормально! Я н-нормально… только второй день из дома не выхожу. Мне отец и т-так всыпал по самое не б-б-балуй, а уж после сегодняшнего… – Славкин голос чуть дрогнул. – Как же так, С-сашка? Мы же вот только позавчера все вместе…

– Отставить тоску, Славка. – Я зачем–то ввернул излюбленное словечко Андрея Георгиевича. – Дело у меня к тебе есть.

– К-какое?

Похоже, однокашник искренне удивился. Конечно, мне случалось звонить ему и раньше, мы нередко встречались в городе – и не только в лицее… Но на этот раз мое «дело» пахло жареным. И Славка явно учуял.

– У тебя же отец на бирже работает, да? – на всякий случай уточнил я.

– Да, т-там… А что?

– Да так. – Я на мгновение задумался, снова прокручивая в голове все, что видел и слышал там, в Питере, когда Колычев раскладывал перед дедом какие–то бумаги… в которые я не успел даже заглянуть. – Узнать хотел кое-что: можно как–то отследить через биржу, что происходит с акциями… ну, какой-нибудь конторы?

Вполне конкретной. А может, даже не одной.

– Да в том и дело, что не в-всегда! – Славка будто ждал моего вопроса. – В последнее время черт знает что т-т-творится! Отец г-говорит – много сделок так, по договоренности идет…

– Внебиржевые продажи по завышенной стоимости? – наугад бросил я.

– Д-д-да… – От неожиданности Славка стал заикаться еще больше. – А т-ты откуда з-з-знаешь?

– Ну… предположил. – Я перехватил трубку другой рукой. – Скажи… а можно как-нибудь проследить, куда уходят акции? Хотя бы те, что принадлежали моей семье?

– Теоретически – можно. Обычно общество поверенных не разглашает такую…

Славка заметно оживился. Видимо, заиграла кровь потомственного финансиста – и всякие биржевые тонкости в его голове быстро вытеснили все остальное. Я не понял и половины слов, которые он говорил, но суть, кажется, уловил: кое-что проследить все-таки можно. Хоть и не вполне этичным и законным методом.

– Сможешь подключить отца? – спросил я. – Очень нужно, правда. В долгу не останусь.

Славка отмалчивался так долго, что я бы не удивился, повесь он трубку. Но однокашник не подвел. Даже не стал задавать лишних вопросов.

– П-попробую. Тебе срочно надо?

– Вчера, – вздохнул я. – Но тут уж сам понимаешь…

– Понимаю. – Славкин голос снова начал чуть подрагивать. – Скажи, С-с-сашка – ты что вообще задумал?

– Пока не знаю, – честно признался я. – Но уж точно не сидеть и ждать.

– Я тебя п-прошу – не натвори лишнего. – Славка понизил голос. – Я знаю, что теперь будет. Отец говорит – твой дед весь Питер перероет – а Воронцова достанет. И начнется…

– Не начнется, – отрезал я. – Только помоги мне, ладно?

Повесив трубку, я еще некоторое время сидел и перебирал в голове все зацепки. Одна пока что повисла в воздухе – разобраться в биржевых хитросплетениях без Славкиной помощи мне точно не грозило – но осталось кое-что еще.

Те самые идиоты, которых я вчера чуть не покалечил на Садовой.

Умная мысль оказалась слегка запоздалой – но все-таки добралась до нужного места в черепушке. Меня отыскали буквально через час после того, как я приехал в город. Воронцов со своим скудным умишком вряд ли успел бы провернуть все это…

Зато вполне мог успеть тот, кому под сил устроить убийство наследника княжеского рода – да еще и отыскать где–то мага четвертого класса…а то и самому наложить плетение такого уровня.

– Да твою ж… – проговорил я.

Вот она – ниточка, потянув за которую я, может быть, распутаю весь клубок! Особенно если она в конечном итоге ведет вовсе не в имение Воронцовых, а в то самое место, откуда вышли четверо стрелков с зачарованными пулями… А уж если это все еще и как–то связано с бардаком на бирже…

Лучше бы Багратион оставил мне визитку. При всей своей власти и сомнительных методах, он все-таки оставался единственном, кто сейчас бы стал слушать шестнадцатилетнего пацана, несущего бред про какой–то заговор.

А времени уже нет. Если дед нанесет ответный удар – это конец. Я не смогу заставить его взять трубку, даже если получится дозвониться через час. Или через два. Слишком долго. Если только…

– Нет, Горчаков, – пробормотал я, – даже не думай…

Но ноги уже сами несли меня по коридору.

Если бы парень в гостиной догадался, что я затеял – меня бы точно заперли в подвале дня этак на три. Но он продолжал мирно дремать, положив ружье на колени. Я осторожно прошагал до кабинета Андрея Георгиевича и мысленно поблагодарил старика: дверь оказалась не заперта. Может, безопасник и ожидал вторжения снаружи – на окнах я разглядел то же плетение, что и у себя в комнате – но уж точно не изнутри. Впрочем, какая разница? Я все равно пришел сюда не за этим.

В конце концов, если уж собрался делать глупость – лучше делать ее с умом. И основательно подготовившись.

Сейф стоял там же, где и всегда: в углу под головой лося, которого Андрей Георгиевич подстрелил лет тридцать или сорок назад. Здоровенный металлический шкаф будто вырастал прямо из пола – настолько он казался тяжелым, основательным и надежным. Неприступным. Наверняка его обошел бы стороной даже самый матерый медвежатник… но не я.

– А ну-ка… – проговорил я, опускаясь на корточки. – Что же у тебя внутри?..

От прикосновения ладони прохладный металл тут же отозвался едва ощутимой вибрацией. Охранное заклятье только приготовилось сработать – но я уже нащупал его и убрал руку. Почти то же самое плетение, что и на окнах по периметру – только сложнее и, пожалуй, чуть мощнее. Андрей Георгиевич с его пятым магическим наверняка мог поставить защиту втрое круче – но не стал: вряд ли кто–то в усадьбе в своем уме решил бы залезть к нему в сейф.

– Ага… – пробормотал я, осторожно проводя по дверце кончиком пальца. – Вот здесь так… а потом сюда…

Есть! Получилось!

Контур едва заметно дернулся, вспыхнул – и распался. Без шума и пыли. Часы, проведенные в библиотеке за книгами оказались потрачены не зря: я кое-как разобрался с основными принципами плетений, смог усилить Ход… а теперь еще и вскрыть защиту Андрея Георгиевича. Правда, оставалась еще сталь примерно сантиметровой толщины.

Тоже мне проблема.

На этот раз Кладенец получился даже легче, чем тогда, в клубе. Я вырастил всего сантиметров пятнадцать-двадцать, но короткое лезвие справилось с работой ничуть не хуже полноразмерного: на то, чтобы вспороть дверцу и вырезать замок, ушло примерно полминуты. На руку попало несколько раскаленных искорок, но я вытерпел – и принялся изучать добычу.

Забираясь в сейф, я не до конца понимал, что именно хочу найти… и хватит ли у меня ума и силы Дара воспользоваться тем, что Андрей Георгиевич хранил под замком. Но «улов» порадовал: полюбившийся мне американский «кольт» безопасник забрал с собой – зато «наган» оказался на месте. Недолго думая, я засунул его за ремень джинсов и потянулся к патронам…

И отдернул руку. Нераспечатанная пачка никаких особенных ощущений не вызывала, а вот от коробочки, которая стояла отдельно, буквально веяло опасностью. Крохотные латунные цилиндрики заключали не только порох и тупоносую пулю, но и что–то явно магического происхождения. Одновременно похожее на плетение, которое показывал Багратион… и непохожее.

Я зарядил в барабан три зачарованных патрона и четыре обычных – и еще два десятка рассовал по карманам. Не то, чтобы я непременно собирался использовать в своей затее оружие, но с ним почему–то сразу почувствовал себя увереннее.

Металлические диски, похожие на здоровенные монеты чуть ли не в палец толщиной, резные палочки и какие–то странные амулеты на золотых цепочках я брать не стал. Они тоже знатно «фонили» магией – но такой, что уж точно оказалась бы мне не по зубам. Похоже, тут постарался чуть ли не сам дед. Может быть, какие–то из этих предметов смогли бы сделать меня невидимым для чужих глаз или превратить мою кожу в неуязвимую броню… но увы. Занятные вещицы – но в моем случае, к сожалению, бесполезные.

Прихватив зачем–то пару наручников с верхней полки, я прикрыл дверцу.

Запасных ключей, на которые я так надеялся, в сейфе не было. Наверное, все остались по карманам у ребят Андрея Георгиевича… Впрочем, если те не зря едят свой хлеб, к машинам в гараже меня все равно не подпустят и на пушечный выстрел.

Но я, кажется, знал, где взять еще одну.

– Настасья… – на всякий случай позвал я. – Настасья Архиповна, ты тут?

До сарая в дальнем конце двора я добрался без приключений. Сбежал через кухню – и у главного входа, и у задней двери дежурили охранники. Вряд ли Андрей Георгиевич оставил им указание всенепременно запретить мне шляться по усадьбе… но осторожность никогда не бывает лишней. Я прошел через вотчину Арины Степановны, прокрался в тени за гаражом, под Ходом махнул метров пятьдесят открытого пространства, когда патрульный с собакой исчез за углом – и скрылся среди деревьев. И только потом выбрался на тропинку и уже не таясь зашагал к сараю.

Вряд ли Настасья на месте. Если уж даже в гараже и даже на кухне тихо, как в гробу – похоже, Андрей Георгиевич разогнал всех по домам.

– Настасья?.. – повторил я, прикрывая за собой ворота.

Нет ответа. Только под крышей захлопала крыльями какая–то птица. И приветливо блеснула Настасьина тачка: стальной монстр, конечно же, никуда не делся. И как будто даже обзавелся еще парочкой деталей. Когда глаза немного привыкли к полумраку сарая, я смог разглядеть…

– Благородие, ты, что ли?..

От неожиданности я едва не влепил в темный угол Булаву. Настасья выбралась на свет и принялась рассматривать меня. Не настороженно – скорее с удивлением и неподдельным интересом.

Будто видела впервые.

– Ты куда так вырядился? – поинтересовалась она, убирая под косынку выбившуюся медную прядку.

– Ах, это?.. – Я стянул с головы кепку. – Да так… Конспирация.

Готовясь к побегу, я специально оделся в самое простенькое и неброское. Кое-что позаимствовал и из кабинета. Убор со здоровенной головы Андрея Георгиевича оказался, мягко говоря, великоват, и козырек то и дело норовил сползти на глаза… но сейчас даже это скорее плюс.

– Слова–то у тебя какие, благородие, – улыбнулась Настасья. – А я уж испугалась! Заглядывал тут один с ружьем – еще затемно. Хмурый – смотреть страшно. Ничего не сказал, а все душа не на месте… Уж подумала – не случилось ли чего?

Мне вдруг стало смешно – настолько нелепой показалась сама ситуация.

Там, в Питере, убили наследника старинного рода и члена Госсовета. Моего брата. Вся семья – вместе с близкими друзьями и союзниками готовилась к войне, которая вполне может дотла выжечь весь центр столицы. Охрана в усадьбе чуть ли не с рассвета стоит на ушах, ожидая если не осады, то хотя бы пары-тройки бессонных ночей…

А жизнь идет своим чередом. Настасья, похоже, так и не ложилась, всю ночь ковыряясь под капотом. И даже знать не знала, что случилось. Для нее вся суматоха так и осталась за стенами старая, отгородившими ее маленький мирок, в котором кипела работа.

Кипела – но закончилась ли?

– Да все… в порядке. – Я махнул рукой. – У тебя–то тут как?.. Ты вообще спишь?

– По полчаса на каждый глазок, благородие. – Настасья устало улыбнулась. – Зато по ходовой как будто закончила… Даже бензина в гараже выпросила вот, завести пробовала.

Так. Та-а-а-ак!

– И получается? – Я постарался не выдать волнения в голосе. – Работает?

– Не вышло, благородие. Стартер все никак не привезут, а кочергу крутить… сам понимаешь. Мотор здоровенный – силенок не хватает.

Настасья протяжно вздохнула и указала на странную железку, лежавшую на полу прямо перед хищно скалящейся решеткой мордой машины.

Металлический прут примерно с палец толщиной, изогнутый под прямым углом в двух местах. Та самая «кочерга»… Ага! Понятно: втыкается куда–то под здоровенный радиатор – чтобы завести вручную. В случае, когда холодно, если сдох аккумулятор и стартеру не хватает мощей провернуть коленвал… или если стартера вообще нет. Вполне себе решение проблемы – но не всегда. Огромный двигатель – это не шутки. Восемь цилиндров, чуть ли не по литру каждый. Может банально не хватить сил в руках.

Настасье не хватило.

– А ну-ка… – Я стащил с плеч куртку. – Давай я попробую.

Сначала показалось, что я пытаюсь согнуть железный лом – но потом дело пошло. «Кочерга» сдвинулась где–то на четверть оборота, и под капотом что–то грузно бухнуло – будто перекатились с места на место тяжелые камни.

– Давай! – Настасья подпрыгнула на месте. – Давай, благородие! Получается!

Но получалось, откровенно говоря, с трудом. Провернув «кочергу» два полных круга, я взмок так, что рубашка прилипла к спине. Тренировки с беспощадным Андреем Георгиевичем давали свои плоды, но все-таки полноценных силенок я пока еще не добирал… Даже из взрослых мужиков наверняка не каждый смог бы вручную крутануть огромный двигатель так, чтобы он схватился, заработал…

Да твою ж… Одаренный я – или нет, в конце то концов?!

Энергетический контур обновился, и в мышцах почувствовалось знакомое жжение. Совсем не болезненное, скорее даже приятное. Ход – не обычный, которому меня учил Андрей Георгиевич – снова заработал на полную. Я еще усложнил плетение, и оно не только прогнало усталость, но и как будто добавило сил. Не так много, но…

– Ничего себе, благородие! Вроде тощий, а спина у тебя… Мышцы прям ходят!

В голосе Настасьи послышались восхищенные нотки. В любой другой день я наверняка тут же надулся бы от гордости и самодовольства, но сейчас почти не обратил внимания. Во всем мире остались только двое: я и проклятая «кочерга», которая скользила в липких от пота пальцев, кое-как раскручивалась, заставляла мотор снова и снова грохотать, еще чуть быстрее…

– Работает!

Машина ожила. Натужно рявкнула, чихнула бензиновым духом откуда–то из-под капота – и зарычала. Раскатисто, мощно и громко – глушителем дева-конструктор, похоже, так и не обзавелась.

Плохо. Мы далеко от усадьбы, но если кому-нибудь из охраны вздумается сюда заглянуть…

– Благородие, молодец!

Настасья повисла у меня на шее и поцеловала. Просто так, от избытка чувств – или…

Нет. Определенно «или». Разве что такое «угощение» досталось бы любому, кто смог бы завести отцовскую машину… Ну и, пожалуй, обладал хоть мало-мальски привлекательной наружностью: может, Настасья и не отличалась особой чопорностью, но разборчивостью – уж точно.

Я и сам успел взмокнуть от развлечений с «кочергой», но мягкие девичьи губы оказались еще горячее. На Настасью не среагировал бы разве что мертвый, а с моим разогнанным Ходом телом и вовсе творилось что–то невообразимое. Сердце колотилось так, будто всерьез собиралось выскочить из груди и поджечь уже совершенно лишнюю одежду.

– Благородие, стой… – выдохнула Настасья мне в ухо – но тут же изогнулась, прижимаясь сильнее. – Нет! Не отпускай, не вздумай…

Я подхватил ее и поднял – легко, как пушинку – пронес несколько шагов и усадил на верстак. Настасья обвила меня длиннющими ногами и запрокинула голову, будто специально подставляя моим губам белую шею. Косынку она уже успела потерять – и рыжие локоны растеклись по плечам, будто жидкое пламя. Руки у меня теперь были свободны, и я запустил пятерню в девичьи волосы. Осторожно, но сильно – так, чтобы уж точно не вырвалось. Крышу срывало так, что я забыл обо всем на свете. Вообще обо всем… почти.

Щелк.

Мне едва хватило воли выпустить уже покорное девичье тело и отступить назад.

– Благородие… Ты чего это?

Настасья вздохнула и подалась вперед, ко мне, еще не понимая, что я сделал. Всем телом, а потом руками… рукой. Вторую удерживала металлическая цепочка, тянувшаяся от намертво прикрученной к верстаку железной скобы.

Наручники, которые я стащил из сейфа, все-таки пригодились.

– Прости, Настасья Архиповна. – Я подхватил брошенную на капот куртку. – Скоро вернусь.

Объяснять не было ни времени, ни смысла. Девчонка даже за всю имперскую казну не отдала бы мне свое сокровище… А я уж точно не взял бы ее с собой в вот-вот готовый вспыхнуть войной родов Питер.

– Потом ты меня простишь… наверное. – Я распахнул единственную нормальную дверь машины и уселся на водительское кресло – то самое, от трактора. – Подарю платье, отведу тебя в лучший ресторан… и плевать, что скажут.

Это Настасья явно пропустила мимо ушей. Плевать она хотела и на платье, и на ресторан, и на самые огромные бриллианты из ювелирных на Невском – даже вздумай я их предложить. Может, сначала все это могло показаться какой–то сомнительной шуткой, идиотским выкрутасом избалованного князька, решившего променять ласку такой красотки на дурачества… но когда мотор машины коротко рявкнул, отзываясь на педаль газа, Настасья поняла: ее только что бессовестно ограбили.

Среди бела дня.

– Ты… А ну стой! – заверещала она, дергая наручники. – Я тебя придушу!!!

Если бы Настасья была Одаренной, пусть хоть самой слабенькой, четырнадцатого класса, от меня наверняка уже остались одни угольки – столько в ее глазах полыхнуло злости. Но природа не наделила ее ни родовой магией, чтобы врезать мне Горынычем или Свечкой, ни даже силой порвать тонкую стальную цепь.

Зато наделила луженой глоткой.

Орала Настасья так, что слышала даже государыня в Зимнем. И откуда–то снаружи ей отвечали: заливистый собачий доносился чуть-ли не прямо из-за стены. Один из патрульных все-таки решил проверить, что за шум в гараже – и шел сюда… И времени на хоть какие–то подготовительные операции уже не осталось.

Я рванул рычаг передачи и вдавил газ.

Машина радостно взревела, дернулась, на мгновение замерла – только визжали покрышки, с дымом прокручиваясь по доскам под колесами – и рванула вперед, разнося в щепки древние ворота. Я едва успел дернуть рулем, чтобы не задавить беднягу-охранника – он в самый последний момент отпрыгнул в сторону, утягивая за собой собаку. Наверняка свалился, но я этого уже не увидел.

Тропинка через заросли оказалась тесноватой – пришлось пробиваться. На мгновение показалось, что я не смогу, что заглохну – но могучий мотор справился. Машина буквально взрывала землю, с одинаковой легкостью круша радиатором и кусты, и даже тоненькие деревья. Где–то позади слышались крики и собачий лай, со всех концов усадьбы к сараю уже сбегалась охрана – но меня было уже не остановить.

Настасьино творение миновало подлесок и вырвалось на свободу, стремительно унося меня к воротам. Только у самого выезда среди ребят Андрея Георгиевича отыскался один, не побоявшийся навредить князю, который, по-видимому, спятил и решил удрать на неведомом чудище из ржавого железа. Высокий тощий парень несколько мгновений выцеливал меня, орал что–то – а потом отшвырнул винтовку и взмахнул рукой.

Серп получился что надо. Ударил, лязгнул, высекая искры и оставляя на металле глубокую отметину, срезал угол пассажирского сиденья – но с курса меня не сбил. Я вцепился в руль обеими руками, выровнял машину – и, не сбавляя хода, швырнул через мятый капот две Булавы подряд. Раздался грохот, застонало сминаемое магией железо – и ворота не выдержали и распахнулись, выпуская меня наружу.

Елизаветино промелькнуло где–то за полминуты. Мощности Настасьиной бричке хватало с двойным запасом… а вот управляемость оказалась так себе. Могучий двигатель будто решил выпустить на свободу все свои триста двадцать демонических коней разом и не очень–то желал покоряться моей воле. Машину швыряло из стороны в сторону, и мне оставалось только изо всех сил держать руль и радоваться, что я все еще не запарковался в какой-нибудь уютный забор… и что на дороге пусто.

Ни овец, ни коров, ни людей мне, к счастью, не встретилось: село будто вымерло. Не пришлось даже сигналить – рева семилитрового мотора вполне хватало, чтобы с моего пути тут же убиралось все живое.

С интеллектом больше, чем у курицы: несколько хохлаток определенно закончили свой век под моими колесами.

Впрочем, никакой «дуделки» в Настасьиной машине все равно не было. Как не было и зеркал, фар, ремней безопасности, багажника, приборов – хоть каких-нибудь! – радио и нормальных ручек на дверях… как и самой двери с правой стороны.

Не было даже лобового стекла. И если в селе я все равно не мог как следует разогнаться, то с выездом на шоссе это стало настоящей проблемой. Стоило машине рвануть по асфальту, как ветер тут же вдавил меня в сиденье, почти лишая возможности двигаться. Само по себе это почти не мешало – Настасья явно готовила все в машине под себя, так что до рычага передач я дотягивался без проблем… а вот с песком и пылью, висевшей над дорогой, поделать ничего не мог.

Крохотные крупинки на скорости в сотню с лишним километров в час впивались в лицо, норовя набиться в глаза. От ветра выступали слезы, катились по щекам – и тут же высыхали, оставляя на лице липкие грязные полоски. Вести приходилось чуть ли не вслепую. Я едва не влепился в грузовик, виляя по дороге, ругался – но все равно раз за разом вылетал на встречную полосу, обгоняя неторопливых водителей. Кто–то сигналил, кто–то испуганно жался к обочине – а я мчался, удирая подальше от Елизаветино, пока охранники не опомнились. В гараже уж точно не было машины, способной потягаться с семилитровым Настасьиным чудовищем, но рисковать все равно не хотелось.

И только отмахав разом где–то половину дороги до города, я перестал топить газ в пол. Свернул с шоссе направо, прокатился еще где–то километр или два и сбавил ход, давая отдохнуть и себе, и измученному мотору. Изначально я думал использовать машину только для побега из усадьбы, а потом оставить ее где-нибудь и пересесть на электричку… но не смог.

Железный монстр сослужил мне хорошую службу, не подвел. И бросить его сейчас оказалось бы чем–то… чем–то вроде предательства.

Так?

Пожалуй – но дело было уж точно не в одной лишь сентиментальности. То ли Ход, который до сих пор держался, то ли какая–то особенная чуйка заставляли спешить. Будто подсказывали: времени мало, и оно уже и так утекает сквозь пальцы.

И если я не успею – как тогда, с Костей – будет плохо. И пусть у меня нет силы Багратиона, чтобы остановить готовящуюся войну в Питере – скорость у меня все-таки есть.

Скорость, которую может дать только эта машина.

Только по-хорошему неплохо бы заправиться: вряд ли Настасья смогла выпросить так уж много бензина, а я уже проехал километров пятьдесят… Про расход лучше даже не думать: форсированный семилитровый движок кушать мало не умеет в принципе.

Повезло. Станция нашлась почти сразу. Совсем крохотная – если бы я мчался так же, как по шоссе до этого, наверняка проскочил бы мимо киоска и трех колонок, затерянных в зелени вдоль дороги. На первых двух с циферками «семьдесят два» и «семьдесят шесть» красовались таблички «бензина нет». Но с третьей мне повезло. Девяносто третий – не самый ходовой, судя по всему – стоил семьдесят пять копеек за литр, раза в полтора дороже остальных.

Впрочем, мне ли переживать о деньгах?

Я остановил машину у колонки и где–то с полминуты сидел и слушал, как тихонько потрескивает остывающим металлом двигатель. И только потом вытер рукавом грязь с лица и выбрался из машины.

И тут же встретился глазами с заправщиком – рослым загорелым парнем года на три-четыре постарше меня, одетым в замасленную на коленях темно-серую спецовку. Он то ли уже давно вылез из своего киоска наружу, спасаясь от жары… то ли выбрался специально ко мне – поглазеть на невиданно ржавое чудовище, грохочущее на всю округу.

– Интересный у тебя агрегат. – Заправщик засунул руки в карманы. – Громкий.

– Не без этого, – кивнул я. – Мне бы заправиться.

– Еще пойми, чем заправлять, и откуда она такая взялась… Залью, а потом выяснится чего нехорошего. И как городовые за цугундер не взяли? – Заправщик обошел Настасьину бричку полукругом и посмотрел на меня. – Номеров я что–то не вижу… Права то у тебя хоть есть?

Ага. Ясно. Непонятная ржавая машина без глушителя и опознавательных знаков, юный водитель, одетый невесть во что и с огромной – явно с отцовской головы – кепкой, закрывающей глаза. Впечатление мы явно производили… своеобразное. Вряд ли в обязанности заправщика входила проверка документов, но тратить время на споры я не собирался.

– Права? Есть, как не быть. – Я не глядя вытянул из кармана пятидесятирублевую купюру. – Вот такие. Можешь себе оставить, у меня еще есть… только залей до полного, любезный.

Даже целый бак бензина наверняка обошелся бы вдвое дешевле.

– Вот так права, – усмехнулся заправщик, с ловкостью фокусника смахивая полтинник грязными пальцами. – А номера?

Вот ведь люди, а? Пытаешься с ними по-хорошему, пытаешься…

– А номера не нужны. Будут спрашивать – скажешь, князь кататься изволил. – Я зажег и прокрутил между пальцев крохотного Горыныча. – Так что давай-ка за работу, любезный, пока мне ждать не надоело.

– Виноват, ваше благородие… Не признал!

Заправщик отступил на шаг, побледнел – и тут же метнулся к колонке, подхватил шланг и принялся скакать вокруг Настасьиной брички, разыскивая заливную горловину. Зрелище оказалось презабавное и явно стоило потраченных пятидесяти рублей… или даже чуть больше.

Я не стал помогать, отошел в сторону и устроился в тени, привалившись к прохладной стене. Прикрыл до сих пор чуть слезящиеся от дорожной пыли глаза, выдохнул и попытался урвать хоть несколько мгновений отдыха под негромкое бормотание приемника за оконцем киоска.

– …группой неизвестных сегодня около полудня. По предварительным данным машина принадлежала близкому другу княгини Воронцовой, с которым внутри находились еще три человека, – вещала невидимая радиоведущая. – Двое доставлены в Мариинскую больницу в тяжелом состоянии. Наш источник допускает связь покушения с другим громким событием сегодняшнего утра: убийством князя Константина, наследника рода Горчаковых. Тем не менее, никаких обвинений не выдвинуто, а полиция отказывается каким-либо образом комментировать…

Началось. Похоже, дед перешел в нападение – и ответный удар едва ли заставит себя ждать. И уже через пару часов…

– Заканчивай, – бросил я, направляясь к машине. – Мне пора.

Обратно на шоссе я выбирался с некоторой опаской – но обошлось. Ни охранников из усадьбы, ни даже городовых не было видно – ни в одну сторону. Первый пост попался только уже у самого Питера. Двадцать четвертая «Волга» с мигалками стояла на той стороне дороги, а двое городовых в темно-синей форме как раз тормозили какой–то пикап, за которым уже скопилась целая вереница машин.

Похоже, проверяли чуть ли не всех – но только на выезде. Я попытался спрятаться за грузовиком, срулив на обочину, но меня заметили. Городовой скользнул взглядом по машине, неодобрительно покачал головой… и отвернулся.

Похоже, у полиции сейчас есть дела куда важнее, чем какой–то там малолетний гонщик на ржавой бричке без номеров. Что ж – тем лучше для меня.

Выдохнув, я прибавил газу, подрезал грузовик и покатил к центру. Пару раз меня пытались остановить – махали полосатым жезлом, свистели вслед – но гнаться даже не пытались. А ближе к Невскому городовые и вовсе будто исчезли… или, скорее, стянулись к тем местам, где их присутствие оказалось нужнее.

Но клуб, хоть и принадлежавший наследнице графа Гижицкого, к таковым едва ли относился. Я решил начать свои поиски там, где видел «кожаных» в первый раз – в «Кристалле». Уже паркуя машину у тротуара, я заметил, как мало вокруг людей… То ли Багратион уже начал работать, понемногу разгоняя народ от возможного эпицентра родовых разборок, то ли после неоднократной стрельбы в самом центре города петербуржцы сами сообразили: сегодня лучше посидеть дома и не высовываться.

Если уж их благородиям приспичило кромсать друг друга прямо на улицах.

Отлично. Меньше будет лишних глаз. Не то, чтобы я собирался непременно устраивать в «Кристалле» бедлам, но внимание уж точно ни к чему. И если уж начнется шум – пусть лучше городовые приедут хотя бы на пять-десять минут позже.

Мне хватит.

Заходя в знакомую арку, я обновил усиленный Ход и на всякий случай набросил Кольчугу. Неплохо бы решить дело по-тихому, но если уж придется драться – лучше делать это во всеоружии.

Во дворе почти никого не было. Только у самых дверей «Кристалла» стоял и курил рослый парень… старый знакомый – бритую башку я узнал сразу.

Тот самый урод, который вчера чуть не отобрал у Лены сумочку.

Мы увидели друг друга почти одновременно. Вряд ли хмырь смог узнать меня, одетого в непонятное старье и с надвинутой чуть ли не по самый нос кепкой – но опасность явно почувствовал. Я выглядел не слишком–то угрожающе – худой парень в затасканных джинсах и грязной куртке – но сами мои движения наверняка выдавали того, кто пришел нарываться на крупные неприятности.

И заодно доставить их другим – в промышленных масштабах.

А может, бритый просто ощутил исходящую от меня энергию. Для этого наверняка даже не нужно было иметь Одаренного в качестве какого-нибудь прапрапрадедушки: «фонил» я знатно. Кольчуга и усиленный Ход сожрали немалую часть резерва и буквально накачали мое тело магией, маскировать которую я пока еще толком не умел.

— Ох ты ж… — пробормотал бритый.

Отступил на шаг, приседая, выронил изо рта папиросу – и вдруг бросился к двери. Вряд ли хотел спрятаться, скорее решил предупредить дружков внутри.

Но не успел.

Серп со смачным хрустом вошел в дерево, пробивая дверь едва ли не насквозь. Бритый отпрянул – а в следующее мгновение я уже был рядом. Ударил ботинком под колено, схватил за шиворот, опрокинул на асфальт и, не давая подняться, добавил локтем по переносице.

Похоже, попал в то же самое место, что вчера: парень жалобно вскрикнул и скрючился, зажимая ладонями расквашенную физиономию.

— Узнал? – поинтересовался я, склоняясь над ним.

— Первый раз тебя вижу! – Бритый попытался отползти, неуклюже перебирая лопатками по асфальту. – Отстань!

— Отстань…ТЕ. – Я легонько пнул горе-бандита по ребрам. – К князю положено обращаться – ваше сиятельство. Усвоил?

— Усвоил… — Бритый осторожно выглянул сквозь окровавленные пальцы и, завидев мое недовольное лицо, тут же заверещал: — Усвоил, ваше сиятельство!!!

— Отлично. – Я опустился на корточки. – А теперь давай вспоминать, при каких обстоятельствах мы с тобой познакомились… любезный.

Бритый злобно сопел, уставившись на меня одним глазом, но говорить не спешил. То ли слишком сильно приложился об асфальт, то ли вообще не отличался ни хорошей памятью на лица, ни сообразительностью в целом… То ли боялся кого–то другого куда больше, чем разгневанного князя.

Это он зря.

— Кто подослал? – Я снова взял бритого за ворот куртки. – Зачем?

— Не знаю… Сами! – выпалил тот. – На машине, с девкой красивой ходишь… Думали, у тебя деньги есть… У вас! У вас, ваше сиятельство!

Ну да, конечно. Просто решили ограбить чуть ли не в самом центре города, на углу Невского. Толсто намекнули, что у меня есть враги, а потом набросились без лишних угроз.

Врать бритый умел так себе.

— Это ты городовым рассказывать будешь, — усмехнулся я. – Кстати, могу позвать. Я тебя узнал, девушка подтвердит. Покушение на убийство дворянина… как думаешь – надолго загремишь?

— Да какое покушение?.. – Бритый захныкал и попытался отодвинуться. – Сказали – пугнуть, стукнуть пару раз… И больше ничего, ваше сиятельство!

Пугнуть и стукнуть… Понятно. Серьезно навредить мне идиоты, конечно, не могли… А вот передать большой «привет», повалять в грязи… или заставить лупить серьезной боевой магией и угробить парочку человек – вполне.

И кого–то наверняка устраивали оба варианта.

— Видишь – уже кое-что вспомнили. – Я потрепал бритого по плечу. – Значит – сказали… А кто сказал? Кто тебе заплатил, дурень?

— Джексон… Он у нас за главного вроде. По полтиннику в зубы – и чтобы лишнего не спрашивали.

Джексон, значит. Наверное, тот самый – в кожаной жилетке. Вожак стаи, которая, судя по всему, занимается не только созданием правильной атмосферы в заведении для богатеньких сынков… Интересно, Гижицкая в курсе? Или не графское это дело – пасти мелкую шушеру?

Бритый снова попытался отползти, но от легкого тычка в бок тут же сник. Врать и отнекиваться он больше не пытался – видимо, сообразил, что уже и так прокололся, и принялся сдавать своих приятелей с потрохами.

— Штакет, Блек, Косой – все там были, ваше сиятельство… Вместе все! А отвечать, выходит, мне одному?.. Так нечестно!

— А толпой на одного, значит, честно? – усмехнулся я. – Все ответите… И часто вы таким промышляете, любезный?

— Нет… Ну, бывает, ваше сиятельство. – Бритый закрыл голову руками. – Передать чего, зеркала с машины скрутить… или пугнуть кого, если Джексон скажет. Он у нас все дела ведет – я–то ничего не знаю…

Наверное, так и есть. Вряд ли таинственный наниматель, подговоривший «кожаных» повалять меня по асфальту, стал светиться перед целой толпой. Скорее уж встретился главарем без посторонних – и предложил деньги… Наверняка куда более интересные, чем пятьдесят рублей на нос.

— Ну, как скажешь, — кивнул я. – А где же мне отыскать этого твоего Джексона? Поговорить с ним хочу… с глазу на глаз.

— Да тут он! – Бритый вытянул руку и указал на дверь. – Целый день сидит в углу и пиво глушит, скотина… Это он всех подговорил, ваше сиятельство! А сам бы я никогда…

Я не хотел, меня заставили. Свежо, как говорится, предание…

Но не сдавать же его городовым, в самом–то деле. Некогда.

— Пошел вон отсюда… пока я добрый. – Я поднялся на ноги и взялся за ручку на двери. – Еще раз здесь увижу – убью. Понял?

— Понял, ваше сиятельство… Понял! Я сам бы никогда…

Последние слова затерялись среди шума проспекта, доносившегося из арки. Получив амнистию, бритый удирал так быстро, будто каким–то чудом смог наколдовать себе Ход.

Скатертью дорожка – а мне еще нужно навестить… как его? – Джексона!

Войдя внутрь «Кристалла», я несколько мгновений привыкал к полумраку. В котором меня, как оказалось, вовсе не поджидали затаившиеся враги. Да и вряд ли здесь вообще могли услышать хоть что–то снаружи: музыка гремела, конечно, не как тогда, на концерте, но все же достаточно громко, чтобы заглушить напрочь любые звуки с улицы.

Но сегодня она играла исключительно для своих: клуб то ли только готовился к вечернему открытию, то ли вообще не работал – внутри я насчитал всего человек десять-пятнадцать. Скучающую официантку в джинсовом мини, бородатого мужика, который колдовал с усилителем у пустой сцены – видимо, он и врубил рок на всю катушку – и двоих ребят в белых рубашках за барной стойкой.

И, конечно же, «кожаных». Один из них тут же шагнул навстречу, что–то крича и показывая жестами, что мне здесь не рады. Я не стал тратить времени на разговоры и просто пробил ему в челюсть. Парень мешком рухнул на пол, а я переступил через него и, пританцовывая, направился к сцене. То ли заводная музыка, то ли Ход наполняли тело какой–то особенной легкостью, а разум – ощущением собственной крутости и непобедимости. Я чувствовал себя в силах – и вправе – отметелить тут всех и каждого…

Разве что кроме вот той симпатичной официанточки, которая как раз пялилась на меня, раскрыв рот. Проходя мимо, я легонько шлепнул девчонку по обтянутой джинсой попе и двинулся к дальнему конца зала. Туда, где за целой вереницей пустых пивных бокалов уже поднималась из-за стола знакомая тощая фигура.

Музыка стихла.

— Ты кто, на хрен, такой? Я те… – начал Джексон.

Но договорить не успел. Я шагнул вперед и ударил ногой по краю стола. Тот с грохотом дернулся, гремя посудой, скользнул по полу – и воткнулся углом Джексону прямо между ног. Парень взвыл и скорчился, хватаясь за промежность.

Неплохое начало… Особенно если вовремя закрепить результат.

Я поймал бестолково болтающуюся туда-сюда макушку, вцепился в грязные волосы – и изо всех сил приложил Джексона лицом об столешницу. На его счастье все стаканы уже успели улететь на пол, так что предводитель «кожаных» отделался только разбитым носом.

Его свита тут же ринулась со всех сторон – я краем глаза увидел в полумраке силуэты. Многочисленные – но слишком неповоротливые и медлительные, чтобы поспеть за мной. Я рванул из-за пояса «наган» и, почти не целясь, выстрелил. Один из «кожаных» схватился за ногу и с криком повалился на пол, а остальные застыли, будто кто–то набросил на всех разом какое-нибудь ледяное заклятье.

Второй пулей я разнес вдребезги телефон в углу барной стойки, к которому уже тянулся кто–то из местных. И тут же напомнил себе: обычных патронов в барабане всего четыре. И лучше бы не лупить зачарованными в помещении… особенно если толком не знаешь, что они вообще могут натворить.

— Прошу меня простить, милостивые судари… и сударыня. – Я отсалютовал перепуганной официантке «наганом». – Обойдемся без полиции. Я едва ли задержусь надолго.

— Тебе хана… — прохрипел Джексон, кое-как отлипая от залитого кровью стола. – Конец тебе пришел, я…

Ребристая рукоять врезалась ему прямо в скулу, опрокидывая обратно на диван. Я для пущей убедительности приложил еще раз – и схватил Джексона за ворот. Он еще пытался рыпаться, но здоровья не хватило: похоже, Ход не только разгонял мою реакцию втрое, но и добавлял сил мышцам.

— Ты хоть знаешь, кто я такой, чучело? – поинтересовался я.

— Иди на хрен, благородный. – Джексон злобно оскалился и дыхнул мне в лицо перегаром. – Ничего ты мне не сделаешь.

Узнал – хоть и пьян чуть ли не в стельку. И, в отличие от своего бритого приятеля, сразу сообразил: валять дурака бесполезно. Но при этом оказался орешком покрепче… Такого не запугаешь городовыми и парой тумаков. Не случайно Джексон держал всю свою свору за одно место – и держал крепко.

— Кто заплатил? – Я подался вперед. – Отвечай!

— Отвечать буду в полиции. – Джексон говорил неразборчиво – похоже, прикусил язык. – А ты – никто, и звать тебя никак.

— А вот тут ты прав, любезный. – Я ткнул «наганом» в шею под расквашенную морду. – Я не полиция – разговаривать с тобой не буду. Убить не убью, но оба колена прострелю. Прямо здесь и сейчас… Так что решай.

Вряд ли Джексону часто приходилось прогибаться и «сливать» своих заказчиков. И он наверняка скорее бы предпочел достаться городовым, чем мне… Но когда «наган» в гробовой тишине щелкнул, проворачивая барабан – все-таки заговорил.

— Ладно! Ладно, слушай, благородие… Приходил тут мужик один в шляпе… С ним Катька с кухни шашни крутила – она и привела. Мелкий, вертлявый, лет пятьдесят с виду. – Джексон осторожно скосился на смотрящее прямо на него дуло. – То ли адвокат, то ли провизор, хрен его разберет. Седой, с бородкой такой козлиной… в очках. Вроде вежливый – а морда поганая, кирпича просит.

Адвокат, мелкий, вежливый, лет пятидесяти, с бородкой и в очках…

Да твою ж!

— Фамилия у него еще смешная такая… Хромычев, Окольничий, что ли… Вспомнил – Колычев! – Джексон выплюнул кровь изо рта. – Колычев его фамилия.

Я протянул руку к телефону. И, так и не коснувшись трубки, отдернул и убрал в карман. Слишком сильно дрожали пальцы. Сначала надо успокоиться, а уже потом… Потом все остальное.

Мог бы догадаться и раньше. Приторно-добрый дядечка, поверенный и давний друг семьи. Маленький, добродушный и стеснительный. Многословный – и порой нагоняющий тоску чуть ли не до зевоты – но не лишенный какого–то непонятного обаяния. Совсем не похожий на коварного злодея: слишком неуклюжий, слишком преданный семье и деду… но только с виду. Колычев оказался тем самым чертиком, чьи острые кривые рога торчали из этой истории с самого начала.

Именно он предложил Воронцову приехать ко мне в больницу.

Именно он настаивал на дуэли, когда все остальные пытались придумать хоть какой–то способ ее избежать.

Именно он заплатил «кожаным», которые напали на меня и Лену.

Именно он так яростно клялся служить деду – даже в случае войны родов, в которую сам нас и втягивал все это время.

В конце концов, именно он – судя по словам Джексона – не раз попадался с девчонкой из «Кристалла». И запросто мог оказаться там еще и в день концерта… Чтобы шепнуть изрядно набравшемуся Воронцову кое-что, после чего у обиженного князька напрочь сорвало башню.

И уж кто-кто, а Колычев наверняка знал, где найти Костю… и как застать его врасплох.

Сволочь!

Рука сама потянулась к спрятанному за поясом «нагану», потом едва не выдала Булаву – а в итоге сложилась в кулак и обрушилась на ни в чем не повинный стол.

— Эй, милейший, чего тут у тебя?.. Звонить–то будешь?

Высокая полная женщина в синей косынке встревоженно выглянула с кухни. Она любезно разрешила мне воспользоваться телефоном в подсобке – но вряд ли бы обрадовалась, вздумай я крушить тут всев приступе княжеского гнева.

Тем более на аристократа я сейчас походил мало – с грязными–то щеками.

Да и вряд ли кто–то из дворянского сословия вообще заглядывал в такое заведение. Крохотная чебуречная в полуподвале на Гороховой – чуть ли не напротив дома, в котором жил Славка – отлично подходила тем, кто сидел в зале: усталым и сонным от едва спавшего дневного жара мужикам, одетым чуть ли не одинаково – в пыльные ботинки, потертые брюки и летние куртки всех мыслимых оттенков серого. Продавцам из магазинов по соседству, каким-нибудь мелким приказчикам – или вовсе простым работягам.

Два сорта дешевого пива, видавшие виды столики с простенькими, но чистыми скатертями в светлую клетку и, как приятное дополнение – умопомрачительный аромат с кухни. Готовили здесь явно неплохо, да и в целом чебуречная выглядела опрятно, но едва ли кто–то в своем уме назвал бы ее подходящим местом для отпрыска древнего княжеского рода.

Зато меня вряд ли станут тут искать.

— Да, сейчас… Я быстро! — Я решительно взялся за трубку. – Извините.

Рука все равно чуть подрагивала. Вряд ли у деда – если я вообще смогу пробиться в его «штаб» на Мойке по наглухо занятой линии – сейчас нет дел поважнее, чем заниматься наказанием одного не в меру прыткого юного князя. И все же.

И все же. Ну, как говорится – поехали…

Выдохов, я набрал номер. И уже приготовился в сотый раз за сегодня услышать короткие гудки – но после всех пережитых заморочек мироздание вдруг решило улыбнуться мне… или нет.

Трубку взял дед.

— Здравствуй, Саша, — вздохнул он, даже не поздоровавшись. – Ну что, набегался?

Что?! Да как же?..

Впрочем, стоило ли удивляться? Третий магический класс, а мы еще и связаны по крови. Наверняка глава рода знал, что это я, еще до того, как услышал звонок.

— Дед! Послушай, это очень важно! – зашипел я, прикрывая трубку рукой. – Воронцовы не убивали…

— Саша, это ты послушай. Сегодня утром я потерял внука, наследника рода. И если что–то случится и с тобой – я могу этого просто не пережить. Понимаешь?

В голосе деда не было даже тени гнева. Будто весь фамильный Горчаковский темперамент разом улетучился, и я услышал не грозного вождя, готового бросить свое воинство на штурм вражеской цитадели, а самого обычного старика – только донельзя хмурого и устало-сосредоточенного. Наверняка даже сейчас, разговаривая со мной, он дергал десятки, если не сотни невидимых веревочек, тянул за сотни рычагов, заставляя работать что–то настолько сложное, что я все равно не смог бы понять. Магия поддерживала его тело, но даже у самого могучего Одаренного есть предел. И на злость деда уже не хватало.

Он действительно вымотался – настолько, что сам уже больше всего на свете хотел закрыть глаза. Проспать часов двадцать, проснуться в усадьбе в Елизаветино, подхватить с кресла у кровати любимую трость, выкурить натощак трубку и спуститься в гостиную.

И встретить Костю.

— Дед, понимаю. – Я заговорил еще тише, на всякий случай оглядываясь в сторону зала. – Но тебя… нас всех обманули! Кто–то втягивает род в войну, у него свой человек… Это Колычев подстроил убийство Кости! А теперь скидывает акции! Помнишь, когда Воронцов вызвал меня на…

— Саша.

Я поперхнулся и стих. Дед влил в телефонную трубку столько силы, что горло будто схватили ледяными пальцами. Я закашлялся, с трудом вдохнул, попытался сказать еще хоть что–то – но так и не смог.

— Не знаю, что именно тебе удалось выяснить, но поверь – сейчас это не имеет особого значения. – Дед говорил неторопливо, будто объясняя что–то неразумному подростку – каковым меня, видимо, и считал. – Уже скоро все закончится.

Старый ты маразматик! Высуни уже голову из своей дурацкой войнушки – и послушай! Нас всех развели как…

— Кто-нибудь знает, где ты?

Дед чуть ослабил хватку – но ровно настолько, чтобы я кое-как смог выдавить всего несколько слов.

— Нет… Дед, я не…

— Вот и славно. – Ледяные пальцы на горле снова сжались. – Если тебя до сих пор не нашли – лучше там и оставайся… Хотя бы несколько часов. И очень тебя прошу, Саша – ради всего святого – перестань изображать из себя этого твоего… как его там – Бэтмена!

Кого?! Вот так дед…

Когда в трубке послышались короткие гудки, я, наконец, смог свободно вздохнуть. Разговор состоялся, но никакой ясности не прибавил – скорее наоборот. Дед или решил, что я тронулся умом… или, что более вероятно, знал что–то, о чем я пока не мог даже догадываться. И все еще собирался действовать: быстро, решительно и невзирая на любые возможные последствия. То ли я выложил недостаточно крупный козырь, то ли…

Черт!

Вздохнув, я повесил трубку, вышел обратно в зал и уселся за единственный пустующий столик – прямо у раскрытого окна под низким потолком. Оттуда слегка поддувало – вечер обещал быть не таким уж теплым – но мне было все равно.

Дела шли хуже некуда. И я ничего не мог изменить – даже если бы заявился на Мойку с «наганом» в руке, чтобы украсить мозгами почтенного Сергея Ивановича паркет в гостиной. Там, в клубе, мозаика в голове почти сложилась – но только лишь для того, чтобы через какие–то двадцать минут вновь разлететься на кусочки. Я снова не понимал вообще ничего.

Кроме того, что через час или два дед превратит центр Питера в горячую точку.

— Вот. Кушай.

Подавальщица – а скорее сама хозяйка, та самая, в синей косынке – поставила передо мной тарелку с парой дымящихся чебуреков. Которые я, между прочим, не заказывал.

— Кушай, кому говорят. Вон худой какой… И глаза голодные.

А почему бы, собственно, и нет? Война войной – но от одного только запаха еды желудок тут же напомнил, что я ничего не ел уже несколько часов.

— Ладно. – Я полез в карман куртки. – Сейчас…

— Не надо. – Хозяйка махнула рукой. – За счет, так сказать, заведения… С деньгами у тебя явно негусто.

Хм. Зато с конспирацией, похоже, все отлично. Здорово же я замаскировался, если добродушная тетка из чебуречной приняла меня то ли за беспризорника, то ли еще за кого.

— Благодарю вас, сударыня. – Я осторожно взялся за обжигающе-горячую корочку с края. – Вы очень добры.

— Да какая я сударыня. – Хозяйка рассмеялась и уселась напротив. – Тоже мне… Простая женщина. У меня сын тебе ровесник… Я уж сразу чую, когда у него чего стряслось. Вот и у тебя, гляжу, тоже.

Не то, чтобы мне так уж хотелось с кем–то болтать – но раз уж угостили…

— Это точно, — вздохнул я.

— Ты, главное, не хандри. Последнее это дело. – Хозяйка погрозила пальцем. — Всякое случается – так потом и образуется. Мир не без добрых людей. Иногда даже тот выручит, от кого совсем и не ждешь…

Она говорила что–то еще, но я уже не слушал. Так и застыл – с чебуреком в руках, даже не проглотив, что успел откусить.

Выручит. Тот, от кого не ждешь. Ну конечно!

— Спасибо. – Я рывком поднялся, едва не уронив стул. – Вы даже не представляете, как помогли, сударыня!

— Господь с тобой… — Хозяйка испуганно отшатнулась. – Ты куда это собрался? Доел бы хоть…

— Прошу меня простить… пора! Дела не ждут

— Глупость ты какую–то задумал, родненький. – Хозяйка всплеснула руками. — По глазам вижу!

— Еще какую, сударыня, — усмехнулся я, натягивая мятую кепку. – Еще какую.

Когда я свернул в Державинский проезд, уже понемногу начинало темнеть. Добирался долго – чуть ли не полчаса, хотя дороги от Гороховой было всего километра на три. Осторожничал: делал крюк, объезжая по маленьким улочкам. На Загородный и Забалканский я не совался – там наверняка стояли городовые. Отсутствие номеров и необычный внешний облик машины в полумраке уже не так бросались в глаза, но даже сейчас Настасьино творение заставляло оглядываться прохожих могучим рокотом. Я едва придавливал газ, неторопливо катясь на холостых оборотах – но все равно выходило громко.

Остановившись у решетки Державинского сада, я заглушил мотор и принялся озираться по сторонам. Ни полицейских машин, ни черных «барж» Третьего отделения не было видно – только парочка крохотных легковушек. Но это мало что значило: и городовые, и сам Багратион вполне могли оставить людей даже здесь.

И не только они.

Я бы, наверное, сделал именно так. Цитадель Воронцовых – двухэтажный дом на Фонтанке – была не так уж близко. Метрах в ста за поворотом на набережную, до которой я так и не доехал. Но если бы кто–то искушенный в тактике городских боев решил напасть – наверняка не стал бы бить прямо в лоб. Зашел бы с тыла, с флангов… Вряд ли через Забалканский – слишком заметно. Скорее уж через дворы на Первой Измайловской.

Или здесь, по переулку.

Но вокруг было пусто. И тихо. Неожиданно, неправдоподобно тихо. В вечернем полумраке не скрывались ни стрелки Воронцовых, готовые оборонять своих хозяев до последней капли крови, ни дедовы штурмовики на бронированных «Волгах», вооруженные до зубов и под завязку накаченные убойной магией, ни городовые.

Ни даже отважные паладины Третьего отделения, получившие приказ остановить кровопролитие любой ценой. Коротенький проезд просматривался в оба конца – и людей нигде не было. Только у самой Первой Измайловской неторопливо сворачивала за угол тонкая девичья фигурка с собачкой на поводке.

Странно? Еще как.

Дед за какие–то полчаса превратил наш дом на Мойке в крепость. Окопался по самые уши и наверняка расставил людей не только в здании, но и на подходах со всех сторон. Владеющих магией аристократов собралось столько, что почуял бы даже бездарь. Нет, «штаб» Воронцовых тоже излучал подобное – до него по прямой оставалось где–то метров сто пятьдесят-двести – и я кое-как нащупал… что–то.

Именно «что–то» – не более.

Слишком безалаберно и чахло для крепости, на которую вот-вот должен обрушиться удар воинства под предводительством матерого Одаренного третьего класса. То ли у Воронцовых на деле оказалось не так уж много союзников, то ли они совершенно идиотским образом недооценивали деда…

То ли что–то упорно не понимал я сам. Вполне возможно – что–то простое, лежащее на самой поверхности… чуть ли не очевидное. Ход неплохо подгонял тело, но на умственных способностях, похоже, сказывался не лучшим образом: мысли скакали слишком быстро, и не мог толком ухватить ни одну.

Андрей Георгиевич предупреждал. В тот же самый день, когда у меня в первой раз получилось несложное базовое плетение. Сразу пришел соблазн накидывать его снова и снова, ускорить реакцию, добавить телу силы и выносливости – насовсем, а не на жалкие пять-десять минут… Но меня тут же круто обломали.

Магический стимулятор отличался от любого другого – вроде того же кофе или экстракта какой-нибудь южноамериканской колдовской травки – разве что удельной мощностью. Последствия и уж тем более побочные эффекты… скажем так, присутствовали.

Я держал усиленный Ход уже несколько часов – и почти без перерыва. Заклятье наделяло меня сверхчеловеческой скоростью, но знатно туманило голову. Как пара-тройка бокалов шампанского или какой-нибудь легкий наркотик: появлялось желание переть напролом, как герой американского фильма, и я едва мог удерживать его в узде.

Наглость и самоуверенность – не лучшие союзники, но других у меня все равно нет. И неплохо бы успеть до того, как магия потребует свою плату и подарит мне эпичный отходняк. Через час или два я непременно словлю головную боль, трясущиеся конечности, завязанные в узел кишки и прочие радости. Конечно, если вообще доживу… Так что какая теперь разница?

Твой выход, Горчаков.

Разбежавшись, я подпрыгнул, схватился руками, подтянулся и одним движением махнул через невысокий каменный забор. Приземлился – и тут же опустился на землю, вжимаясь в траву. Подступающая темнота скрывала меня от глаз, но если поблизости окажется Одаренный или хотя бы сторожевая собака…

Нет, никого. Только метрах в пятидесяти у летней террасы ресторана в Измайловском саду стояли несколько человек. Явно не посетители – столики как раз пустовали. Вряд ли кто–то в своем уме решил бы скоротать вечер по соседству с домом Воронцовых… Во всяком случае – сегодняшний вечер.

И обычно в ресторан с собой берут прекрасных дам, трости или зонты – в случае дождливой погоды. Но уж точно не винтовки.

«Штаб» охраняли. Небольшими силами и не слишком усердно – но все-таки охраняли. Пробираясь в тени здания, я едва не наткнулся на патруль из троих вооруженных человек – но они вышли к центру небольшой площади, а потом свернули к ресторану.

Так себе безопасники – даже без собак. Может быть, где–то наверху, под самой крышей напротив и сидел какой-нибудь снайпер, уже давно заметивший крадущуюся в полумраке тень… но никто не стрелял, не кричал и не бежал в мою сторону. Напротив – вокруг было подозрительно тихо.

Слишком тихо и безлюдно для такого места.

И по мере того, как я приближался к своей цели, странное ощущение… нет, не банальной ловушки – какой–то другой, более замороченной подставы – только усиливалось. Охрана во дворе дома Воронцовых была – но, похоже, только со стороны набережной. Сквозь прутья решетки я разглядел несколько машин у раскрытых ворот и где–то дюжину человек. Среди них наверняка были и Одаренные, но прощупывать я не решился: кто-нибудь наверняка мог оказаться достаточно внимательным и осторожным, чтобы почуять присутствие чужака.

Не могла же княгиня Воронцова отрядить в дозор одних только раздолбаев и неумех?

Хотя… Пока все шло как–то слишком гладко. Охранное заклятье – послабее даже, чем на сейфе у Андрея Георгиевича – я вскрыл где–то за полминуты. На саму решетку ушло и того меньше. Вырезав Кладенцом один прут, я осторожно отставил железку в сторону и протиснулся в щель. На мое счастье, этот угол двора почти не освещался – иначе кто-нибудь бы непременно увидел, как я скользнул к дому и двинулся дальше вдоль стены, стараясь не мелькать под окнами, в которых горел свет.

Их было не так уж много – половина, если не треть. Большая часть дома Воронцовых будто погрузилась в сон, и я так и не увидел ничего похожего на суету, которую дед с Андреем Георгиевичем развели на Мойке. Ни шума, ни телефонных звонков, ни людей, снующих туда-сюда – ничего. Даже охранники у въезда выглядели какими–то… нет, не сонными – скорее просто бестолковыми. Обстоятельства определенно складывались в мою пользу.

А вот везение все-таки закончилось.

Дверь в паре шагов впереди скрипнула, и прямо мне навстречу вышел невысокий парнишка лет пятнадцати. Слишком мелкий для охранника – кто–то из прислуги.

Безопасники редко носят с собой вместо оружия кипу тряпья… и любой из них на месте пацана тут же принялся бы орать на весь двор вместо того, чтобы стоять и хлопать глазами.

Секунды промедления хватило, чтобы я успел без единого звука припереть парня к стене и зажать ему рот рукой. Тот дернулся, выронил свои тряпки – похоже, белье, которое он наверняка тащил в прачечную – и замычал.

– А ну тихо! – Я упер во вспотевший от страха лоб дуло «нагана». – Жить хочешь?

Повезло – парнишка попался смышленый: тут же перестал дергаться и рычать, а через несколько мгновений осторожно мотнул головой книзу. И еще раз.

Жить он определенно хотел.

– Княгиня дома? – Я указал стволом на дверь. – Здесь?

Короткий кивок.

– Внутри есть охрана?

Еще один.

– Много? – Я огляделся по сторонам и чуть ослабил хватку. – Где покои княгини?

– На втором этаже. – Прошептал дрожащим голосом мой пленник. – Ее сиятельство там, а больше никого нет… Все внизу! Дяденька, пожалуйста…

– Сам ты дяденька, – буркнул я, размахиваясь.

Не знаю, что бы я стал делать, попадись на его месте ребенок или женщина. Парнишка даже не попытался прикрыться или увернуться, и рукоятка «нагана» ударила точно в висок. Тело в моих руках обмякло и опустилось на землю тяжелым кулем. Я проверил, дышит ли бедняга, но с исцеляющим плетением возиться не стал – только оттащил чуть в сторону и прикрыл сверху тряпками. Если кто–то услышал нашу возню в темноте – времени у меня совсем мало.

И лучше не тратить его на ненужное милосердие.

Прикрыв за собой дверь, я прошел через какую–то подсобку и осторожно выглянул в коридор. Там было темно, но из широкого проема в десятке шагов лился мягкий свет. Вряд ли полноценная люстра – скорее ночник или что–то в этом роде. Судя по голосам, в гостиной дежурили несколько человек.

И чтобы попасть на лестницу в конце коридора, мне придется как–то пройти мимо них.

Повезло – снова. Трое мужиков сидели ко мне спиной и вполоборота, склонившись над низким столиком, и увлеченно рубились в преферанс. Их винтовки стояли у стены в нескольких шагах. При желании я бы, пожалуй, мог стащить обе вместе с револьвером на тумбочке у входа – и картежники бы даже не оглянулись.

Андрей Георгиевич бы за такое повесил – возможно, даже не фигурально выражаясь.

Под ногой не скрипнула ни одна ступенька. Похоже, завхоз в этом доме – в отличие от безопасников – свое дело знал. Я бесшумно поднялся наверх, прошел через кое-как освещенный крохотный зальчик и направился к единственной двери.

Которую любезно приоткрыли будто бы специально для меня. Я даже на всякий случай еще раз проверил все вокруг – но ничего похожего на охранные заклятья так и не увидел.

Что ж… Не будем заставлять ее сиятельство ждать.

Скользнув за дверь, я сделал несколько шагов – чтобы не стоять на свету – и замер. Глаза понемногу привыкали к полумраку, и я сообразил, что оказался то ли в спальне, то ли в будуаре. Кровати я не увидел, но огромный кожаный диван напротив окна вполне сгодился бы и для приема гостей, и для сна.

Но куда больше мое внимание привлекло тело рядом с ним.

Рослый мужчина в рубашке с закатанными рукавами лежал на спине, раскинув руки. Его горло перечеркивала широкая темная полоска, из которой на пол уже успела натечь целая лужа…

– Забавно.

От неожиданности я едва не подпрыгнул. Уже дернулся, чтобы развернуться, вскинуть «наган» – но вовремя сообразил, что ничего подобного сейчас лучше не делать.

Если уж имел глупость не смотреть по сторонам и дать захватить себя врасплох.

– Дивные дела творятся в Петербурге, – продолжил мягкий и как будто чуть усталый женский голос. – Неужели старик Горчаков выжил из ума настолько, чтобы отправить за мной собственного внука?

– Уверяю… – Я осторожно поднял руки вверх, – все не так, как вы могли бы подумать… Ваше сиятельство.

За спиной раздался едва слышный смех. Женщина – сама княгиня Воронцова, кто же еще – ничуть не испугалась, хоть и наверняка даже в темноте увидела оружие. Впрочем, если кому–то здесь и стоило опасаться, так это мне.

Я стоял к Воронцовой спиной и даже под Ходом едва ли успел бы развернуться и выстрелить. И, судя по телу на полу, княгиня вполне могла защитить себя даже без помощи охраны. Шестой магический класс, хоть и не боевой специализации. Вполне достаточно, чтобы пробить мою Кольчугу с первой попытки.

Но я пришел сюда не драться.

– Не то, что я подумала? – усмехнулась Воронцова. – И что же тогда князь Горчаков делает в моем будуаре? Мне казалось, я слишком стара, чтобы интересовать семнадцатилетних юношей.

Княгиня продолжала говорить мягко и вкрадчиво, но я не сомневался: одно неосторожное движение, и она снесет мне голову Серпом… или хотя бы попытается.

– Дед не посылал меня… Сейчас я сам по себе, княгиня, – отозвался я. – И хотел только лишь встретиться с вами.

– Вот как? И для этого взяли с собой пистолет?

– Небольшая мера предосторожности… И он мне больше не нужен. – Я сделал два шага вперед и медленно опустил «наган» на столик у дивана. – Вот, смотрите.

– Будто это что–то меняет, – вздохнула Воронцова. – И для чего же я понадобилась младшему князю Горчакову?

– Вы позволите мне повернуться, княгиня? Разговаривать, стоя к даме спиной… не очень–то вежливо.

Я бы не удивился, потребуй Воронцова стоять смирно и не дергаться. В конце концов, я вломился к ней в дом с оружием в руках, и одного лишь заявления о миролюбии было явно недостаточно… Но ее сиятельство оказалась настроена благодушно.

– Милости прошу, Горчаков, – ответила она. – Я хочу видеть ваши глаза.

Едва слышно щелкнул выключатель, и загорелся свет – не люстра под потолком, а что-что явно поменьше, вроде торшера. Я осторожно переступил ногами, оборачиваясь на голос. Воронцова сидела в роскошном глубоком кресле примерно в пяти-шести шагах. Явно держала меня «на мушке» – но в изящной руке княгини вместо оружия оказался бокал с вином.

Красным, как ее платье. Уж не знаю, чего ради она так вырядилась – будто готовилась к выходу в свет, а не защищать дом от осады. Но выглядело эффектно. Даже более чем: чуть поблескивающая в полумраке ткань облегала фигуру княгини, подчеркивая роскошные изгибы, а декольте почти не оставляло простора воображению. На ком-нибудь другом это, пожалуй, смотрелось бы вульгарно, но в самой позе Воронцовой было столько аристократичной небрежности, что ей без пяти минут откровенный наряд только прибавлял шика. И я вдруг почувствовал что–то… что–то совершенно неуместное. Нет, конечно, мне уже приходилось видеть фотографии, но реальность оказалась куда интереснее.

И как у этой красотки мог родиться такой идиот, как Воронцов?

Одаренные стареют медленнее обычных людей, и все же продлить молодость дольше десяти-пятнадцати лет под силу немногим. Княгине было около шестидесяти лет, кажется – но выглядела она максимум на тридцать с небольшим: ни единого седого волоса в безупречно уложенных светлых локонах. Кожа гладкая – морщин я не увидел ни на лице, ни на шее, ни на груди. Косметика – а может, и родовая магия – творили настоящие чудеса.

Я с трудом заставил себя прекратить пялиться – и встретился с Воронцовой взглядом.

– Так чего вы хотите, князь? – спросила она.

– Поговорить. – Я пожал плечами. – Только и всего.

– Для этого могли бы зайти и через парадную дверь.

– И лишить себя удовольствия увидеться с вашим сиятельством с глазу на глаз? – улыбнулся я. – Не хотел рисковать. Кто-нибудь из людей у ворот мог сделать глупость и начать стрелять.

– Вероятно. – Воронцова пожала плечами. – Итак, вы здесь.

– И сдаюсь на милость вашего сиятельства. – Я демонстративно поднял вверх обе руки. – Никакого подвоха.

– Уж не знаю, что вы задумали, князь. – Воронцова изогнула тонкую бровь. – Боюсь показаться неучтивой… Но мне давно не приходилось слышать ничего более нелепого.

– Охотно верю, – усмехнулся я. – И именно поэтому склонен думать, что не ошибся в своем решении. Пока я здесь, дед не отважится напасть. Да и вы едва ли захотите жертвовать… столь ценным заложником. Ведь так, княгиня?

– Очень похоже на шантаж. Вы ставите меня в неловкое положение.

– Исключительно ради благой цели. – Я пожал плечами. – Я всего лишь хочу остановить кровопролитие… если сейчас это вообще возможно. Готов рискнуть. И не сомневаюсь – вы желаете войны не больше, чем я.

– Это так, – кивнула Воронцова. – Могу дать слово, что ни я, ни кто-либо из моей семьи не причастен к смерти вашего брата… Но, похоже, одного моего слова здесь недостаточно. И не поймите меня неправильно – я вынуждена защищаться. И не склонна доверять человеку, который тайком пробрался в мой дом!

– Уверяю вас, я…

– Довольно, князь. – Воронцова нахмурилась. – Не мы начали все это. Ваш почтенный дедушка строит из себя несчастного старика – а сам подсылает ко мне убийцу!

Меня? Или того, на полу с перерезанным горлом? Да, неловко получилось…

– Вы позволите взглянуть, княгиня? – поинтересовался я.

И, не дождавшись ответа, развернулся и опустился на корточки рядом с трупом.

Здоровый мужик… был. Где–то на полголовы выше меня, плечистый. Одетый в гражданское, но, похоже, раньше носивший форму. Довольно давно – выглядел покойник лет на пятьдесят, не меньше. В паре шагов от него лежал пистолет. «Кольт» – американец, такой же, как у Андрея Георгиевича, только не черный, а блестящий, покрытый хромом. Я медленно и осторожно – чтобы Воронцова не влепила мне что-нибудь между лопаток – поднял оружие, вытер чуть испачкавшуюся в крови рукоять об одежду трупа и, щелкнув кнопкой, вытряхнул себе в ладонь магазин.

Здоровенные патроны – тот самый смертоносный сорок пятый калибр. Хищно поблескивающие тупоносые пули. Достаточно убойные и сами по себе – вряд ли я смог бы принять на Щит больше четырех-пяти штук.

А на этих оказалось еще и плетение. Могучее и одновременно изящное, явно наложенное кем–то не только сильнее меня, но и гораздо опытнее. Нет, не совсем то же, что я видел утром: чуть измененное, модифицированное под другой металл, под другую цель… но все равно знакомое, будто в нем было что–то особенно-личное, неповторимое.

Как почерк.

– Зачарованные пули. Четвертый магический класс или выше. Такими же убили моего брата, – вздохнул я. – Сегодня утром. Вы же не думаете, что моя семья подстроила и это?

– Я уже не знаю, что думать.

Воронцова отлично держалась – наверняка на ее веку случались события и посерьезнее. Голос княгини почти не дрогнул… почти. Сейчас все мои чувства обострились до предела, и я смог услышать то, что в любой другой ситуации точно пропустил бы мимо ушей.

Она боялась. И вовсе не деда. То ли понемногу начала соображать, то ли…

– Где сейчас ваш сын, княгиня? – спросил я. – Где Дмитрий?

– Достаточно далеко отсюда! – Воронцова сердито сверкнул глазами. – В безопасном месте, о котором вам знать не следует.

– Мне и не нужно. – Я пожал плечами. – Достаточно того, что его нет здесь. Как вы думаете, княгиня – что он сделает, если… если с вами что-нибудь случится?

Мозаика понемногу складывалась: спрятанный в глуши формальный глава рода, откровенно символическая охрана, наемный убийца, который пробрался наверх без шума и пыли…

В отличие от своей матери, Воронцов не из тех, кто станет думать и искать хоть какие–то варианты избежать родовой мясорубки. Скорее уж попытается собрать всех союзников – а то и нырнуть под крылышко таинственному благодетелю. И тогда…

Тот, кто заварил всю эту кашу, явно умел просчитывать наперед. И перестраховывался.

– Если бы этот человек, – Я указал рукой на труп, – добился своего… Похоже, кому–то мертвой вы куда нужнее, чем живой.

– И что вы хотите этим сказать, князь?

Воронцова нервно прокрутила бокал в пальцах, едва не расплескав вино. Она все еще пыталась скрыть тревогу, но с каждым мгновением это получалось все хуже. Маска роковой красотки, уверенной в себе хищницы, поймавшей в своем логове глупого мальчишку, стремительно трескалась, и из-под нее проступала самая обычная женщина.

Усталая и до смерти перепуганная.

– Хочу сказать, что кто–то пытается втянуть наши рода в войну. Я точно знаю, что у него есть свои люди в окружении деда. Кажется, и здесь тоже. – Я вспомнил бездарную охрану дома. – Может быть, кто–то из службы безопасности…

– Вот – моя служба безопасности! – Воронцова с ненавистью в глазах указала на труп. – Я знала этого человека почти тридцать лет… А пять минут назад он пытался меня убить! Если бы подлец оказался чуть проворнее, мы бы сейчас не разговаривали, князь.

Даже так? Тогда выдержке княгини можно только позавидовать. Она сидит в доме, который вот-вот атакуют, только что прикончила собственного безопасника – и находит в себе силы спокойно разговаривать и пить вино.

Я бы на ее месте, пожалуй, предпочел бы что-нибудь покрепче – и в ударных дозах.

Кто–то – и явно не дед – затеял крупную игру. И, похоже, уже давно решил, кого именно приготовит на заклание… Нельзя просто так взять и подкупить или запугать матерого безопасника, служившего семье не один десяток лет. Такие вещи требуют и денег, и времени – и даже больше, чем подготовка убийства Кости. Гораздо больше.

Впору задуматься – такой ли уж случайностью была та идиотская гонка по Невскому?

– Моего брата убили на рассвете. – Я указал на покойника. – Только что пытались убить вас. Только глупец не увидит здесь… чьего–то умысла. А вы кажетесь разумной женщиной, княгиня.

Ну же, думай! Гонка, дуэль, убийство Кости… предатель-безопасник и охрана, похожая на дырявое решето. Сколько еще нужно толстых намеков?

– Неужели… – Голос Воронцовой дрогнул. – Будь они прокляты! Теперь я не знаю, кому вообще могу доверять.

– Никому. После такого, – Я в очередной раз кивнул в сторону трупа на полу, – любой из ваших людей, любой из друзей или покровителей…

Договорить я не успел. Снаружи – где–то у ворот со стороны набережной, что–то громыхнуло.

А потом затрещали выстрелы.

– Мальчишка! – рявкнула Воронцова, швыряя недопитый бокал в стену. – Подлец!

Похоже, все разговоры пошли прахом: мои благие намерения приняли за подставу… точнее, за самый обычный отвлекающий маневр.

Хрусталь со звоном брызнул осколками, оставляя на обоях рубиновое пятно. Но куда громче лязгнуло о мой Щит боевое заклятье. Булава у Воронцовой получилась так себе: то ли от волнения княгиня не смогла толком собрать энергию для удара… то ли вовсе не собиралась меня калечить.

Скорее второе. Чем–то ее атака напоминала пощечину. Хлесткую, громкую, но едва ли способную навредить всерьез.

Ее сиятельство гневалась.

– Прошу вас… – начал я.

– Хватит заговаривать мне зубы!

Еще одна Булава. Чуть посильнее, но уже откровенно демонстративная. С размаху, на выдохе, с драматической паузой – видимо, чтобы я с гарантией успел среагировать.

Женщины…

– Возьмите себя в руки, княгиня.

Я небрежно шевельнул ладонью, отводя Булаву в сторону. Заклятье срикошетило от Щита и вдребезги разнесло какую–то вазу на столе в углу. А я даже не покачнулся – то ли Воронцова лупила в четверть силы, то ли мой собственный дар за сегодня успел еще укрепиться. Пожалуй, я бы даже мог выдержать полноценную схватку со взрослой Одаренной шестого магического класса. Но, конечно же, не стал – на княгиню было жалко смотреть.

Она наверняка великолепно умела плести интриги. Даже сейчас я не сомневался, что Воронцова знает куда больше, чем говорит. И что даже ее срыв – отчасти работа на публику, на одного-единственного зрителя. Что за паникой и истеричными выходками на самом деле скрывалась работа матерого ума.

И все же в ее доме стреляли, похоже, впервые. И от этого становилось не по себе.

Но думать было уже поздно: дед пошел на приступ.

Впрочем, дед ли? Выдохнув, я отогнал подступающий мандраж и вслушался в пальбу за окнами. Винтовки, пистолеты, ружья… кажется. К выстрелам примешивались знакомые звук – глухие удары Булавы о Щиты или металл, рев Горынычей, тонкий свист Серпов. Базовый набор, доступный чуть ли не любому Одаренному. Немногочисленные защитники дома Воронцовых кое-как держались, но на приступ шли люди дворянского происхождения.

Но не одного по-настоящему серьезного. Деда, Мишу и, пожалуй, Андрея Георгиевича, я бы почувствовал в любом случае. Высокий магический класс – а я не сомневался, что среди родни и союзников Горчаковых таких имелось немало – непременно выдал бы себя вспышкой и каким-нибудь особенно мощным заклятьем. Но нападающие, похоже, больше полагались на огнестрел, чем на родовой Дар.

Придерживают основную ударную группу? Берегут резерв? Отвлекают, чтобы основной отряд незаметно зашел с тыла?

Нет, похоже, все куда проще: дом Воронцовых штурмовали откровенно скромные силы. Полтора-два десятка стрелков и всего несколько Одаренных. И все они перли в лоб, со стороны Фонтанки. Судя по звукам – уже успели перебить охрану у машин во дворе и теперь планомерно выжимали уцелевших безопасников с первого этажа. План простой, как кувалда: зайти, открыв дверь ногой – и врезать посильнее.

Дед бы уж точно придумал что–то поизящнее.

Как и любой другой, хоть мало-мальски соображающий в тактике. Если только он сам не нуждался в показательной шумихе: пострелять, перебить заведомо слабенькую охрану, сцепиться с городовыми, чьи сирены уже вовсю завывали на набережной. А потом исчезнуть без следа, оставив за собой огонь, тела, продырявленные пулями здания и машины.

И изувеченный труп ее сиятельства княгини Воронцовой. Как предупреждение – вот так будет с каждым, кто посмеет навредить роду Горчаковых. Топорная и грубая демонстрация силы. Насквозь фальшивая для одних – вроде умницы-Багратиона – но слишком яркая и навязчивая для всех остальных… которые наверняка окажутся в большинстве.

И, как подтверждение моих слов, за окном что–то с грохотом полыхнуло. Похоже, машина – на спецэффектах таинственные злоумышленники явно не экономили.

– Полюбуйтесь на дело рук вашего почтенного дедушки, князь, – мрачно усмехнулась Воронцова.

И закинула ногу на ногу. Снова работала на аудиторию в моем лице – только на этот раз уже с другой целью. Перспектива быть убитой княгиню больше не пугала, и она собиралась изображать оскорбленную аристократку. Держать голову высоко поднятой – до самого конца. Даже когда последний защитник ее хрупкой крепости падет, и в искореженный огнем, свинцом и магией дом железной поступью победителя войдет мой дед.

На мгновение я даже пожалел, что не увижу такой великолепной картины.

– Подумайте, княгиня. – Я устало потер глаза – перегрузка организма Ходом понемногу давала о себе знать. – Вам не кажется, что если бы мой дед хотел…

– Не верю ни единому вашему слову, князь. – Воронцова поджала губы. – Если бы только у меня было достаточно силы Дара… Вам должно быть стыдно обидеть женщину!

Эффектная поза и эффектная речь. Обидишь тебя, как же.

Ладно. К черту все.

– Смотрите внимательно, княгиня, – проворчал я. – Повторять такое я точно не буду.

Шагая к окну, я на всякий случай обновил Кольчугу. Вряд ли она сможет остановить зачарованную пулю так же хорошо, как Щит – но все же. Плетение получилось только со второго раза: силы заканчивались. И на этот раз дело было вовсе не в хромающей технике – работать с Даром я все-таки научился неплохо.

Похоже, даже мой немалый резерв понемногу показывал дно.

Приблизившись, я на всякий случай прижался к стене – не хватало еще поймать шальную Булаву прямо в лоб. Картина снаружи оказалась вполне ожидаемой: все защитники дома Воронцовых снаружи уже были убиты, и теперь уцелевшие кое-как отбивались только с первого этажа. Винтовочные и пистолетные выстрелы гремели прямо под ногами. И им тут же вторили другие – из вечерней темноты на набережной и со стороны ворот. Нападающие прошли чуть ли не до самых стен, и теперь машины во дворе служили укрытием уже им. Несколько фигур в черных одеждах по очереди высовывались из-за изрешеченного пулями капота, поднимали винтовки и палили по окнам внизу. Мерно, чуть ли не с равными промежутками – так, что выстрелы сливались в очередь.

Прямо как утром, когда убили Костю.

На мгновение внутри снова вспыхнула ярость. Я рывком распахнул окно и, высунувшись чуть ли не по пояс, заорал:

– Я князь Александр Горчаков! Требую прекратить немедленно!!!

На мгновение стало тихо – похоже меня услышали. И поняли: уже в следующее мгновение снова раздалась пальба. Две или три пули впились в раму, а остальные разбили стекла и засели где–то в стене напротив.

– Что скажете, ваше сиятельство? – Я скорчилась за подоконником, закрывая голову руками от посыпавшихся осколков. – Это – достаточно убедительно?!

Достаточно. Воронцову явно проняло. Она вжалась в кресло, на мгновение застыла – и вдруг ревком поднялась.

– Какие подлецы… В моем же собственном доме!

От княгини вдруг шарахнула волна такой силы, что все мои выводы об исходе нашего с ней возможного поединка вдруг сразу показались преждевременными. Остатки стекол в размолотой пулями раме вылетели наружу, опрокинулся набок торшер, встрепенулся бедняга-покойник на полу… и все закончилось.

Весь пар Воронцовой ушел в гудок, и она бестолково заметалась по комнате.

– Господи… Что же делать?!

– Защищаться. – Я скользнул по полу и подхватил со столика «наган». – Это ваш дом, княгиня. Не собираетесь же вы ждать, когда эти уроды поднимутся сюда и выпустят вам кишки?

И самое время опробовать прихваченное из сейфа супер-оружие.

По памяти прокрутив барабан до четырех щелчков, я высунулся из окна и пальнул в ближайшую тачку. Эффект оказался даже круче, чем я ожидал: то ли Андрей Георгиевич, то ли сам дед зарядили в самую обычную пулю что–то покруче Булавы и Горыныча вместе взятых.

Машина дернулась, сдвинулась на шаг или два по асфальту и вспыхнула огненным цветком. Будто бы кто–то превратил двигатель в одно сплошное пламя – а потом оторвал и подбросил искореженный капот чуть ли не на высоту второго этажа. Укрывшиеся за ним стрелки тут же метнулись во все стороны – но один ушел недалеко: остался лежать, сраженный пулями из дома. Я почти не целясь выстрелил еще пару раз, в одно мгновение превращая двор в небольшой филиал Преисподней. На асфальте колдовское пламя горело недолго, но достаточно ярко, чтобы превратить метавшиеся среди огня силуэты в отличные мишени.

Винтовки с первого этажа громыхнули хором, укладывая сразу троих. Похоже, я недооценил защитников Воронцовой: может, среди них и были предатели, но остальные явно собирались стоять намертво. Со стороны ворот к врагам уже бежало подкрепление, но чей–то план явно терпел неудачу: сначала не справился с задачей «засланный казачок», упокоившийся в луже крови у дивана, а теперь и атака штурмовиков понемногу захлебывалась, завязнув в винтовочной трескотне. Сколько бы им не заплатили, никто не хотел лезть под пули. Особенно под те, что способны одним выстрелом превратить машину в факел.

«Блицкриг» таинственного гада накрылся медным тазом. Осталось только продержаться до прибытия кавалерии.

– Это их отвлечет. – Я снова плюхнулся на пол у окна и полез в карман за патронами. – Нужно собрать ваших людей – тех, кто остался… В доме еще есть оружие?

– Не знаю, – нервно усмехнулась Воронцова. – Я женщина, а не солдат. И всегда доверяла вопросы безопасности… другим людям. Видимо, зря.

Видимо, да. Вымотанный Ходом несовершеннолетний князь, перепуганная аристократка, «наган», горсть патронов и несколько недобитых охранников на первом этаже против целой маленькой армии. Задача – продержаться и выжить. Время выполнения… не обозначено.

Бывает и хуже.

– Идем, ваше сиятельство. – Я подхватил с дивана все еще липкий от крови «кольт» и засунул за ремень брюк. – Пора задать жару.

К двери мы шли чуть ли не пригибаясь. Толстые каменные стены дома постройки прошлого – если не позапрошлого – века надежно останавливали винтовочные пули, но по окнам с улицы лупили с явной охотой. Если не сказать – с остервенением. Уж не знаю, какие инструкции дал стрелкам в черном таинственный наниматель, но мои титул с фамилией здорово перетянули их внимание с первого этажа на второй.

Вполне возможно, головорезам приказали истребить в доме все живое.

Когда мы с Воронцовой уже покидали наполовину разнесенный свинцом будуар, что–то полыхнуло – и так, что спину обдало жаром. Оглядываться я не стал – просто прикрыл за собой дверь. Кто–то внизу вполне мог подобраться достаточно близко, чтобы швырнуть в окно бутылку с бензином… или Горыныча.

О том, что сильный Одаренный запросто ввалит в самую обычную Булаву столько энергии, что хватить пробить чуть ли не полметра кирпича, я старался не думать. Если уж по ту сторону стены найдется хоть один такой умелец, долго мы не продержимся. Сирены городовых завывали уже чуть ли не у самых ворот, но стрельба по дому упорно продолжалась.

– Где же носит вашу светлость?.. – проворчал я, в очередной раз вспоминая Багратиона. – Если вы действительно хотите прекратить этот бардак – сейчас самое время!

Но никто мне, разумеется, не ответил. Только откуда–то издалека донеслось… что–то. Ненавязчивое, бесформенное и едва уловимое – как легкое дуновение ветерка. Багратион с его силищей наверняка мог почуять мой невнятный посыл даже за десяток километров – но вряд ли разобрал хоть слово.

Или у светлейшего князя вдруг нарисовались дела поважнее.

– Негодяи… – прошипела Воронцова. – Как, как они посмели?..

– Пригнитесь, ваше сиятельство. – Я кое-как поймал княгиню за руку. – Если вашу прелестную голову разнесут пулей, они добьются своего.

Странно, но подействовало. Воронцова лишь пару раз дернулась, будто соблюдая какую–то непонятную формальность – и покорилась моей воле. Я кое-как провел ее к лестнице…

И едва не пальнул в невесть откуда взявшегося мужика с винтовкой. Тот медленно поднимался нам навстречу, держась за стену – и оставляя на ней влажные кровавые отпечатки.

– Степан… – пробормотала Воронцова.

– Ваше сиятельство!

Тот, кого назвали Степаном, едва стоял на ногах – похоже, ему здорово досталось. На меня бедняга не обратил вообще никакого внимания: то ли принял за одного из своих, то ли вообще за прислугу – но уж точно не узнал в перепачканном грязью и кровью мальчишке юного князя Горчакова.

Пожалуй, и к лучшему.

– Что делать прикажите? – простонал Степан, приваливаясь плечом к стене. – Лезут и лезут, как тараканы!

Воронцова закономерно не ответила – вряд ли у нее был хоть какой–то опыт… подобного.

Впрочем, как и у меня.

– Как там? – Я указал на лестницу стволом «нагана». – Сколько наших осталось?

Ну вот. Теперь они уже «наши». Видел бы меня сейчас дедушка…

Степан смерил меня растерянным взглядом, потом посмотрел на княгиню, но вопросов задавать не стал.

– Четверо… ваше благородие. – Дворянина во мне охранник все-таки распознал – или просто бросил наугад. – Я пятый, да вот… беда случилась.

Степан мягко и как–то беспомощно улыбнулся, убирая ладонь с бока. Рану я не разглядел, но выбившаяся из-под ремня рубашка и левая штанина уже успели пропитаться кровью. Похоже, рана была серьезная… и без помощи жить мужику оставалось какие–то минуты.

– Княгиня… – Я посмотрел на Воронцову. – Подлатать сможете?

Я ожидал, что она начнет топать ногами, требовать что–то или просто биться в истерике – но ее сиятельство, похоже, все-таки оказалась покрепче, чем я думал. И, наконец, взяла себя в руки: нахмурилась, сложила губы в тоненькую полоску, коротко кивнула – и склонилась над медленно оседающим на ступеньки Степаном.

Неплохо бы отправить его наверх, там весь двор, как на ладони… Но с такой дыркой в животе он уже не боец.

– Как закончите – спускайтесь за мной вниз, княгиня. – Я подхватил винтовку из ослабевших рук. – Нельзя дать запереть нас на втором этаже. Оттуда отступать уже некуда.

Не очень–то мне хотелось оставлять ее одну, но выбор был невелик. Судя по доносившимся с лестницы выстрелам и воплям, щедро сдобренным трехэтажным матом, дела у защитников Воронцовской фамильной цитадели шли так себе. Настолько, что сейчас бы я, пожалуй, даже обрадовался бы появлению деда с его армией. Или еще кого-нибудь.

Багратион… где тебя вообще носит?!

Я ломанулся вниз, прыгая сразу через несколько ступенек, и оказался в том же самом месте, где пробирался в дом. По гостиной будто прошелся смерч – дырок от пуль на мебели и стенах было столько, что я даже на мгновение удивился, как остались в живых уже знакомые мне картежники… двое.

Третий лежал у опрокинутого стола с аккуратной дыркой прямо во лбу. Для него партия в преферанс закончилась – уже навсегда.

– Степан? – заорал один из уцелевших, выцеливая кого–то через размолотую пулями раму.

– Я за него, – буркнул я.

– Уходить надо! – «Картежник», похоже, так и не сообразил, что вместо его товарища сверху вернулся кто–то другой. – Не осилим!

Не Одаренный – из простых, как и второй. Но сейчас, когда и по ту сторону стены все вычерпали резерв чуть ли не до дна, два хоть кое-как защищенных стрелка – это уже немало.

– Держись! Некуда нам уходить – на улице всех как гусей перебьют!

Я снес прикладом чудом уцелевший светильник, и гостиная погрузилась во тьму. Не то, чтобы это так уж сильно помогло, но теперь нападавшим снаружи хотя бы стало сложнее поймать в прицел мелькающие в окнах фигуры. Судя по крикам снаружи – коротким командам пополам с отборным матом – наемники уже подобрались почти вплотную. Достаточно близко, чтобы забросить внутрь очередной «подарочек».

– К двери не подпускай! – Я перемахнул через диван и, скользнув по полу, нырнул за подоконник. – Сожгут к… матери!

Виски, суставы пальцев и даже локоть взвыли болью, но еще на одно заклятье меня все-таки хватило. Горыныч получился медлительным, чахлым – и все-таки достаточно ярким, чтобы выхватить из темноты длинные тощие силуэты. Совсем рядом, буквально в десятке шагов от входа.

Я выстрелил – быстро, навскидку. Винтовка коротко рявкнула, лягнула в плечо, и ближайшая тень взмахнула руками, падая – а я уже рвал затвор и целился снова.

– Так им, ваше благородие! – заорал охранник.

И тут же смолк, уткнувшись лбом в подоконник. Все-таки достали. Я отполз назад, почти наугад отстрелял остатки обоймы и отшвырнул бесполезную винтовку. Последнюю пулю влепил уже прямо сквозь дверь – и, кажется, попал: наемники подошли вплотную.

– Князь! – послышался в темноте за спиной голос Воронцовой. – Где вы, князь?!

– Да твою ж… – устало выдохнул я.

Если бы не кое-как державшийся на честном слове Ход, княгиня наверняка с перепугу распластала бы меня Серпом надвое. Но я оказался быстрее: в два прыжка преодолел разделявшее нас расстояние, сбил ее с ног и самым что ни на есть бесстыжим образом прижал к полу всем своим весом. Ситуация, пожалуй, выглядела бы пикантной… если бы не тут же засвистевшие над головой пули. Воронцова верещала так, что на улице уже наверняка услышали – и ломанулись на приступ.

– Вставайте! – Я кое-как поднялся с роскошного тела княгини и протянул руку. – Уходим!

Через заднюю дверь – ту самую, у которой я поймал пацана с бельем. Не самая умная затея – но уж точно лучше, чем ломиться через парадный вход. Или дальше дожидаться подмоги.

Впрочем, на что я вообще рассчитываю? Если уж у Багратиона или городовых нет отряда прямо здесь, за углом, глупо рассчитывать, что они появятся сейчас. С первого выстрела на набережной прошло минуты три-четыре… а до последнего осталось и того меньше.

Пригибаясь и волоча за собой Воронцову, я каким–то чудом сумел извернуться и напоследок опустошить весь барабан. И обычные пули, и зачарованные. За окнами послышались крики, что–то загорелось – а потом вспыхнула и разлетелась в щепки дверь.

– Быстрее! – Я поволок Воронцову в «предбанник», через который забрался в дом. – Я знаю, где выход!

Но, к сожалению, знаю не я один.

Нападавшие оказались не такими уж болванами: вторая группа, хоть и запоздало, обогнула дом и отыскала дверь с дальней стороны двора. Она распахнулась, и мне навстречу шагнул высокий мужчина. Без оружия: он в нем попросту не нуждался.

Мне снова повезло. Серп и даже Булава наверняка прикончили бы меня на месте, но медлительный Горыныч оставил крохотный шанс. Когда темнота передо мной вспыхнула алым, я прыгнул вперед, сложился, подгибая колени, ударился лопатками в пол и проехал по доскам на спине где–то полметра. Огненное заклятье прошло прямо надо мной, обдавая невыносимым жаром и подпаливая брови с ресницами.

В его свете я увидел лицо. Безусое, молодое – Одаренный парень оказался от силы на пару лет старше меня самого… Неудивительно: матерый боец наверняка начал бы с чего-нибудь посерьезнее.

И уж точно не забыл, что Щит закрывает только спереди.

«Кольт» в моих руках ожил. Две пули попали стоявшему надо мной Одаренному в живот, а третья вошла снизу под челюсть откидывая назад изувеченную голову. Рослое и неожиданно тяжелое тело рухнуло на меня, но не затихло, а продолжило дергаться в такт гремевшим в нескольких шагах впереди выстрелам. Бедняга даже после смерти послужил щитом, приняв весь предназначенный мне смертельный металл. Я высадил остатки магазина, уложив еще двоих наемников, а последнего аккуратно разделала на две половинки чудом не попавшая под раздачу Воронцова.

Кажется, все. Пронесло.

– Благодарю вас, княгиня. – Я кое-как спихнул с себя убитого – Но не будем медлить.

Судя по шуму из полыхающей в глубине дома гостиной, фора у нас… в общем, нет у нас никакой форы.

Похоже, «тактика выжженной земли» кое-как сработала. Весь дом Воронцовых полыхал так, что наемники, похоже, так и не решились забраться внутрь: решили обойти через двор, подарив нам еще несколько драгоценных секунд. Снова стрелять начали, когда мы уже протискивались сквозь забор, который я вскрыл Кладенцом.

Всего каких–то четверть часа назад.

Время все больше замедлялось, растягиваясь в вечность. Даже грохот винтовок почему–то показался каким–то гулким, размазанным – будто на замедленно воспроизведенной записи. То ли доигрывающий Ход почему–то начал действовать сильнее… То ли это я уже окончательно выдохся и понемногу терял связь с реальностью.

Если так – лучше успеть удрать до того, как меня окончательно «выключит».

Я скользнул в щель между прутьями и потянул за собой Воронцову. Жалобно застонала в полумраке трескающаяся ткань платья: роскошные формы княгини никак не хотели пролезать там, где без проблем протиснулся худой семнадцатилетний я.

– Пустите! – фыркнула Воронцова. – Мерзавец… Мужлан!

И это мне заместо «спасибо»… А я ведь ей, между прочим, жизнь спасаю. И честь. А вероятнее всего – и то, и другое. Одному Богу известно, что могли бы сделать с женщиной наемники, которых послали по самое не балуй подставить моего деда перед государыней Императрицей и всем дворянским обществом.

– Сюда, княгиня. – Я припустил наискосок через опустевший двор за рестораном, на бегу запихивая в барабан патроны. – И бросьте, наконец, ваши туфли! Уверяю – без них будет куда быстрее.

Воронцова фыркнула, как породистая лошадь, но спорить не стала: через мгновение задорный цокот, выдававший нас с головой даже в темноте, сменился шлепаньем босых ног. Преследователи понемногу отставали – то ли боялись, что я их перестреляю на фоне горящего дома, то ли застряли у решетки…

То ли у них попросту закончилось время. И городовые, и Багратион не зря ели свой хлеб: со стороны набережной выстрелы гремели уже куда чаще, чем во дворе. И не только они. Я чувствовал магические вспышки – заметно посильнее тех, которыми трамбовали дом. Если даже безопасники Империи и не сидели в засаде за углом – они примчались быстро.

И все-таки чуть позже, чем было нужно.

– Прошу вас, княгиня. – Я сцепил руки в замок. – Лучше перебраться здесь.

Лазать через забор Воронцова умела не лучше, чем бегать или протискиваться в узкие щели – мне пришлось изрядно попотеть, забрасывая ее сиятельство наверх. И все же через несколько мгновений мы уже были у машины в Державинском проезде.

Целые и относительно невредимые – если не считать, что я всерьез подумывал рухнуть в водительское кресло и вздремнуть хотя бы полминуты.

– Что… что это такое? – пробормотала Воронцова, указывая на Настасьино творение.

– Ваш экипаж, княгиня. – Я распахнул единственную работающую дверь. – Выглядит не очень, но едет как надо… Пожалуйста, поспешите – другого у меня все равно нет.

Воронцова протяжно вздохнула и уселась внутрь – прямо на порезанное Серпом тракторное кресло с масляными пятнами. Даже ничего не сказала: видимо, сегодняшний день подарил ей столько приключений, что она в принципе утратила способность удивляться. Пролезая через капот на место водителя, я заметил, что княгиню бьет крупная дрожь.

– Что же делать… что делать? – бормотала она. – Куда мы едем, князь?

Действительно. Хороший вопрос.

Просто подальше отсюда? Не вариант – кто знает, сколько еще вокруг наемников.

К Багратиону? Знать бы, куда именно.

Прямо в Зимний, под защиту Императрицы? Уже лучше… но с учетом масштабов бедствия неприятности могут поджидать даже там.

– Ко мне домой, – проговорил я, постаравшись вложить в голос всю уверенность, которая у меня осталась. – Сейчас во всем Петербурге для вас не найдется места безопаснее. Даю слово дворянина – дед не станет вам вредить.

Ведь не станет же? А заодно – если повезет – спишет кое-какие мои прегрешения за такой сочный «улов». Не то, чтобы я всерьез сомневался, что сделал все правильно, но…

– Как пожелаете, князь. – Воронцова махнула рукой. – Я целиком и полностью в вашей власти.

Хм-м-м. А звучит–то как…

Я завел двигатель и неторопливо покатился задним ходом к Первой Измайловской. В проезде было темно – только со стороны набережной мелькали сирены. Я с трудом поборол соблазн поехать прямо к ним.

Но после «крота» в службе безопасности Воронцовых доверяться обычным городовым уж точно не стоило.

– Князь… – дрожащим голосом произнесла княгиня, указывая куда–то назад. – Там ведь…

Где–то метрах в пятидесяти на Первой Измайловской в полумраке вспыхнули фары. Словно глаза затаившихся в ночи хищников, на двух машинах одновременно. Конечно, это вполне могли быть подгулявшие молодые аристократы, не услышавшие буквально за стенкой стрельбу и теперь решившие отправиться куда-нибудь на Невский…

– Пристегнитесь, княгиня, – вздохнул я.

– Но как? – Воронцова зашарила ладонью там, где у нормальных машин обычно растет из стенки ремень безопасности. – Здесь же нет…

– Тогда просто держись! – рявкнул я, вдавливая газ в пол.

Семилитровый мотор взревел, проворачивая по асфальту многострадальные покрышки, и машина рванула вперед. Быстро и громко – но все же не настолько, чтобы я не услышал загремевшие сзади выстрелы. Пули забарабанили по металлу где–то за спиной, и я дернул рулем в сторону.

И вовремя – у преследователей оказалось кое-что покруче пистолетов и винтовок. Стоявший у обочины грузовичок подпрыгнул и сместился по асфальту на несколько метров разом, жалобно застонав мятым железом. Бросили Булаву не слишком–то метко – зато энергии влили столько, что попади она в нас…

Класс седьмой, не меньше. А может, даже пятый.

– Да твою же… – проворчал я, выворачивая руль.

Машина дернулась, уходя от очередного боевого заклятья – и тут же снова заскрежетала шинами по асфальту. Я заложил такой вираж, что несколько мгновений двигался чуть ли не боком. Казалось, что еще немного – и мы ткнемся колесами в поребрик, потеряем ход, а то и вовсе перевернемся, чтобы тут же получить смертельную дозу свинца или убойной магии.

Обошлось. Могучий мотор все-таки справился. Взревел, вытаскивая машину из мертвого заноса – и снова загрохотал, унося меня с Воронцовой к Египетскому мосту. Но оторваться не получалось: на загородной трассе я наверняка удрал бы и от спортивной «Волги», и даже от «Понтиака», но в городе семилитровому прототипу двигателя все-таки оказалось тесновато. У преследователей под капотами тоже были не самые чахлые агрегаты – да и водить наемники умели уж точно не хуже меня.

Я ломился к дедовскому «штабу», закладывал повороты, рыскал по дороге, кое-как уворачиваясь от пуль и заклятий, но черные машины не отставали. И рано или поздно мое везение просто обязано было закончится: весь зад Настасьиного сокровища наверняка уже напоминал решето, а убойная магия ложилась все кучнее. Может, у преследующего нас Одаренного и не было опыта метания Булавы на скорости в сотню с лишним километров в час, но он явно «пристреливался».

И что-нибудь непременно снесет мне голову раньше, чем мы доберемся до деда.

– Водить умеете? – Я тронул Воронцову за голую коленку. – Справитесь?

– Немного… Князь, я не…

– Держи руль! – Я ухватил княгиню за руку и рывком буквально втащил себе на колени. – И постарайся нас не угробить!

Машина на мгновение сбавила ход, но тут же снова рявкнула двигателем: Воронцова отыскала педали. Мелькнувший перед капотом грузовик дернулся – и исчез справа, напоследок чиркнув по двери металлом. Я кое-как приподнял ее сиятельство за неожиданно тонкую для таких форм талию, вывернулся ужом и уже приготовился плюхнуться на сиденье, но вместо этого вдруг улетел куда–то назад, к каким–то инструментам и пропахшим бензином тряпкам.

Водила княгиня так себе.

Но, похоже, хотя бы знала куда ехать – где–то за окном мелькнули знакомые лица сфинксов на Египетском мосту. Я скорчился на полу, подбирая высыпавшиеся из кармана куртки патроны и засовывая их в барабан по одному.

Осталось совсем немного, но на этих, похоже, «висела» какая–то другая магия, пока что мне не знакомая. В салоне было жарко, а обстановка – и того жарче, но латунные цилиндрики гильз все равно казались холодными. Если не сказать ледяными – пальцы даже чуть прилипали к поверхности металла, а ствол и вовсе покрылся инеем.

Раньше огонь, теперь лед? Что ж, попробуем.

Отсчитав три выстрела с дороги, я высунулся и пальнул. Криво, почти наугад – но все равно сработало. Ближняя машина дернулась и сбросила ход, разом отставая метров на двадцать-тридцать. Но вторая только прибавила газу, поджимаясь все ближе. И я, наконец, увидел своего врага.

Не лицо – для этого все-таки было слишком темно – только фигуру.

Худощавый мужчина высунулся из двери чуть ли не по пояс. Кое-как держась за крышу, он отвел непропорционально длинную руку назад. И на этот раз явно собирался размазать меня окончательно – с такого то расстояния.

«Наган» в моих руках задергался, проворачивая барабан и отправляя в полет зачарованные пули. Две или три ушли в молоко, еще одна выбила голубые искры из асфальта где–то вдалеке – но последняя попала в цель. И машина, и уже взявший цель Одаренный исчезли. Точнее, будто подернулись мутной пеленой, расплываясь, скрылись.

И в следующее мгновение по асфальту за нами заскользила огромная глыба льда. Уродливая, угловатая и разве что чуть вытянутая, почти не сохранившая форму того, что осталось заключено внутри. Крохотный айсберг прокатился по инерции еще метров пятьдесят, ткнулся в припаркованную у обочины легковушку и замер.

А потом отстал и второй преследователь. Из метнувшейся невесть откуда ему наперерез черной «Волги» не вырвалось ни пламя, ни лед – ничего такого. Но машина с наемниками вдруг остановилась. Почти мгновенно. Не ударилась, сминая капот, не замедлилась постепенно, даже не лишилась колес – просто замерла, будто угодив в невидимое огромное желе.И никто даже не пытался из нее выбраться: похоже, незнакомая мне магия «заморозила» всех и вся. Быстро, эффективно и без всяких спецэффектов – работа Одаренного высшей категории.

Багратион все-таки появился, выпрыгнув, как черт из табакерки. Пусть запоздало… но хотя бы так.

И все вдруг замедлилось, будто магическое «желе» поймало не только преследователей, но и всех нас разом – включая самого светлейшего князя. Его «Волга» не торопясь катилась за нами, и даже мотор Настасьиного чудища больше не ревел на всю улицу, а мерно рокотал. Тихо матерящаяся себе под нос Воронцова перестала вдавливать в пол газ, замедлилась, а потом и вовсе остановилась. И только перестав пялиться назад я понял – почему.

Мы приехали.

– Поздравляю, княгиня, – выдохнул я. – Постарайтесь не делать резких движений… И держите меня за руку, ладно?

Оказаться чужим в собственном доме. Причем не просто чужим, а чуть ли не врагом. Даже после всего, что я натворил за последние несколько часов, собственное ощущение было каким–то нелепым, странным… противоестественным.

Но именно что–то такое я и чувствовал, выбираясь из продырявленной пулями машины вместе с Воронцовой. Княгиня сопела и один раз даже порывалась свалиться в обморок. Но я уже почти не обращал внимания на подобные ее… проявления.

Судя по тому, как крепко и уверенно Воронцова держала мою руку, чувствовала она себя превосходно. Погоня со стрельбой прекратились, и теперь нам предстоял долгий и наверняка не самый простой разговор… но как раз тут княгиня ощущала себя в своей тарелке. Уверенность возвращалась к ней какими–то совершенно немыслимыми темпами: даже босую ногу на асфальт ее сиятельство ставила так, будто я помогал ей покинуть лимузин, а не похожее на решето ржавое клепаное нечто.

– Благодарю вас, князь.

Воронцова свободной рукой поправила несуществующие складки на платье, изящно взяла меня под локоть и зашагала к дверям.

Аристократка есть аристократка.

Если бы не холодные пальцы и не тяжелое прерывистое дыхание, можно было бы подумать, что мы приехали на какой-нибудь прием или званый ужин, а вовсе не шагаем под прицелом десятка стволов и примерно такого же количества смертоносных заклятий. Не то, чтобы я всерьез опасался, что кто-нибудь влепит мне пулю между глаз – не могли же дедовы вояки, в самом–то деле, не знать, как и на чем я сбежал из Елизаветино.

Но все равно нам с княгиней было не по себе. Охранники штаба наверняка ожидали чего угодно… кроме появления младшего отпрыска рода под ручку со злейшим врагом. Они опускали оружие – но как–то не слишком уверенно. Будто все еще сомневались.

Не стал ли врагом для собственной семьи?

– Прошу, княгиня.

Я осторожно освободился от Воронцовой, открывая ей дверь. Но даже изображая не очень–то нужные сейчас манеры, не забывал поглядывать по сторонам. Застывшие статуями охранники с выпученными глазами меня интересовали мало, а вот остальные…

Багратион шагал следом. Неторопливо, вальяжно, не приближаясь – но при этом всем своим видом давая понять, что непременно собирается войти внутрь сразу же после нас.

История близилась к финалу – и финал не мог состояться без верховного безопасника Империи.

Как ни странно, его светлость был один. Ни черных «Волг», ни городовых, ни даже кого–то хоть отдаленно похожего на жандармов в штатском я так и не увидел. Зато откуда–то взялись другие.

Еще несколько мгновений назад на улице перед домом были только охранники с винтовками – а теперь откуда–то взялись еще трое или четверо. Мужчины и одна женщина будто бы соткались из воздуха, пока я отворачивался к двери. Разного возраста, одетые без намека на однообразие, они все-таки чем–то неуловимо напоминали друг друга.

И только переступив порог я вдруг понял – чем именно.

От них буквально веяло силой… Нет, даже не так – Силой, силищей. Считать магический класс моих способностей не хватило, но примерный ранг я почувствовал без труда.

Запредельно серьезный.

Любой из таинственных гостей если и уступал мощью Багратиону с дедом, то совсем немного. И каждый наверняка был способен на то, против чего даже самая крутая винтовка показалась бы детской игрушкой, ружьем, вырезанным из дерева и стреляющим разве что сушеным горохом. Дедова армия – большая ее часть, во всяком случае – тут же стала чем–то мелким, несущественным.

Одаренных все-таки оказалось пятеро: еще одного, сухонького старичка в пенсне и видавшем виды пиджаке, я разглядел уже только внутри. И вместе они без труда могли бы – в случае чего…

Но почему–то появились только сейчас.

И вовсе не выглядели ни друзьями деда, ни подчиненными Багратиона… ни даже союзниками. В любой другой момент я бы даже не стал и пытаться разобраться в хитросплетениях отношений высших магических классов, но сейчас это почему–то показалось запредельно, смертельно важным.

Светлейший князь поглядывал на Одаренных без особой радости – но с явным уважением. И когда они тоже направились к двери, лишь коротко кивнул, отвернулся и вошел в дом следом за мной. Не дожидаясь ни приглашения, ни даже разрешения. Краем глаза я увидел, как один из охранников попытался было встать на пути у незваных гостей – но тут же отпрянул. На мгновение показалось, что беднягу приподняло над полом, оттащило в сторону и буквально вдавило в стену – но Багратион тут же опустил руку, и все закончилось.

В доме тоже заметно прибавилось людей – и не только вооруженных. Даже сквозь стену гостиной я почувствовал нескольких Одаренных ранга деда или около того. И не меньше половины из них оказались, судя по всему, не союзниками… но и не посланниками невидимых врагов. И уж точно не приспешниками невесть куда испарившегося Колычева.

Скорее просто наблюдателями – трое немолодых мужчин, расположившихся на стульях вдоль стены, явно держались особняком. Не разговаривали ни с кем – но поприветствовали вошедших, склонив головы. Здоровались они явно не со мной… и не с Вороноцовой, хоть княгиня их, кажется, и узнала. Рангом не вышли. Похоже, вежливость Одаренных такого уровня распространялась только на себе подобных. А нас они не замечали… почти. Только один скользнул по мне заинтересованным взглядом – и тут же снова уставился на Багратиона.

Вышло как–то тягостно и даже жутковато. Особенно с учетом того, что все это происходило в полной тишине. Еще полминуты назад в гостиной было шумно – я слышал разговоры, ругань и телефонные звонки – но теперь все разом смолкли. Даже дед, так и не покинувший свое командирское кресло. Только грохотали по паркету наши шаги.

Точнее, мои – босая Воронцова ступала почти неслышно.

Когда снова зазвонил телефон, я едва не подпрыгнул от неожиданности. Аппарат без толку надрывался несколько секунд, пока сидевший рядом Андрей Георгиевич не снял трубку. Осторожно, не издав ни звука – и так же бесшумно повесил обратно.

И только потом заговорил дед.

– Здравствуй, Саша. Ты… потрудишься объяснить?

Обращался не к княгине, не к Багратиону, в очередной раз явившемуся без приглашения. Даже не к высокоранговым Одаренным – ко мне. Что ж, если уж так – хотя бы выслушает. От начала и до конца. Деваться ему, похоже, некуда. Нам обоим.

Мой выход.

– Всенепременно объясню. – Я нащупал и осторожно стиснул пальцами холодную руку Воронцовой. – Но могу ли я для начала предложить княгине сесть? Ее сиятельство… утомилась.

– Милости прошу. – Дед указал набалдашником трости на пустовавшее кресло напротив. – Не будем же мы заставлять стоять нашу… гостью.

Последнее слово прозвучало то ли с сомнением, то ли с легким налетом иронии – но уж точно обособленно. Дед специально выделил его – и это не ускользнуло ни от моего внимания, ни уж тем более от остальных. Багратион покачал головой, прислонился спиной к стене и застыл. Будто превратился в тень. Черную и пока что молчаливую – то ли сказать ему было нечего, то ли просто пока еще не пришло время.

Черт.

И он, и остальные Одаренные – особенно из тех, что пришли с нами вместе, наверняка знали куда больше, чем малолетний князь, решивший изобразить из себя героя. Крохотную песчинку, каким–то чудом застопорившую шестеренки войны. Я не понимал и половины происходящего, хоть и собирался что–то объяснять, доказывать этим мастодонтам…

Но будто бы у меня был выбор.

– Милостивы государи… – Я откашлялся и обвел взглядом всех присутствующих. – Почтенный дедушка… прошу извинить меня за неподобающий облик и поведение, недостойное дворянина. Но события этого дня вынудили меня…

Говорил я долго. Порой сбиваясь, перепрыгивая то назад, то вперед, изо всех сил заставляя себя не мямлить, не тянуть бесполезные «Э-э-э…» – и все равно то и дело замолкал, пытаясь увязать если не в словах, то хотя бы в собственных мыслях все ниточки разом. Они упорно распускались, расползались в разные стороны, как червяки – я и сам чувствовал, что где–то домысливаю, не имея толком доказательств, где–то ошибаюсь… а где–то откровенно вру, пытаясь выставить события в нужном мне свете.

Но меня слушали. И Багратион, и древние могучие Одаренные, и даже сам дед. Не перебивали, не спрашивали – даже не перешептывались между собой. Только одобрительно кивали всякий раз, когда у меня выходила особенно удачная фраза. И я понемногу успокоился. Не то, чтобы совсем перестал нервничать – но хотя бы понял, что никто не собирается затыкать меня, смеяться и уж тем более увозить обратно в Елизаветино в смирительной рубашке.

Видимо, для чего–то все это оказалось нужно.

– …и, таким образом, я никак не могу обвинить княгиню или ее сына в несчастьях, постигших мою семью, – закончил я. – Оба наших рода стали… едва не стали жертвой провокации, которую затеял не кто иной, как уже знакомый вам Сергей Иванович Колычев. Но не стоит забывать, что человеку его ранга не под силу в одиночку осуществить подобное. И я искренне убежден, что за плечами негодяя стоит кто–то…

– Довольно, – вдруг подал голос дед, поворачиваясь к Воронцовой. – Княгиня, вы готовы подтвердить слова моего внука?

– Целиком и полностью. – Мою руку снова стиснули холодные пальцы. – Клянусь честью, что не имею никакого отношения к гибели Константина Петровича.

– И это все? – Дед приподнял бровь. – Все, что вы хотите сказать?

– Нет, – вздохнула Воронцова, опуская голову. – Я также не смею обвинять вас, Александр Константинович, в нападении на мой дом. За этим определенно стоят… другие люди. А ваш внук спас мою жизнь. И – что куда больше, спас честь моей семьи. И за это я в долгу перед вашим родом, князь.

Ну, наконец–то. Не «спасибо», но уже кое-что.

– Это так. – Дед удовлетворенно кивнул. – Прошу не забывать об этом, княгиня.

– Полагаю, обмен любезностями можно отложить и на потом. А сейчас наш долг поскорее отыскать и арестовать преступника. – Багратион отлип от стены и шагнул вперед. – Александр Петрович, вам известно, где сейчас Колычев?

– Разумеется, – кивнул дед. – И все же позвольте напомнить вашей светлости, что Сергей Иванович служит моему роду, и только…

– Возражаю, – скучающим тоном протянул Багратион. – Ваш поверенный – государственный преступник.

– Возражение отклоняется. – Дед даже не повысил голос. – Пока он лишь находится под подозрением… со слов моего внука. В случае если его вина перед дворянским сословием и государыней Императрицей будет подтверждена, я лично обязуюсь… вы ведь понимаете меня, князь? Только тогда – но никак не раньше.

– Довольно, милостивые судари. Это уже лишнее.

Скрипучий негромкий голос, раздавшийся со стороны дверей, принадлежал одному из высокоранговых Одаренных. Тому самому – невысокому, худощавому и седому, с тусклым пенсне на носу. В отличие от своих блистательных спутников, старичок был одет скромно – если не сказать небогато… но почему–то когда он заговорил, взгляды тут же устремились на него. Молча слушали все.

Даже дед.

– У меня нет сомнений, что виновный будет наказан по справедливости. Но едва ли сейчас это действительно имеет значение, милостивые государи… и государыни. – Старичок изобразил поклон в сторону Воронцовой. – Важно другое! Благодаря Александру, этому отважному юноше, раскрыт опаснейший заговор! Способный не только лишить нас достойнейших людей, цвета всего дворянского сословия. Но также… – Старичок стащил с носа пенсне и принялся вытирать – то ли платком, то ли вовсе рукавом. – Также способный потрясти сами основы Российского государства – в силу своего масштаба, который, думается мне, понятен любому из здесь присутствующих.

Может, и не любому. Старшие и самые могущественные из Одаренных в гостиной лишь молча закивали, но кое-кто из молодежи принялся перешептываться и испуганно глазеть по сторонам… Видимо, в поисках ответа. А дед…

Дед поморщился, будто от вдруг накатившей зубной боли, потер переносицу – и дальше смотрел только на меня. Внимательно, испытующе, с недобрым прищуром. Но без тени злобы: в темных Горчаковских глазах я видел только мрачноватое недовольство с легкой ноткой то ли разочарования, то ли самой обычной усталости. Но уж точно не удивление.

Ни слова старичка, ни все, что я тут рассказывал, деда, похоже, ничуть не тревожило. Может, где–то огорчило, но сюрпризом уж точно не стало.

Вот тебе и выживший из ума старикашка.

Хотел бы я знать, сколько и чего именно ему было известно с самого начала. И где же оно на деле – это самое начало. Я вдруг почувствовал себя странно. Не предателем, не глупцом, а просто маленьким ребенком. Сорванцом, расколотившим любимую дедушкину чашку… или даже что–то куда более ценное. Причем расколотившим не со зла, а случайно, а то и выполняя какую–то работу по дому.

Работу, которая почему–то оказалась совершенно не нужной.

– Так что мы можем только порадоваться, что все завершилось благополучно, милостивые судари… И за сим – позвольте откланяться.

Старичок водрузил на нос песне – будто поставил точку. И, развернувшись, шагнул за дверь. И за ним тут же потянулись остальные Одаренные. Сначала четверо, которые пришли с нами, потом трое на стульях вдоль стены – а следом еще человек семь-восемь.

Багратион, конечно же, остался.

– Что ж. – Дед устало вздохнул и отер пот со лба. – Значит, пойдем… Пообщаемся с почтенным Сергеем Ивановичем.

– Пойдем? – Багратион приподнял бровь. – А где же?..

– Да здесь он. – Дед на мгновенье прикрыл глаза, будто уносясь куда–то далеко. – Здесь, голубчик. Только вот подъехал.

Я завистливо вздохнул. Вот она – мощь полноценного Одаренного, помноженная на опыт. Почувствовать простого смертного через пару-тройку толстых каменных стен, да еще и в такой… острый момент. Впрочем, у главы рода с поверенным вполне могла иметься какая–то особенная связь, завязанная на крови, клятве или еще чем-нибудь таком – раз уж дед проделал непосильное даже для Багратиона.

Непосильное ли?

Светлейший князь выглядел отвлеченным. Будто погрузился глубоко-глубоко в собственные мысли. Или просто пока что предпочел не высовываться – раз уж дед не горел желанием сдавать ему Колычева, что называется, не отходя от кассы.

И правильно. Пусть сначала ответит перед семьей.

«Наган» остался в машине, а сил сейчас не хватило бы даже на самую слабенькую Булаву, но я вдруг снова ощутил острое желание нести правосудие и причинять справедливость. Голыми руками – если понадобится.

– Осади, – усмехнулся дед, перегораживая мне дорогу тростью. – Куда поперек старшего?

Я выдохнул и шагнул назад. В самом деле – мы все спешили встретить Колычева на улицу, но лезть вперед деда не осмелился даже Багратион. Напротив – ступал следом неторопливо, пропустив и Андрея Георгиевича, и еще нескольких родственников Горчаковых.

Верховный жандарм Империи умел ждать – и, похоже, не сомневался, что на этот раз таинственный злоумышленник от него уже не сбежит.

Охранники на улице явно не ожидали подобного исхода. Некоторые вытянулись по струнке, подхватив винтовки «на караул», а остальные просто замерли, наблюдая, как из дома на набережную выходит целая делегация. А вот Одаренных, покинувших гостиную минуту назад, я уже не увидел. Они будто растворились в воздухе, не оставив после себя даже гула автомобильных моторов.

У сильных этого мира свои пути – пока еще мне не понятные.

Но мы вышли сюда встречать слабого. Я сразу узнал крохотную зеленую машинку Колычева в паре десятков шагов у поребрика через дорогу. Не напротив входа, где все и так уже было заставлено автомобилями дедового войска и черными «Волгами», а чуть дальше – в сторону Исаакиевской площади.

По странной иронии – почти на том самом месте, где утром расстреляли Костю.

Колычев уже наверняка заметил целую толпу, вывалившую на улицу – но почему–то даже не занервничал… Точнее, суетился не больше обычного: помахал рукой, снова взялся за руль, осторожно втискивая свой видавший виды драндулет между двумя хромированными громадинами. Потом заглушил мотор, щелкнул замком на ручке двери…

И исчез.

На его месте вдруг появилось пламя. Огонь вспыхнул, мгновенно заполнив весь тесный салон. Плюнул из полураскрытой дверцы – но и этого ему показалось мало.

От грохота заложило уши. Стекла вылетели из рам даже на той стороне Мойки. Машина Колычева чуть подпрыгнула – и распустилась огненным цветком, расшвыривая в разные стороны искореженные куски металла. Соседние автомобили уцелели – только разъехались по асфальту в разные стороны, будто пытаясь удрать от прожорливого полыхающего демона, сожравшего их товарища.

Людям пришлось хуже. Охранники, которым не посчастливилось оказаться к взрыву ближе всех, отлетели к стене, а остальные рухнули на тротуар, закрывая руками головы. Жар от вспыхнувшей машины лизнул меня в лицо, я отступил и, не выдержав напора, уселся на асфальт. Кто–то за моей спиной закричал, и даже Багратиону пришлось сделать шаг или два назад, чтобы не упасть. Светлейший князь выставил вперед руку, запоздало поднимая что–то вроде усиленной версии Щита, чтобы прикрыть не только себя, но и других.

И только дед стоял среди огненного безумия, даже не шелохнувшись. Лишь чуть согнулся навстречу раскаленному ветру, опираясь на трость – будто старый могучий дуб против бури. И пламя обходило его стороной – только полы пиджака чуть встрепенулись и тут же улеглись обратно.

Разбушевавшаяся стихия схлестнулась с мощью Одаренного – и отступила, обломав зубы. Огненный цветок схлопнулся, забираясь обратно в обгоревший остов машины. Исчез… но прихватил с собой Колычева, дотла спалив самую важную – если не единственную – ниточку, ведущую к таинственным злоумышленникам.

Те явно умели перестраховываться – и даже лучше, чем я думал.

– Вот же ж… – тоскливо пробормотал дед, одним движением трости успокаивая остатки огня вокруг.

Больше он так ничего и не сказал. Даже не прошел вперед – все равно смотреть в почерневшей машине было уже не на что. Вместо этого дед развернулся, напоследок мазнул по мне мрачным взглядом – и зашагал обратно к дому.

А я остался. И не потому, что так уж хотел посмотреть – уцелело ли от предателя-Колычева хоть что–то или просто узнать… дальнейшее. Просто закончились силы. Не ушли постепенно, исчерпавшись в ноль, до донышка, а неожиданно, резко. Будто кто–то всемогущий щелкнул кнопкой – и у меня моментально зазвенело в ушах, голова заныла тупой болью, а конечности задрожали. В глазах понемногу темнело, и я понял, что банально не дойду до дивана или кресла.

Поэтому кое-как выжал из себя несколько шагов и уселся прямо на капот Настасьиной машины. Нагревшийся от бешеной гонки мотор неслабо припекал даже сквозь металл, но мне было уже все равно.

– Да уж… Наворотил ты дел, Горчаков-младший.

Багратион появился прямо передо мной – а я даже не заметил, как он подошел. При всей своей силище и немалом росте светлейший князь из тайной жандармерии умел перемещаться почти незаметно.

– Жизнь заставила, – проворчал я. – Кто–то же должен был.

– Не смею спорить. – Багратион принял шпильку в свой адрес с завидным спокойствием. – Не думай, что в Третье отделение набирают бездарей. Но признаю – сегодня ты меня опередил… на один шаг.

– А толку–то? – Я уперся ладонями в горячий капот и откинулся назад. – От Колычева остались одни головешки. Концы в воду.

– Увы, – кивнул Багратион. – Прискорбное событие. Даже если нам удастся вытянуть хоть что–то из тех, кого удалось взять живым…

– …они вряд ли знают много, – закончил я.

– Верно. – Багратион сложил руки на груди. – Но княгиню Воронцову ты все-таки спас. И войну родов остановил, хоть и… своеобразно.

Остановил. То ли войну родов, то ли… Дед явно затеял что–то хитрое – уж точно поизящнее и посложнее штурма, который я едва не отбил чуть ли не в одиночку. Но о его истинных намерениях даже Багратион мог разве что догадываться. А я…

Я вообще уже ничего не понимал.

– Кто были те люди? – Я поднял голову. – Которые пришли с вами?

Пятеро Одаренных высших магических классов. И еще трое, которые дожидались внутри… Именно дожидались, а не просто пришли на выручку деду – теперь я понимал это яснее некуда.

– Дворяне… и не только, – усмехнулся Багратион. – Но ты ведь хотел спросить не это, так?

– А вы ответите?

– Почему нет? Как раз здесь никаких секретов: ты видел… скажем так, сообщество старейших и сильнейших Одаренных. Его лицо и его голос.

– Члены Госсовета? – уточнил я.

– Кто–то да. – Багратион пожал плечами. – А кто–то – нет. Как ты догадываешься, иногда это не имеет такого уж большого значения… Важно другое.

– Что?

– Они видели все, что происходит. Выслушали тебя. И вынесли свое решение.

– И какое же?

– Ты его слышал. И все остальные тоже. – Багратион улыбнулся одними уголками губ. – Они рады, что все завершилось благополучно.

– Завершилось… – повторил я.

– Верно. И если твой дед решит продолжить то, что задумал… – Багратион протяжно вздохнул. – Его, мягко говоря, не поймут. Разумеется, решение нескольких человек – это не указ государыни. И не предписание… скорее рекомендация.

– Но-о-о?.. – протянул я.

– Но очень немногие когда-либо отказывались ей последовать, Саша, – закончил Багратион. – И последствия не заставляли себя ждать.

Что ж… Хоть одна хорошая новость. Значит, есть сила, способная прищемить хвост даже деду. При определенных обстоятельствах. Причем сделать это относительно тихо и безболезненно.

– Уже неплохо. – Я подтянул ногу и пристроил каблук ботинка куда–то под до сих пор пышущий жаром радиатор. – Но что дальше?

– А дальше, Саша, мы постараемся разобраться во всем этом. – Багратион поправил пиджак. – Отыскать тех, кому была нужна война двух дворянских родов. И понять – для чего.

– Мы? – переспросил я.

– Мы, Саша. – Багратион чуть сдвинул брови. – Это угроза не только безопасности Империи, но и всей твоей семье. И ты единственный из Горчаковых, с кем… с кем я смогу работать.

Ох – как заговорил… Ясное дело. К деду на хромой козе не подъедешь, а Миша без его ведома не ступит и шагу.

– А если я откажусь?

– Значит, откажешься. – Багратион залез рукой за отворот пиджака и протянул мне небольшой квадратик из толстой бумаги с золотым тиснением. – Держи.

Визитка. Выходит – теперь заслужил?

– Благодарю… ваша светлость. – Я убрал сомнительный подарок в карман, про себя пообещав, что он пролежит там как можно дольше. – Я свободен?

– Разумеется. И можешь не спешить. – Багратион изобразил легкий поклон. – Подозреваю, в ближайшие дни дел у тебя будет хоть отбавляй.

Князь Александр Константинович Горчаков пребывал в наидурнейшем расположении духа. С самого рассвета. И давно уже пришло время для чашки крепкого чая, который его сиятельство имел обыкновение пить ровно в полдень – но ее все никак не несли. Видимо, вся домашняя прислуга прознала, что хозяин не в настроении, и среди горничных, лакеев и поварят так и не нашлось смельчака, что отважился бы предстать перед грозным князем в такой день.

И от этого Александр Константинович мрачнел еще больше. И давно бы гаркнул на весь дом – да так, что с усадьбы разве что крышу бы не сорвало – но постеснялся. Ничем и никто перед князем не провинился. Да и настроение выдалось дурное уж точно не из-за чая.

А из-за его собственной, Александра Константиновича, глупости.

Видать, совсем старый стал. Вовремя не подумал, недооценил, не заметил… не доглядел. И в итоге вышло, как вышло – и исправлять уж поздно.

– Такое вот дело… – вздохнул Александр Константинович, проведя кончиками пальцев по гладкой бумажной поверхности.

На фотографии покойному Косте было лет семнадцать-восемнадцать – но он уже тогда вытянулся чуть ли не выше отца с дедом. Длинный, тощий, светлый… волосы у него в те годы были еще почти рыжие – потемнел старший внук уже позже, когда начал раздаваться в плечах, матереть.

Начал – да так и не успел. Не вошел в силу, не набрался нужного опыта, не принял родовой Источник… и не проводил деда, как положено, как срок бы пришел. Зато сам Александр Константинович хоронил уже второго наследника.

Вот только же два года прошло.

Враг – могущественный и коварный – умел ударить крепко. Беспощадно и неожиданно, сам при этом оставаясь в тени. Всякий раз делал грязную работу чужими руками… Не так, как раньше. Во времена, когда Александр Константинович был в полной силе и разуме, тоже случалось всякое. И всякие случались соперники – но те обычно не прятались. И сам князь выходил против них честно, лицом к лицу, как положено.

Как завещали предки еще с тех веков, когда ни государева рода Романовых, ни даже слова такого не было – Император. Никогда не боялся Александр Константинович сражаться. Хоть оружием, хоть без него, хоть и одним лишь словом в прокуренных и темных коридорах ночного Зимнего дворца.

И сейчас бы не побоялся, хоть силы уже и не те – да не с кем. Змея показалась из-под камней, ужалила – и снова заползла обратно: не увидишь, не поймаешь. С таким врагом приходилось биться его же оружием. Тайно, скрытно, осторожно, шаг за шагом – как в шахматах.

Но такого удара Александр Константинович не ожидал. Оттого и печалился сейчас так, что выть хотелось..

Да только разве поможет? Костю уже не вернешь. И вообще…

На фотографии десятилетней давности Сергей Иванович Колычев почти не отличался от себя вчерашнего. Робкий, несуразный и нескладный. Даже застыв на снимке – с самого краю, будто ему было неловко стоять рядом с князьями – поверенный остался таким же неуклюжим. Каким и всегда был – а уж Александр Константинович помнил его разве что не самого малолетства.

– И ты меня прости, Сережа, – вздохнул князь. – Знал бы, что так выйдет – никогда бы…

Нужные слова так и не нашлись – да и некому уж было слушать. И толку от них никакого. Что было – не воротишь, не исправишь. А все оттого, что его, старого князя Горчакова, и здесь переиграли.

И кто переиграл!

Мальчишка, сопляк, недоросль, который, казалось, только вчера под стол пешком бегал. А вот тебе – выкуси, дед! Младший из Горчаковых все-таки обставил старого. Грубо, топорно и совершенно не изящно… и ведь только поэтому и сработало!

Вместо того чтобы спокойно отсидеться несколько дней в усадьбе, Саша проявил несвойственную ему прыть, удрал из-под носа у целой армии сторожей, устроил пальбу и гонку в самом центре города – и вдруг появился прямо перед домом с княгиней Воронцовой под ручку.

И, разумеется, с Багратионом – уж тот не преминул оказаться… в общем, оказаться.

Одним махом Саша угробил замысел таинственного и хитрого врага… а заодно и спутал карты самому Александру Константиновичу. Похе… сорвал половину планов, которые старый князь тщательно готовил уже почти два года!

И ведь толком не накажешь – парень теперь чуть ли не герой… Штаны с дырой!

– Вот ведь… стервец, – проворчал Александр Константинович, вытряхивая трубку. – Да чтоб тебя!

Нет, свирепствовать и устраивать «казнь» слишком поздно. Да и без толку: если уж мальчишка выдал такое, запереть его уже все равно не выйдет. Особенно когда он уверен, что спас семью… со всей Империей заодно.

Александр Константинович протяжно вздохнул, щелчком пальцев поджег табак в трубке и принялся раскуривать.

Похоже, здесь уже ничего не поделаешь – остается только признать свои ошибки. В конце концов, умный человек отличается от глупого, недальновидного или просто бесхребетного именно тем, что может хорошо сыграть даже самыми слабыми фигурами на шахматной доске. Выкрутиться, пересмотреть ходы… извлечь пользу и из чужих действий, и из собственных недоработок.

И превратить поражение в очередную блистательную победу.

Волей непостижимых и таинственных сил у Горчаковых есть новый Одаренный. Молодой, талантливый, полный сил. И, что куда важнее – неожиданно сообразительный. И если дать ему все, что нужно, если натаскать и обучить всем тонкостям игр аристократов. Если отточить ум и развить мощь до того, как придет время ее использовать. Если все-таки успеть за то короткое время, которое еще отведено самому старому князю…

Тогда возможно все… Да, именно так и следует действовать!

Настроение Александра Константиновича стремительно улучшалось. Он довольно потянулся, откинулся на спинку кресла и, запрокинув голову, выдохнул в потолок сизый и густой табачный дым.

Пусть сегодня ему не повезло. Пусть он ошибся – ужасно, почти смертельно, потеряв не только старшего внука, но и многое из того, что так долго вынашивал. И пусть этот ход остался не за ним, многомудрым и усталым шахматистом.

Партия продолжалась.