Мамба умирал. Умирал медленно и мучительно, тщетно цепляясь остатками сознания за ускользающую реальность. Старость брала своё. Вместе с вождём на роскошном ложе под тяжёлым, надёжно скрывающим его от чужих глаз золототканым балдахином умирал и дух Ивана Климова. Ему не нравились такие проявления роскоши, но любимая жена настояла…

Мамба сделал всё, что мог. И пока его имя гремело на просторах Африканского континента, империя была жива. Но непримиримые противоречия медленно, но верно раздирали её изнутри.

Все с нетерпением ждали его смерти, чтобы наброситься друг на друга, мечтая отхватить кусок побольше да пожирнее. Мусульмане и копты, католики и православные… Все против всех. Не остались в стороне и новые «верования», вернее идеологии. Пустили корни в империи. Он всеми силами боролся как с фашизмом, так и с коммунизмом, но сейчас чувствовал: едва ослабнет тяжесть его длани на головах неразумных, как верноподданные тут же вцепятся друг другу в глотки.

Африка не та страна, где жизнь легка и проста. Легко и просто здесь лишь умереть, а жить тяжело. Сын Георгий радовал, дочери Слава и Мира выполняли возложенные на них миссии, но и врагов стало намного больше. Впрочем, Мамба и так сделал всё возможное. Всё, что позволила ему судьба.

К сожалению, он не пророк, и грядущее ему неведомо. Одно ясно: Мамба оставляет свою империю на пороге большой войны. Она не сразу коснётся его страны, но обязательно коснётся.

А ему так хотелось успеть добиться ещё чего-то, так не хотелось уходить… Рано! Но слишком много ран он получил в своей жизни, много воевал, а еще больше потерял. Вождю больше не помогали ни эликсиры, ни заговоры, ни обряды, ничего… Эту битву ему не выиграть. Бой окончен: старость победила. А жаль…

Созданная им Конфедерация Африканского союза грозила распасться ещё при его правлении, однако он смог удержать её от этого. Но что значат усилия одного человека и одного правительства, когда все заинтересованные в его ослаблении европейские страны постоянно вливали деньги в революционеров? И на просторах континента, как грибы после дождя, раз за разом появлялись новые общества и революционные ячейки.

Шайки пустоголовых болванов! Они хотели свободы, бесплатных благ и равноправия, воюя против кровавого режима тирана и деспота Иоанна Тёмного. А тайные общества креста и орала против Чёрного Мамбы. Все хотели всего и желательно даром. Мамба, сколько мог, развеивал их претензии. Но, каждый раз, получая очередные транши или обещания заморских пособников, послушные марионетки принимались покупать оружие и готовить вооружённое восстание.

Ну, что же, пусть они теперь на себе прочувствуют всю мнимость свободы. Их ждёт хаос.

Накануне Мамба вызвал к себе своего сына Георгия и, помимо бумаг и прочего, оставил единственное наставление ему:

— Сын мой, не пытайся остановить весенний пал. Пусть горят окраины конфедерации, пусть они берут свободу, сколько захотят. Не допускай никого в центр, удержи Египет, Эфиопию и всю Центральную Африку. Удержишь их, вернёшь и всё остальное. Не сразу, постепенно. Свобода — вещь хорошая, но это не бурная река вседозволенности, это, прежде всего, ответственность. Запомни мои слова и формируй свою элиту. Элиту, которая будет преданна лично тебе. Но знай: преданность и предательство ходят рука об руку. Мои военачальники — это мои соратники, а у тебя должны быть свои. Те, кому ты сможешь доверить жизнь. Держи свои уши и глаза открытыми. Лесть приятна и красива, но она, как фальшивая монета, ничего не стоит, поэтому всегда смотри в глаза. Глаза — зеркало души, в них ты увидишь истинные мысли их носителя. Я оставил тебе эликсиры правды. Они для тех, кто не выдержит твоей проверки, если ты в ком-то сомневаешься, воспользуйся ими. Все рецепты сожжены, ибо велика вероятность того, что зелье обратят против тебя. Лаборатории будут уничтожены, а кадры последуют за мной. Покуда жив — интригуй! Не будешь ты плести интриги, строить заговоры станут против тебя. На этом всё. Всё, что я хотел сказать тебе, я сказал. Будь смелым, решительным, справедливым, однако оставайся циничным, холодным, расчётливым. А теперь иди, мне надо ещё подумать, что я упустил…

Георгий низко поклонился и, облобызав руку отца, ушёл, а Мамба с грустью констатировал, что одними словами дух и крепость моральную не передашь. Всем хорош его сын: красив, кудряв, смугл, но взял от него лишь природные гены, а не ум. Что ж, значит так суждено. Не все соратники Мамбы умерли или захотят уйти вслед за ним. Кого-то уберут, но кое-кто останется, чтобы помочь сыну.

Пришёл тот день, настал тот час,

И дух вождя покинул нас,

Чтоб воссиять на небесах,

Навек запомнившись в делах!

Здесь не принято скорбеть по усопшим. В сопровождении подданных, распевающих под бой барабанов гимны во славу ушедшего вождя, тело Мамбы перенесли в тайную пещеру горы Килиманджаро, ставшую ему последним пристанищем. Вход в пещеру был замурован вместе с частью похоронной процессии. С телом вождя остались лишь самые преданные люди, добровольно выпив смертельное снотворное зелье. Ещё часть погибли почти сразу, подвергнувшись нападению диких аборигенов, что ещё жили в этих местах. Остатки процессии полегли от заранее заготовленного яда, подсыпанного в питьё верным соратником Мамбы, с честью выполнившим возложенную на него миссию.

Медленно, со скрежетом закрывались каменные врата в пещеру Иоанна Тёмного. Внезапно яростный грохот огласил окрестности горы. Со скал бешеным камнепадом сыпались глыбы разной величины, безжалостно погребая тела соратников Мамбы. Но один из них так и не достиг земли. У этого камня оказалась другая цель.

Старые боги решили, что не след пропадать душе человека, который сделал для них так много. Змееподобный просуществовал несчётное количество лет и не собирался отпускать на покой так понравившуюся ему душу. Былая слава и меркантильность жаждали, чтобы ставленник жил и дальше во славу ЕГО имени. Среди сыпавшихся с горы камней притаился особый волшебный камень и, зацепившись за него, душа Иоанна Тёмного пролетела через века и расстояния и точно попала в темечко незнакомого негра.

«Бац!» — и каменный осколок резко впечатался в затылок невысокого негра племени дир. Осколок оказался небольшим, потому как изрядно уменьшился в процессе полёта. Негр закачался, глаза его закатились под лоб, и он рухнул наземь. Голова треснулась о булыжник, выбив на краткое мгновение душу аборигена. Однако этого мига вполне хватило, чтобы тело лежащего без сознания сомалийца стало новым пристанищем для Мамбы, бывшего когда-то Иваном Климовым.

Иван Климов, он же Мамба, он же Иоанн Тёмный, он же попаданец из двадцать первого века открыл глаза и, если бы сумел, то отпрянул, но упирался затылком в землю. Радостные белозубые улыбки на некоторых иссиня-чёрных рожах с лёгкостью можно было принять за оскал кровожадных каннибалов. Мамба повернул голову и среди длинных хламид разглядел выжженную солнцем саванну. Вокруг снова была жопа, обычная африканская задница, во всём своём гнетущем великолепии. Вдалеке виднелись шатры кочевников, притулившиеся к высоким, напоминающим сухую акацию деревьям, чьи остовы резко выделялись на фоне бесконечно голубого неба.

А вот почва была неестественного красного цвета. Редкие кучки кустарников и другая чахлая растительность рваным ковром устилали равнину до горизонта и мало отличались от колера земли, то приближаясь по цвету к вину, то вспыхивая рябиновым огнем.

— Что за хрень опять со мной случилась? — произнес вслух Мамба и тут же застонал от раскалывающей голову боли. — Ммм…

Со стороны это выглядело, словно прибитый камнем негр, лежащий в окружении своих соплеменников, очнулся и поднял голову. Откуда прилетел камень, был ли это камень или банальная пуля на излёте — неизвестно. Никто не задавал себе таких вопросов.

— Где я, кто я, что это за страна, кто меня убил?

Ближайшая тётка, замотанная по подбородок в цветастые тряпки, тут же запричитала, заливаясь слезами радости:

— Ай, ай, ай, Башир! Ай, как хорошо, что ты очнулся! Вай, как же хорошо. А я уже думала, что мы последнего мужчину в роду потеряли!

Говорила тётка на смутно знакомом Ивану Климову, то есть уже Мамбе, а вернее Баширу, диалекте. «Мамба возвращается», — мелькнуло у меня в мозгу, и я очнулся от векового сна.

— Я вернулся. Кажется, я вернулся

— Да, да, — интенсивно закивала «родственница», — мой любимый брат, ты вернулся.

«Ну, слава Аллаху, что не жена. Ммм… Почему Аллаху?»

В тот же миг мозг словно очнулся, и туда или оттуда хлынули обрывочные воспоминания чужой жизни: что, почему, когда, зачем!

Многое стало ясно и понятно. Очевидно, что я снова находился в Африке, вернее где-то в районе Эфиопии. Наречие, на котором изъяснялась «сестра» оказалось наречием кушитских племён, то есть это либо Эфиопия, либо Эритрея. Гм, а если Судан, то тоже неплохо. Были варианты, похожие на Джибути или даже Сомали с востоком Кении. В общем, надо разбираться, куда я попал в очередной раз.

Что ж, это весьма радует, а лучше сказать: несказанно радует! Вот только, в какое время и в какую эпоху?

— Ай, как у меня голова болит, — застонал я. Слова легко соскакивали с моих губ, не заставляя задумываться и искать синонимы на других языках, которые я знал. — Где я? Кто я? Как меня убило?

— Нет, нет! Тебя не убили, моя радость!

— У меня голова вся в крови.

Чувствуя влагу на виске, я провёл рукой по лицу, с удовлетворением отметив, что рука хоть и смуглая, но не угольно-чёрная. Кровь на ладони… Красное на чёрном… Уж лучше было бы красное и белое, или белые против красных. В общем, неважно, но надо что-то делать, а то так можно обратно улететь на очередную реинкарнацию.

Люди потеряли интерес к событию и потихоньку расходились. Женщина засуетилась, ища предмет, которым меня ударило. Я тоже пошарил рядом с собой, водя ладонью по земле и перебирая пальцами песчинки и слипшиеся комочки грязи. Пальцы внезапно наткнулись на что-то твёрдое, и я поднёс находку к глазам.

Это оказалась пуля, судя по виду, обычная автоматная пуля. Впрочем, не факт: пуля была крупнокалиберная и могла быть выпущена как из винтовки, так и из пулемёта. Очевидно, пуля уже на излёте тюкнула меня в висок, что и привело к потере сознания незнакомого мне негра и вторжению меня любимого в его тело. Радовало, что я не попал в средние века или ещё дальше, да и вообще, радовало всё, особенно новая жизнь.

Так, теперь надо увидеть себя и желательно узнать: который сейчас год, и где я нахожусь? То, что в Африке, это понятно. Но где конкретно?

— А что, сейчас война идёт, сестра?

— А у нас сейчас постоянно война идёт, то с Эфиопии прибегут, то наши бандитствуют. Но тебе тяжело говорить, давай, пойдём уже.

Сестра кликнула помощь, и несколько человек, подхватив меня, потащили в сторону и, дотянув до шатра, оставили на её попечение.

Голова болела, но не сильно, скорее, от лавины информации, нежели от удара по ней. Требовалось ещё многое узнать, и я решил симулировать потерю памяти, да и по-другому всё равно ничего не узнаешь. Шатёр, в котором я оказался, выглядел откровенно убого. Собранный из лёгких планок с натянутыми на них верблюжьими шкурами, он был стар, как этот мир, и так же ветх и неказист.

— А какой сейчас год?

На этот простой вопрос сестра начала нести откровенный бред, считая от сотворения мира и рассказывая всяческие эпосы, но всё же отголоски цивилизации проникли и сюда. Пока она тараторила свои сказки и легенды, я осмотрелся, внимательно исследуя весь шатёр, и (о, чудо!) увидел раздербаненную в хлам банку из-под пепси-колы. Банка использовалась в качестве подставки под свечи.

— Это что? — ткнул я пальцем в банку.

— Так мы свечи ставим на это железо.

— Это не железо, а алюминий.

Слово «алюминий» прозвучало по-русски, в местном диалекте такого слова пока не существовало. Впрочем, «сестра» разговаривала на совершенно дикой смеси арабского языка с местным наречием. Но я понимал её, и это главное. Кроме них в шатре больше никого не было, да и не могло быть. Их род угасал: сестра оказалась бездетной, и из-за этого муж её выгнал, а другие родственники давно состарились.

Медленно поднявшись и стараясь не делать резких движений, чтобы голова не разболелась ещё сильнее, я дошёл до банки. Тара для известного всему миру напитка больше походила на вытянутые вверх консервы, чем на ту округлую банку, что была привычна моему глазу. Перевернув её вверх донышком, я уставился на выбитую дату: 1977.

— Откуда банка? Давно ли она у нас?

Сестра вновь пустилась в долгие объяснения: что, когда и почему, но, в конце концов, из её сбивчивого рассказа я понял, что банка у нас давно, но не так чтобы очень. Скорее всего, сейчас начало 1978 года, и в стране идет война. Точнее, не в стране, а с другой страной.

Путём нехитрых вопросов, столь же простых выводов, но больше благодаря болтливости сестры, вскоре выяснилось, что предыдущий хозяин этого тела принадлежал к кочевому племени дир из клана исса, страна называлась Сомали, а войну вела с Эфиопией или Эритреей по-местному. Вот так: не было печали, черти накачали!

Сомали у меня ассоциировалось прежде всего с пиратами, нежели с государством, самостоятельно и на равных ведущим войну с другой такой же страной, пусть и с африканской.

Поняв всё для себя, я задумался и лёг на ворох каких-то тряпок. Стояла невыносимая жара, но тело было привычно к ней, и особых неудобств я не испытывал. Опять всё придётся начинать сначала, практически с нуля. Осознав весь расклад, я начал обдумывать свои шаги. Прежде всего, нужно приглядеться, разобраться, что к чему, и понять, что происходит в стране, кто с кем и из-за чего воюет, а уж потом пытаться вклиниться в этот процесс.

Сидеть в шатре и ухаживать за верблюдами и козами, что-то совсем не улыбалось. Можно, конечно, прожить и так, но вот ни Ивану Климову, ни Иоанну Тёмному этого не хотелось. Да и помолодел я сейчас: тело мне досталось молодое, примерно лет на двадцать с хвостиком. А вместе с исчезнувшими годами словно ушла старческая медлительность и предрешённость тех или иных поступков. Новая жизнь, новые возможности, новые проблемы!

Уже вечером, напившись козьего молока, что принесла сестра, я выпросил у неё осколок зеркала и посмотрел на себя. В зеркале отразилось довольно приятное лицо с курчавыми волосами и курчавой же, едва пробивающейся бородкой. Черты лица смахивали на арабские, видно, была примесь арабской крови. Все остальные признаки и быт показывали, что исповедают его обитатели ислам. Но меня не покидало ощущение, будто все всего лишь делают вид, что являются истинными мусульманами.

Весь остаток дня я пролежал спокойно в шатре, старики возились по хозяйству, сестра бегала доить коз и рассказывать подружкам о том, как меня подстрелили неведомо откуда, что это Аллах послал знак. Их визгливые голоса доносились со всех сторон шатра, и я чувствовал себя словно за стеклом.

Наступил вечер, земля щедро делилась тем жаром, что накопила за день. Рана оказалась несерьёзная. С виска просто стесало часть кожи, задев пару небольших сосудов, и обильное кровотечение создало видимость серьёзной травмы. Присутствовала и контузия, но совсем слабая. Снова напившись козьего, пахнущего травой молока, я заснул.

Утро началось с переполоха:

— Все мужчины на совет старейшин! Все мужчины на совет старейшин!

Громкий пронзительный мужской голос разбудил меня. Вздрогнув от этого крика, я открыл глаза и приподнял голову, чтобы хорошенько всё рассмотреть. В шатре сидела лишь одинокая старуха, которая, что-то бормоча про себя, чинила старую шкуру.

Полог шатра дёрнулся, внутрь сунулась голова уродливого на вид негра и громко гаркнула:

— На совет старейшин!

Полог задёрнулся, и я вновь остался один в темноте, не считая старухи. Она пошевелилась и прошамкала:

— Вштавай, Башир, ты оштался единштвенным мущиной в нашем роду Бинго.

Бинго, блин! Спорить не о чем, я спокойно встал и начал искать кинжал или нож. Скорее всего, все мужчины-кочевники имели ритуальные ножи или кинжалы. Таковой нашёлся и в шатре. Я снял кривой нож со стены (если шкуру можно именовать стеной), подвесил верёвкой к своему поясу и вышел, резко остановившись на пороге. Яркий солнечный свет больно ударил по глазам, заставив меня зажмуриться, отчего я невольно замер.

Солнце взошло уже высоко и со всей своей африканской безжалостностью палило с небес, словно желая испепелить черный континент. Проморгавшись, я огляделся вокруг, силясь понять: куда попал. Наш шатёр находился почти на краю небольшого временного поселения, что раскинулось среди чахлых деревьев практически посреди голой равнины. Немного впереди виднелась узкая лента пересохшей реки. До сезона дождей, что начинался здесь в ноябре и заканчивался в январе, было ещё далеко, и русло высохло.

Кругом бродили овцы и собаки, дети возились возле шатров, крикливыми галчатами носясь среди них. Чёрный цвет кожи и волос только усиливал сходство с врановыми. Конечно, по сравнению с полувеком назад, сюда пришла цивилизация, оставив свой отпечаток и на одежде, и на предметах быта. Но как она пришла, так сразу же и ушла, лишь мелькнув тенью на прощание. По людям не было особо заметно, что они живут в двадцатом веке, пусть и не в конце, но всё же далеко за середину. Впрочем, а что в этом такого необычного?

Закутанные в разноцветные тряпки женщины, щеголяя голыми щиколотками, бегали от шатра к шатру. Они даже не имели хиджабов на голове. Да и что там скрывать? Волосы длинные отнюдь не у всех, а лица у многих оставляли желать лучшего, но всё же сам народ был посимпатичнее многих других народностей Африки. Сказывалось близкое влияние арабских племён, да и кушитские лица, всё же, ближе к европеоидному типу, чем к негроидному. По крайней мере, внешне.

Встряхнувшись, я направился к центру поселения, больше не обращая внимания на женщин и детей.

Где находился пункт сбора мужчин, легко вычислялось по движению. Отовсюду выходили, выползали, выбегали, как тараканы разноцветные, большей частью очень тёмные мужики всех возрастов и комплекций. В основном это были худые негры за редким исключением. Откровенно толстых среди них не я не увидел. Да, здесь с жиру особо не побесишься…

Вместе со всеми я шёл к месту собрания, по ходу дела обвязав свою голову чистой тряпкой, вроде как контуженный и раненый. Пройдя мимо шатров, обозванных мною мысленно саклями, мы вышли на утрамбованную до каменной твёрдости площадку.

Чуть в стороне, под прикрытием деревьев и лёгкого полога сидели старейшины, подостлав себе под задницы всякие шерстяные тряпки. Их было немного, человек десять. Сидели они чинно, говорили негромко и перебирали в руках чётки. Некоторые держались за оружие. На площадке перед ними топтались все остальные мужчины клана, не входящие в совет старейшин.

Их собралось довольно много, но не больше сотни человек. Ближе к старейшинам стояли более возмужалые или авторитетные, дальше парни помоложе и, наконец, те, кто совсем никаким авторитетом в племени не обладал. Судя по всему, я принадлежал к числу двух последних… Ну, да мне не привыкать всё с нуля в очередной раз начинать!

Остановившись на самом краю площадки, как самый молодой и одинокий, я внимательно прислушался к речи старейшин. То, что они говорили, было не совсем понятно, да ещё и плохо слышно. То и дело слышались возгласы.

— Наш клан! Мы из клана дир! Мы не будем объединяться с кланами исаак!

Тут же слышались возгласы возмущения или одобрения, быстро стихавшие после окрика одного из старейшин. Я не сильно понимал, что происходит и почему.

— Я по башке получил недавно, ничего не понимаю, — обратился я к парню примерно моего возраста, который стоял недалеко от меня. Парень вполне ожидаемо удивился.

— А?! Так это тебя вчера пулей приложило? Понятно. Хе-хе. То бандиты были, сейчас их, как грифов в саванне, развелось. Нужно объединяться, но мы не хотим правительственным войскам давать своих людей.

— А почему? Мы же одна страна!

— Ха, да ты совсем отупел, Бинго!

— Да, действительно Бинго… — пробормотал я, делая при этом очень глупое лицо.

Хлопать короткими ресницами быстро-быстро я не стал, всё равно вид и без того имел слегка придурковатый. По морде лица хоть сейчас на службу нанимайся арапом к Петру I, вот только со временем я слегка ошибся.

— Ну, так объясни мне, видишь же: я не в себе!

— Ммм, ты что, забыл сомалийскую пословицу?

— Да, здесь помню, а тут уже не помню, — прикоснулся я к двум местам своей головы, — что-то крутится в голове, но без толку.

Кивнул головой, приглашая своего собеседника к рассказу, и про себя хмыкнул: как можно забыть то, чего и не знал? Негр воодушевился и, блестя чёрными на выкате глазами, пустился в повествование. В чём-то он старательно копировал старейшин, что так же надували щёки и вещали тихими голосами для того, чтобы все прислушивались к их мудрости и не галдели. Но происходящее на собрании звучало для меня белым шумом, мне интересен был именно этот негр.

— Ну, тогда слушай. «Я и Сомали против всего мира, я и мой клан против Сомали, я и моя семья против клана, я и мой брат против семьи, я против моего брата». Вот какая!

Угу. Хрена се! Вот это идеология! Трайбализм в самом радикальном своём смысле: все против всех и даже против брата. То есть сомалийцы живут постоянно в состоянии перманентной Гражданской войны и при этом умудряются ещё размножаться. Воистину неисповедимы пути Господни!

Я усмехнулся собственным мыслям: осталось ещё змееголового вспомнить и принести ему жертву, лучше всего, человеческую. Но не моё это, лучше зарежу барана или козла какого. «Козлов» тут вокруг много, но «баранов» ощутимо больше. А если придётся воевать (а воевать точно придётся!), то буду выкрикивать имя змееголового в тот момент, как буду нажимать на спусковой крючок автомата.

Кстати, а вот и они, тут как тут. И действительно: в руках отдельных мужчин, самых суровых и уважаемых на вид, появились хорошо знакомые калаши. Калаши были бывалые, с треснувшими и поцарапанными ложами, облезлым лаком на деревянном цевье и обгоревшим от частной стрельбы стволом. Да и калибр у них явно не 5,45 мм, а 7,62 мм. Да и вообще, при ближайшем рассмотрении это оказались АК-47, а не АКМ или более «новый» калаш образца 1974 года — 5,45 мм АК-74.

Вот куда, оказывается, все запасы старых автоматов сплавили из СССР! Небось, ещё и бесплатно отдали, в качестве гуманитарной помощи. Любим мы Отчизну, но странною любовью, и помощь гуманитарная у нас тоже странная, в основном оружием… У меня автомата не было, а без оружия среди клана, в котором человек человеку брат и враг, как-то неуютненько. Ну-ну, подождём…

Толпа между тем загудела, что-то выкрикивая. Очевидно, старейшины всё же пришли к какому-то решению. И оно оказалось простым: постановили всё-таки выделить в какую-то антиправительственную организацию людей из своего клана. Однако назвать организацию никто из старейшин не спешил. Все тут же встали в круг и, схватившись за руки, пустились в пляс, притопывая ногами и нараспев читая слова.

Песней это действо не назовёшь, скорее какие-то танцы в стиле фолк-хоп. Два притопа, три прихлопа. Пока мы прыгали, скакали да песни распевали, старейшины решали. Петь и скакать было несложно: заунывный мотив из трёх-четырёх слов, да похожие однообразные движения я делал почти автоматически, старательно прислушиваясь к тому, о чём говорили старейшины. Душа прыгала в такт знакомой музыке, сердце ёкало в нехороших предчувствиях, а разум пытался решить возникшую проблему.

Но весь звук забивали мои соплеменники, что от души орали и взбрыкивали ногами. Пришлось признать, что я узнаю всё вместе со всеми, и от одного этого дико захотелось отсюда сбежать. Моё чёрное сердце подсказывало, что добром сие действо не закончится, так оно впоследствии и оказалось.

Один из старейшин встал со своего места и, разорвав круг, заставил нас прервать свой объединяющий танец.

— Братья, нам выпала великая честь присоединиться к кланам исаак Сомалийского национального движения (СНД). Мы — племя дир, клан исса посылаем в помощь нашим братьям десять своих мужчин. Старейшины приняли предложение их представителя, так выберем же среди нас наиболее достойных!

Вот оно как оказывается, Михалыч… То есть, конечно же, не Михалыч, а Мубарыч, но один чёрт… Зная негров не понаслышке, я тяжело вздохнул, что же… опять придётся воевать с оружием в руках, на сей раз с автоматическим. Дайте дяде пулемёт, он в народ пойдёт. А народ возьмёт и пушку приобретёт… А на пушку есть гранаты, а у гранат — обезьяны.

— Пойдут самые молодые и выносливые, — объявил старейшина.

Ну да, свежо предание, да верится с трудом.

— Мы отберём многих и будем проводить среди них жеребьёвку.

А, ну тогда ладно, так ещё есть шанс соскочить с крючка добровольца тире повстанца. А то только, понимаешь, жизнь новую обрёл, толком того не осознав, а тебя уже под ружьё ставят и отправляют неизвестно куда. В прошлой жизни всё было куда как спокойнее.

Старейшина времени терять не стал и сразу начал распределять наиболее достойных, в число которых, разумеется, попал и я. Кто бы сомневался?!

Отобрав кандидатов на роль пушечного мяса в грядущей войне, старейшина схватил холщовый мешок и насыпал туда разноцветных бобов — белых да чёрных, и с силой встряхнул мешочек. Судьбу типа форматировал.

Все отобранные юноши и зрелые мужи стали по очереди подходить и совать в мешок руку, вынимая из него то чёрный, то белый боб. Белый означал отказ, а чёрный то, что ты зачислен в добровольцы. Всё по канону, белый билет — белый боб. Ну, и чёрная метка… Дошла очередь и до меня, я сунул руку в мешочек, но старейшина неожиданно остановил процесс, заявив:

— Бинго! Тебя вчера ранили, поэтому ты должен отомстить! Великий Бумба (один из великих негритянских божеств) отметил тебя для этой цели. Тянуть жребий не твой удел. Небеса могут ошибиться и отвратить тебя от кровной мести, становись к тем, кто уже сделал свой счастливый выбор.

Оба-на! Бинго! Получается, какой-то Пумба, опираясь на Тумбу, всё за меня решил! И чтоб, значит, никак не ошибиться, убрал жребий. Оказывается, я уже сделал свой выбор, и когда сумел? Вчера лишь прилетел, а сегодня уже успел!

Ну, да ладно. Мамба сказал — Мамба сделал! И без всяких Бумба. Воевать, так воевать, а учиться воевать — другим мешать. Уж чего-чего, а воевать я умел. Правда, не на танках или самолётах, а по старинке с ружжом наперевес. Ворд оф Танкс и Ворд оф Шипс, разумеется, не в счёт. Да только повстанцы (а мы шли именно в повстанцы), вряд ли будут на танках раскатывать по всему Сомалийскому плоскогорью. Скорее пешкарусом, а может, на верблюдах или ишаках. Ишак — это сила, грузовик — могила. Братская…

Скривив свою смуглую рожу, я отошёл в сторонку, где уже томились мои товарищи по счастью и несчастью. Отношение к происходящему отчётливо читалось на их лицах. Десять мужчин из чуть больше сотни нашего клана дир набрались, и уже другой старейшина повёл нас далеко в сторону. Остановившись под слабой тенью дерева коммифоры, он закатил нам речь.

— Братья, с этого момента вы воины! Вам выпала великая честь бороться за нашу независимость и свободу! — пафосно начал старейшина, но надолго его запала не хватило. — Оружие всем выдадут по приезду. У вас есть день, чтобы попрощаться с родными и завершить здесь все свои дела. Отдать долги, взять взаймы и решить всё остальное. Угу… — совсем скис он под конец.

— А что будет с моей семьёй, ведь я остался единственным мужчиной в роду? — задал я вопрос.

Старейшина удивлённо посмотрел на меня, потом всё же сообразил, что формально я прав.

— Клан поможет им выжить.

— Я должен быть в этом уверен.

— Слово совета!

Ну, мужик сказал — мужик сделал. По крайней мере, я передам эти слова своей сестре. Выслушав старейшину, все разошлись по своим вигвамам, то есть шатрам. Пошёл и я.

Моё возвращение в шатёр вызвало шквал слёз у сестры, чьё имя я даже не удосужился спросить.

— Старейшина обещал, что клан не бросит вас в беде. Поможет, чем сможет, а чем не сможет, тем не поможет.

— Да? — уставилась она на меня мокрыми глазами. — А, ну тогда хорошо.

И сестра, смахнув со щеки слёзы, тут же засуетилась, собирая меня в повстанцы. Я только хмыкнул.

Жил Башир Бинго, как оказалось, очень бедно. Весь его, а теперь уже мой гардероб состоял из пары старых, но ещё крепких маек и одних шорт. Трусы, как и положено любому негру, отсутствовали. Тем не менее, мне собрали походный мешок, уложив туда продукты на первое время и всякие нужные принадлежности. Единственным оружием оказался уже знакомый мне кривой кинжал. Отправляться на войну с ножиком против автоматов я посчитал глупым. И после долгих поисков и расспросов старого и полоумного негра, оказавшегося моим «дедушкой», удалось найти какой-то древний карамультук. Винтовку ещё, наверное, времён буров.

Этот допотопный огнестрел малость проржавел от неподобающего хранения, а толстый слой внутреннего нагара буквально вопил о том, что её не чистили с той поры, как она попала в руки кому-то из моих дальних родственников. Почистив кое-как ствол деревянной палочкой, я бросил это занятие: всё равно патронов к этому раритету не было. Так стоит ли тратить время на подобную ерунду?

Отставив ненужный карамультук, я вышел во двор и помог сестре загнать коз в загон, убрался там и сделал ещё целую кучу дел. Сестра удивлённо смотрела на меня. Она никак не ожидала такого рвения от своего брата. Вероятно, раньше подобная помощь в делах по хозяйству была ему не свойственна. Лень есть у всех, но у негров она просто зашкаливает. А ещё они очень любят, когда их жёны работают, а они — нет. Им так легче мечтать о звёздах и о богатой жизни с собственным гаремом. Но я всё же не природный негр!

Вечером я ещё раз осмотрел, что можно взять с собой, но кроме толстой палки ничего больше не обнаружил, так что, пора на боковую.

Последняя ночь в «отчем» доме, то есть сакле, прошла спокойно. Не обращать же внимание на оглушительный храп старухи и вызывающе громкие шептуны наевшейся каких-то гнилых бобов сеструхи? Грубо, конечно, но как есть.

Наутро давешний старейшина собрал «добровольцев» на окраине селения. Все уселись на свои пожитки в ожидании. Через час послышалось тарахтенье двигателя, и вскоре вдалеке показался потрёпанный грузовичок неизвестной марки. Время от времени он шмалял в ярко-голубое африканское небо клубы чёрного дизельного дыма и громко ревел прогоревшим, ржавым в труху глушителем. Через несколько минут грузовичок подъехал, щедро плюнув чадом и на нас. Все заперхали и закашлялись, но смогом нас не возьмёшь.

Из кабины выскочил смуглый человек, больше смахивающий на эфиопа, нежели на обычного негра. Оглядев нас, он затараторил на невообразимой смеси местных наречий, которую я, да и все остальные, понимали через слово. Загнав нас больше жестами, чем словами в грузовик, он нырнул в кабину, грузовик развернулся, и мы поехали.

«Хоть не на верблюдах трястись», — подумал я и сразу же пожалел об этом, потому что грузовик резко ускорился. Каким местом думал водитель, оставалось только догадываться, но трясло нас просто немилосердно. Две деревянные лавки в кузове грузовика были настолько разбиты, что усесться на них не рискнул никто. Вот мы и летали по кузову, как придётся.

Сидя на полу, мы прыгали, пересчитывая тощими задницами все ямы, падали и валились друг на друга. Через несколько километров все в кузове уже по нескольку раз стукнули друг друга головами, ударили локтями и заехали ногой в бок своим товарищам по несчастью. «Ну, как говорится: в тесноте да не в обиде», — думал я, потирая ушибленное плечо, и с размаху въехал кулаком в рожу одному типу, что явно стремился быть ко мне поближе с неизвестной целью. Ударил я его на всякий случай, так, для профилактики…

Тот возмутился и снова получил по роже, на этом конфликт был исчерпан, и обиженный отполз от меня в другой угол кузова, бултыхаясь там с новым соседом.

Грузовик ещё долго ехал, наматывая старыми колёсами километры плоскогорья, временами дорога была на удивление ровной, и почти не трясло, а временами кидало так, что и словами не передать. Когда солнце стало в зенит, грузовик остановился, и мы смогли на время передохнуть и перекусить.

Водитель — коричневого цвета эфиоп, вполголоса ругаясь, открыл горловину бака и стал цедить туда топливо из притороченной позади кабины канистры. Когда закончил, он залез обратно в кабину, где вместе со старшим приступил к обеду в более комфортных условиях, нежели мы, расположившиеся прямо под палящими лучами полуденного солнца. Вскоре все новобранцы по окрику старшего из кабины снова полезли в кузов и, разместившись там кое-как, отправились дальше.

Добрались мы до места назначения уже глубоким вечером. Вероятно, прибыли куда-то на побережье Индийского океана. Ветер доносил отчётливый запах моря: причудливую смесь свежей рыбы, морской воды и чего-то ещё, чего не объяснишь словами.

Измочаленные долгой поездкой, с отбитыми боками и головами, мы, корячась, выползли из открытого кузова. Водитель, хлопнув дверкой кабины, тут же свалил в ночь. А старший эфиоп, убежав вслед за ним в темноту, почти сразу же вернулся с двумя вооружёнными до зубов неграми-мордоворотами. Блестя белками глаз в темноте, они стали что-то кричать уже на другом наречии.

— Собирайтесь, шевелитесь! Быстро, быстро!

Нас построили в колонну и погнали куда-то в темноту. Никто ничего не понимал, и все растерянно жались друг к другу, теребя скромные узелки с вещами. Вскоре мы оказались у ряда натянутых среди редких деревьев палаток, и нас загнали в одну из них. Внутри лежали толстые войлочные коврики (типа спальные места) и, собственно, всё. Мордовороты раскричались, раздавая направо и налево непонятные команды. Потом у нас отобрали все наши нехитрые пожитки и остаток продовольствия, которого лично у меня почти не осталось.

Почему не осталось? Да потому что я его жрал, пока шёл неведомо куда. В том, что будут всё отбирать, я даже не сомневался, а еда… ей в желудке надёжнее. Силы в любом случае пригодятся: мало ли, бежать придётся или отпор давать. К полуночи всё успокоилось, и я смог заснуть. Утро, как говорится, вечера мудренее.

Утро ясное наступило после команды: «Подъём!». Сама команда звучала иначе, но на слух и восприятие слышалась мне именно так. Расталкивая друг друга, негры нехотя поднимались со своих лежанок. А я вдруг упёрся взглядом в парусиновый потолок, на котором ярким чёрным пятном выделялось клеймо «СССР 1968». Угу, понятненько. Очередная дружба народов.

Площадка перед палатками медленно наполнялась другими, пока незнакомыми нам неграми. Эти оказались из соседнего клана дир, но только не исса, а гадабурси. Были и из биймал, и из ещё множества других мелких племён и кланов. С каждого клана, что называется, по нитке… По чёрной, иногда коричневой, но больше чёрной живой душе.

Всех новобранцев военно-полевого лагеря привели на что-то типа плаца и, выстроив кое-как, начали объяснять, кто мы такие и ради чего сюда прибыли.

Говорил это одетый в неизвестную мне форму негр. Правда, на коренного африканца он походил мало, чувствовалось: есть в нём какая-то примесь. К тому же, говорил он по-испански, что нетипично для Африки. Его переводили целых два переводчика: каждый на разные наречия. В конце концов, я догадался, что это был кубинец.

— Товарищи! Всех вас призвали защищать свободу и честь сомалийского народа! Сомали в опасности! Ваш нынешний глава Высшего революционного совета генерал Мохаммед Сиад Барре предал революцию и напал на дружественную ему и Советскому Союзу Эфиопию! Он попрал идеи социализма ради жажды собственной власти. Капиталистические устремления предателя социализма дезертир умело маскировал с целью захвата провинции Огаден. Он не прошёл проверку социалистических принципов мира и напал на своего союзника по коммунизму. Вероломное нападение на провинцию Огаден Социалистической республики Эфиопия ничем не оправдано, кроме захватнической политики капитализма, которой отступник продал свою душу. Но Барре жестоко просчитался. Все его войска выкинуты с территории Огаден! Однако он всё ещё не оставил своих захватнических планов. Чтобы остановить предателя, формируются отряды Сомалийского национального движения, что будут бороться с военной хунтой Сиада Барре. И вы станете первыми солдатами этих отрядов. Вам выдадут оружие, обучат диверсионной борьбе и будут снабжать всем необходимым. Слава Сомали!

— Сомали слава! — гаркнули негры в ответ.

Никто из них ничего не понял, да и перевод оставлял желать лучшего. Я промолчал, только для вида рот открыл. Мне эта Сомали до Сомали… Впрочем, выбора пока у меня особого не было. Хотя тут всё на воде вилами написано. А вообще, негры не сильно любят воевать, а уж тем более кочевники. Кочевники да горцы больше любят грабить и нападать исподтишка. Я это знал и, возможно, кубинец тоже. Но он играл свою роль, а я играл свою.

— Меня зовут Хосе Барейра Эспандол, я майор доблестных кубинских войск и назначен быть главным среди всех инструкторов, что будут вас обучать в этом лагере. Вон у той палатки есть щит, на нём будет вывешен распорядок дня и расписаны все занятия на арабском и итальянском. Кто умеет читать и писать?

Моя рука дёрнулась, но условный рефлекс был быстренько подавлен железной волей. А незачем им знать, что я умею читать и писать по-арабски, а итальянский на слух различаю, хоть и не читаю. Но никто так и не поднял руку. В Африке и в двадцать первом-то веке с грамотностью не ахти, так что, неудивительно. Откуда скотоводам знать грамоту, это, может, в Могадишо или других, менее крупных городах её знали, а кочевые племена бродили во тьме неведенья.

— Так, я понял, — продолжил кубинец. — Но всё равно, все вы с этого момента солдаты революции. Военная хунта генерала Барре будет свержена, а он сам осуждён революционным трибуналом, знайте это. Куба всегда будет стоять на страже интересов социализма.

На этом его торжественная речь закончилась. Майор обвёл всех глазами, повсюду натыкаясь на бессмысленные взгляды ничего не понимающих негров. Вещал бы он не о социалистической свободе и равенстве, а о еде и деньгах, оружии и негритянках, тогда всё было бы намного проще и понятнее, но майор говорил то, что умел.

После окончания речи майора все зашевелились и закричали на разных наречиях, одобряя его слова. Ещё бы, а то можно и без вечерней баланды остаться. Я тоже промычал своё одобрение. А как же без этого? Я же теперь тоже солдат революционной армии! Мне отныне полагается только помалкивать, радоваться любому командирскому решению, строго и беспрекословно выполнять его. Вот я и одобрял.

Генерал-майор Мохаммед Сиад Барре.

На этом речь майора завершилась, нас всех разбили по группам и отправили на занятия. На них мы прыгали, бегали, швыряли камни на дальность и точность, но оружие в руки нам так и не дали.

В лагере были и другие инструкторы, один из которых оказался русским. Приехал он гораздо позже, чем остальные, и с нами практически не пересекался. Ему отобрали людей в отдельный отряд, с которым он и занимался минным делом, я в этот отряд не попал и не стремился к этому. Пусть минами занимаются другие, а меня больше интересовала техника и пулемёты.

Неделю мы бегали, как жирафы по саванне, пока, наконец, нам не выдали автоматы. А накануне случилась драка…

Дело в том, что нас всех из клана исса (видимо для простоты общения) заселили в одну палатку, и тут же стала вырисовываться определённая иерархия. Ну, как и везде: шестёрки, бравые пацаны, паханы. Здесь всё решала иерархия клана, и то, что я уже умел многое и быстро во всём разбирался, не понравилось нашему главарю-самовыдвиженцу. Никто его не выбирал, он сам назначил себя на это место.

Началось всё, как и всегда: с безобидных просьб-приказов.

— Эй, Башир, сходи за водой, пить хочется.

Я лениво посмотрел на чернокожего «пахана».

— Мне тоже, может, сначала ты сходишь, а потом и я сбегаю?

Тот опешил.

— Эй, ты что, не слушаешь, что тебе Мгала сказал? — тут же поддержал его шестёрка Мвенге.

Ни слова не говоря, я подошёл к Мвенге и пнул его ногой в живот. Негр упал, корчась от боли, и тут же получил ногой в лицо.

— Забыл тебя спросить, Мвенге! Мы не в нашем клане, мы здесь все одинаковые, мы все солдаты! — проорал я ему прямо в лицо, игнорируя Мгалу.

Тот молча смотрел, как мычит на земляном полу Мвенге, и не решался мне возразить. Рядом никого не было, и Мгала на время отстал от меня. Но, как я и думал, на этом он не успокоился и вскоре предпринял вторую попытку.

— Нам нужно держаться всем вместе, а мы не слушаем старших, — на обеде сказал он громко для всех. — Башир, принеси мне ещё лепёшек, их раздают на кухне тем, кто голоден, я уже договорился.

— Мвенге сходит, да Мвенге?

Мвенге с испугом посмотрел сначала на меня, а потом на Мгалу, не зная кого бояться больше. Наконец, он решил, что бояться стоит больше Мгалу и ответил.

— Я не пойду, иди сам или вот пусть сходит Нгани.

— Ну, пусть сходит Нгани, мне лично всё равно, я не голоден, — и я продолжил обедать.

— Ты почему меня не слушаешь, Башир? Я самый старший среди вас и самый уважаемый.

— Кто тебе это сказал, Мгалу?

— Это сказал совет старейшин.

— Здесь нет ни одного старейшины, и мы все солдаты повстанческой армии, если ты этого ещё не понял, Мгалу, а значит, бегай сам за лепёшками. Когда ты будешь лучше всех воевать или станешь умнее меня, тогда я и буду бегать для тебя за лепёшками, но пока до этого очень далеко.

Мгала воинственно вскочил, но взглянув по сторонам, всё же взял себя в руки.

— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он, вернувшись на место, и демонстративно обнажил свой нож.

— Посмотрим, — я тоже тронул свой кривой нож: мол, легко не дамся. Автоматов нам ещё не выдали, хотя обещали на этой неделе провести первые стрельбы, так что ждём’с…

Ночью мне устроили тёмную или чёрную, не знаю, как у негров это называется. Как только я лёг спать, на меня сразу набросились трое: Мгалу, Мвенге и ещё один отжарок. Но не на того напали! Во-первых, чего-то подобного я ожидал, во-вторых, уже не раз побывал в подобных драках. Их ошибкой было то, что они бросились ко мне одновременно.

Конечно, лежащий человек — лёгкая добыча для тех, кто стоит над ним и имеет тем самым преимущество. Ну, а разница состояла в том, что они хотели меня проучить и всего лишь показательно избить, а я собирался их убивать. Пока они били меня по голове и всему телу, я нащупал нож и, стряхнув с него парусиновый чехол, ударил, не разбирая куда.

Послышался вой. Скинув с себя кого-то, я вскочил, располосовал плечо Мвенге и тут же нанёс удар Мгалу, что отпрянул в испуге от меня. Убивать не стал и ударил ножом в бедро, выбив из его рук нож. Поднялся переполох, и вскоре в нашу палатку сбежались все инструкторы. Под светом карманных фонариков открылась вся неприглядная картина негритянских разборок.

Трое зачинщиков корчились от боли, зажав кровоточащие места ударов моего ножа. Всем троим повезло. Раны были неопасные, но очень болезненные. Ну, да они знали, на что шли и ради чего!

— Зачем ты ударил ножом своего товарища? — задал мне вопрос кубинец.

— Они хотели убить меня, — ровно произнёс я.

— Нет, мы не хотели его убивать, мы хотели всего лишь его проучить, — тут же подал голос шестёрка Мвенге.

— За что вы хотели проучить его?

— Он не выполнял приказы Мгалу.

— А почему он должен был выполнять приказы Мгалу? — осведомился майор. Мвенге не нашёлся что ответить.

— Вы все здесь солдаты революции и нужны для того, чтобы свергнуть военную хунту.

— Да, я так им и сказал, — кивнул я. — Но они стали рассказывать мне о том, что Мгалу самый главный здесь, и всё это неизвестно с чего. Совет старейшин направил нас воевать, но не указал, кто из нас будет старшим. Я говорил им, что нам оказали огромное доверие, но они решили меня побить! Но я готов с оружием отстаивать свои слова.

— Ммм, — кубинец по-другому посмотрел на меня. — В общем, так, раненым окажем помощь. Но знайте: ещё одна драка, и все зачинщики буду посажены в яму. Если будет снова поножовщина и со смертельным исходом, то тогда будет расстрел убийцы прилюдно. Всем это ясно?

Не знаю, как всем, но мне точно было ясно. Всем остальным, как оказалось, тоже. То, что никто не собирался с нами шутить, все прекрасно поняли. Ну, как прекрасно? Почти поняли, почти все и почти всё, как обычно.

С утра вернулись раненые мною из медицинской палатки и вызвали сразу на разговор.

— Ты это, — начал Мгалу, — ты против клана?

— Нет, я за него, это ты против него, — пояснил я ему. — Я же уже говорил, что ты не прав. Я тебя не трогал, и ты меня не тронь. А тронешь, я тебя сам расстреляю! И тебя, и твоих глупых подельников, если вы этого ещё не поняли. Мне всё равно, потому как терять нечего. Нас всех сюда сплавили умирать, а у меня цель выжить, даже если это произойдёт через ваши трупы. Я думаю, что я вам доходчиво пояснил. Предлагаю выбрать меня среди вас старшим и подчиняться во всём. Как вам? Особенно это касается тебя, Мгалу, и твоего прихвостня Мвенге — любителя подтирать твою задницу.

Сказал я намного грубее, чтобы назад сдать они уже не могли.

Негры — народ горячий, особенно когда трое на одного. Предупреждение кубинца их не сильно испугало. То, что я один от них отбился ночью, и то, что их уже продырявили, тоже. Вместо третьего раненого, что пострадал сильнее других, они взяли другого, здорового, запугав советом старейшин.

Логично, что первым напал здоровый. Но драться он не умел, и пропустил первый же сильный удар. Хлюпая кровавыми соплями, он сразу отошёл в сторону, а я тут же резко прыгнул, свалив с ног Мвенге. Удар в рыло, кувырок в захвате с противником, чтобы следующий от Мгалу удар приняло не моё лицо, а его затылок.

— Помогите, помогите! — разорвал утреннюю тишину мой крик.

К тому моменту, как у нашей палатки собрались другие новобранцы и подоспело командование лагеря, Мвенге был уже порядком избит, а Мгалу, стоя на коленях, держался за живот, куда я нечаянно ударил ногой. Сам я перемазанный своей и чужой кровью лежал на боку, а рядом стоял и непонимающе хлопал глазами третий нападавший. Меня он явно боялся и подозревал, что вляпался в неприятности по самые…

Прибежавшие вооружённые инструкторы повязали всех четверых и отправили в яму, не став разбираться, кто из нас прав, а кто виноват. Молодцы, что сказать, я надеялся на другое. Зиндан был небольшим. Глубокая узкая яма, сверху накрытая деревянной решёткой.

— Позовите майора, — закричал я, когда нас одного за другим препроводили вниз по приставной лестнице.

— Майор знает, это он приказал.

— Раненых нельзя в яму спускать, нагноение будет, — решил я проявить милосердие.

Эфиоп, что командовал экзекуцией, удивлённо посмотрел на меня.

— Майор приказал всех.

— Так надо ему сказать, что он ошибся, раненых надо жалеть, нам ещё за свободу воевать, а вы нас в яму.

— Ты откуда такой умный взялся? С вами даже политинформацию не проводили.

Я промолчал и, не став спорить, спустился вместе со всеми. Против политинформации козырей у меня нет.

Все уселись на землю, поджав под себя ноги. Хреново было всем: мне, что затея не удалась, моим противникам из-за того же. Но не время унывать.

— Так, значит, слушай сюда, Мгалу, теперь я — старший, и вы будете выполнять мои указания. Первое из них: прекратить распри, второе: каждый сам по себе солдат. Третье: учитесь воевать, а не боритесь друг с другом, так будет лучше для всех.

— Я не буду подчиняться тебе, — упорствовал Мгалу.

— Хорошо, тогда и я не буду.

— Ты…

Я угрожающе поднялся и навис над Мгалу, Мвенге тут же испуганно сжался и отодвинулся, точнее, попытался это сделать.

— Давай жить дружно. Ты не трогаешь меня, я обещаю, что не буду трогать тебя и даже никого из вас не убью случайно. Меня лучше держать в друзьях, чем в недругах. Я сильный и умный, а то, что в племени был не очень, так новая жизнь, новые возможности. Я просто берёг себя для нужного случая, и этот случай пришёл. Мне было божественное видение, когда по голове камнем прилетело. Так решили боги, а кто мы против них? Поэтому лучше заткнись, даже если ты чем-то недоволен, а не то мы выйдем отсюда не все.

— Я…

Договорить он не успел, короткий, но крепкий удар ладонью откинул голову Мгалу назад, тюкнув её о земляную стену. С тихим шорохом посыпалась песчаная земля. Третий, кажется, его звали Мануату, выставил руки перед собой и залепетал.

— Башир, Башир, я свой! Я и сам не хотел ничего против тебя делать, но Мгалу угрожал своим влиянием среди старейшин.

— Вот как?

Удар ногой опрокинул Мгалу на землю, и тот заверещал.

— Я согласен, согласен!

— Ну, вот и хорошо. Раз ты сам согласился уступить мне своё первенство, отныне я главнее всех в нашем клане здесь. ТАААК?!

Мгалу тут же усиленно закивал, соглашаясь со мною. Оба других соплеменника последовали его примеру, испуганно глядя на меня.

— А теперь мы все должны себя вести хорошо, чтобы нам не продлили зиндан. Согласны?

Возражений не последовало, и сев, я откинулся на земляную стенку, погрузившись в дремоту. Мало-помалу все успокоились и завозились, желая устроиться поудобнее. Смилостивившись, я даже помог перевязать рану Мгалу и Мвенге, шепча различные заговоры, которых знал великое множество, и парочка была весьма действенных, хоть в это и сложно поверить. Негры верили…

Как только я стал нараспев читать заклинания и профессионально проводить рукой над их ранами, они поверили мне. Сложно не поверить, когда ты так насобачился в этом в прошлой своей жизни. Иногда я бываю очень убедительным.

Услышав мои песнопения, сверху заглянул караульный. Подивившись на меня, он спрятал свою чёрную рожу обратно за границу стен ямы. Вечером нам скинули еду и спустили ещё один кувшин воды. Ночь для всех прошла спокойно. С утра я обновил свои внушения на неокрепшие умы негров, а раны у них начали заживать.

Утром пришёл кубинец и, наклонившись над ямой, спросил:

— Эй, вы! Как там: хорошо внизу или нет? Поняли или нет? Будете чинить друг с другом разборки или нет?

Все усиленно покивали головами, что всё поняли и впредь никакой поножовщины. Вниз спустили лестницу, и мы вылезли на волю. Дальше начались занятия и политинформация, где нам опять промывали мозги, объясняя, как плохо идти против социалистического режима республики Эфиопия. То, что Сиад Барре объявил Сомали страной победившего социализма, никого из лекторов не волновало, меня тоже. И так было несколько дней, пока нам не привезли ружжо.

И вот наконец-то нам привезли оружие. Мне достался потрёпанный АК-47, также, как и остальным. Вру. Ничего такого мы не получили, да и не могли получить в 1978 году. И вообще, зачем повстанцам отдавать хорошее, почти новое оружие? Слишком жирно будет.

Поэтому мне достался самозарядный карабин Симонова, а моим «братьям» — кому что. Кто-то получил старый советский ППШ, кто-то ППД, а кто-то, так же как и я, взял в руки СКС. Хорошо, что «шмайсера» на складах закончились или их просто не привезли, зная, какие негры заботливые и очень бережно относящиеся к оружию люди. Выдали и пулемёт Дегтярёва, но не тот, всем знакомый по Великой Отечественной, а более поздней модификации, чем-то похожий на РПК.

Занятия начались с ознакомления с устройством и его разборки-сборки. И вот тут-то и началось что-то невообразимое! Оружие падало, не желало разбираться, клинило, било по чёрным пальцам, заставляло в недоумении таращить глаза. В общем, всячески выделывалось перед чернокожими братьями. Оно каким-то непостижимым образом теряло свои детали, усиливая веру негров в то, что копьё и лук намного надёжнее. Просто, примитивно и париться не нужно. Два инструктора-эфиопа в чине сержантов (и сами не сильно хорошо владевшие навыками разборки и сборки) совершенно замучились с нами.

Мне же хватило один раз увидеть и пару раз медленно собрать-разобрать, чтобы понять устройство этих допотопных ППШ или СКС. Но для остальных, не отягощённых технической мыслью, это оказалось непосильной задачей, особенно поначалу.

На обучение навыкам сборки-разборки нам давалось три дня. Однако за эти дни негры научились разве что отстёгивать штыки и идти с ними в атаку. Ну, и ещё простейшим действиям с оружием, типа: зарядить-разрядить, ткнуть стволом в морду… и всё. Чистить его, по их мнению, не надо, это только портит устройство. На то она и грязь, чтобы подтвердить, что оружие настоящее, а не деревянное. Но время подгоняло инструкторов, и вскоре начались стрельбы.

Со своим СКС я стоял позади всех, готовясь бежать на огневой рубеж, но, наблюдая за тем, как стреляют мои «коллеги», было откровенно страшно туда бежать. В конце концов, я спросил кубинца-инструктора, что присутствовал на стрельбах наблюдателем.

— А можно я пока потренируюсь в изготовке к стрельбе?

Тот не ответил, лишь обречённо махнул рукой и, вовремя заметив направленный в нашу сторону ствол, ловко пригнулся. Мимо просвистела пуля, выпущенная очередным дятлом, что, не расстреляв все патроны, решил проверить своё оружие.

Упав в траву, я стал изображать из себя бравого, но очень неумелого воина, изготавливаясь к стрельбе. События не замедлили себя ждать. Получив патроны, очередные будущие повстанцы бросились бежать на исходный рубеж, чтобы уже там открыть огонь. Да вот беда, пока они бежали, все заученные наизусть инструкции полностью испарились из мозга, перегретого африканским солнцем.

Один передёрнул затвор, даже не добежав, другой, услышав знакомый щелчок, сделал то же самое, но посчитал, что этого мало, и нажал на спусковой крючок. Длинная очередь из ППШ пропахала пулями дорожку вперёд и в сторону, испугавшийся негр бросил автомат наземь и кунулся наутёк. ППШ изрыгнул из себя ещё несколько пуль и стыдливо замолчал.

Негра догнали и отметелили прикладами, но это обстоятельство не помогло другим выполнять все правильно. Говорят, что учатся на чужих ошибках. Врут, сволочи, многие не учатся даже на своих. А люди чёрного континента вообще не предполагают, что такое в принципе возможно. В общем, было весело, и веселье длилось долго. Наступила и наша очередь.

— Исса, все сюда, — проорал помощник-кубинец.

С неохотой, оглядываясь друг на друга, мы пошли в сторону сбора. Поорав на нас минут десять и заставив каждого повторить, что нужно сделать, нам дали отмашку на стрельбу.

Первым побежал я и ещё двое.

— Бах, бах, бах, — карабин исправно изрыгал из ствола пули, пока не опустел весь магазин. Десять пуль попали если не в цель, то рядом. Мне выдали ещё одну обойму, чтобы закрепить успех, и снова мой карабин закашлял пулями. Дверка от старого грузовика порадовала меня новыми дырками, и мы побежали обратно.

— Хорошо отстрелялся, — скупо похвалил инструктор и отвернулся.

Когда я подошёл к остальным, Мгалу подозрительно посмотрел на меня и спросил:

— А ты жал на крючок до конца?

Угу, вопрос понял, бешено тараторя и давясь словами, я произнёс.

— Нет, несколько раз нажал, потом, поворачивался к инструктору и снова нажимал, чтобы он проверил.

— А, я понял.

Вопрос Мгалу остался незамеченным. Нас никто не слушал, вокруг царил птичий гвалт и грохот канонады. По команде ещё три новобранца рванули к импровизированной мишени, оставшиеся с азартом ждали своей очереди, громко обсуждая происходящее.

Следующим на «снаряде» оказался Мгалу. Получив автомат и расстреляв мишень, тот решил воспользоваться моим советом и, внезапно повернувшись всем корпусом к инструктору, нажал на спусковой крючок. Короткая неровная очередь прошлась по сержанту и, получив пару пуль, тот упал. Поднялся переполох и суматоха. Началась неконтролируемая стрельба. Кажется, ещё кого-то подстрелили, разумеется, совершенно случайно.

Майор-кубинец вынул «Стечкина» и короткой очередью пристрелил Мгалу. Когда более-менее всё успокоились, а раненого инструктора унесли в медицинскую палатку, нас всех собрали возле тела Мгалу. Труп лежал на том месте, где его и застрелили, немым укором всем, повинным в его смерти. Кровь уже успела впитаться в сухую африканскую землю, и он, казалось, просто нечаянно упал, но бурые разводы на майке ещё блестели влагой.

Я равнодушно посмотрел на него. Что ж, одной проблемой меньше. Нам толкнули речь, отобрали оружие и стали бить. Хорошо так били, не жалея, чтобы видимо в следующий раз мы так не делали.

Судя по зверскому выражению лица, майор крыл нас всех испанской матерью. Но что с нас, с обезьян-то, взять? Изощрённые ругательства, что он изрыгал, были скорее констатацией факта, чем оскорблением. Ну, а что они хотели? Тут, понимаешь, живёшь племенно-родовым строем, где вся механизация — это тележка с верблюдом да консервы, которые лишь камнем открыть можно, и всё.

Куда делся раненый инструктор — осталось неизвестным, но нас начали гонять ещё сильнее. Патронов много не давали и тщательно контролировали, чтобы не перестреляли не только друг друга, но и инструкторов. У каждого над головой висела нога инструктора, в любой момент готовая опуститься на темя со всей силой. Если бы Мгалу расстрелял своих соплеменников, то за нас взялись бы, но не сильно, а тут чуть инструктора не убили. Это уже косяк, и за это следовало не наказывать, а карать. Вот они и не стеснялись.

Но мне было наплевать. Главное, что я вне подозрений. Довольно быстро я овладел оружием, как СКС, так и ППШ. Видя мою старательность, мне вскоре выдали ручной пулемёт Дегтярёва образца 1944 года. Вот это, я вам скажу, вещь оказалась.

Пулемёт был чуть тяжелее РПК, но стрелял намного точнее, да и вообще, выглядел надёжным и каким-то брутальным. Но патронов давали мало. Диск с уложенной в нём лентой обычно не превышал двадцати патронов, что быстро кончались, но не суть. После смерти Мгалу я практически захватил власть в клане и оказался неформальным лидером в нашей сотне. Правда, нами пока командовали инструкторы, но долго наше обучение не продлится, и скоро ему наступит конец.

Мы уже ложились спать, когда прибежал посыльный от кубинца и позвал меня.

— Кто Башир Бинго?

— Я!

— Пошли со мной.

— Куда?

— К начальнику лагеря.

Сморщив нос, я окинул себя придирчивым взглядом. Выданная уже здесь майка и шорты цвета хаки, голые ноги без обуви, нож на ремне. Пойдёт, в общем. Пожав плечами, я вышел вслед за посыльным, провожаемый взглядами товарищей по несчастью. А чего бояться? Уже давно должны были меня заметить и выделить среди чернокожих «братьев».

Шатёр начальника располагался недалеко, и вскоре мы стояли перед палаткой, в которой проживал майор вместе с советским капитаном. Стражник-эфиоп что-то уточнил у посыльного, кивнул и исчез за её пологом. Через пару секунд он оттуда вышел и приглашающе махнул рукой. Дёрнув полог, я вошёл внутрь и огляделся. Ничего особого.

Посередине шатра стоял разборный стол с тремя табуретками возле него и четырьмя металлическими кроватями по бокам, застланными тонкими одеялами. На стене висела карта Африканского Рога. Карта была на русском, с пометками, сделанными на испанском. На столе лежал АК-47, стояли полные и пустые бутылки и валялись разные бумаги.

За столом сидели двое: майор-кубинец и русский капитан, на двух койках валялись ещё два кубинца, один из которых спал, уткнувшись головой в подушку. Когда я вошёл, оба сидящих за столом повернули ко мне головы и на минутку отвлеклись от своих стаканов. Судя по запаху, витавшему в палатке, это было пиво.

Запах давно забытого напитка приятно защекотал мне ноздри, тут же пошла слюна, резко захотелось чего-то выпить и забыть о том кошмаре, что творился вокруг. Но та, вторая моя часть, что называлась Мамбой, шикнула на первую, заставив её спрятаться. Я сглотнул и уставился в глаза кубинцу.

— Ишь, как зыркает своими чёрными буркалами, негр вонючий. А, Серёга?!

Капитан по имени Сергей громко рассмеялся.

— А ты разве сам не негр, Хосе?

— Я не негр, я кубинец! В моих жилах течёт кровь испанских конкистадоров, что позарились на мою прабабку, но я к ним без претензий. Это пошло на пользу моему роду. Но данный банан ещё тот кадр. Не признаёт клановых законов, один против троих пошёл, ещё и в выигрыше оказался. Его бросили в зиндан, где он запугал всех остальных, теперь его ещё и Вуду называют, за его странную склонность всё мистифицировать. Его уже начинают бояться. Вот посмотришь, скоро к нему потянутся все остальные негры и будут просить делать всякую хрень.

— Ммм, а где ты так научился русскому разговорному?

— В Ленинграде. Девушка у меня там была… Ох, и любила она меня! А я её, да по несколько раз за день, да…

— Хватит, Хосе, перестань, — поморщился Сергей. — Мне надоели твои рассказы о постельных подвигах. Я понял, что твоя девушка из деревни и обогатила тебя разными жаргонизмами, но что мы будем делать с этим негром? Зачем ты его сюда позвал?

— Я хочу, чтобы ты проверил его знания, да и вообще посмотрел на него, мне кажется, что из Бинго получится отличный командир отряда. Но я могу и ошибаться.

— Гм, его зовут Бинго?

— Да, Башир Бинго из клана исса племени дир.

— Понятно. Ну, что ж, — капитан прищурился, внимательнее разглядывая меня, — давай с ним поговорим, раз ты этого хочешь. Посмотрим, чего он стоит.

Весь разговор вёлся по-русски, и я его прекрасно понимал и внимал каждому их слову. Интересно, что же будет дальше?

Кубинец крикнул переводчика, что появился тотчас же, шмыгнув внутрь палатки с улицы.

— Переводить будешь! — бросил ему кубинец.

Капитан в это время взял ложечку, чтобы занять руки, и стал вертеть её в пальцах, пристально изучая меня. Моя темная морда окаменела, превратившись в чёрный кирпич. Блеск глаз я притушил тупизмом, что привила мне ещё служба в армии по призыву. Похвалить не похвалят, но и не поругают, потому как за глупость не ругают, на неё лишь махнут рукой.

— Спроси у него, как ему тут? Нравится? — обратился к переводчику капитан. Тот перевёл.

— Нравится! — кивнул я. — А ещё мне нравится оружие и хотелось бы поездить на машине, что привезла нас.

— Угу, поездишь ещё.

— А что, он и вправду любит оружие, Хосе?

— Да, Сергей, в этом он не врёт. Мне сержанты докладывают, что он лучше всех стреляет и разбирает-собирает оружие. Он вообще оказался поразительно смышлён.

— Ммм, а ты в минёры пойдёшь, Бинго? Ну, мины ставить, фугасы разные и прочее?

Выслушав вопрос, я подумал и ответил так.

— Если на машине научите, тогда пойду.

— Вот же, чёрный чёрт! — воскликнули оба офицера.

— Бинго! Я Бинго.

— Да хоть мойдодыр… Бинго он, — хмыкнул капитан. — Нет, пожалуй, диверсионное дело он не потянет, а вот что-то простейшее можно с ним изучить. Должно на пользу пойти. Так-то он жилист и вынослив, да глаз острый, раз стреляет хорошо. Завтра ДШК привезут, попробуем дать ему пострелять. А вообще, советую тебе, Хосе, натаскать его по всем дисциплинам и поставить старшим над его соклановцами, так лучше будет.

— Я и сам так думаю, но хочу пока присмотреться к нему. Странный он какой-то, и поведение его не похоже на поведение остальных негров.

— Ха, все они странные, но, впрочем, как знаешь.

Майор опёрся рукою о стол и, сморщив нос, начал разглядывать меня, как будто бы хотел проникнуть взглядом под мою черепную коробку. Вряд ли это ему удастся.

— Бинго, если ты перестанешь чинить всякие разборки со своими товарищами, то я могу тебя поставить старшим над всеми твоими соплеменниками. Я даже присвою тебе звание сержанта и награжу пистолетом. Но не сразу, не сразу, — видя, как я встрепенулся и обрадованно заблестел глазами, сдал майор назад. — Ты сначала должен доказать готовность подчиняться всем моим указаниям, а потом уже получишь всё заслуженное.

— Я буду делать всё, что скажете. А сержант это много?

— Много! В твоём подчинении будет сначала десяток таких же, как и ты негров. И ты сможешь с ними легко управляться.

— Да, да, я согласен. А когда мы начнём воевать?

— Скоро, совсем скоро. Но тебе стоит ещё многому научиться, Башир, — обратился ко мне майор. Этим он как будто подчёркивал своё отношение ко мне, приближал, так сказать. Ну-ну…

А кубинец продолжал со мной разговаривать, как с маленьким ребёнком с большими чёрными ручками. Я же ему подыгрывал, как мог.

— Ладно. Вот пока возьми себе значок, как знак принадлежности к кандидатам в сержанты.

Переводчик передал мне круглый металлический значок на булавке, в центре которого по-русски было написано: «Общество борьбы за трезвость». Вот же, уроды!

— Красивый! — восхищённо выдохнул я и прицепил его себе на майку, с тем и ушёл. Держать меня никто не стал, и я благополучно добрался до своей палатки.

— Га, смотрите, что мне дали!

Все негры, находящиеся в палатке, сразу оценили значок. Трогали его пальцами, нюхали, осматривали со всех сторон. Понравился значок всем, окромя меня. Я вроде не алкаш, зачем мне значок общества борьбы с пьянством? Ну да, это прикол такой у советских: вместо бус и огненной воды впаривать неграм значки, флажки и плакаты. Понимание нужно иметь…

— Тому, кто будет меня слушаться лучше всех, отдам свой значок, — щедро пообещал я, желая поскорее избавиться от стрёмного подарка.

Поднялся невообразимый гвалт, каждый хотел мне угодить, чтобы получить такую красивую вещь. Пришлось всем пообещать достать ещё значков. Ведь у советских офицеров сто пудово были и другие значки, стоит их поклянчить ради своих товарищей. Всё ради соплеменников… Естественно, мне самому такой значок и даром не нужен. Впрочем, как и любой другой. Мы же не за награды служим, а за мировой социализм во всём мире, или нет?

Спать я лёг обласканный вниманием как никто другой из всех товарищей по политической борьбе, укрепив свою и без того уже не шаткую позицию в клане. Ну, а те, кто ещё питал какие-то иллюзии на лидерство в нашем маленьком коллективе, окончательно их потеряли.

Последующие несколько дней мы снова стреляли, совершали марши, слушали лекции про мировой социализм и победу коммунизма. Нас обогатили познаниями о Марксе и Ленине. И если я хотя бы понимал о ком идёт речь, то для негров это были абсолютно непонятные картонные фигуры. Вот Вуду или духов пустыни они знали, а Маркса с Энгельсом — нет.

Капитан Сергей тоже проводил занятия и показывал некоторым из нас правила обращения с минами, какие есть, как их обезвредить и как установить. Всего понемногу и в общих чертах, да много ли надо знать, чтобы установить мину? Вот снять её, это гораздо сложнее. Я тоже вошёл в число этих счастливчиков. Устанавливали мы в основном мины противопехотные, но встречались и противотанковые блины. В армии Эфиопии и Сомали, как оказалось, были и танки, и бронетранспортёры. В общем, было кого подрывать, если что…

Между собой мы тоже знакомились, правда, в основном через драки и взаимные обиды. Людей нашего клана насчитывалось немного, поэтому мы пока не играли в жизни лагеря большой роли. Звание секунд-сержанта мне присвоили через три дня торжественно и перед строем. С этого момента я решил усилить натиск на девственные умы своих товарищей по клану и завлечь под своё крыло других. Для поддержания собственной значимости мне хорошо бы разжиться пистолетом. Впрочем, для начала и значки сойдут. Подобрав удобный момент, ближе к вечеру я пошёл на дело, чувствуя себя цыганом.

Однако на подходе к палатке майора меня остановил окрик часового-эфиопа.

— Куда идёшь?

— К господину майору.

— К товарищу майору, а не господину. Господ мы всех уже скинули, да живьём закопали.

— Ммм, товарищу, товарищу майору, — испуганным голосом пролепетал я.

— Зачем?

— Попросить о значках.

— Майора нет, там только русский капитан.

— Можно и к нему. Он русский, русские все добрые.

— Ладно, спрошу. Жди, — и охранник исчез за пологом палатки. Я остался стоять, переминаясь с ноги на ногу, но вскоре часовой вынырнул обратно.

— Иди, — коротко приказал он мне.

Мне очень хотелось поговорить с капитаном по-русски, но так грубо спалиться было глупо. В палатке находился ещё кто-то из кубинцев, и он знал сомали.

— Чего тебе? — не очень дружелюбно начал капитан.

— Масса подарил мне знак моего уважения, у Бинго много товарищей, они все любят сасализм и тоже хотят.

— Не сасализм, а социализм. Вот же, чёрная головёшка! — в сердцах брякнул он вслух. — Сколько тебе нужно значков?

— Много, много, — я показал все пальцы на руках и ногах.

— Твою ж мать, подарил на свою голову… — проворчал капитан и нехотя поднялся. — Сейчас поищу, где-то у меня валялись.

Подойдя к кровати, он вытянул из-под неё большой фибровый чемодан и стал в нём ковыряться.

— Где-то были, покупал проездом, да бесплатно в аэропорту надавали, — бормотал он про себя.

Наконец заветный пакет нашёлся.

— На, возьми, — мне в руку высыпали содержимое пакета, значков двадцать.

— Мало, — категорически заявил я.

— Вот же, хрен чёрный, и не отвяжешься от тебя. Удружил Хосе! Сам смылся, а я тут отдувайся за него. Ладно.

И капитан снова начал рыться в своих загашниках. Чуть позже он выдал мне с десяток разнообразных знаков: от знака классности до знака гвардии и воина-спортсмена. Поблагодарив, я отчалил и пошёл раздавать награды своей чёрной сотне. Себе, как и положено, оставил «гвардию». Всё же это настоящий воинский знак, а не те детские значки, что сначала мне отсыпал капитан.

Построив своих негров и напустив на лицо важности, я поимённо вызывал тех, кто уже доказал мне свою преданность…

— Мавза! Мене! Абар! Хашил! Рашид! Мохам! Мускат!

Обрадованные негры, получившие свои значки, тут же стали цеплять их на майки и теперь, гордо задрав голову, смотрели свысока на своих обделённых товарищей. Авторитет рос. Рос сильно, но ещё недостаточно для моих далеко идущих целей.

Мне нужен свой отряд, желательно большой и хорошо подготовленный. То, что мы пойдём в бой в качестве пушечного мяса, сомнений не вызывало, и радости от этого я совершенно не испытывал. Мне на построение социализма в отдельной африканской стране было глубоко и с кисточкой. Передо мной стояли совсем другие задачи.

А между тем события шли своим чередом: случались и ранения, и даже расстрелы с поножовщиной. Никуда не деться от обязательных негритянских забав! А уж в клановом Сомали и подавно: как же без деления на сильных и слабых, без кровной мести и прочих изысков иерархической системы? Но было не только плохое, но и хорошее.

Из соседнего отряда пришёл кушит, что не походил на негра ни цветом кожи, ни цветом лица. Расспрашивая всех, он нашёл меня.

— Бинго, говорят, ты можешь разговаривать с богами Африки?

— Могу, — не стал я отрицать очевидное-невероятное.

— А раны заговаривать умеешь?

— Умею и что?

— Ммм. Мне нужно, чтобы ты заговорил раны. У меня заболел родной брат, его укусила змея. Помоги ему, иначе он умрёт. Лекарства, что дали эфиопы, не помогают. Укус мы промыли, но всё напрасно. Его лихорадит и, боюсь, что до утра он не доживёт.

— Ну, пошли, посмотрим. Духи Африки сильны, но и у них бывают исключения. Но что ты мне предложишь взамен спасения жизни твоего брата?

— Жизнь за жизнь. Ты получишь помощь от моего клана хабр авал племени исаак. Мы поможем тебе всегда и везде, если ты попросишь у нас помощи.

— Хорошо, где он?

— В палатке, где лечат!

— Угу.

Мы пришли к медицинской палатке, где лежал брат кушита по имени Манхал. Единственным медицинским прибором здесь оказался банальный градусник, впрочем, им мы хотя бы измерили температуру. Хотя хватило беглого взгляда и проверки пульса, чтобы понять: пациент явно плох. Валяющиеся на тумбочке блистеры и вскрытые коробочки аспирина, тетрациклина и таблеток от кашля не оставляли никаких сомнений в «мудрости» и «профессионализме» местного эскулапа. Набор был поистине джентльменский: смотри, не кашляй, когда будешь бежать в туалет, а то температура накроет.

Самого медбрата из числа эфиопов поблизости не наблюдалось, он спокойно спал в своей палатке, чтобы не утруждать себя. Удивительно, но в импровизированном медицинском учреждении всё было в единственном экземпляре: один медбрат, один градусник, один тумбочка, один больной, рисковавший вскоре стать единственным трупом.

Кроватей, правда, было две, да в конце палатки беспорядочной кучей валялось несколько лежаков — прибежище местных скорпионов и ядовитых сколопендр. Странно, что больного негра они не кусали, а то вышло бы весьма по-африкански: безжалостно добить. Ну, чтобы не мучился зазря…

Больной явно собирался вскоре покинуть этот бренный мир, похоже, его брат не ошибся, и Манхала на самом деле укусила ядовитая змея. Рана на его теле уже приобрела синюшный цвет и сильно опухла. Но, чтобы узнать больше и облегчить его страдания, нужно провести ритуал. Гм, ритуал создания лекарства.

— Нужно разжечь костёр, — сказал я громко. — Принесите котелок и воду, я буду готовить зелье, к тому же, мне нужно определить, что за змея его укусила.

— Она была чёрная, чёрная! Я видел, видел! — заорал один из товарищей кушита.

Опа-на! Так это не иначе как чёрная Мамба. Гадюк здесь не водилось, а других змей с чёрным цветом шкуры в Африке трудно сыскать. Был ещё чёрный аспид, но он живёт в лесу, а не в полупустыне, так что этот вариант отметаем. А вот ареал обитания чёрной мамбы как раз здесь и находится.

На меня ощутимо повеяло чем-то родным до жути. В глаза словно взглянула сама бездна. Ладно, будет вам и цирк, и мистика в одном флаконе, и духи Африки для большей кучи. Как бороться с ядом чёрной мамбы я знал, да и противоядие не сильно сложно сделать. Главное здесь: знать и иметь под рукой нужные травы и некоторые ягоды.

Не все ингредиенты зелья у меня были, да и они, собственно, собирались мною попутно. То здесь сорву знакомый стебелёк, тот тут с дерева отщипну листок или ягоду. Знания-то все остались при мне. И найти недостающее растение можно за пару часов, рыская по окрестностям. Здесь всё росло, что нужно для создания противоядия.

— Я спасу твоего брата, разжигайте костёр.

Уже почти стемнело, когда под котелком, наполненным свежей водой, разгорелся яркий огонь. Покидав в посудину несколько стебельков целебной травы, я всем раздал листья ката. К сожалению, они были уже не свежими, но сойдёт пока, а то увлекутся. Взяв за руку больного, я уколол кинжалом его палец и сцедил в котелок несколько капель крови, а дальше началось лицедейство.

Сняв с себя майку и нацепив наряд, наскоро созданный из веток, лент и другого мусора, я заплясал перед начавшим парить котелком. Языки пламени лизали его закопчённые бока, словно торопились поскорее вскипятить воду в нём.

— Махме, хахме, унсуок, раба, траса, суравок. Ишми, пишме, мансургейт, хиба, имба, горадок.

Выплясывая вокруг костра и неся откровенную белиберду, я постепенно вовлекал в это действо и остальных участников мистического обряда. Вот кто-то затянул монотонную песню, которую тут же подхватили и все остальные. Кто-то стал приплясывать вместе со мной. В общем, процесс пошёл, как говорил секретарь КПСС Миша Горбачёв.

Листья кустарника ката давали лёгкий наркотический эффект, прочищая мозги и даря людям ощущение эйфории. И чем дальше их заводили песнопения и пляски в один такт, тем больше они погружались в некий экстаз, многих начали посещать странные видения. Кто-то, увидев и услышав сие действо, метнулся к себе в палатку и принёс оттуда барабан.

— Туум-туум… Туум-туум… Тум-тум… Тум-там! Там-там!!

Ритмы там-тама, начав стучать синхронно с тактом обычного сердца, постепенно ускорялись, заставляя и сердца биться быстрее. Скоро вокруг костра выплясывал весь лагерь.

Эфиопы держались в стороне, хотя было заметно, что и они явно не отказались бы присоединиться. Но, взглянув на суровых кубинцев и русского капитана, всё же оставались на месте — от греха подальше. Оно и правильно, нечего лезть в священнодействие негритянского ритуала. Котелок уже вовсю бурлил, получая время от времени новые ингредиенты. То в бурлящую воду летели ягоды, собранные с кустарников и деревьев, то травинки, то стебли, а то и плохо очищенные от земли корни растений.

В довершении всего действа в котелок полетели кусочки смолы мирры и ладана. И через пару минут в ноздри ударил бесподобный, ни с чем не сравнимый, почти божественный аромат. И, словно по волшебству: огонь костра, блестящие в его пляшущем свете глаза, звезды… да что звёзды — весь мир закрутился в бешеном калейдоскопе! И внезапно остановился…

Повисла гулкая тишина. Казалось, что замерли не только люди, несколько мгновений назад кружившиеся в танце и выкрикивающие нечленораздельные звуки, но и застыл сам огонь. Тени от костра мистически удлинились, больше не падая на землю, а словно застывая прямо в неподвижном воздухе, и потом поплыли, формируя огромные серые кольца.

— Змееголовый, я жду тебя, приди!

Из теневых колец внезапно вынырнула искажённая огнём морда щитомордника. Высунулся и снова втянулся чёрный раздвоенный язык, облизнув змеиную пасть.

— Я слышу тебя, Мамба. А у тебя есть чувство юмора! Пригласить меня, чтобы спасти укушенного чёрной мамбой! Это символично, и это радует. Я всё сделал для того, чтобы ты смог вернуться в мир живых и порадовать мою сущность, воскресив из небытия и меня самого. Для этого мне пришлось заключить договор с другими богами, и всё лишь для того, чтобы дать тебе ещё один шанс. К сожалению, ни времени, ни места твоего возвращения я не предполагал. Это оказалось очень далеко по времени, совсем рядом с тем, откуда ты выпал первый раз. Я слаб и почти не чувствую тебя. Я связал себя огромными долгами, и теперь ты должен помочь мне вернуть их. Мы с тобой уже почти одно целое, если ты погибнешь, исчезну и я, помни об этом. У нас с тобой есть единственный шанс спастись.

— Я готов, змееголовый. Каким образом я должен это сделать?

— Всё, как и всегда, нет лучшей цены, как жертвоприношение. Начни с животных, а потом…

Моё лицо исказилось в гримасе отвращения.

— Знаю, знаю, ты не делаешь этого, но у тебя всегда будут обстоятельства, чтобы, сражаясь за свою жизнь, убивать других. От тебя требуется только одно, когда от твоей руки или пули кто-то отдаст душу божественному эфиру, ты должен вслух сказать, что ты отдаёшь её духам Африки, а мы тут разберёмся между собой по-братски. Главное, чтобы ты выполнил свой договор. Едва ты это сделаешь, я смогу тебе подсказывать, так ты сможешь взять власть. Денег и сокровищ не обещаю, но мои знания ещё могут тебе пригодиться. Я появился тогда, когда этот континент лишь нарождался, и знаю я много. А в твой век знания — это сила. Люди хотят жить вечно, об этом они мечтали всегда. Помни об этом, Мамба, а сейчас — прощай! Я слишком слаб, чтобы вести с тобой разговор. Помни — знание сила!

Образ змееголового вновь исказился, поплыл, распался на отдельные рваные тени и постепенно исчез, растаяв в африканской ночи и оставив после себя лишь мистическое ощущение тяжелого взгляда демонической сущности. Духи Африки смотрели её глазами на дерзкого человечишку, который рискнул разбудить их и попросить о помощи, но игра того стоила…

Едва наш разговор завершился, мир ожил, а я в изнеможении повалился на землю, хрипя и рыча. Белки моих глаз закатились под самые брови, а лицо было настолько искажено, что все, кто наклонился ко мне, в испуге отпрянули назад. Через несколько минут одеревеневшие лицевые мышцы расслабились, и я пришёл в себя.

Костёр уже почти погас, и закопчённый котелок уже не бурлил. Поднявшись, я натужно закашлялся, отплёвываясь кровью и соплями. Звук моего кашля побудил заказчика целебного зелья осторожно приблизиться ко мне.

— Мой брат будет жить?

— Будет, — громко плюнув загустевшую слюну, ответил я. — Напиток здоровья почти готов. Когда остынет, мы напоим твоего брата, и он выздоровеет. Я разговаривал с богами Африки, и боги смилостивились, даровав мне тайну и силу напитка. Он будет жить, а сейчас отойди, мне надо помешать зелье, чтобы оно стало ещё сильнее, и попробовать его.

Взяв в руки железную ложку, что валялась возле костра, я подошёл к котелку и принялся перемешивать настой. Хотелось немного пошалить, плюнув в варево для пущей важности, но сдержался. Слюна у меня целебной не была, так что, обойдётся.

Попробовав с ложки настой, я нашёл его очень достойным и получившимся как надо. Сняв котелок с огня, наполнил услужливо подставленную кружку и пошёл к больному. Приподняв Манхалу голову, я напоил его. Больной судорожно сглатывал напиток, не приходя при этом в сознание, он бредил. Котелок с остатками зелья держал в руках брат больного, с тревогой смотря на своего родственника.

Я стёр с лица больного обильную испарину и, нацедив вторую кружку, вновь приложил её к устам страдальца. Его снова бросило в жар, да так, что пот ручьями тёк по лицу. Напитка хватило и на третью кружку, после чего, дав знак удалиться от больного, я напоил его в третий раз, оставшись ждать результата.

За стеной палатки между тем разгоралась драка. Жаждущие вылечиться от всех мыслимых и немыслимых болезней плеснули свежей воды в котелок, разбавив остаток зелья, и теперь яростно сражались за него, вырывая друг у друга. Каждый старался урвать себе хоть пару капель священного напитка. Все они видели, с каким трудом он создавался, и поэтому в его целебных свойствах никто не сомневался.

— Мне! Дайте мне напиться, я страдаю поносом!

— Не давайте ему, он врёт, срёт он редко. Дайте лучше мне, меня лихорадит каждую ночь.

— И мне, и мне дайте, я плохо себя чувствую, у меня болит голова и член. Яйца опухли, дайте мне!!!

Так они орали друг на друга, вырывая несчастный котелок из рук, и наскоро делая из него хотя бы один глоток. Список мнимых и настоящих болезней был так широк, что все и не упомнить. Да и на хрен они мне сдались? Почувствовав, что пациенту стало лучше, я, шатаясь от усталости, ушёл к себе в палатку и бухнулся без сил на лежак.

Разбудил меня шум и гам, что поднялся с утра. Как оказалось, все встали по сигналу, я же продолжал спать без задних ног и, как назло, меня вызвал к себе майор-кубинец для проведения разборок. Мои товарищи и соклановцы стоически охраняли мой сон и не пускали эфиопов в палатку, не желая, чтобы они меня будили. Но меня всё равно разбудили, оттолкнув моих защитников. Всё же, человек с ружьём, это человек с ружьём.

— Вставай, тебя начальник лагеря зовёт, — грубо пихая меня рукой, орал один из кубинцев.

— Иду, — кратко ответил я, продирая глаза ото сна.

Пришлось идти, и я, заложив руки за спину, конвоируемый сразу двумя эфиопами, последовал в командирскую палатку. Там меня явно заждались. Майор рвал и метал, когда я зашёл внутрь.

— Это что вчера было??? — с ходу наехал кубинец.

— Обряд лечения, — спокойно ответил я ему.

— Какой ещё обряд лечения, кто приказал?

— Никто не приказывал. Меня попросили спасти брата, которого укусила змея. Он лежит в медицинской палатке. Я спас его с помощью обряда и напитка, что приготовил для его лечения. Я хорошо знаю травы, дед научил. А чтобы в напиток поверили все, нужно провести обряд единения. Сила богов в силе внушения, — съехал я на поучительный тон. — Мы должны верить в чудо, но чуда не достичь одними словами, нужны и дела. Мы провели обряд, после него я дал больному лечебное зелье. Ему уже лучше.

— Я знаю! — отрезал майор. — Тебе очень сильно повезло, что он остался жив, а не умер от твоего варева.

Ну-ну. Вероятность, что он умер бы от «лечения» их «медика», была намного больше. Я разозлился и включил режим упёртого фанатика.

— Он не мог умереть от моего варева! Башир знает травы, Башир знает ягоды, Башир знает многое, но молчит, потому что его никто не спрашивает. Башир может лечить, а может не лечить. Башир может разговаривать с духами Африки. Башир любит Африку, Башир молодец! Башир…

— Хватит! — взбесился кубинец и сорвал с моей майки значок гвардии, вырвав его с мясом. — Пошёл вон!

— Вот и кончилась гвардия, — грустно сказал я вслух и вышел из палатки. Силён же, сука. Неожиданно на меня нахлынула злость и, уже уходя, я громко проорал: — суки!

— Ты слышал, что он сказал, Хосе? — опешил от услышанного капитан Сергей.

— Нет! Что он сказал?

— Он обозвал нас суками.

— Нет, тебе показалось. Впрочем, после вчерашнего это совсем неудивительно. На что ещё способен этот шаман? Уже и не знаю. Я сам готов поверить во всё, что видел ночью! Но каков наглец? Может, его пристрелить?

— Нет, через неделю-две все они уедут, и через день ты забудешь о нём. Зря ты его лишил знака. Это я ему подарил.

— Я и звания сержанта его лишу.

— А смысл?

— Нечего тут обряды Вуду проводить. Негры должны знать только коммунистическую идеологию. Религия — опиум для народа. Ваш же Ленин сказал!

— Ну, сказал, и что? Ладно, как знаешь, мне как бы всё равно. Учится минному делу он хорошо, боец из него отличный, да и организаторские навыки у него есть. Но нет, так нет, мне с ним в разведку не идти, так что, забудем.

— Забудем, — кивнул и кубинец. — Ну что, водочки?

— Нет, давай вечером.

— Ну, давай.

***

Вернувшись к соплеменникам, я объявил, что меня лишили сержантского звания, и я теперь им больше не начальник. Однако это известие никого не обрадовало, всем оказалось на это наплевать. Так что зря майор сорвал с меня значок и лишил и так отсутствующих лычек. Может, сам он и живёт по принципу той присказки: служи, дурачок, — получишь значок, но не я. Мой авторитет неформального лидера от этого «разжалования» лишь укрепился.

— Бинго, а ты откуда умеешь проводить ритуал жизни и смерти?

— От верблюда, — буркнул я недовольно. — Слышь, Салим, ты и вправду думаешь, что я буду делиться с тобой таким секретом?

— Ну, ты же никогда в клане не показывал, что знаешь и умеешь проводить обряды?

— Я тренировался, а попав сюда, почувствовал, что сила земли Африки вошла в меня. К тому же мне приснился сон, в котором духи Африки направили меня на это. Они научили и благословили меня. Я обрёл силу и теперь могу помогать и лечить. А особенно боги Африки будут рады, если лечить я буду тех, кто воюет.

— Вай! — одобрительные возгласы посыпались на меня со всех сторон.

По этому случаю, мы станцевали мамбу. Негры сразу поверили во всё, что я сказал. Дык вроде и не соврал. Так, полуправду сказал, но с верой в неё. А через полчаса нас всех погнали на полигон и гоняли на нём до самого вечера, «забыв» покормить обедом.

Матеря кубинцев последними словами, я поглощал просяную кашу без признаков мяса и радовался тому, что снова ощутил в себе уже забытые возможности и знания. Плохо лишь то, что этот мир не был продолжением того мира, в котором я жил Мамбой. На всякий чёрный случай, я припрятал золотишко и драгоценности в своём мире, но не пригодилось. Очевидно, что по всем признакам я попал в свой мир, но в 1978 год. Ну и ладно, я буду жить теперь по-новому, мы будем жить теперь по-новому. А, любэ, любээээээ.

Через пару дней мои художества забылись, погребенные под грузом проблем и обстоятельств. Нас по-прежнему гоняли на полигон, проводили стрельбы, усложняя оружие. Теперь нас учили стрелять из станковых пулемётов и гранатомётов. Старый мощный РПГ-7 согласно живой очереди опробовал каждый, и результат оказался весьма разным.

Кто-то так и не смог справиться с этой шайтан трубой, едва не обосравшись от грохота выстрела. Кто-то патологически оказался не способен стрелять на поражение и прицельно, а не абы куда. У меня и самого заиграло где-то внизу, когда я впервые в жизни схватился за рукоять этого простого противотанкового средства. Но, что поделать?! Граната уже вставлена в ствол, нажал на спуск, и гром выстрела выбил из моей пустой головы остаток мыслей.

Тряся башкой и пытаясь развести в стороны собравшиеся в кучку глаза, я вышел с огневого рубежа только за тем, чтобы получить ещё две гранаты.

— Моя-твоя не надо! — взмолился я, отмахиваясь от кубинца-инструктора, мол, настрелялся уже и всё понял. Но не тут-то было. Кубинец наотрез отказался понимать моё нежелание поупражняться в стрельбе. Бери и всё, и не будь великим нехочухой. Получив пинок, я поплёлся обратно на огневой рубеж, борясь с желанием расстрелять из гранатомёта всю эту шайку-лейку. Но не время, да и незачем. Пусть живут…

Вторая граната вошла в трубу гранатомёта. Пуск! Сноп огня вылетел из трубы, запуская гранату к цели. Старое ржавое корыто, некогда бывшее американским кадиллаком, а сейчас служившее мишенью, подпрыгнуло от удара и разлетелось в стороны. Третья граната тоже ударила куда-то туда и взорвалась, подняв столб пыли.

Стрелять прицельно было сложно. Как всегда на плоскогорье, когда нет никакого защитного вала, в который бы попадали снаряды. Мишени каждый раз собирались заново из кусков и остатков техники, расстрелянной ранее. Пули и гранаты часто улетали куда-то вдаль, чтобы либо упасть на землю под своим весом, либо найти другую, порой совершенно невинную случайную цель, но это никого не волновало. Отстрелявшись, я вернулся к своим сотоварищам.

Так продолжалось ещё несколько дней. К нам даже приехал старый БРДМ-1, из которого мы смогли пострелять станковым пулемётом Горюнова. Нас обкатали с его помощью, опять же, многие пугались и бросались бежать куда глаза глядят или, наоборот, падали на землю, дрожа от страха. Но БРДМ, это ещё не танк, весь страх и ужас ждали нас впереди! Впрочем, возможно, нам повезёт, и танк не увидим, надеюсь…

В один из дней нас построили на плацу, вытоптанном босыми ногами до каменной твёрдости, чтобы торжественно посвятить в повстанцы. На грузовиках приехало много уважаемых людей, в том числе старейшин и главарей разных сомалийских кланов. Неизвестно, зачем их всех собрали, то ли для массовки, то ли для истории, но привезли многих, а кто и сам прискакал на верблюдах.

Был митинг с речами. Майор-кубинец залез на БРДМ и, яростно тряся рукой (явно подражая дедушке Ленину), двинул короткую речь. Толмачи переводили:

— Повстанцы! Когда-то и я участвовал в восстании против капиталистических эксплуататоров на родной моему сердцу Кубе. Мы победили и сбросили их со своей шеи, теперь это предстоит и вам. Военная хунта, что держит у вас власть, предала идеалы социалистической революции и сейчас терпит поражение от вооружённых сил Эфиопии. Мы обязательно победим! Но враг ещё не повержен, он будет жаждать взять реванш и снова пустить в ход свои милитаристские планы. Так не дадим их ему осуществить. Встанем плечом к плечу перед врагом и защитим свою свободу, совесть и честь. Вы будете отправлены в тыл врагу, где будете разрушать его коммуникации и нападать на регулярные войска, не давая им возможности вновь собраться воедино и атаковать, напасть на Эфиопию и ваши земли! На вас возложена огромная честь, и я искренне надеюсь, что вы её оправдаете. Мы вложили в вас все знания, которые имели сами, и теперь вы должны применить их на практике, чтобы оправдать доверие ваших вождей и товарищей! VENCEREMOS! Мы победим! PATRIAO MUERTE! EL PUEBLO UNIDO JAMAS SERA VENCIDO! — закончил пламенную речь кубинский революционер.

Я мысленно поаплодировал ему, все остальные закричали, застучали руками по коленкам и не только по коленкам. Всеобщая радость и возбуждение от важности возложенной миссии охватила негров. Следом выступили вожди кланов, тараторя какую-то бессмыслицу в пародии на речь майора-кубинца. Так себе получилось, сказывалась дикость и культурное косноязычие. Мвенге, который стоял возле меня и теперь выполнял неофициальную роль оруженосца (такие кадры терять нельзя!), спросил:

— Масса Бинго, а ты знаешь, что мы будем делать дальше?

— Что будем делать? Воевать…

— Да, это Мвенге понял, а как воевать, мы же не солдаты, а повстанцы?

— Грабить будем и убивать, а от войск бежать, вот что будем делать, Мвенге, — сердито ответил я, так как его вопрос меня изрядно разозлил.

Но, что тут скажешь? Время покажет, возможно, что я ошибаюсь, но зная природу и характер боевых действий негритянских формирований, я очень сильно сомневался в этом.

Между тем торжественные речи подошли к концу, и нам решили выдать оружие. Церемония вручения проходила так. Каждый клан прислал своего представителя, и он, стоя над грудой сложенного у его ног оружия, раздавал его по списку. Список читал кубинец, выкрикивая по очереди фамилии новобранцев.

Я же искренне хотел получить СКС, а не пулемёт. Пулемётчик весьма уязвимая фигура на поле боя, а при отсутствии личного оружия, ещё больше. Кубинец не дал мне пистолета, как обещал, и всё из-за ритуала призыва духов. Ну и ладно, обойдусь.

— Бинго!

Я вышел, чтобы получить из рук какого-то хрена РПД, но моя мечта… не сбылась! С тоской посмотрев на СКС, лежащий в пыли, я проорал слова благодарности и, чётко повернувшись, зашагал обратно в строй, нелепо взбрыкивая ногами, чтоб, значит, не выделяться.

Вечером нас накормили до отвала. Могли бы и налить по такому случаю, но не обломилось, а переводить листы ката необходимости не было. Не тот случай. Всё же, наркотики и алкоголь — совсем разные вещи. Оружие мы все получили, а патроны к нему пока не выдали. Видимо во избежание неприятностей. Наступил вечер, негры из соседнего клана разожгли костёр, устроив перед ним прощальные танцы.

Дурной пример заразителен, и вскоре весь лагерь осветился яркими огнями. Потом, как водится (какая ж песня без баяна?), к веселью подтянулись обладатели тамтамов. И вот уже под ритмичный барабанный бой африканскую землю стали сотрясать сотни чёрных ног. Звали и меня, но я, сославшись на усталость и отсутствие настроения, решил не участвовать в общем веселье.

Ночь прошла беспокойно, но мне всё же удалось немного поспать. Выспаться было необходимо, ведь никто не знает, что нас ждёт дальше. Хотя, можно и догадаться.

Утром нас впервые за всё время никто не будил, и поэтому все дрыхли до обеда. Проснувшись, я встал, потянулся, оглянулся на других спящих и вышел из палатки. Судя по красным пятнам, щедро обагрившим землю, ночью рядом с палаткой кто-то дрался. Ну, как же без этого…

Гуляя по лагерю, я видел брошенный где ни попадя мусор, валяющееся оружие, только вчера полученное, и спящих негров. Последние дрыхли повсюду, кроме палаток. По принципу: где сморило, там и уложило. Ночь для некоторых прошла очень бурно, если не сказать больше. Я-то спал в обнимку с пулемётом, чтобы его ненароком не украли, а тут вон оно как. Подбирать карабин или СКС вкупе с ППШ, я не стал. Куда мне их спрятать? Быстро же найдут.

Зло сплюнув, я пошёл дальше. Оказалось, гуляли не одни новобранцы, но и инструкторы. Эфиопы и кубинцы в отличие от негров-повстанцев дошли до палаток, но тоже не все, некоторые спали почти рядом. Возле одной из штабных палаток валялась портупея с кобурой. Очевидно, что кто-то ходил ночью до ветра и, расстегнув, чтобы не мешала, потерял её по дороге вместе с вложенным пистолетом.

Расстегнув кобуру, я обнаружил там револьвер, старый и потрёпанный жизнью Смит-и-Вессон. Хочу! Мысли ураганом закружились в голове, но воровство нигде не приветствуется, тем более среди военных. Да и где прятать оружие потом? Сегодня-завтра мы все пойдём воевать, спрятать его под майкой не удастся, в вещах тоже.

Взяв портупею, я заглянул в ближайшую палатку. Палатка была небольшая, на двух человек, и жили в ней инструкторы-кубинцы. Один — тот, что потщедушнее, спал полностью одетый и с кобурой на боку, причём на том, на котором он и лежал. Неудобно, зато безопасно. А вот второй — огромный бугай — дрых без задних ног расхристанный и безо всякого пистолета. Похоже, портупея с револьвером принадлежали ему.

— Эй, эй! — осторожно толкнул я обалдуя, от которого жутко несло сивушным перегаром.

Вонь в палатке стояла просто страшная. Кубинец что-то неразборчиво пробормотал и не проснулся. Тогда я зажал ему нос, но он просто захрапел ртом. Настроение у меня стремительно портилось, захотелось что-нибудь отчебучить. Сегодня или завтра нас должны увезти или отправить, так что можно было не сдерживать свою дурь.

Зло сплюнув, я расстегнул кобуру и вынул оттуда револьвер. Переломил, полюбовался на аккуратные донышки патронов и защёлкнул обратно. Как завзятый ковбой прокрутил барабан и нацелился револьвером на задницу кубинца. Тот продолжал спокойно спать. Решение ударило в голову, словно, ну, сами знаете что.

Вскинув револьвер вверх, я нажал на спусковой крючок. Бахнул выстрел, оба кубинца подскочили как на пружинах. Большой кубинец заполошно заозирался, тщетно шаря по себе рукой в поисках оружия. Его более мелкий и юркий товарищ тоже ловил свою съехавшую на бок кобуру. Спросонья он посчитал, что на них напали.

— Вы потеряли? — спросил я, демонстративно засовывая револьвер обратно в кобуру.

От этого действа оба опешили, поняв, что если бы я хотел, то спокойно убил их, не пряча револьвер. Сквозь пулевое отверстие в потолке палатки падал солнечный луч, освещая пятнышко земли и мельтешащие пылинки.

— Аааа, — протянул бугай, — зачем стрелял?

— Я вас будил, вы крепко спать, я стрелять, чтобы вы не подумать, что я украл. Нашёл там, — мешая слова сомалийского диалекта с испанским, выпалил я и махнул рукой за пределы палатки. Потом нехотя протянул кобуру с портупеей хозяину.

— А? Да? Молодец! Не ожидал. Как тебя зовут?

— Башар.

— Ммм, я запомню тебя, Башар, спасибо. Но больше так никогда не делай.

— Я не буду делать. Мы уедем, вы уедете, война будет, жалеть никого не будет. До свидания, — закончил я уже по-русски, чисто чтобы поиздеваться.

— Эээ….

Больше ничего не слушая, я поспешил свалить из палатки, только меня и видели. Но выстрел разбудил весь лагерь, поэтому бродить больше смысла не было, и я вернулся к своим. Пусть ищут Башара, пока найдут, пока решат, молодец он или не молодец, страсти уже поутихнут. А там, глядишь, что и перепадёт. А хорошее или нет — время покажет. Скорее всего, кубинцы будут молчать, чтобы не позориться перед товарищами за такой косяк. Так оно и получилось.

Вскоре лагерь ожил, задымила полевая кухня, распространяя горький дымок сожжённых веток и угля. Лагерь был большим, потому как сюда завезли тысячи две новобранцев, даже уголь привезли, чтобы еду в полевых условиях варить. Походные кухни были простые и надёжные: два котла и топка на колёсах. Всё советского производства первых послевоенных лет.

— Башир, пошли есть! — крикнул мне Мхара — долговязый и худой, как щепка, негр.

— Ну, пошли. Опять, небось, просяная каша с арахисовым маслом?

— Не, сегодня кукуруза. И лепёшки из кукурузной муки.

— А пить что?

— Кипяток. Но у тебя же ещё остались твои травы?

— Остались.

— Поделишься?

— Хорошо.

— Тогда пошли быстрей.

Столовая — если можно назвать столовой обычную площадку возле полевой кухни — находилась под открытым небом. Никаких столов и лавок, не говоря уж о стульях, в ней, разумеется, не было. Каждый приходил со своей деревянной тарелкой, в которую повар-эфиоп плюхал половником его порцию, а дальше — ешь как хочешь. Большинство обходилось руками, кто-то раковинами или скорлупками какого-то плода, некоторые — купленными или выменянными ложками, а один из эфиопов ел с помощью особым образом обработанного рога. Я же себе вырезал небольшую из дерева. Корявая и кривая, но зато бесплатно.

Руки у меня растут не из жопы, просто одним ножом вырезать из местной древесины что-то хорошее очень тяжело. А ложек нам не удосужились выдать, хорошо, что кружки нашлись на каждого. Из них и пили. На этот раз каша оказалась с мясом, потому как в честь окончания военно-полевой учёбы нам пригнали стадо баранов. Получилось, что одни бараны жрали других баранов.

Сарказм мой легко понять. Меня окружали дикие африканские аборигены, все без элементарного образования, живущие своим родоплеменным бытом испокон веков. Редко кто из них шёл в новую жизнь. Зачем? Моё племя дир жило в глубине Африканского Рога и довольно далеко от побережья.

Кстати, я ошибался, решив, что наш лагерь находится вблизи океана. Тот морской запах, что я почувствовал в первый день, оказался здесь случайно, пролетев несколько сот километров по полупустыне. Море на самом деле осталось далеко на востоке.

Так что до местной цивилизации было не близко. Все образованные люди из числа негритянских и кушитских племён жили в столице Сомалиленда Могадишо или в других крупных городах, расположившихся в основном на побережье океана. Там веками строились и разрушались города, впитывая и отрицая культуру колонизаторов. Кто только не зарился на удобно расположенную страну: и древние греки, и средневековые португальцы, итальянцы, англичане, французы… Они строили здания, нанимали себе прислугу и рабочих. В недалёком прошлом некоторые даже получали высшее образование. Впрочем, на кочевых племенах это почти не отразилось: они жили своей самобытной жизнью и бродили со своими стадами по центру Сомали. Однако с началом деколонизации многое изменилось. И не сказать, чтобы сильно в лучшую сторону.

Хотя, судя по разговорам, в Могадишо всё ещё царили светские нравы, да и сам диктатор Барре был выходцем из семьи пастора британского Сомалиленда. Он учился в итальянской военной академии, а многие молодые офицеры, что служили сейчас и воевали в его армии, получили образование в СССР. То есть, всё сложно, и чем это закончится, я отлично помнил. Мне не хотелось бы жить в таком государстве.

Однако те, кто сейчас был рядом со мной, ничего не знали о том, как живут на побережье. То же касалось и эфиопов, и кубинцев. Они сюда приехали учить воевать, а не просвещать. Обед закончился, и нас нашёл майор.

— Все на склад, дополучаете оружие и патроны, дальше вас разобьют на отряды, и вперёд! Кто не понял? — проорал вопрос майор и, не дождавшись ответа, ушёл.

Тут же включились в работу наши сержанты из числа эфиопов, строя и направляя нас колоннами на склад, что представлял собою привезённый и брошенный посреди палаток деревянный КУНГ.

К нему потянулись отряды, сформированные тут же. Я попал в отряд, насчитывающий восемьдесят бойцов: всё, что осталось от нашей бравой сотни. Кто-то трагически погиб, несколько диров получили ранения или травмы и не смогут дальше быть бойцами, часть заболели и тоже отсеялись, а кое-кто оказался настолько туп, что проще было вручить автомат обезьяне и научить её стрелять. Так что имеем восемьдесят бойцов и ни на одного больше.

Наш клан и так считался самым маленьким. А маленьких, как известно, все обижают… Не стали исключением и мы. К тому времени как мы подошли к заветному КУНГу, патроны и оружие получило уже больше половины лагеря. Обитый жестью вагончик блистал когда-то зелёной краской, теперь потрескавшейся от жары и выгоревшей на солнце, и скрывал внутри военные сокровища.

Наконец, дошла очередь и до нас. Мы по одному ныряли в нагретое до адского жара помещение и выходили оттуда с оружием и боеприпасами. Дошёл черёд и до меня.

— Номер?! — вопрос, как выстрел остановил меня на пороге.

— Шестьдесят шестой! — браво отрапортовал я и посмотрел на нерадивого кубинца, чей револьвер нашёл сегодня утром.

Тот сначала не узнал меня. Конечно, когда перед тобой проходят сотни негров и полукровок, то моя не сильно чёрная, точнее, скорее смуглая физиономия не показалась ему знакомой. Но всё же его насторожил мой голос. Он вгляделся.

— Ба! Так это ты?

— Я. Вот пришёл за патронами к своему пулемёту.

— А что, ничего полегче для тебя не нашлось?

Оставалось лишь развести руками:

— Я хорошо стреляю и умению с ним обращаться.

Сидевший рядом эфиоп переводил мои слова и слова кубинца, утирая пот со своей курчавой головы. Он уже настолько отупел, что ему было наплевать, о чём мы с кубинцем говорили. Говорят и говорят. В подтверждение своего отношения к происходящему он состроил гримасу, смачно сплюнул на пол и отпил из чайника, что болтался на цепи, свисая с потолка.

— Ммм… Ну, с пулемётом тебе не сильно повезло, разболтан он сильно, — оценил кубинец моё оружие.

Да я и сам это знал. Потрёпанная ствольная коробка и треснувшая посередине ствольная накладка не дали ему возможности соврать. Я вздохнул. Вот же ять… И как с этим воевать? Конечно, это не гротеск из фильма «9 рота» с кривым стволом, что в принципе из разряда невероятного. Но всё равно пулемёт был сильно изношен, это без сомнений. Правда, что-то мне подсказывало, что мне недолго с ним воевать придётся.

— На, держи, — и мне в руки сунули патронные коробки. — Давай-ка я тебе дам ещё кое-что, раз ты оказался таким честным. Вот, держи гранаты. Умеешь ими пользоваться?

Я кивнул.

— Умею, только запалы к ним отдельно дайте.

Кубинец усмехнулся и вручил мне одну РГД-5, одну Ф-1 и два запала к ним.

— Всё, иди.

— А карабина нет?

— В бою возьмёшь. На тебе ещё флягу… Дарю! Пригодится.

— Благодарствую.

Забросив за спину РПД и взяв в руки две коробки с патронными лентами, я ушёл. Как-то не сильно много патронов, но, как выяснилось, это лишь «носимый» комплект боеприпасов. А «возимый» мы получили вместе с верблюдами. Советский подход к обеспечению боеприпасами позволял не экономить на патронах и оружии. И в этом был его несомненный плюс. Уж чего-чего, а оружия Советский Союз поставлял в Африку немерено и хоть бы бананы за это брал?! Но не суть.

— Смотри не подорвись на гранатах, а то знаю я вас, черножопых, — кинул мне вслед кубинец.

Последнюю фразу эфиоп мне не перевёл, а только громко захохотал, но я и сам её понял. Вот же, дожил, теперь меня ещё и черножопым обзывают! Но ничего, я и вам жопы надеру, вне зависимости от степени черноты. Хмыкнув уже за пределами КУНГа, я встал в сторонке, ожидая, когда все остальные мои товарищи получат свои патроны.

Ждать пришлось ещё с полчаса. Наконец, мы все были вооружены и очень опасны. Тут же подлетел другой инструктор, но уже из числа кубинцев и, проорав команду, повёл нашу унылую колонну в сторону верблюдов, что гордо стояли, невозмутимо жуя жвачку.

Глядя на них, поймал себя на том, что я бы тоже не отказался что-нибудь пожевать. Жрать хотелось неимоверно. Вместо этого я поправил ремень пулемёта и зашагал дальше. Вёл нас инструктор и тут (о чудо!), меня объявили командиром нашего небольшого подразделения. Просто больше оказалось некого. Семь десятников и один командир сотни, присланный старейшинами нашего клана.

Звали его Джумба. Это был плотный и коренастый негр, когда-то служивший в полиции Сомали где-то на севере. Те территории контролировала Англия в прежние времена. За какое-то должностное преступление Джумбу с позором изгнали из полиции, поэтому он вернулся в клан, где и ошивался с тех пор, напустив на себя важный вид цивилизованного человека. Типа барин, вынужденно приехавший к своим родственникам селюкам. А тут ему вдруг свезло и его послали начальником целого отряда. Дураку было невдомёк, что от него банально избавились, а нам всё равно.

Но обращаться с оружием и командовать этот сотник Джумба умел, особенно командовать. Тут его хлебом не корми, а дай оторваться, транслируя дебильные, полу-дебильные и слегка дебильные приказы.

Разоравшись, он заставил нас грузить патроны и мешки с продуктами на верблюдов. Я же занялся пулемётными лентами, вспомнив революционных матросов. Распластав на земле во всю длину вытащенные из коробок патронные ленты, я приступил к их сращиванию на своём теле. В общем, закрепил их, как смог, использовав ленты из одной коробки. Вторая коробка оттягивала мою правую руку, а пулемёт плечо.

— Сержант Башир Бинго к бою готов! — отрапортовал я этому придурку, представ перед ним во всей красе.

Зыркнув на меня злым взглядом, Джумба отвернулся и стал орать на остальных. Мол, вы там давайте пошевеливайтесь, а то я вам сделаю чики-чики.

Из чики-чик у него был только ППШ и огромный полицейский револьвер. Но много ли надо дураку?

Не знаю зачем, но наш главковерх решил выдвинуться в ночь. Видимо поступило указание, или собственная блажь в голову шибанула. Прошли мы немного, потому как наступила ночь, а ночью негров не видно, и они боятся ходить. Вдруг: раз! и другой чёрный навстречу, а он его не увидит и… В общем, не знаю почему, но ночью негры не гуляют ни по саванне, ни по плоскогорью.

Наш небольшой караван из пяти верблюдов и восьмидесяти баранов остановился на ночёвку. Вот тут-то и посыпались на наши курчавые головы первые организационные огрехи нашего главаря. Разжигать костер было не из чего. Ну, так получилось. Всё как обычно или как всегда. Короче, ели мы сухие лепёшки и кашу, что осталась с обеда.

После ужина все разлеглись кто где, и я тоже прилёг на землю, подстелив под себя шерстяное одеяло. Я не боялся ни змей, ни скорпионов, чего не скажешь про остальных. Впрочем, все взрослые люди и знают про этих ядовитых тварей. Остаётся уповать, что духи Африки помогут.

Никакого охранения Джумба не выставил, все спали. А саванна жила своей ночной жизнью: щелкали клешнями скорпионы, сновали и шуршали юркие ящерицы и гекконы, бесшумно скользили змеи вроде пилообразной гадюки. Вот где-то вдали раздался раскатистый рык льва, и тут же, словно дразнясь, с другой стороны лагеря расхохотались гиены. Большая группа людей их пугала, и подойти близко они не решались.

Наконец, первые лучи солнца осветили холмистое плато, покрытое редкой травой и ещё более редкими деревьями. Отряд просыпался, о том, куда мы идём, никто из нас не знал. Знали об этом только Джумба и пара сержантов, которых он приблизил к себе. Они и вели весь отряд.

Верблюды опустились, на их спины погрузили вещи, ящики с патронами и еду. Отрядный погонщик потянул за уздечку, и первый верблюд, величаво переступая ногами, пошёл вперёд под глухие звуки деревянного колокольчика на своей шее. Тряся головами, за ним потянулись и все остальные. Мой десяток тянул всё на себе, тогда как другие избавились от ноши, скинув половину своего имущества на верблюдов. Что за несправедливость?!

— Командир! — обратился я к Джумбе. — Мои воины устали таскать всё на себе. У последнего верблюда есть ещё место на спине, разреши?!

Джумба лениво повернул ко мне своё лицо с выпученными как у рака глазами и желтоватыми белками.

— Зачем мне это делать? На этом верблюде поеду я, а твой десяток пусть тянет всё на себе. Я так решил.

— Это хорошо, вам надо отдыхать командир! — «заботливо» согласился я. Не подмажешь, как говорится, не поедешь! И продолжил гнуть свою линию: — Но может быть, пока вы не едете, мы можем перегрузить на него свои вещи?

— Ты опоздал, я уже устал, — и Джумба демонстративно полез на верблюда.

Зря только просил, всё получилось с точностью до наоборот.

Вернувшись обратно в колонну, я злой и расстроенный потопал вместе со всеми. Друзей у меня среди них не было, сблизился я из своего десятка пока лишь со Мхарой. Ещё Мвенге тоже держался поблизости, но пока осторожничал. Да мне и не до него сейчас. Вернувшись в свою цепочку, я сказал Мхаре.

— Не хочет, скотина, снять с нас груз. Грёбанный идораз, — добавил я по-русски. — Сволочь.

Удобно, кстати: материшь всех по матери, а тебя никто не понимает. Это как в РФ: стоят, разговаривают на своём языке два россиянина, а ты понятия не имеешь, то ли они обсуждают твой нос, то ли твою девушку, то ли рассказывают, как хорошо вчера провели время.

Мхара согласился со мной, что Джумба скотина. На этом разговор прекратился, и мы пошли дальше молча, однако я ничего не забыл. Нужно просто немного подождать. А ждать я умел.

Ремень пулемёта уже впился в плечо, а коробка с пулемётной лентой ощутимо оттягивала руку. Можно было бы, конечно, передать пулемёт самому слабому, чтобы тащил он, и забрать при этом его автомат. Но мне всегда претила дедовщина: то же рабство, просто в погонах. Но запасную коробку я всё же отдал, а то долго с ней не пройдёшь.

Весь отряд шёл очень медленно, направляясь в какой-то пункт сбора. Туда нас вёл проводник — молчаливый кушит по имени Авак. Шли мы трое суток, останавливаясь только на дневной и ночной отдых. Ближе к вечеру третьего дня отряд пришёл в какое-то селение.

Селение было большое, и мы сюда добрались не одни. На краю негритянского посёлка расположились ещё две группы примерно в сто и сто пятьдесят человек. Мы прибыли последними, что неудивительно: когда толпу баранов ведёт не козёл, а осёл, именно так обычно и происходит. Бороться с этим бесполезно, поэтому все три дня пути я держался в стороне от придурка.

Бывший полицейский сомалийской жандармерии порой вёл себя до неприличия нагло. Лишь только мой колючий взгляд удерживал его от неблаговидных поступков в отношении меня. Все же, определённую славу я себе уже заработал. И слава эта была чёрная…

Усталые и запыленные мы разбили полевой лагерь. Палатка у нас оказалась всего одна, и все в ней ложились чуть ли не друг на друга. А ещё часть её занял Джумба, огородив себе приличных размеров закуток. Нам дали отдохнуть ночь, а потом взяли в оборот.

— Сержанты, все за мной! Все бегом на совет!

Какой совет? С кем совет? Для чего совет? Джумба даже не удосужился проверить: все ли его услышали. Он, просто переговорив с посыльным, что и принёс этот приказ, сразу пошёл в селение, а все сержанты вслед за ним. Идти оказалось далеко.

Пока мы шли, я с любопытством рассматривал конусовидные дома из переплетенных меж собой веток какого-то кустарника. Снаружи стены хижин негры обмазывали красной глиной, которая надёжно укрепляла каркас и давала прохладу жилищу. Возле жилищ суетились женщины в открытых одеяниях, бегали дети и сидели старики, сверлившие нас неприязненными взглядами. Ну-ну.

Вскоре мы пришли к большой хижине, огороженной высоким, сплетённым из прутьев забором. Внутри двора уже собрались люди, очевидно, весь командный состав всех трёх отрядов. Были тут и люди из эфиопской армии, а также кубинцы. Русских советников здесь не оказалось.

Руководить повстанцами назначили эфиопов из числа местных. Кубинцы же осуществляли общий контроль и обеспечивали всех патронами и оружием, чтобы его не разворовали раньше, чем оно дойдёт до самих повстанцев.

— Все собрались? — спросил худой как кощей кубинец.

Ответом ему стал нестройный гул голосов и отдельные выкрики с мест.

— Хорошо, командиры отрядов заходите под навес, а сержанты можете стоять или сидеть рядом. Оружие всем сдать и положить у стены.

— Ко мне, ко мне, — замахал руками здоровенный негр, одетый в форму эфиопской армии.

Все нехотя потянулись в указанную сторону, однако вооружённые пистолетами командиры сдавать их не стали, оставив у стены только автоматы, и отправились под навес, недовольно бормоча себе под нос. У ног эфиопа быстро росла груда оружия. Я тоже сдал свой пулемёт, но остановился поблизости. Кубинец между тем развернул карту и, разложив её на столе, начал водить по бумаге тонким прутиком.

— Вот! — ткнул он веточкой в какую-то точку. — На карте видно, что Сомалийская армия закрепилась на перевале Левенанджи, защищая город Джилжигу. Ваша задача: зайти к ней с тыла и напасть сзади. Сколько всего у вас людей?

— У меня сто восемьдесят бойцов.

— У меня сто тридцать.

— У меня восемьдесят отлично подготовленных бойцов.

— Отлично подготовленных? — поднял бровь кубинец. — Точно?

— Точнее не бывает, — самодовольно произнёс Джумба.

Кубинец пристально посмотрел на него, а потом перевёл взгляд на нас, семерых сержантов Джумбы. Почувствовав его взгляд, я состряпал максимально дебильное лицо и начал ковыряться у себя в носу с самым серьёзным видом.

— На нас смотрят, — громко прошипел я всем остальным, — делайте честные лица, а то…

Ну, честное лицо для негра — это моветон. Как-то у них всё по-другому интерпретируется в мозгу. Услышав меня, каждый изобразил титаническую работу мысли, что (при полном отсутствии последних) придало нашей группе вид если не сбежавших из дурки олигафренов, то точно даунов. Все словно окаменели, демонстрируя максимальную лояльность к происходящему. Со стороны это, правда, выглядело совсем наоборот: честные лица соплеменников откровенно пугали, вот честно.

— А что они умеют?

— Стрелять умеют.

— Да???

— А ну, позовите мне любого своего сержанта.

Джумба мазнул взглядом по нашим лицам. Услышав слова кубинца, я сразу же вернул лицу живое выражение, остальные же немного не успели. Взгляд Джумбы заметался, он уже осознал, что невольно сам себе подстроил ловушку, но отмазываться было уже поздно. И как бы ему не хотелось, он остановил выбор на мне.

— Бинго! Иди сюда!

— Бинго?!

— Да, его зовут Башир Бинго.

— Ммм, вот как! — кубинец улыбнулся одними глазами.

Я подошёл и тоже широко улыбнулся дурной улыбкой, бегая глазами, как умалишённый дегенерат.

— А что ты умеешь делать, Бинго?

— Стрелять.

— Это хорошо, а что ещё знаешь по военному делу?

— Ещё я умею хорошо бегать.

— Гм, ну, а воевать?

— Я из пулемёта хорошо стреляю, а ещё умею резать баранов и козлов. Я отлично точу ножи, могу зарезать кого угодно.

— А воевать, воевать ты умеешь? — уже почти заорал кубинец. — Мины ставить, из гранатомёта стрелять?

— Конечно, умею, я из пулемёта стрелять умею. А шайтан трубу нам никто не давал, мины знаю, видел. Издалека…

— Понятно, можешь идти, Бинго.

— Бинго! — проорал я в ответ и, одарив всех счастливой улыбкой, удалился к своим товарищам по несчастью. Они в этом момент как раз расселись во дворе и с интересом смотрели на меня.

— Если у вас этот кадр — сержант, то что говорить об остальных?

Джумба не нашёлся с ответом.

— Всё понятно, в итоге у нас получается триста десять бойцов. Мало, но всё же. Патроны в достатке?

— Да, — ответили все три командира.

— Хорошо. Продовольствие получите сегодня. Скоро придут машины, и завтра с утра вас отвезут как можно ближе к цели. Дальше пройдёте пешком пятьдесят километров, и в бой. По пути будет тыловой лагерь и пункт снабжения, можно атаковать и их, но предупреждаю, после вы всё равно продолжаете идти к цели и нападаете на неё. Если же этого не случится, и вы не дойдёте до войск сомалийцев, то не надейтесь потом на снисхождение. Вам дали оружие, вам дали продукты, вы получите деньги и трофеи. Помните об этом. Отряд Джумбы как самый малочисленный и очень… подготовленный пойдёт атаковать перевалочную базу. С вами пойдёт проводник и наш человек.

— Отлично! — заорал громче всех Джумба, двое других его поддержали.

— Тогда все свободны, сообщите об этом своим сержантам, а те пусть скажут воинам о нашей цели. Так, Джумба может идти, а вы двое пока останьтесь.

Джумба, как ему казалось, величаво спустился со ступеньки навеса и отвёл нас в сторону.

— Вам повезло, мои соплеменники, и всё благодаря мне и только мне. Мы пойдём грабить тыл изменников.

— Но кубинец, мы слышали, сказал, что потом все пойдут воевать дальше, — возразил ему другой сержант, тогда как я решил промолчать.

— Так пойдём, конечно… Но пока дойдём, кубинцы уже разобьют всех и победят. А мы все за их счёт обретём новые трофеи и лучшее оружие, а не это старьё, — и Джумба кивнул на мой РПД.

Я пожал плечами, в моём представлении калаш ненамного лучше РПД, да и калибр тот же. Единственное что: у нас в руках было всё же старьё, не только морально устаревшее, но и физически. Тут Джумба оказался прав, но его наивность меня пугала.

— А деньги нам платить будут? — задал я животрепещущий вопрос. — Мои воины хотят женской ласки, а за так никто не даёт. Нам не сегодня-завтра в бой, а они даже грудь напоследок в руках не подержат.

— Да, точно! — подтвердил другой сержант, — так и есть. Мои скоро уже друг друга за задницу щипать начнут, а денег нет ни у кого.

— Ммм, — до самого Джумбы лишь сейчас дошло, что он и сам был бы не прочь изведать дешёвой любви. А уговорами в чужом селении и клане никого из женщин не заинтересуешь.

— Эээ, надо спросить.

— Так спроси, — кивнул я.

— Угу.

Джумба развернулся и направился обратно под навес.

— Эээ, товарищ, нам нужны деньги.

— Деньги?! — кубинец удивился. — Зачем? — У вас же есть и оружие, и снаряжение, и продукты?

— Ну, — замялся Джумба, — воины хотят женщин. Мы их не видели уже почти месяц.

— Ммм, денег у меня нет. Возьмёте усиленный паёк и расплатитесь с ними продуктами. Это ваши проблемы, но если кто-то в селении будет изнасилован, то за это расстрел. Это селение под нашей охраной.

— А другие селения?

— Про остальные я ничего не скажу.

— Угу, — кивнул Джумба и вернулся к нам.

— Ну, что он сказал? — спросили Джумбу сержанты.

— Денег не дал, здесь запретил кого-нибудь трогать, а в других селениях, как хотите.

— Ага, ммм, вот же гад! Скотина! Жадина! Белая сволочь!

— Но он разрешил расплачиваться продуктами, для этого мы получим усиленный паёк.

— О! А! Класс! Молодец! Это другое дело! Ох, и порезвимся…

Я поморщился, ну-ну. На этом разговор прекратился, и мы пошли обратно к своим повстанцам. Остаток дня прошёл в хлопотах, устройстве на ночлег и получении продуктов. Получив еду, вся банда рванула в селение обменивать их на сексуальные услуги негритянок. Сам я скептически к этому относился и не пошёл. Кроме проблем и старых потасканных бабищ ничего они больше не получат. Здесь всё, как и везде: за красоту и молодость надо платить деньгами и немалыми.

Ну, и хрен с ними, как говорится. Селение небольшое, воинов много и, если отцы семейств не совсем идиоты, то давно отправили дочек в другие места, от греха подальше. К тому же, эти негры были мусульманами со всеми вытекающими последствиями. Так что пусть ищут любви на свою задницу, а я лучше попью чайку с травками. Успокаивающими травками…

Плотно отужинав усиленным пайком, я завалился спать. Звёздное африканское небо подмигивало мне разноцветными огоньками далёких звёзд. Лёгкие облачка проносились в вышине, иногда закрывая звёзды и луну таинственным флёром. Из селения доносились громкие крики, рядом же раздавались лишь тяжёлые вздохи верблюдов да неясные бормотания старого погонщика. Слабый костёр, что горел неподалёку, будил неясные воспоминания.

Смотря на его огонь, я чувствовал единение с самим собой и природой, словно срастаясь с землёй. На краткое мгновение у меня проявились сверхъестественные способности, даря ощущения, что мне подвластны знания всего и вся. Чувствовалась спешащая по своим делам ящерица, терпеливо поджидавший свою добычу земляной паук, стая гиен, что облизывалась вдалеке на домашних животных. Чувство понимания накрыло внезапно и также неожиданно покинуло меня, я заснул.

Утром Джумба разорался на всех, как будто ему жена не дала, а его визгливые крики изрядно меня бесили своей однообразностью и пронзительными истерическими нотами. Не люблю я этого.

Вздохнув, я вместе со своим десятком готовился к отъезду. Машины приехали ближе к полудню, обломав нам весь обед. Опять жрать всухомятку. Так думал не только я, поэтому отъезд задержали, чтобы негры пожрали. Наконец, с обедом и всеми делами было покончено, и мы погрузились в два военных грузовика весьма ещё свежих, хоть и побитых.

Держась руками за деревянные борта, мы поскакали к цели нашего путешествия. Болтало в кузове нещадно. Сверху пекло солнце, а сухой пустынный ветер дул в лицо, царапая глаза песком и грозя иссушить последние мозги, как ни отворачивайся. Ветер в харю, а я шпарю!

Ехали мы долго, весь кузов пропах соляркой, что плескалась в железных бочках, отчего на жаре даже начало мутить, но как-то обошлось. Ближе к вечеру мы прибыли к небольшой горной цепи, остановившись в самом её начале.

Вытряхнув песок из своих курчавых волос и разгрузив грузовики, мы огляделись в поисках временного пристанища. Машины, которые нас привезли, долили в баки солярку из бочек, развернулись и отправились в обратный путь, а мы остались. Поняв, что место верблюда отныне вакантно, и тащить всё добро придётся на себе, Джумба решил оставить тайник, чтобы спрятать боеприпасы. Все его поддержали, и я тоже. Стали искать пещеру, но не нашли. Однако наш сотник не привык сдаваться. Он обвёл всех «умным» взглядом:

— Нам нужно сделать пещеру, будем взрывать, кто умеет?

Я скромно промолчал, другие тоже в бой не рвались. Так-то с минами многие из нас имели дело, занятия посещали. Но всё это чисто посмотреть и установить муляжи. Да и как её взрывать, прыгать, что ли, на неё? Или костерок на ней разводить? Мины-то противотанковые! Нам выдали по две штуки, но зачем их взрывать ради тайника? Можно и по-другому спрятать боеприпасы, но в голову упрямому Джумбе втемяшилось взрывать. Взрывать и всё.

— Так, — начал он, — у нас есть две большие мины, предназначенные для танков. Ты, Бинго, их установишь.

— Я не умею.

— Тогда ты и ты, — Джумба указал пальцем на двух других негров, что посещали занятия.

— А! О! Э!

Как бы там ни было, но обе мины кое-как установили рядом друг с другом. Да и что их там устанавливать, ввернул взрыватель и всё. Теперь предстояло их взорвать. Я сразу отказался в этом участвовать.

— Трус, — презрительно кинул мне Джумба, чем заработал ещё один минус себе в карму и зарубку на ручке моего кривого ножа.

— Так, надо кинуть камень сверху.

— Убьёт, — провидчески предсказал я. — И эхо взрыва может привлечь к нам ненужное внимание.

— Здесь никого нет, а если кто и услышит вдалеке, то ничего страшного не случится, нас трудно найти.

После этих жизнеутверждающих слов я бросил взгляд на отвесные скалы и мысленно пожал плечами. Очевидно, что это не так, но как доказать что-то тупоголовому начальнику, который на все сто процентов уверен в своей правоте? И вообще, с чего он взял, что мина обязательно взорвётся, если на неё кинуть камень? Разве только валун уронить, но он должен точно попасть на взрыватель. А это сложно.

Сказано — сделано, оставив мины внизу, вся толпа взобралась наверх и стала швырять камни, надеясь подорвать противотанковую мину. Всё оказалось тщетным. Однако народная негритянская забава на этом не закончилась. Как говорится: не получилось с хреном, получится с полухреном. Бремя чёрного человека, что поделать.

— Давайте стрелять в них, — предложил Джумба. — Но сначала нужно убрать с них камни. Бинго! Идёт солдат из твоего десятка.

Опа-на! Я уже хотел было послать Джумбу куда подальше, однако оглянувшись, заметил, что наш главарь пользуется в этом вопросе безусловной поддержкой. Пока не время конфликтовать, но и посылать мне некого. Да и не стоило сейчас этого делать, и вообще: нужно поддерживать свой авторитет. Так что придётся рискнуть.

Я взглянул вниз, стараясь рассмотреть, что там с минами, но их не было видно. Сплюнув, пошёл сам. Спустившись вниз, я начал осторожно подбираться к ним. Ближе стало ясно, что никто из негров не попал по взрывателю. Но всё же, всё же… Осторожно приблизившись, я аккуратно, один за другим снял камни с корпусов. Да и немного их там набралось. Основная масса камней валялась рядом, загораживая обзор.

Через пару минут я ушёл оттуда, полностью очистив от камней мины. Быстро забравшись наверх, я заслужил скупую похвалу и очевидное облегчение во взглядах собственного десятка.

— Давайте стрелять! — крикнул Джумба, и все стали палить вниз изо всех стволов.

Свист рикошетов, грохот выстрелов и треск разламываемых пулями камней поглотила в себя небольшая ложбина, где валялись мины. Но взрыва не было.

— Неисправные нам мины попались, — сказал я вслух.

— Не может быть, это же советские мины, — отмёл мои подозрения Джумба, — они всегда взрываются.

Я пожал плечами.

— Кхара, давай теперь ты своего парня отправляй вниз, пусть возьмёт камень побольше и швырнёт его в мины.

Как ни странно, это нелепое предложение не вызвало отторжения. То ли все расслабились, то ли поверили, что мины всё равно не взорвутся, но скоро в их сторону поскакал горным козлом назначенный десятником Кхарой человек. Недолго думая, он схватил каменюку и, немного отойдя в сторону, резко метнул в мину.

Стук камня тут же слился с грохотом двойного взрыва. Земля дрогнула, полыхнуло огнём, в воздух взлетели каменные осколки и ошмётки тела незадачливого минёра. Я и так отошёл подальше от обрыва, а услышав грохот взрыва, вообще бросился на землю, успев шепнуть:

— Тебе, змееголовый, посвящаю!

— Принято, — шелестнуло у меня в мозгу. А может, показалось: уши заложило.

А ведь можно было выстрелить по минам из РПГ или положить гранату, привязав к чеке верёвку. Что может быть проще? Граната зажимается камнями и фиксируется на взрывателе. После рывка верёвкой остаётся ещё несколько секунд, чтобы смыться.

Гранаты есть, гранатомёт тоже, а вот мозгов ни у кого не оказалось, а я молчал, как рыба об лёд. Осколки просвистели над головой, кто-то вскрикнул, получив по роже или телу камнем. Тайник готов! А жертва… ну куда без них?

Едва все очнулись, лагерь наполнился криками, причитаниями и всеобщими обвинениями. В конце концов, все успокоились и, собрав останки несчастного, завалили их камнями по отдельности.

— Наш тайник никто не найдёт. Сами духи заставили нас принести сакральную жертву. Теперь дух воина стал духом-хранителем нашего тайника! — торжественно провозгласил Джумба, откровенно рисуясь.

Я лишь усмехнулся про себя: словно не боеприпасы спрятали, а клад какой! А просто сложить боеприпасы, откопав небольшую ямку, нельзя было? Но это же надо работать руками. Тяжело. А тут — раз! и готово. Ну, да ладно. А с жертвой я всё-таки удачно подгадал…

В это время заметил: бойцы моей десятки как-то подозрительно перемигиваются. Хотел уже спросить, но тут ко мне подсел мой кореш Мхара и обратился с неожиданной просьбой:

— Бинго, разреши называть тебя только по имени? И да, можешь надеяться на всех нас, мы не подведём.

— Хорошо, брат, — я хлопнул по плечу Мхара. — Называйте, как хотите, нам всем ещё предстоит выжить в этой мясорубке.

Постепенно лагерь успокоился. Поужинав, сытые люди завалились спать кто где. Джумба опять не удосужился выставить охрану, зато заставил поставить себе маленькую палатку. Ну, пусть его, и я заснул.

С утра весь лагерь оживился, засновали туда-сюда люди, заорали сержанты, заматерился Джумба. Все готовились выступить в дорогу. Проводник усиленно нас подгонял, а молчаливый эфиоп ни во что не вмешивался, лишь время от времени что-то чиркал себе в блокнот. Вскоре мы покинули лагерь, двигаясь налегке.

Плоскогорье уже давно перешло в предгорье, и теперь мы всё чаще и чаще карабкались по скалам, передвигаясь по старым тропам. Часа через три послышался нарастающий шум. Он был непривычен и непонятен. Первым насторожился эфиоп, потом я, а вслед за нами и все остальные. Шум перешёл в грохот, а потом резко в рёв. Вдалеке на небе показалась быстро растущая чёрная точка.

— Воздух! — гаркнул я и заметался по склону.

— Всем прятаться, — подхватил эфиоп и лёг на землю.

— Ложись! — снова заорал я, и мой десяток тут же последовал моему примеру, а за ними и половина всего отряда. Остальные, раскрыв рты, смотрели, как к нам летел вертолёт.

— А! О! Железная птица! Аааа!

Часть оставшихся так и стояла, заворожённо следя взглядом за вертолётом, кто-то последовал нашему примеру и лёг наземь, а некоторые бросились бежать сломя голову.

Между тем вертолёт (а это был транспортный Ми-8) стремительно приближался. Его огромная тень на мгновение скользнула по нам, заставив вздрогнуть и втянуть голову в плечи, и умчалась, унося вместе с собой вой работающих двигателей и треск лопастей.

— Что это за чудаки внизу? — спросил пилот у штурмана.

— Не знаю, какие-то странные, и они вооружены.

— Да они тут все с оружием, ещё и отбитые на всю голову, — прокричал пилот-сомалиец, и вертолёт, заложив вираж, взял курс на склад снабжения, куда и держал свой путь.

Вертолёт улетел, все подскочили и, прикладывая ладошки к глазам, пытались высмотреть, куда он делся. Полетел-то он понятно куда: туда же, куда направлялись и мы.

— Это я его прогнал, я! Вы видели?! — Джамбу оглядел всех с чувством превосходства. — Я сто раз такие видел, когда служил в Харгейсе. Это вы не видели их в своей деревне, а я жил в городе. Я видел!

«Угу. Конечно, конечно, ты один такой», — мелькнула у меня мысль. Но это была моя мысль. Все остальные думали по-разному.

Некоторые поддержали Джамбу, восхваляя его достоинства, другие же молча поднимались, отряхиваясь от грязи. Эфиоп улыбался, слушая хвастовство дуралея, а я мрачнел. И с этим идиотом во главе нам идти в бой? Ну, что же, всё у нас впереди. Пока причин для беспокойства нет, а когда появятся причины, то мы беспокойство уберём.

Переругиваясь и обмениваясь впечатлениями, наш отряд снова двинулся вперёд, навьюченный оружием и продуктами. Но за оставшийся день мы так и не дошли до нашей цели. Идти по предгорью тяжело, да и не близко, а темнота наступает в Африке внезапно.

— Сегодня дойти не успеем, — предупредил Джумбу проводник, — надо становиться на отдых.

Тот не стал отказываться и сказал.

— Хорошо. Всем привал!

Все и так еле стояли на ногах, поэтому команду восприняли с радостью и завозились, устраиваясь на ночь. Не теряя времени, я разбил свой десяток, распределив: кому сушняк искать, кому костёр разжигать, кому воду наливать и готовить еду. Каждый должен быть при деле, чтобы не было потом разговоров: «А почему я, а не он? А я не буду, не хочу, не умею, потому что тот тоже ничего не делает и не умеет!».

Негры, к сожалению, не сильно любят работать, у них работают в основном женщины, а тут все возомнили себя воинами ислама в последней стадии профессионализма. Мы типа только воюем, а всё остальное должен делать кто-то другой. Остальные десятники суетились, кричали на своих бойцов, чуть ли не оплеухи раздавали, но особых результатов так и не добились.

Джумба опять поставил себе палатку на одного и сразу завалился спать, не обременяя себя назначением ночного караула. А между тем это уже надо делать.

— Так, первым дежурит Мхара, — распорядился я, — затем Мвенге, потом я и дальше по очереди, дежурим по часу. Всем всё ясно?

Понятно оказалось всем, а часы дежурств определяло звёздное небо. Часов-то всё равно ни у кого не было. В ночной караул первым заступил Мхара, как я и определил. То, что все остальные в отряде спали, меня не интересовало. Пусть делают что хотят, а наша жизнь в наших руках. Да никто собственно и не возражал.

Сон накрыл меня незаметно, но спал я крепко. Пока я не почувствовал, что надо мной наклонились. Чисто инстинктивно я выбросил перед собой руку и схватил за горло нависшего надо мной негра.

— Хррр, Башир, — сдавленно прохрипел он, — это я, Мвенге.

— А! Прости! Показалось.

— Ты меня чуть не задушил. А ведь я ничего не хотел делать плохого. Твоя очередь дежурить, — пояснил Мвенге, потирая рукой своё горло и с опаской глядя на меня.

— Да, спасибо, что разбудил, ложись спать раз так. Теперь моя очередь, как я и говорил.

Мвенге тут же испарился в темноте. Поднявшись, я оглядел всё вокруг. Было примерно часа два ночи, убаюканный песнями цикад лагерь спал. Лишь иногда звучал чей-то могучий храп или неясное сонное бормотание, да из долины доносились звуки ночной африканской жизни. Все эти ыррр, хрыр, ий-ха-ха-уаяяяиииии. Животные, что с них взять!

Потрескивали камни, остывая от дневной жары. Веял прохладный бриз, налетевший со стороны побережья. Царили спокойствие и тишина. Слишком неестественное спокойствие и какая-то подозрительная тишина…

Я поставил пулемёт на сошки, устроившись возле него поудобнее. Ночь опустила на землю покрывало тьмы, но кое-что всё же было видно. Напрягая глаза, я внимательно всматривался в почти непроглядную темень, но пока ничего подозрительного не замечал.

Уже под конец моего дежурства вдалеке показалось какое-то движение. Блеснул и погас огонёк, что-то не то лязгнуло, не то звякнула амуниция. Но очень далеко. По всем прикидкам, если это, конечно, враги, они дойдут до нас в лучшем случае, когда уже встанет солнце. Кто это — неизвестно, но в душу уже закралось подозрение и ощущение опасности. Как говорится, что имею, то и имею. Я толкнул следующего дежурного.

— А?! Что? — засемафорил он яркими белка́ми в ночи, с трудом пытаясь удержать глаза открытыми.

— Не, «а»? А дежурить! И не «что»? А вставай! Ясно?

— Угу, — хлопнул зенками бедолага, да так их и не открыл.

— Не спать! — толкнул я его для острастки и продолжил, убедившись, что дежурный всё же проснулся: — Там, далеко впереди кто-то есть, огонёк мигнул, будто идёт кто-то. К утру, если не остановятся на отдых, то здесь будут. Будь начеку! Если что, то сразу меня буди, потом всех остальных. Давай, братан, не спи! — и я с размаху опустил ладонь на едва прикрытый курчавым волосом череп.

Смачный хлопок помог негру окончательно проснуться, он заступил на дежурство, а я прилёг отдохнуть. Спал я вполглаза, так, на всякий случай. Проснулся от радостных песен африканских птиц, встречающих рассвет и поющих гимн новому дню. Я встал и занялся костром.

Очередной назначенный мною дежурный сладко спал, обняв свой ППШ. Аккуратно выдернув из его рук автомат, я отложил оружие в сторону, а потом зажал рукой его нос и рот, не давая дышать.

Воин мгновенно проснулся и затрепыхался в моих руках. Зажав второй рукой его горло, я крепко держал и молча ждал, когда этот ошмёток обмякнет от недостатка воздуха. Почувствовав, что он близок к обмороку, отпустил. Повстанец захрипел и стал судорожно глотать ртом воздух, а я счёл нужным ему пояснить:

— Так приходят духи Африки к неразумным воинам и забирают их с собой. Духи никогда не спят и всё видят. Они видят, что враги начинают подкрадываться и пытаются предупредить о том воина. Но если воин спит, то он не слышит их подсказок. Горе тому, кто спит в минуту величайшей опасности. Ещё раз заснёшь, и к тебе в гости придут гиены и заживо сожрут тебя. Они не тронут только твой мозг, потому как кому нужен мозг глупца? А твою душу унесут с собой чёрные духи. Слушай меня, и тогда, если тебе суждено будет погибнуть в бою, то я буду молиться перед богами, чтобы тебя забрали к себе добрые духи. Ты понял, воин?

Тот закивал, нервно сглатывая. Ну, что же, так уже лучше. Подобрав автомат, я сунул его в руки незадачливого воина и ушёл, не опасаясь того, что мне выстрелят в спину. Не стреляют в спину колдуну, жизнь коротка, а душа вечна…

Десять человек из числа охраны перевалочной базы бодро шли под командой сержанта Магни Багни. Вчера вечером прилетел вертолёт, пилоты которого видели большую группу вооружённых людей, которые шли в их направлении. Это насторожило командование. Командир базы решил отправить на разведку вооружённое пулемётом и гранатомётом отделение и выяснить, кто это такие, и зачем они идут сюда. Не исключалось, что это повстанцы. Сомалийцы находились на территории враждебных им горных кланов. А от тех всего можно ожидать.

Сейчас в провинции Огаден не понять: где тыл, а где фланг? И удар предстояло ожидать со всех сторон.

— Если это противник, и он будет силён, то следует вступить с ним в бой и сразу отступить, предупредив командование базы. Если же он будет слаб, — инструктировал Багни подполковник Фегно, — то следует вступить с ним в бой и уничтожить. Если же вдруг окажется, что это дружественный сомалийцам отряд, то тогда нужно помочь им дойти до базы. Всё просто…

Багни кивнул и пошёл готовить своих людей.

Они шли полдня и весь вечер и заночевали, когда уже наступила ночь. Стоянку Магни подобрал в удобном месте, что находилась в небольшой седловине между двумя невысокими, но крутыми скалами. Скалы предотвращали возможность их обхода и неожиданного нападения. Идти дальше не имело смысла, так как вооружённые незнакомцы всё равно пойдут через эту лощину, ведь другой дороги здесь не было.

Оставалось лишь закрепиться на одном из склонов и вырыть небольшие окопы. Утром Магни Багни лично определил места пулемётчика и гранатомётчика. Зря им не дали миномёта, а то было бы и вовсе просто. Но слишком он тяжёл и ящики с минами пришлось бы тянуть на себе, а это ещё то удовольствие.

Магни Багни учили советские инструкторы в военном лагере в течение полугода, и он хорошо успел изучить военную науку, поэтому смог стать сержантом и теперь рассчитывал сделать карьеру в этой войне. Но вот беда, всё пошло совсем не так, как он планировал. Ничего, генерал Сиад Барре и не из таких переплётов выкручивался, выкрутится и сейчас. Жаль только, что он рассорился с Советским Союзом и Кубой, из-за этого все советники уехали, перебравшись в Эфиопию. И сейчас им приходится воевать уже с ними и кубинскими бригадами.

Ожидая противника, утром подготовили позиции. Вооружённые незнакомцы появились уже после обеда, цепочкой растянувшись по лощине. Они шли, не таясь, но не были похожи на обычных торговцев или кочующий клан. А судя по форме, вернее её отсутствию, к сомалийским военнослужащим или отрядам ФОСА группа тоже не принадлежала.

Отняв бинокль от глаз, Магни Багни отдал приказ.

— Подготовиться и по моей команде стрелять. Пулемётчику бить по голове колонны, а гранатомётчику по хвосту. Быстро отрабатываем и, если успеха сразу не получим, то тогда отходим. Но думаю, что всё будет хорошо.

Услышав одобрительные возгласы подчинённых, Багни снова приставил к глазам бинокль.

В окуляры были хорошо видны вооружённые люди, беззаботно идущие вперёд. Багни ещё раз внимательно оглядел их одежду и вооружение и внезапно наткнулся взглядом на идущего вместе со всеми эфиопа в военной форме добровольческой бригады амхара. Сомнений больше не осталось.

— Подпускаем на прицельный выстрел и бьём по всем сразу. Пулемётчик и гранатомётчик стреляют, куда я сказал, — негромко скомандовал Багни и приник к своему АК-47, ловя в прицел медленно бредущие фигурки. Как только они стали отчётливо видны, он открыл огонь.

Грянул гранатомётный выстрел, одновременно с ним бойко застрочил пулемёт, выплёвывая смертоносных пчёл. Граната, выпуская из себя огневой факел, устремилась в конец колонны. Взрыв, столб огня и дыма. В дыму и пыли метались и кричали люди, стрекотали автоматы, визжали рикошетами пули. На короткое время воцарился хаос.

Багни и его подчинённые продолжали стрелять, а в седловине под автоматным и пулемётным огнём метались фигурки бойцов враждебного отряда. Многие падали и корчились в муках, или скатывались вниз по склону, пронзённые пулями. Несколько минут боя, и все, кто мог, попрятались, скрываясь между камнями. На виду остались лишь убитые и корчащиеся от боли раненые. Бой был практически окончен.

Багни поднёс к глазам бинокль, рассматривая поле боя. Атака оказалась очень действенной, вражеский отряд потерял до половины своих бойцов, остальные попрятались кто куда. Сейчас предстояло их выкурить из укрытий. Судя по потерям и общей выучке, они имели дело с повстанцами, наспех обученными и брошенными в бой в качестве пушечного мяса.

Это было просто отлично, и за этот бой Багни мог получить очередное звание, да и трофеи лишними не будут. Оружие повстанцев и дешёвые цацки большой ценности не представляли, но любой трофей — это добыча.

Кто-то из его людей поднялся без приказа. Выстрелов по ним не последовало. Значит, враг пал духом и боялся высунуть нос из-за камней и складок местности.

Вслед за первым сомалийским солдатом встал и второй, а за ним и третий. Все трое, особо не скрываясь, наставили автоматы на притаившихся среди камней врагов и, радостно гогоча, вновь открыли огонь. Сверху было отлично видно спрятавшихся и расстреливать их можно безнаказанно. Опять завизжали пули, отыскивая слабую упругую плоть и с наслаждением вонзаясь в неё.

Встали ещё два солдата. И тут в ответ заговорил чужой пулемёт! Длинная очередь срезала обоих и бросила наземь первую троицу. Все затаились, опешив от неожиданности. Картина боя внезапно изменилась, и сейчас его итог не мог предсказать никто.

Я со своими бойцами шёл в самом конце колонны, как вдруг увидел яркие вспышки, осветившие уходящий вверх каменистый склон. Грохот выстрелов застал меня уже падающим на землю.

— Ложись! — резкий крик, вырвавшись из моей груди, безнадёжно опоздал. Взрыв, что прогремел почти рядом, оглушил, в голове зазвенело, и мир на краткий миг померк. Тряся головой, суча руками и ногами, катался я по земле, ничего не различая.

— Помни, Мамба, каждый убитый тобою, моя жертва, — опять прозвучало у меня в голове.

— Помню я всё, змееголовый, помню! — и я резко очнулся.

Из носа текла кровь. Попадая в рот, она своим солёным привкусом напомнила о море. Да и в голове накатывал волна за волной рокочущий шум, сознание плавало. Сильно меня приложило. Это кто же нас подловил? Взгляд упал на лежащий рядом предмет. Мёртвыми глазами на меня смотрела оторванная голова Мвенге. Не повезло пацану, прямо возле него рванула граната.

По-прежнему ничего не слыша, я приподнял голову и увидел то место, где разорвалась граната. Приложило ею пять человек, ещё трое корчились, получив ранения. А впереди шёл бой. Точнее не бой, а избиение младенцев. Плотный пулемётный и автоматный огонь распластал голову и центр нашей колонны, раскидав по склонам и ложбине чёрные трупы, одетые в разномастные майки и штаны.

Сопротивление никто не оказал, бой застиг всех врасплох, и теперь многие смотрели на безмятежное африканское небо застывшими навсегда глазами. Кто-то всё же спасся и сейчас затаился среди мёртвых и раненых, боясь пошевелиться. Где-то в начале колонны стонал Джамбо, раненый в руку и грудь. Помочь никому я не мог, себя бы спасти. Но наш неведомый враг не собирался останавливаться: автоматный огонь только усилился.

Вот дёрнулся от прилетевшей пули лежащий чуть в стороне повстанец. Ещё один, приподняв голову, тут же поймал ею пулю и навечно затих. Алая струйка крови медленно вытекала из его головы, добавляя кармина в местный краснозём. Не первый раз неведомый перевал принимал в себя людскую кровь, да и не в последний. Шли здесь и рабы, погибали чужие и свои воины, нападали на караван местные бандиты, всякое бывало. Война, казалось, никогда не покидала эти места. Но пора уже что-то делать…

Подхватив за конец лопнувший ремень от пулемёта, что валялся неподалёку, я осторожно подтянул оружие к себе. Упал я удачно: небольшой валун прикрывал меня от бойцов на скале. Но всё же в любой момент меня могли обнаружить и прибить раньше, чем я начну стрелять.

Пулемёт оказался исправным и вполне готовым к бою, взрыв не повредил его, лишь слегка запорошил пылью. Отстегнув сошки, я установил пулемёт сбоку камня и прилёг за него. Поверх мушки штатного прицела виднелись фигуры врагов, что стоя расстреливали нас. Ну, что же, сейчас им ответочка прилетит.

Щека прислонилась к тёплому прикладу, рука сняла пулемёт с предохранителя и передёрнула затвор. 7, 62 мм патрон легко встал в канал ствола, боёк, готовый ударить в капсюль, замер, сдерживаемый спусковой скобой. Прищурившись, я поймал первую фигуру в прицел и прошептал:

— Тебе посвящаю, о змееголовый!

И нажал на спусковой крючок.

Длинная пулемётная очередь скосила зарвавшихся наглецов, пронзая пулями и сбивая наземь. Никто из них не ожидал выстрелов в ответ. Все, кто стоял и расстреливал нас, повалились наземь. Ствол пулемёта двинулся обратно, осыпая пулями остальных, но, больше никого не задев, замолчал. Ленту перекосило. Грубо выругавшись, я стал её поправлять, мимоходом убедившись, что патронная коробка скоро опустеет.

Запаса патронов рядом не оказалось, поблизости валялся только второй запасной патронный короб, а вот патронный ящик был далеко. Его откинуло взрывом, и сквозь разбитые доски и щепки виднелись теперь жестяные бока цинков с патронами, которые ещё предстояло вскрыть. Раздосадованный этим, я кинул взгляд на ящик, примериваясь, как бы до него добраться. Нет, далеко.

— Мхара! Мхара!

Лежащий рядом с патронной коробкой мой товарищ по имени Мхара, с которым я немного сошёлся по складу характера, повернул ко мне голову. Его глаза от страха расширились и казалось, он ничего не понимал. Твою ж мать! Нужно срочно привести его в чувство, но как?

Схватив камень, я катом перевернулся на бок и, что есть силы, метнул его в Мхару. Попал! Камень врезался в плечо Мхары, от боли глаза парня расширились ещё больше и, достигнув какого-то предела, резко уменьшились, Мхара пришёл в чувство.

— А!

— Б, сука! Б!!! Патроны мне кидай, патроны.

Мхара ничего не понимал, я материл его почём зря, временами разбавляя свой мат криком:

— Патроны! Патроны давай!

Наконец, он понял, покрутил головой и, увидев коробку с патронами, тут же пополз за ней. Схватив их, он так же по-пластунски устремился ко мне. Вытянув руку, я схватил коробку и бросил рядом.

— Где твоя винтовка?

— А?

«Бумц!» — мой кулак врезался ему в лоб.

— Где… твоё… оружие…?

— ???

— Ползи за ней! Сука!

Ошарашенно кивнув, Мхара пополз обратно, ища свою СКС. Отвернувшись от него, я снова прицелился и повёл стволом пулемёта, нажав на спусковой крючок. Длинная прицельная очередь прошлась по камням и земле, вздыбив облачка пыли и брызнув осколками камней.

Пулемёт, достреляв ленту, заткнулся, дымя разогретым стволом. Я завозился, отстёгивая барабан. Барабан вообще был просто коробкой с улиткой патронной ленты внутри и всё.

Схватив вторую коробку, я приладил её к пулемёту и, пристегнув, снова вернулся к стрельбе. Следуя моему примеру, из ложбины то тут, то там залаяли редкие короткие очереди.

Вскоре и Мхара нашёл свой СКС с патронной сумкой и присоединился к нам. Где-то слева заработал ППШ, вслед мягко протрещал калаш, видно кто-то из сержантов включился. Я снова прицелился и добавил очередей из пулемёта, не давая поднять голову врагам. Но у них был козырь, и вскоре вторая граната полетела в мою сторону. Я вжался в землю.

К моему счастью гранатомётчик промазал. У нас тоже был гранатомётчик, где он? Достреляв полностью пулемётную ленту, я пополз в сторону патронного ящика, волоча за собой пулемёт. Наши бойцы вяло постреливали, но разрозненные выстрелы не могли долго удерживать врага в укрытии.

Я добрался до ящика и переполз вместе с ним в другое место, принявшись набивать патронами ленты. Занятие это долгое, нудное и неблагодарное, особенно в условиях скоротечности внезапного боя. Цинки не желали быстро вскрываться, и я нервничал, кромсая их ножом. Добравшись до содержимого, торопливо рвал бумажные упаковки, рассыпая себе под ноги патроны.

Рядом валялась винтовка Мосина с примитивным оптическим прицелом, а я и не заметил, у кого она была. Сейчас только увидел, опознав лежащий возле неё труп. Сдёрнув винтовку с тела, проверил обойму и прилёг к камню, положив на него ствол.

Оптический прицел услужливо приблизил противоположный склон. В одном месте возникло движение, дёрнув ствол в его сторону, я увидел через прицел здоровенного негра с гранатомётом на плече. Гранатомётчик прицелился и пустил гранату, как раз туда, где я раньше лежал.

— Ах, ты ж, сволочь!

Прицелившись, я выстрелил. Грохнул одиночный выстрел, прокатившись эхом по седловине. Однако прицел оказался сбит, и пуля лишь чиркнула левее головы гранатомётчика. Быстро передёрнув затвор, я взял правее и снова выстрелил, попав ему в корпус, когда он уже почти скрылся с глаз. Всё на время успокоилось и, поводив винтовкой из стороны в сторону, я бросил её и схватил пулемёт. Зарядив новую ленту, стал снова стрелять из пулемёта.

В ответ забил пулемёт с противоположной стороны, потом стрельбу подхватили несколько автоматов. С нашей стороны залаяли, захлёбываясь, автоматические винтовки и разразился треском ППШ.

«Так вас, ребята, совсем немного, оказывается…», — внезапно пришло мне в голову. Эти дураки глупо потеряли уже пятерых, и вряд ли в живых осталось больше. Так что шансы выиграть этот бой у нас всё же были. Где же, ять, гранатомёт? Достреляв коробку, я снова пополз на поиски нашего гранатомётчика и нашёл его минут через пять лежащим в углублении между камнями. Он сжался в комок и дрожал.

— Хера лежишь? Почему не стреляешь?

— Мммм, — дрожащие губы ничего не могли мне ответить. Белые зубы стучали друг об друга, а лицо исказила гримаса ужаса.

— Отдай гранатомёт.

— Мммм, нееет!

— Что ты блеешь, баран! Отдай!

— Нееет!

— Пристрелю, как суку. Отдай, ять…

— Нееет.

Мне надоело уговаривать потерявшего разум человека, и я просто ударил его кулаком в лицо, не тратя больше ненужных слов. Но он только крепче прижал гранатомёт к своей груди, как родную маму. Странно, что не подействовало, но так бывает, когда один страх сильнее всех остальных.

Пришлось бороться, разжимая его руки. В конце концов, я победил и вырвал из его рук оружие. В сумке, что валялась рядом, весьма кстати нашлись две гранаты. Подхватив её, я пополз, высматривая удобную позицию для выстрела. Едва огонь вражеского пулемётчика стих, я вскочил на одно колено и, наскоро прицелившись, нажал на спуск.

Раздался оглушительный грохот, и мощный удар гранаты сотряс горы, породив фонтан каменных осколков и подняв в жаркое небо тучу из пыли. Из шайтан-трубы выплеснулось пламя, я чуть покачнулся следуя инерции выстрела.

Пользуясь пыльной завесой как прикрытием, я перезарядил гранатомёт и снова выстрелил. Вторая граната полетела чуть правее и взорвалась, вновь подняв шквал осколков. Бросив гранатомёт, я опять взял снайперскую винтовку и залёг, прицеливаясь.

Магни Банги не был дураком, едва он увидел, что его гранатомётчика ранили, сразу понял, что дело плохо, и надо немедленно уходить. А после выстрела в их сторону из вражеского гранатомёта, это стало окончательно ясно.

— Уходим! Забрать раненых.

Второй разрыв гранаты прервал его слова. У него осталось всего три человека, остальные были либо убиты, либо тяжело ранены, теперь тащить их с собой не имело никакого смысла. Не сомневаясь и не колеблясь, Банги добил их из пистолета и, собрав всё самое ценное, ушёл вместе со своими людьми, оставив поле боя за противником. Он не был жестоким, просто хорошо понимал, что его людей будут мучить, если они попадут в плен. Шансы выжить всё равно ничтожны. Так бы поступил он, и чего-то подобного следовало ждать от врагов.

Стараясь не выдать себя лязгом оружия, они быстро пошли назад, прячась в складках местности и за камнями. Им повезло и, оставив убитыми своих шестерых товарищей, они спокойно ушли с места боя. Отряд повстанцев не заметил их ухода.

Я успел сделать ещё пару выстрелов из винтовки, когда понял, что противник ушёл. Остальные повстанцы хаотично палили по неприятельскому склону из всего, что оказалось под рукой, нашпиговывая его пулями. Долго это всё равно продолжаться не могло, и вскоре наш огонь поредел. Человек склонен уставать, в том числе и от войны.

Взяв винтовку наперевес, я кликнул Мхару, и мы пошли вперёд. Сбежав со своего склона, принялись карабкаться на противоположный, поминутно оглядываясь и смотря по сторонам. Позади нас все только приходили в себя, крича и стеная.

Да, там тоже много дел, но важнее идти вперёд. Спустя какое-то время мы с Мхарой добрались до боевых позиций отряда, что нас атаковал. Здесь лежало несколько трупов в форме вооружённых сил республики Сомали. Живых среди них не было.

Раненых добили свои же, а вот живые ушли. Я узнал гранатомётчика, в которого попал из винтовки, он тоже лежал тут, раскинув в стороны руки и ноги. Мхара сразу начал шарить по карманам, а я пошёл осматривать позиции на предмет трофеев, но ничего интересного не нашёл. Повсюду валялись брошенные пачки сигарет, бутылки с водой, несколько банок консервов и раскиданные везде гильзы.

Гранатомёт и пулемёт они унесли с собой. А вот пара калашей нам с Мхарой достались и к ним ещё несколько цинков с патронами. Однако с оружием у нас и так проблем не было. Почесав лоб стволом винтовки, я пытался прикинуть, что делать дальше.

Мхара радостно закричал, обнаружив сомалийские деньги у одного из убитых. Тоже мне радость! Ещё он нашёл фонарик, два длинных ножа, каски и всякую мелочёвку. Личного оружия, кроме автоматов, у убитых не оказалось. Да и понятно: откуда ему взяться у простых солдат?

Подхватив автоматы и каждому по каске, мы отправились в обратный путь. Навьюченные калашами и патронами, мы спустились со склона и снова полезли наверх. Оказавшись среди так толком и не пришедших в себя повстанцев, я принялся собирать свой десяток.

Мвенге погиб, кроме него погибли ещё два бойца, а трое оказались ранеными. Из моего десятка осталось семь человек, считая вышедших из строя. В других десятках всё оказалось намного хуже. Из восьмидесяти человек в отряде осталось всего пятьдесят, из которых годными для дальнейшего похода лишь десятка три. Остальных можно смело списывать со счетов. И хотя ранения мои соплеменники получили разные, от лёгких до совсем тяжёлых, тащить их с собой в горы смысла не было.

Раненный Джумба стонал и плевался, но, как ни странно, не только выжил, но и смог оказать сам себе первую помощь. Его правая рука — сержант Гирн суетился и командовал. Не обращая на него внимания, я принялся лечить своих бойцов, оставив АК-47 под охраной Мхары. Тот лишь порадовался этому.

Подскочил Гирн.

— Бинго, давай бери своих и начинайте стаскивать и хоронить убитых.

— ??? — но мой красноречивый немой вопрос не поняли, поэтому пришлось уточнить: — А что будем делать с ранеными?

— Не знаю! Тот, кто переживёт ночь, тот пойдёт с нами дальше, а кто нет — тот нет. Мы никого не понесём, бросим тут. Пусть сами заботятся о себе. Духи Африки всегда рады молитвам. Вот и пусть молятся о своём спасении.

Я хмыкнул: змееголовый сегодня получил щедрую жертву и получит ещё. Это не я такой кровожадный, а жизнь такая. Надеюсь, он сможет расплатиться со своими подельниками, кому задолжал. Я тут пришёптывал обо всех подряд, да и, как бы цинично ни звучало, но и раненых тоже присовокупил, после слов Гирна.

Не став с ним спорить, я крикнул своих людей, и мы пошли стаскивать трупы в одно место, чтобы позже забросать их камнями. Собрали и оружие, раскиданное по каменистому склону. Процесс шёл свои чередом, пока другие бесцельно шарахались, не в силах прийти в себя.

Выживший Джумба созвал оставшихся сержантов, не забыв и про меня. К сожалению его раны даже на первый взгляд оказались неопасными. Пуля прошила мякоть на плече, а в рёбра прилетел каменный осколок, на этом всё. Сломанное ребро, конечно, неприятная штука, но не смертельная, а перевязанное плечо не мешало ему болтать языком. Да и мозгов у него не прибавилось.

— Вы все видите, что я ранен, но мы победили! Потому что мы сильнее, враг бежал. Мы победим и пойдём дальше. Я сосчитал наших врагов, их оказалось больше, чем нас.

Слушая этого идиота, я опешил от неожиданности, а мой язык онемел от такой чудовищной лжи. Ещё не остыли трупы наших товарищей, а этот чудик уже поёт о невиданной победе! Чудеса, да и только.

— Мы нашли всего шесть трупов, — мрачно проинформировал я Джумбу, — их было не много.

— Да, они потеряли шесть человек, зато у них три десятка раненых, а часть трупов они забрали с собой.

— Никого они с собой не забирали. Это маленький отряд, может быть, с десяток человек. Они ушли, но вернутся с подмогой, нам надо уходить отсюда.

— Трус! — тут же выкрикнул Джумба. — Ты прятался, когда мы спасали твою шкуру.

Я аж захлебнулся от возмущения. Все видели, как я сражался, но посмотрев на стоящих рядом со Джумбой сержантов, понял, что лучше промолчать, ещё не время. К тому же Джумба говорил это не только по своей прихоти. Совсем недалеко от нас офицер-эфиоп помогал перевязывать рану проводнику. Наверняка это его приказ. На нас ему наплевать, что понятно. Странно, что он вообще умудрился выжить, видимо успел среагировать.

Сержанты тоже смелостью не отличились, по щелям прятались и теперь им выгоднее обвинить в своём страхе соседа, чем признаться в этом самому. Обычная человеческая реакция. Несмотря на свою тупость, Джумба действовал хоть и интуитивно, но весьма эффективно. Заметив моё молчание, он тут же переключился на другое.

— Я видел, что ты принёс новые автоматы, ты должен их отдать нам.

— У меня их всего два. Отдам один, если это поможет…

— Поможет!

Джумба попытался снова наехать на меня, но, наткнувшись на мой насупленный взгляд, понял, что стоит придержать коней. Открытый конфликт сейчас ему тоже не нужен. На его власть я не покушался, а значит, можно и простить. Тем более один автомат я отдал.

— Маки! Забери у него автомат и отдай моей охране. Мы пойдём вперёд. Мёртвых схоронить, раненые, кто сможет идти с нами, тот идёт. Кто не сможет, тот волен делать всё, что хочет. Да поможет им Аллах!

Я хмыкнул про себя. Фактически мы бросали раненых на произвол судьбы. Ну, другие десятники пусть поступают, как хотят, а со своими подчиненными я разберусь сам. Разговор на этом закончился, и все разошлись.

Пока мои люди копали яму и стаскивали в неё трупы, я начал колдовать с ранеными. Щепки от ящиков с боеприпасами пошли на небольшой костерок, а жестяная кружка вполне сгодилась для подогрева воды. Закипев, она приняла из моей руки щепотку разных трав. Вскоре целебный настой закипел, дав ему остыть, я начал промывать раны. Закончив, напоил каждого отваром из уже других трав. Ранения оказались разные. У одного был задет бок, и он едва мог ходить, у другого оторвало ухо, а у третьего оказалось ранение бедра.

Бросать их я не собирался, но идти с ними в бой бессмысленно.

— Идите назад и помогите друг другу. Возьмите с собой оружие, спрячете в нашем тайнике. Ты! — обратился я к безухому. — Отвечаешь за этих двоих, сейчас мы тебя ещё порежем, чтобы не брать с собой. Твои раны должны казаться тяжёлыми, иначе Джумба прикажет забрать тебя, и ты сгинешь вместе с нами. А так у вас будет шанс выжить и дойти до селения. Оружие не бросайте, иначе вам не отбиться от диких зверей.

Крови вокруг оказалось достаточно, ею я и обмазал ноги безухого, сделав на них неглубокие разрезы ножом, чисто царапины. На том инструктаж с ранеными я закончил. Собрав вещи, мы стали готовиться идти дальше.

Бросив раненых на произвол судьбы, весь отряд двинулся вперёд. В отряде осталась ровно половина людей после этого боя. Десяток тяжелораненых просто вычеркнули из жизни, оставив на прежнем месте, как какой-то хлам. Их только перевязали и всё. Дальше о них будут заботиться духи Африки. Ну, я знаю, как они о них позаботятся: уверен, змееголовый получит для себя и других ещё несколько жертв.

Вытянувшись цепочкой, мы шли вперёд. За моей спиной висел АК, а в руках лежал пулемёт. Бросить его я не захотел. Гранатомёт у меня отобрали, а снайперская винтовка «ушла» назад вместе с моими ранеными. Если дойдут до тайника, то оставят там. Хоть это и не СВД, но пригодится.

Ночь застала нас недалеко от базы. Остановившись, начали готовить лагерь, в это время офицер-эфиоп созвал всех на совещание. Явившись, я обнаружил, что руководил заседанием Джумба, а не эфиоп. Джумба, откровенно волнуясь, говорил отрывисто, часто сбиваясь и повторяясь, как будто твердил наизусть заученную речь.

— Завтра с утра мы нападём на базу. До неё осталось совсем немного, часа два пешком. Охраны мало, часть мы уже уничтожили. А база большая, там есть деньги, женщины и ещё много чего. Мы уже почти победили, так что всё у нас в руках, главное не трусить и стрелять. Патронов у нас много, будем стрелять. Стрелять, стрелять, стрелять. И это… — тут Джамбо посмотрел на меня, — ты же, Бинго, пулемётчик? Бери любого своего человека, снаряжайте ленты и, как только мы нападём, стреляй, пока всё не расстреляешь. Главное не дать им поднять головы. Нападём под утро, а сейчас расскажите своим и можете идти спать.

Кивнув, я ушёл вместе со всеми. Всё понятно. У меня осталось четыре человека, и я — пятый. Сблизиться с бойцами я не успел, да и не видел в этом никакого смысла, если честно. Сейчас нужно готовиться к завтрашнему бою. Дойдя до своих, я коротко проинформировал их.

— Завтра будет бой за базу, всем почистить и проверить своё оружие. И не бояться! Всё будет хорошо. Мхара, пошли снаряжать ленты, будешь у меня вторым номером.

Остальные поворчали немного, что их не выделили, и успокоились. Мучить караулами я никого не стал, и мои бойцы легли спать. Ночь прошла спокойно. Лишь время от времени со стороны базы световой луч прожектора вспарывал мглу, но он был слабым и до нас не доставал. Проснувшись ранним утром, весь отряд принялся собираться в дорогу. Тихий гомон, многочисленные щелчки и лязг автоматического оружия нарушали предутреннюю тишину.

База находилась в пологой ложбине между далеко разнесёнными между собой склонами невысоких гор. По краю периметра стояла одинокая, отчётливо видимая издалека вышка с пулемётчиком на ней.

Сама база ещё спала, вертолётная площадка пустовала, а ряд металлических навесов скрывал под собой груды ящиков и бочек с топливом. Здесь же стояло несколько бензовозов, два БТР-152 и один БРДМ.

БТР-152 вообще интересный бронетранспортёр. Издалека он очень сильно похож на немецкий аналог с таким же открытым кузовом. Вот бы такой угнать и покататься по саванне! Можно рвануть и на побережье. А там море, чёрные голые красотки, белые буруны прилива, пепси-кола и прочие прелести капиталистического общества.

Сомали ещё не разрушена гражданской войной, и на побережье оставалось полно европейцев. Работали отели, магазины, и никакого перегиба в исламский экстремизм ещё не произошло. Оказывается, разрушать — не строить, и много ума на это не надо, что очевидно. А пока… Я шёл в конце колонны и вдруг увидел, как проводник махнул рукой в сторону базы, после чего исчез. Он повернул обратно, вслед за ним ушёл и эфиоп, оставив нас одних.

Кажется, нам повезло, и противник не ожидал с утра нашего нападения. Слишком инерционна оказалась система управления, вероятно, правительственные военные посчитали, что наш отряд почти разгромлен. Хвастаться ведь умеет не только Джамба.

Персонал базы жил в небольших вагончиках, по периметру огороженных колючей проволокой, но главным образом против крупных животных. Всё выглядело спокойно. Тихо татакал мотором дизель небольшой электростанции, что питал несколько лампочек да посадочные огни на вертолётной площадке. Временами загорался большой прожектор на вышке. Светлело, и наш отряд начал подкрадываться к базе с двух сторон.

Разложив сошки пулемёта, я приготовился стрелять, рядом лёг Мхара с запасными коробками и цинком патронов. Ещё трое моих людей тоже улеглись, положив рядом с собой ППШ и ППД. Осталось ждать сигнала от Джумбы.

Магни Багни сидел за пулемётом системы Горюнова в БТР и готовился выехать. Он отчаянно зевал: выспаться ему не дали, как и всем остальным. Впрочем, в ночь они всё же не поехали, лишь усилили оборону периметра и подготовили к выезду оба БТРа. Скорее всего, повстанцы повернули обратно, но мало ли, что у них в голове. Могли и решиться на штурм.

Сам он оценил численность оставшегося от повстанцев отряда человек в пятьдесят, о чём и доложил начальству. Но начальство не испугалось и продолжило пить привезённое вертолётом виски. Разгром мятежников решили отложить до утра, отдав только приказ подготовить бронетехнику. Оставалось лишь дождаться, когда остальные окончательно соберутся, и в путь. Магни Багни не терпелось отомстить повстанцам. Позор поражения кадрового военного жёг ему душу.

Тишина и спокойствие утренней поры неумолимо клонили в сон. Дремота мягкой волной накатила на Магни Багни, укрывая и ласково унося в безмятежность, и он прикрыл глаза. Однако утреннюю тишину внезапно разорвала гулкая автоматная очередь, и сразу же вслед за ней ударил взрыв гранаты. На них напали!

Я находился со своим людьми достаточно далеко от базы, но как только разглядел ряды бочек под навесом, сразу же кинулся искать трассеры. Выщелкнув обычные патроны, снарядил через один трассерами и добавил бронебойных. И тех и других оказалось немного, но на несколько очередей должно хватить.

В этот момент протрещала очередь из автомата, и вслед за ней бухнул выстрел из гранатомёта. Целились в вышку, но граната пролетела меж её опор и взорвалась уже за пределами базы. Пространство треснуло, разрываемое автоматными очередями остальных повстанцев. Веер пуль изрешетил сторожевую вышку. Оттуда едва успели сделать несколько выстрелов и всё, оба охранника тут же оказались убиты.

На базе сразу же начались суета и паника, послышалась беспорядочная стрельба. Снова громыхнул гранатомёт. На сей раз выстрел оказался гораздо удачнее, и граната, стартовав, через короткое время врезалась в один из вагончиков. Взрыв, и пылающие обломки фанерного домика разлетелись в стороны, открыв полыхающее жарким пламенем нутро.

Казалось бы, с этого момента инициатива полностью перешла в наши руки, но не тут-то было. Прижавшись щекой к прикладу, я дал длинную прицельную очередь в сторону бегающих по базе людей, слева и справа от меня стрельбу подхватили воины моего десятка. Ещё очередь, ещё, и патронная лента закончилась. Перезарядившись, я снова открыл огонь и тут же его прекратил.

Один из бронетранспортёров, повернув в нашу сторону ствол станкового пулемёта, открыл бешеный огонь. Смертоносно жалящие пули засвистели со всех сторон, кто-то вскрикнул, кто-то просто замолчал. Переместившись немного в сторону, вражеский пулемётчик накрыл огнём нашего гранатомётчика. Вслед за первым пулемётом заговорил и второй, также поливая нас огнём.

Ливень пуль заставил прекратить отстреливаться многих. На базе перестали бестолково носиться и перешли к организованной обороне, паля по нам не только из пулемётов, но и из автоматов. Затем открыли огонь и гранатомётчики. Теперь уже наши позиции расцвели фонтанами разрывов, щедро осыпая нас пылью и раздробленным щебнем. Переждав шквал огня, я снова выставил ствол пулемёта в сторону противника и открыл огонь, целясь по бочкам с бензином или керосином.

Длинная очередь наконец-то достигла своей цели, а трассирующие пули довершили работу. Хлеставшее из продырявленных бочек топливо ярко вспыхнуло. Огонь быстро охватил ёмкости под одним из навесов и принялся стремительно распространяться, порождая крики ужаса у защитников базы.

Раздался мощный взрыв, сноп огня сбил крышу навеса, и в небо, кувыркаясь, ринулась одна из бочек, вслед за ней другая, а потом и третья. Под жарким огнём навес стало корёжить, следующий взрыв только добавил жести. Но этот пожар не остановил бой. Сомалийские солдаты один за другим кинулись запрыгивать в кузова бронетранспортёров, и те, медленно набирая скорость, поехали на нас. Одинокий БРДМ немного запоздал, но вскоре тронулся следом, гулко стреляя выхлопной трубой. Ещё один пулемёт открыл по нам огонь, убивая и калеча разбегающихся в панике повстанцев. Атака бронетехники оказалась сверхрезультативной и напугала мятежников.

Все три машины, непрерывно стреляя, двигались на нас. Единственный наш гранатомётчик попытался их остановить, но необходимая выучка у него отсутствовала, и граната ушла куда-то вверх, а его самого разорвало пополам пулемётной очередью.

Именно это сыграло переломную роль в ходе сражения, и весь отряд мятежников побежал. Пытался убежать и Джамба, но безжалостная пуля сбила его наземь, оставив лежать безвольным комком мяса. Бросились прочь три моих бойца, и одному из них, кажется, это даже удалось. Только я и Мхара не пытались покинуть поле боя.

В этот момент я остро пожалел, что отдал снайперскую винтовку в тайник, сейчас она бы нам здорово пригодилась. Вогнав в патронную коробку очередную ленту и прицелившись, нажал на спуск. Огненная очередь, прочертив свой путь, ударила в наводчика, стоящего за пулемётом сверху БТРа. Несколько пуль откинули его назад, заодно ранив ещё одного стрелка рядом.

В общей суматохе боя этого не заметили ни со второго БТР, ни с БРДМ, который сейчас гонял обезумевших от ужаса повстанцев. Мой пулемёт ударил по двум передним окошкам бронетранспортёра, заставив их покрыться сначала сетью частых трещин, а потом и лопнуть от чрезмерной нагрузки.

БТР ещё какое-то время ехал, а потом остановился. Патронов у меня оставалось ещё много, и новая, заправленная в пулемёт лента заставила его плеваться огнём дальше. На этот раз я целился по колёсам второго БТРа, не давая ему развернуться. Получив пробоины в колесах с левой стороны, он остановился. Я бы продолжал стрелять, но тут перекосило ленту.

Громко матерясь и дёргая патронташ из стороны в сторону, я пытался вынуть ленту, от бессилия став бить по патронной коробке пулемёта. Но лента застряла намертво, и пулемёт, плохо обслуживаемый раньше, отказался сдаться мне на милость и больше не стрелял. В бою всё решают мгновения, и этих мгновений мне явно не хватало.

— Прикрой меня! — крикнул я Мхаре, кивнув на автомат.

Боец согласно кивнул и открыл огонь из калаша. Стрелял он из него неумело, пули летели веером, редко попадая в цель, но и этого оказалось достаточно, чтобы дать мне время вынуть Ф-1, ввернуть туда запал, дёрнуть кольцо и, что было сил, швырнуть в бронетранспортёр.

Граната ударилась о борт и, нехотя, словно раздумывая, перевалилась внутрь в качестве подарка сидевшим в нём солдатам. Грянул взрыв, ошмётки тел полетели во все стороны, а мы, подхватив автоматы, побежали назад, то и дело оглядываясь. Пулемёт я бросил. Неверный мой товарищ отказал в самый неподходящий момент и мог подвести в дальнейшем, а весил он много, да и патронов на него не напасёшься.

На ходу я подхватил пистолет-пулемёт Дегтярёва из рук какого-то убитого повстанца. К этому автомату в тайнике были боеприпасы, что облегчало нам жизнь. Мы благополучно перевалили за небольшой гребень склона и свалились наземь, покатившись вниз. Бежать вниз оказалось явно веселее и безопаснее. Пули проносились поверху.

Ни справа, ни слева, ни впереди, ни сзади никого не наблюдалось. Спасшихся, кроме нас двоих, не оказалось. За гребнем по-прежнему слышалась пальба, яростные крики атакующих, жалобные — умирающих, но вскоре склон отсёк от нас все звуки. Справа по пути нашего бегства вилась узкая лента горной дороги, но я повёл Мхару в сторону от неё.

Нечего туда соваться. Мы шли сюда не по ней и уходить по ней тоже не будем. БРДМ по-прежнему на ходу, и догнать нас ему было совершенно не трудно. Надо уходить, но преследования не оказалось. Только сейчас меня и Мхару отпустило напряжение боя, пришла усталость. Поддерживая друг друга, мы побрели к тайнику. Впопыхах не удалось даже подхватить собственные мешки с продуктами, однако пара консервов и небольшой запас патронов всё же у нас оставались. Больше ничего не было.

Возвращаться назад казалось глупо, и мы пошли дальше. Хорошо, что у нас ещё оставалось по фляге с водой, а это самое главное на пустынном плато. Но идти предстояло очень далеко, да и куда идти вообще непонятно. Дороги ни я, ни Мхара не знали, только общее направление.

Фельдфебель эфиопской армии, что шёл вместе с отрядом повстанцев, приложил к глазам бинокль и удовлетворённо кивнул. Все на позициях, бой вот-вот начнётся, поэтому можно уходить. Кликнув проводника, они поспешили назад. Миссия фельдфебеля была выполнена, и теперь можно возвращаться.

Что будет с остатками этого отряда, его абсолютно не волновало. Старейшины клана, как просили, получат подарки и оружие, он получит денежное вознаграждение и очередное воинское звание. Ну, а Родина избавится от захватчиков.

Так что всем кругом сплошная выгода! Сотня потерянных бойцов заслужит уважение старейшин и память отцов. Духи Африки примут их и отправят на небеса. Можно только позавидовать. Он додумал эту мысль и сразу же забыл о ней, подставив лицо горячему африканскому ветру. Впереди его ждала награда и семья. Каждому своё.

Скрипели камни под ногами, нагретый солнцем воздух поднимался вверх, уступая место более прохладному. Легче от этого, правда, не становилось. Тяжёлое дыхание идущего рядом Мхары наводило на грустные мысли о будущем. Близился вечер, и становилось ясно, что кроме нас двоих больше никто не спасся. Собрать себе новый отряд не из кого, а я надеялся на это. Может, из раненых, тех, кто выжил? Может быть…

Между тем темнота постепенно сгущалась, превращая вечер в ночь, пора бы уже и остановиться на ночлег.

— Мхара, ищи любую расщелину, остановимся в ней. Дальше идти нельзя, надо отдохнуть.

— Ага, но ничего же не видно!

— А ты чувствуй!

— Ммм…

— Без «ммм», ищи и всё.

Камни осыпались под ногами, а подходящей для ночёвки расщелины всё не находилось. Слева замаячила небольшая ниша под куском отполированной ветром скалы. Выглядела она, как угольно-чёрный провал, то есть неприглядно. В ней мы и устроились.

Костёр разжечь оказалось нечем, то есть спички были, а вот дрова отсутствовали. Отхлебнув из фляги пару глотков воды, я откинулся спиной на скалу и, прикрыв глаза, погрузился в мир грёз. Рядом возился Мхара, устраиваясь на ночь. От нагревшейся за день скалы шло ощутимое тепло, расслабляя тело.

— Башир, Башир!

— Чего тебе?

— А ты как думаешь, мы останемся в живых?

— Насчёт тебя не знаю, а я останусь.

Не ожидавший такого ответа Мхара опешил. Повисла долгая томительная пауза, дав мне возможность вновь окунуться в свои думы.

— А с чего ты взял, что выживешь? — осторожно поинтересовался мой боец.

— Потому что я так решил.

— Мммм, — мой соратник не нашёл, что ответить.

— Мхара, если ты будешь держаться меня, то тоже выживешь, — прервал я его недоумение.

— Аааа…

— Я могу разговаривать с духами Африки, они помогут. Ты же видел это собственными глазами, так почему ты тогда мне не веришь?

— Нуу-у…

— Зови меня Мамба, а не Башир. Так меня называли в прошлой жизни, и это имя мне нравится. Я прожил уже две жизни. Я многое знаю, и духи Африки мне помогают. Если мы с тобой выйдем отсюда, то сможем найти для себя будущее. Верь мне! Кто ищет, тот всегда обрящет.

— Я верю тебе, Мамба, но мне страшно. И Аллах сильнее, чем духи Африки! Как ты с ними можешь договариваться в обход Бога? Ты не сумасшедший?

— Одно другому не мешает, Мхара. Если тебе страшно, значит ты живой, всё остальное неважно. В каждом из нас есть своя доля безумия.

Мхара кивнул, соглашаясь со мной, а я переключил разговор на другую тему.

— Ты знаешь, кто такие пираты?

— Пираты?

— Да, пираты.

— Нет.

— Угу. Это плохо, но я тебе расскажу. Пираты — это морские разбойники, они грабят корабли, получая за них выкуп. Когда мы прорвёмся к побережью, то купим себе лодку. На ней мы будем плавать и, приставая к гражданским судам, просить за свою охрану деньги. Или просто отбирать у них ценности, нападая внезапно.

— А мы разве будем охранять их?

— Не перебивай меня, Мхара, я ведь старше тебя.

— С каких это пор ты, Башир, стал старше меня? Ты родился на два года позже, чем я. Твоя мамка жаловалась моей, как тяжело тебя рожала. Ей повитуха помогала и тянула тебя за ноги, а твоя голова застряла, и она потом шутила, что ты, когда рождался, ушами цеплялся!..

— Хватит! Хватит херь нести. Ты зачем повторяешь чушь, услышанную от твоей матери? Она такая же глупая, как и ты. Если ты думаешь, что я обманываю тебя, то ты можешь идти куда хочешь и добираться до дома в одиночку. Где тайник ты знаешь, там есть продукты, вода и оружие, возьмёшь, сколько унесёшь, и свободен, как орёл над саванной. Иди!

— Ммм, я не обзывал твою мать.

— Не обзывал, согласен, но зато ты обозвал меня и обвинил во лжи, поэтому я тебе указал, что ты не прав. Но может быть, я ошибаюсь, и ты очень умный? Так докажи это. Вот ночь, вот путь, вот судьба и автомат. Дерзай!

— Никуда я не пойду, — пробормотал Мхара. — Ты колдун, ты не боишься, а я обычный человек, и я боюсь.

— Ну, тогда не перебивай и верь мне. У меня нет людей, и ты станешь моим первым помощником. Не знаю, как сложится наша судьба, но мы можем стать пиратами и грабить гражданские суда, или пойти на службу в армию и стать хорошими солдатами. А можем заняться бизнесом, например, чинить машины. Ты умеешь чинить машины, Мхара?

— Нет, — помотал он головой.

— А я вот могу научиться, но на этом много денег не заработаешь. Идёт война, и она будет длиться долго, очень долго. Духи Африки нашептали мне это ночью. А потом начнётся гражданская война. Барре разругается со старейшинами, и нас накроет ад междоусобицы, но может быть, я и ошибаюсь, может быть…

— А ты и правда умеешь разговаривать с духами, Мамба?

— Правда, Мхара. Ты тоже хочешь научиться этому?

— Нет, — снова помотал головой Мхара. — Я боюсь духов.

— А чего их бояться, они же мёртвые! — пробормотал я в ответ, — бояться надо живых.

— Не знаю, я всё равно боюсь их. А ты сегодня хорошо стрелял из пулемёта, если бы не ты, мы бы не спаслись.

— Если бы я командовал нашим отрядом, мы бы выиграли этот бой, но командовал Джамба. Теперь мы беглецы, а он кормит шакалов своим мясом.

Словно в подтверждение моих слов в ночи завыл шакал, ему вторил ещё один. Дико захохотали гиены, и совсем уж издалека донёсся львиный рык главы прайда, вышедшего на охоту. Мхара поёжился, а я демонстративно передёрнул затвор автомата, поставив его на предохранитель.

Жаль, что нам не удалось разжечь костёр, холодная тушёнка не показалась мне уж очень вкусной, но ничего другого не было.

— Давай спать, Мхара, но нужно дежурить. Сначала дежуришь ты, потом я. Смотри, когда луна будет вон там, — я ткнул пальцем в небо, — буди меня, а я разбужу тебя на рассвете.

— Ага, — Мхара старательно пялился на небо, пытаясь запомнить где там должна оказаться луна.

Разговаривать больше не хотелось и, прикрыв глаза, я задремал, держа на коленях АК-47. В голове вяло потекли разные мысли. Слишком о многом предстояло подумать. Прежняя жизнь прошла в непрерывных битвах и борьбе, и эта обещала оказаться не скучной. Может быть, и не такой, как та, но тоже весьма весёлой. Начало новой карьеры оказалось весьма драматичным и насыщенным на события, но всё могло закончиться ещё хуже. Мы смогли выжить в бою, так чего же боле?

Нужно распланировать наперёд хоть что-то. Но слишком мало информации. Кто такой Сиад Барре? Зачем он полез в Огаден, принадлежащий Эфиопии, и почему порвал отношения с Советским Союзом? Везде сплошные догадки и предположения. Наверное, что-то не срослось. Коммунизм оказался неликвиден или слишком дорог, а может американцы вмешались со своими долларами? Кто его знает?

Нужно добраться до побережья. В «своё» селение идти не хотелось. Нечего там делать. Лучше отправиться в крупный город и создать свой боевой отряд. Сейчас наверняка по всем селениям околачивается уйма народу: остатки разбитых отрядов или дезертиры, что не могут себя найти в этой жизни.

Да и что тут за жизнь? Так, существование… А я смогу предложить море, приключения, власть и всё, что даёт власть: деньги, женщин, сытое и безбедное существование. Власть, правда, будет не для них, а для себя, но и им что-то перепадёт, по-другому никак. С этой мыслью я и заснул.

И приснился мне сон, будто иду я по улице портового города, а навстречу мне чернокожие девушки, одна другой краше: высокие, с тонким станом, длинными ногами. Их воздушные одеяния развевались на ветру, огненно-чёрные глаза смотрели с лукавым интересом, а милые белоснежные улыбки обещали незабываемый вечер.

Кто-то кокетливо играл прядями роскошных волос, иные откровенно бросались навстречу, хватали за руки, заглядывали в лицо, прикасались грудью и… В общем, все стремились познакомиться поближе.

— Башир, Бааашир! Вставай, твоя очередь дежурить.

— Блин, такой сон прервал ты, Мхара. Я же тебе говорил, называй меня Мамба.

— Я забыл, а какая разница?

— Одна приглашает, другая дразнится, Мхара. Ладно, привыкнешь постепенно, спи, я покараулю.

Мхара не заставил себя долго упрашивать, и уже через минуту умиротворённо засопел. Вцепившись в калаш обеими руками, я смотрел в ночь, а ночь смотрела на меня. До утра оставалось совсем немного. Скоро, совсем скоро появится солнце и окрасит в кроваво-красный цвет тонкую полоску горизонта. Ночь щедра на опасности, скорее бы утро, оно разгонит ночных хищников, заменив их дневными.

В горах крупных хищных зверей нет, одни шакалы да гиены. Зато много. Поблизости как раз бродила стая гиен. В их глазах зловещим огнём отражался свет далёкой луны. Но звери осторожничали и не зря. Хищники вообще умные, когда это касается жизни и смерти, и редко лезут на рожон.

До гиен ветер доносил запах оружейной смазки и металла, особенно им не нравился запах сгоревшего пороха, которым фонили стволы автоматов. Гиены фырчали и хохотали, надеясь запугать своим количеством двух людей, но так и не решились открыто напасть.

Одна из них ещё помнила злые, остро жалящие пули, причиняющие оглушающую боль. А грохот и пламя, сопровождающие боль, забыть невозможно. Гиена помнила и запах раскаленного металла, и серный аромат пороха, потому смогла как-то донести эти знания до своих товарок. Вот они и осторожничали. И хрен с ними. Имеющаяся уйма свободного времени сподвигла меня перебрать автомат.

Отщёлкнув магазин, я передёрнул затвор. Досланный в патронник патрон выпал прямо на щебень у меня под ногами. Сунув палец в канал ствола, я на ощупь пытался определить его чистоту. Как и ожидалось: всё обстояло не очень хорошо. Автомат давно не чистили, но и стреляли из него, к счастью, очень редко, возможно, что до этого боя вообще не стреляли. Слишком он выглядел свежим, даже не поцарапан и не ободран.

Защёлкнув патрон обратно в магазин, я присоединил его к автомату и одним движением вогнал пулю в патронник. Посмотрев в темноте на гиен, наткнулся на алчные, немигающие огоньки многочисленных глаз. Усмехнувшись, наставил на них автомат и поиграл пальцем на спусковом крючке. Не знаю, почувствовали они что-то или просто решили не связываться, но расхохотавшись своим инфернальным смехом, гиены исчезли.

Автомат снова встал на предохранитель и опустился мне на колени. Всем хорош АК-47, вот только патронов к нему сейчас не достать. Нас обеспечили боеприпасами к винтовке Мосина, ППШ и ППД, но вот беда: ни один из них не подходил к АК-47. У меня с собой оказалось четыре магазина к калашу, у Мхара два, да сумка с патронами россыпью ещё магазинов на десять, и всё. Хватит разве что на короткий бой. Патроны дело такое: вот вроде они ещё есть, а вот их уже и нет. А носить на себе тяжело.

Так в раздумьях прошёл остаток ночи. Вокруг было спокойно, и я дал себе возможность немного прикорнуть. Спал я как кошка: глаза закрыты, но уши настороже. Шестое, полностью иррациональное чувство присутствия предупреждало меня об опасности. Но её я пока не ощущал. С первыми лучами солнца я проснулся. Ещё час я ожидал, пока окончательно рассветет, и тогда уже разбудил Мхару.

— Вставай, братан, пора в путь, — толкнул я его в плечо.

— А? Что? — блеснул на мгновение белками глаз Мхара и тут же снова закрыл глаза.

— Вставай, говорю! Нас ждут великие дела: меня дела военного диктатора, тебя — папуасского короля.

Мхара не понял, ну, да ладно. Окончательно проснувшись, Мхара засуетился, первым делом повернувшись к небольшому мешку, в котором, как и у меня, были только патроны и немного еды. Идти далеко, и банка бобов с овощами помогла бы нам заморить червяка. Сухая лепёшка, несколько глотков воды, и вот мы готовы в путь.

По холодку идти было приятно и легко. Отмахивая километр за километром, наши ноги уменьшали расстояние до цели. Ни впереди, ни сзади никого не было видно. Лишь один раз мы услышали гул вертолёта. Схватив за майку Мхару, я потащил его к группе камней.

— Зачем ты меня тащишь?

— Прячемся, придурок! — и я дал ему подзатыльник для лучшего понимания. Это подействовало.

Через минуту мы лежали, зарывшись в пыль. Лишь только головы торчали над землёй. Хорошо, что наши майки имели цвет хаки. Запорошённые пылью, они скрывали наши чёрные тела, и сверху всё сливалось в один сплошной желтовато-серый фон.

Вертолёт промчался мимо нас, немного правее, развернулся и полетел назад. Где-то впереди, примерно в районе тайника послышались выстрелы, а вслед за ними гулкая и длинная пулемётная очередь. Стреляли из крупнокалиберного пулемёта. Но этим экипаж вертолёта не ограничился: мгновение спустя послышались звуки выпускаемых НУРСов, вскоре переросшие в целую канонаду взрывов.

Вдалеке к небу поднялись грязно-чёрные шапки дыма и поднятой с земли пыли. Там шёл бой. Хотя какой там бой, ответных выстрелов мы так и не услышали! Вскоре всё закончилось, но мне было не по себе. Вертолёт ещё немного покружился и опустился вниз. Звук его двигателей стих. Снова вернулись обычные звуки, а чувство какой-то непонятной досады и потери меня не покидало.

— Что будем делать, Мамба? — мой напарник тоже боялся.

— Идти. Идти вперёд, Мхара. Нам ещё далеко до вертолёта, пока дойдём, пока то да сё, он уже улетит. Идём, нечего здесь стоять. Всё равно наш путь лежит в ту сторону.

Мхара кивнул, ничего не сказав. Поправив снаряжение, мы продолжили свой путь. Жаль, что нам пришлось бросить каски, когда спасались бегством. Солнце уже перевалило зенит, как снова послышался звук вертолётных двигателей. Мхара уже без команды метнулся за камни, прячась от вертолёта, я за ним. Но вертолёт пролетел далеко от нас.

Поднявшись с земли, по обоюдному решению мы устроили привал, наскоро отобедав, и продолжили свой путь. Чем ближе мы подходили к тайнику, тем лучше понимали, что мы там увидим. В воздухе уже отчётливо пахло пороховой гарью и кровью. Впрочем, запах крови улавливал только я, а Мхара чувствовал лишь запах гари. Нам оставалось совсем немного, когда я остановился.

— Стой, Мхара, давай слушать.

Мы оба замерли, внимательно прислушиваясь, но необычных звуков не услышали. Ни разговоров, ни металлических щелчков, не запаха табачного дыма или еды. Ничего. Вертолёт улетел и, похоже, забрал всех с собой. Нужно поторопиться. До наступления ночной темноты ещё оставалось время, и мы ускорили шаг. Вскоре открылось то место, где находился тайник. Именно здесь шёл бой, о чём свидетельствовали воронки от неуправляемых ракет «воздух-земля» и чернеющие, истекающие кровью тела. Больше вокруг ничего не наблюдалось.

Ускорив шаг, мы быстро спустились вниз и осмотрели бывших соратников. Ими оказались раненые из нашего отряда: трое моих и ещё пятеро из других десятков. Каждый получил по пуле или осколку. Все оказались мертвы. Должно быть, раненые добрались до оставленного имущества, откопали его и остановились тут же, спокойно ожидая нас. В тайнике хранились и консервы, и запасное оружие с боеприпасами, и вода.

Скорее всего, их обнаружили с воздуха, когда искали повстанцев, разбежавшихся после сражения у базы. Бой тут всё же был, о чём свидетельствовали разбросанные везде гильзы. Но ППШ и СКС не сильно помогли им против пулемёта и НУРСов.

Весь тайник оказался разорён. Нам достались только жалкие остатки и — в качестве довеска — трупы бывших соратников. Переглянувшись друг с другом, мы начали оттаскивать тела в сторону воронок и забрасывать их камнями. Камни укрыли под собой мёртвых и, сотворив над ними молитву, я завещал их души змееголовому.

Сомалийские солдаты, а это конечно были они, взяли из тайника всё самое ценное. Нам досталось немного консервов, что не понравились им по виду или вкусу, вода и совсем немного боеприпасов. Оружие они тоже почти всё забрали. Остались лишь патроны к винтовке Мосина и СКС, да к старым автоматам два цинка, которые они не нашли. Винтовка валялась тут же с разбитым прикладом и свинченным с неё оптическим прицелом.

Обыскав всё поле боя тщательнейшим образом, мы прихватили лишь воду в железной канистре. Вероятно, её принесли раненые.

— Пойдём, ещё место приземления вертолёта посмотрим, — предложил я Мхаре. — Может, чего найдём.

Мхара согласился, и вот мы у цели. Походив по неровной площадке, где приземлялся вертолёт, я уткнулся взглядом в прицел от винтовки. Видимо, когда грузились, его за ненадобностью отшвырнули в сторону. Подхватив его, поднёс к глазам. Оптика оказалась исправной. Хорошо. Но сдаётся, что наглые сомалийцы на этом не остановились, нахапав всего и много, они могли избавиться от лишнего или ненужного.

Побродив ещё кругами, я нашёл выброшенный пистолет-пулемёт Дегтярёва и целый цинк патронов к нему. Теперь у нас оказалось по два автомата, у Мхары ППШ и АК, а у меня ППД и АК. Забрав всё и уложив в мешки, мы ушли. Ночевать рядом с кладбищем погибших товарищей как-то не хотелось, и вечером мы двинулись дальше. Шли до глубокой ночи и только тогда решились остановиться на привал.

И вновь ночь накрыла нас своим покрывалом, и снова пара консервов и несколько глотков воды, а потом крепкий сон по очереди. Львиный рык неожиданно разнёсся над предгорьем, и я вздрогнул. Опять в моё дежурство какие-то приключения. Львов я не любил. Эти огромные косматые звери, живущие большим прайдом, не нравились мне.

Во-первых, они были мощными и опасными, во-вторых, эксплуатировали женский труд львиц, в-третьих, обитали почти везде и очень любили человеческое мясо. Не то, что безобидные змеи. Так, укусят между делом и оставят в покое. И змееголовый о том же мне говорил.

Раскатистый рык снова огласил окрестности и затих вдали. Можно было дать очередь из автомата и отогнать наглых зверей. Пожалуй, нет, случай с вертолётом заставил лишний раз сидеть тихо и не обращать на себя внимание. Раненые каким-то образом обнаружили себя, за что и поплатились.

Утром мы двинулись дальше. Земля послушно ложилась под наши босые ступни, крепкие, как дерево. Вы никогда не видели ступни у негров из глубинки? Посмотрите в фильмах: они практически не прокалываются ничем, специфика жизни… Любой Джеки Чан позавидует.

Не оставляя за собой никаких следов, мы шагали весь день до самой ночи. Саванна, по которой мы шли, жила своей жизнью, но, кроме привычных животных и птиц, мы больше никого не встретили. Переночевав, снова отправились в путь, ориентируясь по памяти и звёздам. Останавливались мы и на дневной отдых, укрывшись от палящего солнца в тени какой-нибудь африканской акации. Так однообразно прошли два дня. Между тем еды становилось всё меньше и меньше, а животных хоть и стало больше, но охотники из нас были так себе.

Однажды мы подстрелили абиссинского зайца, которого и разделывать-то толком не пришлось, так его разорвало пулей. Зажаренный заяц оказался хорош и вкусен даже без соли, но больше ничего подходящего пока не попадалось. Шли мы сначала не по дороге, хотя саванна не скрывала ни звериных троп, ни караванных путей, что проходили через неё. Их мы и искали когда, наконец, на второй день пути наткнулись на караванный путь. Идти сразу стало намного легче, и это оказалось самым правильным решением.

На следующий день нам встретился караван верблюдов. Первым еле видимые чёрные точки на линии горизонта заметил я.

— Стой, садись! — скомандовал я.

Мхара, как вышколенный слуга, бухнулся на землю. Покопавшись в кармане длинных шорт, доходивших до колена, я вынул оттуда оптику от винтовки и, сощурив левый глаз, уставился в прицел словно в подзорную трубу.

Оптика послушно приблизила идущую нам навстречу вереницу верблюдов. Караван оказался большим, и разглядеть его не составило труда. Степенно шагали верблюды, рядом мелко трусили ослы, чуть поодаль двигалась небольшая отара овец, очевидно для прокорма каравана. Машин поблизости видно не было, всё по старинке, как сто, двести или пятьсот лет назад.

— Караван! — поставил я в известность своего спутника. — Большой караван.

— Наше селение далеко, очень далеко, Мамба. Мы не дойдём до него сами, — неизвестно зачем решил меня проинформировать Мхара.

— Я знаю, — огрызнулся я. — Мы сейчас вообще находимся на территории Эфиопии, в провинции Огаден. Мы здесь чужие, если ты это забыл. А до нашего селения десять дней пути! Конечно, мы не сможем пройти всю дорогу пешком и одни. Но караван идёт нам навстречу, это значит, что идёт он в противоположную от нужной нам сторону. Понимаешь?

— Ты думаешь, что мы снова повстречаемся с барристами?

— Возможно, а возможно, что и нет. Не думаю, что такой крупный караван направляется именно в сторону той базы. Скорее всего, это обычные торговцы едут по своим делам.

— Мне всё равно. Давай к ним прибьёмся, Мамба, — умоляюще уставился на меня Мхара.

— Давай, только как быть с нашими «калашами»? Они торчат, как жирафы в саванне!

— Так давай их спрячем!

— Куда?

— Ммм, закопаем вон под тем деревом.

— Ты дурак?! Хотя зачем я задаю тебе очевидный вопрос, Мхара? Нет, мы так не сделаем. Отстёгивай магазин и прячь автомат в мешок. Я со своим сделаю так же, и установим в мешок распорки из палок, чтобы не было понятно, что в нём. Нам хватит и тех автоматов, что у нас с собой есть.

— Давай.

Моя идея, конечно, оригинальностью не отличалась, но ничего более разумного в голову не пришло. Спрятав за спиной оружие и укрывшись в жалких остатках каких-то кустов, мы дожидались, когда караван подойдёт к нам. Свои ППД с ППШ держали наготове. Заметили нас слишком поздно.

Как два чёртика из табакерки мы выскочили из кустов прямо перед передним погонщиком, выкрикнув хором:

— Аллах акбар!

Погонщик дёрнулся и схватился за винтовку, что висела у него за спиной.

— Спокойно, отец! — ствол ППД небрежно ткнулся в живот. — Где старший каравана? — спросил я по-сомалийски, добавив при этом по-русски: — Долбаный ты индюк.

Проводник что-то неразборчиво пробормотал и, не глядя, указал себе за спину. Ошарашенные нашим внезапным появлением охранники каравана даже не взяли нас на мушку. Пара долговязых и худых как жерди кочевников из незнакомого клана поспешила к нам, выйдя, наконец, из ступора.

— Хорошо, — кивнул я проводнику и обратился к кочевникам, чуть опустив ствол вниз: — Эй, брат! Нам нужен хозяин каравана, хотим наняться к вам в охрану!

Мхара стоял немного в стороне, судорожно сжимая обеими руками свой ППШ и потея от волнения.

— Кто ты такой? — с акцентом спросил меня один из кочевников.

— Сомалиец.

— Из какого племени?

— Из племени дир.

— А твой друг?

— Тоже.

— Нет, мы не берём никого, идите прочь, — пренебрежительно сплюнул второй кочевник.

— Но ты же не владелец каравана?

— Ну и что?

— Ничего. Пойдём к начальнику охраны. Мы хотели бы присоединиться к каравану, раз вы не хотите нас нанять. Мы здесь заблудились.

Охранники недоверчиво взглянули на нас.

— У вас есть чем заплатить?

Я перевесил оружие себе на плечо.

— Мхара, доставай все деньги, что ты нашёл.

Мой боец не упускал случая обшарить карманы у всех трупов, а я брезговал. Мхара бы и сейчас ничего не отдал, но, будучи ведомым, не в силах был отказать мне. Да и понимал он, что решается наша судьба. Порывшись в карманах, он вытащил пачку мятых купюр различного достоинства.

— Угу. Хорошо, идёмте к начальнику охраны.

Мы торопливо шли вдоль каравана. На нас глазели проводники и идущие вместе с ними люди. Медленно и величаво шагали верблюды, меж их горбов, свисая по бокам, качались увесистые тюки. Шли ослики, таща за собой гружённые товаром и людьми повозки. Пешие охранники настороженно смотрели на двух вооружённых людей в сопровождении своих товарищей.

Нас, наверное, никто и слушать не стал бы, и сразу же убили, если б точно знали, что больше никого поблизости нет, и никто не прячется сейчас где-то рядом. Впрочем, наш решительный вид и умение держать оружие в руках показывали, что не так-то просто нас будет не то что убить, но и обезоружить. Игра явно не стоила свеч, и природная осторожность взяла вверх над сиюминутным решением охраны. Тем временем мы дошли.

Старшим охраны оказался высокий араб с грубыми чертами лица, на его поясе висел огромный револьвер в открытой кобуре. Рядом с арабом стоял среднего роста африканец в белом одеянии, скорее смуглый, чем чёрный.

Мы направились к ним. О нас уже сообщили: один из охранников, встреченный попутно, получил указание и убежал предупредить главарей каравана. Не успели мы подойти, как к нам подъехал всадник на белом, явно породистом верблюде. Всадник оказался вооружён маузером, причём не обычным маузером, а явно сделанным на заказ, инкрустированным золотом и с увеличенным магазином.

Классная штука, уважаю. У меня такой тоже имелся в былые времена, когда меня величали не иначе, как Иоанном Тёмным.

— Кто такие? — крикнул всадник.

— Ходили с караваном, потом нас забрали воевать, теперь идём домой. Хотим наняться к вам в охрану до ближайшего города.

— Не нужна нам охрана.

— Тогда просто хотим идти с вами.

— Деньги есть?

— Есть, если не хватит, можем доложить патронами.

— Хорошо. Мухамед, займись ими. Много можешь не брать, я сегодня добрый, — дёрнув уздечку, всадник неспешно потрусил дальше, потеряв к нам всякий интерес.

Начальник охраны, к которому обратился всадник, хмыкнул и повернулся к нам.

— А ты не такой дурак, каким кажешься. Как тебя зовут?

— Башир.

— А твоего напарника?

— Мхара.

— Ладно. С вас по пятьдесят сомалийских шиллингов с носа, если хотите есть и пить за наш счёт. Если же нет, то тогда по двадцать шиллингов. И это только потому, что уважаемый хозяин сегодня как никогда щедр. Да продлит Аллах его дни, — картинно воздел вверх руки и глаза араб.

— Мы согласны, но откуда и куда идёт ваш караван?

— Гм, мы идём из города Айнабо в город Харгейсу.

Я прикинул в голове карту Африканского Рога. Харгейса находилась довольно далеко от побережья. Значит, придётся ещё добираться от неё до ближайшего крупного порта.

— Понятно. Мхара, давай эти бумажки.

Тот тут же передал мне смятые денежные купюры. Он и сосчитать-то их не мог, потому что ни писать, ни читать не умел. На это же надеялся и Мухамед. Африканец, стоявший рядом с ним, молчал и с любопытством наблюдал за разворачивающимся действом.

Взяв смятые, в основном одно и пяти шиллинговые купюры, я бережно их разглаживал, попутно пересчитывая. В моих руках мелькали изображения каравана, буйволов, банановых плантаций и арабская вязь. Купюры шуршали в ладонях: мне нужно было набрать сто шиллингов, но по закону подлости денег оказалось меньше, чем надо. Всего восемьдесят пять шиллингов, не хватало пятнадцати.

— Не хватает.

— Ищите.

— Мхара, у тебя больше ничего нет? Нам надо заплатить. Патроны нам ещё пригодятся. И добираться нужно будет до моря. С этим караваном мы не попадём туда.

Мхара заколебался и потом нехотя вынул ещё несколько бумажек. Не знаю, как он определил, что эти купюры более высокого достоинства, чем те, которые он мне передал, но в руку мне легли три бумажки по двадцать шиллингов. Похоже, номинал Мхара определял по размеру банкнот или по лучшей сохранности: последние три купюры выглядели явно новее. Я тут же расплатился с Мухамедом и вернул оставшиеся обратно Мхаре, тот с радостью их спрятал.

— Мы расплатились.

Мухамед усмехнулся.

— Вижу, — и, сграбастав все бумажки одним движением заскорузлой руки, он пристально глянул на мои мозоли. — Странно, у тебя мозоли, как у солдата, а не как у скотовода…

— Был скотоводом, пришлось стать воином. На караван часто нападали, наш клан тоже воевал и не раз.

— Ладно. Лакша, забери их, определи место в караване и расскажи, когда и где они будут есть. Как только мы придём в город, я не хочу вас видеть, и не попадайтесь хозяину на глаза, а то он может и передумать.

— Передумает, тогда вам здесь всем писец настанет, — вполголоса и на русском сказал я, улыбаясь в лицо арабу. Вслух же озвучил: — Мы всё сделаем, как ты и сказал, начальник.

Мухамед нахмурился, не понимая мою речь, и кивнул, дав понять, что мы можем идти.

Кушит по имени Лакша дёрнул головой, показывая направление, и мы пошли за ним. Мхара откровенно повеселел, у меня тоже немного отлегло от души. Но радоваться пока рано. Неизвестно, что нас ждёт дальше, и можно ли с оружием появляться на городских улицах. Ну, там видно будет.

Нам определили место в самом конце каравана, где и верблюды погаже и ишаки похлипше, да и народ собрался из тех, кто сильно победнее. Сложив мешки с автоматами на телегу, мы пошли рядом с ней. На нас мало обращали внимание: подумаешь, какие-то неизвестно откуда появившиеся два сумрачных и хорошо вооружённых негра. Ну, и что? Идут себе и идут… И мы шли, наматывая очередные километры длинного пути.

Вскоре караван повернул на север, почти перпендикулярно к тому пути, с которого мы сошли. Ну, а что поделать? Вечером, поужинав вместе со всеми, мы улеглись спать. Пришлось выпрашивать себе кошму, чтобы не спать на голой земле. Кошму нам дали, но по ней ползали крупные и злые африканские клопы.

Вот же, блин, радость радостная. Пришлось применить свои умения: несколько правильно заваренных травок в кружке, и вся эта нечисть разбежалась по нашим соседям, дав возможность нормально отдохнуть и выспаться. Всё же прежние знания всевозможных рецептов по-прежнему служили как надо.

Оба автомата Калашникова по-прежнему лежали в мешках, так, на всякий случай. А автоматы времён Великой Отечественной всегда находились под рукой. Опасность нападения на нас со стороны охраны существовала, и численный перевес был явно не на нашей стороне, зато мы хорошо вооружены. Так что особого смысла нападать на нас не было: мы заплатили, так что денег у нас почти не осталось, а вот люлей от обиды навешать сможем. Однако вопреки всем моим опасениям, ночь для нас прошла спокойно. Для охраны каравана тоже.

Встав утром вместе со всеми и собравшись, выступили снова в путь, двигаясь за неспешно шедшими верблюдами. Нас ни о чём не спрашивали и не пытались что-то у нас отнять. Никто с нами не заговаривал, лишь изредка спрашивали о чём-то незначительном, да звали есть.

Так прошли второй и третий день, а на четвёртый случилось небольшое происшествие: начальник охраны по неосторожности наступил на ядовитую змею, которую не заметил на земле. Произошло это поздним вечером, что неудивительно. В караване сразу же поднялся шум, гвалт, крики и общая суета. Всё, как обычно. Змей здесь действительно довольно много, но не повезло начальнику охраны. Что поделать — это Африка, братан!

Караванщики пока не разобрались и схватились за оружие, у кого оно было, не понимая, что происходит. А мы вместе с ними. Находясь в самом конце каравана, вообще трудно понять, что случилось в его начале. Но и до нас дошла скорбная весть.

Прибежавший Лакша, мимоходом бросил:

— Мухамеда укусила змея! Врачевать никто не умеет?

Спросил он это просто на всякий случай, не надеясь на помощь, да и обращался даже не к нам, а скорее к старому погонщику.

— Нет, я укусы не лечу, — с заранее скорбным видом ответил тот.

Мельком взглянув на старого негра, я обратил свой взгляд на Лакшу, который уже готовился бежать обратно.

— Я умею лечить укусы змей.

Лакша, взметнув белые одежды в нетерпеливом жесте, недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты?

— Да. Я умею определять змею, которая укусила, и знаю, как справиться с последствиями укуса и нейтрализовать яд. Я люблю змей и помогаю страждущим.

— Не верю я тебе, дир, но Мухамеду плохо и стоит попробовать.

— Так попытка — не пытка! — согласился я с ним. Лакша только хмыкнул.

— Ну, идём.

Минут через пять мы стояли над стонущим Мухамедом. Змея укусила его за лодыжку, что уже само по себе обнадёживает: времени для оказания помощи немного больше. Я посмотрел на начальника охраны: он лежал на кошме в своей палатке, и по его очень смуглому, с крупными порами лицу градом катился пот. Вокруг толпились и оказывали помощь несколько человек, но, судя по всему, только создавали суету и видимость своего участия, чем действительно помогали.

— Что это была за змея? — громко спросил я.

Мне никто не ответил, проигнорировав вопрос. Я повторил. Опять молчок. Перепуганный пострадавший молчал, мало что понимая от страха за свою жизнь, остальным же не было до меня дела.

— Змею поймали?

— Нет, — наконец ответил мне Лакша. — Она скрежетнула, прежде чем укусить, и сразу же уползла. Это случилось совсем недалеко от палатки, как я понял. Вон там примерно, — указал Лакша место, ткнув в стену палатки.

— Пойдём, посмотрим, — предложил я ему.

— Не боишься?

— Кого, змей? Нет. Она уже укусила один раз, второй раз если и укусит, то уже неопасно будет. Главное её найти и поймать.

— Тогда покажу, пошли.

Мы вышли из шатра и направились в темноту, обойдя палатку справа. Отошли недалеко, казус случился примерно здесь. Опустившись на корточки, я стал искать виновницу происшествия. Скорее всего, Мухамеда цапнула пилообразная гадюка, судя по тому, что она издавала шуршание.

Змея могла давно уползти, но я был уверен, что она затаилась. Вокруг сразу поднялась кутерьма. Эти крики и суета спугнули гадюку, вот она и осталась где-то неподалёку. Осторожно, шажок за шажком, я искал её, всматриваясь в темноту до боли в глазах. Свет мне был не нужен, так привычнее.

Искать пришлось долго и совсем в другой стороне. Испорченный телефон, что поделать. Лакша постоял возле меня какое-то время, потом решил, что я очередной чудик, и ушёл. Я искал ещё минут десять, когда услышал еле слышное дребезжание чешуек и резко махнул рукой.

Тугой комок мышц, покрытый чёрно-серой со светлыми пятнами кожей, тут же взбодрился и активно зашуршал кольцами своего тела. Чешуйки кожи издавали шипящий звук, предупреждая о намерении змеи напасть.

Рывок, ответный удар, и пойманная за хвост гадюка повисла вниз головой. Несколько круговых движений гадюкой в воздухе, и она полностью потеряла ориентацию. Бросив её наземь, я тут же наступил ногой чуть ниже её головы и, зажав пальцами морду, поднёс к глазам.

Словно ожидая этого, узкий раздвоенный чёрный язык тут же скользнул вперёд. Маленькие бусинки глаз пристально смотрели на меня, пытаясь узнать, но тщетно. А вот я её узнал. Кусачка оказалась пилообразной змеёй Хьюзи, так, кажется, официально наименовался этот вид змей. Обычная гадюка, хоть и сильно ядовитая.

— Что ж ты так? — задал я прямой вопрос змее.

Та лишь вновь скользнула вперёд раздвоенным языком, ненавидяще прожигая меня бусинками глаз. Ну, что поделать, пора устраивать очную ставку виновнице. Намотав тело змеи на правую руку, я вошёл в палатку.

— Она? — сунул я змею под нос одному из присутствующих.

Тот подпрыгнул от неожиданности и отшатнулся так, что едва не завалил шатёр. Ответа я так и не дождался, поэтому ткнул гадюку под нос другому, спросив:

— Она?

— Ааа! — резануло по ушам невообразимо высокими децибелами. Идиот! Зато внимание привлёк.

На выручку пришли постепенно очухавшиеся посетители укушенного. При свете фонариков все «узнали» змею. Она или не она, достоверно сказать никто не мог, я же был уверен, что точно она. На краткое время Мухамед пришёл в сознание и, взглянув на змею, прошептал:

— Она!

— Ну что, будем спасать или как? — обратился я ко всем присутствующим.

— А ты сможешь? — спросил Лакша.

— Легко! Только надо противоядие приготовить, а змею убить и пожарить. Всё это я умею, но… какова награда?

— Награда будет достойной, не сомневайся! — полог палатки откинулся, и в неё вошёл начальник каравана.

— Я понял и оправдаю ваше доверие, — склонился я в полупоклоне, прижав правую руку к груди. — Мне нужен костёр, котелок с водой, и чтобы никто не мешал.

— Тебе всё будет предоставлено, сомалиец клана дир, но ты должен знать, что если Мухамед умрёт, то умрёшь и ты!

— На всё воля Аллаха! — пожал я плечами. — Но мы поборемся с дэвами за жизнь этого человека.

— Борись, — кивнул головой хозяин каравана и ушёл. Ну, а я стал бороться.

Костёр разожгли быстро и, подвесив над ним котелок с водой, посмотрели на меня. Я кивнул, мешочек с травами и прочими снадобьями я взял с собой, когда пошёл с Лакши. Надобности возвращаться к своим вещам у меня не было, можно приступать.

Сняв нож с пояса, я одним движением отрубил голову змее и наклонил обрубок над котелком. Из конвульсивно дёргающегося тела кровавой капелью в холодную воду брызнула тёмная кровь, растворяясь в ней мистическими кругами. Особого смысла в этом не имелось, но надо учитывать верования африканцев, а кто, как не я знал о них не понаслышке?! Можно было бы кинуть напоследок и голову гадюки в котелок, но это уже лишнее.

Узорчатая деревянная ложка опустилась в воду, размешивая стёкшую змеиную кровь до полного растворения. Хорошо, что в минуты привалов и вечерами перед сном я колдовал над этой ложкой. Зарабатывать надо на чём-то, и лучше всего у меня получалось зарабатывать на мистике. А если учесть мои знания по лечебным зельям и эликсирам, то большего и не надо. Но для этого нужно сначала добраться до цивилизации. А пока моя походная сума постепенно наполнялась редкими травами и ингредиентами, найденными по дороге.

Тем временем вода в котелке медленно нагревалась, а пока стоило помочь Мухамеду дождаться готовности противоядия. Сыворотки или льда у меня нет, готового укрепляющего зелья тоже. Не сподобился как-то. Но вот давать много пить больному — необходимо. Я снова вошёл в палатку, окинув взглядом её внутреннее пространство. Возле Мухамеда, лежащего без сознания, находилась закутанная по самые брови молодая женщина, по виду сомалийка.

Очевидно, она получила какие-то указания насчёт меня, потому как не препятствовала. Тут же сидел какой-то старик, присматривающий за обоими. Я повернулся к старику.

— Уважаемый, мне нужно много чая и любых полезных отваров, кружка и помощь кого-нибудь, чтобы поить больного. И желательно побыстрее.

Старик выслушал, кивнул и шустро выбежал из палатки, я же вернулся к костру, внимательно следя за кипением. Сняв со змеи кожу, разрезал её тело на куски и стал поджаривать, терпеливо ожидая выполнения моих указаний. Возле меня сидели трое поджарых бедуинов (или кто они там на самом деле были?) и внимательно ловили каждое моё движение. Вскоре вернулся и Лакша.

— Всё принесли.

— Хорошо, — кивнул я и снова вошёл в палатку. Зачерпнув принесённого отвара кружкой, осторожно напоил Мухамеда, разжав ему челюсти деревянной ложкой.

— Поить будешь каждые полчаса, поняла? — обратился я к женщине, которая очевидно приходилась женой Мухамеду. — Можно и чаще, главное, чтобы он мог постоянно пить. Это поможет ему.

Женщина молча кивнула. Посмотрев, как она поит пациента, я снова ушёл к костру. Пора было бы уже цирк устраивать, пляски там у ночного костра, интересные телодвижения, разговоры с духами земли и Африки. В общем, всё согласно прейскуранту.

Вода постепенно закипала, и мои заготовки начали действовать. Затянув унылую песню и раздевшись до пояса, я стал приплясывать возле костра, отбрасывая загадочные тени от его пламени. То одна щепотка сухих растений, то другая летели в кипящую воду, отчего та окрашивалась то в один, то в другой цвет. Менялся и её запах.

Цвет вода приоретала в основном от природных красителей, которые содержались в порошке и травах. Они были абсолютно безвредны, но в то же время создавали необходимый коленкор таинственности.

Через несколько минут моего священнодействия и колдовских скачек возле костра собралась толпа. Люди заворожённо пялились на меня, кружащегося в безумном танце и бросающего всякую хрень в котелок, отчего кипящая вода играла разными красками. Цирк, да и только, но полезный цирк.

Вода кипела, я плясал, всё больше и больше входя в раж. А как же без этого? Играть надо правдоподобно и со всей отдачей, иначе зритель останется недовольным, а пациент не выздоровеет. Тут уж коллективное выше индивидуального.

Наконец, по моему разумению, зелье оказалось готовым и, опустившись без сил на землю, я осторожно снял котелок с огня и поставил рядом с собой. Теперь отвару нужно хоть немного дать настояться. Тихонечко помешивая его ложкой, я продолжал напевать разные заклинания и украдкой бросил в него смолу ладана. Остывающий отвар немного загустел и от него распространился приятный аромат.

Визуально зелье стало выглядеть эффектнее, а по целебным свойствам оставалось почти таким же. Ну, кашу маслом не испортишь. Примерно через час отвар остыл, разошлись и невольные зрители, остался только Лакша, что уже с уважением смотрел на меня. При нём я демонстративно попробовал своё варево, закусив его жареным змеиным мясом, которое оказалось весьма неплохим и, возможно, полезным.

Забрав котелок, я вошёл с ним в палатку. Нацедив целую кружку, заставил напиться Мухамеда и, отогнав женщину, начал ухаживать за больным, самолично утирая с больного выступивший обильный пот. Таким образом я поил его ещё три раза, просидев с ним практически до самого утра. Напоследок остатки варева забросил в чистую тряпицу, положил на лоб больному и незаметно для себя задремал, сидя возле него.

— Эй! Ээээй! — я проснулся. На меня смотрели удивлённые глаза Мухамеда.

— Мне лучше. Ты лечил меня, сомалиец?

— Я. Меня зовут Башир, по прозвищу Мамба. Это было нетрудно. Нетрудно для меня, — уточнил я во избежание, так сказать, недоразумений.

— Спасибо! Ты спас Мухамеда, Мухамед этого не забудет и поможет тебе.

— Не нужно. Хозяин каравана сказал, что расплатится со мной.

— Он — да, но и я помогу тебе. Позови Лакши.

— Я здесь, Мухамед, — тут же вырос из-за моей спины Лакша, что оказывается, всё время отирался рядом.

— Скажи хозяину, что я выздоровел и чувствую себя намного лучше. Даже лучше, чем прежде.

Тот кивнул и посмотрел на меня.

— Ты можешь идти отдыхать, Башир. Ты выполнил свою задачу и сдержал слово. Хозяин не забудет этого.

Я тоже кивнул и, с трудом встав на затёкшие от неудобного сидения ноги, отправился к себе.

— Ну, что там? — первым делом спросил меня Мхара, — Мухамед жив?

— Да, я спас его. А теперь позволь мне немного отдохнуть! — и я завалился в повозку спать.

Поспать мне удалось недолго. Вскоре караван тронулся в путь, но отношение к нам кардинально изменилось, и первый раз мы почувствовали это во время обеда. Если раньше нам доставались остатки пищи, то теперь самые лучшие куски отдавали мне, а потом уже Мхаре и дальше остальным.

До Харгейсы мы шли ещё неделю, попали в песчаную бурю, спрятались в пещерах, на которых я с удивлением обнаружил отлично сохранившиеся наскальные рисунки (см. Лаас-Гааль (Верблюжий колодец) — пещерный комплекс горах Наса Хаблод недалеко от города Харгейса. Открыт в 2002 г). Укрывшись там, мы начали заниматься всем подряд. Кто, чистил оружие, кто просто дурака валял, а кто рассказывал разные истории. Рассказывали в основном об одном и том же. О семье, о еде, о женщинах и о оружии. О работе или войне не говорил никто. Не любят негры работать, а оттого и говорить не о чем. Но вот в один из дней, ожидая пока буря не закончится, кто-то начал рассказывать у костра сказки.

Я сидел недалеко от них и поэтому прекрасно слышал их рассказы. Сказки у них были короткие и совсем не интересные.

Например, вот такие.

«Лев и мышь».

Мышь пробежала по голове спящего льва. Лев проснулся, схватил ее и сказал: — Я тебя убью. Как ты посмела разбудить меня? Мышь испугалась. — Это вышло случайно, — сказала она. — Прости меня и отпусти. Когда-нибудь я тебе пригожусь. — Не думаю, что мне понадобятся твои услуги, — засмеялся лев. — Но я тебя отпускаю, беги! Вскоре лев попал в сеть, поставленную охотником. Он бился и рычал, но порвать веревки и вырваться из ловушки не мог. Рычание льва услыхала мышь. Она прибежала и сказала: — Не горюй, я тебе помогу. Мышь прогрызла в сети дыру и освободила льва.

Они и дальше травили свои байки, пока один из них не рассказал прелюбопытную сказку… — А я вот что хочу вам рассказать. Все женщины в моём роду слыли колдуньями, но самой бесстрашной была моя пра-пра-бабка. Она-то и рассказала эту историю моей бабке. Когда-то, очень давно жил в самом центре Африки добрый колдун по имени Тёмный. Был он страшен на вид и силён, как тысяча львов. А главное: его любили духи Африки. Он умел с ними разговаривать, и они помогали ему. Велик был колдун и настолько могуществен, что уважали его даже белые и служили ему, боялись, но служили. И англичане боялись, и американцы.

— А французы? — внезапно спросил один из слушателей. — Французы тоже боялись, — отмахнулся от него рассказчик. — Дело не в этом! С радостью служили Тёмному как чёрные, так и белые. Хоть и жесток он был, но справедлив, как сам Аллах. Лечить умел, но мог и убить, средства всякие знал и яды. Но уничтожили колдуна злые завистники. Они ненавидели Тёмного, ведь создал он крепкое государство, объединив многие народы. Но погиб, и дело рук его сгинуло в пучине времени. Бабка рассказывала, что больше всех его не любили арабы, потому что он разбил их в бою и правил ими тридцать лет. За это они стёрли всю память о нём. Сначала говорили, что он слабый, а потом и вовсе всё уничтожили. И семья его исчезла.

— А как его убили? — Никто не знает того. Всех, кто знал, тогда убили. Даже за пересказ этой сказки страшная смерть ждала смельчака: арабы уводили рассказчика, и никто не вернулся! Бабка рассказывала, что он похоронен в горе Килиманджаро, но все, кто его хоронил, погибли разной смертью. Больше никто и ничего не знает. Всё стёрли, даже имени его никто не знает, Тёмный и всё. — А кто стёр память о нём? — Я не знаю, много лет с тех пор прошло. Белые, наверно, приказали арабам, а те поубивали всех, кто о нём знал или молчать заставили.

— Да, страшная сказка, — отозвался второй слушатель, — но всё же сказка. Не было такого никогда. — Может, и не было, а может, и было. Мне рассказала бабка, а больше я ничего не знаю. На минуту воцарилась тишина, но люди не любят долго переживать, и вскоре у костра зазвучали новые истории и сказки о верблюдах и ослах, львах и шакалах. Я отвернулся и грустно вздохнул. Вот так и стирается память народа. Ну, хоть что-то осталось, хоть какие-то отблески былой славы. Похоже, этот мир оказался всё-таки моим, а может, и не моим, и эта сказка всего лишь отголосок событий другого мира. Как знать?! Но закончилась буря, и мы покинули гостеприимные пещеры.

Наконец, впереди показались первые здания и фруктовые деревья пригородов. Караван, как и в незапамятные времена, остановился на краю города в огромном караван-сарае, где разместились и товар, и люди. Животных отвели в большой загон совсем уж на отшибе, километрах в двух от караван-сарая. Нам пора было уходить, но хозяин каравана милостиво разрешил переночевать вместе со всеми. А уж с утра мы вольны идти, куда глаза глядят.

Харгейса оказался довольно большим и приятным городом. По улицам ходили люди, одетые в цветастые одежды, проносились мотоциклы и редкие машины. Здесь не чувствовалась война, хотя следы временного пребывания сомалийских войск всё же виднелись, и на улицах временами встречались военные. Это уже не Эфиопия, а Сомали, так что афишировать наличие оружия не следовало. Но что же тогда делать?

Я в задумчивости смотрел на свой ППШ, Мхара молчал, как всегда, надеясь на меня. Денег у нас не осталось. Мхара держал в руках жалкие пятнадцать шиллингов, этого явно не хватало, чтобы купить продовольствия хотя бы на неделю. Что-то я понадеялся на оружие, а тут вон оно как, город-то мирный. Правда, владелец каравана что-то там обещал, но почему-то не сдержал своего слова.

Поколебавшись, я решил вернуться в караван-сарай и тут же буквально нарвался на Мухамеда. Он с явной обидой набросился на меня.

— Зачем ты ушёл так рано? Я думал, что ты побудешь до обеда. Я проспал и не успел. Мой долг лежит на мне, и долг моего господина тоже. Пойдём, поговорим. Я вижу, что ты многого не знаешь.

Я кивнул. Мухамед был прав, я лоханулся и не просёк ситуацию, надо многое узнать. А узнать не у кого. Мы зашли внутрь караван-сарая и прошли в одну из комнат, что занимал Мухамед.

— Вот, держи от хозяина! — и Мухамед протянул мне тонкую пачку купюр. — А теперь скажи, чем я могу тебе помочь? Я бы мог дать тебе денег, но думаю, что реальная помощь будет вам нужнее. По вашим же словам выходит, что вы отбились от своих и, по всей видимости, не хотите к ним возвращаться.

— Не хотим, — подтвердил я.

— Да, я неплохо разбираюсь в людях и думаю, что вы не хотите возвращаться в своё селение, повидав другой жизни. Что вы там увидите? То же, что и всегда, а здесь перед вами раскрывается весь мир. Ты хотел наняться в охрану, но вы оба из племени дир. А из какого клана?

— Клан исса, — ответил я.

— Ага, я сразу о том догадался по вашей речи. У тебя, Башир, она более правильная, но с непонятным акцентом, а у твоего спутника явная речь диалекта исса. Говори, чем я тебе могу помочь?

В задумчивости я повертел в руках пачку купюр достоинством в десять шиллингов каждая. Навскидку получалось шиллингов двести.

— С автоматами по городу ходить нельзя?

— Нет, — помотал головой Мухамед, — можно с винтовкой, если у тебя есть разрешение на неё, но лучше вообще без оружия. Это мирный город, здесь нельзя. Идёт война, и раз ты не солдат, то можешь быть врагом. По крайней мере, ходить открыто с огнестрельным оружием тебе не стоит.

— Понятно, а где можно продать наше оружие за хорошую цену и купить пистолеты?

— На рынке, — тут же ответил мне Мухамед. — На большом рынке в Харгейсе. Рядом с нами рынок продажи животных, здесь не будет ничего. А вот на противоположном конце города всё продаётся и всё покупается, там даже есть оружейная лавка. Там же можно за определённую мзду получить официальное разрешение на ношение оружия. Я вас проведу туда. На этом же рынке вы сможете купить себе всё необходимое. Вот хотя бы одежду, — и он кивнул на наши замызганные и рваные майки.

Мы с Мхарой уставились на свою одежду. Хорошо, что наши майки и шорты оказались настолько грязными и практически потеряли свою первоначальную камуфляжную расцветку, а то могли возникнуть вопросы. Что-то я не подумал об этом.

— Раз вы из клана исса, то советую вам отправиться в Джибути. Караваны туда идут каждый день, а часто даже машины едут. Это быстрее. Можно с почтой поехать, в качестве посылок.

У меня чуть глаза на лоб не полезли: в смысле «в качестве посылок»?

— Ха-ха-ха, — тут же рассмеялся он, дав понять, что шутит. Мы тоже улыбнулись, поддержав его незатейливую шутку. Хотя смеяться особо не хотелось. В каждой шутке, как говорится, есть только доля шутки, остальное — правда.

— А почему так?

— Джибути — это бывшая французская колония. А в ней на руководящих постах всегда находились люди племени афрон. Но год назад они получили независимость от Франции, и теперь на всех руководящих постах находятся люди клана исса. Поэтому вам стоит поехать туда и предложить свои услуги кому-нибудь из них, например, наняться в качестве охраны.

— Понятно. Действительно, очень дельная мысль, — согласился я с Мухамедом. — Спасибо за совет. Может быть, ты поможешь нам добраться до рынка и выгодно продать оружие?

— Конечно. Мы можем пойти прямо сейчас.

Я кивнул, всё наше оружие мы погрузили в мешки-хурджины и, перекинув их через плечо, двинулись на выход. Нужно ковать железо, пока оно горячо. Мухамед шёл впереди и вполголоса рассказывал мне о городе, тыкая пальцем то в одну достопримечательность, то в другую. Их, правда, оказалось не сильно много, но всё же.

— Этот город пятнадцать лет назад был административным центром Британского Сомали. Здесь есть даже аэропорт и, если у тебя водятся деньги и имеется сомалийский паспорт, то ты можешь полететь куда угодно.

— Нет, паспорта у меня нет, как и денег, — отмёл я его предложение.

— Ничего, ты сильный и смелый, ты сможешь заработать себе в будущем и на паспорт, и на билет.

— Хотелось бы, — ответил я, разглядывая женщин в цветастых платьях.

Большинство из них кутались в разноцветные тряпки с головы до пят, но не все. Кто-то предпочитал однотонную палитру, надев лишь белые или целиком чёрные одежды. Несколько раз промелькнули чернокожие женщины в сопровождении охраны. Эти выделялись почти европейскими манерами и щеголяли в свободных красивых платьях. В центре города я с изумлением уставился на кафе, где на открытом воздухе сидели белые и чёрные горожане, пили кофе или курили, обсуждая между собой какие-то дела.

Вполне себе европейский маленький городок, что казалось мне удивительным. Чувствовалось, что формальную независимость эта часть Сомали получила совсем недавно, и ещё не выветрился отсюда дух британских колонизаторов. Да и здания, построенные ими же, ещё существовали в первозданном виде.

К стыду своему, я не смог сдержаться, чтобы не попялиться на европейцев, желая лучше разглядеть лица, но не преуспел, так как мой взгляд наткнулся на их равнодушное, чуть брезгливое возмущение.

Город был плотно застроен и иногда вполне современными зданиями. Наверное, здесь строили либо турки, либо нанятые европейцами люди из соседних государств. Пройдя мимо красивых трёхэтажных зданий, мы уткнулись в улицу, в конце которой виднелась открытая площадка, сплошь установленная различными палатками и лотками, ларьками и лавками. Это и оказался местный рынок, на котором можно было продать и купить всё и вся, туда мы и направились, оглядываясь по сторонам.

Не заморачиваясь пока на всё остальное, сразу же прошли в сторону оружейной лавки. Навстречу попался военный патруль, состоящий из трёх мрачного вида военных, кого-то высматривающих в толпе. Аккуратно обойдя его, мы подошли вплотную к нужной лавке.

Оружейная лавка торчала среди разбитых прямо на земле прилавков, как тополь посреди поля. И в то же время, если ты смотрел на лотки и разложенные на них вещи, проходя мимо этой коробки с наглухо сваренными стенами и толстой дверью, глаз за неё не цеплялся. Единственное окно закрывалось изнутри стальной шторой. Над лавкой ничего не было: ни вывески, ни надписи, лишь на лицевой стене красовалось грубо намалёванное изображение автомата Калашникова.

На пороге лавки стоял, поигрывая дубиной в руках, скучающий охранник. Дубинка была, как и полагается, чёрного цвета и напоминала детородный орган, особенно глядя на то, как этот негр-охранник её держал. Из кобуры на поясе охранника торчала рукоять огромного револьвера.

Мухамед махнул ему рукой и произнёс несколько фраз, которые я толком не расслышал в общем гомоне и суете базара. Тот кивнул и приглашающе указал дубинкой в сторону входа в лавку. Мы зашли.

Внутри было прохладно, работал кондиционер, вернее огромный потолочный вентилятор. Он как будто жил своей жизнью, то вяло ворочая своими лопастями, то, словно получив скрытую команду, начинал бешено крутиться, обдувая нас сильным потоком воздуха. Лопасти разгоняли духоту закрытого помещения, выгоняя жаркий воздух через небольшое отверстие, напоминающее вытяжку.

В небольшой комнате громоздился прилавок, за которым стоял очень жирный негр, но в помещении места хватало и для посетителей. Позади негра висел большой стенд с закреплёнными на нём проволокой образцами автоматического и полуавтоматического оружия.

Но разнообразия на нём не наблюдалось: знакомая американская винтовка М-16 ещё первых образцов, неизменный калаш АК-47, несколько разных многозарядных винтовок, уже знакомый СКС, а также различные модификации помповых дробовиков и прочего полицейского и охотничьего оружия. Взгляд мимоходом скользнул по парочке раритетов, но меня интересовали не они.

Скинув хурджины со своими автоматами и патронами, мы приготовились торговаться.

— Кого ты ко мне привёл, Мухамед? — задал первый вопрос торговец, утирая с лица обильный пот.

— Барни, эти ребята помогли мне, и у них есть оружие, которое они хотят продать тебе. Ты не останешься внакладе. Они спасли мне жизнь, я отдаю свой долг.

— Ладно, — торговец оружием настороженно посмотрел сначала на Мухамеда, а потом внимательно изучил нас с Мхарой. Что-то для себя решив, он зафиксировал свой взгляд на моём лице и изрёк: — Что у вас есть на продажу?

Развязав мешок с ненужными нам автоматами, я стал выгружать из него оружие и цинк с патронами. Сверху я положил мой чистый ППД и рядом грязный и запыленный ППШ Мхары. Мхара так и не удосужился его хорошо почистить, хотя уже не однажды я ему об этом напоминал.

— Угу, давно я не видел такого оружия. Ну, что же, оно востребовано, и его можно без проблем продать.

Взяв в руки автоматы, торговец поочерёдно осмотрел их со всех сторон, пощёлкал затвором, заглянул в стволы, поковырялся в них пальцем и, удовлетворённый осмотром, положил оба автомата на прилавок. На разницу в чистоте оружия он не обратил никакого внимания.

— Патронов, я вижу, у вас оказалось в достатке. Это хорошо, не надо будет искать. У меня в загашниках тоже есть, так что, беру. За патроны даю тысячу шиллингов, а за оба автомата тысячу восемьсот.

Цен я не знал, потому просто посмотрел на Мухамеда, тот сморщил нос. Понятно…

— Патроны отдам за тысячу, а автоматы меньше чем за две с половиной жалко отдавать.

— Тысяча девятьсот шиллингов, больше не дам за них.

«Интересно, а сколько стоит его оружие?» — внезапное озарение перебило ход моих мыслей, заставив посмотреть на торговлю с другой стороны.

— Ммм… А сколько ваше оружие стоит, уважаемый? Вот, например, у вас продаётся АК-47 и, очевидно, что он китайского производства, — проговорился я, прикинув внешний вид данного автомата.

Торговец нехотя бросил взгляд себе за спину.

— Калашников? Отличная вещь, меньше, чем за пять тысяч не отдам. Остальные две, три, полторы тысячи. Винтовку отдам за тысячу шиллингов. Патроны поштучно, цена разная.

Я поневоле задумался: сейчас нужны деньги, автоматы — не очень. Два своих АК-47 мы пока припрятали, так что:

— За две сто отдам, ты же по тысяче на них ещё накинешь и будешь как своё продавать, уважаемый.

— Так то — моё дело. Ты продаёшь мне, и деньги тебе нужны сейчас, а я буду продавать долго, мне не к спеху. К тому же, ты забываешь про справку, что я могу тебе дать на оружие, купленное у меня. Ладно, давай за две возьму. И на патроны набавлю ещё две сотни. У тебя вон ещё россыпью бренчат. А не согласен, то ступай отсюда!

— Полторы за патроны! — и я полез в мешок за их остатками.

— Нет! За автоматы две тысячи и тысячу триста за патроны, и это моё последнее слово! Не согласен, не продавай!

— Идёт! — сдался я.

Торговец тут же сграбастал наше оружие под прилавок, убрав туда же и цинк патронов. Те, что были россыпью, он покидал в корзину, которую поднял с пола. Наполнив её патронами, отставил в сторону.

— Не сомневаюсь, что у вас в загашниках ещё чего есть, но не буду пытать, — и он кивнул на наш мешок, где «торчали» силуэты двух «калашей», закутанных в тряпьё и палки.

— Нет, только одна граната, — отмёл я его подозрения, вынув её из мешка. Подкинув её несколько раз на ладони, я убрал гранату обратно. На торговца впечатление она не произвела.

— Ну, как знаешь, будешь у меня что брать?

— Пистолеты есть?

— Есть, но мало, тебе зачем?

— Нужен один, понадёжней и небольших размеров.

— Гм, вот есть русский Стечкин, но он дорогой — полторы вместе с двумястами патронами к нему. Есть револьверы разные, цена от калибра и состояния зависит. Большие по тысяче, другие от пятисот. Совсем старые за двести отдам и полста патронов к нему. Что нужно?

Я задумался. А что мне надо? «Да просто свет в окошке, … чтоб кончилась война», — как в той песне. В принципе, на этом всё. Можно купить и старый револьвер, и даже два. При этой мысли я глянул на Мхару. Нет, пожалуй, всё же один. А вот патроны к АК-47 нужно брать.

— А нет ли ещё какого пистолета?

— Разные есть, но к ним патронов мало или неисправные. Приносят всякий хлам, зная мою доброту, вот и скопились. У меня целый ящик этого железа. Будешь смотреть?

Я кивнул.

— Хорошо. Сейчас принесу.

Торговец удалился на несколько минут, вместо него из-за занавески тут же появился молодой негр. В его руках покоился внушительный дробовик, чтоб, значит, не забаловали мы. И всё это время, пока мы торговались, он нас тихонько держал на прицеле. Весьма предусмотрительный юноша. Вскоре вернулся торговец, качая огромным брюхом из стороны в сторону при ходьбе. В руках он держал здоровенный деревянный ящик.

Бахнув на стол тяжёлый ящик, он промокнул с лица бисеринки пота красным платком и нырнул в недра ящика, извлекая на свет божий разные стреляющие и уже не стреляющие железяки.

На прилавке появились ржавые револьверы и отдельные части от пистолетов всех систем и времён. Тут валялись части от советского ТТ, немецкого парабеллума, итальянской Беретты, барабаны от американских, бельгийских и английских револьверов. Много чего было, встречались даже какие-то допотопные револьверы, которые я видел только на картинках. Например, старый капсюльный Лефоше, причём не ржавый, но этот раритет мог заинтересовать разве что коллекционера. Более ни для чего он не годился, если только мальчиков пугать негритянских…

Но вот среди кучи тусклого бисера мелькнул и достойный внимания бриллиант. Им оказался матово поблёскивающий нержавейкой пистолет наподобие Беретты. Несмотря на светлую сталь, пистолет был просто неимоверно грязен.

— Вот! Отличный пистолет, но не стреляет. У него интересная история. Принёс его какой-то мальчишка, что украл оружие у своего отца, а тот купил его в Нигерии, а в Нигерии его купили у какого-то повстанца, что воевал в Родезии. Ну, а тот, очевидно, снял с убитого белого родезийца. В общем, длинная история. Ну, ты видишь, что пистолет не ржавый. Отличный пистолет.

— Тогда почему он не стреляет? — задал я резонный вопрос.

— Много рук, много стреляли, да ещё мальчишка искупал его в реке в сезон дождей. Отдам за пятьсот шиллингов по-братски.

Не став сразу торговаться, я взял в руки заинтересовавшее меня оружие. Пистолет представлял собою жалкое зрелище. Но, потерев его ствол своим чёрным пальцем, я очистил от грязи небольшое пятнышко, что тут же засияло отличной сталью.

Подёргав затвор, я понял, что грязь и песок там везде и больше всего их в канале ствола. Ещё видны были кусочки разорванной гильзы, что так и осталась внутри. Видимо мальчишка решил пострелять, но не сумел сделать это как надо. Дикари’с! Но почему тогда не прочистить ствол и не продать его за лучшую цену?

И всё-таки главным, чем меня заинтересовал пистолет, являлось то, что он назывался ViperMamba, то есть гадюка Мамба или просто Мамба. Тут уж хочешь — не хочешь, а надо брать…

— Я вижу, что пистолет отличный, но он не стреляет. Мне что, его в качестве кастета использовать? И почему бы его не почистить и не проверить, стреляет или нет?

— Чистили, да только он плохо чистится, там речные отложения в нём скопились. Мальчишка уронил его в воду и не смог найти сразу. Нашёл, когда река пересохла. Механизм заело, больше мороки с ним возиться, чем выгоды. И патрон внутри наперекосяк встал. Я как забросил его в ящик, так он там и лежал, пока ты вот не пришёл.

— А патроны к нему есть?

Торговец схватил пистолет, осмотрел его со всех сторон и, найдя маркер калибра, задумался.

— 9Х19 Парабеллум. Были вроде, но учти, что к нему всего один магазин есть. Вот, кстати, и он, — торговец тут же выудил нужный экземпляр из ящика. — На целых пятнадцать патронов, но магазин один. Берёшь?

— Пятьдесят шиллингов за железо.

— Сто и ни сентаво меньше.

— А патроны?

— Коробка на сто штук за пятьдесят шиллингов. Идёт?

— Идёт, — кивнул я, соглашаясь. — И ещё револьвер с патронами моему другу, вот этот! — я указал на старый, но ещё неплохой револьвер с барабаном на шесть патронов.

— Так, итого сто пятьдесят плюс двести пятьдесят. Патроны к револьверу будете брать?

— Да, пятьдесят штук и принадлежности для чистки оружия, самые лучшие и оружейное масло.

— Гм, тогда ещё сто шиллингов. Всего пятьсот. За автоматы даю две тысячи, за патроны тысячу триста, итого — три тысячи триста. Минус пятьсот, на руки две тысячи восемьсот сомалийских шиллингов. Огромные для вас деньги, ребята.

Я красноречиво промолчал, торговец усмехнулся и, достав пачку сомалийских денег, начал отсчитывать банкноты, мусоля их грязными от смазки пальцами.

— Вот, получите!

Я пересчитал. Получилось две тысячи пятьсот семьдесят.

— Здесь меньше на двести тридцать шиллингов.

— Гм, ты и считать умеешь? — удивился торговец, а вместе с ним и Мухамед.

— И читать, и считать, и писать, и не только по-арабски, уважаемый.

— Откуда умеешь?

— Научил дервиш один.

— Ну-ну, дервиш его, видите ли, научил. Ладно, был бы действительно умным, не бегал бы по саванне с автоматом. Получи свои деньги и свободен. А ты тоже умеешь считать? — неожиданно обратился торговец к Мхаре.

— Нет, — помотал тот головой.

— Надо было с тобой торговаться.

— Он бы не торговался с тобой, уважаемый. Торговаться имею право исключительно я, — отрезал я.

— Ммм. Мы рассчитались, и теперь мне незачем слушать пыль твоих слов, всезнайка. Убирайтесь с глаз долой, — неожиданно разозлился торговец. — Проваливайте!

Ну, в принципе я его понимал: надеялся на обман, на большую прибыль на ровном месте, а в итоге рукава от жилетки получил. Правда, он всё равно в накладе не остался. Жирняк чёрный. Ещё немного задержавшись, чтобы получить справки, мы вышли из помещения, хлопнув дверью. Яркий солнечный свет на мгновение ослепил нас после прохладного полумрака оружейной лавки, а от раскалённого воздуха спёрло дыхание. К хорошему быстро привыкаешь.

— Ряды с одеждой вон там. Остановиться вам лучше в гостинице «Звезда Африки», там дёшево, но достаточно прилично, даже вода есть. Если хотите шикануть, то тогда в «Звезду Востока», её турки держат. Там и кондиционер есть, и вода горячая! Шампунь и мыло выдают! Красота, в общем! Если хотите купить осла, то возвращайтесь к нам. Рядом рынок животных, там и купите себе ишака. Если захотите уехать в Джибути, то туда раз в день ходит автобус с остановками по пути. Стоит сто шиллингов. Вроде бы всё. Я свой долг выполнил перед тобой, Башир. А теперь, прощай, не стоило ссориться с торговцем, сделал бы вид, что всё правильно. И он бы остался доволен, и ты не внакладе, а теперь будет он передо мной крыситься.

Я пожал плечами. Всем бы вам на чужих плечах в рай въехать. У нас своя дорога, у вас своя, но вслух этого я не сказал.

— Спасибо! Рад был встрече. Надеюсь, тебя больше никто и никогда не укусит.

Мухамед усмехнулся и ударил в мою подставленную ладонь.

— Прощай, колдун. Боюсь я тебя, а жаль. Из тебя бы получился отличный помощник, но, увы, ты слишком чёрный и непонятный. Прощай, — и начальник охраны ушёл.

Несколько секунд я смотрел ему в спину, потом отвлёкся на женскую фигуру, пытаясь рассмотреть её под широким платьем, и наконец, отвернулся.

— Пошли, Мхара. У нас с тобой ещё много дел. Надо спешить.

Расставшись с Мухамедом, мы пошли к ларькам и палаткам с одеждой. Их оказалось очень много, целые ряды прихотливо изогнутых прилавков встречали нас пёстрым многообразием различных тряпок. Убогие жестяные навесы закрывали вешалки с различным тряпьём от жгучих лучей солнца, сохраняя цвет их красок. Здесь всё было новым или почти новым. Дальше ряды навесов постепенно сходили на нет, и открывался обширный рынок с разложенными прямо на земле дешёвыми шмотками.

Там, где вещи были ещё ничего или считались модными по местным меркам, они лежали на аккуратно подстеленном покрывале. Под просто старые тряпки не подстилали ничего. Шорты или трусы, назвавшиеся шортами, майки, платья и прочее барахло валялось прямо на голой земле, постепенно пропитываясь пылью и запахом свежего навоза. И это в лучшем случае.

В худшем, находящиеся на земле товары пропитывались миазмами человеческих испражнений, что доносились из русла почти пересохшей сейчас реки.

Порой то один, то другой торговец величаво подходил к берегу почти пересохшей реки. Мощная струя его измышлений с шипением обрушивалась на сухую землю, без труда проникая силой своей мудрой мысли в её глубины.

Людское коварство забивало запахом русло реки, дожидающейся сезона дождей. И только тогда, когда небо обрушивало на землю свою влагу, река избавлялась от человеческих подарков, унося их к океану.

Вот все эти запахи и насыщали крайних торговцев со своим товаром. Мне же не нравилось такое соседство и вообще, можно было отойти подальше и там уже справлять нужду, но кто я такой, чтобы советовать аборигенам? Так что, до конца прилавков мы так и не дошли.

Оценив сомнительное прошлое и неразборчивые перспективы дешёвых вещей, я решил потратиться на новые. Деньги были у меня, и я не собирался отдавать их Мхаре. Достаточно и того, что он просто не знает цену этим шиллингам, а я был намного бережливей его.

— Выбирай, Мхара. Нам нужно купить каждому по рубашке, майке и запасным шортам. Да и обувь тоже стоит купить, а то таких босяков ни в одном приличном обществе не примут и выгонят. Ещё нужно сумки нормальные купить и мешки на всякий случай. Короче, много всего. По цвету сам смотри, у каждого свой вкус.

— Хорошо, друг Мамба. Мне нравится вон та рубашка и вон те шорты!

И больше не обращая на меня внимания, Мхара пустился во все тяжкие, выбирая себе одежду и поминутно бросаясь от одной вещи к другой. Ругаясь и торгуясь, он вошёл в раж и отрывался на рынке на полную катушку. В конце концов, он выбрал себе ядовито-жёлтого цвета рубашку с коротким рукавом и чёрные бриджи до колена. Ну, и кроссовки жёлто-чёрного цвета, надев которые, Мхара сразу же захотел снять. Привыкшему ходить босиком, ему было в них дико неудобно, и поначалу он смешно взбрыкивал ногами при каждом шаге. Впрочем, спустя время всё же приноровился.

— Помесь Билайна с пекинесом, твою мать, — еле сдерживаясь от смеха, буркнул я себе под нос. Но ему нравилось, так что хрен с ним. Себе я выбрал английскую рубашку из плотной ткани с накладными карманами на груди и свободную внизу. Мою задницу тоже украсили бриджи, но нейтрального грязно-зелёного цвета. Для защиты головы я приобрёл кепку защитного цвета и заставил Мхару купить похожую. Тёмные кроссовки дополнили общую картину.

Послонявшись по базару, мы приобрели ещё по большой сумке, в которую без труда помещались автоматы, и на том успокоились. Ещё я купил парусиновый чехол на ремне, якобы для широкого африканского ножа, но на самом деле в качестве кобуры для своей гадюки. Пистолет я надеялся починить или хотя бы разобраться в нём.

Больше нам на рынке делать было нечего, и мы с него удалились. Шагая по достаточно красивым и широким улицам, мы искали указанную Мухамедом гостиницу из тех, что попроще. Конечно, горячая вода — это, безусловно, хорошо, но мы как бы в Африке, а не в Мурманске — обойдёмся. Главное, чтоб без клопов. Клопы — это зло! Мелкое, вонючее и кусачее, оттого ужасно неприятное.

Мы переоделись в свои обновки прямо на рынке и теперь важно вышагивали с сумками наперевес. Нужно ещё продуктов купить, но лучше поесть готового, а продуктов купим перед отъездом.

«Звезда Африки» полностью оправдывала своё название, но иносказательно. Трёхэтажное широкое здание в неоколониальном стиле с сильно обшарпанными стенами ярко демонстрировало всю неприглядность жизни в Африке. Внутри оказалось всё ещё хуже: опавшая местами штукатурка, повсеместная грязь, старые рассохшиеся рамы окон.

Мелкие тесные комнатки, в которых и одному не развернуться, были предназначены на двоих и вмещали в себя двухъярусную кровать, табуретку и стол. Случайно прислонившись к последнему, я едва не рухнул на пол вместе с ним. Заглянув под стол, я обнаружил, что одна ножка сломана, и чтобы колченогий предмет обихода стоял и не падал, ножку просто прикрутили верёвкой, напрочь наплевав на невозможность использовать мебель по назначению.

За сей приятный номер нам пришлось заплатить пять шиллингов за сутки. Расплатившись и бросив сумки с оружием под кровать, мы отправились искать автовокзал. Размышляя на ходу и во время торговли о том, как лучше поступить, я всё же пришёл к выводу, что стоит действительно на время исчезнуть из Сомали. В Джибути можно найти возможности в администрации. К тому же мною могли заинтересоваться вербовщики. Без разницы какие, американские или французские, там только русских, наверное, не было. Главное, чтобы деньги давали или оружие, а людей я и сам найду.

Мои первоначальные планы о путешествии в порт Бербера и о поисках там лодки для последующего пиратства, стоило пока отложить. Всему своё время и всякому сверчку свой шесток. Пока нужно осмотреться.

Наш путь лежал в ближайшее кафе, когда я внезапно почувствовал тревогу. На душе стало как-то муторно и неприятно, словно в предчувствии потери или глубокого разочарования. Секунду я думал, потом сказал:

— Мхара, иди в кафе. Видишь, вон то, что через дорогу, и закажи ужин на двоих. Мне, чувствую, надо вернуться в гостиницу. Я быстро: туда и обратно, как раз успею к заказу.

Мой напарник беззаботно кивнул головой и в радостном предвкушении сытного ужина направился в сторону кафе. Он даже не поинтересовался, что меня гложет. А я вернулся в гостиницу. Предчувствие меня не обмануло. Подойдя к двери своего номера, я увидел, что она приоткрыта, и в комнате кто-то есть.

Осторожно толкнув хлипкую створку с криво наклеенными цифрами «69», я с недоумением уставился на задницу негра, что пыхтел, доставая из-под кровати наши сумки с оружием.

— Самое дорогое для меня красть! — по-русски сказал я и от души пнул по откляченной попе вора.

— Ой! — пискнул преступник, от неожиданности гулко стукнулся башкой о железный каркас кровати и на миг замер, предоставив возможность нанести следующий удар по его мягкому месту. Не стесняясь в выражениях и ругаясь исключительно по-русски, я крыл по матери чёрного вора, отпуская ему пендали.

Получив очередной пинок, негр решил, что он находится в невыгодном положении: улизнуть у него уже не получится. Да и вообще: его задница в опасности! А значит, её надо прятать. Что он тут же и проделал. Швырнув в сторону первую сумку, воришка с проворством ящерицы нырнул под кровать и скрылся с моих глаз, заслонившись тонким матрасом и одеялом.

— Ты что тут делаешь, урод? — задал я животрепещущий вопрос на сомали. Лезть под кровать я не собирался.

— Я уборщик, уборщик, — глухо раздалось из-под кровати.

— Что здесь убирать? Ты, сволочь, собирался украсть наши вещи и думал, что тебе это сойдёт с рук?

— Нет, нет, нет, — отчетливо представилось, как он мотает головой, словно сам верит в свои слова. — Я собирался убирать. У вас под кроватью скопилось много пыли.

И тут же деланно чихнул. Артист!

— Да? И где же твоя тряпка?

— А я подумал, что таких уважаемых клиентов надо непременно ублажить и решил, что моя одежда и так слишком грязная, можно убрать и собственной футболкой. Вы ведь меня простите за это, сэр, не так ли?

— С чего бы это? Ты форменный вор! То есть бесформенный или проще сказать, самый обычный, самый наглый, самый отвратный вор из всех, что я видел. И я тебя сейчас буду убивать.

Рванув замок молнии, я нашёл в сумке купленный сегодня пистолет и сунул его ствол под кровать.

— А-а-а-а, — тут же послышался из-под неё сдавленный крик, полный ужаса. — Не убивайте, сэр! Сэр, не убивайте меня!

— Воры не достойны жить. Молись, скотина!

— Нет, нет, нет! Если вы меня убьёте, то вас заберут в полицию и посадят в тюрьму или отправят на войну или в карьеры. В общем, вы умрёте, — неожиданно пригрозил мне вор.

— Сначала умрёшь ты! А потом, может быть, и я, но не факт. А вот твоя смерть у меня в руках, молись, вонючка!

От молодого негра и впрямь запахло чем-то нехорошим. Вот же, ять… Со всех сторон нагадил, скотина! И где? В моём же номере. Сам же залез и сам же обосрался. Вот как таким можно быть?!

— Отпустите меня, я ни в чём не виноват, я работаю в этом отеле!

А запах в маленьком помещении между тем усиливался.

— Фу! Это твой защитный запах, клоп ты вонючий? Решил меня отравить своим зловонием? Что же, это тебе вполне удалось. Придётся тебе вылезти из-под кровати, чтобы встретить смерть лицом к лицу. Твою жалкую жизнь я посвящу духам Африки! Радуйся этому, ты станешь Африкой!

Что-то меня понесло не на шутку, наверное, просто устал от всей этой чёрной действительности.

— Ааа! Простите меня! Простите!

Следовало, конечно, простить засранца, а то запах не выветрится до самого утра, да и с трупом неизвестно что делать.

— Вылазь. Я даю тебе последний шанс. Пока я пойду ужинать, ты вылижешь здесь всё. И мне без разницы, чем ты это будешь делать, хоть своим языком, хоть своей майкой, хоть задницей. Нет, пожалуй, задницей, не стоит, — вспомнил я про гнусный запах. — В общем, чтобы через два часа здесь было чисто и не воняло. Можешь сбегать купить печенья и принести кипятку, я люблю заваривать чай из священных трав, когда общаюсь с духами Африки. Ты меня понял?

Вылезший из-под кровати плюгавый негр согласно закивал головой, бешено вращая вытаращенными от страха белками глаз.

— А сумки поставь аккуратно на кровать. Можешь работать. Все деньги всё равно у меня с собой, а в сумках ты найдёшь разве что свою смерть и больше ничего, — и я с размаху шлёпнул его широкой ладонью по башке. Тот присел, я же вышел из комнаты в полной уверенности, что он сделает всё, что ему велели.

В кафе только приняли заказ и готовили его. А пока можно было насладиться чашечкой сваренного кофе. Настоящего арабского, а не всяких бразильских суррогатов. Вообще-то я всегда больше любил какао, то бишь горячий шоколад, а лучше двойной горячий шоколад. Классная с приятной горчинкой штука. Потянуло меня в воспоминания.

Не тот, что пил я в детстве с молоком и пупырчатыми противными пенками, а густой шоколадный напиток, дарящий тебе свежесть и бодрость духа, от которого приходят в голову новые мысли и интересные идеи.

— Ну, и что там в комнате?

— Да уборщика поймал и заставил прибраться в комнате. Хороший у них в гостинице персонал, очень ответственный. Прямо горят на работе: убираются, копошатся в вещах, беспокоятся…

— А! Ну, так это очень хорошо. Повезло нам.

— Да, повезло. Повезло тебе, Мхара, а не мне. Мне не везение идёт, а предвиденье и предчувствие. Так ты заказал нам ужин или уже всё сожрал, пока я ходил в гостиницу?

— Нет, ты что, я съел лишь пару лепёшек и выпил две чашки кофе.

— Вот же ты честный какой, оказывается, — вслух по-русски сказал я.

Но, как бы там ни было, примерно через полчаса нам принесли обильный ужин, и мы с Мхарой отдали ему все свои силы и весь аппетит. Насытившись, вяло пялились на проходящих мимо людей. Женщины попадались не часто, и в основном в сопровождении мужчин. Так что облом. Придётся, по мере необходимости, довольствоваться платными услугами. Главное, чтобы без довесков вроде сифилиса или СПИДа.

При воспоминании о нехороших болезнях фривольные мысли быстро покинули мой мозг. Посидев ещё немного в кафе и выпив прохладный лимонад, запив им сытный ужин, мы поднялись. Вокруг уже почти стемнело.

«Эх, всё же город — хоть и африканский — это город, а не скопище юрт посреди саванны. Очаг цивилизации посреди моря дикости», — думал я по дороге.

Вернувшись в гостиницу, мы обнаружили идеально прибранную комнату. На столе лежала маленькая пачка печенья, и стоял стеклянный кувшин с уже остывшей водой. Пачка печенья была настолько маленькой, что, очевидно, найти меньше просто не получилось. Ну, да ладно. Главное, что все указания выполнены в точности. Не я же воровать лез!

В комнате не воняло, но было очень жарко. Впрочем, что мы, не негры, что ли? Перетерпим. Вода есть, еда есть, оружие есть, что ещё нужно для счастья настоящему мужчине?! Правильно: женщины! Но не будем о грустном… Немного повозившись в комнате, Мхара отправился спать на верхнюю полку.

Хозяин кафе просветил нас, рассказав о месте и времени ежедневной отправки автобусов на Джибути. Рейс в девять часов утра полностью устраивал, но мне предстояло завершить одно трудное дело. Вынув пистолет, которым запугивал сегодня несчастного вора, я принялся над ним колдовать.

Прежде всего, требовалось залить его маслом. Жаль, что здесь не было вэдэшки. Но ничего, обойдёмся оружейным маслом и керосином. Залив их во все отверстия оружия, я стал терпеливо ждать, когда пистолет отмокнет, а пока смазал и почистил единственный магазин к нему.

Распаковав коробку с патронами, набил ими обойму. В магазин действительно влезло пятнадцать штук, и шестнадцатый мог быть в стволе. Торговец намекнул, что к пистолету шли и гораздо большей ёмкости магазины, но где их брать в Сомали?

На пистолетном стволе ясно и чётко читалась гравировка «Made in South Africa». Вот там и следует искать себе запасной магазин, ну, или в хорошем оружейном магазине, а не в этой рыночной забегаловке.

Подождав, я достал выколотку и прочие оружейные прибамбасы и приступил к неполной разборке пистолета. Грязи оказалось просто немерено! Благо, что все детали сделаны из нержавейки, иначе этот пистолет не подлежал бы восстановлению. Ржавчина и не такие стволы разъедала. А так у меня ещё был шанс.

Мхара уже давно храпел, а я всё возился под светом одинокой электрической лампочки, разложив на кровати части от пистолета. Наконец, мне удалось снять затворную раму, под которой обнаружились искорёженные остатки патрона. Разорванная гильза уже давно потеряла свой порох и теперь вызывающе смотрела на мир ржавым пятном своего корпуса.

Подхватив её выколоткой, я осторожно извлёк весь патрон и вышвырнул его в открытое окно третьего этажа. Дальше процесс чистки пошёл намного легче и приятней. Ствол, покрытый изнутри слоем нагара и речных отложений, неохотно очищался от грязи, но всё же очищался. Труднее оказалось привести в порядок курок и спусковой механизм. Грязь туда въелась очень плотно, а подлезть оказалось сложно.

Упарившись, я решил оставить пистолет до утра в масляно-керосиновой ванне. Пусть отмокнет и порадуется смазке, она полезная. Опустив пистолет в найденную тут же непонятную ёмкость, я залил его маслом с керосином, потом запер дверь на засов и отправился на боковую.

Ночные звуки засыпающего африканского города не тревожили мой мозг, и вскоре я заснул. И мне приснился змееголовый.

— Приветствую тебя, человек! Хотя ты уже почти перестал быть им. Реинкарнация пошла тебе на пользу. Я благодарю тебя за то, что принёс мне много жертв. Я смог расплатиться с другими, и мой долг практически исчерпан, но всё же не до конца. Поэтому прошу тебя не забывать обо мне.

— Я не делаю ничего специально, змееголовый. Меня вынуждают к этому, но чем-то и ты можешь мне помочь. Ведь я сейчас могу в любой момент погибнуть. У меня нет ни власти, ни возможностей.

— Пока нет. Ты так же начинал в другом мире и в другое время, но ты же смог всё преодолеть? Преодолеешь и сейчас.

— Я собираюсь идти в Джибути, что находится возле пролива между материками. Скажи, я смогу найти там новые возможности, получить власть и деньги?

— Деньги, тебя всё время интересуют деньги. В чём смысл этих жёлтых кружочков и капель каменной страсти, что вы находите в горах?

— Не мною это придумано, и не мне прервать это. Таково мерило успешной жизни у людей.

— Ладно. Я могу тебе только подсказать, где растут редкие травы, и как найти ингредиенты для эликсира жизни. Всё это ты найдёшь в саванне, по дороге в Джибути. Ты узнаешь их и возьмёшь, твоё чутьё тебя не обманет. А сейчас мне пора уходить из твоего сна. Прощай и помни, помни!

— Я помню, — ответил я и проснулся.

Утро почти стёрло мои воспоминания о прошедшем сне. Брезжило что-то смутное, но в целом понятное. Я ещё что-то должен, и помочь мне сможет лишь моя интуиция. Что же, это ожидаемо, нужно идти вперёд, пока есть силы и желание. Надеяться можно исключительно на себя.

— Мхара! — заорал я, — давай, вставай, лентяй, нам пора на автобус собираться.

— А можно я ещё полежу? — не желал вставать мой напарник.

— Ну, полежи, а я пойду пока умоюсь, и когда вернусь, мы сразу уйдём, так что у тебя не будет времени, чтобы умыться.

— Ну и ничего, — пробормотал Мхара и снова заснул.

Я только покачал головой и вышел в коридор, чтобы зайти в общую ванную и туалет. Туалет описывать не буду. Просто ряд дырок с перегородками.

А умывальник оказался в виде единой полосы с несколькими раковинами и кранами, половина из которых не работали. Умывшись и даже почистив зубы щёткой, приобретённой на базаре, я удовлетворённо посмотрел на себя в кусок зеркала. Из него на меня смотрел довольно симпатичный темнокожий человек, с немного негритянскими чертами лица и шапкой вьющихся волос. Сойдёт, в общем: нос почти европейский, да и губы не вареники. Раздевшись до пояса, я посмотрел на тугие комки мышц и, удовлетворившись их видом, снова накинул на себя майку.

Умывшись, я вернулся в комнату. Мхара ещё спал. Мне некогда его уговаривать, собираться пора, поэтому я просто двинул соплеменника под рёбра, что его мгновенно разбудило. Ворча и шипя сквозь зубы ругательства, он нехотя сполз вниз, готовясь идти вместе со мной.

Но у меня ещё оставалось одно незаконченное дело. Мой «Мамба» лежал в масляной ванне и отмокал от грязи. За вечер я основательно его почистил, но всё же не до конца. Отправив Мхару умываться, я взял пистолет в руки и стал счищать с него всё лишнее с помощью тряпки и выколотки. Отложения легко отслаивались, и через полчаса я держал в руках вполне исправное оружие.

С ним следовало ещё поработать, всё же я не смог оттереть всю грязь. Но пистолет уже был вполне пригоден для стрельбы. Я собрал его, взвёл, спустил курок, снова взвёл и снова спустил курок. Оружие работало исправно, только от щелчков курка разлетались во все стороны брызги масла.

Идти до вокзала не очень далеко, так что ещё минут десять у меня было, и я снова разобрал и вычистил его. Пистолет заблестел как новый! Обильно смазав, я вставил в него заряженную обойму. Покрутив перед лицом пистолет, сунул его в парусиновый чехол, привешенный к поясу, и прикрыл полами рубашки.

Мхара револьвер не взял, оставив его в левом кармашке сумки. Собравшись, мы вышли из гостеприимного номера и отправились по улице в сторону автовокзала. Город уже ожил, и многоголосый гомон заполонил улицы. На душе стало веселее, и сам вид города возвращал к приятным мыслям. Глазея по сторонам, мы дошли до здания автовокзала.

Автовокзал представлял собой одноэтажное кирпичное строение. Спереди у него располагался небольшой навес, в тени которого терпеливо дожидались своего рейса пассажиры. Скопилось их очень много, а вот автобусов пока видно не было. Бросив Мхару вместе с сумками возле здания, я зашёл внутрь. Здесь, в небольшом зале ожидания тянулась длинная очередь к одному из двух окошек, зарешечённых железными прутьями.

Очередь продвигалась быстро, и скоро я оказался возле окошка. Сквозь прутья на меня взглянули чёрные глаза уже весьма немолодой негритянки.

— Куда?

— В Джибути.

— Сколько вас?

— Двое.

— Багаж брать будете?

Я мысленно почесал рукой затылок и решил, что не будем. Проще договориться с водителем. Всё равно ему наплевать на билеты, там ещё куча безбилетников окажется. Поэтому что-то кому-то доказывать за собственные деньги — так себе развлечение.

— Нет, не будем.

— С вас двести сорок шиллингов.

Я сунул в окошко требуемую сумму и получил две розовые бумажки билетов. Выйдя во двор, сразу увидел автобус, который штурмом брала разномастная, крикливая толпа. Мхара находился тут же, беспомощно взирая на это действо, и не знал, что делать. Зато это знал я.

Возле автобуса стоял водитель и курил. То, что шофер именно этот человек легко угадывалось по замасленной майке и грязным от мазута рукам. Сам автобус был старым, праворульным, с низким бортом багажника на крыше. Наследие британского колониализма.

К тому же он оказался весь исписан цветастой рекламой сигарет и не только. Прямо глаза разбегались: изображённые пачки с куревом мирно соседствовали с рекламой каких-то бутылок, сумок, почему-то лопат (если я верно распознал примитивно нарисованный инструмент) и ещё Бог весть чем. Надписи на сомали перемежались английскими, встречались и на французском, итальянском языке. В общем, прямо шедевр изобразительного искусства и рекламного творчества.

— Эй, братан, багаж есть куда положить? Плачу наличными!

Водитель, довольно пожилой коренастый негр с седеющим каракулем волос, взглянул на меня, пытаясь понять: насколько я платёжеспособен?

— У меня и билеты есть. Да толкаться не хочется, и места получше нужны.

— Докуда ехать?

— До конечной. До Сайлы, — вспомнил я название города, указанное на билетах.

— Угу. Пятьдесят шиллингов и считай, что уже приехал.

— А какие есть гарантии?

— Мои гарантии. Довезу куда надо. Если дашь восемьдесят шиллингов, то поделюсь едой и покажу, где дешевле и вкуснее поесть на стоянках.

— Идёт! — хлопнув по рукам, я отсчитал восемьдесят шиллингов и вручил их дедку, а сам пошёл к вещам.

Водитель шустро обогнал меня, по-хозяйски покрикивая на пассажиров:

— А ну, пропустите, чего расселись! Я водитель! Кому что не нравится, тот идёт пешком! Давайте, парни, ваши сумки.

Одна за другой (я еле успевал подавать, забыв напомнить Мхаре о револьвере!) наши сумки оказались на крыше автобуса. Избавившись от поклажи, мы полезли в салон вслед за водителем. Расталкивая других пассажиров и согнав их с уже занятых мест, он усадил нас на передних сиденьях напротив открытого люка и ретировался.

Возмущённые пассажиры, недовольно ворча, постепенно разбрелись по местам, заполонив ещё и весь проход между сиденьями. Тут водитель подошёл к решению проблемы со смекалкой и между креслами установил деревянные дощечки, которые опирались на крепления противоположных кресел. Из-за этого нововведения в салон автобуса набилось вдвое больше пассажиров, чем у него было мест. Кто стоял, кто сидел на дощечках, а кто и висел сзади, уцепившись за поручни, привинченные к корпусу.

Вчера на рынке я ещё купил себе дешёвые часы «Касио», и они показывали уже полдесятого, но автобус пока так и не тронулся с места. Наконец, загрузив на крышу последний багаж, водитель уселся и завёл двигатель. Мотор завёлся с пол-оборота, но потом натужно раскашлялся, выплёвывая из выхлопной трубы клубы чёрного дыма. Резко запахло несгоревшей соляркой. Водитель погазовал и, нажав на акселератор, резко дёрнул автобус с места. Тот протестующе заскрипел от такого неуважительного обращения и сбросил людей с ещё не насиженных мест, свалив тех, кто стоял, на сидящих везунчиков. Мне повезло дважды: я сидел, и на меня упала женщина, придавив своими мягкостями, правда, тут же сползла обратно. А могла бы и не торопиться…

После рывка автобус, кашляя дырявым глушителем, поехал уже более спокойно, покачиваясь и прогибаясь на рессорах от немыслимого перегруза. Неспешно протарахтев по улицам Харгейсы, он вырвался из малоэтажных кварталов на оперативный простор шоссе, связывающего Харгейсу с городом Борама.

Порыкивая дизельным двигателем, автобус устремился вперёд, везя пассажиров, как говорится, с ветерком. Его путь лежал в Бораму, оттуда до Сайлы, а потом и в Джибути, точнее до её границы, как оказалось. Правда, об этом нас никто не предупредил. Ну, а чему тут удивляться?

До Борамы мы доехали часа за три, аккурат к обеду. Притормозив у такой же станции, автобус сразу потерял более половины своих пассажиров. Шумными тараканами они разобрали своё имущество и вскоре разбрелись. Водитель вылез и махнул нам рукой, приглашая отобедать с ним. Жрать действительно уже хотелось и очень сильно.

Забрав с собой на всякий случай сумки с крыши автобуса, мы пошли в забегаловку, что находилась совсем неподалёку.

— Это мои друзья, — отрекомендовал нас хозяину заведения водитель. — Накорми нас, да повкуснее и подешевле.

— Сей момент, — улыбнулся хозяин и тут же засуетился, дав указание повару.

Вообще-то, согласно графику на стоянку автобуса в Бораме отводилось всего полчаса. Но кто в Африке следует каким-то графикам? Мы на час опоздали с выездом, почти нагнав это время в пути, и теперь сидели, вкушая жаркое.

Обед действительно оказался вкусным и недорогим. Взяв с собой в дорогу ещё лепёшек и несколько бутылок с водой, мы отчалили от кафе, направившись к автобусу. Здесь снова повторилась та же картина, что и в Харгейсе. Набившись в автобус, новая толпа одетых в разноцветные тряпки негров терпеливо ждала отъезда.

Хлопнув дверкой, водитель завёл автобус, пыхнув очередным клубом чёрного дыма. Машина нехотя завелась и, грозно порыкивая мотором, не спеша покатилась по улице. Следующая остановка планировалась в городе Сайла, и она же оказалось конечной. То, что до границы с Джибути оставалось ещё добрых пятнадцать километров, являлось статистической африканской погрешностью.

И снова показалось шоссе, по которому гоняли джипы и грузовики, обычных легковушек мы почти не встретили, разве что японские пикапы, так популярные во всей Африке. Я помнил ещё по репортажам из Африки в своё время, что на них устанавливали пулемёты и гранатомёты, и использовали в войне. Очень удобная штука. Но кому как, впрочем.

Автобус мчал, время от времени кашляя дымом и содрогаясь от крыши до колёс. Мы тряслись на своих местах. Вещи на крыше прыгали и скакали, но будучи привязанными к бортикам, не падали. Ехали мы долго, до самого вечера, попутно чувствуя, как приближается побережье. Наконец, ревя мотором, буквально на последнем издыхании, автобус вкатился в вечерний портовый город и приткнулся к зданию вокзала, тут же заглохнув.

Притихшие и даже уснувшие пассажиры завозились, просыпаясь после долгой и тряской дороги. Через пару минут весь салон заполнился диким гвалтом. Народ приехал к крайней точке своего путешествия и рьяно кинулся на выход. Как водится, у двери моментально возникла пробка из людей, детей, узлов и вещей.

Я не спал, и как только автобус, скрежетнув тормозами, остановился, сразу поднялся, оказавшись первым у выхода. Водитель дёрнул рычаг открытия двери, отчего та распахнулась настежь, и проорал:

— Приехали! Зейла! Кто не знает, то для того Сайла! Кому в Джибути: погранпереход в десяти километрах, всем спасибо, все свободны! Вещи на крыше, берите сами! Я всё сказал!

Не теряя времени, я выпрыгнул на землю. У меня возникло сразу несколько вопросов к водителю, но он всё равно никуда не денется, поэтому можно и обождать. Включив подсветку на своих электронных «Касио», увидел — 19:30. Ещё не стемнело, но до ночи осталось совсем немного, надо бы поторопиться.

Здесь было жарко, даже не то чтобы жарко, а скорее душно. Влажный ветер долетал с моря, но не дарил прохладу, а наоборот, покрывал тело противной липкой плёнкой. В Харгейсе тоже было жарко, но сухо, и организм легче переносил такую погоду. Тут же царила такая духота, что дышать невозможно! Неудивительно, что жить здесь намного труднее, да и болезней всяких больше, чем на плоскогорье. Но деваться всё равно некуда.

Вскинув голову наверх, я обнаружил, что на крыше уже копошатся пассажиры, рыская среди чужих вещей, желая найти свои. Схватившись за ржавые поручни, я подтянулся, и за пару секунд взобрался на крышу. Наши сумки лежали на месте, но едва держались на бечёвке, что скрепляла их с поверхностью автобуса. Дёрнув, я освободил наши пожитки и хотел скинуть их Мхаре, но не увидел его внизу. Он по-прежнему пытался выйти из автобуса, но людской затор не выпускал его оттуда. Пришлось спускать сумки самому, благо в них не было ничего бьющегося. Пистолет изрядно мешал мне, но вынимать его напоказ я не решался, пришлось мучиться.

Скинув вещи, я спустился сам, оттолкнув лезущих наверх. Одному из негров это не понравилось, и он громко выразил своё возмущение. Сделав вид, что не услышал, я спрыгнул на землю и, подхватив сумки, направился к водителю.

— Э! Ты что это, оборзел совсем! Проблем хочешь! Ты зачем сюда приехал? Я тут живу, у меня тут друзья, а ты тут никто! Захочу, и ты пропадёшь тут совсем, — это мне говорил незнакомый, но чрезвычайно наглый негр. Удачно я его толкнул.

— Слушай, что тебе надо, а? Я приехал, вещи спускал, ты мне мешал, я тебе сказал, ты не слышал. Моя-твоя не понимай, я подвинул тебя. Всё по-честному. Поэтому, какие проблемы, брат?!

— Эээ! Какой я тебе брат! Шакал тебе брат! Я твой нос топтал, маму в гробу видал, и вообще плати мне за твой косяк, иначе даже до больницы не довезут. А я тебя и там найду.

За нашей перепалкой уже стали следить другие пассажиры, а Мхара как сквозь землю провалился! Видно, он решил выйти последним, интеллигент вшивый. Ну, подожди, дурак!

— Ща, подожди, я деньги достану, тебе сколько? — пошёл я на видимые уступки.

Наивный нахал сразу поверил, что сейчас вдруг станет миллионером. Интересно насколько у него большие аппетиты?

— Двести шиллингов за твою грубость вполне хватит.

— Ага, хорошо.

Уходящее за горизонт солнце отчётливо высветило явную досаду на лице моего рэкетира. «Надо было больше просить!» — огромными неоновыми буквами пульсировали мысли на его чёрном лбу.

Томить я не стал, а то переволнуется ещё. Свистнула молния на кармашке сумки, я нащупал револьвер и тут же извлек его наружу. Как только револьвер оказался у меня в руках, я щёлкнул барабаном, убедившись, что он набит патронами, защёлкнул обратно, картинно прокрутил, как сраный ковбой, и наставил его на лоб вымогателя.

— Извини, у меня все деньги на оружие ушли, не могу сейчас помочь тебе. Так получилось…

Всё это оказалось настолько неожиданно для моего оппонента, что он не смог сразу ответить, туго соображая и пытаясь совместить свои слова с моими поступками. Получалось у него плохо, и бегущая по сморщенному от напряжения лбу строка его мыслей выдавала исключительно междометия.

— Ааа… Эм-мм… Ты! Это… — радость неожиданной халявы быстро меркла, оставляя негра наедине с бесперспективностью. — Э, ладно, у меня самого ещё много дел…

И неудачливый рэкетир попятился назад. Две фигуры, доселе молчаливо подпиравшие его, тоже качнулись в стороны.

— Конечно, конечно… у меня дела, у тебя дела, разойдёмся по-хорошему, — и я опустил револьвер вниз.

— Согласен! — хрюкнул вымогатель и тут же испарился.

Следом исчезла и его молчаливая поддержка, только их и видели. Нам тоже пора бы поторопиться. Едва они смылись, тут же появился Мхара с довольным выражением на лице.

— Представляешь, Бинго, я тут познакомился с та-а-акой девчонкой, у неё попа — ВО! Сиськи — В….

— Заткнись и пой, Мхара! — перебил я его дифирамбы неведомой негритянке. — У нас проблемы.

— А?! — только и смог вымолвить Мхара и завис.

Не став на него тратить время, я подошёл к водителю. Тот даже не заметил разборок, ковыряясь в двигателе автобуса.

— Ээ, подскажи, друг, где тут можно переночевать и поесть недорого?

Водитель вылез из-под капота и недовольно посмотрел на меня, скривившись, как от зубной боли.

— Идите в порт, там есть неплохое кафе, где рыбаки в основном обедают. Называется оно «Чёрная акула». В нём можно переговорить с кем-нибудь из рыбаков насчёт ночлега. А если нет, то можете идти в любую гостиницу, что увидите. Чем дальше от порта, тем дешевле, а сейчас не мешай мне, я занят.

— А в Джибути как добраться?

— Паспорт себе выправь и добирайся или по морю, или по суше через погранпереход, или просто через границу. Только смотри, чтобы не поймали. Всё, не трогай меня больше, не видишь: я мотор чиню!

Я замолчал. Можно, конечно, помочь с починкой, но не стоило этого делать сейчас, а то оскорблённый видом моего револьвера юноша мог пожаловаться на то полиции. Водитель явно решил, что полностью отработал полученные деньги и не горел желанием больше нам помогать. А может быть, он и вправду сильно расстроился поломкой двигателя. Как знать… В общем, следовало уходить отсюда подобру-поздорову, и мы направились в порт.

Едва мы отошли подальше от автовокзала, я отдал револьвер Мхаре и коротко пересказал ему весь разговор с незнакомцем. Не слушая его сетований на злую судьбу, сразу пошёл вперёд. Нам нужно быстрее добраться до порта и гостиницы. Между тем стремительно темнело, остановившись в безлюдном месте, я достал свой пистолет и, оттянув назад затвор, проверил его состояние.

Всё работало. Правда, с пистолета до сих пор стекала маслянистая грязь. Вытерев её своими чёрными пальцами, я убрал оружие обратно в чехол. К порту вела широкая дорога, и сам порт уже виднелся впереди сонмом горящих корабельных огней и их пляшущих отражений в воде. Возле пирсов торчало несколько башенных кранов, и темнели высокие здания портовых сооружений.

Порт не спал: что-то гудело, скрипело, лязгало, кто-то из персонала орал в матюгальник. А рядом шумел океан, с рокотом разбивая волны об искусственные волнорезы и причалы. Время вплотную приблизилось к девяти часам вечера, когда мы оказались, наконец, в порту и нашли ту самую кафешку «Black shark». Она ещё работала.

Ввалившись в неё с сумками, я огляделся. В помещении пустых мест почти не было. А есть хотелось, да и нужно договориться с кем-то, не с разборок же начинать это дело? Само заведение оказалось довольно низкого пошиба. Всего два зала: один большой для простой публики, в данном случае рыбаков, а другой поменьше и получше, для публики побогаче, например, для иностранных моряков. Вот туда мы и направились.

Зал заканчивался барной стойкой, за которой стоял высокий негр, он играл шейкером под убойную музыку народных негритянских мотивов, исполняемых на английском языке.

— Здорово, мэн! Нам с приятелем посоветовали у вас перекусить. И по ценам неплохо и готовка выше всяких похвал. Есть свободный столик? Мы хоть и не богаты, но уважение имеем.

В подтверждение своих слов я положил на стол пятишиллинговую купюру. Бармен сразу оживился.

— Что будете есть? Советую морепродукты. Суп из акульих плавников и жареного тунца. Сегодня поймали и продали нам. Не пожалеете.

— Берём!

— А пить что будете? Пиво, бренди, виски, есть вино из ЮАР. Ещё осталась водка от русских, но она дорогая.

— Понятно. Моему другу колу, а мне пива, что покрепче.

— Будет сделано.

Отойдя от стойки, мы уселись за свободный столик, на который услужливо указал нам бармен, и даже протёр его чистой тряпкой. Первым появились кола и пиво. Набулькав полный стакан, я стал дожидаться еды. Не успела ещё опуститься пена в кружке, как нам принесли суп. За ним подоспело и жаркое из тунца. Еда оказалась вкусной, и мы наелись до отвала. Мир сразу расцвёл яркими красками, люди сделались добрее.

Изрядная порция пива явно добавила мне пофигизма, но в разумных пределах. Следовало подумать о ночлеге и о переезде в Джибути. Я подозвал бармена, чтобы расплатиться с ним.

— Сколько с нас?

— Двадцать шиллингов.

Отсчитав двадцать пять, я поинтересовался.

— Уважаемый, нам с другом нужно остановиться здесь на неделю, хотелось бы гостиницу поприличней…

Бармен на секунду задумался, потом кивнул:

— Так без проблем. В порту не советую, здесь все плохие. Если хотите, то идите за склад десятого пирса, оттуда дорога в город идёт, возле неё есть хостел. А если в настоящую гостиницу на несколько дней пожить, то вам надо идти через весь город в «Три верблюда». Я расскажу, как туда добраться.

— Да, я готов слушать.

Бармен пустился в долгие путаные объяснения, рассказывая, как нам попасть в гостиницу, да чтобы не заплутать ненароком. Наконец, он закончил, и я смог задать ему следующий вопрос.

— Спасибо. Раз уж ты всё знаешь, не подскажешь, как нам перебраться в Джибути?

— Угу. Если нормально жить там, то нужен паспорт. Если, как придётся, то можно и через меня морем, можно и по суше.

— Понятно, спасибо. Надо подумать.

Бармен повторил то же самое, что и водитель. Нужно добраться до гостиницы, а там уже разберемся на месте.

— Мы зайдём завтра, — обнадёжил я его.

На улицу уже опустилась царственная африканская ночь. Далёкие, неизвестные звёзды таинственно мерцали, зовя в неведомые дали. От причала доносилась многоязыкая ругань. Слышался плеск воды, ударяющейся об пирс, проходили по своим делам матросы, торопясь с наступлением темноты укрыться на кораблях. Порт не то место, где можно чувствовать себя в безопасности. Я и не чувствовал.

Тиха африканская ночь и очень опасна. Мы привлекали ненужное внимание, и следовало поскорее уйти отсюда. Развернувшись в указанном направлении, мы двинулись к гостинице, но немного ошиблись и всё-таки заблудились, попав в итоге на улицу «красных» фонарей.

Из-под единственного фонаря к нам тут же подошёл сутенёр. Здоровый и высокий негр.

— Развлечься не желаете, мэны? У меня есть шикарные девочки, как раз для вас двоих.

Угу. Моё желание не до такой степени обострилось, чтобы искать подобного рода приключений. А вот у Мхары всё ещё свербело.

— Башир, пойдём, посмотрим. У нас же ещё много денег, хватит на целый гарем. Пошли, пошли, ну, пошли-и-и, — заканючил он.

Я пытался погасить его пыл, но тщетно. Он, как кролик за удавом, уже топал вслед за сутенёром, что вёл нас к большому океанскому контейнеру, внутри которого горел небольшой фонарь. Рядом с контейнером стояло несколько женщин, одетых по-европейски. Нет, не так чтобы в трусы, майку и с сумочкой набекрень, просто не закутанные с головы до пят, а одетые в лёгкие платья.

— Мы уходим, Мхара.

— Нет, я остаюсь.

— Мхара, здесь не стоит пользоваться услугами платной любви. Пойдём.

Мхара заколебался: при ближайшем рассмотрении женщины оказались не слишком привлекательными. Поняв, что мы собираемся уйти, из темноты выступили ещё два негра, демонстрируя весомые аргументы остаться: один из них в руках держал дубинку, а другой мачете. Сам сутенёр, обнажая в улыбке белые зубы, достал кастет, окончательно преградив нам путь.

— Вы уже посмотрели на женщин, платите, или вам будет плохо.

Вот что такое? Куда ни пойдёшь, везде приключения найдёшь! Я уже стал всерьёз подозревать Мхару в общих неудачах.

— Ты ещё не потерял револьвер? — спросил я у него.

— Нет, — удивлённо посмотрел на меня Мхара.

— Так доставай его, осёл!

Подавая ему пример, я сунул руку под рубашку и выпростал из-под неё пистолет, показательно сняв его с предохранителя. Пистолет на взводе, патрон в патроннике, я готов!

Запоздало чертыхнувшись, Мхара достал револьвер, наставив его на сутенёра. Увидев такой расклад, я перевёл пистолет на других негров и сказал:

— Не повезло вам, ребята. Мой глупый товарищ слишком много говорит. За меня же обычно говорит моё оружие, — спокойно произнёс я и внезапно заорал: — С дороги, …ять!

При этом я стремительно отпрыгнул в сторону, и двое негров, что преграждали нам путь, отшатнулись назад. Мхара, скакнул вслед за мной. Путь оказался свободен и, не оглядываясь, я быстрым шагом пошёл по улице. Меня тут же догнал мой напарник, и мы завернули за угол.

— Бежим! — выдохнул я и припустил бешеным сайгаком, на ходу пряча обратно пистолет.

То же сделал Мхара, и мы помчались по улице, не разбирая дороги. Остановились, лишь пробежав пару кварталов, и то только затем, чтобы отдышаться.

— Ять, как ты задолбал! — мешая сомали и русский, орал я на Мхару. — Сколько можно? С таким отношением мы либо лишимся всех денег, либо умрём. А из второго вытекает сразу первое. В конце концов: на хрен ты мне вообще нужен? Я тебе не брат и не отец, чтобы всё время подтирать твою задницу после очередных приключений. Мне проще жить одному, и я не пропаду, в отличие от тебя. Решай: или ты выполняешь все мои указания, как приказы, или мы расстаёмся. Я отдаю тебе половину денег, и до свидания. У тебя есть срок до завтра, а сейчас идём уже найдём эту грёбанную гостиницу.

Мхара, хоть и здорово испугался, скорчил недовольную рожу, но ничего не ответил, и мы пошли дальше искать гостиницу.

Гостиницу нашли примерно через час и заселились в неё. Номер оказался гораздо больше, чем в прошлый раз, и обстановка тоже радовала. Заплатив за сутки, мы завалились спать, больше не говоря ни слова друг другу. А с утра начались сюрпризы.

Не знаю, что там себе думал Мхара, и думал ли он вообще, но едва проснувшись, он заявил мне:

— Мне с тобой не по пути, Башир. Отдай мне мои деньги. Я хочу жить так, как я хочу, а не так, как ты скажешь.

Произнеся столь длинное и сложное выражение, Мхара замолчал, выжидающе смотря на меня. Я, конечно, удивился. Не такого ответа я ждал от него. Ну, что же, так тому и быть.

— Сколько ты хочешь денег?

— Не меньше половины. И ты тратил мои деньги! — обвиняюще наставив на меня палец, заорал он.

— Наши я тратил, а не твои. Ладно, получишь ты свою половину, и я компенсирую тебе «твои» деньги.

Я прикинул наши общие финансы. У меня оставалось около двух тысяч двухсот шиллингов.

— Я отдам тебе половину, но что ты будешь делать дальше?

— Это не твоё дело, Бинго. Я буду на них жить и кайфовать, и я не хочу в Джибути. Это тебе туда нужно, а не мне. У меня есть дом, друзья, семья. А у тебя кроме глупой сестры и стариков никого нет.

— Хорошо, ты меня убедил.

Я достал и пересчитал деньги. Получилось, как я и думал. Вместе с деньгами, полученными в качестве награды, у нас осталось две двести пятьдесят семь. Разделив их, я отсчитал своему бывшему напарнику тысячу двести, и дал ему последнюю попытку передумать.

— Вот деньги, Мхара. Но, может быть, ты передумаешь?

Тот отрицательно помотал головой.

— Тогда я забираю себе оба автомата, потому как это я их добыл.

К моему удивлению, возражений на это не последовало.

— Забирай, мне хватит и пистолета.

Говорить нам было больше не о чем и, отсчитав нужную сумму, я придвинул её к Мхаре, тот попытался пересчитать, и я даже помог ему, рассказав, как определить купюры по их достоинству. Почему-то деньги считать умеют все, по крайней мере, учатся этому очень быстро. Научился и Мхара и, сложив купюры в разные по толщине стопки, рассовал их по карманам.

Пока он этим занимался, я достал из его сумки второй автомат и переложил в свою. Мхара, быстро собравшись и даже не умывшись, всё же решил просветить меня о своей дальнейшей судьбе.

— Я поеду обратно в нашу деревню, заплачу выкуп и возьму Меле в жёны, она самая красивая у нас.

— Делай, как знаешь, — пожал я плечами на этот пассаж. — Но, если сможешь вернуться домой, расскажи, что все наши погибли, и ты не знаешь, кто выжил. Обо мне скажешь, что видел меня раненным, а что дальше со мной приключилось, того не ведаешь. И к тебе будет меньше вопросов, и меня меньше будут спрашивать, если я вдруг решу вернуться.

— Хорошо, — отрывисто бросил Мхара и, забрав свою сумку, сбежал.

Я остался один. Сказать, что расстроился от этого? Нет, скорее наоборот, испытал облегчение. Что-то в последнее время благодаря Мхаре мы постоянно влипали в разные неприятные ситуации. Да одному и проще в чём-то… Но что же предпринять?

Обдумав ситуацию со всех сторон, я решил официально легализоваться. Значит, нужно выправить паспорт. Пока суд да дело, я вынул свой пистолет и, разобрав его, снова принялся смазывать и протирать. Эти механические, доведённые уже до автоматизма движения успокаивали, настраивая на позитивный лад. Я любил оружие, как любят его люди, не часто использующие. Красивая смертоносная игрушка, вызывающая интерес и привлекающая своей опасностью.

За прошедшие сутки пистолет очистился почти от всей грязи, что к нему прилипла. Оставалось придумать, что делать с лишним автоматом. Ладно, потом подумаю.

Спустившись на ресепшен, я уткнулся взглядом в сидящего за стойкой молодого парня.

— Как вам наша гостиница? — дружелюбно улыбнулся тот.

— Неплохо.

— Отлично! Будете продлевать проживание?

— Да. Мне нужно получить паспорт для поездки в Джибути. Никогда никуда не ездил, а вот пришлось. Не могли бы вы мне посоветовать, куда обратиться?

— Вам к пограничникам. У них контора недалеко отсюда, я покажу, как пройти, — услужливо согласился помочь служащий гостиницы.

— Спасибо.

Я заплатил за следующие сутки, выслушал немного путаные объяснения и потопал искать нужную мне контору. В двухэтажном здании, построенном ещё в начале века, располагалось несколько контор, одна из которых и занималась оформлением паспортов и виз.

Войдя в помещение, я сразу ощутил деловую атмосферу учреждения, в котором посетитель не имел никакого значения. За стойкой сидела самодовольная мадам и с умным видом перебирала бумажки. Очень много бумажек. На меня она не обращала никакого внимания, словно я был деревом, эбеновым…

Перегнувшись за стойку, я посмотрел, что она читала. Это оказались выписки домашних рецептов приготовления еды, напечатанных на английском.

— Вы что не видите, я занята! — тут же возмутилась дама. — У меня много работы! Что вам надо?

— Мадам, я могу вам подсказать, какие специи нужно использовать… — я перегнулся за стойку ещё раз и вычленил взглядом один из листков, — вот, например, в приготовлении мяса по-индийски, — ткнул я пальцем в нужный рецепт.

Дама вся надулась и побледнела от ярости, но взглянув в мои очень добрые глаза, поостереглась начинать скандал.

— Что вам нужно?

— Мне нужен паспортно-визовый отдел. Хочу уехать за границу.

— Он сегодня не работает, — отрезала она.

— А когда будет работать, завтра?

— Нет!

— Послезавтра?

— Нет, он работает, когда нужно.

— А когда нужно? — мягко осведомился я у неё.

— Когда нужно тому, кто готов заплатить деньги за услуги.

— Но я готов заплатить, и мне нужно.

После этих слов вредная чернокожая дама окинула меня более внимательным взглядом. Первоначальная брезгливость высшего существа по отношению к низшему постепенно таяла в её глазах. И она, избавившись от собственных иллюзий, решила тщательнее присмотреться к моей чёрной роже. Точнее к вещам, в которые я одет.

Удовлетворившись осмотром, мне соизволили ответить:

— Масса Стам принимает по предварительной платной записи.

— Сколько стоит запись?

— Сто шиллингов.

— Вот как! — не сдержал я удивления. Ну и аппетиты у них тут!

— Да.

— А не подскажет ли уважаемая мадам, во сколько мне обойдётся получение паспорта и визы? — и я протянул «уважаемой» мадам банкноту в пять шиллингов.

Дама «слизнула» её и, чуть жеманясь, ответила.

— Приём будет стоить двести, паспорт пятьсот и быстрота тысячу шиллингов.

— Ммм, что значит «быстрота»?

— Паспорт вместе с визой будет делаться три месяца. А если доплатить за быстроту, то за неделю. Ой, я совсем забыла. За визу тоже надо платить. Пятьсот шиллингов.

Ну ни хрена себе… Нет у меня столько! Моя жалкая тысяча здесь как капля в море. Видимо, это отразилось у меня на лице, и дама, усмехнувшись, потеряла ко мне всякий интерес, снова уткнувшись в распечатки. Не солоно хлебавши, я вышел из здания.

Два автомата могли принести прибыль, но их нужно ещё продать. Это опасно, но больше взять денег негде. Получается, что официально в Джибути я не попаду. В задумчивости я вышел на улицу, прямо под палящие лучи солнца. Влажный ветер, дувший с Аденского залива, приносил духоту, отчего поневоле делалось дурно. Да и вообще всё оказалось тут дурно.

А не прокатиться ли мне до границы? До неё недалеко совсем.

До границы я добрался на мотоцикле в качестве пассажира в люльке. Мелкий юркий негр согласился довезти меня туда и обратно за сто шиллингов. Чешская «Ява» взревела дурным голосом, и мы стартовали.

Ветер в харю, а я шпарю! Никакого защитного стекла ни перед люлькой, ни перед водителем не оказалось. Радостно скалясь и периодически отплёвывая залетевших в рот насекомых, водитель яростно крутил ручку газа, прибавляя скорость и стремясь довезти меня до места как можно быстрее. Мои курчавые волосы пытались сопротивляться набегающим потокам воздуха, но тщетно. Благо, что они короткие.

Под узкими шинами мотоцикла стелилось вполне приличного качества шоссе, сливаясь в чёрное полотно. Соседствующий с дорогой унылый пейзаж не баловал разнообразием: повсюду лишь песок и выжженная палящим солнцем скудная растительность. Изредка вдалеке мелькали отары овец или коз, перегоняемых к лучшим пастбищам, да парили в синей вышине африканские орлы, высматривая себе добычу. Навстречу иногда попадались легковые машины, да военные грузовики.

Через полчаса мы прибыли на место. Граница здесь оказалась весьма условная. Контрольно-пропускной пункт представлял собой сборно-щитовой домик, возле которого примостилось несколько вагончиков, обитых жестью.

С трудом я смог вылезти из люльки. Оглядевшись, пошёл к пропускному пункту. Возле него стояли два вооружённых пограничника и лениво жевали бабл гам. Окинув меня безразличным взглядом, беспрепятственно пропустили в комнату.

Худой, в роговых очках скуластый негр посмотрел на меня.

— Паспорт, виза есть?

— Нет, не успел, а на три дня к родственникам выехать можно?

— Нет, только если паспорт есть. Визу можно получить у соседей, — он ткнул авторучкой в сторону соседнего окошка, где сидел пограничник Джибути. — Двести шиллингов, и ты можешь на полгода въехать туда.

Я вздохнул и вышел. Что за хрень творится? Честному негру не с кем договориться! Вроде и границы как таковой нет, и охрана «плюшевая», вон на «Виллисе» времён Второй мировой катаются, а не пройти. В расстроенных чувствах я вернулся к мотоциклу. Деньги стремительно таяли. Я снова уселся в мотоциклетную люльку.

— Что, не получилось? — сочувственно осведомился у меня водитель.

— Нет. Нужен паспорт, его будут делать три месяца, а на «быстроту» у меня денег нет. Да и жить на что-то надо.

— А чё ты паришься? Давай, я тебя отвезу к старику одному. Он глава небольшого клана, что живёт по обе стороны границы. Ты какого роду-племени?

— Племя дир, клан исса.

— О! Он тоже исса. Поможет, если у тебя триста шиллингов есть. Пристроит в своём селении по ту сторону границы, а если ты не дурак, то тебе помогут и до Джибути добраться, и порекомендуют кому надо.

— Поехали, — кратко ответил я.

— Сей момент!

Красная «Ява» завелась с полпинка, водила несколько раз газанул и рванул с места в карьер, оставляя контрольно-пропускной пункт в сизом облаке гари. Мы снова помчались по шоссе навстречу новым приключениям.

Однако по шоссе ехали недолго, вскоре мотоцикл свернул на просёлочную дорогу и поскакал по её колдобинам. Поднявшаяся за нами пыль густым бело-жёлтым шлейфом тянулась за мотоциклом. Вокруг простиралась голая саванна. Но вот то тут, то там замелькал сначала кустарник, потом появились редкие деревья, и наконец, среди них показались остроконечные «тюбетейки» африканских жилищ.

Мотоциклист сбавил скорость, и к большому селению мы подъехали уже не спеша. Возле крайнего жилища водитель остановился и, несколько раз нажав на клаксон, заглушил двигатель.

— Старейшина живёт в конце деревни и не любит сильный шум, — пояснил он мне. — Дальше мы пойдём пешком. Я оставлю тебя у него, а сам пойду бензина раздобуду на обратный путь.

Я промолчал, хотя мне и стало очень интересно: где тут бензин можно раздобыть?

Вокруг сновали любопытные женщины и дети, привлечённые шумом двигателя мотоцикла и гостями. Через пару минут мы уже шли по деревне в сопровождении стайки детей. К сожалению, у меня с собою не было ни конфет, ни других сладостей. Я шёл, стараясь не обращать на них внимания, пока мы не подошли к жилищу. Им оказался низкий навес, в котором и обитал местный вождь чернокожих.

Старый морщинистый негр неопределённого возраста сидел на корточках перед костром и медленно мешал ложкой какое-то варево, что-то при этом бормоча. Мы остановились перед ним.

— Старейшина! Я привёл к тебе человека. Ему нужна помощь в пересечении границы с Джибути.

Старейшина мимоходом взглянул на меня и снова занялся своим чрезвычайно ответственным занятием.

— Он заплатит нужную сумму. Идёт в Джибути за поиском хорошей жизни, он из клана исса.

Старик снова промолчал, видимо задумавшись о своём. Знакомый запах варева щекотнул мои ноздри. Что-то это напоминало мне, какой-то эликсир. И тут я понял: старик варил отвар от анемии, но делал он это неправильно. Можно и сказать об этом, почему нет?

— Его нужно охлаждать два раза, уменьшая огонь, и дать настояться после приготовления в тёмном месте не меньше трёх часов. И здесь не хватает ещё суданской розы. Хватит одного бутона.

Старик вздрогнул и оторвался от приготовления сего напитка.

— Откуда знаешь?

— От своих предков.

— Откуда ты?

— Из клана исса, моё селение далеко отсюда. Старейшины отправили нас воевать на стороне Огадена, но нас разбили в первом же бою. Я еле спасся. Здесь мне делать нечего. У меня нет денег на паспорт, и я не могу перейти границу, как обычный человек.

Старик опустил голову и помолчал, обдумывая мою информацию.

— Принесите мне суданской розы, — вдруг громко крикнул он.

Одна из молодых женщин, что возилась неподалёку, тут же бросилась в стоявшую чуть в стороне хижину. Через минуту она выбежала из неё, неся в руках холщовый мешочек.

— Ему, — кивнул на меня старик.

Девушка, засмущавшись и спрятав глаза, протянула мешочек мне. Заглянув в него, я увидел сухие цветки гибискуса. Оценив ёмкость котелка, в котором кипел отвар, я взял из мешочка нужную щепотку цветков. Наклонившись к котелку, слегка помахал ладонью, нагоняя запах отвара на себя, чтобы яснее уловить его состав.

Поняв всё, кинул щепотку цветков, что держал в руке. Тёмно-бурая жидкость сразу же окрасилась в бордовый цвет. Старик протянул мне ложку, и я принялся активно мешать варево, взяв весь процесс приготовления на себя.

— Нужно усилить огонь.

Старик дал знак, и принесли ещё дров. Костёр разгорелся, вода закипела сильнее.

— Нужно ещё добавить основных ингредиентов.

Старик снова кивнул и, достав из мешочка у своих ног немного порошка из растёртых листьев и кореньев, высыпал его в воду. Помешивая отвар, я тихо читал старые тексты, настраиваясь на медитацию и правильное изготовление отвара.

Войдя в состояние расслабленной сосредоточенности, лучше чувствуешь температуру кипения и длительность приготовления, да и вообще лучше понимаешь весь процесс. К тому времени, когда я вышел из этого состояния, отвар был готов, и я снял котелок с огня.

Старик с удивлением принюхивался к отвару, и в его глазах читалось недоверие.

— Тебе нужно на ту сторону?

— Да.

— Деньги на покупку осла у тебя есть?

— Есть!

— Хорошо. Я жду тебя здесь завтра до той поры, пока солнце не опустится за линию горизонта. Я помогу тебе, а ты поможешь моему сыну в Джибути. Он зарабатывает себе на жизнь эликсирами, но мой дар ему не передался. Надо помочь. Поможешь ему, он поможет тебе. Согласен?

— Согласен.

Что я мог ответить на это предложение, кроме своего согласия? Ничего! На этом разговор был закончен, и мы вернулись к мотоциклу, сопровождаемые теперь не только ребятишками, но и молодыми женщинами, которым хотелось поглазеть на нового человека. Они старательно кутались в длинные одежды и платки, но их любопытные глаза показывали, что это всего лишь игра.

Я загрузился в люльку, и мы стартовали. Громко взревев, «Ява» лихо развернулась на одном месте и, отчаянно рыча глушителем, помчалась по просёлочной дороге, вновь вздымая за собой уже улёгшуюся пыль. Через час меня высадили у рынка, где торговали животными, чтобы я мог прицениться и вообще подумать, а оно мне надо?

Гуляя между орущими и воняющими навозом животными, я приценился к осликам и практически сразу же оттуда ушёл. Здоровое крепкое животное стоило около трёхсот шиллингов. Нужно покупать его завтра и ехать в селение. Но что делать с оружием? Спрятать? Продать? А потом где купить? Продать можно всё и всегда, а вот купить потом тяжело будет.

Вернувшись в гостиницу, я проверил вещи, снова почистил пистолет и, удовлетворившись осмотром, ушёл прогуляться по городу и заодно поужинать.

Сидя в кафе, я рассматривал людей, спешащих по своим делам. Здесь попадалось много типажей, в основном с примесью кушитской, семитской и арабской крови. Попадались личности, сильно смахивающие обликом на европейцев, но имеющие чёрный цвет кожи. Девушки тоже встречались разные, но рассмотреть их было сложно. Вздохнув, я доел и ушёл в гостиницу, завтра меня ждал день, полный самых разных неожиданностей.

Ночь прошла спокойно и утром, закинув на себя сумку с немногочисленными вещами и оружием, я отправился покупать осла. Звериный рынок вновь встретил меня запахом свежайшего навоза, дикими криками возмущённых ослов и чем-то недовольных верблюдов. Продавались здесь и лошади, но стоили они дорого, да и выбора оказался не богат.

Пройдясь по рядам, я подобрал себе крепкого осла или ишака, кому какое название больше нравится, чёрной масти. Что-то меня всё время тянет на чёрное. Ну… Просто показался мне он здоровее, чем остальные. Отдав за него чуть больше трёхсот шиллингов и получив в подарок седло и уздечку, я увёл осла с базара, погрузив на него сумку с вещами.

Чтобы осёл не сдох по дороге или не остановился как вкопанный при бегстве, пришлось накормить его до отвала сеном и ещё купить всяких корнеплодов, в качестве ослиных вкусностей. Мне ещё на нём по саванне скакать, он хоть и не конь, но всё же побыстрей меня будет. Если, конечно, захочет.

Выйдя на дорогу, по которой вчера ехали на мотоцикле, мы с ослом пошли навстречу нашему будущему. Нас обгоняли многочисленные машины, обдавая ветром и дымом выхлопных труб, но это продолжалось недолго, и вскоре мы сошли с шоссе. Просёлочная дорога, которую я отлично помнил, вновь оказалась пустынной.

Всё просматривалось до самого горизонта и, пройдя километров пять, я остановился. Узкая полоска шоссе окончательно скрылась из виду. Редкие кустарники и невысокие деревья внесли некое разнообразие, украсив собой чахлую растительность засушливой саванны. Хоть глазу есть за что зацепиться! Впереди виднелась небольшая рощица каких-то деревьев. К ней мы и направились, чтобы отдохнуть в тени и перекусить.

Дойдя до рощи, я вынул из мешка предназначенные ослу корнеплоды и бросил часть на землю. Он тут же принялся их жевать, благодарно кивая головой. Я отсел от него подальше, прислонился к дереву и достал еду и воду. Медленно жуя и иногда запивая сухие лепешки водой, я сосредоточенно наблюдал за местностью.

Внимание моё привлекло одно дерево, что почти затерялось среди прочих и по виду смахивало на остальные, но в то же время существенно от них отличалось. Правда, это не бросалось в глаза. Дожевав, я не спеша подошёл к этому дереву. Из-под ног юркнула крупная ящерица, возмущённо шурша. Прожужжал крупный жук, в небе парил гриф, высматривая для себя падаль. Мир жил обычной жизнью, а я жил своей.

Заинтересовавшее меня дерево выглядело словно высокий кряжистый кустарник. В детстве я думал, что туя — это кустарник: меня вводили в заблуждение непроглядно густые кроны этих деревьев, посаженных в парке. Я тогда не знал, что с возрастом туя легко превращается в дерево и растёт ещё очень долго. Это дерево оказалось таким же.

От его коры исходил нежный запах чего-то тайного, чего-то непонятного и загадочного, почти мистического. Я приблизился к стволу и понял, откуда исходил запах: пахла смола этого дерева, а также некоторые молодые листочки.

Понимание жгучей искрой пронзило моё сознание. Бальзам Галаад! Полулегендарный, известный ещё с библейских времён. Это о нём говорил в моём сне змееголовый. Мало кто слышал о бальзаме, а тот, кто слышал, тот не ведал настоящего бальзама и не знал об этой смоле, думая, что знает настоящий рецепт. Так часто бывает, когда утеряны старые составы и придумываются новые, под тем же названием.

Дерево казалось очень старым! Неведомо как оно попало сюда и выжило, затерявшись в этой маленькой роще, вдали от людской суеты и дорог. Возможно, что именно это и спасло его. Отложив все дела, я начал аккуратно отколупывать со ствола кусочки смолы. Примерно через час я обобрал всю смолу, выступившую на поверхность, и нарвал множество молодых листочков. Словно старый друид, я спел славицу дереву, чтобы оно не обижалось на меня.

«Да будет вечной твоя зелень! Да не минует вода твоих корней! Да обойдёт тебя стороной человек и зверь, огненный пал и небесная молния! Да здравствуй на этой земле вечно!» — шептал я вслух, нежно проводя чёрными пальцами по коре дерева. В этот момент они сделались ласковее, чем если бы ласкали нежное тело чёрной красотки. И дерево меня услышало, а может, это мне только показалось.

Прошуршала листва, качнулись ветки богатой кроны, и кора дерева внезапно плеснула свежей смолой, даря мне свой живительный сок и благодарность. Сорвав большой лист с другого дерева, я аккуратно собрал благодатные слёзы божественной акации и с благоговением отошёл от неё. Может, это и глупость, но мне хотелось так думать и верить в силы природы. Отвернувшись, я спрятал всё собранное в чистый маленький мешочек и, убрав его в карман, ушёл. Через десять минут я покинул гостеприимную рощу.

Просёлочная дорога снова встретила меня своей пустынностью, и мне вновь пришлось идти по ней. Путь предстоял неблизкий, и только после обеда я увидел вдалеке крыши хижин большого селения. Это и оказалось то селение, куда я направлялся. Примерно через час я вошёл в деревню, ведя за собой осла.

Весть обо мне сразу же разлетелась по всему селению, и к тому времени, как я дошёл до старейшины, тот уже меня ждал.

— Пришёл? Молодец. Садись рядом со мной.

Я уселся напротив него, прямо на жухлую траву, наплевав на возможность испачкать шорты, и старик продолжил разговор:

— Я отведал твой отвар. Ничего лучше я не пробовал за всю свою жизнь. Моего брата он поставил на ноги за ночь и день. Но меня больше интересуют те слова, что ты шептал над варевом. Когда-то, очень давно, я слышал похожие от древнего колдуна, что каждый раз шептал их при приготовлении настоя трав или яда. А ты умеешь готовить яды?

«Ха, мистер Фукс, есть ли у вас план? Конечно, мистер Фукс, у мистера Фукса всегда есть план. Даже два плана», — примерно такие мысли промелькнули у меня в голове, едва я услышал эти слова. Умею ли я готовить яды? Да сколько угодно и какие угодно.

— Не пробовал, но слышал об этом.

— Угу, я так и думал. Ну, что же, мне нужен яд. Если ты сможешь приготовить безболезненный яд, от которого можно быстро умереть без мук, то считай, что мы будем квиты. И как я тебе обещал, мой сын поможет тебе в Джибути, у него есть знакомые люди. Очень важные люди. Ты можешь многое получить там. Думай. Мне нужен сильный и быстродействующий яд.

Да о чём тут думать? Старик привязывает меня к себе на всякий случай, а может, и правда, это ему надо. Мало ли зачем. Но и меня можно будет потом шантажировать этим. Впрочем, мне плевать, какой тут — в Африке — шантаж? Траванули, и всё шито-крыто. Кто, почему, зачем? Это никому не интересно. Тут за просто так могут посадить. Да есть ли в Африке тюрьмы вообще? Яд — это такая вещь, что всегда может пригодиться, особенно когда борешься за власть.

— Яд такой я знаю, но ты можешь потом обвинить меня в убийстве, старейшина.

Старик вяло махнул кистью руки.

— То не твоя проблема. Кто же сдаёт человека, умеющего варить яды? Только глупец! Весь грех я возьму на себя. Я никогда не умел варить хорошие яды, а от тех, что получались, обычно умирали долго и в муках. Сейчас не тот случай.

— Хорошо, я сварю его тебе, раз так.

— Вари, и тебе будет награда.

Весь оставшийся вечер я занимался ядом. Закончив его приготовление, позвал старейшину. Тот, принюхавшись, осторожно слил жидкость в глиняный сосуд и забрал его с собой. А мне принесли ужин и показали, где можно отдохнуть ночью.

Я уже лёг спать, когда в хижину зашёл старик, таща за руку молодую женщину.

— Яд действует. Ты сдержал своё слово, а я выполню своё обещание. Вот твоя награда, пользуйся моей женой до утра. А ты, — тут он повернулся к своей спутнице, — должна сделать всё, чтобы понести от него! Ты поняла, Влейла?

Женщина часто-часто закивала головой. Старик улыбнулся и вышел, оставив меня наедине… с подарком. Весьма неожиданно. Женщина хихикнула, оценивающе посмотрела на меня и буквально одним движением выскользнула из накинутого на неё балахона, представ передо мной во всей своей прекрасной наготе.

Я охренел. Откуда я мог знать, что мне подарят женщину на ночь?! Ну, что же, от подарков отказываться — показать неуважение к дарящему. А я очень принципиальный человек. Надо оказать уважение и пользоваться. Пользоваться, пользоваться, и ещё раз пользоваться. Поманив женщину к себе, я начал быстро раздеваться. Та, нисколько не стесняясь, кинулась мне помогать. Ещё миг, и наши губы соединились. А чуть позже и тела.

Затихший на время тревог и передряг мужской организм внезапно проснулся, явственно демонстрируя своё желание и вознамерившись доказать возможности. Ну, и доказывал почти всю ночь. Когда будет секс в следующий раз, да и будет ли он — этот следующий раз, я не знал. Поэтому старание и неудержимое рвение обе стороны проявили с лихвой. Пока силы не иссякли, и я не заснул.

Проснувшись поздним утром, я не обнаружил возле себя женщины. Да и понятно почему. Продрав глаза, отправился умываться. Затем последовали сытный завтрак, проверка осла и знакомство с двумя проводниками, специально назначенными для моего сопровождения. Через час мы уже пылили по дороге из селения.

Вскоре крыши деревни сначала подёрнулись зыбким маревом, а потом и вовсе исчезли вдали. Перед нами распростёрлась саванна, постепенно переходящая в предгорье и чуть дальше в невысокие горы. Там-то нам и предстояло пересечь границу.

Пересечь границу — это всего лишь полдела. Главное: без проблем легализоваться, и чтоб не схватили в первом же селении, в котором местные негры ради денег мать родную продадут, не то что пришлого сомалийца.

Мои проводники оказались вооружены. Оба в руках держали старые винтовки, не особое подспорье в бою, но хоть такое. Так мы и шли, а то и ехали на ослах, пока не пересекли невидимую границу. Никто нам на стороне Сомали не попался, только однажды протарахтел где-то вдали мотор неизвестной машины, и всё стихло.

Пройдя границу, я понял, что как таковой её просто нет, и что зря так переживал. Но в то же время один бы я не дошёл, так как просто не знал дороги. Не по компасу же идти, да ещё через горы?! В Африке вообще трудно выжить одному, а уж без определённых знаний тем более.

Мы шли уже практически по пустыне. Неприглядный пейзаж чёрной невысокой горы без единой травинки или деревца на склонах приводил в уныние. Иногда, правда, попадались редкие островки чахлой растительности, если можно назвать таковой объеденные едва ли не до корней невысокие кустики. Но самым главным и востребованным ресурсом здесь была вода. Деньги и даже еда отходили на второй план в этом испепеляющем пекле.

На бесплодной серой земле с редкими вкраплениями белых камней одиноко торчали сухие белёсые деревца без единого листочка. Если бы не частокол защитных колючек, то и они были бы давно съедены. А пока эти безлистые остовы лишь усугубляли общую безрадостную картину. До сезона дождей оставался ещё целый месяц, и радующая глаза зелень давно уже покинула эти просторы.

Лишь по ночам спускалась благословенная прохлада, резким диссонансом контрастируя с дневной жарой. Здесь не было дорог, и пройти по горным тропам могли исключительно внедорожники и небольшие грузовики. Ну, и разумеется, люди. Не всякий осёл пройдёт там, где сможет пройти человек.

Наши ослы были под завязку нагружены водой, и предназначалась она главным образом не для нас, а для них. Животные сильнее страдали от обезвоживания, чем люди.

Моих проводников звали Юки и Юпи. Как-то, устраиваясь на очередную ночёвку, я спросил у них:

— А зачем вам винтовки, если здесь нет хищных животных? Тут даже шакалы по ночам не воют, только степной орёл с высоты обозревает окрестности, и на этом всё.

Юпи (старший из братьев) подкинул в костёр сухую ветку и ответил:

— Ни один наш мужчина не выйдет из хижины без оружия. В горах встречаются гепарды. Однако никто и никогда не скажет, что мы не повстречаем кого-то пострашнее гепарда. Сейчас мы в горах одни, но опасность остаётся. Страшнее человека никого нет.

Я кивнул, соглашаясь с ним.

— Да, я тоже так думаю. И всё же: кто из людей может на нас напасть и почему?

— Здесь пока никто, но как только мы спустимся на равнину, могут напасть бандиты. Их немного, однако, они жестокие и сплочённые. Раньше в банды собирались люди из разных племён, но сейчас среди них всё больше людей из племени афар, а то и твоих собратьев из Сомали. Война многих согнала со своих мест и обездолила. Некоторые из них взялись за оружие. Денег или скота, чтобы прожить, у них нет. Да и семьи у них или далеко, или все погибли. Бандиты и есть возможная опасность. Вообще-то бандитов здесь немного, потому что и людей тут мало. Но ниже, где есть пастбища и трава, гуляют отары. Вот на них часто и нападают. А нас вряд ли тронут: мы никому не интересны.

— Понятно.

Я достал из чехла свой пистолет.

— У меня тоже есть своё оружие.

Юпи глянул на блеснувший металлом пистолет.

— Этим ты не сможешь воевать в горах или на равнине, — скептически хмыкнул Юпи и пояснил: — здесь всё решает меткий выстрел на расстоянии.

Я бы поспорил с ним, но воздержался. Да, пистолет — это оружие ближнего боя, но и в городе, и при бандитских разборках он незаменим, потому как малозаметен. Но это моё частное мнение.

Покормив животных, мы заснули, разбив ночь на дежурство. Сама природа диктовала эту необходимость. Дежурил и я, но кроме змей, ящериц и всяких насекомых никого не заметил. С утра мы продолжили свой неторопливый поход, так и не встретив за весь день ни одного человека. Нас окружали только горы, небо, солнце и высохшая земля.

Неспешное путешествие длилось ещё пару дней, пока мы не спустились с гор и не вышли на узкую просёлочную дорогу. Идти сразу стало легче, да и растительность снова появилась, радуя нас своей хоть и пожухлой, но зеленью. Ослы с радостью накинулись на неё и отказывались идти дальше, набивая животы. Подождав, пока они насытятся, мы отправились дальше. Однако после обеда младший проводник внезапно произнёс:

— Юпи, я видел там людей!

— Где, Юки? — насторожился его брат.

— Во-о-н там!

Мы оба посмотрели в указанном направлении и рассмотрели точки, что могли оказаться как людьми, так и животными.

— Идём дальше, может, там караван или пастухи.

Сказав это, Юпи расчехлил винтовку и проверил патрон в ней. То же самое проделал и Юки. Поколебавшись, я расстегнул сумку и, повозившись в ней, достал свой АК-47. У меня было всего шесть полных магазинов, но если экономить, то их хватит на один короткий бой.

До темноты оставалось ещё какое-то время, когда впереди внезапно появилась группка людей, нагло прущих прямо на нас. Слева и справа поднялись с земли ещё по паре человек. Всего около пятнадцати вооруженных бандитов. В том, что это совсем не мирные путешественники мы убедились очень скоро: впереди идущий негр метнул в нас короткое копьё. Пролетев расстояние до нас, оно воткнулась в землю у ног Юки. Мы попали в ловушку!

— Стоять! — прозвучал от толпы окрик, и вперёд выдвинулся тощий негр с очень неприятной внешностью. Кривые, торчащие в разные стороны зубы, жёлтые с кровяными прожилками белки глаз и уродливые татуировки на руках и теле вызвали у меня стойкое неприятие. Перед нами стоял яркий образчик классического разбойника.

Мы остановились.

— Платите и идите дальше. Мы возьмём всего лишь одного осла и все ваши вещи. Потому как мы добрые и не хотим ссориться с местными.

— Это отщепенцы, — тихо прошептал мне Юпи. — Едва мы сложим оружие, они отберут у нас всё, оставят только воду и немного еды. Мы слышали о них. Их уже прогоняли, но они снова вернулись.

— Что будем делать? — тихо спросил я, рассматривая наших противников.

Автомат у меня висел за спиной, и они его ещё не рассмотрели. Между тем наши противники постепенно расходились в стороны, явно окружая нас. Тянуть время дальше было просто опасно.

— Их много, — снова шепнул мне в ответ Юпи. — Или мы умрём или отдадим наше имущество, но нам с ними не справиться.

Я прищурил глаз, внимательно оглядывая шайку. Оружие у бандитов было в основном такое же, как и у моих спутников: старые винтовки, один весьма побитый СКС, на поясах ножи и даже сабли. Полный набор разбойника с горной дороги.

— А что нам будет, если мы их убьём?

— Ничего, — ответил Юпи. — Мы ведь защищались, да и вообще нет здесь никаких законов, кроме права сильного. Но мы не сможем победить, и нам придётся расстаться с нашим имуществом. Мы расскажем об этом старейшинам, если выживем. Тогда они соберут отряд для их уничтожения. Я виноват: не доглядел! Однако маршрут уже поздно менять.

— Понятно. Сейчас мы решим эту проблему.

И я вышел вперёд. На мне сразу сошлись все взгляды, с интересом ожидая, что я скажу в ответ. Бандиты не держали оружие на взводе, потому как были полностью уверены, что мы не решимся на бой. К тому же, наше оружие тоже находилось за спиною, а мой пистолет под рубашкой не видно. Вообще в бандитских разборках всегда побеждает фактор неожиданности и тот, кто готов идти до конца.

«Гадюка» стояла на предохранителе, но курок взведён, а в стволе находился патрон. Выхватить оружие снять с предохранителя — займёт от силы пару секунд. Они у меня были, и я ими воспользовался.

Никто не ожидал от меня такой прыти. Казалось, само время на мгновение остановилось! Голова стала ясной и холодной, отбросив все ненужные сейчас мысли. Эмоции притупились, оставляя лишь хладнокровие, расчёт и какую-то звериную жестокость. Перед глазами ярко высветилась картина предстоящего боя.

— Тебе, змееголовый, посвящаю! — крикнул я и нажал на курок.

Грохнул выстрел. Пуля пробила череп главаря и выплеснулась вместе с кровью через затылок. Пистолет вправо — выстрел, тут же влево — выстрел. Влево, вправо, прямо. Выстрел, выстрел, выстрел. Люди падали, как ростовые фигуры на мишенном поле, не успевая толком понять, что же произошло. Только на седьмом выстреле противник опомнился и попытался оказать сопротивление, но к делу уже подключились мои проводники.

Выстрелы защёлкали с обеих сторон, под возмущённые вопли ишаков я упал на землю, продолжая стрелять из пистолета. Не все мои пули попадали, куда я хотел, и многие бандиты оказались ранены, а не убиты. Пришлось добивать, благо лежали они все недалеко. Последняя пуля ни в кого не попала и, взвизгнув при ударе о камень, рикошетом унеслась в африканское небо. Затворная рама, щёлкнув, отошла назад, обнажая блестящий ствол пистолета.

Часть головорезов бросилась бежать, веером рассеявшись по местности. Скинув со спины автомат, я щёлкнул планкой предохранителя, передёрнул затвор и прицелился в ближайшего врага. С земли видно плохо, поэтому я приподнялся, стреляя с колена.

Тут же щёлкнул винтовочный выстрел, и прямо возле моего виска свистнула пуля. Голову будто обожгло, видимо всё же меня задело, и пуля сдёрнула с виска полоску кожи. Словно в подтверждение моих мыслей на рубашку капнули первые капли крови. Я увидел, кто стрелял, и, практически не целясь, дал по нему короткую очередь. Бандита отшвырнуло назад, и тут же появилась новая цель. Палец привычно лёг на спусковой крючок и плавно на него нажал. Автомат содрогнулся и выдал очередь из трёх патронов.

В ушах уже и так вовсю гудело, но после грохота выстрелов из автомата в голове зазвенело со страшной силой. Негр, что владел самозарядным карабином, резко согнулся и медленно повалился на землю, а я уже переключился на другого отморозка. Быстро выцепив взглядом спешащую прочь фигурку, аккуратно поймал её в прицел, взял чуть ниже талии и снова мягко нажал на курок.

Автомат грохотнул очередью, ударил отдачей в плечо, отправляя пули в цель. Бегущая фигурка резко споткнулась и с размаху рухнула на землю, перекатившись ещё по инерции через себя.

— Тебе, змееголовый, посвящаю…

Слова мантры вознеслись к небесам вместе с душой погибшего, я же взял на мушку следующего грабителя.

Не успев далеко убежать, тот пытался оказать сопротивление и, упав на землю, хаотично отстреливался. Поймав момент, когда он выстрелил и стал дёргать затвор винтовки для перезарядки, я дал по нему две короткие очереди. Первые пули прошли мимо, вздыбив вокруг бандита фонтанчики пыли, зато вторая не подвела, поразив сразу и плечо, и ногу врага. Он дико заорал и выпустил из рук винтовку, скорчившись на земле.

Братья тоже стреляли, убив одного и ранив другого. Однако двое из нападавших стремительно удалялись, сайгаками прыснув в разные стороны. Нет! Так просто от меня не уйдёшь! Злость и ненависть захлестнули меня с головой, и отпускать я никого не собирался. Выбрав наиболее удобную мишень, я выпустил по бандиту три короткие очереди и, кажется, попал. Упал он далеко, а тратить время и силы на преследование этих отморозков не стоило. Бой закончился.

Встав с колена, я осторожно осмотрелся. Враг повержен. Правда, часть бандитов уцелела, получив лишь ранения. Жаль, что двое или трое ушли, проводники ушами прохлопали. Теперь уже поздно сокрушаться. Что ж, значит, у этого жестокого боя останутся свидетели. Увы, но в Африке добрым быть нельзя, иначе снова вернёшься к змееголовому.

— А ты хорошо стреляешь! — сказал Юпи, с удивлением смотря на меня.

— Не очень, патронов мало осталось, а впереди неизвестность.

— Нет! Впереди теперь только успех и дом. Надо добить раненых.

— Добивайте, все трофеи ваши.

Братья, радостно переглянувшись, бросились за трофеями, а я стал перезаряжать оружие. Не знаю, что ждёт нас дальше, но с оружием всё же надёжнее. К тому времени, когда я заново набил обойму пистолета патронами и поменял магазин на автомате, трофеи почти собрали. Их оказалось немного, ничего особо ценного бандиты не имели. Можно, конечно, присмотреть себе интересную саблю, но зачем она мне?

— Ты заслужил наше уважение, Башир. Ты настоящий воин! И мы, когда придём в селение, отблагодарим тебя. Ты славный и честный воин, что сейчас редкость. А наш клан умеет это ценить, как никто.

«Все вы, блин, цените, — подумал я про себя, — только почему-то больше на словах». Впрочем, там видно будет. Ещё час мы провозились, оттаскивая тела в сторону и немного их прикопав. Копалось легко: песок хорошо разгребался ножами и тесаками, но закапывали трупы мы неглубоко. Собаке собачья смерть, и могила такая же. Немного задержавшись, снова продолжили свой путь и на этот раз шли до самой темноты, а остановившись, не стали разжигать костёр, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Через двое суток мы пришли в нужное нам селение, больше никого так и не встретив по пути.

Деревушка оказалась почти такой же, что и та, что находилось в Сомали. Те же хижины, те же деревья, та же вечная пыль и то же солнце, разве что последнее палило ещё жарче. Те же унылые лица и тощие домашние животные, гуляющие по улицам.

Первыми нас, как водится, встретили дети, потом женщины и шляющиеся без дела мужчины, а уж затем старейшины. Меня определили отдыхать, а Юпи с Юки пошли на доклад к сыну своего старейшины и к местным вождям клана.

За мной пришли примерно через час. Оставив автоматы в сумке, а осла привязанным возле хижины, я отправился за сопровождающими. Опасности я не ощущал, но пистолет всё же снял с предохранителя и сунул оружие за пояс.

К старейшинам мы не пошли, меня сразу привели к местному колдуну, сыну того самого старика. Он тоже оказался стариком, что лишний раз подтверждало слова старейшины о его древнем возрасте.

— Садись! — местный колдун махнул рукой перед собой. — Меня зовут Манга. Ты, я так понимаю, Башир?

— Да, Башир.

— Хорошо. Юпи рассказал мне всё о тебе. Не знаю, кто ты и откуда появился, но ты помог нам, а значит, мы поможем тебе. Мы поможем тебе, а ты снова нам. Так будет лучше для всех. Мой отец прислал тебя, чтобы я помог тебе. А ты уже помог нам, поэтому мы дважды поможем тебе. Мой сын работает в городе Холь-Холь на железной дороге. Он уважаемый человек, его там все знают. Он поможет тебе получить наш паспорт. Ты знаешь арабский?

— Да, не так чтобы очень хорошо, но знаю.

— Тогда давай поговорим на нём.

После пяти минут общения по-арабски Манга удовлетворённо кивнул.

— Знаешь. Ну, так вот. Дорога проложена из Джибути в Адис-Абебу, по ней ходят поезда, рядом идёт шоссе. Если ты знаешь язык, то можешь научиться читать и писать, и будешь принят на работу, потому как ты грамотный. А если сможешь выучить ещё и французский, то вообще станешь чиновником. Но не сразу, не сразу. И всё благодаря мне. Знай об этом! Как тебе мои слова?

— Я согласен, Манга.

Сидя на корточках напротив своего собеседника, я уважительно наклонил голову. Смысл с ним спорить? Мне карьера чиновника как-то совсем не улыбалась. Такими темпами я только к глубокой старости смогу получить власть. Над железнодорожным полустанком, хе-хе.

Нет, мы пойдём по английскому пути. Сначала никто, потом пират, и сразу из пиратов в вожди. А там, посмотрим, что получится.

— Я принимаю твоё согласие, — важно наклонил голову Манга. — Ты ещё молодой, а уже так много знаешь. Где ты получил знания и умения варить целебные зелья?

— Меня научил мой дед, а тот узнал от своего отца, а отец его отца, у своего отца, а тот…

— Достаточно, Башир, я всё понял. Но Юпи передал мне слова отца, что ты знаешь древний язык, на котором говорили ещё наши старые и давно забытые Боги…

— Да, но совсем немного. Всего лишь пару предложений, правда, они очень действенны и могущественны.

— Научи меня!

— Хорошо, но для этого нужен костёр, и должна наступить ночь. Чёрные духи Африки любят тьму и охотнее откликаются ночью. А особенно хорошо они слышат после того, как ты победил в бою или принёс жертву.

— Да, я согласен с тобой, Башир Неизвестный.

— Нет, я — не Башир Неизвестный, я — Башир Бинго по прозвищу Мамба.

— Мамба? — колдун будто силился что-то вспомнить, но у него не выходило. — Я уже где-то слышал это прозвище, но не помню где и когда.

— Неважно. Нам нужно дождаться ночи, чтобы понять эти слова.

— Хорошо. Я принимаю тебя в наш клан, и ты будешь пользоваться всеми правами. Пока отдыхай, вечером за тобой зайдут, и ты научишь меня словам древнего языка.

Я важно кивнул и, встав с корточек, отправился в хижину, в которую меня временно поселили. В ней меня ждали полноценный ужин и отдых. Время пролетело незаметно, и вскоре наступил вечер, а вместе с ним пришли и за мной. Что ж, надо идти, учить местных негров уму-разуму. Дык, не впервой!

Меня привели к площадке, вокруг которой стояли одни мужчины, с нанесенными на полуголые тела немыслимыми узорами, украшенные лишь перьями и бусами, причём подобие бус было даже на щиколотках ног…. Всё же, никакая религия не смогла победить в неграх веры в духов Африки. Вуду, Ибога, Мунгу, Адудва, Алуруа, Амма, Ио и прочие страшные или очень страшные духи и божества. Духов Африки много, нужно только выбрать для себя самого правильного и самого благодарного.

Скинув рубашку, я тоже покрыл своё тело узорами, макая пальцы в жидкую белую глину и чертя ими по лицу и телу. А толк в узорах я знал. Скоро меня не смогла бы узнать собственная мать. Мало кому понятные тайные символы изображали единение с духами. Узоры извивались по всему телу подобно змеям. Светлая глина мягко лучилась, отражая пламя костра на чёрной, почти невидимой в кромешной темноте коже, что делало рисунки ещё более реалистичными, почти живыми.

Сегодня змееголовый получил очередную жертву и мог «помочь» мне в мистическом танце. Для этого всем раздали веточки ката. Усиленно их пожевав, я завёл песню, речитатив которой был узнаваем, и её сразу подхватили все присутствующие, образовав круг.

Напротив меня стоял сын сомалийского колдуна — старейшина Манга. Он также обрядился в немыслимые по яркости тряпки и разукрасил всё тело различными колдовскими символами и узорами. Прям соревнование узоров получилось. Общую картину африканского шабаша дополнял, исходя паром, большой котёл на костре. Подняв руки к небу, Манга громко заголосил.

— Духи Африки, сегодня я прошу вас сварить вместе со мной колдовской напиток! Пусть это будет напиток удачи и силы. Прошу вас, помогите мне! Монга, мменге, мронго, покво, мхаба, рвете, нагоби.

Манга повернулся ко мне со словами:

— Башир, говори те древние магические слова, которых я не знаю. Я запоминаю!

Я усмехнулся и, выплюнув большой комок ката, тоже заголосил, начав с нейтральных фраз, всё больше и больше распаляясь при этом. Благодаря наркотику, что уже всосался в слизистую, я быстро вогнал себя в транс.

Мир мигнул и преобразился: исчезли яркие красно-жёлтые языки пламени, огонь стал ярко-белым, чёрная ночь будто посветлела, укрывая людей не мглой, а чем-то серым. И в этом сером мареве белыми и чёрными пятнами вокруг меня скакали люди. Но тьма не ушла, она словно раздалась в стороны, на время уступив место у костра серости, и сконцентрировалась поодаль, за невидимым барьером. В голове сами собой всплывали слова различных заклинаний. Их было много, очень много, но меня просили лишь об одном, и я, найдя нужное, выразительно продекламировал громовым голосом:

— О Боги! О духи! О небо! О солнце! Услышьте меня, того, кто знает и помнит о вас! Кто благодарит вас своими жертвами! Наградите меня своим вниманием! Загляните в мою душу своим нетленным духом! Дайте мне знания, окажите помощь, направьте на созидание. Я хочу создать силу, хочу создать удачу, хочу вам помочь сохранить себя. Я приношу вам жертву и хочу вернуть вас из забвения! Я делюсь с вами силой и прошу поделиться со мной знаниями. Помогите мне, и я помогу вам! Услышьте меня, и я вдохну в вас силу и жизнь! Вас узнают и вспомнят, вас возвеличат, и придут к вам с поклоном! В сердцах людей и сердцах змей. В сердцах орлов и сердцах слонов. В сердцах мужчин и в сердцах детей. В сердцах белых и в сердцах чёрных. Верьте мне, как я верю в вас!

В голове снова закрутилось-закружилось. Мир резко стал зыбким и эфемерным, и ко мне явился змееголовый. Окончательно померкли все краски, погрузив всё в однотонно-серый кисель.

— Я доволен, Мамба, твои жертвы помогли мне вновь обрести силу. Как хорошо снова чувствовать себя сильным! Я смог расплатиться со всеми своими долгами и получил одобрение от других. Благодарю тебя, твои жертвы оказались не напрасны. Но вернёмся к тебе. Я вижу, ты привёл ко мне нового адепта! Я верю в твоё будущее и смогу помочь тебе. Я пока ещё слаб, но всё равно смогу одарить тебя подарками. Ты получишь звериное чутьё на опасность и выкрутишься из тех ситуаций, в которых другие никогда бы не выжили. Моя награда будет поистине царская, и чем больше ты принесешь мне жертв, тем сильнее стану я и тем действеннее смогу помогать тебе. Ты долгое время сможешь обходиться без пищи и даже без воды! Это великий дар! Не забывай об этом.

В трансе я не властен над своим телом, моё сознание блуждает где-то на границе миров, воспринимая то, чего увидеть невозможно.

— Спасибо, змееголовый, но не стоит так сильно рассчитывать на меня. Я не ищу для тебя жертв, они сами находят меня. Я всего лишь защищаюсь.

— Я знаю, и тем они угоднее для меня, тем весомее. Ты борешься за свою жизнь, а они борются за свою. Нет более сильных эманаций смерти, чем в бою. Ты даришь их мне, и за это я помогаю тебе. На этом всё. Прощай, моё время истекло, и помни мои слова: ещё не всё решено.

— Я помню, змееголовый.

Всё вокруг на миг дёрнулось, возвращая пространство в обычное состояние. Я выпал из мира змееголового, мгновенно избавляясь и от галлюцинаций, вызванных наркотиком. Костёр уже догорал, а отвар остывал. По его цвету видно было, что он готов. Манга стоял рядом со мной и покачивался от усталости, наскакавшись больше обычного. Ну, а как ты хотел общаться с духами? Только так, и никак иначе. После активного транса чувствуешь себя обессиленным, словно выжатый лимон.

Сделав один неуверенный шаг, я опустился на землю и, скрестив ноги, запел нужную мелодию, постепенно приходя в себя после безумного танца и мистического транса. Манга тоже опустился на землю неподалеку от меня и запел вместе со мной. Но я так устал, что даже петь уже не мог, да и не видел больше смысла в этом цирке. Нужно, наконец, вспомнить и о нынешнем Боге, восславить Аллаха, что я и сделал, прочитав на арабском ему молитву.

Постепенно и все остальные, что всё ещё по инерции кружились в ритуальном танце, прекратили скакать. Дури у некоторых — на троих хватит! Была уже глубокая ночь, костёр почти потух, зелье готово, мы устали, и пора идти отдыхать.

Манга это понял, дал условный знак, и все разошлись, оставив нас одних.

— Отец был прав, ты очень сильный колдун. Никогда до этого я не впадал в транс и не видел таких странных видений, как сегодня. Я начинаю тебя бояться.

— Не надо меня бояться. Я не опасен для своих друзей. Поможешь ты, помогу и я. Мне нужны документы и люди. Когда я смогу встать на ноги, я никого не забуду. Я смогу многое, но один в поле не воин. Африка сильна своими кланами, и я хочу помочь вам подняться, как поднялись исса в Джибути. В Сомали всё совсем не так. Но это пока просто мечты.

— Ммм, я чувствую, что ты не врёшь, Башир! Но скажи, как твоё настоящее имя, данное тебе не для общего слуха. Как тебя называют другие колдуны и духи?

— Что же, это совсем не секрет. Меня зовут Мамба. И я действительно хороший колдун. Но обо мне мало кто знает.

— А у тебя есть девушка?

— Нет, — покачал я головой. — Я не встретил ещё ту, ради которой моё сердце забьётся чаще.

— Понятно и объяснимо. Что ж, нам пора отдыхать. Я обдумаю твои слова, и мы сможем всё обсудить сегодня днём.

Кивнув ему, я тяжело поднялся и, скинув с себя ненужные более бусы и перья, устало побрёл к себе. Из темноты выдвинулся молодой мужчина и, почтительно приложив руку к сердцу, пошёл передо мной, указывая правильный путь.

Доведя меня до нужной хижины, он исчез, а я воспользовался одиночеством и, набрав воды, смыл со своего тела все узоры. С утра неохота получать глупые вопросы от случайных людей. Все всё, конечно же, узнают, но пусть это будет не от меня. Я лёг и моментально провалился в крепкий сон без каких-либо сновидений.

Утро вечера мудренее, а позднее утро намного лучше, чем раннее. Хорошо выспавшись, я получил отлично приготовленный завтрак, принесённый пожилой женщиной. А позавтракав, сразу отправился на повторную встречу с Мангой.

Старейшина оказался на месте. Он встал, чтобы поприветствовать меня, и усадил напротив себя в своей хижине, как дорогого гостя. Тут же накрыли стол и подали напитки.

— Сегодня я послал человека к своему сыну. Он придёт обратно через два дня и даст мне ответ насчёт тебя. Ты пока можешь отдохнуть и, если хочешь, то помочь мне с приготовлением лекарств. Наш клан выделит тебе денег и временную жену, пока ты гостишь у нас. Такой сильный колдун, как ты, должен оставить после себя многочисленное потомство. Ты можешь не волноваться, от нас нет и не будет никаких обид или претензий. Благодаря твоей победе над разбойниками клан приобрёл много оружия в качестве трофеев. Но, может быть, ты хочешь продать нам свой автомат? В городе он всё равно тебе не пригодится.

— Я готов. Сколько вы мне за него дадите?

— Ммм, деньгами немного. Но как ты смотришь на то, чтобы получить в уплату паспорт Джибути и визу на въезд в Сомали?

Я на мгновение задумался, главным образом, чтобы изобразить мыслительный процесс и мучительные сомнения, которых на самом деле не испытывал. Ничуть. Ведь у меня лежало два автомата в сумке, а не один.

— За паспорт и визу мне не придётся платить?

— Нет, ни одного сентимо!

— Это хорошо. И я всегда могу попросить о помощи, даже если уеду отсюда очень далеко?

— Можешь, это я тебе гарантирую.

— Тогда я согласен.

— По рукам, — улыбнулся довольный своим приобретением старейшина, и мы скрепили свою нежданную сделку крепким рукопожатием.

Перейти в сам клан мне предлагать не стали, хоть и обозначили своим. Да я и сам не хотел пить чашу со своей и чужой кровью. Достаточно пока и духовного единства. Всё остальное только бы мешало мне, да и, судя по всему, Манге тоже. На том мы с ним и расстались.

Два дня пролетели быстро, потому как я не перетруждался и вовсю пользовался гостеприимством людей клана. Манга всё, что обещал, выполнил. Наконец, прибежал гонец, и я ушёл из селения вместе с проводником и с изрядно полегчавшей сумкой, ведя в поводу своего осла.

В ожидании новых приключений идти было чуть волнительно, но легко. На второй день пути я увидел Холь-Холь. Это оказался маленький и убогий городок, главной достопримечательностью которого были железнодорожная станция да оригинальный виадук через глубокий овраг. Больше в нём ничего интересного не наблюдалось.

Ряд одноэтажных домишек, раскиданных вокруг станции и, собственно, сама станция, вот и весь город. Всего в Холь-Холь проживало вряд ли больше двух тысяч человек.

Вместе с проводником мы дошли до станционного здания. Строение повторяло большинство таких же по всему миру. Никаких архитектурных изысков, простое одноэтажное сооружение, вдоль которого шёл длинный навес, выходящий далеко за пределы самого здания и образовывающий своеобразную крышу над платформой, что спасала пассажиров от солнца. Станция была построена ещё в начале века и давно не видела ремонта. Всё так и осталось практически нетронутым: та же грязь, тот же мусор, носимый горячим ветром, те же негры, бесцельно бродящие по перрону. Всё, как и всегда, всё, как и во все остальные времена.

Вздохнув от этой удручающей картины, я брёл за своим провожатым, попутно разглядывая всё вокруг. Довольно скоро мы подошли к аккуратному домику, сложенному из глиняных кирпичей ручного обжига. Домик даже желтел свежей штукатуркой, что изрядно удивило. Возле него росло несколько фруктовых деревьев, даря тень, прохладу и щедро делясь плодами. Однако этот островок уюта был обнесен высоким глиняным забором.

Мой провожатый остановился и стал горланить перед входом, оповещая не только домочадцев, но и всю округу о нашем прибытии. В окно выглянули, и через десяток секунд дверь распахнулась, и на пороге показалась симпатичная, одетая в длинное платье женщина с хиджабом на голове.

— А Джанко Мвенги дома?

— Он придёт через полчаса, — ответила женщина, с удивлением разглядывая нас обоих.

Я кинул взгляд на свои часы.

— Хорошо, мы подождём.

— Ааа, вы, наверное, тот человек, который пришёл из Сомали и должен зайти к нам?

— Да, именно тот, — подтвердил я.

— Вы можете пока пройти в сад, — и женщина, закрыв перед нами дверь дома, скоро вышла через другую, что вела во внутренний двор и, отворив низкую калитку в заборе, впустила нас в сад. Она тут же ушла, а мы остались сидеть под деревьями в ожидании прихода хозяина дома.

Хозяин пришёл примерно через час. Это оказался довольно приятного облика молодой негр. Темнокожий, но без жгучей черноты, с белозубой улыбкой и правильными, почти европейскими чертами лица.

— Это вас прислал мой отец?

— Да, это так.

— Хорошо. Ступай, Нгонго, твоя миссия выполнена, и ты можешь идти обратно. Вот, возьми деньги, купи себе воды и еды на обратную дорогу. Ты свободен.

Мой провожатый с радостью схватил несколько франков государства Джибути и тут же был таков. А мы продолжили свой разговор.

— Нгонго передал мне написанное отцом послание. В нём он просит меня, чтобы я помог получить тебе наш паспорт. Что же, слова отца для меня являются законом. А воля клана — моя собственная воля. Я сделаю тебе и паспорт, и визу, как он тебе и обещал, но на это нужно время.

— Сколько?

— Гм, примерно недели три, может чуть меньше. Документы на тебя я сделаю и передам всё властям не позже, чем через день. Мне нужно записать твои данные, оформить у нас в мэрии метрику и затем отправить всё в столицу. Это долго и суетно, но отец меня просил, а я не могу не выполнить его просьбу. Это святое. Но скажи, чем ты будешь заниматься сейчас?

— Для начала мне нужно найти место, где жить.

— У тебя есть деньги?

— Да, у меня осталось примерно пятьсот сомалийских шиллингов.

— Их тебе надолго не хватит, если собираешься здесь остаться.

— Я не останусь здесь, мой путь лежит в один из портов на берегу океана. Мне всё равно куда ехать: в Джибути или в Берберу. Главное ехать, ну и документы, разумеется, нужны.

— Хорошо. У моей жены есть тётушка, что живёт одна в большом доме, она сможет тебя приютить. За деньги, конечно же. Заодно и вопрос обедов будет решён.

— Спасибо, я с удовольствием воспользуюсь этим предложением.

— Ещё отец пишет, что ты колдун, и зелья твои очень хороши… — Джанко недоверчиво прищурился. Всё же мой возраст не производил впечатления опытного колдуна.

— Я умею готовить разные целебные зелья, почти от всего. Я не врач, я знахарь, и знаю очень много лекарственных растений, полезных частей насекомых и животных. Тут я скромничать не буду. Особенно хорошо я знаю змей.

— О, кстати, а ловить их ты умеешь? — тут же заинтересовался новой информацией мой собеседник.

— Да. А что, надо?

— Надо. В округе развелось просто немыслимое количество шумящих гадюк. Они лезут везде, где только можно. Наш мэр назначил за них награду. За каждую пойманную и убитую гадюку он готов выложить по пятьсот франков. А это почти три американских доллара. Ты сможешь стать богачом.

— Ну, это вряд ли. Впрочем, я согласен их ловить, деньги мне пригодятся.

— Прекрасно, это ускорит работу над твоими документами, и ты сможешь завоевать в нашем городке авторитет. Если, конечно же, сможешь это сделать.

— Смогу. А ещё я бы хотел заняться варкой целебных отваров и эликсиров.

— В этом я тебе тоже помогу, особенно если они не окажутся пустышкой, как у многих.

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Я не собираюсь никого обманывать. Яд гадюк мне тоже пригодится, как и их кожа и мясо.

— У тётушки ты сможешь заняться и этим, да и клиентками она обеспечит. Три недели пролетят незаметно.

— Спасибо. У меня ещё есть осёл, но его, я думаю, стоит продать.

— Да, ты сможешь уехать в Джибути на поезде. Это гораздо удобнее. Но продавать осла пока рано. Как ты будешь ездить за травами?

Я кивнул. Джанко собрался, и мы отправились к той самой тётушке, о которой он говорил. Минут через десять мы пришли к небольшому домику с задним двором, на котором росло большое апельсиновое дерево. Рядом с ним стояла старая яблоня, что весьма меня удивило. Под ней притулились столик и скамеечка, где видимо хозяйка отдыхала.

Сама тётушка — небольшого роста изрядно раздобревшая женщина с крупными чертами лица — красовалась в длинном платье, с белым чепчиком на голове вместо хиджаба. Выслушав Джанко, она мило улыбнулась и сразу назначила цену за проживание. Так как у меня в наличии имелись лишь сомалийские шиллинги, то мы договорились на двадцать шиллингов в сутки. На том торг и закончился.

Уходя, Джанко напомнил, чтобы завтра я явился в местную контору учёта людей и в мэрию. Документы заполнить и взять задание на отлов змей, а то ночью очередная змея укусила разгильдяя-обходчика.

Я вошёл в дом. Маленькая комнатка с узкой кроватью, небольшим столом и единственным стулом устроила меня полностью. Остаток дня я решал мелкие дела и раскладывал вещи, оставив ослика на попечение хозяйки. И с приходом ночи завалился спать. Сны не беспокоили меня, и я смог спокойно отдохнуть.

Рано утром я встал и, позавтракав тем, что приготовила хозяйка, направился в мэрию для оформления документов и получения задания на охоту. Шумящая гадюка — это ночное животное, и активна она в основном ночью. Днём же змея прячется, забившись в расщелины скал или гармонично мимикрируя под цвет земли. Бывает, что залезает и на кустарники. В общем, я хорошо знал, где её искать.

Здание мэрии оказалось двухэтажным. Джанго ждал меня, находясь в холле и беседуя с каким-то молодым негром. Заметив, как я вошёл, он подал мне знак, и мы вместе пошли в отдел паспортно-визовой службы. Это помещение мало чем отличалось от ему подобных: стол, стул, окно. Всё пошарпанное и заваленное кучей бумаг.

Неприятная на вид дама устроила мне форменный допрос, собрав необходимый ей минимум информации, и отправила к фотографу. Болтливый и суетливый, худой фотограф мигом сделал моё фото, особо не заморачиваясь ни со светом, ни с осанкой, и пообещал, что завтра передаст куда надо. Спорить я с ним не стал и решил, что завтра к вечеру зайду и проверю.

В какой кабинет мне идти за заданием на поимку змей я предварительно узнал от Джанго. Войдя в указанную комнату, я уставился в глаза пожилому седому негру, что возился с электрической кофеваркой, пытаясь заварить свежий кофе.

— Долбаная кофеварка, сколько уже можно ломаться?! — орал он на строптивую железяку. — О, Аллах, дай мне сил справиться с ней, я так хочу кофе!

Моё появление отвлекло его от борьбы с глупым и бездушным прибором, и он сразу же переключился на меня.

— Твоё лицо мне незнакомо. Ты разве из нашего города?

— Нет, меня привёл Джанко, я его дальний родственник.

— А, точно, он говорил мне, что ты сегодня зайдёшь и возьмёшь задание на отлов змей.

— Да, я змеелов. А что у вас с чайником, то бишь с кофеваркой?

— Опять проклятая сломалась! Трещит что-то всё время, бывает и искрами сыплет.

— А можно взглянуть? Может, я смогу её починить.

— Смотри. На неё только смотреть и остаётся, всё равно не работает! Сомневаюсь, что тебе удастся её починить.

Я пожал плечами. Может, и удастся. Взяв в руки кофеварку, я обнаружил обгоревший шнур. Искрило, потому что где-то отломился проводок. Нож и пистолет теперь всегда находились при мне. Вот с помощью ножа я и вывинтил мелкие шурупы креплений, зачистил провод и, отсоединив его концы от контактов, отрезал, заново прикрепляя уже очищенные проводки.

— Вот! Проверяйте!

Старый чиновник принял у меня кофеварку и с опаской воткнул вилку в розетку. На приборе сразу же зажегся огонёк индикатора работы, и кофеварка бодро загудела нагревательным элементом.

— Работает! — восторженно прошептал старик.

Я улыбнулся. Чиновник выдернул вилку и стал засыпать в прибор молотый кофе, после чего снова включил. Кофеварка, фыркнув паром, вновь мерно загудела, и старик тут же повернулся ко мне с вопросом:

— Так чем могу помочь?

Будто забыл цель моего прихода. Пришлось повторить:

— Я змеелов, хоть и непрофессиональный, но готов ловить змей за деньги.

— О, как жаль нам будет потерять столь молодого и весьма рьяно настроенного человека. Змеи не терпят глупостей. Они кусают всех: и умных, и глупых, и неосторожных. Но глупых намного чаще, — выразил свой сарказм дед.

— Знаю, я уже ловил змей.

— Что ж, я не буду больше отговаривать. Цена за одну убитую змею 500 джибутийских франков. Это очень приличная сумма!

— А нельзя ли округлить её до 535 франков, чтобы я мог получить полновесные три доллара за каждую шкурку.

— Нет, нельзя. Это не я устанавливаю цены, а мэр! А мэр получает указания из Джибути. Да и, по правде говоря, если бы не железнодорожная станция, никто бы не выделял на это никаких средств. Но здесь проездом из Аддис-Абебы бывают иностранцы, а также другие африканцы. А змеям ведь об этом не расскажешь? Они кусают не по расовой принадлежности или по возрасту, а того, кто им не понравится. И между нами: иностранцы-то им больше всего и не нравятся. А? — и дядюшка Джо, как я его мысленно окрестил, громко расхохотался.

А ещё говорят, что негры не расисты. Ещё какие, одно биэлэм чего стоит. Скромно улыбнувшись, я переждал приступ искреннего веселья дядюшки Джо и спросил.

— Всё так. То есть я приношу вам шкурки… — начал было я, но договорить мне не дали.

— Не шкурки, юноша, а змей! Ты притаскиваешь змею сюда, показываешь мне, и мы её убиваем. Ты сдаёшь добычу, я тебе деньги, и все в восторге. Носить можешь сколько угодно. Сколько ты там поймаешь: одну, две, десять? А? — и он снова глумливо расхохотался, вызвав у меня приступ брезгливости.

— А если сто? — перебил я его безудержное зубоскальство.

— Ну, если сто, то хватит денег и на сто.

— Хорошо. А если не хватит, то я их выпущу у вас в кабинете, может, они найдут деньги…

Я тоже шутить умею!

— Ну-у, — старик не нашёл, что на это ответить, и, перестав смеяться, произнес. — Ладно, раз ты настроен серьёзно и решительно, тогда вот держи бумагу, мы заключим с тобой договор.

Сунув руку в ящик стола, старик вынул оттуда типовой договор, напечатанный на двух языках: французском и арабском. Французский я не знал, а вот арабский — вполне. Взяв бумагу в руки, я внимательно прочитал текст. Наверху красовалась сумма в пятьсот франков, но внизу оговаривалось, что к выплате предназначена лишь половина этой суммы, остальное идёт в помощь мэрии.

Прочитав, я сунул лист под нос дядюшки Джо, указывая на несоответствие.

— Гм, так ты ещё и грамотный?

— Да, и очень много ещё чего знаю.

— Как же это я не догадался, когда ты кофеварку починил, — посетовал старик. — Эх, седая моя голова. Придётся мне премии лишиться.

Вот ведь ушлый дед! Премии он лишится. Надо ж так обозвать честно украденное?!

— Вы премии, а я могу лишиться жизни! Да эти змеи скоро будут ползать по всему городку, заползая в ваши жилища. Нападут на ребёнка и…

— Хватит! Вот нужный договор, — и старик вынул из ящика совсем другую бумагу.

Бегло просмотрев её, я убедился, что тут написано всё правильно, как и оговаривалось. Вот же, жук, этот дядюшка Джо! Из ничего деньги делает или хочет делать. Дураков видимо оказалось немного или вообще не нашлось, но он эти бумаженции берёг. Я расписался в договоре, он тоже поставил свою подпись.

— В общем, так: ловишь, приносишь мне. Убиваешь тут и сразу получаешь деньги. Ловить начинай по городу. Я скажу всем, чтобы мне сообщали места скопления змей. Где ты остановился?

— У тётушки Джанко.

— А, знаю, знаю. Хорошо. Иди тогда.

И я пошёл. Первым делом я купил себе плотный холщовый мешок в небольшом магазине, где продавалась всякая всячина. Затем зашёл в аптеку и купил стеклянную мензурку для яда. Оставалось найти подходящую рогатину для фиксации змеи и металлический стержень вместо специального крюка. Всё это я нашёл у себя дома. Рогатину с разрешения хозяйки вырезал из ветки яблони, а в качестве металлического стержня отлично подошёл шомпол от автомата. В общем: бойтесь змеи, я иду!

Как я уже говорил, городок оказался совсем небольшим. Домов было мало, но зато всяких нужных и ненужных построек нагородили выше крыши. Лавируя между ними, я искал удобные места для лежбищ гадюк, для чего, не стесняясь, шурудил палкой по разным норам и рытвинам. И вскоре нашёл, что хотел.

Зашипев, словно злая кошка, недовольная змея серо-песочного цвета нанесла удар из своего укрытия, но к своему глубокому разочарованию промахнулась. И тут же её голова оказалась прижата к земле рогулькой. Крепко ухватив её плоскую голову пальцами, я с удовольствием посмотрел в чёрные мелкие глазки:

— Ну, привет, курносая!

Первая добыча!

Брезгливость и страх по отношению к змеям у меня отсутствовали напрочь, поэтому гадюка, сколько ни старалась вывернуться из моих цепких рук, всё-таки отдала своей яд мензурке и шлёпнулась в мешок, куда её швырнула моя рука. Осмотревшись вокруг, я пошёл рыскать по закоулкам, особо не надеясь на чью-либо помощь. А напрасно. О том, что в городе появился змеелов, местные жители узнали от… детей. Сначала эти вездесущие маленькие чёрные чертята человечки с недоумением смотрели на меня. Потом, разобравшись, что к чему, они буквально приклеились ко мне и ходили по пятам, с любопытством наблюдая за моими действиями со стороны. Ну, а потом начали активно мне помогать: наперебой крича, они хватали меня своими ручонками и тянули туда, где кто-нибудь видел змею.

В первый день охоты моей добычей стали пять змей. Не самых крупных и не самых злобных, но кусались они — будь здоров, простите за тавтологию. Подхватив мешок, я наказал мальчишкам и девчонкам узнать у своих родителей, где ещё появлялись змеи, и ушёл сдавать пойманных пресмыкающихся.

Дядюшка Джо очевидно уже собирался домой и не ждал меня. А тут «Раз!» и я нарисовался, и не в виде трупа или укушенного из фильма ужасов, а вполне себе живой и здоровый.

— Ммм, — просипел он в немом удивлении.

«Сам ты — ммм», — подумал я, но вслух бодрым голосом произнёс:

— А вот и первая добыча!

Дядюшка Джо, по всей видимости, давно уже не видел змей, а особенно вблизи, но тем хуже для него. У меня не было крючка, то есть специальной палки с металлическим плоским крюком на конце, которым очень удобно ловить и держать змею. Но крюк можно сделать и из обычной тяпки, а пока… первая змея оказалась осторожно выпущена наружу.

Почувствовав свободу, она тут же дёрнулась в направлении обидчика, которым по её мнению оказался дядюшка Джо. Однако на прежнем месте того уже не было: едва змея приземлилась (вернее «пристолилась», так как выпустил я её на стол дядюшки Джо), как старого негра откинуло в сторону неведомой силой. Вот это реакция!

— Убери, убери её! Убей, убей!

Зажав мешок, я схватил змею за кончик хвоста и сдёрнул со стола. Она на мгновение безвольно повисла в моих руках, но тут же изогнулась и попыталась тяпнуть меня. Прокрутив её в воздухе, я с размаху ударил об стол и тут же зажал её голову пальцами, как тисками. Вынув нож, быстро и без суеты отсёк ей голову. Тело сжалось в агонии, и из обрубка хлынула холодная кровь, заливая чистый стол.

— Зачем так?! Мой стол теперь весь в змеиной крови!

— Вы так хотели, масса!

— Я не хотел так!

— Вы сказали, что надо убивать в вашем присутствии. Вот я так и сделал. Всё, как вы сказали. Сами же кричали: «Убей, Убей!». Я и убил, — мысленно подхихикивая, я тихо злорадствовал, глядя на залитое змеиной кровью зелёное сукно стола.

— Больше так не делай! Приноси мне их головы, а убивать можешь возле здания или где хочешь! Только, чур, не обманывать меня!

— Ессстейссственно… — пробормотал я.

На секунду задумавшись, приложил тело мёртвой змеи к лежащей на столе голове, а сам вышел из кабинета, чтобы, повозившись на улице минут десять, принести ещё четыре змеиные головы.

Отрубленные и кровоточащие головы пристально и с укором уставились на дядюшку Джо, раззявив клыкастые пасти, словно в немом крике.

— Хорошо. Ты отлично выполняешь работу змеелова. Вот твои деньги, — и дядюшка Джо торопливо отсчитал всё мне причитающееся. Я не спеша пересчитал, мусоля засаленные и рваные джибутийские франки.

— Всё верно, а завтра как?

— Также: приходишь, приносишь головы и опять уходишь.

— Советую вам найти спирт и большую стеклянную банку, чтобы бросать туда трофеи. Они и вонять не будут, и в сохранности для отчётности останутся, и можно будет потом продать спирт, как лекарство, настоянное на змеях. Китайцам очень нравится.

— Угу, — промычал мне в ответ дядюшка Джо, косясь на свой изгвазданный стол.

Пожав плечами, я ушёл и сразу направился в аптеку, где приобрёл десятилитровую канистру чистого С2Н5ОН, а к нему ещё и стеклянный баллон в другом магазине. Сунув тела змей в баллон, я залил их спиртом и оставил в комнате, а сам улёгся спать. Ночью охотиться на этих гадюк опасно, лучше уж заняться этим с утра.

Утром я первым делом отбыл к фотографу. Фото оказались ещё не готовы. Кто бы сомневался! Пообещав принести ему первую же пойманную мной змею, я ушёл. Не успев выйти от фотографа, я тут же оказался окружён целой стаей ребятни всех возрастов.

Перебивая друг друга, они истошно вопили: «Змея, змея!», дёргали меня за руки и вели то в одну, то в другую сторону, утверждая, что там прячется самая опасная, самая страшная и самая ядовитая из всех змей, что только существуют в этом мире. Ну, конечно, так я им и поверил… Впрочем, пошёл.

Бедные змеи, они умирали скорее от страха, чем от того, что их нашли и вытащили на свет божий. Толпа громко верещащих жестокосердных детей в поте лица рыскала по всему городку, искала и преследовала несчастных пресмыкающихся, науськивая меня на их поимку.

До полудня в моём мешке очутились штук десять змей, а к вечеру их число удвоилось. Можно сказать, город почти очищен от ядовитых гадов, чем я и обрадовал дядюшку Джо, сдавая змеиные головы. Но, отсчитывая мне деньги, он поделился свежей новостью:

— Лови, мэра вчера чуть не укусила змея, когда он вышел в свой сад. Так что завтра начнёшь поиск с его дома.

— Сделаем, — кивнул я и ушёл к себе.

Баллон уже оказался забитым под завязку телами убитых змей, а прозрачная мензурка постепенно наполнялась жёлтым и тягучим, как эмульсия, гадючьим ядом. Тела потом нужно выкинуть или зажарить и съесть. Жаль, что Африка — это не Китай, и голода в это время тут тоже не было. Пришлось с утра покупать ещё один баллон. Интересно, если гриф съест мясо заспиртованной змеи, он опьянеет?

Поход к фотографу с живой змеёй, демонстративно посаженной в купленный новый баллон, моментально принёс нужные мне плоды! И мои фотографии наконец-то оказались у тётечки из канцелярии. Ну, как оказались… Собственно, я их и занёс, забрав ещё влажные снимки из трясущихся и тоже влажных, но от страха, рук фотографа.

Тётечка не сводила идеально круглых глаз с баллона, из которого на неё так же гипнотически взирала сонная гадюка, иногда прощупывая стекло языком. Клятвенно заверенный в том, что всё с моими документами будет тип-топ, я в благостном расположении духа покинул столь гостеприимную женщину. Женщины они такие: к ним с лаской и змеёй, и они с лаской змеиной.

На улице оживлённо галдели дети, ожидая меня возле мэрии.

Выйдя на крыльцо, я взмахнул самодельным крюком для поимки змей и выкрикнул клич:

— Смерть змеям!

Дети тут же подхватили его и помчались по улице впереди меня. Я едва успел заскочить к тётушке и оставить баллон, плотно замотав горловину тканью. Геноцид змей продолжался весь день и начался он, как и сказал дядюшка Джо, с дома мэра города Холь-Холь. Здесь оказалось целое логово этих рептилий.

— Ааа! — самозабвенно орала хозяйка дома, улепётывая к соседям.

Дети радостно вторили ей, громко выражая свой восторг очередной пойманной змее. Таким образом, мы обошли весь невеликий город, перезнакомившись со всеми его обитателями.

Неосмотренной у меня оставалась железнодорожная платформа. Там тоже могло быть много змей, благо есть, где спрятаться, но это уже завтра. Пятнадцать голов снова оказались переданы дядюшке Джо, я получил деньги и ушёл к себе.

Следующий день мы вместе с детьми провели на железнодорожной станции. Пришедший на станцию поезд из Аддис-Абебы остановился на десяток минут. В одном из его спальных вагонов (единственного на весь поезд) у окна сидели два француза. Увидев человека, окружённого бурлящим черноголовым детским водоворотом, они заинтересовались происходящим.

Дети орали то по-арабски, то по-французски, и французы прекрасно их понимали, если исключить ужасный акцент негритят. Подойдя к окну в тамбуре вагона, пассажиры с трудом открыли его и пытались разобраться в отрывистых детских выкриках.

— Он ловит змей, — сказал один другому.

Тут из соседнего купе вышел американец.

— Что они делают? — спросил он на своём родном языке у французов, ничуть не озаботившись, что его могут не понять. Однако один из французов английский понимал и ответил:

— Они ловят змей.

— Ммм, дети их загоняют, что ли?

— Судя по всему, они ищут, а тот негр их ловит. О! Он поймал!

И действительно, африканец ловко подцепил змею специальным крюком и, перехватив за шею, опустил в тут же подставленный мешок. Завязав его, он отправился вслед за другим ребёнком, что буквально подпрыгивал от нетерпения и истошно вопил, тыча пальчиком на груду камней, в тени которых и притаилась змея.

Её постигла та же участь, что и предыдущую. Поизвивавшись в воздухе, она также попала в мешок, не будучи в состоянии изменить свою судьбу.

— Ловко он, — бросил американец. — Может заплатить ему денег, пусть поймает ещё и покажет нам.

— Поезд уже уезжает, он не успеет.

— Тогда пусть принесет то, что поймал! Я куплю и расстреляю у него на глазах.

Француз крикнул, подзывая змеелова. Дети быстро перевели ему слова, змеелов кивнул и приблизился, улыбаясь во все зубы.

— Спросите у него, сколько он хочет за то, что будет держать змею, а я расстреливать её в воздухе?

Негру перевели, тот ещё радостней осклабился и сказал: сто баксов!

— Гм, ладно. Вот деньги! — и американец швырнул в окно несколько купюр. Триста долларов, если быть точным. Негр с готовностью бросил мешок на землю и выпустил оттуда одну змею. Сжав её хвост, раскрутил и тотчас же отставил руку в сторону, кивнув американцу.

Держа наготове пистолет, тот открыл огонь по змее. Завизжали пули, дети бросились врассыпную, а в руке у змеелова осталась только половина тела. Откинув хвост в сторону, негр повторил трюк. И снова американец открыл огонь, расстреляв полную обойму по змее и попав в неё только последней пулей. Змеелов также хладнокровно отбросил в сторону хвост и полез за следующей жертвой.

В это время раздался пронзительный свист головного состава, и поезд медленно тронулся. Изо всех вагонов послышались возмущённые выкрики: иностранцы негодовали по поводу того, что кровавая забава ещё не окончилась, а поезд уже поехал. Но машинисту было глубоко плевать на чьи бы то ни было хотелки. К тому же, напуганный выстрелами, он не желал больше задерживаться на станции.

— Кидай! Кидай змею на меня! — заорал американец, когда змеелов уже схватил третью гадюку. Тот кивнул и, мощно раскрутив её, что есть силы метнул в уходящий вагон. Американец мгновенно напрягся и, направив пистолет на летящую змею, открыл из него огонь как в стрельбе по тарелочкам. Змея никак не могла увернуться от пуль. Её жизнь зависела от меткости стрелка, но тот не подвёл и одной из пуль смог разрубить тело змеи пополам. Восторженный рёв всех зрителей стал ему достойной наградой.

— Отлично! Просто отлично! — возбуждённо проорал он и в восторге от своей удачи бросил в окно ещё несколько зелёных купюр.

Налетевший поток воздуха подхватил доллары, закружил их вдоль поезда и едва не швырнул прямо в руки зевак, прибежавших посмотреть на неожиданно разыгравшееся цирковое представление. Бездельники уже тянулись к чужим деньгам, но те, совершив очередной финт и отчаянно, порой неестественно кружась, полетели в сторону змеелова, где их подхватили детские ладошки и отдали ему.

До самого вечера станция слушала детские крики, пока не переловили и не загрузили в мешок всех змей, а потом дядя Бинго повёл гомонящую толпу в продуктовую лавку за сладостями. С этого момента не было для детей большего авторитета, чем дядя Бинго. Бинго, это не Мамба, это Бинго!

В результате всех этих приключений я стал богаче почти на четыреста долларов, весьма солидная сумма, учитывая, что за четыре дня я смог заработать чуть больше сотни. В общем, день прошёл не зря, однако свист пуль всё ещё стоял у меня в ушах, и будь американец чуть менее точным, одна из них уже торчала бы в моей голове. Хорошо, что он не целился в меня, а то тогда и мой пистолет смог бы сказать своё веское слово.

Всю следующую неделю я бродил по окрестностям города практически один. В самом городе змеи закончились или убрались из него куда подальше, напуганные детьми. Но в окрестностях их ещё находилось очень много. В конце недели дядюшка Джо отказался покупать у меня змей, мотивировав это отсутствием денег.

К этому времени у меня в комнате стояло уже три баллона с заспиртованными змеями. И это, учитывая то, что часть тушек расходилась сразу после экзекуции у стен мэрии. Жители быстро просекли, что змеелову так много не надо, и разбирали самых упитанных змей, лакомясь вонючим, как рыба, но по вкусу больше напоминающим курицу мясом. Отдавал почти задаром. Нужно же было куда-то девать? Выкинуть жалко, а мы с тётушкой уже смотреть на них не могли. В общем, придя к Джанко, я поставил его в известность, что собираюсь съездить в Джибути. Тот удивился:

— Зачем тебе ехать в Джибути? Твой паспорт ведь ещё не пришёл.

— Он придёт не скоро, а мне нужно разведать обстановку в городе и продать заспиртованных змей. У меня их очень много скопилось, а покупателей больше не находится.

— Ну, согласен. Мы же и здесь из них готовили эликсиры?

Я поморщился. Джанко ничего не умел готовить, а то, что у него получалось, сродни было творчеству легендарного профессора Кашпировского. Поводил руками, бросил сурепку в горячую воду, добавил туда же медуницы, кинул дубовой коры, разбавил уриной младенца и чудо-отвар готов! Да, порой приготовленные Джанко зелья даже оказывали лечебный эффект, но совсем не тот, о котором колдун-неудачник с пафосом заявлял.

Поэтому я редко навещал Джанко в его лаборатории, хоть и помогал ему. Он мешал мне, а я мешал ему в деле приготовления микстур и эликсиров. Но вслух этого я говорить не стал.

— Здесь мало что можно приготовить. Да и ты постоянно занят на станции, а за змей мне больше не платят. Городок маленький, змеиное мясо уже даром никому не надо, а все наши эликсиры уже давно идут по бросовой цене. Платить же за поистине дорогие и целебные снадобья в нашем захолустье никто не в состоянии.

Джанко сморщил лоб, выискивая в моих словах фальшь, но в итоге вынужденно согласился.

— Хорошо, тогда тебе выпишут бумагу, удостоверяющую личность, и ты сможешь купить билет до Джибути и вернуться обратно. Деньги же у тебя есть?

— Да, у меня остались сомалийские шиллинги, и появились франки Джибути, мне хватит их примерно на неделю.

— Тогда езжай. Без паспорта мы пока не сможем тебя никуда устроить. Поэтому ты отвечаешь сам за себя.

— О’кей, — только и сказал я в ответ.

На следующий день, купив билеты на поезд, я вошёл в общий вагон и, аккуратно поставив мешок с баллонами возле себя, отправился в Джибути. Пассажиры на соседнем сидении без умолку делились своими впечатлениями о жизни. Обсуждали виды на урожай бананов и сорго, знакомых, соседку напротив или делились планами на будущее, вся суть которых сводилась к следующему: хорошо бы ничего не делать, при этом получать деньги и жить припеваючи. Как это знакомо…

Наконец, мы прибыли в Джибути. Выбравшись из поезда, я со своим мешком побрёл на выход с перрона. Вокруг мелькали люди всех цветов и оттенков кожи, в цивильной или национальной одежде. Слышалась сомалийская, французская, итальянская, английская и арабская речь. Все суетились: куда-то бежали, шли или брели, толкая друг друга многочисленными саквояжами и тюками, попутно нещадно горланя и переругиваясь.

На улице меня едва не сбили с ног. Пришлось остановиться, пытаясь сообразить: как выбраться из этого хаоса? Если бы не мешок, то, усиленно работая локтями, я бы легко преодолел эту запруду из пешеходов и ослов, велосипедистов, рикшей и машин. Но мешок мешал. Всё-таки внутри находились стеклянные баллоны.

Как в такой давке спокойно дойти до нужного места, оставалось для меня загадкой. Пришлось разбираться. По моим наблюдениям добраться до порта можно по-разному: пешком, на такси или велорикше. Велорикша (главным образом из-за цены) победил с ощутимым отрывом.

Поймав велотакси и загрузившись на сиденье, я проорал велосипедисту прямо в ухо по-арабски:

— Гони в порт!

Рикша кивнул и бодро завертел педалями, ловко объезжая всевозможные заторы. Умудрившись не сбить по дороге ни одного прохожего и не попасть в аварию с машинами, он скоро доставил меня к месту.

— Братан, а не знаешь, есть ли сейчас в порту тайваньские или японские суда?

— Есть. Это тебе во-о-он туда. Там они стоят, — махнул он рукой в сторону дальнего причала.

— Тогда давай туда.

Рикша снова заработал педалями. Расплатившись с ним у нужного судна, я задрал голову вверх.

По морским меркам корабль не отличался большими размерами. Огромные сухогрузы в основном стояли на рейде в море, а не в самом порту. Оставалось найти матросов интересующей меня национальности и вступить с ними в торг.

Но с судна никто не сходил, как никто не появлялся и на его палубе. Прождав часа два, я понял, что бесполезно трачу своё время. Надо искать выходы на матросов. Но китайцы и японцы почти не пьют, и застать их в баре вряд ли удастся. Что делать?

Подхватив мешок, я всё же попёрся на поиски местного базара. Нашёл какие-то лотки, что стояли на одной из дальних улиц, но торчать здесь впустую тоже не хотелось, да и местные косились на меня не очень дружелюбно. Пришлось уйти, к тому же пришла пора поискать себе место для ночёвки. Отелей рядом с портом нашлось немало, на любой размер кошелька. Мой невзыскательный вкус остановился на маленькой гостинице с минимальными удобствами. Разместившись в крохотной комнатке, я задумался.

Первый день в Джибути закончился неудачно, но я не отчаивался. Первый блин всегда комом, а то и не только первый. Придумаю что-нибудь или спрошу у кого-нибудь. Главное, что я знал языки, а тот, сами знаете, доведёт до… гм-м. В общем, куда надо, туда и доведёт.

Деньги без труда разговорили портье, который и просветил меня, что команды редко сходят на берег, потому как в большинстве своём это запрещено контрактом. А если и сходят, то в основном американцы, французы или итальянцы. Азиаты появляются в порту редко и всегда группами, так что шансов продать им свой товар мало. А русских… так тех вообще никуда не выпускают. Но зато в городе уйма всяких лавок, торгующих древностями, африканской экзотикой, гомеопатией и другой всячиной. Там берут почти всё, но дёшево.

Ещё сообщил он мне, что доставкой провизии занимаются портовые шипчандлеры. Вот с ними и можно потолковать, но связываться они со мной, скорее всего, не станут: не с руки. Зачем им непонятный товар от негра из какого-то захолустья?

Почесав затылок, я ушёл обдумывать ситуацию в убогую комнатёнку.

Да, ничего тут не попишешь, легко и быстро сбыть столь специфический товар вряд ли получится. Придётся идти на рынок.

С утра, как говорится: «не срамши», я ретивым козликом поскакал на местный рынок. Уплатив старшему бакшиш за место, вольготно расположился в одном из рядов. Прямо перед собой я выставил баллон с заспиртованными гадюками и принялся ждать покупателей. Но не тут-то было: ко мне никто не подходил!

Люди упорно шли мимо. Они торговались, ругались, сплетничали, а я в гордом одиночестве сидел со своими змеями и думал: «Как привлечь внимание покупателей?».

Как там говорится: «Реклама — двигатель прогресса»?! Срочно нужна реклама! Но как раскручивать подобный товар? При слове «раскручивать» мою дурную голову пронзила нелепая мысль. Ну, что ж, можно и попробовать. Запустив руку в баллон, я выудил оттуда обезглавленное тело змеи и, встав, стал размахивать её телом, приноравливаясь, как бы поэффектнее содрать с неё кожу.

Вид «живой» змеи сразу привлёк ко мне всеобщее внимание. Мимо проходящие люди останавливались и с любопытством посматривали на меня, вскоре вокруг собралась небольшая толпа. Со всех сторон сыпались вопросы:

— О, а что это?

— Змея?! Она живая?

— А ты продаёшь?

— А зачем она нужна?

Ну, и так далее.

Узнав, что я продаю целебный настой из змей, который можно пить как водку, да ещё и закусить жареной змейкой, часть людей от меня шарахнулась, другие же, наоборот, заинтересовались.

Цену я выставил небольшую, но и не маленькую. Первое время желающих вкусить змеиной настойки не находилось. Но мало-помалу народ начал подтягиваться. Раз уж самые образованные в мире советские граждане велись на манипуляции Кашпировского, то что мешает мне проделать нечто подобное с необразованными неграми? Да, ничего!

Мои громкие крики привлекали внимание:

— Змеиная настойка, целебная змеиная настойка! Спешите! Покупайте! Только сегодня и только сейчас, выпей и станешь одним из нас!

Уже ближе к обеду нашлись первые отважные покупатели, которые понемногу раскупили весь настоянный на змеях спирт. Когда его осталось совсем чуть-чуть, буквально на дне, я прекратил торговлю и, подхватив баллон с телами змей, ушёл с рынка. В гостинице меня ждал ещё один баллон, а пока я завернул в аптеку и купил там пять литров медицинского спирта. Водки в магазине не оказалось, виски и коньяк я не потяну, а вот спирта в аптеках было навалом.

Вернувшись к себе в комнату, я залил змеиные тела новой порцией спирта, а вторую приготовил на завтра. Выручки у меня получилось около ста долларов. Волшебные цифры! Сто баксов? Да!

Утро следующего дня снова началось на рынке, и опять я надрывался:

— Только сегодня, здесь и сейчас

Не упустите единственный шанс!

Силу мужскую мгновенно прибавит

И от недугов других вас избавит!

Зелье подарит вам ясность ума,

В общем: полезно оно, и весьма!

Так, громогласно демонстрируя свой товар, я зазывал народ рекламными акциями. Какими? Да самыми обычными! В аптеке я купил пипетку и мерный стаканчик миллиграмм на пятьдесят. Ну, и в магазине приобрёл большую бутылку минеральной воды.

Дальше просто: стаканчик, вода, мера спирта, накапанная пипеткой из баллона и — пробуйте на здоровье! Рекламная дегустация в действии! Желающих пробовать на халяву оказалось предостаточно. Но не всем она досталась. И постепенно, ближе к обеду, мой товар раскупили.

На этот раз я явился в гостиницу с полностью пустым баллоном и с бутылкой рома. Ё-хо-хо, и бутылка рома… Вновь залив спирт в баллоны, отмерил в них по полбутылки рома, добавил туда немного хороших трав и оставил всё это настаиваться до утра. А сам, устав от трудов праведных, завалился спать.

— Змеиный виски! Змеиный ром! Виски! Ром! — орал я на следующий день во всю мощь своих лёгких, перемежая эти заветные для большинства мужиков слова со стишком собственного сочинения.

Почему я орал «виски»? Потому что с утра, оценив цвет спирта в обеих ёмкостях, я счёл его слишком слабым. Тот спирт, что залил в баллоны на сутки раньше, был темнее и насыщенней, а это уже моветон. Пришлось срочно изыскивать новые возможности и, желательно, без утраты качества змеиного пойла. В ход пошла бутылка самого дешёвого виски, но настоящего.

Залив всю бутылку в баллон, я тщательно размешал сей продукт и остался доволен его качеством. Даже снял пробу. Весьма, скажу я вам, недурно получилось. То, что надо.

Оба баллона вновь оказались на базаре, и пошла торговля. За два дня на рынке я приобрёл известность и даже обзавёлся собственной «клиентурой».

И тут мне снова улыбнулась удача: на рынок явился капитан американского сухогруза, решивший прикупить себе экзотических вещей, и нарвался на меня.

— Почём? — осведомился он через своего спутника шипчандлера.

— Дорого, мистер. Это настоящие змеи, убитые лично мною в горах на западе Джибути. Сильно ядовитые и агрессивные змеи! Настойка из них, принятая внутрь, позволит всякому ощутить себя настоящим мужчиной. Любая женщина окажется в непременном восторге от вашей силы. Два, три, четыре (или даже пять раз!!!) вы сможете удовольствоваться женщиной после приёма этой легендарной в здешних местах настойки, — заливался я соловьём. — Что вы желаете, змеиный виски или змеиный ром?

— Виски!

— Тогда только для вас, мистер, повторяю: только для вас! весь баллон со всеми змеями (что достанутся вам абсолютно бесплатно!) всего за пятьдесят тысяч франков! Это дёшево, очень дёшево.

— Гм. Бутылка виски стоит всего лишь десять долларов.

— Вместе со змеями, мистер? Это экзотика, мистер. Берите, мистер. Это настойка из самой опасной змеи Африки: из серой Мамбы!

Уж не знаю, считал ли кэп себя мистером, но виски он купил, правда, попросил вынуть оттуда всех змей, кроме одной. Воля покупателя — закон для продавца. И баллон с одной змеёй перешёл в его владение. Хорошо, что он не разбирался в змеях, а то возникли бы неприятные вопросы, ведь Мамба бывает только чёрной и зелёной, ну уж никак не серой.

Второй баллон, но уже с ромом купил у меня случайно забредший на рынок швед. Вероятно, тоже экзотики захотелось. Ему я «уступил» весь баллон всего лишь за семьдесят тысяч франков (потому как ром дороже!). Змей он оставил в бутыли и отбыл с ними восвояси.

На следующий день я продавал почти чистый спирт со змеями и, разумеется, гораздо дешевле, потому как остаток. О чём честно предупреждал всех покупателей. В общем, в этот день я распродал всех своих зверюшек вместе с настойкой. Выручка за все дни торговли составила почти восемьсот долларов. Неплохо. Ну, змееголовый обещал мне удачу, вот она и пришла ко мне. Можно начинать подыскивать помещение под лавку.

Освободившись от продаж, я отправился погулять по городу и порту, ища себе приключений на свою задницу.

— Эй, иди сюда, — махнули мне рукой с одного пирса. — Ты кто такой? Зачем ходишь, что ищешь?

Спрашивал меня какой-то непонятный человек: то ли араб, то ли ещё кто.

— Так просто хожу. Может, я наняться хочу.

— Так иди к нам. Эй, ребята! Мужчина хочет наняться к нам, а мы рыбаков ищем. Два человека, соскочивших с небольшого катера, оказались тоже то ли арабами, то ли их смесками с явной примесью негритянской крови.

— Пошли, пошли к нам. У нас хорошо будет. Мы щедро заплатим.

От такой наглости я аж оторопел. Среди белого дня меня решили тупо загнать в рабство. А судя по их рожам, они именно это и хотели сделать. Морские пираты же тоже не взялись из ниоткуда. А уж торговля людьми на кораблях, особенно на рыболовных траулерах, всегда цвела пышным цветом.

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду, — сдал я назад.

— А ну, стой! — шустро подскочил ко мне один из двоих.

Он ничего не боялся, и понятно почему: на пирсе не было ни души, а стоящие вокруг корабли жили своей жизнью. Их командам глубоко наплевать на то, что происходило внизу. Подумаешь, ловят какого-то негра! Ловят, значит, накосячил. Накосячил — должен отвечать, вот и вся мораль.

— Стою, — усмехнулся я и отжал предохранитель на пистолете, дуло которого уже смотрело прямо в лицо арабу. Пистолет мне хоть и мешал, оттягивая пояс, зато с ним спокойнее.

— Ты, это…

— Я не это, я то! Давайте, валите-ка отсюда на свой вонючий катер, пока я в вас лишних дырок не понаделал. Рыботорговцы сраные.

— Ты, это… — снова промямлил теперь уже старший над всей этой гоп-компанией.

В ответ на его невнятный лепет я рассвирепел и по-звериному оскалился, отчего моё лицо разительно изменилось и совсем не в лучшую сторону.

— Ищите других дураков, что бродят тут в избытке. А со мной связываться не надо, дядя. Мне вас убить, что муху прихлопнуть.

Они замешкались, не зная, что на это предпринять, я же потихоньку отступал, потом развернулся и ушёл. Преследовать меня не стали: себе дороже. А меня всё это позабавило. Но нужно всё же убираться отсюда. Хватит. Денег заработал, теперь восвояси пора. А то ни документов, ни прав ни на что нет. Забрав вещи из гостиницы, я купил билет на ближайший поезд и уехал из Джибути.

Поезд еле полз, прокручивая мимо окон унылые пейзажи. Всё-таки не самый лучший мир для обитания. Также медленно, как и унылый пейзаж за окном, ворочались в моей голове мысли.

На сегодняшний день я заработал примерно тысячу двести долларов, что уже неплохо, а также имел оружие.

Из минусов: не собрал свою команду и не имел документов, да и вообще не имел даже примерных планов: куда двигаться дальше? Нужно создавать организацию и, вероятнее всего, криминальную. Ничего другого сколотить всё равно не дадут: скоро Гражданская война, конфликт интересов, кланы пойдут друг против друга, но пока всё не так очевидно.

Самое перспективное направление — это создать вне клановую организацию, вербуя туда разных отщепенцев и изгоев, а также нанимать для управления всем этим сбродом местную чиновничью и техническую интеллигенцию. Всех спаять общей верой или идеологией и завязать на круговую поруку. Только так и никак иначе можно взять власть. Увы!

Все эти рассказы о равенстве, толерантности и торжестве добра над злом — фикция. Человек — это зверь, и относиться к нему нужно так же. Как к очень умному и жестокому зверю. Играя на недостатках, страхах, пороках и нравственных желаниях, можно достичь многого. А уж с мистическим оружием в руках, ещё больше. Ведь самый сильный страх — иррациональный. Страх неведомого вкупе со страхом за собственную жизнь и материальное благополучие даёт просто потрясающий результат.

Я вздохнул, оторванный от своих мыслей визгом какого-то деда, ругавшегося с толстой и страшной женщиной. Захотелось обоим дать в ухо, чтобы заткнулись, но вместо этого я вновь уставился в окно, глядя на проплывающую мимо серую пустыню. До моей станции осталось с полчаса, можно немного и потерпеть…

Вернувшись поздним вечером, я сразу рухнул спать, а с утра был разбужен мощными струями дождя, что с грохотом обрушились на дом тётушки Джанко, точнее, тётушки его жены. Да какая мне, в общем-то, разница, чья она там родня?

Короче: в Холь-Холь начался сезон дождей. Шёл апрель, и стихия застала меня врасплох. Что-то я расслабился и не подумал о ней. На улице радостно вопили дети, прыгая в мутной и грязной воде. Где-то дурниной орал ишак, видимо испугавшись потока, что уже нёсся по улочкам городка, по пути прихватывая с собой всё, что плохо лежало. Стоило высунуть нос на улицу, как на тебе моментально не оставалось ни одной сухой нитки! Выходить под такой ливень не хотелось. Но и без толку сидеть в четырёх стенах — зря время терять. Проблем и дел хватало, поэтому потратить это время нужно с пользой, а не заниматься дуракавалянием.

Внезапный перерыв в делах я решил посвятить изготовлению эликсиров и лечебных микстур, в том числе и афродизиаков. Продам потом. Однако без лаборатории мой замысел не осуществить, а то помещение, где творил Джанко, для моих опытов абсолютно не приспособлено. Нужно что-то своё, плюс оборудование.

С момента моего прибытия в Холь-Холь прошло уже почти две недели, так что паспорт придёт не раньше, чем через неделю. Поэтому, прикупив нужные материалы, я соорудил небольшой навес во дворе съёмного дома. На меня все смотрели, как на безумного. Как-то не принято здесь работать. А тут глупый негр пашет под проливным дождём по собственной инициативе! Ну и что, что дождь? Чище буду! Потоки воды ослабили жару, и на улице было гораздо приятнее находиться, чем дома.

Натаскав щепок и газет, которые иногда появлялись на станции и, купив там же угля, я разжигал костёр и варил на нём снадобья. Кстати, именно из газет я узнал, что Эфиопско-Сомалийская война близка к завершению. Отсеивая правду от всевозможной чепухи, читал о поражении сомалийцев, понимая, что одно поражение потянет за собой другое, а там и до Гражданской войны недалеко.

У меня же дым стоял коромыслом, а содержимое котла распространяло по округе безумные запахи. Так продолжалось больше недели. Иногда приходил Джанко и звал меня к себе, чтобы варить вместе, я не отказывал, но редко работал с ним.

Пока я колдовал с зельями, рядом частенько вилась хозяйка домика, доставая меня разговорами о моей женитьбе. И такой работящий, и смелый, и умный, и богатый, а неженатый. Вокруг столько невест! А она-то и посмотреть за него сможет, и издалека показать, если какая понравится, и вообще всё может. К ней в гости сразу зачастили девицы и, несмотря на мусульманскую веру, позволяли прекрасно себя рассмотреть.

В отличие от матримониальных планов тётушки, в мои планы женитьба пока не входила. Тем более, что «невесты» оказались все, как на подбор — одинаково страшные! Точнее: все страшные, но по-разному. Впрочем, от этого не легче. Нет, пока явно не до женитьбы.

Ещё, создавая свои лекарские шедевры и попутно отшучиваясь от сватовства навязчивой тётушки, я аккуратно присматривался к местным безработным или ничего не умеющим делать неграм. Вернее, ничего не желающим делать… короче, к люмпенам, а таких тут хватало. Чуть больше, чем через неделю, пришли мой паспорт и виза. Всё, я теперь негр с документами, а не просто негр. Можно ехать в Европу или послать её в ж… и рвануть в СССР! Там хорошо, негров уважают и работать их не заставляют. А если я ещё и водку буду лихо пить, то вообще стану всеобщим любимцем. Эх, мечты, мечты!

Перед отъездом я наведался к Джанко, чтобы выявить перспективы нашего с ним сотрудничества.

— Чем планируешь заниматься? — спросил он, когда мы остались одни.

— Всяким разным, в том числе делать и продавать эликсиры.

— Да, это у тебя хорошо получается. А ты не хочешь вступить в наш клан?

— Хотел бы, но не сейчас, — аккуратно ушёл я от однозначного ответа.

Вступив в определённый клан, я сразу же становлюсь зависимым от него, это и хорошо, и одновременно плохо. Трайбализм — это такая поганая штука, что лучше с ним не связываться. И однозначно: позиционировать себя с одним из кланов — не очень умная позиция, гораздо проще быть над ними. Быть арбитром намного выгоднее, чем просто главой одного из самых сильных кланов. Увы, но это действительно так.

— Ммм, а я рассчитывал на другой ответ.

— Я бы хотел вернуться к этому вопросу позже. Может, я погибну в своих приключениях или вообще уеду из страны. Кто знает? Здесь у меня нет дома, как не осталось дома и в Сомали. Так случилось, что я не готов возвращаться туда. В родной деревне меня никто не ждёт, клан забыл обо мне, и я уже привык жить сам. Слишком всё сложно, — пояснил я.

Джанко — не великого ума африканский, хоть и потомственный колдун — лишь невразумительно промычал мне в ответ. Несмотря на своё образование, полученное во французской гимназии, столь длительный мыслительный процесс был ему не по силам. Он искренне не понимал моих мотивов. Ну, что же, тем проще.

— Когда я заработаю много денег, я вернусь к вам, Джанко, и буду помогать. Но мне нужно обратиться к кому-нибудь за помощью в Джибути. Есть ли у тебя там такой человек?

Джанко победно осклабился.

— Когда ты станешь членом нашего клана, тогда и поговорим.

— Хорошо, — просто ответил я.

Распрощавшись с гостеприимной, немного расстроенной моим отъездом хозяйкой, я уехал. Ослика, что таскал мои вещи, пришлось продать. Не тащиться же на нём в столицу? Да и деньги нужнее. Поэтому роль ишака пришлось взять на себя. Навьючившись приготовленными зельями, травами про запас и прихватив часть купленного оборудования, я отбыл в столицу.

Прибыв в Джибути, я остановился в той же гостинице, что и в прошлый раз. Разместившись в номере, я сидел с бутылкой пива в руках и размышлял, выстраивая свои планы по мере их актуальности. Прежде всего, мне нужна собственная лавка и желательно там, где появлялись иностранцы. Порт для этого не годился. Он огромный, много лишних людей без гроша в кармане, и уберечься от тех же грабителей весьма непросто.

В самом городе проживали чуть больше ста тысяч человек (весьма немного даже по меркам Африки), и почти всё население работало в порту. Помотавшись по Джибути, в одном из его районов я присмотрел себе для работы рынок. Всего районов в городе оказалось три — Серпент, Марабоут и, собственно, Джибути. Конечно же, я поселился в районе Серпент, рядом с местом будущей работы.

На окраине Джибути располагалась военная база Франции, а недалеко от неё международный аэропорт и посольство США. Посольство СССР находилось на противоположной стороне, недалеко от порта. Об этом меня просветили в гостинице: и про военную базу, и про посольства.

Пряча деньги в карман, администратор словоохотливо делился:

— Французов у нас очень много, но на базе есть и немцы, и итальянцы. В порту вообще всех и всегда полно, но они редко сходят на берег. Но это не проблема, шипчандлер в состоянии обеспечить их всем необходимым: от топлива до женщин. Только плати!

Ну-ну… Теперь осталось наладить нужные связи. Тяжело будет начинать с нуля, без знакомых, да и денег маловато. Хорошо, что Джибути находится совсем рядом с сомалийским портом Сайла, можно будет работать и там.

Вскоре я съехал из гостиницы, прикупив себе комнатку в старом трёхэтажном доме с видом на порт. Обошлось это мне в пятьсот долларов. Зато у меня теперь был свой угол, где можно кинуть вещи. Купленное место на рынке представляло собой стол-помост, укрытый сверху тканевым пологом. Полог защищал от жгучих солнечных лучей, что доставляли неудобство не только мне, но и моим клиентам. Скрывающий меня полумрак навевал атмосферу мистики и загадочности, а мои, блестевшие в темноте глаза добавляли таинственности.

Расставленные на столе бутыли и вычурные ёмкости, как стеклянные, так и глиняные, создавали правильный антураж. Свисавшие с потолка чучела змей и ящериц наводили на непосвященных жуть и оторопь. В небольшой медной миске, подвешенной за железную цепочку, курились благовония, на десятки метров вокруг распространяя приятный запах.

Разных трав у меня было в достатке, после моих-то многодневных брожений! На окуривание обычно уходила некондиция: крошки, шелуха или то, что имело лишние примеси. Ладан тоже разный бывает…

С хозяином рынка я договорился, уплатив ему бакшиш и подарив общеукрепляющее зелье. Видимо сразу он его не распробовал, проверял на ком-то другом, но после переменил своё отношение ко мне и всячески рекламировал мою лавку. Впрочем, это случилось не сразу.

У меня уже почти не осталось денег, а они мне нужны, чтобы купить лодку. На неё один лишь японский мотор стоил около тысячи долларов, да плюс сама лодка. Катер можно, конечно, и украсть, но как-то несолидно с кражи начинать, проблем только больше. Вот буду расширять свой будущий пиратский бизнес, тогда и начну лодки угонять. А пока нужны честные деньги и деньги большие. А честных больших денег не бывает, как все знают. И я начал искать клиентов на свои лекарства, активно продвигая их бесплатную дегустацию.

Дело пошло, но деньги у меня почти закончились, кроме НЗ, да и на тот я уже разевал рот. Ещё оставался автомат с пятью полными магазинами к нему и пистолет, но на них имелись совсем другие виды. Однако мало-помалу мои лекарства обретали известность, и в основном (буквально как горячие пирожки!) разлетались лёгкие афродизиаки. Кто бы сомневался?!

В конце концов, слух о них достиг военной базы, и пошло-поехало! Вскоре подтянулись и моряки. Популярность лавки росла как на дрожжах! Ассортимент у меня весьма расширился, и я решил постепенно нанимать себе людей, приступив к оборудованию небольшой примитивной лаборатории в подвале одного из домов.

Помощники использовались по-разному. Кто бродил по окрестностям, выискивая змей, кто помогал мне обустраивать лавку и лабораторию, а кто и охранял её. Для охраны я нанял трёх негров из Холь-Холь и двух из местных. Постепенно сколачивалась настоящая группировка, пока что «плюшевая».

Моё растущее благосостояние не прошло мимо внимания местных стражей порядка.

— Торгуем? — прозвучал в один из дней неожиданный вопрос. Я поднял глаза и уставился на толстяка, одетого в форму полиции. Блюститель порядка оказался местный, из участка неподалёку.

— Торгуем. Пошлину я уплатил, с хозяином договорился, всё законно. Чем обязан?

Толстый полисмен пропустил мои вежливые слова мимо своих чёрных ушей и нагло рявкнул:

— Документы! Сейчас посмотрим, кто ты, а то сдаётся мне по твоему говору, что ты сомалиец.

— Гм. Пожалуйте! — и я протянул паспорт.

— Так-так-так, пожалуй, он выправлен неправильно. Печать смазана, роспись плохо видна, да и вообще… Есть вопросы к тебе! — похлопывая моим паспортом по своим пальцам-сарделькам, произнёс полицейский.

— А можно проверить паспорт? Я, кажется, забыл один листок туда вставить.

— Возьми! — глаза полицейского с затаённым интересом воззрились на то, как мои пальцы вытянули из кармана купюру в пятьдесят франков и аккуратно вложили её в паспорт. Паспорт снова перекочевал в его руки.

— Ну вот, совсем другое дело! А я сразу и не заметил. Всё верно. Торгуй, раз так. А я буду иногда навещать тебя. А то, мало ли что? Ты, главное, не забывай вкладывать нужные листки, а то живо улетишь отсюда обратно в Холь-Холь. Дураки и бедные не достойны жить в столице нашего благословенного Аллахом государства! — пафосно закончил полицейский и отвалил от моей лавки.

Почуяв деньги, активизировались и местные бандиты. Но к этому времени мои люди тоже обзавелись оружием, старым и плохим, но всё же. Пока они в основном собирали информацию, бродили, состыковывались с разными людьми, выясняя, кому ещё можно продать мои зелья. Дело шло, зелья были, и деньги, наконец, потекли в мой карман.

Местные уркаганы почуяли это шестым чувством, а может, кто и сливал им информацию. Вокруг стояло много палаток, и их владельцы видели, сколько клиентов посещали мою лавку. В общем, по-хорошему не вышло.

— Э, братан, — отчаянно жуя жвачку, подвалил ко мне худой и вертлявый негр, когда я уже собирался домой. Мне как раз помогали двое моих людей, а за этим «братаном» стояли тоже двое его соратников. Так что, силы были приблизительно равны.

— Что надо? — равнодушно осведомился я у него.

— Ты, это, деньгу, смотрю, большую получаешь, и ни с кем ею не делишься.

— С кем надо, с тем делюсь.

— Так и с нами надо! Мы держим район «змей», это наша территория. Потому что мы банда «Гадюк»!

Гм. Вот это новости! Не сказать, чтоб чёрные, но и не белые, скорее даже смешные. Меня на гоп-стоп ставят! И кто? Чёрные отморозки! Обычные отжарки из банды «Гадюк». Весело!

— Так мне ещё и вам бакшиш платить?

— Ты правильно мыслишь, парниша, — довольно осклабился негр и попытался похлопать меня по плечу.

«Хрясь», — и его морда сходу упёрлась в столешницу прилавка. «Чмок!», — еле слышно хрустнули носовые хрящи, и кровь хлынула у бандита из носа, заливая ею поверхность стола.

— Стоять! Все сюда! Давайте бегом! — заорал я на двух оторопевших гопников.

Моя левая рука надёжно держала голову утырка у столешницы, а правая, вырвав из-за пояса пистолет, тыкала им в морды чёрных гопников. Эта шпана имела лишь ножи и дубинки, и против пистолета их вооружение не канало.

Оба медленно приблизились, кося взглядом на своего старшего товарища, что пускал кровавые сопливые пузыри разбитым носом. Пистолет я не успел снять с предохранителя, но отморозки об этом даже не догадывались. Мои подручные стояли рядом и крутили дубинки.

— Кто главный у вас?

— Чёрный Лев.

— Во как!? Не хилое погоняло. А меня зовут Мамба, просто Мамба, без слова чёрный. Не Лев, конечно, но вот к змеям имею непосредственное отношение. Передайте ему, что он не прав. Пусть отстанет от меня. Если же сочтёт, что это невозможно, то пусть определит место, где мы встретимся лично для разговора. Ясно?

— Да! — ответили оба.

— Ну, тогда забирайте своего дурачка и проваливайте отсюда.

Негр с разбитым носом, почувствовав, что моя хватка ослабла, тут же нырнул в объятия своих товарищей.

— Ты пожалеешь, твою мать, ты сильно пожалеешь, — ругаясь и плача, орал он.

— Пожалеешь ты, когда проснёшься со змеёй в штанах! И это будет не твой «удав», а обычная гадюка, как раз одна из тех, чьё имя вы себе присвоили. Чёрные мамбы ещё не перевелись на этом свете, так что жди, придурок, подарка и надейся на мою доброту.

Чёрный бандюган, утирая кровь и отчаянно жестикулируя, продолжал ругаться, но уже чуть тише. Вскоре вся троица поспешно удалилась. Я уверен: теперь меня ожидали разборки, как бы мне ни хотелось их избежать. С пистолетом пришлось не расставаться. У меня даже разрешение на него было, типа для самозащиты. Однако эта бумажка тоже ни от чего не защищала. Прецеденты есть.

В этот же день я явился к хозяину рынка.

— Тут ко мне подваливают бандюки непонятные, назвались гадюками, требуют денег.

— Э… — пожилой негр, что «держал» рынок, замахал на меня руками, — это не мои проблемы. Мой клан — мои палатки, ты не мой клан, решай свои проблемы сам.

— Так я же тебе плачу?

— Так и я тебе место на рынке держу. Ты хорошо торгуешь, тебе деньги, мне деньги, все довольны. А эти ищут тех, за кем не стоит клан. За тобой же он не стоит?

Я промолчал.

— Вот видишь?! Твои проблемы, ты их и решай, — снова повторил хозяин рынка и отвернулся.

— Да, без проблем. Моё дело предупредить, раз так.

Не став дожидаться ответа, я ушёл. Какой смысл вступать в бесполезную полемику?

На следующий день ко мне явились сразу пять членов банды, но и у меня охранников тоже прибавилось.

— Надо перетереть, раз ты такой независимый, — сплюнув на землю густую слюну, произнёс высокий крепкий негр. — Рынок мы держим, с хозяином всё обговорено. Он тебя защищать не будет.

— Я знаю, и что теперь? Он не будет меня защищать, но и препятствовать самозащите тоже не станет. Я хочу переговорить с вашим главарём.

— Завтра тебя отведут к нему.

— Нет, давайте не доставлять никому проблем. Я никуда один не пойду.

— Хорошо. Тогда завтра, через час как встанет солнце, встречаемся на дальнем пирсе возле третьего дока.

— Я буду.

— Я тебя услышал, — проговорил сквозь зубы верзила и ушёл.

Чёрная братва тоже свалила, оставив меня в раздумьях. Может, я зря не захватил с собой гранатомёт? Надо думать, однозначно будут угрозы убийством, а может, и само оно.

Собрав своих пятерых охранников, я кратко проинформировал их о предстоящей разборке с бандитами.

— Короче, завтра идём решать дела. Всем взять винтовки и ножи, намечается драка.

— Но, Мамба, а если они будут с оружием, как мы с ними справимся? У нас ведь только старые винтовки, и то не у всех.

— У меня будет оружие.

— А если у них автоматы?

— У меня тоже. Вы ночуете, где обычно?

— Да.

— Сегодня я приду к вам, и с утра мы вместе пойдём на стрелку.

В своём жилище я схватил автомат, любовно проверил его и, сунув в мешок, отправился в ту клоаку, где столовались и ночевали мои помощники. Звали их Ту, Таш, Хиа, Мин и Дата. Главное, чтобы никто из них не сбежал, а то они ещё те товарищи…

Ночь выдалась тёмной, но я не спал. Выпив энергетика собственного изготовления, я перебирал в голове всевозможные варианты развития событий и вспоминал, как выглядит этот самый пирс. Вечером я съездил туда на такси и всё осмотрел. Абсолютно глухое место.

Возле пирса на приколе торчали ржавые суда, по каким-то причинам брошенные тут своими владельцами. В общем, идеальное место для перестрелок. Я до последнего надеялся, что до этого не дойдёт, всё же не Россия времён девяностых. Да и зачем ради меня так палиться? Но у их предводителя могли быть совсем другие резоны… Задетое самолюбие или банальная жестокость, уж ими-то чернокожие никогда обделены не были.

Такси, нанятое мной утром, лихо домчало нас почти до нужного места. Мы вылезли примерно за километр от третьего дока. Осмотревшись, я кивнул головой:

— Вперёд!

Мы пришли практически вовремя, однако нас уже ждали. С одного из кораблей, стоявшего на приколе, соскочили два негра, сжимая в руках видавшие виды дробовики. У моих помощников в руках были только старые-престарые винтовки, больше ничего я достать не смог. За моей спиной висел автомат, и дуло его ствола воинственно торчало над левым плечом.

В это время с другого конца пирса на огромной скорости вылетело авто. Судя по его размерам и формам, словно вырубленным топором, американский кадиллак. Он, лихо развернувшись, резко затормозил. Открылась дверца, и из машины вывалился негр с автоматом Томпсона. Я аж охренел! Однако, пока офигевший мозг осознавал опасность, инстинкт самосохранения уже отдал команду телу.

Я уже летел на землю, когда прогрохотала длинная очередь, зацепив троих из моих людей. Тут же открыли огонь и те двое, что с дробовиками. Я подозревал: был там кто-то ещё, он и передал сведения о нашем прибытии своему боссу, но видно его пока не было. Босс же решил долго со мной не заморачиваться.

Автомат из-за плеча вынимать трудно, а пистолет легко. Не зря я с ним вчера весь вечер тренировался, стоя у зеркала и изображая из себя ковбоя. Кажется, что научиться быстро вытаскивать пистолет очень трудно, но это не так. Когда хочешь жить, то будешь мудохаться до изнеможения, дёргая пистолет из матерчатой кобуры. И через пару часов всё прекрасно стало получаться.

Пока я падал, пистолет оказался уже в моих руках. Первым делом я пальнул в тех, что с дробовиками, они были ближе и опаснее. Выигрыш в схватке зависит от реакции, опыта и хладнокровия. У меня оказалось и то, и другое, и третье.

«Гав! Гав, гав!» — пролаяла моя «гадюка». И один из нападавших, получив пулю в лоб, отлетел в сторону, а его дробовик свалился на бетон пирса. На второго ушло две пули, и сейчас он, скрючившись, лежал на земле, громко крича по-арабски. Так, с этими всё ясно. Перевернувшись с левого бока на живот, я открыл беглый огонь по автомобилю.

Из машины на подмогу автоматчику выбежали ещё двое. Не разбираясь, они открыли огонь из дробовиков. Громкие выстрелы эхом отдавались по округе. В нас стреляли крупной дробью, и шансов выжить у моих людей практически не осталось. Те успели лишь пару раз выстрелить в ответ из своих винтовок, никого при этом не ранив и не убив. На этом бой, скорее всего, и завершился бы, но тут у автоматчика закончились патроны.

Я вновь начал стрелять, и пистолетные пули звонко защёлкали по автомобилю. Приехавшие на машине негры сразу же спрятались за ней, а автоматчик, замешкавшись с заменой барабана, словил пулю. Вхолостую щёлкнула затворная рама моего пистолета: магазин опустел. Бросив пистолет, я рывком сдёрнул с плеча автомат и, практически не целясь, нажал на спуск.

«Тра-ра-ра», — прогрохотала очередь, швырнув тело незадачливого автоматчика на капот машины. В ответ из-за автомобиля ударили дробовики, на этот раз уже по мне. Над головой засвистела дробь, но вся она пронеслась намного выше.

Привстав на колено, я шмальнул длинной очередью по машине, целясь в спрятавшихся за ней людей. 7,62 мм пули легко прошивали корпус автомобиля, заодно пробивая и чёрные тела. Крупнокалиберная пуля калаша, разбив стойку, попала в голову одному из нападавших, разворотив ему полчерепа. Мозги пополам с кровью выплеснулись на тёплый бетон, оросив собою второго бандита.

— Не стреляй! Я сдаюсь! Сдаюсь! Не стреляй!

Подобрав свой пистолет, я бросился к бандиту, осматриваясь в поисках живых. Вдруг кто остался? Но нет, больше никто сопротивления не оказывал. Дрожащий негр с посеревшим от страха лицом, бросил ружьё под ноги и умоляюще смотрел на меня.

— Не убивай, пожалуйста, не убивай. Нам босс приказал тебя убить, потому что ты вносишь смуту на рынок. Ты должен платить, а ты не захотел.

— Как тебя зовут, придурок?

— Чарти.

— Сколько вас всего?

— Нас трое, всего трое в машине. Ты убил водителя и моего друга.

— Твой друг ещё живой. А на каравелле вашей ржавой?

— Там двое и ещё один, но он не наш, он сторож на этом корабле.

— Как вы договаривались между собой?

— У нас рация в машине, а у него на корабле такая же стоит.

— Пойдём, — я закинул на плечо автомат, подобрал брошенный им дробовик и передёрнул затвор. — Пошли. Быстрее, — подтолкнул я пленного стволом.

Второй дробовик я закинул в пустую машину и, обойдя её, посмотрел на тяжелораненого автоматчика. Не жилец. Бахнул громкий выстрел, и раненый свесил голову на грудь. Двое лежащих у корабля тоже были уже мертвы.

— Веди меня на корабль, будем искать последнего вашего подельника.

Долго искать его не пришлось, и вскоре я выволок упирающегося бандита из железного закутка под лестницей, куда он забился от ужаса передо мной.

— Радиостанция где?

— Вот она, вот.

Передёрнув затвор, я хотел разнести её выстрелом, но передумал, подтолкнув стволом пойманного сторожа.

— Давай, иди вперёд.

Мы вышли на пирс и подошли к моим ребятам. Четверо погибли, один ещё дышал.

Жалко, можно было бы спасти, но бесполезно. Полиция всё равно узнает и загнобит его потом в тюрьме, если он сумеет выжить. Так что: что так, что этак — итог один.

— Бери нож, добивай его, — сказал я этому Чарти и добавил, — если хочешь жить.

Тот глупо улыбнулся, радуясь непонятно чему, и, кивнув, подобрал нож. Перехватив его поудобнее, он несколько раз ударил им раненого, добив его. Мне стало противно от такой готовности убивать, но другого выхода я не видел.

— Берите трупы и кидайте их в воду. И не забудьте привязать к их ногам железки, — приказал я этим двоим и пошёл собирать оружие.

Четыре дробовика, автомат Томпсона, три винтовки и куча патронов оказались в автомобиле. Зарядив магазин пистолета, я передёрнул затвор, вогнав очередной патрон в ствол, и убрал оружие в чехол. Громкие всплески со стороны пирса подтверждали, что солёная морская вода принимала в себя трупы.

— На, держи! — кинул я дробовик с одним патроном этому Чарти. — Добей сторожа и в воду его.

— А! — только и успел крикнуть тот, когда выстрел в упор оборвал его жизнь.

— Скидывай его в воду.

Труп бултыхнулся к остальным и пошёл на дно. Скорее всего, они всплывут, а может, и не успеют, пойдя на корм местной живности. Некогда с этим разбираться. Жаль, что так всё плохо получилось, я рассчитывал на этих парней, не самых лучших и, скажем так, не очень-то и добрых. Но всё сложилось, как сложилось. Концы в воду, пора и ехать.

Салон машины выглядел как решето! Автоматные пули, что попали в автомобиль, разворотили всю внутреннюю обшивку, но ходовая и двигатель не пострадали. Я нырнул за руль, дёрнул ключ зажигания, резко повернув его вправо. Двигатель взревел и глухо заурчал, передавая вибрацию на корпус.

Завелась! Уже хорошо. Я быстренько вылез из машины, чтобы успеть схватить озирающегося бандюка за грудки.

— Садись и показывай, где живёт твой босс.

— Ээ-э, ну-у, я не знаю… — замялся Чарти, не зная, как ему поступить, и попробовал выкрутиться: — Да и машину я водить не умею!

— А зачем тебе уметь? Я умею, тебе не надо. Так что, не переживай, всё у нас получится. И давай ручки свои.

Скрутив ремнём от винтовки его руки, я усадил бандюка на соседнее пассажирское сиденье.

— Тебе теперь только со мной, Чарти, и больше ни с кем. В полиции узнают — сразу же посадят! А если боссу станет известно, что ты своих убивал, он точно тебя прибьёт, да ещё помучает перед этим. А мне как раз люди нужны… верные (как собаки человеку!) люди. Ну, или будешь предан, как шакал тигру, и буду я тебя звать, мммм. Будешь ты теперь — Табаки. Ты меня понял, а?

Лёгкий удар пистолетной рукоятью по башке бандюка оказался очень действенным и быстро помог осознать сказанное мной.

— Да-да, я понял, конечно, понял, — часто-часто закивал он головой.

— Это хорошо, что понял. И что всё «конечно», ты тоже усёк?

— Да-да, я всё понял, — ответил ничего не соображающий пленник.

— Ну и хорошо. А теперь показывай, куда ехать.

Бывший босс Чарти жил на другой окраине города, недалеко от аэропорта. Наш автомобиль уже отъехал, когда в сторону пирса промчались две полицейские машины, воя сиренами. Вслед за ними поспешал и небольшой грузовичок, битком набитый вооружёнными людьми. Вероятно, кто-то услышал выстрелы и вызвал полицию. Так-то да, трудно не услышать автоматные очереди. Но пока услышали, позвонили, собрались, выехали, мы уже успели смыться.

Я крутил баранку, а моё сердце выпрыгивало из груди от давно забытых ощущений!

«Йо-хо! Да я гонщик!» — с трудом вписываясь в узкие улочки Джибути, думал я, вцепившись в руль подрагивающими пальцами. Огромный автомобиль маневрировал плохо, замедленно реагируя на повороты руля. Самое смешное, что на дырки в машине никто не обращал внимания. Вот вообще никто, как будто бы это норма.

Вырвавшись за пределы города, с наслаждением притопил акселератор, отчего машина резко ускорилась. Старый, пробитый пулями автомобиль азартно взревел и рванул вперёд, пожирая километры дорожной полосы. Ветер, залетая в открытые окна и со свистом врываясь сквозь дырки от пуль, остужал наши горячие головы. Короче, обстановка — кайф! Лишь скрип оторванной обшивки немного раздражал слух.

Многолетний опыт вкупе с мудростью тут же выветрились из моей очумевшей от забытых эмоций головы, с моих плеч словно свалился тяжёлый груз, и потянуло на подвиги. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, я вдавил педаль газа в пол. Шоссе, сливаясь в ленту, аккуратно ложилось под колёса, услужливо подставляя под них свою чёрную шкуру. Посеревший и поначалу вжавшийся в сиденье пленный бандит, уже окончательно смирился со своей судьбой.

— А что ты будешь делать с боссом?

— Убивать, — пожал я плечами. — Время договоров прошло, отдав приказ убить меня, он упустил свой шанс. Больше договариваться нам не о чем. Мои бойцы мертвы, а ваши живы. Кстати, сколько их осталось у Чёрного льва?

Чарти немного замешкался с ответом, но взглянув мне в глаза, отказался от идеи обмана.

— Тех, что с оружием — немного. Я всех не знаю, знаю о двадцати, может, чуть меньше.

— А сколько всего в банде людей?

— У Чёрного льва повсюду свои люди: и в администрации города, и на рынке, и в аэропорту, и даже на базе, но они не бойцы. А людей у него много, я столько не умею считать.

— Плохо, что ты неграмотный и глупый, такими легко управлять. Но не важно…. Сейчас важно: сколько охраны в доме твоего босса?

— Пятеро, — подумав, ответил Чарти.

— Много… ну, да ладно. А дом большой?

— Большо-о-ой. А вон он виднеется! — Чарти ткнул связанными руками вперёд.

«Бо-о-ольшой» дом оказался двухэтажным сборно-щитовым домиком, весьма заурядного вида. Ну, какие хозяева, таков и дом. Близко подъезжать я не стал, остановившись немного поодаль.

— Сиди здесь и не рыпайся, убежишь — найду и убью.

— Да-да-да, я всё понял, я никуда не убегу.

Ага, как же, по его глазам всё прекрасно видно, а на лбу огромными буквами горела плохо скрываемая мысль: «Я НИКУДА НЕ СБЕГУ, ПОКА ТЫ РЯДОМ». Пусть только попробует слинять! Он мне пока нужен, а там видно будет.

Хлопнув водительской дверцей, я сгрёб всё оружие и, открыв багажник, сгрузил его туда. Ремень от второй винтовки поможет хорошенько связать это «героя», чтоб удержать от глупостей. Впрочем, Табаки оказался не таким глупцом, как я думал, и, увидев меня с ремнём, он моментально раскусил мои планы и попытался сбежать через водительскую дверку. Я дал ему время выбраться, чтобы затем оглушить прикладом автомата. Голова у Чарти оказалась крепкой, не иначе японский знает.

Второй удар оказался более эффективным, и парень сник. Положив автомат рядом, я спокойно и без суеты связал незадачливого беглеца, плотно спеленав его ноги ремнём, сунул на заднее сиденье и зафиксировал его там, как мог. Полюбовавшись на дело рук своих, передёрнул затвор автомата Томпсона.

Патронов к нему было целых два барабана. Мой «калаш» висел за спиной, так что отобьюсь как-нибудь. Оглянувшись вокруг, я пошёл по направлению к дому. И чем ближе я к нему подходил, тем идея нападать в одиночку нравилась мне всё меньше и меньше.

Здание окружал высокий жестяной забор, над которым торчала вышка. Наверху вышки стоял и курил охранник. Увидев его, я спрятался в тени какой-то полуразвалившейся постройки. Пространство перед домом хорошо просматривалось, а значит и простреливалось, и одинокого вооружённого человека сложно было не заметить. Не стоило рисковать.

Сигнал тревоги, пара очередей, и привет! Сколько там на самом деле охраны, хрен его знает. На рожон лезть не стоит, и я вернулся обратно. Чарти только что пришёл в себя и сбежать пока не пытался. Схватив его за ноги, я потянул парня из салона автомобиля. Испугавшись, Табака стал орать, ожидая, что я его сейчас убью. Но его время ещё не пришло.

Пистолетная рукоятка снова врезалась в твёрдый лоб, вновь отключая сознание. Поистине вся сила в забвении! Рядом с бессознательным телом я выложил из багажника, складывая в кучку, всё оружие и часть патронов. Ковыряться, подбирая каждый, некогда, время откровенно поджимало, словно кричало: «Цигель, цигель!». Но сначала нужно накинуть на свою чёрную рожу какой-нибудь платок, чтоб не сильно запомнили. Жаль, медицинских повязок я не нашёл.

Обвязав куском тряпки нижнюю половину лица, я полностью подготовился к нападению и, прыгнув за водительское место, завёл мотор. Включив первую передачу, тронулся вперёд, постепенно разгоняясь, и через пару минут подъехал к дому. Меня заметили и приветственно помахали рукой. Конечно, машина-то знакомая, а за рулём кто сидит, всё равно не видно. Чёрный и чёрный. Немного притормозив, я неожиданно для охранника нажал на газ и сразу врубил третью скорость. Автомобиль резко рванул с места, что есть мочи врезаясь в хлипкий забор, но я был к этому готов.

Автомобили семидесятых — это крепкие, лужёные машины, на которые не жалели железа, тем более американские. Широкая морда шевроле Biscayne протаранила ворота и снесла их напрочь вместе с куском стены. Дальше сработал принцип домино: вышка зашаталась, подрубленная куском стены, что рухнул на её основание, качнулась, накренилась, но всё же устояла на месте. Однако этого оказалось достаточно, чтобы стоявший на ней охранник ласточкой полетел вниз.

При ударе о ворота я тоже хрястнулся грудью об руль, аж дыхание перехватило. А шевроле меж тем вкатился во двор и, когда я нажал на тормоза, уже ткнулся в угол дома, тут же задымив пробитым радиатором. «Главное, чтобы не вспыхнул двигатель!» — подумал я, но уровень бензина в баке оказался на нуле, и переживания о том, что машина загорится и взорвётся, отошли на задний план.

Словно американский гангстер в старых боевиках я, подхватив пистолет-пулемёт, лихо выскочил из машины и открыл беспорядочный огонь. Этот автомат просто бешеный! Два выбежавших на шум охранника разлетелись в разные стороны, как кегли в боулинге. Пол барабана долой. Развернувшись, дал длинную очередь в лежащего на земле охранника с вышки и шагнул на крыльцо здания, попутно отстёгивая пустой барабан.

Глава группировки района Серпент города Джибути по прозвищу Чёрный Лев спал. Сейчас он наслаждался обществом двух чернокожих красоток, отдыхая от дел насущных. Как же хорошо вот так валяться в постели, поглаживая сразу двух мясистых тёлок. Девушки старательно ублажали его, наслаждаясь ничегонеделаньем и возможностью хорошо жить за счёт мелкого мафиози.

Всё было отлично… вплоть до этого утра. Дела, как и деньги, шли не торопясь, не напрягая лишними проблемами. Но какой-то пришлый торговец вдруг упёрся, не желая платить. Личную встречу ему подавай, придурку!

«Да кто он такой? Всего лишь чёрный таракан, ещё и без поддержки клана. Таких тут тысячи. Нажать и растереть! Но раздавить сразу не получилось, а раз не получилось, то и не нужен ни он, ни его денежки. С других возьмём. А то сегодня один откажется платить, завтра — другой, и пошло-поехало. Весь бизнес тогда змее под хвост!» — так он думал вчера.

Сегодня проблема должна быть решена, и Чёрный Лев, человек племени афар, сладко потянулся, ткнувшись локтем в мягкую грудь подруги. Своё прозвище он получил за густые, длинные и жёсткие волосы, что сейчас спутанной чёрной гривой лежали на подушке. Спать он собирался вплоть до обеда.

«Бабах!» — внезапный грохот прервал сладкий после бурной ночи сон.

Очнувшись, Чёрный Лев привстал, пытаясь понять, что случилось, даже не предполагая, что могло нарушить его покой. Но последующий треск автоматных очередей натолкнул главаря банды на очевидную мысль и, подскочив к окну, он выглянул наружу. На его глазах из автомата расстреляли его охранников.

— Дерьмо! — выругавшись по-арабски, мелкий мафиози (как был голяком) бросился к оружейному шкафу.

Новая автоматная очередь и визг шальных пуль разбудили двух «красавиц». Поняв, что случилось нечто очень плохое, те вытаращили глаза и, зачем-то попытавшись прикрыть груди, разразились громким визгом. Но это не смутило Чёрного Льва.

— Хватит орать, лезьте на крышу и сидите там. Бегом!

Девки соображали быстро и моментально бросились к узенькой лестнице, что находилась в конце комнаты. Эта лестница утыкалась в плоскую крышу, на которой стояли шезлонги, и где так приятно любоваться на звёзды прохладными ночами.

Но лестница одна, а девушек две. Не собираясь ничем прикрывать свои объёмные телеса, они боролись за первенство, отталкивая друг друга. Битва за лестницу началась. Трясся своими мягкостями, ни одна не желала уступать другой. Не переставая визжать и царапаться, они, мешая другу, пытались спасти свою жизнь.

Одна, откровенно пользуясь тем, что находится в большей весовой категории, умудрилась как-то оттолкнуть соперницу и, ухватившись за перила, одним скачком ринулась наверх. Увы, её более стройная соперница оказалась ещё и более ловкой и, схватив за ногу корову, возомнившую себя грациозной ланью, сдёрнула её с лестницы. Та не потерпела подобного обращения и поистине бульдожьей хваткой вцепилась в волосы своей уже бывшей подруги, пытаясь достать её лицо коленом.

Однако Чёрному Льву было не до разборок своих подруг. Трусом он никогда не слыл и лишь поэтому смог занять своё место близ вершины местной бандитской пищевой цепочки. Сейчас же следовало дать отпор неизвестному врагу.

Ухватившись за железный шкаф, он дрожащими от мощного выплеска адреналина руками вскрыл замок и распахнул дверцу сейфа, где хранил личный арсенал. Его глазам открылся небольшой боезапас: в верхней ячейке лежали два револьвера с коробками патронов, внутри сейфа стоял недавно купленный у французов пистолет-пулемёт. МАТ-49 — прекрасный компактный автомат, у него даже магазин складывался к стволу при необходимости. Их у Чёрного Льва было целых три штуки. Отдельно, в глубине сейфа стоял приобретённый по случаю РПГ-7, и три гранаты к нему. Внизу лежал ящик с французскими ручными гранатами. Богатый арсенал.

Времени думать не оставалось. Оружие призывно блестело воронёными стволами: хватай любое и стреляй! Именно на случай всяких разборок он его и хранил, и вот этот случай представился.

Снизу донеслись частые выстрелы из дробовика, в ответ громыхнула автоматная очередь. Оказывается, двое из его охраны ещё были живы. Главарь гадюк вынул из сейфа сорок девятый, вставил заранее заряженный магазин, натянул на себя штаны, вынул сумку с запасными обоймами и захлопнул дверку сейфа.

Передёрнув затвор, он осторожно открыл дверь и глянул вниз на лестницу. Там вновь громыхнул выстрел из дробовика, в ответ простучала длинная очередь. Послышался сдавленный крик, потом стон, сразу перешедший в бульканье. Снова треснула короткая очередь, и звуки прекратились.

В доме повисла напряжённая тишина. И тем оглушительней прозвучал визг одной из девушек, что, испуганно пятясь, опять ломанулась вверх по лестнице. Нога вопившей девахи соскользнула, та упала на задницу и скатилась вниз, сосчитав мягким местом оставшиеся ступеньки лестницы.

— А ну-ка, иди сюда.

Чёрный Лев схватил её за руку и, обхватив за грудь, тесно прижал к себе. Нет, он не хотел сейчас заняться любовью, совсем нет. Просто выбирая между любовью и смертью, предпочёл, чтобы умерла эта дура, а не он. Это за ним пришли, именно за ним!

Босс снова выглянул в окно и заметил приткнувшийся к дому хорошо знакомый шевроле. Куски пазла сложились в его голове: кто-то напал на его боевиков, всех перестрелял и, захватив машину, приехал сюда. Жаль, что в доме не был установлен телефон, а то он давно позвонил бы в полицию. И плевать на статус, принципы и репутацию — жизнь дороже! Но чего нет, того нет, а раз так, он справится и сам. Закрывшись попискивающей девушкой, он медленно отступил к кровати, оставив дверь не запертой.

Вторая девушка, отмерев, начала потихоньку ползти по лестнице наверх. Последние две ступеньки она преодолела чуть ли не прыжком и выскочила на крышу. Лев проводил её мрачным взглядом: крышу он оставлял напоследок.

Снизу под тяжестью идущего наверх врага отчаянно скрипнули ступеньки. Поднимался явно один человек. Больше в доме никого из живых не оставалось. Радовало, что и нападавшие тоже погибли, кроме одного. Того, что двигался сейчас вверх по лестнице.

Я тихонько поднимался, мысленно костеря расскрипевшиеся ступеньки. Рассохшиеся от долгого пользования, они буквально вопили под ногами, безбожно выдавая моё присутствие. О том, что я сейчас поднимаюсь на второй этаж, не знал только мёртвый. Впрочем, живых внизу не было. Охранников действительно оказалось пятеро, и все они отдали свои души змееголовому. Уж чего-чего, а шептать при каждом выстреле имя змееголового я не забывал.

Наскоро осмотрев все помещения, я убедился, что они пусты. Главарь явно засел наверху, там, откуда эпизодически раздавался женский визг. Что он там с ними делал, заставляя так визжать? Щекотал, что ли? Интересно, чем?

Осторожно, стараясь не наступать на середину ступенек, я подходил к двери. Дверь открывалась наружу, и, дёрнув её, я сразу отскочил в сторону. Выстрелов не последовало. Отломанное от машины боковое зеркало показало, что в большой комнате никого нет. Прекрасно! Значит, будем искать.

Первым в комнату заглянул ствол моего автомата, а потом я сам. Это оказалась устланная коврами гостиная с большим столом из красного дерева посередине. Стены комнаты тоже были украшены коврами, на которых висело старинное оружие не самого лучшего качества: какие-то копья и дротики соседствовали с деревянными и небольшими металлическими щитами. В общем, вкус у хозяина дома имелся, но небогатый.

Полюбовавшись гостиной, я двинулся вперёд, к двери, что явно вела в спальню. Надеюсь, не менее роскошную, чем гостиная, и даже, судя по дому, ещё больше, чем она. Мимоходом осматривая помещения, я продвигался вперёд, ожидая всякую пакость. Ковры скрадывали мои шаги. За нужной дверью слышались чьи-то писк и пыхтение.

Я застыл сбоку от створки, внимательно изучая её: эта дверь открывалась внутрь. Хотелось её пнуть и расстрелять того, кто за ней находился, но расклад мне не известен. Я ведь не штурмовик и не спецназовец, чтобы знать, как действовать в такой ситуации. Но время поджимало, и я всё же толкнул дверь рукой, оставаясь сбоку.

В ответ раздалась длинная автоматная очередь, сопровождаемая странным звуком, которого я никогда прежде не слышал. «Интересно, что это за автомат?» — непроизвольно удивился я, шагнув в сторону и назад. Целясь в середину полотна, я нажал на спусковой крючок, дав длинную как вечность очередь. Половина барабана вошла в дверь, разбив её в щепы и довершив то, что не успел сделать автомат моего противника.

Послышался женский вскрик, затем стук рухнувшего на пол тела. Ударив прикладом в полотно, я выломал из двери кусок и увидел устремлённый на меня ствол небольшого автомата. Спасла меня лишь реакция! Предчувствуя выстрел, я моментально рухнул на пол, сильно ударившись головой.

Выпущенная в упор очередь протрассировала надо мной и злым осиным роем впилась в висевший на стене ковёр. Жалобно звякнув, металлический щит сорвался с крепления и завертелся волчком на полу.

Не обращая внимания на боль в голове, я ответил короткой очередью. Главарь (а это, очевидно, был он) отскочил в сторону, и я услышал частый топот.

Меня словно осенило: «Лестница на крышу!», и я разрядил весь остаток магазина вправо и вверх. Выпустив очередь, автомат заткнулся. Патроны кончились, и других у меня в запасе не было. Плохо они готовились к моему убийству: мне даже на их убийство не хватило патронов!

Послышался женский вскрик, прерванный грубыми ругательствами по-арабски. Грохот закрываемого люка отрезал от меня врага. Отбросив автомат, я вынул из-за пояса пистолет, оттянул затворную раму назад, чтобы убедиться, что патрон находится в патроннике, и осторожно толкнул дверь.

Разбитая в щепы, держащаяся только на честном слове, она тихо распахнулась, явив мне неприглядную картину. На большой кровати, где легко могли разместиться трое, лежала, булькая кровью, обнажённая девушка.

«Лёгкие пробиты», — констатировал я. Глянув на неё внимательнее, я понял, что она каким-то образом оказалась между мной и своим любовником. Но я-то не мог этого знать! Во рту появилось чувство горечи и досады. Я не воюю с женщинами, особенно с теми, кто не имеет никакого отношения ко мне.

Жить ей оставалось недолго, тут уже ничем помочь нельзя. Тяжело вздохнув, я посмотрел наверх. Узкая, но вычурная лестница упиралась в потолок, в закрытый металлический люк.

Вот же сволочь! И как его теперь достать? Девушку не пожалел, сбежал. Я отвёл взгляд от потолка и окинул им всю комнату. Глаза тут же наткнулись на высокий металлический сейф.

Угу. Деньги или оружие? Или то и другое? Посмотрим!

Девушка застонала. Я подошёл к ней, она глубоко вздохнула, дёрнулась и затихла. Прикрыв её глаза, я вслух прошептал: «Прими, Господи, невинную душу!».

— Ты обещал мне! — недовольно прошелестело у меня в ушах.

— Обойдёшься, она не виновата, что связала свою жизнь со смертельной опасностью, а вот моя вина в её смерти есть, пусть и косвенная.

— Твоё дело…

— Моё, — кивнул я, соглашаясь то ли с самим собой, то ли с голосом в своей голове, и вернулся к сейфу.

Приблизившись, я потянул за его ручку. Сейф оказался не закрыт, и дверца легко отворилась, явив мне арсенал местного босса. Итак, что тут у нас? В качестве трофеев мне достался один револьвер, пачки патронов, два прикольных, но не знакомых мне компактных автомата, и РГД-5 с тремя гранатами к нему. Внизу лежал ещё ящик с гранатами, тоже мне не известными.

Я всё ехал и ехал, ехал и ехал. Горячий бриз сдёрнул с лица Чарти покрывало, и теперь его голова безвольно стукалась о борт прицепа. «Синяки будут, — как-то безразлично подумалось мне, — да и последние мозги выбьет». Эти вялотекущие мысли немного отвлекали меня от окрестного пейзажа и от моросящего дождя, что лил не переставая. Благодаря ему всё вокруг резко изменилось: унылая серо-жёлтая действительность разбавилась яркими зелёными красками. Земля покрывалась стремительно растущей травой, деревья — листочками.

Мотоцикл еле ехал, я не видел дороги и того, что скрывалось под травой и водой. Ладно, если на змею наеду, но могу ведь и в яму угодить. Мотоцикл один, тележка прицепа тяжёлая. Я что, на себе всё оружие потащу?

Но вот впереди показалась невысокая гора, у подножия которой росли несколько деревьев. Можно тут устроиться, хотя бы ненадолго. Подъехав и заглушив мотор, я начал скидывать вещи, и первым с прицепа слетел Чарти.

— А, больно, больно, ты меня убил, — тут же загнусавил он, выдавливая из себя слёзы и надеясь разжалобить. Как маленький ребёнок, честное слово!

— Хотел бы убить — давно б убил! А я тут вожусь с тобой, на кой ты мне нужен, скажи?

— Нужен, раз не убил, — включил логику и Чарти.

— Согласен. А ты ведь давно уже очнулся, просто притворялся, что без сознания валяешься…

Чарти не стал юлить и подтвердил моё предположение невольно вырвавшимся вопросом:

— А как ты догадался?

— Как? Да ты башкой своей бестолковой перестал о борт биться. Значит, очнулся и берёг свою черепушку, чай не чужая она тебе, а своя, родная… И это правильно. Вот когда поумнеешь, я тебе её и снесу.

— За что? Как? Как это? — заголосил Чарти.

— Как? Да очень просто. Нужен мне такой, как ты человек, что банду гадюк изнутри знает. Дам я тебе задание, ты его выполнишь, потому что не с руки тебе спиной ко мне поворачиваться. Дам второе, ты и его выполнишь, и будешь выполнять, пока однажды не поймёшь, что можешь обойтись и без меня. Вот тут я тебя и убью, умного такого. Мне ведь не умные нужны, мне нужны преданные и дисциплинированные, чтобы не думали, а выполняли. В общем, ты должен быть тупой и решительный, ясно? Ну, и гадкий, само собой. Гадкий Чарти? Как тебе?

— А почему я должен быть гадким?

— Потому что нормальные люди не смогут выполнить те задания, которые будешь выполнять ты. А ты сможешь. Цени себя!

Чарти промолчал, озадаченный моими словами. Обнажив нож, я мерзко улыбнулся и пошёл на него.

— Аааа!

— Заткнись, придурок, я же тебе уже сказал. Пока ты дурак, ты мне нужен. Дураком быть проще, дольше проживёшь! — с этими словами я перерезал ремень на его руках и ногах.

— Всё, ты свободен. Можешь идти куда угодно.

Чарти обернулся и несмело шагнул в сторону.

— Что, уже уходишь? Рано ты поумнел. Дурак остался бы на месте, потому как не знает: куда идти и чем питаться два дня, чтобы дойти до шоссе. Но ты ведь не дурак, так что иди. Чуть отойдёшь, я на тебя поохочусь. Давно я уже добычу не преследовал, соскучился по охоте на негров.

— Нет, я никуда не ухожу, я здесь.

— Правильно, дураки должны держаться вместе. Вон возьми револьвер, пригодится.

Чарти с опаской подхватил револьвер, что лежал возле прицепа, поверх покрывала. Он проверил барабан, явно удивляясь моей глупости и безалаберности. Но видимо его башка всё же пострадала, сильно ударившись о борт прицепа, и он решил рискнуть.

Убедившись в наличии патронов, он защёлкнул барабан и, резко вскинув на меня оружие, нажал на спуск.

«Бах, бах, бах, бах, бах, бах!» — грохнул выстрелами револьвер, но я по-прежнему стоял живой, а не валялся и не корчился от ран.

— Нет, пожалуй, я зря дал тебе этот шанс! Придётся всё же мозги вышибать.

Чарти бросил револьвер и с диким криком ломанулся прочь. Бегал он хорошо, к тому же страх придал ему дополнительные силы, но от судьбы, то есть от меня, не уйдёшь.

Бахнул выстрел, пуля просвистела у него над головой, и Чарти, испугавшись, оступился и упал. Однако, перекатившись по земле, он сразу вскочил и похромал дальше, пытаясь убежать несмотря ни на что. Что ж, я только поприветствовал такую жажду жизни. Мне же нужен верный человек, а не умный! Что-то не хочется, чтобы предали в самый неудобный момент.

Чарти бежал, пока я его не догнал, потом, отчаявшись, он заорал:

— Ты мертвец, ты мертвец, ты мертвец!

— Да, — не стал я с ним спорить. — Я им был, но духи Африки милостиво возвратили меня к жизни. Ничего, ты тоже скоро познакомишься с ними, они тебе понравятся. Главное, чтобы ты им не понравился, иначе они заберут твою душу.

— Ааа, — обезумевший от страха Чарти бросился на меня.

Отступив, я со всей силы двинул ему кулаком в ухо. Он покачнулся и медленно осел на задницу. Не жалея, я врезал негру по голове рукоятью пистолета, надолго его выключив. И ушёл.

Нужно ещё бивуак разбивать, а это долго и особенно непросто, когда непрерывно идёт дождь. Костёр ещё нужно развести каким-то образом, да и пожрать бы не мешало. Много дел, в общем. А подопечный мой, знай себе, валяется без сознания. О, счастливчик!

Набрав хвороста и срубив несколько веток, я натянул на них покрывало, соорудив хоть какую-то защиту от дождя, и принялся разжигать костёр. Благодаря бензину мокрые сучья всё же вспыхнули и дали столь необходимое мне тепло и возможность приготовить пищу. Дождь постепенно затихал, пока совсем не прекратился. Сезон «гу» подходил к концу, и дожди становились всё слабее и менее продолжительны.

Вскоре закипела вода в котелке и, бросив туда крупы и мясо из консервов, я стал варить кашу. Прошло, наверное, часа три, и мой подельник уже наверняка очнулся, но носу по-прежнему не казал. Сбежать он не мог, как бы ни хотел: меня боялся. Так что пусть там и остаётся, где я его бросил.

Меж тем ноздри защекотал запах приготовившейся каши. Сегодня я ещё ничего не ел и, думаю, Чарти тоже голодный. Но это его проблемы. В траве много ящериц и змей. Можно их наловить и пожарить, а то и просто сырыми съесть. Говорят ещё, что кузнечики очень вкусные, но не пробовал, так что утверждать ничего не могу.

Сняв котелок с едой с огня, я запустил в него ложку и, усиленно обдувая горячую кашу, приступил к еде. Вечерело, подёрнутое белесой дымкой небо стало наливаться свинцовой темнотой, не пропуская сквозь облака последние солнечные лучи уходящего дня. Запахи дыма и вкусной еды буквально разливались по округе. Первым его учуяли гиены, а вторым Чатни. Жрать хотели и те, и другой, но я готов был поделиться едой только с Чарти, как представитель одного и того же вида homo sapiens.

Человечность во мне есть, но ненависть к предательству оказалась сильнее человечности, поэтому я просто ждал свою добычу. И ближе к ночи она ко мне явилась.

Голод не тётка, и даже не дядька! Ночь показалась Чарти страшнее меня. Знал бы этот идиот, почему пули из револьвера меня не убили, не удивлялся бы. Не так сложно вывернуть пистолетные пули из патронов и заткнуть вместо них пыжи. Нужны лишь нож, терпение со старанием и кусок ткани. И — вуаля! все шесть патронов в барабане блестят целыми донышками, но пуль при этом не имеют.

Ну, а менталитет негров, считающих себя самыми хитрыми и изворотливыми, я знал как никто. Оставалось только подождать, когда голод пересилит страх, и мой подопечный явится к костру. Уже стемнело, когда он пожаловал и сходу начал с идиотских вопросов:

— Ты можешь есть?

— Могу, почему нет?

— Но ты же мёртвый?

— Я был им, но потом боги Африки подарили мне это тело, и теперь я могу наслаждаться всеми благами, что оно мне даёт. Я вечен! Мой дух находится сейчас в благостном настроении, и я могу даже простить тебя. Есть будешь?

— Буду!

Чарти украдкой подобрался к котелку и, увидев в нём самую обычную еду с нормальным цветом и аппетитным запахом, выхватил его у меня из рук и принялся торопливо есть, зачерпывая еду руками и наплевав на свой страх передо мной.

— Много не ешь, плохо будет, — посоветовал я, но меня не услышали.

Всё же крепкая голова у этого негра. Но через несколько минут Чарти всё же выплеснул из себя всё, что проглотил с такой жадностью. С сотрясением мозга шутки плохи, как бы череп не был крепок. Уставившись на собственную блевотину, Чарти тяжело дышал и с опаской посматривал на меня.

— Наелся? — кивнул я на исторгнутую им кашу. — Ну, что рядом будешь спать или пойдёшь куда?

— Не знаю, — честно ответил Чарти.

— Иди, я тебя отпускаю, как раз к утру дойдёшь. Ночью идти легче, так тебе любой зверь в саванне пролает.

Словно в подтверждение моих слов где-то сзади нас ехидно хихикнула гиена. Жуткий звук тут же подхватили, и он зловещим хохотом пронёсся по саванне. Умеют же, сволочи, смеяться! Главное вовремя! Чарти вздрогнул и поежился.

— Иди. Мне будет без тебя одиноко, но я переживу, а вот с тобой вместе, скорее всего, нет. Ты ведь будешь в меня стрелять?

— Нет, я не буду, — помотал головой Чарти. — Ты — сам дьявол.

— Дьявол? — усмехнулся я. — Нет, это ты мне льстишь. Я всего лишь колдун, но, не буду скрывать, сильный. И, я думаю, что смогу доказать это тебе. Ступай, вот тебе дробовик, но учти, что в нём всего один патрон. Это тебе на всякий случай, сигнал тревоги, например, подать. А то вдруг на тебя гиены нападут, ты хотя бы известишь об этом меня.

Подобрав с земли трофейный дробовик, я швырнул его в руки Чарти.

— Всё, пошёл прочь. У меня был тяжёлый день, и мне недосуг больше с тобой болтать. Ты сыт, здоров и весел. Иди отсюда.

С видом побитой собаки Чарти скрылся в темноте, а я улёгся спать на груду оружия в прицепе и, поворочавшись на твёрдых железяках, в итоге заснул. Часа через три я сквозь сон почувствовал приближение Чарти, что осторожно крался в ночи, шарахаясь от каждого шороха.

Приблизившись, он осторожно взглянул на меня, не сильно стараясь рассмотреть. Оглянувшись, паренёк всё же улёгся рядом с прицепом, сжимая в руках подаренный мной дробовик. Видимо он решил, что под прицепом безопаснее и вскоре захрапел.

Утро разбудило новым дождём, струями заливавшим моё лицо. Не иначе, это Чарти в этом виноват! Он ночью так рыдал, что небо поддержало его, обрушив на землю новую порцию влаги.

Откинув покрывало, я соскочил с прицепа и пошёл готовить себе завтрак туриста. Дождь шёл ещё пару часов и, в конце концов, закончился, оставив после себя свежесть, что довольно скоро сменилась на душную влажность. На завтрак у меня имелись рыбный консервы и кусок сухой лепёшки. Впрочем, из-за дождя лепёшка стала не сухой, а отсыревшей.

Чарти тоже проснулся и, побродив неподалёку, подошёл ко мне и с молчаливым упрёком стал смотреть, как я ем.

— Ням-ням-ням, — откровенно издевался над парнем я, выгребая анчоусы куском размякшей от воды и масла лепёшки.

Чарти громко сглотнул и шевельнул стволом своего дробовика. Я же только усмехнулся и прямо взглянул в его глаза. Не выдержав моего взгляда, он отвёл их.

— Жрать сильно хочется.

— Ну, так возьми себе банку консервов.

Взгляд Чарти метнулся в сторону пакета с едой и возвратился ко мне. Голод подначивал, но страх мешал, и он затравленно уставился на меня.

— Можно, бери, какую хочешь, — кивнул я, дожёвывая анчоусы.

Получив разрешение, Чарти схватил первую попавшуюся банку и стал терзать её дробовиком, так как ножа у него с собой не оказалось.

— Дай сюда!

Вынув свой нож, я вскрыл крышку и вернул ему банку обратно, мельком взглянув на название.

На банке по-русски гласило: «Килька в томатном соусе». Вот же, ипёныть, нашли, что неграм поставлять! Смешно, уж кильки-то в Союзе было завались, как и баночек с морской капустой. Помню с детства, придёшь в магазин, а там красивые пирамидки из неё на полках сложены. А в холодильниках скульптуры из говяжьего жира. Бр-р-р!

Ради интереса я специально покопался в сумке с едой, но банок с морской капустой в ней не обнаружил. О! Даже негры понимают, какая это гадость, ну да советскому человеку всё можно впарить. Потому как система! Усмехнувшись, я стал перебирать вещи, заново укладывая их после ночи. Затем взял канистру и залил топливо в бензобак мотоцикла.

Времени у меня хватало, и я решил осмотреть его. Вывинтил свечу, загаженную донельзя, почистил её, ввинтил обратно и провёл лёгкое общее техническое обслуживание. Особую тревогу вызывали шины. Не дай Бог, нарвёмся на ямку или крепкую колючку, и всё, привет! Хана мотоциклу! А на своих двоих эту груду оружия не унести.

Нужно ехать в Холь-Холь, только там можно переждать всю эту бучу. Уверен, сейчас в Джибути сильный кипиш. Куча трупов, и все из банды гадюк. Кто убил — не известно, кто заказал — тоже, почему убили — тем более.

Наверняка решат, что это внутренние разборки. Все убиты, меня никто не видел, а если и видел, то я в маске был. А ещё часть банды, обрадовавшись уничтожению главаря, тут же бросится грабить общак. Взять то, что плохо лежит или лишилось хозяина, всегда желающих много! Все хотят жить хорошо и желательно за чужой счёт. А общака-то и нет! Начнутся новые разборки, но уже внутри клана, а там, глядишь, подключатся и банды из других районов. Я о них не слышал, но это не значит, что их нет.

В любом крупном портовом городе сферы криминальных услуг чётко поделены: наркотики, проституция, торговля оружием и людьми… Да мало ли что ещё? Я не специалист по криминалу. В общем, начнётся очередная война всех со всеми. А оно мне надо? Я потерпевший. На меня напали и хотели убить. Я вообще защищался! Просто хорошо защищался. Пусть там сами разбираются. Пока полиции явно не до меня, а когда появлюсь, то буду плакаться и говорить, что меня похитили и держали в зиндане.

В глубоком таком зиндане, а потом все вдруг исчезли, я смог выбраться и вот добрёл до города, спасаясь от бандитов. Короче, я — жертва бандитских разборок, меня нужно пожалеть, а не в тюрьму отправлять. Плохо, что на чёрной коже синяков не видно, а разбивать собственную морду в кровь как-то не очень хотелось. Может, разок разве что. Вот тут Чарти с удовольствием мне поможет.

Да и деньги нужны. Кстати, о них… Присев в тени корявой африканской акации, я развернул майку и пересчитал деньги. Ну, что же, около десяти тысяч долларов попало в мои руки. Неплохо, неплохо, да воз оружия, что тоже неплохо.

Услышав хруст ветки, я оглянулся. На меня испуганными глазами смотрел Табаки, то есть Чарти. Жадность, страх и отчаянье боролись в нём. Чарти бросил взгляд на пачки денег в моих руках, и жадность победила. Вскинув дробовик, он нажал на спусковой крючок. Громыхнул выстрел, выкинув из ствола очередной пыж.

За мгновение до выстрела я заметил над Чарти серо-стальную полосу крупной змеи, что сидела на ветке дерева. Грохот выстрела испугал её, и она свалилась прямо на голову Чарти, тут же сомкнув челюсти на его предплечье.

— А! — заорал Чарти, увидев, какая его постигла кара.

Он бросил дробовик и начал отдирать от себя змею. Та, уже впрыснув свой яд, не стала сопротивляться и сама разжала челюсти. Дело она своё сделала и теперь могла уползать.

Чарти свалился на землю, громко крича. Быстро шагнув к нему, я увидел всё, что нужно, и оглянулся, ища взглядом змею. Она ещё не могла уползти далеко, находясь где-то поблизости. Вглядевшись в траву, я нашёл её. Пришлось проявить чудеса ловкости, однако, избавившись от яда, её укус уже не был столь смертоносен, а на меня так вообще почти не действовал, так что я особо с ней не церемонился.

После короткого сопротивления я схватил змею за хвост и, дёрнув, раскрутил в воздухе. Потерявшая ориентацию змея тут же оказалась зажата железными пальцами и раззявила своё чёрный рот. С внушительных клыков ещё стекали остатки яда, что она не успела впрыснуть в своего врага.

Так, Чарти надо срочно спасать, а то загнётся.

Надо сказать, что Чарти редкостно «повезло», его укусила настоящая чёрная Мамба, а не шумящая гадюка. Это стало понятно по окрасу змеи, чёрному нёбу и гробообразной башке. В общем, тот, кто поднимет руку на Мамбу или рискнёт куснуть руку дающего… того кусает чёрная или зелёная Мамба, ну, или пули Мамбы. Бойтесь, короче!

Посмотрев на Чарти, я понял, что ещё полчаса, и можно его провожать к духам. Змееголовый не очень любил души предателей, да и кто их любит? Но дарённому в пасть не смотрят. Пусть берёт, что дают.

А Чарти уже «поплыл». Я на время оставил его и, добежав до костра, выцедил остатки яда в котелок, саму змею раскрутил и выкинул куда подальше. Быстро, с помощью бензина разжёг костёр, долил в котелок воды и бросился обратно. Подхватив под руки Чатни, я едва ли не волоком дотащил его до костра и оставил возле него, обмыв место укуса и немного выдавив кровь из ранок. Впрочем, всё равно было поздно, яд уже всосался в кровь и начал делать своё чёрное дело.

Необходимо срочно готовить противоядие. Пусть оно будет слабеньким, но Чарти должно хватить. Ещё у меня в кармане брюк имелся пузырёк с укрепляющим иммунитет зельем, что я прихватил на случай своего ранения. Довольно сильный и мощный эликсир, как раз для подобного рода случаев. Растворив в воде примерно с чайную ложку, я дал питьё укушенному и приступил к приготовлению противоядия.

Набрав всяких листочков и корешков растений, которые смог найти вокруг, я забросил их в кипящую воду. Всех нужных ингредиентов у меня не нашлось, пришлось импровизировать и довольствоваться тем, что имелось у меня с собой или росло поблизости. Ну и, разумеется, душевные пляски у костра… Куда ж без них-то?! День лишь начался, но мы не ищем лёгких путей, да и при свете солнца духи могут оказывать посильную помощь. Ну, негры так думают.

Раздевшись до пояса, я наскоро разукрасил своё тело причудливыми узорами, одел живописные лохмотья и стал скакать вокруг костра, напевая какую-то тарабарщину. Весь этот цирк был театром одного актёра для одного зрителя. Что поделать, такие правила в Африке.

Негры могут придерживаться какой угодно веры, но в итоге всё равно будут верить в духов Африки. Впрочем, то же самое можно сказать и о любом другом народе, разве что проявляется это не так явно и массово. Взять ту же масленицу или Хэллоуин. Да и гадалки с их приворотными зельями не с потолка берутся и сами собой от сырости не заводятся.

Взывая к богам Африки, я плясал вокруг бурлящего котла. Чарти, тяжело дыша, пытался сфокусировать зрение, но всё расплывалось у него перед глазами. Он только слышал голоса в своей голове и видел пляшущего вокруг костра врага, которого к тому же смертельно боялся.

В какой-то момент мой подопечный всё же потерял связь с реальностью. Очнулся, когда его губ коснулась кружка. Жажда, лишь сильно мучавшая его жажда заставила Чарти судорожно глотнуть живительную влагу, терпкую и горькую, но такую необходимую для него сейчас.

— Ты теперь мой раб, — услышал он сквозь шум в ушах. — Я спасу тебе жизнь, а ты будешь делать всё, что я тебе прикажу. Ты слышишь меня? Меня зовут Мамба. Я тот, кого ты боишься, и тот, кто убил твоего главаря. Теперь я владею твоей душой. Духи Африки просят твою жизнь себе, но я не отдам им твою душу, если ты поклянёшься служить мне до самой смерти!

Чарти широко распахнул глаза, вглядываясь в словно налитые чернильной тьмой глаза человека, что называл себя Мамбой. Ему было страшно, очень страшно, но не в силах противостоять этому магическому взгляду, он еле слышно прошептал:

— Я клянусь! Клянусь служить тебе до самой смерти, лишь бы спас мою жизнь.

— Я услышал тебя. Слышишь ли ты, змееголовый, его просьбу?

В распалённом ядом мозгу Чарти появился образ змееголового человека. Страшного, отвратительного в своей инородности и омерзительности неведомого духа.

— Это ты пытался убить Мамбу? Хах! Дурачок. Он находится под моим покровительством и расплачивается со мною душами людей. Хочешь ко мне? Хочешь?

— Неееет! — проорал вне себя от страха и ужаса Чарти. — Нееет!

— Ммм, жаль! В моей коллекции не хватает таких, как ты. Ну, что же, я буду ждать тебя. Ведь ты не оставишь попыток убить Мамбу, и он наконец согласится отдать мне твою душу.

— Неет! Никогда!

— Ммм, хорошо, живи, раз так захотел Мамба. Яд ещё будет действовать до следующего утра, но ты не умрёшь. Пока что… — и змееголовый исчез, а Чарти окончательно потерял сознание.

Он ничего не чувствовал и, конечно же, не помнил, как Мамба весь день заботился о нём, поил из кружки… Как, чертыхаясь, колдун ходил по округе, разыскивая полезные корешки и травы для отвара. Ходил он и к деревьям, осматривая их на полезность, и далеко в саванну, ища нужный ингредиент.

Снова варил отвар, пока не напоил Чарти перед сном и не оставил всё как есть до утра. Чарти от переизбытка влаги мочился под себя, не осознавая этого. Яд, растворившейся в его крови, выходил из организма очень медленно и неохотно, борясь за каждый дюйм его тела.

Судороги, частичный паралич тела, как и жар не отпускали Чарти долгое время, но живительный напиток в роли противоядия постепенно ослаблял смертельную хватку. К утру Чарти пришёл в сознание и забылся тяжёлым сном.

Ночь прошла, начался день, заработал я мигрень. Правда-правда! Башка раскалывалась от боли, наверно с духами вчера переобщался. А может, всему виной переживания за Чарти. Чай, не чужой какой, собственный раб. Как говорят революционеры: «Выгони из себя раба и передай другому! Рабы не мы, а теперь вы». Ну, и так далее.

Чарти ещё спал, когда горизонт осветился красно-оранжевым цветом, и встало солнце, превратив слезы вчерашнего дождя в яркие бриллианты на траве. Пора бы и делами заняться. А их имелось предостаточно: нужно и есть приготовить, и мотоцикл собрать, и с этим дуриком решать что-то. Впрочем, Чарти всё равно не стоило срывать с места ещё хотя бы сутки.

Весь этот день я занимался своими делами, временами подходя к Чарти и давая ему то еду, то питьё. Обдумав всё хорошенько, я решил поступить следующим образом: довезти Чарти до шоссе и уехать в Холь-Холь. Так я, собственно говоря, и сделал.

Мотоцикл завёлся с пол-оборота, я развернулся и с сидящим в прицепе Чарти поехал обратно, с трудом угадывая в поднявшейся после дождя траве следы, оставленные мотоциклом пару суток назад. Доехав до шоссе, я остановился.

— Чарти, тебе пора. Вымётывайся из прицепа. Вот тебе запас продуктов, вот вода, а вот шоссе. Джибути там! — махнул я рукой вправо. — Если никто не подберёт, то за сутки дойдёшь, а то и раньше.

Чарти кивнул, но я продолжил давать указания:

— Своим ничего не говори, скажешь, что тебя ударили по голове незнакомцы, и ты больше ничего не помнишь. Очнулся в канаве у шоссе, выполз и пошёл обратно. То же самое сообщишь и полиции. Своим подельникам обо мне скажешь, когда я появлюсь в городе. А до этого узнай положение дел в вашей банде. Мне пригодится, возможно, я возьму над вами шефство. Придёшь на рынок через неделю. Если я там буду, то подойдёшь, если же нет, то приходи ещё через три дня, и так каждые три дня ходи, пока я не появлюсь. Если и через три месяца я не появлюсь, значит, тебе повезло, и ты свободен. Услышал ты меня?

Мне снова молча кивнули.

— Ну, что же, тогда — пока! Помни: должок за тобой, должок!

Газанув, я выехал на шоссе и покатил в сторону города Холь-Холь, постепенно набирая скорость. Мотоцикл исправно ревел мотором, ехать по полупустой и гладкой дороге было легко и приятно, и за три часа я добрался до города, однако заезжать в него не стал.

Излазив в своё время все окрестности в поиске змей, я обнаружил несколько мест, где можно надёжно спрятать свои трофеи. Возле невысокой горы имелись расщелины, и многие из них подходили для моего замысла. Вот к одной из них я и поехал. Заглушив мотоцикл, взял оружие, сколько смог унести, и дальше отправился пешком. Не очень широкая и глубокая расщелина вместила все мои запасы оружия, себе я оставил только револьвер, и то на всякий случай.

В другой расщелине я спрятал деньги, обернув их тканью и завернув в полиэтиленовый пакет. Сверху я заложил всё камнями и засыпал песком, чтобы никакая змея не нашла. А всякие зверушки на вроде сусликов или дикобразов с мышами шли лесом. Туда же шли и все негры, что бродили по окрестностям.

Правда, никого вокруг я не увидел, местность была пустынной, лишь змеи да мелкие животные лазили в траве. Оседлав мотоцикл, я направился в Холь-Холь заметать следы.

Мотоцикл, протарахтев по улицам, остановился возле дома моего знакомца Джанко. Сигналить я не стал, а осторожно постучал в дверь его дома. Рабочее время уже закончилось, и сын колдуна оказался дома. Он изрядно удивился, но впустил меня внутрь.

— Бинго! Гм, ну, заходи.

Войдя во двор, мы расположились под молодым оливковым деревцем. Сев за небольшой столик, Джанко начал расспрашивать о моих приключениях.

— Да, всё хорошо, торговал лекарствами понемногу, искал другие заработки, но возникли сложности. Временные, конечно. Решил приехать на неделю сюда. Змей не надо ещё ловить?

— Нет, не надо. Ты уже опустошил всю округу, мэр никак не может объясниться перед начальством за понесённые расходы.

— А, ну я тогда для себя половлю. Лавка у меня большая уже, товара много требуется. Я тут клану подарок приобрёл за оказанную мне помощь, — Джанко удивился, а я указал на изъятый у Чёрного Льва транспорт: — мотоцикл вот и тележка к нему! Но лучше передать её сразу в племя. Там они нужнее, чем здесь, да и вождю я обязан. Сообщи ему о моей благодарности. А в Джибути ни мотоцикл, ни тележку не стоит оставлять, а то мало ли что…

Джанко с любопытством взглянул на меня, но переспросить не решился. В конце концов, это мои проблемы. Я приехал и подарил, а где взял и у кого, не его ума дело. Джанко, как и многим остальным, на это было наплевать с высокой горы.

— Хорошо, мы заберём у тебя мотоцикл. Спасибо за подарок, но что от тебя ждать дальше?

— Дальше — больше. Ждите только хорошее, но мне нужен в помощь влиятельный адвокат и желательно умный.

Джанко задумался.

— Кажется, я знаю, кто тебе нужен. Он как-то помог нам и спас из тюрьмы нашего человека. Хороший адвокат, но берёт непомерно дорого.

— Подойдёт, лишь бы мог решить любой вопрос.

— Сможет, — кивнул Джанко. — У него есть родственные связи в правительстве. Всё решит, если заплатишь.

— Хорошо. И как его найти?

— Подожди, сейчас я поищу его визитку.

Уйдя в дом, он вскоре вернулся с картонкой, на которой чёрными буквами по-французски были указаны фамилия адвоката и адрес его конторы.

— Отлично!

— Вот возьми карандаш и бумагу и перепиши себе.

Я так и сделал.

— Больше тебе ничего не надо?

— Нет. Спасибо. Я ещё поживу с неделю у тётушки твоей жены?

— Живи, у неё свободно пока.

— Ага. Если что, то вот моей адрес в Джибути, — и я, нацарапав его карандашом на клочке бумажки, ушёл.

Семь дней я жил у тётушки, которая очень обрадовалась моему появлению, да лазил по окрестным горам, ловя змей и изготавливая из них настойки. Посчитав время, прошедшее с момента устроенной мной резни достаточным, я купил билет на поезд в Джибути и поехал в столицу.

Поезд пришёл, как обычно опоздав на два часа, и я сразу отправился к себе домой. А вот там меня ожидали сюрпризы. Дверь в мою комнату оказалась выломана, и бардак внутри явно свидетельствовал об обыске. Осталось лишь выяснить, кто рылся в моих вещах: полиция или бандиты?

Глянув на себя в зеркало, я решил, что избивать себя не буду. Больше вопросов возникнет, чем дивидендов принесёт. Осмотрев комнату, я убедился, что украдены сущие мелочи. Впрочем, ничего действительно ценного в ней и не имелось. Это всё осталось в лаборатории, да и там кроме лекарств ничего дорогого не было.

Выйдя из дома, я пошёл писать заявление в полицию. Само отделение полиции располагалось в трёх кварталах от моего дома и представляло собой двухэтажное здание французской постройки начала века. Очевидно, что в этом здании сначала располагалось отделение колониальной жандармерии, а после принятия государством Джибути независимости оно перешло в ведение местной полиции.

Револьвер я благоразумно оставил в своей комнате и поэтому шёл с уверенностью в светлое будущее. Так сказать, с одними документами в кармане. И не ошибся. На входе в отделение стоял здоровенный полисмен с чёрной мордой кирпичом и дубинкой в руках. Пистолет у него тоже имелся, но в кобуре.

— Я заявление пришёл написать об ограблении.

— Проходи, — рыкнул он и отвернулся, утратив ко мне всякий интерес.

Внутри помещения оказалось неожиданно прохладно. От небольшого холла с будкой дежурного вёл длинный коридор, что заканчивался лестницей на второй этаж.

— Меня ограбили, — обратился я к дежурному с острыми чертами лица и гротескно выпяченными губами.

— Кто?

— Не знаю.

— Адрес.

Я назвал.

— Имя?

— Башир Бинго.

— Как?

— Башир Бинго.

Дежурный глянул на листок, закреплённый перед его глазами, и взял трубку телефона.

— Вамби, к тебе клиент.

Не успев удивиться такой быстроте принятия решения, я был сопровождён дежурным на второй этаж и втиснут в дверь под номером семь. За ней стоял коренастый негр в очках.

— Как ваше имя? — сходу задал он вопрос.

— Башир Бинго.

— Это вы торгуете на рынке в районе Серпента всяким медицинским хламом?

— Я торгую лекарствами.

— Неважно, — буркнул он, — вы арестованы.

Я откровенно обалдел, а он заорал:

— Сержант!

Послышались громкие шаги, и в комнату ввалился здоровенный мордоворот. Не успел я и слова сказать, как меня скрутили и одели наручники.

— За что?

«Бац!» — на мою голову вместо ответа опустился нехилый такой кулак. Мысли слегка спутались. Поняв, что не хочу получать такие «аргументированные» ответы, я заткнулся. Меня грубо обыскали, вывалив на стол всё содержимое карманов. Адрес адвоката я предусмотрительно положил под стельку в одну из кроссовок. Так, на всякий случай.

На столе оказались ключи от комнаты, сопливый платок, горсть мелочи сантимов в восемьдесят. Вскоре их пополнили двести пятнадцать франков, нож, ремень, зажигалка и пачка сигарет. Я не курил, но посчитал нужным захватить их с собой. Последними на стол легли часы, жестоко снятые с моей руки, и паспорт. Визу я брать с собой не стал.

— Так, так, — исследуя мой паспорт, приговаривал следователь. — Значит, Башир Бинго, торговец фальшивыми снадобьями.

Я молчал.

— А почему вас не было у себя в комнате?

— Я уходил ловить змей.

— Чем докажете?

— У меня в комнате оставлены два баллона с заспиртованными змеями. Можете пойти и проверить.

— Мы так и сделаем. Сходи, проверь, — обратился к сержанту чёрный следователь, тот кивнул и вышел из кабинета.

— Из какого ты клана?

— Из клана исса.

— Уже лучше, но я афар.

— Ммм, — неопределённо промычал я. А что тут скажешь?

— Так, и кто может это подтвердить?

Я пожал плечами.

— Тот, кто видел меня в полях или в горах, где я бродил. Не исключено, кто и на рынке видел или ещё где. Я долго бродил, змей искал.

— Угу. А вот хозяин рынка сообщил, что на тебя наехала банда «гадюк» и требовала деньги, и ты пообещал их всех убить.

— Я???? — выпучил я глаза. — Да как такое может быть, начальник? Я и мухи-то не обижу, только змей. А тут целая банда, как я смогу с ними совладать?

— Действительно. Одному это не по силам. Но вдруг ты нанял кого для этого?

— У меня нет таких денег, чтобы нанимать убийц! Я вообще тут никого не знаю.

— Ты же торговал на рынке? И как говорит хозяин рынка, очень успешно… К тебе страждущие даже в очередь выстраивались.

— Этих денег не хватит на профессиональных убийц. А почему вы спрашиваете?

— Не твоё дело. Может, ты сам бандит и организовал банду, чтобы завладеть их криминальным бизнесом?

В точку! Но я промолчал, однако хозяина рынка на заметочку взял. Вот же, гадёныш, всё рассказал, ну ладно.

— Мы тебя задерживаем. Пока до выяснения обстоятельств.

— А в чём меня обвиняют?

— Ха, а тебе не всё ли равно?

— В смысле мне «не всё равно»? Я сам прихожу в отделение, чтобы написать заявление об ограблении, а меня берут под чёрные ручки и арестовывают не понятно за что? В Джибути есть правосудие?

— Есть, но не про твою честь, шарлатан, — усмехнулся следователь. — Ты можешь быть обвинён в убийстве. Твою палатку разгромили бандиты, и видимо они же вскрыли твою комнату. И есть подозрения в том, что ты им отомстил. Пока ты не развеешь их, ты будешь сидеть. Суд состоится через месяц, и если ты не докажешь свою непричастность к гибели кого-либо из банды, то сядешь лет на пять.

Оба-на! Я, конечно, ожидал любого поворота, но не по столь липовому поводу. Как всё, оказывается, плохо.

— Начальник, может договоримся? — заюлил я, состроив самую жалобную рожу, какую смог. Но следователь оказался непреклонен, видимо не верил мне. Ну, или тут сразу давать на лапу не принято, или на неё уже получили от кого другого.

Он взял трубку телефона и, набрав на диске короткий служебный номер, поорал:

— Симон! Забирай клиента. Да. Пришёл тут один свидетель, проходящий по банде гадюк. Да, забирай. Пока на месяц.

Я сидел и откровенно охреневал. От души хотелось дать в морду, а лучше просто прибить этого следователя. В принципе, я смог бы это сделать, но потом точно придётся пуститься в бега, а это в мои планы пока не входило. Обойдёмся пока без сопротивления. Вскоре появился ещё один полицейский, который и отвёл меня в подвал здания.

С обеих сторон длинного коридора располагались камеры, как одиночные, так и обычные, общие. Мы прошли одиночные и остановились перед одной из общих. Камера была рассчитана на троих, но за решёткой сидели пятеро лодырей. Впрочем, полицейского это не волновало: большая камера рядом вообще пустовала. Щёлкнул замок, и меня втолкнули внутрь.

Все сокамерники сразу оживились.

— За что закрыли?

— За убийство, — сразу пресёк я их тайные желания.

— Ты? — не поверил какой-то плюгавенький негр, измерив меня снисходительным взглядом.

— Я.

— Что-то ты не похож на прирождённого убийцу, — улыбнулся уголовник. — Не та у тебя рожа.

Странно, к роже-то моей какие претензии?

— Тебе есть, что мне сказать, или ты просто так воздух портишь?

— Что? Да ты не знаешь, как воздух надо портить! Сейчас покажу! — и негр со скабрёзной улыбочкой присел на корточки и громко испортил воздух, подарив всем чудный аромат. Все засмеялись и тоже стали тужиться, соревнуясь: кто громче.

Я усмехнулся.

— Прекрасно, но я не ценитель ваших чёрных дырок.

И не тратя времени зря, я сделал шаг вперёд и резко ударил весельчака в нос. На секунду всё словно замерло. Потом из носа негра хлынула кровь, он закрылся руками, но было поздно. Схватив за руки чёрного пердуна, я швырнул его в сидящую на нарах парочку. И тут же ударил ногой ближайшего ко мне негра, целясь в его колено. Удар пришёлся точно и, дико взвыв, негр упал.

С нар вскочил один из тех, кто лежал под пердуном, но тут же упал от очень похожего удара в нос. Небольшая куча мала закончилась, когда в бой решил вмешаться второй из них, однако захлебнулся воздухом, получив резкий удар по кадыку. Последний, пятый арестант разумно решил не вставать и тихо-мирно отползал в сторону.

Однако я, не удовлетворившись начатым, уже колотил всех, до кого могли дотянуться мои ноги и руки, буквально кипя от злости и вкладывая в удары всё своё раздражение. Суки, решили посадить ни за что!

Так что теперь я честно и по полной катушке отрабатывал свой арест. Всё равно особой надежды на побег не было, а сокамерников надо уважать. Вот я их и ува́жил, заодно заставив уважать и себя.

Разбив в кровь руки, я решил немного передохнуть и сел на поскуливающего верзилу, валяющегося на полу камеры. На звук нашей драки прибежал охранник и, звякая ключами, стал торопливо открывать камеру, с явным намереньем наподдать мне по первое число. Я отступил к стене, подняв вверх руки ладонями к нему.

— Спокойно, начальник, они просто хотели меня изнасиловать. Я защищал свою честь. Я дико извиняюсь, но посмотрите, что они со мной сделали, — и я показал полицейскому свои разбитые костяшки, локти и рожу, что немного поцарапал один из арестантов в быстротечной потасовке.

Тюремщик не видел начала драки, возясь с наручниками в конце коридора. Он остановился и в нерешительности огляделся по сторонам, сжимая в руках дубинку.

— Да, эти могут, давно на них управы нет. Вот только ты и дал отпор. Ладно, переведу-ка я тебя в другую камеру, а то сдаётся мне, вы тут друг другу глотки перегрызёте. И труп тут окажется не твой, а кого-то из них, — ткнул он ключами в побитых мною арестантов.

Открыв другую камеру, он завёл меня туда и ушёл, напевая какой-то негритянский мотив. А я остался один на один с собой. Ну и хорошо. Одному спокойнее. Закончился этот день без происшествий. Вечером принесли баланду, которую я похлебал и лёг на одну из трёх свободных коек. В наказание мне не выдали даже дерюжки, всё отдав ущербным неграм из соседней камеры. Ну, и ладно.

Ночь тоже прошла спокойно. Побитые мною негры пытались угрожать, но быстро перестали тявкать, когда я показал, что им сделаю, если они что-то предпримут против меня. На том всё и успокоилось. С утра меня снова позвали к следователю. На его столе стояли банки с моими змеями.

— Ну, как прошёл первый день в заключении?

— Плохо. А вы, я смотрю, нашли моих змей?

— Да, нашли. У тебя есть ещё время подумать и помочь следствию своим чистосердечным признанием.

Эти грубые намёки я проигнорировал.

— А могу я позвонить своему дяде? Он тут живёт, в Джибути. Мама, когда провожала меня, сказала, чтобы я обращался к нему только в случае крайней нужды. И вот этот день настал! — с неким трагизмом в голосе произнёс я.

Но следователя не трогали ни мои слова и эмоции, ни театральное мастерство. Как оказалось, его тоже волновали лишь деньги:

— Звонок дорого стоит, у тебя есть деньги?

— Нет, но вы можете забрать все мои деньги, что получили при досмотре.

— Там небольшая сумма, — поморщился он.

— Едва я выйду, тут же с вами расплачусь! — горячо заверил его я.

— Уверен, что выйдешь?

Мне оставалось лишь пожать плечами.

— Ладно. Будешь должен мне ещё триста франков. Говори номер.

Номер я за ночь успел заучить наизусть и чётко его оттарабанил.

Следователь набрал цифры и приложил трубку к уху.

— Алло, это из полиции звонят. Да, тут у меня задержанный, он хочет поговорить с месье Ангельмо Буананака. Он на месте? Ну, что же, тогда я передаю трубку арестованному.

Телефонную трубку грубо сунули мне в лицо, и я вцепился в неё обеими руками, скованными наручниками.

— Алло?! Девушка?! Здравствуйте. Я бы хотел переговорить с месье Ангельмо. Да, я его новый клиент. Да, я готов заплатить. Мне дали его номер. Хорошо.

Трубку положили на стол, и девушка ушла доложить обо мне. Через пару минут в трубке послышался суховатый хриплый мужской голос.

— Я слушаю вас!

— Месье Буананака?

— Да.

— Мне нужна ваша помощь, я сейчас нахожусь в участке района Серпент, что на восемнадцатой авеню. Я задержан, прошу вас помочь мне.

— Вы арестованы?

— Да.

— Хорошо, но мои услуги стоят дорого, я беру от тысячи франков за плёвое дело и десять тысяч франков за сложное. Бывают и особо запущенные случаи, тогда беру все пятьдесят тысяч франков. У вас есть чем платить? Вы готовы?

Я быстро разделил в уме пятьдесят тысяч на сто семьдесят семь и получил чуть больше двухсот долларов. Цена меня вполне устраивала.

— Да, я готов, и у меня есть, чем отблагодарить вас.

— Я понял, но тогда мне нужен аванс, пусть кто-нибудь завезёт мне деньги, и я немедленно выеду к вам.

— У меня нет в городе никого, — сдавленно произнёс я в трубку. — Я торговал на рынке и вот оказался в тюрьме. Я вам заплачу.

— Без предоплаты я не работаю, — и в трубке зазвучали гудки отбоя.

— Что, не помог?

— Не захотел связываться со мной. За меня некому внести аванс.

— Ну, что ж, плакали мои денежки. Ладно, иди обратно в камеру. Скажи только, как лечиться-то твоими змеями?

Я поморщился, но кратко поведал, от чего они могут помочь и как улучшить спирт. Рассказал самое простое и очевидное, но следователь проникся.

— О тебе говорят, что ты колдун… Врут, поди? Ладно, иди пока, — не дожидаясь моего ответа, выпроводил он меня.

И вот снова он, знакомый обезьянник.

Моё гордое одиночество долго не продлилось. И вот уже в камере нас трое, через час четверо, а к ночи и пятого подсунули. Но теперь уже я был в ней старожилом и максимально доходчиво объяснил, кто в доме хозяин, буквально на пальцах объяснил. Вернее пальцами… то в глаза, то в нос. Есть такой не очень хороший приём: удар пальцами в ноздри. Благо носы у большинства негров широкие, бить туда очень удобно, фиг промахнёшься. Когда нет совести, приходится опираться только на чувство страха, мало-помалу воспитывая уважение к людям.

С каждым днём становилось только хуже. Ко всему прочему появились ещё и политические заключённые. И всё сразу перемешалось в местной тюрьме: кто политический, кто обычный уголовник, а кто, типа меня, попал по разнарядке.

Сейчас у власти в Джибути находился Хассан Аптидон. Правитель с весьма диктаторскими замашками. Ну, и как следствие, куча арестов по надуманным поводам. Диктаторы они такие…

Ко мне в камеру посадили одного из политических арестантов. Звали его Фарах Рабле, он учился во Франции и происходил из племени афар, к тому же состоял в партии «Народное движение освобождения». Что он был за фрукт — непонятно, но я им особо и не интересовался. Я же не Сталин, чтобы всеми политическими интересоваться?!

День шёл за днём, условия становились всё хуже и хуже. Кормили нас баландой из кукурузной муки, замешанной на мясном бульоне из тростниковых крыс или из испорченного мяса с рынка. Не знаю, что хуже. Помощи мне ждать было неоткуда. Деньги спрятаны, доверенных людей нет, да и вообще негры очень своеобразно воспринимали помощь друг другу, смиренно принимая как помощь, так и отказ в ней. Нет? Ну, и нет проблем. Прямо как в нашей пословице: на нет и суда нет!

В один из не очень хороших дней взялись и за меня. Накануне из камеры увели Фараха, а обратно вернули мешок с костями. Судя по его лицу и телу, парня явно подвергли пыткам. Хотя, может и просто избили, чтобы не болтал лишнего против диктатора. Меня вроде как пытать было не за что, но нужно быть ко всему готовым.

— Бинго! — за решёткой замаячил очередной охранник.

— Я здесь, — ответил я.

— На выход.

— Меня освобождают?

Тот рассмеялся:

— Скорее наоборот. Ты что-то у нас всё ещё целёхонький сидишь, не битый. Это упущение, по мнению нашего капрала. Говоришь, что у тебя нет денег на наёмных убийц, но на адвоката, по твоим же словам, деньги есть. Странно это. Ты явно что-то знаешь о банде, но молчишь.

— Конечно, знаю, — подтвердил я. — Вот только я знаю то, чего не знает никто и я в том числе.

— Хватит говорить загадками, Бинго. Сейчас тебе всё объяснят, и ты всё расскажешь. Дубинка и кастет подчас творят чудеса.

Меня вывели из камеры и куда-то повели. Как оказалось, во внутренний двор, в обычное с виду одноэтажное здание, которое невозможно рассмотреть через высокий забор с улицы.

Тут-то и находилась пыточная. На первом этаже располагались кабинеты, а вот в подвале оборудовали настоящую пыточную. Не успел я войти в кабинет, как меня сразу подвели к сидящему за столом наглому и жирному негру.

— Капрал, вот арестованный Бинго.

Тот взглянул на меня, как на вонючую крысу, взял со стола замасленный лист бумаги и погрузился в чтение, озвучивая вслух некоторые моменты моей биографии.

— Так… Башир Бинго, торговец целебными снадобьями. Интересно. Обвиняется в связях с бандой «гадюк». Ещё интересней. А также, возможно, причастен к убийству членов этой банды. О, как! Алиби нет, и не предвидится. Ха! Интересный ты фрукт! И из какого же ты племени?

— Из племени дир клана исса.

— Ну, что же, это изрядно облегчит твою участь. Я тоже из клана исса, поэтому бить будем сильно, но аккуратно. А сейчас скажи мне, где ты прячешь деньги?

— У меня нет денег, — мотнул я головой, отрицая.

— Ответ неправильный. Следователь сказал, что у тебя есть деньги. Ты по телефону разговаривал с адвокатом и предлагал ему большую денежную сумму.

— Говорил, но денег ведь я не заплатил, и адвокат не пришёл, а значит, и денег у меня нет. Он меня раскусил. Догадался, что я его хотел обмануть.

— То, что ты не смог оплатить услуги адвоката, ещё не значит, что у тебя вовсе нет денег. Просто тебе не с кем их передать. Родных у тебя тут нет. Клан за тебя, я так понял, не вступится, а значит ты беспомощный. Но ты подумай, а то наш палач Хасан чересчур активен, может и покалечить, и даже твои лекарства тебе не помогут.

— Я понимаю, но у меня нет денег, и я ни в чём не виноват.

— А! Все вы так говорите, — скучающим голосом проговорил капрал, брезгливо поморщившись, потом немного подумал и дал условный знак полицейскому, что привёл меня сюда.

Тот всё время держал в руках длинную дубинку. Получив сигнал, он внезапно, почти без замаха ударил меня по спине. Резкая боль пронзила тело, я качнулся и еле увернулся от следующего удара. Дубинка, описав короткий полукруг, обрушилась на стол капрала, сбив с него кучу бумаг.

— Мёрде! — по-французски выругался капрал и заорал. — Всыпь ему хорошенько!

Я вертелся ужом на сковороде, уклоняясь от дубинки ретивого полицейского, и с удовольствием отбил бы ему яйца, но последствия этого поступка легко читались на их воспалённых от злости рожах. Меня просто избили бы потом втроём и гораздо сильнее, чем сейчас.

— Ловкий гад, и скользкий как змея! — орал запыхавшийся охранник. Он уже больше десяти раз шарахнул вместо меня по столу, чем изрядно рассмешил капрала.

Долго избегать встречи с дубинкой было бы подозрительно, и я подставился, получив ею по плечу. Плечо сразу же онемело. Ну, суки, из-под земли достану и змеям скормлю!

Подавив обуявшую меня злость, я упал на пол и, ломая комедию, громко взвыл и запричитал. Время быть суровым Мамбой ещё не пришло. Всё только впереди. Охранник для порядка ударил меня ещё пару раз и отстал. Он уже выдохся, впустую дубася ни в чём не повинный стол, да и ярость ушла, поэтому я пока отделался обычными синяками.

— Что с ним делать? — обратился полицай к капралу.

— Что делать? — задумчиво почесал в затылке тот и хохотнул, тряхнув своим брюхом. — Отведи его к Хасану! Скажи, пусть он окурит дымом нашу пчёлку, глядишь, и медок выдаст.

— А ну, пошёл!

Поднятый за воротник уже порванной рубашки, я поплёлся в подвал, даже не предполагая, что меня ждёт. Я ж не пчёлка, я змея… Нет у меня мёда, зато яда в избытке!

Хасаном оказался высокий, широкий в плечах негр с накаченной мускулатурой.

— Что с ним делать?

— Дымом потрави.

— Понятно. Щас сделаем. Вон в ту дверь его пихай.

Нужная дверь отворилась, и меня втолкнули в крохотное помещение без окон. Дверь закрылась, я огляделся. Из стены рядом с дверью торчала закопчённая труба. Вот она английская душегубка. Спокойно посидеть в каморке мне удалось недолго, вскоре через трубу клубами повалил едкий белый дым, быстро наполняя собой маленькую камеру. Сразу же заслезились глаза, от проникшего в лёгкие дыма хотелось не только кашлять, но и блевать.

— Выпустите меня!!! — заколотил я кулаками по двери, когда дым заполонил всю каморку.

В ответ из-за двери послышался спокойный голос охранника:

— Где деньги прячешь, признавайся.

— Нет у меня денег, нет! — натужно кашляя, выдавил я из себя.

Кричать было мало того что бесполезно, просто больно! Слышать меня не хотели. Дым всё больше въедался в лёгкие и, стукнув по двери ещё несколько раз, я прекратил это бессмысленное занятие. Сев на пол, постарался дышать как можно реже и неглубоко, чтобы хоть как-то сберечь остаток кислорода в лёгких. Прислонившись к стене, я приготовился к долгим мучениям. Сознание медленно «поплыло», но змееголовый не являлся. Вместо него появился охранник, что распахнул дверь и, быстро схватив за ноги, волоком вытащил меня из камеры.

Я всё слышал, но ответить или что-то сделать не мог, силы покинули меня.

— Всё! Готов он.

— Окати его водой, — посоветовал охранник.

— А где ведро?

— Вон ведро и кран.

Послышалось звяканье ведра, затем звук бьющей о его дно струи воды.

«Хлесть!» — и в моё лицо ударила волна воды из ведра. Закашлявшись, я очнулся.

— Деньги, где ты прячешь деньги?

— В комнате под подушкой, — еле слышно пролепетал я.

— О, он сказал! — как-то непосредственно, даже по-детски обрадовался изувер.

— Смотри, не забудь и со мной поделиться.

— Это ты у лейтенанта спрашивай, а я поскакал.

Меня подняли под руки и повели назад в камеру, где и бросили. Всё же дыма я наглотался порядочно и отходил ещё долго, ровно до того момента, как прибежал разъярённый моим разводом капрал.

— Тварь! Дерьмо! Английский подкидыш! Где деньги! Где деньги?

Конечно, его постигло глубокое разочарование, да ещё и от следователя наверняка нагоняй получил. Денег-то под подушкой не было, как не было и собственно подушки!

— На! На! На! — посыпавшийся град ударов окончательно выбил из моих лёгких остатки дыма, как пыль из старого ковра.

Наконец, от меня отстали. На следующий день у тюремщиков случился перерыв, так как помимо меня в тюрьме нашлись и другие «клиенты». Всем нужно уделить внимание, а не только мне одному! Вот их и пользовали, пока я отдыхал. Но отдыхать мне пришлось всего лишь пару суток. На третьи пожаловал очередной охранник и снова отвёл в уже знакомое помещение.

Давешний капрал посмотрел на моё унылое лицо и широко улыбнулся, чувствуя себя хозяином положения.

— Значит, говоришь, нет у тебя денег?

— Пока нет, но я смогу их заработать, — попытался я его убедить, — если вы меня отпустите.

— Ха, да ты дурак! Не хочешь признаваться в отсутствии денег, тогда стоит признаться в другом.

— Это в чём же? — спросил я, ожидая очередной полицейской пакости и, к сожалению, не ошибся.

— В убийстве Сухена Мтарибу.

— Кто такой Сухен Мтарибу? — несколько озадаченно поинтересовался я.

— Старик, что недавно умер у себя дома, приняв твою настойку.

— Не знаю я никакого Сухена, и не покупали старики моих настоек.

— Ну, не он купил, его сын, дочь, родственник или доброжелатель. Неважно это, важно, что он умер от приёма внутрь твоей алкогольной настойки со змеями. Будешь писать чистосердечное признание, чтобы судья был милостив к тебе? Или опять засовывать тебя в пыточную?

— И насколько его милость будет явлена мне?

— Как ты сказал, я не понял?

— Насколько судья будет снисходителен ко мне, — уточнил я, раз обороты высокой речи недоступны обычному чёрному полицейскому.

— Насколько??? Ну, за убийство дают лет пятнадцать, если твоя вина будет доказана. За непреднамеренное лет десять. А если ты во всём признаешься, то, думаю, лет пять-семь тебе дадут.

Я вздохнул и, исподлобья глядя на капрала, ответил:

— К сожалению это слишком долго, а мне ещё нужно захватить весь мир.

— У тебя крыша поехала, что ли? Харам, чем мы его в прошлый раз воспитывали?

— Дымовой камерой, — отозвался охранник.

— Да, что-то я переусердствовал. Нужно жалеть заключённых, а то слабенькие все пошли, чуть что в сумасшествие впадают, — посетовал капрал то ли сам на себя, то ли на чрезмерно ретивых подчинённых. — Так, у нас послабее есть что?

— Можно током попробовать.

— Гм. А ещё?

— Поджечь, водой пытать.

— Нет, не то, слишком кардинально. Судья нас не поймёт. Он же не политический, так — уголовник мелкий.

— Тогда можно попробовать «качели». За лодыжки его привязать к перекладине и качать. Ещё можно ногти вырвать или ещё что.

— Ладно, давай током попытаем и снова в дымовую камеру, неохота с ним возиться.

— Он нас в прошлый раз обманул с деньгами… — напомнил палач.

— Точно! — вспомнил капрал мою милую шутку. — За это придётся ответить, нигер. Слышишь?! Ты?! Дерьмо! Меня из-за тебя ругал следователь, ещё и посмеялся над моей наивностью. Мы всю комнату твою перевернули в поисках. Там ничего нет. Эта шутка будет дорого тебе стоить! Понял?!

Я-то понял и прямо посмотрел на встающего из-за стола капрала. Ничего хорошего я от них не ждал, потому резко отступил назад. Глаза заволокла кровавая пелена, и капрал словно споткнулся, наткнувшись на мой полный ненависти взгляд.

Мне терять нечего! Я уже достаточно наслушался разных гадостей про них, и теперь, чтобы остаться человеком, мне нужно побороться за свою жизнь весьма нетривиальным способом, а если не удастся сбежать, то пусть хоть изобьют, лишь бы не трогали до самого суда.

Вывернувшись из-под руки охранника, я сильно толкнул его плечом, отчего тот врезался в своего начальника. От столкновения капрал рухнул навзничь, а охранник, запнувшись об него, отлетел в сторону, пытаясь удержать равновесие, и тем самым он предоставил мне хоть какой-то оперативный простор в небольшом кабинете.

Не жалея, я пнул капрала в жирное брюхо! На меня тут же бросился охранник с дубинкой. Однако, увернувшись от неё, я саданул его руками по затылку. Получилось слабо. Дубинка огрела моё плечо, но я всё же успел ещё раз пнуть валяющегося капрала, теперь уже по его дурной башке.

Тут же удар обрушился и на мою бедную голову, я запнулся и рухнул на пол. Харам на этом не остановился, продолжая лупить по мне дубинкой, но его следующий удар пришёлся в пол. Я увернулся и, катаясь по полу, как мог увиливал от столкновений. Чуть позже к охраннику присоединился и разъярённый капрал, пиная меня ногами. Так продолжалось ещё минут десять, пока оба основательно не устали и не бросили это трудоёмкое занятие.

— Давай его под ток, — тяжело дыша, приказал капрал, — и напряжения не жалей! Скажи Хасану, что я лично просил.

Охранник кивнул и, с трудом подняв, чтобы не тащить за ногу, потянул меня в подвал. Там он всё рассказал Хасану. Тот мельком глянул на меня и усмехнулся, я же вложил в свой взгляд всю ненависть. Вид у меня был не очень: разбитое в кровь лицо, кровоточащие губы и рваная одежда, которая уже давно превратилась в грязные лохмотья.

Меня подтащили к стене, с которой свисали наручники. Приковав за одну руку, вторую оставили свободной. Мои голые ноги касались контактной пластины на бетонном полу.

Подойдя к небольшому стенду, Хасан включил здоровый металлический тумблер. Стенд оживился и заиграл красным цветом индикатора подачи питания. Хасан включил другой тумблер, и на стенде сразу же загорелся ещё один индикатор, подмигивая ему огоньком приятного зелёного цвета. Проверяя стенд, Хасан включил его самонастройку. Несколько раз щёлкнув, мерно загудел реостат, показывая готовность к работе.

Палач равнодушно посмотрел на меня и дёрнул вверх небольшой рубильник справа от себя. Я тут же почувствовал легкое покалывание током. Руку ощутимо дёрнуло, но пока не сильно. Хасан покрутил шайбой реостата, и меня затрясло, как в лихорадке.

— Ща, я этой сволочи добавлю, — злорадно улыбнулся Харам и неожиданно для Хасана окатил меня водой.

Меня шарахнуло так, что всё тело выгнулось дугой, а из глаз посыпались искры!

— Сукииии! Ненавижу вас, ненавижу! Буду грызть, рвать зубами, Ненааавижуууу! — успел проорать я и потерял сознание.

— На хрена ты это сделал? — зло гаркнул на пособника палач, дёргая шайбу реостата в обратную сторону и резко снижая силу тока.

Тело ещё несколько раз конвульсивно дёрнулось, потом обмякло. Бросив стенд, Хасан подскочил к арестанту и с размаху хлестнул ладонью по щеке.

— Сердце, млять, остановилось, — он метнулся обратно к стенду и слегка добавил напряжение. Тело снова дёрнулось, палач тут же отключил реостат и, подбежав к безвольно висящему телу, приложил ухо к груди.

— Живучий, собака. Ладно, — буркнул он и, наконец, отстегнул наручники.

Жертва безвольным мешком упала на бетонный пол. Похлопав арестанта по щекам и облив водой, Хасан убедился, что тот скорее жив, чем мёртв, и отошёл от тела.

— Ты осёл, Харам! Ты чуть не убил его! Это не мой метод. Я не убийца, я палач. Ты понял, придурок? Мой отец был палачом, и мой дед занимался тем же самым. Это целое искусство. Кто тебя просил лезть со своей дурной инициативой?!

— Он капрала чуть не избил, — стал оправдываться Харам. — Тот до сих пор животом мается от удара этого животного.

— Да? Не знал, так и поделом твоему капралу. А этого, — палач кивнул на безвольное тело своей жертвы, — я даже зауважал. Он явно не трус и не такое дерьмо, как ты, Харам. Уноси его. Постой, я помогу тебе, а то боюсь, ты не доведёшь его до камеры живым.

Сгустившаяся, непроглядная тьма клубилась у меня в сознании, порождая кошмарные видения. Но светлые эманации моей души всё же достигли нужного адресата.

— Что с тобой, Мамба? — неожиданно возник в моей голове образ змееголового.

Сейчас он виделся мне огромной человеческой фигурой, которая венчалась головой древнего ящера. Узкий раздвоенный язык скользнул по его сухим губам в недоумении.

— Я не ждал тебя так скоро!

— А я вот взял и пришёл! — усмехнулась моя душа. — Неожиданно, да?

— Ещё как неожиданно! Что с тобой случилось?

— Пытали, — пожал я несуществующими в этом нематериальном безвременье плечами.

— Эх, вот всегда так. Едва отвлечёшься, так ты сразу в историю попадаешь. Что ж ты на рожон-то постоянно лезешь?

— Я просто верю людям. А им верить нельзя.

— Да, нашёл, кому верить. Лучше собаке поверить, чем человеку. Собака хоть предупреждает, когда хочет тебя укусить, а человек совсем нет. Ладно, я посмотрю, что с твоим телом. Ммм, ничего страшного, ты жив и будешь жить дальше даже без моей помощи. Но настоек нужно будет попить обязательно. Да, и много попить.

— Это случится очень нескоро. Я в тюрьме, и настоек рядом со мной нет.

— Лучше поздно, чем никогда, — философски заметил змееголовый. — Я послежу за тобой и помогу, как смогу. Жди и надейся. Как ты умудрился туда попасть? Ладно, в следующий раз расскажешь.

— А что мне ещё остаётся? — усмехнулся я и очнулся.

Я лежал на полу в своей камере. Вокруг стояла тишина. С трудом подняв голову, я увидел удивлённо вылупившихся на меня сокамерников.

— Что, суки, уставились? А ну-ка поднимите меня и усадите.

Они нерешительно переглянулись. Потом один из них, кажется, его звали Фарах, подскочил ко мне, выполняя просьбу. Опершись на него, я с трудом поднялся и, пошатываясь, поковылял к ближайшей койке, на которой сидел незнакомый мне негр.

— Пошёл вон! — проскрипел я, и моя окровавленная рука схватила его за лицо. — Пошёл вон, — повторил, и мои налитые кровью глаза уставились в глаза этого негра. — Убью! — просипел я, падая на него.

Наверное, зрелище было не для слабонервных! Почти труп грозил убийством вполне дееспособному гражданину, гражданин же подался панике и стремительно уступил мне место. Я рухнул на кровать и забылся тяжёлым сном.

Через сутки я смог первый раз поесть, попить и справить нужду. Меня не трогали, лишь опасливо косились. Негры вообще очень суеверны, а я выжил там, где не всякий выживет. К тому же на следующий день капрала сбила машина, а Харама ранили в случайной перестрелке с бандитами.

Оба остались живы, и эти совпадения могли показаться случайностью, однако… Узнав о неприятностях, постигших моих палачей, никто даже не усомнился в моей причастности к ним. Ещё через неделю, когда моё лицо немного зажило, состоялся суд. Самый справедливый на свете африканский суд. Но об этом уже в следующей книге.