Пролог.

Пришёл я в сознание как-то сразу. Как выключателем щёлкнули. Очень точное определение. Сильно болела голова, перед глазами всё плавало. Болели именно голова и шея, повернуть голову не мог, как будто заклинило позвонки. Это первое что ощутил, когда очнулся, ну и звон в ушах. Похоже контузия, и довольно серьёзная. То, что я погиб, это факт.

Самое удивительное меня пристрелил свой, из охраны нашего научного центра, ещё направляя оружие в голову, добить раненого, сказал:

— Извини парень, у меня приказ.

Тот явно не хотел выполнять этот приказ, но делал это, и извинения в голосе звучали искренне. Наша научный Центр находился на одной из тысяч малых космических станций, что разместились в Солнечной системе. Да уж, пока прихожу в себя, определяю где нахожусь, быстро и кратко опишу, сделаю информационную сноску в своё прошлое. Души, а не тела, своё настоящее тело я потерял и получил новое после перерождения. Так вот, зовут, или звали меня, Игорь Светин. Меня называли гением программирования. В шестнадцать лет я взломал очень серьёзную защиту, получив за это солидную премию. Ну знаете, некоторые компании, что специализируются на программном обеспечении и защите, в открытый доступ выставляют свои наработки, взломаешь, премия в миллион. Я взломал за шесть часов. Премию честно получил, пока на счёт до совершеннолетия, но дело в том, что я не то чтобы лучший из лучших, я интуит, ну чую, когда иду правильно дорожкой. Сейчас поясню что это. Мой дед, профессор высоких технологий, был замом академика Райнва в одном секретном, суперсекретном научном Центре. Чем там занимаются узнал, когда дед привёл меня на работу и познакомил с академиком. Устаревать на работу привёл. Мне было семнадцать. Перед эти я четыре дня занимался разными подписками, спецслужбы нашего государства Центр охраняли, а там всё серьёзно. Мариновали, пока доступ не получил, с трудом, но смог, не пускали. Академику я был не особо интересен, но деда тот уважал. В общем, Райнов дал мне задачу. Решить проблему совместимости трёх программ с четвёртой, а они не совместимы, вместе не работают. Программный конфликт. Я тут же в его кабинете за четыре часа это сделал, заодно изучив сами программы. Интересные наработки, мне такие ещё не встречались. Оказалось, программа имела столько проблем и «блох», с ней уже год работают, а тут я, да ещё так быстро, что посчитали невозможным.

Удивил, надо сказать. Меня в семнадцать лет, а я ещё в школе учился, взяли на работу. Работал после обеда, так и жил на станции, не выездной, перейдя на заочное образование. В общем, я чисто по программам. Оказалось, там порталы были, другие миры. А я фанат ВОВ, а там немало «десантников» оказались на этой войне. Я столько артефактов с неё натаскал. Мой дружок, Степан Райнов, всё посмеивался над этих, вся каюта в добыче. Я умер, меня убили. Я был совсем мальчишкой, мне было двадцать один год, когда началась война, и станция, сотрясаясь от взрывов, бралась штурмом диверсантами. Хорошо Степана не было. Он за пару дней до начала войны, руку сломал, хотя судя по синякам, не упал-очнулся-гипс, явно в драке. Степан племянник и личный телохранитель академика. Тот иногда решал некоторые вопросы, где нужна сила или оружие, видимо восстанавливался после подобного задания. Так что тот был на планете, когда нашу станцию брали штурмом. Повезло ему. А меня убили. Кстати, дед да, тайком, смог поставить мне хранилище на ауру. Магия — это здорово. У нас немало работников магов из другого мира, я с ним постоянно контактировал. Не только помогая составлять программирование для амулетов, но и они со мной работали. Я инертен к магии, хотя мне Дар хотели привязать. Таким был и академик. Однако он полностью невосприимчив к магии, таких называли анимагами. А я больше интуит. Дар не приму, ладно хранилище поставь смогли, но чуечка прокачена просто на нереальную величину. В магическом мире такие как я редкость, но всё же есть. Я просто чую что мне туда не надо, а лучше сюда. Поэтому жизнь моя была легка.

Я из миров где прошлое в истории, стащил полные ПО нескольких компьютерных игр тех времён, в наше время они давно забыты и даже потеряны, и дообработав их, выложил в Галонете, арендовав сервера. Игры, те же «Офф танк», пошли. Да так вошли, одна в тридцатку самых популярных попала. Деньги не сказать, что потекли рекой, но примерно пятьдесят своих зарплат в месяц чистого дохода, я имел, и поток ширился. Год уже так зарабатывал, а то что работаю в научном Центре, мне не мешало. А мечтал купить себе малую космическую станцию, уже присматривал. Пару лет и накопил бы, а может и раньше. Да вот не повезло, я уже миллионером стал, но воспользоваться своими заработными средствами не успел. Убили. Обидно. Тут мои мысли были нарушены окриками, что я смог расслышать, сквозь шум в руках. Потом хлопнул выстрел. Пока я предавался воспоминаниям, стараясь не крутить головой, а поворачиваясь всем телом, если надобность была, но больше осваивая тело, особенно руки. Так вот, я пока вспоминал свою прошлою жизнь, осваивая тело, то определил где оказался. В ВОВ, без сомнений. А я сидел на дне самой настоящей стрелковой ячейки, засыпанный по пояс песком. Тут почва такая. Пощупал форму, красноармейская, пустые петлицы, только эмблемы каких-то войск, скорее всего стрелковых. В нише пустая флажка, первым делом её схватил и потряс, очень пить хотелось, круглый красноармейский котелок с ложкой в нём, обоймы с патронами для винтовки и три гранаты «РГД-33» с осколочными рубашками. Рядом стояла винтовка «Мосина». Сбоку, у левого колена, видно узел вещмешка, остальное песком засыпано. На коленях каска, дном вверх. Бок её изувечен. Похоже пуля, или осколок, ударили молодого бойца в каску, что и привело к травме шеи, контузии. Дальше в теле уже очнулся я.

Уже нащупал в нагрудном кармане гимнастёрки документы, а тут эти окрики и выстрел. Быстро выглянул, привстав, при этом обрушив кучу песка под зарницу, рассмотрел немцев. Два десятка. Обычный Вермахт, с закатанными рукавами френчей, что обходили советские позиции. На моих глазах выдернули из такой же стреловой ячейки бойца. Явно, как и я, оглушён, стоял с трудом. До этого видимо кого-то добили. И до них оставалось метров тридцать. Действовал я быстро. Оглушён, контужен, плохо себя чувствую, но что делать надо, понимал. Расстегнул наградные карманы, всё в каску убирал, карманы шаровар проверил. Мелочёвка и там была. Из ниши всё тоже в каску. Ту на дно. Отстегнул ремень с подсумками, бросив под ноги, вещмешок на каску поставил, и выглянув, демонстративно отбросив винтовку в сторону, крикнул на немецком:

— Сдаюсь!

В общем, двое ко мне, так неуклюже выбираясь специально стал обрушивать вниз песок со стенок, засыпав то, что мне ещё пригодится позже. Хотя в документы так и не глянул, даже не знаю, как меня теперь зовут. Правда, приметив скатку шинели, выдернул её, да из ниши забрал котелок с ложкой. Скатку через голову на себя, и стоял с котелком в левой руке, с трудом удерживая равновесие, шатаясь. Меня обыскали, глянули в ячейку, но там сплошной песок, и повели в сторону наших бойцов, что сидели и лежали в стороне. Десятка два. Сам я пока шёл, играл глазами туда-сюда. Из-за шеи крутить головой не мог. Похоже тут рота стояла, удобное место для обороны, изгиб дороги и холм, где рота и заняла позиции. Оборона явно спешно возведена, видимо даже не оборона, а заслон. На дороге дымился немецкий танк, «тройка», ему детонацией сорвало башню, сползла на корму, два побитых пулями мотоцикла и сгоревший грузовик. Ещё дымился. Если тела немецких солдат и были, то их уже убрали. А так, судя по многочисленным воронкам, наши, а теперь я отожествлял себя с тем бойцом, в тело которого попал, накрыли миномётами. Кто-то сбежал, кто-то оглушён был как я, но заслон немцы сбили и вот осматривали, пока по дороге шли войска. Вот такие дела. Сам я лёг на траву, и почти сразу вырубило. Состояние было так себе. Ладно пока шёл тело свободной рукой ощупал. Целое, только голове досталось, сильный удар был в правую область головы у виска, тут гематома, и шеей не покрутишь. Подташнивает ещё. Ничего, дождусь запуска хранилище. Не пустое будет, три амулета, по стандарту, золотая середина, личной защиты, лекарский, с опцией диагноста и зарядки.

Лениво перевернувшись на левый бок, я вытянул шею и глянул в сторону перестука топоров, где немецкие рембатовцы, или сапёры, заканчивали ставить ворота нашего полевого лагеря для военнопленных. А что, нас отвели в сторону, в поле у озера, и организовали лагерь. Я тогда очнулся от пинка ноги, где-то часа два пролежал, поспал. Потом включили в колонну, где с пять сотен бойцов и командиров было, увели с ними недалеко. На самом деле недалеко, вот отсюда синей полоской видно далёкий лес, ближе от него, на километр, холм, где и держала оборону моя рота. Километрах в шести от лагеря тот холм. Сам подивился этому. Посадили в чистом поле, и стали ограждать колючей проволокой, столбами. Вон вышки уже поставили, там пулемётчики, и сейчас ворота заканчивали. За два дня сделали, за это время лагерь пополнился тысячи на три пленными. Всё, закончили с оградой, а то за это время, с сотню бойцов ночами точно утекло, хотя немцы осветительные ракеты пускали время от времени. Я бы тоже утёк, если бы не моё плохое состояние. В чистом поле стояли, под открытым небом. Пока командиры были, зоны для туалета выделили, даже ямы выкопали, но потом всех командиров вывели.

Время обеда, тут и сработало хранилище. Запустилось, открылось окно рабочего стола. Двое суток прошло, так и есть. Пока я настраивал рабочий стол как мне удобнее, запускал кач, тонна свободного места в хранилище есть, это хорошо, то поглядывал сторону ворот, там четыре телеги подогнали, с овощами, кормить нас. Рядом озеро, на трёх телеках бочки, литров по сто, возить возят воду нам. Причём, делали это наши пленные, понятно под присмотром охраны. Впрочем, воды всё равно не хватало. Да и еды тоже. Я более-менее пришёл в себя. Уже шеей осторожно кручу, правда, всё равно больно, но состояние получше чем было. Сейчас в ворот толпились бойцы, пищу распределяли, там мой напарник, ждал нашей доли. У него ничего нет, моими шинелью, котелком и ложкой пользуемся на двоих. В отличии от меня тот в порядке, да и сам подошёл предложил скооперироваться. Ещё добавлю, что он командир. Ну да, в исподней рубахе, догадался френч скинуть, а то что галифе тёмно-синее, командирские, это видимо не считается. Парень лет тридцати. Капитан или старлей, тот на эту тему молчал, да и я не в том состоянии был, чтобы общаться, больше лежал и восстанавливался. Впрочем, в первую же ночь, тот сменил галифе на красноармейское шаровары и гимнастёрку. Снял с умершего от ран, или двоих, не сильно кровью попорчены, так что всё же затерялся среди нашего брата. Так что пока напарник воду нёс и пучок овощей, морковь и половина кочана капусты, ничем другим нас не кормили, я успел надкусить кисть руки и кровью привязать все три амулета, пока убрав их в карман шаровар. Шло время, те приписывались, для этого нельзя в хранилище убирать, снаружи должны быть, а мы, сидя, быстро набивали голодные брюхи.

Пока я хрустел морковкой, свою долю капусты уже съел, да и воды половину выпил из котелка, с жадностью, постоянно чувствовал голод, вчера нас вообще не кормили весь день, да и воду возить только вечером начали, то всё поглядывал в сторону ворот.

— Смотри, снова командиров ищут, — сказал я напарнику, его Костей звали, не сводя взгляда с ворот.

Тот к воротам обернулся, спиной в ту сторону сидел, и тоже глянул.

— Да, утром была группа в две сотни, видимо ищут из тех командиров, что в ней были.

Я быстро приникнул все шансы, чуйка намекнула, что стоит рискнуть, и спросил у того:

— Может отзовёмся? Скажем, что командиры переодетые. Из лагеря бежать сложно, а на дороге, мало ли что будет? Мне заметно лучше, думаю на рывок сил хватит.

— Стоит подумать, — снова мельком обернувшись, буркнул тот.

Я давно понял, что тот не простой командир, или из НКВД, или из Особого отдела. На политработника тот не тянул, взгляд не тот, острый слишком. А пока поев, лёг, уж все амулеты приписались, ну и стал лекарским, проведя диагностику головы и шеи до плеч, лечиться. Я опытный, не раз такой амулет в прошлой жизни использовал. Магом мне не стать, но амулетами пользоваться мог. У меня даже свои были, служебные, выданные под роспись. Ну а пока лечение провожу, это минут пять заняло, закончу жизнеописание своей прошлой жизни. Знаете, эта начавшаяся война и нападение диверсантов на космическую станцию с Центром на ней, это считай для меня крупное везение. Включая то, что на перерождение ушёл. Удивительно, но именно так. Да, мне жаль, немало знакомых погибло при штурме Центра, я это знаю и вполне переживаю, но мне самому повезло. На станции уже сутки как стояла тревога, никого не выпускали. Всё просто, наконец было обнаружено, явно случайно, что кто-то пробрался в особый блок, где было спецхранилище, и выяснилось, что некоторые полки пусты. Моя работа, что уж там. Все защиты вскрыл и нашёл нужное. А ведь дед тайком мне аурное хранилище поставил, а я, ограбив спецсклад, себе ещё поставил пять свёрнутых хранилищ. У меня ещё пять шансов на новую жизнь. Хорошо дед после омоложения ушёл в магический мир, два года назад, ему Дар поставили, учился там и был нашим контактом в магмире. Этого умника-вора и искали, явно свой был. А найти легко. Прогоняли через специальное оборудование, только оно видит хранилища, включая свёрнутые, и выявляли вора. Шок у охраны был огромный. Почти у всех сотрудников они были, хотя разрешение поставить было всего у троих из семисот сотрудников Центра. И это успели проверить треть сотрудников. До меня очередь не дошла, умер раньше. Так то, всё бы изъяли. А тех у кого выявляли, заставляли опустошать хранилища и удаляли их. Вот такие дела.

Что её сказать? Повезло, это так. Хорошо я не один программист, нас много было, да и занят был, мы срочную задачу решили. Поэтому в список тех, кого первым проверять, не попал, во второй включили. Ну а там нападение, я бежал к ангару с малыми судами, рядом был, когда выстрел, попали в грудь, ещё в сознании был, когда мимо два солдата нашей охраны пробежали, а сержант, подойдя, добил меня. Разве что добавлю, что как и Степан Райнов, тому дядя разрешил, а я использовал украденные амулеты, изучил с помощью магии некоторые языки и получил умение. Я фанат ВОВ, понятно немецкий изучил, причём не современный, а этого времени, с письменностью. Второй язык китайский, вот он для меня современный. Станцию-то у китайцев собирался брать. Английский изучил самостоятельно, знал хорошо. Из умений… да штурманское дело. Морской навигатор. Это всё, больше учить не стоит, могу повреждения разуму нанести. А я любил море, под парусом ходить. Делать расчёты и держать маршрут теперь умею. Да в принципе всё. А так я себя излучил. Убрал внутричерепную гематому, голова сразу перестала болеть, повреждения шейных позвонков. Трещину в черепе излечил, но рану оставил. Она забинтована пока. Напарник порвал нательную рубаху, понизу и перебинтовал, а то сочилось. Это объясняло, почему память потерял. Напарник в курсе. А я и не скрывал. Основная причина, почему ничего и никого не помню. В лагере все как-то разошлись, те что из моей роты затерялись, так что один был. Имени своего нового до сих пор не знаю. Доберусь до стрелковой ячейки, и там найдя документы, узнаю.

Так что чувствовал я себя замечательно. Пусть накопитель разряжен в ноль, но главное в порядке. Напарника удалось уговорить, сами собрались и к немцам вышли, группа, что прочёсывала лагерь, я представился младшим лейтенантом Ильюхиным, командиром стрелкового взвода. Мол, переоделся в форму простого бойца. Напарник капитаном Сорвиголовым, комбатом. Тоже врал, как и я. Общались на русском, у тех переводчик был. Из местных, в гражданском. А немцам пофигу было, записали, выгнали наружу и включили в группу в два десятка командиров. Сидели в сторонке на траве под охраной одного солдата. Кстати, напарник кивнул одному из командиров, похоже, знакомы. Кстати, у меня петлицы на месте, хотя их старались срезать. У многих командиров они отсутствовали, но не у всех, у троих были. Видимо свежие. Почти час сидели, ждали, я с интересом всё изучал, ещё бы всё в живую видел, но вот нас пополнили ещё десятком командиров, многие без френчей, но галифе тёмно-синие, и повели прочь. Шесть охранников, из них двое с пистолет-пулемётами. Вроде унтер и второй ефрейтор. У них «ПП» были. А лагерь наш скорее пересыльный, или сортировочный, раз под открытым небом, постоянно кого-то приводили и вот так небольшими группами уводили. Ну и пока шли, я размышлял. Шинель скаткой на мне, поперёк груди, котелок в левой руке несу, ложка за голенищем сапога, их не отобрали, хотя со многими такое было. А прикинуть было чего, голова ясная, думалось легко. Да и почему нет?

Размышлял я вот о чём. Я фанат этой войны и пройти её, одно из моих желаний, я разве подобное упущу? Так что тут вопрос не стоял, однозначно участвую. А я опытный убивец, не зря меня как геймера прозвали «Убивец-404». Да, своими руками пока никого не убил, но всё в моих руках. Личная защита при мне, надеюсь, поможет, когда сбегу. В планах дойти до бараков, или куда нас там ведут, кусок стены уберу и ускользну с напарником. В общем, время покажет что будет. Где бой был и вещи оставил, запомнил, вернусь. Дорогу тоже запоминаю. Второе, академик Райнов, что наверняка погиб, думаю, станцию наши не дадут взять, раз жёсткого зачищали сотрудников, тоже переродится. У него разрешённое хранилище стоит. Сможет он создать новые порталы? Смотря куда попадёт. Главное вполне возможно тот начнёт искать своих сотрудников, коих перенесло в разные миры перерождениями. Я так думаю. Ярко светиться не буду, но знак ему подам, что тут на Земле кто-то есть из его знакомых. А он фанатично изучал, как местные Райновы в разных мирах живут. Я помогу, чтобы не погибли, для него это след, наверняка поищет и найдёт меня. Это пока все планы. Главное сбежать, а дальше как пойдёт. Тут и произошло то, что немного спутало мои планы. Или скорее даже ускорило. Вдруг раздался выстрел, а потом они зачастили.

Я поглядывать по сторонам не забывал, но даже для меня стало неожиданностью то, что произошло. Нас по открытому полю вели, чёрт, да до окраин полевого лагеря километра три было. Я боковым зрением засёк движение, но повернуть голову не успел, выстрелы раздались. А там в поле, трава высокая, метрах в двадцати от обочины стоял в позиции для стрельбы с колена и частил выстрелами из «ТТ», молодой паренёк лет двадцати, голубые петлицы на форме, сержант, судя о треугольникам, шлемофон на голове. Явно сбитый лётчик, к своим двигался, увидел нашу колонну и решил выручить. Это всё вихрем пронеслось в моей голове, когда я уже рывком прыгнул, убрав незаметно котелок в хранилище, к ближайшему конвоиру, но не успел, его сбили с ног три других командира, двое били кулаками в лицо, третий карабин отбирал. Это был мой напарник. Я засуетился, не зная что делать, но всё решили за меня. Раздавались команды, и мы рванули прочь от дороги вглубь поля. Да тут всё видно на многие километры вокруг, у лагеря уже суета, в нашу сторону два пулемётчика работали, пули свистели, некоторые рядом впивались в землю. Всё же дальность велика. А мы, обобрав тела убитых немцев, всех убили, убегали прочь. Сержант молодец, первым делом убрал автоматчиков и ещё одного с карабином, трёх оставшихся уже пленные командиры загасили.

А я бежал и прикидывал. Знаете, а мне ведь с этой группой не по пути. Тут явно не отойдёшь, поискать спрятанные документы. Да и хранилище пустое. Лучше одному быть и пополнить его, поэтому я стал отставать, делая вид что силы оставляют меня. Напарник пару раз обернулся, но скорость не скинул, группа убегала, лётчик с ними был. Там кстати ещё трое командиров, похоже тоже летуны. У одного петлицы сохранились, старлей. Так что отбежав на километр от дороги, я рухнул в высокие стебли пшеницы, и замер. А те убегали. Я же отполз в сторону, метров на пятьдесят, скатку шинели в хранилище и замер, переводя дыхание. Впрочем, не особо сильно запыхался, хорошее мне тело досталось, тренированное. Вот так лежу, нужно ночи дождаться, а пить уже сейчас очень хочется, и стал прикидывать свои ближайшие планы. Для начала это Львовская область, нахожусь недалеко от города Владимир-Волынск. До него тут километров двадцать по прямой. Очнулся в теле двадцать пятого июня, сейчас двадцать седьмое. В принципе всё, что мне было известно. Ну а пока забираю то, что с себя сбросил, делаю запасы за счёт немцев и к нашим. Такой план. Ах да, девицу в хранилище, а лучше двух. У «десантников» после перерождения химия в теле поднимается. Баламутит. Именно в этом деле и желаниях. Уже давно замечено, там вообще некоторые голову теряют, настоящие гаремы заводят. Так что я уже и у себя начал замечать подобное, до этого контузия мешала, что биохимия тела и на меня начала влиять. Бабу хочу. Красотку. Да любую. Это потом привередничать стану, а сейчас любая пойдёт.

Вот об этом всём и размышлял. Кстати, причёсывание проходило, один солдат метрах в десяти прошёл, я шуршание стеблей пшеницы слышал, но меня не засекли. А стебли на себя опустил, они скрыли. Повезло. Я постарался уснуть, всю ночью бодрствовать буду, силы нужны, и знаете, получилось, как-то незаметно уснул. Пару раз просыпался, что-то встревожило, но снова засыпал. Чуечка молчала. Кстати, с момента перерождения молчит, что меня тревожило. Не потерял ли я это своё умение? Это была бы беда, я без него как без рук. С другой стороны, именно она меня отправила в тот коридор, где я получил пулю в грудь. До этого так не подводила. Хотя лёгкие отголоски же почуял, когда командиров отбирали, и я рискнул в эту группу попасть. Как видно не зря, сбежал же. Ослабло умение? Возможно.

Когда проснулся, уже стемнело, хотя с одной стороны ещё было видно желтую полоску, но темнело стремительно. Задерживаться не стал, я очень сильно хотел пить, у меня явно обезвоживание, и есть тоже. Поэтому забрал амулет зарядки, а я пока спал, он работал. А чего время тянуть? Ну и бегом двинул к дороге. Там обойдя стороной лагерь, стемнело достаточно, чтобы меня не видели. Раза три падал на землю, когда осветительные ракеты взлетали, закрывая голову, но как гасли, вставал и шёл дальше. А двигался к озеру. Ещё и обошёл его, чтобы оно было между мной и лагерем. Дальше спешно напился, какая вкусная вода, ещё и в котелок до полного запас сделал, после чего снял сапоги и прямо в форме залез в воду. Тут и помывка, а от меня попахивало, и стирка. Потом всё снял с себя, портянки уже замочил, и постирал. Жаль без мыла. По сути, полоскал, но хоть так. Очень уж жарким было лето 41-го. Почти час на всё про всё. Форма сохла развешенная по кустам, нательное бельё тоже, а я просто купался, на голове короткий ёжик, я очнулся в теле, он таким был. Рана открыта. Кусок ткани снял ещё в пшенице. Рана почиститься амулетом можно, если что, а так пускай заживает сама. Амулет зарядки на берегу работает. В общем, час ушло на озеро, но не жалею. Даже из-за того что сырое всё на себя натягивал, и портянки в карман, на босу ноги сапоги, побежал дальше к холму без них, не сильно меня обеспокоило.

Ничего, добрался. Прямо по пустой дороге двигался. Правда, сапоги снял, босиком бежал. Да чую мозоли набью без портянок. Зато за время движения форма почти высохла на теле. Была вонь разложения, доносил ветерок. Поискать пришлось, пока свою ячейку не нашёл. В темноте же не видно ничего. Кстати, пока искал, тщательно обыскивал другие. Видно, что немцы осматривали их спустя рукава. Вот моя добыча. Винтовка «Мосина», наткнулся, когда песок разгребал в одной. А вдруг на дне что ценное, вроде вещмешка, как у меня? Кстати, помимо винтовки, отряхнул ту, потом почищу, нашёл и вещмешок. В нём, как горловину развязал, а я очень есть хотел, нашёл пять сухарей ржаных и две банки с консервами. Обычные рыбные. Видимо это сухпай. Открыл с помощью хранилища, ножа-то не было, убрал крышку и достал отбросив. Вот своей ложкой, да с сухарями, одну банку и три сухаря и заточил. Для начала хватит, потом остальное. Сразу много нельзя. Хоть сытость впервые ощутил. Да, немного сбила с мысли еда. Так вот, вот что я нашёл в семи ячейках, две обошёл стороной, там явно тела. Винтовка «Мосина», два вещмешка, две скатки шинелей, одна пехотная лопатка с чехлом, три фляжки, пять красноармейских котелков, одна гранатная сумка. Помимо них сорок шесть обойм с патронами, восемь ручных гранат «РГД-33». Других не было. Ничего не оставил, всё забрал себе, прибрав в хранилище.

Так и до своей ячейки добрался. Откопал и вещмешок и каску. Кстати, каски в других ячейках мне не встречались. Не знаю, почему так. Вещи разобрал, что в вещмешке потом гляну, а пока шоркая спичками, в вещмешке с консервами нашёл два полных коробка, изучил документы.

— Так, красноармеец Вячеслав Геннадьевич Струев. Боец Девяносто Шестого стрелкового полка, Восемьдесят Седьмой стрелковой дивизии. И комсомольский билет в придачу, карточка какой-то девушки и всё. Понятно.

Погасив спичку, уже почти прогорела, я всё что оставлял в ячейке прибрал, всё было, помнил что спрятал, и выбежав на дорогу, побежал в сторону наших. На ногах сухие портянки, нашёл в том вещмешке с консервами, талию опоясывал тяжёлый ремень с подсумками, ремень винтовки на плече, пилотка на голове. Отряхнул, и звёздочку, что ранее прятал в сапоге, их приказывали сдать, вернул обратно. Вот так и двигался, то быстрым шагом, то бегом. По километру, как легионеры. Неплохо прибарахлился, только надо где встать на днёвку, винтовку почистить, зарядить, да и вообще в порядок всё привести и перебрать. Подумав, винтовку и ремень убрал. Буду беглым пленным, если поймают. Всё равно в оружии не уверен. А так легче было двигаться, лишнего веса нет. Речка попалась, с той стороны берега немцы стояли ночным лагерем. Два костра горело, силуэты палаток и техники, часовой у техники прогуливался. Спустившись к воде, я напился, вкусная вода, отмыл всю посуду, котелки и фляжки, и наполнил их водой. Ну вот, небольшой запас, но имею. Лето жаркое, что есть, то есть. К немцам я сам пошёл, вблизи лёг и пополз. Да трофеи интересуют. Часовой прошёл и я скользнул к двум крайним грузовикам. Оп-па, за ним стоял легковой автомобиль, кажется «кюбельваген», плохо свет костра досюда доходит. Да нет, точно он. Я пять лет это время изучаю, неплохо разбираюсь в технике и оружии. Попробовал убрать и получилось. Всего пятьдесят килограмм свободного осталось. А у меня за последние сутки даже десяти кило не накачалось. Не, машина хорошая, даже нужная, но сейчас мне нафиг не нужна. Впрочем, я отбежал подальше, почти на километр и достал у обочины дороги, бегом вернувшись обратно.

Вот теперь трофеи. Развязал задний тент у обоих грузовиков, машины явно груженные, и изучил содержимое. Больше на ощупь, замирая, когда мимо часовой проходил. Он раз в пять минут тут мелькал. Даже подумывал убрать его в хранилище, потом в тихом месте достать, допросить и убить. Первым моим будет, но не рискнул. Да и нашуметь не хотел. В первых двух грузовиках снаряды оказались. Часть с боку у ящиков убирал в хранилище доставал, так и получал доступ к содержимому. Да точно снаряды. Потом был тяжёлый мотоцикл с коляской. С этой коляски снял пулемёт, вроде «МГ-34», все банки и запасные ленты, что к нему были, прибрал. В грузовом отсеке коляски два солдатских ранца. Тоже забрал. В следующем грузовике уже другие ящики. Вот это нужное, консервы, да все разные. От фарша, до ветчины, сосисок и овощей. Хм, даже томатный соус был. Только консервы, ничего другого там не было. А видел что забираю, только банки, ящики оставлял. Развод часовых был, я приметил, те у костра крутились, что у старшего, видимо унтер, был пистолет-пулемёт, «МП-40», и когда тот двинул к палаткам, один был, подстерёг, и убрал в хранилище. Потом достал и прикладом винтовки по затылку. Сзади был. Аккуратно тюкнул. Едва успел придержать, чтобы не громыхнул амуниций, падая. Снял ремень с подсумками, были чехлы с магазинами для «ПП», кобура с «Люгером», фляжка. Да всё. По карманам, фонарик, документы и мелочёвка. Часы наручные с руки снял. Да, штыком, собравшись с духом, ударил в спину, стараясь попасть в сердце. Тот содрогнулся, но быстро утих.

У меня минуты три колотилось сердце, да в пот бросило. Потом, когда пришёл в себя, ох такое дело нужно делать, где в укромном месте, а не посередине вражеского лагеря, проверил, пульса нет. Зато фонариком, синий светофильтр, там три цвета, забираясь в кузов, закрывая пологи тента, изучал содержимое кузовов машин. Так и набрал полтонны консервов разных, были и саморазогревающиеся, довольно редкие, они только для сухпая, неприкосновенного запаса идут, насколько я знаю. Всего три ящика у кабины нашёл, всех трёх содержимое забрал. Остальное место заполнил коробками с патронами для «МГ», на двести килограмм. Овощей разных в машине рядом с полевой кухней, на двести килограмм, даже полмешка соли нашёл. Коробку со специями. Кстати, с кухни забрал всё для готовки, начиная от складного стола, с лавкой на троих, до половников, ножей и тёрок, даже отдельный котёл литров на тридцать прибрал. Видимо для чего-то нужен был, котлов самой кухни не хватало. Да то всё прямо на столе и разложено было, помыто и покрыто тряпицей. Я повар так себе, опыта почти нет, в морском походе под парусом на плитке готовил, но и только. Средне получилось, откровенно скажу. Придётся учиться. Вот этим всем и заполнил хранилище. Разве что кусок тента упёр с телеги, да снял часового, забрав ремень с подсумками, карабин «Маузер», документы, с мелочёвкой из карманов, и побыстрее к машине. Там подсвечивая фонариком, разобрался, как запускать движок и управлять, и даже смог это сделать, разогнавшись километров сорок в час. Смотри-ка, всё точно как в той стрелялке, про эту войну. Интересно, а симулятор, на котором я учился управлять немецкими самолётами этого периода, тоже совпадают? Проверим.

Уехал я недалеко, километров на десять от силы, тут где-то рядом уже наши должны быть. Гнал нагло, с включенными фарами, проезжая мимо полевых ночных стоянок немцев. Да обстреляли меня. Несколько одиночных выстрелов со стороны открытого поля. Подозреваю, что наши окруженцы были. И ведь попали, дёргаясь, машина начала замедляться и встала. В движок попали. Не передать, как я зол был на тех, кто это сделал. Пришлось навьючивать на себя немало вещей, а хранилище полное, бросать машину и идти прочь. Да подальше от этих стрелков. Пока движок не стуканул, я всего на километр уехал от места стрельбы. Я ещё и машину обыскал. Ранее не до этого было, сразу рванул прочь, как движок запустил. Ну нашёл я не сказать что богатства, но нужное. Мотоциклетный неприемлемый плащ, не понятно почему он в машине был. Чехол с полевым биноклем внутри, планшетка с картой, офицерская вещевая сумка, видимо какой-то раззява-офицер оставил, потом «ППД» с двумя запасными дисками, жаль патронов нет, и канистру на десять литров, чистого бензина, из держателя достал. А вдруг пригодится? Что в вещевой сумке не смотрел, времени не было, вот и поспешил уйти в поле, подальше от дороги. Всё же на ней довольно опасно. Хранилище качалось, по пути убрал оба диска от «ППД», как место появилось, и когда светать начало, сунулся в густые заросли кустарника, тут передневать решил, когда услышал щелчок взводимого курка и явно испуганный женский голос спросил:

— Кто это? Стой, стрелять буду.

Посвистев, это сигнал что я подхожу, вышел к нашему лагерю. Уже шёл восьмой день с момента как я в этих кустах нашёл военврача третьего ранга, Цветаеву. Вообще итак понятно, что я, ушёл за транспортом, и вернулся на мощном немецком грузовике, что сейчас тихо урчит чуть дальше, но всё равно опознался. Вот так выйдя к лагерю, тут навес из моего брезента натянут, под ним охапки нарезанной травы, уже подсохла, две шинели как постель. Ох сколько мы с со Светой там бесились, в разных позах, не передать. А вообще красивая дама лет тридцати. А поначалу не хотела. Мол, у меня ранение ноги, я замужем, и ничего, всё смогли. Рана конечно серьёзная, кость зацепило, оно та сама себе операцию сделала, сильная женщина, и повязку наложила. Её санитарная колонна недалеко, я остовы сгоревшие выдел. Хорошо раненых не было, из тыла ехали. Вот она заползла раненая сюда, благо рядом родник, и отлёживалась несколько дней, пока я не наткнулся на неё. Вещмешок при той был, с припасами, помимо санитарной сумки, это и позволило протянуть столько времени. А когда я нашёл её, припасов уже не было, сутки голодная. Накормил, ну и сговорил, мне это было не сложно, я оказалось смазливым красавчиком стал. Сам не знал, в зеркальце изучил свой новый внешний вид. Впрочем, и Цветаева имела броскую красоту. Красивая мы пара.

— Как, сразу поедем или пошалим? — спросил я, кивнув на нашу постель.

Ну навесом я зря называю. Скорее палатка, натянул верёвку, перекинул тент, и два ската стенок имелось, хотя с двух сторон и открыто, однако, удобно. Под дождь уже попадали, не промокли. Та задумчиво покосилась на шинели, и кивнула. Подсадил я её на взрослый секс, а то только одну позу знала. Да и скучно, а так хоть настроение друг другу поднимали. Я даже серьёзно задумывался частично освободить хранилище и убрать её, стала бы моей наложницей, но всё тянул. Нет уж, немок лучше наберу, со своими не хочу так поступать, совесть давит. Так что сбегал к машине, заглушил движок и уже вскоре мы отчаянно целовались, раздевая друг друга, а дальше уже пошли наши брачные игры, как я их называл, вызывая хохот у Светланы. Уже потом, сбегав к роднику, помылся, Светлану донёс, та себя в порядок там приводила и одевалась, сам оделся, и вот сворачивая лагерь, прикинул всё. А ведь неплохо эти восемь дней прошли, я бы задержался, но Светлана очень просила до наших двинуть. Хотя и через силу, видимо и сама не прочь была задержаться. Так вот что было за восемь дней. С утра как наткнулся на неё, познакомились, честно признался в потери памяти. Ну и когда та меня осматривала, рану штопала, два шва, положил руку ей на грудь. Идеальная двоечка, такая упругая. Получил по лицу, но не прекратил, так что соблазнил. Крышу совсем сносило. Та была стройной, ножки точёные, черноволосой, красавицей. И в постели неплоха, хотя поначалу и была бревном, пока не смог раскочегарить её. Там уж сам рот ей затыкал, чтобы не шумела. Я опытный, знаю, как завести девчат. Со Светой даже легче было, в ней был скрыт ураган страсти.

По моей новой внешности, я сам был невысоким и стройным пареньком, кость явно тонкая. Цыганистого вида, но не смуглый. Подвижный, подобный тип людей я шибздиками называю. Такие парнишки, что имеют копну буйной шевелюры. Я-то налысо пострижен, пока ёжик отрос, но явно волосы будут виться. Лицо правильное, губы бантиком, длинные ресницы, зеленые глаза. На вид, ну от силы шестнадцать лет, хотя по документам майского призыва. Восемнадцать лет, салага совсем. Детская припухлость ещё не сошла. В общем, неплохо мы со Светой устроились, жили душа в душу. Если бы не поминала всё свой медсанбат, как там девчата и раненные, так бы тут и остались. К своим хотела. Мы из разных дивизий. Из плюсов. Много секса, перебрал свои вещи, из добычи, часть тут выложил, брошу. Мне не нужно. Мусор. Прибрал в хранилище то, что из «кюбельвагена» забрал. Восемьдесят килограмм накачалось на восемь дней, плюс на сорок кило освободил хранилище, выложив не нужное. Всё оружие почистил и привёл к бою. Кроме «ППД», из-за отсутствия патронов. Только почистил. Ну и наконец, осознал, пережил, всё что со мной было. Я ведь умер, у меня новое тело и новая жизнь. Хорошо ушёл, Света не видела. Истерики не было, но по психике удар всё же был. Ещё один плюс, Света учила готовить. Все эти восемь дней я сам готовил в шести наличных красноармейских котелках и двух немецких солдатских. Ещё на лугу собирал белые грибы, та их шампиньонами называла, были совсем маленькие. Свежие ещё, нарезал, помыв, и в том котле на тридцать литров я под присмотром Светланы сварил грибной суп. Сметаны не хватает, а так отличный суп вышел. Лапшу для него сам сделал и насушил. Потом незаметно прибрал котёл, когда чуть остыло. Это в котелках, что сготовил, сразу съели, а тут в запас.

Мука была, целый мешок, пекли хлеб. Учила хорошо. Вот так эти дни и прошли. А тут твёрдо сказала, пора к своим, и понял — пора. Так что когда темнеть начинало, собрался, и побежал прочь. Света не ходок, а мне её не унести, мелкий я, нужен транспорт. Вот добычей его и озаботился. И ведь добыл, тяжёлый грузовой «Мерседес», с дизельным движком. Да я за ночь пробежал километров десять глубже в тыл противника, искал всё телеги, бесшумный транспорт, но не смотря на то, что тут не мало пехотных дивизий и у них хватало обозов, как-то не встречалось нужного мне. Нашёл коней, но это верховые, кавалерия. Не знал что у немцев они до сих пор есть, надо же, всё-таки есть. Думаю, не ошибусь, это они. Мне надоело заниматься поисками, да и времени уже мало, решил брать то, что первым попадётся. А тут село забитое техникой. Да ещё моторизованный батальон СС. А я пленного взял и допросил, он как раз из этого батальона. Мой первый допрос, по-моему я его тяжелее пережил, чем сам эсэсовец. Впервые пытаю живых людей, а не на экране компа в игре. Чёрт, да ничего схожего, в жизни всё по-другому. Страшнее. В общем, получив нужную информацию, я изучил технику. Тихонько, стараясь не поднимать шума, чтобы не привлечь внимание часовых, определил, что припасы были только в одном грузовике, марки «Мерседес». Ну да, язык так и сказал. Дальше я стал из канистры, вытащил три из держателей колясок мотоциклов, поливать шесть машин со снарядами, сразу поджёг, те заполыхали, и пока часовые панику поднимали, кто бежал тушить, кто прочь, это те, кто знал что за груз в машинах, я укатил на угнанном грузовике. Детонация снарядов началась, когда я уже удалился от села. Причём, уехал дальше в тыл. Там свет фар выключил и, объехав по полю село, вернулся на дорогу, и как раз на рассвете до нашего лагеря успел. Вот и всё. Ночи короткие, всё что смог.

Хотя нет, не всё, в хранилище двенадцать килограмм свободного, а в одной машине целый ящик мыла, цветочный, аромат ромашки. Всё забрал. Половину в хранилище остальное в солдатский ранец и под сиденье грузовика. Трофеи. Время пять часов, а что, светает в четыре, уже час как я вернулся, успели похабалить с Светой, и вот собрались, я вещи относил в машину, убирать некуда. Место копиться, но тут явно ещё килограмм пятьдесят свободного бы надо. Как раз вернулся, и достав из кармана шаровар пять патронов к «Нагану», протянул той:

— Держи. Видел пару разбитых танков, залез патроны поискать, танкисты же «Наганами» вооружены, вот у одного на полу пять штук нашёл.

Та стала заряжать своё личное оружие, с довольным видом, а я отнёс вещей остатки и вернулся за девушкой. Что по оружию, ну да мне грозили пугачом. Колонну расстреляли немецкие танки, не с воздуха, та уползая и волоча ногу, со злости все патроны выпустила в сторону немцев. Боевая Света у меня. Пока же на загривке донёс её, так быстрее, если девушка будет прыгать опираясь о меня, помог подняться в кабину, тут высоко и подножка неудобно. Дальше забравшись на место шофёра, протянут той немецкий френч и фуражку, пояснив:

— Под видом немцев поедем. Вроде как ты офицер.

Та свернула волосы в узел и спрятала под фуражкой. Молодец. Какой красивый офицер. Сам я накинул на себя такой же, поверх гимнастёрки, пилотку немецкую сверху, ну и запустив движок, сдав назад, выехал на дорогу и погнал в сторону наших. Вскоре попался перекрёсток полевых дорог, и я свернул на север. Кстати, по иронии судьбы, в кузове одни ящики с консервами, ничего другого. Я глянул, всё что там было, у меня есть, кроме стеклянных банок с малиновым джемом, по литру, взял пять банок, так что не надо. Что по маршруту, то я узнал, где наши. Вперёд двинешь, там танковые бои идут. В основном наши танки используют, немцы мало. Поэтому я и ушёл на север, на Ковель, к нему, там тише и до наших близко, меньше ста километров думаю будет. Рано ещё, немцы спят, мимо их полевых лагерей проезжали спокойно, мы ехали пока без проблем, я держал скорость километров тридцать-сорок в час. Да быстрее не получиться, тут не дороги, а направления. А тут объезжаем большую рощу, судя по карте на лес это не тянуло, и выехав на отрытое место, ударил по тормозам. Замерли. Десятка два бойцов и командиров, которых мы застали врасплох на открытой местности, из рощи выходили, падали где стояли, трава многих вполне скрыла. И народу было явно куда больше, чем мы видели.

— Нужно опознаться, а то ещё обстреляют, — с беспокойством сказал я и, расстёгивая пуговицы френча, выбравшись из кабины, скинул его и помахал рукой над головой.

К счастью, обошлось без стрельбы. На ноги поднялось с пяток бойцов и два командира, и уверенно двинули в нашу сторону. Думаю, мы на прицеле не одного десятка стволов сейчас.

— Кто такие? — подходя, крикнул командир звании капитана. Вторым к слову был старшина-пограничник.

— Восемьдесят Седьмая стрелковая дивизия, боец Строев. В кабине военврач Цветаева, медсанбат Сорок Первой танковой дивизии. Оба ранены, я память потерял, захватил грузовик с припасами, и едем к своим.

— Припасы, это хорошо, у нас с ними большие проблемы. А так в нашем отряде немало бойцов и командиров из Восемьдесят Седьмой. Я тоже из неё. Память, говоришь, потерял?..

Пока бойцы и старшина осматривали машину, я коротко описал, что с нами было. Тот кстати ручку Цветаевой поцеловал, знакомясь. Ранее не знакомы были. Один боец уже сбегал, сообщил остальным. Оказалось, в группе было почти четыре сотни бойцов и командиров, отдыхали в роще. Только зря днём решили идти, ночь оно безопаснее, но старшим в группе был полковой комиссар, по сути полковник, он так приказал. Он же меня ещё раз опросил, пока машину разгружали и консервы расходились по рукам бойцов. Все голодными были. Тут хватит их накормить.

— Вот что, товарищ Строев, двигайте дальше, думаю доедите, а мы вам машину разгрузим, заодно всех раненых передадим.

— Есть, — только и козырнул я.

Раненых два десятка было, часть на двух телегах везли, это всё что имелось, но большую несли на самодельных носилках. Так хоть освободили бойцов. Скинул раненых со своей шеи на мою. Будем вывозить, что поделаешь? Да и дело благое. Света командовала, нам в нагрузку дали медсестру, и легкораненого бойца, помочь, если что, они тоже в кузов. Тот большой, с трудом, но всех вместил, так что мы покатили прочь, пока ещё что в нагрузку не дали. Двигались тихо, потому как часто стучали в кабину. Чуть тряхнёт и стук. А ведь у меня в планах было присоединиться к какой автоколонне противника и двигаться с ними, но с такой скоростью, это не возможно. Ясно же что везут раненых, но то что не в тыл, а на передовую движемся, точно привлечёт внимание. Поэтому на трассу я не выезжал и так катил по полевым дорогам, проехав два мелких моста. Точнее машину мою они не выдержат, пересёк речушки в брод. Где стоят немцы, я знал, эсесовец вёз своим камрадам припасы, и куда вести знал, а те на передовой. К обеду, а у меня уже глаза слипались, почти сутки на ногах, мы пересекли эти места, те две деревеньки, что тот назвал. Объехали их. Да и двигались прямо по полю, подальше от дорог. Немцев и не видели, только летали часто. Расход топлива скакнул, но не страшно, в канистрах, что в держателях, запас солярки есть. Когда я понял, что дальше только наши, встал у посадки. Рядом озерцо, и пока медсестра, и боец, помогали раненым, некоторым в туалет надо, обмывали, воду носили в единственном ведре, Света командовала, я сообщил что на разведку, и отбежав, достал майора-связиста. Вермахт, связал его, в том селе где и грузовик добыл, выкрал, да с портфелем документов, и приведя в чувство, с довольным видом вернулся. Вёл его под охраной. А почему нет? Может как отблагодарят?

Моё возвращение конечно встретили с удивлением. На майора даже раненые глазели, стараясь выглянуть из кузова. Немца я у кабины посадил, под моим присмотром, тот ругался под нос, пытаясь понять, как он тут оказался. Сам в кабину. А как же, я консервы свои достал и под сиденье убрал. По весу майора освобождал. Вот возвращал всё обратно. Хорошо обыскивая бойцы туда не заглянули. Заодно свои вещи достал, вещмешок, та же винтовка и так на мне, как и ремень с подсумками, но скатку шинели и каску извлёк. Всё на себе закрепил. Место освободилось, тюк брезента прибрал и мелочёвку. Полчаса и поехали дальше. Чем быстрее до своих доберёмся, тем лучше. Итак уже три раза вставали по полчаса или час. Нагнали неспешно нашу стрелковую роту. А это побитый батальон оказался, лейтенант молодой командовал. Всё что от заслона осталось, сотня бойцов, много раненых. Хорошо нас в кабине опознали, хотя между мной и Светой майор сидел. Мы переоделись, прежде чем выезжать. Двух раненых нам сунули, ну никак больше. А ещё через четыре километра наткнулись на разобранный мост. Я покинул кабину и, подойдя к месту, где был настил, осмотрелся. Вброд не перейдешь, тут ширина метров двадцать, но видно, что глубины солидные. Мелкие водовороты так и появляются. Впрочем, с той стороны наши были, забегали каски в замаскированных окопах, и вот вышел командир и три бойца. Балансируя на брёвнах, те перебежали к нам по мосту. Вот и доложился лейтенанту.

А это новая дивизия, только прибыла, немцев живьём и не видели. Так что быстро настил бойцы собрали, как раз тот батальон подошёл, и мы перебрались на наш берег. За спиной канонада, немцев ещё кто-то сдерживал. А там сразу к генералу. Генерал-майор командовал этой дивизией. Так что майора сдал, портфель с картами, хвастался всем чем мог, рапорт с моих слов был написан. И дело пошло. Ну ордена не дали, да и не больно хотел, для меня это артефакты старины, да ещё самим заработанные, от того и ценнее в двойне. Но медаль «За Отвагу» с трудом найдя в закромах, дали, и звание сержанта. Хотели младшего сержанта, так я отказался, мол: «чистые петлицы — чистая совесть». Не хочу на себе кровь бойцов иметь. Генерал тут же звание до сержанта поднял, говоря начштабу дивизии, что «…этот командир будет беречь своих бойцов». Дальше оформили всё, в медсанбат, а меня оформляли командиром отделения именно в эту дивизию, и если врачи дадут добро, то в тот полк, куда меня назначили. А раненых и Свету в тыл. Вот такие дела

В сознание я приходил долго. Поначалу с трудом выплывая из тёмных кошмаров, весь в поту, всё болит, но почти сразу снова терял сознание. И ведь помню это. Не знаю сколько всё длилось, пока наконец не начал думать, до этого у меня просто сил не было, когда в себя приходил, настолько слаб был. А тут уже на пятой минуте, когда в сознание пришёл, а я был в очень плохом состоянии, горел от озноба и температуры, наконец, начал шевелить глазами, пусть мутно всё, глаза грязью забиты, но слёзы вымывали их. Начал ощущать вонь разложения. Очень сильно пахло. Рядом лежат непогребённые, слуха нет, тяжелая контузия и повреждение органов слуха явно, но то как болит израненное и травмированное тело, ощущал как никто другой. Наконец я смог проморгаться, уже чётче картинка была, снаружи явно день, хотя не скажу что светло. Первым я увидел балку, что острым краем пробила мне живот, а верхушкой подпирала осевший свод бетонного пололка «ДОТа». Точно, румыны же вызвали авиацию и нас точечно накрыло. Шесть бипланов было, мы их оружейным огнём встретили, как и пулемётным. Последний «ДОТ» у дороги на Киев, что мы удерживали. Мой батальон. Я по краю сознания плавал, размышлять тяжело было, чую если снова сознание потеряю, всё, уже не очнусь, уйду на перерождение, а мне тут нравиться и я пока эту жизнь прекращать не собираюсь и буду цепляться за неё всем что есть. Так что пошевелив плечами и руками, невольно застонал. Ясно, правая рука не поможет, но в левую призвал лекарский амулет и использовал опцию диагноста, проверив всё тело.

Да уж, скорее мёртв, чем жив. Первым делом убрал контузию и возвратил слух, чтобы снова сознания быстро не лишиться. Бревно, что упиралось в живот, а оно острой кромкой на изломе проткнуло меня насквозь и у поясницы упиралось в бетонный пол. Хорошо раны опасные, но ничего важного не задето. Плохое состояние травм, ноги переломаны, рёбра, два точно, правая рука в трёх местах, на левой ноге зарождалась гангрена, и обширной кровопотери. На бетоне лежу, ещё и простыл. Кстати, слух вернул, судя по шуршанию, снаружи дождь. То-то так темно, хотя день. Теперь что делать, и как убрать бревно и освободить ноги из-под завала битых камней бетона. Это бревно это каркас, что по моему приказу бойцы сбили внутри «ДОТа», обшив стенки досками. Да к нам пуля случная с «мессера» залетела в бойницу, до боёв с пехотой, долго рикошетила, а дерево как пулеуловитель, да свод удержит если что. Как видно, пригодилось. Ну я-то жив, хотя лежу в окружении своих бойцов. Погибших бойцов. Все два десятка, что остались перед тем как нас окончательно достали, находись тут. Жаркие бои были. И видно, что добивали, видимо сблизившись, после прямого попадания остановить было некому, закидали гранатами, а потом зашли через пролом. Оружия нет, только поломанное. Даже штабель винтовок погибших бойцов у стены, отсутствовал. А меня не тронули, видимо посчитали, что сам сдохну. Или бревно тронуть боялись, завал будет. Ну спасибо что хоть не добили.

Рядом такое же бревно было, в хранилище пусто почти на тонну восемьсот, всего на сто килограмм занято. Да, сейчас конец сентября, бои на старой границе в «УРах». А всё ушло, еда и что скопил, чтобы мой батальон подольше продержался. А ведь ещё лично вылазки к немцам делал, добывая ночами нужное, всё уходило как в топку, уж очень нужна была немцам эта дорога, а мы стояли на их пути. В общем, к концу сентября, сегодня кажется двадцать пятое, у меня накопилось почти девятьсот килограмм. На данный момент тонна и девятьсот шесть килограмм. Любопытно, перед налётом, точно помню, было тонна и восемьсот семьдесят одно кило. Значит, почти трое суток без сознания. Раз чуть больше двух десятков накачалось. Ладно, позже о том, что было за эти два месяца, тянуть нельзя, иначе не выжить, благо накопитель лекарского амулета полон. Шесть процентов потратил на диагностику, плюс десять на голову, убирал контузию и слух возвращал, но остальные восемьдесят четыре процента пока имею. Я всё же смог дотянуться левой рукой, благо тот с этой стороны и убрал брус в хранилище. Достал рядом. Прикинул длину бурса и высоту потолка, сантиметров пятнадцать лишние, их я убрал в хранилище, и сразу достал, откинув. Брус убрал снова, но достал уже стоячим, почти упирался потолок рядом с тем бревном, что меня к полу пришпилило. Почти сразу я убрал и бревно. Не всё, тот кусок, что торчал из меня, оставил, а то совсем кровью изойду.

Потолок дрогнул, но брус удержал, что порадовало. Правда, мусору и бетонных обломков хватало, посыпалось сверху, пришлось пережидать поднятую пыль. Впрочем, быстро осела, за пару минут. Сесть я не мог, кусок бревна в животе не давал, опасно, но иначе до обломков, что на ногах были, не дотягивался. Хотя, для меня важно чтобы я телом касался предмета и смогу его убрать, так мысленно войдя в управление через ноги, и убрал камни, и тут же доставая, появлялись рядом из-под ладони левой руки, освободил хранилище от мусора. Ох как ноги заболели, где-то даже кровотечение пошло. Так что пока пыль оседала, я успел подлечить часть ран, убрать кровотечения, да воспаление. Гангрена уже не грозит. Температуру сбил. Снова двадцати процентов как не бывало. Остальное на живот. Пыль уже села, так что я ухватился левой рукой и попытался вытянуть бревно. Не шло, хорошо засело. Тогда просто убрал его в хранилище, и сразу достав, отбросил в сторону. В животе как будто пустота образовалась, уже привычная тяжесть исчезла, и я быстро амулетом ушивал края ран, сращивал сосуды, убирал занозы от этого бревна. В общем, до капли потратил всё в накопителе. Чтобы восстановится, мне нужно пять, а то и шесть полных накопителей для лекарского амулета, личной защиты тоже пустой, хорошо сам амулет цел, пока в хранилище убрал. Пока же привёл себя более-менее в порядок, уже не такое плохое состояние, но я хотел есть, даже не есть, а жрать. Пока же помогая себе левой рукой, я на левом боку пополз к пролому, пока силы есть, через который в «ДОТ» и попали немцы. Хорошо натоптано были. Видимо одна из бомб проделала, раньше такого не было, сколько бы нас не накрывали артиллерией.

Я не хотел среди трупов находится, да это мои бойцы, но мне морально там тяжело было. Форма грязная и в крови, я под себя ходил, даже по большому, пока без сознания был, в общем, прежде чем выбраться, замер у прохода, снаружи холод шёл и сырость, достал нож и стал старательно подсовывать лезвие под голенища сапог, ноги по сути раздавлены, все кости поломаны. Опухли ноги, в сапогах как в тисках, не снять, так что я решил время и силы потратить и снять их. Тут ругнувшись, а сидеть мне тяжело, раны не долеченные в животе давали о себе знать, убрал нож обратно в хранилище, и стал убирать полосками куски голенища левого сапога в хранилище, стараясь не зацепить живую плоть. Так и снял по очереди сапоги. Понятно после этого от них мало что осталось, уже не поносишь, но не страшно, главное снять. Остальное, гимнастёрку, шинель я ранее до боя скинул, жарко мне было, затерялась, потом шаровары, исподнее, ох и завоняло от меня, было куда легче снять. Правда, ремень с тяжёлой кобурой, где был пистолет, убрал в хранилище. Румыны, или уже немцы были, не стали меня трогать, видимо боялись, кобура была под правой ягодицей плотно прижата к бетонному полу. Всё в крови, потом помою и почищу, но оружие при мне. Пусть всего два патрона помнится имею, но хоть это. Вот так и выполз наружу обнажённый, осень, холодный дождь, что итак немногое тепло выбивал, но я достал котелки, один на тридцать литров и маленькие красноармейские и солдатские, и пока влага набиралась, я со счастливой улыбкой мылся. Хороший дождь, не мелкий. Пусть била крупная дрожь от холода, я не останавливался. Иногда сливал из котелков воду в одну ёмкость и жадно пил, у меня обезвоживание от кровопотери. Да и без сознания долго был.

Полчаса мылся, рядом работал амулет зарядки. Заряжал накопитель лекарского амулета, я любой секундой пользовался, чтобы зарядить. Главное отмылся, и пора поесть. А так материал брался из моего тела. Да у меня и было всего пачка трофейных галет и банка с сосисками. Это всё. Думал после налёта, как стемнеет, снова попробую навестить противника, и что увести, хранилище уже пустое, но как видите, не повезло. Вскрыл банку, рассол сразу выпил, и две сосиски заточил с шестью галетами, тщательно пережёвывая. Сытности нет, а желудок пустой и голодный, нужно подкормить, что и сделал. Так что, прибрав всё, пополз дальше, волоча перебитые ноги. Кстати, карманы гимнастёрки вывернуты были, явно обыскивали, документы искали, но я там ничего ценного не держал. А вот две медали «За Отвагу» не трогали, я сам их снял с остатков гимнастёрки и прибрал. А пока полз по грязи, воронок было множество вокруг, месяц оборону тут держали, дивизия наша по сути вся тут на линии старой границы и легла, если кто вырвался, то мало. Немцы снарядов к артиллерии не жалели, так что раскиданной земли хватало, я быстро покрылся хорошим слоем чернозёма, но главное не в своём дерьме был, как ранее. А полз к разбитому танку, до него метров сто. Под ним будет сухо, если что брезент подстелю, на нём устроюсь, накроюсь шинелью, у меня запасная была, плащ-палаткой ещё, и спать, пока амулет зарядки работает. Буду лечиться. Ну и пока полз до укрытия, вспоминал, как эти почти три месяца прошли. Не почти, три месяца и есть.

Что могу сказать, в той дивизии я и служил до этого момента. Карьера шла хорошо, воевал так как сам хотел. Сначала сержантом, командиром отделения, потом взводным стал. Получил по третьему треугольнику, и в звании старшего сержанта принял наш взвод. А то уже троих потеряли, двое убитых и один раненый, я четвёртым стал. Едва месяц прокомандовал, дали младшего лейтенанта, и вторую медаль «За Отвагу». Было за что. А со званием, то там многим сержантами дали лейтенантов, кто достоин был, восполняли потери в командном составе. Всё это под постоянные бои, да у нас времени свободного не было, немцы пёрли вперёд, а сменить нас некому. Пополнение было, часто маршевые роты приходили, держались, пятились, до старой границы, где заброшенные и пустые «ДОТы» занимали, но прорыва не допускали. Орденом наградить хотели, полковника в плен взял, но там так сложилось, сам виноват, но не жалею, что так поступил. Через три дня, как наш батальон занял эти «ДОТы», в начале сентября, мне дали лейтенанта, удачная атака ночного лагеря немцев, много трофеев. Те только подошли, окопы даже не рыли. Роту сразу принял, и вот дошло до этой обороны. А там наш комиссар дивизии выстроил весь батальон, он участок этот держал, объяснив всё, как важно держать этот участок, взял со всех слово, с коммунистов и комсомольцев, что без приказа не отступим. А приказа так и не было. Сам отдать не мог, бойцы бы меня не поняли, они же обещали комиссару. Самому было интересно, чем всё это закончится, вот и выжидал, воюя, и смотрел, что дальше будет. Дождался, бревна в живот. А так командиров быстро выбило, и по сути, когда нас окончательно окружили, со всех сторон немцы были, мы в трёх «ДОТах» держались, я принял командование батальном. Обычный лейтенант. У меня оставалось двести бойцов, почти все ранены, эвакуировать уже некуда, окружены, так и бились. Все запасы отдал нашему снабженцу, он тылами командовал, четыре раза смог к немцам в тылу уйти и пограбить, хотя каждую ночь старался, но засекали, только четыре раза повезло. Поэтому я не смог купить камни и заказать выделку запасных накопителей. Да и идея эта мне пришла, когда мы уже сидели в окружении в бетонных укрытиях. Ранее такое и в голову не приходило, о чём сейчас жалел.

Передохнув пару минут, ещё одну сосиску съел и две галеты, сосущее ощущения в животе не прекращались, не удивительно, того что съел ранее это даже для затравки мало, нужно много готовой еды для своего восстановления, а этого нет. Я потому и полз к танку, что от него метров пятьдесят до дороги, которую перерезал танковый ров. Думаю, немцы или закопали ров на дороге или настил положили. Не знаю что выбрали. То есть, была надежда, что что-то на дороге добуду. А ничего другого в голову не пришло. Так вот, пополз дальше и вернулся к воспоминаниям. Немцы нас понятно обошли, выставили заслоны, видимо, силы в других местах нужны были. А я как раз в тыл к ним ползал, два десятка ящиков с патронами добыл и шесть пулемётов «МГ-34», два из которых станковые, немного припасов. К слову, питались мои бойцы неплохо, не голодали. А тут немцев сменили румыны, и они бросили на нас два батальона пехоты с четырьмя танкетками, бывшие наши, плавающие. Ох как те пулемёты и патроны пригодились, те думали у нас с этим совсем туго. Четыре раза пытались атаковать, они по-моему там целый батальон положили, даже больше. За день мы почти всё потратили, и патроны, и припасы, думал ночью уйду в тыл к противнику, добуду что надо, придётся поползать. А тут налёт. Что не потратили, румынам досталось. Бойцы, что в окопах вокруг «ДОТа» позиции занимали, укрылись внутри, ну и похоже несколько прямых попаданий. Как я очнулся и выживал, вот ползу к первому укрытию, вы теперь знаете. Да, в укрытии было около пятидесяти моих бойцов, а видел я около двадцати тел, ошибаюсь, кто-то выжил, и скорее всего попал в руки к румынам. А пока холодно очень, но одежды мало в запасе, жаль мочить и марать, поэтому терпел.

Это весь мой рассказ. О, ещё целый месяц у меня немка жила, добыл одну связистку. Как раз с ней в землянке миловался, это ещё до «УРов» было, а тут вдруг шум боя, я выскочил и начал командовать, в одних шароварах был, но с винтовкой «СВТ», пусть уже кубари младшего лейтенанта получил. Отбились, вернулся, а девки нет, сбежала. Забыл убрать. Больше не попадались, о чём я жалел. Особо сильно после перерождения страсть к слабому полу не утихла. Были интрижки с девчатами из медсанбата, но часто к ним не побегаешь. Одной конфеткой не наешься. Это пока всё. А танк я не нашёл, сел и осмотрелся. Видимость ну от силы метров двадцать, тут он должен быть, я всегда имел отличное чувство направления. Да он и был, но судя по вывернутой земле и глубоким колеям, немцы успели его эвакуировать, хотя тот горел. Быстрые какие, не ожидал. И что теперь? Обратно далеко, я итак из сил выбрался. Вздохнув, двинул дальше, на обочину дороги. Снова отдыхал по пути, накинув на себя плащ-палатку. Дрожал, закутавшись в неё, сжевал четвёртую сосиску с парой галет, мне силы нужны, и дальше пополз. Есть, настил, немцы тут мост сбили. Правда, похоже ночь наступила, совсем стемнело, ни зги не видно, дорога совсем пуста, да и пока полз тишина, никакая техника не шумела. Вот так я аккуратно сполз вниз в ров и забрался под мост. Тут конечно тоже капало, но не так сильно. Сил хватило чтобы у скоса из плащ-палатки сделать палатку, внутри расстелил брезент, заполз грязный, и накрывшись шинелью, сразу уснуло. Да вырубило. Ладно вспомнил про амулет зарядки, достал, рядом работал.

Очнулся я в тот момент, когда меня кто-то переворачивал, я тут же дёрнулся, услышав девичий вскрик и успокаивающий женский голос, явно постарше:

— Тихо-тихо, боец, мы тебя осмотрим и обмоем, а то чешуйки грязи с тебя сыпятся.

Снаружи похоже день, всю ночи спал и часть дня, дождь перешёл в мелкий, и вот под мост спустились путники, ища укрытие, про это я не подумал, да и так устал, не до таких измышлений.

— Вы кто? — хрипло спросил я.

— Анна Петровна. На Киев мы идём с детьми, думали дождь закончился, вышли из села, а он по новой, вот и укрылись под мостом. Сынишка высмотрел укрытие.

Плащ-палатку уже сложили и я сев, осмотрелся. Кроме женщины, ближе к сорока, что прятала светлые локоны под чёрным платком, да та вообще под старушку была одета, было две дивчины, лет семнадцати на вид, не похожи друг на друга. Одна рыжая с россыпью веснушек, вторая мельче, черноволосая. Парнишка лет десяти и две девчушки лет семи и возьми. Одеты по-деревенски, но чую маскировка. Городские они и к такой одежде явно не привычны. Чуть дальше четыре крестьянских вещмешка, явно не пустых. У вещмешков, высунув красный язык, легла дворняга, явно охраняя их. Вот такие путники мне встретились. Не семья ли красного командира, что и спросил:

— Семья командира?

— Нет, советского чиновника, с Западной Украины идём. А вы кто? Вижу наш боец.

— Лейтенант Струев. После гибели всех командиров принял командование батальном. Две недели держали тут позиции, охраняя эту дорогу, в окружении. Несколько дней назад немцы окончательно уничтожили мой батальон. Авиацией. Очнулся среди павших бойцов и вот полз ко рву, так и добрался.

— А почему вы не ушли? — первым успел задать вопрос парнишка.

— Комиссар дивизии очень просил у всего батальона, без приказа не отходить, как бы сильно не пёр противник. Приказа так и не было… У вас воды и покушать нет?

— Немного с собой в дорогу взяли, но вам найдём.

Дальше те засуетились, обе дивчины сначала обмыли меня, краснея, да, напоили водой, потом покормили. Хлеб, картошки немного варённой и пару кусочков солёного сала. Я проверил амулет зарядки, тридцать процентов. Чтобы до полного дошло, двое суток заряжать надо. Анне Петровне сказал, что кости целые, мясо подрало, это заживёт, вот я всем что было в накопителе, собирал и сращивал кости, особенно на ногах, там крошево, полчаса только на них потратил, и заживляя. Кости сращивались, процентов на пять, дальше сами будут заживать, и снова накопитель на зарядку. Уже лучше стало, правда, всё что ел на это лечение и ушло, снова голодный. Так что лучше поспать, а пока подозвав Санька, сына Анны Петровны, передал ему полевой бинокль из моих запасов и поставил задачу:

— Поглядывай по сторонам, нужны припасы. Желательно чтобы была подвода с полицаем. Как приметешь, что едет и рядом никого, поднимай меня. Ясно?

— Сделаю, — с серьёзным видом кивнул тот, я ещё видел как он ремешок на шею и полез наружу, хотя дождь ещё шёл, мою плащ-палатку прихватил, а дальше лёг, накрывшись шинелью, уже чистый, и почти сразу вырубило. Интересно, очнусь, эти путники ещё тут будут?

Оказалось да, сам очнулся. Пошевелился и невольно застонал от боли в ранах, потревожил. Кстати, обнаружил, что меня подогревают с двух сторон. Обе младшие дочурки были и пёс в ногах. Мой брезент, он в три слоя был сложен, расстелили и на нём все устроились. Пока амулет зарядки я не трогал, пусть работает. Тут дело в том, что когда накопители вынимаешь, сбрасывается та информация, что уже была. Когда вставляешь, приходится повторную диагностику проводить, а это шесть процентов маны в накопителе. Их тратишь, и те крохи что сверху уже на само лечение. Конечно, проще было бы двое суток подождать, когда до полного зарядится, и я бы так и поступил, имея надёжное укрытие, запаса еды впрок, но не сейчас когда, ещё эта семья упала на руки, вряд ли они уйдут, хотя Анне Петровне стоит задуматься о детях, найдут нас, так всех положат. А что сделают со старшими девчатами, как они под старушек не маскируются, даже говорить не хочется. Поэтому я без сомнений достал амулет, накопитель вставил в держатель лекарского, диагностика ног, на что ушло всего два процента, и стал сращивать кости на ногах, постепенно, но все. Я подсчитал, на ногах девятнадцать переломов, особенно тонки кости пальцев пострадали, травм и ран куда больше. Мне нужна подвижность, вот и возвращал её, чтобы сам ходить мог. Ну до ста процентов переломы не срастил, однако поднял до десяти процентов, зато все. Конечно, ходить не рискну, сломаются кости на чуть заживлённых переломах, но начало положено. Так что амулет зарядки дальше работал.

Снаружи только светать начало, вот это я поспал. Часть дня и всю ночь, так что достал из кобуры свой «ТТ», личное оружие, что в командирское удостоверение вписано, и начал чистить. Ну и мысленно перебирал, что у меня в хранилище есть. Котёл на тридцать литров, три немецких солдатских, котелка с крышками, пять красноармейских. Шесть кружек, две вилки-ложки, четыре отдельных ложки. Дальше, кухонный нож, доска для разделки, небольшая сковорода. Килограмм соли, три коробка спичек и две зажигалки. Потом тюк офицерской палатки, забрал из того «кюбельвагена», движок которого мне прострелили, только та большой была, за десять кило весит. Это одно название «офицерская», там спокойно шестеро в ряд лягут. Редко пользовался, но имел её. Осень, как раз время для неё, тут в шести километрах густой хвойный лес, в сторону Житомира, туда бы забраться и отлежатся, восстановившись. Так же имею два бруска мыла, три полотенца, два больших и маленькое, но всё стирки требует. Моя командирская форма, лейтенанта, синие галифе, зелёный френч, фуражка, нательное бельё, и обувь. Жаль, командирской шинели нет, где-то в «ДОТе» осталась. И да, у меня одна обувь в запасе. Как-то я отбежал от бойцов взвода, вглубь леса. Встали лагерем, снова отступали, присел. Припёрло. Когда уже заканчивал дела, как движение боковым зрением засёк. Немец оказался, сбитый лётчик. Я его тихо и взял. Комбинезон как на меня, мой размер, полуботинки, шлемофон, и нательное бельё. Всё забрал, с планшеткой, ремнём и кобурой, а того ножом сработал. К тому моменту я уже набрался опыта, спокойно работал. Не как в первый раз. Уже бывал в рукопашных.

Все вещи с летуна в хранилище, но полуботинки к моей форме вряд ли подойдут. Надо будет нормальные сапоги поискать. Ещё вот красноармейская шинель, запасная, каска, тюк брезента, три на три метра, пехотная лопатка и небольшой топорик. Плащ-палатка, два полевых бинокля, пяток трофейных наручных часов, два перочинных ножа, фонарик трёхцветный, и оружие. А именно, станковый пулемёт «МГ-34», с запасными лентами, но патронов нет. Карабин «Маузер», винтовка «Мосина», танковый пулемёт «ДТ», полтора десятка пустых дисков к нему, противотанковое немецкое ружьё. Ох сколько раз оно нас выручало, два пистолета «Вальтера», «Люгер», «ТТ», «ППД», и «МП-40». И на всё это оружие всего два патрона для личного «ТТ». Ручные гранаты тоже все использованы. Я же хранилище опустошал, перед тем как к немцам уходить, а тут налёт, и всё. Вот такие дела. Вот и набирается почти сто кило веса. Я закончил с пистолетом, жуя очередную сосиску, мне материал нужен, одной рукой приводить его в порядок сложно, но хоть тряпицей протёр, оружейного масла всё равно нет. Правая не работала, там похоже ещё плечо выбито. Долго же мне лечиться, недели две, похоже. Так вот, я заканчивал, когда сначала проснулась Анна Петровна, потом начала малых поднимать. Утро, дождя нет, а им изрядно пройти нужно. Как-то виновато на меня поглядывая, та сообщила, что оставит еды на два дня и сообщит ближайшим деревенским, чтобы подобрали меня, они же ничем помощь не смогут. Да и за детей откровенно боится. За время пути многое видели и знают чего ждать. Надо сказать, меня её решение даже порадовало, мне одному лучше, спасибо что помогли, но дальше я сам. И сообщать обо мне никому не нужно.

Вот так покормив меня, оставив небольшой узелок с припасами, да тут от силы на сутки, путники и двинули прочь, пока дождя нет, они хотели подальше уйти. До Киева тут не так и далеко. Однако сомневаюсь что им туда надо, думаю, дальше пойдут, на Москву. Вот были такие ощущения. Хм, интуиция просыпается? Ну это не в первый раз, пока воевал, раз десять давал о себе знать. Но в самые опасные и критические моменты. Вон, когда румынские штурмовики прилетели, тоже верещала, и не зря. Ну а пока съел половину того, что мне оставили, прибрав остальное в хранилище, справил надобности, тут же выкопал ямку и потом закопал, завернулся в шинель, сверху плащ-палатку, всё же так теплее, и снова уснул. А мне только это и остаётся. Да и устаю быстро из-за ран и травм. А проснулся от грубого пинка в бедро, от которого я вскрикнул, сдержав вопль. Открыл глаза, а рядом полицаи.

— Ты кто? — спросил ближайший полицай, он меня и пнул, держа на прицеле карабина «Мосина». — Беглый или из тех, что тут долго сидели в бункерах?

Я же быстро окинул взглядом всё вокруг. То, что меня нашли случайно, и это не семья путников выдала, было очевидно, метрах в десяти, на дне рва, сидел в позе атакующего орла другой полицай. Припёрло, спустился, видимо стеснительный, увидел меня и кликнул своих. А сколько их всего? Вижу троих. Засранец, этот пинатель, ещё один скатился по крутому склону, с винтовкой «Мосина в руках. Вроде всхрапывание лошадей слышно. Трое и всё? Ох надеюсь, тогда шансы есть. Все в гражданской одежде были, хотя у засранца красноармейские шаровары, винтовку 'Мосина» тот держал в руках, как и ремень с подсумками. Так что я сразу ответил, зашептал:

— Я из обороняющихся.

— Что-что?– наклонился тот, что и позволило мне его касанием убрать хранилище, и в этой же левой руке сразу появился «ТТ».

Два хлопка выстрелов, а я уже не мажу, богатая практика, и третий с засранцем получили по пуле в голову. Я прислушался. Тихо, и воплей нет. Так что быстро собрался, брезент, плащ-палатку и шинель прибрал, как и амулет зарядки, подполз к третьему. Снял ремень с подсумками, по карманам прошёлся. Сдёрнул неплохие сапоги, вроде мой размер, чёрное пальто снял, и к засранцу. Там тоже оружие забрал с подсумками, сапоги, одной рукой сдёргивать неудобно, но я старался. Хотя и морщился от вони, дальше заполз наверх, с трудом, хотя ступени сделал хранилищем. В стороне ров разрушен, немцы долбили артиллерий, так танк «тройка» и переполз к нам, но был сожжён бутылкой с горючей смесью. А самоходку прямо во время, когда ров пересекла, наши пушкари сожгли. На этом и закончилась их славная жизнь, накрыли их. Последняя «сорокапятка» была, красиво прямо в днище самоходки, что выбиралась из рва, попали, та и скатилась обратно, полыхая огнём из люков. Нет, далеко ползти. Самоходки к слову тоже не было, утащили. Однако смог подняться, все силы потратил, и осмотрелся, выползая на обочину. Да, полицаев было трое, а вот подвод две обнаружил. Хорошо гружёные подводы, которые от дождя и пыли были порыты брезентом. Причём, сразу определил, что это куски отрезаны от чего-то большого, опознал с ходу. Без сомнений танковый чехол, видел уже такие, зелёного цвета. Я же задумался о первом полицае, что в хранилище, заодно отдыхал после подъёма, он реально выбил из сил. Дорога пока пуста, почему не знаю, основная трасса Киев-Житомир, время вроде есть, вот и прикинул что делать. Первый полицай мне нужен как язык. Это командир, без сомнения. Мало того что карабин имел, у двух других винтовки были, так ещё на ремне, на животе, знакомая жёлтая кобура «Парабеллума» имелась. Просто сейчас я не в том состоянии, чтобы вести допросы. А когда подлечусь, информация устареет. Там проще свежих говорунов найти.

Кивнув мысленно сам себе, я достал винтовку, проверил, как та снаряжена, и поморщился. Нет, не смогу одной рукой. Пистолет бы, но патронов нет. Придётся полицаю посидеть в хранилище, пока не восстановлюсь, там и пристрелю. Видно будет. Так что, прибрав винтарь, дополз до ближайшей телеги, и вздохнул. И как теперь подняться на неё? Я сделал проще. Пока убрал первую телегу вместе с конём, в хранилище, благо место есть, и дополз до второй. Тут уже два коня запряжено. Ну и стал забираться на телегу, пришлось ноги задействовать, рискнуть, держась за борт телеги встал, но сел на край, и вроде сильно не навредил. Вот так прислонился спиной к грузу, чтобы-то овальное, корнеплоды, похоже, я первым делом достал шинель и закутался в неё, потом стал разворачивать коней. А мне в обратную сторону надо, к хвойному лесу, и знаете смог, послушались лошади, и вот иногда стегая их краем длинных поводьев, чтобы темп держали, морщась от тряски, всё же глянул, что было под чехлом. Ожидаемо, мешки с молодой картошкой, похоже, полицаи куда-то перевозили. Примерно килограмм по триста на каждой подводе было. С учётом хлябей вокруг, и тем что дождь недавно закончился, дороги разбиты, груза вполне достаточно. Такие телеги полтонны думаю утянут, но если их загрузить, лошади уже не вытянут. На дороге появилась колонна грузовиков, не немцы, румыны были, со стороны Киева ехали, машины мотало, но упорно пёрли вперёд. На меня даже не обратили внимания, сдал на обочину, обдали грязью и дымом выхлопа, и укатили. Одиннадцать штук насчитал, четыре машины бывшие наши, советские.

Так дальше размышляя, и катил. Да шинель не спасает, спишь, свернувшись в клубок, чтобы и голова и ноги в тепле были. А ночью во сне выпрямляешься, иногда температура до нуля падает, отморозить себе можно как нечего делать. Было бы две шинели, легче бы стало, а так… Пальто теперь есть, но у меня на него другие планы. Хм, может комбинезон натянуть, а на ноги портянки намотать? И по фигу что сукровицей измажу из ран, ещё добуду. Чего жалеть? Да, думаю так и сделаю. Ещё картошкой я хорошо обеспечен, думаю и во второй телеге такой ж груз, но одной картошки мало, мясо нужно. Надеюсь, сами полицаи в путь двинули не пустые и в телегах найду их вещмешки или сумки с припасами в дорогу. Если далеко катить, припасов побольше будет, а если недалеко, может вообще не быть. В смысле, те планируют вернуть быстро домой. Увидим. Свернув на просёлочную дорогу, проезжая по лужам и набитым колеям, так и доехал до опушки леса. Народу хватало, и путники на дороге были, кто куда, но я ещё брезентом накрылся. Одна голова торчала, внимания, надеюсь не привлёк. А так заехал подальше в ельник, пока лошади не встали, всхрапывая. Всё, дальше не проехать. Так что кусок танкового чехла в хранилище отправил и, касаясь мешков левой рукой, по одному убирал их в хранилище. И да, нашёл деревенский вещмешок, почти полный, прибрал тоже. Потом слез с телеги и её с лошадьми убрал. Места мало осталось в хранилище, но ещё есть. Так что прибрав шинель, достал комбинезон и, морщась от болей, стал натягивать на себя. Вокруг иголки, сыро, но хочется защитить раны и тело от почвы.

После этого волоча также ноги, чуть не криком от болей стонал, но полз, до самого берега речушки. А вы думали, почему я это место выбрал? Тут речка в лес ныряла. Жаль густой ельник не позволил на лошадях выехать, почти сто метров полз, пока кустарник и берег не показался. Тут небольшая ёлка, нижние лапы поднять и там укрытие, вот и стал обустраиваться. Ну мне с одной рукой палатку не поставить, но сдать подобие из плащ-палатки, удалось. Да, пока сюда полз все палки, сухие ветки что собирал, убирал в хранилище, это дрова. До речки дополз, напился и сделал запас воды. Один мешок достал, картошку помыл. Дальше с трудом, но разжёг костерок, на землю поставил большой котёл с водой, туда помытую картошку кинул, пусть варится, запас еды нужно иметь. Посолил, и обустраивал лагерь, пока вода закипала, дожидался готовности картошки. А амулет работал, достал сразу, как дополз до ёлки, и вот так поев, тем что оставили путники, Анна Петровна, заодно изучил вещмешок из второй телеги, и вскоре уснул, накрывшись шинелью и пальто. Брезент свёрнут в три раза, да ещё снизу кусок танкового тента, надеюсь, теплее будет. Пока сон лечит, и нужно ждать. Буду ждать, пока накопитель до ста процентов не зарядится. Теперь можно подождать. К слову, что в вещмешке было, для начала обычная деревенская еда, две половинки варёной курицы, солёные огурцы десяток, два куска солёного сала, по килограмму, варёной картошки десять штук, свежий лук, две головки. Я попридержал, супу потом сварю, головка чеснока. Крынка с куриным бульоном, литр, сразу выпил половину, и бутыль самогона, литра два. Ну как же без этого? Всё прибрал, пригодится.

Двое суток пролетели мигом. Спал да лежал, анализируя всё, что было с момента попадания. А что ещё было делать? Проведя диагностику, закончил с животом, а то там всё важное подлечил процентов на пятьдесят, а тут всё полностью излечил, можно про раны у живота не беспокоиться, только шрамы остались, потом уберу, не до них. Дальше вправил плечо, заживил все повреждения, хоть руку начал чувствовать, и до пятидесяти процентов заживил все переломы на руке, и немного по ранам на ней же прошёлся, чтобы сукровица не текла. Это всё, заряд закончился, так что на новую зарядку поставил. Ещё рёбра были подлечить, а теперь хоть двумя руками можно пользоваться, а то одной всё делал, жуть как неудобно. А пока следующее две суток длились, уже активно ползая по моему лагерю, в двух солдатских немецких котелках отварил похлёбки. Нарезал сала для жирности, лук и картошки. Неплохие похлёбки получились, на ура шли. Жаль у полицая я хлеба не нашёл, ну не было. Надеюсь, в первой телеге что будет. Впрочем, чего ждать? Выполз на берег, тут место чистое, кусты не мешают, и достал ту первую телегу. Лошадь чуть не испугалась, дёрнулась, но всё же встала, когда я успокаивал её. Поднявшись на телегу, с двумя руками легче было, также всю картошку и танковый чехол в хранилище. Тут нашёл два вещмешка, ожидаемо, но главное, целый мешок, где кусками копчёное сало. Так и шибало ароматом. Странно что там у моста не учуял. Впрочем, я немного простыл, на холодной земле полежи, нос забит был, это тут подлечился, поэтому не удивился.

Сало в хранилище, отдельными кусками убирал, не в мешке. Зато в вещмешках, аж шесть караваев. На два дня припасов не экономя, получается, куда-то далеко эти трое ехали. И выехали недавно, не успели встать на обед и потратить эти припасы, что мне достались. Остальное деревенская разная еда, мне до конца лечения может и не хватит, но наварю похлёбок, да и копчёного сала запасы солидные, тут уже хватит. Так что снова прибрал телегу и в лагерь. Теперь по планам, делать нечего, многое обдумал. Телеги нужны, освобождаю девчат из лагеря военнопленных в Слуцке, надо же на чём-то раненых и ослабевших вести, доберусь воздухом, хочу найти самолёт, найду, где их спрятать. Ещё припасы нужны, думаю, картошка вся уйдёт, и полевые кухни. Ну хотя бы котлы. Только на кухнях на ходу можно готовить, а на обычных котлах так не получится. Дальше идём к своим, и выходим. Такой план. Марину Райнову и девчат спасаю. Дальше как пойдёт, мне самому интересно было. Пока же лечимся, не в том состоянии, чтобы сразу выполнением плана заниматься. А так на меня пока никто не наткнулся, можно лечился. Когда накопитель зарядился, сразу на его место поставил накопитель с амулета личной защиты, а то пустой. Хотя бы процентов десять было. Так вот, вставил полный накопитель в лекарский амулет, заряда хватило полностью рёбра излечить, и кости на руке, всё про них можно не вспоминать, и два перелома на левой ноге до ста процентов убрал. Это пока всё. Понятно плотно поел перед лечением, да и потом снова покушал, желудок уже опустел, и отдыхать. Дело идёт.

Так время и потянулось. Накопитель личной защиты я до пятидесяти процентов заполнил, дал сутки, так что защиту теперь имею. Потом ещё дважды за пять следующих дней наполнил накопитель лекарского амулета до ста процентов. Наконец закончил с ногами, все кости целые, даже рентгеном следа не найдёшь, и теперь уже мясом занялся. Сращивая всё, или убирая то, что не правильно зарастало, такого тоже хватало. Впрочем, я уже уверенно ходил, спал в палатке, там действительно теплее, да и уже холода пошли, в лужах вода замерзала. Постирал лётный комбинезон, воды согрел в котле. В нём же стирку и устроил, полотенца постирал, нательное, сохли у жара костра, потихоньку готовые блюда делал, овощей не хватало, одна картошка не спасала. В общем, припасы закончились, да я и не экономил, активно питался, лечась, а на одной картошке не проживёшь, так что всё свернув, я покинул этот лес, было утро седьмого октября. Надеюсь, в датах не ошибся. Да, с полицаем уже поработал. Вырубил, достав спиной ко мне, связал и допросил. Ну информация, что дал, устаревшая, учёл это. У свежих языков узнаю так это или нет. Я про то, какие гарнизоны рядом стоят и где ближайший аэродром, выяснял. Что знал, тот сообщил. Как и то откуда их группа и куда везла картошку. Пока всё. Да мне больше и не надо. На мне был лётный летний комбинезон, полуботинки. Шлемофон на голове. На ремне кобура с «Вальтером» на боку висела планшетка. Весь вид сбитого лётчика имею. Правда, комбинезон летний, это может привлечь внимание, но на немецком говорю как на родном, документы летуна сохранил, пусть там фотокарточка не совпадает, не важно.

Двигался пешком. Да и пройтись хотелось, а то столько времени обездвижен был. Я даже пробежался до трассы, благо подморозило, и ноги не разъезжались. На дороге как раз показалась колонна грузовиков, немцы в этот раз. Странно, Киев взяли, что же железной дорогой не возят? Или она так повреждена, что её ещё восстанавливают? Вполне возможно. Так что успел. Добежал, помахав рукой передовому грузовику. Ну тот не остановился. Там в кабине офицер сидел рядом с шофёром, а вот следующий за ними, где место в кабине было, свернул к обочине и встал. Пропуская идущие следом машины. Так что открыл дверцу и весело улыбаясь, поздоровался, забираясь в на свободное место:

— Привет, я фельдфебель Майер, из отдельной эскадрильи связи. Подкинешь до ближайшего села, где телефон есть?

— Сбили? — спросил тот, выруливая на дорогу и вклинившись где-то в середину колонны, нас пропустили.

— Нет, движок стуканул. Думал, дотяну до поля, над лесом летел, но не смог. Хорошо лес хвойный, смягчил, но самолёт разбил. Один летел. Как сам цел остался, до сих пор не пойму, от машины одни обломки, дверь ногой выбивал, чтобы выбраться.

— Да, это вам повезло, господин фельдфебель, — только и покачал тот головой.

Так мы и общались, пока ехали. Проехали тот мост через ров, где я двое суток лежал. Даже чуть больше. Глянул, благо с моей стороны, тел тех двух полицаев не было, вывезли. Кстати, с третьего полицая снял карабин и пистолет «Люгер», даже запас патронов к нему нашёл в одном из вещмешков, три десятках. Снарядил один магазин к «МП-40», надо что-то автоматическое под рукой иметь. Да к «Люгеру» один магазин снарядил, патроны из запасного магазина перезарядил в магазин «Вальтера», что сейчас при мне. Более того, с трёх стволов, я про винтовки и карабин «Мосина», снарядил диск для «ДТ», так что и пулемёт под рукой есть, если что. Пять патронов оставил, и зарядил ту винтовку, что была у меня в хранилище и до встречи с полицаями, так что небольшой боезапас, но имелся. Для короткой сшибки хватит. Я об этом подумал уже через полчаса, когда мы проезжали перекрёсток, вдали были видны окраины села, и увидел пленных красноармейцев, что под присмотром шестерых полицаев и двух немецких солдат, занимались ремонтом дороги. Пленных было с четыре десятка, многие без шинелей, старались работать пошустрее, чтобы согреться. Ветер противный дул, выстужал, что им в одних гимнастёрках? Самое главное, я сходу познал трёх бойцов. Двое моей роты, и третий из нашего батальона, но из другой роты. Потом ещё двоих, и сержанта Селиверстова. Он у меня взводным был в третьей роте. Сам я второй командовал. Обороняли один из «ДОТов», немцы захватили его дней за пять до того как нас авиацией накрыло, значит не погибли, в плен попали.

Дёргаться я не стал, всё равно помочь ничем не смогу. А как? Поля вокруг, немцев хватает, нагонят, пока бежим до ближайшего леса. Нет, своих парней я не брошу, мои бойцы, но их держат явно в селе, вот и освобожу, как стемнеет, а пока покину колонну в селе и постараюсь там всё изучить. Так что как общался с шофёром, тот ржал от моих анекдотов, так и проехали мимо рабочей группы пленных, засыпали ямы и воронки, и в селе, колонна не останавливаясь дальше шла, я сошёл. Колонна ушла, улочка была центральная, осмотревшись, крикнул пробегающему мимо солдату, явно из комендатуры:

— Рядовой, где тут постричься можно?

— В управе, господин унтер-офицер. Там Курт стрижёт.

— А управа где?

— За тем поворотом, метров сто, белое здание.

— Спасибо рядовой, можешь идти.

Сам я энергичным шагом двинул к управе. А что, побриться я побрился, уже второй месяц как бреюсь, научился, да и помылся перед выходом, мылом от меня пахнет, а вот постричься стоит, уставную армейскую стрижку получить. Оброс слегка. В управе меня без проблем постригли, это кстати платная услуга, заплатил монетами, они были, трофеи, а когда покидал здание управы, отряхивая шею, услышал голос, с удивлённой интонацией:

— Мне не докладывали, что к нам прилетел самолёт.

Обернувшись, я обнаружил дородного капитана в лёгкой серой офицерской шинели, рядом молодого лейтенанта, с тростью в руке, видимо потому в тыл и сослали, что с интересом на меня смотрели.

— Фельдфебель Майер, — козырнул я. — Прибыл к вам с попутной автоколонной, мой самолёт заглох и рухнул на лес, чудом не разбился. За раненым офицером направили, но не долетел. Хотелось бы своим позвонить, сообщить.

— И первым делом не к дежурному, а Курту, постричься, — хмыкнул капитан, оценивая меня на удивление умным взглядом.

Чёрт, такого провести сложно. Вообще легенду Майера можно было забыть ещё когда своих увидел, дальше она была не нужна, но я по инерции ещё держался за эту легенду. Надо вести себя подозрительно, чтобы меня задержали и выясняли кто я, это мне на руку играет. Да, капитан мои ожидания оправдал, задержали меня пока, документов вроде как нет, дежурный обзванивал лётные части, пытался выяснить, пропадал ли у них летчик и самолёт с такими данными. В госпиталь Киева, к которому меня временно якобы закрепили, а меня пока закрыли в одном из кабинетов, после опроса. Не в каталажку или барак с пленными, мало ли действительно свой, но охрана у двери стояла, так что устроился на дощатом полу, здание ранее школе принадлежало, и спокойно уснул, у стены спрятал амулет зарядки. Продолжалась зарядка накопителей. Нечего время тратить. А так пока меня проверяли, это не быстро, документы якобы в самолёте остались, с моих слов всё выясняли, дважды покормить успели, и сытно, даже тушёная капуста с мясом была. Вкусно и сытно. А как стемнело, я начал действовать. Забрал амулет зарядки, кусок двери убрал в хранилище, с щеколдой, и сразу достал. Толкнул дверь и касанием убрал часового в хранилище. У меня, пока я лежал лесу и лечился, качалось, да и освободил немного, было куда убрать. Уже тут в комнате, снова достал его, спиной ко мне был, и точным ударом штыка убил. Я старюсь не оставлять врага живым. Забрал сапоги, карабин с ремнём и подсумками, даже шинель снял, пригодится. Тот в шинели был, хотя в помещении довольно тепло, две печки топили, обогревая. Вот так покинув кабинет, прошёл к выходу наружу. А дежурный как раз отошёл, не помешал. Дальше в сторону окраины. По пути двух полицаев прирезал, забрав оружие, а третьего пленил, его и допросил в пустом амбаре.

Выяснив, где держат пленных, двинул туда, нечего тянуть. Два барака было, окружены колючей проволокой. На территории почти тысяча пленных. Их постепенно отправляют дальше. Четыре вышки, два взвода охраны. Сам полицай в охране не состоял, его подразделение числилось за комендатурой, но более-менее что там и как, знал. Да уж, тут наверное проще было освободить когда они на перекрёстке работали, шансов больше, но руки я не опускал. Справлюсь. Работал по такой схеме, убирал солдата в хранилище. Доставал так, чтобы было ко мне спиной и бил, успевая закрыть ладонью рот, чтобы не орал. Так три патруля снял, и развод, что менял часовых на вышках. Как раз поменяли, и я взял тех, кто развращался, в ножи. После того как закончил с теми кто бодрствовал, в караулке тоже, с часовыми на вышках, очень осторожно поднимался, чтобы основания не тряслись, убирал в хранилище, спускался, и штыком работал, доставая. Дальше распахнув ворота и бегом к ближайшему бараку. Открыл ворота, тут мощный засов, и прошёл внутрь, освещая нары фонариком. Даже нары сбили, не на полу спят. Значит, надолго лагерь для пленных приготовлен. Фонарик с разводящего, мой уже сел, а тут батареи свежие, и да, я был в полной форме лейтенанта РККА, переоделся, когда закончил с охраной, из тех, что не спал. Сапоги по размеру подобрал. Без шинели прохладно, но думаю, что если красноармейскую накину, эффект уже будет не тот. Обе медали на груди блестят начищенные. В общем, в полном порядке. Ремень с коброй тоже на месте. Кстати, пополнил боезапас к пистолету. А у одного из полицаев, что я в селе взял, был такой пистолет и два запасных магазина. Так что пополнил боезапас личного оружия.

— Бойцы и командиры Девяносто Седьмой стрелковой дивизии Красной Армии. Понять руки кто из этой дивизии.

Да, я служил именно в этой дивизии. Пока бойцы и командиры просыпались, подходили, я объяснял ситуацию. Многие скрывались в темноте через ворота. Обе телеги с лошадьми отдал, чтобы ослабевших вывезли. А место освобождал для полевой кухни, тут их пять, четыре старых, с лужёнными котлами и одна наша советская «КП-41», новенькая. Как раз место для неё и освободил. Ушла в хранилище. К счастью, Селиверстов был в этом бараке, тот и сообщил радостную новость, как мы закончили обниматься, что из нашего батальона двадцать шесть бойцов выжило, тут находятся, себя он посчитал. Пока поставил ему задачу, наших бойцов на вышки, пусть возьмут на прицел казарму. Там станковые пулемёты, перед уходом привести их в негодность, всё равно к ним станков нет, а боезапас забрать, пригодится. Я уже сообщил, что в одиночку освободил лагерь, так что утекали пленные. Из второго барака тоже. Что плохо, три десятка бойцов и два командира, сержанты, попросились к нам. Очень просились, тем более из нашей дивизии. Поди проверь. Махнул рукой, путь будут, пригодятся. Вот так добежали да окраины села, тут недостроенное «МТС», где гарнизон свою технику держал. На улицах села стояли грузовики какой-то автоколонны, но я туда сунуться не рискнул. По селу уже тревога началась, кто-то сплоховал, или убитого мной охранника в управе обнаружили, а так мы угнали три грузовика, а больше и не было, причём, две машины наши, с трудом вместились, стояли в кузовах, и двинули прочь. Передовой я сам управлял, шофёров для двух других, нашли среди освобождённых моей группы. Даже в кабине моего «Опель-Блиц» сидел не один, а двое пассажиров, похудее отбирал, так и гнали прочь. А на Слуцк, раз все планы к чёрту полетели, не воздухом, так на машинах доедем, если бензина хватит.

— Товарищ старший лейтенант, погодите, — окликнули кого-то, у меня за спиной.

Тут я вспомнил, что сам уже сутки как старлей, поэтому с интересом обернулся, глянув на мужчину в гражданском костюме, полы светлого утеплённого пальто, так и разлетались, пока тот ко мне спешил. Похоже, ещё один журналист, по характерной сумочке-планшету опознал, у многих видел, как и у военных корреспондентов. Видимо символ или деталь их снаряжения. И да, я в Москве нахожусь, четыре дня как прибыл, сегодня восьмое ноября, уже холода сильные. Хотя снега пока нет. Выпадал, но таял. Про освобождение девчат даже вспоминать не хочу. Меня столько допрашивали и расспрашивали, общение с прессой, что уже до зубного скрежета эта история у меня доходила. Надоело. Не хочу вспоминать, но если коротко, то вот какая история была. Мы добрались до Слуцка, добыв ещё девять грузовиков. А больше не было тех, кто умел водить. К одной прицепили и полевую кухню. Нашёлся умелец, начал готовить. Мы налёт на склад устроили, набрали припасов на четыре грузовика. Да я картошкой поделился, не всей, пятнадцать мешков выдал. И оружие, что добыл, свой личный запас не трогал. Разве что «МГ-34» на треноге, благо боезапаса к нему хватало, те ленты, что сняли с вышек, сохранили. Пулемёт вошёл во взвод сержанта Сильвестрова. Я два стрелковых взвода сформировал и хозвзвод.

Кухню специально передал в отряд по пути, место освобождал, потому как был аэродром, тыловой, и мне повезло с него «Шторьх» угнать, вполне свежая машина, и шесть бочки бензина, по очереди выносил за территорию. Кражи тихо прошли, без шума. Бочки в кузов одного из грузовиков. Когда до Слуцка добрались, я провёл разведку в городе, выяснил, где девчат держат, мне там всё неизвестно, изучал. Гражданскую одежду своего размера добыл по пути к Слуцку. Дальше облётывал окрестности, выяснял, где можно добыть технику, на ней мы до наших доберёмся, к чёрту обоз и пешком идти, и где шофёров добыть. Пять дней подготовки, к этому моменту мы освободили сотню наших парней. Добыли три десятка грузовиков, даже два советских пушечных броневика, уже с немецкими крестами на них. С боем освободили девчат, сразу на погрузку и на выход, пока броневики обстреливали казарму, танкистов я тоже нашёл, и на прорыв. Кстати, ещё две полевых кухни добыл, но уже немецкие, подняли в кузов, в них везли, в кузовах и готовили, а то у тех деревянные колёса, буксировать не получиться. Всё что надо имелось, за пять дней вполне добрались до наших. Да ещё по пустым лесным дорогам двинув, оказались в тылу нашей передовой, где сообщили о себе, телефонная связь была, ну и дальше начали работать сначала особисты, потом прибыли москвичи, из разных служб, даже от Политуправления были. Ну и шум поднялся в прессе, в армейских газетах писали, благо у того городка куда мы вышли, как раз два корреспондента и фотограф были, они первыми у меня с подробностями и взяли интервью. Две недели в тылу у армии пробыли, сдав технику и кухни, а потом до железнодорожной станции пешей колонной, и всех почему-то в Москву. Девчат в казармы московского гарнизона, те себя в порядок приводили, восстанавливались в армии, некоторых в госпитали, состояние плохое, парней на сортировку и пополнение одной из дивизий.

В результате я получил звание старшего лейтенанта, Золотую Звезду Героя, орден «Ленина», и «Красной Звезды». А «звёздочку» за бои на «УРах» до конца и освобождение лагеря военнопленных в селе. Бойцы рассказали, хотя рапорты об этом тоже писал. Многие командиры за спасение девчат и вывоз их получали ордена и медали. И их тоже так отблагодарили. Ну и получил назначение командиром стрелкового батальона, в пополняющуюся стрелковую дивизию в Подмосковье, уже на руках направление, как раз только на руки выдали, покинул здание Главного Управления РККА, а тут этот окрик. Да меня только сегодня по сути выпустили, после этих допросов голова кругом шла, благо все круги ада я всё же прошёл, хотел на рынок сходить, время ещё есть, и почти две сотни килограмм свободного в хранилище. Вся эта эпопея с девчатами запомнилась постоянным холодом, бессонницей и голодом. Хотя трёх кухонь хватало на всех, готовили в две смены, девчат из бараков помимо одеял прихватили тарелки и ложки, было из чего кормить, но я постоянно в запарке, иногда забывал поесть. Пока себе денщика не назначил, что следил за моим питанием, мог сутки без еды быть. Нервотрёпка ещё та. Да я только у наших, в тылу, нормально выспался. Надо сказать, повторения подобного я бы не хотел, тяжело было. Впрочем, если попросят, ещё один лагерь с пленными девчатами освободить, пойду, благое дело. Что по хранилищу, то сейчас уже две тонны и триста сорок два килограмма. Из них свободного двести десять килограмм. Часть накачалось пока тут в тылу допросы шли. А вообще в хранилище самолёт и бочка с бензином. Баки у машины тоже полные. Три бочки закопал по пути, в районе Рославля, схрон с запасами, остальное потратил, пока разведку вёл, включая по пути колонны. Налетал немало. Имея самолёт, а управлять действительно не сложно было, я становлюсь вполне мобильным. А так всё-таки устал, больше морально, передышка нужна. Кстати, не все раны я убрал, и свежие шрамы с молодой кожей были описаны врачами, что нас обследовали. А шрамов у меня хватало.

В хранилище кроме самолета и топлива к нему, лёгкий мотоцикл-одиночка, новенький, увёл у немцев. Две канистры с топливом для него. А также всё, что ранее имел и сверху продовольствие. После голодного времени, иметь хоть что-то в запасе, очень хотелось. Полтонны припасов. Патроны имею ко всему оружию, включая советскому. Нашли на заброшенных позициях, включая два ящика с патронами к «ТТ». Даже ручные гранаты и пяток противотанковых. Да что это, я сотню патронов к своему противотанковому ружью нашёл. Два ящика, по полсотни в каждом. Правда, всё добытое перебрать надо, сготовить из них готовые горячие блюда, но на это просто нет времени, вот получил его, но даже тут не дают покоя. Быстро задавив злость, может что хорошее тот принёс, так что встретил его всё же приветливой улыбкой.

— Да? Вы что-то хотели?

— Это ведь вы Вячеслав Струев, что командовал освобождением девушек-военнослужащих и вывез их на грузовиках к нам?

— Это я, — вздохнул, всё же из этих прилипал, но тут неизвестный, что так и не представился, меня удивил.

— Рад познакомиться. Я Михаил Голубев, из профкома редакции Всесоюзного радиовещания, мы проголосовали коллективом, и решили что вашу историю обязательно нужно и по радио рассказать, не только в газетах. Сегодня в два часа дня. Как вы на это смотрите?

— Думаете, стоит? — не совсем уверенно уточнил я. Хотя время было, прибыть в часть мне можно завтра, до обеда.

Тут начал накрапывать ледяной дождь, ещё этого не хватало, всё вокруг скоро покроется ледяным панцирем, поэтому мы заторопились.

— Вы после награждения, отличную речь сказали, видно, что не запинаетесь, хорошо отвечаете на вопросы. Почему бы и нет?

— Действительно, почему бы и нет?

Я легко согласился, тем более к нам по жесту профкома, или кто он там, подкатила «эмка». Лучше в тёплом салоне, чем на холоде и под дождём. Я такие знаки вижу, мне Судьба ясно намекает, нужно ехать. Интуиция тоже на это давила. Впрочем, про тёплый салон я загнул, в машине даже печки отопления не было. Я на таких машинах пару раз ездил, штабные нашей дивизии, но лето было, про печки не спрашивал, а их оказывается, даже и не ставят. У шофёра узнал, пока к редакции ехали. Время к слову пол-одиннадцатого было, показали стрелки трофейных часов у меня на руке. На мне новенькая командирская форма, та в которой вышел к нашим, постирана, поглажена, и в хранилище, запасная. Только знаки различия поменять, я не успел. Оказалось, мы ещё вовремя прибыли к зданию студии радиовещания, это на Тверской. Меня довольно долго инструктировали, даже список вопросов и ответов?!. Они обалдели? Если уж буду отвечать, то точно от себя, а не то что другие люди придумали. Ладно, увидим что будет. Покормили тут же в буфете, и неплохо, хотя первого блюда не было, но и гречка с котлетой и подливой, неплоха. И вот наше время. Я уже тут на радио узнал, что тот кто должен был занять это время, вдруг срочно отбыл на передовую, вот меня и всунули на его место, не меняя программу. Это была встреча с фронтовиком. Я как раз тоже фронтовик. Цепь случайностей и вот я сижу в студии. В принципе, начало неплохое было, диктор, ведущий программы представил меня, я поздоровался со слушателями, дальше коротко описал мой боевой путь. О, даже про потерю памяти сообщил, что не помешало мне. Дальше я отвечал на вопросы, в принципе правду, хотя пару вопросов ответил уже от себя, а не то, что написано было в сценарии, по-другому эти писульки не назовёшь. Знаете, лучше уж я прямо в лоб, хотя знаю, что последствия будут серьёзными, но скажу праву, всё что видел своими глазами. Тут ведущий и спросил:

— Вот скажите, Вячеслав, как быстро мы погоним врага обратно? Ваше мнение фронтовика.

Бросив листы со сценарием на стол, я спокойно ответил:

— Думаю года через два, это нам будет стоить ещё потерянных территорий, бойцов и командиров потеряем миллиона два, может три, и только потом погоним. К середине или к концу сорок третьего, я думаю. Думаю, объяснить на пальцах будет проще, и сделаю это. Как вы знаете я потерял память, до сих пор не знаю, есть у меня родня или нет. Вячеслав Строев, призывался Горьковским военкоматом. Я просил особистов узнать, но не везло, или ранят или убьют, да и постоянные бои, не до этого было, до сих пор не знаю, есть родные или нет? В вещмешке писем не нашёл. Так вот, я по сути как неврождённым стал, и познавал этот мир. Всё внове для меня. То что немцы враги, сразу понял, нашлось кому объяснить, обучить, и дальше воевал, как позволяла честь и совесть. Быстро дорос до лейтенанта, не выпрашивал, сами награждали. Две медали и хотели дать орден «Красной Звезды», но не дали, генерал ещё ухо крутил, чуть не оторвал. Ну там за дело, признаю. Чтобы объяснить все слабости Красной армии, почему мы не остановили немцев на старой границе, я и опишу одну историю. Если я не скажу, то эта порочная практика будет длиться долго, хотя понимаю, что мне это будет стоить. Но за карьеру я не держусь, армия мне не нравиться и легко, даже с удовольствием покину её ряды. Так что меня за то, что я сообщу или на зону направят или лоб зелёнкой помажут. Это факт.

— А почему зелёнкой? — не выдержал ведущий, что пристально на меня смотрел, таким нехорошим взглядом. Похоже, мои ответы и по нему могут ударить.

— Чтобы пуля, заходя в лоб, не занесла в мозг инфекции. Старая хохма, но ещё в ходу. Так вот, я вам опишу историю, которую сам видел. И она сразу снимет часть вопросов, почему наша армия отступает, а иногда и бежит. Вот сама история. К нам в дивизию приехал генерал, командир нашего корпуса, и сказал, нужен ценный пленник, если кто добудет, орден даст, поклявшись. Я вызывался. Два часа на подготовку и как стемнело, двинулиползком. Ушли, успели за ночь и к немцам уйти, со мной два бойца, и вернутся, да ещё взял в плен немецкого полковника, командира пехотного полка. Нас в машину, комкор оказывается ждал, и в штаб корпуса. Дальше пока нас готовили, банька, форму стирали, к награждению, бойцам медали и мне орден готовились вручить, быстро допросили немца. А там неприятные новости, резервы к противнику подошли, ну и командиры начали составлять план обороны и контратаки. Меня как раз пригласили, вот и присутствовал. Интересно было, да и люблю что-то новое узнать, полезное для меня. Даже для моих невысоких знаний в тактике, я понял, что довольно интересная и качественная проработка операций, неплохо сделано, видно, что штабные и генералы дело своё знают. Тут и вылезло это, даже не знаю как назвать. Мурло натуральнее, в форме дивизионного комиссара…

Тут я взял стакан с водой, горло пересохло, причём особо не волновался, я вполне сознавал что делаю, быстро сделал два глотка и продолжил:

— Встал и говорит, что не может допустить старорежимные правила войны, воевать как царские офицеры, наши армии должны воевать, как завещал нам товарищ Ленин, вперёд в атаку и штыками их. Ну и дальше начал словоблудием заниматься. Я смотрю, а лица командиров поскучнели, это я потом узнал что такое у них обычное дело. Дослужился до звания младшего лейтенанта и до сих пор не знал, что политработники имеют полную власть над командирами. Они могут их снимать, а командиры политработников нет. Вне зоны моих интересов было, вот и не знал. То есть, у политработников абсолютная власть, и они, закатав рукава, лезут в то, что не понимают, и управляют теми догмами, что в них вложили. В мирное время это ещё работает, а в военное точно нет… И они никакого наказания не несут, за то что было, отвечают как раз командиры тех частей, где служат политработники. Я сам в шоке был, когда узнал, для меня это дико. Я и понял что будет, сам не раз видел, атаки стрелков на пулемёт противника. Ни разу не видел, чтобы кто-то добежал, пулемётов у немцев много, всех кладут. Мы такие атаки «мясными штурмами» прозвали. Я ещё удивлялся, как командиры такое допускают, а тут указывается не они правят балом. Так это мурло, добавило. Бойцов не жалеть, бабы ещё нарожают. Знаете, меня тут переклинило, как его поганый язык, вообще повернулся такое сказать⁈ Ну я и вдарил. Меня один боец, спортсмен-боксёр, обучал уже две недели, ставил удар. Тот неудобно стоял, пришлось левой бить, но сделал это от души. Нокаут. Вот генерал, и начал мне ухо крутить, приговаривая, нельзя старших командиров бить, особенно из политуправления. Кукиш тебе, а не орден. Когда комиссар очухался, удар он не помнил, глаза разбегались, похоже контузия, ему сказали что инфаркт ударил и побыстрее сплавили в медсанбат, а дальше готовили операцию как штабные придумали. Парней медалями наградили, мне ничего не дали, и обратно в дивизию. Вот и получается, пока Политуправление командует нашими армиями, вплоть до полков, так и будем отступать. Решение вопроса одно, забрать эту их власть. Только они никогда её не отдадут, власть развращает, и они в этом варятся уже не один год. Да те командиры, что настрадались от них, как те власть потеряют, пинками погонят прочь, обещая пристрелить. Вторая причина. Наш устав. Не знаю кто его писал, он ещё годиться к Империалистической войны, а тут устарел ещё к тридцатым годам. Эти мясные штурмы, прописаны именно в уставе. Да за одно это, кто такое внёс в устав, немцы благодарны, обещали наградить. Да, я ведь и с нашими общался, и с пленными офицерами. Интересно их мнение о войне. Я немецкий хорошо знаю. Так они в восхищении от наших комиссаров, таких помощников в уничтожении кадрового состава Красной Армии, у них просто не было. Там всё просто, немцев подходят, к оборонительным рубежам какой советской части, тут наверх выскакивает комиссар, рядом знаменосец и они бегут в атаку, поднимая бойцов. Немцы, что готовились понести потери при штурме обороны советских войск, от такого счастья просто млеют, из пулемётов всех кладут, обязательно последним комиссара, иначе бойцы раньше залягут, добивают выживавших и идут дальше. Даже циркуляр выпустили, в такие атаки комиссаров стрелять последним. Сейчас конечно отменили подобные атаки, успокою людей, нашлась умная голова для этого, хотя не во всех частях этот приказ выполняют, но в начале войны они были, и из-за этого погибли десятки тысяч наших парней. Над нашей армией, армии других стран смеются, мы в обороне теряем больше людей, чем немцы наступлении, на одного немца пять-шесть наших. Это просто невозможно, но наши военные доказали, что ничего невозможного для них нет. Я кстати устав читал, посмеялся и выкинул, особо нечего не использую из него. Опять же скажу, проблемы с ним тоже известны, я это точно знаю, новый устав пишется, но когда его выпустят, не в курсе. Так что у Красной Армии две беды, Политуправление и устав, изменить это можно, но как же тяжело, а пока, несмотря на ошибки командования, спасает положение геройство простых бойцов. Именно благодаря им, немцы ещё не вязли Москву, иначе бы раньше тут были.

— Устав писал маршал Шапошников, наш лучший военачальник.

— Ох вы меня поймали, прямо подловили. Да, прошу прощения, ошибался во всём. Наши войска немцев остановили на старой границе, и сейчас перемалывают его личный состав в обороне, благодаря гениальности маршала, и держат его там. Да, прошу прощения, это для меня уроком будет, нечего языком трепать попусту.

Сарказм мой тот принял, поморщившись, и задал следующий вопрос. Я же задумался о том, что наговорил. Да уверен, что нас уже отключили от эфира и сейчас из другой студии, их тут четыре, что-то другое выдают. Хотя редактор в окошко, странные рожи корчит, общаясь с кем-то по телефону. Ну не дураки, же они меня в эфире держать? А всё сказанное мной правда, что видел то и выдал, ну кроме «бабы ещё нарожают», это отсебятина, слышал про это ещё там, у себя в будущем, на уроках истории, и запомнил. А пока выслушал вопрос, задумавшись как ответить:

— Вот вы говорите, что война два года будет идти. Почему такой срок?

— Обновиться командный состав, кто погибнет, кто в плен попадёт, вперёд выйдут не карьеристы, пустые людишки, а молодые и борзые. Поменяется устав, многое изменится в армии, тогда и двинут. Сорок второй будет иметь много поражений с нашей стороны, не умеют наши наступать, обороняться-то пока учатся, но наступать не умеют. Московская битва сейчас идёт, я думаю, она закончится нашей победой, откинем немцев от столицы. Надеялся поучаствовать, но сейчас даже не знаю. Время нужно, два года вполне та цифра, что хватит для подготовки. Мы учимся воевать, кроваво, с потерями, но учимся.

Диктору новый лист принесли, до этого тоже приносили, вопрос про два года ожидания оттуда. И он задал следующий. Мы в эфире? Да ладно?

— Вот вы ненавидите комиссаров…

— Минуточку, я такого не говорил. Я описал, каких их вижу, но я не ненавижу. Они мне безразличны. А то что один дивизионный комиссар мне неприятен, так он за это уже получил. Причём тут ненависть? Я их даже уважаю. Не за то, что они натворили, что-что, но политработники, они готовы умереть за свою идею, и это вызывает уважение. Видел старшего политрука. Он боялся, его трясло, но он взял себя в руки, выбрался из окопа и повёл бойцов в атаку. Погиб, конечно, сам бежал в рядом, видел, но то что он преодолел свой страх, вызывает уважение. Или был бой, прорыв в тыл дивизии, и немецкие танки двинули к пушкарям, а на пути медсанбат. Мой взвод как раз последний резерв, бросили на перехват. Я подбил два танка, чешские, лёгкие, у меня трофейное бронебойное ружьё было, как раз патрон заклинило, и пока я с матом пытался выбить гильзу и сдвинуть заклинивший затвор, а бойцы вели огонь по пехоте, один бригадный комиссар совершил подвиг. Он приехал к нам в дивизию из штаба фронта, а тут волоча перебитые ноги, комиссар под удар авиации попал, с ранеными лежал, отобрав у моего бойца связку гранат, пополз наперерез танку. И с этой связкой лёг под гусеницы, подорвал и его и себя. Это вызывает немалое уважение, я сам хочу равняться на подобных людей. Поступок настоящего советского человека. Он спас раненых, последний танк был, четыре бронемашины мой взвод уничтожил, пехоты не было. Кстати, до сих пор не знаю кто это. Может, кто опознает? Политуправление штаба фронта, звание бригадный комиссар, невысокий, коренастый и плотный такой, с родинкой на шее в форме трёхкопеечной монеты. Все приметы, что запомнил. Так что то, что Политуправление вытворяет, это не их вина, они всего лишь исполнители, выполняют приказы. Вина на том кто их отдаёт, но ему ничего не будет, слишком высоко сидит. Скрытый враг, как я подозреваю, помогающий уничтожать руками Политуправления кадровый состав Красной Армии. Помог блестяще, должен сказать. Ещё немного расскажу. Получилось так, что наша дивизия, это ещё в июле было, попала в локальное окружение, шесть суток дрались, пока не вырвались. Причём, пока до наших шли, рыскали дозоры в разные стороны, одним я и командовал, и обнаружил, как рота немецких солдат уничтожила население целой деревни. Загнали всех в большой амбар, дровами и соломой обложили, и подожгли. Мы не успели, уже угли догорали, потом по костям поняли, да и воняло горелым мясо, что произошло. Пленных допросили. А те не ушли, забавлялись с девчатами. У меня взвод, двадцать два бойца, их рота, больше сотни, никто не ушёл, всех уничтожили, а они же пьяные были, пятерых взяли для допроса, а потом пристрелили. Троих девчат спасли, ещё две умерли от насилия. Потом девчат в медсанбат передали. Тогда я отдал приказ ещё бойцам взвода, а когда принял роту и им, немцев в плен не брать, даже если руки поднимут. А после той встречи с дивизионным комиссаром, я вернулся и отменил этот приказ. А цепочка мыслей к этому привела. Немцы издали приказ своим солдатам, комиссаров, сотрудников НКВД и евреев расстреливать на месте. И я начал понимать этот приказ, хотя раньше он меня злил. Впрочем, солдат войск СС не брать в плен, приказ я не отменил. Те ещё звери. Да, уточню, та зондер-команда, которую мы уничтожили у деревни, там только один немец был, командир роты. Немецкая форма, оружие, техника, но это были поляки. Немцы сами заниматься подобным брезгуют, отбросов набирают. Поляки особенно охотно в такие команды идут. Это у них была тринадцатая деревня на счету, к сёлам пока не приступали. Что по команде, то эти земли отойдут Германии, и они очищают их от ненужных жителей, чтобы приехали бюргеры со своими семьями, и заселили эти земли. Вот такие дела. Так что война, это не то, что рисуют в кино, ничего общего. Нам когда крутили фильм про войну, все бойцы смеялись, для них это были юмористические ролики, с настоящим совпадений мало.

— Нашим слушателям интересно…

— А мы что, в эфире? — перебил я того.

— Да, конечно.

— Ну и дураки. Вырубили бы меня, музыку, какую дали, я бы выговорился, сбросил груз с души, и всё… Хм, знаете, что дальше будет? При выходе из вашего здания меня уже ждать сотрудники с Лубянки будут, они на подобное быстро реагируют. Сопротивляться не буду, посадят в машину и к себе. А по-другому никак, иначе власти, как говорят японцы, «потеряют лицо», им нужно меня заткнуть, и скорее всего меня решат «исчезнуть», что вообще рот посмел открыть. Там захотят поработать кулаками. Они по-другому работать не умеют, стараются силой выбить, спецсредства применяют. А кто на меня нападает, сразу становится врагом. Я таких уничтожаю. Я драться особо не умею, меня учили убивать голыми руками. Быстро и эффективно. Иногда эффектно. Я уничтожу тех, кто об меня решил кулаки почесать. Дальше вооружившись за их счёт, пойду на прорыв. Тут скажу для тех, кто попадётся мне на пути. Без обид, все кто встанет на моём пути, я уничтожу. А с учётом, что всегда добиваю в голову, чтобы подранки не выстрели в спину, шансы у тех, кто попытаются меня остановить, выжить, около нулевые. Вы встанете на пути к моей свободе и возможно к жизни, я сомнений ведать не буду, только уничтожать тех, кто меня попытается остановить. Мне несколько раз удавалось поучаствовать в городских боях, даже написал методички по штурмам поселений, захвату и зачисткам зданий, обороне. Бойцы взвода сначала применяли, потом роты, вполне удачно. У меня боевой опыт есть, как штурмовать помещения знаю. Что эти тыловые крысы мне могут сдать? С тел тех, кто попадётся на пути, буду собирать боезапас. Я вырвусь, в себе уверен. Покину Москву, оставаться мне опасно, шлёпнут при задержании, будут мстить за своих коллег. Я бы отомстил. Уйду к немцам в тыл, там освобожу пленных из лагерей, сформирую партизанский отряд, назову, «Имени товарища Мехлиса», ха-ха… Ну мне смешно было. Дальше воевать буду. Потом уйду за границу, как война закончиться, довоюю до конца. А из принципа, за тех жителей деревни что сожгли, за девчат. Жить в той стране, где у власти те, кто говорит, «бабы ещё нарожают», честно скажу, я не желаю. Ну а так для уважаемых слушателям скажу, всё что я сообщил, всё так и есть, под каждым словом подпишусь и не откажусь от них. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

— Думаете всё так и будет?

— Одна из версий, причём, самая реальная. Добавлю, что я ОЧЕНЬ надеюсь, что так и будет, это и в моих планах тоже. Я уже сейчас планирую, как работать в тылу врага, с чего начать, не хотелось бы отказываться от своих планов. Кстати, я начал писать песни, может и раньше это делал, не знаю, принесите гитару, исполню, как раз одна, будет по теме. Бойцам пел, им нравилось, просили ещё. Я пою то что вижу. Эта песня объяснит, что нужно всё делать по совести, и будь что будет. О человеке можно судить по делам его, а мне за эти четыре месяца моей новорождённой жизни, за всё что было, стыдится нечего. Я так и живу, и так воюю.

Гитару на удивление сразу принесли, как будто та рядом была, за дверью, раз так быстро вышло. Я так понял, редактор просто махнул рукой, что было уже не вернёшь, а отвечать придутся не только мне, а и тем, кто допустил меня в эфир. Плохо так говорить, но ради спасения, десятков, даже сотен тысяч наших парней, цена смехотворно мала, хотя те, кто будет наказан, вряд ли со мной согласятся. И думаю гитару принесли ради того чтобы ещё меня заткнуть, мало ли действительно что толковое выдам. Поэтому ну секунд десять от силы как я гитару попросил, и девица, серая мышка, она тут всё разносит, листы ведущему часто проносила, уже протягивает мне жёлтую лакированную гитару. Семиструнная. Быстрые какие. А играть я умел, не Степан Райнов, который, без слуха получил дар благодаря обучающему амулету. С детства три года на ненавистном пианино занимался. У нас вообще музыкальная семья, такие концерты устраивали, на зависть соседям. Я после долгих уговорив на гитару перешёл, включая электрогитару, в школе даже состоял в рок-группе, но на такой семиструнной умею, и слух есть в новом теле. Уже проверял. Жаль моя гитара, бойцы подарили, сгинула при артобстреле. Я как раз устроил для раненых в палатке медсанбата концерт, часто им играл, уже возвращался, когда снаряды начали рваться вокруг. По площадям били, ну меня ударной волной и отшвырнуло в сторону. Почти под ногами рвануло. Амулет личной защиты прикрыл, но не гитару, встал с её обломков. До сих пор расстроен был. Тут в Москве и гитару хотел купить. Вот так сделал перебор, отлично настроена гитара и сказал:

— Песня называется «Мне не страшно».

Вот и запел песню. Причём я всегда пел в основном песни двадцатого века и двухтысячных, но ничего современного для меня. А там такие песни, что местные просто не поймут, я их понимаю, потому что вырос в том времени. И даже нравятся. Но для этого времени такое настолько чуждо, что я даже попыток не делал, чтобы что-то подобное спеть. Да и откровенно музыка не та. Тем, что есть из инструментов, не выдать то, что будут исполнять в будущем. Да там и живой музыки нет, всё электронное, созданное через компьютеры или полу-искины. Я и в школе-то состоял в рок-группе, что имела приставку «ретро».

— Не имеют вес одни слова, если за ним дело не стоит

Не суди, кто прав, кто виноват, пока на душе ещё болит

Если жизнь кидает по волнам, кажется, что выход не найти

Я иду, куда не знаю сам

Ведь главное — идти

И мне не страшно, и вроде есть, что терять

Но так важно, порой, своё отстоять

Жизнь покажет, и я назад ни ногой,

Будь уверен, я до конца, брат, с тобой

И мне не страшно, и вроде есть, что терять

Но так важно, порой, своё отстоять

Жизнь покажет, и я назад ни ногой

Будь уверен, я до конца, брат, с тобой

О-о-о-о-у

Я до конца, брат, с тобой

О-о-о-о-у

Каждый миг помнить хочу

Верю в мечты, но о них промолчу

Если любил, значит не врал

Если простил, значит взрослым я стал

И вспоминать сядем с тобой,

Жизнь ведь одна, у нас нету другой

Как в детских снах, где я лечу

Мне всё по плечу

И мне не страшно, и вроде есть, что терять

Но так важно, порой, своё отстоять

Жизнь покажет, и я назад ни ногой

Будь уверен, я до конца, брат, с тобой

И мне не страшно, и вроде есть, что терять

Но так важно, порой, своё отстоять

Жизнь покажет, и я назад ни ногой

Будь уверен, я до конца, брат, с тобой

О-о-о-о-у

Я до конца, брат, с тобой

О-о-о-о-у

А знаешь, за чёрной белая идёт полоса

А после тёмной ночи снова рассвет

И перед радугой будет гроза

Но только выстоять смогут не все

А за крутой высотой перевал

И там не принято что-то делить

Я ошибался, ведь думал, что знал

Как надо жить

И мне не страшно, и вроде есть, что терять

Но так важно, порой, своё отстоять

Жизнь покажет, и я назад ни ногой

Будь уверен, я до конца, брат, с тобой

И мне не страшно, и вроде есть, что терять

Но так важно, порой, своё отстоять

Жизнь покажет, и я назад ни ногой

Будь уверен, я до конца, брат, с тобой

И мне не страшно, и вроде есть, что терять

Но так важно, порой, своё отстоять

Жизнь покажет, и я назад ни ногой

Будь уверен, я до конца, брат, с тобой

О-о-о-о-у

Я до конца, брат, с тобой

О-о-о-о-у

(Я до конца, брат, с тобой)

Я до конца, брат, с тобой

О-о-о-о-у. (Засидкевич М., Засидкевич И.)

Замолчав, надо сказать, душу вложил в эту песню, она мне нравилась, и посмотрел на диктора, тот кинул, мол, продолжай, вот и сказал:

— Я написал больше двадцати песен, что вижу то и пою. Или по рассказам моих благодарных слушателей. До окончания нашей передачи осталось двадцать минут, думаю можно их потратить на эти песни, если никто не возражает, ну вот по жестам работникам студии, возражений нет. Следующая песня, называется, «Эти глаза напротив», посвящаю их всем девушкам и женщинам нашей необъятной страны. Первые аккорды и слова пришли мне в голову после боя, когда очнулся израненный в разбитом «ДОТе». В живот острой кромкой упирается бревно, а другой конец поддерживает бетонный свод, что почти разрушен после попадания авиабомбы. Я тогда подумал, всё равно шансов на выживание нет, столкнул бревно, выбил, но свод не обрушился, только ещё больше просел. А снаружи холодный дождь, ноги не слушаются, но я упорно полз, выбрался через пролом наружу, не хотел умирать среди тел своих погибших бойцов, да и чуял, что не очнусь, если снова сознание потеряю, а там дорога. Рядом подбитый немецкий танк, думал, под ним пережду. А танка не оказалось на месте, немцы его успели эвакуировать, пока я двое суток без сознания лежал, после налёта. Пришлось дальше ползти. Немцы наш противотанковый ров не закопали, с настил сбили, я под него заполз, там сухо, закутался в шинель и там в забытьё уснул. А разбудили меня путники, семья, тоже от дождя укрылись, и было две девушки. И вот когда я очнулся, увидел её глаза. Лица не помню, как зовут не знаю, а сейчас закрою глаза и они стоят передо мной. Самые красивые глаза, что я видел. Вот там и начались складывать первые слова песни и музыки. А женщины меня омыли, перевязали, и накормили, потом ушли, когда дождь закончился. Если бы их застали со мной, растеряли бы. Такие правила в немецком тылу. Правильно сделали что ушли. А через два дня и я смог встать на ноги, пища и вода помогли. Вот эта песня.

Я спел песню Ободзинского, часто пел её своим девушкам, отработана от и до. Дальше описал, как видел несколько истребительных боёв в воздухе, и спел две песни, якобы это один бой, описанный с двух сторон. Это идея Степана, я поддержал. Так что «Я Як-истребитель» и «Их восемь — нас двое», были мной исполнены, потом «Он не вернулся из боя». Побывать в это время и не исполнить песни Высоцкого? Да меня заклюют. Осталось чертежи «Калаша» передать, которых я к слову не знаю, и давать советы Сталину. Хм, а сейчас что я делаю? Исподволь, но если сам не слушает, письменный текст всей передачи наверняка ему подадут. Ну и под конец передачи, сказал:

— Наверное, это будет заключительной песней. Бойцам она очень нравится, мне эту историю рассказал наш пулемётчик, про его брата. А у меня сложились текст и музыка. Хотя один из бойцов назвал её блатной. Но другие отрицают, говоря, что песня жизненная, ничего блатного там нет. Называется, «Тот кто раньше с нею был».

Время эфира действительно заканчивалось, особо общаться мне не давали, явно стеной станут, а вот музыку и песни пропускали, видно, что как раз они вполне были приняты. Понравились. Так что и эту песню спел. Что ж, на этом эфир закончился, мы попрощались со слушателями, и вернув гитару, я в сопровождении серой мышки двинул на выход, никто меня не задерживал, да и вообще смотрели на меня как на будущего покойника. Как-то даже неприятно. Однако я всё сделал сознательно, и вполне понимал последствия. Про прорыв оттуда, где меня будут содержать, не факт, что это будет Лубянка, сообщил, предупредил, он будет мной проведён, факт, амулет личной защиты при мне. Накопитель полон, как и лекарского, запасных как не было, так и нет, тоже озаботиться надо, а то всё времени нет. Дальше, я что делаю? У меня есть лекарский амулет, им меняю внешность, отпечатки пальцев, делаю документы, возвращаюсь в Москву, меня призывают, молодого, кому исполнилось восемнадцать, и я снова воюю. А мне здорово, это нравиться, с головой окунаться в бои. С личной защитой это не так страшно, и те два месяца серьёзных боёв, моего интереса не поколебали. Также хотелось изучить, как живут местные жители, аутентичную жизнь аборигенов. Но оставил это на послевоенное время. Я всеми порами почти буквально впитывал это время. Я фанат, напомню, и не хочу упустить даже дня, чтобы не окунуться в местную действительность. Так что пусть ищут в немецких тылах, я с новыми данными и новым лицом буду воевать простым стрелком, или куда там направят, в рядах Красной Армии. И то что всё потеряю, мне безразлично.

Что по смене внешности, то конечно лекарский амулет это не косметический. Да, существуют и такие. Просто с помощью его диагноста можно взять внешность любого парня, и перенести на себя, отметив, что идеальна чужая внешность, а не моя, и амулет начнёт менять. Он тупой, что прикажут, так и делает. Прямое управление. Так что внешность сменить не сложно, я это знаю, поэтому и был спокоен, чему быть, тому не суждено миновать. Поэтому не удивился, выходя наружу, ледяной дождь уже закончился, всё во льду, что снаружи ждут. Нет, чёрная «эмка» со шторками на окнах и три сотрудника НКВД, лейтенант и два сержанта госбезопасности, особо моего внимания не привлекли, итак понятно, что я их интересую, а вот толпа местных жителей, что внимательно меня изучала, шинель я накинул, но не застёгивал, молча смотрела, как я подхожу к сотрудникам Лубянки. Значит туда? Что ж, тоже ожидаемо. Так что я спокойно подошёл в эти трём сотрудникам, поднял руки. Так ещё помахал правой рукой, улыбаясь толпе. Сержанты ловко взяли меня под локти, а когда усаживали в машину, освободили кобуру от пистолета, даже по карманам прошлись, документы не нашли, в хранилище, и все награды там. Снял, когда в гардеробе шинель получал и головной убор. Там стиснули с двух сторон, лейтенант рядом с шофёром сел, и повезли. Ну так и есть, на Лубянку. Ну а дальше даже не интересно, ну всё что я сообщил в радиоэфире, всё исполнилось почти в точности.

Это да, привезли, снова обыскали, забрали шинели и головной убор, якобы в гардероб, и сразу в допросную, а она в полуподвале, сырые стены, цепи висят, весь антураж пыточной. И зашедший майор, лейтенант где-то затерялся, меня сержанты удерживали, застегнув кандалы, вот майор и сказал:

— Ну что Струев, уже не смешно?

— А я смеялся? — по-настоящему удивился я.

— Я на улице был, когда ты этот бред понёс, слушал с жителями Москвы у уличного репродуктора. Из таксофона дозвонился до дежурного управления и сразу приказал тебя арестовать. Нужно отвечать за то, что языком треплешь.

— А, так это ваша личная инициатива, а не приказ сверху? Ну ладно, начинайте. Первый удар с вашей стороны. Не хочу бить первым, начинать, не желаю стать агрессором. В этой ситуации я жертва.

— Ты думаешь, у тебя есть шанс?

— То, что вы личного оружия не взяли, кобуры пустые, ничего не изменит, всё будет так, как я описал.

— Ну-ну. Начинайте.

Один из сержантов, чуть отойдя, и с разворота нанёс мне удар в солнечное сплетение. Да так, что я аж потерялся, повис на поднятых цепях.

— Ох, — наконец прохрипел я, когда смог говорить. — Это было сильно. Ну что, моя очередь бить. Насмерть.

Кандалы на руках пропали, я с трудом устоял на ногах, действительно удар был мощный, но избивать меня беспорядочно орудуя кулаками, не стали. Сержанты знали куда и как бить. Это был первый дар, сейчас идёт время, что мне дали для осознания. Поэтому когда в моей руке появился «ТТ», запасной ствол, и трижды грохнул в тесном помещении выстрелами, и те повалились, с прострелянными головами, Рубикон был пройден, пути назад нет. Да и слово нужно держать, я же перед миллионами слушателей сказал, будут бить, станут врагами, уничтожу и пойду на прорыв. А я держу слово. Причём, не стоить думать, что сержанты стояли истуканами. И если один отпрыгнул, тот что бил, то второй ко мне, пытаясь спеленать руками и боднуть лбом в лицо. Ему первая пуля и досталась и, прикрываясь его телом, двум остальным свинцовые пилюли выдал. Хотя майор успел поднять руку, то ли в защитном жесте, то ли пытаясь меня остановить. Дальше я действовал быстро, надел снятый ещё в здании всесоюзного радио амулет личной защиты, вооружился «ППД», и убрав часть железной двери, она снаружи заперта была, выкинул наружу, налево и направо, по ручной гранате «Ф-1». Раздались крики. Ну они приглушённо зазвучали после первых выстрелов, а тут сразу выбежав в коридор, стал короткими очередями работать по мельтешившим фигурам. Двигаясь к лестнице, по пути что меня ранее вели, шёл, я его запомнил. Да, не забывал одиночными выстрелами добивать подранков. Я слово держу. И сотрудники этой службы перестали мне быть своими, они стояли живым щитом между мной и путём к свободе.

Да я даже противотанковые гранаты кидал за углы. Все что были использовал, как и ручные гранаты, пока в фойе к дежурному прорывался, меньше минуты двигаюсь, а уже два десятка сотрудников Лубянки положил. Большая часть, как я понял, просто уходили с моего пути, и не преследовали. Что ж, разумное решение, мне тоже лишние жертвы не нужны. Так плечом толкая дверь, и вывалился наружу. В пистолет-пулемёт вставлен последний запасной диск, их всего два запасных, остальные опустошил, и кроткими очередями работая по тем, кто был военной форме и с оружием в руках, рванул к стоянке машин. Здание полыхало, и разбитых окон вырывался густой дым, а я там канистры с бензином раскидал, расстрелял их, и те полыхнули. Пусть тушат. Для отвлечения внимания сойдёт. Два шофёр на стоянке прятались за машинами. Если бы как другие сбежали, остались бы живыми, но у них оружие в руках было. Срезав этих двоих, прыгнул в ближайшую машину, движок тёплый, сразу схватился, и с разворотом задом развернув «эмку», с пробуксовкой разгоняясь, машина, сотрясаясь от множества пуль, что лупили по нам, и скрылся в улочках. Правда, уехал недалеко, повреждённая машина, дёргаясь, начала вставать метров через четыреста. Но ушёл в улочки, забежав в подъезд одного из многоквартирных домов. Вскоре я вышел в гражданской одежде, и подняв ворот пальто, поспешил прочь, пока этот квартал оцепляли. Быстро же бойцов столичного гарнизона нагнали. Вот и всё, как сказал, так и было. Да уж, смог, накопитель амулета личной защиты почти на нуле, всего три процента, по краешку прошёл, но смог.

Что важно, на площади у здания Лубянки, я обнаружил немалую толпу зрителей. Под тысячу точно было. Понятно меня видели, многие разбегались, чтобы случайными жертвами не стать, но часть осталась, занимая укрытия или банально залегая. Так что свидетелей моего прорыва, что я держу своё слово, хватало. Мне ведь не поверили, хотя у тех, кто был в пыточной, оружия при себе не было. Значит, услышали, но всё равно по-своему поступили. А пока я поспешил к трамваю, и покатил прочь, оплатив билет. Прятал лицо, чтобы не опознали, благодаря фотографиям из газет, его знали все. Даже смог покинуть столицу, не успели блокировать выезды, поэтому и рванул сразу к выезду, пусть город готовили к боям, улицы перекрыты заставами, но смог. Да банально взлетел на «Шторьхе», уже стемнело, а в городе затемнение, и потянул прочь, благо метель, что началась, позволила это сделать, скрыла от столичных зенитчиков. Хотя конечно погода очень даже не лётная, как бы не разбиться и не потерять машину. Быстро обледенеет и потяжелеет. Километров через тридцать, а летел в сторону Брянска, стало лучше, вышел из снежного фронта и уже уверенно потянул в сторону передовой. Знаете, вроде всё сделал правильно, но тяжесть на душе осела и осталась там, хотя разумом понимал, что всё сделал как надо. Пока летел, анализировал. И понял, мне жаль погибших сотрудников Лубянки. Чтобы я не говорил, но считал их своими, вот эта тяжесть и осела на моей совесть. Неправильно я поступил, тех трёх шлёпнуть без сомнений нужно было, но остальных не стило. Хотя те не дали бы мне уйти. Да уж. Да, это мой грех и мне нести этот крест.

С другой стороны порадовало, жестокость, на войне часто рядом со мной шла, не очерствел, всё же могу сострадать. Это хорошо, не хочу превратится в бездушную боевую машину, как Стёпка. Что не говори, а он таким и был. Вроде балагур, весельчак, отличные песни пел, душа компании, но иногда так взглянет, мурашки по коже. И я подозреваю, что теперь у меня иногда проскальзывает такой взгляд. Тут тряхнуло самолёт, да так сильно, и я, очнувшись, понял что сижу в салоне «эмки», и меня будит один из сержантов госбезопасности, убитых мной. Тряс за плечо. Чёрт, интуиция была и есть, подсказывала немало, но чтобы так красочно и ярко, с деталями, что во сне бывает, не бывало. Показало, что будет дальше, это… страшно, и я в восторге. Лейтенанта же, что с нетерпением стоял у открытой двери, хмыкнул:

— Удивил, пять минут ехать, успел уснуть, ещё рулады выводил. Железные нервы.

— Просто устал, — пожал я плечами, выбираясь наружу. — И простыл слегка под ледяным дождём, вон шинель ещё влажная, нос заложен, вот и похрапывал.

Так меня сопроводили в здание, первые зевками уже собирались, в нас тыкали пальцами, обсуждали увиденное. А вот когда шёл мой досмотр, вещи помощнику дежурному по описи сдавали, я затянул это. После первого обыска, показал ручную гранату «Ф-1», которую тут же отобрали и снова обыскали, уже тщательно. Даже сапоги сняли, и боты выдали на шнуровке. Тогда нож продемонстрировал, как будто случайно выпал из рукава, и новый обыск, так время и шло. Мне интересно, что будет. На полчаса задержались, я уже того майора увидел, хотя раньше эту рожу никогда не встречал, кроме сна. Но в пыточную меня не отвели, перехватило два других сотрудника, капитаны, одного, мордатого такого, узнал, во сне встал на моём пути и погиб, они и забрали меня, приказ сверху. Так вот что меня ждало, они просто не успели, я раньше начал, вот почему мне показали в картинках и в цвете, что могло быть. Правильно время затянул. Дальше отвели на второй этаж в нормальный кабинет местного сотрудника и усадили на стул. Капитан встал за спиной, а хозяин кабинета, по два ромба имел в петлицах, что означало, передо мной сидит старший майор госбезопасности. Осмотрев, меня, тот вздохнул, снял очки, устало протирая виски и спросил:

— Ну что Строев, осознаёшь, что ты натворил?

— Вполне. Не только осознаю, если бы прокрутить время вспять, ничего не изменил бы. Всё правильно было сказано.

— И что теперь с тобой делать?

— Главное не бейте. Не хочется держать слово и уничтожать всех кто будет на пути, пока прорываюсь к свободе. Свои же, потом совесть будет мучить, что столько народу перебил.

Тут я посмотрел на того тем самым взглядом, что иногда у Степана мелькал, смог собраться. И майора ощутимо передёрнуло, так что тот вздохнул:

— М-да, что ж, всё будет по закону. Приступим…

Строй заключённых стоял на холодном ветру, вроде конец августа, а тут на севере, уже налетают такие циклоны с севера. Я тоже стоял в этом строю, откровенно позёвывая, всю ночь не спал, зека выстроили в коробочки, и в центре стояло несколько командиров, где пришлый полковник предлагал нам заплатить нашу вину кровь, за это нас реабилитируют, снимут срок, и снова станем честными гражданами Союза. Вербовали в штрафные роты.

Да, десять лет я получил, из которых восемь месяцев отсидел. Сейчас двадцать шестое августа сорок второго. Вообще наказание мне выдали самоё лёгкое из возможных. По моему мнению, мне пару затрещин отвесили, чтобы знал своё место. Прокурор просил пожизненный срок, кто-то на того давил, а судья дал десять лет общего режима, без лишения звания и наград, без конфискации, хотя всё это вроде как обязательно. Тут и тупому ясно, что наказание лёгкое из возможных. Да и судили меня не за длинный язык, такой статьи нет, и не как диссидента, против страны и я ничего не имел и против власти не шёл, так на допросах и сообщал, просто озвучил проблемы в армии, причины поражений. Причём, допросы без физических воздействий, всё же моё предупреждение восприняли серьёзно. Нет, поискав, нашли к чему придраться. А я мародёр, снимал ценное с тел убитых врагов, и бойцам сначала взвода, потом роты, и даже батальона, это не только разрешал, но и насаждал. Ну и уничтоженных пленных вспомнили, тех кто руки поднял, а мы их в плен не взяли, по моему приказу. Некоторые бойцы дали показания. Вот по совокупности и дали десять лет. Такие ходоки пошли с середины лета, эта группу у нас уже седьмая. Да я бы с первой ушёл, мой шанс, понимаю, но меня так заинтересовала самобытность жизни в лагерях, а я пользовался в лагере большим авторитетом среди воров, песни блатные исполнял, у меня их с десяток было, больше не помнил, что пропустил это. Воры меня учили многим наукам, своим законам. Это так интересно. Ещё наш лагерь имел шахту и карьер, где работали заключённые. Добывали изумруды. Причём, то что до передовой, где финны стояли, было километров двести, пару раз на лагерь устраивали воздушные налёты, не помешало добыче важного материала. Никто лагерь переносить и не думал.

Да, вы поняли, я ещё камни добывал. Заключённые, не смотря на множество обысков, хорошо прятали найденные камни, а я скупал, и платил немецкими консервами. Мол, с воли прислали, иногда коньяк отдавал, было две коробки французского, да ящик шнапса. Чай или какао хорошо шло. Раз мародёром назвали, надо соответствовать. Охрана бесилась, пытались взять на скупке через своих людей, перетряхивали наш барак по пять раз на дню, и пусто, купленные камни из хранилища не достать. Я уже штук двести смог добыть. Ладно это, у нас в лагере и ювелиры были, за солидную пайку от меня, теми же припасами от немцев, те подручными средствами огранили мне некоторые камни. Тут, к сожалению, дело туго шло. Нормальных камней нет, всего шесть штук и успели за всё время огранить, но идеально сделано. Пятеро уже полны маной были, шестой днём заряжаю. Ночью не получается. Иногда тихо подбираются к моей койке, сбрасывают на пол и всё обшаривают, было так несколько раз. Днём безопаснее, под приглядом. Да, работал я дробщиком камня, кувалдой разбивал. Неплохо прокачался на усиленном пайке из своих запасов, и с такой физической нагрузкой. Почему эту ночь не спал, позже расскажу, а пока коснулся плеча стоящего передо мной заключённого, тот сделал шаг вперёд и в бок, и вышел из строя, сообщив:

— Я согласен.

— Строев, тот что наших девчат спас из плена и вывел, — пояснил полковнику начальник лагеря майор Дуров, он меня хорошо знал. — Десять лет лагерей получил.

— Так вот куда он пропал? Ладно, беру.

Майор кивнул, и подскочивший охранник, отвёл и стал формировать отдельный строй, сюда собирались те, кто согласился повоевать, искупить вину кровью, как говорится. Пока три десятка набралось. Ну и пока полковник по второму кругу пошёл, зазывая, вспоминал, как это время прошло. А было что вспомнить. В этом лагере, что в густых лесах раскинулся между Архангельском и Вологдой, сместившись больше на северо-восток, тут по лесной дороге до ближайшей железнодорожной станции километров тридцать будет, я прибыл уже в конце декабря. Со мной вообще быстро всё решили, провели следствие, суд, процесс закрытый, и по этапу. Обустроился, с ворами быстро сошёлся. Гитару нашли, песни пел, меня серьёзно так уважали и обучали своим законам и правилам. Очень интересно. Надо будет после войны ещё посидеть, влиться в это закрытое и замкнутое общество. На данный момент, двадцатое августа, хранилище накачалось на пять тонн и сто девяносто килограмм ровно. Ну почти, ещё два сверху. И хранилище по сути было полное. Вот только что перед тем как на плацу выстроили, немало потратил, почти триста килограмм. Об этом чуть позже. По прибытию в лагерь я жил как жил, очищал снеговыми лопатами карьер, он работал каждый день не взирая на погоду, вход в шахты, дробил камни, работал как все. Питался часто своим. Дальше по-тихому и начал скупать изумруды, нашёл ювелиров, и те начали работать, за питание. Так до весны и пролетело время. Ещё в апреле я начал рыть подземный ход. Места порядочно накачалось, да и я за счёт продажи или обмена припасов на полтонны освободил, убирал кусок земли метров пять длиной, чтобы приползти можно, затыкал земляной пробкой, присыпая края, чтобы не нашли, потом на карьере от земли избавлялся.

За месяц за территорию лагеря и прорыл канал. Спуск был из склада с инструментами, у меня был ключ, выходил в корнях старого кедра, метрах в ста от опушки. Тут от ограды лагеря до опушки деревья и кустарник метров на двести вырублены. В конце мая, когда потеплело, и совершил временный побег. Временный, потому что утром, к перекличке на плацу, вернулся. Сбегать я и не думал, но причина покинуть лагерь в том, что у меня припасы подходили к концу. Я и сам питался, и расплачивался за работу других. За те же изумруды платил щедро. Воровская масть постоянно их приносила, как только через проверку проходили? Хотя я не спрашивал, тут вообще вопросы задавать было не принято. В общем, как стемнело, я покинул лагерь, пробками вход и выход закрываю обязательно, добежал до лесной дороги и рванул по ней. Память не подвела, нас тут два десятка в декабре строем вели, полянка была. Нашёл. Вот с дороги и взлетел, деревья расступились, не помешало, и полетел к финнам, севернее Петрозаводска. А за припасами. Нормально добрался, передовую точно пролетел, километров на двадцать ушёл вглубь территорий, перелетев государственную границу, и приметив село, не деревню, крупнее, сел недалеко. Ожидания меня не обманули, в селе был штаб, даже не дивизии, а корпуса, что держал на этом участке оборону. Тут бои особо не шли, затишье, те бои вели на юге, у Ленинграда и Петрозаводска. Часового снял, тот и пояснил расклады, да где и что находится. Где склад с припасами для офицеров, тоже узнал. Ещё бы тот не знал, сам туда разгружал всё с машин. Худо-бедно немецкий этот солдат знал, вполне понимали друг друга.

Оружие не брал, у меня такое есть, но мелочёвку и сапоги взял, хорошие сапоги, тот их месяц как получил, только разнашивать начал, и как раз мой размер. Сначала хотел на склад, но тут распахнулась дверь одного из домов и при свете керосиновой лампы мелькнули гибкие девичьи станы. Припасы, на самом деле это второе, первая цель, по которой я к финнам прилетел, это найти себе наложницу. А лучше две. Тут три девушки вышло, потом четвёртая следом, и направились в сауну. Пока те там пылись, чистенькими заберу, причём всех четверых, я посетил склад, где офицерские пайки, немало прибрал, отбирая, подсвечивая фонариком. Часовой был, тоже снял. Спиртного хватало, воры за него особенно охотно отдавали изумруды. Оставил свободным килограмм триста. Девчат на выходе принял, и вскоре уже летел обратно. Благополучно вернулся, ещё несколько часов до подъёма было, успел в лесу с одной помиловаться. Да объяснил расклады, та немецкий знала, а я представился немцем, солдат-дезертир, потому и обрит. Беглый. До конца войны в наложницы предложил пойти. Нет, пулю в лоб и в яму. Финнов я не любил, поэтому по жёсткому варианту уговаривал, с угрозами. Согласилась. Так что, тут же в лесу у спуска в туннель, и скинул напряжение. Четыре захода. Ну и вернулся на территорию лагеря. Дальше лафа. Девчата под боком, а все согласились, три блондинки и брюнетка, и жил как падишах. Припасы уходили. Мне изумруды носили. Да что это, бойцы охраны тоже моими клиентами были, за консервы мясные и спиртное приносили из леса корзины ягод и съедобных грибов. Их гоняли на сборы, они и мне собрали. Шесть корзин лисичек и белых взял, ягоды, когда был сезон, несли чернику, клубнику и иргу. Когда пошли кедровые орехи, два мешка мне собрали. Я честно расплачивался, витамины вещь хорошая. Так до августа время и прошло. Припасов две тонны точно ушло, сотни три бутылок со спиртным, снова опустело всё. А тут решил что пора и мне в штрафные роты. Эта тема уже довольно широко разошлась по лагерям к концу лета, вербовщики часто бывали. А тут вечером прибыли новые, значит, с утра новый набор, вот ещё до наступления темноты, за четыре часа, я покинул территорию, и при свете вечера полетел к финнам.

Тут стоит немного описать по девчатам кое-что. Все четверо оказали военно-полевыми жёнами офицеров штаба финского армейского корпуса. Оказывается, у них это тоже есть. То ли с наших брали пример, то ли просто завели. А мне всё равно под кем они были раньше, диагност лекарского амулета показал, что те чисты, вот и пользовался их услугами всё лето. Более чем доволен. Просто я немало с ними общался. Выяснял по службе. Одна работала писарем при интенданте, и была его любовницей. Знала немало, две другие связистки и четвёртая медик, вроде медсестры, младший медперсонал. Больше всего информации выдала именно помощница интенданта. Я помнил, как осенью выживал в разбитом «ДОТе», потом под мостом и в хвойном лесу. Повторения, мне бы не хотелось, дрожать от холода. И выяснял, что есть у финнов из снаряжения? Северный народ, наверняка все проблемы решил. Я был в шоке, у них всё так продумано и организовано, что многое снаряжение возжелал прибрать к рукам. Например, есть передвижные домики. Зимний вариант на санях, два места, окошко, столик и буржуйка. Утеплены, может перевозится одной лошадью. Дождя не боится, крыта железом. Я там под навесом из плащ-палатки мучился, а тут буржуи передвижные дома имели. Хочу. Тем более Ингрид, как звали писаря интенданта, сообщила, что это из массовых вариантов таких избушек. У них на складе корпуса они есть, используют разведчики, корректировщики и другие, кому потребны, пока лето, законсервированы и хранятся под навесами. Так вот, есть ещё и офицерские варианты домиков, вообще мой вариант.

Там одна кровать, не скажу что полуторка, но куда шире тех лавок, что в двухместных домиках. Также буржуйка в углу, можно готовить или воду для чая вскипятить, окошко со ставнями, и столик. Под койкой типа сундука для вещей. И общий вес такого домика, четыреста пятьдесят килограмм. Плохо ли его иметь? Я собирался вернуться на фронт, скоро зима, такая вещь точно пригодится. А то, что на одного, светить не собираюсь, использовать буду только когда не будет свидетелей. Так что, однозначно домику быть. Где хранятся сами домики, постельное и их оснащение, да, это оснащение тоже есть, мне известно. Добуду. Далее, есть спальники. От летних, до зимних, на пуху. Подстилки для них. Палатки зимние, с буржуйками. Жаровни, жестяные такие очаги, со стороны на буржуйки похожи, тоже с трубой, на снегу можно готовить. Точнее внутри на очаге, снег не мешает. Много что в оснащение входило. Я кстати список составлял. Тёплая зимняя одежда на меху, унты, тоже было, где хранится выяснил. Поэтому когда узнал что вербовщики прибыли, как уже сказал, покинул ещё засветло лагерь, нас как раз строем вернули с работ, и полетел к финнам. Садился на месте, на лесную дорогу, ещё только темнеть начинало, видел, где сел, и скрылся в лесу, на шум финны пожаловали. Причём серьёзные такие, как бы не егеря. Осмотрелись и начали следы моей посадки изучать. Видимо случайно тут оказались. Основная их работа на Юге, что им тут делать, где тишь да гладь? Видать в них нужда появилась. Я утёк, не встретились. Так и сделал круг и вышел к окраинам села. Охрану серьёзно подтянули, но местоположение штаба корпуса не сменили. Да он с осени сорок первого тут стоит, и подозреваю до сорок четвёртого, и будет стоять, пока финны вдруг с чего-то не станут нам союзниками. Таких союзников в проруби топить надо.

Часовых не трогал, обполз. Надо же, минными полями окружили село. Значит, убийство двух часовых, пропажа припасов и четырёх девушек военнослужащих подняла больше шума, чем я думал. А таблички увидел при свете луны, сообщавшие, что тут мины, обошёл и по обочине дороги мимо поста прополз в село. Далее убрал в хранилище полевую кухню, а наша «КП-41». Новенькая. Я её ещё тогда приметил, в первый заход сюда. Скорее всего, трофеи с наших частей, что попали в окружение в сорок первом. Создана для механизированных частей. У нас такая же была когда девчат увозил к своим. А раз в армию вернусь, кухня пригодится, с ними известные проблемы. Тонну весит, один чугунный котёл на двести пятьдесят литров и три больших термоса. Ротная кухня, для буксировки за машинами. Не лошадью. Кстати, вес оказался больше чем должен быть, снова достал и проверил. Ну так и есть, в котле вода до верху, даже в термосах. Туда-то зачем? Из термосов вылил тут же, а из котла черпать ведром пришлось, там краника нет. А где ведро, помощник повара показал. Вышел на шум с сеновала, ну я его и скрутил. И не пикнул. От также показал где половники, ножи, средства для готовки. Они не у кухни были. Да ладно это, рядом овощехранилище, туда свежий завоз был, урожай этого года, а на леднике колбасы, сосиски и мясо. Тоже только привезли, а часть они сами сделали, забив привезённую животину. Тут же штабные, их хорошо кормят. Всё прибрал нужное, хоть самому готовь, всё же научился за это время. А впрочем, почему и нет? И сготовлю, только позже. Лишний вес. На тонну вышло колбас, сосисок, и мяса, на четыреста килограмм овощами заполнил, картошка, лук, капуста и остальное понемногу, больше вскоре картошки. Плюс двести буханок хлеба, только напекли вечером, ещё тёплые. Тоже все забрал, этот помощник повара показал.

Семьсот килограмм осталось свободного. После этого покинул территорию села, склады снабжения и хранения имущества не тут, дальше, в лесу скрыты, километрах в трёх. На велосипеде доехал. Увёл также у финнов, приметил, блеснул спицами у одного и домов. Тихо зато двигаюсь. Там снял двух часовых, торопился, времени мало, и достал Ингрид, та показала, где домики стоят рядами, офицерские отдельно, да и было с десяток. Выбрал самую свежую, стены камуфляжной белой краской с пятнами покрашены, как и крыша. Почти полтонны. Дальше на склады вещевого имущества, сбивал замки, и девушка показывала, что и где лежит, здорово экономя мне время. Прибрал три комплекта постельного белья для домика, специальный чайник на пять литров, что входит в его оснащение, кастрюлю, утварь мелкую, но удобную, керосиновую лампу. Видел крюк под потолком, там подвешивать. Канистру керосина на десять литров тоже взял. В общем, один комплект вещевого снаряжения для домика, только постельное в тройном, как я уже сказал, но матрас и подушку по одному. Потом зимний комплект одежды моего размера, обуви и головного убора, всё двойном экземпляре, два летних спальника, два зимних, подстилки, даже нашёл на полке упакованную отличную медвежью шкуру, с зимним подшёрстком. Там зимнюю палатку, утеплённую, с отверстием для буржуйки, её тоже с коленами труб хотел взять, но передумал. Зачем место занимать? Домика мне достаточно. Вместо них взял две складных койки, матрасы и в тройном размере постельное бельё, с подушками. Материал для навесов, как брезент, но не он, легче, и с москитной сеткой, гамаки, маскировочную сеть. Это всё для лета, а то там мало что было. Ту жаровню прибрал, восемь килограмм весит. Ещё по мелочи набрал, даже лыжи нашёл, но хранилище полное.

Плюнув на кухню, достал её, ещё добуду. Нечего место занимать, вскрыл склады с припасами, набрал на эту тонну консервов, мешки с мукой, крупами, даже макароны были. Так до полного, масла, спиртное, чего только не было, вот и разнообразил свои запасы. Тем более на складах нашёл котлы, прибрал два сто литровых. Те на ножках были. Так что подпалил всё что мог, кухню подорвал гранатой, домики бензином облил, тут же нашёл, пусть мёрзнут зимой, и успел взлететь с хорошо укатанной дороги. На всё ушло немало времени, но я успел вернуться. Даже не заблудился, там удобный ориентир, излучина реки и недалеко наш лагерь. Более того, вернувшись в барак, поднял часть тех, с кем уже имел дело и сообщил, пусть несут всё что попридержали, и гонцов в другие бараки пошлют. Я покидаю лагерь, с вербовщиками, пользуйтесь моментом, так что на триста килограмм свежедобытых припасов, и подосвободил хранилище. Но ещё получил почти две сотни камней. Все запасы принесли. Как раз до построения успели. Ну а пока нас построили в колонну, почти полсотни добровольцев, вещи из бараков свои забрали, и повели на выход, а там пешком до станции. Пять конвоиров с командиром было, вербовщик не с нами, на станции встретят кому нужно. Железкой отправят в тыл, вот такие дела.

— Что скажешь, Слава? — спросил идущий рядом доброволец. Кстати, тоже из командиров. Майором был, комполка, десятку получил за убийство своего комиссара.

Забавно, но это произошло в декабре, после моей речи. Кстати, про себя и свою жизнь рассказал, как видите, я всем доволен был, теперь что в стране делалось. Ну сильных изменений в истории не заметил, немцы и финны блокировали Ленинград, также дошли до Москвы, и их также отбросили сибирские дивизии, жаль не поучаствовал. А вот беседу со мной на радио, обсуждали долго, да и сейчас обсуждают. И на передовой, и на фронтах. Да, в марте сорок второго, Политуправление было сильно упразднено, власть отобрали, но стали называть военными комиссарами. Даже новый устав вышел, весной. Кстати, бывший майор был уверен, что меня расстреляли за такие речи, и был удивлён, встретив меня в лагере. Он к нам в начале февраля прибыл. У того просто конфликт был по бытовой почве, да и комиссар на его территорию лез, копились претензии. Убийство было спонтанным, выпивали тогда, но осудили. Впрочем, тот считал, что заслужил срок. А вот почему тот с первыми вербовщиками не ушёл, вопрос. Не из-за меня ли? Вышел ведь сразу после меня. Выясню ещё. Я его соглядатаем от властей считаю. А так особых изменений, кроме вышеперечисленных, и не заметил. Даже если и были, то до нас редко доходила информация, если только с новыми зека. Харьковская катастрофа была, немцы на Кавказ и к Сталинграду рвутся. Так что особых изменений я и не внёс. А пока подготовился, не знаю куда попадём, надеюсь, личная защита выдержит. Искупить кровью с ней будет сложно, но всё в моих руках.

Колонна шла по тёмному лесу, вроде солнце светит, время десять часов утра, полчаса как вышли, нам сухпай выдали, тридцать километров топать нужно, но даже мы поёживались. Страшновато в этом лесу. Дикий совсем. Даже конвойные поближе к нам жались. Командир впереди, по двое по бокам и сержант с «ППШ» замыкающий, так и двигались. Да мы добровольцы, но кто-то мог постараться пойти на рывок, тут и воровская масть была, пятеро точно, всё перемигивались, места для этого вполне подходящие. Впрочем, с двумя стоянками, пообедать и отдохнуть, к вечеру, ещё засветло, дошли. Там в барак. А утром погрузили в два вагона, в остальных такие же добровольцы из других лагерей. А эти пятеро ночью утекли, разобрали крышу и поминай как звали. Охрану нашу ужесточили, но и только. Так забирая по станциям группы добровольцев, наш состав прошёл Москву, полный был и в сторону Брянска. Он ещё под немцем был. Какой тут фронт, какая часть, до нас не доводили, такие же рубленые бараки, стволы ещё не потемнели, ограда дощатая, сверху колючая проволока, вышки с часовыми. Вот так формировали роты, командиров назначали. Там и до меня дошла очередь. Завели в комнату в бараке для администрации, где командиры за длинным столом сидели, я оттарабанил свои данные.

— А, Строев? — оживился подполковник, он тут старший. — Ты у нас по особому списку проходишь. Звания не лишили. Получишь Шестую штрафную роту под командование. Ротами уже командовал, даже батальоном успел, как известно, с твоих же слов и выведенных тобой бойцов. Читал статьи о тебе.

— Есть, — кинул я руку к форменной шапке.

Нас уже переодевали в красноармейскую форму, до меня пока очередь не дошла. А вообще я читал исторические хроники и мемуары. Так вот, несмотря на то, как прославляли штрафбаты, их было меньшинство, больше всё-таки рот. Всё просто, в роты направляют простых бойцов, а в штрафбаты командиров. А их куда меньше. В этом всё дело. По сути меня и некоторых бывших командиров нужно именно в штрафбаты направить, но тут формировались именно роты. Они всегда с нуля формируются после очередных боёв. Причину такого решения я уже узнал, бывших командиров ставят командирами взводов, иногда ротами. Вроде меня, кого звания не лишили, но таких совсем мало. Обычно роты принимают действующие командиры, чему совсем даже не рады. А формировалось девять рот. Так я и принял роту, кстати, бывший майор, его фамилия Зиновьев, ко мне попал, командиром второго взвода. Ну точно доглядчик. Всего полторы сотни бойцов. Тренировались с помощью палок, что напоминали винтовки, никто настоящее оружие нам и не думал выдавать. Сбивали подразделения, формировали роты, учились атаковать и зачищать окопы. Даже полигон был, где неплохо сделали полосу препятствий. Да не сделали, раньше тут и была передовая, её просто поправили и отремонтировали, и вот наши тренировались тут. Молодцы, хоть до этого дошло. Я неплохо натренировал бойцов. Объясняя на пальцах что им и как делать, и на практике, на полигоне отрабатывали, чтобы как от зубов отскакивало. Мало времени дали, уже девятого сентября, нас вывели с территории лагеря, туда завозили свежих, новые роты формировались, и повели в сторону железнодорожного узла. Да мы даже не знали где мы. Определили что на брянщине. Ну всё верно, нас довезли до передовой, оставшиеся десять километров прошли пешком, а так наш лагерь километров пятидесяти от фронта был. Сутки подготовки, за час до начал атаки выдали оружие, мне тоже, «ППШ» и один запасной диск, плюс «ТТ».

Своё личное оружие я уже приготовил к бою, теперь это нужно приготовить. Надеюсь, не подведёт. Ну и вот сигнал. Ракеты не пускали, просто разом поднялись из окопов и без криков молча побежали вперёд. Немцы не сразу отреагировали, метров двести пробежали, когда первый пулемёт заработал. Ракеты сигнальные начали взлетать, тревогу поднимали, другие пулемёты заработали, тут и там падали раненые и убитые бойцы штрафных рот, но мы просто неслись изо всех сил. Лучшие стрелки, а таких в моей роте набралось два десятка, изредка вставали на колени, стараясь не зацепить своих, что уже вырвались вперёд, и точными выстрелами гасили немцев. Особенно пулемётные точки. Это я такой приказ отдал, и на нашем участке был успех. Мы первыми ворвались в окопы, зачищая их. «ППШ» тут был вне конкуренции, это точно. Чуть позже сменил на «ППД», а там подбирая оружие с убитых немцев несколько «МП» поменял и даже «МГ-42» был, косил всё, что видел во вражеской форме. Шёл во главе штурмовой группы. Пулемёт я тишком прибрал в хранилище, у меня такого ещё не было. На сошках тот. Взяли высоту. Вообще тут их две, одну, где моя рота, брало четыре роты штрафников, другую, соседнюю, там сейчас всё в дымах, пять других. Вроде тоже взяли. Мы сидели, переводили дыхание, когда появились бойцы той дивизии, что тут оборону держала. Занимали позиции, очищали от тел, копали. Скоро немцы попрут, чтобы отбить утраченные позиции. Эти два холма тут имели господствующую высоту над округой. Ну и командиры пришли, наши тоже. Меня как раз перевязывали бойцы, накопитель у защиты разрядился почти в середине зачистки холма, сменять не успел. Просто амулет убрал, да и некогда было. Так что в руке два гранатных осколка, и пуля прошла через мягкие ткани плеча. Легко отделался. Вот меня и перевязывали. Ещё снарядами немцы со злости начали крыть, земли накидало.

От роты, а тут все собрались, три десятка человек. Многие ранены, но были и целые. А у нас до первой крови, так что в медсанбат, там извлекали осколки, пуля на вылет прошла, чистили раны, и оформлялись документы. Быстрый полевой суд нас реабилитировал. Всё, оправдан. Искупил. Я думал, это дольше времени займёт, но штурмы обоих холмов действительно тяжело дались, главное взяли, для этого штрафники и нужны. Теперь пусть стрелковая дивизия постарается удержать то, что мы взяли с таким трудом. Там наших только погибших было, с пять сотен. Я считаю бои за оба холма. Слышал, пока перевязывали и штопали. Ну а дальше, а что дальше, санитарный обоз, и тихонько, покачиваясь на кочках и рытвинах, в тыл. За час до темноты двинули, мол, скоро стемнеет, ночь скроет от немецких стервятников. Вот такие дела. Быстро всё прошло, до сих пор удивляюсь. Главное справку выдали, реабилитирован, излечусь и вернусь в армию. Думаю, где-то через месяц. Да уверен, лекарский амулет при мне, так и будет. Ночью погрузка на санитарный эшелон, вот почему торопились, знали о нём и дальше в тыл. Ранения конечно беспокоили, но я уже поработал своим амулетом, улучшил состояние. Странно, что в медсанбате не оставили, вроде ранения мои не тяжёлые. А вот бывший майор погиб. Со мной шёл, подчищал, что после меня оставалось, граната на длинной ручке прилетела, тот схватил, чтобы выкинуть за бруствер, но кидал опытный солдат, времени не дал, взорвалась у того в руке. Это от неё у меня осколки в руке. Жаль, хороший парень был, может я и ошибался насчёт него. Тридцать лет ему всего было, двое детей и жена в Омске, у родственников, после эвакуации.

Я ещё больше удивился, когда наш эшелон прошёл Москву и двинул на Восток. На Горький, как сообщил врач. Даже не остановились. Тут и кроме меня хватало раненых средней тяжести, мы не тяжёлые, вполне в Москве могли высадить и тут в госпиталях излечать, ближе к фронту, а нас дальше в тыл. Правда, до Горького я не доехал, всё же ссадили во Владимире, как и ещё пять десятков раненых, там на телеги, мобилизовали у населения, и в два госпиталя развозили. Меня в палату Героя. А я сообщил, что имею Звезду. То, что реабилитированный узнали сразу, справку-то отдал. Документы восстанавливали, награду я на больничной пижаме носил, одну Звезду, не скрывал, заработано честно. Так и лечился. Остатки сентября пролетели, и десятого октября на медкомиссию, которую я сходу и прошёл. Хранилище качалось. К слову, я всё перебрал в хранилище, пока лечился. Да похватал немало. Ладно у финнов, взял, ранее не мог, как штрафник постоянно под приглядом был, но сейчас мне ничего не мешало. Так я ещё при штурме трофеев набрать успел, да времени не было, что на глаза попалось, особенно при изучении землянок, то и прихватил. Так что освобождал добытое от ящиков, коробок, всё лишнее убирал. Я для этого снял комнату у старушки, врач разрешил гулять по городу, справку из госпиталя имел, там и оружие всё в порядок привёл, почистил от нагара и грязи, перезарядив, «МГ-42» тоже, я ему два запасных ствола также добыл. Мощная шутка, но ствол быстро перегревается и нужно менять. Вот и прибрал всё. Всё лишнее продал на рынке, покупая дефицит, сало солёное и копчёное, домашний хлеб и соленья, да варенья. Молочку. Это тоже дефицит.

Что по воду добытого при штурме холма, то не так и много было. В землянке боепитания, которую мы чудом не взорвали, закинули две ручные гранаты, не зная что там. Забрал два ящика с патронами к пулемётам, все шесть наличных ящиков с противопехотными минами. Видать недавно завезли, у входа стояли. У меня перед боем почти полтонны было, так всё заполнил. Ещё взял батальонный миномёт, и остальное место занял минами к нему. Они не снаряжены были, вот в арендованной комнате и снарядил. А ящики быстро уходил, вещь в хозяйстве нужная. Посредник оптом взял всё, и потом распродавал, деревенские брали. То что не немецком и орлы, особо не смущали, но интерес от милиции заметил. Больше не продавал. Понятно, что я девчатами в комнате развлекался. Да, пару раз, когда были тёплые денёчки, на велосипеде, или своём лёгком мотоцикле. Я им пока редко пользуюсь, но всё же использую трофей, уезжал за город, там на живописном берегу доставал домик на санном ходу. Обжил его, матрас расстелил, постельное, вещи расставил, буржуйку затопил, чайник горячий на неё. Достану в метель лютый, а там тепло, горячий чай ждёт, хорошо. И койку опробовал со всеми четырьмя. Кстати, встречался с ними всегда в гражданской одежде, версию дезертира я всё также поддерживал. А так, после войны отпущу, как и обещал. Слово держу. Живые домой вернутся. Также достал складные койки, собрал их, матрасы на них, постельное. То есть, приготавливал к немедленному применению, а то большая часть вещей в упаковке,

Понятно выезжал за город не ради койки или домика. Нет, рыбачил, к слову, очень понравилось, но снасти хорошие купить сложно было, заодно на костре сготовил блюда. Ради них выезд на природу и устроил. В двух столитровых котлах, отмыв их, чугунные оба, в одном отличные щи с молодой капустой, во втором просто макароны с мясом, по-флотски. Любимое блюдо. В котле на пятьдесят литров молочную пшённую кашу, на сливочном масле. Вроде не испортил. Ну и какао наварил в котелке на тридцать литров. На рынке купил заранее несколько бидонов сметаны, для щей самое то, молока, и сливочного масла. Если знать к кому обратится, достать можно. А я за счёт продажи части трофеев, неплохую сумму собрал. Кстати, пока война, надо тылы немцев посетить и банки пограбить, а то как после войны жить буду? Самому же о себе заботиться. Да, я наконец узнал кто такой Вячеслав Строев. Да сирота. И призвали его из Омска, по той причине, что он там работал в бригаде плотников, а до этого в другом месте жил. Родных нет. При этом в детдоме ни разу не бывал. До шестнадцати лет жил с бабушкой, а как та померла, смог получить паспорт и на заработки. Дом бабкин её сыну отошёл, Слава с ними разругался, мол, его дом, наследство, а его на улицу выкинули. Он сын старшей сестры. Отказался знаться с такими родственниками. Своё жильё есть, так чужое прибрать к рукам надо, и назвался потому сиротой. Я поддержал эту версию, мне так вполне удобно. Да и не красиво с ним поступили. Завещания да, не было, но старушка всем соседям говорила, те это подтвердили, что дом на окраине Ленинграда, Слава оттуда, питерский, потому и выясняли долго, кто я, оставит внуку. А сын наплевал на её решение, он наследник и всё тут, отобрал. Знал ходы, в милиции всё же работал.

Остальную информацию по Романовым, такую фамилию носила бабушка и дядя Вячеслава, матушка была замужем за военспецом Строевым. Погибли во время ледохода в тридцать первом. Так вот, мне не особо интересно знать как сложилась судьба остальных членов этой семьи, но в той папке, что мне выдали, было написано, дядя Славы погиб защищая Ленинград. Он в составе отрядов милиции гасил зажигательные бомбы и ловил сбитых немецких и финских лётчиков. Как-то их перекинули на передовую, отбивать очередную атаку у стен города, всех туда гнали. Вот все там и полегли, но отбились. Семью его смогли эвакуировать летом сорок второго по Ладоге. С сильным истощением, да доходяги, их отвезли в Среднюю Азию, в Ташкент, там и откармливают, витаминами кормят. Выжили жена дяди, и все три дочки. Больше у Славы, родственников нет. Как уже сказал, меня эта информация не особо заинтересовала. Даже адрес, по которому те проживали, не записывал или запоминал. Там им помогут, как на ноги встанут, работу найдут. Выживут. Те мне не писали, и я не собираюсь. Да не интересны мне они, и никаких родственных чувств я к ним не испытываю и не могу испытывать. Чужие люди. Так что поучил информация и забросил на задворки памяти, что была, что не было. Вот и всё. Это вся информация по мне, я отлично провёл этот месяц, заживил раны, только следы остались, а на самом деле их у меня уже нет.

Хочу отметить, то амулет я не светил, но пока мы до Владимира добирались, у меня все накопители в ноль оказались разряжены, но зато в эшелоне никто не умер. Ну да, помогал. Не до конца лечил, просто чистил раны, убирал воспаления и не давал дойти до края, дальше организмы сами справлялись, их нужно было только подтолкнуть. Тут во Владимире нашёл всего два ювелира, один из них эвакуирован, они мне за месяц девять накопителей сделали, на них все оставшиеся средства и потратил. Часть долга за работу изумрудами покрыл, но ещё девять накопителей теперь имею, пятнадцать запасных, и все пятнадцать заполнены под пробку. Время было, амулет зарядки работал. Почему бы и нет? Поэтому, когда прошёл медкомиссию, быстро собрался, получил форму, ещё не зимний вариант, но утеплённая, плюс шинель комсостава, фуражка. Сапоги вот мои. Личное оружие имел. Хотя в новенькое удостоверение старшего лейтенанта, что мне выдали, оно не внесено. Вещей не так много, всё в новенький сидор вошло, вообще вся форма новая, со склада полученная, сам нашивки пришивал и знаки различия, награды крепил, что ранее в хранилище находились. Не погуляешь, на улице шёл мелкий дождь, но зонтик имею, на рынке купил. Пробежался по лужам, обходя особенно грязные места, любуясь жёлтой листвой на деревьях, и там до комендатуры. На месте подал документы и полчаса ждал. Да назначение. Сидел на лавке и думал, куда меня?

— Строев. Зайди, — открылась дверь, меня окликнул капитан, без ноги, на протезе.

Я зашёл и тот начал выдавать документы, от проездных и продаттестата, до самого назначения. Взяв его, спросил:

— Куда меня?

— Сейчас всех на Сталинградский фронт. Тебе в штаб направление, командир на замену, где нужно, там решат тобой пополнить. Написал тебя как командир роты, или начштаба батальона, на комбата ты не тянешь. Всё свободен. Кто там следующий? Кузнецов! Зайди.

Убрав в нагрудный карман френча все бумаги, я козырнул и покинул кабинет, а потом и здание комендатуры. Обошёл вокруг здания и с обратной стороны к складу, где хмурый старшина взял продаттестат, и выдал сухпай на двое суток. Должно хватить. Убрав в свой вещмешок, как раз заполнил, вот после этого на вокзал. У военного коменданта узнал, что проходной поезд будет через два часа, обычный пассажирский, не воинский эшелон, тот меня туда посадит, бронь поставил, быть за час до отбытия. Ну и побыстрее двинул к ювелирам. Они над следующими камнями работали. Один должен закончить, а второй в процессе. Может, оба закончили? Нет, только один. Накопитель забрал, расплатившись. Думаю, пока хватит, запас есть. Да, пока туда-обратно ходил, трижды патрулям попадался. Охотятся на меня что ли? А иначе, почему под дождём гуляют. Плащ-палатки, что на них были, не особо спасают. Как бы то ни было, поезда я дождался. Даже место было. Нет, купе переполнено, даже с места для багажа ноги свешиваются, но согласно документам от коменданта, тут пусто. Резерв военных. Ясно, что проводник так зарабатывает. Я сунулся в купе, держа вещмешок на руках, следом за мной ещё три командира, им тоже сюда выдали бронь.

— Не понял? — буркнул я, обернувшись, увидел спину быстро удаляющегося проводника, и рванул следом. — А ну стоять!

Другие командиры, два капитана, и ещё один старлей, заглянули, оценили увиденное, и начали искать свободные места. Похоже, не впервые такое видят. Проводника я нагнал только в соседнем вагоне. Затащил в тамбур, и стал объяснять, в чём разница между капитализмом и советским социалистическим строем. Тот обещал, клятвенно заверил, что купе сейчас же будет свободно, только просил вытащить ручную гранату из его штанов. Холодит яйца, наверное. Хорошо мы уже стронулисб, вокзал поплыл прочь, а то проводник этого вагона, где мы общались, за милицией убежал, отреагировал на вопли и громкое мычание своего коллеги. Три минуты и купе свободное, так что расположился, сапоги стянул, давал ногам отдохнуть, чуть позже оба капитана вернулись, танкисты, а старлей зенитчик так и сгинул, до конца пути не видели. Подсадили к себе двух девушек, вот против их соседства я не был, одна полка свободная, и так катили. С одной пересадкой я доехал до местоположения штаба фронта. Действительно двое суток, хотя мне давалось трое, мало ли что случиться, в пути задержка? Дежурный направил к нужному командиру.

— Строев? Как же, слышал. Живой значит, а тут слухи ходили… — вздохнул полковник Туманов, изучая мои документы, и сразу давая распоряжение писарю. — Оформляй его в Шестьдесят Вторую армию, Тринадцатую гвардейскую стрелковую дивизию. Там потребность командиров большая, один батальон почти всех командиров потерял. Начальником штаба батальона в Тридцать Девятый гвардейский стрелковый полк.

Оформили меня быстро, всю нужную информацию внесли в архивы. Так что как стемнело, на бронекатере, с пополнением и боеприпасами, меня доставили на другой берег Волги, где шла битва за Сталинград. Моя теперь дивизия Мамаев Курган брала. Тут уже узнал. Проводник отвёл в штаб дивизии, оттуда, после знакомства с непосредственными командирами, другой проводник в батальон, что понёс серьёзные потери от внезапной контратаки противника. Причём, я пока один старший командир, комбата или комиссара вообще нет, до меня всем рулил один из чудом выживших ротных, их ещё не назначили. Двести бойцов числилось, и то большинство в тыловых подразделениях, в ротах двадцать или тридцать штыков. Так что закатал рукава и приступил к делу. Работы невпроворот, да ещё мелкие группы немцев к нам просачивались, даже до штаба батальона пробрались, где-то на третий день как я в должность вступил. Пришлось отстреливаться. Я там в одиночку полвзвода положил, за что неожиданно третья медаль «За Отвагу» упала на грудь. Неплохое начало. Дальше прибыл командир новый, Майор Огаров, из реабилитированных. После штрафбата. Познакомились, вроде ничего, пополнение принимали, ну и дальше шли боевые действия.

Взрыв оглушил меня и отшвырнул в сторону, с машины, личная защита спасла, так что я пошёл на перекат по обочине, рванув кобуру, чтобы достать «ТТ», как на меня навалились двое. Руки начали крутить. Судя по ругани, немцы. Другие добивали моего шофёра и двух бойцов охраны, что со мной ехали по лесной дороге на «Додже». А было лето сорок четвёртого, возвращался в штаб дивизии после посещения штаба нашей армии. Вот на пути нас и перехватили. Ловко кинули под машину гранату и оглушённых брали. Зря в одиночку рванул, надо было попутную колонну подождать. Это или разведка, или диверсанты. Думаю, разведка. Наши радисты не раз тут фиксировали работу чужой радиостанции. Кстати, лес, а он очень большой, сейчас прочёсывается полком НКВД. Только где именно? И ведь до штаба дивизии тут от силы километра три осталось. Ничего не бояться. Если бы не то что хранилище было полным, всего двенадцать килограмм свободного, я бы убрал немцев в хранилище и, отбившись, ускользнул, а тут меня хрипящего от натуги, я старался отбиться, боднули лбом в лицо, попали между глаза, отчего я поплыл, и второй удар, от которого вырубило. Вот блин.

Очнулся я от боли. А мне палец сломали, что и привело в сознание. Я лежал связанный где-то в глубине леса, не поляна, просто место отдыха, немцы сидели вокруг, трое тяжело дышали, думаю это они меня и несли. Или долго несли, или не особо выносливые. Я вообще-то мелкий и вешу мало.

Меня усадили, прислонив спиной к стволу дерева, хорошо связан, локти и колени тоже, и один со знаками различия обер-лейтенанта, начал задавать вопросы. Ему помогал здоровый такой фельдфебель. Это он меня брал, опознал. Кто я, они не знали, документов не имею, ещё бы, я их в карманах не держу, но планшету и сумку со штабными бумагами забрали, вот отсюда их вижу, распотрошили уже. Я же быстро пробежался глазами по группе нацистов. Разведка без сомнений. Немецкий камуфляж, форма под ним Вермахта. Думаю той пехотной дивизии, что против нас стоит. Вообще почти два года, через три месяца исполнится, как я служу и воюю в составе нашей Тринадцатой гвардейской стрелковой дивизии. Сначала начальником штаба батальона, полгода почти, потом комбат, что получил повышение, перетащил меня в начальники штаба полка, который принял. Я как раз звание капитана получил, и орден «Красной Звезды». Почти год мы воевали в составе полка. Мой друг комполка получил звание полковника и весной сорок четвёртого принял дивизию. О да, он и меня перетащил за собой, не сразу, через месяц, когда понял что тот начальник штаба, что был на месте, работу не особо и тянет. Да филонил, потом прошение о переводе подал. Так что я вот уже как три месяца, начальник штаба целой гвардейской дивизии. Как вам? Многие тоже уделены. Работы конечно много, но я вполне тянул, да и коллектив подобрался опытный. Конечно капитан на такой должности нонсенс, пусть в начальном периоде войны чего только не было, но наконец перестали тянуть и мне сегодня дали звание майора. С ним я более-менее соответствовал должности. Хотя всё равно мало. Собственно я потому лично и ездил в штаб армии, за которой числилась наша дивизия. Звание получал, орден «Отечественной войны» второй степени, ну и решил вопросы, некоторая бюрократия. Комдив со мной был, он в штабе армии остался, там некоторые дела у него были, завтра вернётся. А мне вот не повезло на обратном пути. Чёрт! Амулет личной защиты пропал. Надо фельдфебеля проверить, рожа больно у него наглая.

Вообще мне нравилось быть начальником штаба. По сути я и руководил сначала батальоном, потом полком и теперь дивизией. Командир только командует в бою, а комиссар, лекарь душ. Хотя как раз с комиссаром мы не сошлись характерами. С трудом терпели друг друга. Он у нас новый, месяц всего на месте. Тот сейчас командует, пока нас нет в дивизии. Он из старой формации и после того интервью по радио, ненавидел меня люто, считая виновником всех бед их структуры. Так что на данный момент я имею звание майора, пока служу в дивизии, за два неполных года получил в наградах медаль и два ордена, какие, уже озвучил. Да я и этому доволен. Меня всё устраивало. В окопах я уже побывал, теперь вот на штабной работе, тут тоже много интересного было. Хранилище тоже качается. За эти два года почти на семь тонн увеличилось. А то, что хранилище полное, то это прошлой ночью летал к немцам в тыл, повезло на железнодорожной станции приметить три новеньких полевых немецких кухни. Те самые, большие, на три котла, с большими деревянными колёсами. Хотел обменять на нужное мне в штабе армии, уже знал по поездке, с главным интендантом мы были в хороших отношениях, а дефицит кухонь до сих пор имелся. Легко бы ушли, наши немецкие кухни тоже охотно использовали, помимо всего остального. Там табу, запрещено. Не сложилось, пусть я остаток места припасами забил со склада, нужного интенданта просто не было, уехал по делам. А схожего доверительного контакта у меня при штабе больше не было. Вообще у меня пунктик на счёт полевых кухонь. Да я за два года раз пятьдесят побывал в тылу у немцев. В основном налётами за одну ночь, к утру возвращаясь, чтобы вопросов не было. «Шторьх» для таких дел лучше всего подходил. Добывал то, что сначала батальону, потом полку не хватало. Теперь дивизии. И да, теперь у нас всё по штату. Бойцы получают горячую пищу с котлов. Да у нас половина кухонь трофейные.

Надо сказать, по трофеям, у меня была непримиримая война с работниками штаба армии, и политотдела. Я ещё когда вступил на должность начальника штаба батальона, написал письменный приказ. Для повышения боеспособности батальона использовать трофейное вооружение для боёв в городе. И бойцы вполне охотно это делали. Так ладно стрелковое оружие, миномёты и пушки тоже в дело шли. Я и свой трофейный миномёт передал в миномётный взвод, якобы у врагов отбил. Оружия вокруг много валялась, боеприпасов к нему как раз мало, но добывали, находя склады в подвалах захваченных развилин, и использовали. Комбат такой приказ поддержал чуть позже, хотя нам по этой теме не раз головомойку устраивали. Не партизаны чай, регулярная армия. Даже когда начальником штаба полка стал, приказ по всему полку распределил, а потом и дивизии. Да у нас целый дивизион лёгких германских гаубиц. В последнее время часто летаю к немцам за снарядами. Пять тонн свободного, немного, но набираю. Так прибывает комиссия, я при них диктую приказ отменить использование трофеев, это вноситься в журнал боевых действий. Приказ в подразделения не уходит. Как комиссия отбывает, я снова диктую приказ, разрешающий бойцам использовать трофеи. Бойцы об этом даже и не знали. Главное использование трофеев показало свою высокую эффективность, но на мозги капали, мол, так нельзя, это вражеское оружие, вы так прославляете его? Оно лучше советского? Ах ты предатель! В общем, заморочек много. Ничего, я стал опытным бюрократом и отбивал эти все поползновения. Взять те новые немецкие автоматы «МП-44». В дивизии их около сотни, специально ищем эту редкость, десяток в комендантском взводе, остальные в развороте. Я двадцать ящиков патронов к ним получил, с трофейного склада, обменял на нужное у интенданта. Бойцы высоко оценили это оружие и охотного используют его. Не раз было, что огневой мощи хватало отбиться и уйти на прорыв, вынося раненых. И ведь получилось. Так что не менял я этот приказ, хотя кляузничали на меня, особенно комиссар, главный особист паузу держал, полгода у нас пока, присматривался.

А так дивизия воевал отлично, постоянно наградами сыпали, уже получило наименование одного из городов и награждена орденом «Боевого Красного Знамени». Четыре дня назад немцы встали в оборону в этом лесу, а его как раз речка пересекала. Решили что удобное место для обороны. Вот и мы встали, выстраивая сплошную линию окопов, нам тоже нужна передышка, пока подтягивают резервы, снабжение и тылы. Быстро наступали, отстали. Что по хранилищу, за два года я особо его не пополнял. Держал свободным, чтобы трофеи и добычу куда было убирать. Всё что было на момент прибытия в дивизию, на месте. Ох как я себя потом благодарил, что зимнее снаряжение добыл у финнов. Зима у Сталинграда была лютой. Один зимний спальник комбату подарил. До сих про это поминает и хранит его. По мелочи добавил, недавно тот же новенький «МП-44», два ящика патронов к нему и подсумки с шестью запасными магазинами. Но главное, новенький плавающий «кюбельваген», без пробега. Десять канистр с бензином к нему. Ну топливо для самолёта добывал, это понятно. В остальном у меня пять тонн свободно. Сейчас двенадцать тонны, на эти пять тонн заняли кухни и припасы, от которых не смог в штабе армии избавиться. Что по финкам, то тоже всё неплохо. Не скажу что те красавицы, но мне нужны они для решения женского вопроса, а тут все четверо отрабатывали от и до, и я ими вполне доволен был, хотя уже подумывал о замене. Да два года, поднадоели уже, свежего хочется. Кстати, действительно серьёзно насчёт этого задумался. В принципе всё, кратко, но что есть. Поэтому морщась, указательный палец левой руки сломали, я быстро определил, что немцев всего девять. Думал, ещё выставили наблюдателя, покрутил головой, но не увидел.

Тут оплеуха от фельдфебеля прилетал, не понравилось, что я вопросы от офицера игнорирую. Среагировал я мигом, верёвки исчезли, пусть всего пятнадцать килограмм свободного, но они есть, в руках два «Люгера» появилось, каждому по выстрелу в грудь, фельдфебелю и офицеру. Те даже дёрнуться не успели, и быстро, частя выстрелами, из-за пальца с левой руки хуже выходило, стал отстреливать остальных, что лежали, многие подняли ноги, опирая о стволы деревьев, отдыхали. Я немало практиковался и тренировался в стрельбе с пистолетами. Бойцы делали стрельбище, патроны трофейные, «Вальтер» обычно или «Люгер». Сам тренировался. Офицеров штаба тренировал, тут же и разведчики также набивали руку. Благо удалось найти неплохого стрелка. Спортивные состязания на пистолетах проходил. Первые места не взял, но основы нам дал, что мы отрабатывали. У меня сержантом в комендантском взводе служит, числиться инструктором у офицеров по пистолетной стрельбе. Здорово подтянул, надо сказать. Я сам тренируюсь полгода, вполне активно, и должен сказать, что неплох был, что сейчас и продемонстрировал. Затворы в заднем положении, но все девять поражены. Впрочем, я откатился за дерево, к которому был прислонён, отбрасывая пистолеты и вооружаясь «ППШ» из своих запасов. Поражены, не значит убиты, некоторые ранены. Заметив движение боковым зрением, я перекатился, пуля из карабина взрыхлила мох, где я ранее лежал, и короткой очередью срезал десятого немца. Был всё же наблюдатель. Ранен, кажется в руку и ногу. Тот пытался укрыться за деревом, но второй очередью я поставил точку в этом противостоянии. Дальше короткими очередями добил подранков, ответная пуля срезала погон, ну и осмотревшись, начал собирать трофеи и возвращать свои вещи. Пистолеты тоже подобрал. Амулет личной защиты нашёл, в кармане у фельдфебеля. Прав был. Видимо подумал, что тот золотой, что было не так. Заряда осталось треть, но я всё равно поменял накопитель, вернув амулет на место. Собрал документы, всё ценное на пятнадцать килограмм, чуть трофеев на себя навесил, сумку с секретными документами и планшетку. Пистолет свой табельный вернул, и ремень тоже, и осмотревшись, двинул по следам обратно. Палец восстановил, половину заряда амулета потратил, и следа перелома нет.

Километра три отмахал и вышел точно к месту боя. Как раз патруль сгоревший «Додж» осматривал, убитых бойцов рядом. Машина ещё дымила. Патруль не наш, охраны тыла армии. Впрочем, меня те узнали, недавно проверяли документы на посту. Сообщил лейтенанту что было, так что довезли до штаба дивизии. А там вот неожиданность, пока комдива нет, и комиссар рулит, тот быстро меня арестовал. А за попадание в плен, и то что немцам продался. Решил что это его шанс. Откуда тут армейский прокурор взялся, даже не знаю, ждали что ли? Может быть. тот явно с комиссарам вась-вась. Быстро следствие провели, мне вменялось предательство, остался суд. Бумаги оформляли для конвоирования в штаб армии. Пока же меня в землянку гауптвахты, сам же приказал её построить, под арест. Там быстро на нарах, скинул с себя всё, да на мне и была повседневная форма, ту в которой был захвачен и попал в плен, передал денщику до ареста. Постирать и привести в порядок. А сменил на немецкий камуфляж. А на немцах был незнакомый мне лесной камуфляж, ещё не видел такой, видимо новинка. Я смог подобрать комплект, чуть позже ушью, великоват, но кровью не запачкан, что радовало. Две пары отличных шнурованных ботинок. Хорошие трофеи, одну пару натянул, а лицо скрыл платком цвета хаки. Вот так и переоделся. В окошко без стекла просунул руку и коснулся им плеча солдата на охране. А я выложил бочку бензина, для самолёта запас, последняя у меня, но полная, место освободил, дверь открыл крючком проволоки, там не сложно, выскользнул и по-пластунски пополз прочь. Землянка на отшибе, кусты и густой лес здорово помогали.

Да взбесили меня, так что установил на треноге «МГ-42», это другой, первый, что сошки имел, сгинул в Сталинграде. Тем более этот станковый и мощный оптический прицел имел. Я такое оружие упустить не могу. И как по заказу, после сытого обеда вышли офицеры штаба, задымили. Дистанция двести метров. Были тут и те, кто решил меня под суд отдать, пулемёт ударил мощно, прокурора аж разорвало, но стоявшего рядом комиссара, к сожалению особо не зацепила. Его командир равзедроты спас, сбил с ног и столкнул в противовоздушную щель рядом. Ещё срезал главного особиста. Он тут одну из главных скрипок играл. Стало ясно, что нейтралитет перестал держать и лёг под комиссара. Дав пару очередей над головами офицеров и бойцов, убрав пулемёт, я раскидал немецкие дымовые шашки и под прикрытием дыма вернулся к землянке. Куском верёвки вернул запор и достал солдата. Тот покачнулся и закрутил головой, с недоумением глядя на панику вокруг. Судя по тому, как протёр лицо, решил, что вздремнул стоя. Я же успел переодеться обратно, прибрав бочку, и лёг на нарах, ожидая, что будет дальше. Всё что я сделал, было осознано. Жаль комиссара не достал, но не всё коту масленица. А пришли только через полчаса. Был конвой, командир комендантского взвода за старшего, всё виновато глаза отводил, в «полуторку», на лавку посадили, не связывали, и меня в штаб армии под охраной. А вот на месте, что дальше было, сильно удивило.

Что есть, то есть. Высадили у здания штаба, мои вещи, стопку бумаг на руки, и развернувшись, укатили, оставив меня стоять в недоумении у входа. Быстро изучил приказ, уже темнело, конец дня, и выяснил, что меня переводили в штаб фронта. Приказ подписан комиссаром дивизии. Значит, решили с этой стороны пойти? Про арест забыли? Я собрал вещи и на поиски комдива. А он тут был, сидел в кабинете командарма, сюда же по моей просьбе начальник штаба армии зашёл, вот всё в подробностях и описал. Ну кроме стрельбы из пулемёта. Комдив в ярости был, хотел рвануть в дивизию, но начальник штаба его остановил. Тот в курсе дел. Этот приказ из штаба фронта на меня пришёл, и ушёл в дивизию, и оттуда же прокурора выслали. Да достал я их с трофеями. Многие же глядя на нас также делают, дурной пример заразителен. Решили провести подальше в тыл, от трофеев, чтобы к рукам ничего не прилипало. Вот и оформили перевод. А пленение на два часа, где я большую часть был без сознания, то просто комиссар воспользовался ситуацией. Однако, как видим, передумал. Все документы оформлены как надо, уверен, что и в боевой журнал внесли. Всё сделали. Можно конечно вернуть попробовать, но приказ из штаба фронта стоял твёрдый. Для меня там была должность. Решили поставить меня сотрудником аналитического отдела, что при штабе армии, тут же и контрразведка его услугами пользовалась. Это сильное понижение в глазах командиром, с начштаба дивизии в ряды сотрудников мелкого отдела. Так что приказ будет выполнен. В общем, комдив рванул в дивизию, карать и не миловать, а со мной решили быстро. Комдив сказал, что вернёт меня, но пока направили отдыхать. Ночь наступила, завтра будет попутная машина, на ней и отправят в тыл, к штабу фронта. Ну и документы оформят о переводе.

Я только зло сплюнул и рукой махнул. А ведь надеялся на этой должности до конца войны довоевать, да вот не всем по нраву, на каком месте я сидел. Пока же сложив вещи на койке, штаб армии расположился в небольшом городе, тут боёв не было, почти всё целое, что к слову большая редкость. А сам двинул на поиски главного снабженца. Благо тот вернулся, и даже ждал меня, выпили коньку, что тот припас, за мой перевод, все уже в курсе, и поговорили по поводу трофейных кухонь. Только их, припасы сверху передавать не собирался. Так и ударили по рукам. Да мы больше торговались. Понятно не на деньги, тут всё работает по типу ты мне, я тебе. В принципе всё нужное я и сам достану, бесплатно, просто отберу у немцев, но тот нашёл, чем меня удивить, и даже без собой торговли сменял на эти три кухни. Даже провели обмен, мы доехали до опушки рощи, я отбежал и достал кухни, у меня их приняли, да новые и комплектные. Это отметили, одного бойца тот поставил на охране, а сам к речке, где у пристани стоял немецкий роскошный моторный катер. Дорогая отделка, приборная панель из красного дуба, впереди два отдельных сиденья и сзади сплошной диван. Всё из коричневой кожи и светлого дерева. Скорость развивает пятьдесят пять километров в час. А тут в городке штаб немецкой армии стоял, да прорыв такой быстрый был, а немцы так спешно бежали, что немало имущества бросили. Таких катеров с десяток. В комплекте с катером шли роскошные рыболовные снасти, удочки и спиннинги.

Понятно, что я это всё тоже у немцев найду, поищу, но смогу. Однако интерес был не к катеру или снастям. Хотя не без этого, а в том, что мне от штаба армии выдадут бумагу, о награждении майора Строева, этим катером. Бумага бессрочная, по ней после войны я смогу катер на себя зарегистрировать. Да ради одной такой бумаги я на многое готов. Кстати, поинтересовался, а на машину такую же сможет сделать? Тут похоже всё налажено, уже многие себе так машины и катера в собственность приобрели. Ну и ушлые. Тот назвал цену, и мы ударили по рукам. Так что я запустил движок катера, тут с кнопки, как управлять успели показать, включил прожектор, и ушёл по реке выше по течению, там пристал к берегу, заглушив всё. Катер прибрал на свободное место и вернулся в штаб армии, с вещмешком заказного, пятнадцать бутылок коньяка, французского, и получил на руки вторую бумагу, всё оформлено как надо, командарм подписал, о награждении меня синим «Опель-Капитаном». А машину сам добуду и внесу её данные в лист бумаги. Плохо ли? Вот я доволен сделкой. Снабженец тоже не огорчён, его любимый напиток. А дальше спать, не опоздать бы к машине, сотрудники политуправления в штаб фронта ехали.

— Точно не хочешь остаться? — уточнил генерал Севастьянов, начальник штаба фронта, и на моё мотание головой, вздохнул, и подписал прошение об отставке.

Получив заветный квиток, я поблагодарил и поспешил прочь, мне быстро всё оформили, бумаги, проездные, получил сухпай на трое суток, и попрощавшись со всеми, уже когда начало темнеть, устроился в эшелоне, что уходил к нашим. Через Польшу шёл, от Берлина. Всё, война закончилась, это было Пятого мая, День Победы. Правда, прошение подписали только через месяц, но ведь подписали. Даже горд за те изменения, что я внёс. А так служил в аналитическом отделе штаба фронта, там всего шесть офицеров, плюс зам и командир, и до конца войны. И вполне доволен всем был. Наград, правда, не заработал, я не просил, и мне не давали, но зато жив, и всё позади. Эшелон идёт на Восток. Правда, после окончания войны, пару раз слетал на территорию союзников, добывал, что мне нужно. Почти новый «Опель-Капитан», аж две тонны весит, благо накопил. Ох и поискал синего цвета. Редкая вещь. Потом хорошо перебрав всё имущество в хранилище, место освобождая, увёл немецкий связной «Мессер». Со стоянки трофеев союзников. Остальное место топливом занял. Давно на него облизываюсь, а всё как-то не попадался. Припасов на тонну, надолго хватит, поэтому только топливо брал, как для автомобилей, так и для самолётов. Почти шестнадцать тонн имею хранилище, уже солидно.

Омск я посещать не планировал, после суда, моё личное дело передали в московский военкомат, я написал прошение, мол, тут буду жить, и не отказали как Герою. Теперь стоит заняться жилищем, приобретением, оформление. О, финок домой доставить. Я всё же в один вылет ограбил банк в тылу у немцев. Не успели вывезти, не смотря на приближающийся фронт, есть чем отблагодарить. Марки ещё в ходу. Всё же не сменил я девчат. А когда? У меня свободного времени не было. Работа аналитика требовала немалых сил, иногда спать забывали. И работа нужная, нас ценили. Ну а пока полный эшелон демобилизованных, простых бойцов и офицеров, двинул на восток. Под радостные крики, и попытки споить всех вокруг. Откуда столько спиртного? В общем, полковники со мной ехали, им не откажешь, я не выдержал и уже на следующей станции сошёл. Да даже поспать не дают, я конечно рад Победе, но уже месяц прошёл. Понятно, что многие радуются, что домой едут, но очень шумно было. Да и решил не терять время. Так что уже вскоре взлетал с полевой дороги на «мессере», заодно и опробую, и потянул прочь, в сторону Москвы. Ночь хорошо скрыла. С посадкой для дозаправки, которая прошла неудачно. Машина новая, незнакома мне, разбил я её. Пришлось сжечь и достать «Шторьх», так и добрался на нём до окраин столицы. Сел на песчаном пляже. Там на берегу реки, деревья хорошо скроют, достал санный домик, натянул над ним маскировочную сеть, искупался, вода холодная, но ничего, терпимо, и спать.

Следующие двое суток я этот берег не покидал. Ждал пока не пройдёт то время, что поезд идёт до Москвы. Заодно купался, загорал, немало рыбачил, уху варил, грибы в лесу собирал. Разные блюда готовил, восполнял запас. Было чем заняться. Да, чем займусь после войны, я уже давно решил. Если кратко, то вот мои планы. Живу, пока амулет лекарский работает, настолько насколько хватит его ресурса. Триста лет? Четыреста? Жить буду по всему миру, но возвращаться стану к себе в купленный дом. Раз в тридцать лет буду «погибать», передавая имущество «наследнику», коим я же и буду, омолаживая себя. В общем, путешествия, изучение мира, этих времён, для меня это глубокая древность. Если не уровень времён Клеопатры, то близко. Ну и дождусь, наконец, когда нормальные космические станции будут строить и куплю себе. Исполню желание, и хочу это сделать в этой жизни. Я вообще планирую прожить каждую жизнь максимально возможно долго. Меня пока так и не нашли, я жду. Ну и думаю, иногда буду участвовать в конфликтах, чтобы навык бойца не потерять. Я против ядерного оружия, а США в истории моего мира его применила, ждать осталось недолго, если тут так будет и они его применят, буду мстить. Вряд ли успею в этот раз, Япония быстро капитулирует и император отречётся от трона. Однако будет война в Корее, подготовлюсь, и вот там те познают всю мою ярость. Вся флотская группировка, что придёт к берегам Кореи, включая транспорты, окажутся на дне. Правда, пока стоит продумать и разработать операцию, как это сделать. Ну кроме как использовать своё хранилище, и доставлять на каждый борт по пять тонн взрывчатки. Этого хватит, ничего в голову не приходит. Взрыватели и запалы усовершенствуют, надеюсь, пойдут более надёжные для дистанционного подрыва. Их и использую, добыв. А пока покупаю дом, отвожу девчат в Финляндию, тьфу, союзникам, и дальше по планам. Надеюсь, это лето провести, например, в Италии, а вот всю зиму в Союзе. Видно будет. Даже волнуюсь, гражданская жизнь мне не привычна.

Так что как пролетело два дня, свернул всё, собрался и покатил на велосипеде, я в гражданской одежде был, в столицу.

— Я дома, — радостно и широко улыбаясь, сказал я, налегая на педали.

Очнулся я явно в палате, с трудом открыв глаза, несколько секунд смотрел в белёный известкой потолок, где висел одиночный патрон лампочки, без абажура. Рядом кто-то бормотал, я прислушался и разобрал:

— … за выдающийся вклад в развитие труда, награждается орденом «Трудового Красного Знамени», агроном совхоза «Красный Луч», Людмила Заречина…

— Союз… — выдохнул я. — Ненавижу.

Даже сам подивился своим эмоциям, триста лет прошло, а до сих пор не прощу. Впрочем, ненависть притупилась, а тут неожиданно колыхнулась с новой силой. Пришлось задавить её, не ко времени. Где я? Повернуть голову не получилось, мышцы не дали, похоже заклинило шею, травма головы и шеи, я уж понял, тугая повязка, что почти всю голову покрывала. Лицо свободно. Я обнажён, лежу под тонкой простынёй, было тепло. Даже жарко. Так что пришлось играть глазами. Думаю утро, новости по радио шли. А вот какое время до сих пор понять не могу. Нет, стены краской белой крашены и всё. Ну по радио понятно что время Советского Союза. Вообще вспышка этой ненависти меня самого очень поразила. Триста лет прошло, я почти и забыл за давностью веков причину. А тут как колыхнуло, и старые чувства из глубин памяти поднялись. Да и ненавидеть некого, все кто был причастен к смерти моей жены и не рождённого сына, все понесли заслуженное наказание от моих рук. От администрации поселения, из-за которых погибла жена, гнать беременную на работу это чудовищно, до тех, кто суд надо мной решил провести. Почти сто человек ликвидировал. Многих перед этим допрашивая. Хм, крутить шеей не могу, шевелиться пока тоже боязно, в голове молоточки стучат, болит зараза, да и пахнет больницей. Так что, опишу, что было. Хотя сам не понимаю, свою смерть я не помню.

Да, это так, с двумя своими жёнами, сыном и тремя дочками устраивались в семейном боксе огромного колонизатора, что вмещал полтора миллиона колонистов. Летели к новой планете. Семь лет лететь. Сработала заморозка, нас в замороженном виде перевозили, и всё, очнулся в новом теле. А вообще план сработал, что хотел, то и делал. Хотя и не сразу. Купил я дом на берегу речки, хороший дом, пусть и печное отопление, но свежий, газовая плита, пусть газ и привозимый. Побывал в Финляндии, попрощался с девчатами. Каждой дал по пятьдесят тысяч марок, и в Италию, через Францию. Француженку нашёл в наложницы, да нанял её, выплатив аванс. Потом итальянку и испанку. Ну и вернулся, жил зиму в Москве, работал рабочим на заводе. Токарем. Сам пошёл. Хочу погрузится в жизнь столицы. Стал рабочим человеком. Нашёл девушку. Знаете, любовь с первого взгляда. Два года к себе не подпускала. Только гуляли. Хорошо наложницы есть, а там всё же уговорил и весной сорок восьмого женились. Я как раз снова на лето покинул страну. Там так вышло, задержался, только осенью вернулся. А в доме живут чужие люди, арестованное имущество и они, новые жильцы. А супругу, как Врага Народа, старые грешки вспомнили и новые приписали, за которые уже отсидел, меня осудили в этот раз заочно, в поселение на севере. Она от меня не отказалась. Я туда, но не успел. Только на могилу. Получила травму несовместимую с жизнью. Она была на седьмом месяце беременности. Всю цепочку раскрутил, всех вырезал, полгода на это потратил. Ненависть тогда бушевала ко мне. И покинул Союз. До развала не было.

Очень тяжело ударила по мне гибель жены, я даже о самоубийстве думал. Знаете, кто помог? Тибетские монахи, у которых я прожил пятьдесят лет. Ну мне они помогли за пару лет, время лечит, мне просто там понравилось. Жил их культом, и меня всё устраивало. Но пришло время, покинул и дальше путешествовал. Больше не женился. А тут понял, моё время пришло, да и при омоложении амулет лекарский в пыль осыпался. Так что женился. Даже дважды, в Звёздном Альянсе, гражданином которого я был, это разрешено, четверо детей. Одна жена инженер промышленного оборудования, другая врач. Две малых станции с немалыми производствами, несколько судов, всё в трюмах колонизатора, часть на внешнюю обшивку. И вот должно было начаться наше путешествие, нас усыпили, чтобы заморозить, и я очнулся в новом теле. Вот и весь рассказ. О нет, рассказать можно долго, очень долго, но это моя жизнь. Что-то уже стёрлось из памяти, а что-то осталось. Так где я? Тут кто-то закряхтел, скрипнули пружины кровати, и явно зашарили ногами, ища тапки.

— Где я? — задал вопрос в потолок, и надежда на ответ оправдалась.

— О, очнулся? Вчера привезли с раной. Пуля по голове чиркнула.

— А как меня зовут?

— Не помнишь?

— Нет.

— Надо же, — хмыкнул тот же голос и, наконец, я увидел, в поле зрения появился усатый мужик, явно кадровый военный, всё в нём это выдавало, даже усы с закруткой, но гипс на плече и голова перевязана. — Меня вот тоже лошадь из седла сбросила, ударился головой, и плечо выбил. Только в медсанбате и очнулся. Вывезли бойцы.

— Лошадь? Значит Вторая Великая Отечественная война?

— С чего это? — удивился тот. — В Афганистане мы, ограниченный воинский контингент.

— А год?

— Ты вот что, парень, я таких как ты на раз щёлкаю, благо в особом отделе служу. Помнишь ты всё, отлично с памятью у тебя. Решил сбежать, бросить боевых товарищей?

— Не помню их.

— Ну-ну, ещё посмотрим…

Что-то ворча, тот дошёл до двери и кликнул медсестру. А та уже врача. Вскоре меня осматривал врач, военный, форма под халатом была, у медсестры также, опрашивали. Особист им сказал, что я дуркую, притворяюсь что память потерял. Вот ведь гад! И вообще, чего это он в офицерской палате не лежит? С рядовым составом, как я понял. Оказалось это меня принесли в офицерскую палату, мест не было, поток раненых пошёл. Пусть и много афганских военных, вот сюда и занесли. В отличии от соседа по палате, врач вполне отвечал на мои вопросы. Сейчас июль восьмидесятого, идут не частые бои у границы с Пакистаном, перехват караванов. Нахожусь я в госпитале, что расположился в городе Джелалабад. Историю рассказал врач занимательную. Потом два сослуживца навестили, тоже рассказали немало. Начал врач, ему сообщили, что и как с моим новым телом было, лейтенант-взводный, что видел всё своими глазами, потом два молодых парня, сослуживцы, продолжили. Я попал в Александра Савельева, рядового Третьего мотострелкового батальона, Шестьдесят Шестой отдельной мотострелковой бригады. А стоял тот на посту, охранял склады на аэродроме. Уже разводящий со сменой походил, когда раздался далёкий хлопок и Александр упал. Пуля попала в голову. Пусть вскользь, чиркнула, но три шва наложили, трещина в черепе. Эвакуировали его сразу, молодцы. Стрелка так и не нашли, хотя прочесали местность. Да, призвался осенью семьдесят девятого, учёбка полгода, и вот несколько месяцев как в Афгане. Год не отслужил. Призвался из-под Горького, деревенский. Он один оттуда, знакомых нет. Есть отец, у него вторая жена и дети от неё. Мать живёт отдельно, давно, где-то на севере. Тоже с новой семьей. Сашка с отцом жил. Это всё что сослуживцы знали, Сашка вообще молчуном был.

Когда парни ушли, меня покормили, пока кашей, неплохая рисовая, с маслом, и два пожухлых куска белого хлеба. Кстати, кормила медсестра с ложки. Я когда хотел сесть, там так ударило в голову, искры из глаз, пятна пошли, что вскрикнул и рухнул обратно. Со мной сослуживцы были, сказали, очнулся только через пять минут от нашатыря, спешно вызванная медсестра в сознание привела. Только особист со своей койки презрительно хмыкал, он мне не верил, считал, что я симулирую. Это что, сейчас так популярно? Все так делают? Впрочем, медсестра пришла, покормила с ложки. Вполне, аккуратно поел. Перед уходом велела не вставать, если что, утку она подаст, соседи позовут. Так что лежал и размышлял. Да я в принципе и не против, что попал на эту войну. Вот на ВОВ не хотелось бы, я там уже был. Хотя тоже не расстроился бы особо. Ну триста лет прошло, да я забыл, что там и как было. Самые яркие моменты уже смутно помню. Память она такая. Старые воспоминания вытесняют новые. Сначала они становиться блеклыми, а потом совсем пропадают. Так что как я воевал триста лет назад, помнил слабо. Хорошо дневник вёл, награды и документы сохранил. Иногда перелистывал. Трофеи собирал. Для меня артефакты, лично добытые с той войны. Чёрт, да я «кюбельваген» сохранил, до сих пор на нём ездил, так что как память не пыталась меня подвести, всё же кое-что я помнил. Кстати, смотрел фильм, незадолго до смерти, семейный просмотр, как раз о ВОВ. Я смеялся, особенно когда видел ряд «БМП-1», что атакуют в строю врага. Это в сорок первом. Всё переврали. Я ведь признанный эксперт по той войне, но когда писали сценарий и снимали фильм, меня не пригласили. Я такую критику написал, фильм провалился в прокате.

К Союзу я сейчас отношусь нейтрально, время помогло, уже нет такой дикой ненависти, поэтому я считаю, что это остаточные эмоции паренька, в тело которого попал. А что, вполне версия. Не знаю, почему такая реакция, но взял её за основную. Не попал на ВОВ, в Афгане повоюю, тоже не плохо. Если оставят и не комиссуют. Потеря памяти дело серьёзное. Хотя неприятный взгляд особиста до сих пор сверлит меня. Этот может наперекор пойти, есть у него на это власть или нет. Увидим. Так что я даже рад. Да ещё бы я не рад был. После экологической катастрофы на Земле можно было жить только в Ульях. Миллионами умирали, портя ещё больше экосистему, пока не построили их. Потом уже экспансия в космос. А тут лежишь, свежим воздухом дышишь, что ветерок через открытое окно задувает, красота. До сих пор балдею, лежу и впитываю всё вокруг. Мы потому семьёй и перебирались на новую планету. Все устали от космических станций, и попыток очистить Землю, путь тут и центр цивилизации. В прошлой жизни в мирном советском государстве, после войны, мне по сути пожить не удалось, вернулся уже в Россию начала нулевых, а тут думаю поживу. А сейчас год отрублю в сапогах, или комиссуюсь, и не без интереса поживу в конце существования Советского Союза. Да почему бы и нет? Так что этому перерождению я не огорчён, факт. И не стоит думать, что я уже не боец, за триста лет-то. Поддерживал силу и реакцию, с помощью военных виртуальных тренажёров, или банальных игр-стрелялок с полным эффектом присутствия. Включая по ВОВ. Я помогал по этим играм, как привлечённый эксперт. А мне нравилось их проходить. И себя в тонусе держал.

Скажу так, первая моя жизнь, думаю удачно прошла. Да, были тёмные пятна на этой истории, раны душевные серьёзные получал, но по моему мнению я прожил хорошую и даже замечательную жизнь. Не знаю что у меня с семьёй, может прилетят куда нужно, и не смогут разморозить моё тело, оно пустое, без души, но девчата крепкие, имущества много, наследницы, развернутся. Тут они молодцы, я в них уверен. Ну а пока буду обживаться тут, версия с потерей памяти основная. Ещё один момент, я ждал создания лаборатории академика Райнова, даже копил капитал, чтобы вложиться как спонсор, а не было. Просто академик не родился. Проследил родословную его предков и узнал, что один из дедов погиб в поножовщине и не родился отец академика, как и он сам. А ведь спас Ивана, его прадеда, из концлагеря. Точечная операция в сорок третьем, когда комполка был. Командировку себе на семь дней сделал. Едва успел, того уже собрались в другой концлагерь перевести. Марию тоже спас, за что награды получил. Так что, облом. Чтобы создать порталы нужно быть гением, академик им был, но второго такого не появилось. Сам я ими даже не занимался, не тот склад ума. В общем, не моё. Да и затянул, думал, академик всё сделает, поздно спохватился. Вот такие дела. На меня так никто не вышел, за триста лет уже давно махнул рукой и не ждал. И тут особо внимание привлекать не буду. У меня пять полноценных жизней осталось, вот и желаю их прожить по полной. А пока лежу тут в госпитале, мысли приведу в порядок, а то сумбур, боль эта головная ещё, что никак сосредоточиться не даёт. Жду, когда хранилище откроется. Дальше полегче будет.

Так время и проходило. От боли таблетку давали, действительно легче становилось. Видимо что-то обезболивающее. Ещё особист этот. Достал. Надеюсь, встретимся где на одной дорожке, пулю ему не пожалею. Так два дня и прошло. Уф-ф, открылось хранилище. Не тысячи шестьдесят семь тонн как у меня было, тонна всего, но надо же с чего-то начинать? Так что полечил и шею, и гематому, внутричерепную, в общем, куда легче стало. Сам хожу, гуляю вокруг здания, туалет посещаю. Лафа. Я действительно не без интереса вживался в эту жизнь, расспрашивал других соседей. Меня кстати, на четвёртый день перевели в палату для рядового состава, стало легче. А через десять дней, как очнулся в этом теле, когда уже заняли швы, врач осмотрел и сказал:

— Готовим к выписке, аномально быстро всё заживает. Можешь вернуться в часть. Два месяца не напрягаться, тяжести не носить, справку выдам, больше противопоказаний нет. В части всему обучат.

И глаза отводил. Ясно, снова особист. Задрал. Хотя, год послужить, для акклиматизации в этом времени, не против. Даже скорее рад. Да и трофеи добуду. Не пустым же в Союз возвращаться. Сам себя не пойму.

— Сейчас в секретариат, там всё оформят.

На этом врач ушёл, а я стал собираться. Кстати, врача поблагодарил за лечение, так-то они молодцы. Вещи мои те двое сослуживцев принесли в первый день, как очнулся. Вещмешок был, да и всё. За эти десять дней я раз пять содержимое перебрал. Там и было запасное бельё, зубная щётка с пастой и расчёской. Зеркальце. Бритвенных принадлежностей не было. Да и я провёл рукой по пушку. Рано ещё бриться. Ещё котелок армейский плоский, фляжка с ремнём, это видимо же бойцы убрали, да портмоне, где нашёл всего лишь тридцать девять рублей и ещё два рубля монетами набиралось. Также небольшая пачка писем. Их я не без интереса перечитывал. Больше всего от двух сестричек, что от второго брака отца. Видно, что с ними у Александра довольно близкие отношения. Младший брат тоже писал, от отца пара строк поддержки в том же письме было. От матери и второй её семьи ничего не нашёл. Я гулял много, даже лёгкую разминку делал в саду у госпиталя. Думаю, это раньше был чей-то господский дом. Палата офицерская в подсобном помещении, это там всё по советским стандартам косметический ремонт провели, в остальных помещениях куда богаче всё смотрелось. Ну а сейчас выписали. Себя я восстановил, накопитель заряжал и тратил. Тело к идеалу подводил. Зубы в порядок привёл, Сашка оказался жутким сластёной и мне передался этот порок. Впрочем, если вкус к жизни будет слаще, то почему и нет? Я и в прошлой жизни сластёной был.

Вот так собравшись, с ремнями вещмешка на плече, к кладовщику. Сдал больничную пижаму, и получил форму. Её постирали, кровь отстирали с ворота и погона, даже погладили, так что натянул, сапоги. Уже и забыл, как портянки наматывать, но со второй попытки сделал. Ремень застегнул, фляжка уже полной воды была, и старшина-кладовщик, сверхсрочник, довольно хмыкнул:

— Орёл.

Поправив пилотку, я тоже улыбнулся. Форма мало чем отличалась от той, что в сорок пятом была. Обычную цвета хаки, которая и прославилась по Афганской войне, уже вводили, видел на некоторых, но у Сашки такой не было. Обычная красноармейская. Глянув на старшину, спросил у него, убирая складки гимнастёрки назад:

— Есть что интересное на продажу?

— А что тебе надо?

— Вещи, снаряжение, чтобы службу облегчить. Да вон одна фляжка на ремне. А тут с водой проблема, жара ещё эта, надо запас иметь.

— Ёмкостей у меня сейчас нет, как раз всё ушло. Хотя есть термос армейский на десять литров.

— Сколько?

— Двадцать.

— Совесть имей. Три…

Торговались недолго, сошлись на восьми рублях, плюс помоет и водой заправит за свой счёт. Тот меня из кладовки выгнал, опытный, я там кое-что присмотрел, запер, и сбегал на кухню, там термос помыли, и мне полный воды питьевой принёс. Проверенной. Так что пока к кабинету секретариата шёл, незаметно прибрал его. Ну вот, с чего-то надо начинать и я начал. За восемь дней как хранилище открылось, уже восемьдесят кило сверху накачалось, чему я был рад. Пополнять будем. Дальше получил документы. Военный билет и комсомольский. Значит, был, а я потерял, выписку выдали, и справку ограничивающие для меня физические нагрузки. Документы в хранилище, вещмешок за спину и уверенно двинул к выходу, а там уже в сторону рынка. Узнал где он находиться.

— Савельев, не понял, а ты чего мимо своего командира идёшь⁈ — возмутился молодой офицер, мимо которого я прошёл, козырнув по привычке.

Обернувшись, я поинтересовался:

— А вы кто?

— Всё ещё играешь потерю памяти? Мне майор Потапов, уже всё про тебя рассказал, и я ему верю.

— Это ваше право, — кивнул я и, развернувшись, двинул прочь.

— Стой! Да стой, я тебе приказываю! Ты куда Савельев направился? — нагнав меня вставшего, спросил лейтенант.

Думаю это тот самый взводный, что развод делал и видел, как Сашку подстрелили. Значит, его прислали меня встретить? Не верят же что я беспамятный, так чего обеспокоились? А объяснить куда иду, это легко.

— На рынок иду.

— Зачем?

— Я, оказывается, сладкое люблю, хочу запас сделать, потрачу всё что есть.

— На рынок? — задумчиво потёр тот свежепобритый подбородок. — На рынок и мне надо. Ладно, идём.

Мы и двинули, тот чуть впереди, не именно что чуть. Сам лейтенант также в форме, что и к сорок пятому была бы уместна, офицерская. На боку, на длинном ремешке висела небольшая и удлинённая рация. Сейчас же шагая, искоса на меня поглядывая, спросил:

— Откуда знаешь, что рынок там, если памяти говоришь нет?

— Спросил у врачей. Да и шумно, слышно.

— Это да.

Тут поворот, угол высокого дома, повернули, и я сразу насторожился. Впереди шёл афганец навстречу, по виду проводник, в чёрных одеждах, седая борода до пояса. Тот как раз её погладил, насуплено глянув на нас. Когда мы проходили мимо, то я резко сблизился, и ударом в солнечное сплетение почти вырубил. Потом схватился за голову, сбивая тюрбан, и с силой приложил его головой о глиняную стену высокого забора.

— Ты что творишь⁈ — злым шёпотом заорал лейтенант.

— Он вооружён, подозрительный.

— Вооружён? — сразу заинтересовался тот, подходя. — Как понял?

— Одежда натянулась, когда он бороду гладил, и обрисовала силуэт пистолета.

— Ловкий. Всё равно не верю, что память потерял, — буркнул тот, с интересом наблюдая, как я нашёл в складках одежды обычный на вид пистолет «Стечкина» и передаю ему.

Тот принял пистолет, осмотрев, и начал вызывать комендатуру по рации, сообщив свой позывной. Пичуга он. Я же продолжал обыск. Два запасных магазина, кинжал, с богато украшенными ножнами, и неожиданно граната «Ф-1», два золотых перстня, что незаметно снял и прибрал, из толстой пачки местных денег выдернул половину и прибрал, пока взводный отвлёкся. В общем, что ценное повыдёргивал себе. Через пять минут рядом встал «уазик», со снятым тентом, кстати, начала собираться толпа местных, но к телу мы не подпустили. Вот сигналя, чтобы дали дорогу, и подъехали комендачи. Те осмотрели бородача, не местный, не узнают, забрали всё что нашли, погрузили в машину, в сознание ещё не пришёл, и увезли. Опрос прошёл взводный, он и за меня доложился. Потом в части рапорт напишем. Кстати, тюрбан развязался, когда следом за телом закинули в машину. Ещё бы, заколку с крупным изумрудом, что там была, я тоже взял. А дальше нас никто не ограничивал, комендачи-то из нашей бригады, дошли до рынка. Трофеев не так и много, пачка местных афгани, два перстня, заколка и всё. Ну и немного рублей. А на входе я предложил:

— Может, разделимся? Быстрее так будет. Мне в обжорные ряды, а вам?

— В вещевые, вон туда. Ладно, встречаемся тут через полчаса.

— Хорошо.

— Устав дам, почитаешь, как правильно отвечать своему командиру.

На этом и разошлись по своим рядам. Отойдя от входа вглубь рядов, приметил место, где коврами торгуют, я встал за ними, убрал вещмешок, и достал термос. Открыв, касанием руки всю воду убрал в хранилище. Да я воду могу и без ёмкости хранить. Я термос для другого покупал. И вообще самосливом пресной воды в хранилище около ста литров, сделал личный запас дня два назад. Тут это ценно. Пока же лямки термоса на плечи, тот за спиной и обойдя хозяина ковров, что пристально смотрел за моими движениями, прошёл дальше. И вообще, чего это в обжорных рядах ковры делают. За долгую прошлую жизнь я немало языков освоил, арабский тоже знал на приличном уровне. Вернулся, поторговался, тот меня понимал, как и я его, и за пять рублей купил коврик, метра на полтора, но толстый, на таком и на камнях спать можно. Свернул пока и дальше. Тут я увидел, как четверо арабов в белых халатах, с помощью двух палок выносят большой котёл, что ещё парил. Плов? Тут было типа чайханы, столики низкие и коврики сидеть и кушать. Оказалось, шурпа, только приготовили. Тоже нормально, запас готового. Да мне еды в госпитале еле хватало, и это без особых нагрузок, зарядку, беря тело под полный контроль, я дней пять назад начал делать с разрешения врача. А когда нагрузки возрастут? У меня молодой и растущий организм. Нет, запас готовой еды надо иметь обязательно. Скинул термос, и мне большим черпаком, мясо и овощи не забывая, черпали из котла и до полного в термос. Плюс в котелок мой армейский также налили. И подарили поднос, на котором большая горка плова, килограмм пять. Вот поднос и котелок, зайдя в чайхану, я убрал незаметно в хранилище. Вещи неудобные для носки, и это осталось незамеченным. За шурпу и остальное торговались долго, отдал один золотой перстень, попроще что, но так как он дороже, то мне сверху накидали три десятка тёплых ещё лепёшек и пятьдесят лавашей с мясом. Тут мы остались довольными друг другом.

Сходил к торговцу коврами, под прикрытием его товара убрал термос и ковёр, да мешок с лепёшками. Лаваши уже в хранилище. Вещмешок вернул за спину и дальше по рядам. Тут уже тратил трофейные афгани и свои рубли, их тоже охотно брали. Убирал как бы в вещмешок. Орехи покупал, шесть бумажных пакетов по три килограмма, фисташки в основном, потом свежий виноград и изюм, черешню и персики. Пяток арбузов и десять дынь. Плюс засахаренные сушёные фрукты. Пока деньги не ушли, так и закупался. И ведь не дорогие они. Если брать обычные мешки, около семи одних только сухофруктов вышло. Две пачки хорошего черного чая и горшочек мёда с сотами взял. На этом всё, полчаса прошли, вернулся к месту встречи. Взводный уже ждал с покупками, и тут же спросил:

— Что купил? Запрещёнки нет?

— Вот, только засахаренные фрукты, — показав кусок дыни, снова сунул в рот, посасывая. Вкусная штука.

Тот хмыкнул, но мы двинули в сторону части, где и были уже через сорок минут. Причём прямиком в штаб бригады, не батальона, где мы писали рапорт по афганцу. Оказалось, это известный полевой командир. Афганская армия даже награду за него объявила. Контрразведчики кипятком писали от радости, отряд этого командира наших парней побил, потеряли только убитыми пятьдесят человек, весной было, обещая нам награды. И нашу удачу хвалили. Наверняка тот с охраной был, если бы комендачи так быстро не приехали, нас бы там и положили. Взводный даже не знал радоваться или нет. В рапортах написали как есть, и тут меня тормознули, начальник штаба заглянул в актовый зал, где мы сидели за одним столом, но с разных сторон, и писаниной заканчивали заниматься.

— А, Соловьёв. Как закончишь, ко мне, оформим перевод.

— Товарищ подполковник, — возмутился взводный, которого я до сих пор не знаю как зовут, фамилия Самсонов, его так окликали. — У меня итак бойцов нехватка.

— Скоро пополнение будет, получишь десяток, — отмахнулся от того старший офицер.

— И куда меня? — спросил я.

— Когда со старшим офицером разговариваешь, нужно вставать. Чему тебя учили? В разведроту попросили определить. Говорят с личной храбростью у тебя проблемы.

— Это тот хмырь, Потапов сказал?

— Два наряда, — сообщил подполковник и вышел.

Я же повернулся к лейтенанту и спросил:

— Наряды, это что? И почему два? Это награда такая?

— Большая награда, всем бойцам за их доблесть вручается, — вздохнул тот, и с тоской добавил. — Может мне тоже помять потерять, можно всех посылать.

— Не поможет, поймут, что симулируешь.

— Ну да, ты же не обманул. Кстати, где так драться научился? Я даже не понял ничего.

— Само как-то.

Говорить не стал, что в прошлом теле я был старшим мастером контактного боя, так называли рукопашников. А старший мастер, официальное звание, на подобии мастера спорта. А так я пока в палате лежал, выяснял у ребят, как в Союзе живётся, какой там дефицит, что отсюда вести надо. Все расклады выдали, но закупаться буду перед отъездом. Да и благосостояние хочу поднять, а то пока нищ как сокол. Вон, лейтенант с пакетом покупок шёл с рынка. Кеды и джинсы купил, как я понял. Ещё на носу новенькие солнцезащитные очки, самый писк моды, как я смог узнать. Наверняка переплатил, всю зарплату потратил. Пока же закончил, и к начштабу бригады. Даже не к нему, а помощнику в звании капитана, тот забрал военный билет и быстро оформил перевод. Причём, оружие так и осталось за мной оформлено, автомат, «АК-74». В коридоре обнаружил начальника штаба, с каким-то генералом, мысленно усмехнувшись, подошёл к ним:

— Товарищ командир, а когда награждать будут? В парадное переодеваться надо или так пойдёт?

— Какое награждение? — удивился подполковник, а генерал нахмурился, не по уставу обратился.

— Так лейтенант сказал, как его там, что два наряда, это награда за высшую доблесть.

Оба офицера заперхали, генерал не выдержал и засмеялся, и сообщил:

— Иди в подразделение, там тебя всё объяснят. Сообщишь дежурному о нарядах. Кстати, боец кто такой и где служишь?

— Рядовой Соловьёв, только что в разведроту перевели.

— Всё, иди сынок.

Когда прочь пошёл, слышал вопрос генерала:

— Что за кадр?

— Ранение в голову боец получил, только из госпиталя. Вроде как память потерял. Потапов не верит, а я уже сомневаться начинаю. Да и врачи потерю памяти подтверждают…

Дальше не слышал, ушёл. Сопровождающий сначала в казарму отвёл, забрать оружие, снаряжение, потом в соседнее здание, где разведрота жила. Сейчас там никого нет кроме дежурного и пары больных бойцов. С желудками маялись, известная тут проблема. Это из-за воды. Мне выделил койку, оружие в пустую пирамиду и служи парень. Что ж, будем служить.

— Боевая тревога, — заорал дежурный по роте, опустив трубку телефона.

Дежурным у нас был сержант Масляков, как и трое других бойцов маялся желудком, в лёгкой форме дизентерия, в санроту ходили на лечение, но жили в казарме. Семь дней я уже в роте числюсь, неделя. Наряды отработал, мою казарму по два раза на дню. Прибираюсь. И главное, на Маслякова возложили задачу подтянуть меня. Устав, оружие и остальное. Похоже, поверили про потерю памяти. И он отдался этому со всем пылом. А любит поучить. Про мою амнезию все знали, учили с нуля. Так что ни одной свободной минуты. За неделю только один взвод вернулся, второй, я в третьем числюсь, пробыл два дня и вчера снова куда-то отбыл. Казарма снова пустая. Я как раз в оружейке был, до этого два часа строевую со мной гоняли на плацу, отрабатывал сборку-разборку автомата и пулемёта. Заканчивал с «ПКМ», когда крик этот пошёл. Что кричать, нас тут всего трое. Масляков, рядовой Лазарев, старослужащий, дембель, чей пулемёт я и разбирал, и я. Остальные двое, в санроте, на процедурах. Так что щёлкнул затвором, когда сержант заглянул к нам через открытую дверь:

— Часового на аэродроме обстреляли, ранен серьёзно. Всех на прочёсывание, нас тоже.

— Похоже, это тот, что Савельева стрелял, — кивнул Лазарев.

Дальше мы стали быстро собираться, даже каски надели, подсумки, оружие, и выбежав наружу, подбежали к двух грузовикам, «Уралы», куда грузились солдаты. Нас во второй послали. «Засранцев», как назвал командир комендантского взвода. А командовал тут майор Потапов, тот самый. Его «уазик» впереди поехал. Меня он сразу засёк, похмыкал только. Оказалось, прочёсыванием будут заниматься две роты моего бывшего батальона, а нас подальше отвезли, и на пути возможного отхода стрелка ставили в виде кордонов. В нашей группе семеро бойцов и Масляков за старшего. Остальных в других разных точках. Тут удобно, камни, вот я за одним лёг, и начал прочёсывать взглядом землю впереди. Тут всё пахотой распахано, пшеница уже почти созрела. Расфокусировав взгляд, продолжал изучать. Может, что найду. Ну и пока мы вот так в кордоне стояли, вспоминал, как эта неделя пролетела. Восемьдесят килограмм тогда накачалось, я на рынке побывал, как раз всего и накупил на восемьдесят килограмм. Тонна свободного. Ну сейчас ещё на семьдесят кило больше стало, но я уже говорил, пока нечем заполнять. Из казармы сбежать сложно, стерегут, хотя один раз я смог. С первого раза, ночью смог найти нужный дом, у продавца ковров узнал адрес одного из лучших ювелира города. Приметы точные. Долго стучался, пока не открыли. Спали же. Старый уже ювелир, сам уже почти не работал. Но когда я пояснил, что мне нужно, повздыхал и согласился. Накопители мне нужны для амулетов, и терять время я не хотел. Отдал золотую заколку с тюрбана, это аванс. Тот свои камни будет использовать. За счёт заколки сделает три камня, округлит в накопители. Потом будет заказ, плачу вторым перстнем. Этот получше, да и камень имеет. Я не эксперт, но явно необработанный алмаз. Чуть мутноватый, но стоит точно немало. Я его показал, так что сделает первый заказ, там будет и второй. Велел приходить через шесть дней, все три камня сделает. Был четыре ночи назад, послезавтра ночью и посещу, заберу готовое. Сегодня, к слову, двадцать шестое июля.

Это главная новость, как получу три первых накопителя, изумруды как основа, уже скажу, что тема закрыта. Дальше пусть ещё клепает накопители. Вторая новость, сбежал тот полевой командир. В первую же ночь кто-то вырезал наряд в комендатуре, без звуков. Пять убитых из наших и трое афганских военных, и пропал этот моджахед. Также пропало два афганских офицера. Подозревают в соучастии. Парней жалко, но сама новость меня не особо заинтересовала. А вот наградные оформлены. Мне обещают медаль, а бывшему взводному орден, тот сам подходил вчера, сообщил. Вряд ли дадут, после побега-то. С другой стороны, а мы-то тут причём? Так что, поди знай. Домой к Сашке лучше с наградами вернуться. Жить помогают. В остальном, наряды отрабатывал, учил устав, оружие изучал и строевая. Вот так эта неделя и прошла. Прищурившись, а зрение у Сашки отличное, ну теперь у меня, и окликнул Маслякова, тот метрах в десяти сидел, за большим валуном, что-то слушал по рации.

— Товарищ сержант, кажется, что-то есть.

— Кажется, или что-то есть? Определись боец. И что есть?

— Кусок травы как будто в сторону сдвинулся. Я за ним уже минуту наблюдаю. Наши бойцы там цепью уже прошли. Двигается, кусок травы, но очень медленно.

Другие солдаты, что нас слышали, стали вытягивать шеи, старясь разглядеть место со стрелком.

— Да? Похоже маскировочная накидка. Далеко?

— Дистанция четыреста метров.

— Как ты рассмотрел-то? Хорошее зрение.

— Может срезать его? Я достану. А то всего один раз на стрельбище водили, магазин один отстрелял.

— Стреляешь ты хорошо, этого не отнять, но брать стрелка не наша задача. Так, давай ориентир, попробую увидеть, — беря свой бинокль, как старшему поста выдали, сказал тот, и подполз ко мне, встав на одно колено рядом.

— Вот та скала. Левее метров на сто и чуть выше. Других ориентиров нет, поле.

— Не вижу. А так хорошее место выбрал, в открытом поле особо глазами не шарят, ищут укрытия.

Дальше Масляков просто вызвал командира, а это Потапов, и выдал ориентир, где замечено движение. Где кто-то медленно полз под маскировочной накидкой. Один взвод развернули, и дальше ориентируясь по подсказкам сержанта, окружили то место. Не ошибся, там уже сами рассмотрели что надо, и держа под дулами автоматов, связали стрелка. Ну и нам отбой, ждать машины и в казармы. Наши засранцы уже раз три отбегали, а тут на машину и обратно, как раз на обед успели. Поели. Дальше выстроили на плацу, и объявили благодарность нашей группе, что вычислила стрелка. Пацан местный оказался, шестнадцати лет, со старой английской винтовкой. Сейчас решалось, что с ним делать. Его ведь кто-то учил. Ну не знаю, мне от этой благодарности ни горячо, ни холодно, лучше бы увольнительную дали, на рынок сходить. Впрочем, денег нет, кроме перстня, на который итак есть планы, так что какой уж тут рынок? Сержанту сказал это. Тот задумался, и дёрнул плечом. Не время по рынкам ходить. Ну и дальше потянулась неспешная служба. Наконец настала нужная ночь, на неё назначил старый ювелир место встречи, сказал не ляжет, будет ждать. Так что покинул казармы и территорию воинской части старым маршрутом, благо не засекли, и добежал до нужного дома. Один раз чуть патрулю не попался, но миновало. Постучался в ворота, женщина в платке пустила, как будто за дверью ждала. Она же через дворик проводила к крыльцу и дальше уже в сам дом. В большой комнате, хорошо освещённый, а тут электричество было, наши же электростанции и строили, чтобы им в аду гореть, за столом сидел ювелир, а рядом знакомый полевой командир. Тот, с которого я хабара набрал, и в спину уже тычут стволом, из какой-то ниши выскочили двое, один со стволом, другой быстро обыскивая, с кинжалом. А я всё в хранилище держу, только фляжка на ремне.

— Вот так повезло, — обрадовался я. — Беглец нашёлся. Мне теперь за тебя точно орден дадут.

Впрочем, говорил на русском, вряд ли поняли. А нет, тот на вполне неплохом русском языке ответил:

— Я учился в военном училище в Рязани. Думаешь, справишься с моими людьми?

— Конечно, легко. С тобой в комнате вижу пятеро, и наверняка двое на улице, стерегут, — и тут же обратился к ювелиру. — Выполнил работу?

На самом деле я врал, меня тут не было, свидетелей оставлять не буду. А так даже доволен был тем, что засаду устроили. А я почуял её ещё на подходе и подготовился. Моя интуиция снова заработала вовсю. Да я и стрелка благодаря больше её помощи обнаружил. Оружия у меня нет, поэтому и надеюсь на трофеи, первые у меня. Однако, среди выданного снаряжения, был нож-разведчика. Обычный, не стреляющий, как у Маслякова. Это вообще редкость. Он на ремне в ножнах висел. Подготовился именно в том, что снял его с ремня, ножны отдельно, и в любое время готов его призвать в руку. Хранилище свободно, есть куда убирать их, потом буду доставать и убивать. Такой план. А так, уловка сработала, ювелир только рот открыл, он вообще особо говорить не хотел, хотя это явно по его доносу меня вот так нашли и засаду устроили. Полевой командир, не выговорю его имя, хотя до нас доводили его данные, поисковый лист изучали, недовольно мотнул головой, и трое, они из соседней комнаты зашли в зал, направились ко мне. Неприятно так ухмыляясь. Тот, что с кинжалом сзади, решил нанести резкий удар рукояткой по моему затылку, но я уже прыгнул на тех двоих, что сзади, причём спиной вперёд, убирая их в хранилище. Чёрт, порезал всё же бок. Хорошо рана не глубокая. Дальше прыжок на ту тройку, быстрыми касаниями также их убирая. Три пистолета значит, в трофеях будет? Полевой командир дёрнувшись, и заорав что-то о шайтане, успел извлечь пистолет, снова «Стечкин», но выстрелить не успел, как и его люди, также отправился в хранилище. Я же сел спокойно на его место и посмотрел на ювелира, при этом незаметно работая лекарским амулетом, убирая рану. Кровь уже остановил и теперь сращивал края. А тот трясся от ужаса, но всё равно спросил у него:

— Где мои камни?

Всё же работу тот сделал. Мы прошли в соседнюю комнату, в правое крыло здания, где семья ювелира находилась, мы не пошли. Тот хорошо заработал на старость, теперь его дети работали, а он на заслуженной пенсии был. Зря он меня сдал. Отлично сделанные будущие накопители, прибрал в хранилище, и быстро выяснил, где тот ценности держит. Отдавать не хотел, но за всё надо платить. Два тайника сдал, там и было с десяток необработанных изумрудов и немного готовой ювелирки, и дальше стоял на своём, больше нет. Ладно, пусть семье остальное останется. Прервал его мучения ударом ножа. Десять минут как я взял в плен моджахедов, пора пообщаться с первым. Достал того, что стволом в спину тыкал, и слегка оглушил, связал, кляп в рот, и дальше приведя в чувство, быстро провёл элементы полевого допроса. Когда тот был согласен отвечать на вопросы, стал задавать их. Сколько людей на улице и где? На чём прибыли, что за транспорт и где. Также где укрывались до этого. Описание дома и где схроны. Ну и остальное. На чём поживиться можно. А что, почти законный заработок. Дальше прирезал. Уже обыскал. Трофеи слабоваты. Разве что пистолет, свежей на вид «Кольт М1911». Этот пленный был личным помощником полевого командира, много знал, повезло, что с него начал. Так вот по трофеям. Пистолет с тремя запасными магазинами. Да ещё оперативная кобура. Всё снял. Наручные часы, мелочёвка по карманам. Даже деньги были, причём пачка советских рублей, тысячи две. Прибрал. Дальше так и доставал и убивал. Всех, включая полевого командира.

Трофеями было два пистолета «Стечкина», к каждому по четыре запасных магазина и кобуре, два «Макарова», причём один редкий «ПБ», в полном снаряжении. Ножи и кинжалы, мелочёвка. С полевого командира ещё две гранаты «Ф-1» снял, любит он их. Из денег тысячи три рублей и сумма местных афгани, что равно ещё тысячи рублей. Солидно. Почаще бы такие засады устраивали. Однако это ещё не всё. Снаружи ждёт автоматчик. Да, вооружён «АКМ», как мне удалось узнать. Должен во дворе находится, прикрыть выход и отход. Возвращение к дому, где те жили пока по городу обыски шли. Выйдя на крыльцо, я просто прыгнул на тёмный силуэт, что маячил чуть дальше. Убрал в хранилище. Сразу достал, но так, чтобы со спины был, и ударом ножа закончил с ним. Автомат, это действительно «АКМ» был, подсумки с пятью запасными железными магазинами, в хранилище. Вот то, что «Наган» нашёл, меня удивило. Пленник про него не говорил, видимо сам не знал. Россыпью нашёл ещё три десятка патронов к револьверу, две гранаты «Ф-1», мелочь разная, не особо богатый бандит, но кило отличной марихуаны в пакете, и скрутки бумаги, это не местная анаша, сильно удивило. Это высококлассный продукт из-за границы. Я травку покуривал, опытный релаксант, сразу определил, откуда она. Колумбия, без сомнений. Высший сорт. Откуда такой продукт у рядового бойца? Вот и я в недоумении, но трофей этот конечно же прибрал. Я его даже посчитал самым ценным из добытого.

Ну а пока бежал к дому, где пряталась банда, где их укрывали, задумался. А ведь у автоматчика была котомка, я внутри нашёл как марихуану, так и револьвер. А если они не его? Просто дали сохранить, пока со мной в доме разбираются. Вполне версия. Да, тогда всё складывается. А вот и нужный дом. Проник я на территорию тихо. Снял часового ножом, хороший бросок, аж шею перерубил. «ПБ» не использовал, не такой он и бесшумный, да и светить не хочу. Вообще моджахеды хотели сюда меня перенести, в подвал, там никто не услышит, ну и очень долго пытать. За нападение на себя полевой командир мстил, да за пропажу вещей. Некоторые ценные и памятные. Вроде того перстня с алмазом. А я захватил его берлогу. Боец тут был один, уже снял, хозяева дома остались, трое. Закончу с ними, и сбор трофеев до полного хранилища, и дёру обратно, итак времени мало осталось.

— Приступим, — промурлыкал я довольным тоном, когда зачистил хозяина, мужчина из подвала выходил, пыточную готовил, женщины спали, я их не тронул. А трофеев тут хватало. Даже расстроился, что всё с собой взять не могу.

Первым делом я нашёл тазик, воды налил, тут был колодец, и замочил в тазике свою гимнастёрку и майку. Нательное бельё у меня было в виде серой майки и чёрных трусов-боксёров, выдали такое. Кровь засохнет, вообще не отстирать будет. Пусть отмокает. Намылил место пореза, пятно кровавое, и лежало в воде, а сам в одних красноармейских шароварах, быстро собирал нужное. Что по поводу оружия, то тут его не так и много было. Неожиданно четыре «СВД», да новые, по маркировкам выпуск с завода прошлого года. Уже торгуют, или трофеи? Сомневаюсь, смысл в городе их держать? Те для использования по нам все приобретают. В общем, было четыре «СВД», два «АКМ», шесть винтовок «Мосина», одна с оптикой, три пистолета «ТТ», и початый ящик ручных гранат «Ф-1». Это всё. Оружие конечно сразу прибрал, жалуясь на отсутствие пулемёта, маловато. Зато боеприпасов достаточно. Для «СВД» шесть цинков. Там маркировка, что боеприпас для снайперских винтовок. Два ящика, а значит четыре цинка обычных патронов для винтовок «Мосина». Две тысячи получается. Шестнадцать цинков «семёрки» автоматной и девять «пятёрки». Десять цинков пистолетных патронов, что для «Стечкина или 'Макарова». Для «ТТ» мало, всего около тысячи. Ну и сорок шесть ручных гранат. Шесть ящиков гранат «ВОГ-25», но подствольников не было ни одного. Плюс семь ящиков «ВОГ-17», но и станкового гранатомёта не было к ним. Всё без ящиков, просто прибрал, чистить, снаряжать и готовить к стрельбе позже буду. Экономил время. Также убрал в хранилище, новенький японский мотоцикл «Хонда». Это марка ведь японская? Или снова пиндосы перекупили? Внедорожный кроссовый мотоцикл. Тут другие и не выживают. Красивая бело-зелёная раскраска, даже шлем в той же цветовой гамме нашёл.

Вообще хозяин дома торговец. Тут во дворе и грузовик его стоял, чем-то напоминал наш «ЗИЛ», тот что «стотридцатый», но не он. Немало товара было в подсобных строениях. Для начала в дом, в жилую часть. Подобрал себе отличный афганский мужской наряд, халат, головной убор, обувь, всё по размеру. То есть, для маскировки то, что надо. Тут и обычная гражданская одежда была, даже новую коричневую кожанку подобрал. Думаю сына хозяина, как и мотоцикл. Большую часть семьи тот явно куда-то отправил, пока у него такие гости находятся. Даже в Союзе в этой одежде пройти можно, хорошо, что нашёл свой размер. Потом припасов из готового, кстати, немало наготовлено, чтобы боевики могли поесть, всё забрал. И заглянул в жилые комнаты. В разных помещениях спали две женщины. Точнее одна лет сорока, явно супруга торговца, а другой шестнадцать-семнадцать. Красивая кожа, грудки стоячие, шикарные бёдра. На личику симпатичная, с полными губками. Осветил фонариком, отчего та завозилась, просыпаясь. Подойдя, касанием убрал её в хранилище. У меня после перерождения желание так и пёрло, обычное дело, а тут законная добыча. Самому пригодится. Ну и на склад. Пять десятков коробок с кедами взял, это тут и в Союзе неплохой идёт, джинсы разных размеров, даже юбки были. Вес небольшой, неплохими объёмами убирал. Солнцезащитные очки, ручки-самописки. Коробки с шоколадками, вроде «Сникерсов» и «Марсов», тоже набирал. Даже слил пятьдесят литров воды, чтобы побольше набрать. В общем, самый дефицит брал, я так понял торговец именно с нашими работал, что им интересно привозил. Даже шесть коробок с однокассетными магнитофонами «Панасоник» было, мало, но больше не нашёл. Так и заполнилось хранилище. Достирав форму, кровь всё же смыл, закончил, итак потратил куда больше времени, чем хотел, но доволен был результатом просто жуть, добежал до казармы. Даже избежал внимания дежурного офицера, тот обход делал, и вскоре уже спал на своей койке. Гимнастёрка и майка сохли в каптёрке.

Кстати, казарма почти полная, вчера часа в три дня прибыли, наконец, два взвода, первый и третий. Ротный тоже. Технику на стоянку, там будут проводить обслуживание, и ремонт, а бойцы по казармам, стирка, душевые работают и баня. Хоть познакомился со своим командиром, старшим сержантом Кравец, бойцами отделения и взвода. Я в первом отделении, обычный разведчик. А меня ведь пока этим премудростями не обучали, не успели дойти. Роте дали отдых неделю, с гор спустились, потом снова в работу. А взводный у меня, лейтенант Каримов, узбек, пару месяцев уже на этой должности. Сразу из училища. Уже орден «Красной Звезды» имеет.

Утром проснулся от криков дежурного по роте, время побудки, так что быстро собрались и на зарядку. Со всеми, в строю. Хорошо все с обнажёнными торсами занимались, а потом бежали кросс. Десять километров отмахать, это сильно, но ничего, все выдержали, налегке же кругами бегали. Дальше в казарму, кто в душ, а я в каптёрку. Показал ротному старшине порезы, мол, кто-то сделал, а не признаётся. Тот выдал нитки и иголку, так что до завтрака успел гимнастёрку зашить, почти и не видно, а там и майку. Уже натянул их и ходил, как положено. А там завтрак, и дальше пошла учёба. Взводный решил подтянуть меня, тем более в следующий выход иду со взводом. То, что на что-то гожусь, уже в курсе, что стрелка обнаружил и полевого командира сам взял.

За меня так взялись, чуть не взвыл, да я как падал на койку, так и вырубало, но и схватывал всё на лету. За восемь дней немало материала освоил в теории и на практике. Снятие часовых, сближение, и остальное. При этом в рукопашной и в ножевом бое, все возможности не показывал. Средний боец. Хотя всё равно оценили высоко. Выдали комбинезон разведчика, «Берёзка», более удобные горные ботинки и панамку. Такое все в роте носили. Я так занят был, что до перебора трофеев, приведения оружия в порядок, просто времени не было, вообще свободной минуты. Хорошо нашёл две возможности пообщаться с девушкой. Её Фатима зовут, и какая у неё фатима, у-у-у. Так вот, она не дочка торговца, а младшая жена полевого командира. Ни в чём себе не отказывает, уважаю. Даже жену прихватил, видимо любимую. Я его понимаю, Фатима и в моём вкусе тоже. Так что сообщил, что мужа её убил и теперь та принадлежит мне по праву трофея, и закрепил свои слова делом. Горячая штучка. Если в первый раз бревном лежала, видимо переваривала, что я сообщил, то дальше уже вполне участвовала. Явно смирилась со своей судьбой. Одну золотую безделушку подарил из трофеев с ювелира, чем привёл ту в хорошее настроение. Та назначила себя моей любимой наложницей. Однако и с ней покувыркаться времени всё не было. Восемьдесят килограмм свободного накачалось, это радует, но и только. Про убийство в двух домах ничего не известно, наши молчат и местные тоже. Я думаю тела просто по тихому вывезли и прикопали, комендатуру не извещали. Надо было поджечь, но не рискнул. Зря видимо. Август уже шёл, жара, рожи у всех кирпичо-красные, у меня тоже, отдыхали как раз, но поступил приказ, рота выходила на поиск. Я даже с облегчением вздохнул, поднадоела эта муштра. Хотя молодое тело быстро физически совершенствовалось, да и я амулетом помогал. Те три накопителя зарядил, штатно работают, и что потратил в обоих амулетах, зарядил, есть с чем работать. Маловато конечно, но лучше так чем ничего.

А пока набивали ранцы сухпаем, патронами. Воды побольше брали. Второй взвод три дня как вернулся, с нами выходил. Рота полная. Было восемь «БМП-2», один «БМП-1» и «БРДМ-2». Вот такой вот зверятник. Зато узнал от Маслякова, а тот подслушал разговор ротного со взводными, что идём проверять кишлак. Там банду видели, а это наша зона ответственности. Через час, не такая и длинная колонна бронетехники, покинула город и пошла в горы, по побитому уже серпантину. Сама поездка вышла пшиком. Ушла уже банда. Однако, мы и встали на её след, двигаясь двумя тропками в одном направлении. Один взвод по параллельной тропе пытался обогнать банду и встать на пути. Три растяжке сняли, знали те, что мы за ними идём. Меня дополнительно двумя «мухами» нагрузили, итак ранец неподъёмный, так ещё это. Ничего, пёр, как и все обливаясь потом. Только пить нельзя, делаем по команде, по глотку, иначе вода быстро уйдёт. Втянулся я уже вскоре, вот и шли по горной тропке. Броня наша у кишлака осталась, заняли круговую оборону на высоте, вершине холма. Ждут возвращения. А тут моя интуиция начала верещать, я тут же встал на одно колено и, как и учили, поднял руку, сжав кулак. Бойцы попадали, где шли, некоторые занимали удобные позиции для обороны, выставляя стволы автоматов и пулемётов, обшаривая глазами склоны, я же пристально изучал расселину. Её почти не видно, но оттуда шла не понятная тревога, никак идентифицировать не мог. Тут подполз командир отделения, и спросил:

— Савельев. Что там?

— Не пойму, товарищ старший сержант. Опасность идёт. Вон из той расселины, а что такое не пойму.

— Какой расселины? Нет там ника… А вижу. Ну у тебя и глаз. Её только отсюда видно.

— Опасностью веет. Без сапёра туда лучше не лезть.

Сержанту пришлось самому к ротному бежать, тот дальше был, наш взвод замыкал колонну, у нас радиомолчание, и докладывать. Встали на привал, десять минут отдыха, заодно глянем в расселину. Сначала сапёр поработал, и не зря, вынул из песка две противопехотные мины, знакомые мне немецкие «Лягухи». На вид свежие. А расселина в пещеру вела, там три мумифицированных тела, связаны. Наши, наша форма. Офицеры. Добиты выстрелами в голову. Явно перед смертью мучили. Ротный с хмурым видом всё зафиксировал, сказал, что на обратном пути заберём. Он же и озвучил очевидную версию. Лежат те тут около года, как война началась, скорее всего, из наших военных советников, что в афганской армии работали. А банду мы не догнали, ушли на контролируемую моджахедами территорию. Ротный вызвал авиаотряд, два афганских «Ми-24» издали отработали по каравану, там много ишаков было, неударяемыми ракетами. Даже накрыли, и улетели. Хоть это. Лезть в логово моджахедов без сильной поддержки не хотелось. Прогнали и ладно, так что пошли обратно. По пути и три найденных тела перехватили. Чуть позже прилетел транспортный вертолёт, забрал их. Командование заинтересовалось, хотят выяснить личности. Может, опознают, лица сохранились неплохо. Думаю, смогут по базе пропавших. А нас не в город вернули, а на помощь второму батальону двинули, что сейчас прочёсывал обширную территорию, иногда ведя случайные перестрелки с залётными группами моджахедов. Да и не так много их, это к концу войны афганцы чуть не потоком в банды будут идти, хорошие деньги давали, тогда наши и стали выводить войска. Сейчас на голом энтузиазме с нами воевали, им даже особо не платили.

Три дня с батальоном пробыли, потом на проверку дорог кинули один взвод, второй на разведку куда-то, а нас на прочёсывание ущелья. Оттуда часто рейдовые банды появляются, найти тропы и заминировать. Вот и вдвинули. За три дня, пока мотострелкам помогали, я успел все ящики вскрыть, цинки, их содержимое вернул в хранилище, и даже подготовить к бою все «СВД», и автоматы, это всё что смог. Ящики и цинки в расселину скинул. Да постоянно на глазах, не отойдёшь даже на пять минут, сразу окрикивать начинают. Мало ли меня там моджахед режет. Я кстати коробку туалетной бумаги из дома торговца прихватил, вещь отличная. Ещё коробка мыла была, душистого и шесть флаконов шампуня, французского. На ущелье наша работа закончилась, и нас вернули в Джелалабад, отдыхать. За весь выход мы так и не постреляли ни разу. Кстати, банды не встретили, но найденные тропы заминировали, усилив их фугасами от гаубичных снарядов. Не зря. Дальние посты потом зафиксировали в тех сторонах подрывы. У меня тоже в ущелье удачная находка была. Интуиция один раз всего сработала, как не напрягал её. Показала неплохой схрон. Крышка от стенки ящика, внутри сложены два «РПГ-7», и около сорока выстрелов к ним, кумулятивных десять, остальные фугасные. Прибрал в хранилище. О находке я не сообщал. Да и вообще сделал вид, что до ветру отошёл.

Так служба и потянулась, много бегать приходилось, и всё шло до ноября этого же года, когда подошла нашего взвода очередь поработать в проводке конвоев. Да, такая практика была. Кстати, медаль «За Боевые Заслуги» всё же дали, ещё в сентябре. Это за полевого командира. Вперёд я особо не лез, так что неплохо, хотя в роте меня считали опытным разведчиком, часового у моджахедов ножом снял, подобравшись. Мы тогда всю банду уничтожили на ночной стоянке, один громкий успех нашей роты за это время, и прописку прошёл. Хотели дать младшего сержанта, на отделение поставить, как раз дембеля домой возвращались, но поймали с самокруткой травки. Что ещё? Добыча ещё есть. Во время боя на ночной стоянке, прихватил «АКС» с подствольным гранатомётом, и подсумки с магазинами. А то патроны и гранаты есть, и использовать их нечем. И при проверке кишлака, интуиция помогла, нашёл схрон. Первый спустился, освещая фонариком. Там на треноге «АГС-17» не заряженный, у моджахедов все поставки от афганской армии, а у них такое оружие было, тут же вязанка в шестнадцать «Мух», ящики с гранатами для станкового гранатомёта. Всё быстро прибрал, как раз занял место, что накопилось. Остались ящики с минами и снарядами для фугасов. О них и сообщил, сказав, что что-то ещё было, но вывезли. По добыче пока всё, жаль пока пулемётов не добыл. Разве что это всё наличное перебрал, почистил, оружейное масло было, снарядил, готово к бою. С Фатимой немало времени проводил. Была бы возможность, и спали бы в месте, ей тоже отдыхать нужно, но казарма общая, мало ли кому приспичит и обнаружат? В переписке с родными Александра, первое письмо ещё из госпиталя им отправил. Сообщил о ранении и потери памяти, просил описать как жил и что делал. И ведь помогали, уже десятка три писем пришло. Внимательно читал и изучал прошлое Сашки. Фотографии были, хотя и немного. Ну а тут когда взводный сообщил, что нас ждёт, я подошёл, и сказал:

— Что-то у меня предчувствия нехорошие. Не дойдёт колонна, точно говорю.

На это взводный переглянулся с ротным. Тот тоже был на плацу. Я мало выдавал таких слов, раз пять-шесть за всё время пока в роте служу, но ни разу не ошибся, про это помнили и за это ценили. Впрочем, за всё время, что в роте служу, у нас до перестрелок или боя доходило, ну восемь раз насчитал. Говорю же начало войны, редко бои ведём.

Очнулся я в ледяной воде, настолько, что тело почти не слушалось, но главное это лёгкие, полные воды. Я попал, а это перерождение, явно в утопленника. Задёргавшись, открыл глаза и, обнаружив с одной стороны свет, стал изо всех сил двигаться к нему. На рывок сил и хватило, поэтому вынырнул я по сути на краю сознания. Меня мощно било, изо рта и носа хлестала вода, как из шланга, но я освобождался от воды, и уже делал первые робкие глотки такого свежего и живительного воздуха, содрогаясь в продолжавшихся приступах кашля. Вокруг грохот стоял, похожий на пальбу пушек, но смотреть я не мог, мне просто не до этого было, глаза слезились, меня рвало и лёгкие раздирал кашель, так ещё поди удержись на воде. И сил почти нет, ещё немного и пойду на дно. Тут рядом послышался шум машин, кажется судно или корабль, и рядом с плюхом упала верёвка. Хватаясь за неё, как утопленник за соломинку, даже петлю закинул на голову, просунув руки, и рывками меня потянули к борту корабля, клёпанный борт которого быстро приближался. Уже поднимали на палубу, когда я смог осмотреться и сходу определил, что происходит. Бой в Чемульпо, крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» вели бой с эскадрой адмирала Урио. Вот один небольшой крейсер и встал рядом, видимо меня заметили на воде, и смогли поднять на борт. Я счастливо улыбаясь, так и потерял сознание, когда меня уже на палубе положили и рядом присел молодой японец в офицерской форме, но с сумкой медработника.

Ну и пока там мной занимались, а сознание улетало в неведомые дали, я поясню некоторые моменты. Я был счастлив, испытывал просто эйфорию от радости. А не говорил о своём желании, боясь сглазить, но одну из жизней я бы хотел прожить, именно побывав на Русско-Японской и изучить жизнь Царской России, и мне похоже такой шанс предоставили. Вторая моя страсть, время ковбоев и вестернов, но пока повезло попасть на войну с Японией. Да, я фанат ВОВ, но у нас несколько порталов вело в миры, где она шла, так что я погасил свой интерес. Да ещё артефактов себе оттуда натаскал, потом и переродился там. А вот порталов, где шла Русско-Японская, не было, или время подходило, или она уже прошла. Примерно так и со временем вестернов и Дикого Запада. Так что думаю, вы поняли мою радость. Конечно, она омрачена тем, что моя вторая жизнь, с попаданием на Афганскую войну, в солдата Соловьёва, прошла неудачно, но я готов это стерпеть за одно то, что попал туда, куда так страстно желал. Ух, развернусь. Да, до конца срока срочной службы я не дотянул, погиб в январе восемьдесят первого. Там вообще вот какая ситуация сложилась. Мне приказали вылететь с группой десантников к месту, где я видел бредущего лётчика… Хм, начну сначала. Тогда в ноябре колонну мы довели. Я в передовом дозоре был, как засаду обнаружил, то остановил колонну, и наводя наводчика на цели, у нас «БМП-2» была, стал выбивать моджахедов. Так ещё глушилка связи работала, вообще удивило. Посыльных пешком гоняли с сообщениями. Мы про такое и не слышали. Хорошо старший колонны замыкающую бронемашину послал назад подальше, и как вышла за зону глушилки, её командир связался с Джелалабадом. Засада не удалась, духи уходили, а тут вертушки. Боевые и транспортные. Две роты десантников нашей бригады перекинули. Они как раз на базе были, отдыхали. Часть пошла следом за духами, там их под три сотни было, по ним удары с воздуха наводили, остальные очищали склоны и осматривали трассу. Нашли два фугаса. Один сняли, другой подорвали, там не снять было.

Так что вся слава десантникам досталась. Духи не ушли, положили всех. Шестеро были европейской внешности, явно советники из заграницы. Всех положили, бой только на вторые сутки закончился. Засели в скалах, окружённые, авиация и помогла их выковырять. Мы не ждали, как дорогу освободили, сразу дальше двинули. В Кабуле, а нам сюда, на дивизионные склады, мы задержались на двое суток, я и выпросил увольнительную, второй раз на рынке побывал, пусть и другой город, что-то закупил, что-то продал. Нормально. Зимой так и работали, наводили авиацию или десант, когда сами работали. А тут мы ушли в глубь территорий противника, встречали агента, и выводили его, как я засёк, что кто-то брёл вдали, в ущелье, похож на лётчика. Мелькнул, секунды три видел, я не уверен был. Взводного это не заинтересовало, куда-то торопился, но на базе доложился. А к вечеру меня дёрнули в штаб, там полковник незнакомый, с голубыми петлицами. Из авиаполка с аэродрома Джелалабада. Оказалось как раз тем днём у нас вертолёт сбили, и есть подозрения, что тот из его экипажа. Я на карте показал, где видел летуна и в какую сторону тот шёл. Так думаете всё? Нет, летишь с нами, на месте покажешь. Дождались утра, в темноте там поди поищи кого, и вылетели. И ведь интуиция молчала. Она меня подвела. Хотя тут, с этим попаданием, простил. Чуечка подала голос, когда полковник, он с нами летел, изменил маршрут, даже заверещала. Я забеспокоился. Глянул на дверь рядом, сидел на лавке у кабины, если что, успею открыть и выпрыгнуть. Амулета-парашюта, конечно, не имею, да и сумок обычных парашютов в салоне что-то не вижу. А надежда собрать себя переломанного после падения, всё же была. Частично удар о землю погасит личная защита.

А нас обстреляли, даже не долетели. Похоже крупняк. «ДШК» или «М2». Наверняка тут же и прошлую машину так подловили, лётчика с которой я видел. Пули как горохом по корпусу сыпанули, закричали раненые, тут и полыхнуло. Я ещё при посадке приметил два баллона, у кормы стояли. Похожие на бочки для перевозки разливного пива. Забыл, как называются, в будущем будут. Литров по сто. Такие же на вид, металл на титан похожий. Не знаю что везли, но полыхнуло ярко. Может напалм? Что-то такое. Огонь мгновенно распространился. Думаю наша «Пчёлка» падала огненной кометой. Какое там к двери и прыгать, я и «мама» сказать не успел. Меня просто испепелило, или болевой шок вырубил, и очнулся в новом теле, в толще морской воды. Всем хороша личная защита, но с огнём она не дружит, её слабость. Как и с водой. Вот такая история. Поэтому я и считаю что вторая жизнь, не совсем удачной вышла. Меньше года пожил. А всё Потапов, особист. Так и не достал его. Даже к ордену «Красной Звезды» представлен был, теперь отец получит, как ближайший родственник. Посмертно. Было за что дать. Впрочем, стыдится мне нечего, воевал хорошо, труса не праздновал. Копил то, что в будущей мирной жизни пригодится. Запас оружия сделал да, может и не пригодится, но я желал иметь под рукой то, что позволит мне отстоять свои интересы. Поэтому всегда копил то, что нужно. Набирая полные закрома хранилищ. Вот, не вышло, как видите, но я не отчаивался. Война есть война, всякое бывает. Схема рабочая и тут собираюсь так поступить. Это всё что хотел сказать.

Приходить в себя было тяжело, меня бил озноб, явно температура высокая. Болела голова. Будучи ещё в воде, я не знаю какие травмы, получил бывший владелец этого тела, но боли от ран не ощущал. Голова, температура и озноб, это всё что было. Лежал на койке, да ещё короткой, ноги свешивались, но не на корабле, явно на берегу. Скорее всего, японцы уже высадились на берег и развернули лазарет, слышу крики, тонкие стенки палатки их не скрывают, в основном, на японском, но пару раз слышал и английские фразы.

Наверное, полчаса лежал, просто приходил в себя. Тело в принципе контролирую, не связан, так что поднявшись повыше, почти сел, подушка тоже маленькая, и осмотрелся. Рядом на тумбочке стакан с водой увидел. Взяв его, и с жадностью начал пить. Фу, кислятина, похоже, лекарство добавили, но выпил всё. Тут как раз и зашёл японец. Этого впервые вижу, думаю из медперсонала. Тот на плохом русском, понятно, почему его за мной закрепили, спросил:

— Как себя чувствуете?

— Жарко, голова болит, — односложно ответил я, и тут же задал встречный вопрос. — Голова болит, ничего не помню. Как меня зовут?

— Вы не помните?

— Нет.

— Может какие-то вспоминания?

— Как тонул помню, много воды, потом всплыл. Пушки били, рядом верёвку бросили, я её схватил. Помню, как на борт подняли и всё на этом.

— Я сообщу вашему врачу.

— Так кто я?

— Вам сообщат, — сказал тот, уходя.

Да, пока мы общались, тот осмотрел меня, лоб пощупал и всё на этом, высококлассные медицинские процедуры были проведены. Ушёл. Я в кого хоть попал? Надеюсь в русского моряка. Офицера. Хотя, если это так, то лечение не особо хорошее. Может кто-то из команды крейсера? А пока японца не было, изучил руки, потом всё тело, я был обнажён под лёгким одеялом, всё равно испариной покрыт. Целое тело, такое накаченное. Видно, что сильное. Однако и не молодого, точно не двадцать лет. На лице шикарные усы, я их никогда не носил и этим недолго жить, пусть тут мода на растительность на лице. Короткая причёска. В общем, травм нет, на голове тоже. Лёгкий звон в ушах, возможно контузия. Или температура, тоже влиять может. А вообще из-за температуры думалось плохо, так что закутался в одеяло и замер, но сон или забытьё не приходил, и я раз за разом переживал тот момент как огонь по салону вертолёта расходился и крики заживо сгораемых. Жуть. Что по поводу того, где нахожусь, это явно палатка, скорее всего платочный госпиталь. Койка, отгорожена ширмами, что за ними не понятно, но судя по звукам, там раненые. Стоны слышно, скрип зубов от боли. Ну да, постаревшие и среди японцев были, а вот много или нет, без понятия. Помниться команды «Варяга» и «Корейца» на иностранных стационарах скрыли, не выдав японцам. Возможно я единственный пленный. Мне бы дождаться открытия хранилища, там амулеты, но сколько я без сознания был, не знаю, и спросить у японца не успел. Впрочем, я и десяти минут один не оставался, как зашло трое японцев, все в белых халатах. Уже знакомый и два постарше, явно врачи. Мой знакомый как бы вообще не санитар. Есть такие подозрения.

Вот так через переводчика хотели диалог вести, но я на английском хорошо изъяснялся, что облегчило врачам работу, оба его хорошо знали, учились у англичан, на их острове. Получилось так. Совпадение, я думаю. Дальше опросы, осмотры, и всё такое. Сам узнал, что почти сутки без сознания провёл, очнулся сам к десяти утра следующего дня, после боя русских кораблей с японской эскадрой. Японцы понятно победили, история не поменялась. Амнезия не звучала, но диагноз висел в воздухе. У меня поинтересовались, не буду ля против встречи с иностранными журналистами из разных стран? А меня как раз покормили, мелкая порция из риса с куском рыбы. Так что сказал, я не буду против, если ещё раз покормят. Не отказали. И уже через час общался с представителями четырёх государств, Германии, САШ, США тут пока не существовало, это позже будет, Британии и Франции. Двое с фотоаппаратами были, вообще человек пятнадцать по очереди заходили. Общались, японцы даже на свежий воздух предлагали меня вынести, чтобы все могли рядом постоять. Оказалось, я всё же в тело моряка с «Варяга» попал. Японские моряки видели, о чём свидетельствовали, как от попадания снаряда сбросило в воду одного из членов команды русского крейсера. А подобрали в том месте меня. Да и форму, бескозырка утеряна, показали. Ботинки форменные. Действительно русского военного моряка они. Фотоснимков несколько сделали, лицо привели в порядок, причесали. В общем, думаю, информация о диагнозе во всех газетах будет. Моряка что вёл в бой, оглушило снарядом, и он упал в воды бухты, но его спасли героические японские моряки. Да жаль, моряк потерял память, не помнит ни кто он, ни где, но общаться может. А некоторые журналисты обсуждали будущие статьи, вот и подслушал невольно.

Следующий день меня особо не трогали, хотя озноб бывало налетал, и температура держалась, сбить не могли, много пил воды. Лекарств мало давали, организм типа должен сам справиться. Вот под вечер и появилось хранилище. Уф, хорошо. Первым делом привязал все три амулета на кровь, а прикусил язык, потом заживил. Диагностика, и стал убирать явные следы зарождавшейся пневмонии. Плюс следы контузии. Как же легче стало, пусть накопитель лекарского амулета в ноль разряжен, но я по сути здоров. Зарядка пошла, амулет убрал под полушку, пусть работает. А как стемнело, закутавшись в одеяло, форму мне не вернули, а оно темное, я выбрался из палатки. Подняв полог. И прыгнул на солдата. Если бы не журналисты, и не узнал бы, что меня солдат с винтовкой охраняет. Дальше достал и сразу вырубил, кулаком по макушке. После чего стал обыскивать. Снял ремень с подсумками, винтовку, убрав в хранилище, первые трофеи. Мелочи по карманам мало, но нашёл неплохой перочинный нож. Кажется английский, боцманский. Больше ничего интересного. Тем же путём вернувшись, вскоре уснул на койке. Меня разок будили, суета вокруг стояла. Видать нападение на часового расследовали, но осветили меня фонарями, на месте, ничего из похищенного нет и успокоились. Просто часового заменили. Завтра с утра буду думать, как бежать, да ярко, чтобы все об этом слышали. Нет, тут не буду себя вести тихо, наоборот, как можно громче. А вот после войны, скорее всего исчезну, может судно куплю, я навигатор неплохой, получу патент и буду грузы и пассажиров возить. Тоже работа интересная. Будет видно, а пока спим. Чёртовы японцы, бегают, шумят, освещают лицо керосиновыми лампами. Ничего, снова уснул, и это радует. А следующим днём, как стемнеет, ухожу в бега. А пока жду реакции наших. Газеты со статьями про меня команда «Варяга» увидит, думаю, по фото познают. Хочу знать, в кого я попал. Да, диагност показал, что моему новому телу двадцать восемь лет и три месяца. Не скажу что громила, но и не среднего роста. Для японцев как раз громила и есть.

Утром следующего дня меня порадовали такими новостями. Первое, врач сказал, что я здоров, хотя он удивлён такими быстрыми темпами выздоровления, но всякое может быть. В общем, освобождай койку. Второе, скоро конвой меня заберёт. Куда, тот не знал, наверное, в лагерь для военнопленных. И третье, новая встреча с журналистами. Я думал, выяснили в кого попал, но времени мало прошло, тут вообще жизнь неспешная, даже воюют неспешно. Так что рано ещё сведенья получать. Вот так и позавтракал, тот же рис и рыба, но дали кусок капусты. Видимо витамины. Это меня закармливают рыбой и рисом, или они все так питаются? Я же бывал в Японии в первое перерождение, и знал, у них довольно неплохое разнообразие блюд. Ну в ресторанах точно было. Так что сначала пообщался с журналистами, нет, новые вопросы звучали, брали интервью, но о том кто я, те ничего не знали. Да и были это запоздавшие голландцы и испанцы. Вот они откуда взялись? А через час прибыл офицер с двумя солдатами, и вот так повели меня прочь от палаток японского госпиталя. Я их два десятка больших насчитал. А вообще мне вернули форму, её в порядок привели, но ботинки не чищены, это стоит поставить в вину. Шучу. Сухое всё, хоть за это спасибо. Вернули всё, исподнее, робу с штанами и ботинки, но ремня нет. Присутствие ремня, уже не даёт понять, что я военнопленный. А так японцы гордо вышагивали, держа винтовки с штыками перед собой, и я между ними. Ну точно, со стороны вспышки фотокамер были. Снимали со стороны. Британцы вроде. Пропаганды так и идёт, не хочется стать винтиком в этом противостоянии, поэтому я твёрдо решил — громкой акции быть.

А двигались мы к городу, однако не дошли, свернули к берегу, где была шлюпка. Нас ждали. Там два матроса отдыхало. Значит на борт какого-то судна, а там в Японию. Тут лагерей военнопленных пока нет. А вообще в бухте грузовых и транспортных судов хватало. Высаживалась армия, грузы для неё, боеприпасы. Пока же мы устроились шлюпке, и матросы налегли на вёсла. Кстати, я не связан, опасности от меня не видели. Мы долго лавировали между судов и пристали к борту грязного трампа. Тысячи на две тонн водоизмещением. Там как раз разгрузка заканчивалась, в лихтеры. Так что по забортному трапу поднялись на палубу, часть команды и капитан встретили, глазея на меня, и вскоре меня заперли в подобии кладовки. Снаружи солдат охранял. Вот и всё. Дёшево и сердито. Особо больше ничего и не надо. Специализированных судов для перевозки пленных, пока и не требуется. Тут полка, можно лежать, что и сделал. Ночью ухожу, нужно выспаться. На удивление сон как-то быстро меня сморил. Шум судовых механизмов, похоже, убаюкал. Неожиданно, не знал о такой реакции на них.

Темно было засыпал, темно было и когда проснулся. А что? Закрытое помещение, иллюминаторов нет, источника света мне не оставили. В щель у пола под дверью рассмотрел отсвет огня. Значит, у часового снаружи лампа имеется. И главное, что я ощутил, судно не стояло на якоре. Мы явно шли, на ходу были. Поэтому я заторопился.

Встав, надел ботинки, а скинул их, прежде чем уснуть, и вот так всю дверь убрал в хранилище, срезав на месте петель и щеколды. И сразу коснулся плеча часового, что стоял справа, поворачиваясь ко мне. Видимо что-то боковым зрением засёк. В камере содержания, где поспать удалось, достал солдата и вырубил его ударом кулака. Убивать не стал. Вообще те меня спасли, должен же я им благодарен быть, поэтому без нужды кровь не проливаю. Снова всё снял ценное. Кстати, винтовка другая, это надо отметить. Хотя патроны такие же. Сняв так всё ценное, вышел в коридор, дверь достал и прислонил там, где та ранее была. Тут же на полке, на высоте полутора метров, стояла керосиновая лампа, со стеклянным абажуром, что от ветра огонь защищал. И тягу давал. Думаю, полка специально для лампы и сделана, другого освещения-то на судне нет. Прибрал, мне в имуществе всё сгодится, тем более вещь справная. А спички у второго солдата нашёл, у первого не было. Вот и двинул по тому же маршруту, как меня провели. Кстати, стемнело, звёзды в открытом проёме люка увидел, ещё до того как по скобам поднялся на палубу. А народу на палубе хватало. Похоже, через проливы шли, огоньки мелькали на берегу, вот свободные от вахт, и любовались видами. К слову, красиво. Я же ушёл к другому борту, ближе к корме. Так, наше судно не одно, ещё несколько шло, спереди и сзади. Два или три, не понял, темнота гуще становилась. Надежда, что за судном на буксире лодка тянется, не оправдалась, не было ничего подобного. Так что разделся, и не думая, прыжком красиво ушёл в воду. Вроде не заметили, долго плыл под водой, активно работая руками и ногами. Надо сказать, ледяная вода оглушила, ух, холодно, и во так всплыв, активно погрёб к берегу, понимая, чем больше движения, тем дольше протяну, а до берега, казалось было всё дальше и дальше. Понятно обман зрения, но пугало. Да тут меньше километра, но я смог их проплыть.

Выбравшись на берег, долго бегал кругами, согреваясь, и махая руками. Делал отжимания и приседания. Хорошо прошёлся, аж пот вскоре выступил. Зато руки и ноги стал чувствовать, а то думал, отморозил. Зима же, что вы хотели. Дальше оделся, в свою форму, и побежал обратно, в ту сторону, где меня держали. А там огромное количество грузов на берегу, может, что прихвачу? Хранилище пустое, десять килограмм всего накачалось сверху, или чуть больше. Плюс я собираюсь угнать у японцев миноносец. На что больше не замахиваюсь, мне его-то в одно лицо захватить сложно, что уж пытаться с тем, что больше провернуть? А для японцев это будет удар, пусть миноносец, но это боевой корабль. Удар по репутации серьёзный. Я так и бежал, километр за километром, по песку, у кромки воды. Тут хоть ноги не переломаешь. Идти не давал ветер, холодный, я легко одет, бушлата нет, замерзал. Чем больше движения, тем теплее. Пусть с момента как себя излечил, зарядил амулет где-то на сорок процентов, всё равно рисковать вот так, это вынужденная мера. Четыре часа в движении. Моряки они сильные, но не в беге. Дважды на шаг переходил, дыхание восстановить, сбивал, но упорно наращивал темп. Надо было у японцев шинели взять. Но там размер, они на меня просто не налезут. Сейчас жалею, как плащ бы накинул, от ветра закрыться, хоть так легче было бы. Ничего, добрался до места высадки японской армии. А тут жизнь кипела, и ночью разгрузка шла, часовых хватало, да и патрули ходили. Жаль роба светлая, но ничего, смог между двух часовых, следом за патрулём, углубится улочки штабелей и разных мешков, выискивая нужное.

Я уже прибрал два мешка с рисом, потом нашёл динамит, прямо открыто лежал, ничего не бояться. И никакой систематизации груза, всё перемешано. Прихватил шесть ящиков, да с бикфордовым шнуром, взорву и сожгу всё что тут складировано, как раз прикидывал это, но моё внимание привлекли крики. Японский офицер орал на трёх своих солдат, что в двух повозках возились, там ещё некто был, рыжий, что матерился по-английски, возился с грузом, бренчал железом. Меня это заинтересовало. Офицер погнал солдат прочь, видимо что-то важное забыли, а я сблизился, возник у рыжего со спины, тут лампа горела, схожая с той, что у меня уже была. Более-менее освещала. Рыжего отправил в хранилище и, сдёрнув тент, чуть не захохотал. Тут лежали разобранные станковые пулемёты. Два оказалось. Треноги к ним. Видел я такие, в боях под Москвой. «Гочкисс». Я тут же прибрал оба пулемёта со всем, что с ними шло, а эта машинка мне знакома, данные модели образца «1900» года, с радиаторами. По ним и опознал. Улучшенная версия. Плюс восемь ящиков с патронами. А-а-а, вот чего не хватало, солдаты, пыхтя ещё ящики тащили. Я уже отбежал, достал рыжего, и вырубил. Тот кстати в британской форме оказался, даже мой размер, вот и переоделся. То ли унтер, то ли вахмистр, не понял, не офицер точно, но в кобуре обнаружил револьвер, а потом и запас патронов к нему, два десятка штук. Первый короткоствол. Потом разберусь, что это за оружие. Отбежал я между штабелей подальше, пока офицер пытался понять, куда делся груз с повозок и рыжий. Патронов немного, но мне хватит, я долгие бои вести не собираюсь. Отбился и отошёл. На крайний случай. Однако уже полтонны у меня есть в хранилище.

Тут обнаружил очередной штабель, который охраняли аж три солдата с разных сторон. Кстати, я не прятался, шёл уверенно, так меньше внимания привлекаю, чем те, кто крадётся. А тут сразу видно, свой идёт. Конечно такого размера фигуры у японцев редкость, но всё же есть. В общем, я обоих часовых снял, тем же способом. Оружие не брал, есть, и изучил, что они охраняли. Офицерский паёк. Ну точно, для офицеров снабжение. Я тут же стал потрошить и интересное убирать. Консервы разных видов, и много, вино в бутылках, красное отбирал, разные припасы, даже галеты были. С трудом остановился, когда свободного, всего сто килограмм осталось. А это место мне нужно. Два заплыва дали мне понять, что без своей шлюпки в море делать нечего. Шансов выжить нет, поэтому хотел поискать лодку. Их на берег вытащено немало. Покинув этот участок, я пробежался до берега. Ну что ж, разнообразие действительно впечатлило. Выбрал я маленький ялик, что имел мачту, парус, сейчас свёрнут, и вёсла. На троих он, но морской. И места занял столько, что осталось свободного три килограмма. Я уже нашёл куртку тёплую своего размера, даже две, из мешков с формой для армии. Утеплённые, зимний вариант, потом отбежав подальше, скоро светать будет, и устроюсь на днёвку. А когда уходил от берега, приметил что японцы, семеро солдат, готовят на костре, похлёбку. Да на мясе. Я не мог пройти мимо, желудок сразу протестующе забурчал. Полчаса ждал в стороне, пока, наконец, кашевар не сообщил, что готово. По движениям понял. Шестеро солдат, котелок литров на пять, стали доставать посуду, когда будучи в военной британской форме, я подошёл, и уверенно, приказным тоном сообщил на английском:

— Майор Крог проголодался, я забираю котёл.

Подхватив котелок за дужку, руку обмотал метрией, чтобы не обжечься, и пошёл прочь. Японские солдаты растерянно смотрели мне вслед. Когда они очнулись, я уже скрылся среди штабелей. И общий вопль возмущения, меня не догнал. Вообще сомневаюсь, что они английский знали, больше от наглости застыли. Так что убегал я всё дальше и дальше, уходя от берега. Километра на три отмахал, не расплескав содержимое котла, чем горжусь, тут приметил кустарник, там и присел в укрытии. Сначала жадно поел, ложка была, трофейная с первого часового, что у госпиталя охранял, галеты использовал, отлично пошло. Дальше достал ящик с патронами и прибрал котёл. Места иначе для него не было. Достав штык-нож, я стал вскрывать ящик. Скоро пачки патронов стал отправлять обратно в хранилище. Так и вскрывал тару, оставляя её, а содержимое уходило. Даже свободное место появилось. Ну всё не обработал, но треть точно, когда рассвело. У штабеля пустой упаковки я дневать не желал, ушёл на полтора километра в сторону, по оврагам, нарубил лапника, тут подобие ёлочек, на них одну куртку, второй накрылся и вскоре уснул. А вымотался за ночь, и сильно, так что легко уснул, устал. Да, переоделся своё, прибрав британскую форму.

Проснулся я сам, хотя был уверен, что меня быстро найдут при прочёсывании. Потому и переоделся. Да тут особо и не спрячешься, поискать, найдут, но к своему удивлению я понял, что никаких поисковых мероприятий, видимых, выглянул из оврага, где спал, не проводилось. И вроде день, а замёрз, хотя тут в овраге ветра не было, потому рано и встал. Именно по дну оврагу, согревшись зарядкой, вернулся к месту, где оставил кучу пустых укупорок. Ну так и есть, не было тут никого. Хотя у берега людской муравейник.

Позавтракав, горячая похлёбка и галеты, я уже спокойнее осмотрелся, только головой покачал, и продолжил заниматься делами. Достал всё по пулемётам, их самих, и начал приводить в порядок. Собрал оба на треногах, потом чистка, они в смазке были. Всё, пулемёты готовы. Вот так стал набивать ленты патронами. А они латунные. По двадцать пять патронов. К каждому пулемёту по двадцать лент насчитал. Матерчатых похоже пока не существует. Запасных стволов, менять после перегрева, тоже не было. Что по патрону, он тоже французский, как и пулемёты. Я ждал наступления ночи, вот тщательно и вычищал хранилище от ненужного, поэтому, когда стемнело, могу сказать, что добился желаемого, да так, что свободного почти шестьдесят килограмм появилось. Может ещё что прихвачу. Этой ночью я планировал покинуть корейский порт на японском боевом корабле. Пока не знаю как, но сделаю это. Да, весь динамит достал из ящиков, увязал в разные вязанки, даже бикфордовы шнуры вставил, а у пяти, по пять секунд у каждого, поджёг шнуры. Ранее полметра сжёг, читая как долго горит, вот и высчитал секунды. Это чтобы использовать вместо ручных гранат, связки из двух шашек. Вот так до темноты и был занят делом. А как стемнело, побежал к кучам военного снаряжения. Прибрал на свободное место три ящика с патронами для пулемётов. Повезло, попались на глаза. Также там спрятал среди ящиков со взрывчаткой, среди ящиков со снарядами и патронами, приготовленные шашки, прикрывая шнуры, что горели, отсветы выдавали, а-то, и побежал к берегу. А я приметил, что к ярко освещённому углевозу пришвартовался миноносец, небольшой как раз, японцы вроде такие для охраны портов держат, спустил свою шлюпку на воду и погрёб в ту сторону.

Знаете, если бы я случайно не ушёл за корпус крупного грузового судна, кстати, под британским флагом, думаю, мне бы хана была. Не в курсе, что так рвануло, но на берегу настоящий ад произошёл, извержение огненного вулкана. Ударная волна была такой силы, что британца чуть на бок не положило, там пожары начались. Да и вода в бухте так заволновалась, я торопливо вычерпывал её, а то захлёстывало. Впрочем, до углевоза дошёл. Ему особо не досталось, другие суда защитили, а вот миноносец ушёл. Причём, спешно куда-то. А на его место встал более крупный корабль, тоже миноносец, но эскадренный. Вздохнув, маршрут не изменил. Значит, его буду брать, что уж там. Паника в бухте конечно стояла, но я спокойно добрался, даже прибрав лодку, забрался на борт. А там понтон пустой с другой стороны углевоза, и под видом японского матроса, измазав лицо угольной пылью, ухватив мешок с углём, спустился мосткам на палубу эсминца, и спрыгнул в бункер миноносца, а не как другие японцы, высыпал с краю. Облака угольной пыли скрыли мой манёвр. Я устроился в углу, и высыпал уголь на себя, накрыв мешком лицо, так и спрятался. До конца бункеровки дождался, часа два аврала, и потом почуял, что миноносец дал ход. Мы куда-то пошли. А через три часа, я как раз консервированного мяса из банки ел, на крупной волне закачало. В открытое море вышли? Отлично. Куда повернём, направо к нашим или налево? Я по-пластунски добрался до люка и отогнул часть брезента, поглядывая одним глазом. Есть поворот. Направо уходим, на Порт-Артур. Пару раз приметил на горизонте крупные корабли. Миноносец кого-то сопровождал, и думаю, не один был. Что ж, я на борту боевого корабля, где кстати команда из семидесяти человек вроде, будем посмотреть что дальше делать. Чёрт, меня так завалили углём, что пыль даже на зубах скрипела, места мало, только лежать на угле, и то потолка касаешься. Ждём ночи и атакуем. Точнее по одному за борт, так по-тихому шансы есть.

Вернувшись ползком обратно в угол, только тут можно было лежать. Чёрт, да я пока к люку полз, то разгребал уголь в сторону, прокладывая канаву, иначе застрял бы между углём и потолком. До полного этот бункер загрузили. Пока особо расхода нет, шли не особо быстро, я бы сказал экономичный ходом, это уже на крупной волне прибавили ход, но пока незаметно, что уголь сильно тратился. Его же снизу берут, в котельном, и постепенно уголь проседает. Ну да ладно, вернувшись в угол, тут посвободнее, я поморщился, и достал один ящик с патронами. Из свежей добычи. Не передать как было в тесноте сложно его взломать и разобрать, сами патроны вернул в хранилище, но стенки ящика уложил на угль, и кинув на них одну крутку, накрылся второй. Вообще в этом попадании я часто мёрз. Да уголь холодный, всё тепло забирал из тела, вот и пришлось лежанку делать. Поди знай сколько ещё тут находиться. А сейчас ничего. Насморк убрал амулетом. Жаль зарядку использовать нельзя, всего двадцать процентов в накопителе осталось, в движении зарядки нет, не работает, и вот так лёжа, пока есть время до наступления ночи, я и поспать собирался, набраться сил, а сейчас лежал, размышляя. А ведь я не прав. Про то, что потерял вторую жизнь, и рад этому, раз попал на Русско-Японскую. Да ни фига я не прав. Понимаете, триста лет прожить, это какую силу воли иметь надо? У меня с ней всё в порядке, но даже я после столько лет, уже потерял интерес к жизни, устал, такое было последние пятьдесят лет. Мир серыми красками потускнел, всё становилось серо и тускло. Даже задумывался о суициде. Понятно я боролся с этим. Тот же канабис, здорово помогал, но больше на адреналин подсел. Один поход к психологу и зарёкся к ним ходить, только хуже делали. Так что гонки, компьютерные игры с полным присутствием, и разные развлечения молодёжи, и я действительно вернул вкус к жизни, всё снова расцвело красками. Всё это совместил, разработал свою методику. Впрочем, и отдыхать не забывал.

Это я к тому, что эта серая хмарь и безразличие, они раз в месяц стабильно возвращались, и приходилось делать усилия, чтобы их прогнать. А при попадании в бойца Соловьёва, у меня за семь месяцев, что я в его теле был, даже намёка на эту пугающую меня серую хмарь, и безразличие, не было, и я это очень ценил. У меня ВСЕГО пять жизней, и потерять вот так одну бездарно, хотя я понимаю, война есть война, ещё интуиция подвела, это чёрте-что. Ещё я желал узнать, сколько проживу, пока она не вернётся. Уже заготовил некоторые релаксанты, та же неплохая марихуана, которую я тихонько покуривал. Да за семь месяцев три косяка и скурил, это действительно хороший релаксант. И то третий косяк отобрали. Тогда взводный после внезапной рукопашки, да на него из ямы вылезло трое моджахедов, когда мы уничтожали ночной лагерь, на прорыв решили пойти, пришлось ему помахать автоматом и ножом. Потом сидел на камне, трясло всего. А я подскочил, сунув косяк, и сказал, сделать полную затяжку. Тот и сделал. И пришёл в себя, перестало трясти. Я же косяк погасил и смылся. А потом, через десять минут, его отобрал взводный, понял, что я ему дал и что ему помогло. Так что конечно хорошо, что я в это время попал, но не за счёт потери второй жизни так рано. Вот это плохо, не катастрофа конечно, но близко. Именно об этом я и размышлял. Ладно, в прошлой жизни не смог узнать, сколько я протянул бы до первых проявлений хмари, узнаю тут. А здесь уж я постараюсь выжить. Под такие мысли незаметно и уснул. Снаружи уже рассвело, час как, и мы шли на Порт-Артур. Море чуть штормило, серые хмурые волны так и подкидывали небольшой корабль. Для миноносца он конечно большой, но в общем смысле — кроха. А всё же я прав был. Работа корабельных машин, и общая качка меня легко убаюкивали, быстро засыпаю. Хорошее снотворное.

Осторожно открыв люк, стянув брезентовый чехол с его левого края, я выбирался на палубу. Сам на негра похож, на лице только глаза и зубы выделяются. С меня угольный песок сыпется. Форма тоже стала чёрной от угольной пыли, но меня это как раз мало беспокоит, маскировка. Я прикрыл тент, но увязывать снова не стал, чтобы в случае чего укрыться в бункере. Он кстати за день заметно просел. Уже сидеть мог на угле, хотя и упираясь макушкой в потолок. Похоже, за день изрядно побегали. Да и проснулся ещё день был, успел поесть, потом серьёзно так припёрло, а что делать, физиология, выкопал в угле ямку и сходил. Так что дождался, как стемнеет, и решил действовать, нечего тянуть. Иногда поглядывал в щёлочку, видел мелькавшие корабли эскадры, но сколько их, пока не понял.

Сейчас же, выбравшись, осмотрелся. На кораблях спокойно себе ходовые огни горели, ничего не бояться. Я смутно помню историю этого противостояния, но затопили ли японцы свои суда на фарватере бухты Порт-Артура или нет, не в курсе. Хотя ладно, буду там, и узнаю. В бункере я выложил два ящика с патронами, и некоторые вещи, что угольной пыли не бояться, на сто пятьдесят килограмм освободил. Надеюсь, хватит. Прижавшись к стенке мостика, я прислушался, на мостике голоса звучали, там должна быть часть вахты, рулевые, офицер. Пока же я осмотрелся, в обе стороны бортов. Как уже сказал, японские корабли шли с ходовыми огнями, что и позволило их пересчитать, не считая моего, ещё семь. А я этот эсминец считал уже своим. Правда, размеры определил на глазок, но что-то два из крупных, точно было. Другое помельче. Первым делом на корму. Надо сказать, чуть потряхивало. Это адреналин заполнял меня. Тут рядом дверь открылась, металлическая, и на палубу вышли двое, изрядно меня перепугав. Неожиданно было. Легко одеты, чёрные, дымом пахнут и потом. Смена кочегаров, выползла наверх подышать свежим воздухом и охладиться, а то с них почти текло. Те прикрыли дверь, и свет пропал, видимо на борту электрическое освещение, для лампы свет ровный, я же прыгнул на обоих и касаниями убрал в хранилище. Дальше между настройками, мостиком и дымовой трубой, доставая по одному, и убивал. Тут же дело такое, живыми они мне не нужны, в плен взять не могу, я один, а сбросить просто в море, это чудовищно. Мало того что на воде долго не продержаться, жестокая смерть, по себе знаю, так ещё могут крик поднять. Нет, только так.

Отработал обоих и аккуратно за борт, чтобы не нашумели плеском. И снова на корму. Там трое артиллеристов у кормового орудия, вроде самый крупный калибр на борту, так что подкрался. Двоих убрал, а третьего убил ножом. Я уже успокоился, не так потряхивало, действовал увереннее, те двое первых дали понять, что всё в моих руках. И с этой тройкой также поступил, тела за борт, дальше на мостик. Чёрт, пятеро тут. Два вперёдсмотрящих, рулевой, и два офицера. Похоже, один капитан, больно властно общался, отчитывая младшего офицера. Японского языка не знаю, кроме расхожих фраз, спасибо там, обернулись и нагнись. Чему учили, то и запомнил. По тону понял, о чём общались. Ничего, выскочил на мостик, убрав обоих офицеров, и ударами кулаков, а они реально как кувалды, вырубил трёх матросов, даже крикнуть не успели. Одному добавить пришлось, зашевелился, упав на палубу. Но ничего, добавил. После этого чуть-чуть повернул штурвал. А мой миноносец входил в пару двух таких эсминцев класса «истребители», и был вторым, следовал за ведущим. Тот как раз чуть довернул, вот и пришлось следовать за ним. Быстро за мостиком матросов и офицеров отработал ножом и за борт. Из трофеев, две сабли, что это, потом разберусь, два револьвера, бинокль, и мелочь. С капитана карманные часы. После этого снова поправив штурвал, чтобы не отстать от ведущего, на нос. Тут два матроса. Это все кто был на палубе, на борту отбой, вахта только. И их убрал и за борт. Дальше погасил ходовые огни, и бегом вернувшись на мостик, аккуратно отвернул, и повернул рукоятку машинного семафора на средний ход. На полный нельзя, искрами из труб выдам себя. Это минусы таких кораблей. Чуть позже миноносец, разгоняясь, до двадцати пяти узлов, скрылся в темноте. Надо сказать, пропажу своего корабля не сразу и заметили. Только через полчаса зашарили лучами прожекторов по горизонту, но я ушёл, проскользнув за кормой довольно крупного корабля. Думаю это бронепалубный крейсер, и ушёл в темноту.

Да, использовал японскую команду, те кто внизу на вахте был. А что делать, одному мне бы сложно было. Да и медлить не стал, снизил скорость до десяти узлов, заблокировав штурвал, и спустился вниз. Заглянул в штурманскую, а попалась, изучил местоположение. Недавно видимо кто-то высчитал наше местоположение. Похоже мы рядом с портом Дальний. А уводил я корабль на юг, прочь от корейских берегов. Значит, правильно поступил. Дальше пробежался по офицерским каютам. Трёх офицеров обнаружил, сначала двоих их за борт, потом и старшего. Это точно капитан. Скорее всего, тот что часы имел, командовал на мостике, его старшим помощником был. Дальше уже пошла рутина. В штурманской и каюте капитана я немало вещей достал, пулемёты, консервы, имущество. На полтонны освободил, так что заходя в матросский кубрик, убирал в хранилище по семь-восемь матросов, наверх и за борт. И вот так действовал. Под конец вахту зачистил, машинную команду и кочегаров. А то те, похоже в недоумении, чего-то смена не идёт? В общем, чтобы зачистить корабль, мне потребовалось меньше часа. Да точнее два, но час я потратил, чтобы уйти от японских кораблей. Это время всё же тоже стоит учитывать. Вот так и бегал, не забывая поглядывать по сторонам, чтобы на что-то и кого-то не наскочить. Потом тщательно изучил корабль, с носа до кормы, мало ли где кто спрятался, в туалете засел, но нет, всех положил. Вещи из кают после этого вернул обратно в хранилище, да посетил бункер. Там ящики и ту часть вещей забрал, что выложил, тщательно увязав люк тентом, и подкинув в топку уголь, нужно держать давление, сменил курс, примерно на Порт-Артур иду. В машинном отделении, разобравшись, что тут и как, да там не сложно, тем более я неплохой техник, снизил скорость до трёх узлов, и в душ, заодно постирав форму с мылом. Кстати, трофеями стали пол-ящика мыла, и шесть рулонов туалетной бумаги. Не знал что она уже существует, но неплохая, прибрал. При этом часто выбегал наружу, осмотреться, да в котельное уголь подкинуть, но сделал.

Уф, разводы ещё есть, но стал чище. Форма сохла в котельной, там жара. Завернулся пока в одеяло, и стал в каюте капитана читать английские газеты, горел яркий электрический свет, а иллюминатор специальной заслонкой закрыт, снаружи не увидят, вот и просвещался. Теперь многое стало ясно. Газеты свежие, видимо купил капитан перед выходом. Так вот, для начала, эсминец назывался «Касуми», имел триста шестьдесят две тонны водоизмещения, мог развивать ход до тридцати одного узла, на максималке. Это я нашёл в бумагах капитана, большая часть на английском была. Корабль-то в Англии построен. Команда в шестьдесят три человека. Странно, а было шестьдесят пять, я считал. Кто лишний? Однако это ладно, узнал так узнал, как корабль называется. Делов-то. Тут информация поважнее из газет была. На первой странице, с моим фото, где меня на койке госпиталя сняли, была статья с письмом старшего офицера «Варяга». Обо мне. Наконец-то узнал в кого попал, опознали. Так вот, матрос второй статьи Артасов Дмитрий, канонир. Пропал во время боя с японской эскадрой. Теперь известно, что он у японцев в плену. Больше особо информации нет, кроме того, что служит тот пятый год. Это да, на флоте служат двадцать лет, призывают в двадцать пять. Даже откуда тот, и есть ли семья, мне не известно. В небольшом письме офицера с «Варяга» этого не было. Лишь лёгкое недоумение по поводу знаний английского языка, матрос ранее подобных умений не демонстрировал. Вот такие дела, хоть что-то прояснилось. А вот о моём побеге ни слова. Может ещё не знали?

Дальше я держал давление в котлах, стараясь курсировать недалеко от Порт-Артура. Поди знай, где он. Ещё наскочу на берег или на мину. На горизонте иногда отсветы видел, видать ищут пропавший миноносец. Форма высохла, ботинки начистил, оделся, потом обыскивал корабль, арсенал изучил. На плите даже сготовил себе еды. Пришлось часть припасов в кладовку выложить, чтобы место было, килограмм на тридцать. Да оба мешка с рисом. Сварил похлёбки на мясе, и пожарил рыбы, да лепёшки напёк, была духовая. Это пока всё. Надо запас иметь готового. Да и занимал так себя, а то спать хочется. Ящики разобрал, патроны в хранилище, остальное за борт. Вот такие дела. Кстати, из арсенала прибрал патроны к револьверам, почти тысяча штук. У меня их теперь девять единиц, пять с офицеров, три в арсенале нашёл, и один британца. Оружие кстати разное, у японцев одна модель, видимо стандарт, это были «Тип-26», а у британца взял «Энфилд». У меня был трофей подобный, но там более современная версия этого револьвера, «Энфилд 2». Когда ещё в ВОВ воевал, добыл его. Когда рассвело, горизонт был чист, инструменты штурманские были на борту, и довольно качественные, приберу с собой, как и часть карт, так что сделал расчёты, определившись на местности, проложил маршрут и, развернув корабль, я был кормой в сторону Артура, набирая ход, двинул в ту сторону. Держал примерно двадцать узлов. Да и бегать часто приходилось, подкидывать угля в топки. Так и носился между мостиком и котельной. Однако ничего, через два часа показался берег, а через полчаса и вход в бухту. Точные карты у японцев, надо сказать. Дальше я прошёл вблизи берега, батареи молчали, за кормой развивалось белое полотнище. Сшил из двух простыней, чтобы издали было видно белый флаг. Там лёг в дрейф. Дымы в открытом море видно, скорее всего японцы, а вот на входе на рейд рассмотрел канонерскую лодку и миноносец. Мелкий. Там явно суета, дымы в бухте гуще стали, видать броненосцы готовились к бою, но ко мне вскоре побежало три миноносца. Большой, кажется «Решительный», и два мелких, их береговыми называют. Так и подошли, я у борта стоял, облокотившись о перила локтями. С интересом наблюдал за манёврами.

— Кто такой? — раздался крик с «Решительного», название я уже рассмотрел. Явно капитан спрашивал, используя жестяной рупор.

Взяв стоявший в ногах такой же рупор, крикнул:

— Матрос второй статьи Артасов, с крейсера «Варяг». Сбежал из японского плена, и захватил этот миноносец. Называется «Касуми». Команду уничтожил. Мой боевой трофей. После этого к вам.

— Один? — явно не поверил тот.

— Так точно, один.

— Подождите. Тот самый Артасов⁈

— Не знаю, я не помню. Узнал как меня зовут, из газет, что нашёл в каюте капитана.

— Подготовьтесь, подходим к правому борту.

— Жду.

Стоит отметить что «Решительный» заметно меньше моего трофея, но команда вышколена, подвела свой корабль с кормы и ловко притёрлась к борту, я поймал линь, и подтянув канат, ловко привязал к тумбе. Я такое делал не раз, умею. На корме этим занимался другой матрос, перепрыгнув ко мне на палубу. А так подали сходни, море позволяло, вполне спокойное и на борт порядка двадцати моряков перешло и три офицера. Пока один офицер командовал осмотром, матросы скрылись в люках, что вели во внутренние помещения, ко мне подошло двое. Старший, в званиях не разбираюсь, коротко представился:

— Командир миноносца «Решительный», капитан второго ранга Боссе. Доложитесь, что и как было, можно своими словами, я понимаю, что с потерей памяти, вы просто не знаете, как это нужно делать.

— Я и рапорты написал, только наверху оставил место, не знал на чьё имя.

— Да? Потом перепишем. Я продиктую как надо.

Дальше, и описал всё, как было. Как в плену очнулся, как бежал, как взорвал на берегу снаряжение и боеприпасы японских армий, про это уже знали из газет, теперь стало известно, кто постарался. Как забрался в угольную яму миноносца, как там выживал, ну и как по-тихому, по одному уничтожал команду. Ночь помогла. Дальше высчитал маршрут, утром, как рассвело, я оказывается, это умею, решил не скрывать, и довёл до Порт-Артура. Раз японцы говорили, что там наши, значит, нужно сюда идти.

— Да уж, — ошарашенно пробормотал кавторанг, снимая фуражку, и вытирая лоб платком. — Столько всего с вами произошло. Хм, а ведь по уставу нашего флота, кто захватил вражеский корабль, тот и принимает над ним командование. Приказ старый, но действующий. Ладно, мой старший офицер поведёт ваш трофей, выдам десять матросов, а вы ко мне на борт, опишите всё подробно, и перепишем рапорты. Заодно дам первое представление по уставу. Как докладывать и обращаться к офицерам. Вы всё же действующий матрос военного флота России, нужно соответствовать. Да и герой, без всяких сомнений герой.

Так что по сходням, под дружеские хлопки матросов по плечам, на борт «Решительного», корабли разошлись, и мы направились в сторону фарватера. Белый флаг, к слову, сняли. Что дальше не видел, сидел за столом в кают-компании, под диктовку капитана переписывал рапорты на имя адмирала Старка. Вёл миноносец другой офицер. К слову, сегодня четырнадцатое февраля, я вот не знал, Боссе как раз сегодня принял командование миноносцем, к пирсам подвести приказ был, поэтому его корабль и был под парами, и именно его ко мне и направили. А причалили мы к понтону у борта броненосца «Цесаревич», где держал свой флаг командующий флотом. Он сразу меня принял, всё же появление вражеского миноносца всколыхнуло всех. Так что передал рапорты старшему офицеру и доложился. Да, меня успели переодеть в новую форму, чуть лицо отмыть, усы пригладить, кончиками вверх завить. В общем, молодцом выглядел, так что доложился. Тут тоже разрешили своими словами. Немало офицеров было, помимо Старка, ещё два адмирала. Так что рассказ и на них произвёл впечатление. А вот сам командующий мне не понравился, ждём прибытия Макарова. Да амёба. Приказал в госпиталь меня отправить, пусть наши врачи глянут, что со мной и почему потеря памяти произошла. Так что сразу с флагмана, на берег, в военно-морской госпиталь. Между прочим, шесть дней держали, изучая, не выпускали. И прогулки не разрешали.

А снаружи в это время просто страсти кипели, о захвате миноносца все возможные газеты писали, подхватили и заграничные. Там меня называли пиратом и корсаром. В общем, убивал бедных и мирных японцев, как только не поносили. Я запомнил, отомщу. Для них-то это как серпом по яйцам, удар по престижу военно-морского флота Японии. Они на них серьёзную ставку сделали, вложились, и терять деньги не желали. Ну английским газетам точно не по нраву, французы писали более восторженно, как и германцы. САШ более нейтрально. Японцы скорее молчали, даже не подтвердили факт захвата. Старались «держать лицо». А шесть дней держали, потому что решали, что со мной делать. Так посадили на поезд на седьмой день, и сточно в Питер. Меня в столицу затребовали. Я думал тут останусь, но нет, так порешали в верхах. И вот с сопровождающим, аж целым капитаном второго ранга, и направился к Санкт-Петербургу. Причём, ехали в одном купе, уже всем известно из газет, что по личному решению Императора, меня возвели в наследуемое дворянство, именно наследуемое, хотя это не обязательно, давали и ненаследуемое за схожие подвиги. Мне же решили вот так провести, всё же схожий подвиг был давно, с турецкой войны, когда один морской унтер смог захватить турецкий тендер, в одиночку, порубав большую часть команды, их там три десятка было, вторая сдалась. Сам изранен, но к нашим привёл трофей. Пять лет им командовал и вышел в отставку из-за ран, в чине морского лейтенанта. Сам не знал, из газет вычитал. А вообще то, что я в госпитале находился, не значит, что посещать меня не могли. Да толпами шли, если это можно так назвать, часто с журналистами общался. Кстати, один из английских, старый знакомый. Когда в плену был, он также меня опрашивал. Узнал, подтвердив, что я это я. Так что дворянство, чин мичмана, и миноносец под моё командование, всё согласно уставу и заветам военно-морского флота Российской Империи. Награды тоже ожидались, многие в газетах не сомневались, что будет золотое оружие с надписью «За храбрость», но узнаем уже в столице. Это пока почему-то не освещалось.

Тут немного подробнее сообщу. Меня уже наградили. По решению Императора, команды «Варяга» и «Корейца», что сейчас на пути в Одессу, награждаются орденами. Матросам давали знаки отличия военного ордена, в будущем его будут звать Георгиевским крестом. Вот и мне дали его, четвёртой степени. На пятый день адмирал Старк лично наградил, побывав в госпитале. Вообще я сам большую часть новостей от своих посетителей узнавал или из редких газет. Не все догадывались прихватить их с собой, а я возможности купить не имел. Не выпускали, раз командующий флотом приказал. Да, «Касуми» уже ввели в состав флота под этим же названием, у нас так принято, там команду формировали, офицерский состав, даже познакомился со старпомом, лейтенант Васильев, только на днях прибыл из Владивостока. А мне вроде как мичмана дают, и я буду его командиром. При этом мы одного года рождения, тому уже пора свой корабль под командование брать. Странно конечно, но да ладно. В общем, Васильев и будет готовить команду, а он опытный миноносчик, скорее всего его и назначили, что он и будет командовать, а я стану свадебным капитаном. Ну-ну. Вот так и подготовит всё, пока я отсутствую. Никому корабль под командование не передадут, это попрание традиций русского флота. Да и на освоение не одна неделя, а то и месяц уйдёт. Вернусь, команда будет знать корабль и можно станет его использовать против японцев. Вот они рады будут.

Это ещё не всё, офицеры эскадры решили взять меня на поруки. В том смысла, что нужно обучать морскому уставу и традициям флота, офицерского корпуса, в состав которого скоро войду. За дело награждали, это они признавали, и не переставали высказывать своё восхищение. Так что, пока в госпитале лежал, те разбившись на смены, обучали меня в свободное время. Кстати, много интересного давали. Вот и тот капитан второго ранга был из таких добровольцев. По сути, я будущий офицер, тянут, чтобы достойно себя вёл при награждении в столице, поэтому ехали вместе, и он обучал меня. В госпитале постоянно посетители мешали, а тут уже учи не хочу, а Вознесенский, это фамилия кавторанга, оказался отличным учителем, занял всё свободное время до прибытия в столицу. Почти на всех станциях нас встречали, как узнавали, что я еду в этом поезде, не знаю, видимо по телеграфу передавали, но даже цветы вручали. Пресса сильно мне рекламу сделала. А нацеловал барышень и разных купеческих дочек, на всю жизнь. А ведь их хочется, удар по гормонам после перерождения был сильным, а наложницу добыть не удавалось. Только кавторанг недоволен был, мы планировали на остановках строевую отработать, но не выходило. Разве что помяну, на одной станции была встреча с Макаровым, его поезд встречным был, тут на узловой станции, пока поезда готовили и познакомились. Короткое знакомство, но успели составить друг о друге мнение. Тот понял, что я не так и прост. Мы дальше, а тот в Порт-Артур. Он кстати с Вознесенским минут десять общался, больше просто времени не было, поезд шёл по расписанию, узнавал, что там по эскадре, какие настроения и какие дела проводятся. Видимо много нелицеприятного услышал, хмурым стал.

Как бы то ни было, но месяц пролетел в пути, и это ещё быстро. Надо сказать толпа на вокзале, куда пыхтя дымом подходил наш поезд, а мы с пересадками шли, а Москве уже на этот сели, меня немного напугала. Ну и оркестр грянул марш. Встречали. Торжественно, тут я тоже не удержался. Расцеловал, со смаком, несколько барышень, парочка точно из высшего света была. Краснели, смущались, из толпы даже улюлюкали нам, но что было, то было. Довольно солидная встречающая сторона, очень хорошо всё провела. Так что мы по коридору прошли к коляскам и сразу во дворец. Время нашего прибытия известно, не стали тянуть. Именно там нас привели в порядок, постригли, переодели. Даже Вознесенскому новую форму выдали. Дальше награждение, как я узнал, нас скоро отправят обратно, не хотят задерживать. Да уж, все почести, что должны были достаться командам «Варяга» и «Корейца» достались мне. Это было сильно. Во дворце в комнаты для гостей, побывали, с нас снимали мерки, потом в душ, и наконец, вот он, большой зал для торжества. Народу было много, включая прессу. Сначала мне император, который со мной познакомился, а я после душа, благоухал чистотой и мылом, в новенькой форме матроса, наградил знаком отличия военного ордена третьей степени. А это за подрыв снарядов и военного имущества на берегу у места высадки. В газетах было написано, что там только погибших больше трёх тысяч. Британцы выставили претензии, их суда в бухте пострадали, есть раненые и погибшие среди команд. После этого, за захват «Касуми», мне дали дворянское звание, и чин мичмана, два патента, что подтверждали это, были выданы на руки. Плюс и приказ принять «Касуми» под командование. После этого следующее награждение. Орден Святой Анны четвёртой степени, с мечами, на кортике. Кортик был золотым оружием, «За Храбрость» надпись есть, правы были журналисты. И всё. Вознесенскому, видимо за компанию, тоже Святая Анна перепала, только без мечей. После этого нас снова в комнаты, где портные быстро привели меня в порядок. Мундир флотского мичмана, награды перенесли, и уже как положено, вернулся обратно. Документы все я уже убрал в хранилище.

После этого банкет, торжественно было отмечено награждение, появление в России новой дворянской фамилии, и отпраздновали подвиг русского флота. А фамилию да, изменили. Теперь я Артасовский Дмитрий Васильевич. Добавили к прошлой фамилии приставку, и получилась новая фамилия. Общался я с гостями и приглашенными, являясь ключевой фигурой торжества, вполне охотно, не теряясь и уверенно, это кстати отметили, и вполне благожелательно вели со мной беседы. Я обратился к военному министру с личной просьбой, получить патент военного штурмана, но международного образца. У Вознесенского узнал об этом, что как нянька всегда был поблизости. Такие выдаются в единственном учебном заведении, что выпускает морских офицеров в Российской Империи. Мол, подучил всё по навигации, сдам экзамен. Обещал поспособствовать. Вот так и ходил от компании к компании, рассказываю анекдоты, интересные истории. Особенно про японцев анекдоты расходились хорошо. Жаль, что стихи про «Варяга» уже написаны, себе бы присвоил, да и не музицировали тут, не тот случай. Вот в другом месте, не удержался бы. Так вот, я как раз с военным министром общался, спокойно, не смотря на пяток адмиралов рядом, что тоже с интересом слушали, как к нам подошёл Николай Второй со свитой.

— О чём вы? — спросил тот, подходя.

— Мы интересуемся у мичмана, его мнение о жителях САШ, — пояснил военный министр.

— Вот как? И что скажите? — поинтересовался у меня Император.

— Торгаши до мозга костей, Ваше Императорское Величество. Наложат кучу, потом обернутся и будут изучать, прикидывая кому бы её продать?

Грубое сравнение, но бывшему нижнему чину такое вполне простительно, я отметил, что это поняли. Министр засмеялся, тот явно был согласен с моим мнением, а Николай лишь улыбнулся. Тут я решил воспользоваться своим шансом, раз сам подошёл.

— Ваше Императорское Величество, разрешите просьбу. Личного характера.

Тот такие просьбы не любил, на лицо лёгкая тень легла, но кивнул.

— Я не люблю просить в долг, да и никогда не попрошу, не в моём характере, но я молодой дворянин и офицер и нужно иметь если не своё состояние, то какие-то средства для жизни, помимо зарплаты. По сути, я гол как сокол. И благодарю за форму и награды, знаю, что они за ваш счёт. У меня есть выход. Это боевые трофеи, что я снял с японцев. От деталей униформы, до оружия и припасов. Каждая вещь имеет свою историю, что повысит её цену. Немало, должен сказать. Например, два станковых пулемёта «Гочкисс» с боезапасом. Почти тысяча артефактов войны, что я взял у японцев, многое с бою. Мой знакомый купец доставил их, причём на том же поезде, на котором мы ехали. В Порт-Артуре продать не смог, постоянно в госпитале, под присмотром был. Похоже это к лучшему. Думаю если устроить аукцион, то жители столицы выкупят их, причём за солидные деньги. Я открою счёт в Государственном Банке Российской империи, и деньги поступят туда, это даст мне финансовую независимость и я смогу уверенно смотреть в будущее. Тем более я не жадный, и готов половину суммы передать Морскому ведомству, для закупок необходимого и отправки на Дальний Восток.

— Вы интересный молодой человек, не похожи на нижнего чина.

— Кто знает, кем я был раньше? — пожал я плечами. — Не помню. Я такой, какой есть.

— Ваши родители, они в столице, завтра встретитесь. Утром вам опишут вашу историю жизни. Что по аукциону, я не против, может тоже что приобрету.

— Я вам подарю. Да, подарю меч капитана «Касуми» и его револьвер. Не стоит тратиться.

— Моё присутствие и покупки артефактов поднимет к ним интерес, вам простительно, что не понимаете этого.

На этом Николай кивнул и направился дальше. Конечно я всё понимал, но дал шанс Николаю, и тот его не упустил, поправил меня. А мы с военным министром стали обсуждать, что и как передавать, как аукцион проведём. Идея сработала, похоже, я задержусь, надо будет посветить лицом того, кто добыл трофеи, это повысит цены на лоты. Про это тоже было сказано.

— Прошу за мной, — сказал дворцовый служащий, в красивой ливреи, и повёл нас с Вознесенским за собой.

А всё, торжественное мероприятие в связи с награждением героя боя у Чемульпо и захвата японского боевого корабля, закончилось. Нам даже подарки выдали, и на вход. Ночь, лампы и фонари горели, там ждала коляска, и нас отвезли в столичную гостиницу, где были забронированы одноместные номера. Да уж, никто нам ночевать во дворце и не думал предлагать. Я лично не отказался бы, память. Колясок у входа было множество, многие разъезжались, вот и мы укатили. Снег грязный, все признаки весны, но как стемнело, подморозило, скользко, однако ничего. Только уши мёрзли на ветру, фуражка их не закрывала. Офицерская шинель, а мне полный мундир построили, всё было, даже шинель, но в одном экземпляре, вполне неплоха, оказалась для такой погоды. От ветра точно закрывала. А за номера платит военное ведомство, при оформлении я уточнил у портье. Так что заселились, в душ сходил, он на этом этаже, своих санузлов в номерах, к сожалению, не было. Ну и спать. Сразу не уснул, день такой, тяжёлый. Лежал в постели и размышлял. Только сегодня прибыли и столько событий. Однако вроде неплохо всё прошло, видно, что понравился многим, однако и злых взглядов хватало. Взять британского посла, рожа вроде довольная, но взгляд такой, нехороший. Я им ещё статьи в их газетах припомню. Ну ладно, получил что хотел, и вполне на уровне всё было. Почему аукцион и для чего я это устроил. Ну заработать дело второе, на самом деле хочу задержаться в столице и сделать несколько запасных накопителей. Кровь из носу, но нужно их иметь. В Порт-Артуре, узнавал у посетителей, было всего два ювелира и те занимались заказами офицеров. Работы много, вряд ли смогу свой втиснуть без серьёзной оплаты. А тут в столице сам бог велел. Нас с Вознесенским вроде на третий день хотели обратно, а тут воздержусь.

Что по трофеям, на вопрос военного министра, пояснил, что читал книгу, один из посетителей принёс. И там рассказы о русских варягах, как брали Константинополь на щит, и больно пришлись по душе их правила взятия добычи. Сам такой же, как древний воин-варяг. Почему-то ему такое моё объяснение очень понравилось. Похоже, дело пошло. Увидим что будет.

С утра меня уже ожидал полицейский чин, офицер-сыскарь, оказалось ему и поручили выяснить всё по мне. В общем, Дмитрий из семьи рыбаков, тут на Ладоге живут. Младший сын, по традиции именно младшие и идут служить. Две сестры и два старших брата есть. Вообще, семья довольно большая. Была и встреча организована. Дал пообнимать себя матушке Дмитрия. Но то, что я вылетел из их гнезда, окончательно и бесповоротно, те понимали, как и то что память не вернулась и по сути те мне чужие люди. Дал отцу семейства двести фунтов, отчего тот обрадовался. На паровой баркас хватит. Так что велел в случае чего обращаться, на этом и простились. После этого в морское училище, подал прошение об экзамене, приказа от военного министра ещё не было, но те сами пошли на встречу. На завтра назначили, ну и уже в морское министерство, пока выбирается здание, но какой ажиотаж будет неизвестно, поэтому же со мной работали два журналиста, опрашивали по трофеям, я и выдал многое в рассказах. Это сегодня в газетах появиться, уже сейчас крючок закидывали, вызывая интерес перед аукционом. Даже выбран аукционный дом, там всё имеется, подготовительные сотрудники, их часто аристократы нанимали. И весь день передавал им имущество. Пулемёты тоже. Да ладно передать, на это час ушло, там не так и долго, достал в номере гостиницы, и передал по спискам. Вывозили сами. Да всё, даже связки динамита. А что, тут это не считается незаконным ими владеть, а что именно такими устроил огненную вакханалию в Чемульпо, уже сообщалось в газетах. Только те шашки, что уже готовы к применению, я имею ввиду, горят бикфордовы шнуры, не тронул. Ну и деньги из кассы миноносца. Пятьсот фунтов, не знаю откуда они там, и иены. Остальное передал. Так вот, дальше, до позднего вечера писал для каждой вещи его историю, чтобы аукционист давал её желающим купить лоты, н это день и ушёл. Даже каждая консервная банка, отдельно будет продаваться, или лотом по три штуки. Горячие блюда оставил понятно, это не тронул, да и смысла продавать их не видел. Вот так всё и ушло, отдельно отложил кобуру с револьвером и саблей командира 'Касуми, раз обещал их Императору. Вот ялик оставил, ещё пригодиться. Да и не смогу объяснить, как его сюда доставил.

Дальше уже без меня пойдёт, но с утра следующего дня, смог отделиться от своей няньки. Да и у того дела были, встреча с сокурсником по морскому училищу, и посетил двух ювелиров, заказал изготовление по трём накопителям каждому. Камни, два изумруда и четыре рубина, купил у них же. Платил фантами по курсу, и недорого вышло. Потом посетил банк и сдал все иены и оставшиеся фунты, обменял на рубли. Тут обмен был. Получил общую сумму в две тысячи двести семь рублей. Открыл в банке счёт, как и хотел, положив туда тысячу рублей. Чековую книжку на руки выдали. Из банка в аукционный дом, потом в морское ведомство. А на аукцион предварительные договора подписаны, но счёта, куда переводить мою часть с продаж, не было. Так что переписали, внесли счета. Также письменно подтвердил, что половину дохода жертвую морскому ведомству, им уйдёт. Вернувшись в гостиницу, как раз обедал в зале ресторанчика, и вдумчиво прочитал вчерашнюю газету. А то всё времени не было, сейчас немного подосвободился. Да, статья была, моё фото, где я держу в руках трофейный револьвер, и саблю самурая, как доказательство, хорошее вышло. А статья замечательная, даже ввернули то, что я книгу про воинов-варягов прочитал и это стало моей сутью. Молодцы ребята. Думаю, продажи пойдут хорошо. Аукцион на неделю растянется, мне пару дней лицом посветить и поедем обратно. А билеты уже на руках, сегодня выдали, как и предписание выехать обратно. Через три дня, первого апреля, и выезжаем.

Узнавали меня часто, и вот так пройтись по улочкам было невозможно. Так я крытую коляску нанял, и возили на ней. Вечером званный ужин в доме одного известного семейства аристократов, в мою честь. Понятно, меня тоже пригласили, а я пустой, вещей не имею. Нужно закупить, пока есть время. Так что в торговый квартал, где покинув коляску, нанята мной на весь день, и прошёл в лавку с товаром для офицеров, снаряжение, даже оружие. Кстати, я уже получил первую зарплату в морском ведомстве, восемьдесят семь рублей, месячная, выдали вперёд. Плюс тысяча двести рублей, есть на что закупать. Ну-с, приступим. Кликнув свободного приказчика, я стал сообщать, что мне нужно:

— Значит так, два офицерских «Нагана», ремни, кобуры, по сто патронов к каждому. Средства чистки и оружейное масло. Британский «Браунинг» есть?

Я же всё отдал, у меня даже личного оружия не осталось, кроме кортика. А размер хранилища уже почти полторы тонны, есть куда убирать, занято всего на пятьдесят шесть килограмм.

— Конечно, ваше благородие.

— Давай два, только само оружие, запасные магазины, по четыре каждому, и запас патронов, тысячу штук.

— Всё будет. Ещё что-то?

— Конечно. У вас ручные пулемёты «Мадсена» есть? Вроде самый крупный оружейный магазин и снаряжения в столице.

— М-м-м, наверное, вы имеет в виду самозарядную винтовку из Дании. На двадцать зарядов, — задумавшись, сказал приказчик.

— Похоже да. У вас есть?

— Наш магазин закупил пять единиц, кажется модель тысяча девятьсот второго года. Улучшенная. Три уже продали, две имеем. Одна на витрине и вторая на складе.

— Магазины какие идут?

— На двадцать патронов, но есть несколько на тридцать. Новинка, недавно заказ получили.

— Патроны какие?

— Стандартные для Дании, в восемь миллиметров. Два ящика вроде, две тысячи патронов, больше этого калибра нет.

— Хочу посмотреть их.

Это действительно были ручные пулемёты «Мадсена», да с сошками и секторными магазинами. И продавились они как оружие для охоты и вообще для опасных мест, для самозащиты. Берут, как я слышал. В общем, не смотря на стоимость почти в двести рублей каждый, плюс патроны и магазины на тридцать патронов, я купил. А то в стандартный комплект всего три магазина по двадцать патронов идёт. А тут ещё десять на тридцать. А вот подсумки не покупал, они мне просто не нужны. Потом выбирал ножи, разные клинки, покупая. Дальше две вещевые сумки, купил офицерскую палатку, подобие спальника, подстилка, утварь и посуда походные на двух человек, пара котелков, чайник. Брал всё что нужно, мало ли куда занесёт? Офицерский комплект снаряжения. Бритвенный набор, сбрею эти усы, но перед отъездом, тут так шокировать публику всё же не буду. Все покупки доставят мне в номер гостиницы. В соседнем магазине заказал офицерское нательное бельё, и две повседневные формы, с амуницией. Заказал штурмовую куртку с капюшоном, описав, что желаю получить. Куртка кожаная или брезентовая, утеплённая или на меху с капюшоном, до средины бедер. Поискали на складе и нашли. Такими финские рыбаки пользуются, утеплённая брезентовая, и мой размер. Я ещё и свитер норвежский взял. Упаковали, тоже доставят в гостиницу на моё имя. Ну и посетил продовольственную лавку. Деньги по сути к концу подошли, много потратил, но всё нужное, однако купил разные консервы, сухари, крупы, специи, соль и сахар. Небольшую пачку чая взял и две коробки молотого кофе, по кило. Хороший чай я в Порт-Артуре куплю, там ближе к Китаю, где он растёт. Два рубля на кармане осталось, когда вернулся в номер и занялся разбором покупок, убирая всё в хранилище. Надеюсь, успею почистит и снарядить всё оружие, привести его к бою, пока за мной не приедут, чтобы отвезти на званный ужин. Так в пригласительном было написано.

Вот пыхтя и пуская пар, наш грузовой эшелон, наконец, подошёл к железнодорожному вокзалу и замер, гремя сцепками вагонов. Два замыкающих были пассажирскими. Долгий путь от столицы и обратно до Артура, закончился. Было уже пятое мая, десять утра.

Подхватив дорожный саквояж и офицерскую сумку, я направился на выход. Вознесенский, у которого багажа было куда больше, он подарки вёз из столицы, стал ожидать носильщика. Мы вместе двинем в штаб, доложимся, просто чтобы не мешать в купе, подожду его снаружи, на перроне. А оказывается, нас встречали, сообщили время прибытия. Журналисты в основном были, но видно, что ажиотаж по мне падает, мало, всего трое. Да и интересовало их другое, покушение на Макарова. Так что пока я с ними общался. Вознесенский успел и коляску свободную найти, что сейчас, по прибытию пассажирского поезда, уже нонсенс. Вот и поехали в штаб. Не смотря на то, что Макаров со своим флагманом и его командой должен был погибнуть почти неделю назад, этого не произошло. Информация дошла до нас по пути. Ладно, пока вот так едем, быстро опишу, что было. В столице я крутился как белка в колесе. Аукцион был открыт, там действительно серьёзный ажиотаж был вызван, Император на неделю дал один из своих дворцов, где большие залы. Там торги и шли. Сам Николай купил тот револьвер и меч командиры «Касуми», и неожиданно один из станковых пулемётов, забрав почти весь боезапас. Второй пулемёт и остаток патронов выкупил неизвестной мне барон. Я день посветил там лицо, давая рекламу, обещаясь с прессой, с покупателями, и отбыл на Дальний Восток. Чёрт, да только за первый день доход, моя его часть, почти сорок тысяч. Для кого-то немного, а для многих большие и легальные деньги. Тем более не облагаются налогом, по решению Императора. Их пока не перевели на счёт, подсчёты шли, но солидно. А мне заплатили за захват «Касуми», часть его стоимости, почти тридцать тысяч рублей из призовых. Уже на счету были, но я всё снял в день отъезда. А так я получил по накопителю на руки. Даже зарядил, остальные, как ювелиры сделают, отправят мне посылкой в Порт-Артур. Или, если блокируют его, во Владивосток до востребования.

Много что закупил. Нанял двух хозяюшек и те мне готовили разные блюда. Заезжал в определённое время и забирал готовое. Два тазика холодца сделали. Много блюд русской кухни. В кондитерских магазинах часто заказы делал. Та тысяча, что на счету, её тоже снял и тратил. Ну и главное, поискал сиротку на попечение, узнал о мадам, что помогает с подбором сироток, вот и получил одну такую. Шестнадцать лет, роскошная русская красавица с чёрной косой до попы. Фигура уже налилась. Вот и взял, обещал через два года квартиру в столице и счёт в банке на десять тысяч. Для меня мелочью будет к тому моменту. А так отрабатывала от и до, мужчин не знала, осваивала на ходу. В постели тигрица. В хранилище держу пока, хотя подумывал, чтобы та в одном с нами поезде ехала, но банально билетов не нашёл. Проблема с гормонами решена, хотя стоит ещё бы поискать наложниц. Сама поездка обратно особо не запомнилась. Разве что на одном железнодорожном узле заставил телеграфиста отправить срочную телеграмму в Порт-Артур, от моего имени. Анонимно те не посылают. Сообщил, что получал сведенья от бандита из социалистов, подкуплены то ли штурман, то ли рулевой, точно не известно, и при выходе эскадры, флагман будет направлен на свои же мины. Просьба не допустить подобное. Бледный телеграфист отправил сообщение, да открытым текстом. А что делать? И пока ехали, из газет узнали, что покушение не удалось, эскадра благополучно вышла и после маневров и стрельб, вернулась. Учебный выход был. А вот нашли кого, неизвестно, не сообщалось. Мы по сути последним эшелоном проскочили, бои рядом шли, дорога вот-вот будет блокирована. Из-за этого сообщения, журналисты меня и ждали.

Вот так доехали до штаба. Вещи оставили под присмотром дежурного и к адмиралу. Тот не на флагмане находился. Сразу приказал нас пустить.

— Мичман, как узнали о диверсии? — прямо спросил тот, как я вошёл следом за Вознесенским, бросив вопрос в лоб.

В кабинете было шесть незнакомых старших офицеров, мельком осмотревшись, козырнул и сообщил:

— На узловой станции на меня напали со спины, с ножом. Хорошо тень на земле заметил, успел уклонится. Социалист оказался, ему за мою жизнь пятьсот рублей обещали. Допросил. Вот и узнал, что его дружки в Порт-Артур уехали, у них своё задание. Сказал, англичане платили, уничтожить флагман с командующим. Я сразу на телеграф и велел сотруднику отбить к вам в штаб телеграмму. А вот кто подкуплен, точно бандит не знал.

— Младший штурман. Возможно. Он пропал, а в вещах нашли три тысячи рублей, — задумчиво протянул адмирал.

— Свидетель, в таком случаи их не оставляют.

— Где тот бандит, что на вас напал? — спросил один из капитанов первого ранга.

— Мой допрос он не пережил. Хлипковат оказался. Тело спрятал под запасами шпал.

Это меня удивило, когда про штурмана услышал, да я всё придумал, а тут вон оно что, значит тот подрыв не случайный. Это новость меня шокировала. Ну а пока отметили в бумагах наш приезд, и дальше приказали по местам службы разойтись. А мне вечером прибыть к Макарову, видать серьёзно пообщаться хочет. Так что на берег, с корейским лодочником на рейд, «Касуми» в бухте на якоре стоял, и к своему кораблю. Вернулся.

Цыкнув, недовольно зубом, когда снова старпом, лейтенант Васильев, полез не в своё дело. Командование это моё, его лишь выполнять приказы. Вот сейчас наш «Касуми» крался у края минных полей, уходя в открытое море, а тот возмущался. Вообще команда, по сути, именно им подготовлена за эти два месяца, а меня они знать не знают. В том смысле, что я известен, из бывших матросов, что в благородия вылез, только вчера вернулся из столицы, но они привыкли подчиняться именно Васильеву, и мои приказы выполнялись, если не с задержкой, то с заминкой точно. Позже привыкнут, а пока так. А возмущался тот тем, что приказ стоял провести ближнюю разведку. Изучить и пересчитать состав блокирующей группы японских кораблей, а мы обходили их стороной и уходили в открытое море. И не скажешь ведь ему, что официальный приказ, и тот, что получил с глазу на глаз, это разные вещи. Секретность.

— Выполняйте приказ, — недовольным тоном велел я. — И вообще. Что вы делаете на мостике? У вас дневная вахта, идите отдыхать.

Дёрнув недовольно плечом, думал, я не вижу и, спустившись по трапу, тот ушёл внутрь миноносца. Да, вечера я вернулся на борт корабля. Представить меня команде и офицерам вызвался офицер штаба. Да, перед отъездом сделали, но официально я представлен как командир не был. Ещё ждал его на берегу, арендовав лодочку. Так что ступил на палубу, козырнув флагу, был официально представлен, офицер штаба убыл, а я дальше общаться, сообщил строю матросов, что скоро нас ждёт боевая работа. Правда, как скоро, сам не подозревал, только после общения с Макаровым получил приказ. Причём, инициатором был я, идея пришла при общении. Вообще я многое не рассказал, что в столице было, или по пути к Порт-Артуру. Что по столице, то там я практически стал своим. А на первом же бале в мою честь, музицировал, играл и пел на гитаре. Песня «Варяг» зашла, вызвав восторги, но я сообщил, что стихи немца, мной просто доработаны. Там разные песни пел, женщинам больно «Лебединая верность» понравилась, плакали. Гвардейцам песня «Маленький трубач», морякам «Там, за туманами». Пишу стихи, музыку, меня признали своим, а не сиволапым, коему повезло, наверх выбрался. Одна вдовствующая баронесса лет тридцати, яркая штучка, даже пригласила марки посмотреть к ней домой, и я провёл у неё восхитительную ночь, жаль на следующий день отбыл. И песни расходились. Это ладно, я итак известен, а тут ещё больше поднял песнями. Они быстро расходились. Нет, тут другое. Пока мы ехали обратно, то я работал над правым глазом. Провёл диагностику попавшегося кота, зрение его, и решил модернизировать глаз, один, чтобы видеть в темноте. Якобы коты видят. Почти месяц ушёл, весь путь от столицы, но удалось сделать. Хорошо, если что попорчу, мог вернуть как было, множество попыток, потому как чисто кошачий глаз мне не подходил, мозг просто не принимал его сигналы, пришлось дорабатывать, что с лекарским амулетом сложно, не для того создан, но ведь смог. Менять фокус, настроив. И неплохо вижу. Правда, днём бывает слезится. Да погода как назло постоянно солнечная, тут уже жара на Дальнем Востоке.

А поработать ночами на миноносце, это просто отличная идея. Так что собрал офицеров в кают-компании миноносца, распустив команду, выпили за назначение, отметил его с ними. Пока только так, общее празднование в ресторане, арендую позже. Вполне неплохо пообщались, знакомился я с офицерами. Я их по сути никого и не знал. Три мичмана, штурман, офицер от Адмиралтейства и лейтенант. Так что до вечера знакомился с кораблём, но особенно с командой. А вечером, на корабельной шлюпке к флагману, где обычно ночевал Макаров. Он и сейчас там был, сигнальщики отслеживали по моему приказу. Мы там пообщались, сидя на диване у того в салоне, но без вина, о жизни в столице. Как там меня встретили, всё ли сделал? Про аукцион тот уже слышал, об этом сообщалось. Я же после общего разговора, сообщил:

— Ваше высокопревосходительство, прошу дать разрешение сегодня ночью уйти в рейд. В одиночку.

— Это как? — с лёгкой заинтересованностью спросил тот.

Вообще мы обсуждали социалистов, тех, что якобы на меня напали и помогали взорвать флагман, это им подстава от меня, пресса по этому поводу изрядный шум подняла, моя телеграмма-то открытой была, переписали в статьях, а тут раз, такая смена темы.

— Наш телеграф контролируют японцы, половина тех китайцев, что портные или купцы, это японцы под маскировкой. Из их разведки. Что удивительно, эскадра уходит в море, и тут же сообщение от купца, и количество катушек и иголок в заказе, вот неожиданность, совпадет с точностью, по количеству ушедших кораблей нашей эскадры. Пока мы не контролируем телеграф, японцы тут творить что хотят могут. Да наймите китайцев, для них японцы имеют другой вид. Это как мы и кавказцы. Для азиатов мы на одно лицо, а сами друг друга различаем. Вот и местные могут по внешности сказать, кто японец, а кто кореец. Они просто не лезут в дела больших дядь. Да хоть перебьём друг друга, им только лучше будет. А нанять, честно будут работать. Так хоть подсократим разведку. Поэтому пока эта разведка тут действует, разные акции и боевые операции на море обречены на провал. Поэтому предлагаю так, вы пишите приказ «Касуми» провести ближнюю разведку блокирующей группы, японцы быстро это передадут, я не сомневаюсь в офицерах нашего штаба, у них очень длинные языки, и нас будут ждать. Мы же уйдём в море и к Чемульпо, на удачу. Хочу ночью, атаковать какой крупный надводный корабль. У Порт-Артура не стоит, нас ждут, даже с затемнением не подберёшься, засекут, там все наблюдатели за горизонтом вокруг даже ночью следят. А подальше отбежать, все шансы пустить на дно кого крупного. На броненосец не рассчитываю, а вот на броненосный крейсер, почему и нет? Как повезёт.

— Хотите чин лейтенанта получить, — проявил догадливость адмирал.

— Моим кораблём может командовать лейтенант, ну и капитан второго ранга, но никак не мичман, это нонсенс, и все это понимают. Потопить что большое с пушками, шанс продвинуться дальше по карьерной лестнице.

— Хм, идея конечно интересная. Знаете, я пожалуй соглашусь. Корабль готов?

— Да, всё заполнили, угольные бункера, припасы, даже водой сегодня пополнили. Как раз утром от пирсов отошли, до того как я его принял. Да, пока меня не было, миноносец привели в порядок, даже заменили часть вооружения, например минные аппараты на наши сменяли. У японцев другой калибр используется.

— Добро. Офицер вы отчаянный и везучий, и думаю у вас всё получиться. Проверим.

Почему Макаров согласился, не знаю, думал, откажет, но получив карт-бланш, и быстро всё закрутилось, приказ был написан и подписан, получив его на руки. Вернулся на «Касуми», а через час, когда уже темнело, двинул на выход. Там часть фарватера и минных полей прошёл следом за малым миноносцем, как лоцман работал, тот к слову из второго дивизиона, а мы за первым числились, а дальше всё, открытое море. Но двинули не к блокирующей группе японских кораблей, я до старпома довёл официальный приказ, а уходили сильно в сторону, что тот отметил. Вот такие дела. Пока же обойдя блокирующую группу японцев, мы развили скорость тридцать узлов, погода повиляла, и так до Чемульпо. Макаров был прав, я везучий. Из проливов как раз показалась большая туша, и это точно не грузовое или какое транспортное судно, большой боевой корабль. Рядом мелькали стремительные силуэты миноносцев. Один шёл, я отслеживал в стороне на десяти, потом на двадцати узлах, наблюдая. Вообще кошачий глаз вещь восхитительная, что ж я раньше так не делал? А тут кошака увидел, огромные глаза светились, и как стрельнуло. Попробовал, не сразу, но получилось. Так вот, глаза вблизи хороши, метров на сто всё чётко видно, даже в полную темноту. А вот чем дальше… Так что я даже не могу понять что за корабль, пришлось сближаться. Что интересно, три миноносца проводив «Асаму», да я узнал этот броненосный крейсер, развернулись и вернулись в Чемульпо. Я ещё удивился, небольшие миноносцы, чего это их для сопровождения пустили? А они просто проводили и вернулись. Тот один двинул в Японию. Судя по направлению, в Сасебо шёл. Причём, быстро, узлов двадцать держал. Отбежав в сторону, я поднял по тревоге всех, велел собраться авторитетным матросам и офицерам, в матросском кубрике. Молодёжь вела корабль, там штурман командовал, и следила за затемнением на миноносце. Это большое помещение, всех вместило, осмотрев присутствующих, тут электрический свет был, я щурился, и сообщил:

— Ставлю боевой приказ, его выполнение опасно, я это тоже понимаю, но такой шанс упускать нельзя. Нам поставлен лично вице-адмиралом Макаровым, приказ на свободную охоту. Из-за разведки японцев в Порт-Артуре пришлось задействовать подложный приказ, что я ранее довёл до офицеров. Сейчас вы слышите настоящий. Ночью искать цели и атаковать, желательно крупные боевые корабли. Недавно из Чемульпо выше крейсер «Асама». Да, тот самый, — переждав бурю вопросов и восторгов, потопить такой корабль, этот шанс никто отпускать не желал. — Только топить я его не собираюсь. Задача, абордаж, взять корабль с боем, благо помешать некому, он идёт один.

— Но нас ровно в десять раз меньше чем японцев. Их там семь сотен, а нас шестьдесят пять. С вами, — даже с какой-то растерянностью сообщил Васильев.

— Этот вопрос решён, я приобрёл в столице два ручных пулемёта, с одним пойду я, снося шквальным огнём японцев, что попытаются нас контратаковать, другим вооружим добровольца. Однако и с ними нас сметут, я это понимаю, поэтому боцману приказ, сбить два щита из толстых досок, с окошком в середине, их понесут по два матроса, а пулемётчик будет стрелять или через окошко или слева и сперва.

— Гуляй-город, — догадался мичман Никольский, наш минёр.

— Именно так. Разобьёмся на группы, определяем, кто будет брать арсенал и снарядные погреба, их захват принимает важное значение, иначе смысла в захвате нет, а японцам хватит духу взорвать корабль с собой и нами. На борту «Касуми» останется старпом, ему в помощь один кочегар и один машинист. Ну и понятно, я первым ступлю на палубу крейсера и иду впереди. Победа будет за нами.

Этот клич я выкрикнул, подняв кулак в небо, но стояла тишина, все ошарашено обдумывали, что только что услышали. Очень уж неожиданным было мой приказ. Абордаж такого корабля… Да на это только психи пойдут, и все это понимали. Видя, что на меня с шоком смотрят, это самоубийство, я вздохнул и пояснил:

— Если бы шансов не было, я бы сам пустил самоходные мины и отправил его на дно, но захват «Асамы», большое политическое решение. Такой удар сильно поколеблет моральный дух японцев и воодушевит наших. Захватить корабль в пять раз больше нашего, где противник в десять раз превышает нашу численность, не это ли высшая доблесть внесения в анналы истории? Это шанс, и его нужно использовать. И это приказ, повторяю.

Приказ есть приказ, мы начали обсуждать, что и как делать, пока боцман и плотник работали, решили четыре щита сделать. Обсуждали, как взять японский корабль. Да даже попасть на палубу, она выше нашего корабля. На уровне мостика. Да решили с него длинные сходни кинуть и перебежать. Пока японцы очнуться, мы будем на борту. Арсенал «Касуми» вмещал сорок винтовок и десять револьверов, остальные могут вооружиться только абордажными тесаками и кортиками. А на вражеском крейсере уже трофеями. Обсуждали, кто куда идёт, формировали команды, где будут раненые, куда их сносить и кто ими займётся. Тут на штурмана возложили задачу. Решили одного минёра передать старпому, если японцы всё же отобьют корабль, что очень бы не хотелось, тот пустит самоходные мины. Жаль Макаров приказал все пулемёты передать пехоте, у нас тоже забрали, смели бы мы ими всех с палубы. Передадим минёру одну винтовку, и он будет вести прицельный огонь по японцам. Или осколочными снарядами из малокалиберного орудия по плотным порядкам, как те из люков полезут. Лучше чтобы вылезли, бить их в переходах внутри крейсера, это очень тяжело. Многое обсудили, даже то, что сходни не выдержат, нужно подпереть, сделали подпорки из бруса, все запасы дерева ушли, те кто остаётся на миноносце, будут удерживать их внизу. И сложат сходни, как мы пройдём. Кто-то забросит крюки с канатами и узлами, так поднимаясь, но основная масса по сходням. Им ещё переносить мешки с боеприпасами, медикаментами.

Знаете, и ведь получилось. Правда, начали за час до рассвета, долго подготовка шла, потом недалеко встречный японский транспортник в одиночестве шёл, а когда море опустело, так и сблизились, нагнав с кормы, и притёрлись к борту, под крики сигнальщиков и наблюдателей. Засекли всё же, но поздно. Пока информация до мостика доходила, мы уже сходни развернули, шаткая конструкция, но я первым перебежал, с пулемётом в руках, обучил как его использовать, пусть и наспех, по сути всех матросов, будут у раненых и или погибших его забирать и дальше вести огонь. Патронами и магазинами также поделился. У меня определены те, кто их несёт и перезаряжает отстрелянные, во второй группе также. Там Никольский командует. А всего групп четыре. С рёвом мы устремились на палубу, и корму, где были, очистили мигом, перегруппировываясь. Оставил по два матроса у люков, во внутренние отсеки, предупредят, если что, одна группа ушла вниз, именно они вооружены револьверами и двумя винтовками. Их задача захватить кормовой артпогреб, и охранять его, держа оборону на подступах, отбивая атаки, а мы дальше, но медленно. «Касуми» уже отошёл и следовал в ста метрах. Оттуда хлопала пушка, работая по мостику. К орудиям мы не давали подходить. Одна команда с пулемётом шла по левому борту, вторая по правому. Третья в тылу и усиливала тех, где тяжело, также обыскивали японцев, трупы за борт, чтобы не мешали, там штурман за эвакуацию и перевязки отвечал, а боцман командовал сбором трофеев и осмотром тел. Также собирали раненых, и наших, и японцев, и оттаскивали в тыл. А вообще их мало было, идея с щитами оказалась на удивление удачной. Моя команда как раз левый борт зачищала. Вот тут японцы и полезли огромными массами, тревога давно звучала по кораблю, и те появились из люков, пёрли как сумасшедшие. Пулемёты перегревались, винтовки так и частили выстрелами. По оружию, арсенал всё же у них и вооружали команду. Мало так, мы встали, где-то ближе к первой дымовой трубе, рядом мостик, и просто отстреливали их, сокращая поголовье.

Пороховой дым закрывал завалы тел, но ветер сносил его. Пустые магазины я откидывал назад, их заряжали, там в вещмешках патроны россыпью. Стрелял через отверстие в щите, что содрогался от попадания пуль. Третья команда, удерживала корму, в ней два с половиной десятка человек было, самая многочисленная. Десяток матросов, вооружившись трофейными винтовками, забрались повыше, на башню главного калибра на корме, и вели точный огонь по японцам, поддерживая нас. Ещё там проходов на корме хватало, если где люк откроется, стреляли туда. И возникла патовая ситуация, мы по факту не можем захватить, сил мало, а японцы не могут отбиться. Они уже потеряли убитыми и ранеными порядка трёхсот человек, правда безумные атаки не прекратили, но на то и расчёт. Однако пока мы их не сократим в ноль, нам не удержать арсенал и пороховые погреба, даже если бы раньше захватили, нас бы смели, потому и сокращали их поголовье, молясь чтобы те не догадались подорвать погреба.

— Переходим к плану «Б», — скомандовал я, и матросы передавали его друг другу, началась перегруппировка. Создавалось две штурмовые группы по десять человек.

То, что может возникнуть такая патовая ситуация, я вполне предполагал. Обсудили её с офицерами и частью матросов, вот и возник «план 'Б»«. Идём к носу, по низу. Все четыре щита уже задействованы, они у передней дымовой трубы в ряд выстроены, с левого и правого борта, передовая наша, тут матросы сами справятся, без пулемётов, их я забираю. Винтовок почти сотня, кх команда боцмана собирает, патроны к ним, заряжает и ставит рядами у переборок. Хватай и выпускай пули в цель. Не пулемёты, но матросы должны отбиться. Мы же отошли к корме, теперь на палубе Никольский командовал, уже раненый в плечо, но на вылет, кости не задеты. Кстати, на корме подлечил наших раненых. К японцам не подходил, они в стороне отдельно лежали. Весь накопитель улетел, но троим не дал уйти за кромку, на грани были, теперь выживут. Ещё шестеро убиты. Пока такой счёт, а ранены многие, две трети, но вели бой, наспех перевязанные. Вот так мы шли вниз. Тут у артпогреба, завалы тел, из наших всего двое на ногах, пять ранены, включая мичмана Трусова, из вахтенных офицеров. Усилил их ещё тремя матросами и унтером, раненых и убитых наверх поднимут, а сам по переходам, ведя штурмовые действия, просто снося все попытки нас остановить, мы и дошли до носового артпогреба. У арсенала, а мы его захватили, оставили вторую штурмовую группу. Пулемёта не дал, группа под командованием кондуктора Шульца, что встала на охране погреба для главного калибра, усилена им. Второй 'Мадсен» им ушёл, у меня первый. Мы успели едва-едва. Два перевязанных окровавленными бинтами офицера и четыре матроса уже готовили адскую машинку. Уничтожили их, используя револьверы. Вот так оставил своих людей на охране, я один сначала по переходам побегал, очищая от тех, кто внизу был. Будучи один, уже не стеснялся работать спокойнее. Личная защита работала, пусть уже второй накопитель вставил. Патроны походили концу, я уже и те, что в хранилище оставил, как НЗ, использовал, заряжая магазины, там выбрался наверх через люк на носу и ударил длинными очередями по плотным группам японцев. А также раскидывал динамитные шашки, все пять что были. Две полетели к группе офицеров, те видимо совещались, десяток был. Подозреваю, больше офицеров нет. Я по ним ещё пулемётным огнём прошёлся.

Сам же кричал на английском и русском языках, чтобы сдавались. То ли удар с тыла, то ли гибель офицеров на их глазах, но боевой дух японцев был сломлен. Они и так сильно подавлены были потерями после шести неудачных штурмов, а тут такое. Первые поднятые руки, и дальше уже лес рук. Наши это видя, отодвинули щиты, и подбегая, начали разоружение, и помогая мне, принимали японцев. Кто мог ходить, на корму под охрану. Уже десять минут как рассвело, когда японцы начали сдаваться. И приём пленных, ту и целые и раненые, затянулся почти на час. «Касуми» подошёл, и встал у борта, им трап забортный подали. Тоже включились в дело. Только один легкораненый матрос у трапа стоял с винтовкой и двумя японскими револьверами за поясом. Охранял. Тяжело было, но зачистка внутренних помещений продолжалась. Оружие сносили в арсенал, чтобы кучами на палубе не лежало. Тут ещё дым на горизонте. Я передал старпому десять матросов и отправил его к источнику дыма. Если какой грузовоз, даже если нейтрал, пусть ведёт сюда. Передадим японских моряков. Да у нас просто сил нет их охранять, и одновременно вести корабль. По международным нормам раненым нужно оказывать помощь, погибших достойно похоронить. Я лучше сброшу эту проблему на кого другого. Ох надеюсь это грузовое судно. Сам крейсер стоял, машины не работали. Давления нет, японцы успели стравить пар. Надо поднять его. Я уже отправил матросов в котельное, как и машинное, пока изучили, чтобы если потребуется, дали ход. А то, что гражданское судно, было видно. Разница есть между дымом боевых и гражданских судов. Там однозначно не боевое. Миноносец убежал. Тридцать узлов, похоже, развил. Я же занимался ранеными. Как своими, так и чужими. Никольский, продолжая зачистку внутренних помещений, тщательно, цепью обыскивая всё от носа до кормы и обратно, десяток спрятавшихся уже нашёл. Помимо двух артпогребов для главного калибра, были и малые. Там двери нами, конечно, заклинены специальными клиньями, но мало ли кто прячется и попытается подорвать?

Как видите работы не просто много, а очень много, но мы не унывали, смех слышался и улыбки мелькали. И это не смотря на пятнадцать тел погибших, что отдельно рядами были уложены. Вообще на ногах, было три десятка матросов, почти все имели повязки. Даже у меня на руке и боку белели. Накопитель личной защиты как раз разрядился, вот и словил, хорошо касательные. Повязки наложил и хватит пока. Все накопители в ноль разряжены. Даже последний запасной, весь на раненых потратил, осматривал и незаметно лечил. Сам не раз повязки накладывал. А ведь не подвела интуиция, что крейсер надо брать на абордаж. Мы всё же дали малый ход, семь узлов, и двинули на встречу «Касуми», что вёл большое грузовое судно. Английское, как оказалось. Капитан был очень любезен и не отказался принять выживших из команды «Асамы». Подсчёты уже закончены, этим занимался поручик Важин, наш штурман. Из команды «Асамы» двести шестьдесят семь погибших, и восемьдесят девять, что не имеют ран. Остальные ранены, разной степени тяжести. Из офицеров выжило двое, оба тяжелораненые. Из тех, кого я шашками закидал. Вот так на грузовое судно, а оно из Чемульпо шло, пустое, по двум переброшенным сходням, начали переносить на палубу купца, тела убитых, тех что в море не успели сбросить, и раненых. Команда англичанина помогала. В основном японцы сами же и переносили, из тех кто не пострадал, бегали с носилками. Никольский ещё полтора десятка привёл матросов, нашёл внизу, но поиски продолжались. Даже англичане с восхищением рассматривали нас. На бортах крейсера густые потёки крови видны. Это где завалы тел были, стекало в море.

«Касуми» нас покинул, как привёл купца. Я поставил старпому задачу проскочить блокирующую флотскую группу японцев, скорости хватит, и до наших. Пусть Макаров выводит эскадру и встречает нас. Место встречи я назначил. Сами мы трофей не доведём, перехватят, а с помощью наших, справимся. Думаю, ради «Асамы» тот выведет всех кого сможет. Так что миноносец давно скрылся за горизонтом. На борту те же десять матросов, что ранее дал. Больше часа длилась передача, после этого, попрощавшись, мы разошлись. «Асама» набрав ход, пятнадцать узлов, направился прочь. Купец в сторону Японии куда-то. Вот так мы и уходили вглубь Восточно-Китайского моря. А что, тут и радист «Асамы» вопил в эфир, что идёт абордаж, и британец сообщит куда мы ушли, радиостанция у него была. Так что придётся побегать, ожидая встречи с нашими. Думаю, едва успели уйти. Японцы будут нас искать всеми силами. Они захват «Касуми» тяжело переживали, а тут броненосный крейсер. Нет, костьми лягут, но не дадут нам в Порт-Артур вернуться. А даже если сможем, на всё пойдут, чтобы уничтожить корабль. Думаю, диверсантов используют и свою агентуру в Артуре. Так что, держа скорость пятнадцать узлов, мы и уходили прочь. Сам корабль не сильно пострадал, больше косметический ремонт ожидает. Разве что водонепроницаемые переборки. Я имею ввиду, створки дверей, они все запреты были, японцы закрыли, пришлось взламывать, часто используя возможности хранилища, кусок двери с запором убирая, и сразу выкидывая. Это уже серьёзный ремонт, его придётся в Порт-Артуре провести. Однако сам корабль, в порядке. Вот «Касуми» пару мелких снарядов ухватил, хорошо без последствий. Японцы всё же развернули пару орудий противоминного калибра, и открыли по нему огонь, отчего старпом увёл миноносец к нам за корму, лишив орудийной поддержки. Она кстати здорово пригодилась в начальном этапе. Около трёх десятков матросов те гранатами снесли, сам видел.

А что дальше? Через двенадцать часов, уже темнота сближалась, мы, убегали от двух бронепалубных крейсеров, мне удалось задействовать пятнадцать матросов и Никольского, и заработали четыре орудия в сто пятьдесят миллиметров, отчего рядом с японцами вставали столбы воды. Максимальный тем стрельбы держали, но пока не попадали. Зато заставляли подальше держаться. А тут и эскадра наша, первыми прибежал крейсерский отряд Порт-Артура, он и взял нас под защиту, ещё сотню моряков на борт высадил, у нас народу не хватало просто критически. А те что есть, падали с ног от усталости. Я сам за штурвалом стоял. Так что под защитой эскадры и даже броненосцев, говорил же, Макаров всех выведет, уже в темноте вернулись на рейд. Вот такой выход был. И надо сказать, если я имел немалую популярность во всех слоях населения России, то с захватом броненосного крейсера, в заголовках было написано, «Пятьдесят против тысячи», прибавили чутка, то моя популярность не просто повысила все мыслимые пределы, а перепрыгнула их. Я уже могу не работать, на одни пожертвования и дарения жить. Да, мне даже два имения подарили дарственной, небезразличные дворяне. Вообще конечно в ресторанах праздновали каждый день этот захват, я и отметить, задним числом, своё назначение на «Касуми» успел, тут уже «Асама», на которую меня Макаров назначил командиром. Правила первого ступившего на борт офицера. От Николая пришла правительственная телеграмма с поздравлениями, и чином капитана первого ранга. Кораблями такого ранга меньшим званием командовать невместно. Надо сказать, ретрограды и чиновники в погонах морского ведомства были возмущены таким попранием устава, мичмана в старший состав офицеров. Где это видно? Император ответил также через газеты, что готов дать полного адмирала любому старшему офицеру, как он повторит подвиг командира и команды «Касуми». Как ступит на вражескую палубу первым, при абордаже корабля подобного класса. Сразу же молчание повисло. Кричать и ворчать они завсегда, а вот что-то сделать, сдают назад. Ох пресса по ним и прошлась, так и говорила, чиновники в погонах смеют критиковать боевого офицера. Да уж, врагов у меня среди них теперь изрядно. Так что мне действительно выдали документы капитана первого ранга, мне уже пошили мундиры, а от Георгиевского комитета, довольно быстро пришло решение, о Георгии четвертой степени, с мечами. Я уже заказал у ювелира и ношу награду. Обмыть всё успел. Часто приглашают, особенно любят, когда я музицирую. Песня о «Варяге» побила все рекорды по полярности, но о службе не забывал, уже формировалась команда для крейсера.

А с этим глухо. Две недели не прошли, а пролетели с момента захвата. Уже все отошли от шока. Даже британцы, пусть и сквозь зубы, но поздравляли, весь мир был в шоке, и пока ещё ажиотаж на эту тему стоял, путь журналисты, особенно иностранные, старались другим заполнять колонки статей. Я этому только рад буду, если интерес ко мне снизится, эти две недели пережить для меня, было сущим кошмаром. Однако, пусть крейсер в полный порядок привели, но в команде всего две сотни нижних чинов. По сути, тут только вахтенные, палубная команда, машинисты и кочегары. Много корабельных механиков. Корабль ещё осваивался. При этом не помешало «Асаме», два дня назад, двадцатого первого мая, совершить с эскадрой учебный выход. У тех ходовые испытания и стрельбы, у нас только ходовые. Неплохо справились. Косяки были, но исправляли на ходу. Для того такие выходы и нужны. Вот только к пушкам ставить некого. Да, сформировали неполный расчёт для башни главного калибра на носу, главный артиллерист расстарался, но и только. Нужно ещё не менее пятисот матросов. Только офицерский став укомплектован полностью, и я на это повлиять не мог, кого пришлют, приходились использовать. Рапортами о переводе командующего просто завалили. Все хотели служить на известном трофее. Нет, с матросами вопрос решили, триста с Чёрного моря и двести пятьдесят с Балтики уже выехали, тут морское ведомство довольно оперативно всё решило, несмотря на попытки ставить палки в колёса от чиновников в погонах, но прибудут-то во Владивосток, а мы в почти блокированном с суши Порт-Артуре. Надеюсь, вопрос будет решён, я как раз на паровом катере подходил к борту флагмана нашего флота, где ждал Макаров, вызвал срочно. Команда катера быстро пришвартовалась, и я поднялся по трапу на борт корабля, отав честь флагу, да здороваясь с офицерами, что встречали. Ну и в салон к адмиралу.

Да, особо вспоминать не хочется, как эти две недели прошли, но многое нужно описать. Не меня одного наградили, всех. Там вообще дождь наград был. Офицеры, что удивительно, все выжили, хотя двое с многочисленными ранами, в госпитале. Один шесть огнестрельных ранений пережил. Всем дали повышение в чине, Георгии, как у меня. Мне ещё Станислава четвертой степени дали. За то что довёл крейсер благополучно до Порт-Артура и сохранил трофей. Мало захватить, нужно ещё сохранить. Я же рапорты писал, и подробно, многое из них в газетах переписывались, сухие строчки жарких схваток, там хвалил офицеров, так что их тоже серьёзно чествовали. Двое в команду «Асамы» перешли, остальные на «Касуми» остались. Там Васильев, в чине капитана второго ранга, командовал. Вот у миноносца порядок, команду быстро пополнили, и «Касуми» уже дважды в боевых походах участвовал. Мы же привели «Асаму» в порядок, согласно стандартам российского флота, всю мелкую артиллерию сняли и сдали на берег, из них полевые орудия создавали. Крейсер уже введён в состав Тихоокеанского флота, под тем же названием, числиться за крейсерским отрядом. Причём включён в пару к «Баяну», и в этой паре старшим был именно командир «Баяна», капитан первого ранга Вирен. А он старше меня по званию. А время когда чин дают, тоже учитывается. Если бы я на месяц раньше получил, он бы под моё командование встал. А тут без вопросов. Теперь в крейсерском отряде Порт-Артура два броненосных крейсера, до этого один «Баян» был. Он вообще самый маленький по тоннажу. Чуть больше семи тысяч тонн было. У «Асамы» почти десять. Впрочем, у крейсеров Владивостока от десяти и выше. Из личного, про два имения сообщил, одно в Подмосковье, второе на Ставрополе. Старушки отдарились, наследников нет, в семье они последние, вот и решили найти нового достойного владельца. А тут я в газетах. Про эти дарения тоже писали. Ну и разными подарками или просто деньгами ещё тысяч на сто. Потом пришло письмо через штаб флота, из Владивостока доставили на моё имя. Даже несколько писем. В одних четыре накопителя, это прислали ювелиры из столицы, плюс заказал в Порт-Артуре. Ещё два сделали. Так что восемь накопителей в запасе, уже почти все зарядил. Хоть что-то. Что по одному из писем, то меня извещали из банка, что мой счёт пополнен на семьдесят девять тысяч рублей. Это моя доля с аукциона за трофеи. Вполне неплохо. А ведь ещё тридцать тысяч с призовых за «Касуми» в хранилище держу, особо не трачу. Плюс призовые за «Асаму» ожидаются, там ещё подсчёты идут. Но я там не один был, всё в долях будет передано участникам абордажа и захвата. Включая нижние чины. Семьям передадут тех, кто погиб или умер от ран.

— Слышал, что этой ночью япошки устроили? — спросил Макаров, когда я к нему в салон зашёл, доложившись о прибытии. Мы вдвоём остались, адъютант вышел, видимо с глазу на глаз желал поговорить.

Если адмирал назвал противника «япошками», чего себя не позволял, значит, находился в крайнем раздражении. До меня явно свежая информация пока не дошла, поэтому отрицательно мотнул головой и после приглашения Макарова, устраиваясь на диване, с интересом выслушал историю, что тот описал. Видимо очень свежая, раз по эскадре ещё не разошлась. Да и время было десять утра. Кстати, вообще думал, командующий меня вызвал по тем идеям, что я через официальный рапорт подал ему. Это о создании тачанок и бронепоездов. Ну тачанки не особо заинтересовали, а вот бронепоезда похож очень. Я с инженером из ремонтных доков общался, те проводили осмотр котлов, после учебного выхода, узнал от него, что их привлекли к делу в железнодорожном ДЕПО, где на том подвижном составе, что был блокирован в Порт-Артуре, создают четыре бронепоезда, и два ремонтных. Серьёзно так замахнулся адмирал. Даже узнал, кто ими теперь командовать будет. Общее командование на капитане второго ранга Черемисове. Знаю его, из штаба флота, вполне справный командир. Похоже на бронепоезда серьёзную ставку сделали, немалые силы на них кинули, причём, держа высокую секретность. Ну да, как же, как трепали языками, так и треплют. Я же узнал, и японцы узнают. Также моя сиротка, я её вывел в свет, вместе с ней пришёл на первое торжество по захвату «Асамы». Та уже заказала платье у лучше портного, деньги не жалел, хотела блеснуть. Да уж, блеснула, многие дамы её там порвать готовы были. Именно за то, что занимала место рядом со мной. Так что та спокойно себе жила в моей каюте, и ни разу не убирал в Хранилище. Конечно, та задавала вопросы, как оказалась тут, но я не раз доставал её в поезде, снимал купе у проводника, тот уступал по часам. Это она помнила. Так что отбрехался, что её укачало, и та в беспамятстве была. Да и вообще молчание по нам вписано в договор. Да особо та не из болтливых, знает, что мне от неё нужно, и не против. О том, что она на борту крейсера живёт, знали многие, предполагал, что и эту темы коснётся, но оказалось тут вообще другая тема. Вот что рассказал Макаров:

— Эти япошки удумали превзойти тебя. Они ночью на лодках подошли к борту «Манчжура», в порту Шанхая, и взяли его на абордаж. Потери были тяжёлыми со всех сторон, но канонерку они захватили. Сейчас британцы эту историю раздувают как признак доблести и храбрости. То, что захвачено разоружённое судно в нейтральном порту, обходят. Я уже вызвал корреспондентов, эту историю они опишут в газетах правильно. Дипломаты в столице начинают работать, это же скандал.

— Стараются разыграть карту при плохой игре. Думаю, следующий их шаг, снова попробуют блокировать у нас фарватер. И если противник играет не честно, то можно и нам иногда переходить эти границы.

— Есть идеи?

— Крейсерство на японских коммуникациях, топить всё, оставляя интересные призы себе, обстрел городов и портов. Развязать полную крейсерскую войну. У нас с этим как-то глухо, на радость японцам.

— Н-да, я решил тебя через два дня отправить во Владивосток. Выйдешь с нами, а там отделишься и скроешься в море. «Касуми» с тобой идёт.

Всё-таки, Макаров хорошо смотрит вперёд. Убрать из Порт-Артура источники раздражения японцев, это хорошая идея. Они уже предприняли попытку взорвать крейсер, но по счастью пронести адскую машинку одним из мастеровых, из-за драконовских методов проверки, чужаки попасть на борт не смогут, не получилось. Да и жандармов в городе хватало, многое поменялось. Мои мысли вслух, неожиданно принимали во внимание и развивали. Нанимали китайцев, корейцев, те и выдавали если не всех японцев, то многих. По их агентуре был нанесён сокрушающий удар. Если не уничтожили, то сильно ослабили агентуру. А вообще Макаров, как оказалось внимательно мои мысли, что ему выдавал, анализировал и часто использовал. Не без успеха. Вот взять наш выход на «Касуми», на свободную охоту. Я ещё гадал о причинах. А всё просто, адмирал решил тряхнуть хорошенько офицерский морской корпус. А то что это? Нижний чин захватил миноносец в одно лицо, а те сидят на берегу и в ус не дуют. Только спиртное глушат и хвалят храбреца. Ладно, нижний чин стал офицером, сам вошёл в морской корпус, а если выход увенчается успехом, то это мощный удар по морским офицерам. Они сидят, а один новоиспечённый офицер воюет за всех. Вот тот и хотел встрянуть их, чтобы если не переплюнули меня, то хотя бы достойно смотрелись на моём фоне. А уж когда я «Асаму» привёл, всеобщий шок долго длился, но и немало офицеров общались со мной, в подробностях выясняли все ключевые моменты. Многие отметили, что уходил по подложной операции, имея другое задание. Это одна из причин успеха, японцы от агентуры не узнали и не подготовились. Всё же многие офицеры понимали, что такое секретность.

И чтобы вы думали, четыре дня назад эскадру разбудил грохот канонады на горизонте и отсветы от пожаров. По эскадре отбой прозвучал, и только утром следующего дня я узнал, что большая группа русских кораблей участвовала в боевой операции, по удару блокирующей флотской группе кораблей японского флота. В основном молодые офицеры были инициаторами, но командовал капитан первого ранга Эссен, что не удивительно. Он ночью и «Севастополь» вывел, поддержал его пушками удар. А так всё просто, выйти скрытно, сблизиться и ударить, но бить не со стороны Порт-Артура, а со стороны открытого моря, где наших не ждали. И план частично удался. Пусть японцы бросились врассыпную, некоторые с пожарами, например, смогли сбежать два броненосных крейсера. Те самые, из Италии, но имея повреждения от нашего броненосца, и пожары. Ещё вроде один самоходную мину получил, но уйти смог. Это потом из британских газет узнали, что «Касуга», затонул, уйдя от места боя всего на двадцать морских миль. Команду сняли. Наши потери, один миноносец затонул, попадание тяжёлого снаряда, и два столкнулись в темноте, но обоих привели в порт, на ремонт. Погибло около ста моряков и десяток пропали без вести. Японцы потеряли потопленными четыре миноносца, три из которых класса «истребители», потом бронепалубный крейсер «Сума», броненосный «Касуга», и захватили, почти затонувший, «Цусима». Вот такой сокрушающий удар. Так мало захватить, они его привели в бухту, сейчас тот на мели стоит, инженеры готовиться поднять и утащить в доки, а пока там работают мастеровые, всё снимают. Трофей. Его уже ввели в состав флота, нашего крейсерского отряда, командиром стал лейтенант, что первым ворвался на палубу, а от Николая из столицы пришли поздравленья всем участником ночной сватки. Так что правильно всё Макаров делает, и это видно. И операция понятно им поддержана, но он просто дал разрешение и наблюдал со стороны, как те справятся. Был задействован первый дивизион миноносцев, «Касуми» тоже, крейсерский отряд, кроме «Асамы», и броненосец «Севастополь». Что я скажу, молодцы, могут, когда захотят и инициативу проявляют. Так что, рукоплещу адмиралу и парням. Ну и обдумал переход во Владивосток. Я ожидал нечто подобное, но не так быстро, а тут анализируя, сказал:

— Можно совместить. Мы выйдем, японцы узнают и будут ждать на подходах, чтобы перехватить. Пусть ждут, тратят ресурсы кораблей и уголь, а мы будем крейсерствовать до выработки запасов угля и припасов.

— А как же отсутствие команды?

— Вести и управлять кораблём есть кому. А по сути артиллеристы в этом деле и не нужны. Есть «Касуми», что как боевая собачка и будет рыскать, а уже мы будем подходить и играть мускулами. Если что, дать выстрелы в сторону цели, главным калибром, есть кому. Этого хватит. А нет, сбежим, двадцать один узел уверенно держим, проверяли. Скорость это наше спасение.

— Добро, готовьте корабль, двадцать пятого выходим утром. Пока прикиньте, как будете вести крейсерские действия.

— Даже не вижу смыла этого делать. Чистая импровизация, это и будет успехом в подобной морской операции. Если описать что и как делать, это всё, край, хана, я бы сказал.

— Думаете?

— Уверен, — веско ответил я.

— Что ж, будь по сему. Я подумаю, что ещё можно будет сделать.

— Стоп, — задумался, я мысли забегали. — А ведь «Манчжур», японцы уже увели?

— Почти сразу подняли пары, сняли с якоря и увели.

— Если сейчас вывести эскадру, и я на «Асаме» уйду, есть все шансы перехватить.

— В море? Это искать иголку в стогу сена.

— Я верю своей удаче. Тем более высчитать курс не сложно, зная, когда те ушли и скорость канлодки, примерный район, где они будут в нужное время, определить не сложно. Кто его может сопровождать?

— В море видели бронепалубный крейсер, одна из трёх «Сим». В порт не заходил, думаю, он и идёт в сопровождении.

— Нормально.

— Хм, хорошо, через час эскадра будет готова к выходу. У вас как?

— Нужно догрузиться углём, с максимальной загрузкой. Остальное в достатке.

— Я отдам приказ, встанете к углевозу, помогут с погрузкой. Так, через два часа выходим.

На этом я поспешил вернуться на «Асаму». Сразу забегала команда, мы снялись с якоря, и перешли на другое место, встав к борту углевоза. Борта защищали тростниковые маты. Чуть позже подошёл «Касуми», тоже пошла загрузка. Васильев посетил мой крейсер, уже сообщил, ему поступил приказ войти в моё подчинение. С флагмана мне доставили приказы. По крейсерским действиям, там свободная охота, на моё усмотрение, и то что «Асама» во Владивостоке войдёт в состав его крейсерского отряда. Из Порт-Артурского состава его выводят. Едва успели, но загрузились до полного, а дальше с эскадрой, в открытое море. Стоит вспомнить разговор с моим новым старпом, капитаном второго ранга Смирновым. До этого тот проходил службу в штабе второго дивизиона миноносцев. У того семья была в городе, отказались уезжать когда война началась, а потом поздно стало, с суши тоже блокировали. Хотя многие рисковали проскочить. Я велел отправить вестовых домой, и к семьям тех офицеров, что их имели, ведь у нас были и чиновники по Адмиралтейству, те же судовые механики или штурманы, врач, финансист, да много их, чтобы забрать и их семьи. Пусть пообщается с ними, пока время есть.

— Мы уходим из Артура? — прямо спросил тот.

— Это секретная информация. Да, возвращение не предусмотрено. Пусть лучше во Владивостоке устроятся, подальше от активных боевых действий.

Информацию об уходе я запретил разглашать, однако и так все догадались, семьи и детей доставили на катерах пред самым выходом, а потом катера подняли на палубу. Вот семьи и разместили в каютах, часть свободными были, часть освободили офицеры, потеснившись. Так что не у меня одного в каюте девушка была, хотя у меня особый случай. Наталья, как звали сиротку, а она из купеческих, дочка разорившегося купца, тот застрелился из-за долгов, вот и искала своё место в мире. Мне это не особо интересно. Да и не особо поверил рассказу, больно та ухожена и имеет образование, но пусть так будет. В остальном, крейсерский отряд прогнал японцев, их наблюдателей на бронепалубных крейсерах, дальше уже броненосцы Того подходили, но мы с «Касуми» ушли в сторону и просто затерялись в пустом море. Макаров, похоже, решил дать бой, слышал пушки вдали грохотали. Примерно на английскую базу шли, она тут не так и далеко, а потом свернули в сторону Циндао. Море тихое, дымов на горизонте не видно. Шли на восемнадцати узлах, пока «Касуга» бегал на горизонте. Я дал задание Васильеву вести разведку, искать призы. Останавливать и досматривать даже нейтралов, разрешил. Сам же колдовал над картой, с штурманами, зная возможности канлодки, прикидывал где мы можем её застать. Три района вычислили, нет, «Манчжура» мы там не найдём. Ещё четыре высчитали, и знаете, интуиция показал на третий район, так что отметил его, велев рассчитать маршрут туда, с выходом наперерез японцам, там и будем вести поиск японцев, что совершили подобное. По расчётам будем там через двенадцать часов. Как раз стемнеет, моё время. Уже все узнали в Порт-Артуре, как японцы все международные нормы попрали. На «Асаме» в курсе, что мы идём спасать «Менчжура». Сообщил когда отделились от наших. Если не выйдет, потопить, чтобы не ходил под вражеским флагом, поэтому были в предвкушении. Немногочисленные артиллеристы колдовали у орудий, тренировки проводили. Большинство моряков отдыхали, вахта работала, не более, я также оставил всё на вахтенном офицере. Моё время ночное, записан в вахтах, и отдыхал в объятиях Натальи в каюте. Та вынуждена подстраиваться под мой ритм жизни.

«Касуми» крался, сближаясь с японцами и нашей канлодкой, что те захватили. Ночь жаль не особо тёмная, но подойти, думаю, сможем. Я решил не задействовать «Асаму» тут нет для неё дел, это как раз работа для «Касуми», на борт которого я и перешёл. Нашли мы японцев. Да сходу получилось. Интуиция не подвела. Их оказалось чуть больше чем мы рассчитывали, помимо «Мацусимы», был броненосный крейсер «Чиода», самый маленький крейсер такого класса, и скоростной, двадцать один узел дать может, но даже трёх тысяч водоизмещения не имеет, и два миноносца, класса «истребитель», но чуть меньше «Касуми». Ну и наш «Манчжур», общая скорость в районе десяти узлов.

Вот так определив и изучив, что мне нужно, я велел Васильеву отвести «Касами» в сторону, я тут командую им, а он кораблём и командой, его власть себе не забирал. Вот в штурманской, боцман снаружи следил, чтобы отсветов не было, и сообщил офицерам:

— Значит так, японцев больше чем мы считали. Зря взял пятьдесят матросов с «Асами» в качестве абордажников. Идут колонной, держа светомаскировку, без ходовых огней. Броненосный крейсер, «Чиода» впереди, потом «Манджур», и замыкает «Мацусима». Есть два миноносца, «истребители», но они у горизонта проводят разведку. В дозоре. Тут абордаж лишён смысла, поэтому основные боевые действия будем вести днём с помощью орудий «Асамы», а чтобы легче это было провести, сейчас мы подготовимся и проведём минную атаку. Самый опасный у нас «Чиода», из-за скоростных качеств. Топим и сразу уходим. Причём не сразу к «Асаме», чтобы не навести японцев на местоположение крейсера. А днём уже нагоняем и работаем главным калибром издалека. План такой. Теперь ваша задача, капитан, приказ, незаметно сблизиться, потопить «Чиоду», и благополучно отойти. Выполняйте.

Резко кивнув, Васильев начал быстро раздавать приказы. Опыт ночных атак у него есть. Ту же «Касугу», подозревают, что мина с «Касуми» попала. Он ближе других был. Хотя это не точно, по броненосным крейсерам три миноносца отстрелялись, и то только одна мина попала. А чья, поди знай. Также зная, что я неплохо ночью вижу, тот приставил меня делу, я постоянно давал координаты противника, отмечая, что на палубах спокойно, дежурные вахты. Хотя у некоторых орудий скучали канониры. Видимо на ночь, всё же вывели некоторых. На всякий случай. А вышли мы в атаку с правого борта колонны. «Касуми» сближалась, но как я заметил суету на палубе, явно заметили массу нашего корабля, полный ход, искры из труб полетели, но миноносец быстро набрал максимальную скорость, давления хватало. Крик сигнала, и пуск мин, а вверх взлетали осветительные ракеты, было у нас несколько, правда, мы и себя подсветили, но наши минёры отработали как на полигоне. Так что отвернули и на максимальной скорости, уходили прочь. Я приказал идти зигзагами, чтобы не вели прицельный огонь, это помогло, часто окатывало водой и звенели осколки по броне, но прямых накрытий не было. Била одна «Мацусима», и неожиданно ударили пушки главного калибра «Манчжура», чего не могло быть. Корабль интернирован, всё сдали на берег. Получается, японцы вернули всё, и возможно заранее. Продажность китайцев уже бесит, но это отличный рычаг давления для наших дипломатов. Обязательно сообщу об этом. А «Чиода» всё, из трёх пущенных в неё мин, попали две. Что с третьей не знаю, не сработала или в сторону ушла, но маленькому крейсеру хватило и этого. Быстро погружаясь кормой и задирая нос, тот уходил под воду. Мы ушли, делая полукруг, пусть работали прожектора, и нас освещали, недолго, ушли за дальность работы прожекторов, и от миноносцев японцев, сделав полукруг. Пока же внесли в боевой корабельный журнал об удачной атаке на «Чиоду», я поставил свою подпись, подтверждая, и мы пошли к «Асаме». Хватит пока, а с утра уже тяжёлая артиллерия поработает. Я решил ставку на неё сделать.

Благополучно дошли, абордажники и я перешли на «Асаму», и двинули дальше. Да так, чтобы обогнать и утро выйти навстречу японцам. Отбой по кораблю, да и сам спать пошёл. Нужно отдохнуть, уже наступивший день будет не прост.

Японцы изменили маршрут, как будто это им поможет. Как Васильев высадил нас, так вернулся к ним и отслеживал издали, наводя нас. Оба наших корабля радиофицированы. У японцев к слову тоже, «Мацусима» и миноносцы. Последние пытались прогнать «Касуми», а опознав, и загонять и потопить, но Васильев молодец, отбился. Да ещё привёл их к нам. Два мощных пенных столба встали рядом с одним из японцев, и те развернувшись, рванули обратно, вереща в эфире о подходе «Асамы», так что команда «Мацусимы» и тех кто перегонял «Манчжур», о нас знали. И не стоит думать, что японцы могут связаться со своими в Японии, и помощь им уже спешит. Искряные радиостанции этого периода были маломощными, и дальность их не велика. Ну от силы семьдесят морских миль, и это в лучшем случае. Нет, если цепью стоят суда и друг через друга передают сообщения, то это сработает. Может нас и слышали суда, что проходили где-нибудь за горизонтом, но не более. Так что, по сути эти японцы против нас один на один были. Вот так, не выходя на дальность огня «Мацусимы» я повернул «Асаму», снизив скорость до той, что держали японцы, и сообщил лейтенанту Рослякову, главному артиллеристу на борту:

— Лейтенант, ваша задача такая, повернуть обе башни главного калибра на правый борт, и заряжать орудия. Наводить и стрелять буду я сам, спеша от башни к башне, пока идет перезарядка.

— Господин капитан, — возмутился лейтенант. — Это мы артиллеристы, это наша работа!

— Даже так? Ну хорошо. Давайте устроим соревнования с пари. Вы со своими канонирами, против меня одного, стреляем по одиночке, чтобы было видно кто попал. По результатам и выясниться кто тут, лучший артиллерист и наводчик. Победителю выставлю ящик вина. Моего любимого. Но так как я уверен в победе, как проиграете вы, то обращаясь ко мне, будете в первой фразе говорить, «мой бог». На месяц вам такое наказание

— Договорились, — улыбнулся лейтенант.

Старпом повёл крейсер, отслеживая японцев и повторяя манёвры, а мы с канонирами разбежались. Открыв бронированную дверь кормовой башни главного калибра, я скрылся внутри. Пересчитал, определив, что тут шесть зарядов, а башня двуствольная. Так что убрал заряды и снаряды в хранилище, а у меня уже две тонны, а занято всего полтонны. Да особо пока не занимал, всё что нужно имею. Остальное для будущих трофеев. Вот так снаряды в стволы орудий, и заряды следом, закрывая стволы. Тут крейсер содрогнулся. Ударила носовая башня. Хитрит лейтенант, а то не знал, что орудия уже заряжены, тот время потратил, чтобы башню повернуть на правый борт. Вот и я стал поворачивать, тут электромоторы. Дальше наводил. А вот наводил по чуечке и не нажимал на кнопку выстрела, пока не понял, будет попадание. Артиллеристы мои уже успели сделать три залпа из двух орудий носовой башни. Открыв рот, я нажал на кнопку, и выстрел. После этого прыгнул на место наводчика, и стал через приборы прицела смотреть, куда попал. Мощный взрыв на корме «Мацисимы», что пытался по нам вести огонь, встал таким ядерным грибком, но мелким. Я же наводил второе орудие. Тут даже быстрее почуял, и ударил по кнопке. Выстрел. Выйдя наружу, наблюдал второе попадание, что снесло мостик корабля. Опустив бинокль, я усмехнулся. Я бог артиллерии.

А всё, «Мацусима» тонул, оседая корму. Такой снаряд для бронепалубного крейсера, сметный приговор. Дальше вернувшись в башню, ох и оглушало выстрелами, но снова зарядил орудия, и стал выцеливать миноносцы. Кстати, у башни ждал посыльный, оправил его к старшему офицеру, пусть переносят огонь на миноносцы. «Манчжур» не трогать. Посмотрим, что решат с ним японцы. Сам тоже открыл огонь. Долго выцеливал, всё интуиция молчала, носовая башня уже раз десять залпы сделала, и всё же выстрелил. Есть! Один миноносец аж покинуло, и его в воздухе разломило, снаряд под килем рванул, отчего рухнул тот обратно двумя частями, мигом затонув. «Мацусима» вот тонуть почему-то не спешил, волны по корме перекатывались, но не тонул. Тут снаряд на него потратил, окончательно добив. Всё, задрав нос, как и «Чиода», «Мацусима» пошёл ко дну. Я же вздохнув, приказал перенести огонь на «Манчжур». Задрали, даже одного попадания добились в мой крейсер, тот серьёзно содрогнулся. Хорошо больше краску попортили на борту. Так что теперь и по нему открыли огонь, но хватило одного выстрела моей башни, как подрыв погребов, просто уничтожил его. Там полные погреба были? Удивлён. Вот японцы ушлые. Вот так всё и прошло, пока Васильев гонял оставшийся миноносец. Далеко ушли, уже и дымов от них не видно, японец просто драпал. Ничего, если потеряемся, то место встречи заранее обговорили, так что мы направились прочь. Старшему артиллеристу я приказал привести орудия в порядок, почистить, орудие комовой башни тоже, и развернуть их, а то до сих пор смотрят на правый борт. Вот так и двинули прочь.

— Господин капитан, а что, помогать выжившим японцам не будем? — спросил старпом Смирнов.

— А зачем? Хотя, пусть они и нарушают международные правила, меня они в бухте Чемульпо тоже спали. Ладно, идём к месту гибели японского отряда, глянем, кто выжил, и поднимем из воды. Потом передадим какому нейтралу.

— Как думаете, почему они не разбегались, увидев нас? Всё же противостоять кораблю первого ранга просто невозможно.

— «Асама» без артиллеристов, это все знают, японцы тоже были в этом уверены, — пожал я плечами. Для меня не было загадкой, почему японцы были так самоуверенны, просто поставил себя на их место и всё сложилось.

Командовал старпом, его вахта, я стоял у борта, с интересом рассматривая места, где японцы потеряли свои корабли. В воде хватало моряков. Почти лето, жара, не ледяная вода, терпимо. Многие держались за доски. Даже две целые шлюпки было, набитые до предела. Я уже разрешил гражданским выходить, так что тут даже дети бегали, все с интересом смотрели на японцев в воде. То, что мы победили, уже было известно, да и команда на позитиве была. Тут подошла Наталья, взяв меня под локоть, прижалась. Именно в этом время подбежал Росляков, выбрал время, и сказал:

— Мой бог, разрешите идею высказать?

Лейтенант принял правила игры, более того, Смирнов внёс в боевой журнал пари, и что наш главный артиллерист признал своё поражение. Пять выстрелов, и всё в цель, это выше его понимания. И вот сейчас тот подскочил, озарённый какой-то идеей. А ведь на нём задача принимать японцев, и их охрана.

— Давай уже, выкладывай.

— У нас хорошая скорость и вы не мажете, найдём японцев, сделаем вид что убегаем, а вы из кормовых орудий будете по ним бить. Наши снаряды если не потопят, то серьёзно навредят.

Тоже мне идея, я её ранее обдумал, и посчитал бесперспективной. Вот если бы орудия броненосцев были, тогда ещё можно было провернуть эту идею. Хотя мелочь так половить, бронепалубные крейсера, вполне можно.

— Помнишь попадание «Манчжура», с которым мы лёгким испугом отделались? Вон боцман изучает, как закрашивать? Хорошо фугас, а не бронебойный. Двадцать выстрелов по нам и одно попадание. А тут будет бить не один корабль, и количество перевесит качество. В нас будут попадать, даже когда станем убегать. Рано или поздно наступит момент золотого выстрела. А им нужно лишь чтобы мы потеряли ход, тогда хана. Так рисковать я кораблём не хочу. Однако, сами искать встречи не будем, но если японцы нас найдут, то план к действию неплох, проработайте его и в письменном виде мне.

— Есть, — козырнул тот, и убежал, выстраивать вооружённых матросов, что будут принимать японцев.

Уже спускали шлюпки, кидали за борт спасительные средства. Мы начинали спасение, подойдя к ближайшей группе. Она поменьше, человек двадцать, где шлюпки и народу много, дальше, в километре. И это на месте гибели «Манчжура» и «Мацусимы», они и погибли примерно в двух километрах друг от друга. Мы подошли сначала к месту гибели нашей бывшей канлодки. Тут услышали крики на русском, и я рассмотрел несколько моряков в русской военно-морской форме. Пленные с «Манчжура» были на борту? Не знал. Их первыми подняли в шлюпки, те оглушены и обессилены, помощь нужна была, и к нам на борт. Забортный трап спустили, четверо сами поднялись, остальным пришлось помогать. Пока наш врач осматривал матросов, начали подниматься японцы, их усаживали у бортов, один здоровый матрос держал на прицеле «Мадсена». Вообще оба пулемёта бой за «Асаму» пережили так себе. Одному, тот с которым я бегал, там стволу хана. У второго, от перегрева, деталь смялась, и его заклинило, потом оружейный мастер в Порт-Артуре исправлял. Кстати, оба пулемёта привёл в порядок, сам платил как за частный заказ по ремонту. Я даже патроны нашёл, ящик где-то, а то осталось по три магазина на каждый пулемёт. Хорошо тогда повоевали. Оружие моё личное, в штат корабля не входил, но пулемёты находились в арсенале, их изучали знакомились. На данный момент все матросы его знали и как с ним управляться им известно.

Убедившись, что больше живых нет, в корабельный журнал внесли кого спасли, подняли шлюпки и двинули к месту гибели «Мацусимы», где и стали принимать на борт выживших там. Тут и появился дым с одной стороны. Отбой, Васильев возвращался. Как раз к борту подошёл, когда мы последних приняли. Почти триста японцев выжило. Тут ещё часть команды с «Чиоды», их ночью подняли с воды. Выслушав доклад Васильева, покивал. То, что он догнал соперника, я видел. Миноносец заметно пострадал от ответных выстрелов. А так у того двадцать восемь узлов, против тридцати одного на «Касуми», не удивительно, что нагнал и потопил. Так что слушал, как тот это сделал. Поднял он с воды тридцать шесть моряков, который и передал нам. После этого отправился выполнять задание, найти нейтрала, чтобы передать японцев. Мне они не нужны. Кстати, я общался с тремя японскими офицерами, что вполне знали английский, двое с «Мацусимы», третий с «Чиоды», вполне компанейские, ко мне относились с заметным уважением, когда Васильев прибыл. Я отошёл с ним пообщаться, и когда тот отбыл искать какого купца, пригласил японцев в кают-компанию. Как раз начали раздавать обед, кормили тех, что на палубе, кок с помощниками и на них сготовил. Вот так и сидели в кают-компании, уже заканчивали с обедом, по правую руку Наталья устроилась, когда я вдруг захохотал. А видя, что присутствующие, мои офицеры и японцы с недоумением смотрят на меня, пояснил, на русском, потом на английском:

— Да я только сейчас понял. Бой шёл между русским кораблём, захваченным японцами, и японским, захваченным русскими. Нонсенс. Думаю, такое первый случай в мировой истории, и вряд ли он повториться.

Да, этот момент оценили. А так обед прошёл неплохо. К слову, из восьми поднятых с воды японских офицеров, было в кают-компании шестеро. Двое ранены, а то что трое не понимают нас, не важно. А так мои офицеры на японцев поглядывали с заметным превосходством. Им и «Менджур», подло захваченный, припоминали. Тут японцы смущались, и говорили, что только выполняли приказ. Чуют вину за собой.

— Мой бог, — подал голос Росляков, под смешки офицеров, они когда это слышат, на них нападают хохотунчики, не могут сдержаться, это главному артиллеристу всё равно, держит лицо. — А может их к нашим? Ведь виновники нападения на «Менчжур» тут. Суду можем придать.

— Дело говоришь, даже вполне толковое предложение, — подумав, ответил я. — Знаешь, а мне нравиться. Заодно если там японцы, проверим твою идею с отстрелом преследователей. Ты кстати написал рапорт с предложением по такой операции?

— Не успел, но обязательно сделаю.

— Ладно, радисту, сообщение на «Касуми». Пусть возвращаются.

Тут крик снаружи, что до нас долетел:

— Дымы справа по борту! Боевые корабли идут.

Мы высыпали на палубу. Я поднялся на мостик, оттуда лучше видно, и изучил дымы. Это точно топки боевых кораблей работают, и явно не маленьких, а на уровне «Асамы», их там не один и не два. Пять-шесть думаю. А мы следом за «Касуми» двинули, тот по направлению к Циндао убежал, его радист уже подтвердил сообщение, возвращаются, а тут дымы, вот все и гадали, кто это? То что не нашли, точно. Японцы воодушевились, надеялись, что свои идут. Я лично сомневался, нечего им тут делать, далеко от зоны боевых действий, да и интуиция молчала, опасности от этих боевых кораблей не было. А вскоре и крик сигнальщика:

— Англичане. Из Вэйхайвэй идут. Три броненосных крейсера, бронепалубный и один броненосец… Три миноносца ещё.

Японцы приуныли, так что шли дальше не меняя курс. Однако странные манёвры англичан, а к нам сбегал бронепалубник, опознал, заставили насторожится, все три броненосных крейсера начали преследовать, да ещё охватывая по флангам. Мы как раз с «Касуми» соединились. И первый выстрел сделали англичане, снаряд рванул по курсу. Приказ остановиться. И сигнальные флажки взлетели на одном, дублируя тот же приказ, добавляя, требование принять досмотровую группу. Это вообще что такое происходит? Даже японцы были удивлены.

— Сигнальщик, запросите их намеренья, — приказал я, и сунул в роту мундштук курительной трубки, что вызвало улыбки у некоторых офицеров, ведь я не курил, и тут же снова достав, стал быстро отдавать приказы. — Артиллеристам, приготовить кормовую башню главного калибра к бою. Зарядить орудия. Всех японцев на борту, на нос перевести, усилить их охрану на ещё тридцать вооружённых моряков. Японцы могут попробовать воспользоваться шансом и отбить обратно свой бывший крейсер. Приготовиться к бою, усилить кочегаров, чтобы дать максимальный ход. Вам Юрий Степанович, управлять кораблём, идти рваным зигзагом, сбивать прицел, пока я буду вести огонь по англичанам. Не давайте им прицельно по нам бить. Всех гражданских под броню. Я уже жалею, что взял их с собой.

— Думаете, будут стрелять по нам?

— Думаю, да. Они же тоже знают что «Асама» артиллеристов не имеет и уверены, что ничем не рискуют. А что с японцами случилось, те не в курсе.

Тут взвились сигнальные флаги. Пока англичане нас не обгоняли, а было три броненосных крейсера одного типа «Кресси», броненосец типа «Маджестик», бронепалубный вроде «Пит» и три миноносца, но они в отдалении держатся, явно заходят на «Касуми», на него наведены. Два крейсера обгоняют по флангам, третий позади. А броненосец заметно отстал. Хотя на предельной дальности его главный калибр нас достанет, только попасть очень сложно, далеко. Почему же дошло до такого, я скорее всего догадываюсь. Думаю моё предложение верное. За то время как мы Артур покинули, Васильев остановил шесть грузовых судов, из них три отправил на дно. Всё по правилам, изучил груз и документы на него, оформил, команду снял и передал на нейтральные суда. Ну одно японское понятно почему потопил, но пять остальных нейтралы. Троих отпустил, а двоих на дно, потому как шли в Японию и имели груз из запретного списка. Всё правильно тот сделал. Но это были англичане. Видимо нажаловались, и командующей этой флотской группы, опознав нас, сопоставил факты, жалобы обозлённых купцов, и то что «Асама» по сути без вооружения, и решил рискнуть. По сути и риска-то не было. Как вам версия? По мне так вполне рабочая. Только вот захватили они «Асаму» и что потом? Иногда свидетелей не оставляют, особенно в таком деликатном деле. Пропал крейсер и пропал. А если это так, то те пойдут до конца, как я думаю. Ну точно, на одном из броненосных крейсеров, что справа по борту, в километре, взвились флаги, и вахтенный офицер, опуская бинокль, тут же сообщил:

— Приказывают остановиться, лечь в дрейф и принять досмотровую группу.

— Может им ещё гопака сплясать? Передавайте. Ваши требования считаю неправомерными. Вывесите сигнальный флаг «Ваш путь ведёт к опасности». Полный ход, я в кормовую башню. Ждём первого выстрела от англичан. Не мы его сделаем в этой бойне первыми.

Вот так быстрым шагом и двинул к корме. Японцев уже небольшими группами переводили на нос, усаживая там, и держа на прицеле винтовок и двух ручных пулемётов, они действительно могут попытаться поднять бучу, и ударить со своей стороны. Вернуть «Асаму» их голубая мечта, и думаю, не упустят своего шанса. Убрав по пути трубку в карман, я чуть усмехнулся. Вообще, мне её Наталья подарила, хотя за всё платил я. Мы гуляли по набережной Порт-Артура, и та увидела как старый корейский мастер, а я уже различал, где китайцы, а где корейцы, продавал с тряпицы довольно качественные изделия. Вот та и купила мне в подарок. Мол, какой я морской волк без курительной трубки? И знаете, даже привык её вот так посасывать и покусывать, как ручку в школе. И мысли от этого быстрее идут. Так вот для чего они нужны капитанам⁈ В школе тоже работало. Мне всё стало ясно. В общем, трубка в последнее время стала непременным атрибутом при мне, но офицеры до конца не привыкли, вот и вызывает та улыбку у них. А так я только до башни дошёл, как «Асама» содрогнулся, и на борту расцвёл огненный цветок разрыва. Чем-то вроде орудия в сто пятьдесят миллиметров ударили, да прямо по нам. Смели за борт с десяток японцев и похоже у нас первые раненые.

— К бою! — скомандовал я и нырнул в башню, занимая место наводчика.

Тут кстати их два, наводчик вертикального наведения и второй, горизонтального. Однако есть дублирующий пост наведения, на посту командира башни. Там с одного места, наводка орудий осуществлялась. Я оттуда в прошлый раз наводил, вот и сейчас занял его же. По кораблю звучала тревога, хотя все и так заняли свои посты, знали что делать, две команды для тушения пожаров. Это не было обстрелом, орудия англичан были холодными, просто «последнее китайское предупреждение». Показали нам, что не шутят. Тут наша башня начала поворачиваться в сторону агрессора, того крейсера откуда по нам стреляли боевым. А для англичан это как красная тряпка для быка, стало ясно, что шутки закончились, и первыми не мы начали. Однако они молчали, и чего-то упорно ждали. Я же упускать такого шанса, что мне дали, не собирался. Буду бить по роже, по наглой, рыжей, британской роже. Поэтому навёлся, и когда чуечка взревела, тоже заорал:

— Выстрел!

Грохнуло в башне так, что я снова чуть не потерялся. Так громко. К этому сложно привыкнуть, хотя из этой башни я уже палил недавно. Только закончили чистить стволы орудий, а тут снова бой. И рёв радости моряков донёсся до меня. Впрочем, не смотря на спешную перезаряду правого орудия, что сейчас шла, я сам с улыбкой смотрел на огненный гейзер на месте английского броненосного крейсера. Подрыв погребов, по сути те лишись носовой части. Носовой погреб и рванул. А я в него исцелился. Пока же Смирнов чуть не положил крейсер на бок, мы уже на двадцати узлах шли. Повернув в сторону поверженного противника, что быстро тонул, это было видно, мы вырвались на оперативный простор, под градом снарядов двух других «Кресси». Кстати, подбежал посыльный и сообщил, что бронепалубный крейсер и все три миноносца гоняют «Касуми». Однако тот прорвался, используя более высокую скорость, на горизонте гонки устраивали. Васильев старался далеко не убегать, заложив дугу, возвращался с погоней на хвосте. «Асама» же, содрогаясь от частых попаданий двух других крейсеров, вырвался. Я сглупил, отдав приказ на перезарядку орудия, второе-то не стреляло. А пока перезарядка идёт, башней крутить нельзя и та у нас как повёрнута на правый бок, так и повёрнута, а враги за кормой и слева. Впрочем, после поворота, орудия как раз наведены оказались на того, что за кормой был. Опустошил бы второй ствол, тогда можно было перезаряжать. «Асама» шёл в окружении частых пенных водяных фонтанов с пожаром в центре. Впрочем, перезарядка заняла пять минут, напомню, что расчёт неполный, однако ничего, чуть повернув башню, я стал выцеливать тот «Кресси», что был ранее за кормой. Почти три минуты, пока не заорал:

— Выстрел дуплетом!

Такое было впервые. Я обычно одиночными стрелял, но Росляков, что лично стоял у тумблеров инициации выстрела, дёрнул за оба рычага. Грохнуло куда серьёзнее, впрочем, я рот открытым держал. Оглушило, конечно, но терпимо. А вот англичанам резко поплохело, вспышка разрыва на носу у ватерлинии, даже небольшой водяной гейзер. Снаряды пробили носовую броню, один разоврался, другой скрылся внутри. Ну подрыва погребов на этот раз не было, однако крейсер клюнул носом, и явно начал экстренно тормозить, отрабатывая задним ходом, и отворачивая. Судя по тому, как тот быстро садился носом, там пробоина имели немалый размер. А второй снаряд дальше пошёл, снося и увеча переборки, если быстро не подвести пластырь, корабль обречён. От места гибели первого «Кресси», а он затонул, доклады мне на ухо часто сыпались, мы уже давно отбежали. Броненосец встал на месте гибли и явно подбирал выживших. По сути мы остались один на один с третьим «Кресси», а тот преследователь не стал, отвернул и двинул ко второму, повреждённому. Явно на помощь.

— Разверчиваемся, даём полукруг рядом с британцами. На границе работы главного калибра. Будем бить их на дальней дистанции.

Пока перезарядка шла, пока посыльные бегали, прибежал один с мостика. Смирнов вопрошал, не слишком ли будет? Отбились, уходить надо.

— Ну уж нет. Раз ввязались в драку, то до конца. Я и броненосец собираюсь на дно пустить, — зло оскалившись, сообщил я, матросы и офицеры одобрительным гулом только поддержали.

Англичане оказались не такими и отличными вояками, как сами себя хвалили. Также посыпались доклады о потерях, какие повреждения получили. Оба пожара почти погасили. Трубу нам вторую повредили, перекосило её. Ну и что там с «Касуми».

Полночь была, когда мы входили в порт Циндао, работая одним уцелевшим прожектором. Рядом шёл «Касуми», сопровождая нас. На палубе места свободного не было, японские и английские моряки заполняли палубу. Немало раненых и под палубой были. Шли как можно быстрее к ближайшему порту, чтобы скинуть эту проблему, и сообщить нашим, особенно в столице, о внезапном нападении англичан. Должны знать.

Встречали нас. Множество лодок, с шести пароходов освещали прожекторами путь, винтовой корвет, что осуществлял охрану порта на входе, сопровождал, как и паровой катер и две шлюпки. Место уже было указано, там и встали на якорь. А «Касуми» уже сбегал в Циндао, передал мои рапорты нашем послу в городе, и тот всё организовал. После этого Васильев вернулся и вот сопровождал нас в порт. Информация уже ушла в столицу, возможно и Макарову, подробности двух схваток нашей пары, с японцами и англичанами, и результаты. Причём, приложил рапорты японских и английских офицеров. Последние винят во всём своего командора, что командовал их флотской группой. Он погиб на броненосце. Там вообще было всё довольно любопытно нами проведено, и куда безопаснее, чем мы в начале боя прорывались под мощным огнём двух крейсеров. Основные повреждения, включая два подводных, были получены именно тогда. Я с дальней дистанции расстрелял третий крейсер, что пытался уйти под защиту броненосца, бросив полузатопленного собрата. Тремя стрелами тогда добил второй. Да, с третьим крейсером тяжело было, дальняя дистанция, но нахватав порядка тридцати снарядов, тот, наконец, пошёл на дно. Никаких подрывов погребов, но утопил чисто в артиллерийском бою. Причём, приходилось крутиться, чтобы не попасть под пушки «Маджестика». Броненосец нас пытался гонять, но мой крейсер держал восемнадцать узлов, на один больше чем броненосец, три мы потеряли, когда нам дымовую трубу повредили. Однако ничего, потом по нему уже работал. Тут порядка двадцати снарядов по нему потратил, без промаха, горел уже с носа и до кормы. Англичане просто выбросили белый флаг, они сдавались. Да они по нам почти весь боезапас выпустили, а так как мы почти всё время крутились, и были по сути на горизонте, дальняя дистанция напомню, то попаданий и не было, хотя снаряды падали часто у бортов «Асамы». Везло нам.

Впрочем, захватить броненосец не дали, сами его затопили. Мы только подошли и подобрали всех, кто уцелел. Кстати, пару раз воспользовался моментом и стрелял по бронепалубному крейсеру. Потопил. Как и один миноносец, вовремя отчаянной минной атаки. Два ушли, удрали. Мы и на месте перестрелки трёх броненосных крейсеров побывали. Около четырёхсот матросов и офицеров всего нашли. Неожиданно много акул было. Вот и поспешили в Циндао. У нас было двести японцев, немало погибло и было ранено от обстрела, мы их всё же под палубу спустили, в переходах сидели, и чуть больше тысячи англичан. Опасный груз, вот и старался избавиться от балласта. Какой уж тут Порт-Артур? Хорошо, что Васильева вперёд послал, встречали как надо. Пленных под конвоем выводили и спускали в шлюпки. Там на берег. Пусть немцы, что хотя с ними делают. Да отпустят, уверен. Сам бой шёл шесть часов, но главное не это, дипломатический скандал британцы замнут, всю вину свалят на того командора, как его там, всё время забываю. Они так часто делают, и тут повторят, тактика рабочая. Самое главное дутый пузырь лучших моряков и военных, что раздули британцы о себе. А тут крейсер с неполной командой, всего с одним артиллерийским расчётом, и то не полным, пустил на дно четыре крейсера и один броненосец. Это не провал, это хуже. Этот бой полностью слил в унитаз все наработки и авторитет англичан как моряков, и им понадобится немало сил, чтобы вернуть его. Если вообще смогут. И в столице, думаю, это прекрасно поймут и сыграют нужную карту.

После пленных, пошли раненые. Спускали в сетках в шлюпки. Их там принимали, и на берег, где ждали повозки. Всем занимался Смирнов, около ста матросов освободились с охраны пленных, он и их задействовал. Тот сильно устал, но лучился довольством. Да все наши моряки буквально светились. Побить англичан с таким разгромным счётом, это если не голубая мечта многих, то близко. А мы сделали это и уже вошли в историю. То, что нас могут наказать, типа мы напали на бедных мирных англичан, что шли просто мимо, никто не верил. Английские офицеры сами свидетельствовали, что они первыми обстреляли нас. Тут не вывернешься. Я же пообщался с консулом, что прибыл на «Асаму», оказалось, посла в Циндао и не было никогда, только консул, а тот сильно англичан не любил, поддерживал нашу радость. В общем, нам здорово помогли немцы, обе подводные пробоины заделали. Времянка, сильный пластырь, но дойти до Владивостока хватит. Кстати, гражданские мне уже пару раз истерику устраивали. Да я сам не думал, не предполагал, что мы под такой жуткий замес попадём. Красавец крейсер превратился в жуткую закопчённую и изуродованную развалину. Из команды двадцать два моряка погибло, три десятка ранено. Два офицера ранено. Погибших предали на берег для захоронения. Всё же англичане стрелять умели. Тут же твёрдо обещал женщинам, что идём во Владивосток, избегая любых встреч с неприятелем. Нам нужно довести крейсер и начать его ремонт. Убедил, а то в Циндао сойти хотели. Вообще женщины помогли, врачу нашему с ранеными, Наталья, моя наложница, тоже. Надо будет наградить, есть нагары за помощь, для женщин. Так что в Циндао мы пробыли двенадцать часов, сдали пленных и рапорты, кое-как отретировались и покинули его, уже при свете дня.

Я успел и с журналистами пообщаться, местными, те когда рассвело, сфотографировали наш крейсер и «Касуми», что пострадал не так и сильно. Так что успели уйти. Если англичане и прислали свои корабли с ближайшей базы, отомстить и перехватить, а там уже наверняка знают, то не успели, мы скрылись на немалой территории Восточно-Китайского моря.

Восемь дней у нас занял путь до Владивостока. Шли в основном на восемнадцати узлах. Ночью проскочив Корейские проливы. Дымы видел на горизонте, но ночь скрыла. В общем, напрямую шли, избегая любых встреч. И везло, обошлось. Хотя нас похоже серьёзно искали. Васильев получил от меня полный карт-бланш на свободную охоту, знал где нас примерно найти в нужное время, не потерялись. Так что резвился в этом курятнике у Корейских проливов. Четыре японских грузовых судна пустил на дно, команды в шлюпки ушли. Он и видел поисковые мероприятия, даже главные силы микадо, но успел удрать. Уголь из наших бункеров пополнял, иначе ему бы не хватило, часто полный ход давал. Уголь быстро уходил. Васильев же сбегал во Владивосток, мы на подходе были, и наши вывели крейсера, встретили, благо японцы как раз отошли, и так под охраной завели «Асаму» в бухту, а там и в порт. Сразу в док готовились завести, на ремонт, благо тот как раз пуст был. Гражданские с немалым облегчением на берег сошли, раненых тоже направили в госпиталь. Пока «Асама» в доке, уже ремонт начали, я трое суток бюрократией занимался. Причём, спешной. Наградные оформлял на команду и женщин. А причина в спешке проста. Приказ Макарова в штабе крейсерского отряда Владивостока меня ожидал. Со всей поспешность сдать командование «Асамой» командиру «Богатыря», капитану первого ранга Стемману, что и сделал, уже он ремонтом и занялся. Ждал матросов с Чёрного моря, узнавал, они под Иркутском застряли. Там вообще карьерные подвижки с этим приказом немалые пошли по отряду. Мне же предписывалось отбыть в Порт-Артур, и принять командование броненосцем «Ретвизан». Кстати, название тоже от трофейного корабля, шведского вроде. Не знаю, что с его командиром случилось, но приказ был ясный и его нужно было выполнять. Карьера моя взлетела, с броненосного крейсера на полноценный броненосец. Удивило, конечно, но поторопиться пришлось. Всего дважды гуляния по нашим победам в ресторанах Владивостока прошли. Чествовали нас ярко, это было видно. Кстати, Иессен неохотно меня отпустил, но приказ есть приказ.

Да, были поздравительные телеграммы от Николая. Это за японцев. Насчёт побитых англичан мягко пожурили, но и наказывать не стали. А то, что мной довольны, было ясно, я получил титул, помимо трёх орденов. О да, об этом в официальной телеграмме было написано, да и в газетах о наших двух боях только и писали. Мне дали титул граф Порт-Артурский. Неожиданно, но приятно. Не зря старался. Так что на ночь с третьих на четвёртые сутки, как «Асама» вошёл в порт, я на крупном миноносце, это не «Касуми», он тоже в ремонте, был русской постройки эсминец, направился обратно в Порт-Артур. Наземные сообщения перерезаны, так что только морем. Этот миноносец на максимуме давал двадцать восемь узлов, не более. Надеюсь, проскочим. Да я больше спал в выделенной каюте, только ночью на палубу выходил. Имея кошачий глаз и не помогать вести эсминец ночами, это нехорошо. Впрочем, мы избегали любых встреч, так что на третьи сутки вошли в бухту Порт-Артура. Дальше сразу на борт «Петропавловска», где ждал адмирал Макаров, ну и почти семь часов длилась наша встреча. Очень много говорили, я описывал поминутно, как шли оба боя с японцами и англичанами. Даже зарисовывал положение кораблей. Всё это в рапортах было, что передал, но адмиралу хотелось от меня лично услышать. Тут же и ночевал, каюту выделили. И только следующим утром, с офицером штаба флота принял броненосец. Что с его командиром я уже узнал. Инсульт, частично парализовало. Это случилось в ресторации, когда как раз отмечали яркие бои «Асамы», особенно с англичанами. Да уж, долго тут от шока отходили, хотя не сильно удивлялись. А что, это же Артасовский, от него такого ожидать можно. Я теперь значусь так, капитан первого ранга Дмитрий Артасовский, граф Порт-Артурский.

Впрочем и офицеры нашего флота без дела не сидели, на следующий день как «Асама» покинул Порт-Артур, недалеко от него два броненосца адмирала Того подорвались на минах. Наши минные офицеры, собрали остаток мин, и поставили поле в том месте, где броненосцы японцев обычно проходили. Наша эскадра как раз отогнал японцев, свидетелей нет, те и поставили минную банку. Макаров в курсе был. Ну и «Асама» в тот день уйти смог. Я об это узнал ещё в Циндао, но подробности выяснил во Владивостоке. Так что и минёров наших чествовали, награды посыплись. Я свои уже тут в Порт-Артуре заказал и получил. Было два Святых Станислава, третьей и второй степени с мечами, и Святой Владимир четвёртой. Тоже с мечами. Кстати, мой графский титул признали, уже «Ваша светлость» обращались. Даже Макаров. Броненосец в принципе в порядке был, но я тщательную инспекцию провёл, нашёл где нужно устранить неполадки, даже в котельном они были и свои паспортные неполные восемнадцать узлов, корабль вряд ли мог выдать. Кстати, Макаров выполнил мою просьбу. А я прошение подал, по окончанию войны отправить меня в отставку. Подписал. Пояснил причины, что бить противника всегда готов, а служба мне не по душе. Хочу путешествиями и морскими исследованиями заняться. Тот сам исследователь, меня понял, и прошение подписал. Правда, прямо сказал, что я этим могу заниматься и не покидая состава флота. Мне же было не интересно служить, с бюрократами бороться, нет, не моё. Война, побеждать врага, мне по душе, но и только.

Это пока все новости, следующие три недели, я освоился на броненосце, его довели если не до идеала, то близко, команда относилась ко мне с немалым уважением, это было видно. Мы разок выходили в море на учения. Как я понял, адмирал решил дать генеральный бой противнику, но он не пришёл. Так что провели серьёзные учения, со стрельбами. Пока крейсера разоряли транспортные маршруты на Корею, потопили двенадцать и взяли призами пять судов, броненосцы обстреляли порт Чемульпо, на том и вернулись. Я тут сам в носовой башне главного калибра сидел на месте наводчика, так что потери японцы понесли изрядные. А орудия мощные, не чета тем, что на «Асаме», там слабее стояли в двести три миллиметра, а на броненосце в триста пять. Была бы длина орудий больше, вообще красота была бы, а так кучность большая и дальность не велика. Вот так неплохо время проводил. Мне уже выплатили призовые за «Асаму», почти девяносто тысяч рублей. Восемьдесят семь, если быть точным. Офицерам и матросам «Касуми» тоже выплаты прошли. Ладно, хоть так, пусть и понизу призовой стоимости «Асамы» прошли. Вот так время и шло до середины июля, хранилище качалось, я с Натальей время немало проводил, она получила медаль за спасение раненых, разве что армейцы недовольны пассивностью русского флота. Мол, нужно перерезать морские коммуникации и японцы на суше выдохнуться без снабжения. Это все понимали. Японцы тоже, уже дважды пытались закупорить фарватер, но по счастью оба раза неудачно. Запереть нас в Порт-Артуре не удавалось. Однако, наконец, всё же состоялась встреча с японцами. Тут все были, даже крейсера Камимуры.

Сегодня двадцатое июля, оба флота маневрировали, настороженно изучая друг друга. Наши бы уже пошли на сближение, но вот проблема, на горизонте строем шли, и наблюдали за нами, четыре английских броненосца, и два больших броненосных крейсера трипа «Дрейк». Не ожидал их тут встретить. А если они вступят в бой, то перевес у противника будет решающий, вот командующий пока и не рисковал. Никто не ожидал встретить тут англичан. Надо сказать, тот удар по своему наработанному авторитету они с трудом сдержали. Понятно, что свалили всё на покойного командора. Да и потери отнесли к тем, что русские потопили корабли, что по ним не стреляли. Мол, не хотели доводить английские моряки до международного скандала. Кто им поверил, а кто нет, тем более англичане встречную ноту подали, возмущаясь, что русский крейсер подло напал на их корабли и потопил не сопротивляющихся. Бред конечно, но вот тут их появление серьёзно менял расклад сил. Опустив бинокль, я с мостика изучал англичан, и приказал своему старшему офицеру:

— Передайте на флагман, Макарову. Готов взять англичан на себя, если вмешаются. Прошу разрешения покинуть строй и контролировать англичан.

Пока передавали информацию. Я перешёл на другую сторону мостика, и стал изучать японцев. Мы как раз оказались между японцами и англичанами. Через три минуты из радиорубки принесли сообщение от адмирала. «Принято. Строй не покидать пока англичане не начнут сближаться. Если англичане начнут сближаться, выходите на встречу». Это всё. А то что британцы могут вмешаться, уверены уже все. На наши запросы о их намереньях, те не отвечали, это было красноречивее всяких слов.

— Я думаю, англичане не планируют вступать в бой. Им этого не нужно, задача поиграть мускулами, показать свои пушки и не дать нам провести генеральный бой с японцами. Заставить уйти обратно в Порт-Артур. Пока стоит такая шаткая ситуация, их всё устраивает. Если мы побьём японцев и море станет нашим, перережем коммуникации, это и для японцев и для англичан будет катастрофой. Я не знаю, какой приказ дали английскому адмиралу, но будем исходить из худшего. Если мы начнём бить японцев, они могут вмешаться. Тогда уже мы будем бить их. Ладно, командующий похоже решил, поворот на японцев, мы принимаем бой.

Говорил это всё старшему офицеру, главному артиллеристу и старшему штурману корабля, что помимо вахтенных и рулевых, находились на мостике. Как я понял, многие были согласны с моими измышлениями. Потерев подбородок, я дольно улыбнулся. А нет усов до сих пор, хожу безусым. Как сбрил их в поезде, покидая столицу, так и не ношу, и надо сказать некоторые офицеры последовали моему примеру, хотя многие из старших, меня наоборот укоряли. Я же отвечал так:

— Носить усы, это не жёсткий пункт устава, для обязательного следования. Просто рекомендация. А носить или нет, право любого офицера на выбор.

Не скажу что отстали, но как видно, пример заразителен. Например, главный штурман броненосца, тоже сбрил усы. Правда, тут стоит признать, что они ему очень не шли, он и сам это видел, форма лица такая, без них стало лучше. Пока же изучив общую диспозицию обоих противников, а я англичан именно врагами считал, оставил командовать на мостике старшего офицера, уже всё обговорено было, и даже не раз проведены тактические игры на борту моего броненосца, вот и побежал со старшим артиллеристом к носовой башне главного калибра. Пока наши корабли первой линии маневрировали, японцы оказались по левом борту, и комендоры развернули башни в их сторону. Вот так заняв место наводчика, лейтенант Кетлинский, мой старший артиллерист, встал у тумблеров, так что навёл орудия, наши и японцы уже начали пристрелку, и крикнул:

— Выстрел!

Грохнуло правое орудие. Именно его я наводил, и пока вторым орудием занимался, наводя, над кормой «Хацусе» встало облако взрыва. Башню сорвало с погона. Но подрыва погребов не было, хотя пожар сильный. Да, тут японцы потеряли «Ясима» и «Фудзи» на минах. А «Хацусе» больно уж удобно подставился. Туда в корму и второй снаряд послал, из второго орудия. Башня-то двухорудийная. Мне всё легче и легче вот так чуечкой наводить орудия было, опыт рос. Вот здесь всё сработало, мощный снаряд, пробив броню, взорвался ниже, тут вообще детонаторы тугие у снарядов, но подрыв погребов дошло. Хана «Хацусе». Впрочем, японцы не дрогнули и продолжили идти строем, усилив огонь всех орудий. Осыпая снарядами почему-то именно мой броненосец, даже те это делали, кому было неудобно. Впрочем, почему «Ретвизан» был целью, понимали многие. Мы же с Кетлинским рванули к кормовой башне. План такой, пока идёт перезарядка, я стреляю из другой башни, потом обратно на нос. А тут добежать не успели, как из стволов кормовой башни главного калибра ударили языки огня. Кто-то выстрелил из них, да дуплетом, нарушая мой приказ. Остановившись, я указал на башню, и приказал:

— Командира расчёта под арест. По возвращению спишем на берег. Разберись с подчиненными. Вам не полное соответствие заминаемой должности с занесением в личное дело.

Вообще я это из будущего взял, тут в русском императорском флоте такого не было, но главного артиллериста проняло, рванул карать и наказывать на корму. И то, что офицер, командир башни, мичман, титульный дворянин, ему было плевать. Мне, впрочем, тоже. Развернувшись, я не спеша направился обратно. Палуба мокрой была, «Ретвизан» вообще постоянно окатывало брызгами воды и осколков, от падающих рядом снарядов. Пока попаданий не было, везло. Дальше мы вели огонь по японцам, я бегал от кормовой башни до носовой. Пару раз по личной защите серьёзно прилетало осколками. Броненосец пылал от носа до кормы. Ну задымление было точно. Он уже не напоминал того красавца, что был раньше, две из трёх дымовых труб были сбиты, кормовая башня заклинена в одном положении, там расчёт с корабельным инженером пытались спешно ввести её в строй, пока я работал носовыми орудиями главного калибра. Однако и мной было уже выпущено больше двадцати снарядов. Отчего тонул, ложась на правый бок «Микаса», «Хасусе» уже затонул, осел на корму «Сакисима», горел «Асахи» и последний итальянский броненосный крейсер, что японцы поставили в строй броненосцев. По бедности. Японцы уходили, а мы шли следом. Надо сказать, наши броненосцы особо и не пострадали, а вот то что «Ретвизан» дойдёт до Порт-Артура, я уже сомневался. Одних подводных пробоин было восемь. Да и скорость больше десяти узлов мы уже развить не могли. Я понимал, почему японцы били именно по мне, быстрее вывести из боя их задача. И по сути это произошло, план сработал. Мой запрос Макарову, покинуть строй, и вернуться в Порт-Артур, броненосец едва держался на воде, аварийные команды старались спасти корабль, не был проигнорирован. Мне разрешили вернуться на рейд и сразу заняться ремонтом, а наша эскадра пошла на англичан. Те уже перерезали наш маршрут, не давая добить японцев, правда огня не открывали, встали щитом между нами и японцами. Однако Макаров медлить не стал, в этой битве первый выстрел был наш, и теперь наши артиллеристы вели огонь по английским броненосцам. Причём, с азартом. Да и англичане хотели реабилитироваться, не отступали. А чуть наклонившийся на правый борт «Ретвизан», уходил прочь, под охраной «Дианы».

Я думал меня Макаров переведёт на другой броненосец, всё же такой наводчик как я, точно не помешает, два японских броненосца на моём счету, на дно ушли, это точно, но такого приказа не было. Надо сказать, едва дошли, не справлялись помпы, пришлось встать и подводить пластыри, тут чуть откачав морской воды, доползли до рейда. А там прямиком к доку, сразу начать ремонт. Нас уже ждали. «Диана» же убежал встречать наших. У нас радиостанция не работала, одно из попаданий в неё было, флажковым семафором общались, но с «Дианы» передали, тот в бою не участвовал, что бой тяжело складывается. И, кажется, Макаров погиб. Чуть позже, когда опустошали погреба моего броненосца, снимали всё, чтобы начать ремонт, пришло выбросить корабль на мель, тут и будут заделывать подводные пробоины, узнал, что информация была верной. Прямое попадание снаряда в щель мостика «Петропавловска». Никто там не выжил. Командование принял Ухтомский, что держал флаг на «Цесаревиче». Бой продолжался. Однако не такой интенсивности, стержня у контр-адмирала не было, как у Макарова, чтобы за собой всех вести. Англичане, видя это, усилили напор, тут и японцы присоединились, одним броненосцем и одним броненосным крейсером из итальянцев, погасив пожары, и строй наших посыпался.

— Чёрте что, — ругнулся я, получив чуть позже полную информацию по бою. Когда наши корабли, не строем, а разрознено, начали возвращаться на рейд Порт-Артура.

Да уж, засада. Вернулись не все корабли. Сильно побитый «Цесаревич» ушёл в Циндао, с раненым Ухтомским. Он там на борту и умер. Опять этот броненосец был интернирован. С ним три миноносца. Да и Макарову не везёт, всё равно на этой войне погиб. Пока командует Витгефт, но контр-адмирал не особо любим на флоте и у офицеров не имеет авторитета. Стоит сказать что «Варяг» и Кореец' должны были быть выведены в Порт-Артур, загодя приказ отдали, и именно по вине Витгефта приказ не дошёл до наших, и оба корабля погибли, оказавшись в ловушке. Как моряк, он полный ноль, самый обычный военный бюрократ. Из тех самых, что меня ругают. При этом он не трус, готов идти до конца. Да уж, беда. Сильно наших британцы побили, а «Палладу» так утопили. Притом ещё два броненосца на мель выкинулись, с трудом дошли, это «Победа» и «Пересвет» были. Так что ремонт шёл. Правда, не так активно как при Макарове, как будто у людей руки опустились. Ещё и Витгефт, своими речами, не смог зажечь огонь в душе людей. Скорее наоборот, ещё больше пали духом. Да тот и сам не верил уже в победу и старательно доносил это до всех моряков. Впрочем, я активно занимался своим броненосцем, не до этого было. Уже через неделю, все пробоины подводные были убраны, все течи устранены. Три дня подготовки, высушили корабль, пришлось часть артиллерии снимать, и стянули двумя буксирами корабль с мели. Теперь к ремонтным мастерским и восстанавливали наружные повреждения. Хотя часть уже отремонтировали.

Я пользовался немалым уважением не только на флоте, но и у ремонтников. Тем более выдавал премии за свой счёт, отчего те работали с жаром, и мой корабль быстро принимал прежний облик. А того офицера, командира кормовой башни, выгнал с корабля, и вывел из списочного состава, как вернулись в Порт-Артур, чему тот был крайне возмущён. Ничего, потери на кораблях были, быстро ему место нашли. Я же стоял на берегу, наблюдал, как моляры красят корабль, ещё кое-где работы шли, но видно что броненосец вернулся в строй. Именно тут меня и нашёл Эссен, командир броненосца «Севастополь». Подойдя, тот сказал:

— Многие считают, что если бы вы были в том бою с англичанами, всех бы на дно отправили. А тут побиты, горели, но уходили своим ходом. Не повезло.

— Возможно. Мы же потопили два броненосца у японцев, включая флагман, несколько миноносцев, пять вроде как, так что счёт в нашу пользу.

Тот не поздоровался, не было нужды, утром виделись на совещании у Вигефта, который и принял командование флотом. Временно, уже назначили нового командующего, Скрыдлов какой-то, но он во Владивостоке находиться. А так бой действительно вышел по сути на равных, у нас потери не большие, но все побиты, и у англичан тоже. А те во всех газетах описывают, да с восторгом, как гоняли по морю русские корабли. Ну да, надо же хоть как-то реабилитироваться. Если бы японцы не вывели из боя мой «Ретвизан», за счёт двух своих, посмотрели кто кого. А объяснили то, что участвовали в заварушке, довольно интересно, Англия передала свои корабли с командами, во временное пользование Японии. По типу наёмников. Сами они в войне не участвуют. А так можно было⁈

Возмущены, кстати, этим все были, даже выслали посла Англии из Питера. А пока сказал:

— Четыре орудия в сто пятьдесят миллиметров выбиты, и два в семьдесят пять. Замены нет. Прорехи как выбитые зубы смотрятся. Не хорошо.

— Согласен, у самого два орудия среднего калибра выбило… Что вы думаете о решении адмирала?

Сегодня утром, Витгефт поставил нас перед фактом, отдав прямой приказ. Корабли флота готовить к выходу, прорываемся во Владивосток. Тут в ловушке флоту хана. Да ему приказ прямой от наместника пришёл, вот он и задёргался. Ремонт других кораблей ускорился. Седьмого августа назначен день выхода. Все в курсе, японцы если ещё не знают, то вскоре получат эту информацию. Они два своих броненосца сохранили, смогли дотащить тот, что на корму осел. Думаю, если не восстановили, то скоро вернут в строй. Пока только лёгкие силы маячат на горизонте, отслеживают, что у нас происходит. Да и англичане спешно восстанавливают всё, понимают, кто успел, того и тапки. А наши не понимают, такую скорость ремонта развили только на «Ретвизане», остальные корабли очень лениво ремонтировали, никто не пинал, быстро расслабились. Семь дней до выхода? Что-то я сомневаюсь, что все корабли в строй вернут за такое время.

— Бред. У Витгефта кишка тонка, чуть что, отвернёт и обратно в Порт-Артур вернётся. А я не вернусь, уйду в открытое море, отбившись от тех, кто меня преследует, сами знаете, как я стреляю, поработаю по тылам японцев и во Владивосток.

— Я об этом и хочу поговорить. Думаю присоединится к вам. Как на это смотрите?

— Положительно. Ещё кто присоединиться или будет выполнять приказ Витгефта? Надо бы заранее пообщаться и обговорить этот момент.

— Я займусь этим, — кивнул Эссен, мы ещё с полчаса пообщались, и тот вернулся к пролётке, укатив в сторону штаба флота.

Я же пока занимался своим броненосцем, в угольные бункера возвращали уголь, до полной загрузки, снаряды и пороховые заряды в погреба, припасы, воду. Корабль быстро возвращался в строй. Вот только не успел я сообщить об этом в штаб флота, на третий день после той занимательной беседы с Эссеном, прибыл посыльный, срочный приказ явится в штаб. Отбыл незамедлительно. А там приказ на руки, причём наместника. Этот-то вообще чего лезет⁈ Сдать мне командование «Ретвизаном», капитану первого ранга Лебедеву, тот до этого командовал отрядом наших канлодок. По выслуге лет уже пора такое место занять. Ну а меня отправили в отставку. А то моё прошение, что я подал Макарову, попало не в те руки, и видимо дошло до наместника, а он ещё и своей подписью завизировал. До конца войны не ждали, просто уволили. Бред? А я этот приказ на руках держу. Сам минут пять ошарашенно дышал свежим воздухом у штаба, пока в себя не пришёл. Отдать «Ретвизан», в которого я душу вложил и немалую часть своих личных средств⁈ Да прям бегу и падаю. Двинул на «Севастополь». Эссен, что следил за ремонтом своего броненосца, был шокирован не меньше меня, этим приказом.

— Я ухожу.

— Куда уходишь? — не понял тот.

— Забираю «Ретвизан» и покидаю порт. Пусть кто попробует меня остановить. Плевал я на приказ наместника. Доведу броненосец до Владика, и в рожу наместнику плюну. А перед эти покошмарю всех кого увижу, особенно англичан. Вы как, со мной?

Тот думал не долго, и отрицательно покачал головой. Да тут понятно, если я увожу броненосец, то сразу стану мятежным капитаном, в международный розыск объявят, сняв статус военного корабля флота России с «Ретвизана». Я это понимаю и он это понимал, и идти такой дорожкой не хотел. Понятно статус этот вернут, когда до Владивостока броненосец доведу, команде ничего не будет, выполняли мой приказ, но это уже не важно. И знаете что? А плевать, что решат со мной сделать. Так что коротко кивнул и двинул на выход, меня снаружи паровой катер с «Ретвизана» ждал. Вернувшись на свой корабль, приказал вернуть всю команду, часть на берегу была, тем более около пятидесяти моряков получили как пополнение, у нас потери были, около сотни, убитыми и ранеными, а тут отдал приказ, готовиться покинуть рейд. Вот команда и начала выполнять приказ, активнее задымили трубы, подняли давление. Старший офицер заинтересовался, я и пояснил ему всю ситуацию, что со мной и кораблём сложилась. Тот лишь пожал плечами. Вся ответственность на мне, а так неожиданно поддержал. Корабль надо было уводить, и мы это делали. Успели поднять оба якоря до того как к нам шлюпка подошла с новым командиром, с ним офицер штаба был, как представитель. Вот так и двинули малым ходом. Сразу сигналы, флаги взлетели. Радиостанцию так и не починили, запасной на складах нет, запчасти потрачены. Я же приказал поднять флаг, «Иду на прорыв», и вот так покинул рейд. Стрелять по нам не стали, пару холостых, привлечь внимание с флагмана, это «Петропавловск» был, но и только. Я же все сигналы и приказы игнорировал. Дальше по фарватеру, и вот открытое море. Одиночный броненосец начинал свой поход. Каким он будет, долгим или коротким, покажет время. Однако, я что-то разочарован действиями адмиралов. Макарова на них нет.

Очнулся в том момент, когда меня ударили. Да с такой силой, что тело отлетало, и врезалось в препятствие. Дощатое, раз так загудело, тело лёгкое какое-то, но то что это перерождение, я видел прекрасно. Однако, главное стало ясно, заморозка при дальнем перелёте колонизатора, для меня смерть. Второй случай со мной такое и ухожу на перерождение. Да, почти триста пятьдесят лет прошло, с момента Русско-Японской войны.

Впрочем, сейчас не об этом, нужно новое тело спасать, иначе будет пятое перерождение, а терять четвёртое так быстро я не желал. Лицо явно кровь заливала, но увидел одним глазом, что какой-то бугай, снизу он смотрелся вообще огромным, хотел со всех сил нанесли мне удар ногой, но мне как раз под руку железка попалась, кажется, обломок косы, и я полоснул ею его по ноге. А так мы вроде в сарае, я у дощатой стены лежу, инструменты разные висят, колесо телеги, ворота во двор открыты. Полоснул железкой по опорной ноге, по коленному суставу, ниже сапоги всё защищали, но этим я отвлёк убийцу. А он реально пытался меня убить, это было видно, да и выражение лица на это намекало. Визжа, тот схватился за ногу и, упав на спину, начал её баюкать. Кстати, крови не так и много было, видимо нерв зацепил, а я с трудом шевелясь, уполз в угол, тут смог встать на ноги, бугай уже оклемался, сам вставал, но шатаясь я выбежал из сарая. Закрывать створки ворот даже не думал, не успею, и побежал по двору к забору, да плетень это, и дома тут мазанки южных регионов, и кричал, что меня убивают. Бугай кстати быстро куда-то исчез. Так на руках местных жителей, что выбегали на улицу на крики, и вырубило меня. Успел только бугая описать, что на меня напал. Похоже, снова ВОВ попал, судя по одежде людей вокруг, и видам, столбов электричества не было.

В этот раз очнулся на лежанке. Кажется, матрас лежит на сундуке. Минут десять приходил в себя, осознавал. Тело ныло от побоев, но так, слабо, боль возвращалась, если пошевелится хотел. Штакетник зубов не мой, да и было три прорехи, а изучая руки, зрение было отличным, только вздохнул. Я всегда попадал во взрослых, ну восемнадцать лет, или вон, почти тридцать, это уже считай взрослый. А тут тело явного мальца. Ну не пять лет, но в районе десяти точно. Такого у меня ещё не было. Новый опыт.

Нырнуть в глубины своей память, не успел, как жил прошлой жизни, открылась дверь и в небольшую кухоньку, где я на сундуке и лежал, зашла заплаканная женщина. Да молодая, лет тридцати пяти, вся в чёрном, платок чёрный, но уже почти вся седая. Прядь выглядывала. Ох как её жизнь-то потрепала. За ней почти сразу две малышки, лет восьми и пяти забежали, такие же черноволосые, как и матушка была. Раньше. Увидев, что я очнулся, подбежали все трое и женщина спросила:

— Олежек, сынок, как ты? Где Наташа?

— Я ничего не помню. Меня Олегом зовут? А вы то?

Вот тут женщина и села на лавку, и завыла, горестно и отчаянно. Малышки начали ей вторить. Младшая ещё на меня забралась, вызвав у меня стон, и обняла, плача. Даже меня пробрало. В доме даже табуреток не было, да и вообще всё дышало нищетой. Одежда у всех вполне справная, но сильно потрёпанная, и подозреваю что единственная. Сам дом новый, пахло свежим деревом, доски на полу белые ещё, не сильно затоптанные. Вот стёкол в окне пока не было, видимо не врезали, но рама подготовлена, открытая она, солнышко прогревало. Женская истерика, да в тройном размере, никогда их не любил. Что уж тут, это моя слабость. Да думаю, как и у любого у мужчины. Так что бормотал, успокаивая их, нужно переждать, дать время, а сам всё же ушёл в воспоминания по прошлой жизни. Ох и покрутило меня, и эта третья жизнь получше была, по сравнению с первой. Динамичнее и интереснее. Нет, и тут начало уныние и серая хмарь безразличия приходить, но я знал как с этим бороться, и боролся, дожив до четырёх сотен лет. Не официально понятно. Я уже и сам не помню сколько раз внешность и документы менял. Да, тот мой прорыв из Владивостока долго поминали. Разогнал главным калибром лёгкие силы, ничего серьёзного у японцев или англичан тут не было, они спешно восстанавливали свои корабли, но пока не успели. Так что разорял японское побережье, вошёл в Токийский залив ночью, и расстрелял порт Токио, разнеся сооружения, склады, и потопив все суда в бухте, уйдя на рассвете. Всё горело позади. Потом взял шесть жирных призов и так пришёл во Владивосток. На приключения, поход был беден. Не считая Токио, понятно. Ругать меня не стали, и даже оставили на броненосце, я тем более восстановил его артиллерию, один из призов перевозил корабельные орудия в Сасебо, отличный приз. «Ретвизан» стал флагманом во Владивостоке, Тихоокеанского флота, штаб, и вице-адмирал Скрыдлов разместились на нём. В кормовых адмиральских помещениях и каютах. Чёрт, нечисть они, вот как я их навозу. Общаться не хотел. Да и заперли на корабле. Никуда не выпуская. Это я потом узнал, что британцам это стоило почти сто пятьдесят тысяч фунтов. Скрыдлову и дали.

Нашу эскадру и броненосцы так и заперли в Порт-Артуре. Не принял бой Витгефт, его уже ждали, вернулся. Силы не сопоставимы, у противника на три броненосца больше. Англичане ещё несколько перегнать успели. Хотели меня виноватым сделать, типа если бы не увёл «Ретвизан» точно бы прорвались. И эскадру Рожественского вернули назад, когда узнали, что англичане так по-тихому в войне участвуют. Да она вообще не выходила. А там японцы брандерами закупорили фарватер, и блокировали выход. Так что осадная артиллерия японцев и расстреляла корабли на рейде. А мы стояли во Владике. Крейсера выходили пошуметь на японских коммуникациях, но флагман не брали. Разочарован. Так и постоял на рейде до конца войны. Всего пару раз открывал огонь по японцам, что подходили близко. Не безрезультатно, один броненосный крейсер потеряли. Из английских, снова тип «Кресси» был. Так и закончилась эта война. Заставили Россию подписать позорную капитуляцию. Вы не ослышались, так и было. Так что сразу ушёл в отставку, не хочу служить в опозорившем себя флоте. Семью завёл, посилившись в Москве. Кстати, стал почётным гражданином. Девушка из обедневшей семьи дворян, красавица. А через пять лет, когда та сына родила, второй ребёнок, первой дочка была, я инсценировал свою смерть, оставив всё состояние, два имения, дом и производство шоколада в Швейцарии, наследникам и жене. Да достали ходоки разные, плюс три покушения на меня. Я потом вышел на заказчиков, вырезал всех. Жил как хотел. Омолодившись до двадцати лет, и имея документы дворянина-сироты из-под Тамбова, участвовал в Первой Мировой войне как военный лётчик. Сделал запас самолётов, держал в хранилище, доставая, как терял очередной аппарат. Ситуация в начале войны с нашей авиацией была катастрофической, почти всю выбили. Уже через два месяца поручиком стал, и первый орден получил. Это сначала войны. Так до конца и воевал. И нравилось.

Отречение Николая, встретил с безразличием, я ему Русско-Японскую не простил за сознательный слив. Вот уж кого-кого, а на него плевать. Гражданская. Не участвовал, по личным мотивам. Подлая война, когда брат на брата идёт. Больше путешествовал. Десять лет на райском необитаемом острове прожил, с тремя жёнами, пополняя количество населения естественным способом. Там и ВОВ, где участвовал простым бойцом, закончив ротным старшиной. Да не смог привлечь к себе внимание, трижды личину менял. Ну и дальше. Во Вьетнаме был, Афган, обе Чеченские, СВО, и остальное. А они здорово дают мне толчок к жизни. После боёв, осознаёшь как хороша мирная жизнь и хочется ею наслаждаться. Менял личности, жил, как простой советский человек. Потом россиянин. Именно на русской земле жил. Много семей и детей у меня было. Так и дожил, когда канонизировать другие планеты начали. Как раз лекарский амулет в пыль осыпался, ресурс закончился, для меня это как сигнал. Решил проверить, что со мной будет при заморозке. Закупил что нужно, космические станции малого класса, промышленное оборудование, и с тремя жёнами и семью детьми, заморозили, а очнулся сразу вот тут, в теле парнишки Олега. А теперь стоит выяснить, где я, и что происходит, вроде успокаиваться начали.

Надо сказать, что прошлой жизнью был очень доволен. Правда, разочарование от прошедшей Русско-Японской войны долго преследовало меня, вы удивитесь, но почти сто лет. Сам не раз мысленно возвращаемся к ней, став экспертом по всей войне, историком. Я анализировал, что сам делал, что другие делали. Скрыдлов, когда висел на цепях над углями, я ему горелкой яйца отрезал, много что рассказал. О взятке насчёт меня тоже. Знаете, я тогда решил, что и сам буду действовать как сам захочу, не используя нормы и правила войны. И так начал делать с Первой мировой и в остальных. Да и вообще я хотел в реале посмотреть, как та война с японцами шла, да и посмотрел. Ещё как. Не было реала, история с первых минут изменилась из-за меня и покатилась по наклонной. Там даже хуже стало, чем было в истории, что я помню. Правда, не все корабли потеряли, те что на Балтике, сохранили. Да и Черноморский флот тоже. Я там всех зачистил, всех причастных из-за которых Россия и проиграла. Очень много иностранцев умерло, особенно разных банкиров. Целыми семьями мёрли. Только Николая не тронул. Своё он в будущем получит. И ведь получил. Ладно, это история прошлого. И между прочим, эта моя третья жизнь, с нею я здорово интуицию свою прокачал. Именно Русско-Японская война показала, дала толчок к пониманию, что в боях, она проявляет себя очень сильно. В ВОВ в первой жизни воевал, я такого не заметил, а тут нащупал нужную струну, и начал ею играть, так прокачивая. И в остальные войны, я этим занимался, потому и участвовал в них. Интуиция орала, что этот полёт на колонизаторе будет для меня последним, но я её проигнорировал. Сознательно.

Впрочем, ладно, хорошая жизнь была, но сейчас есть возможность улучшить результаты в этой четвёртой. Пока же стоит разобраться, что вообще происходит. И кто такая Наташа? Женщина отослала малых во двор, велела курочек покормить. Курочки есть, это хорошо, не всё так плохо. Сама же села на лавке, приводя лицо в порядок, взяв себя в руки, сильная женщина, и быстро описала что происходит, и куда я попал. Я задавал наводящие вопросы, чтобы прояснять некоторые моменты, мне интересные. Но в принципе за двадцать минут, пока малые не вернулись, они есть хотели, закончила. Так вот она история. Сейчас лето тысяча девятьсот сорок пятого года, июль пятнадцатого, два месяца как закончилась война. Находимся мы в небольшом селе, что раскинулось в пятидесяти километрах от Винницы. Это Винницкая область. Войну семья Черешенко, проживала тяжело. Отец был мобилизован, до сих пор неизвестно что с ним. Несколько раз чуть не попадали под облавы карателей. Дом потеряли, сожгли. Когда Красная Армия освободила эти места, в сорок четвёртом, вернулись родное село, где одни печные трубы остались, да окопы. Два года прятались в лесах. Почти сразу из глубин Союз прибыл председатель колхоза, с семьёй, по назначению. Нужно срочно заниматься посевами, тут ещё немцы и румыны поля засеяли, многое сгорело или техникой попортили, но на урожай есть что снять. Из жителей когда-то красивого и большого села уцелело едва половина жителей, возвращались домой, обживались пока в землянках, строили постепенно дома. К сорок пятому три десятка домов-мазанок уже отстроили. Вот и Черешенко его получили, как одни из бедующих, четыре семьи в одной землянке жили. Да и домик небольшой, с одной комнатой и печкой.

Вроде Черешенко не понесли такие потери как другие, но они всё же есть. Отец пропал на войне, не даёт о себе знать, но остальные целые. Матушка Глафира Марковна, старшая сестра Наталья, красавица шестнадцати лет, старший сын Олег двенадцати лет, и две младших дочки, Ольга девяти и Марта шести лет. Видимо плохо питались, младше выглядят. Проблема в председателе. Тот сразу поставил себя как хозяин. Типа мы правильные советские люди, а вы никто, жили под пятой немцев, прислужники. И отношение было такое же. Без разрешения председателя, житель села надолго его покинуть не мог, нужно справка. А тот не давал. Рабство натуральное. Не за это мы воевали четыре года. Я пусть и в прошлых жизнях. Наталья, сестра Олега мечтала стать медиком, и желала поступить учиться на медсестру. Врачом ей всё же не стать из-за провалов в учёбе. Конечно, в большой землянке открыли семилетку, сама школа пока строилась, подтягивали отстающих, но рано пока. Впрочем, Наталья и во время оккупации занималась по учебникам, много принесла, что немцы повыкидывали, остальных учила, так что не сильно она и подотстала от других. Семилетку сельскую всё же закончила. В Харькове в медучилище хотела поступить. А председатель фигу показал. Работников отпускать он не собирался. В поле кто работать будет? Так Наталья решила бежать, её никто не остановил на пути к мечте. До ближайшей железнодорожной станции было тридцать километров, Олег вызвался проводить. Тайком та уедет в Харьков. У немцев Олег что-то упёр, удалось продать и набрать некоторую сумму, что поможет Наталье. Они ушли, когда, стемнело. Больше Наталью никто не видел, а вот Олега услышали, на следующий день, тот выбежал со двора председателя, крича, что его убивают. Это уже я был.

Как вам история? С одной стороны все так жили, с другой, председатель гайки тут закрутил. И ещё один момент, у него сын семнадцати лет, по описанию узнал того здоровяка, что меня бил. И уточню, Наталья красотка каких поискать, а этот Павел, сынок председателя, да на рожу кривой, на неё давно глаз положил, но получил отказ. Не нравился он сестрице. Ну да, я решил принять семью, тем более раз тело сына занял, это уже перешло в разряд долгов. Так что думаю, прихватили их на дороге. Отвезли на дом председателя. Павел этот игрушку для постели получил, даже думать не хочу, что с девушкой там делали, а сам зачем-то избивал Олега, во время избиения видимо выбил дух, я там и заселился. Выясню. А в беспутстве я сутки пробыл. Подожду ещё столько же, и как хранилище откроется, дальше разберёмся. Держись сестрёнка, скоро тебя освобожу. Надеюсь, она жива. А сейчас мне даже шевелиться тяжело. Вот такой рассказ я и услышал от матушки. Так что дал себя обнять, и пообещал найти Наталью. И да, милиционер в селе был, но он даже заявление не принял. С председателем они дружки. Назвал меня блаженным. Мол, чудит парнишка, упал с дерева, синяков получив, и вот с головой что-то. Искать Наталью никто не стал. Да уж это всё беспредел, буду отвечать адекватно. Точнее, также себя вести с этим людьми, как они с нами. Значит мы теперь второго сорта жители Союза? Ну-ну. А пока матушка доставала из печи чугунок, суп с крапивой, голодно жили, я кряхтя встал и сходил во двор. К клетушке нужника. Смог дойти, хотя брюхо отбито серьёзно. И похоже рёбра ещё. Не знаю кто перевязывал, но молодцы, тугая повязка на груди. На голове шишка с рассечением. Признак лёгкой контузии, видимо этот удар душу Олега и выбил из тела. А вот руки и ноги целы, на удивление. На кистях рук обнаружил следы верёвки. Связанного держали где-то. А не во время ли побега этот Павел поймал Олега? Может быть.

Пока же сделав свои дела, вымыл руки в деревянном корыте, и вернулся в дом. Я часто видел артефакты войны, немецкие каски, где воду держали, других ёмкостей не было, разные изделия, колесо от пушки вместо сиденья. На вешалке советская шинель. На полу как лежанка, немецкая. Даже сарая не было. Дому месяца нет. Кусок ограды из плетня сделан, и всё. Спешно отстраивали именно жильё. Нужен сарай, стройте сами. И строили дома женщины, старики и дети, мужчины пока редко возвращались из армии. Быстро поев супу, без хлеба, я лёг на сундуке. Малые остались, а матушка убежала. У них работа в поле, прибегала нас покормить. А так за нами обоими присматривала Ольга. Ещё соседка заходила, старушка. Так и живём. Я до вечера пролежал. Тяжело, ещё видимо воспаление, точно мне что-то порвали в брюхе, колотить слегка начало, озноб. Впрочем, ночь прошла спокойно. Спали кто на полу, кроватей не было, кто на сундуках. Их в доме два. Тоже свежие, недавно сбитые. Небрежно и наспех. Из живности пять курочек и петушок. Купили на часть тех денег, с продажи трофея. Я узнал, Олег часы упёр у немецкого офицера. Половина Наталье, половина вот на живность. Ничего больше не было. Кошка разве что, трёхцветная, но она вечером пришла, мышкует. Её никто не кормит. Ночь же пролетела быстро, очнулся от тепла. А это кошка на ногах лежала, мурчала. Да матушка возилась, выходила на улицу. Она там на костре, обложенном большими камнями, готовила. Печку не топила, она на зиму. А ведь ещё дрова нужны, много что требовалось. Завтрак пролетел, есть постоянно хотелось, хотя была каша, дроблёная пшёнка. Без масла. Хорошо соль была. Матушка, проверив меня и осмотрев, повздыхала, но убежала на работу. На неё трудодни и Натальи повесили. Надо узнать, что это за зверь.

Вот так время до обеда и пролетело. Хранилище открылось как раз в момент, когда мама Глаша вернулась нас покормить. Я даже вздрогнул, значок хранилища на сетчатке левого глаза появился, и дверь открылась, зашла мама Глаша. Неожиданно всё было. Впрочем, та нас покормила, сама покушала, и поспешила на работу. Я же за полчаса всё сделал. Амулеты уже привязаны, сразу провёл это, пока мама Глаша на стол накрывала. Стол такой же грубо слепленный, как и сундуки с лавками, не один ли мастер делал? Да там занозу посадить, как нечего делать, даже не ошкурил. Так вот, диагностика прошла, да уж, досталось брюху, да там даже кровотечение было. Вот и заживлял, как и рёбра, две трещины было. Ну и с головой остатками маны поработал. С виду изменений нет, а так в принципе я себя подлечил. Одни синяки остались. Готов к бою. Пока же убрал амулет зарядки, где накопитель заряжался, под ватник. Он у меня вместо подушки. Нормальных подушек пока не было. Говорю же нищета, но живут, и это хорошо. Дальше лучше будет, уж я постараюсь. Ну а пока ждал вечера, как стемнеет начну действовать, Наталью нужно спасать, я это твёрдо решил. Интуиция пока слабо работала, но я уверен, что она жива. Пока же мысли почему-то вернулись к Русско-Японской войне. Давно переболел ею, обдумал всё, но вот тут почему-то после перерождения снова о ней вспоминаю, мысли так и возвращаются. Понимаете, меня так обидело и оскорбило решение снять с «Ретвизана», что я напрочь потерял интерес к этой войне. Даже какое-то внутренне удовлетворение чувствовал, когда Россия проиграла. Типа вы со мной так, вот и получили что добивались. Да, это детская обида, и на удивление сильная, наваждение это сбросил не сразу, где-то через год. Очень сильное было. Это уже потом выяснил, что и кому платили, чтобы Россия проиграла. До Первой Мировой, если уж быть честным, занимался теми концами в той истории. Так что скажу так, это наваждение, как я сейчас уверен, было не моим, а наведённым. Да не просто уверен, сейчас я знаю это.

Надо сказать, я уже не помню особо, что в первой жизни было, так, отдельные фрагменты, плохо помню вторую жизнь. По третьей, пока более-менее, но объёмы памяти итак забиты, думаю, затрётся и по третьей. А не всё ли равно? Я живу и наслаждаюсь жизнью, ну буду чуть позже это делать, но вот эти мысли, что возвращали меня к Русско-Японской, вот они меня беспокоили. Знаете, четыреста лет прошло, а такое впечатление, что я там что-то упустил в той истории. И пока память хоть что-то по той истории имеет, нужно найти эту занозу, что царапает и меня беспокоит. А раньше ведь не было такого, думаю перерождение, что-то стронуло в моей памяти, что-то всплыло, и это вот не даёт мне спокойствия. Это бесит. Поэтому и лежал спокойно, перелопачивая объёмы памяти. При этом общался с Ольгой и Мартой. У Олега дружки были, двое близких. Артём с отцом на заработках, вернуться к началу сентября, а вот второй Олесь, заходил. Второй раз за сегодня. Тоже как и Ольга много что рассказывал, помогал памяти вернуться. Его тоже припахали, работает в поле. Да и Олег, как я понял, этим занимался. Тут все работали. Малые по дому, а те кто постарше, батрачили на совхоз. За просто так. Нет, ну дом построили, это да, подкидывают что-то, чтобы совсем с голоду не пухли, но и только. Везде так. Страна после войны, разруха и голод, особенно в тех местах, где война прошла. Да и где не было её, не лучше. Посмотрим, в общем.

Самое главное, я вспомнил. Да, именно перерождение дало мне такую возможность, видимо всё хорошо затёрто было. Да и воспоминания обрывочные, кое-где только ощущения, но общую картинку составить я смог. Как раз когда «Ретвизан» встал на якорь в порту Владивостока меня кто-то посетил в каюте. Ночью дело было. Кто, уже не скажу, в памяти не сохранилось, но это кто-то использовал магию и портал. Что ему нужно, тоже вспомнить не смог, но выяснив необходимое, затёр память, на такое только магия способна. Установки поставил, чтобы я не вмешивался в войну больше, видимо ему нужно было поражение России, и всё. Чёрт, это засада. Как же неприятно себя ощущать использованной вещью. Ну вот было такое ощущение. А легко нашёл меня по изменениям в истории. Да уж, точно беда. Сам не ожидал от себя подобных воспоминаний. Да ещё столько времени прошло. Кто это был? Академик Райнов? Сомневаюсь. Видимо кто-то другой. Да и какая разница? Урок извлечён, живём тихо и спокойно, не привлекая внимания. Вот так вот. А так вечерняя трапеза прошла, окна закрыли ставнями, чтобы мошки и комары не залетали, стёкла обсудили, дефицит, пока их нет. К началу холодов обещали подвезти и застеклить. Вот так все легли спать, я притворялся, что всё также сильно избит. Хотя мог бегать, прыгать и скакать. Накопитель зарядился немного, процентов на двадцать, но провести диагностику глаза кота, что лежал у меня на животе, потом изменить свой глаз, смог. После лёгкими штрихами вносил изменения в глаз. За четыреста лет я свои глаза как только не менял, и нашёл самый лучший адаптированный глаз для темноты. Даже в полной неплохо видел. Правда дальность у всех имеет ограничения.

Вот так оставил кота, я быстро оделся. Мама Глаша постирала серую рубаху и чёрные штаны от крови, зашила прорехи. Больше на мне ничего не было. Даже не ремень, а бечёвка. Обуви не было. Ну и как бы пошёл в нужник, а на самом деле побежал в сторону дома председателя. А Олесь описал, где он. Да и так понял. Да тут три улочки пока и всё, особо и не заплутал. Да, нашёл, тот самый дом. А там не спят, как будто не рабочий народ, с закатом ложатся и с рассветом встают, тем более уже снимают урожай. Сейчас на полях с картошкой и бахчевыми работают. Маму слушал, так и узнал. Машинами на станцию увозят и по необъятной стране дальше. Вы видите у нас на столе арбуз, дыню или картошку? Только попробуй возьми. Статья сразу прилетит, мент следит. Я же говорил, председатель гайки закрутил. На поле по-тихому поесть можно успеть, закопав улику, а принести точно нет. В молодом саду, яблони не высоки, я беседку приметил, там на столе керосиновая лампа троих освещала. Думаю один из них председатель. В доме тоже свет, спать ещё не легли. Тут из дома вышел Павел, сын председателя, сказал отцу, что будет поздно, махнул в ответ один из тех, что в беседке сидел, запомнил его, и последовал за Павлом, что куда-то почти бежал. Кажется, я знаю, что его так гнало. Семнадцать лет, о чём ещё можно думать? Только о девушках. А бежал он туда, где это желание можно получить. Оп-па, за околицу и дальше по тропинке куда-то в поле. Уже интересно.

— Где же ты её прячешь? — тихо пробормотал я, следуя за сынком председателя. Даже азарт появился. Тут Павел дёрнулся и остановился, осматриваясь, тараща в ночь глаза, а в руке у него я рассмотрел «Наган».

Я замер, рубаха серая, не должна сильно выделяться. Павел от меня метрах в пятидесяти, лёг на траву, и поглядывал одним глазом, но оказалось засёк тот не меня, чуть сбоку поднялись из травы двое, примерно того же возраста, и подошли к сыну председателя, начав о чём-то тихо беседовать. Револьвер, к слову, снова исчез. Не рассмотрел, неудобно стоял, но вроде он убрал его в карман чёрных галифе. Такая полувоенная одежда тут у всех. Те двое также одеты, гимнастёрки армейские, а штаны гражданские. Закончив разговор, те двинули дальше вместе. Впрочем, мне надоело ждать, время идёт, и я стал быстро сближаться с ними. Телом вполне владел, не шумел. Только один что-то засёк боковым зрением, дёрнулся, да поздно было, убрал всех троих в хранилище. Отбежав дальше, я приготовил камень, подобрал в траве, даже не заинтересовался, откуда тут обломок красного кирпича, и достав Павла, подпрыгнул, и отоварил по затылку. Рухнул как подкошенный. Уж что-что, а куда бить я знал. Так что быстро обыскал, и собрал хабар. Богатый парнишка, почти пятьдесят рублей на кармане, даже наручные часы имел. Револьвер, девять запасных патронов. Нож складной. Подумав, всё вернул обратно, кроме оружия. Пока же доставал остальных и также со спины вырубал. Потом убрал обоих обратно, только штаны с одного снял, ими и связал Павла. Ленты широкие, чтобы следов не оставлять. А я тут прикинул и решил подставить председателя. Пока не знаю как, но будет стрельба, жертвы и найдут стреляющего, вот этого самого Павла. Отвечать за свои дела тоже нужно. Это ударит по председателю. Может и снимут.

Пока же привёл в сознание, хорошо ему врезал, глаза мутные, но помог сесть. И дальше, нажимая на болевую точку под губой, допрашивал. Ох как тот ревел от боли, пинаться пытался, но я отвечал как надо, без следов, уже говорил какие планы на него. Ничего, развязал язык быстро. У него Наталья. Там вообще вот какая история. Картошку ночами кто-то выкапывает с полей, вот и подрядил председатель в засаду сынка и двух парней, их от комсомола, из Винницы прислали. Жили на сеновале у председателя. Себе он дом полный с хозяйскими постройками отгрохал, ещё в сорок четвёртом. Вот они и приметили, что кто-то идёт по дороге на станцию. И скрутили. Олега сбили палкой, кинули как в игре на выбивание. А Павел сразу понял перспективы. Велел напарникам парнишку отнести председателю домой. Мол, доложить, кто расхищает государственную собственность, а девушку связанную, унёс в давно присмотренное убежище. Тут бои шли, но был старый схрон, в нём прятался кто-то из бывших полицаев, он о нём и сообщил при допросах. Туда девушку и спустил. Да сразу снасильничал. Потом на крышку валун прикатил, чтобы снизу поднять нельзя было, и вот посещал каждую ночь. А с Олегом всё просто, очнулся в сарае связанный, подёргался, вот откуда следы верёвок, смог развязаться, но убежать не сумел, налетел на тушу сынка председателя. Сильно укусил Павла, тот разъярился и начал избивать. Остальное известно. Вот такие дела. Про Наталью председатель ничего не знал, Павел сказал ему, что та вырвалась и сбежала, а поднимать волну и обвинять в краже картошки тот тоже не стал. Тем более я избитый с их двора выбежал. С трудом это замял. Подставить Павла, понятно найдут его бездыханное тело, чтобы обо мне не помянул, я не передумал. Исчезнет председатель, сынок его, жена и вроде дочка ещё есть, сразу шум поднимется. Тем более милиционера я тоже гасить собираюсь. А тут перестрелка, шум. Другое дело. Хм, может Павел убьёт милиционера, а тот застрелил его в ответ? Ночами тот проверяет засаду, можно попробовать. Нет, мелко, что-то другое нужно придумать. Налёт на инкассаторов банды, что оставила тело одного из своих? Уже ближе. Стоит обмозговать.

Тут как по заказу я услышал далёкое тарахтение, даже звон. Мотоцикл явно ехал, вот и рванул наперерез, к дороге. Одиночка катил, и довольно быстро, километров тридцать в час держал. Ничего, перехватил, довольно щурясь. Тот, кто сидел за рулём, носил форму сотрудника милиции.

— Хм, так это офицер, а нас участковый старшина, — пробормотал я, изучая тело, что лежало под ногами.

А что, прыжком убрал мотоциклиста в хранилище, дальше мотоцикл катил сам, пока аккуратно на бок не лёг. Потом достал того, встав со спины, и куском кирпича вырубил. Дело знакомое и привычное. Норма. Вот и изучал тело. У него в кобуре к слову был «ТТ». И планшетка с бумагами, я изучил. Любопытно, это не курьер, а начальство похоже навещало участкового. С новыми инструкциями и розыскными листами. В общем, обычное дело. Только чего ночью-то ездит? Задержался где? С тела я почти всё снял, обнажённым оставил. Дальше двумя ударами нанёс тяжкие телесные, но не убивал, а на обочине, так чтобы сразу не приметили, бросил комсомольский билет, что нашёл в кармане у Павла. У мотоцикла выключил скорость, трофейная машина, но движок не глушил, поставил на колёса и подножку, и прибрал, после чего побежал к схрону. Где он, примерно мне Павел объяснил. Пришлось село стороной оббегать. Надо Наталью выручать. Ух как мстить буду. Причём, Павла я понимал, сам не раз оказывался на его месте, и никаких проблем с совестью у меня не было. Однако тут другое дело, посмели тронуть родню, зато и мстить буду. Быстро добежал по тропинке. По валуну и нашёл. Убрал в хранилище и в сторону отбросил. Дальше нашёл где верёвочная петля, и поднял крышку. Кстати, тяжёлая для меня, с трудом это сделал, и тихо спросил вниз:

— Наташ, это я, Олег, поднимайся. Я тебя нашёл.

Снизу послышался плач. И даже не скажешь, сколько в нём облегчения и радости. Я даже спуститься не успел, как та мигом оказалась наверху. Почти двадцать минут та обнимала меня, выплакивая всё что накопилось. А я успокаивающе бормотал, поглаживая по спине. Наконец успокоилась. А быстро взяла себя в руки, не ожидал. Уточнив, не осталось ли внизу чего важного и нужного, с удивлением узнал, что там много интересного. Чёрт, даже на нарах матрасы были и одеяла. А мы на шинелях спим. Так что я спустился, осматриваясь, кошачий глаз отлично работал, и стал вязать узлы. Поднимаясь с ними по шаткой приставной лестнице и подавая Наталье. Ведро с крышкой, по типу парши поднял и вылил. Ведро в хозяйстве тоже сгодиться. А крышка, это круг спила дерева. Пять тёплых армейских одеял. Два матраса, тоже армейские, да немецкие. Мелочёвка разная. Три узла немалых сделали. Я закрыл крышку схрона и накатил валун, поставил, так как будто всегда тут стоял. Пригодится схрон, про него только трое знали, участковый, что выявил и допросил предателя-полицая, Павел и его отец. А по пути метнулся в сторону и вернулся со старым вещмешком. Это Павел выкинул, при допросе узнал, с теми всеми вещами, что при Наталье были. Тут её школьный аттестат был. Так что вот так тяжело нагруженные и вернулись домой. Маму понятно разбудили. Да и скрывать то, что я её освободил, смысла не было. Добычу пока в угол, потом мама Глаша переберёт, что отмоет или в стирку. Пока грели воду, и Наталья мылась, платье её стирали, немало наслушался. Оказалось Павел у Натальи не первый мужчина, ещё в сорок четвёртом, в прошлом году, её отловил немецкий солдат, небритый и оборванный, бои в этих местах шли, видимо дезертир, он и снасильничал. Та с подружками собирала дары леса, подружки убежать успели, а та нет. Вот почему она быстро пережила то, что с сыном председателя было. Про него даже не вспоминали. Я же, когда Наталья помылась, предложил:

— Нечего тут задерживаться, самое время уехать. Мама, я хочу увезти Наташу и устроить ей в училище. Сам подработаю, много что в дом нужно, и вернусь к школе. Без меня потерпите?

— Кем ты работать будешь? — удивилась та. — Кто возьмёт? И беспамятного.

— Чернорабочим. Возьмут, в поля же палками загоняют работать, и тут возьмут. А может сейчас двинем? До рассвета часа два, успеем далеко уйти.

— Так платье сушится? — возмутилась мама Глаша.

— Пока идём, просохнет.

На удивление решили идти, перебрали всё, что в вещмешке было, кстати, я обнаружил справку от председателя, разрешающее Наталье покинуть село, двигаться на учёбу.

— А откуда? — удивился я, и по лукавой улыбке Наты понял. — Подделала? Молодец. Всё, идём.

Малые от нашего шёпота так и не проснулись, вот это здоровый сон, вот это я понимаю. Проводив нас, мама Глаша пошла отдыхать. Новый тяжёлый трудовой день ожидал. О нас молчок понятно, ничего говорить не будет. Дорога оказалась не та, где я подловил Павла с напарниками или милиционера на мотоцикле, в село вообще три дороги входило. Ну и пока мы шли быстрым шагом, иногда переходя на бег, чтобы согреться, особенно Наталье это нужно, платье действительно влажное, я размышлял. О том, что тут в селе случилось, не особо. Да и что было? Ну было и было, подумаешь. Нет, размышлял я о прошлой жизни. Знаете, а я зол. А как бы повернулась моя жизнь, если бы не вмешательство той личности, или личностей, что доспросили меня, зомбировали и дали установки? Нет, вот как на духу говорю, мне моя третья жизнь очень так нравилась, прожил отличную жизнь. А если бы не было контакта, с установками на поведение, то как бы я прожил её? То-то и оно. Не выношу, когда лезут ко мне и решают за меня, используя как марионетку. Надеюсь, в этой жизни такого не допущу. Об этом и размышлял, пока мы добирались до станции. Тридцать километров отмахали часов за шесть. Ближе к десяти часам дня усталые, но довольные, прошли на территорию. Чую я ещё не раз буду возвращаться мыслями к тому, как прошёл контакт с теми, кто меня зомбировал, до сих пор потряхивает от злости и ненависти на них, но это будет потом, а стоит жить настоящим.

Как раз состав проходил, на Винницу шёл, вот и уговорил Наталью, что нам туда сначала нужно, некоторые трофеи продать, так что догнав, забрались на свободную подножку, остальные такими же зайцами были заняты, и поезд двинул дальше. Уголь везли. Подумав, оставил сестрицу на площадке и забрался в вагон. А сверху открыто. Судя по надписям, вагон немецкий, не всё закрасили. Из трофеев, специальный вагон для перевозки сыпучих грузов. Как у самосвала на бок можно уложить и груз высыпается. А я хорошего угля набрал полтонны. Нужно же чем-то топить дом. Тут стоит описать этот момент. Пока же вернувшись на площадку, обнял дрожавшую от холода Нату, у неё кроме платья ничего не было, грелись так, и задумался. Дом небольшой, квадратных метров двадцать от силы, с одним окошком и одной дверью. Печка в середине, причём небольшая, готовить можно, а спать на ней нет. Видимо поэтому и деревянные полы, чтобы спать на них, а не на земле. Сеней нет, выходишь сразу на двор, дверь крепкая, но ничем не обшитая. Проморозиться, слоем льда покроется. Надо чем-то обшить и сени сделать. Кроме дома на территории колодец и погреб, крышкой накрыт. Погреб старый, ещё довоенный, как и колодец. Речки у села рядом нет, до ближайшей километров шесть. Хочешь рыбалки и рыбы поесть, побегать придётся. Вся вода из колодцев или набирают во время дождей. Автолавка раз в неделю проезжает, но денег у жителей нет. Также все дома крыты вязанками нечто, похожего на толстую солому. Даже у председателя так. Нет тут железа или ещё чего для крыш. Пожары, от вылетающих из труб искр, обычное дело. Пять кур, кошка, жители дома, всех прокормить надо. Есть огород, всё же мы заняли свой бывший участок, посажена картошка, немного лука, морковь и капуста. Кабачки. Откуда нашли для посева, не знаю, но вечером мама Глаша поливает. Подозреваю, что это обязанность Олега и Натальи ранее были. В доме два сундука, стол у окна, три лавки для двоих и по сути всё. Так что перед возвращением немало, что нужно накупить и привезти.

Также я дал маме Глаше тридцать рублей, из портмоне офицера милиции. Велел оплатить две машины поленьев. Сам на дрова наколю. Дрова председатель заказывал. По спискам, мы там есть. Вообще это через автолавку можно заказать. Или уголь. Если деньгами, то сразу привезут. Правда, деньги палево, откуда они у деревенских? Мама Глаша будет говорить, мы так условились, что продали с немецких трофеев. Сын в старых окопах и блиндажах нашёл. Такое бывает. Не мы одни поисками подобными занимаемся. Так что объяснение нормальное. На две машины поленьев хватит. Вернусь, буду колоть, делать запас на зиму. Вот об этом всём и размышлял. Тут я отметил, что состав замеляет ход и тут и там мелькают другие зайцы, что спрыгнули. А ведь точно, сейчас в город войдём, там могут встретить безбилетников, вот и мы аккуратно спрыгнули, и отряхнувшись, направились к окраинам города. Вещмешок за спиной Натальи был. А направились мы именно к железнодорожному вокзалу. Начнём с него. Дошли вскоре. Тут бабки продавали пирожки, купили четыре штуки с картошкой и луком, самые дешёвые, и с жадностью съели. Мы голодны были. То что Наталье запасли, за трое суток испортилось, кошке отдали, пустыми были, в дороге, мол, добудем. Билеты были, но на сегодня все раскупили. Есть на завтра один, поезд в десять утра проходит город. Мы на сегодняшний понятно опоздали, время уже второй час дня. Ничего, купили один билет на двоих, всё честно, справка от председателя помогла, спросили про неё, а дальше на рынок. А то мы так одеты, стыдно, если честно. Деньги есть, что продать тоже, так что идём за покупками. Надеюсь, рынок ещё работает.

Да, уже расходились, но успели приобрести Наталье отличные туфли-лодочки, та о таких всегда мечтала, надела и снимать не хотела. А мне обычные сандалии и две пары носков, потом неплохие брюки и кожаный ремешок. Всё на этом, денег нет. Пришлось одному хитрому старичку продать часы с офицера, торговались долго, но ударили по рукам. Так что приобрёл ещё фанерный чемоданчик, вещи убирать, и купили запасное платье Наталье, два комплекта женского белья, кружку и глубокую тарелку с ложкой, а также полотенце, кусок мыла, расчёску и небольшое карманное зеркальце. Вещи нужные. Главное договорились с одной старушкой о ночёвке. Та обещала на веранде два места накрыть. Вот так с ней и прогулялись, свои вещи несли и тот товар, что она продавала. Вязанием занималась, носки и шарфы. А по пути я приметил как к сберкассе, к служебному входу, подъехала машина и двое в форме милиции были, с оружием, начали готовить машину к разгрузке. А не деньги ли привезли? От двух помощников Павла я избавился ещё когда за углём лез, скинул с поезда бессознательные тушки. Мне они не нужны, освобождал хранилище. Поломаются, так это их пробелы. А вот от Павла тоже нужно избавляться, а тут такое отличная возможность, даже приметил два места, откуда можно стрелять по инкассаторам. Убивать не буду, но ранить, это обаятельно, и где найдут тело Павла, так что заторопился вслед за старушкой. А идти не близко было. Пока Наталья умывалась в саду над тазиком, я воды принёс от колодца, они тут тоже были, сказал, что прогуляюсь, пусть спать ложиться, всю ночь не спали, и рванул в сторону сберкассы. У меня мало времени.

— О, они ещё тут? — удивился я.

Боялся не успеть, застать хотя бы отъезд, однако все трое, тут и водитель, курили у кормы машины, чего-то ожидали. Кстати, «полуторка» была с кузовом-фургоном. Я с ними полчаса ждал, в стороне, изучая выбранное место. Кого ждали, выяснил вскоре. Подошла женщина, причём с той улицы вышла, где я ждал. Чёрт, свидетель, пришлось перебираться на второе присмотренное место. Эта женщина и открыла дверь ключом, дальше по описи начала что-то принимать. Хм, мешки большие, не похоже чтобы это были деньги. Скорее всего документация или что-то из архива. Хотя для бандитов и налётчиков, такие мешки уже как красная тряпка для быка. Так что, отошёл к дощатому сплошному забору, потемневший от времени, но свежие пулевые отверстия ещё видны. Место глухое, пёс дальше в тени дремлет, и всё. Вроде Винница не особо пострадала, когда наши тут наступали, этот район так точно. Хотя строек немало видел. Достав мотоцикл, поставил на подножку. Повесил на руль планшетку с бумагами того милиционера. Вернувшись, мотоцикл сзади негромко тарахтел, я прицелился из «ТТ», и открыл огонь, ранив сразу двоих милиционеров, в ноги. Упав, те почти сразу открыли ответный огонь. Сотрудница сберкассы, думаю это директор, скрылась сразу внутри. А парни похоже фронтовики, очень качественно давили огнём. Уйдя за забор, защита уже две пули словила, достав Павла, одним движением убрал в хранилище с его рук путы, сунув в ладонь рукоятку «ТТ», тот на рефлексе сжал её, разряжен, затвор в заднем положении, и мощным толчком обеих рук в спину, отправил того из укрытия на открытое место. Тот сразу задёргался от попаданий пуль. Водитель, наконец до «ППШ» добрался, что как выяснилось, в кабине был, и изрешетил того. Я же, бросив на землю запасной магазин, как будто тот выронил его при перезарядке и скрылся в улочках. На мне старая одежда была, новая с Натальей на месте постоя, в чемоданчике. С Павлом покончено, с десяток пуль в грудь, наповал, а я ещё хотел под шум выстрелов ему точно в голову из его же «Нагана», а подумают на инкассаторов. Не потребовалось. «Наган» только при мне остался, единственное оружие. Найдут мотоцикл, определят по номерам чей он, а он местного участка, там уже ниточку и до нападения на офицера милиции потянут. «ТТ»-то тоже его. Ох и непросто будет председателю объяснить это. Сын бандит-налётчик. Как бы место своё не потерял. Кого пришлют на его место, не знаю, но и от него избавимся, если тоже гайки закрутит. Я ещё и с участковым нашим разберусь.

А пока добежал до речки. Накупался. Одежду постирал, а то порохом пахла, выжал, и пока сохла, купался, да загорал. Вода такая замечательная, тёплая. А потом бегом к месту постоя. Там обеспокоенная Наталья ожидала, выстрелы слышали они. Успокоил её тем, что на речке был, купался и загорал, вон одежда влажная. Нас ужином покормили, правда, не бесплатно, постояльцы же, развесил одежду сушиться, и спать на веранде. Да сразу вырубило, мы оба так устали. Амулет зарядки поставить не забыл.

Утром нас подняли ни свет ни заря. Быстро накормили сыром с лепёшками. Опять-таки заплатили, чай морковный был, и мы вместе с бабушкой, и её товаром на рынок. Договорились так вчера, вместе пойдём. В шесть утра уже рынок работает.

На рынке, оставив Наталью охранять вещи, я пробежался по рядам. А народу хватало, и покупателей немало было. Сам я уже переодетый, новые штаны, сандалии с носками. Рубаха вот старая. Новую и взял, хорошую, синюю, по размеру и тюбетейку на голову. Вот теперь от городских мало чем отличаюсь. Заодно выяснял, что там по нападению на инкассаторов? Да мало народ знал, одного татя убили, остальных ищут. Видимо тайны следствия. Поранены милиционеры, в больнице сейчас. В принципе, хорошие новости. Также я продал сапоги с офицера, ушли влёт, запас налички нужен. Закупил припасы, три каравая хлеба, шесть кусков солёного сала, плюс ещё два копчёных. Ната все свои вещи в чемодан переложила, а вещмешок мне, вот в него и убирал покупки. Взял десяток варёных яиц, и две бутылки газированной воды. Плюс бидон молока на пять литров. Бидон выкупил, дома всё сгодиться. Ну и перочинный нож, хорошо заточенный. А то даже хлеб и сало резать нечем. Не всё понятно ушло в вещмешок, большая часть в хранилище. Остальные нам в дорогу до Харькова. Подумав, всё же продал нательное бельё и темно-синие галифе с милиционера. Также легко ушли, и вопросов не задавали. Хорошая одежда тут ценилась. Так что наличка была, почти восемьдесят рублей оставалось после покупок. Вернувшись за Натальей, я ей два пирожка с яйцом и зелёным луком принёс и кружку молока, сам уже поел, и сидел рядом, пока она завтракала. Да, купил пяток газет, замена туалетной бумаги. Всё это в вещмешке. Вот так и дошли до вокзала, где и ожидали поезд, щёлкая семечки. Я купил целую сковороду, ещё горячих, большую часть в хранилище, но в пару газетных свёртков отсыпал, себе и сестре.

В принципе, дальше только и ждали поезд, сидя в тени на перроне. Буфет на вокзале не работал, я бы ещё что прикупил, но пополнять хранилище буду, как Нату в училище устрою, пока не до этого. Вот так поезд пришёл, у нас пятый вагон, от паровоза шёл, верхняя полка, не так и далеко от туалета. Однако, когда мы зашли, старый плацкарт, оказалось, что полка занята. На ней лежал старичок, седой. Внизу тоже занято было, трое на нижней слева и четверо на нижней справа сидело. А на второй верхней, какая-то старушка.

— Доброе утро, дед, — вполне приветливо поздоровался я. — Пора место освобождать, у нас билет на него.

А тот вдруг начал материться, поносить нас по матушке и батюшке. Что мы старость не уважаем и всё такое. Наталья аж отшатнулась, а у меня улыбка пропал с губ. Я тут же вскочил ногами на нижние полке и показал деду патрон от «Нагана», но так, чтобы только он видел:

— Хочешь, чтобы я достал то, куда вставляют этот предмет? А потом прижать к животу и использовать. Раз пять? Пошёл вот, мразь старая.

Всё это я ему прошипел чуть не в лицо, и стоит отметить, что пассажиры снизу молчали, только старушка забеспокоилась, похоже это жена старика, начала нас успокаивать. А тот, изучив мой лицо в синяках, и взгляд, быстро освободил место и куда-то убежал. Явно жаловаться.

— Умею я со стариками разговаривать, — улыбнувшись Наталье, стал помогать убирать вещи.

Причём, вещевая полка полная, кто-то много вёз вещей. Ничего, часть снял и спустил на пол, под ворчание одного из парней на нижней полке, на просьбу предъявить билет в это купе, тот заткнулся. Вот и всунул свой чемодан. Вещмешок пока на спальную полку, мы ещё обедать будем, уже через два часа. Так что начали устраиваться. Наталье освободили место на той полке, где трое сидели, а я забрался на нашу, и пока лёг, скинуть сандалии не забыл. Тут поезд тронулся, стоянка всего десять минут, но вскоре вернулся старик. Да не один, с милиционером. Ожидаемо. Обыск почти полчаса шёл, ничего у нас не нашли. Я же говорил что старик вредный, врёт постоянно, и нашу полку хотел занять, а нас прогнать, а мы не ушли. Причём, верили мне, а не старому. Похоже, тот милиционера достать успел. А так всё ясно, старики смогли найти только один билет, или деньги пожалели, и собирались в наглую отжать полку у других пассажиров, но со мной такой номер не прошёл. Вот так и катили. Оба старика худые, с трудом, но на одной полке уместились. Мы пообедали, и тоже вместе легли. Да, проехали нашу станцию, и дальше. А жаль, что сойти не мог. Уголь место занимал, спрятал бы где, прикрыв, до схрона далеко, потом доставил бы на место. Пока ехали немало общались. Наталья про то, что мне память отшибло, знала, уже не удивлялась вопросам. Кстати, выяснил, что с углём я мог попасть впросак. Спросят, откуда взял, а что отвечу? Документов о покупке или записи в автолавке на заказ, не было, а значит воровано. Это отслеживают. Надо будет озаботится такой бумагой. Не подумал. Вот так и катили. Я выяснял, что из вещей в хозяйстве есть, что закупить и привезти родным, ну и обсуждали поступление Наты в училище.

Ехали всё ночь и часть дня, в два час дня прибыли на место. А ветка была через Умань, Днепропетровск и там на Харьков. Я пару раз выходил, не только в туалет. Вернулся с двумя арбузами. Сами поели и соседей угостили. Старик наглый, на арбузы тоже нацелился. Он на хвост старался упасть всем кто припасы доставал, даже к нам. Хотя я видел, у старушки запасы были, и даже получше, чем у нас с Натой, но уловив мой недобрый взгляд, отступил. А арбузы с полей нашего совхоза. Всё же это совхоз, как Ната сказала. Мы пока шли до станции, я якобы отбегал до ветру, и собирал бахчевые, пятнадцать штук арбузов и шесть дынь в хранилище было, также подкопал пяток кустов с картошкой, крупная такая. Четыре десятка набрал. Правда, сырая. Отварить ещё надо, но сделаем. Так что неплохо ехали, одни пассажиры сходили, другие заходили, много безбилетников. К нам военный подсел, офицер, капитан-интендант. Билет на нижнюю полку, разогнал зайцев и спал себе до Харькова. Он туда-же ехал. Стрики тоже. Мы немало эшелонов видели, солдат везли домой, демобилизовали, да и вообще военных эшелонов хватало. А пока отойдя от вокзала, и осмотревшись, я сказал Нате:

— Ну что, на речку купаться, как и договорились? Потом жильё искать.

— Идём. После поезда себя такой грязной ощущаю.

— Жара и духота, не удивительно. Идём, вот речку видно, синеет водой.

Пока шли, с интересом крутили головами, Харьков сплошная стройка, отстраивали после войны, я даже видел команды немцев, из пленных. Под конвоем, строили несколько двухэтажных многоквартирных домов. А так дошли себе до берега, нашли укромное место, тут много кто купался. Наталья так в платье в воду и залезла, заодно постирать. Потом пропитано, да и я также сделал, только ремень и сандалии скинул, и купались мы часа полтора. Отходили после поездки. А выжатая одежда на кустарнике сушилась, там же вещмешок и чемодан, я за ними приглядывал.

— Ух, хорошо. Сейчас найдём где спать устроиться, а с утра в училище.

— А может тут, в кустах поспим? — как-то робко спросила Ната. — Чего деньги тратить?

— Успеем по кустам покочевать. Ты помнишь адрес, где училище?

— В брошюрке довоенной написано было, — кивнула та.

Я замер и медленно повернулся к ней, перестав плескаться, мы сидели у берега по горло в воде. Дно песчаное, удобно.

— Ты хочешь сказать, что ехала в училище по довоенной брошюрке?

— Да.

— Ох Ната-Ната. Их же эвакуировали. Надо узнать вернулось училище или нет? Если нет, едем в Москву, там будешь учиться.

— Хорошо.

Вот так собрались, оделись и с вещами в руках начали место постоя искать. Заодно спрашивая у прохожих интересующий вопрос. По поводу медучилища. С десяток прохожих спросил, они не в курсе, а тут раз, попалась буфетчица из этого самого училища. Вот та охотно и объяснила, особенно мне, к кому обратиться, и что сделать, чтобы точно приняли. Всё же в училище после восьмого класса принимают, а у нас семилетка. Попробуем через комсомол, всё же Ната была комсоргом школы и комсомольский билет сохранила. А так мы к буфетчице и пошли, обещала дать место, хотя у неё на постое трое. По пути и выяснили, училище как раз и возвращается в родной город этим летом. Ещё с прошлого года за счёт пленных немцев там восстанавливали корпуса, а то одни закопчённые стены были, общежитие. Ремонт по сути закончен, приёмная комиссия работает, шанс проскочить есть. Так что мы даже воодушевились. Заодно выяснял, как и где кормят. В училище своя столовая есть, буфет, но всё платно. Хотят на бесплатное перевести, но когда это будет. Общага да, место бесплатное. Там своя кухня есть, можно будет готовить. Я покивал этим словам. Вот так мы дошли до домика, оказалось буфетчица местная, эвакуировалась вместе с училищем, и вернулась с ним, и надо же, домик сохранился. Там чужие люди жили, нагло заявляя, что это их дом. Конечно поскандалить пришлось, суд и свидетелей позвать, какие документы нашлись, но дом вернула. Описывала всё, пока шли. Тем более женщина пожилая, мужа давно схоронила, осталась одна и внук десяти лет, сейчас на речке наверняка. В школу уже устроила. Не особо всё это знать хотелось, но почему нет зятя и дочки, вопросов не задавал, война, никто бы не задал. Везде она трагедию принесла.

А так неплохо устроились, в углу место выделили, дали два ватника на пол и одеяло, и нормально поспали, даже денег не взяли, мы салом и хлебом поделились. Маленько голодно тут. А с утра с буфетчицей к училищу, внук ещё спал, когда уходили. Сунулись, сразу нет, берут только с восьмью классами. Так я через комсомол, подсказали, где их кабинет, и там легко договорились. Приняли, причём сразу предложили стать комсоргом группы. Это на общем голосовании группы решат. Пока в группе шестнадцать девчат и два парня. Должны до тридцати поднять. Потом ордер на место в общежитии, ну и остальное. Документы приняли, зачётную книжку получит позже, как и студенческий билет. Всё это Ната внимательно выслушала, ей три года учиться, и мы пошли заселяться в общежитие. На свой страх и риск. Ремонт закончен, но краской сильно пахло.

— Зато лучшее место можно занять, — сказал я той, когда мы к общежитию подошли. Там уже коменданта начали искать, а он куда-то пропал, все видели только что, а где он не знают.

Нашли мы коменданта в его комнате, спокойно сидел за столом, и с таким умиротворённым видимо пил чай из блюдца. Хм, на Леонова похож, когда он в «Полосатом рейсе» снимался. Забавный дядечка. А пока изучил ордер на место, как учащейся, и лично сопроводил в нужную комнату на втором этаже, указал на койку, комната четырёхместная. Стол у окна, четыре тумбочки и всего два табурета. Мало, о чём я и сообщил. Тот похмыкал, но выдал ещё одну табуретку. Ну а мы постельное носили из кладовки, даже матрас, расстелили всё. Шкафа не было, своими силами, мол, решайте проблему. С ними тут вообще дефицит. Ну вещи пока в фанерном чемоданчике под кроватью полежат, я мы продолжили. Я побежал на рынок, узнал где он, а Ната обратно в здание училища, выяснять что нужно и можно получить. Тут как и у врачей, нужно иметь белый халат и шапочку. Доставать своими силами. Правда, нам подсказали к кому обратиться, чтобы всё найти. Я же на рынке купил сковороду, кастрюлю и чайник. Посуда уже была. Доску разделочную, нож, тёрку, половник маленький. В вещмешок всё убирал, что с собой прихватил. Купил чистый мешок, туда картошки, что сам накопал в совхозном поле, уже тут на рынке луку взял, моркови, шесть банок рыбных консервов. Потом уже нате, портфель кожаный для учёбы, писчие принадлежности и разные тетрадки. Один мужик продавал канцтовары, закупился у него. Так и вернулся. Надо же на чём-то и что-то готовить, да с чем-то учиться. Вот так Наталья и начала обустраиваться в комнате. Она первой заселилась, три остальные койки пусты. И место у двери, а не у окна, как та хотела поначалу. Объяснил, что будет, если продует. У двери лучше и теплее. Ну и описал, как утеплять окна. Это сейчас все окна настежь открыты, от вони краски на самом деле дышать невозможно.

— Теперь по питанию. Тут или я буду приезжать каждый месяц, привозить мешок припасов, чтобы тебе на месяц хватило, или работать пойдёшь на полставки, чтобы хватало на еду. Желательно, в какую больницу, чтобы имела дело с тем, что изучаешь, но я узнал, много медперсонала демобилизовали из армии, штаты закрыты по всему городу. Медиков у нас хватает. На Север бы ехали, там как раз проблемы с медиками и зарплаты высокие. Имей ввиду. Быстрее получить жильё и на пенсию выйдешь. Один к двум вроде дни считаются в стаж. А то и один к трём.

— Лучше устроиться работать, — подумав, сказала Наталья.

— Я с хозяйкой поговорил, где мы ночевали, в столовой нужен подсобный рабочий, тарелки мыть и остальное. Главное пока зацепиться, а там может, что получше найдёшь. Тем более общепит, бесплатно по любому покормят.

Ночевал я тут же, на соседней койке, но Наталью крепко привязывал к училищу. Даже на работу устроился. Трое суток жил с ней в общежитии, пока вторая соседка не появилась, детдомовская девочка, молодец пробивалась. Ната как раз пошитый белый халат мерила и шапочку. Я только что от швеи принёс, когда новенькая постучавшись, зашла в комнату. Так что и ей помогали, а то совсем худо оснащена. Вместе утварью договорились пользоваться и по очереди готовить. Ну а я на следующий день, уже было двадцать третье июля, покинул Харьков. Ната посадила меня на поезд и долго махала рукой вслед. Билетов не было, я заплатил проводнице. Последние деньги отдал. А всё что было, выдал Наталье. Ей тут одной жить, для осени и зимы ничего нет. Ну почти, тёплое пальто купили, вязанную шапочку и обрезанные валенки. Но этого мало, потом докупит. Я вешалку прибил на стене, та часть одежды на ней развесила. Сказал, что ещё заработаю, а эти деньги ей. На этом и отбыл. Не думайте, не на Винницу ехал, а в другую сторону, на север, на Москву. Наталье объяснил своё решение просто. На заработки нужно в столицу ехать, там и зарплата выше и всё есть. Ну и побываю в военном архиве, сделаю запрос по поводу отца. Может есть, какие сведенья? Главное Ната неплохо пристроена, Аля, да детдомовская девочка, обещал присмотреть, а Ната за Алей, в одной группе будут учиться. Ну и на этом вот так расстались. А вообще возвращаться через Харьков планирую, встретимся ещё.

Лёжа на полке, я хмыкнул. А неплохо прошло всё в Харькове. Вскрыл бытовку на стройке, где немцы работали, сторож как раз отошёл по нужде. А там шикарный немецкий инструмент, от плотника до слесаря. Всё прибрал, почти на двести килограмм. Даже освободил хранилище от угля. Превратил его в ликвидный товар. Если проще, пристроил уголь по частным дворам. Брали охотно, хотя цена чуть выше чем на железной дороге, а там поди купи и ещё в очереди постой. Правда, один кинул, сто килограмм взял и прогнал, когда я весь уголь большой корзиной, в несколько ходок, занёс на двор. Сказал, милицию вызовет. А этот и был тот сторож со стройки. Выследил и инструмент прибрал, так что я не в обиде. На деньги с угля я купил два драгоценных камня, рубины были. Да просто нашёл ювелира, и у него камни купил. Плюс заказал огранку. Сделает круглыми, под накопители. А иметь стоит, я вот тело своё лечу, накопитель быстро разряжается, амулет зарядки постоянно работает. Так что забрать готовые накопители в Харькове, тоже одна из задач на обратном пути.

Пока же лёжа на верхней полке в купе проводницы, я снова вернулся к мыслям по Русско-Японской войне. Именно по встречи с теми портальщиками. Чёрт, да до сих пор потряхивает. Больше от злости. Да я решил пойти в искусство, уже был писателем, поэтом и композитором в прошлой третьей жизни, и решил в этот раз стать кинорежиссёром. Переплюнуть Гайдая. А это тоже вмешательство в историю. И хочется, и колется. Мало ли так по изменениям в истории снова на меня выйдут и зомбируют? А желание сильное было, вот и вздыхал, прикидывая всё. Хранилище качается, уже на сто килограмм накачало, занято всего на триста пока. Все силы на Наталью тратил, себе мало что набрал, по пути если прихватить только. Еды готовой на три недели на одного, всё на рынке купил, да и особо больше ничего и не было. В Москве деньги стоит добыть, в чём проблем не видел. Закупить что нужно, и главное действительно узнать что с отцом. Вот так и катил. Ночь прошла, вечером должны быть на месте. Не самый быстрый поезд. На полустанках часто стояли. Ничего, добрались, прибыли двадцать пятого июля на вокзал. Замер у перрона ровно в семь вечера. При мне небольшая вещевая сумка на длинном ремне, больше для вида, вот так поправил ремешок, смог выбраться на перрон через толкотню, и дальше на выход. А от вокзала энергичным шагом прочь, в одну из улиц. Я тут пока писателем был, жил, места знакомые. Двадцать лет в столице прожил. А нужен мне один дом, где была громкая история в газетах по нахождению клада с Гражданской. Это было в пятьдесят седьмом в прошлой жизни. Однако я там историю заметно изменил, многое было, что я не помнил. А тут идёт по-старому, и не могу сказать найду я этот клад или нет?

Вообще в планах жить на берегу какой речки, добуду палатку, всё для походной жизни, варить супчики на костре, как Наталья на общаговской кухне делала. А то у меня всё всухомятку. Снимать жильё не хочу, да и возраст не тот. Вон, трёх ювелиров обошёл пока третий не согласился со мной работать, двое других просто послали. Лето, купайся и живи на отрытом воздухе. Да и почему нет? Сегодня что нужно добыть не сумею, придётся как-то на берегу переночевать, у меня есть одно одеяло, из схрона, где Наталью держали, прибрал в запас, но и только. Думаю хватит. А потом добыча средств, за счёт продажи находок с клада. И сразу купаться, а то весь липкий от пота. Постоянно потел в купе. Жарко и душно было. Права Наталья, сразу надо идти купаться. Вот так за полчаса быстрым и лёгким шагом и дошёл до нужного дома. А пробежаться после долгой поездки, это в одно удовольствие. Скользнул в подъезд, дом жилой, хотя и старинный, в три этажа, но потолки высокие, тут считай на высоте пяти этажей. Если хрущёвки для примера брать. Ничего, из подъезда в подвал, дверь заперта почему-то была, на висячий замок, и в нужный угол. Тут закопан сундук с сокровищами, как их описали в газетах. Убрал землю небольшими кусками в хранилище. Чистая особо не тронутая. Тут десятилетиями никто не копал.

— Может ошибся, угол не тот? — пробормотал я.

Перешёл в другой угол. Да весь подвал перекопал с помощью хранилища, убирая куски земли, и доставая в стороне. Перерыл, но никакого схрона не нашёл. Да вообще пусто. Нет, чемоданчик нашёл, я поначалу обрадовался, хотя в газетах фотография именно сундука была, а тут кожаный чемодан, хорошо упакованный от сырости, пусть и попорченный снаружи временем, но в нём только оружие было и всё. Два английских «Браунинга», «Кольт», три офицерских «Нагана» и два революционных «Маузера». Без кобур и ремней, но с запасными магазинами. И куча патронов к ним в бумажных пачках. Отличный схран, надо будет почистить оружие, я его понятно прибрал, но это единственная находка, что не особо-то и радует. Полчаса убил на поиски, так что покинув подвал, вышел на улицу и двинул в сторону Москва-реки, она тут рядом. Найду место по тише и обустрою лагерь. Да, тут разница в истории дала сбой. Это ясно, значит, будем добывать средства другими способами. Я знал о многих находках, но знать и привязать к местности, где они, это всё же имеет разницу. Я только об одном кладе уверенно мог сказать, но как видите, он пустой оказался. А так раздевшись, всё в хранилище, кроме части одежды, постирал их с мылом, один кусок имел в хранилище, потом повесил сушить и долго купался. Да стемнело уже, когда ещё стиркой занимался. А так завернулся в одеяло и уснул на песке. Знаете, пусть комарьё летало, звенели только так, но одеяло большое, завернулся с головой и спокойно спал. Нет, палатка нужна, но вот так на открытом воздухе спать, знаете, это здорово. Я уже и с клопами спал, в доме буфетчицы, и краской надышался до галлюцинаций, когда перепутал спросонья комнату Наты, и соседей, только утром проснувшись в чужой кровати, узнал об этом, и разницу виду. Кстати, у Наты хоть и есть водопровод на кухне в общежитии, но туалет снаружи, деревянные скворечники поставили. А баня городская. Там выделяют лимит для студентов. Вот такие дела.

Утром проснулся от детских криков. Оказалось неподалёку молодые рыбаки на утреннюю зорьку пришли, и одному повезло что-то поймать. Вот громко и делился радостью. В принципе, молодец, вовремя разбудил.

Я искупался, заодно окончательно проснулся, проверил как зарядка накопителя, идёт, ну и поел, чёрный хлеб с солёным салом, с накрошенным на него свежим чесноком. Как вкусно всё же, но чая не хватает подслащённого. Вот так собравшись, я двинул в город. Нужна наличка, это ясно, я же пока голову ломал, как её добыть. Пока только криминальные методы в голову приходили, но мне они не по душе. Отомстить кому за кидок, как тому сторожу на стройке в Харькове, это одно, а вот ограбить, чтобы кто-то за это понёс наказание, уже не в моём стиле. Не хочу людей подставлять. Поэтому и нацелился на тот клад, но всё закончилось пшиком. Я же задумался. Криминал, сейчас столица наводнена ворами. Может их пощипать? Хм, и совесть молчит. Тогда почему бы и нет? Начну с мелочёвки. С карманников на рынках, с ними проще и быстрее. Вот так узнавая у редких пока прохожих где рынок, время шесть утра, мало народу на улицах, трамваи только-только выехали на маршруты, но добраться до рынка смог. Покрутившись, сообразил, что тут слишком всё на виду, и ушёл в подъезд большого дома. А оттуда на чердак, весь рынок как на ладони, отличное место для наблюдения. Иногда что-то доставал из своих запасов, жевал, даже семечек погрыз, но вскрыть схему работы карманников смог. Главное кому они приносит добычу. Крики обокраденных иногда доносились, но ветер был в другую сторону, общий гул от работы рынка слышал, но не более. А вот уже куда носильщики-курьеры доставляют награбленное, я отследил по одному из нескольких. Он принёс деньги и кинул сумку в провал окна подвала одного из многоквартирных домов из красного кирпича. Хитро, поди знай кто там подберёт. Наверняка из подвала несколько выходов. Однако вычислить всё же кому доставляют деньги, отследив за ещё одним курьером, я смог. Частный дом, такой же, как все вокруг, подворье, пёс заперт в сарае. Оттуда гавкал. Пару раз появлялись парни с портфелями, по виду инженеры, уходили явно с пустыми портфелями. Нет, ну как здорово всё организовано, однако в одиннадцать часов дня, открыв дверь, просто убрал в хранилище и достал, та на внутреннем запоре была, прошёл на кухню дома, с интересом изучая двоих, что пересчитывали стопки банкнот, отдельно были монеты. Те так и замерли глядя на меня. Я не менее удивлённо глядел на них.

Уж на кого, но на воров те не походили точно. Скорее на чиновников среднего звена. Пухлые, рожи сытые, лет сорока, в костюмах, никаких наколок. Это вообще воровская малина? Куда я попал? Впрочем, держа их на прицеле «Нагана», через межкомнатную дверь заглянул в соседний зал, пусто, и негромко сказал:

— Кладите все деньги в тот мешок.

Вот тут один из «чиновников» и дёрнулся, тут же схлопотав пулю в голову, а рядом в косяке двери дрожала финка. Ловко, даже не видел, как кинул. Впрочем, личная защита актина, не особо напугал. Свидетелей не оставляют в таких делах, поэтому последовал второй выстрел в голову напарника. Сам быстро собрал деньги, прислушиваясь, выстрелы негромкие, не думаю, что на улице слышали, окна закрыты и шторы задёрнуты, всё же серьёзное дело проводили, подсчёт добычи. Так что обыскал и тела, найдя ещё две финки, забрал и ту в косяке, «ТТ» нашёл у одного, два запасных магазина. И всё же воры, у обоих на груди купола, но только там. Скрытые воры? Впервые слышу. Вообще по дому пробежался, а то на столе мелкие купюры, тысяч на десять от силы. Нашёл чемодан, не сразу углядел, полный пачками денег разного наминала. Там тысяч двести. Общак? Видимо, чтобы прихватить, если бежать нужно. Солидными средствами воры владеют. Ну и ещё на полтонны добычи. В подполе коробки с консервами, тушёнка в основном и сгущёнка, мешки с крупой, пачки макарон, отличный чёрныц чай в жестяных банках. Небольшие запасы, но есть. В общем зале дома тумба со швейной машинкой, потом патефон с запасом пластинок, утварь и посуду собрал, постельное. Да я всё вымел. Когда закончил, у меня свободного пятьдесят килограмм осталось. Я же помнил о палатке и всего необходимого, что нужно купить. Богато жили бандиты. Вот так покинув дом, и двинул прочь, по пути хмыкнув:

— Начало неплохое.

Первым делом на рынок. Дважды менял трамвай, прямого маршрута не было. Там побегал, но нашёл отличный велосипед синего цвета, сорок первого года выпуска, потом завод перешёл на выпуск военной продукции, но велик в отличном состоянии, комплектный. Выехал на нём за территорию и прибрал в хранилище. Потом поискал и нашёл палатку, двухместную, офицерскую. Причём, итальянская. Кто-то трофеи продавал. И цену гнал, надо сказать. До хрипа торговался, я это дело люблю. Дальше всё для походного лагеря. Продавцы если что-то не имели, отправляли к тем, у кого была нужная мне вещь. Да даже спальник нашли, пусть и зимний, но ведь есть. Быстро заполнил эти пятьдесят килограмм. Немного овощей и припасов купил. Сготовить супчику. Я котелок на пять литров приобрёл, ещё два на три литра, сковороду и чайник. Всё чтобы готовить на костре. В планах взять керогаз, керосин, но это перед отъездом, места нет. Я даже стал подумывать, от чего-то избавиться, но всё нужное, в дом пойдут наш, где живём. Конечно, всё вываливать нельзя, сразу вопросы пойдут, откуда это? Где столько денег взял? Не ворованное ли и остальное. Но понемногу, как купленной на добытые поиском в окопах находки, вполне можно будет передавать. Как с двухместной панцирной кроватью с полным постельным комплектом и матрасом, патефоном и швейной машинкой быть, даже не знаю. А пока закупившись, даже пообедал в городской столовой, а тут всё по талонам. Я некоторое количество этих талонов купил на рынке, явно ворованные. Потом двинул в сторону главного Архива Красной Армии.

Первый военный что вышел, полковник, меня просто послал. Как и ещё пять, но седьмой остановился и внимательно выслушал. Замполитом оказался в архиве. Забрал лист с данными моего отца, теперь уже моего, где призван и когда, указано, и вернулся в здание. Через полчаса вышел. Дал номер телефона, или сюда подходить, и узнавать, есть ли новости. Всё же поиски такого вида, дело сложное. Но поищут. Хороший человек, душевный, просто помогал. Надо будет как-нибудь отблагодарить. О, пару арбузов подарю. Сколько был в городе, на рынке тоже, а арбузов почему-то не видел, хотя нам говорили на столицу везут, и дальше. Да и поля под Винницей под бахчевые не особо годятся, это южнее надо. У нас мелкие растут, хотя и очень вкусные. От здания Архива направился в редакцию книжного издания, оно одно в Москве. Там в наглую, говоря, что я родственник, и к директору. Сидевший за столом мужчина в очках, в полувоенном френче, поднял голову и с интересом на меня посмотрел.

— Добрый день, я Олег Черненко, к вам из-под Винницы приехал. Я детский рассказ написал, а в Киеве даже слушать не стали, прогнали. Решил Москву покорять. Хочу чтобы мой рассказ издали, я назвал его «Приключения Пети и Маши».

— Рукопись у вас? — чуть улыбнувшись, спросил издатель.

— Если бы, — вздохнул я. — В поезде вместе с вещмешком упёрли. А ведь под голову как подушку положил. Если у вас есть свободная машинистка, то я по памяти продиктую. Там работы часов на пять. Ещё есть продолжение рассказа.

— Детских рассказов и детских книг нам не хватает, это так. Ты вот сядь тут за стол, держи карандаш и листы. Напиши начало, я посмотрю, если понравиться, уже с машинисткой поработаешь.

Поразившись, что меня не послали, всё же знаю какие тут занятые люди, я устроился за столом и стал быстро работать карандашом, слова и целые предложения ложились на страницы один за другим. Так час работал, директор сам без дела не сидел, принимал посетителей. Писал рассказ о двух школьниках, умном и технически подкованном Пете, и сообразительной Маше, что попали в тридевятое царство, и как выбирались обратно. С приключениями, шуткам и интересными выходами из разных опасных ситуаций. Я так увлёкся, что не заметил, как тот сам подошёл, и взял листы, вчитываясь. Оказалось чай принесли, с бутербродами, время пять часов дня, скоро рабочее время закончиться. Тот так увлёкся, что сидя за столом машинально пил чай, я же пару бутербродов с колбасой стрескал, с чаем. Кстати, вполне вкусно. Надо будет колбасы закупить. Тому хватило десяти минут, и сообщил:

— Рассказ без сомнений берём. Надо сказать, он меня поразил, такое впечатление как будто не школьник писал, а взрослый человек, состоявшийся писатель. Завтра с утра машинистка будет ждать, вслух диктовать сможешь?

— Да, конечно.

— Где живёшь?

— У дальних родственников устроился, у них огород на речку входит, мы там рыбачим и купаемся. Я уже третий день в Москве. В Архиве Красной Армии просил найти отца. Как ушёл в сорок первом, так и не слышали о нём. В оккупации были, освободили только в сорок четвёртом.

— Ясно, надеюсь найдут. Может живой?

— Написал бы, — вздохнул я.

— Хорошо, завтра в восемь, договорились?

— Буду.

Я же ушёл на берег реки, обжился, место тихое, палатку поставил. Костёр развёл. Отличного мясного бульона отварил, с макаронами и луком. Банку тушёнки использовал. Половину в котелок с похлёбкой, вторую в другой, на три литра, где макароны отварил. Первое и второе готово, вот так и поел. Чай сделал, хороший вышел, со сгущёнкой как родной пошёл. Кстати, свежего хлеба купил, увидел по пути, как разгружают, видать с пекарни, ещё тёплый, взял две буханки по талонам. Дальше перебирал трофеи, чистил оружие, бутылочку оружейного масла и ветошь на рынке купил. Вот так я и жил, с утра два дня ходил в редакцию, машинистка оказалась опытной, работала быстро. Мы за полтора дня и написали первый рассказ. Однако издатель попросил сразу и второй, и кстати, взрослого человека, им оформить всё нужно. Пришлось телеграмму Наталье отправлять, чтобы приехала. А что, паспорт та получить уже должна была. Перед моим отъездом она заявление написала на получение, ждала его, вот и будет моим взрослым представителем. Звонил в архив, пока глухо. Так что Наталья приехала поездом, также заплатила проводнику, билетов не было. Я уже снял комнату в коммунальной квартире, устроил её, а на следующий день в издательство, так что всё оформили, как и сберегательную книжку на моё имя, куда будут переводить гонорары. Ну и издатель попросил второй рассказ на эту тему, «Приключения Пети и Маши в Новый Год». Ещё двое суток потратил с машинисткой. Наталья пробыла три дня, погуляли по Москве, театры, кино, цирк, здорово было, и уехала обратно. Её кстати поразило, что я в детские писатели пошёл. Пришлось признаться, что это первая ступень, заявить о себе. Хочу пойти учиться на кинорежиссёра. В армии отслужу, и поступлю куда нужно. После армии льготы на поступление дают. Сам буду сценарии писать и по ним снимать. Та поразилась моим планам, но не возражала. Так что с сумками подарков отправил её обратно. А закупились зимними вещами, почему и нет?

Вот так время и пролетело до двадцатого августа. Издательству второй рассказ отдал, пока Ната была, его уже оформили на меня. В ближайшие три месяца оба выйдут. Издателю два арбуза подарил, внукам взял, а машинистке дыню. Это моё спасибо. Однако ждал я не этого, и даже не того что пять ювелиров работают на меня, к двадцатому августа я уже девять накопителей имел. Амулет зарядки заряжал. Нет, очередной звонок в архив закончился короткой фразой. «Нашли, приходите».

Старый «Зис-5», переваливаясь на ямах и колдобинах, полз по разбитой тракторами полевой дороге. Я сидел в кабине вместе с шофёром и удерживал козу за рога. Та уже не так беспокоилась, стояла рядом на полу, так что поездку можно назвать комфортной. Приметив женщин на поле, там шёл сбор урожая, собирали в вёдра и корзины картошку и относили к машине, вполне новой «полуторке», что ещё блестела краской. До нашего села оставалось километров восемь, но я рассмотрел маму Глашу и сказал шофёру:

— Остановимся. Я там маму вижу.

Усатый шофёр только кивнул. Машину я в Виннице у главного на автобазе арендовал официально, платил через кассу, так что я тут заказчик. Вот так мы подкатил к «полуторке», стоявшей на обочине, и также встали. Открыв дверь, я помахал матушке рукой. Было уже двадцать восьмое августа, успевал вполне. Да почти все обернувшись смотрели кто это приехал, так что опознали меня почти сразу. Прилично одетый, даже зад козы рассмотрели, что вертелась, у неё голова в сторону шофёра была, хотела развернуться и покинуть кабину. Козе Дуньке уж давно надоедало ехать в машине, и та старалась показать свой характер. Мама Глаша сразу узнала меня и вихрем добежала, оставив корзину лежать на грядках. Тут две команды было, те кто копает и те кто собирает. Она в бригаде сборщиков была. Передав удержание козы шофёру, тот за матерчатый ошейник её удерживал, я обнял подбежавшую маму. Аккуратно, чтоыб не раздавить лопоухого щенка, что выглядывал из-за ворота рубахи. Тузиком назвал. Двортерьер он. Наверное, минуту так удерживала, я даже удивился. В Москве был, написал сюда три письма, должна быть в курсе дел. Что примерно делаю в Москве, и какие планы, даже фотографию вложил в письмо, где нас сняли с издателем, описал кто это. Поэтому спросил, когда мы разомкнули объятия.

— Ты мои письма не получала?

— Два получила, — гордо ответила та, жадно рассматривая козу. — Со всеми соседями читали, как ты детским писателем решил стать. Как Наталью устроил.

— Я три отправлял.

— Наша? — не выдержав, спросила та.

Я кивнул, отвечая:

— Наша. Купил в Виннице. Полный кузов покупок. Надо кого-то из начальства, чтобы подтвердил что куплено, у меня на всё бумаги есть.

— Нашего комсорга возьму, — согласилась та, и развернувшись, крикнула. — Алла Викторовна!

Я думал, откликнется какая женщина, а тут девчонка лет восемнадцати. Молодец, видимо правильно поставила себя, раз по имени отчеству зовут. А вообще женщины и немногие мужчины подходили, с интересом рассматривая нас и груз в машине. Вопросы задавали, на которые я степенно отвечал. Сама машина с открытым кузовом и стоявшим в ней у кабины скворечником сельского туалета, была видна хорошо. А это на пилораме, когда за досками приехали, хочу сарай построить и сени, увидел шесть штук. Они оказывается, делают по заказам. Правда, все шесть уже плачены, но я выкупил одну кабину, больше заплатил, и работники погрузили её в машину. А сами начали быстро новый делать. Рука набита. Туалет нужен, а то ямка выкопана и всё, в ведро ходили. Вообще покупок в кузове хватало, мешки с зимней одеждой, потом доски, брёвна, ящик гвоздей и скоб, три готовых двери, но без петель и ручек, для сарая и сеней. Разные лопаты, мотыги и вилы, детское корыто, два тазика, два ведра, умывальник и жестяная раковина, последние в дом. Плюс четыре мешка угля. Это пока всё, итак с покупками перебрал, слишком много. Хотя конечно черту не перешёл. Пока же здороваясь с людьми, пусть я почти никого не знал, но о моей потери памяти все знали, больше удивлялись, что я с нею не овощем являюсь, а вон даже сколько ценного добра привёз. Пока же счастливая мама забралась в кабину, удерживая козу, да поглаживая её, ах вон она кому больше обрадовалась, а я всё гадал. Думал, увидев меня. Шучу, всё радовало маму Глашу. Пока же я усадил комсорга в кузов, помог подняться, и сам следом. Да и вообще кузов полный набился, время обеда, воспользовались попутной машиной до села доехать. Там уже матушка из кабины показывала куда рулить.

Добравшись до села, загнали грузовик во двор задним ходом, и пока мама, тащила упирающуюся козу наружу, а ведь до этого сама рвалась на волю, мы с шофёром открыли зданий борт и с нашими бывшими пассажирами за пять минут всё разгрузили. Щенка я пока выпустил, но зорко приглядывал за ним, чтобы не затоптали. Да и тот, отбежав, сел и пустил лужу. Видать давно терпел. Однако народ расходится не спешил, комсорг помогал маме, так что все при деле. Да и они, привязав козу к дереву, ведро воды ей принесли, мешки с одеждой пока занесла в дом. Особенно с кабиной туалета было тяжко, но два мужика из соседей, помогли спустить. Ну и прозвучал вопрос от матушки, который я столько ждал:

— Что там с отцом? Узнал о нём?

Вздохнув, достал справку, заваренную двумя печатями, из Архива Советской Армии, и протягивая официальный документ, на словах сообщил:

— Гвардии старшина Черненко погиб летом в сорок третьем на Курской дуге. Орденоносец, два ордена «Красной Звезды» и три медали, две из которых «За Отвагу». Артиллеристом он был, командир расчёта гаубицы. Прорыв ими заткнули. Там мало кто выжил. Я отправил в их полк письмо, они сейчас под Веной стоят, надеюсь, они сохранили вещи отца и награды, и передадут их нам.

Да уж, удар матушка выдержала с честью, но надежда что живой, ещё была. А теперь её не было. Комсорг начала успокаивать её, как и две соседки. Тут же поднялся гул обсуждения, хорошо, что не пропал без вести, тогда пенсии бы не было, а тут будет, нужно оформить через председателя, раз документы на руках есть. Обсуждали, у кого ещё нет вестей от мужей. Так что, теперь тоже в Москву гонцов засылать? Похоже придётся. Чтобы отвлечь матушку, дальше мы втроём, грузовик уехал, я пять рублей сунул довольному шофёру, мелочь, а приятно, да и соседи разошлись, стали перебирать покупки, а я почти на всё предъявлял бумаги. Участковый подошёл, новый, не знаю его, включился в дело. Большая часть написана от руки, но часть на бланках организаций, особенно где стройматериал брал или уголь. Всё я приобрёл в Виннице, козу Дуньку у старушки. Она крестиком подписалась. Все данные в бумаге её были, проверить легко. Причём коза скоро даст маленьких козлят. Уже очередь вытуривалась. Наш комсорг первой зачурала себе козочку. Тут с коровами кто был, страшные богатеи, мы с козой из нищеты уже выходим в средний класс. Корову брать я посчитал всё же перебором. Вот так всё и приняли, проблем нет. Заодно сам узнал новости. Председателя нет, ещё месяц назад по статье уволили, а потом милиция забрала, какие-то ещё прегрешения нашли. Сын-то бандит, налётчик, убили при ограблении сберкассы. Участкового нашего перевели. Новые теперь у нас председатель и участковый, люди вздохнули спокойнее. Эти уже с пониманием, фронтовики оба, лучше жить стало.

Тут прибежали малые, а я всё гадал, куда те запропастились. Оказалось, на окраине села были, играли на месте строительства сельского клуба. Его уже под крышу готовились заводить. Школу почти закончили, внутри отделочные работы вели. Кстати, стройотряд работал из Винницы. Не знаю, что случилось и видя в каком состоянии матушка, у той всё слезы не унимались, тоже заревели. Пришлось шикнуть на них и выдать по леденцу на палочке, чем сразу отвлёк малышек. Щенка те не видели, спал у стены дома. Дальше меня покормили, комсорг ушла, да и малых тоже за стол усадили, леденцы у них отобрали, впрочем, потом вернули, после обеда, а то громко реветь обе начали. Манипулируют. Да и на щенка отвлеклись, я его уже покормил. А после обеда, объяснил, что хочу сделать, и получив горячие заверения матушки что она только за, занялся первым дело сараем. Получить сени и сарай для козы и кур, да закрыть погреб, та очень желала. Так что матушка убежала на поле, работать надо, а мы остались на хозяйстве. Вот так и вернулся в родное село. Сначала прибил умывальник в углу дома, раковину подвесил, сделал из дерева основу под раковиной, потом занавеску, снизу поганое ведро занавесим. Налил воды в умывальник, прибил вешалку рядом, и повесил полотенце. Чуть позже, выточив полку, прибил её, куда мыло положил в тарелочке. Даже зеркало настенное повесил, отчего место для умывания получилось. Малые ходили за мной хвостиком и открыв рот наблюдали, но потом отвлеклись на щенка, и прихватив его, убежали. Я же вышел во двор, там подобрал место для туалета, да за сараем будет стоять, и прихватив лопату из свежих покупок, начал копать яму. Метра полтора, и хватит. Потом ямки для столов, опорных, шесть штук для сарая. Тут по полметра глубины и достаточно. Он на две части будет разделён, в одном куры и коза, перегородкой разделю их, и второй где погреб и сельхозинструмент. Может часть дров там хранить будем, уголь так точно. Матушка заказала чурбаки, уже привезли, кучей свалены, надо колоть, а колун я купил. Закончу с сараем и сенями, займусь ими.

Выкопал яму для туалета, и сразу для столбов у сарая. Без перекуров. Не особо больший тот будет, у кур и козы три на два метра, причём разделены перегородкой. И где погреб, уже два на два метра. Две двери туда наружные. Ну и сани. Опорные столбы, брус чтобы сделать основы и потом обшить тонкой доской, у меня были. Размер также два на три метра. Петли на дверь, имею, внутри ступеньки быдет, чтобы поднять пол на уровень двери, дверь в дом утеплю. Материал есть. А сбоку, почти два метра, это место свободное, для хранения припасов. Я мешок муки купил и мешок гороха. Надо же где-то хранить. Чуть позже тут кладовку сделаю. Да, керосиновую лампу и бидон керосина тоже выставил в доме, как свежие покупки. А то лучинами освещали, как темнело. Бедно жили. До вечера не разгибая спины работал, но выкопал все ямы. Думал матушка придёт, мы их поставим, утрамбую. Не вышло. Я вообще собирался один всё за десять дней сделать, не спеша, если учесть что скоро школа, у меня четвёртый класс. Да, отстаю, но понятно почему. Нагонять надо. Однако соседи начали с работы возвращаться, вот мужики зашли, и мы за час не только скворечник туалета поставили на место, я осыпал его землёй, закрывая щели снизу, и утрамбовал по сторонам, но и бревна, что я указал, поставили, и утрамбовали, чтобы ровно стояли. Жаль темнеть начало, обшил бы брусом, сделал основу косяков дверей, петли есть. Вообще, я сообщил что остаток стройматериала соседям отдам, там на глаз хватит ещё такие же сени как у нас построить, так что работали соседи легко и быстро. Только нахваливали инструменты, что я выдал, одни действительно высшего качества были. Уже ночью, лёжа на своём сундуке, матушка только-только с малым мешки с одеждой закончила перебирать и сама легла, даже улыбнулся, вспоминая, когда те ещё днём мешок открыли с разной обувью, а были комсорг и участливый, то я сказал:

— Это с вторсырья. Купил за двадцать рублей. Всё по весу продавалось.

Так ко мне повернулись с огромными глазами. Тут и ботинки, отличная обувь разного размера и валенки подшитые, и стоило это немалые средства. Вот и объяснил, что обувь непригодную, сдают на вторичную переработку. А я походил среди куч, выбирал более-менее целое и по весу выкупил, а сапожник потом всё привёл в порядок. Такими огромными глазами на меня давно не смотрели. В селе с обувью беда, даже сейчас босиком многие были. Кстати, матушка померила, что нам подходило, оставили, остальное потом соседям отдадим. Для такого и убрал, всем миром живём. А вообще я лежал и вспоминал вояж в Москву. И два рассказа смог протолкнуть и об отце узнал, а сколько гулял по улочкам Москвы, ностальгия, изучал, как послевоенная Москва выглядела, не передать мои чувства. Купил снасти и рыбачил, за время прожитое в Москве, наловил два полных ведра небольшой рыбы, даже почистил и распотрошил, хоть сейчас жарить или на уху. Это на зиму, матушке буду выдавать. Мешок сушёной рыбы купил, тоже в запас. На рынке взял. А так вроде неплохо вернулся, гости вечером так и шли, матушка встречала и общалась, так что не до помощи было, да мы и с сами с сенями неплохо поработали. А ведь ещё огород, урожай без меня снимать начали, но работы хватало.

С утра в школу, прихватив футбольный мяч, пообщался с директором. У нас пока трое учителей. Директор три урока вела, включая физкультуру. Да в этом году учёба будет идти уже в стенах отстроенной школы. Правда, уроки в ней начнутся с октября, не всё строители сделали, пока как и в прошлом учебном году, в землянках начнём. Вот и подарил мяч для уроков физкультуры, чем удивил и порадовал ту. Кстати, тетрадки и писчие принадлежности я закупил, два портфеля, на себя и на сестрицу Ольгу, ей в первый класс идти. Впрочем, читать и писать та умела. Наталья научила. Да что это, она и матушку в долгие скучные вечера, пока в оккупации жили, обучила. Отец-то в вечернюю школу ходил, пять классов образования, даже удивительно, что в артиллеристы попал, но матушка писать и читать не умела, Ната научила, и неплохо. Письма мои сама читала. Вот так вернувшись из школы, уже узнал, что нужно для обучения, обнаружил почтальоншу. Она третье письмо от меня как раз принесла. И письмо от Наты. Та тоже их шлёт. Пока на столе в доме положил, и дальше достав топорик, плотницкий, стал им работать с сенями. Уже наметил, где брус закреплю, вот и прорубал в брёвнах для них пазы. А потом стал брус прибивать. Да всё наживую. Пока так с сенями работал. Тут пять брёвен закопал, два для двери, вот и работал. К обеду, когда матушка пришла, туалет, кстати обновил, я ещё рулон туалетной бумаги выдал, в Москве дефицит, а тут вообще не найти, то одна стена сеней уже была обшита внахлёст. Горизонтально прибивал. Одни слой, а вторым закрывал щели. Обычное дело тут так делать. Пила одноручная отличная, замерял, отпиливал и прибивал. Сделал с уклоном верх. Нужно найти материал такой же, как на крыше дома. Для сеней и сарая. После обеда продолжил. Чёрт, да я успел обшить и две остальные стены, на стыке дома и сеней хорошо сделал, задувать не должно, возился с дверью и петлями. Ещё пол внутри делать на вкопанных чурбаках, а дерево для пола рубанком не очищено, но сделаю его.

А вечером снова мужики набежали. Дверь я уже подвесил, с полом внутри возился. Так вот они помогли и крышу сеней сдать, вязанки этой непонятной соломы откуда-то принесли, и уложили, увязав их к доскам потолка, и с полом закончили. А я рубанком ширкал, выравнивая. Как и стены, чтобы занозы не насадить. Плюс обшили одну стену у сарая. Противоположную, от дверей. Там сплошная стена. Пока всё на сегодня. Да мы так за два дня и закончим. Я ещё успел поколоть чурбаки на дрова. Штук десять. Начал выкладывать круг, тут поленница будет. А ещё нужно травы накосить, запас Дуньке на зиму сделать. Вот так время и полетело, как Первый Звонок прошёл, начались уроки. Самая приличная одежда у меня и у Ольги, ей кстати школьную форму купил, чуть ношенную, малую пока к соседке водили, старушке. Материала от моей стройки хватило этой старушке и у другой к домам сени сбить. Половину вещей и обуви раздали соседям, себе оставили то, что по размеру и немного на вырост. Многие нуждались, и такая помощь была нужна. Сарай отстроили, двери подвесили, одно окошко сделали в сенях и одно в курятнике. Перегородку. В одной половине Дунька, в другой куры. Насест им сбили, корыта. Я кладовку пока в сенях делал, хотя весь материал и почти все гвозди раздал. Это личине запасы из хранилища. Полки, ящики для хранения припасов, чтобы мыши не попали, а так в принципе жить можно. Уже дверь в дом хорошо утеплил. Да, окна сделали до меня, стёкла привезли, а я имел этот дефицит на руках, с соседями делился. У нас остеклили дом, но стекло ещё нужно было. А что дальше? Особо ничего, жил, и никуда уезжать и не думал, хотя мысли сорвать семью и уехать куда на Дальний Восток, Камчатка или Урал, вполне были. Однако так прижился, что уже и не желал покидать наше село.

Я ходил по двору нашей заставы и морщился. Интуиция просто ревела, что у меня скоро будут неприятности, и возможно даже погибну. Вот и не находил себе места, шугая молодых бойцов-пограничников. Всего два месяца как призвали, проходят курс молодого бойца. Командир заставы, капитан Неделин, настороженно наблюдал за мной с крыльца здания штаба. То, что у меня чуткая интуиция, тот в курсе, за два года узнал. Ещё девять месяцев службы и в отставку. Я уже старшиной был, наряды водил, имел орден «Красной Звезды» и две медали, за охрану государственной границы. Мы на Севере, с финнами стояли. Тут вообще места спокойные, финны после войны тихие, всегда нам перебежчиков выдавали, на встречу шли, так что служба неплоха, вообще заработать тут награды, сложно, но я смог. Всё же ходили с той стороны к нам, удалось перехватывать. А тут я сам не свой был, и командир заставы это видел, да и бойцы, зная о моей интуиции, тоже насторожено на меня поглядывали:

— Старшина, ко мне! — наконец не выдержал моих метаний Неделин, вот и подбежал к нему смурной.

На крыльцо штаба заставы вышел и замполит, старший лейтенант Кошкин, с интересом следя за тем, что дальше будет. Вообще я считал, что моя жизнь удалась, меня всё устраивало. Я жил в нашем селе, летели годы, я вторую половину дома построил, ещё одна печь там, с другой стороны от сеней, как пристрой. Пробил вместо окна туда дверь. Да ещё три окна сделал. Жить стало лучше. Так пять лет и пролетело. Восемнадцать мне исполнилось, когда призвали на срочную службу. Причём работал в нашем совхозе шофёром, гонял на «полуторке». Даже и не думал уезжать. Тем более ещё в шестнадцать лет женился, а по залёту, и уже имел малую, дочку Арину. Ну там так получилось. А жена Юля мне нравилось, душевная девушка, в положении была, когда я служить убыл. Уже на заставе получил письмо, вторая дочка родилось. Соней назвали. Нам от совхоза дом построили, на окраине, как раз на выезде, дорог в сторону Винницы. Матушка с младшими дочерями осталась. Да там всё отлично, тем более я рядом, помогал по хозяйству, но молодым всё же свой дом нужен, чтобы не стеснять. Год в нём всего пожил. Даже корова была у нас, и лёгкий мотоцикл, с педалями. И смех, и грех. Школа у нас восьмилетней стала, закончил, до десяти классов не стал доводить, после армии поступлю в университет в Москве, на кинорежиссёра, там догоню. Обычное дело, уже узнавал. Что по рассказам, выпустил ещё шесть, я довольно известен стал, хорошо рассказы ценились читателями разного возраста. Деньги имею официальные, платят за рассказы. Плюс к семнадцати годам смог написать и даже пробить два сценария для художественных фильмов. Как раз когда на срочку уходил, по одному начали снимать фильм. Уже сняли, жду когда у нас покажут на кинопередвижке. В прокат вышел. Два сценария, это были «Верные друзья» и «Полосаты рейс». По первому сценарию снимали фильм. Так что пробивал себе путь в кинематограф, хотя бы пока с этой стороны. Имя себе делал.

Хранилище бездарно не забивал, я вообще особо не заполнял его. Качается и ладно. Ждал когда накопиться место свободное. Разве что в сорок шестом летом украл с железнодорожной площадки, это мы Наталью в Харьков навещать ездили, бортовой грузовик «Газ-51». Ох и погонял я на нём. Однако пока место копил, в принципе всё было. А кровать и патефон, в мой дом ушли, швейную машинку ранее маме подарил, так что у меня обеспеченная семья и дом неплох, с двумя комнатами. Кухня-столовая, тут же за печкой закуток с умывальником, плюс общий зал, где двуместная наша кровать, шкаф двустворчатый, стол круглый в центе и остальное. Кроватка малой фабричная. С одной стороны дома веранда на всю длину застеклённая. Сарай, постройки. Хороший дом, мне всё нравилось. За два месяца до срочной службы решил, что пора пополнить хранилище, не зря же копил. Была весна пятидесятого года, скоро призовут, мне уже восемнадцать исполнилось, вот с женой и поехали в Москву, мы тут бывали, не часто, это второй раз, но в прошлом году приезжали сюда. К тому же своих сестёр взял, им тоже интересно. Да и у Юлии два младших брата и сестра. У неё вообще родственников хватало, это нам не везло, все бабуши и дедушки за войну погибли, родственники есть, но мало и далековато. Хотя навещали их, и они к нам приезжали. Малую на бабушке оставили, перед отъездом. В хранилище уже размер в восемнадцать тонн и сто шесть килограмм, на момент выезда. Занято едва на пять тонн. Грузовик посчитал. Вещь в хозяйстве просто очень нужная. Хотя сам машину уже имел, рабочую и подкалымить всегда мог.

Я девчат оставил в Москве, мы целую квартиру на две недели арендовали, пообщался со знакомыми. Как раз сценарии смог передать и пробить им путь, знакомых хватало, помогли, познакомили с кем нужно, заинтересовались на «Мосфильме», даже один режиссёр ухватился за них, так что оформил всё на себя. Ну и пока жена, братья и сёстры наши отдыхали, по циркам и остальному ходили, жаль весна, ручьи текут, покупались бы. Но и так здорово было, сам я на поезде в Ленинград, а там по льду Финского залива банально в Хельсинки ушёл. Кстати, машину в Москве смог продать на запчасти, и спёр с разгрузочной площадки, новенький «Газ-63», вездеходный армейский грузовик, с крытым кузовом. Тент и дуги в комплекте. Отличная машина. Уже опробовал не раз до армии. Обкатал, почти пятьсот километров проехал. На этом грузовике, пока лёд крепкий, всё же конец марта, и смог уйти в Хельсинки. Ха, меня и наши пограничники ловили и финские. Я же не знал, что сам тут служить буду. Впрочем, не тут гораздо севернее, в районе Мурманска. Из Финляндии, угнав самолёт с аэродрома, перелетел в Швецию, подняв угоном и полётом ещё больший переполох. Там добыл с частного аэродрома вертолёт «Белл-47», двухместный, со стеклянной кабиной, недавно выпускать начали, этому вертолёту года нет. Зачасти тут же в ангаре нашёл, самые ходовые. Шесть бочек топлива, одна с моторным маслом. Всё заняло две тонны. Как вы понимаете, вернуться можно было уже проще, воздухом-то, однако я не спешил. А рекламу обнаружил, щит, где семья, видно что туристов, имеют на заднем фоне автодом, что прицеплен к автомобилю, по типу нашей «Победы».

Я сразу рванул по адресу. Так и есть, частник покупает такие автодома, прицепные, в США берёт, доставляет, и продаёт тут. Один такой был, не особо и ходовой товар, да ещё специализированный, для северных регионов, с мощной печкой.Я и увёл такой автодом. Не того типа как на плакате, одноосный и небольшой, а двухосный у меня, и удлинённый. Такой только грузовиком буксировать, легковая машина не упрёт. А я люблю комфорт. У него на корме большая двуспальная кровать, ближе к центру санузел, где душ и туалет, кухонная зона с обеденной, и у передка диванчики полукругом. Со столиком, как место отдыха. Имеется в комплекте бензогенератор, и баки для воды и топлива. Автодом закруглённые края имел, тут все так делают, стиль подобный, и серебристый цвет. Вид пули, но он очень мне понравился. Пусть и весит почти четыре тоны. Ещё расходников набрал на полтонны, баллоны с газом для варочной плиты и духовки, постельное, утварь, одежду добыл. Я же торопился, всё наспех делал. Самолёт «Цесна», четырёхместная, двухмоторный, дальность тысяча триста километров, вес тонна сто, запас топлива к нему. Мотоцикл дорожный, «Харлей», с коляской, проигрыватель с пластинками, да и всё. Остальное место шоколадом забил. Килограмм тридцать вышло. Хранилище полное. Набрал всякого разного нужного мне, немало дефицита. Так и вернулся обратно, на самолёте, на бреющем летел ночью. Десять дней меня не было, как Москву покинул. Поверьте, это очень быстро было. Подарки раздал из дефицита, мы ещё немного в Москве пробыли и вернулись домой. А тут призыв, медкомиссия, пересыльный лагерь, где неожиданно попал в пограничные войска. «Покупатель» оттуда был. Вот и пошла служба. Тоже неплохо пошло, похоже, командиры решили во чтобы то ни стало меня на службе задержать, не одну беседу имел, но я сразу сказал, не интересует, в Москву поеду поступать учиться, чтобы надежд не тешили. Тем более я уже член Союза Писателей и в очереди на квартиру стою в столице.

Хранилище качалось, ещё на семь тонн набралось, но свободно пока пять, на две тонны, за счёт контрабандистов, довольно ценными вещами заполнил. Нашёл в схроне. Места глухие, бывает контрабандисты тоже встречаются. Да из местных сельчан в основном, у которых родственники с той стороны. Постоянно шастают друг к другу, а мы ловим. А на две тонны заполнил, это были меха, очень дорогие и высокого качества. Я планировал потом продать их в Москве. Ликвидный товар. Даже прикинул к кому обратиться, благо скоро отпуск, первый у меня, вот и распродам. А тут такое. Интуиция не раз подавала голос, но не так как сейчас, такого ещё не было, и это сильно беспокоило. Ещё этот чужой взгляд в спину. Поэтому когда подбежал к крыльцу штаба, и замер по стойке смирно, услышал тихий вопрос от Неделина:

— Олег, что с тобой?

— Не знаю. Кажется, я не вернусь с этого наряда. Товарищ старший лейтенант, разрешите вам личные вещи и награды передать на сохранение. Если что со мной случиться, родным отправите.

— Старшина, возьмите себя в руки! — рявкнул капитан.

Зря он это, я держу себя в руках, просто все возможные пути прорабатываю. Если что со мной случиться, хотелось бы что бы о семье не забывали. Впрочем, с наряда меня не сняли, чуйка на всякое-разное у меня серьёзная, редко какая неделя без задержанных бывает. Наша застава в передовиках, вон Неделину капитана месяц назад вне очереди дали. Только он усилил наряд, не втроём пошли, как обычно, а у меня теперь пять бойцов. Так и двинули по тропке в сторону границы, наш участок обходить. К тому же просьбу мою замполит выполнил, все вещи ему передал, награды. Более того, я поработал с той партией динамита, и усилил их двумя ящиками тротила, что нашёл в одном из старых довоенных схронов. Запал от гранаты «Ф-1», выдернул кольцо и запал зашипел, так что поторопился убрать мину в хранилище. Если что, бомба есть, всех с собой прихвачу. Однако выход проходил практически без осложнений, бойцы начали расслабляться, хотя внимательно всё изучали вокруг. Начало лета, всё зеленеет. Дистанцию между друг другом держали метров десять. Обошли свой участок, с нарядом соседней заставы пообщались, и только двинули обратно, как началось. Как я почувствовал, даже не знаю. Просто резко чуйка взвыла, и я присел, водя стволом автомата. Бойцы рассыпались, занимая позиции, когда я боковым зрением заметил марево. Портал! Ну конечно, вот на что интуиция взвыла. Тут же перекатом уходя в сторону, я дал длинную в очередь в сторону портала. Двое бойцов поддержали огнём, видели куда стрелял. Просто на подавление, остальные замерли. Радист забормотал в рацию, вызывая заставу. Там тревожная группа должны быть в полной боевой, Неделин обещал. Думаю, и наряд соседей скоро тут будет, они же недалеко. Стрельбу точно услышали.

Да я только очередь и сумел дать, и в перекате, моё тело чем-то облучили, и я покатился уже парализованный. Полостью, но в сознание и осознавал что происходит. Тут я почувствовал, как моё тело поднимают, лицом вниз, руки безвольно качались. Боковым зрением рассмотрел расширявшиеся глаза нашего пулемётчика, тот в траве лежал, да все бойцы видели, что моё тело взмыло вверх, метра на два, и его втянуло в портал. Автомат мой, «АК-47», потёртый, я второй кто его как личное оружие использует, остался лежать на том месте, где меня парализовало. Рядом запасной магазин лежал. Видимо из подсумка выскользнул.

— Ну что, это точно он, тот писака? — услышал я гундосый и картавый голос.

Мы были в каком-то бункере с бетонными стенами, кабеля на потолке, шум множества разной техники. Кулеры шумят. Чёрт, такие знакомые интонации, я что, к гопникам попал?

— Он это. Вмешался в историю, точно не абориген.

А вот услышав второй голос, характерные интонации, я бы заорал от злости и ненависти, потому как узнал его, скорее интуитивно-знаком мне этот голос был, но не мог из-за паралича. Между тем беседа хозяев портала продолжалась.

— Эта тварь моего брата убил, мне пуля в ухо попала. Я решил, закинем его Мёртвый мир, пусть там выживает у горцев в горах. И я прослежу, чтобы ему жизни не было.

— Но я хотел изучить его, память, и поставить установки, чтобы он работал на нас.

— Выполнять! — рявкнул тут гнусавый.

Почти сразу я почувствовал, как моё тело приподняло, и куда-то понесло. Вот только на том месте, где я лежал до этого, ящики с тротилом и динамитом остались, и уже шипел запал от гранаты. Это пошевелится я не мог, а использовать хранилище вполне, как оказалось.

— Бомба, — заорал гнусавый, и меня отпустили, я почувствовал, как упал на каменистый склон, метра два, хрустнуло ребро и левая рука, и немного покатился безвольной тушкой.

Замер лицом вверх. Почти сразу струя огня ударила, видимо портал закрыть не успели, но потом струя схлопнулась. Думаю, оборудованию портала хана пришла. Как и этим уродам. А я так лежал и не мог пошевелится. Болел бок и рука, но терпимо. Очень неприятно, когда по тебе начинают ползать букашки, особенно по открытому глазу. Не сразу, минут через десять осмелели, но лучше бы этого не было. Хотелось вскочить, заорать отряхиваясь, и топтать этих тварей, но я лежал и не мог пошевелиться. Даже не знаю когда спадёт паралич. И будет ли это? Поэтому делать нечего, остаётся только размышлять, усилием воли сдерживая себя от того, как по мне ползали. Ну это новый мир, факт, очень напрягло его название, «Мертвый мир». Надеюсь, тут есть люди и можно выжить. По прошлому миру. Родных устроил, детей даже имею, дочек, будут получать пенсию по потере кормильца. Да на службе. В общем, долгов в прошлом мире нет, лишь жаль жену оставлять было, очень она мне по душе пришлась, но что было то было, я всё равно на это всё повлиять-то не мог. Теперь по той парочке, голоса которых я слышал. Насчёт гопников, даже не знаю, что и сказать. Вполне может быть. Ведь отобрать навороченный телефон у прохожего они могут, как и использовать его, так почему бы такое не могло случиться с оборудованием портала, и каким-то учёным, что на них работал? Это я про второго.

Именно на его голос я среагировал. Опознал полную схожесть с тем, что слышал, когда меня зомбировали во время Русско-Японской, на борту «Ретвизана». А вот то, что это те же, сомневаюсь. Да уверен, на сто процентов, что это другие. Гопники они же на эмоциях, чтобы траста пятьдесят лет прожить и вести дела? Не, не может такого быть. Когда я работал на научной станции академика Райнова, то мы нашли мир, копию нашего, но отстаёт лет на двадцать. Там моя копия только ходить научился. Изучали его. Так почему не может быть два мира копий, где вот такие гопники владеют порталами? Да уж, «повезло» дважды на них нарваться, но теперь вот с этой второй группой я вряд ли когда ещё увижусь. Взрыв там всё разметал на молекулы, как и тела хозяев портала. Как меня нашли, понятно, по изменению истории из-за рассказов и фильма, что вышел раньше на четыре года. Выследили. Дальше я стрелял по порталу, видимо попал в брата гопника, остальное следствие. Не обвезло? Да как посмотреть. Ещё сам не знаю. Хотя конечно те наработки, что сделал и планы терять, очень не хотелось. И это явно земляне. Общались на русском, пусть и с акцентом. Ну и ещё, а что за портал они используют? Тут какие-то другие системы. Наши порталы живым не пройти, они убивают, приходиться лекарским амулетом оживлять. А здесь меня втянуло в портал, и никаких проблем. Потом в другой мир закинули, и снова нет проблем. Есть о чём подумать.

Голоса неизвестных я расслышал не сразу, потом шорох камней и в поле зрения встали два горца, о чём-то говоря на своём наречье. Думаю, их привлёк факел огня из портала. Полчаса всего прошло с этого момента, как они появились. Я же с лёгким удивлением, изучил их боковым зрением, глазными яблоками-то двигать не могу. Одеты в национальные одежды, но у одного штаны камуфляжные. Уж интересно. Оба заросшие до самых глаз, но не скажу, что старики, лет двадцати пяти, тридцати. И один держал в руках «СКС», это точно он, а у другого что-то современнее, опознал автомат «ВАЛ». Куда я попал? Один наклонился и пощупал кисть руки. Потом шею. Пульс ищет, даже гадать не стоит, и нащупал. Те продолжали общаться на своём, чего-то ждали. Я ещё час так пролежал, солнце ярко светило, слепило, как бы не обгореть. Впрочем, я и так хорошо загорел, постоянно же на открытом воздухе. А обсуждали видимо меня. Причём, пока ждали ишака, как выяснилось, полностью меня раздели, цокая языками, что-то находя. Вспомнив, что могу использовать хранилище, успел убрать амулет личной защиты, с разряженным накопителем. Один моё удостоверение изучал, и прочитал, на русском языке, хотя и с кавказским акцентом. Значит, русский знают. Это Земля, хотя итак понятно было, по оружию. Подсумки сняли, тот что с карабином начал выщёлкивать патроны. Ну да, они к его «СКС» подходят. Один боезапас. Потом меня обнажённого закинули на спину ишака, я бы заорал от боли в переломах, но паралич, и куда-то повезли.

Пробудить меня ранее пытались, даже кинжалом тыкали в колено, очень больно, но паралич. Найду и отомщу, но везли меня не долг, уже через сорок минут сбоку мелькнул забор из дикого камня, выехали на улочки какой-то деревни, до центра и двора одного из хозяйств, после чего скинули в яму, настоящий зиндан, и закрыли решётчатую крышку. Я ещё чувствовал, как меня подхватили чужие руки, ох и вонь тут, и уложили у стены на грязную солому. А тут уже вырубило. И усталость, и нервы. Просто уснул. А всё равно паралич, ничего сделать не могу, а отдохнуть нужно.

Очнулся я в тот момент, когда видимо вниз бросали пищу. Открыв глаза, тут же зажмурил. Пришлось поморгать, долго открытыми были, мусор попал. Аж слёзы потекли от раздражения, но они же и очистили их. Главное, что я владел своим телом. Причём, так как и до паралича. Сильно болел бок. Всё же ребро, и левая рука, в районе кисти, она и опухла в этом месте. Я сел, и один из шести незнакомцев, что находились в зиндане, видимо уловив движение, воскликнул:

— О, наша спящая красавица очнулся. Парень, ты кто?

В зиндане было темно, хотя наверху день, я бы даже сказал утро, начало дня, у тех глаза привыкли, а у меня «кошачий глаз», я потому часто ночами в наряды хожу, позволил их изучить. Четверо явно русаки, как и я, пятый кавказец без сомнения, а вот шестой, хм, тот оказался китайцем. Не узбек или казах, различаю. Или китаец или откуда-то оттуда. В грязной рванине все, я вообще обнажён был, с меня всё сняли, вот и сидел на корточках, баюкая руку. Помещение зиндана, походило на кувшин изнутри, но увеличенное во много раз. В одной стороне колода, явно параша. Еду скидывали разную, овощей немного, куски жаренной рыбы, и уже засохшие лепёшки. Вполне неплохая еда, на удивление. Вроде мелькнул светлый бок сыра. Может и козьего. Я кстати козий сыр любил, мама его отлично делала. В хранилище полголовки осталось за два года, из моего запаса. Вот мои соседи по зиндану и распределяли полученное. Мне кстати тоже дали, кусок рыбы, морковь и кусок лепёшки. Точно жёсткая, до состояния сухаря доведённая. А вот что отвечать я не знаю, не говорить же, что старшина-пограничник из Советского Союза? Поэтому буду отыгрывать старую пьесу.

— Не знаю, — и задумался. — А как меня зовут?

— Похоже, по голове попало, память потерял, — сказал остальным тот же говорливый. — Слышал о таких случаях.

А вот один из русаков, что постарше выглядел, кинул на меня такой взгляд, что я понял, в мою версию тот не верит ни на грош. Ну и пока мы завтракали, или обедали, меня и посвящали в реалии мира. Я кстати незаметно достал лекарский амулет, два полных накопителя потратил, но полностью убрал переломы, отчего ещё больше есть захотелось, но свои личные запасы пока не тратил. Также поменял накопитель в амулете личной защиты. Полегче стало. У меня одно ребро перелом, ещё у двух трещины, и рука перелом. Да небольшое смещение, ещё вправлял. Впрочем, это так, фоном прошло, больше я с открытым ртом и большими глазами слушал, что мне вещают. Хотя мог и догадаться по названию этого мира. Где-то двадцать лет назад случилась глобальная война, ядерная. Валили всех, да ещё несколькими волнами. По сути выжило мало народу. Только в тех местах, по которым не били. Кавказ и Кубань в этот список входили. Мы вот на Кавказе. Недалеко от Грозного, от которого мало что осталось, после ядерной ракеты. Тут и после ядерных войн воевали и рубились только шум стоял. А турки полезли к нашим, к слову Крым захватили и до сих пор удерживают, но понеся немалые потери, откатились. Несколько раз пытались наступать, да и наши тоже, я о русских, но умылись кровью. Тут ещё Кавказ одичал, да он всегда таким был, и вот по своим правилам начал жить. Так что Кавказ серая зона, где свои хозяева, и турки, как и русские, сюда не лезли, только кордоны и блокпосты выставили, а банды абреков ходили набирать рабов и к русским, и к туркам. К последним меньше, они щедро платили, чтобы те к русским лезли. Я русских считал своими, близкими по духу, поэтому и «наши».

Ядерная война произошла в две тысячи восьмом, двадцать лет назад, сейчас весна две тысячи двадцать восьмого. Соседи мои по зиндану из торгового караван, что попал в руки одной из банд. Хвост срезали, немало ценного взяли и вот пленных. Причём караван шёл через горную дорогу и охранял один из местных тейпов, обещая защиту, но и в горах есть отморозки. Мы как раз у таких, которые вообще все против всех. Ну или стараются такими выглядеть. Это ладно. От США, Европы, части Африки, где Израиль был, Англии, Японии, ничего не осталось. Россия большая, не всех побили, анклавы есть, выживают. Тут вот Новороссия образовалась на части Кубани и Украины. Столица в Ставрополе, хотя тот же Ростов на Дону не особо сильно пострадал. По нему спецбоеприпасом не били, обычными ракетами. Вот так и выяснил что тут и как, обычаи, как жить и устроится, наговорились не слабо. Нам кстати воду спускали в ведре, а пить голыми руками, посуды не было. У меня версия такая, что ничего не помню, пока её придерживался. А тут время даже до вечера не дошло, когда криком сверху привлекли наше внимание. И один из двух абреков, указав на меня, велел подниматься. Скинули верёвочную петлю, я продел через голову подмышки, и так подняли. Уф тепло. Я в зиндане заметно подзамёрз. Тут наверху в пот бросило, такая разница в перепаде температур.

Ничего, подняли и обнажённого повели в большой жилой дом из старого белого силикатного кирпича, в два этажа. Новостроек я тут вообще не видел. Большинству домов от сорока лет и больше. Шифер старый, мхом везде зарос. А так виды красивые. И горы с шапками снегов, здорово смотрятся. Да, заметил и автотехнику из-за сарая выглядывала морда грузовика, кажется модель «ЗИЛ-131», из армейских. Мне кстати тряпицу кинули, как передник. Воняло от неё псиной. Вот так завели в дом, а там в зале на столе всё что с меня сняли, лежало, и удостоверение в руках одного, видимо старший, он один сидел в кресле и изучал. Здоровый такой, лет сорока, борода до середины груди, уже наполовину седая. В цифровом камуфляже был, заметно потасканном. Ну вот хоть что мне говорите, а не похоже они на диких отморозков. Я больше поверю в сговор тех абреков, что охраняли караван, с этими вот. Впрочем, и друзьями они мне тоже не являлись, уничтожу, как будет возможность.

— Ну и кто ты таткой, старшина, Олег Черненко? Такой пограничных войск уже нет, тем более выдано удостоверение аж в пятидесятом году.

Общаться я особо и не желал, поэтому сделал так, как и хотел. Пусть в зале четверо абреков, конвоир со спины, тот старший, что в кресле сидел, за его спиной нукер с шашкой на боку, и с другой стороны у стола с моими вещами, ещё один, у которого приметная кобура. Со «Стечкиным». Да все вооружены были именно короткоствольным оружием. И не баюкали в руках, а в кобурах, но было. Те меня совсем не боялись. Большая ошибка. Правую руку завернул назад и касанием убрал конвоира в хранилище, прыжок к старшему, успел убрать его, и пригнулся. Молнией сверкнула шашка клинком, просто глазом не уследил, как абрек выхватил её. Мастер. Но и его убрал, отшатнуться тот не успел. И прыжок к четвёртому, что уже успел крикнуть, хватаясь за кобуру с пистолетом. Ловкий, почти успел достать, когда я и его убрал. Быстро все свои вещи, а тут все, даже подсумки с пятью магазинами были, правда, без патронов, всё убрал. И прыжком к стене, замер у двери, достав «Наган» и личную защиту, накинув цепочку медальона на шею. Однако, было тихо, видимо короткий, быстро прервавшийся вопль, никто не услышал, или не понял. Знаете, сейчас может и не время, но я не в восторге от попадания в этот мир. Нет, я рад что жив, не потерял четвёртую жизнь и могу продолжить тянуть до конца. Но это Мёртвый мир, тут точно не дойдёт до колонизаторов. Поэтому, была бы возможность, я бы вернулся в прошлый мир, а тут мне не нравиться. Пока не нравиться. Ну а сейчас я натянул бельё, форму свою, портянки и сапоги, ремень застегнул, с подсумками, штык-ножом и фляжкой. Фуражки жалко нет, осталась с автоматом в прошлом мире. Так что я за то, чтобы меня вернули в прошлый мир. Жаль что это невозможно. Вот только интуиция намекала, что всё возможно, поэтому и коснулся этой темы.

Глубоко вздохнув, я попил квасу из своих запасов, пить хотел. Потряхивало, адреналин бурлил в крови, и осмотрел зал. Тут стол, пара кресел, ковры на стенах и полу, немало холодного оружия навешано, плазменный телевизор, не знаю рабочий. На вид протёрт, пыли нет. Однако особо ничего ценного я не видел. Дальше что сделал. Стал доставать по одному абреку, начав с конвоира, и работал точечно ножом. Доставая понятно так, чтобы быть у них со спины. Один удар и мгновенная смерть. Снял с них ремни с мелочью из трофеев, мне достались два сильно потёртых «Макаровых», один «Стечкина» и два револьвера, причём один «Магнум», а вот второй «Наган». Он у обладателя шашки был. Её к слову тоже прихватил. Боезапас небольшой. «Наган» не особо удивил, раз «СКС» видел, значит, снабжаются с каких-то старых складов хранения. Хотя я думал, к две тысячи восьмому большую часть утилизировали. Закончив так с абреками, даже общаться не стал, смысла не видел, дальше стал изучать помещение за помещением. Нашёл гарем, лестница наверх вела. Там девушки и женщины, охранял толстый такой абрек. Прирезал его, тело в хранилище, и отнёс в зал к четырём остальным. Накрыл кучу тел ковром со стены. Вдруг наткнулся на арсенал, почему-то рядом с кухней был, где две женщины работали, меня те не заметили. Вот арсенал меня заинтересовал, он был за железной дверью с кодовым замком. А причина интереса отсутствие дальнобойного оружия. Я конечно поиском по полям сражений сильно не занимался, но найти и привезти в порядок, «МП-40», карабин «Маузер» и «ППШ», смог. Нашёл и боезапас к ним. Однако это всё, из дальнобойного только немецкий карабин. Есть охотничье ружьё «Иж-36», участковый про него знал, я любил ночами перепёлок бить, куропаток, в полях их много, а «кошачий глаз» помогал, никогда без добычи не возвращался, но и только. Сразу прибрал два вполне свежих на вид автомата «ВАЛ» с оптикой и глушителями. Всего три цинка патронов к ним, но были. Подсумки понятно. Потом два «АКС-74», у двух подствольниками, пулемёт «Печенег», крупнокалиберный «Утёс» на треноге, и боезапас к ним. О, и «АГС-30», был, сразу за ящиками не рассмотрел. И гранаты к нему, как и к подствольникам. Гранатомёт «РПГ-7», да свежий, похоже китайского производства, как и два десятка гранат к нему. Ну и из стойки снайперские винтовки, две «СВД», одна крупнокалиберная, кажется «Баррет». К ней всего сто тридцать патронов.

Ну и так по мелочи, но тонна набралась как-то быстро. Вообще оружия в стойках много было, но старьё вроде «СКС» и «АК-47», мне не особо интересны. Хотя прихватил всё же «АК-47», и то из-за ностальгии по своему автомату. Ещё «АКМ». Потом обнаружил дверь в подвал запертую. Взломал, и спустился. Да тут пещера Алибабы. Видимо самое ценное хранилось. Электроника была. Многое в коробках, не тронутое. Прихватил два ноутбука, комп в сборе, коробки с рациями, телевизоры, разные проигрывали. Аудиосистемы. Отдельно нашёл диски с фильмами и музыкой. Даже два небольших бензогенератора в упаковке. Да я за десять минут три тонны набрал. Полтонны свободного осталось. Уже в курсе какая тут электроника дорогая, производства-то уничтожены, на старых запасах живут. Ну и дальше обыскивал дом, нашёл кабинет хозяина, комп со стола, с системным блоком, прибрал, наверняка внутри важная информация, вскрыл сейф, имея хранилище, это не сложно. Много флешек и карт памяти, золотые монеты в мешочках. Всё прибрал. Патроны в пачках к «Магнуму» нашёл, они пузатые, не спутаешь, около двух сотен. Чего это старший, он же хозяин «Магнума», их в сейфе держал? Кофр с медикаментами, некоторые вполне свежие на турецком языке. Кстати, на стене настоящая коллекция, видно, что древние вещи, образцов холодного оружия. В зале это так, для вида. Немало снял, да почти всё, коллекция меня тоже впечатлила, и всё на этом, хранилище полное. А я тут в кабинете нашёл свертки с тремя новыми коврами, большие, три на два метра, и прибрал, вещь дорогая, думаю прямиком из Турции. Кому-то в подарок. Ими окончательно и заполнил хранилище.

— Ой! — ойкнул кто-то за спиной. Я резко обернулся, вскидывая «калаш», а позади, вопя, уже неслась по коридору женщина. Ну этого стоило ожидать, везение долго не могло длиться.

Будет бой, это ясно, подбежав к окну, я открыл раму. Её видимо часто открывали, легко и без скрипа открыл, и короткой очередью срезал двух нохч, что бежали на подтянутый крик. Один точно из охраны зиндана. Жаль место выходило в сад, тут персики росли, а не на подъездную дорожку. Думаю, там целей было бы больше. Тут двумя короткими очередями окончательно уничтожил этих двоих, контроль был, дальше поставил растяжку на дверь, и нырнул в окно, укрывшись за невысоким забором из дикого камня. Уходить, оставив парней в зинадне, я не хотел, и пока абреки готовились к штурму, снаряжал гранаты к «РПГ», там было шестнадцать фугасных, если я правильно понял надписи, и шесть кумулятивных. Потом просто рванул навстречу бандитам, раскидывая ручные гранаты, и стреляя из автомата. Даже из подствольника пустил гранату, и точно поразил пулемётный расчёт «ПКМа», что устраивался на въезде на территорию. Взрыв отбросил тела, нашпиговав осколками. Моя контратака помогла уничтожить порядка двадцати боевиков. Сколько-то ранеными были, но они здоровые лоси, быстро укрывались, даже будучи ранеными. Отойдя снова за дом, сменил накопитель в амулете личной защиты, в ноль почти разряжен, три процента всего, перезарядился, выглянул, и пустил гранату фугасную из «РПГ», поразив трёх боевиков, что перебегали в другое укрытие. И вокруг дома рванул, встретив там пятерых свежих, видать только прибежали, навстречу шли. Вроде не деревня, аул, домов не так и много, а что-то многовато бандитов. Или все сюда прибежали?

Вот так и носился, стрелял, пару раз до рукопашных дошло, но когда потери перевесили все доступные возможности, те начали отходить. Я ещё отработал из «СВД», с крыши сарая, поразив семерых. Так что зачистил территорию, и открыл зиндан, спустив лестницу, сделанную из жердин. Хлипкая, но по одному подняться по ней можно.

— Вооружайтесь и уходите, — велел я парням. — Я отвлеку бандитов на себя.

Пока те это делали, я продолжал зачистку аула. А то только вокруг дома главы банды и деревни зачистил. Мне с парнями не по пути, я так решил. А тут замер у забора, сменив магазин, это последний, и присев в укрытие, поглядывая по сторонам, стал быстро снаряжать запасные магазины, уже опустошённые мной, как рядом раздался голос, на русском, но с металлическим звоном. Было ясно, что голос смоделирован.

— Человек, при вашем желании мы можем вернуть вас обратно в родной мир. Не по вашей вине был нарушен закон А-семьдесят девять.

— Вы следили за нами?

— За теми, кто украл наше оборудование, пока вы их не уничтожили. Потом на счёт вас решался вопрос о возвращении. Решение принято.

— Ну кто бы сомневался. Да, я согласен. Желаю вернуться в родной мир.

— Встаньте и сделайте шаг вперёд, портал перед вами.

Я так и сдал. Короткая очередь срезала несколько веток с яблони над головой, пару пуль защита отбила, где-то засел стрелок, но я уже сделал шаг, провалившись вперед, под ногами вдруг оказалась пустота, и после падения с двух метров, покатился по земле. Хм, в том мире, где я только что был, вечер наступил. Пару часов и стемнеет, а в этом мире, уже темно было. Яркие звёзды сияли на ночном небосводе. Надеюсь это мой родной мир. Что я сделал? Первым делом снял лёгкий кевларовый бронежилет, всё же не всегда личная защита спасает. Разгрузку, что поверх жилета была, понятно скинул, да магазины дозарядил. Пока всё убрал, оставил то, что при мне было на момент похищения. Далее, прежде чем устраиваться спать, я достал тот кофр с медикаментами. Идея одна пришла для легализации, нашёл упаковку стерильных шприцов. Одноразовые. Достал один, поискал и нашёл ампулу снотворного, диагност лекарского амулета подтвердил, что это сильное снотворное, и полкубика ввёл через вену на левой руке. Потом сделал ещё четыре укола-пустышки, и закрыл их кусками пластыря. Пусть видят, что я под препаратами был, может, в крови что найдут. Вот так прибрался, и забравшись на холм, осмотрелся.

— Хм, а места-то знакомые. Ну точно, вон сопка, за ним хутор Хуясе, а там дорога на нашу заставу и на Мурманск. До места, где на меня напали, километров восемь будет.

Хуторянина понятно не так звали, длиннее, но мы сократили до этого имени. Нарвав травы, сделал лежанку и, подложив кулак под голову, я постарался уснуть. До темноты дёргаться не буду. Нападение на наряд, тут наверняка идут поисковые мероприятия, солдат нагнали. Утром выйду на грунтовую дорогу и на попутной машине на заставу. Если она будет, дорога одна, по ней две деревни, три хутора и наша застава снабжаются. Может и повезёт. А пока лежал, размышляя. Буду говорить, что ничего не помню, видел движение сбоку, ударил из автомата. На нервах, ждал нападения, и дальше мрак. Очнулся недалеко от хутора Хуясе. Вышел на дорогу и до заставы доехал на попутке. Это всё. Пусть проверяют. Конечно, особисты и контрразведка нервы вымотают, как бы отпуск не зарубили, через две недели Неделин обещал, но отобьюсь. Главное выдержать накал вначале. Там уже легче будет. Вот на этих мыслях и уснул. Думаю тут усталость, стресс и малая толика снотворного в крови сработала, быстро уснул.

Проснулся когда светало, от холода. Откровенно говоря, замёрз, даже немного позанимался физзарядкой, чтобы согреться. Есть из своих запасов ничего не стал, наверняка врачи проверять будут, пустой желудок должен быть, и вот так направился к дороге.

Пока шёл, прикидывал разные моменты. Главное вернулся, до сих пор поверить не могу своей удачи. Кто мне помог, не знаю, по подбору слов и звучанию, могу предположить, что это были инопланетяне. А почему бы и нет? Ну или те кто под них маскировался. Тоже вариант. Однако, он меня устраивал. Не устраивало то, что я теперь возможно под наблюдением тех, кто это всё провернул. Грела радостная мысль, что я того гундосого и его помощника всё-таки грохнул. Я и сам не сомневался особо, а тут после подтверждения, так вообще пришёл в хорошее настроение. Значит, планы не меняются, и это хорошо. Да я вообще в плюсе, побывал в мире будущего, пусть и с убитой экологией, похватал, что рядом из ценного было, и вот вернулся. Почему бы не порадоваться? Правда, всё добытое перебрать надо, много мусору вроде упаковок, оружие добытое почистить и в порядок привести нужно, снарядив, но я всё равно радовался. Теперь главное пройти все этапы проверок и допросов, и дальше уже легче будет. Дошёл я до дороги быстро, и сразу же услышал шум двигателя, но интуиция подсказала, что лучше не выходить. И правильно сделал, проехала чёрная «Эмка», я опознал одного особиста из нашего пограничного округа. Машина полна офицерами была. Чернухой от них так и несло. Попал бы к ним в руки и не факт что живым бы вышел. Такие ещё есть. А ехали они, к слову, от заставы. Что-то рановато тронулись, времени и шести утра ещё не было. Значит, что-то срочное сорвало.

Подождал ещё с полчаса и новый шум движка. А выглянув, даже радостно хохотнул. Этот «Газ-51» с крытым кузовом, с нашей заставы, старшина сверхсрочник Давыдов, видимо на склады за припасами выехал. Так что шатаясь, стал выходить на дорогу. Водила, боец Мухаметзянов, и старшина Давыдов, меня опознали. Скрип тормозов и машина замерла, эти двое выскочили из машины, причём оба с оружием в руках. Значит, в округе введено особое положение. Давыдов подскочив, спросил:

— Олег, ты как?

— Жрать хочу. И в сон постоянно кидает, — присев на бампер грузовика, что тихо урчал мотором, ответил я.

— Я с собой еды прихватил, сейчас тебя в кабину, поешь, и вернёмся на заставу. Там вообще непонятно что твориться, как ты пропал. Кстати, ты где пропадал двое суток?

— Сколько? — удивился я, да искренне.

Тут мы замолчали, стал снова доноситься гул моторов, и вскоре из-за поворота показалась морда «Мерседеса», известная у нас машина, трофейная, на ней возят генерала, нашего командующего округом. За ним новенький «Газ-63», такой же как у меня, но этот с отрытым кузовом, полным бойцов пограничников.

— О, батя выехал к нам. Что-то рано, — пробормотал Давыдов, разгибаясь от меня, и полуобернувшись.

— Может что случилось? Не слышал?

— Да, взял ночной наряд на границе несуна. Редкость, но бывает. Вряд ли из-за этого сорвали.

— Да, причина так себе.

Так и подъехала эта небольшая колонна к нам. Я встал, поправляя форму. Правда она вся уделана была, даже брызги крови на ней, погон пропал с левого плеча, на правом едва держится. Видно, что я вышел из схватки, и довольно жаркой. Давыдов сразу рванул к двери машины, открывать, заодно доложился о моём появлении. Генерал сам подошёл, с ним два офицера было в машине, капитан и майор с ним были, бойцы пока покидали кузов, там молодой лейтенант командовал, что ранее в кабине грузовика ехал. Капитан с фотоаппаратом был, сделал несколько снимков со мной в кадре.

— Старшина, кратко, доложите что помните, — приказал командующий.

— Товарищ генерал-майор, во время возвращения, усиленный наряд подвергся нападению. Я только боковым зрением увидел, что на меня что-то прыгнуло, и машинально в перекат ушёл. Больше ничего не помню. Очнулся тут рядом, в четырёх километрах, рядом с хутором Хуясеннен. Рядом стояли мои сапоги, с портянками, ремень с подсумками и планшетка. Автомат пропал, и магазины пустые, фуражки нет, а так всё на месте. Наверное бойцы вынесли, только зачем-то бросили. Ещё порохом сгоревшим от меня несло. Собрался, вышел на дорогу, а тут как раз наш снабженец, товарищ Давыдов, с заставы едет.

— Как самочувствие?

— Кушать очень хочется и в сон кидает.

— Проводить до места, где очнулись, сможете?

— Так точно

Машину с Давыдовым срочно отправили на заставу, информацию передать, что я нашёлся, да бойцов для прочёсывания привезти, меня покормили, бутерброды сделали, с рыбой, у бойцов пайки были, и вот двинули по маршруту, что я шёл к дороге. Вот так до холма, где я и спал. Оказав место это как то, где очнулся. Место куда меня переместили чуть дальше, метрах в двухстах. Генерал с нами был, к слову, тоже с интересом изучал округу. Бойцы что с нами шли, прочёсывали местность.

— Значит, не помнишь, как огонь открыл? — уточнил майор.

— Нет. Я только свой прыжок помню, чтобы в перекат уйти, и всё. Если огонь открыл, то только на вбитых рефлексах.

— М-да, рефлексы, — вздохнул генерал. — В том месте, куда вы открыли огонь, старшина, обнаружены части человеческого черепа, с частицами мозга и волосами. Кого-то вы поразили, рыжего, судя по цвету волос, но тела так и не нашли. Загадка.

Тут раздался крик, как раз из низины, куда меня закинули пришельцы. Мы двинули туда, и в траве я рассмотрел черный пластиковый магазин от автомата. Трофейного «калаша», взятого из арсенала банды. М-да, косяк, как же я его не увидел? Видимо выпал, когда перекатом катился после перехода. Пустой магазин, воняющий сгоревшим порохом, даже генерал присел и понюхал, не трогая находку, но под «пятёрку», которой сейчас просто не существовало. Капитан сделал несколько снимков с разных ракурсов. При находке оставили бойца на охране, дальше причёсывание продолжалось, майор остался, командовал там. А мы двинули обратно к дороге. Там встретили и Неделина с бойцами. Был и наш замполит. Зама командира заставы, лейтенанта Виригина, не было, за старшего видимо на заставе остался. Пообщались, Неделин уточнил, как я себя чувствую, и там разошлись. Наши приняли участие в прочёсывании. А меня в «Мерседес», и генерал лично отвёз в Мурманск, тут до него километров семьдесят по прямой, и сразу в военный госпиталь. Я по пути убрал медальон личной защиты, явно же будет внешний осмотр. Там сняли форму, её куда-то унесли, вся в брызгах крови, что кстати офицеров изрядно напрягло, ну и осмотр моего тела. Сразу все три пластыря обнаружили, и следы уколов. Так что взяли кровь на анализ, мочу, и отправив в койку. Палат одиночная. Да я сразу уснул, на самом деле морит что-то. Кстати, помыться пока не разрешили, не закончили со мной. Наверное боятся, что улики смою. Ну не знаю.

Вот такие дела закрутились. Пять дней в госпитале продержали, потом уже в казарму при комендатуре в Мурманске, работали особисты нашего пограничного округа. Крепко работали, но я пел ту же песню, я не я и собака не моя. Что помнил, описал, остальное не ко мне. Вот так две недели и пролетали с момента моего возвращения, уже двадцатое июня наступило. Я же говорю, главное первый натиск выдержать, там легче дальше будет. Так и оказалось. С меня подписки о неразглашении взяли, но что важно, вещи вернули, награды, форму новенькую, и приказ, по новому назначению. Про отпуск велели даже не заикаться.

А вот это настораживает. Офицеры да, часто меняются, получая новые назначения, а вот обычных солдат срочников особо не перекидывают, куда прибыл, там и служи. Такое бывает только с теми, кто стал ненадёжным. Ну или меняют место службы из-за секретности или специально для смены территории места службы. Так вычисленных стукачей убирают, чтобы не прибили. Так даже и не скажешь, какой вариант со мной. Может всё вместе было, но приказ был за трое суток добраться до Львова, меня направили в Украинский пограничный округ. Там дальше уже сообщат куда. Трое суток на дорогу, что-то маловато. Впрочем, за две недели я Мурманск не покидал, так что уже через час после получения приказа и выдачи припасов в дорогу, сел в поезд, как раз отходил на Москву, через Вологду, едва успел, и вот устроившись на верхней полке, вещмешок под голову, вскоре уже спал. Вымотали меня последние часы с беготнёй. Поезд пассажирский, мест мало, а народу больше, видимо безбилетников хватало. Сейчас это контролировать стараются, ходят контролёры, билеты проверяют. У меня билет, выданный в кассе военного коменданта. Все вещи мне привезли, Давыдов лично передавал по описи, награды на гимнастёрке, форма новенькая, до меня не носили. Даже сапоги новые. Кстати, там у старых голенище прострелено было, я вот не заметил. И группы крови на форме, как удалось подслушать, трёх разных человек. Да уж, я был такой загадкой для контрразведки, так и эдак крутили, но я ничего не помнил. Следы уколов ещё эти. Жаль с парнями не попрощался, сколько служили вместе. Уверен Неделин там злой как чёрт. Меня он точно бы не отдал, нашёл способ оставить, но мы военные, приходиться выполнять прямые приказы, благо мне осталось служить меньше года, что радовало. Вот так и катил прочь. Прибуду, напишу письмо с новой полевой почтой, я уже два написал и отправил, но вряд ли до родных они дойдут. Да московские спецы уже работали, прибыли в тот день как меня обнаружили, видимо какой-то интерес проявился. В основном они и наши особисты со мной работали.

Сутки до Москвы добирались. И это ещё быстро. Паровоз новый, как от проводницы слышал, шустро бегает, дым часто в окно залетала, но ничего, пассажиры особо не роптали. Есть ли среди пассажиров топтуны, что могут за мной следить не в курсе, но по идее должны быть. А что-то больно быстро меня отпустили, такие следствия не на один месяц идут. Может, решили что всё что могли узнали, и я им не нужен, отправили подальше, но вот откровенно говорю, что-то сомневаюсь. Поэтому прибыв в Москву, я побежал не на Киевский вокзал, а Курский, где почти сразу получил билет. Я особо головой не крутил, народу хватало, поди топтунов рассмотри. Да, это направление не совсем то, что мне нужно, но хочу посетить место захоронения, братскую могилу, где отец похоронен после боя, с другими бойцами. Там почти две тысячи погибших бойцов захоронено, немало неопознанных. На наши письма из части ответили только в сорок шестом. Даже прибыл командир, замполит дивизиона, где служил отец. Привёз вещи, даже удивлён, что сохранили, награды. Даже общие фотографии были. Он это, без сомнений. Мы трижды бывали на месте гибели, где сельчанами, из рядом раскинувшегося села, шёл уход за братской могилой. Пионерская дружина ограду сделала, из дерева. Вот и хочу посетить его. Я уже устроился в вагоне, купе было. Кстати, четыре часа на вокзале отправления ждать пришлось, дважды комендантские документы проверяли, интересовались, почему не по той ветке еду, вполне топтуны могли навести, но ничего, отбыли. А отвечал, что билетов на Киев нет.

Я ещё Натальи не касался, хотя стоило бы. Училище она закончила с хорошими отметками, и попросилась куда-нибудь на Север. Оказалось, та запомнила мои слова, что там неплохо устроиться можно было, и по распределению её летом сорок восьмого направили аж в село Норильск, у промышленного комбината, что начал не так давно работать. Там полноценную больницу заканчивали строить, и нужен был персонал, а Наталья медсестра общего профиля. Письма пишет, всё нравиться. Вышла замуж за молодого инженера с комбината, в пятидесятом году, в пятьдесят первом родился сын, Сашей назвали. Вот такие новости по ней. Она нас навещала после окончания училища, больше не видели, все новости из писем. Да и сами ей слали. Ольге, сестре моей, сейчас уже пятнадцать, Марте тринадцать, растут. Матушка писала, всё у них хорошо, ждут меня. Дома вроде в порядке, супруга часто пишет, описывая быт и жизнь. Разве что мой мотоцикл, этот мопед с педалями, в сарае стоял, с моего разрешения своему брату отдала, во временное пользование, пока меня нет. Тому пятнадцать, гоняет на нём только пыль столбом. В остальном, живут, детей растят, малая капризничает, хозяйством занимаются. Старшая дочка постоянно у бабушки, носиться там. Сам я против коровы был, коза есть, и хватит. А мамы вот корова есть, у неё молока берём. Но пока меня не было, супруга взяла телёнка, и теперь у нас подросшая корова, что почти десять литров молока в день даёт, та сыры делает, масло и сметану взбивает. Вот такие дела. Жаль заехать не смогу, времени просто нет. А вот посещение памятника даст понять, есть слежка или нет? Так что в вагоне, достав шахматы, сел играть с попутчиков. Играли на конфеты, чтобы интерес подогреть. Конфеты с моей стороны, он палку полукопчёной колбасы выложил. Тоже ценность. Вот так партию и играли. Я кстати сильный игрок.

А у нас на заставе Неделин по шахматам даже какие-то награды имел, и серьезно подсалил многих на это дело. Я вот тоже увлёкся. Две трети я позорно продул, против меня сидел серьёзный и сильный игрок. Кстати, инженер крупного оборонного завода. Ага, так и представился. Не думаю что подведён, скорее всего, действительно инженер, только что он в плацкарте делает, не в «СВ» едет? Уточил. Куда билет оставался, туда и взял. В спешке собирался, да по личным надобностям. Очень уж на актёра похож, что старлея Тучу сыграл в «Небесном Тихоходе». Да он особо и не смущается с простым людом ездить, простой парень, если так можно говорить о мужчине лет пятидесяти. Вот третью партию свели в ничью, а четвёртую уже я выиграл, отыграл одну из своих конфет. Тут нас отвлекли. А время обеда, все зашуршали свёртками. Запахло варёными курочками, копчёностями, яйца варённые чистили. Вот и мы присоединились, убрав шахматную доску со столика. Именно в этот момент я наружку и приметил. Парень прошёл мимо, даже не взглянув на нас. Вот только я помнил его по прошлому поезду, что из Мурманска шёл. Сомневаюсь, что это совпадение. Обед прошёл неплохо, наши соседки по купе, присоединились. Мы пока играли, они рядом на полках сидели, но видно, что игра им особо не интересна, между собой общались. А вот после обеда к нам начали присоединяться соседи из других купе. Скучно, а у нас началась тяжёлая игра, оба сильные игроки, и довольно напряжённо всё шло. Интересующихся хватало, даже в проходе стояли и внимательно наблюдали за игрой.

В общем, в этот раз поездка удалась, на мой взгляд. А до нужной станции, билет я брал до самого Курска, добрали к трём часам дня. Там на станции, прихватив вещмешок, я и вышел. Два десятка пассажиров сошло, тут же были тот парень, что я уже приметил и смутно знакомая девушка. Кажется, тоже была с нами на поезде из Мурманска. Оба с вещевыми сумками. Я же стал искать попутную машину к тому селу. Тут километров тридцать до него. Повезло найти жителя села, а он с нашего поезда, агроном, сказал, что за ним заехать должен. И меня возьмёт. Тут и топтуны подошли, просились с нами. Ну да, площадь у станции пуста, где они машину возьмут для слежки, исчезну и с концами. А подъехала старая «полуторка», их полно на дорогах, вроде даже грузовик этот продолжают выпускать. Налажено же производство. Ничего своего я не доставал понятно, забрался в кузов, девушке помог, подав руку, и мы вчетвером устроились в пустом кузове. Хотя вскоре к нам присоединилось ещё трое сельчан, две женщины и мужчина. В кабине уже сидела дородная женщина, рядом с шофёром, никто её гнать и не думал. Вот так и поехали. А вообще, плотный контроль, даже в Мурманске ничего не доставал и не осматривал, столько трофеев, а не попользуешься, не приведёшь в порядке. Хотел изучить то, что в сейфе старшего банды взял, да даже оснастить мой автодом аудиосистемой, телевизорам с проигрывателем, подключив к сети, и смотреть фильмы, было бы неплохо. Однако, похоже, до конца службы ничем серьёзным заняться не могу. Максимум всё оружие переберу, почищу и снаряжу, и всё.

Об этом и размышлял. Причём, не скажу, что я не рад такой службе. У меня отличные учителя были, обучили делу следопыта, искать и распознавать схроны. Два года науку впитывал, и ещё много познать надо, но тут вот этот перевод. От станции и до села около тридцати километров, ехали вполне шустро. Даже, сейчас, летом пятьдесят второго тут и там на глаза попадались артефакты войны, сгоревшие танки, остатки пушек. Не всё вывезли, но старались очистить от них землю. Когда до села километров пять осталось, я приметил отличный луг с полевыми цветами и постучав по кабине, попросил остановиться, на пять минут. Пассажирам можно ноги размять. Оставив вещи в кузове, я спрыгнул и стал выбирать цветы, срывая. Вот так небольшой букетик увязал, и вернулся в кузов. Все думали, девушке подарю, но я держал букет на коленях. Парень из топтунов ещё подмигивал, мол, девушке какой везёшь? А тут увидев, что скоро братская могила будет, снова застучал по крыше. Водила открыл дверь и встал на подножке, вопросительно глядя на меня, вот и попросил подъехать к ней. Шофёр снова не отказал, хотя вроде торопился. Так что, спрыгнув с кузова, прихватив вещмешок, и под взглядами попутчиков, сняв фуражку, прошёл через ограду к памятнику. Постояв, положил цветы, и достав из вещмешка бутылку водки, «Столичная», кусок чёрного хлеба и гранёный стакан, налил, и положил хлеб сверху. Ну и сам сделал глоток из горла. Не заметил даже, как попутчики подошли, я как раз поздоровался, описывал отцу как в семье, рождение младшей дочери, которую пока даже сам не видел.

Шофёр, взяв бутылку, тоже хлебнул из горла, и передавая остальным, хрипло спросил:

— Кто у тебя тут?

— Отец. Тоже старшина, командир гаубичного расчёта.

— Слышал, как они тут насмерть стояли, — кивнул шофёр. — Рассказывали. От нашего села тогда ничего не осталось, все хаты новые. Вон там у холма «Тигр» стоял без башни, снарядом из гаубицы в него попали. А вот там сгоревший остов «Фердинанда». Помню. Остальное до меня вывезли. В запас вывели в сорок шестом из Австрии.

Вот так мы помолчали, и собравшись, двинули к машине. Я только перед уходом, надел фуражку и отдал честь. А стакан оставил с хлебом. В прошлый раз тоже оставлял, сейчас его не было. Там до села, где начал искать попутку дальше. Надеюсь успеть во Львов. Кстати, попутку, частную машину, это пока редкость на селе, а был «Москвич», нашли топтуны, с ними доехал до Курска, а там поездом, с одной пересадкой в Киеве, и добрался до Львова. Топтунов больше не видел. Думаю, их сменили в Курске, засветились. Так что входил в штаб нашего округа, за два часа до окончания времени, указанного в направлении. Оформили быстро, пусть до окончания службы, вечер подходил, было меньше часа. Думал, на границу куда направят, но нет, усилили мной резервную заставу, её казармы тут же, во Львове, на окраине. Так что успел добраться и познакомился с командиром. Это пока всё. Получил десяток пограничников под командование, а так мы тревожной группой были, где нужно усилить, или побить банды бывших полицаев и эсесовцев из местных, что творят разное, выезжаем туда. А таких банд тут хватало, но искореняли постепенно. Так что по сути сходу в бой бросили, уже на следующий день, я как раз был оформлен, оружие получил, выбрал такой же «АК», хотя мне «РПД» предлагали, боезапас, снаряжение, как срочный выезд, и вот на трёх грузовиках рванули к деревне, где очевидцы слышали плотную стрельбу. Как потом оказалось, на дом участкового напали, тот отстреливался уже раненый. Молодец, отбился, да и мы подъехали, те как раз отходили, можно сказать встали на след, и уйдя в лес смогли уничтожить два заслона, что должны были нас сдержать, и нагнали банду. Частично уничтожили, частично рассеяли, пятеро пленных, трое из них ранены, ну и поисковые мероприятия на весь день, ликвидировали беглецов. Да уж, служба тут явно не простая. Это не тихая на Финской границе. Кто же мне вот так пособил, в пекло отправить? Избавиться решили? Впрочем, меня считали опытным бойцом. Три награды не просто получить, поэтому быстро вводили в курс местных дел. Да тут целая война с бандитами идёт. Ладно, повоюем.

— Ну что? — подошёл ко мне Гайдай.

Мы с Леонидом познакомились, когда я подавал документы на режиссёрский факультет «ВГИКа», тот на пятый курс переходил, а я вот поступал.

— Норма, в списках поступивших.

— Молодец. В курсе, начинают съемки «Полосатого рейса» по твоему сценарию? Режиссёр выбил цветную плёнку. После успеха с «Верными друзьями», решили не экономить. Ещё хотят снять фильм по твоим детским рассказам, режиссёр Плеханов. Молодой, первый фильм его будет.

Да, мой первый фильм был снят на цветную плёнку, но кто режиссёр в этот раз, снова Калатозов? Уточнил у Леонида, мы шли на выход, и тот подтвердил:

— Ему доверили, хотя ещё трое режиссёров хотели этот сценарий себе взять. Говорят серьёзные бои шли.

— Ко мне с новыми сценариями обращались, говорят хорошо получается, — вздохнул я. — Ну что, идём в какое кафе? Отметим поступление?

— А чего не к тебе?

Тут он намекнул о квартире, что я смог получить по линии Союза Писателей. Не простой дом, для элиты. Кирпичный, в шесть этажей, три метра до потолка, с лифтом, пятый этаж, почти сто квадратов, три комнаты, кухня, совмещённый санузел. Аж два балкона. Квартира окнами на двор и улицу выходила. Думаю, стоит поискать, что вообще было. Отслужил я неплохо, на мой взгляд. В тихом месте орден и две медали получил, а тут на переднем крае с лесными бандитами, всего одну медаль «За Отвагу», так ещё звание потерял. Лишили, рядовым в отставку вышел, как меня не уговаривали остаться, даже звание обещая вернуть, но вот закончилось время в сапогах. А лишили, по решению самого командующего округом. За то, что бандитов в плен не беру. Настучал кто-то, что когда бандиты поднимаются с поднятыми руками, я их и срезаю. А с чего я их буду пленить? Скоро Сталин умрёт, Берия всем амнистию даст и всё по старому. Ну уж нет. Так что всех валил, а это командованию не нравилось. Наказали слабо, подумаешь, сняли звание, рядовым в моём же бывшем отделении бегал, там другой старослужащего командиром сделали. Мне пофиг, а они считали, что это серьёзное наказание. Вообще да. Для многих бойцов, привыкших командовать, к своему положению, удар страшный, но я уж говорил, мне пофиг.

Жена каждый месяц обязательно приезжала, когда с малыми, когда без них. В увольнительных мне не отказывали. Да уж, тут служба в большом городе это не на краю земли, где ближайшее жильё в семи километрах. Мне навилось. Не удивительно, что когда домой вернулся, та с большим животом была. Шестой месяц. Вот так снял форму, паспорт вернули, я его в Москве получил, отпраздновали дембель всем селом, и мы, собравшись, оставив хозяйство на родственниках, направились в Москву. Да меня итак задержали до середины июля, не давали приказ, думали, я передумаю и служить останусь. Бесполезно. Едва-едва документы подать успел и начал экзамены сдавать, те пролетели быстро, я парень в местной тусовке известный, палки в колёса не вставляли, как тут на меня вышли из Союза Писателей. Дом строят кооперативный, а так как я на очереди на машину и на квартиру, встал перед призывом, предложили вступить в кооператив. Самое удивительное я никого не просил и не подмазывал, сами нашли и предложили. Вообще дом закончен был, уже жильцы въезжали, просто один из тех, кто получил тут квартиру, был арестован и сослан на север. В верхах делёжка власти шла, после смерти Сталина, вот брызги и летели. Квартиру отобрали. Да они даже заселиться не успели, только ремонт начали. А так как я получал на счёт оплату за детские рассказы и вот один сценарий, не всё тратил, то суммы более чем хватило на оплату квартиры. Сразу долги погасил, оформили на меня, прописка. И всё это в то время, пока сдавал экзамены. Поэтому со съёмной мы переехали в уже свою квартиру. Купил две детские кроватки, немного меблировал кухню. С женой мы пока спали на толстом матрасе, расстеленном на полу, но гостей принимать могли. Прописка уже сделана, более того, смог оформить в ближайший садик старшую дочь Арину, для младшей пока места не было. Это пока все успехи. Две недели уже в Москве, ношусь как бешенный. Пока же объяснил Леониду, с извиняющей улыбкой:

— Не могу, жена чутко на запахи реагирует в последние дни. К тому же у меня очередь на «Москвич» подошла, завтра получать машину. Вон как совпало. После покупки квартиры, запаса средств едва хватает на выкуп. А машина нужна. Я пока служил, меня один раз в очереди назад перекинули, да вот снова подошла.

— Да, машина нужна. Квартиру позавчера обмыли, значит, будем машину обмывать, — потёр тот ладони.

— Только когда получу.

— Конечно, — согласился тот, и мы пока двинули к кафе, по летним улочкам Москвы. А всё же красиво тут, обустраивают потихоньку.

— Слушай, Лёнь, я сколько к тебе присматриваюсь, а вижу что режиссёр-то ты больше комединый, а это у нас редкость. Начнёшь свою карьеру, напомни, я тебе дам сценарий короткометражного фильма. Даже название есть. «Пёс Барбос и необыкновенный кросс». Ещё «Самогонщики».

— Да? Обязательно напомню.

— Ага. Даже список актёров накидаю. Главное Моргунова не бери, характерами не сойдётесь, потом это развалит всё дело.

— Глянем, прикинем. О, вот столовая.

Очнулся я в тот момент, когда что-то тяжелое с меня снимали, и возглас, довольно радостный:

— Вот он, живой. А вы раздавило да раздавило. Давайте, помогайте вытащить и сразу к фельдшеру. Только осторожно, мало ли поломан, брёвна у сарая конечно сгнили, но всё же брёвна…

Дальше не дослушал, хотя рассмотреть усатого старшину, в петлицах «пила» старшинская и эмблемы общевойсковые, успел. Рядом пара бойцов, что на меня испуганно таращились из-за его спины. На этом и вырубило. Ясно, значит — умер, и переродился снова в Союзе. Пока время неизвестно, но явно до сорок третьего, когда погоны ввели. Интересно, война уже идёт? Второй раз сюда попадаю. Впрочем, очнулся я видимо вскоре, в медпункте какой-то части, где молоденькая и строгая военфельдшер, излишне строгая, явно напускное, начала работать со мной. Осмотр с помощницей из санитарок, и снова в койку уложили, в которой я очнулся с полчаса назад. Кстати, синяков хватало, но переломов явно нет, что удивило военфельдшера, видимо ожидалось худшего. Травма головы, с помощью которой и прошло перерождение, да небольшие раны. Ну пару швов на рваные раны наложила, выдернула несколько крупных заноз, забинтовали, мазь использовали и всё, лежи и отдыхай боец. Да, тут снова про потерю памяти сказал, благо травма головы есть, никого и ничего не узнаю. Насчёт последнего военфельдшер не удивилась. Оказалось, я попал в паренька майского призыва, сейчас сорок первый, войны ещё нет, всего три дня как в часть прибыл с пополнением. Так старшина, вместо строевой на плацу погнал молодёжь разбирать старый сарай на дрова. Тот ещё от польской армии остался. А сарай раз, и сложился, когда крышу разбирали, придавил одного из новобранцев, и в его теле уже очнулся я. Пока вот такая история. Где и в кого попал, пока не знаю, но выясню. Ну а пока есть время, меня как раз кашей покормили пшённой, опишу, что и как было. Устроился поудобнее на койке, двое соседей, тоже травмированные бойцы, не мешали, в шашки играли, и прикрыл глаза как будто уснул, заметно болела забинтованная голова, но терпимо.

Для начала это моя шестая жизнь. О да, не пятая, она уже была. Жду пока отроется хранилище, две суток ждать, и пять сверху, пока не получу доступ к амулетам внутри, и пока это происходит, опишу что и как было. Время на это есть. Так вот, начну с четвертой жизни. Я стал известным кинорежиссёром, в основном в плане комедий и приключенческих фильмов, включая боевики. Два Оскара получил, первый за «Пираты 20-го века» в семьдесят первом и второй за «Терминатор» в восьмидесятом. Было и четыре фильма-ужасов у меня на счету. А ведь первый фильм чуть не стоил мне карьеры. Это да, ох и взялась за меня цензура и худрук. А через пять лет этот мой фильм — «Особенности национальной охоты», вошёл в золотой фонд советского кино. Вот как так? А я просто направился с ним к тому, кто может надавить на цензуру. На просмотре был министр, и два десятка его помощников. Смеялись весь фильм. Так он и пошёл в прокат. А там в течении года смог снять два продолжения. Очень просили зрители, да и власти, доходы с проката превысили самые смелые ожидания. Понравился фильм жителям страны, ещё как. Понятно он переделан под местные реалии, но очень в тему был. Вторые два тоже серьёзно зашли. Так и стал идти вверх. Гайдай, ставший другом, также прославился как знаменитый актёр. Я ему сценарии писал, почти все, что должен был снять, снял, и ещё десяток кинокомедий сверху. Забавная троица из Труса, Балбеса и Бывалого снялась ещё в шести фильмах. Моргунова не было изначально, хорошие актёры, в конфликт никто с режиссёром не вступал, так что зрители были довольны.

Надо сказать, я сам был очень счастлив такой жизнью проживать, и стало ясно, что карьера кинорежиссёра и сценариста, это моё. Дальше возраст превысил разумные пределы. Мне сто шесть и жене сто восемь, она старше меня на два года. Пришлось инсценировать свою смерть и жены, и мы прожили вместе ещё почти сто пятьдесят лет. Работал лекарским амулетом, но тут он осыпался песком раньше из-за активной эксплуатации, себя и жену лечил и омолаживал. Там ещё почти семьдесят лет прожил и ушёл, через три года после жены. Да, настолько хорошо душа в душу жили, что до конца вместе были. У меня такое впервые. А ведь по залёту женился. Пятая жизнь. Очнулся снова в Русско-Японской, в теле молоденького мичмана, он как раз ехал на поезде в Порт-Артур, и вагоны были обстреляны местными бандитами. Касательное ранение в голову, что и позволило мне занять его тело. Дальше служил на крейсере «Паллада» вахтенным офицером, «кошачий глаз» здорово пригодился. Люблю я это время. Смог в одиночку захватить миноносец, что меня прославило, и стал его командиром. А чуть позже ночью самоходной миной поразил японский броненосный крейсер, один из итальянцев, и потопил его. Через месяц также поразил бронепалубный и два крупных миноносца. Впрочем, и тут война была проиграна, всё сделали англичане, чтобы этого добиться. На меня два покушения было. Война закончилась, когда я в чине капитана второго ранга был, командовал «Новиком». Смог увести его во Владивосток. Для девятнадцатилетнего молодого дворянина шикарная карьера. Наград немало. Дальше сделал вид, что ранения дали знать, и ушёл в отставку. Купил поместье и спокойно жил. Ну и менял личности, всё же Революция была, а дворян не любят. Снова кинорежиссёром стал. И надо же, именно в этой пятой жизни, наконец, тогда ещё профессор Районов, создал первый портал. Я вкладывал в это деньги. Первые четыре жизни закончились пшиком, отслеживал это, а тут он заработал. Ох как я вцепился в это направление.

У меня как раз амулет лекарский заглох. Ну в этот раз амулету зарядки конец пришёл, нечем было заряжать накопители, бывает такое. Уже в инвалидном кресле передвигался, проблемы с позвоночником, да и старым и дряхлым был, когда наконец магический мир был открыт. Амулеты пошли, вот лекарским себя в порядок и привёл, что позволило ещё сорок лет продержатся. Там уже начали ставить аурные хранилища, ждал когда их разовьют до более современных. Маги работали на станции, развивали это направление, получая необычные современные технические задания, развивая с помощью них магическую науку. Скрестили техническую науку и магию. Так что когда я умер, моё время пришло, лекарские амулеты уже не помогали, на ауре было ещё пять хранилищ в свёрнутом состоянии размещено. Так что умер и вот попал в восемнадцатилетнего парнишку, майского призывника. Как видите смог описать всё кратко и довольно подробно. Разве что все пять свёрнутых хранилищ другие, и то, что ранее стояло пятое, его не тронули. Так что с немалым облегчением ушёл на перерождение, уже не мог в старом разваливающемся теле жить, молодое хочу снова получить. Что по хранилищам, то модернизированы они так. К сожалению, при открытии кач начинается с нуля. Нет там тонны, что сразу откроется. Новинка такая. Зато подождать пять суток, и в хранилище откроется скрытый бокс, это мне так на словах объяснили суть модернизации, и в хранилище выпадет не три амулета, а десять. Пока те столько могут вложить, научились, вот и отправился на перерождение с ними.

Все амулеты во всех пяти новых хранилищах одного комплекта. Это два личной защиты понятно, потом два лекарских, одинаковые, с опцией диагноста. Думаю, объяснять, почему два, не нужно. Пятый, амулет ночного и дальнего виденья. Шестой, мощный сканера, также есть опция поиска ценных металлов. Седьмой, амулет-сонника, вырубает всех, кто в радиусе пятидесяти метров вокруг находится. Или узким лучом, метров на двести. Восьмой, это боевой артефакт, стреляет ледяными стрелками. Девятый и десятый понятно амулеты зарядки. Опят пятой жизни показал, что нужно запас иметь. Сам отбирал комплектацию, универсальная подо всё. Кратко и ясно думаю, описал, а теперь выясним, куда я попал в этой шестой жизни и что за тело у меня новое? Впрочем, я как-то незаметно уснул, пока мысли по воспоминаниям прошлых жизней бродили. Разбудили вечером, ну и разносили, каша манная была. Чувствовал я себя так себе, раны давали знать, но сходить в туалет после ужина, умыться, руки помыть, да по мелкой надобности, смог. Туалет неплохой, на шесть сидячих мест. А вернувшись, познакомился нормально с соседями. Те второй год служат, при разгрузке машины травмировались, гипсы на ногах у обоих, я для них новичок. Потом с постовой медсестрой пообщался. Наконец узнал, как меня нового зовут. Тарас Геннадьевич Губин, Шестая стрелковая дивизия, а находимся мы на территории крепости у Бреста. Не скажу, что информация порадовала, но принял к сведенью. Кстати, травмировало меня вчера днём, меньше суток осталось до открытия хранилища, как кач запущу. Ну и сегодня тринадцатое мая. Середина месяца почти. Немного до начала войны, но подготовиться мне думаю, хватит. Вот так и стал обживаться.

Надо сказать, неплохо это делал, даже пообщался с особистом полка, где я теперь числюсь. Полк был Триста Тридцать Третий, стоял на территории крепости. Пусть не весь, но новобранцы именно тут проходили обучение. У нас даже присяги ещё не было, и документы не выдали. А просил у особиста выяснить, в кого я попал. В смысле, прикрываясь потерей памяти, дать информацию по прошлому Губина. Вот так лежал и лечился, и неплохо, на пятый день головные боли почти прошли, а на шестой когда уже пятьдесят килограмм накачалось в хранилище, и открылся скрытый бокс, получил доступ к амулетам. Все привязал к себе, и вылечился. Так что уже тридцатого мая меня вернули в учебную роту, разве что справку выдали запрещающие большие физические нагрузки. На два месяца её дали. Да ещё раз в три дня посещал медсанчасть. А так быстро осваивался в дивизии и крепости, изучая её. Хранилище качается, место набирается, и это хорошо. Есть плюсы и минусы. До двадцать второго июня узнал в кого попал, особист всё же дал нужную информацию. Да и я уже два письма написал родным Тараса. Про потерю памяти сообщил. Выяснил, что Губин живёт Подмосковье, имеет семью, отца с матерью, две старших сестры. Младший ребёнок. Обе сестры замужем. Дедов и бабок хватало. В Люберцах те живут. Десять классов парень закончил, комсорг класса, странно, что в какое училище не попал, а в обычные стрелки направили. Пятого июня была присяга и седьмого июня, наконец, выдали красноармейские книжицы, я попал в первый батальон, в пулемётную роту, второй взвод. Неожиданно пулемётчиком стал. А при первых стрельбах показал высокий уровень владения оружия и меня назначили в расчёт «Максима» наводчиком. Личное оружие, то «СВТ» получил, сам выпросил. Вот так служба и потянулась. Впрочем, нас всё равно гоняли молодых. В караулы тоже. Я уже дважды бывал.

Далее, хранилище накачалось уже на триста девяносто два килограмма, когда крепость начала сотрясаться от мощного артудара. Я в это время спокойно спал себе в койке, вскочил как и все. А чего беспокоиться? Я знал что будет, медальон амулета личной защиты на шее, нужно быть выспавшимся и отдохнувшим. Так вот, триста девяносто два килограмма. Почти до верху полное, но не совсем тем, что я хотел. Ну не было возможности покинуть расположение части, следили за нами очень внимательно. Два обалдуя, ещё до присяги, в самоволку сбежали, их поймали, и ужесточили контроль. Даже ночью дежурный проходил по казарме, пересчитывал все на месте или нет? Из-за этих двух архаровцев нас в нарядах чуть не сгноили, там кому-то из начальства прилетало за них. И тёмную им не устроишь, для всех же старались, но главное дело встало, а хранилище пусть размер имело небольшой, мне нужно заполнять важными вещами. Хорошо за два дня до поимки двух этих любителей самогона, хотели отметить всей ротой начало службы, за спиртным бегали, пока не попались комендачам, я уже имел сто двадцать килограмм свободного в хранилище, и решил заполнить его. А девушкой. Я до сих пор поминаю, что единственный раз не получал откат от перерождения в виде сильных гормонов, женщины хотелось так, что уши трубочкой сворачивались, когда в тело пацана попал, в четвёртой жизни. У меня тогда такого не было, я это запомнил. Когда гормоны заиграли, всё заработало, то штатно, такого давления не случилось. В шестой же жизни всё как обычно, так что с трудом держался. И вот ночкой тёмной переплыл Буг, амулет ночного виденья всё показывал, и сбегал к немцам на территорию. Ну и найдя летний лагерь какой-то части, сплошные ряды платок, приметил несколько с красными крестами. И туда. Так и оказалось, санчатсь. Рядом в палатках несколько девушек спало. Кстати, у немцев женщины на службе большая редкость, но всё же были. У палаток ряд велосипедов был, видимо посыльных, или велосипедная рота, что-то их много, изучил и выбрал один новенький.

Ну и изучив всех девчат, придирчиво выбирая, всё же выбрал одну с четвёртым размером грудей. Блондинка. Гормоны напомню, вообще разум отбивают, сильный удар по мозгам. Впрочем, та была миловидной, фигура неплоха, хотя и тяжела в кости, лет двадцать пять. Амулет показал что здоровая. Ну почти. Её и выкрал. Той же ночью даже достал и, приведя в создание, серьёзно поговорил. Или смерть или в наложницы идёт ко мне. На пять лет, потом отблагодарю золотом. За каждый год по килограмму золота. Так что пошла та на соглашение, а я, наконец, сбросил сильное напряжение, хоть думать нормально стал. Жаль та весит почти семьдесят килограмм, выше меня на полголовы, метр восемьдесят, ещё бы кого взял. Да и планировал это сделать в будущем, уже вернулся к своим, никто отлучку не заметил, а тут засада с этими двумя. Мата на них не хватает. Впрочем, пока у немцев был, не пустой вернулся. Ингрид и велосипед ладно, за наложницей и шёл. Просто приметил на обратном пути патруль в четыре немецких пограничника, двое с «МП» шли, и взял их в ножи. Три пары наручных часов, мелочёвка из карманов, один новый «МП-40» с запасными магазинами, плюс боезапас со второго пистолет-пулемёта набрал. Ну и «Люгер» старшего наряда. Так что хранилище полным было при возвращении. А пока служба шла, я продолжал заполнять хранилище, но за счёт ресурсов крепости. Разгружал машины на продовольственный склад, там прихватил шесть бумажных мешков, по десять килограмм каждый, с ржаными сухарями. Потом тридцать банок с тушёнкой, говядина была. Сам ящик не трогал, а почти все банки из него забрал. Чуть позже повезло увести мешок соли, мешок гороха, мешок макарон, и мешок крупы. Жаль в овощехранилище нас не отправляли разгружать, там бы что прихватил. Да, почти на семьдесят литров питьевой воды запас сделал, перед самым началом войны. Ну и плюс в хранилище мои вещи из снаряжения, документы, шинель, два цинка с патронами, не вскрытые, винтовку из стойки и подсумки забрал, прежде чем спать лечь. Как видите, было хоть что-то, с чем я встретил войну.

Вскочив, я стал быстро одеваться, натянул форму, мотал портянки, здание сотрясалось, было несколько прямых попаданий, стёкла из окон повылетали, всё в пыли, что-то дымило, похоже горело. Стояли крики, стоны раненых, команды даже раздавливались, бойцы полуодетые бегали вокруг. Некоторые падали. Вот так натянул сапоги, потом застегнул ремень, с подсумками, на нём ещё полная фляжка с водой была, ножны с штык-ножом, ну и надев каску, с винтовкой в руках, достал незаметно, побежал в оружейку. А там бойцы, под командованием нашего ротного старшины, он похоже в казарме, на нашем втором этаже, был старшим по званию. У меня за часть ночи три килограмма накачалось, плюс достал подсумки и винтовку, скатку шинели, сидор за спину. Свободного теперь почти пятнадцать килограмм. Вот и прибрал незаметно десять ручных гранат «РГД-33», с осколочными рубашками, две «Ф-1» и три пачки патронов к «ТТ». Всё нужное, пусть будут. Вот только для меня стало неожиданностью, что старшина Варягин, приказал нам покинуть казарму и двигаться к Цитадели, к её воротам, они ближе всех были, и уходить за город, на соединение с дивизией, всё же тут были тылы и мало боевых подразделений. Понятно, что старшина и возглавил нашу колонну. Кстати, мой расчёт, командир у нас младший сержант Ласточкин, нёс «Максим», разделённый на три части. Я вот, например, пёр станок на спине, другие кто ствол, кто щит, кто ящики с патронами. Впрочем, в расчёте нас было трое, плюс придали пять стрелков для переноски нужного, трое новичков и две старослужащих, было кому нести. Так что наша рота почти все пулемёты забрала. Десять единиц. Чёрт, а я надеялся в крепости повоевать, запасы делал. Особенно воды. А тут такое.

Не скажу что расстроился, но и радости не проявил. Тем более видя уверенную колонну бойцов, к нам присоединились те, что ранее в панике бегал, уже не старшина, а целый майор нас вёл. Вроде артиллерист. Почти четыре сотни вышло. Из них шесть десятков, из нашей пулемётной роты. А в дивизию мы так и не попали, нас перехватили, полковник какой-то, бойцов по разным частям разгоняли, а нас, из Триста Тридцтаь Третьего полка, таких две сотни набралось, командир был в звании старшего лейтенанта, к слову, начальник штаба нашего батальона, на перекрёстке заставили рыть стрелковые ячейки. Наш расчёт рыл пулемётную позицию, благо почва была неплоха, много песка. Жаль укрепить плетнем не успели, как нас в первый раз накрыли артой. Хорошо закопаться успели. Ну а дальше началось. И даже ведь не завтракали, и есть нечего было, ничего так и не подвезли, хотя обещали. Наш расчёт я сам кормил, наконец, отварил макароны с тушёнкой, первое горячее в хранилище, да и то немного, что там, объём у красноармейского котелка небольшой. Однако серьёзный бой, до этого только разведка была, включая воздушную, у нас состоялся только вечером, за три часа до наступления темноты. Даже удивился. Немцы педанты, обычно в это время уже встают на отдых.

— Хальт! — услышал я, и замер.

Часовой у стоянки машин вглядывался в мою сторону, но вроде больше шума не поднимал. Тот услышал хруст сухой ветки. Сам её не увидел в густой траве, вот и подставился. Поморщившись, я выжидал, пока часовой не успокоиться, и не продолжит патрулирование. Конец июня, шёл пятый день войны, чёрт возьми, а столько всего произошло. Наша рота, старшина так и командовал, продержалась почти час, пока два немецких танка не подошло и не расстреляло наши позиции. Пока весь немногочисленный боезапас не подошёл к концу, мы вполне успешно отбивались и держали перекрёсток против пехоты противника. Немцы грамотно нас давили, артой, миномётами. Солдата перекатами сближались. Не думаю, что мы положили больше полусотни. И то половина на моём счету. Работал экономно, но точно. Укрытия знал где их, трава не спасала, сканер показывал. Впрочем, расчёту была хана и до подходов танков. Прямое попадание в окоп миномётной мины, батальонного калибра. По сути, я один и выжил, пусть накопитель и в ноль разрядился. Даже пулемёт разбит оказался. Три последние ленты я прибрал и переместился в пустую стрелковую ячейку неподалёку, и дальше отбивался с помощью винтовки. Вещи свои уже в хранилище убрал. Недавно достал два цинка незаметно, те в дело пошли, было куда убирать.

А немцы нас окружили, с тыла три тяжёлых мотоцикла подкатило с пулемётами, так что прекратили вести огонь и нам предложили сдаться. Куда деваться? Командиры почти все погибли, вот как и другие я поднялся из ячейки с поднятыми руками и вышел к противнику. Нас выжило, тех кто мог ходить, едва три десятка, из них три сержанта. Так что обыскивали, я всё своё давно в хранилище убрал, и повели к реке. Шанс сбежать был, но мне тоже на ту сторону надо было, поэтому не стал этого делать. Да и вели полчаса, пока темнеть не стало, завели на какое-то частное подворье небольшой деревни, и загнали в сарай, выставив часового. Я прикинул и не стал медлить, убрал часть стены, шепнул нашим что утекаю, мол, тут дыра, выбрался наружу, сразу отбросив кусок дерева, и скрылся в темноте. За мной наши по одиночке или группами выбирались, и тихо уходили на окраину деревни и дальше убегали в поле. Я проследил, молодцы, семеро раненых было, им помогали идти. Сам же взяв пару раз языков, допросил, со вторым повезло, видел как у штаба их дивизии, у другой деревни, недавно сел «Шторьх», связная машина. На велике быстро доехал, амулет ночного зрения рулит, и действительно нашёл самолёт под маскировочной сеткой у яблоневого сада. И угнал, долетев до Варшавы. Да топлива до неё едва и хватило, баки не полными были. Самолёт спрятал в лесу, на опушке и сел, накрыв той самой маскировочной сеткой. Прихватил её. Дальше на велике в город. Добыл с пьяного поляка одежду своего размера, ну и занялся поисками ювелиров. Мне накоптили нужны. Там как раз уже светало, но до рассвета банк успел ограбить, было чем платить. Вот так и жил рядом с самолётом, место копилось в хранилище, я сразу и заполнял. Да, нашёл топлива, и угнал грузовик с ним, полными бочками. С аэродрома. Заправил «Шторьх», остальное хорошо прикопал.

Нашёл и нанял восемь ювелиров, и каждый за три дня сделал мне по накопителю, пять изумрудов, два алмаза и рубин. Зарядил накоптили лекарского амулета и личной защиты, а то разряжены в ноль были. Плюс, пока топливо искал, да ждал готовности накопителей, они мне нужны, закупался на территории города. Купил нормальную гражданскую одежду, обувь, продав добытую. А купил костюм, туфли, утеплённое пальто и зимнюю кепку. Палатку офицерскую взял, сразу легче в лесу ночевать стало, спальник нашёл, хороший котелок на десять литров, утварь и посуду, делал запасы готовой еды, сам или закупал в ресторанах. Кондитерку брал, колбасы и сосиски, зельц заказал, но немного, места мало. Так я запас воды слил пятьдесят литров, было куда убирать. Что по топливу, двенадцать бочек с бензином, то освободил часть хранилища, и убирая в хранилище землю, скидывал в реку. Так за ночь и вырыл целый схрон, бочки внутрь, заткнул проход, и замаскировал. А грузовик в реке утопил. Вещи свои снова вернул на место в хранилище. Вот такие дела. У меня планы, поэтому не медлил, повезло, что успел вот добыть накопителей. Пока восемь, но с чего-то же надо начинать. После этого полетел в Беловежскую пущу. Вообще, какие у меня планы? Надо сказать немалые, вот и хочу описать сам их. Я желаю стать снова кинорежиссёром, это моя страсть, и чтобы академик Райнов сделал порталы. По первому пункту всё от меня зависит, как и по второму. Два ключевых момента, я должен спасти Степана Райнова, и Марию Райнову. Степан когда погибал под завалами казармы в первый день, когда в лесном бою Беловежской пущи. Если там не найду, то буду спасать Марию, она к концу июля попадёт в плен, до этого момента, свободен. Вот и готовился. Тридцатого июня погибнет Степан, это завтра, поэтому и летел к нему, я знал где и как это произойдёт. Тот так погиб в пятой моей жизни, сам не присутствовал, но свидетелей потом нашёл, описали.

Кстати, заказал ювелирам ещё сделать по три накопителя каждый, но заберу, мол, через две недели. Всё оплачено. А так неплохо добрался. Ночь с двадцать девятого на тридцатое было, и сел на краю рощи. Самолёт укрыл, жаль, возможно потеряю, и вот двинул к месту, где остатки полка Степана Райнова сейчас находятся, должны были, готовятся пробиться через укрепления немцев. Наши окружены были. В этот день не только Степан погибнет, но и весь полк. Всего километров пять пробежал, скоро до полка доберусь, а тут на пути эта автоколонна стоит, ночь, спят, и я ещё взбаламутил часового. Откуда только эта ветка взялась? А тот не успокоился, доложил разводящему, и унтер с тремя солдатами двинул в мою сторону. Пришлось отползти, в другом месте пересёк дорогу. Там немецкие укрепления, не сплошные окопы, а небольшими, но усиленными укреплениями, смог проскользнуть, даже снял три противопехотных мины, «лягухи», пригодятся, итак добрался до наших. Я в нашей форме был, документы и оружие на месте, вот и стал выяснять, где Степан, мол, родственник, в курсе, что в их полку служит. Так что довели до ротного старшины, это он командовал остатками роты, где Степан служил:

— Огорчу я тебя парень, родственник твой, Степан Райнов, в первый день погиб, ещё в казарме, когда артиллерия ударила. Много там парней погибло.

— Ясно, спасибо, — расстроился я.

Да были мысли насчёт Степана. Однако теперь уж что говорить? Вот так смог уйти, хотя меня пытались задержать, поставить в строй. Завтра с утра, серьёзные бои при прорыве ожидались, все нужны, но я и от наших ускользнул, и от немцев. Снова там же прополз, выкопав и прихватив ещё три мины. Одну убрал, для двух не было места. Ничего, в сидор убрал и за спину его, и так рванул прочь. Даже до самолёта добрался. Уже светать начало, с двух канистр бензин слил в бак, и смог взлететь, направившись в сторону Варшавы. Топлива теперь хватит, долечу. Так и оказалось, сел в тридцати километрах от Варшавы, на опушке рощи, ближе днём не подлететь, там неплохая противовоздушная оборона, сразу заинтересуются, чего это тут связник делает, которого в полётном расписании нет? Вот так и жил две недели, посещал ювелиров, закупки нужные делал, топливо пополнил в баках из запасов в схроне. А так ещё на три десятка накопителей запас сделали ювелиры, оба амулета зарядки без передышки заряжали их. На каждый накопитель по двое суток, но это если рубин или изумруд, если алмаз, а старался их брать, то мог и шесть суток заряжать, они объёмнее и мощнее. А так отдыхал, лекарским амулетом доводил тело до совершенства. Вот так решив, что хватит, забрал у ювелиров готовые накопители, сообщив, что пока хватит, платил я хорошо, марками, и вот ночью, а было пятнадцатое июля, взлетев, в салоне канистры с бензином были, десять штук по десять литров, половина бочки считай, и вот вылетел в сторону наших. А летел на Мозырь, наши ещё держат его, не сдали. По пути сел у крупного штаба. По легковым автомашинам ясно, что штаб, много их было. Не ошибся, штаб корпуса. Там и выкрал целого генерала, он штабом командовал в этом корпусе, из кровати его вытащил. Да документов на два портфеля из самого штаба набрал, амулет-сонник это вещь. И с генералом уже перелетел на территорию наших. Самолёт сжёг, с канистрами, раз так быстро вышло всё, запас уже не нужен, дальше на дорогу. Генерал уже очнулся, связан был, а на мне портфели с захваченными бумагами, и там до окарин Мозыря. Как раз светать начало. Ну да, шустро работал, столько за ночь успел.

Мне нужно засветится, что я и делал. Там в штаб армии сразу, генерала на допрос, и с бумагами работали. Меня опрашивали, несколько рапортов сам написал, или под мою диктовку это делали. Описал, как из крепости мы вышли, бой вели, оглушён был, в плен попал, решил это не скрывать, но документы не сдал, сбежал и, найдя свою позицию, вернул своё, даже оружие. Там выбирался к своим, всё у штаба немецкого несколько дней крутился, а как смог, скрал генерала, угнал машину и до наших. Передовую не видел, просто по полю проехал. Бензин закончился, машину бросил и вот дошёл до наших. Генерал подтвердить не мог, без сознания был, немалая шишка на темечке это только подтверждала. Так что меня и генерала, как выжили до суха, на самолёт и прямиком в Москву, так что засветился я, ох как хорошо. Для начала мне дали сержанта, а ещё в штабе армии, хотя это и не та армия, куда входила моя дивизия. Уже в столице, пережив три дня допросов и допросов, встречи с журналистами, включая иностранных, всё же дошло и до награждения. Мне дали младшего лейтенанта, а вот так, сам удивлён. Плюс Золотую Звезду Героя, и орден «Ленина». И даже медаль «За Отвагу». А это за наш бой на перекрёстке. Я его красочно описал, вот в штабе армии видимо наградные и написали, а тут выдали. И стоит сказать, со мной была матушка, пригласили на награждение. До начала войны я всего два письма от неё получил и одно от старшей сестры. А тут узнал, что мужей сестёр призвали, отца моего тоже, командиром стрелкового полка, он им и в Гражданскую был, а тут я из окружения так ярко вернулся. Как видите, пока неплохо вышло. Интересно, выйдет на меня кто из портальщиков или инопланетян?

Эпилог.

Знакомый гнусавый голос гопника, что зазвучал рядом, когда я очнулся, меня только порадовал. А я спал в блиндаже, ночь была, и видимо пользуясь тем, что я один в блиндаже, меня и выкрали. Потому как я чувствовал под собой металл, а не трофейный тюфяк, недавно захваченного немецкого бункера. Ох как я рад тому что произошло, ведь готовился к этому, не зря же в комплекте амулетов был и сонник, специально разработанный по моему заказу магами-артефактами. Помню, как меня старшину-пограничника парализовало, всё видел и чувствовал, вот как сейчас, а ничего сделать не мог. Сам я в исподнем был, лето сорок четвёртого, жара, спал в прохладном блиндаже, а тут такое. Похищение. Сам не могу пошевелиться, а вот хранилищем и амулетами пользоваться могу. Слушая о чём говорят аборигены, дистанционно управляя, я достал сонник и облучил всех кто был в радиусе пятидесяти метров, стены и бетон не мешали, вокруг себя. Судя по шуму падения тел рядом, амулет сработал как надо. Пока же убрал амулет сонника. Он в открытой ладони появился и также исчез, и достал лекарский амулет. Ну и вот пока убирал то, что меня парализовало, я вспоминал, как эти три года войны прошли. Да отлично, на данный момент я был майором, дважды Герой Советского Союза. Орденов восемь, медалей три. Командовал ранее тяжёлым миномётным полком, а неделю назад новое назначение получил, теперь главный артиллерист в гвардейской стрелковой дивизии. Полковые миномёты были на вооружении, и пушки. Имея сканер стать отличным миномётчиком, а дальность у сканера пять километров, не так и сложно. Так что воюю, вот видимо меня по изменениям в истории и нашли. А изменения в истории были. Время есть, пока прихожу в себя. А такой план был, захватить портальное оборудование, если снова встречусь с копиями гопника и его шестёрки.

Ладно, я вот о чём хочу рассказать. После награждения в Москве, три дня дали на общение семьёй, в Люберцах, в частном доме Губиных жил. Ничего, общался со знакомыми Тараса. То, что память потерял, я не скрывал, помогали вспомнить, но не вспомнил. Дальше приказ, и меня направили командиром пулемётного взвода, в формирующийся из ополчения стрелковый полк. О да, вы поняли, к майору Губину, отцу Тараса. Полк ещё в стадии формирования тогда был. В начале августа нас перекинули на Смоленское направление. Полк сточился за неделю, но прорыв, где немцы пытались через нас пройти, у них лёгкой прогулкой не вышел. Потери несли сумасшедшие. Да и не один наш полк там был, пусть немцы и прорвались. Так с остатками пулемётной роты, восемнадцать бойцов при двух станковых пулемётах, и оказался в окружении. Ничего, ушёл дальше к немцам в тыл, угнали два грузовика, и погнали к Слуцку. Причём у меня было порядка сорока бойцов. Помимо красноармейцев нашей пулемётной роты, я один командир остался, прибилось ещё два десятка, плюс три младших командира, два сержанта и старшина. Пояснил, что при допросе немецкого офицера, знание немецкого языка не скрывал, узнал о женском лагере для военнопленных, откуда немцы выбирают девчат для офицерских борделей. Надо спасать. И мы смогли это сделать, за две недели, пешком вывели их к нашим, до окружения Киева успели. Так что мне капнула вторая Звезда Героя на грудь. Оценили, что было сделано. Пусть майор Губин погиб пока мы немцев удерживали, это подтвердили, но мне дали лейтенанта, и назначили командиром пулемётной роты, в другой полк. Даже фронт другой. Так и воевал, участвовал в Московской битве, уже под Тулой, там миномётчики перешёл, командовал ротой, батальонных миномётов, почти год, потом перешёл на полковые самовары. Сначала отдельный батальон при штабе армии, резерв, потом полк при штабе фронта. Больше вперёд не лез, воевал хорошо, награды и новые звания, должности, не зажимали особо, пока вот не наступил этот день, меня похитили. Есть чему порадоваться, долго этого ждал. Не думал, что в первую же жизнь, где я готовился на них охотиться, мы вот так повстречаемся.

Хранилище имею в размере десяти тонн, два самолёта, «Шторьх» и связной «Мессер», с запасом топлива они занимают пять тонн. Остальное, это снаряжение и вооружение, плюс припасы. Ну и две наложницы. Хранилище полное, недавно пополнил. Так что я готов ко многим неожиданностям, и как видно, не зря. Наконец амулет определил зону воздействия, диагностом работал, рабочий стол-то на сетчатке левого глаза, вот и убрал. Так что сел на титановом круге, холодный пол, и встав, достал камуфляжный костюм, немецкий, и стал быстро одеваться. Потом шнурованные ботинки. Форма моя парадная со всеми наградами в хранилище, а полевая, что снял когда спать ложился, осталась в блиндаже. Ничего страшного. Не факт что вернусь обратно, но отметил такую возможность. Проверив «Люгер», убрал в кобуру и осмотрелся. Бункер был, бетонное всё, кабеля по потолку и полу, толстые, рамка портала, титановый диск снизу, сейчас не работающая, столы с мониторами, и шесть тел. Трое в креслах за мониторами сидели, где оборудование, а рядом со мной трое остальных. Один в белом комбинезоне, скорее всего тот учёный, что работал на гопников, а рядом они самые. Гнусавый и видимо его брат. Тут моя пуля ему полголовы не снесла. Вот так доставая мотки верёвок, я стал вязать сначала эту тройку. Потом ту, что у мониторов. Сами мониторы бегло изучил, показания разные, вполне всё понятно, на русском, и программы управления знакомые. Разберусь, как портал работает, и свалю отсюда. Пока же дойдя до двери, открыл её, да ручку повернул и потянул, так и открылась. Коридор со множеством дверей. Откуда-то гул доноситься. Думаю, генератор работает. Я же стал проверять все помещения. В большинстве за ними были склады, и не пустые, это сколько же они нахапали в других мирах? Я сам поразился. Нашёл жилой модуль, там восемь человек. В основном женщины, тоже связал, изучил. Остальные помещения посетил. Больше никого не было, да и сканер это подтвердил. Дальше, найдя подобие карцеров, шесть автономных, перенёс работников из портального зала туда. Развязывать не стал, ну и устроился за центральным пультом управления порталами.

Мне четыре часа потребовалось, чтобы разобраться, как работает портал. Даже по старым координатам открыл его в блиндаже и забрал свои вещи. Может и вернусь. Пока же скинул из хранилища самолёты и топливо к ним, только место занимают. Оставил их в одном из помещений, а на их место убрал глайдер, и шагающего боевого робота. Три тонны весит. Глайдер полтора, спортивная двухместная модель, и главное, бесшумная. У меня была схожая, вещь отличная, управлять умел, много что набрал, электроники разной, ну и дальше прошёлся по коридору, и поднялся на лифте наверх. Это подземный бункер был. Да я итак знал, сразу как сканер запустил, выяснил. Ничего, поднялся, и осмотрелся. Был день, пусть и осень стояла, позволял. Увиденное заставило если не рот открыть от удивления, то поднять брови, точно, так что я сразу определился, где нахожусь:

— Мёртвый мир, без сомнения. Вон развилины город и огромная воронка в центре. А другие портальщики, помниться этого мира боялись. Ладно, возвращаемся.

Кинув ещё один взгляд на корпус сгоревшего «БТР», метрах в ста стоял, закрыв замаскированную под камень дверь, бункер находился на склоне горы, подозреваю, что те развалины это Грозный, горы вокруг, и на лифте спустился обратно вниз. Дальше двинул в карцер, пора допросить пленников, и начну с гопников, с ними будет легко. Такие личности очень бояться боли, всё выложат. Мне нужен запасной набор портального оборудования, тут я его не нашёл. И есть ли он вообще? Как-то же они устроились в этом бункере, в этом мире, точно должно быть второе. Выясню. Этим и занялся, да с широкой улыбкой. У меня свой портал есть, но пока всё деактивировал. Там не сложно, сам легко смогу всем управлять, но прежде чем ликвидировать прошлых хозяев, и хочу с ними пообщаться. Всё зависит от того, что те скажут. А пока у меня резко повысились возможности и я рад этому. До сих пор поверить не могу, что всё сработало, пусть и на удачу, и я владею своим порталом, да ещё инопланетных технологий. Пять часов занимался пленниками, допрашивая. Видеокамера на треноге, в допросной, всё фиксировала. Всё о них хотел знать, как жили, портал добыли, мало ли ещё копии такие встретятся? Эти-то у меня третьи уже. Как и планировал, в живых никого не оставлял, выстрел в затылок прерывал их жизни, тела выкидывал в один из миров, запустив портал. Девушек в одном из миров живыми отпустил. Без сомнений это сделал. Да и ликвидировал тоже, помню ещё как меня зомбировали. Пусть не эти, их копии, но было же. Пока же закончив изучение портала, как им пользоваться, я встал в пустом портальном зале, всё оборудование уже в моём хранилище, и сказал:

— Эй, инопланетяне, бывшие хозяева этого оборудования. Я знаю, что вы следите сейчас за мной и теми, кто до меня им владел. Отзовитесь, поговорить надо.

Сев в кресло, я на ноуте изучал данные по порталу на разных режимах, разбираясь в его работе, и ожидая ответа. Он был, но через два часа.

— Что ты хочешь, человек?

— Выполнение закона, я говорю о законе А-семьдесят девять. Верните меня в тот мир, откуда я был похищен.

— Ожидайте ответа.

На это я только улыбнулся. Портал имею, пришлось всё хранилище освободить, но портал, оборудование, что им управляло, и даже неплохой генератор, что всё питал, теперь имею. А если на шару ещё вернут в тот мир, откуда был похищен, то я вообще в шоколаде. Тем более метку портал в этом бункере имеет, вернусь в свой мир, и оттуда смогу посещать бункер и его немалые склады с запасами. Сделаю тут схрон, и сам буду пополнять его. А через минуту был ответ:

— Человек, ваш запрос подтверждён. Отправляем.

Оказавшись в своём же блиндаже, я осмотрелся, тут уже вроде двенадцать дня, думаю, меня потеряли, усмехнулся и сказал:

— Ну что ж, будем жить.

Конец книги.

Продолжение серии следует.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Спасти красноармейца Райнова. Книга пятая. Интуит