В здании на Мясницкой улице, где располагался Главпочтамт Москвы, семнадцатилетний раздолбай Семён Ганечкин работал почтальоном всего несколько месяцев. Как только вступительные экзамены в пединститут им были безбожно завалены, так сразу же родной фатер, обозвав отрока балбесиной, и пристроил к этому общественно полезному делу. «Нечего на шее сидеть, пора вставать на ноги, — проворчал тогда отец и добавил, — надеюсь мне, заслуженному работнику связи Латвийской ССР, краснеть на этот раз за тебя не придётся». И хоть отцу несколько раз всё же пришлось покраснеть за сына, но Ганечкин постепенно приноровился к беспокойному ритму работы советской почты и даже один раз был отмечен торжественным рукопожатием своего строгого начальства.

В перечень служебных обязанностей Семёна входили самые разнообразные функции. Иногда его ставили на сортировку писем, иногда он вместе с водителем доставлял особо важную корреспонденцию в правительственные организации, а иногда просто бегал с толстой сумкой на ремне по квартирам обычных москвичей. Юного почтальона, когда он сортировал послания со всех уголков огромной страны, всегда забавляли несколько категорий адресатов. Например: вышел 13-го декабря 1971 года в кинотеатрах фильм «Джентльмены удачи», и на почту полетел целый вал писем от поклонниц для Евгения Леонова, для Олега Видова, для Савелия Крамарова, и конечно от поклонников для Натальи Фатеевой. А примерно через две или три недели эта корреспонденция сходила на нет. Или, к примеру, напишут в «Известиях» острою статью и опять на несколько дней вал писем уже для газеты. Был и ещё один адресат, в который послания шли постоянным бойким ручейком — это Кремль, лично и срочно в ЦК. Авторы писали товарищу Брежневу, Суслову, Андропову и другим, как правильно управлять государством, как жизнь в стране сделать лучше и веселее. Естественно такие людские советы хоть и доставлялись за кремлёвскую стену, но оставались без ответов.

Но несколько дней назад, 1 марта 1972 года, на Главпочтамт обрушился настоящий шторм необычных гневных писем и телеграмм, в которых десятки тысяч человек требовали вернуть в сборную СССР по хоккею старшего тренера Боброва и центрального нападающего Тафгаева. На что директор московской почты долго матерился и обвинял Спорткомитет в халатности. Дескать они напортачат, а нам потом всё это дело в прямом смысле слова разгребать, и немного подостыв, назначил ответственного за разгребание гневных посланий юного почтальона Ганечкина.

— Собирай это всё, едрить ятить, в мешки! — Скомандовал директор. — Возьмёшь машину, едрить ятить, и вези их на Лужнецкую набережную в Спорткомитет, едрить ятить! Пусть сами всё это теперь перечитывают и разбираются кто прав, а кто виноват, что народ в стране не на шутку разволновался! Комбинаторы хреновы. То с тренерами футбольной сборной чехарда, то теперь с хоккейной сборной маскарад! Чем они там вообще соображают, каким местом?! Понял меня? — Спросил директор Семёна.

— Так точно, — козырнул Ганечкин, который вспыльчивый, но отходчивый характер своего шефа раскусил давно.

Четыре дня подряд он возил мешки писем и телеграмм на проходную здания, где располагался Спорткомитет. В первый день над почтальоном посмеивались, на второй уже смотрели настороженно, а на третий Семён почувствовал растущую к нему враждебность. И сегодня утром 4 марта один более крупный и высокий охранник, демонстрационно закрыв вертушку, сквозь зубы процедил:

— Пускать не велено. Вези свои мешки туда, где взял.

— Права не имеете распоряжаться, — пискнул паренёк, подтаскивая к проходной третий мешок.

— Поговори ещё, — прорычал крепкий мужчина в милицейской форме. — На пятнадцать суток захотелось? Могу устроить.

— Если не возьмёте корреспонденцию, то я сейчас же отвезу её в Кремль, — неожиданно для себя произнёс Ганечкин, так как наглость и напористость его юной натуре были совсем не свойственны.

Охранники переглянулись, пошептались и, наконец, милиционер, который был чуть ниже по росту своего напарника, но старше по званию, принял не лёгкое решение:

— Если всё по закону, то оставляй мешки здесь. Что пишут-то? Требуют вернуть Боброва и Тафгаева в сборную?

— Аха, — смахнул пот со лба Семён. — Некоторые грозятся сорвать выполнение квартального плана.

— Кстати правильно, — хмыкнул милиционер более крупных размеров. — Приз «Известий» Бобёр взял. Олимпиаду — взял. И чемпионом горьковское «Торпедо» станет ни сегодня, так завтра. За что его погнали? За аморалку? Неужели человек не имеет права после золота Олимпиады выпить под хорошую закуску? Давай, я эти мешки сейчас сам на второй этаж отнесу.

***

Звенит в ушах лихая музыка атаки,

Точней отдай на клюшку пас, сильней ударь.

И всё в порядке, если только на площадке

Великолепная пятёрка и вратарь…

Вечером в четверг 9 марта, вместо того чтобы готовиться к спаренным играм с «Крыльями советов», я и ещё несколько человек, а именно — восемнадцать хоккеистов горьковского «Торпедо» плюс тренерский штаб в полном составе, а так же знаток очень редкого языка чамикуро, он же переводчик с английского Виктор Алексеевич, ожидали самолёт до Мюнхена в московском аэропорту Шереметьево. Как нас занесло в аэропорт в тот самый день, когда все порядочные мужики отлёживаются после Всемирного женского дня 8 марта? Да самым простым банальным способом и занесло, Родина сказала — надо, хоккеист ответил — есть. Мы люди подневольные. Если Федеративная Республика Германии предлагает за ценную валюту провести три коммерческих товарищеских матча накануне чемпионата мира в Праге, то кто нас спрашивать будет?

***

Ещё 5-го числа в Спорткомитете, когда был полностью реабилитирован Всеволод Бобров, перед которым извинились и уверили, что кто-то за допущенную халатность обязательно понесёт самое серьезное наказание, его поставили перед фактом.

— Три дня даём вам на отдых, и летите в Германию. — Сияя, словно начищенный самовар, объявил глава Федерации хоккея Андрей Старовойтов. — Не в нашу демократическую, а в ихнюю враждебную. Платят немцы хорошо, отказать не имеем права.

На этих словах Старовойтов горячо и долго жал руку старшему тренеру Боброву, который сбив температуру таблетками ещё не так хорошо соображал, и поэтому лишь молча улыбался.

— А если послать их на три весёлые буквы с их погаными нетрудовыми деньгами, не вариант? — С совершенно серьёзным видом спросил я, чем вызвал шоковое состояние у других чиновников от спорта. — Вот золото возьмём эссесеровское, тогда посылайте хоть в Германию, хоть в Португалию, хоть в Зимбабве.

— Вы товарищ Тафгай аполитично рассуждаете, — так же серьезно ответил мне Михаил Зимянин, который курировал вопросы спорта в ЦК. — Вам Родина доверила высокую честь — крепить дружбу между народами двух разных общественно-экономических формаций, поэтому вопрос обсуждению не подлежит. — Чиновник из ЦК взял в руки график предстоящих товарищеских игр и зачитал. — 12-го, 14-го и 15-го марта вы отыграете там. А 18-го и 19-го у себя в Горьком закончите чемпионат СССР. Да, в ФРГ будете выступать в форме сборной Советского союза. Товарищ Бобров у вас есть ко мне вопросы?

— Сколько призовых мы получим за каждый выигранный матч? — Спросил я вместо Всеволода Михайловича, от которого сейчас сложно было требовать осознаний и связной речи.

— Тридцать долларов, — нехотя ответил Виталий Смирнов, заместитель начальника Спорткомитета.

— Это кто же в Советском союзе разливает по тридцать грамм? Или мы не Советские люди? Давайте по полста и по рукам, — я приобнял левой могучей рукой Михаила Зимянина, чтоб он случайно не дёрнулся, и протянул ему свободную правую. — И ещё Виталий Георгиевич расписочку не забудьте черкнуть, а то что-то с памятью моей стало.

— Рвач, — расслышал я недовольный шёпот Смирнова, который взяв ручку и бумагу, стал что-то на ней царапать.

А когда в такси я вёз Всеволода Боброва к нему домой, наш наставник меня вдруг спросил:

— Иван, а что они от меня сегодня ещё хотели? Для чего вызывали-то?

— Автомобиль «Москвич» хотели тебе подарить за заслуги перед Отечеством. — Тяжело вздохнул я.

— А я что? — Снова спросил Всеволод Михалыч.

— Сочли в такой сложной политической обстановке щедрый подарок не уместным и передарили машину в фонд помощи бездомных животных. — Соврал я. — Да, шучу я Михалыч. Чего ты сразу расстроился-то? Едем через несколько дней в Мюнхен в столицу Республики Бавария. Дисквалификацию с меня сняли, в сборную тебя вернули. Жизнь продолжается!

— Да? А что там, в Баварии делать будем?

— Странные ты вопросы сегодня задаешь, — усмехнулся я. — На мартенфест поедем. На Мюнхенский пивной фестиваль, нервы лечить. Ну и в хоккей поиграем чуть-чуть.

— Есть значит всё-таки правда на земле, — пробубнил старший тренер Всеволод Бобров.

***

— А, правда, вы знаете чамикуро? — Спросил нашего переводчика Коля Свистухин.

После чего честный труженик комитета государственной безопасности внезапно вздрогнул, наверное, решив, что чамикуро — это чья-то подпольная кличка.

— Ну, язык древних перуанских индейцев, — пояснил свою мысль Свистухин.

— Кхе, — выразительно прокашлялся переводчик Виктор Алексеевич. — Идите Николай к своим товарищам. Мне перед отлётом нужно ещё артикли повторить.

«Конечно, артикли, — криво усмехнулся я. — Я сейчас всем двадцати четырём членам нашей спортивной делегации раздал по 30 банок красной икры, для «культурного» обмена с баварскими пивоварами на настоящие деньги. И теперь переводчик мучительно ломал голову — стучать на меня или нет? Но судя по глазам, 240 халявных долларов, в данный момент грели его сердце гораздо сильнее, чем красные корочки во внутреннем кармане пиджака».

Я ещё в автобусе, где отсутствовал Виктор Алексеевич, провёл общее собрание и рассказал свой короткий бизнес план предстоящей зарубежной поездки, в котором предложил подзаработать дополнительную тысячу рублей. Для этого нужно было 30 банок икры увезти туда, а обратно, через таможню перенести один катушечный магнитофон фирмы «Nagra». Само собой переводчику 30 банок я вручил безвозмездно, за молчание, которое есть золото.

Уже в самолёте мне «на уши присел» Боря Александров:

— 240 долларов на один магнитофон не хватит, — зашептал он. — Нужно же 300!

— Да, — согласился я. — Только ты забыл, что у нас шестерых ещё с Японии осталось 1800 долларов, которые мы там не пропили, не прогуляли. Так что бросим их в дело и получим чистую прибыль примерно по семь с половиной тысяч рублей.

— Ты хочешь сказать, что у меня на книжке теперь 15 тысяч накопится? — Чуть не выпалил «Малыш». — Мои родители столько за всю жизнь не накопили, сколько я заработал меньше чем за полгода.

— Вот и считай, 9 тысяч — «Волга» и ещё столько же кооперативная квартира из трёх комнат в Москве, — пробормотал я, уже пытаясь уснуть.

— Нам же «Динамо» за так должно жильё дать. — Подёргал меня за плечо через какое-то время Борис.

— Кстати, по поводу «Динамо». — Я посмотрел по сторонам, в салоне самолёта почти все уже спокойно дрыхли, и Всеволод Михалыч тоже. — В конце апреля в начале мая нам дают трёхкомнатную квартиру на троих, на тебя, меня и Володю Минеева. На Верхней Масловке — это улица недалеко от стадиона «Динамо».

— Ну, вот зачем на квартиру тратиться? Машины «Волги» нам тоже одной на троих хватит. — Ухмыльнулся мой юный друг.

— Пока да, а потом подруги и жёны появятся, дети заведутся, — хмыкнул я. — К тебе же первому Алёнка приедет.

— А Варя к тебе уже не хочет переезжать? — Заулыбался Александров, который отлично знал, что 8 марта Варвара устроила мне грандиозный скандал, из-за того что ей кто-то нашептал про мои прошлые амурные отношения с целой женской сборной города Горького по лыжам.

— Спи, давай, — рыкнул я и, в откидывающемся кресле, развернулся в другую сторону.

«Да, у меня на личном фронте чёрте что, — зло подумал я. — Максимум месяц и от влюблённости не остаётся и следа. А когда строить личную жизнь? В Германии пробудем до 16 марта. 17-го вечером прилетаем в Горький. 18-го и 19-го две игры с «Крыльями». Затем через два дня едем в Москву на подготовку к мировому первенству. С 26-го марта по 1-е апреля товарищеские матчи в Швеции и в Финляндии, с 7-го по 22-е апреля чемпионат в Праге. В мае заключительный сбор уже с новой командой, с московским «Динамо». Июль и август подготовка к суперсерии с НХЛ. Остаётся на личную жизнь один месяц июнь. Как раз на то, чтобы познакомиться, немного пожить в весёлом конфетно-букетном периоде и разругавшись вдрызг расстаться. Нет, раньше тридцати думать о женитьбе бесполезно».

— Иван, Иван, — меня похлопал по плечу Всеволод Бобров. — Пересядь ко мне в конец салона пошепчемся.

— И поспать значит, мне до тридцати лет нормально не дадут, — пробурчал я, перебираясь в самый хвост самолёта.

На своем месте, на откидном столике наш старший тренер разложил какие-то тетради с фамилиями, надо полагать, разных советских хоккеистов и вопросительно посмотрел на меня.

— Чемпионат скоро закончится, — сказал Бобров, не уточняя, какой именно, то ли мира, то ли СССР. — Нужно собирать новую команду. Я думаю, динамовское болото придётся основательно перетрясти. Неприкасаемые там только двое: защитник Васильев и нападающий Мальцев. Нужны новые ребята для борьбы за золото следующего первенства СССР.

— Молодая кровь, — буркнул я, припоминая одноименный американский фильм, который ещё не сняли.

— Да, в точку сказал. Первая пятёрка у меня получается такой: защитники: Васильев и ветеран Давыдов, ещё годик у меня поиграет. Нападающие: слева — «Малыш» Александров, ты — в центре, справа — Саша Мальцев. Кого брать в третью сдерживающую пятёрку ясно станет после первых тренировок. А вот кого брать во второе ударное звено — это задача с пятью неизвестными. — Тяжело вздохнул Всеволод Михалыч.

— Для второй пятёрки один защитник хорошего уровня есть. — Я ткнул пальцем в тетрадь, где были написаны фамилии игроков московского «Динамо». — Саша Филиппов, ему сейчас 21 год. Толковый парень. В пару к нему нужно привезти молоденького Серёжу Бабинова из Челябинска. Он ещё за «Трактор» не заигран, без скандала к нам приедет. А в нападение? — Я почесал затылок. — В центр вытащим из любительской московской лиги Витю Жлуктова. На правый край Хельмута Балдериса из Риги откапаем. И на левый край перетащим Сергея Капустина из «Крыльев советов».

— Балдерис, — повторил незнакомую фамилию Всеволод Михалыч. — Эстонец что ли?

— Ну, если в Таллине живут латыши, то эстонец. — Усмехнулся я.

— Ладно, нам один литовец в команде не помешает. Для меня дружба советских народов не пустой звук. — Бобров удовлетворённо закрыл тетрадь. — У меня партнёр был по команде Зденек Зикмунд, вообще чех. Вот такой парень! Жаль наша хоккейная команда ВВС в 50-ом году в Свердловске при подходе на посадку разбилась. Кстати, тогда Юра Тарасов родной брат Анатолия Владимировича погиб. А вот Капустина «Крылья» могут и не отпустить.

— Предложи тренеру «Крыльев» Кулагину обменять его на Толю Мотовилова. Он игрок хороший, забивной, но в защите действует не важно, а для третьей пятёрки нам нужны нападающие оборонительного плана. И ещё, пока не забыл. Володя Юрзинов я слышал, хочет закончить после этого сезона. Надо чтобы он ещё годик поиграл и одновременно поработал твоим вторым тренером. У него и авторитет имеется и задатки соответствующие.

— Ну, да, мне же ещё со сборной надо на сборах бывать, — согласился Всеволод Михалыч. — С Володей поговорю. Значит, решено, посмотрим в мае на твоих Жлуктова, Бабинова и Балдериса. Если они такие таланты, как «Малыш», то в следующем году опять в чемпионате пошумим!

— Даже не сомневайся. А Хельмут Балдерис — просто хоккеист мирового уровня. Могу идти спать? Не хочу перед немецкими девушками завтра выглядеть плохо. — Я приподнялся из кресла, но вдруг Бобров, ухватив меня за рукав пиджака, зашептал, погрозив кулаком:

— Ты только попробуй мне в Берлине обзавестись новой женской сборной по лыжным гонкам. Это же кому рассказать про то, что ты устроил в Горьком, не поверят.

— То есть я и оступиться один раз уже не могу? Да и когда это было, ещё до Олимпиады. — Сказал я и, видя, что Бобров не верит, добавил. — Торжественно клянусь, что в Берлине всё будет спокойно. Тем более мы летим в Мюнхен. Спокойной ночи, Михалыч.

***

Город Мюнхен, будущая столица летних Олимпийских игр, встретил нас без оркестра, толпы фанатов и вообще какой либо торжественной помпы. На выходе из зала получения багажа нас поджидала черноволосая женщина лет тридцати в красном брючном костюме и с небольшой табличкой в руках, где были написаны четыре большие буквы «СССР».

— Гутен таг! — Гаркнул первым Коля Свистухин.

— Гутен морген, дубина, — поправил я своего шустрого товарища. — Морген — это утро, таг — день.

— Гутен морген, гутен таг, бьют по мор… — хотел было скаламбурить «Малыш», но до конца не решился, так как увидел мой здоровенный кулак.

— Доброе утро, — улыбнулась женщина. — Меня звать Урсула Ротбауэр, я ваш гид. Пройдёмте за мной в автобус.

— А вы замужем? — Спросил тут же Свистухин.

— Тебе-то какая разница? — Шикнул на него Всеволод Михалыч.

— Так, разговор поддержать. — Пробубнил нападающий. — Урсулочка, а мы сегодня на экскурсию поедем? — Спросил он уже на ходу, так как деловая немецкая фрау решительным шагом повела нас на выход из здания аэропорта со странным названием Мюнхен-Рим.

— А вы как хотеть? — Улыбнулась женщина.

— Мы хотим сначала тринкен, затем шнапс, а потом…, как по-ихнему экскурсия? — Спросил Николай у защитника Сашки Куликова.

— Шпилен, — подсказал ему Кулик, «большой знаток» немецкого языка.

— А потом шпилер, — сказал довольный собой Свистухин.

— Вы хотите сразу пить водка, а потом играть? — Опешила и остановилась фрау Урсула Ротбауэр, а вся команда грохнула от смеха, даже Михалыч прослезился. — Чтоб я вас понимать, вы лучше говорить по-русски, — растерянно пробормотала она.

— Значит так, — похохатывая, сказал Бобров. — Сначала едем завтракать, затем заселяемся, а потом можно уже и на экскурсию сходить.

— Я, между прочим, так и сказал, — обиделся Николай пан Свистухин.

— Переводчик Шпилер, — окрестил его, за успехи в немецком языке, Всеволод Михалыч.

Бело-синий автобус, который поджидал нас у здания немецкого аэропорта, своей формой напомнил мне прямоугольный брусок на колёсах, с двумя скруглёнными гранями сверху. На решётке его радиатора красовались большие латинские буквы «MAN».

— Ман — это значит для мужчин, — ещё раз «блеснул» знанием иностранных языков наш «переводчик Шпилер».

— Разве это по-советски, когда мужчины входят в мэна, а не в вумен? — Скаламбурил я, однако кроме переводчика Виктора Алексеевича меня никто не понял. Но и этого было достаточно, чтобы наш товарищ из комитета призвал всех хоккеистов к «облико морале».

Дорога к центру столицы Баварии от аэропорта, который я так понял, располагался в маленькой деревеньке Рим, заняла минут десять, а затем автобус медленно пополз по очень длинным и солидным дорожным пробкам. Благодаря чему мне удалось спокойно посмотреть на архитектуру старого города и то, на чём обычные бюргеры ездят. Оказалось примерно половина легковых автомобилей бибикающих на улице — были обычными «горбатыми запорожцами», точнее фольксвагенами «Жук». Кстати попадались на глаза и «запорожцы ушастые» другой более поздней конструкции — «NSU Prinz 4».

— Такое ощущение, что мы или в Стокгольм или в Хельсинки вернулись, — сказал «Малыш», тоже пялясь в окно автобуса. — Да и Гётеборг такой же.

— И Прага, и Будапешт, и Париж, и Стамбул, и Бостон, и Лондон, и Мадрид, Йоханнесбург в ЮАР, как будто все города Мира когда-то построили по одним лекалам. Кстати и Ленинград тоже. — Заметил я.

— Это потому что одних и тех же архитекторов наприглашали, вот теперь без пол-литра и не разберёшься, где какой город, — «авторитетно» заявил Боря Александров. — Всё кажись, пришвартовались. — Обрадовался мой юный друг, когда автобус затормозил на Линдвурмштрассе.

— Обратить внимание сюда, — показала рукой фрау Урсула, выйдя из автобуса. — Эта улица называться Моцартштрассе. Если идти туда, то вы попадать на знаменитый Луг Тереза. Именно там проводиться октябрь в 1810 год знаменитый свадьба кронпринца Людвига и принцессы Терезы-Шарлотты-Луизы, а затем каждый год проводиться знаменитый «Октоберфест».

— А со скольки начинается знаменитый «Мартенфест»? — Спросил Всеволод Бобров.

— Нет «Мартенфест», есть «Frühlingsgfest» конец апрель, — удивилась Урсула новому празднику, и старший тренер ожидаемо показал мне кулак.

***

Вечером на ужине в ресторане нашей уютной мюнхенской гостиницы, только и были разговоры о посещении музея «Мерседес», о спортивном стильном автомобиле с дверьми типа «крыла чайки» и прочих механических диковинках. Остальные достопримечательности города, в частности только что построенный Олимпийский стадион, как-то не зацепили внимание не сильно образованных хоккеистов. А что можно потребовать от спортсменов, кроме спортивных результатов и отменного здоровья? Вот меня, например больше заинтересовала бронзовая статуя древнегерманской героини Баварии на Лугу Терезы. Там на пьедестале стояла огромная женщина со львом, которая мне напомнила скульптуру Гильгамеша тоже со львом. Что в них общего и необычного? Либо прежние люди были четырёхметрового роста, либо львы водились исключительно карликовой породы. Конечно, с этим вопросом я к нашему гиду фрау Урсуле приставать не стал, ответ всё равно известен — так раньше строили.

Кстати, Урсула Ротбауэр, переодевшись в кокетливое коротенькое платье, на радость Николаю Свистухину всё же пожаловала на вечерний ужин. Однако чтоб «переводчик Шпилер» особенно не раскатывал губу, немка пришла не одна, а с каким-то своим дальним родственником. Бойкий толстенький мужчина в клетчатой рубашке и щегольской баварской шляпке, который представился, как Томас Гюнтер во время трапезы минут десять общался с Всеволодом Михайловичем, естественно с помощью своей родственницы. Не знаю о чём там шла речь, но когда в ресторане заиграла музыка и начались зажигательные танцы, ведь баварское пиво за тяжёлыми дубовыми столами текло рекой, Михалыч поспешил перебраться за мой столик.

— Молодёжь, — обратился он к Александрову, Скворцову и Ковину, — идите пока потанцуйте. Полезно, танцы жирку не дают завязаться.

— Сказали бы просто, что с Иваном хотите один на один поговорить. Чё мы дурные на трезвую голову здесь плясать? — Пробурчал обиженно Боря Александров, и вместе с товарищами, которым я пить пиво не позволил, пошёл на выход из ресторана.

— Я смотрю, ты молодых контролируешь, правильно, — хмыкнул Всеволод Михалыч и, придвинувшись ближе, зашептал. — Толстяк предлагает провести дополнительно к серии игр со сборной ФРГ ещё три коммерческих матча с местными командами: в Аугсбурге, в Кауфбойрене и в этом, как его чёрт, в Бад-Тёльце. Эти городки все рядом с Мюнхеном. Один мачт можно сыграть завтра 11-го, второй 13-го и третий 16-го перед самым отлётом.

— Идея интересная, — задумался я. — А что по оплате?

— Да не пойму я нифига, — признался Бобров. — Проценты какие-то, переводчица толком не может объяснить. Пойдём вместе с ним поговорим. — Старший тренер кивнул на парочку «баварских родственников-заговорщиков». Кстати, пока мы шептались, к фрау уже пару раз успел подкатить Коля Свистухин, намека ей на медленный «танцен».

Толстяк, то есть Томас Гюнтер, и вправду что-то темнил. Он предлагал заплатить нам 50 % с прибыли. В таком случае очень важно чётко уяснить — что в частном конкретном случае считается прибылью? Деньги за вычетом аренды ледового дворца, или остаток после уплаты полных затрат на хоккейный матч, которые могут включать и расходы на рекламу, и транспортные расходы и налоговые отчисления со страховкой, работу медицинской бригады, а так же бригады судей, плюс гонорар самого организатора мероприятия Гюнтера. Было о чём подумать. Поэтому я попросил, чтобы фрау Урсула пошла потанцевать, ручку, бумагу и карту республики Бавария.

— Прайс про тикет? — Спросил я первым делом у шустрого толстяка, цену за билет.

Гюнтер поохал, поахал, кому-то помолился и написал, что 20 дойч марок.

— Примерно 6 долларов, — сказал я Боброву. — Полный дворец — это около 4 тысяч болельщиков, значит, на выходе получаем 24 тысячи долларов за игру.

— Хорошие деньги, считай дальше, — оживился Всеволод Михалыч.

— Есть такая идея. Ди идее. — Я подмигнул баварцу. — Морген, то есть завтра в субботу, в замстаг, в 16.00 мы сыграем два периода, то есть шпилен цвай период в Бад-Тёльце, в 18.00 шпилен цвай период в Кауфбойрене и в 20.00 шпилен цвай период в Аугсбурге. Драйсигтаузенд, то есть тридцать тысяч долларов уэсэй унзер — наше, остальное ваше. — Эти цифры я написал на бумаге. — И транспорт, дер бус, тоже ваш.

От моей «математики» Гюнтер чуть под стол не упал, затрясся и залепетал:

— Найн драйсигтаузенд, нихт, найн, но!

— Ес, если спит ОБХС, — настоял я на своём, то есть на нашем общем кармане. — Денкен, думай быстрее, пока твою Урсулу «переводчик Шпилер» не захомутал. — Я кивнул на танцпол, где Свистухин уже вовсю шёл в атаку.

— Ес, денкен, — поддакнул, хитро прищурившись, Всеволод Бобров. — Окей Гюнтер, — старший тренер протянул руку баварскому коммерсанту.

— Томас. Реклама: ихь кемпфен ауф айс. — Я показал коммерсанту боксёрскую стойку, сказав при этом на ломанном немецком языке, что буду драться на льду для привлечения зрителей. — Гут кемпфен. Окей?

— Нихт, найн, но, — упрямо пробубнил Томас Гюнтер.

«Тяжёлый пошёл клиент», — подумал я и не ошибся. Почти час мы «бились» за каждый пфенниг с Гюнтером, который успел поплакать, посмеяться, сымитировать сердечный приступ, и один раз спел «Катюшу». В его исполнении на сильно искажённом русском языке народный хит лично для меня прозвучал примерно так:

Распускались яблони и сушки,

Растеклась молочная река.

Выходила на берег Катюшка,

Наготой смущая рыбака.

Затем по личной просьбе баварца я сплясал с Урсулой модный танец «Шизгару», национально-народный — цвайфахер и общедоступный "Can't Help Fallin InLove" в исполнении Элвиса Пресли, но безрезультатно. Даже Всеволод Михалыч Бобров кое-что стал немного шпрехать на ихнем заграничном языке и периодически вставлял отсебятину: «Я, я, гут, гут, драйсигтаузенд ферфлюхте швайне». Не знаю, чем бы закончилась встреча «высоких договаривающихся сторон», но к исходу третьей двадцатиминутки наш старший тренер внезапно предложил «баварскому вымогателю» партию банок красной икры по 8 баксов за штуку. Сначала Томас и Урсула взяли небольшой тайм-аут, а затем, к нашему облегчению, мы ударили по рукам, договорившись и по икре, и по хоккею.

— Что ж ты, Михалыч, раньше-то молчал? — Спросил я осипшим голосом, когда мы поднимались на третий этаж к нашим гостиничным номерам.

— Запомни, студент, козыри на руках всегда надо держать до последнего, — таким же осипшим голосом ответил Бобров. — Но если честно я про икру эту просто забыл.

— Ладно, проехали, — пробубнил я, тем более сам должен был вспомнить про икру. — Нам завтра ещё переводчика из КГБ Виктора Алексеевича нужно будет уговорить. Пошёл, набираться моральных сил.

К моему изумлению на следующий день в субботу 11 марта наш переводчик Виктор Алексеевич согласился на дополнительный заработок почти без сопротивления. Единственное, он попросил как-то обосновать предстоящие хоккейные матчи. Лично я предложил обозвать «шабашку» — серией открытых тренировок в целях популяризации советского образа жизни и пропаганды коммунистических и общечеловеческих ценностей.

В автобусе по дороге на первую коммерческую игру в маленький баварский городок Бад-Тёльц я поинтересовался у Всеволода Михайловича, что ему известно про немецкую хоккейную Бундеслигу? На что получил вполне ожидаемый ответ: «А пёс его знает, что это такое». Поэтому я пересел поближе к водителю автобуса и через переводчицу Урсулу Ротбауэр, которая сегодня была в красном, облегающем аппетитную фигуру платье, спросил у шофёра:

— Что собой представляет хоккей у вас в ФРГ?

— В Бундеслиге играет девять команд, — перевела мне ответ «водилы» Урсула. — Шесть клубов базируются в республике Бавария, два из федеральной земли Северный Рейн-Вестфалия и одна маленькая команда Бад-Наухейм из федеральной земли Гессен. И сейчас две сильнейшие команды, которые оспаривают первое место — это Дюссельдорф и Фюссен.

— Дюссельдорф из Вестфалии? — Переспросил я и тут же добавил ещё один вопрос. — А в самом Мюнхене хоккейная команда есть?

— В Мюнхене спорт номер один — это футбол, — гордо ответил через переводчицу водитель автобуса.

«Вот значит, как получается, — подумал я. — Хоккея в данный момент в больших немецких городах просто нет. Кроме Дюссельдорфа, конечно. Это потом появятся клубы из Кёльна, Берлина, Мюнхена и Франкфурта и немецкий хоккей начнёт прогрессировать. Но это будет ещё не скоро. А «проходимец» Гюнтер молодец, быстро сориентировался. Официальные матчи у нас состоятся в Фюссене, Ландсхуте и Гармиш-Партенкирхене, где базируются три баварские команды из Бундеслиги. А сегодняшние коммерческие матчи уже пройдут в Аугсбурге, в Кауфбойрене и в Бад-Тёльце, где домашние матчи играют другие три баварские команды из той же Бундеслиги. Едем на автобусе по «рыбным прикормленным местам», то есть по тем городам, где хоккей — это спор номер один. В таких местечках народ и без рекламы заполнит до отказа ледовые дворцы».

***

Как я и предполагал, спустя час, четырёхтысячный дворец в Бад-Тёльце трещал по швам от нахлынувших на трибуны любителей жесткого бескомпромиссного хоккея. Ведь «прохиндей» Гюнтер, скорее всего, продал билетов гораздо больше, чем вмещал старенький хоккейный дворец, так как очень много людей сидело в проходах и стояло прямо у бортов. И подумаешь две — три шайбы, которые местный «Третьяк» выгреб на первых минутах из своей сетки, главное чтобы была борьба, страсть, сокрушительные удары в тело, и чтоб деревянный борт дрожал от каждого силового приёма.

— Гюнтер, пивовар баварский, признавайся, сколько билетов впарил?! — Гаркнул я раздражённо, когда вернулся на скамейку запасных, ведь только что у борта чуть-чуть не зацепил случайного болельщика локтем в голову.

— Я, я, гут, — заулыбался предприимчивый родственник Урсулы. — Иван, надо сейчас делать драка.

— Драку захотел?! Вот я тебя сейчас на лёд для этого специально и вытащу! — Психанул я и обратился уже к нашему переводчику из комитета. — Виктор Алексеевич, вы у этого махинатора прямо сейчас гонорар за игру заберите. Вдруг он все деньги по дороге случайно потеряет. Не нравится мне этот баварец что-то.

— Капиталист, что с него взять, — пробурчал переводчик и «большой» знаток редкого языка чамикуро.

— Иван у тебя сейчас по договору небольшой кулачный бой. — Похлопал меня по плечу Всеволод Бобров. — Прошу, не убей никого, а то, как бы не было неприятностей в нашем посольстве.

— Не убей, не укради, не желай жены ближнего своего. Я что, святой что ли?! — Зарычал я, выскакивая на лёд не то для драки, не то для вбрасывания шайбы.

«Додумались прописать в договоре минуту, когда должна состояться драка, бюрократы хреновы, — подумал я, искоса рассматривая своего соперника по честному хоккейно-боксёрскому поединку. — А ничего так парень, широкие плечи, сбитый нос, массивный подбородок, на коньках стоит правда неважно, руки короткие и рост не выдающийся. Как же тебя дорогой товарищ из ФРГ случайно не покалечить? Загадка, однако».

Сигналом к поединку послужила брошенная судьёй шайба на лёд, которую я презрительно отпихнул коньком в сторону, чтобы случайно не наступить. И лишь затем я откинул клюшку и одним движением сбросил хоккейные краги вниз. Рядовые баварские бюргеры разом засвистели, затопали ногами и заулюлюкали. Мой соперник, тоже сбросив краги, поднял кулаки к подбородку и принялся ждать, когда я его начну превращать в боксёрскую грушу. «Секунд десять покатаюсь вокруг несчастного, — подумал я, — зачем сразу колотить невиновного парня?». Но внезапно этот парень сам бросился в атаку, чем вызвал восторженный оглушительный рёв всех своих земляков.

Хорошо, что я успел ухватить смельчака за свитер, и одновременно скользнул вправо, иначе неизвестно — чем бы резкая атака для меня закончилась? Но сейчас, кружа вокруг широкоплечего, но невысокого паренька я отвешивал ему свободной правой рукой плюхи на любой вкус и цвет.

— Швайне, швайне, — бухтел несчастный поединщик, беспомощно отмахиваясь от меня, но терпел.

«Зря такую карусель закрутил, — разозлился я на себя, окучивая пострадавшего за проклятые доллары хоккеиста. — Нужно было баварца уронить на лёд, оседлать и легонько поколотить. А теперь придётся один раз больно двинуть и тогда уже валить, иначе на трибунах решат, что я испугался. Эх, прости родной!». Звонкий шлепок от попадания кулака в скулу услышали даже зрители на первых рядах. Хоккейный шлем в мгновение ока превратился в неопознанный летающий объект, а широкоплечий парень тут же обмяк. Поэтому баварца пришлось ещё и приобнять, чтобы он не разбил голову от падения на жёсткий и уже окровавленный лёд.

***

По дороге в следующий пункт нашей «хоккейной экскурсионной» программы в городок Кауфбойрен, пока Урсула рассказывала о народных традициях федеральной земли Бавария, я, зло скрепя зубами, держал распухшие кулаки в ведёрке со льдом. Ведь вторая драка получилась ещё более кровавой, чем первая. Во-первых, новый партнёр для показательного боя оказался слишком здоровым даже для меня. Как признался уже в автобусе «махинатор» Гюнтер этого тяжеловеса специально привезли из другого города и в хоккей он никогда не играл, так как в прошлом занимался исключительно боксом, причём профессионально. Во-вторых, нужно было честно признать, навык ледовых поединков я заметно растерял, так как порочная практика хоккейного хулиганство жестоко каралось в чемпионате СССР. В-третьих, есть такие боксеры, которых бьёшь, а им хоть бы хны, стоят и держат удары. Из-за чего, как правило, к старости они плохо кончают. Не удалось мне сразу повалить боксёра на лёд, а в стойке я ему разбил губу, нос и бровь. Крови натекло на лёд, мама не горюй. Он мне тоже фингал «нарисовал», и лоб ещё поцарапал. И сейчас я думал, как в Кауфбойрене отделаться малой кровью, кулаки-то у меня хоть и железные, но не казённые.

— Тафгай. — Ко мне поближе пересел переводчик Виктор Алексеевич. — Немец расплатился марками. — Комитетчик кивнул в сторону довольного сделкой Гюнтера, и показал бумажки с портретами каких-то средневековых мужиков.

— У нас недалеко от гостиницы находится отделение «Дойче банка» по курсу обменяем. — Хмыкнул я и закрыл глаза, чтобы немного поспать и расслабиться.

***

В Кауфбойрене в гостевой раздевалке примерно такого же маленького ледового дворца «устроитель подпольных хоккейных игр» Томас Гюнтер похвастался, что боксёр из той команды попал в больницу с сотрясением мозга и переломом носа, и теперь народу столько на трибуны лезет, что хоть с пулемётом отгоняй.

— И все хотеть наслаждаться, как Иван сломать ещё один нос! — Перевела слова своего горе родственничка Урсула Ротбауэр, рассматривая меня как аппетитный кусок сочного хорошо прожаренного мяса.

— Попахивает политической провокацией, — первым высказался переводчик Виктор Алексеевич.

— Сейчас разберёмся с провокатором, — буркнул я, встал, прошёлся по раздевалке и ухватил Гюнтера за грудки.

— Найн! Найн, Иван! Нихт, но! — Заверещал баварец.

— Сейчас хватаешь ноги в руки и идешь к хозяевам льда, где объясняешь, что ледовый бой будет носить исключительно договорной характер. Встали, потолкались, три легких, не калечащих здоровья удара и на лёд! Переводите фрау Урсула. — Сказал я, дождался, когда закончится поток немецкой речи и продолжил. — Если бы древнеримские гладиаторы бились до смерти, то их на неделю бы не хватило. Головой надо соображать, коммерсант недоделанный! Ещё надо один нос сломать? Могу устроить по знакомству прямо здесь в раздевалке! Переводите фрау Ротбауэр.

Дослушав перевод родственницы, толстяк усиленно закивал головой, при этом прикрыв нос ладонью. Значит, дошёл до коммерсанта смысл сказанного. Что положительно сказалось на втором матче между нами и новыми западногерманскими друзьями.

Шайбы залетали в ворота каждые три минуты. Весёлые столкновения происходил каждую минуту, и две запланированные драки прошли как по нотам. Сначала народ выслушал воинственные выкрики такого содержания, что я убью тебя лодочник! Затем борьба на ногах с разбрызгиванием слюны и с дерганьем друг друга за хоккейный свитер с криками: «А ты кто такой!». И как кульминация — несколько красивых размашистых ударов, как в индийском кино, всё равно издалека детали не видны. Потом падение на лёд и финальное удушение, само собой, не до самой смерти. Кстати, чтобы довести зрительскую аудиторию до полного экстаза, под конец укороченной до двух периодов хоккейной встречи, Всеволод Михалыч разрешил три шайбы пропустить и в наши ворота, чтобы размочить шестнадцать безответных голов.

— Вот это то, что нужно! — Похвалил в раздевалке уже хорошо уставшую команду старший тренер, пока переводчик из КГБ пересчитывал наш общий гонорар, который он буквально силой вырвал из загребущих рук скупердяя Гюнтера.

***

А уже ближе к 20 часам в Аугсбурге на небольшой площади перед семитысячной ареной «Курт-Френцель-Штадион» наш автобус встречала огромная толпа праздничного народу. Ещё когда мы ползли по улицам этого замечательного красивого городка, фрау Урсула познакомила нас кратко с его древней историей. Сначала это местечко было центром древнеримской провинции, затем вольным городом Священной Римской империи и наконец сейчас — это культурный и университетский центр. Родина писателя Бертольда Брехта, папы Амадея Моцарта и мамы Стифлера, впрочем, за последнее ручаться не могу, так как перед игрой я вновь погрузился в сон.

— Этот буржуй умудрился продать восемь тысяч билетов, — проворчал переводчик Виктор Алексеевич, перед тем как мы пошли на лёд. — Если пересчитать выручку за один этот тренировочный матч по курсу черного рынка то, это получится больше, чем за целый тур из шести игр высшей лиги чемпионата СССР. Может потребовать премию? — Спросил он почему-то меня.

— У нас и без премии на руки выходит по тысяче двести пятьдесят долларов на человека, — махнул рукой я. — То есть за этот день каждый из нас заработал на автомобиль «Москвич». Да и премию нужно было оговаривать в договоре, раньше. Сейчас не об этом нужно думать.

— А о чём? — Насторожился комитетчик.

— Как мы эти деньги привезём в СССР и легализуем такой огромный левый доход, — буркнул я, выходя на короткую предматчевую раскатку.

***

Примерно через час, отыграв с минутным перерывом два периода по двадцать минут, мы довольные и счастливые уже катили обратно в Мюнхен, предвкушая праздничный ужин в ресторане гостиницы. Качество дорожного покрытия было таким изумительным, что водитель автобуса свободно гнал под сто километров в час. А учитывая, что между Аугсбургом и Мюнхеном расстояние всего каких-то 50 км, то уже минут через сорок мы въезжали на окраины столицы свободной республики Баварии.

И конечно, больше всех радовался субботней прогулке выходного дня Томас Гюнтер. Он, сжимая под мышкой портфель набитый доверху деньгами, дважды спел на сильно ломаном русском «Катюшу» и пообещал, что по приезде всех сегодня угощает пивом. То есть оплачивает по литровой кружке настоящего баварского пива, ибо другого здесь не варят. А лично я ломал голову над тем, как теперь такую сумму наличности в запрещённой в Советском союзе валюте, безнаказанно привезти в страну победившего социализма. Что касается проведённых товарищеских показательных игр, то в каждой мы свободно набросали больше десятка шайб. С драками тоже всё более-менее устаканилось, после того как боксёру в Бад-Тёльце я сломал нос, слава советской физкультуре, героев махаться по настоящему больше не нашлось.

В автобусе, пока мы ползли по мюнхенским пробкам, все разговоры крутились вокруг заработанных денег. Шутка сказать — вышло тысяча двести пятьдесят долларов на человека! Это при цене за один катушечный магнитофон 300 баксов, а за джинсы 25 долларов США, которые можно было толкнуть в стране вечного дефицита рублей за 150, а то и того дороже.

— Чё с деньгами теперь делать будем? — Толкнул меня в бок Боря Александров.

— Ясное дело что, — хмыкнул я, — сдадим в фонд озеленения Сахары. 8 миллионов квадратных километров вредного для здоровья песка, как никогда, нужно срочно превратить в цветущий Эдемский сад. Вот такая перед человечеством стоит первоочередная задача.

— Чё, доллары в пустыню закопать? — Присвистнул «Малыш». — Видать хорошо тебе по кумполу прилетело. Ничего, сейчас по баклажке пивной пропустим и…

— Я тебе пропущу! — Сунул я кулак под нос несмышленой «малышатине».

***

К сожалению, вечером в ресторане на первом этаже нашей гостиницы, призвать к совести всех хоккеистов горьковского «Торпедо» я был уже не в силах. Скупердяй Томас Гюнтер расщедрился на пиво за этот вечер несколько раз. Если на молодых я ещё мог шикнуть, то на ветеранов команды мои увещевания, что завтра в Фюссене нас ждёт сборная ФРГ, уже не действовали. Толя Фролов опрокидывая вторую литровку пенного баварского напитка «авторитетно» заявил:

— Извини, Тафгай, но командовать ты будешь у себя в московском «Динамо».

— Да, там Мальцева и компанию перевоспитывай, — поддакнул другу Саша Федотов. — Мы шесть периодов сегодня отпахали, и завтра ещё три с западными немцами отбегаем, даже не сомневайся.

— А если в «торец»? — Угрожающе нагнулся я над столиком наглых торпедовских ветеранов.

— Иван, я здесь капитан, а не ты, — вмешался Лёша Мишин. — Всеволод Михалыч сказал, что против пива не возражает. Если по чуть-чуть. Ну, ты же сам видишь, какой здесь уровень хоккея.

— Класс «Б», — усмехнулся Фролов. — А вот фройляйн здесь определённо класс «А». — Нападающий кивнул в сторону входа в ресторан, где появилась переводчица Урсула в сопровождении двух своих подруг.

Барышни были одеты в провокационные супермини платья, которые подчёркивали все достоинства их далеко не анорексичных фигур, поэтому шеи посворачивали, оторвавшись от пива, многие мужчины в зале. «Есть за что подержаться», — подумал я.

— Иван, идём говорить, — подёргал меня за рукав пиджака, хитро прищурившись, Томас Гюнтре. — Михалыч звать.

— Я смотрю у вас, коммерсантов, нет покоя ни ночью, ни днём, ни утром и ни вечером, — пробубнил я и пошагал за баварским дельцом к самому дальнему столику в зале ресторана, где уже сидел кроме старшего тренера и наш «переводчик с чамикуро» Виктор Алексеевич.

В результате короткой беседы я понял, что Гюнтер предлагает послезавтра 13 марта сыграть ещё три коммерческих матча в Бад-Наухайме, это федеральная земля Гессен, в Дюссельдорфе, в столице Северного Рейна-Вестфалии, и в его пригороде Крефельде. Цена вопроса — те же тысяча двести пятьдесят долларов на человека.

— Надо играть, — уверенно произнёс Всеволод Бобров. — Иначе от безделья они от пива перейдут на более крепкие напитки. Или ещё хуже, по бабам побегут. — Старший тренер кивнул на ветеранов горьковской команды, которые уже отплясывали под народные зажигательные мотивы с Урсулой Ротбауэр и её подругами.

— Всеволод Михалыч, я тебя, конечно, уважаю, но нам и эту тысячу с лишним долларов проблематично будет перевезти в СССР, — возразил переводчик Виктор Алексеевич. — А теперь у каждого на руках окажется по две с половиной тысячи. Деньги на целую кооперативную квартиру в Москве.

— Есть у меня одна идея, — пробормотал я. — Когда у нас назначена встреча с мэром Мюнхена, с товарищем Фогелем?

— 15 марта после товарищеской игры в Ландсхуте, будет небольшой фуршет в мэрии Мюнхена, — ответил переводчик, сверля меня острым взглядом работника КГБ. — Ты на что намекаешь?

«На что, царская морда, намекаешь? — усмехнулся я про себя. — А намекаю я товарищ из комитета на летнюю мюнхенскую Олимпиаду, которая стартует в конце августа этого года. Есть мне, что интересное рассказать товарищу Хансу-Йохану Фогелю».

— Тогда 13-го едем в Дюссельдорф, бить носы и забрасывать шайбы, а по приезде в гостинице устроим партийное собрание и там я сделаю такое предложение, которое устроит всех. — Ответил я комитетчику уже вслух.

— Я не понимать? — Пискнул баварский коммерсант. — Мы ехать или мы — банкир?

— Ты, наверное, Томас хотел сказать банкрот? — Улыбнулся я. — Йа, шпилен унд гелд машен. Будем играть и золото ковать.

— Окей, Томас, готовь гульдены! — Довольный сделкой Бобров похлопал Гюнтера по плечу.

— Окей, — облегчённо выдохнул баварец, который, наверное, уже много чего кое-кому наобещал. Не походил он на немного ленивого и изнеженного большими доходами бюргера. Скорее всего, Томас Гюнтер всю свою жизнь вертелся и крутился, чтобы иметь свой уютный домик где-то под Мюнхеном.

— Виктор Алексеевич, — я обратился к переводчику, когда все организационные вопросы с поездкой на Рейн были окончательно решены. — Намекните нашим некоторым хоккеистам, что если они сейчас не прекратят хлестать пиво и щупать немецких женщин, то у них буду большие проблемы в союзе. Во-первых, изымут доллары на таможне, а во-вторых, запретят выезд из страны до 1990 года.

— Ладно, мне тоже это безобразие надоело, — пробормотал сотрудник комитета. — Теряешь авторитет, Тафгай.

— Просто «хариусы ломать» не охота. — Я поискал глазами молодёжную часть торпедовского коллектива, которая культурно попивала кофе и поедала жареные колбаски. — Нам ещё чемпионат вместе выигрывать. — Сказал я, чувствуя, как мой рот наполняется слюной из-за запаха поджаренных свиных баварских колбасок.

Однако угрозы нашего переводчика на разгулявшуюся часть команды подействовали не сильно, поэтому спустя полчаса пришлось вмешаться самому Всеволоду Боброву, который буквально приказал расходиться по гостиничным номерам. Я тоже расшалившуюся молодёжь культурно попросил подниматься из-за столов, так как ресторанная жизнь в буржуазной западной Германии заканчивалась далеко за полночь, и в принципе ничего интересного в ней не было.

— Что, на пьяных мужчин и подвыпивших женщин в СССР не нагляделись? — Пробурчал я, отвешивая легкие шутливые подзатыльники Александрову, Скворцову, Ковину и прочим молодым хоккеистам «Торпедо». — Запомните, руссо туристо — облико коммунисто!

— Чё? — Переспросил Коля Свистухин, который усиленно делал вид, что трезв как стёклышко, при этом сильно покачивался и засовывал чайную ложку в нагрудный карман пиджака.

— Я говорю, чти кодекс строителя коммунизма, высоко держи знамя советская хоккея! Шнель в кровать бай-бай! — Я подтолкнул форварда на выход из увеселительного заведения.

Но Свистухин упёрся как баран, ухватившись за тяжёлый дубовый стол.

— Урсула, девочки! Майне либе! Я сейчас вернусь и провожу всех домой! — Выкрикнул он, после чего покачнулся и повалился вниз на пол.

— «Малыш», Скворец, Кова, уноси готовенького, — усмехнулся я. — Видать, разбавил пиво чем-то крепким. Пойду наших немецких фройляйн провожу. Не хватало ещё вляпаться в криминальную историю. Где этот Гюнтер? Смылся уже! Тьфу, блин.

«Закон подлости, кто не пьёт, тот потом все проблемы разгребает», — зло думал я, ведя под руки двух подружек Урсулы, которая либо пила меньше всех, либо имела крепкий иммунитет к алкоголю, поэтому резво цокала каблучками по мостовой немного впереди нашей троицы.

— Далеко ещё? Можно же было вызвать такси? — В третий раз спросил я.

— Я жить тут два шага, — засмеялась переводчица, хотя тащились мы по узким кривым улочкам уже почти километр. — Вот мой дом. Заносить сюда.

Женщина открыла ключом подъезд в аккуратном старинном домике и придержала дверь, чтобы можно было завести её совсем не маленьких подружек. Хорошо, хоть они сами перебирали ногами и немного понимали что человек, то есть я, можно сказать надрывается.

— Женский алкоголизм не излечим, — пробурчал я. — Куда поднимать? На какой этаж? Дальше второго не понесу!

— На второй поднимать, — вновь засмеялась переводчица. — А ты, Иван, не хотеть остаться?

— В каком смысле? — Я смахнул пот со лба. — Спать вас, что ли ещё нужно уложить? Сказку на ночь прочитать? Или ещё чего другого захотелось?

— Остаться жить тут в Бавария? — Совершенно серьезно спросила Урсула. — Играть тут в хоккей. Зарабатывать много денег. Ты же видеть как мы хорошо живём. Дом купишь себе. Женишься. Бавария самый богатый земля Германия. Отсюда в любой страна мира можно свободно путешествовать. Здесь свобода.

— Везде хорошо, где нас нет, — пробормотал я. — Но у меня в Союзе много неотложных дел. Чемпионат страны, чемпионат мира, Суперсерия, я ещё долго хочу поиграть и много чего выиграть. И потом у меня на Родине друзья. Если только осесть здесь к годам к пятидесяти, так до них ещё дожить надо. Спокойно барышни! — Гаркнул я немецким фройляйн, которые решили сесть на ступеньки прямо здесь в подъезде, подумав, наверно, что мы уже пришли. — Последний рывок! Подъём! Последний шаг он трудный самый!

«Ну, ты и дубина, ну ты и дурак, — замычал взбунтовавшийся голос в моей голове, когда я через пять минут возвращался в гостиницу. — Да ты псих недоделанный! Ты же параноик, по тебе психушка плачет! Живи в Германии и будь счастлив! Жрачки от пуза, денег куры не клюют, женщины самый сок! Урсулка не нравится? Молоденькую найдём!».

«Заткнись а, — вяло отмахнулся я, так как за день устал и морально и физически. — Я тебе не мешаю деньги зарабатывать, а ты мне не мешай хоккейные награды выигрывать. Чего стоит жизнь, когда нет мечты? Ничего! Одна бессмысленная пустота».

Вечером 13 марта в Дюссельдорфе на второй период мы уже выходили из последних сил. То есть для хозяев — это был второй период, а для нас, коммерсантов от хоккея, уже шестой. Дорога от Мюнхена до столицы Северного Рейна-Вестфалии, которая растянулась на 550 километров, немало утомила всю команду. Плюс по пути мы сыграли два периода с пятиминутным перерывом против хоккеистов из Бад-Наухайма — это маленький городок недалеко от Франкфурта-на-Майне. Затем повеселили местную публику в Крефельде в пригороде Дюссельдорфа. И поэтому на лидера немецкой хоккейной Бундеслиги сил практически не осталось.

И хозяева почувствовав, что скоростёнка у нас не та, что можно с нами играть почти на равных понеслись в атаку с первых минут. А девять тысяч болельщиков кричали на трибунах так, как будто это не товарищеский хоккейный матч, а финал футбольной Лиги Чемпионов. Мы даже попросили пятнадцатиминутный перерыв, после первого периода, который выиграли 4: 8, исключительно благодаря опыту и желанию молодых горьковчан Володи Ковина и Вити Доброхотова доказать, что они тоже достойны играть в первом составе. А с тройкой нападения ветеранов команды Мишиным, Федотовым и Фроловым и защитниками Мошкаровым и Ушмаковым, я опять «поцапался» в раздевалке.

— Я смотрю, баварское пивко хорошо заходит! — Зло выпалил я, так как толку от по-настоящему хороших хоккеистов сегодня не было никакого. — Если ваши выпитые литры пересчитать на заброшенные шайбы, то Мальцева и Харламова в сборную можно не вызвать! Вчера в Фюссене сборную ФРГ укатали 10: 1, без вашей помощи, сегодня третий матч одна молодёжь тащит. Может тогда и табачок врозь? То есть доллары?

— Остынь, остынь. — Похлопал меня по плечу Всеволод Бобров. — Значит так, мужики, вчерашняя пьянка после игры в ресторане была последней. Иначе…

— По шее иначе надаём! — Рявкнул Боря Александров. — За безответственное отношение к хоккею, нужно штрафовать рублём! В долларовом эквиваленте.

— По какому курсу? — Уточнил Коля Свистухин, который вчера не выпил ни капли. — По официальному, когда один доллар стоит 82 копейки? Или по реальному, один к шести?

— Пятьдесят долларов снять с них без всякого курса! — Решительно сказал уже основательно «забуревший» «Малыш». — Пару джинсовых штанов как с куста!

— Ясно, — пробормотал Лёша Мишин. — До конца турне и чемпионата сухой закон. Я за себя и мужиков ручаюсь.

— Иван, давай играть! Играть, шпилен надо! — Забежал в раздевалку взволнованный Томас Гюнтер. — Там все волноваться!

— Сейчас успокоим, — пробормотал я, хватая клюшку.

А Гюнтер сегодня был не так весел, как после турне по Баварским городкам, где народ зажиточный и за билет 20 марок выкладывал не задумываясь. Тут же, в первом и во втором городках билеты ушли лишь за 10 марок, что принесло в общую копилку 80 тысяч. Ситуацию немного выправлял коммерческий матч в Дюссельдорфе, где на ледовый стадион пришло 9 тысяч человек, заплатив уже по 15 дойч марок за билет. Но с учётом транспортных расходов всё равно выезд за 500 километров от Мюнхена получился не таким выгодным.

Кстати, по поводу ледовых площадок в Крефельде и в Дюссельдорфе хотелось бы высказаться отдельно. Лично я такого ещё никогда не видел. Крыша есть над самой хоккейной коробкой, козырёк имеется над зрительскими трибунами, а между крышей и козырьком ничего нет! Естественно если в январе средняя температура в этих рейнских городах плюс четыре градуса по Цельсию, то можно с полностью крытой ареной и не заморачиваться. Подумаешь, дождь зрителей подмочит, так даже веселее.

А зритель в Германии великолепный. Что футбол, что хоккей, что баскетбол, что волейбол — трибуны забиваются под завязку. Всё потому что, когда едешь по немецким городам, то видишь, тут спортивный зал, тут бассейн, тут стадион. Вот народ к спорту с детства и прикипает. А в соседней ГДР пошли ещё дальше, запустили в телевизоре «Mach mit, Mach’s nach, Mach’s besser» с толстячком ведущим Ади. У нас же в Горьком едешь, тут пивная, тут рюмочная, тут стекляшка «Мутный глаз», тут закусочная, сплошь и рядом «Весёлые старты», когда все вздрагивают за здоровье. Поэтому наш народ до стадиона добирается не всегда, ибо много разных отвлекающих факторов.

— Михалыч, едрить колотить! — Психанул я, когда пятёрка наших ветеранов пропустила пятый гол в самом начале второго периода от немецкого Дюссельдорфа, доведя его до 5: 8, пока в нашу пользу. — Предлагаю, чтоб не опозориться окончательно, играть дальше в две пятёрки! Я с «пионерами» Александровым и Скворцовым, плюс защитники Фёдоров — Куликов. А Свистухин с другими «юными ленинцами» Доброхотовым и Ковиным и защитниками Астафьевым и Гордеевым. Их задача не пропустить, наша наоборот забивать.

— А остальные? — Почесал затылок Всеволод Михалыч.

— А остальные вчера пива много насосались, на них сегодня можно больше не полагаться. Так?! — Гаркнул я, покосившись на старожилов «Торпедо».

— Я, кстати, вчера не пил, — улыбнулся неунывающий Коля Свистухин.

— Зато позавчера бегал по гостинице в одних трусах с криком «спасите пожар», — погрозил центрфорварду Всеволод Бобров. — Хорошо, что немцы русского языка не понимают, не загоношились. Согласен, играем в две пятёрки. Давай Тафгай на лёд!

Конечно, этот матч особенно ничего не решал, но проигрывать команде класса «Б», в преддверии важнейших игр за золото чемпионата СССР было непозволительно. Поэтому после перестановок в составе мы резко взвинтили темп, точнее забегали с такой скоростью, на которую сейчас были вообще способны. И зрители на трибунах почувствовали перемену нашего настроения. Вновь поднялся невообразимый гвалт, когда я, прорвавшись через центр, скинул шайбу на «Малыша», а тот шлёпнул в касание прямо в пузо немецкого голкипера. И защитник «Дег», как сокращённо болельщики называли свой хоккейный клуб «Дюссельдорф» выбросил шайбу подальше от ворот.

— Собрались! Собрались! — Прикрикнул я на своих партнёров, встав на точку вбрасывания в зоне хозяев поля.

И вот шайба из руки арбитра скользнула на лёд, быстрый и чёткий шлепок, и уже черным резиновым диском завладел Сашка Скворцов. Пас назад на защитника Куликова, быстрый перевод от синей линии на Александрова, который вновь в касание щёлкнул по воротам. И хоть вратарь снова сумел отбить шайбу, далеко она не улетела, ударившись в собственного игрока обороны. Секундное замешательство хозяев льда на пятаке, и я, своей гигантской тушей продравшись сквозь частокол клюшек и ног, затолкал девятую шайбу в сетку немецких ворот.

— Вот значит, Михалыч, какие дела. Молодёжь проигрывать не хочет, а ветераны уже выигрывать не могут, — тяжело дыша, сказал я Боброву на скамейке запасных, после более чем скромных поздравлений.

— Просто пить надо меньше, а закусывать чаще, — пробурчал улыбнувшись старший тренер, хотя революционная ситуация в команде уже была на лицо.

«Очень хорошо, что перетряхнули состав команды в начале сезона, — подумал я. — Сейчас бы болтались в середине турнирной таблицы, и не было бы ни Олимпиады, ни заграничных поездок, ничего».

Примерно за минуту до конца второго, самого последнего на этот тяжёлый день, периода, махинатор и устроитель подпольных хоккейных матчей Томас Гюнтер неожиданно прибежал на нашу скамейку запасных.

— Драться Иван! — Затараторил он, мешая русские слова и немецкие. — Бить нос надо! Контракт! Ес вирд цайт!

— Цигель, цигель, айлюлю, — догадался я, что баварец намекает на незаметно ускользающее время. — Выводи «Мамай» своего «Челубея» на «куликовское» хоккейное поле.

— Ворум мама? — Удивился Томас, но суть сказанного понял.

Вообще надо признать, все драки за это 13 марта прошли строго по системе Станиславского, с полной правдой переживаний, продумыванием предлагаемых обстоятельств и прочих театральных заморочек. Поэтому и сейчас, я в полной уверенности, что драться по-серьезному не придется, выехал на лёд и встал на точку вбрасывания в центральный круг, так как за секунду до явления Гюнтера на нашей скамейке счёт стал 6: 14. Отличились на радость своих верных болельщиков хоккеисты Дюссельдорфа. Напротив же меня в этот круг въехал высокий, но худой парень, которого я во время матча почему-то не видел.

— Тебя что ли бить надо? — Удивлённо пробубнил я.

— Ихь бин айн боксер, — сурово посмотрел на меня немецкий «Челубей».

«Может ты и боксер, но с твоим максимум полусредним весом, куда ты лезешь против «супертяжа»? — хмыкнул я про себя, выиграл вбрасывание и скинул перчатки. — Только бы никого не убить». А паренёк оказался очень шустрым, ушёл от моего первого захвата и пробил точно в нос, из которого тут же пошла кровь. Но второй удар я успел заблокировать и всё же ухватить левой рукой «гадёныша» за грудки. Далее секунд десять «Челубей» из Дюссельдорфа молотил с высоченной скоростью меня по корпусу, а я ждал и думал, как бы этого балбеса не отправить одним ударом в реанимацию. Наконец, парень вымахался, устал, после чего парой ловких движений я натянул ему свитер на голову, прижал ко льду и на потеху всей местной публике отшлёпал негодяя по костлявой «пятой точке».

— Ду айн нарр! — Бросил я скорее обиженно «Челубею», обозвав того дураком.

***

В автобусе, когда мы уже ночью ехали обратно из гостеприимного Дюссельдорфа в не менее гостеприимный Мюнхен, Томас Гюнтер одной рукой держался за сильно покрасневшее и немного опухшее левое ухо. Зато второй сжимал под мышкой портфель полностью набитый дойч марками. Лицо баварского предпринимателя выражало разом несколько чувств. Первое — это удовлетворение от проделанной работы, второе — обида из-за «незаслуженно оттянутого органа слуха», и третье — крайнюю степень озадаченности, а что делать потом, когда советские хоккеисты улетят домой.

— Давай для симметрии правое подравняю, — усмехнулся я, проходя мимо Гюнтера в середину салона.

— Нихт, найн, но, — затараторил он, отгородившись портфелем.

***

По каким только поводам не собирали внеочередные собрания разные трудовые коллективы в СССР. Например — аморалка, за дебош в общественном месте или за драку на производстве. Или «не дай профсоюз» загреметь за недостойное поведение к женщине. Всё, потом от клейма «бабника» до конца трудовой деятельности на одном месте не отмоешься. А сегодня 14 марта, после обеда, перед вторым официальным товарищеским матчем со сборной ФРГ, на внеочередное собрание собралась и наша хоккейная делегация. Все двадцать четыре человека набились в номер старшего тренера Всеволода Боброва, как сельди в бочке. Разом обсуждалось множество вопросов: тунеядство, простой в работе, пьянство, и самый главный вопрос: «Как мы будем делить наши деньги?».

Слово для «приветственной» речи дали мне:

— В то время когда Саяно-Шушенская ГЭС вырабатывает 23 миллиона киловатт в час, а Магнитогорский металлургический комбинат выплавляет целых три тысячи тонн чугуна в сутки!

— Короче Тафгаев, переходи к делу, — пробурчал Всеволод Бобров. — Ты ещё нам про балет расскажи.

— Кстати мы в области балета впереди планеты всей, — огрызнулся я и перешёл к делу. — За перевоз красной икры в западную Германию, каждому мной было возвращено по 40 долларов в руки. Прибавим к этой скромной сумме ещё по две с половиной тысяч долларов и ситуация, товарищи, складывается угрожающая.

— Да, нам ведь ещё выдадут завтра по 150 суточных, — поддакнул Коля Свистухин.

— Завтра утром, — утонил старший тренер. — Перед посещением мэрии города Мюнхена, которая перенесена с вечера на дневное время.

— Ну, правильно, подкинут деньжат, чтобы у нас перед официальным визитом настроение было приподнятое, — пробурчал недовольно Толя Фролов. — А в чём ситуация угрожающая?

— Если ты накупишь шмоток на целую тысячу долларов, то в Союзе возникнут вопросы, откуда дровишки. Ясно? — Спросил я. — Поэтому предложение следующее. Те, кто 26-го марта поедут в турне по Скандинавии, часть денег могут сдать мне на хранение и получить их уже в Мальме или в Стокгольме. Но у нас есть девять человек, которые в Швецию и Финляндию не поедут. — Сказал я, посмотрев на Всеволода Михалыча, который утвердительно кивнул. — Я могу купить у вас по одной тысячи долларов по курсу один к пяти. Деньги отдам после возвращения из Скандинавских стран, 3-го или 4-го апреля.

— 45 тысяч нашими? — Переспросил Свистухин.

— Ес ОБХС. — Кивнул я и продолжил. — И ещё объявление: магнитофоны фирмы «Nagra» бобины к ним, джинсы, дублёнки, кроссовки, джинсовые пиджаки, всё это можно будет сдать после приземления в Шереметьево. Деньги в Горьком поступят в течение нескольких дней от моего надёжного торгового партнёра.

— То есть мы наберём на тысячу с лишним шмотья, и вопросов на таможне не возникнет? — Хитро прищурился Толя Фролов.

— Есть такая идея, выпросить в мэрии Мюнхена благодарственные письма, и сказать уже в Союзе, что товар в мюнхенских магазинах взят с 70 % скидкой. — Выдохнул устало я.

Естественно не всем моя идея понравилась. Но полчаса безрезультатно погудев, народ согласился, что другого выхода нет. Кроме разве что пропить и прогулять эти шальные деньги, чтобы было потом, что вспомнить. А переводчик больше заинтересовался тем, как я огромную сумму буду провозить через границу? На что я ответил, что коммерческая тайна разглашению не подлежит, иначе сядем все вместе и на долго.

***

Вечерняя игра в Гармиш-Партенкирхене, в городке недалеко от Мюнхена, прошла с особым воодушевлением. Вся команда, получив дополнительную мотивацию в виде американских долларов, просто летала по льду, разыгрывая быстрые и мудрёные комбинации. Особенно старалась ветеранская пятёрка, отгрузив бедным западногерманским хоккеистам десять штук. Ну и мы, все остальные, скромно отметились семью заброшенные шайбами. А в довершении всего Виктор Коноваленко отстоял как стена, на ноль. Даже стойкие и верные баварские болельщики не стали досматривать последние пять минут, так как чего ещё ждать при счёте 0: 17?

— Вы чего как с цепи сорвались? — Сияя как начищенный самовар, спрашивал команду старший тренер Сева Бобров, прогуливаясь на скамейке запасных. — Вы смотрите мне весь боезапас здесь не расстреляйте. Нам ещё чемпионат СССР брать!

— Ноги сами бегут, Всеволод Михалыч! — Хохотнул Коля Свистухин. — Подумать только я за одну поездку на кооперативную квартиру заработал! Первым делом её в Москве и куплю.

— В мае уже сборы со «Спартаком»? — Спросил Бобров.

— Так и у вас с «Динамо» тоже в мае, — пожал плечами Николай, выскакивая на последнюю минуту матча.

***

На следующий день, 15 марта, в гостиницу приехал работник нашего Советского посольства, невысокий чёрноволосый мужчина неприметной внешности и очень долго, потрясая долларами в руке, читал нам лекцию как вести себя на приёме у мэра города Мюнхена Ханс-Йохана Фогеля.

— А то долларов не получите, — пошутил атташе нашего посольства. — Вот вчера, зачем нужно было забивать 17 голов? Как вы не понимаете, мы здесь находимся на крайнем рубеже идеологической борьбы двух формаций. Мы ночи не спим, всё думаем…

Недослушав этого «страдальца», я встал, прокашлялся и зачитал несколько строк из бессмертного произведения Леонида Филатова:

Утром мажу бутерброд — сразу мысль: а как народ?

И икра не лезет в горло, и компот не льётся в рот!

Ночью встану у окна и стою всю ночь без сна

Всё волнуюсь об Отчизне, как там, бедная она?

После прочтения четверостишия из пьесы «Про Федота-стрельца, удалого молодца» в комнате повисла неловкая пауза. Хоккеисты усиленно давились от смеха, старясь не заржать в голос, а работник посольства как рыба, вынутая из пруда, хватал ртом воздух.

— Вот значит ты какой, Тафгаев? — Ухмыльнулся, наконец, «всесильный» атташе. — А я вот сейчас возьму и штрафану всех на десять долларов. Как вам такой юмор?

«Я бы тебе эту десятку сам бы в рот засунул, чтоб ты заткнулся и убрался восвояси», — зло подумал я, но высказался несколько иначе:

— Вы товарищ, если начнёте подотчётными деньгами спекулировать, то быстро переедет в посольство куда-нибудь в Монголию, в город Улан-Батор. Нам, между прочим, надо ещё себя побрить и помыть перед посещением мэрии, а вы время тяните. Хотите организовать политический скандал? Тогда вас даже в Улан-Батор на работу не возьмут.

— Да подавитесь, — пробурчал товарищ из посольства и швырнул доллары на меленький журнальный столик.

— Десять долларов не хватает, — заметил я, после того как эту информацию подкинул мне голос в голове.

Атташе побледнел, разволновался и вытащил десятку из другого кармана, затем, так же небрежно бросив её на столик, выскочил из дверей.

— Точно переведут в Улан-Батор, — усмехнулся Всеволод Михалыч. — Виктор Алексеевич заполните ведомость, чтобы всё было четь по чести. — Сказал старший тренер переводчику из КГБ.

***

Мэр вольного города Мюнхена Ханс-Йохан Фогель в приёмном зале, где за длинный стол были поданы маленькие крошечные бутерброды и кофе, смотрел на нас из-под больших квадратных очков с нескрываемой скукой. Через прикреплённую к команде переводчицу и гида Урсулу Ротбауэр, которая сегодня надела скромное платье макси, мэр поблагодарил за серию игр. И ещё высказал намерения о продолжении плодотворного сотрудничества, чтобы крепить дружбу между республикой Бавария и Советским союзом, в общем, вывалил на наши уши всю ту «ботву», которую несут политики, когда сказать особо нечего, но очень нужно.

— А как обстоит дело с безопасностью спортсменов в Олимпийской деревне? — Спросил я, дождавшись окончания длинного и бессмысленного приветствия.

На вопрос опять последовала пространная речь, что в деревне всё спокойно, как на военной базе Форт-Нокс, где хранится золотой запас США. Я кивнул головой, и вся команда как по команде встретила спорное утверждение мэра громкими аплодисментами. Я ещё до встречи предупредил своих партнёров, что баварского чиновника нужно как следует умаслить, чтобы заполучить благодарственные письма. Поэтому через переводчицу посыпались восторженные отзывы, что в Мюнхене невероятные дороги, причём это была истинная правда, что красивая архитектура, что сами баварцы очень любезный и доброжелательный народ. Затем хоккеисты пожелали сделать общую фотографию, и тогда, оказавшись рядом с Фогелем я очень тихо произнёс заранее отрепетированную фразу, предупреждающую о теракте этом в сентябре:

— Im September wird bei den Olympischen Spielen ein Terroranschlag verübt.

Ханс-Йохан странно улыбнулся и с такой нелепой гримасой так и сфотографировался на долгую и счастливую память. Конечно потом, при помощи Урсулы, я ещё двадцать минут на аудиенции живописал про зверства организации «Чёрный сентябрь», про то, что погибнет 11 членов сборной Израиля, про скандал, что поставит крест на карьере самого мэра. Пришлось в конце чуть-чуть приврать. Не знаю, поверил ли мне Фогель, но благодарственные письма подписал, как полагается, и даже указал про скидку в 70 % на покупки во всех мюнхенских магазинах. Хотя и заметил, что это всего-навсего «филькина грамота». А самое главное мэр Мюнхена написал письмо директору «Дойче банка», отделения которого работали по всему миру, чтобы в нём мне открыли счёт, куда я смогу положить доллары и немецкие марки на хранение. И предупредил, если мои сведения окажутся ложны, то счёт будет немедленно аннулирован.

«Да, да, — пробормотал я про себя, — да я в июне сам всю эту «кубышку» растрясу и закрою счёт. Не хватало, чтобы информация просочилась, куда не надо».

— Я заслужить целовать? — Спросила Урсула, когда мы пешком по кривым улочкам исторического центра города возвращались из здания на Мэрианплатц в гостиницу.

«Даже больше, чем поцеловать», — подумал я, посмотрел по сторонам, вроде внимания не привлекаема и показал барышне, как умеет благодарить женщину советский хоккеист, конечно в рамках приличия.

***

А на последней игре в турне по Германии, вечером в Ландсхуте, в городе на северо-востоке от Мюнхена, среди хоккеистов большого энтузиазма как накануне не наблюдалось. Выйдет на лёд пятёрка, побегает, потолкается и снова на скамейке запасных продолжает разговоры о том, что завтра лучше и где купить? Да и я с «пионерами», признаться был не лучше, обсуждал, сколько кассет для катушечного магнитофона привезти в Союз? Я настаивал на полсотне штук. Молодые Скворцов, Александров, Куликов и Фёдоров требовали взять себя в руки, собраться с силами и доставить ценителям музыки по целой сотне дефицитных магнитных плёнок.

— Тут плёнка BASF стоит 3 доллара или 9 марок, а у нас 30 рублей! — Горячился «Малыш» даже в тот момент, когда мы выехали на лёд на очередную смену.

Ловким движением клюшки я выиграл вбрасывание и, откинув шайбу, заметил:

— Заметут за спекуляцию! Пятьдесят куда не шло, но сто штук — это перебор. На таможне не поверят, что себе!

— Иван, не спи! — Гаркнул Куликов, возвращая шайбу мне.

Я заложил крутую «улитку», затем ещё одну и, бросив в прорыв Сашку Скворцова, продолжил:

— Давайте хотя бы остановимся на восьмидесяти?

А тем временем Александр накрутил одного, затем второго, но когда его оттеснили к борту, вернул шайбу на синюю линию мне, выкрикнув при этом:

— По восемьдесят штук самое то!

— Людям в Горьком нужен качественный звук, какие восемьдесят? Моя бы воля я бы привёз сто пятьдесят! — Забузил Александров, и чтоб он немного остыл, я вдоль синей линии передал шайбу ему в крюк клюшки на левый край атаки.

Боря ловко ушел от силового приёма и помчался на вратаря сборной ФРГ и в самый последний момент сбросил в центр на меня:

— Хрен с вами берём по восемьдесят!

— Это другое дело! — Успел крикнуть я и бросил по воротам, однако шайба звякнула о штангу и вылетела точно на клюшку Скворцова, который уже переправил её в пустые ворота.

Мне тут же кто-то из немцев двинул клюшкой по спине, но я лишь укоризненно покачал головой, глядя исподлобья на испуганного защитника сборной ФРГ, и покатил на скамейку запасных.

— Хотя если подумать, берем по сто штук на брата, чего мелочится? — Согласился я. — Так потом проще будет рассчитываться. 300 баксов потратим тут, 3 тысячи получим на Родине. А на таможне как-нибудь отбрешемся.

— Правильно, — чуть ли не хором согласились партнёры по звену.

— Вы играть сегодня собираетесь?! — Неласково встретил нас у борта Всеволод Бобров.

— Михалыч, девятую же только что забросили? — Удивился я.

— Забросили? — Старший тренер посмотрел на табло, где загорелись цифры 1: 9 в нашу пользу, но всё равно сделал строгий выговор. — Хватит чёрте о чём на льду спорить! Мы в ваше время о хоккее думали, а вы устроили здесь — купи, продай! Сколько штук плёнок везёте?

— Сотню, — пробормотал «Малыш».

— Я тоже сто возьму, мне их лет на двадцать вперёд хватит, — отмахнулся от нас балбесов старший тренер.

16-го марта самолёт из аэропорта Мюнхен-Рим в аэропорт Шереметьево летел уже два часа. Позади остались плачущие немецкие женщины, Урсула и её подруги, которые провожали нас от гостиницы, загрустивший и поэтому, неплохо поддавший Томас Гюнтер. Хорошие дороги, поджаренные колбаски, свиные рульки, красивые улицы и переполненные полки баварских магазинов. А впереди нас ожидала Москва, затем перелёт в Горький и битва за хоккейное золото чемпионата. Но Всеволод Михалыч, который выгнал из соседнего кресла Борю Александрова и уселся рядом со мной, думал о вещах более отдалённых. Например, старшего тренера уже волновал состав сборной СССР на чемпионат мира в Прагу, а так же кем ещё усилить в следующем сезоне московское «Динамо». То, что мы станем чемпионами в этом сезоне, Всеволод Бобров считал уже делом решённым.

— Значит, говоришь, тройка Капустин — Жлуктов — Балдерис всем глаз на одно место натянет, — пробормотал старший тренер. — Тьфу, и где ты выражения такие находишь. Кто ещё имеется на перспективу?

— Записывай, Михалыч, — хмыкнул я и посмотрел в иллюминатор. — Владимир Крутов, Сергей Макаров, Игорь Ларионов, Вячеслав Фетисов и Алексей Касатонов. Но они ещё мелкие.

— Тьфу! Да я тебя не про дальнюю перспективу спрашиваю, а про ближайшую! — Психанул тренер, зачеркнув продиктованные мной имена знаменитой пятёрки.

— Тогда братьев Голиковых надо брать. Александр Голиков сейчас в «Химике» играет. И есть у него ещё младший брат Владимир Голиков, гоняет сейчас где-то в Пензе. У обоих парней редкий правый хват. Володю можно, как центрфорварда наиграть, а Саша — отличный левый крайний. Ну, я немного посплю? — Я жалостливыми глазами посмотрел на Боброва.

— Возьмём Голиковых, чую «Динамо» надо будет перетряхивать основательно. — Старший тренер кивнул на наших ветеранов. — А то я пока «стариков» от бутылки оторву и заставлю их работать по-новому, волосы все от нервов на голове выпадут. Ну, ты меня понимаешь.

«Ещё бы не понять, — подумал я, закрыв глаза и пытаясь уснуть. — Вчера после последней игры со сборной ФРГ, которая так и закончилась со счётом 1: 9, опять наши старожилы приналегли на баварское пиво и более крепкие напитки. Урсула до кучи привела своих слишком весёлых подружек. И опять мне пришлось поработать, одних перенести в номера, других проводить до дому. Вроде как бы сделал дело, гуляй смело, но ведь 18-го уже игра с «Крыльями». Вновь с молодыми, которых я пока держу в узде, придётся стоять за честь клуба. Взрослыми мужиками так просто не покомандуешь».

***

Но это так — мелочи жизни. Вчера на заключительном банкете произошло ещё кое-что действительно меня зацепившее. Сначала переводчик и «большой знаток чамикуро» Виктор Алексеевич в небольшом подпитии вдруг присел за мой столик и повёл откровенный разговор, о том, как жизнь его сложна, что жена дома не понимает и дело идёт к разводу. И ещё как бы невзначай спросил:

— Ваня, поделись секретом, как ты доллары перевезёшь через границу? Ты же знаешь, где я на самом деле работаю, я ведь тебя можно сказать прикрываю.

«Знаю, что откровенные разговоры с человеком из КГБ ведут либо люди слишком глупые, либо слишком пьяные. Но я пока ещё ни тот и не другой», — подумал я и рассказал комитетчику свою старую придуманную для Олимпиады в Японии схему:

— Алексеич, у нас хоккеистов есть такой расходный материал, как изолента. Ей я обматываю перо клюшки, делаю на черенке набалдашник, перед игрой заматываю коньки, чтобы шнурки не развязались, и дополнительно креплю защитную амуницию. У меня этой изоленты целые рулоны. И чтобы она по баулу не разлетелась, я отдельные ленты объединил в один тубус. Снизу и сверху настоящие изоляционные ленты, а в середине пустышка, сам соображай для чего.

— Тайник? — Криво усмехнулся Виктор Алексеевич. — Ловко. Умный ты парень, Ваня. Сработаемся.

«Я-то умный, посмотрим какой ты? — улыбнулся я. — Проверю тебя товарищ начальник на вшивость».

Это как говорится, была первая серия, а вторая произошла позже. После того как я загулявших немецких фройляйн опять довёл до квартиры Урсулы и уже возвращался в гостиницу. Надо сказать, что ночные улицы в центре Баварской столицы довольно безопасны. Не нагрянули сюда ещё товарищи эмигранты с жаркого юга и бурлящего востока, и порядочные бюргеры могли спокойно прогуливаться хоть до утра. Поэтому я уверенно шагал более короткой дорогой по кривой узкой улочке, вместо того, чтобы сделать «крюк» по широкой и хорошо освещённой центральной улице города. И внезапно голос в моей голове проснулся: «Стой! За этой дверью тебя поджидает человек с арматурой в руках».

«Вот это мило, вот это я понимаю», — я зло усмехнулся и уже представил, как резко распахну дверь, пропущу мимо себя удар железным прутом и раскрошу подбородок незнакомца на куски. Адреналин тут же выбросился в кровь, как перед ледовой потасовкой, но холодный и расчётливый ум подсказал иной выход: «Умный в драку не пойдёт, умный драку обойдёт». С такой простой и логичной мыслью, я очень тихо сделал несколько шагов назад и потопал в гостиницу обходным более длинным путём, через широкую центральную улицу Мюнхена.

«Вот я дубина! — обругал я себя. — Какой к лешему «Дойче банк»? Да меня в два счёта вычислят за такую махинацию, пропесочат в центральных газетах, затем посадят и сделают навечно невыездным. Ведь на меня похоже открылся сезон охоты. Хотя что-то тут другое! Хотели бы убить или посадить, то убили бы и посадили бы за любую мелочь. Меня лишь на время нужно вывести из игры, чтобы суперсерия с НХЛ прошла без моего участия. Вывод: товар по прилёту скидываем, доллары прячем простым дедовским способом, обвязав вокруг своего могучего торса. И вообще я сейчас до Праги должен быть тише воды и ниже травы. Фарцую без фанатизма джинсы, шмынсы и нейлоновые чулки. И Прагу проигрывать никак нельзя, тогда и Боброва попрут, как не оправдавшего высокого доверия, и меня следом».

***

Тайник в связке моих множественных изоляционных лент на таможне в аэропорту Шереметьево искали минуты три. Раскромсали ни в чём неповинную изоленту на разные теперь не пригодные кусочки.

— Что там внутри? Атомы или молекулы? — Спросил я донельзя смутившегося таможенника.

— Что-то слишком много магнитофонных кассет с собой везёте, — пробубнил он. — Магнитофон, проигрыватель пластинок и этот…

— Эквалайзер, — подсказал я. — Музыку люблю, мечтаю записать все песни Иосифа Кобзона и Льва Лещенко, — буркнул я, проходя дальше на выход, где меня уже поджидали парни из Горького, которые пригнали разрисованный киноафишами автобус, чтобы взять всё, что наша команда заработала непосильным трудом на «загнивающем западе».

— Что за аппарат? — Кивнул я на «кинотеатр» на колёсах.

— Двигаем культуру в массы, — заулыбался один более бойкий хлопец, который принимал товар, что подносили ему хоккеисты «Торпедо». — С мая по сентябрь поедем крутить кино по деревням и весям. А пока вот, там отвезём, тут подвезём. На запчасти надо, — стал загибать пальцы работник кинопередвижки. — На бензин надо, на обслуживание и прочее, ну чё я буду рассказывать, сам всё понимаешь. Когда новый товар?

— Первого апреля играем в Стокгольме, второго — день на то чтобы побегать по магазинам. Встречайте третьего рано утром. Но возможно придётся временно «лавочку прикрыть», — ответил я и обратил внимание как наш легендарный футболист и хоккеист недавнего прошлого, выйдя из здания аэровокзала с полными сумками, резво повернул к нам.

— Здесь принимают иностранные магнитофоны и иностранные плёнки? — Спросил Всеволод Бобров, подойдя к пункту сдачи зарубежного дефицита.

— Михалыч, ты же вроде сам хотел слушать это всё ещё лет двадцать? — Усмехнулся я.

— А я больше пластинки люблю. — Засмеялся хитрый старший тренер. — На них музыка душевней.

— Понимаю, винил, ретро стайл, — пробурчал я.

***

На следующий день, в пятницу 17 марта, еле-еле ближе к шести часам вечера заставил себя встать. Ведь прилетели только в полдень. Пока местных горьковчан развезли по домашним адресам, пока добрались до базы «Зелёный город», от этих переездов и перелётов лично меня уже мутило. И если бы не Боря Александров, у которого с Алёнкой начался новый виток странных отношений, и ему не жить, не быть захотелось сводить девушку в кино, то я бы проснулся только ночью.

— Иван, ну мы же договорились! — Забежал «Малыш» в мою комнату размахивая газетой «Советский спорт». — Кстати, полюбуйся, пока мы там, в западной Германии, отставили честь страны, ЦСКА нас практически догнал. Сегодня ещё «Локомотив» со СКА вечером сыграет и остается всего ничего. Наши две игры с «Крыльями». Ну и армейцы Москвы в последний день 100 % набросают полную авоську аутсайдеру «Локомотиву».

Я посмотрел на таблицу, вяло натягивая на себя брюки:

____________________И_____В____Н____П____РАЗНИЦА____ОЧКИ

Торпедо (Г.)_________30____23____4_____3____154 — 70______50

ЦСКА (М.)___________31____23____3_____5____183 — 109_____49

Динамо (М.)_________32____19____5_____8____126 — 96______43

Спартак (М.)_________32____14____2____16____117 — 121_____30

Крылья Советов (М.)__30____13____2____15____104 — 119_____28

Трактор (Чел.)_______32_____11____5____16____112 — 135_____27

Химик (Вск.)_________32_____12____0____20_____98 — 119_____24

СКА (Лен.)___________31_____9____2____20_____87 — 129_____20

Локомотив (М.)_______30_____4_____1____25____65 — 151______9

Суббота 18 марта для всех неравнодушных к хоккею жителей Горького по всем приметам должна была стать праздничным днём на долгие годы. Слыханное ли дело — впервые в истории чемпионатов СССР золото должно было достаться не московской команде! Да что там говорить, мне как человеку из будущего достоверно было известно, что никогда чемпионат не выигрывала команда с периферии. Вторыми по разу были, точнее ещё станут в будущем, «Химик» из Воскресенска, «Динамо» из Риги и наше горьковское «Торпедо» в далёком 1961 году. А третьими дважды становились СКА из Ленинграда и по разу челябинский «Трактор» и киевский «Сокол». Вот такая сложилась грустная арифметика до 1991 года.

Почему грустная? Потому что только настоящая конкуренция может двигать прогресс хоккея. А когда 32 раза чемпионат выигрывает одна и та же команда, то ничего весёлого в этом нет. Само сбой для широких народных масс была придумана сказочка, что суперклуб из ЦСКА сделали в угоду сборной. Чушь! Если бы всех звёзд не свозили в ЦСКА, где половина из них «загибалась» не видя перспектив, то сборная СССР могла бы собирать по три или четыре равносильных мощных состава. Смысл в бесконечных победах ЦСКА был только один — кто-то в детстве, не наигравшись в солдатиков, тешил своё самолюбие сейчас. Как точно сказано у Маяковского:

Послушайте!

Ведь, если звезды зажигают –

Значит — это кому-нибудь нужно?

Значит — кто-то хочет, чтобы они были…

Но в хоккейной раздевалке после второго периода матча с московскими «Крыльями советов» нам было не до стихов Маяковского.

— Вы какого лешего мне здесь устроили?! — Впервые за долгое время Всеволод Бобров повысил голос на команду, ведь после сорока минут игры мы «летели» подопечным Бориса Кулагина 2: 3. — Тафгаев, ты по воротам сегодня попадать будешь? Три реальных момента загубил!

— Четыре, — подсказал старшему тренеру Коля Свистухин. — Там ещё пас можно было отдать на открытого «Малыша».

— Согласен, — пробубнил я. — Но зато мы выключили главную ударную силу «Крылышек» тройку Лебедев — Анисин — Бодунов. Да, пока не забросили ни одной, зато и не пропустили. А в меньшинстве что, я мало на себя шайб поймал? Вообще после этих перелётов и переездов всё перед глазами плывёт.

— Я бы сказал, из-за чего у тебя плывёт, много по бабам бегаешь! — Отмахнулся Бобров. — Далее тройка Федотова. Одну шайбу положили в самом начале хорошо, я бы даже сказал красиво. Но потом три «банки» из-под вас забросили! Капустин с Кухаржем три раза убежали, три штуки положили. Назад кто должен отрабатывать?! По звену Свистухина. Пока хорошо. Свой микроматч выигрываете 1: 0, но всё равно нужно ещё прибавить. Ковин и Доброхотов в третьем периоде замените у Николая крайних нападающих Смагина и Шигонцева, и добавьте движения. Я ещё раз повторяю, вышли сейчас на лёд, отдали все силы, вырвали победу, а потом банкет, фуршет, гуляйте хоть до утра. И в каком виде вы появитесь завтра, на последней игре чемпионата, меня уже не волнует. Всё нужно решить здесь и сейчас!

После зажигательной речи Всеволода Михалыча в раздевалке повисла небольшая пауза. Хоккеисты и так понимали, что золото нужно брать именно сегодня, ведь завтра может произойти любая непредвиденная случайность. Но после Германии многие чувствовали себя «не в своей тарелке». И как следствие не хватало элементарной концентрации, миллиметров и мгновений, которые решают судьбу каждого эпизода либо в твою пользу, либо в чужую.

На последнюю решающую третью двадцатиминутку, не сказать, чтоб мы шли как на праздник, но кое-какая уверенность появилась, что игру переломим и нужного результата добьёмся, отвоюем победу у необычайно сегодня упорных «Крылышек».

— Слышал, Тафгай, — шепнул мне на ухо капитан команды Лёша Мишин, пока мы топали по подтрибунному коридору. — Говорят «Крыльям» предложили по тысячи рублей на человека, если они одну игру выиграют, а вторую сведут в ничью.

— Похоже на то, — согласился я. — Для них, что пятое место, что четвёртое без разницы. А для ЦСКА — это последний шанс, чтобы заскочить в последний вагон и завоевать золото.

— Так это, надо заявить куда следует, — забубнил Коля Свистухин.

— Аха, в Страсбург напишем, в суд по правам человека, — съязвил я. — А ещё лучше подадим заявление в «Спортлото». Хватит разговоров, выходим и делаем. Лёша плотнее держи Капустина, — сказал я капитану, выезжая на лёд, над которым поднялся невообразимый гвалт полностью заполненных трибун нашего дворца спорта «Торпедо».

И в первой же атаке мы соорудили опасный момент. «Малыш» ракетой пролетел по своему левому краю, вошёл в зону атаки скинул шайбу мне в центр, а я шлёпнул в касание. Саша Сидельников, который буквально «тащил» всё, что летело в ворота москвичей, вновь оказался на высоте. «Если полевым предложили по тысячи, то Сидельникову наверняка дали две», — зло подумал я и кинулся в угол площадки прессинговать игроков обороны гостей. В закруглении я немного потолкался с хоккеистами «Крыльев» и ленинградский судья Кириллов показал, что шайба прижата к борту и свистнул вбрасывание. «Идиотское правило», — подумал я и покатил вместе со всей пятёркой на смену.

Вообще все первые пять минут третьего периода мы беспрерывно «лезли» на ворота московских гостей. Но затем, силы постепенно стали таять, напор стихать и уже на 47 минуте Сергей Капустин причём не в первый раз улетел от нашего капитана, пробросил шайбу мимо защитника Володи Астафьева и вышел один на один на ворота Коноваленко. Я, как и половина команды повскакивали с лавки, как будто этим могли помочь нашему прославленному голкиперу. Капустин качнул вправо, резко ушёл влево и уже под острым углом бросил в практически пустые ворота. Стадион ахнул, но шайба, словно в насмешку звякнула в штангу и проскользнула не за линию ворот, а под распластанного на льду Виктора Коноваленко. Густой мужской мат раздался на скамейке запасных московской команды.

— Иван, надо бы Серёжу Капустина один раз для профилактики стукнуть, но без членовредительства, — прокашлялся Всеволод Бобров. — Он нам потом в «Динамо» ещё пригодится.

— Спокойно, член как раз и не пострадает, — хмыкнул я.

Примерно через три минуты, я вышел вместо Лёши Мишина на левый фланг атаки с пятёркой Саши Федотова. Федотов поборолся на вбрасывании против Владимира Расько, центрфорварда «Крылышек», у которого на флангах играли Капустин и Кухарж. И шайба после нескольких взаимных ошибок досталась защитникам команды гостей. Я медленно покатил спиной к своим воротам, краем глаза наблюдая за перемещениями Капустина. Сергей ускорился и получил точную передачу в крюк, я тоже «дал по газам», и за какие-то мгновенья буквально вырос на пути следования московского нападающего. Удар плечом в плечо получился на загляденье. Та часть человеческого тела, к которой крепились коньки, все ещё куда-то бежала, а туловище голова и руки Сергея уже никуда не спешили. Как следствие москвич знатно грохнулся на спину, шайбу потерял, но с клюшкой, надо отдать должное, не расстался.

Оказавшийся ближе всех к эпизоду Расько тут же кинулся «мстить» за партнёра по команде. Но отхватив от меня пару хороших «плюх» быстро скис. Зато нашёл повод, чтобы дать обоюдное удаление мне и «драчуну» Володе Расько ленинградский судья Кириллов. Вроде просто жёсткий силовой приём, но какой эффект. Во-первых, трибуны сойдя с ума, погнали нас в последние решающие атаки. Во-вторых, московские гости заметно приуныли, а мы наоборот поверили, что победа сегодня будет за нами.

И уже на 52-ой минуте матча я со своими «пионерами» зажал пятёрку Анисина в их штрафной площадке. Это в атаке Лебедев, Анисин и Бодунов неудержимы, а когда им надо терпеть в защите, то это совсем другая история. Мы секунд тридцать покатали шайбу по периметру, нервируя голкипера гостей Сидельникова. Наконец я ломанулся на пятак, и это послужило сигналом к окончательному штурму. Саша Скворцов обманув своего опекуна Лебедева, ловко юркнул за ворота гостей, выманил на себя одного защитника и тут же сделал пас в левый край на Борю Александрова.

— Давай «Малышатина»! — Заголосил я, так как уже устал терпеть удары клюшкой по моей многострадальной спине.

Однако Александров показал всем видом, что сейчас отдаст на синюю линию под бросок нашего игрока обороны, а сам незаметным движение метнул шайбу точно мне на клюшку. Я даже не успел заметить, как и когда черная непослушная шайба сама отрикошетила от крюка, сама скользнула между вратарских щитков и сама же оказалась в сетке — 3: 3.

— Гооол! — Заревел переполненный ледовый дворец.

— Дааа! — Заорал я, обнимаясь со своей пятёркой.

Музыканты грохнули победную песню: «Вместе мы с тобой «Торпедо», город Горький часть души моей…». А я проехался вдоль нашей скамейки запасных, чтобы каждого хоккеиста поздравить с успехом.

— Вот это я понимаю, вот это пас! — Я ещё раз похлопал Бориса по шлему, когда мы присели на лавку перевести дух. — Я даже испугаться не успел, как шайба проскочила в «дамки», словно «свояк» на бильярде.

— Я ещё и на машинке вышивать могу, — усмехнулся «Малыш».

Однако дальше успех развить не удалось. Время таяло, Бобров нервничал, а мы всё чаще ошибались. Потому что спешили и силы были на исходе. Но ровно за минуту до конца встречи хорошая атака удалась молодёжной пятёрке Свистухина. Шайбу они не забросили, зато вынудили вратаря гостей Сидельникова поймать её в ловушку. Всеволод Михалыч посмотрев на меня, наверное, обдумывая, стоит ли снять с ворот Коноваленко, решился выпустить на лёд шестого полевого игрока.

— Виктор Сергеевич! — Крикнул наш старший тренер голкиперу и подозвал его к скамейке запасных. И Коноваленко, опустив голову, медленно покатил из ворот. — Пятёрка Тафгаева на лёд, шестым выйдешь ты, Лёша, — сказал он капитану Алексею Мишину. — Мужики всё в ваших руках. Выиграем золото здесь и сейчас! Вперёд!

Тренер москвичей Борис Кулагин сначала растерялся, увидев, что мы выпустили шестого полевого игрока, но подумав пару секунд, бросил в бой пятёрку Игоря Дмитриева, нападающего оборонительного плана.

— Вместе сила! — Гаркнули наши фанаты и несколько раз ударили в басовый барабан. — Вместе сила! Бум, бум, бум!

— Если бросок блокируют, от синей линии не стреляем! — Напомнил я простейшее правило защитникам Юре Фёдорову и Саше Куликову. — Мишин, как капитан обязан лезть со мной на пятак! Ясно? Внимательно! — Прикрикнул я, поставив клюшку на лёд в левом круге вбрасывания. — Неужели по тысяче пообещали за нужный результат? — Тихо спросил я Игоря Дмитриева, который встал напротив меня.

— По две, — усмехнулся он, и судья тут же бросил шайбу вниз.

Первым же касание я отбросил черный диск себе за спину, где им завладел Куликов. Далее мы с Дмитриевым обменялись парочкой легких бодрящих ударов и я, проехав пару метров, закрыл своей спиной обзор Сидельникову. Саша Сидельников, вратарь, наделённый от природы прекрасной реакцией, считался голкипером сильным, но не стабильным. Однако сегодня он играл в рамке на уровне самых высоких мировых стандартов. Что и продемонстрировал через десять секунд, когда с фланга под острым углом бросил по его воротам Сашка Скворцов. Я полез на добивание, но кроме нескольких ударов по корпусу от защитников москвичей Гущина и Шаталова ничего не смог добиться. Правда, за шайбу успел зацепиться Лёша Мишин.

— Не спи капитан! — Рявкнул я. — Переводи!

Мишин же немного закопался, и чуть было не потерял шайбу ведь на него активно «насел» игрок гостей. Хорошо вовремя вмешался в борьбу Боря Александров, и шайба опять вернулась на синюю линию защитнику Юре Фёдорову. А тот почему-то зарядил со всей силы по воротам. Хотя я предупреждал — не палим в рамку, если тебя блокирует игрок.

— Б…ь! — Только и успел я выкрикнуть, когда шайба угодила в центрфорварда и капитана «Крылышек» Дмитриева.

Но затем непонятно каким способом, черный диск отрикошетил и вывалился на клюшку Скворцову, который тут же его швырнул вдоль линии ворот. И я вместе с игроками обороны гостей, Гущиным и Шаталовым, как стая голодных собак, бросился бить непослушную шайбу. Удар, удар, ещё удар. Кто-то в сутолоке вмазал мне в челюсть. Я тоже кому-то дал локтем в глаз. А что же шайба? Она откатилась за ворота, где её подхватил капитан москвичей Дмитриев и выкинул, не глядя из своей зоны. Стадион резко затих, так как черная дискообразная «чертовка» через секунду медленно, но верно вползала в наши незащищённые ворота.

Затем, когда на табло высветились убийственные цифры — 3: 4 в пользу «Крыльев советов», а судья из Ленинграда дал финальный свиток, трибуны разом засвистели. Группа фанатов в характерных хоккейных свитерах, ударяя в барабан, принялась скандировать: «Эй, Тафгай — иди, бухай! Эй, Тафгай — иди, бухай!».

— Предатель! — Крикнул кто-то с трибуны, когда я намеревался уже покинуть площадку, и буквально тут же с непонятно стороны в меня прилетела пятикопеечная монета. А затем посыпался настоящий град из монет разного достоинства и я, прикрыв глаза руками, под свист, улюлюканье и выкрики «предатель», скрылся в подтрибунном помещении.

Что мы могли сказать друг другу, сидя полностью обессиленные в нашей домашней раздевалке? Всеволод Бобров тоже смотрел в одну точку, пытаясь как-то переосмыслить произошедшее. С одной стороны «посыпать голову пеплом» было рано. Оставалась ещё одна завтрашняя игра в запасе. Но с другой стороны никто не ожидал, что любовь болельщиков вмиг обернётся ненавистью. Хотя после травли нашего старшего тренера и меня в газетах и журналах, где живописали пьянки и спекуляцию иностранным ширпотребом, кое-что подобное можно было представить. Ведь СМИ — это страшное средство воздействия на умы людей не озабоченных здоровым критическим мышлением.

***

Воскресенье 19 марта, я всю первую половину дня посвятил раздаче долгов, за купленные доллары, и сборам к окончательному отъезду с базы «Зелёный город» и вообще из Горького. Решение — сразу после последней игры сезона уехать в Москву, возникло этой ночью. Поэтому рано утром я помыл сумку, которую мне в Череповце бандиты пробили ножом, а потом проделал в ней ещё несколько небольших прорезей. По моему замыслу из старой сумки должна была получиться прекрасная новая переноска для кота Фокса. Но котяра категорически был не согласен, кататься в такой не комфортной обстановке. И как только я его помещал внутрь, он сразу начинал ругаться, громко и грозно мяукая. Именно за этим занятием меня и застал Боря Александров:

— Куда Фокса собрался нести?

— Улетаю сегодня в Москву. — Не стал я ничего скрывать и выдумывать. — Мальцеву уже позвонил, он примет на пару дней. 22-го марта всё равно иногородние сборники будут заселяться в «Юность». Ведь 23-го уже первый товарищеский матч со «Спартаком» в рамках подготовки к первенству в Праге. Хватит. Тащил я команду весь сезон, тащил, и я же теперь ещё и предатель.

— То есть, как выиграем сегодня золото, так ты сразу в аэропорт двинешь? — Спросил «Малыш», почему-то не сомневаясь в победе. — Без банкета, без фуршета? Без злотых медалей, которые торжественно повесят нам на шею?

— Медали будут вручать в конце апреля. Как чемпионат мира закончится, так и состоится в Федерации торжественное собрание. Медали, индивидуальные призы, интервью для прессы, и прочая раздача слонов. А сегодня, если выиграем, городское и областное начальство нам торжественно пожмёт руки. Лично я как-нибудь без этого обойдусь.

Я вновь сунул Фокса в переноску, предварительно подложив на дно свою старую рубашку. И надо сказать, что Фоксец, ощутив знакомый запах, успокоился.

— Сразу бы так, — улыбнулся я. — Если сегодня будешь хорошо себя вести, то завтра покажу Красную площадь.

— Я тоже с тобой еду, — вдруг засуетился Борис. — Как-нибудь без банкета, фуршета и барбекю проживу. Только Алёнке записку оставлю. Надо только пожрать что-нибудь купить, а то у Мальцева кроме пельменей в холодильнике нет ни хрена. Хотя в Москве и отоваримся. И ещё Михалычу надо бы сказать, а то обидится. А я ещё в сборной хочу поиграть.

— Какие твои годы, — усмехнулся я.

***

У всех Советских болельщиков есть одна любимая древняя забава — это считать турнирные расклады. А вот если мы забросим за последние пять минут — пять шайб, а те с этими сыграют вничью, а другие обыграют других с разгромным счётом, то тогда всем будет большая радость. Примерно так прикидывали турнирные перспективы Анатолий Тарасов и его помощник Константин Локтев. И картина вырисовывалась следующая: если сегодня 19 марта ЦСКА побеждал аутсайдера московский «Локомотив» с разницей в десять шайб, то тогда в Горьком «Крылья советов» могли не выигрывать у хозяев льда, у местного «Торпедо», а просто сыграть с грозным соперником в ничью. Что вполне было по силам подопечным Бориса Кулагина. Именно при таких раскладах армейцы чудом вырывали золотые медали из «загребущих торпедовских рук» себе. Поэтому накануне Тарасов послал второго тренера Локтева в Горький, чтобы оттуда держать связь по междугороднему телефону, ведь матчи должны были состояться в одно и то же время.

Настроение болельщиков в торпедовском ледовом дворце немного удивило Константина Борисовича. Во-первых, кое-кто пришёл с самодельными плакатами «Тафгай — предатель!». Во-вторых, многие считали, что всё куплено, и продал команду не кто иной, как Иван Тафгаев. А значит каждое прикосновения его к шайбе нужно встречать свистом. Константину Локтеву сразу пришёл на память случай произошедший со Львом Яшиным, которого травили после проигрыша в 1962 году сборной Чили на Мировом первенстве. Тогда газеты из Яшина сделали «козла отпущения». Болельщик, которые ещё недавно его боготворили, царапали вратарю машину, протыкали колёса, в окна бросали камни и в подъезде писали всякие гадости. Кстати и на стадионе свистели, когда мяч оказывался у вратаря московского «Динамо».

«Может, сломается Тафгай? — подумал Константин Локтев, проходя на своё место согласно купленному билету. — Значит, у ЦСКА шансы растут. Значит, не быть никакой сенсации в чемпионате. Сдулось «Торпедо», не выдержало свалившейся славы. Вот только вопрос — хорошо это или плохо для всего хоккея и сборной страны?».

***

Перед началом матча в раздевалке старший тренер Всеволод Бобров сделал небольшое, но неожиданное заявление:

— Сегодняшнюю игру построим по «дюссельдорфскому» варианту, в две пятёрки. Я внимательно проанализировал вчерашнюю встречу. Ночь не спал. Значит так. В первом периоде сыграют пятёрка Тафгаева и пятёрка Свистухина, с молодыми краями Ковиным и Доброхотовым, поработают через смену. Когда Иван на площадке «Крылья» прижимаются к воротам, побаиваются его. И когда Свистухи с молодёжью ни обрезов нет, ни провалов. Они хорошо прессингуют за счёт движения. Далее первая пара защитников: Фёдоров — Куликов, вторая: Гордеев — Астафьев. Ветераны, первый период вне игры. Без обид мужики. Ведь золото нужно взять во чтобы то ни стало. А это что такое? — Бобров покосился на чёрного кота Фокса, который бродил по раздевалке и обнюхивал клюшки, коньки и шайбы.

— Этого Иван принёс на удачу, — высказался Свистухин. — Сегодня сыграем за Горький, и за котов!

— Неприятно, что я с мужиками своими пока вне игры, — встал капитан команды Лёша Мишин. — Но если это нужно для победы, то мы потерпим.

Я тоже встал и молча пожал руку нашему ветерану, так как иногда для победы требуется просто не мешать тем, кто в данный момент лучше готов.

«Дюссельдорфский» вариант оказался для тренера гостей Бориса Кулагина полной неожиданностью. Опасные моменты посыпались на ворота Сидельникова как из рога изобилия. А уже на пятой минуте матча полыхнуло не на шутку. Я, получив пас от Скворцова, на высокой скорости влетел в зону атаки и прострелил на левый фланг, где в касание мощно бросил по воротам Боря Александров. Саша Сидельников по-футбольному прыгнул из угла в угол, но шайба, если вчера упрямо не хотела лететь туда куда надо, сегодня вонзилась в сетку как намагниченная, 1: 0. И трибуны, которые меня на первых минутах освистывали, нехотя кое-где вскрикнули:

— Гол!

— Нормально, — улыбнулся Всеволод Михалыч, встретив нас у борта. — Я примерно так и планировал. На пятой минуте — первая шайба.

— На десятой вторая, — неожиданно продолжил фразу Свистухин, который со своей «бандой» поехал на смену.

— И если не помрём, то на пятнадцатой третью забьём, — закончил автор гола Боря Александров.

— Один Есенин русского хоккея есть, это который Саша Мальцев. — Я загнул большой палец. — Теперь встречайте Лермонтов хоккея с шайбой в СССР. — Я загнул палец указательный.

— Чё, кто? — Не понял шутки юмора «Малыш».

— Голову парню не забивай, Мцыри. — Отмахнулся Всеволод Бобров. — Потом стихи с прозой почитаете. Свист! Не теряй шайбу в средней зоне! — Гаркнул старший тренер на Свистухина. — Я тебе уши надеру!

***

Смотреть на то, как «Торпедо» планомерно уничтожает московские «Крылья советов» Константину Локтеву было немного не по себе. На восьмой минуте пятёрка Тафгаева организовала вторую шайбу. Два его молоденьких партнёра по тройке нападения Скворцов и Александров лихо убежали в контратаку и, сделав по две передачи друг другу, загнали шайбу уже в пустые ворота. Зрители на трибунах, окончательно позабыв про обидные баннеры, принялись горячо скандировать своей любимой команде, что они молодцы.

— Молодцы! Молодцы! — Кричали простые заводские мужики слева и справа.

«Александров-то у нас уже в «Динамо», — подумал с сожалением Локтев. — А Скворцов, который сейчас сделал счёт 2: 0 пока ничей, то есть «торпедовский». Надо срочно брать! Скажу Тарасову, если конечно после этого сезона его оставят в команде. За четыре поражения от автозаводцев ему и так уже шею в разных высоких кабинетах «намылили». Это здесь в Горьком любое призовое место — достижение, а в ЦСКА любое место кроме первого — ЧП».

***

Я устало посмотрел на табло ледового дворца, где часы показывали восемнадцатую минуту матча. «Напахались в первой двадцатиминутке — будь здоров, — подумал я, встав на точку вбрасывания в своей зоне защиты. — Жаль только счёт всего 2: 0 — маловато. Эх, сейчас бы перед перерывом закрепить. А потом можно будет и расслабиться. Ну не томи судья, бросай уже шайбу! Да готовы все, давай!».

Вдруг ленинградский рефери Кириллов выполнил мою мысленную просьбу, и я немного проспал момент соприкосновения шайбы со льдом, поэтому капитан гостей Дмитриев эту шайбу выиграл. Черный диск отлетел к защитнику москвичей Валерию Гущину, а тот внезапно щёлкнул со всей силы, вложив в выстрел всю свою обиду на неудачно складывающийся матч. Сказать, что от удара в живот хоть и резиновой, но сейчас твердой, как камень шайбой, мне поплохело — это ничего не сказать. Однако, когда я увидел, что шайба отлетела в среднюю зону и путь к воротам Сидельникова открыт, рванул так, словно за мной гнались тысячи чертей. Двух защитников «Крылышек», которые попытались преградить путь, я просто снес как старую рухлядь. Центральная красная линия мелькнула под ногами словно молния, а синяя линия при входе в зону атаки просо незаметно растворилась на белом льду. Я качнул вправо, затем влево, а потом хитро бросил низом точно между щитков Александра Сидельникова.

— Гооол! — Заорал я, подняв клюшку высоко вверх. — Дааа! Тааак! Что не свистите?! — Крикнул я зло собственным трибунам.

И трибуны дружно засвистели, заржали и заулюлюкали. Я оглянулся в сторону своей скамейки запасных и увидел, чему радуется народ. Непонятно каким образом черный котяра Фокс, вылез из раздевалки, пробрался к хоккейной коробке и перепрыгнул через борт. И теперь «наяривал» ко мне по льду поскальзываясь и закладывая огромные виражи, словно дрифтер.

— Фоксяра, башка твоя кошачья, сейчас же влепят две минуты, соображать же надо! — Засмеялся я.

Кто из москвичей любит, когда к нему ломятся родственники из глубинки, приехавшие в четыре часа утра? Да все просто мечтают об этом! Правда, где-то в глубине души, очень и очень глубоко. Звезда советского хоккея Александр Мальцев «коренным» москвичом стал недавно, пять лет назад, поэтому когда я с Борей Александровым ни свет ни заря появился у него на пороге, то сделал вполне правдоподобный вид, что рад.

— Спокойно, «Есенин»! Я не навсегда. Точнее мы не навсегда! — Я хлопнул по плечу Александра, который в одних трусах мялся заспанный на пороге, и вошёл в прихожую, внося с собой баул с хоккейной формой, чемодан с пожитками и переноску с котом Фоксом. — Через два дня уже в «Юность» заселимся.

— Ставь чайник! — Гаркнул «Малыш», тоже с баулом и с чемоданом. — Сейчас будем кофе с пирогами пить.

— А чё вы вдвоём-то? — Спросил Мальцев, протирая глаза. — Ко мне брат Серёга приехал, хочу его Чернышёву показать, то есть уже Боброву.

— Мы не вдвоём, мы втроём, — усмехнулся я, выпуская на волю Фокса и стягивая с ног ботинки. — Серёга значит приехал. Ты ещё сюда весь Кирово-Чепецк привези на просмотр. — Я вошёл в холостяцкую квартиру звезды спорта и понял по целой шеренге пивных бутылок, что вчера встреча братьев прошла в тёплой и дружеской атмосфере. — Ну, ставь чайник, что смотришь?

— Слушай, а я так и не понял, вы чемпионат-то выиграли или нет? — Спросил хозяин квартиры, уже натягивая спортивные штаны.

— В первом периоде, как три шайбы забросили, так до финального свистка и дотерпели, — похвастался Борис. — И сразу сюда рванули в Москву, днём сходим в ГУМ, а потом можно и в ЦУМ. Смотреть у вас всё равно больше нечего. Там Ленин лежит, тут собор стоит. Здоров, меня Боря зовут. — «Малыш» протянул руку только что проснувшемуся Сергею.

Насколько я знал родной брат Мальцева, Сергей, отыграл в «Динамо» два сезона, появляясь на льду лишь эпизодически, а потом отправился обратно во вторую лигу. Что поделать, талант не только на детях отдыхает, он и на родственников тоже не распространяется. Об этом я и попытался тактично намекнуть братьям, когда мы сели пить чай и кофе.

— В мае будет большая перестройка в «Динамо», — сообщил я, уплетая пирог с мясом. — Команду усилят новыми ребятами: Серёжа Капустин, Хельмут Балдерис, Виктор Жлуктов, Сергей Бабинов и братья Голиковы.

— И братья Мальцевы, — гордо заявил Александр. — Слушай, а может мне сюда ещё и брата Толю привезти.

— Посмотрим, — пробубнил я. — А ещё появятся новые командные правила, так сказать для внутреннего пользования. Теперь выпивать можно будет даже на тренировке и в перерыве хоккейного матча. Всеволод Михалыч ведь тренер либерального толка, не то, что диктатор Тарасов. — Я подмигнул «Малышу».

— Вот это я понимаю, вот это настоящая высшая лига. — Хлопнул в ладоши Сергей Мальцев. — Давайте так, сейчас ляжем спать, а как только магазин откроется, я сгоняю за парой пузырей. Надо же это дело отметить! Ну, теперь держись у нас ЦСКА и «Спартак»!

— Ну, да, — хитро улыбнулся Боря Александров. — Иван только одной детали не уточнил. За бутылку пива — десять рублей должен положить в общую кассу. За бутылку вина — «пятнашка». Водка само собой двадцать рублей.

— Двадцать пять, — уточнил я. — А если побухиваешь в выходной, а потом с похмела приходишь на тренировку — полтинник. Суть либерализма в том и заключатся — живи, как хочешь, но результат дай, а за «косяки» заплати штраф. Если же не тянешь или не хватает самодисциплины — иди пивом торгуй, никто не держит.

— Х…ёвая вещь, твой либерализм, — грустно протянул Сергей.

— Нормальная, но вот если под либерала начинает косить вор или психопат, то тогда х…ёвая. — Широко зевнул я, намекая, что пора бы укладываться по раскладушкам.

***

Вечером 20 марта в тот же самый понедельник у Саши Мальцева на его законной жилплощади состоялась незапланированная дискотека. Нагрянул в гости Валера Харламов с несколькими поклонницами, среди которых были барышни очень даже ничего. Заядлый меломан Мальцев выставил последние заграничные виниловые пластинки. Его младший брат принёс несколько бутылок сухого вина и «Советского шампанского». А ещё раньше, в полдень, когда мы проснулись, я заставил всех навести в квартире флотский порядок: палубы отдраить, ковёр прохлопать, бутылки сдать, посуду перемыть, пыль с мебельной стенки стереть. Даже кота Фокса приспособил к делу, посадил его на подоконник и строго настрого наказал, чтобы он бдел за обстановкой на улице.

На праздничный вечер мы, мужчины, оделись, как это подобает в подобной обстановке в джинсы и заграничные рубашки, из-под которых нагло выпирали наши «стальные и накаченные» торсы. Из динамиков зазвучала мадридская группа «Los Pop-Tops» на английском языке со своим бессмертным хитом «Mammy Blue» и мы разлили по фужерам вино и шампанское, я же предпочёл минералку:

Oh, mammy, oh, mamy — mammy — blue

Oh, mammy, oh, mammy — mammy — blue…

— Предлагаю выпить за новых чемпионов СССР, — тяжело вздохнул Валерий Харламов, — за наших непримиримых соперников за горьковское «Торпедо». Но в следующем сезоне чемпионами станем снова мы, ЦСКА!

— Аха, — крякнул недовольно Саша Мальцев. — Это когда лучший снайпер и бомбардир прошедшего первенства в следующем году будет играть уже за «Динамо»? Да ты, Валерка, фантазёр. Иван в этом сезоне 35 забросил и ещё 17 голевых сделал. Он же у нас просто бульдозер по заталкиванию шайб в ворота.

— А посмотрим! — Выкрикнул Валера.

— А посмотрим! — Передразнил друга Саша.

— Чё смотреть-то? Раздолбаем ваш ЦСКА в пух и прах! — Влез Боря Александров. — Не в первый раз.

— Во-первых, я не бульдозер! — Я грозно встал из-за стола. — Во-вторых, давайте сначала выпьем за Советский хоккей, благодаря которому вас, то есть нас, знает вся страна, и за дружбу. А кто кого обыграет, ровно через год напишет «Советский спорт».

— Правильно! Давайте лучше танцевать! — Крикнула одна девушка, не дождавшись традиционного дзиньга бокалами.

— Хорошее предложение, — согласился я, опрокинув бокал минералки, и подумал: «Как бы Мальцев старший с Харламовым не подрались и не поссорились из-за «шкуры пока не убитого медведя», то есть не начавшегося следующего сезона».

— Посмотрим, — упрямо пробубнил Валера и выпил за дружбу шампанского.

***

Примерно где-то после 23 часов вечера, когда по правилам социалистического общежития, музыку в квартире нужно делать гораздо тише, а разнополых гостей выпроваживать восвояси, если они конечно не законные муж и жена, танцы на нервах бедных соседей мы стали сворачивать. Кого-то из девчонок посадили в такси, кого-то поехал провожать лично Валера Харламов, а я пошёл прогуляться с девушкой Виолеттой, с которой протанцевал весь вечер. Жила она от мальцевского дома на «курьих ножках» недалеко, где-то около Останкинской телебашни, поэтому сама предложила не вызывая такси просто пройтись пешком.

— А ты совсем-совсем не пьёшь? — Спросила меня стройная, похожая на модель из дома моды красавица, когда мы брели по проспекту Мира.

— Раньше было дело, — признался я, подняв воротник пальто, так как в спину подул неприятный мартовский ветер. — А теперь цели в жизни другие появились. Мне ведь скоро стукнет 26. По сегодняшним меркам играть осталось всего лет пять, а я хочу десять. Вот и соблюдаю строгий режим. Смотри! — Показал я рукой на неприметные домики. — Вот здесь через несколько лет построят гостиницу «Космос». Здание высотой в двадцать пять этажей полукруглой формы. Потом около гостиницы кино будут снимать всякое разное. — Сказал я, припомнив «Ночной дозор».

— Это чтобы на ВДНХ можно было смотреть. — Засмеялась приятным голосом Виолетта. — Сидишь в номере, листаешь книжку и наслаждаешься открывающейся за окном картиной. Вот бы там пожить на двадцать пятом этаже! В будущем наверно все здания будут высокими и красивыми, а люди счастливыми, правда?

— Высокие дома будут — это точно. — Кивнул я головой, так как «кое-что» про будущее знал. — Но и старого хлама достаточно останется. Например: московская «однушка» в старой хрущёвке будет стоить столько же как трёхкомнатная в новостройке где-нибудь в Пензе. Будущее будет для всех разным. Там впереди и счастье найдётся и горя хватит.

— Ты странный, — посерьезнела девушка. — Нам сюда на улицу Академика Королёва.

«Да какой я странный? — улыбнулся я про себя. — Так перелетел невероятным способом из 2021 года в 1971, вот и вся странность».

Жила Виолетта как раз в хрущёвке. Достаточно было свернуть с широкой и хорошо освёщённой с двусторонним движением улицы в переулок и сразу перед глазами вырастали, словно братья близнецы, одинаковые серые трёхподъездные пятиэтажки.

— Мы пришли, вот мой подъезд. — Отрапортовала красавица, поправив свои длинные прямые чёрные как смоль волосы, и посмотрела на меня большими карими глазами.

— Если мы пришли, то в гости напрашиваться не буду, и свою миссию считаю выполненной. — Я посмотрел на святящиеся окна дома, размышляя целовать Виолетту или не целовать. Но так как у нас в хоккее долго думать нельзя, наоборот нужно действовать быстро и решительно, полагаясь на интуицию, то через секунду мои губы сомкнулись в долгом и жарком поцелуе с губами красавицы.

— Ого, — усмехнулась Виолетта. — Сразу видно, что ты хоккеист. Извини, пригласить в гости не могу, дома родители. Давай встретимся через три дня?

— Двадцать третьего? — Я задумчиво поднял глаза вверх. — У нас в «Лужниках» товарищеская игра со «Спартаком». Приходи на матч, а там уже видно будет. Я всё же человек подневольный и с 22-го числа буду находиться в распоряжении сборной команды страны.

— Тогда до свиданья, — хохотнула девушка и поспешила домой к родителям.

***

В четверг 23 марта в ледовом дворце центрального стадиона имени Ленина, чтобы посмотреть, как сборная Советского союза будет издеваться над московским «Спартаком» собралось порядка четырёх тысяч человек. Почему издеваться? Так у «Спартака» сезон уже закончился, а мы вчера как следует пропотев, вышли на матч полностью мобилизованными и собранными. А так же вместо отправленного в отставку Юрия Баулина знаменитую московскую команду всего три дня, как доверили Вячеславу Старшинову, который ещё в этом сезоне выходил на лёд в качестве полевого игрока.

Лично я, однозначно был уверен — не будь на тренерском мостике «Спартака» такой маловразумительной чехарды, то эта команда выиграла бы значительно больше чемпионатов СССР. Подумать только какие звёзды сейчас бились против нас — Зимин, Шадрин, Шалимов, Паладьев, Александр Якушев, которого мы отдали на одну игру красно-белым. Но уже после первого периода на табло счёт был 4: 1 в пользу сборной СССР.

Кстати в нашей главной команде страны тоже произошли небольшие изменения. Первое — во вторую тройку нападения вернулся, залечивший травму Михайлов, и легендарное звено Михайлов — Петров — Харламов восстановилось. Второе — третью тройку нападения сегодня составили: Володя Викулов из ЦСКА, Коля Свистухин пока из горьковского «Торпедо» и новичок Сергей Капустин пока ещё из «Крыльев советов». Неофициально и Свистухин, и Капустин команды уже сменили, но по регламенту числились за своими прежними клубами. Кстати, это касалось и многих других игроков сборной. Третье — если первые две пары защитников остались с Олимпиады неизменными, то в третьей паре у Юрия Ляпкина пока из «Химика» появился новый партнёр Саша Филиппов из московского «Динамо». И четвёртое — у Всеволода Боброва появился новый помощник, которым по настоянию Федерации хоккея стал старший тренер «Крыльев советов» Борис Кулагин.

— Чё к нам Кулагина-то приставили? — Спросил меня во втором периоде на скамейке запасных «Малыш», один из авторов заброшенных сегодня шайб. Кстати, ещё по разу отличились Мальцев, Михайлов и Харламов, я же пока имел в активе лишь две результативные передачи.

— Чё приставили? — Тяжело вздохнул я, так как и сам ломал голову над этим назначением. — Это чтобы наш дорогой Всеволод Михалыч «звезду не поймал». — Я покосился на Боброва и Кулагина, которые сейчас о чём-то дискутировали. — Игорь Борисыч Чистовский всегда соглашался, а Кулагин вон, что-то доказывает.

— Ясное дело, в споре рождается истина, — хмыкнул Александров.

— Да какое там, — махнул я рукой. — Запомни, как правило, все споры заканчиваются одинаково: либо криками «сам дурак», либо посланиями в пешее эротическое путешествие.

— Пятёрка Тафгаева пошла, смена! — Послал нас на лёд Всеволод Михалыч.

— Ваня я здесь! — Вдруг крикнула мне со зрительского места, находящегося недалеко от хоккейного борта красавица Виолетта. Девушка, скорее всего только что подошла, так как в первом периоде я её не видел.

— Ну, ты, Тафгай, и ходок, — усмехнулся Саша Мальцев.

— Известное дело, — подколол «Малыш». — Женская сборная Горького по лыжным гонкам подтвердит.

Видя, что мы не спешим вступить в игру, в свисток раздражённо дунул судья сегодняшнего товарищеского матча известный чехословацкий рефери Рудольф Батя. Причём Батя — это было не прозвище, а самая настоящая фамилия. И каждый раз, когда мы ему говорили: «Батя всё путём», невольно те, кто оказывался поблизости, расплывались в улыбке.

— Батя всё нормально! — Я поднял руку и шепнул своим хохмачам. — Делайте сейчас что хотите, но шайбу я забросить должен, сами видите для кого.

— Втюрился в Виолеттку, так бы сразу и сказал, — пробурчал Боря Александров. — Мы-то тут причём.

Однако как только шайба была вброшена в игру, и мы понеслись на защитные порядки московского «Спартака», мои партнёры по тройке нападения, когда мы вошли в зону атаки, сразу же стали «кормить» меня передачами. Первый пас от Мальцева, с его правого края вышел так себе, как говорится «на отвались». И я, немного покрутившись в семи метрах от центра спартаковских ворот Виктора Зингера, скинул шайбу на синюю линию своему защитнику Саше Куликову, а тот быстро перевёл её на левый фланг «Малышу». Конечно же, Боря тут же прострелил на меня. «Что вы мне даёте в борьбу, да в борьбу? В крюк надо!» — выругался я про себя, однако, заложив крутой разворот, «улитку», и обманув опекающего меня Владимира Шадрина, шмальнул с неудобной руки точно под перекладину — 5: 1.

— Гол! — Вяло вскрикнули трибуны, которые пришли сегодня семечки полузгать, да в буфете пиво попить.

— Как я дал? А? — Подъехал меня поздравить с первой заброшенной шайбой Боря Александров.

— Всё, сегодня Виолеттка твоя, — пробурчал, посмеиваясь, Саша Мальцев.

— Не мужики, — хитро улыбнулся я. — К такой красавице «на кривой козе» не подъедешь. Нужно мой голевой порыв закрепить. Через смену ещё «банку» положу тогда — норм.

— Каска-то не треснет? — Тут же заворчали оба моих партнёра по тройке нападения, а я, подъезжая к своей скамейке запасных, помахал рукой на трибуну Виолетте, словно Леонид Брежнев, сойдя с трапа самолёта.

***

После второго периода в раздевалке старший тренер Бобров, по совету нового помощника Кулагина, несмотря на разгромный счёт — 10: 1, вдруг решил устроить «разбор полётов»:

— Тафгаев, во втором три шайбы забросил — нормально. Харламов, Мальцев и Александров пока забросили по две — хорошо. И Михайлов пока одну — также отлично. Не вижу результата от третьей пятёрки. Викулов из игры выпадает, Свистухин пасует хрен знает куда, а Капустин вообще вышел покататься. Ездишь девочкам на трибуне машешь.

— Это не я махал, это Иван, — обиделся Сергей Капустин, недобрым взглядом покосившись на меня. Всё ещё не мог простить моего силового приёма в предпоследней игре чемпионата.

— Вот и не бери с Тафгаева пример! — Гаркнул на уже бывшего своего подопечного Борис Кулагин.

— На третий период вместо Викулова выйдет Скворцов, а вместо Свистухина — Федотов. — Снова взял слово Всеволод Михалыч. — И мужики нужно ещё немного прибавить!

— Да вы чего товарищи старшие тренеры Советского союза? — Я встал с лавки. — Куда ещё прибавлять? В спартаковской раздевалке вратарей Зингера и сменившего его Криволапова уже успокоительным коньяком отпаивают. В третьей двадцатиминутке надо отыграть по принципу — главное без травм.

— Ну, у тебя, Михалыч, и дисциплинка в команде. И как ты только чемпионат выиграл? — Пробубнил Кулагин. — Ты, Тафгаев, игрок, а мы тренеры! Сказано прибавить, значит прибавить!

— Ты, Борис Павлович, тренер, а я игрок! — Я тоже рявкнул. — Если в ничего не значащей игре Мальцев или Харламов получат серьезное повреждение, ты в Праге против чехов на лёд с клюшкой выскочишь?! Сказано без травм, значит без травм! Ну а если забросим ещё, так забросим, — улыбнулся я и на правах капитана обратился к команде. — Хватит чаи гонять мужики, у меня ещё сегодня на вечер планы.

— Я думал — это я самый наглый центрфорвард в стране, оказывается, есть и наглее, — хмыкнул нападающий ЦСКА Володя Петров. — Пошли что ли на лёд, покатаемся ещё чуть-чуть.

***

От Виолетты я вышел примерно около полуночи, можно сказать, выскочил из кровати на самом «интересном» месте. Внезапно у неё в квартире зазвонил телефон, это интеллигентные родители предупредили дочь, что через десять минут вернутся из гостей. И чтоб не компрометировать девушку я оделся и поспешил на метро, благо оно ещё работало. Можно конечно было вызвать такси, но Виолетта меня просто умоляла уйти как можно быстрее. Да и кого мне «кабану» в двенадцать часов ночи в столице нашей Родины Москве бояться?

«Сяду сейчас спокойно на станции «Академика Королёва», выйду спокойно у гостиницы «Юность» на станции «Спортивная», — думал я, приподняв воротник пальто. — Прогуляться перед сном иногда даже полезно. Жаль, что завтра вечером улетаем в Мальмё, ведь только-только…». Додумать, что у меня только-только началось, я не успел, так как голос в голове скомандовал резко остановиться.

«Допрыгался «шизик», — усмехнулся он. — За углом этого гаража двое тебя поджидают. Сначала попросят закурить, а потом в глаз дадут. Или нет, сразу бить начнут без разговоров. Говорил я тебе — бабы до добра не доведут!».

«Сейчас посмотрим, кто у нас тут допрыгался?» — зло прошипел я и тихо снял пальто, чтобы оно не сковывало движения. План боя моментально созрел в голове — одного отвлекаю, другого вырубаю. Я осторожно сделал пару шагов и бросил свою шерстяную шмотку из Мосторга впереди себя. Хоть чем-то иногда бывает полезна отечественная легкая промышленность! И первый же мужик, который прятался за железным строением, в полутьме подумав, что я куда-то рванул, ринулся следом, налетев при этом своей челюстью на мой кулак. Второй же, сидевший в засаде товарищ, внезапно растерялся и немного призадумался, а я, не теряя ни секунды, обрушил на него всю свою огневую мощь пудовых кулаков, вколачивая в голову боковые и апперкоты, словно стальные гвозди в доску. Затем для профилактики я ещё несчастных мужчин попинал, чтобы вырубить наверняка, а вдруг они вооружены? Кстати, кусок арматуры, завёрнутый в газетку, я разглядел на земле недалеко от второго мужика. И наконец, я пошарил в карманах, пока клиенты «отдыхали и набирались сил» для следующей засады.

— Офицер ГРУ такой-то, офицер ГРУ сякой-то, — прочитал я, выйдя с маленькими красными корочками под свет уличного фонаря. — Нехердась себе! Совсем довели армию до ручки, бюрократы проклятые, офицеры ГРУ прохожих по ночам грабят, — пробубнил я себе под нос, погрозив кому-то кулаком в темноту, и бросил ненужные мне корочки поближе к товарищам, которые временно «отдыхали» от своей нелёгкой службы.

Рано утром в субботу 25 марта, самолёт компании «Аэрофлот» нёс нашу сборную команду в третий по величине город Швеции Мальмё. Не понятно, для какой надобности мы летели на ещё один бессмысленный товарищеский матч со сборной провинций Сконе и Смоланд. Ведь уже 23-го разнесли ничем не мотивированный «Спартак» 13: 1. Но лично я полагал, что всё дело в ценной для нашей Федерации хоккея валюте. Откатаем завтра потешный матч с простыми шведскими парнями, получим 30 долларов премию, а остальные деньги осядут неизвестно где и в каких карманах.

— Иван, спишь? — Разбудил меня Всеволод Бобров.

— Ну, теперь уже нет, — съязвил я, так как когда тебя долго и усиленно трясут, не каждый сможет спать.

— Мне тоже не спится. — Тяжело вздохнул наш старший тренер, который выгнал с соседнего кресла Борю Александрова. — Вчера в Спорткомитете общался с начальником Федерации Старовойтовым. Всё, через две недели в Москву едут канадцы, будут подписывать договор на матчевую серию с профессионалами.

— Не может быть? — Усмехнулся я.

— Не ёрничай, — немного обиделся Всеволод Михалыч. — Как считаешь, правильно я отцепил от сборной Шалимова и Паладьева, и взял вместо них Капустина и Филиппова?

— Судя по недавнему матчу со «Спартаком», то да. — Кивнул я головой. — По-хорошему и Сашу Якушева тоже нужно оцеплять, в таком он разобранном состоянии. Но хоккейные самородки — это товар штучный. Такими игроками не разбрасываются.

— Да, — согласился Бобров, затем он достал свою вдоль и поперёк исписанную тетрадку и ткнул пальцем в окончательный состав сборной СССР на предстоящий чемпионат мира. В заявке значилось три вратаря, семь защитников и одиннадцать нападающих:

Вратари:

№ 20 — Виктор Коноваленко — «Торпедо» Горький

№ 1 — Владимир Минеев — «Торпедо» Горький

№ 29 —Александр Пашков — «Динамо» Москва

Защитники:

№ 4 — Юрий Фёдоров — «Торпедо» Горький — левый защитник

№ 7 — Александр Куликов — «Торпедо» Горький — правый защитник

№ 6 — Валерий Васильев — «Динамо» Москва — левый защитник

№ 2 — Александр Гусев — ЦСКА — правый защитник

№ 12 — Александр Филиппов — «Динамо» Москва — левый защитник

№ 5 — Юрий Ляпкин — «Химик» Воскресенск — правый защитник

№ 3 — Владимир Астафьев — «Торпедо» Горький — левый защитник

Нападающие:

№ 25 — Борис Александров — «Торпедо» Горький — левый нападающий

№ 30 — Иван Тафгаев — «Торпедо» Горький — центральный нападающий

№ 10 — Александр Мальцев — «Динамо» Москва — правый нападающий

№ 13 — Борис Михайлов — ЦСКА — левый нападающий

№ 16 — Владимир Петров — ЦСКА — центральный нападающий

№ 17 — Валерий Харламов — ЦСКА — правый нападающий

№ 18 — Владимир Викулов — ЦСКА — левый нападающий

№ 9 — Николай Свистухин — «Торпедо» Горький — центральный нападающий

№ 15 — Александр Якушев — «Спартак» Москва — правый нападающий

№ 27 — Александр Федотов — «Торпедо» Горький — центральный нападающий

№ 8 — Сергей Капустин — «Крылья советов» Москва — левый нападающий

После первого матча чемпионата мира по хоккею в Праге, в моей голове накопилось множество странных и неразрешённых вопросов. И очень вовремя, что сегодняшний день, субботу 8-ое апреля, объявили для сборной команды выходным. Правда, во время завтрака Всеволод Михалыч предупредил, чтобы мы не очень-то расслаблялись, ведь завтра уже вторая игра со сборной Финляндии.

— Вы нам сразу разложите всё по полочкам, что нам можно делать, а что нельзя? — Попросил детальных уточнений Коля Свистухин, когда мы сидели за столиками ресторана в отеле «Злата хуса», где поселили сборную. — А то выпьешь всего кружку пива, а потом скажут, что я злостный нарушитель спортивного режима.

— Кружку пива — можно, две нельзя! — Сказал, погрозив кулаком, Борис Кулагин. — Погуляйте по Праге, посмотрите архитектуру, пофотографируйтесь, неандертальцы. И персонально для Тафгаева. Против сборной ФРГ отыграл хорошо, не скрою, но пожалуйста, Иван, прежде чем махать кулаками подумай, о моих с Всеволодом Михайловичем нервах. — На этих словах второй тренер тяжело вздохнул.

Ещё бы ему не вздыхать после драки в Стокгольме, когда мы 3-го числа вернулись в Москву, половину дня меня и наших тренеров в Спорткомитете прорабатывали. Как следствие почётное звание капитана сборной с меня сняли и передали Борису Михайлову. Лишили бы и других спортивных званий, но у меня их как не было, так и нет. И вот тут, возник первый странный вопрос: «Почему меня вообще не исключили из состава главной команды страны?».

Далее — Виолетта. Никакой девушки с таким именем по адресу, где я с ней был, не проживает! В той квартире вообще открыла мне дверь пожилая семейная пара, и они утверждали, что недавно вернулись из дома отдыха. Валера Харламов, который её привёл в гости к Мальцеву, сказал, что девушка оказалась в компании почти случайно. Подруга, какой-то там подруги. Из чего следовало, что Виолетта и «двое из ларца одинаковых с лица», которых я отмутузил у гаражей — это одна и та же компашка. Второй странный вопрос: «Чего офицеры ГРУ добивались и почему не довели дело до конца, когда я 4-го апреля весь день был в Москве? И каким боком вообще Главное Разведывательное Управление касается хоккея с шайбой?».

— Иван, ты идёшь по магазинам? — Вывел меня из задумчивости Боря Александров. — Прага конечно не Стокгольм, но мало ли что хорошее попадётся.

— Иди со Скворцовым, не маленький уже, — отмахнулся я. — У меня температура, тридцать семь и ноль, я ещё немного посплю.

— Я из заначки возьму 50 долларов, — поставил меня в известность «Малыш», покидая ресторан.

Я же заказал в буфете ещё чашку кофе, и уселся за столик у окна, чтобы монотонная и в то же время постоянно меняющаяся картинка за стеклом помогала работе мозговых извилин. Но сначала мысли мои потекли в совершенно другом направлении. Прага, которую я увидел в этом 1972 году, меня вогнала в ступор. Вся древняя архитектура старого и красивого города в ужасном состоянии. Штукатурка на домах облупившаяся, и в каких-то безобразных подтёках, как из фильмов про постапокалипсис. До кучи памятники, почерневшие и донельзя обгаженные птицами, вызвали уныние. И теперь мне было не удивительно, что пройдёт время, и чехи будут вспоминать эти годы развитого социализма, как страшный сон. Так и хотелось воскликнуть: «Где у Карла Маркса написано, что для социализма, нужно довести Прагу до жуткого пи…еца!».

И вдруг, после того как я повозмущался, по поводу царящего в Чехословакии беспорядка, мне буквально один за другим пришли в голову ответы на мои странные вопросы. Итак, первое — почему меня не исключили из сборной? А зачем? Если меня легко можно вывести из себя во время хоккейного матча. Это я в обычной жизни хитрый и расчётливый, а в игре, когда захлёстывают эмоции, я себя практически перестаю контролировать. Не нужно меня из сборной убирать, когда я могу в любой момент схватить дисквалификацию, со мной в составе даже интересней. Второе — почему за мной стало охотиться ГРУ? Да потому что ребята там лихие и изобретательные. Так ловко подставили мне Виолетту, что я даже не заметил постановки. И самое главное при выполнении приказа, в этой службе задают мало вопросов. Поступила им вводная, нанести мне небольшую травму, а зачем — их это не интересует. И третье — почему офицеры ГРУ не довели выполнение приказа до конца? Смотрим пункт первый — я теперь не опасен, ведь у меня есть слабое место.

«Ладно, — тяжело вздохнул я, допив кофе. — Пойду, погуляю по городу».

***

Среду 12-го апреля можно было смело назвать для нашей команды первым настоящим днём чемпионата мира 1972 года в Праге. А что было с 7 апреля до этого кармического и судьбоносного дня? По моему личному мнению — одно хоккейное баловство. Дело в том, что данный 39-ый чемпионат мира проходил по простейшей схеме, за золото в двухкруговом турнире боролись всего шесть сборных команд — это СССР, Чехословакия, Швеция, Финляндия, ФРГ и Швейцария. Канадские мастера клюшки и шайбы, начиная с 70-го года, бойкотировали соревнования под эгидой ИИХФ, сборная США, укомплектованная студентами барахталась в низшей лиге или группе «B». Далее, финны не могли составить конкуренцию, так как имели у себя чистую любительскую лигу, где хоккеисты играли лишь в свободное от работы время. В Швейцарии и ФРГ хоккей вообще пока находился в зачаточном состоянии. То есть те сборные, кто выиграет первые три места, были известны заранее: это либо чехословаки, либо шведы, либо мы. И сегодня в 17.00 по местному пражскому времени во дворце "Спортовни хала" предстояла первая настоящая игра чемпионата — сборная Чехословакии принимала нашу сборную Советского союза.

По этому поводу в номере гостиницы, где проживали Всеволод Бобров и Борис Кулагин состоялось первое собрание.

— Кратко напомню, как мы провели первые три матча, — сказал Бобров и на маленькую железную доску вывесил лист бумаги с краткой раскладкой прошедших дней турнира. — Итак: СССР — ФРГ счёт 11: 0, Финляндия — СССР счёт 2: 10 и СССР — Швейцария 10: 2. Оценку за эти игры можно смело поставить — хорошо.

— Нормально, — хмыкнул Коля Свистухин, чем вызвал смех некоторых хоккеистов.

— Теперь пойдём по персоналиям, — Всеволод Михалыч раскрыл свою тетрадку и зачитал свои закорючки. — Первая тройка нападения набрала по системе гол плюс пас 17 очков. У Тафгаева и Мальцева по 3 шайбы заброшено и по 4 результативные передачи сделано. У «Малыша», кхе, Александрова — 2 плюс 1.

— Тоже нормально, — высказался Свистухин, и опять часть игроков похихикало.

— Кхе, — громко и выразительно прокашлялся старший тренер и посмотрел на Николая Свистухина. — Вторая пятёрка набрала 15 очков. Михайлов — 4 плюс 3, Харламов — 3 плюс 2 и Петров — 2 плюс 1. Володя Петров надо прибавить. И больше всех очков заработала третья тройка нападения — двадцать одно.

— Очко! — Хором гаркнули сразу несколько человек, а именно: Мальцев, Харламов и Свистухин.

— Я бы попросил в этом номере такими словами не выражаться! — Громко сказал я, перекрикивая «конский гогот» разразившийся в комнате Боброва и Кулагина.

— Итак, я продолжу! — Всеволод Михалыч постучал ручкой по графину с водой. — Я посмотрю, как вы после чехов будете смеяться, за которых сегодня придёт поболеть 14 тысяч человек. Далее, Володя Викулов — 4 шайбы забросил пока без передач. Саша Якушев — лидер по заброшенным шайбам, положил шесть штук, отлично. Серёжа Капустин — одну шайбу забросил и раздал семь результативных передач, лидер по этому показателю, молодец. Саша Скворцов, который отыграл один последний матч против Швейцарии, имеет пока две передачи.

— А я? — Посмотрел обиженным взглядом Коля Сувистухин.

— Николай Свистухин у нас специалист по игре в численном меньшинстве, забросил одну шайбу, — подвёл черту старший тренер. — Вратарская бригада и защитники со своей задачей справляются пока на отлично, молодцы. Против ФРГ и Швейцарии отыграл в воротах Володя Минеев, против финнов отработал Виктор Коноваленко. И сегодня в рамке опять сыграешь ты, Виктор Сергеевич. Сегодня одна из ключевых игр чемпионата, и мы все должны показать лучшее на что способны. Что тебе Николай? — Спросил Бобров Свистухина, который поднял руку.

— За котов, — добавил нападающий оборонительного типа.

***

Физорг двух ремонтных цехов на Горьковском Автозаводе Олег Палыч Самсонов день 12 апреля ещё неделю назад на настенном календаре обвёл в красный кружочек. Ведь противостояние Чехословацкой и Советской сборных — это вывеска на все времена, считал он, и посмотреть такой хоккей мечтал исключительно в своей мужской компании. И к этому сроку Олег Палыч разработал целую спецоперацию.

Накануне 11-го числа он, тайно вытащив одну лампу из телевизора, заявил супруге, что отнесёт телеприёмник для ремонта на завод знакомым мужикам, которые за починку и возьмут меньше, и сделают быстрее и лучше, чем некоторые знатоки. Но кроме телевизора для просмотра мирового хоккейного матча требовались ещё две необходимые вещи — это пиво и сухая вобла. С воблой проблем не возникло, её принесли фрезеровщики из цеха Трофим Данилыч и Казимир Петрович. А вот пиво через заводскую проходную, которая «вывела в люди» кучу народа, никак не хотело проноситься, пока знакомому охраннику не дали на лапу, причём в жидкой валюте. Если быть точнее «на сделку с совестью» охранника ушло аж три бутылки водки. И когда всё было готово к просмотру судьбоносного матча в кабинете профкома, телевизор физорга вышел из строя на самом деле! Хорошо, что на этом этаже, где находился профком, нашлись грамотные люди знакомые с отечественной электроникой, но пока с телевизором возились, первый период матча подошёл к концу.

— Итак дорогие товарищи телезрители после двадцати минут игры счёт 2: 0 в пользу наших чехословацких друзей. — Сказал, немного потрещав, телевизор голосом комментатора Николая Николаевича Озерова. — На второй минуте отличился дальним броском защитник Олдржих Махач, а на пятой минуте закрепил успех своей команды Рихард Фарда. Но не будем унывать, впереди ещё два решающих периода.

Затем на экране замелькала заставка, и включили какой-то неуместный в такую тягостную минуту детский мультик про хоккеистов с красными носами.

— Засчитывать такие шайбы нельзя! — Выкрикнул сухонький невысокого роста фрезеровщик Трофим Данилыч. — Я протестую, у нас телевизор был не исправен!

— Телевизор-то тут причём? — Усмехнулся молодой нагловатый парень, который всей честной компании из шести человек, принимавшей самое непосредственное участие в организации хоккейного вечера, «упал на хвоста» бесплатно седьмым. — Ты ещё на деревню дедушке пожалуйся. Ха-ха-ха.

— Устаревшая точка зрения! — Данилыч грозно помахал сухоньким небольшим кулачком. — Через телевизор, я слышал, даже воду заряжать можно! А мысли свои команде передавать уж тем более! Вот сейчас мы включимся в игру, и пойдёт совсем другой хоккей! Потому что… потому что…

— Потому что рабочий класс — это сила! — Закончил за друга Казимир Петрович.

— Точно, — поддакнул физорг Самсонов, разделывая сухую рыбину, ведь хоккей хоккеем, а пиво с воблой ещё никто не отменял.

— Воду заряжать, — хмыкнул недоверчиво нагловатый парень. — Ещё скажи через телик водку зарядить можно, чтоб в ней было больше градусов. Ха-ха-ха.

***

В раздевалке после первого периода, спокойно посидеть выпить чай и подумать над ошибками, допущенными в игре, нам не дала «сладкая парочка» чиновников Виталий Смирнов и Валентин Сыч, которая ворвалась в помещение и устроила команде «разнос».

— Мы первыми запустили спутник! — Орал горластый Смирнов. — Гагарина послали в космос, откуда он благополучно приземлился.

— Трактор на Луну высадили, — подсказал Валентин Сыч коллеге по Спорткомитету.

— Мы выиграли войну! А вы каким-то чехам просираете, — закончил на минорной ноте пламенную речь Виталий Смирнов.

— Вы товарищ Смирнов слишком с войной хватили. — Я всё это время пока чиновники от спорта «учили нас жизни», делал новую обмотку на перо клюшки, так как старая вся растрепалась и откровенно подбешивала, после чего встал с лавки, отложил клюшку в сторону и продолжил. — Здесь большинство ребят, которых ещё в проекте не было, когда война закончилась. Выиграли войну наши отцы и деды. Пацаны, которые полуголодные у станков снаряды точили, бабы, которые пахали, запрягаясь сами вместо лошадей. Лично нашей заслуги в выигранной войне и в покорении космоса нет.

— Ты давай не заговаривайся, — ойкнул Смирнов.

— Согласен, — кивнул я. — Много лирики, перехожу к делу. Тупо мужики играем, прём на ворота, как бараны. Вошли в зону, сфинтили, пас с края на край и бросок в касание. И не забываем, что шайбы можно впихивать с мясом прямо с пятака!

— Это Тафгаев к тебе тоже относится, — усмехнулся Всеволод Бобров. — И главное, пошустрее работаем булочками, двигаем своими батонами нарезными. За нас вся страна болеет у телевизоров. Давайте парни на лёд! — Старший тренер несколько раз громко хлопнул в ладоши.

***

— Говорит и показывает Прага, говорит и показывает Прага. — Телекомментатор Николай Озеров так испереживался в перерыве, что по ошибке в начале второго периода повторил фразу, которая предполагала самое начало репортажа, а не его продолжение. — Счёт 2: 0, пока впереди наши чехословацкие друзья. Кстати в составе Советской сборной произошли небольшие изменения. Если первые две тройки нападения остались прежними, то в звено к Якушеву и Капустину, вместо неудачно сыгравшего Володи Викулова вышел молодой горьковский нападающий Александр Скворцов № 11. Мы все знаем, что Викулов прекрасный забивной форвард, но сегодня, к сожалению, несколько раз упустил «своего игрока» Богуслава Штясны, и последовали соответствующие выводы тренерского штаба. Напомню, что сборную возглавляет Всеволод Бобров, а помогает ему Борис Кулагин. А на льду, пока наши атаки вязнут в очень плотной и неприятной защите чехословаков. Внимание, опасный момент! Александр Мальцев красиво ворвался в зону хозяев льда, прокинул шайбу вдоль борта, чтобы она, пролетев по закруглениям, вынырнула на левом фланге атаки. Какой замечательный пас! Шайба у Александрова! Обманное движение, выход один на один. Давай Борис! Надо же забивать! Бросок и шайба отрикошетив от перекладины покидает пределы поля. Свисток, вбрасывание в зоне Чехословацкой сборной.

***

— Мазила, б…ь! — Выкрикнул, подскочив на стуле, нагловатый парень из цеха, которого уже все работяги, собравшиеся в профкоме завода около телевизора физорга Самсонова, тихо возненавидели. — Да из таких положений даже безрукий и слепой должен забивать!

— Ох, и надоел ты, паря! — Не выдержал Трофим Данилыч. — Не сбивай атакующий настрой наших орлов! Сейчас не забросили, через минуту забьют!

— В самом деле, заткнись а, — прошипел Казимир Петрович.

— Да ладно мужики, всё путем, сейчас забьём, — хохотнул наглец и вытащил для себя ещё одну «халявную» бутылку пива.

— Какой счёт?! — В кабинет профкома, из которого устроили что-то наподобие «ретро видеосалона», воровалась дочь физорга Светлана. — Ты, папа, опять телевизор сюда перенёс? А ничего, что я может быть, сейчас с семинара сбежала, чтобы посмотреть этот хоккей! А дома… Какой счёт?!

— Два ноль, — виновато улыбнулся физорг Олег Палыч. — Пока не в нашу пользу.

Светка, бешено сверкнув глазами, придвинула к телевизору ещё один стул и забрала с газетки, которую расстелили на журнальный столик, последнюю сушеную воблу оставив мужикам одни кости и рыбную кожуру.

— Женщина на корабле — не к добру, — только и успел заикнуться молодой наглец, как тут же получил подзатыльник от Казимира Петровича.

Однако как только дочь физорга появилась в кабинете, там за стеклом телевизионного приёмника наши хоккеисты устроили самый настоящий штурм ворот Иржи Холечека. Сергей Капустин, разыграв размашистую комбинацию с другим крайним игроком нападения Александром Скворцовым, убежал от своего опекуна и опасно прострелил вдоль ворот. А накатившему по центру Александру Якушеву оставалась только попасть по шайбе, что он и сделал, но Холечек каким-то чудом одним черенком вратарской клюшки непослушную шайбу вновь отбил.

— Эх, Александр Сергеевич, ну как же так, — сказал из телевизора Озеров, а затем что-то брякнуло и кроме гула зрителей на трибунах пражского дворца "Спортовни хала" больше никакого другого звука не осталось.

— Техническая неполадка, — крякнул Данилыч.

***

— Всё товарищ старший тренер, готовьте некролог! — Зло рыкнул я, выскакивая на лёд.

— В каком смысле?! — Гаркнул мне в спину Всеволод Бобров.

— Либо сейчас забью, либо сейчас кого-нибудь убью, — отмахнулся я и покатил на вбрасывание, которое за пять минут до конца второго периода назначили в левом круге в зоне чехословаков.

— Отставить Тафгаев, отставить! — Закричал мне вслед второй тренер Кулагин, стуча кулаком по хоккейному борту.

«Похеру», — подумал я, встав напротив нагло улыбающегося Вацлава Недомански.

— Яка настроженье? — Поинтересовался моим моральным самочувствием он.

— Второй период полёт нормальный, — пробубнил я, еле сдерживая свой гнев.

Шайба полетела вниз, удар крюком по её резиновому боку, толчок плечом в плечо Недомански, рывок на пятак. Удар клюшкой от оставшегося за спиной чеха в бок, толчок в спину защитника Поспишила, чтобы он не мешался под ногами, пару ударов от меня и мне же от другого игрока обороны Махача. Наконец борцовский захват от прилипчивого Недомански. Удар ему локтём в грудь, или куда там досталось, теперь уже не важно, ведь чёрный диск летит мне прямо в глаз. «Куда палишь Куликов, дубина из Ульяновска?!». А дальше как я отмахнулся клюшкой от шайбы, которая наверняка бы оставила несколько сечек на лице, совершенно не запомнилось, так всё быстро завертелось. Зато краем глаза я заметил, как упрямая словно ишак, чёрная резиновая шайба, запорхунла в сетку ворот Чехословацкой сборной, — 2: 1!

— Дааа! — Буквально зарычал я, и тут же раздался оглушительный свист трибун от зрителей, которые сейчас мстили нам за брежневские танки в Праге в 68-ом году.

— Гооол! — С дикими глазами, расталкивая чехов, кинулись на меня все хоккеисты моей первой пятёрки, кроме защитника Саши Куликова, который сразу же после игрового эпизода приблизиться не рискнул.

***

— Гол, гол, гол, гооол! — Проснулся звук в телевизоре, и все кто болел сейчас в кабинете заводского профкома в далёком городе Горьком, повскакивали со стульев и принялись обниматься.

— Молодец, Светка! — Пищал Данилыч, которого сжимал в объятьях друг Казимир. — Женщина у телевизора — это к удаче! Ну, сейчас держись чехи!

***

Перед решающим и судьбоносным третьим периодом в раздевалке уже было веселее, счёт 2: 1 в пользу друзей по соцлагерю был в принципе не смертельным. Игру мы свою нащупали, к воротам неуступчивого соперника прижали. И если бы не бешеная поддержка родных трибун, из чехословаков мы бы сегодня сделали «котлету по-пражски», в том смысле, разнесли бы Недоманкси и компанию в пух и прах. Примерно такие мысли читались на лицах почти всей команды. Внезапно поддержать игроков заглянул телекомментатор Николай Озеров.

— Здравствуйте товарищи хоккеисты, — сказал высокий и тучный мужчина, войдя с разрешения тренерской бригады в раздевалку. — Ну, скажу вам по секрету, я так во втором периоде разволновался, что даже уронил микрофон. Так как же ребята, отыграетесь в третьем периоде?

— Мы, Николай Николаевич, напрасных обещаний не даём, — серьёзно ответил за всех Николай Свистухин, у которого осталось больше сил, так как на лёд он выходил только при игре в меньшинстве. — Но сегодня ручаемся, что ничью расшибёмся, но вырвем. И ещё, маме моей передайте привет в Горький.

— Да я ради такого дела, передам привет от всей команды, близким родным и знакомым. — Улыбнулся Озеров.

— Тогда уже и котам, если они конечно телевизор сейчас смотрят, — дополнил перечень приветов Свистухин.

***

Тягостное молчание повисло в кабинете профкома Автозавода, когда в начале третьего периода чехословацкий нападающий Ян Клапач с передачи Ярослава Холика забросил третью шайбу, сделав счёт в матче 3: 1.

— Всё, можно расходиться, «кина не будет», — крякнул нагловатый парень, покрутив башкой в поисках пива. — Осталось меньше пятнадцати минут, можно сливать воду!

— Да, чё ты нам тут чешешь?! — Подскочил фрезеровщик Дынилыч. — Целый вечер сидишь — бу-бу-бу, бу-бу-бу. Это из-за тебя у наших игра не идёт!

— Слышь ты, мордатый, давай проваливай, — со стула встал Казимир Петрович. — Вписался к нам нахаляву, только воздух портишь!

— Да, парень, вали, пока рога тебе не обломали, — присоединился к работягам и физорг Самсонов.

Мордатый хотел было что-то возразить, но самый молчаливый из всей компании токарь шестого разряда, оказался самым быстрым на расправу и мордатаму поддал хорошего пинка. Однако наглец осклабился и прежде чем уйти крикнул:

— Это всё из-за вашего Тафгая, правильно его в газетах пропесочивали! Он предатель, погнался в Москву за длинным рублём!

— Убирайся прочь, подлец! — Взвизгнула Светка и отвесила мордатому пощёчину.

— Внимание, опасный момент у ворот Иржи Холечека, — раздалось из телевизора и вся компания, позабыв про мерзавца, бросилась к экрану телевизора. — Скворцов проскакивает по левому краю, пас в центр на Якушева, и нашего нападающего останавливают с нарушением правил. Две минуты за подножку судья выписывает защитнику Иржу Бубле. Какой хороший шанс, чтобы сократить отставание в счёте. И на розыгрыш лишнего игрока старший тренер Всеволод Бобров выпускает Михайлова, Петрова, Харламова, Васильева и Гусева. Пошли решающие минуты матча.

***

— Харлам, бросай! — Гракнула вся скамейка запасных, которая уже давно стояла на ногах. — Петров, б…ь, замыкать надо передачу! Дай, б…ь! — Сматерилась почти хором половина команды, когда пятёрка Петрова неудачно отыграла первую минуту численного большинства.

— Кто бросать по воротам будет? Тургенев со своими тургеневскими девушками?! — На эмоциях я отчитал Михайлова, Петрова и Харламова, которые поехали на смену. — Кто на пятаке будет бороться? Николая Озерова из комментаторской кабинки позвать?! — Выдал я центрфорварду Петрову, который уселся на лавку понурив голову.

— Тафгаев с партнёрами на лёд! — Хлопнул меня по плечу Всеволод Бобров. — Ваня отступать некуда.

— Это из Праги-то отступать некуда? — Усмехнулся я. — Ну ты Михалыч и скажешь тоже. Хотя если со стороны советских войск смотреть, то возможно.

— Шалопай, — отмахнулся старший тренер.

«Шалопай, шалопай, сиди дома не гуляй», — пробубнил я себе под нос, встав в правый круг вбрасывания в зоне чехословацкой сборной. На вторую минуту меньшинства тренер хозяев Ярослав Питнер отрядил капитана команды защитника Поспишила, нападающих братьев Холиков и защитника Махача. Насколько я не любил младшего Иржи Холика, настолько уважал Франтишека Поспишила, с которым даже один раз посидел в ресторане и выпил кофе. Но сейчас мне было всё равно, кого втаптывать в лёд!

— Саша, Боря, внимательней после вбрасывания, — сказал я своим крайним нападающим и приготовился «выгрызть» шайбу прямо из рук рефери.

К счастью этого не потребовалось. Старший из братьев, Ярослав Холик даже глазом не успел моргнуть, как шайба отлетела к защитнику Куликову, большому любителю шмалять по своим. Но сейчас он перевёл резиновый диск на левый край Фёдорову, тот «Малышу», а я, ломанувшись толкаться за «место под солнцем», которое сейчас «светило» на пятак, так развоевался, что стянул на себя трёх игроков сборной Чехословакии из четырёх возможных. Боря Александров подумал-подумал и пульнул на открытого Мальцева, который в гущу дерущихся хоккеистов не полез, стоял скоромно с краю, никого не трогал, и возможно думал об отпуске, что проведёт в Одессе, поэтому пробил в касание, уже не тратя на это мыслительных способностей. Красный фонарь зажёгся за воротами. Трибуны "Спортовни хала" на пару секунд смолкли, а мы в этой тишине заорали как умалишенные:

— Гооол! Да, б…ь, гооол!

***

— Молодцы, мальчики! Молодцы! — Прыгала счастливая Светка по кабинету профкома.

— Гоол! — Кричали почти все мужики и жали друг другу мозолистые ладони.

— Вы чё офонарели! — Вскрикнул Данилыч. — Пусть сначала счёт сравняют, а уже потом мы им устроим долгие и продолжительные аплодисменты! Так, что Леонид Ильич Брежнев и тот обзавидуется. Товарищ Озеров, сколько играть-то ещё осталось, скажи нам отец родной? — Спросил вредный фрезеровщик у телекомментатора, который был сейчас за тысячи километров от города Горького, однако простому работяге ответил.

— До конца игры осталось девять минут и двадцать три секунды. Нужно ещё прибавить. Обязательно нужно взвинтить темп и добиться хотя бы устраивающей нас сегодня ничьи.

***

За две минуты до конца игры, пока судьи устанавливали сдвинутые с места хоккейные ворота, которые сбил Саша Якушев, неудачно столкнувшись с защитниками хозяев льда и вместо шайбы влетев в сетку Иржи Холечека, я решил сказать «пару ласковых».

— Мужики! — Гаркнул я, как можно громче, так как чехословацкие болельщики свистели и кричали без перерыва. — Слушай сюда! Спутник мы запустили! Гагарина и лунный трактор тоже! Большой балет у нас лучше некуда! Короче выходим сейчас и делам ничью. Да?!

— Да! — Вяленько поддакнула мне команда.

— Не слышу, да?! — Я сверкнул дикими глазами, в которых читалось желание растерзать не только сборную Чехословакии.

— Да! — Уже громче закричали хоккеисты.

— У вас, чё сегодня был у кого-то понос, что вы крикнуть нормально не можете, да? — Махнул я отчаянно рукой.

— Дааа! — Проорал как ненормальный Коля Свистухин, после чего вся команда сложилась пополам от гогота, затряслись, хохоча, даже Кулагин и Бобров.

И с таким несерьезным настроем моя пятерка выехала на вбрасывание в средней зоне, около нашей синей линии.

— Чё понос, да, — хихикал рядом Саша Мальцев. — Иван, как вбрасывание выиграешь, дай на ход.

— Чего вы все ржёте? — Спросил я, уже в став на точку. — Нам отыгрываться, а вы ха-ха-ха. Балбесы.

Но как это часто бывает, напряжение последних минут, которое не давало играть дерзко и нагло, после весёлого эпизода на скамейке запасных куда-то улетучилось. И эту одну из последних атак матча мы разыграли в лучших хоккейных традициях советского комбинационного стиля. Мальцев на центральной красной линии, как и договорились, получив на ход шайбу, легко улетел от опекавшего его Иржи Кохты. Защитник Франтишек Поспишил попытался прорыв нашего нападающего как-то прервать, но Александр быстро перевёл шайбу на другой, левый край, где в атаку уже нёсся на всех парах Боря Александров. Олдржих Махач клюкшой, словно кочергой зацепил за руку «Малыша», но неудачно отработав ногами, грохнулся на лёд. Единственное, Борю сильно отнесло к борту, и он выкатывался на ворота Холечека под очень острым углом. «Чтобы вы сегодня без меня делали?» — подумал я, убегая от Вацалава Недомански и вкатываясь в пустую зону, переел воротами.

— Не спи «Малышатина»! — Заблажил я из последних сил, ведь остальные ушли на то, чтобы оторваться от чехословацкого центрфорварда.

И пас пошёл точно в крюк клюшки. И уже толчок в спину, которым меня «благословил» на ничью Франтишек Поспишил, ничего не решал, так как третью шайбу я буквально закатил в пустые ворота.

— Гооол! — Запрыгала вся наша скамейка запасных, а зал пражского ледового дворца мигом «поблагодарил» нас за спектакль залихватским разбойничьим свистом.

— Прям, одни «Соловьи-Разбойники» на трибунах собрались, — ухмыльнулся Всеволод Бобров, похлопав меня, Мальцева и Александрова по красным хоккейным шлемам.

***

— И в заключение увлекательного хоккейного матча, — сказал Николай Озеров из телевизора, накричавшимся до хрипоты болельщикам и одной болельщице в кабинете профкома Горьковского Автозавода, — я по просьбе сборной команды страны хочу передать приветы всем их родным, близким и знакомым из Москвы, Ленинграда, Воскресенска, Киева, Минска, Усть- Каменногорска, Ульяновска, Кирово-Чепецка и другим городам нашей огромной Родины. А так же приветы и их маленьким домашним питомцам. С вами был Николай Озеров, встретимся на хоккее, до свиданья.

— Это чего они в конце кому привет передали? — Почесал затылок фрезеровщик Данилыч.

— Ясное дело кому, котам, — хмыкнул его друг Казимир Петрович

Следующий день, 13 апреля, после эпической ничьи с хозяевами чемпионата наш тренерский штаб объявил выходным. Правда, Всеволод Михалыч предупредил, чтоб мы гуляли, да не разгуливались, так как уже завтра, 14 числа, с большим нетерпением наших заброшенных шайб ожидали шведы. И по окончании завтрака перед большинством игроков команды встал нелёгкий выбор: либо проваляться весь день в гостинице, либо одну половину дня бесцельно побродить по городу, а вторую — всё равно проваляться. Пражские магазины, после Стокгольма, Хельсинки и Мюнхена никакого покупательского ажиотажа не вызывали. Смотреть кино без знания чешского языка было неинтересно, а знакомится с пражскими барышнями — бесперспективно.

— Чего развалился? — Спросил я Борю Александрова, который поверх покрывала улёгся на кровать в спортивном костюме.

— Надоело всё, — пробормотал «Малыш» с закрытыми глазами. — С октября прошлого года — хоккей, хоккей, самолёт, самолёт, автобус, автобус…

— Гостиница, гостиница, — продолжил я визуальный ряд своего юного друга. — Пошли, щёлкнемся для истории на фоне собора Святого Вита, или на фоне Пороховой башни.

— С одним условием, — Боря приоткрыл один глаз. — Я выпью кружку пива, здесь оно не хуже, чем в Мюнхене. Не пьянства ради, а чтоб немного мозги «перезагрузить».

— Сегодня одну можно, — кивнул я. — А я пражских колбасок отведаю, говорят они тоже не хуже мюнхенских.

«Странный день, — подумал я, когда мы вышли из отеля. — Центр города, Вацлавская площадь, а народу минимум. Где-то там, на горизонте около Национального музея кто-то бегает, а вокруг никого. А вот погода замечательная, градусов пятнадцать не меньше, как летом на Урале».

— Тебе странным ничего не кажется? — Спросил я Бориса, после того, как мы, завернув за угол, пошли в сторону Площади Республики к Пороховой башне, к массивному готическому сооружению, которое лично мне всегда напоминало дом великана. — Народу что-то мало вокруг.

— Ясное дело, будний день, все на заводе вкалывают. — Хмыкнул «Малыш». — Тебе что, народ нужен или пиво? То есть я хотел сказать фотограф и колбаски. Кстати, давай в погребок заглянем, а то фотографироваться пока настроения что-то нет.

— Странный погребок, — я почесал свой затылок и подумал: «Здесь же вроде как «Аптека» была, а сейчас ступеньки немного вниз и характерная для «харчевни» дубовая дверь». — Ты куда? — Окликнул я Борю, который уже спускался, надо полагать, на запах чешского пива.

— Цены узнаю, — соврал он мне.

Пришлось тащиться следом в полуподвальное помещение. Но какого же было моё удивление, когда за дубовой дверью оказался не бар со столиками, а прилавок, за которым простирались огромные полки с книгами. И судя по корешкам, эти фолианты были напечатаны гораздо раньше, чем я появился на свет. Боря, как и я, когда мы замерли в плохо освещённом, кажущимся безразмерным и гигантским полуподвале, приоткрыл рот.

— Слушай, есть идея, — почему-то прошептал «Малыш». — Давай купим здесь какую-нибудь старинную книженцию, а в Союзе её загоним с хорошей наценкой. А лучше две, или три. Валюты у нас с тобой завались, а рублей «кот наплакал». Ко мне Алёнка хотела в мае приехать…

Про Алёнку Боря договорить не успел, так как с боку открылась маленькая незаметная дверь, и в странном книжном магазине появился либо его хозяин, что было крайне странным для социалистической страны, где всё самое дорогое принадлежит государству, либо продавец. Это был лысый невысокий мужчина с седой бородой в кожаной жилетке и серой рубашке. Из нагрудного кармана жилетки свисала золотая цепочка от часов.

— Привет, дядя, — поздоровался мой юный друг. — Что у тебя здесь можно купить подешевле, чтобы потом в СССР продать подороже? А то у вас в Праге нет нихрена. Отстаёте вы пока от Стокгольма и Мюнхена. Что? Нихт ферштейн? Глухой, наверное. — Сказал «Мылаш» уже мне.

— А вы чего желаете? — Улыбнулся продавец, спросив меня на чистейшем русском языке.

— Я бы чего-нибудь интересного и необычного почитал, — ответил я, почесав затылок. Кстати, идея Бориса мне в принципе понравилась, так как коллекционеры редких книг могут быть необычайно щедры.

— Интересного и необычного, — хмыкнул мужчина. — Вы прямо как султан Сулейман Великолепный, он же библейский царь Соломон. Тоже так бывало заглянет по-свойски, и просит почить чего-нибудь интересного и необычного. Мудрейший был человек, покровительствовал поэтам, художникам, сам писал стихи. Правда, стихи были не очень. — Поморщился продавец, а затем, вынув из нагрудного кармана золотые часы, посмотрел, который сейчас час. — Хотите заглянуть в книгу «Перемен»? Очень интересная книженция, гарантирую.

— Давайте ваши «Перемены», берём! — Обрадовался «Малыш». — А то у нас на сегодня большая культурная программа, а так же ещё пиво, колбаски и фотография. Выбиваемся из графика, дядя.

Мужчина, спрятал часы обратно в нагрудный карман жилетки, подмигнул Борису и из-под прилавка, где обычно бдительные советские продавцы держат для нужных людей «дефицит», вынул очень большую и старинную книгу.

— Из этой книги можно узнать, что будет в будущем. — «Дядя» протарабанил заковыристый джазовый ритм длинными музыкальными пальцами по обложке, которая почернела от времени. — Называйте число и место действия и посмотрим, что в это день там должно будет произойти.

— Кхе, — крякнул я, так как лично мне захотелось сразу узнать многое. — А почему фолиант называется книгой «Перемен», а не какой-нибудь книгой «Предсказаний»?

— Потому что, уважаемые, паны, если в настоящем чего-нибудь накрутить такого этакого, то будущее поменяется. — Заулыбался продавец и уже подмигнул мне. — Не вам ли это знать, молодой человек?

— Сколько стоит твой «талмуд» дядя? — Вновь влез «Малыш». — Заворачивай, берём не глядя!

— Подожди, Боря, поверим «Перемены» на качество. — Я похлопал друга по плечу и назвал первую интересующую меня дату. — 8 декабря 1991 года усадьба в Беловежской пуще «Вискули».

— Вискули, Вискули, не тревожьте солдат, — пропел странный продавец и что-то прошептав, открыл толстенную книгу сразу на нужной странице.

Я моментально вперился глазами в появившиеся строки, которые были напечатаны на нормальном русском языке. «Состоялось празднование пятилетнего юбилея экономического союза восточноевропейских народных республик. На празднике присутствовали…», — прошептал я себе под нос. А дальше шло больше десятка разных фамилий и должностей, который стали расплываться перед моим взором. И заметив это, продавец резко захлопнул книгу «Перемен».

— В будущее долго смотреть нельзя. — С сожалением произнёс он. — Загадаете ещё дату или достаточно?

— Загадаем! — Хлопнул кулаком по прилавку Боря. — Чё бы ещё спросить?

— 26 апреля 1986 года, Припять. — Отчеканил я каждое слово, с болью вспомнив свою первую любовь, которая умерла молодой, пострадав от аварии на Чернобыльской АЭС.

Мужчина перестал улыбаться и, вновь что-то прошептав, открыл толстенный фолиант сразу на нужной странице. «Прошла седьмая реконструкция атомной электростанции. Сварная конструкция придавила рабочего Иванова, сломав ему ногу. Государственная комиссия рассмотрит вопрос о…», — у меня опять всё поплыло перед глазами, и я уже сам отринул назад от книги, которую мгновенно закрыл продавец.

— Я ещё хочу посмотреть одну дату, — упрямо пробормотал я, протирая кулаками глаза. — 28 сентября 1972 года, город Москва.

— Учтите молодой человек, — тяжело вздохнул странный продавец. — У вас конечно организм крепкий, но если третий раз за день заглянуть в будущее, то можно и заболеть. К примеру, ангиной.

— Ангина — это не французский насморк, открывай, говорю! — Проревел я, почувствовав непреодолимый спортивный азарт.

— Желание клиента — закон, — хмыкнул мужчина и практически тут же открыл нужную страницу, без всяких перешёптываний.

«В Москве прошёл заключительный восьмой матч суперсерии СССР — Канада. Со счётом 5: 6 победили гости, но общую победу одер…», — не успев дочитать кто кого «одер», я резко закрыл ладонями глаза, которых обожгла нестерпимая боль.

— Ничего, сейчас пройдёт, — сказал продавец реликтовых книг. — Магазин закрывается, приходите завтра. Заодно подумаете, покупать книгу «Перемен» или нет. А вы, молодой человек, — мужчина обратился персонально к «Малышу», — спрашивали, что здесь купить подешевле, чтобы в СССР продать подороже. Так вот, рядом есть «Аптека», купите там презервативов, они у нас в Праге очень дешёвые.

— Без тебя разберёмся, дядя, — пробормотал Боря, с испугом посмотрев на меня.

— Нормально, почти всё вижу, — сказал я, почувствовав неприятное головокружение. — Веди меня в гостиницу, и срочно позови врача Олега Марковича. Что-то мне хреново.

Это были мои последние слова, которые я произнёс в странном книжном магазине, потому что в следующее мгновение уже очутился в совершенно другом месте.

***

Испепеляющее солнце больше характерное для Индии, Арабских Эмиратов, Туниса и Египта, опалила мою голую спину. И я, прищурив один глаз, посмотрел по сторонам и потерял дар человеческой речи. Я стоял в кожаных чешках на плотном утрамбованном поле из песка, глины и мелких камней, размером с футбольное, а из другой одежды на мне была лишь набедренная повязка. До кучи в моих руках имелась короткая загнутая на конце палка, чем-то похожая на клюшку для хоккея на траве. Ещё вокруг стояли такие же, как и я, в одних набедренных повязка мужики, с точно такими же клюшками. Затем на поле полетел маленький костяной мячик, который бросил человек стоящий на невысокой усечённой пирамиде.

— Мочи! — Раздалось сотни, а может быть и тысячи голосов. — Мочи! Дави! Бей!

И только тут я заметил, что за игрой, а это была именно игра, наблюдает огромная толпа народа стоящая на возвышениях, которые огораживали прямоугольное поле. То, что случилось дальше, когда мяч упал на поверхность из глины и песка, можно назвать одним словом — драка. Или хоккей без правил, где лупили клюшками и по мячу и по игрокам.

— Тафгай, олух царя небесного! — Громыхнул в ухо коренастый незнакомый мужик. — Двигай батонами, дебилоид, итак летим две кости! Послал Бог родственничка!

И мужик, толкнув меня в плечо, полетел прямо в толпу рубящихся на смерть мужиков.

— Сами вы кретины! — Гаркнул я. — Кто ж толпой играет! Выноси мяч на свободное место! Дебилоиды природой недоделанные! Выноси, говорю!

И слава Советской психиатрии костяной мячик кто-то из толпы швырнул никем не прикрытому мне. «Только бы ворота не перепутать!» — подумал я и рванул, толкая клюшкой мяч туда, куда глаза глядели.

— Мочи! Вали Тафгая! — Загорланили болельщики. — Ломай ему ноги! Бей по рёбрам!

«Значит, бегу правильно», — усмехнулся я про себя, добавив скорости. И тут стадо «кабанов», то есть мощных раскормленных на экологически чистой мясной пище потных полуголых мужиков, полетело мне наперерез. «Либо убьют, либо покалечат», — решил я и от греха подальше шарахнул по костяному мячику клюшкой, послав его на противоположный фланг нашей атаки. На внезапный пас среагировало и стадо бизоноподобных мужчин, которые, подняв столб пыли, понеслись ломать того, кто принял передачу от меня. «Ху, вроде, пронесло, — подумал я, потрусив медленно вперёд. — Пусть там сами без меня поиграют. У меня рёбер лишних нет, кстати и ног, и рук тоже, я же не Шива».

— Съели «свинопотамы»! — Крикнул я в спину тупой толпе.

Но недолго музыка играла, недолго я успел потанцевать. Так как костяной мячик, через три секунды вернулся с того края обратно на мой фланг. Пришлось сначала его выловить, что получилось у меня легко, я слёту, словно теннисной ракеткой, подбил его крюком клюшки вверх и перед собой. А затем снова рванул к воротам, которые рассмотрел сквозь пелену пыль, ведь они уже были в метрах тридцати. Но и «свинопотамы» догадались, что теперь вся угроза их воротам исходит от несчастного меня.

— Ломай его! — Загремели болельщики соперника, и разъярённая толпень с перекошенными мордами ринулась обратно за моим беззащитным полуголым телом.

— Да задолбали вы! — Крикнул я и двинул клюшкой по мячику так, чтоб он сам летел в ворота, до которых мне бы живьём добежать точно не дали.

«А хорошо приложился», — обрадовался я, когда костяной шарик просвистел по пологой траектории и влетел в самую «девятку», то есть в верхний угол почти футбольных ворот. А человек, который должен был эти ворота защищать, в беспомощном прыжке плюхнулся в пыль.

— Гооол! — Заорали зрители с нашей половины поля.

— Козёёёл! — Принялись меня обзывать некультурные болельщики команды соперника с этой вражеской половины.

Судья на невысокой усечённой пирамиде тут же дунул в большой рог, издав гулкий густой утробный звук. «Конец первого периода, наверное», — подумал я и поспешил на свою половину поля, чтобы перекинуться парой слов со своей командой, а заодно и разузнать, где тут что можно подешевле купить, чтобы в СССР потом подороже продать.

Потные мужики в красных набедренных повязках, именно такой цвет был у нашей команды, встретили меня одобрительным гулом, когда я, пробежав примерно семьдесят метров, приблизился к своим воротам.

— Проигрываем всего одну кость, нужно ещё немного во втором периоде прибавить! — Гудел широкоплечий мужик, который считал меня своим родственником. — А ловко ты, Тафгай, придумал, пасовать с краю на край. Сейчас мы этих проклятых Кауравов под орех разобьем! Чертям тошно станет! Да, братья Пандавы?!

— Да! — Заревели Пандавы.

— Мужики, — я решился задать непростой вопрос. — Вы мне вкратце объясните, что тут за «камасутра» происходит? Финал играем или ещё полуфинал, а может быть это простая календарная игра, тогда зачем так убиваться?

Немая сцена, в течение которой загорелые, мордатые, бородатые и широкоплечие мужики внимательно рассматривали мою покрытую пылью и потом физиономию, длилась несколько секунд. И вдруг высокий, безбородый и стройный пацан, хохотнул и сделал пару шагов навстречу мне.

— Так ты не тутошний? — Засмеялся он. — А я понять не могу, как такой дурачок Тафгай, которого мы взяли для количества, до такой хитрой комбинации додумался?

— Неужто сам Шива в дурака вселился? — Присвистнул «мой родственник».

— Что я трёшка в Черёмушках, чтоб в меня вселяться, — пробубнил я. — И вообще, я тут мимо проходил. У меня там шведы в Праге на льду безобразничают.

— Вот смотри, — вновь слово взял высокий парень. — На той стороне поля — Кауравы, мы, их двоюродные братья, Пандавы. Сегодня у нас шарад, праздник урожая, в который мы раз в двенадцать лет, обязательно в високосный год, на священном поле Курукшетре разыгрываем в кости право на царство.

— Выиграем матч, двенадцать лет будем царствовать мы, проиграем они! — Гаркнул «мой родственник». — Выиграем сегодня?! Да?!

— Дааа! — Заблажили мужики.

«Пандавы, Кауравы — это же что-то из индийской мифологии, — подумал я. — Только эти рязанские хари на индусов нисколько не похожи, скорее на викингов каких-нибудь. Если им, конечно, ещё шлемы рогатые нацепить и одежду соответствующую».

— Царствовать — это не значит, что мы на троне сидеть будем, свесив ножки, — продолжил объяснять «политику местной партии» юноша. — Это значит Творец небесный нашему народу, как самым способным своим детям, укажет новые горизонты развития и прогресса в науке, медицине, культуре и технике.

— Пожди Кришна, я сейчас для дурака всё по-простому объясню! — Тряхнул пудовым кулаком «родственничек». — Надои повысятся! Урожаи возрастут! Здоровье народонаселения улучшится! Дома и города станут богаче! И бабы рожать начнут чаще!

— Иди с миром, Тафгай, — вдруг сказал стройный, высокий парень Кришна и хлопнул мне ладонью в лоб.

***

— Я же говорил, сейчас очнётся! — Обрадовался, сидящий у моей кровати в номере гостиницы врач Олег Маркович. — Организм как у быка. Завтра уже бегать будет.

Кроме врача Белаковского, по номеру метался старший тренер Всеволод Бобров и сидел на своей кровати спокойный, как удав, Боря Александров.

— Ну, ты Иван нас и напугал, — облегчённо вздохнул Михалыч. — Боря этой ночью прибежал, говорит у Ивана жар и бред. Что ж ты холодную минералку-то хлещешь, это разогретый-то после игры с чехами?

— На нервной почве ещё и не такое бывает, — усмехнулся врач сборной. — Я помню, на одной летней Олимпиаде спортсмен лунатизмом заболел. Выловили его ночью в одних трусах на территории корпусов для спортсменок из разных зарубежных стран. Чуть до политического скандала дело не дошло! А у Ивана так, мелочи, ангина в ранней стадии. Вовремя среагировали.

— Главное, что не «французский насморк», — просипел я, действительно почувствовав небольшую боль в горле.

— Юмор — это хорошо, это к выздоровлению. — Сказал, уже покидая мой номер в гостинице вместе с Бобровым врач сборной СССР.

Боря поставил на тумбочку рядом с моей кроватью стакан теплого молока, затем немного помялся и спросил:

— Я тут всё голову ломаю, у нас ведь валюты теперь до фига, а рублей ни фига. Чтобы тут в Праге такое купить задёшево, чтобы потом в Союзе продать задорого? Как ты считаешь?

— Здесь на углу нашей гостиницы «Аптека», купи презервативы, они в Праге дешёвые, — буркнул я, перевернувшись на другой бок, и заснул

Студенческое общежитие на улице Бекетова в городе Горьком, скромное серое пятиэтажное здание, которое по какому-то странному стечению обстоятельств построили в двух шагах ходьбы от ледового дворца спорта «Торпедо», жило в эти апрельские дни 1972 года в предвкушении развязки пражского чемпионата мира по хоккею. Игру сборной СССР обсуждали во время студенческих застолий, обменивались мнениями в перерывах между парами и даже на романтическом свидании, нет-нет, да и заходил разговор об игре главной команды страны. А к четвергу 20 апреля, хоккейные страсти в студенческой общаге накалились до предела, ведь сегодня в 19.00 в очной встрече между СССР и Чехословакией должна была решиться судьба золотых медалей. По этому поводу староста группы, где училась Светка Самсонова, объявил «сбор пожертвований» для коллективного просмотра хоккейного матча в общежитие на Бекетова.

— Средства пойдут на приобретение закуски, портвейна и сухого виня для девчонок! — Громко пояснил цель денежного побора по окончании последней пары Тимур Федосеев, высокий белобрысый парень, уже отслуживший два года в армии.

— А кто не хочет идти? — Спросил толстенький очкарик Федька Мохин. — Я, к примеру, хоккей не люблю.

— Не дружишь со спортом? — Староста, который в глубине души всех этих мальчиков — вчерашних школьников презирал, хлопнул по плечу толстяка так, что тот непроизвольно «крякнул». — Ладно, гони рубль и свободен. Насильно мил не будешь.

Мохин хотел было возмутиться тем, за что он должен отдавать свой собственный кровный рубль, что это за насилие над личностью и произвол? Но, взвесив все «за и против», от старосты решил банально откупиться.

— А ты пойдешь? — Шёпотом спросила Светку её институтская подруга Таня, высокая и красивая девушка с короткими крашенными под блондинку волосами.

— У меня папа опять телевизор на завод унёс, — пожала плечами худенькая и миниатюрная Света. — Можно и пойти, тем более от коллектива нехорошо отрываться. По сколько скидываемся? — Поинтересовалась она у старосты.

— Кто здесь стоит, того люблю, гоните в кассу по рублю! — Засмеялся Федосеев, с большим интересом рассматривая обеих симпатичных подружек. — Ещё раз для особо одарённых напоминаю, комната общежития № 330.

— Послушай старик, как ты считаешь, шансы у наших есть? — Пристал к Тимуру ещё один бывший школьник, но не такой безнадёжный дохляк, как Мохин.

— Пока в сборной играет Тафгай, шансы есть всегда, — чётко, как в армии, отчеканил староста.

— Да, но против шведов 14 апреля Тафгай ведь не играл, и ничего, разбабахали скандинавов 11: 2!

— Возможно, у Ивана была микротравма и тренеры дали ему отдохнуть, — хмыкнул староста Тимур Федосеев. — Зато потом Тафгай две положил сборной ФРГ, затем две шайбы забросил финнам и швейцарцам вроде столько же. В последнем номере «Советского спорта» написали, что наш Иван Тафгаев сейчас лидер турнира по очкам, у него их двадцать одно, а у Саши Мальцева — 20. Тройка Александров — Тафгаев — Мальцев сейчас в команде номер один, и по игре и по результату. И не забывай, кто сделал ничью с чехами в первом матче.

— Ну, послушай, старик…

— Всё, Илья, отстань! — Одёрнул бывшего школьника Тимур. — Пласты заграничные лучше привези, после хоккея потанцуем. Девочки не опаздывайте, — подмигнул он Свете и Татьяне.

И Таня «залилась красной краской», ведь с этой барышней Федосеев очень «хорошо подружился», когда зимой отмечали окончание первого семестра. А вот со Светкой Самсоновой у делового старосты пока выходил полный облом.

***

В пражском дворце "Спортовни хала", в нашей гостевой раздевалке, где за время турнира было сказано много всякого разного, и хвалили нас, и ругали и кое-кого грозились исключить из партии, сегодня после первого периода возникло реальное чувство дежавю.

— Что такое парни?! — Всплеснул руками второй тренер Борис Кулагин после первых двадцати минут по сути финального матча 39-го чемпионата мира. — Что сегодня с вами происходит? На старте турнира обыграли ФРГ 11: 0, потом финнов 10: 2, Швейцарию 10: 2, затем была ничья с чехословаками 3: 3. Но потом Шведов грохнули 11: 2, ФРГ 7: 0,Финляндию 7: 2, Швейцарию 14: 0! Целых четырнадцать шайб вы набросали два дня назад! А сегодня вышли и две банки от чехов тут же получили. Тафгаев недосмотрел за Недомански, а Петров за Фардой, и к 10-ой минуте летим 2: 0. Что с вами парни не так?!

— Да, Палыч, всё так! — Не выдержал я. — Там, на льду у чехов четырнадцать с половиной тысяч болельщиков, которые гонят их вперёд, не переставая орать. Сейчас они набегаются, подсядут физически, и мы вдарим, как это произошло в первом матче 12 апреля.

— Где твоя фирменная силовая игра Тафгай?! — Тут же накинулся на меня Кулагин. — Что ж ты этого Недомански не можешь приструнить?

— Как так нет силовой игры? Скажешь тоже Палыч, — вступился за меня Саша Мальцев. — Иван этого чеха весь первый период бил, все борта им обстучал. У них сейчас эмоциональный подъём.

— Ничего скоро сдуются, — поддакнул Коля Свистухин. — Нужно подождать.

— Вы мне… Вы мне ещё тут поговорите! — Зарычал Борис Кулагин на команду.

— Борис Палыч, — вмешался в отповедь нас неразумных старший тренер Всеволод Бобров. — Пусть мужики чай спокойно попьют, а две шайбы эти мы отыграем. Главное парни запомните — сезон у нас был длинный, тяжёлый, так давайте его закроем раньше времени! Выигрываем эту игру, золото берём себе, и послезавтра со шведами можно будет уже не напрягаться. Как вам такой план?

— План — отличный, — сказал я, взяв в руки клюшку. — Осталось только выйти не лёд и победить. Мужики, сыграть надо чуть хитрее, чехословаки — это всё-таки не швейцарцы и не западные немцы, тут башкой соображать надо. И булочками работаем, двигаем батонами нарезными! Пошли!

***

— Итак, мы продолжаем второй период финального матча на первенство мира по хоккею с шайбой в Праге. — Сказал Николай Озеров, выглянув из комментаторской кабинки на бушующее и кипящее море чехословацких болельщиков на трибунах дворца спорта. — Да, я не оговорился, сегодня финальная игра. Ведь победитель этой встречи практически гарантирует себе золотые медали. Пока наши мастера уступают в счёте 2: 0, но вся игра ещё впереди. Внимание, вбрасывание в центральном круге, Тафгаев против Недомански, короткая схватка на точке и шайбой вновь завладели наши ребята. Защитник Куликов отдал пас на Фёдорова, тот обратно на Куликова и неожиданный пас в среднюю зону на Александра Мальцева. Рывок по правому краю, обманный финт и пас в центр на Тафгаева. Иван врывается в зону атаки и от защитника Махача получает клюшкой по ногам. Это, дорогие товарищи, двухминутное удаление. Но судья встречи из ФРГ Компалла другого мнения. Что ж судье виднее.

***

«Порву сука!» — зарычал я про себя, вскакивая со льда после удара по ногам. Однако взгляд случайно скользнул по электронному табло, на котором горели цифры 2: 0, и злость, которая должна была вылиться в хорошую трёпку с последующим дисциплинарным наказанием, медленно и верно перетекла в жгучие желание мести, но не кулаками, а заброшенным шайбами.

— Кокот, — шепнул я проезжая мимо Олдржиха Махача, обозвав того на его родном языке — засранцем.

***

— Сейчас будет драка! — Вскрикнули мальчишки, которые сидели на полу, так как в маленькой комнате в горьковской общаге, где собралась институтская группа Светки Самсоновой, набилось почти двадцать человек. Семь девчонок парни галантно рассадили на кровати, а сами разместились кто где. Кому-то достались стулья, а кто-то уселся на пол.

— Бей его Тафгай! — Сжал кулаки самый болтливый и надоедливый из группы Илюша. — Вмажь, как следует, если он правил не понимает! Это чё такое?! — Парень разочарованно посмотрел на своих одногруппников, когда Тафгаев не дал в ухо Махачу, а медленно покатил на смену.

— Всё правильно, — поддержал поступок нашего хоккеиста староста Тимур Федосеев. — Сейчас драться никак нельзя, нужно терпеть и шайбы забрасывать. Молодой ты ещё Илюша, пороху не нюхал.

— Нет, старик, ты скажи? — Подскочил Илья. — А чё ж они тогда в Стокгольме драку устроили команда на команду? По крайней мере, так об этом знающие люди говорили. После чего у Тафгая капитанскую повязку отобрали.

— Ну, ты сравнил?! — Вскипела Светка. — Там игра была не настоящая, а эта самая серьезная. Молодец Ваня!

— Зассал, — кто-то из парней брякнул с пола и тут же получил подзатыльник от старосты.

— Да, прекратите вы! Наши атакуют! — Взвизгнула крашеная блондинка Танька.

— Внимание, опасный момент, — сказал Николай Озеров из телевизора. — Якушев с шайбой, обходит по центру одного, второго пас налево на Скворцова, выход один на один!

— Бросай Саша! — Закричали парни и девчонки, позабыв про споры. — Саша бросай!

— Обманное движение бросок, и шайба, черкнув перекладину ворот, покидает пределы поля. — Продолжил свой репортаж Озеров, а собравшиеся в комнате студенты хором выкрикнули нехорошее слово на букву «бэ». — Вбрасывание в зоне хозяев льда. Старший тренер Всеволод Бобров вновь выпускает пятёрку Тафгаева.

***

— Кулик! — Шикнул я на защитника Куликова. — Я как на пятак полезу, не вздумай мне щёлкать. Я в прошлый раз еле увернулся.

— Случайно вышло, — пробубнил Саша Куликов. — И потом, ты же забил.

— Раз на раз не приходится. Внимательно все! Не даём шайбе выйти из зоны! — Гаркнул я, встав на точку вбрасывания напротив Вацлава Недомански.

Злость кипела буквально в каждой клеточке моего могучего организма, так как я всё ещё не мог простить подножку, которую мне сделал Махач. И лишь когда судья из ФРГ бросил шайбу вниз, мысли о том, чтобы из Махача сделать инвалида первой группы выветрились из извилин. А на место ненависти в мозг пришёл точный и холодный расчёт. Поэтому вбрасывание Недомански мне проиграл, и уже не в первый раз за игру. Я потолкался с чехом для профилактики в левом круге вбрасывания и покатил туда, где от меня в позиционном нападении было больше всего пользы, на пятак. Но прострелить на меня не получилось, ни у защитника Куликова, ни у защитника Фёдорова. Шайба перешла на правое крыло атаки Мальцеву, где он с ней чуть-чуть поиграл, показав чехословакам несколько красивых обманных движений. Далее последовал резкий прострел на «Малыша», который курсировал по левом краю, и Боря чтобы передать шайбу мне покатил вдоль борта за ворота Иржи Холечека.

«Обложили гады», — выругался я про себя, пытаясь отвязаться от Поспишила и его напарника Махача, который сейчас беззастенчиво схватил руками мою клюшку, словно в магазине на раздаче последнюю палку дефицитной сырокопчёной колбасы. «Малыш» же обманул в углу площадки нападающего хозяев со смешной фамилией Палечек, и уже готов был отдать пас, но на кого?

— Идите лесом! — Заревел я, выдернув свою клюшку у Махача и вылетая с пятака немного назад. — «Малышатина»! Не спи!

Слава труду, пас пошёл в то же мимолётное и чудное мгновение. Я махнул клюшкой по шайбе немного коряво, но по-другому было и нельзя, так как меня принялся активно мутузить подскочивший Недомански. И вся эта толкотня, и борьба была бы напрасной, если бы Александр Мальцев, словно несчастный влюблённый, в ожидании своей ветреной подруги, не оказался бы в нужное время в нужном месте абсолютно один. Шайба от меня скользнула вправо от ворот, а Мальцев с лицом меланхоличного Пьеро воткнул её точно под перекладину, сделав счёт — 2: 1!

— Гооол! — Взвыли мы, пока пражские зрители на трибунах, взяв короткий тайм-аут, разом замолчали.

***

— Гооол! — Заорали сразу из нескольких комнат в горьковской общаге на улице Бекетова.

— Аааа! — Выводили высокими мелодичными голосами девчонки, перекрикивая парней.

— Разливай портвейн Илюша! — Загудел староста группы Тимур Федосеев. — Дааа! Кого из вас девчонки на удачу поцеловать?

— Вот ещё, — фыркнула Светка Самсонова, однако её подруги по институту от поцелуя первого парня на потоке не отказались.

***

После сорока минут игры, в раздевалке стояло тягостное молчание. Ведь мы потратили уйму сил, чтобы прижать чехословаков к воротам, создали несколько сто процентных моментов. Но на перерыв ушли проигрывая 3: 1. Ярослав Холик из «Дуклы» на тридцатой минуте матча убежал в контратаку и переиграл нашего легендарного голкипера Виктора Коноваленко. Что после этого творилось на трибунах, словами не передать.

— Чё мужики скисли? В первом матче тоже уступали 3: 1, ничего вырвали ничью, — сказал капитан сборной Борис Михайлов. — Нужно только добавить в реализации…

На этих словах как ураган ворвались в нашу раздевалку два представителя Спорткомитета Виталий Смирнов и Валентин Сыч. Должен был приехать сюда и руководитель Федерации хоккея Андрей Старовойтов, но он сейчас в Москве подписывал бумаги на Суперсерию с канадскими профессионалами. Однако нам и Смирнова с Сычом было выше крыши.

— На вас смотрит вся страна! Все пятнадцать советских социалистических республик! — Ревел Смирнов. — Наша коммунистическая партия смотрит на вас!

— Виталий Георгиевич! — Не выдержал я этих бессмысленных лозунгов из серии «За Родину, за Сталина и за товарища Бухарина», и встал с лавки. — А вы знаете, что готовится политическая провокация на финале Кубка кубков по футболу между «Глазго Рейнджерс» и «Динамо» Москва?

— Чего? — Опешил Смирнов.

— Того, — съязвил я. — 24 мая состоится финал кубка в Барселоне, и по замыслу врагов на поле должны будут выбежать болельщики, избить наших футболистов и поджечь советский флаг.

Я немного, конечно, приукрасил предстоящий в мае инцидент. Никто на «Камп Ноу» наших футболистов не бил, да и флаг никто не поджигал, но болельщики, которые не дали доиграть матч, чуть-чуть, но всё же повлияли на итоговый результат.

— Это, — чуть не задохнулся от накативших чувств Виталий Смирнов. — Откуда такие сведения?

— Сорока на хвосте принесла, — буркнул я. — Сказал один болельщик, когда я кофе в ресторане пил.

— Постой! — Опомнился Валентин Сыч. — Так «Динамо» же ещё не вышло в финал. Сейчас во Львове полуфинальный матч только начнётся против «Динамо» из Берлина.

— Да выиграют они по пенальти, всё уже решено там, на самом верху, — я показал пальцем в потолок. — Займитесь делом, перенесите игру на другое поле, иначе финал просрём, это я гарантирую.

***

— Да, дорогие товарищи телезрители, — с сожалением пробормотал в микрофон Николай Озеров. — Какой напряжённый и интереснейший матч мы сегодня наблюдаем. В первом периоде инициативой полностью владели хозяева льда, хоккеисты сборной Чехословакии. Второй период прошёл уже с нашим существенным преимуществом. Однако счёт 3: 1 оставался неизменным вплоть до 43 минуты третьего двадцатиминутного отрезка, когда играя в большинстве одну шайбу отквитал Валерий Харламов после передачи Валерия Васильева — 3: 2. И казалось, что теперь мы точно дожмём подопечных Ярослава Питнера, но обидное нарушение правил и сейчас нужно нашим ребятам выстоять две минуты в меньшинстве. До конца встречи осталось восемь минут и Всеволод Бобров выпускает на лёд обороняться следующее сочетание игроков: защитники Куликов и Фёдоров, а так же нападающие Тафгаев и Свистухин. Хотя нет, постойте. На нашей скамейке запасных произошла какая-то заминка.

***

— Постой Николай! — Остановил Свистухина Всеволод Михалыч, когда тот уже перепрыгнул через борт. — Я тут подумал. — Бобров усиленно потёр свои виски. — Саша Мальцев выйди вместо Николая. И попробуйте с Тафгаевым убежать. Мы такое в горьковском «Торпедо» практиковали.

— Может тогда лучше выйти мне? — Скромно предложил Боря Александров, именно он в клубе отвечал за такой рисковый маневр.

— Всё верно, — согласился второй тренер Борис Кулагин, посмотрев на табло. — Сегодня в бой идут одни старики. Нам мало в меньшинстве отработать, нам бы сейчас ещё и счёт сравнять. Играть-то осталось всего ничего.

***

— Девочки мне сейчас будет нехорошо, — призналась институтская подруга Светки Самсоновой красавица Таня, когда вся компания одногруппников вперилась в экран телевизора, позабыв про портвейн и сухое вино.

— Всё если сейчас в меньшинстве пропустим, то прощай золото, — пробубнил Илья. — Столько моментов разбазарили.

— Да помолчи ты, — легонько толкнул его в спину староста Тимур Федосеев. — Держать мужики! Держать круговую оборону! Ни шагу назад!

А там, в телевизоре, по ту сторону экрана, наша четвёрка обороняющихся игроков и не смогла бы отступить назад, ведь за спиной были крепкие деревянные хоккейные борта. Да и когда в воротах стал показывать высший класс Виктор Коноваленко, отступать было бы просто стыдно.

— Жаль не удалось выиграть вбрасывание, — сказал телевизор голосом Николая Озерова. — Бросок по воротам Виктора Коноваленко, ещё бросок, шайбу удалось отбить. Но атака чехословаков не закончена. Защитник Махач вдоль синей линии передаёт шайбу защитнику Поспишилу, замах и под шайбу смело ложиться Иван Тафгаев. Но вместо броска следует пас на Ирижи Кохту, бросок с острого угла и Коноваленко вновь на высоте. Какой молодец наш 20-ый номер! Небольшая куча мала перед воротами и защитник Куликов выбрасывает шайбу в среднюю зону! Беги Саша, беги дорогой товарищ Мальцев! Беги я тебя умоляю!

— Беги! Беги! — Завизжали девчонки. — Бегиии!

— Давай Мальцев! — Повскакивали на ноги парни. — Рви, б…ь! Рви!

***

— Двигай булками! — Гаркнул я вслед нашему Есенину хоккея на Руси, сам из последних сил перебирая коньками вместе с чехословацкими защитниками Поспишилым и Махачем.

Но как бы я не орал, как бы пражские болельщики на трибунах не свистели, пятиметровый гандикап подуставший Мальецв растерял уже при входе в зону атаки, когда до голкипера Холечека оставалось всего метров пятнадцать.

— Сука! — выругался я, видя, как Поспишил цепляет аккуратно клюшкой Сашу за руку и притормаживает. — Просрали такой момент.

Но в доли секунды всё перевернулись с ног на голову. Мальцев, сделав крутой разворот, в который увёл за собой защитников Поспишила и Махача, незаметным резким движением клюшки выкатил шайбу мне, словно миллион рублей на блюдечко с голубой каёмочкой. Голкипер Иржи Холечек бросил на меня испуганный взгляд, который я чудом рассмотрел из-под вратарского шлема. Я же качнул его влево и легко ушёл вправо…

***

— Бросай, б…ь! — Не стесняясь девчонок, заорали парни.

— Ваня забей! — Завизжала в ту же секунду Светка Самсонова.

— Гооол! — Разом «взорвалась» вся общага и кто-то, выскочив из какой-то дальней комнаты, с диким воплем «Ура! Б…ь!» пробежал, гулко стуча ногами, по длинному общагинскому коридору.

— Ааааа! — Бросились обниматься одногруппники, прыгая в тесной студенческой комнатушке.

***

— Три, три, — сказал очевидную, но приятную вещь Николай Озеров, стирая платком выступивший на лбу обильный пот. — До конца матча ещё шесть минут, а счёт уже равный. Я хочу напомнить, что имея лучшую разницу забитых и пропущенных шайб в какой-то мере эта ничья нам на руку, если мы конечно через два дня обыграем шведов. Согласны ли на такой результат сами чехи, вот в чём вопрос?

***

— Терпим! Терпим! — Твердил второй тренер Борис Кулагин, почти две минуты бегая туда и сюда вдоль скамейки запасных. — Темп держим, темп!

— Палыч не мелькай перед глазами! — Психанул я. — Не видно же ничего!

— Зазнался Тафгай, звезду «поймал»! — Отчитал меня Борис Палыч и, погрозив кулаком, добавил. — В Москве поговорим!

— Борис Палыч успокойся! — Вмешался Всеволод Бобров и объявил всей команде. — Осталось две минуты. 58-ую минуту играет пятёрка Петрова, а 59-ую пятёрка Тафгаева. Терпим, мужики, терпим!

***

— Последняя минута матча, — сказал телевизор голосом Николая Озерова, парням и девчонкам, которые в студенческой общаге замерли перед телевизором, сжав на удачу кулаки. — На лёд выходит пятёрка Тафгаева у нас и пятёрка Недомански у чехословацких друзей. Вбрасывание в средней зоне, волнуются наставники обеих команд, волнуются пражские болельщики на трибунах, волнуются миллионы человек в Советском союзе, собравшись у своих телевизионных приёмников. Итак, с шайбой сборная Чехословакии. Пас на Палечека, перевод на другой фланг Кохте, обманное движение и обратный пас защитнику Поспишилу.

***

Я внимательно покатил спиной к своей синей линии, контролируя периферическим зрением Вацлава Недомански, которому очень обидно под конец игры проиграл несколько важных вбрасываний.

— Боря, Боря, Боря смотри за Пальцем! Сейчас они попрут на последний штурм! — Скомандовал я налево «Малышу», требуя чтоб он поплотнее опекал Палечека. Однако Поспишил резко бросил в прорыв Иржи Кохту, так как, скорее всего, ему подсказал тренер, что наш правый крайний Саша Мальцев очень сильно устал и атаковать нужно через него.

— Саша не дай пройти через борт! — Гаркнул я, рванув направо, мысленно умоляя Александра хоть немного заставить сместиться Кохту ко мне.

«А ещё говорят, телепатии не существует», — ухмыльнулся я, ведь Кохта уйдя от столкновения с Мальцевым так заложил разворот, что попал под мой сокрушительный силовой приём. Шайба отлетела в одну сторону, точно мне на крюк клюшки, а нападающий из пражской «Спарты» прилёг в другую.

— Держи «Малышатина»! — Я метнул черный резиновый диск по диагонали на Борю. — Двигай булками, мать твою! — Из последних сил выкрикнул я и сам полетел в атаку.

***

— Внимание, опасный момент! — Вскрикнул, привстав с комментаторского места, Николай Озеров. — С шайбой молодой нападающий из горьковского «Торпедо» Борис Александров. Вот он обходит одного, другого, смело врывается в зону атаки. Ну, бросай же Боря, бросай Борис, вся страна тебя умоляет, бросай!

***

— Бросай! — Заголосили одногруппники в студенческой общаге.

— Да, бросай! — Завизжали девчонки. — Аааа!

Однако Борис Александров, выехав на ворота Холечека под острым углом, на замахе уложил голкипера сборной Чехословакии на лёд, сделал резкий и крутой вираж за воротами хозяев льда и катнул шайбу на накатывающего по центру Ивана Тафгаева, которому только и оставалось что не промахнуться в пустую рамку ворот.

— Гоооол! — Запрыгали парни и девчонки.

— Гол, гол, гол, гоооол! — Закричал из телевизора легендарный советский телекомментатор Николай Николаевич Озеров. — Весь пражский ледовый дворец «Спортовни хала» смолк. Какая звенящая тишина на трибунах, которые свистели, кричали и гнали своих любимцев вперёд почти шестьдесят минут чистого игрового времени. Потому что сегодня наша победа! Наша тяжелейшая победа над очень сильным, смелым и умелым соперником! И пусть в высшей лиге плетут интриги, и пусть канадским зовут хоккей! За нами слово, до встречи снова! А футболисты — до лучших дней!

В субботу 22 апреля, после непростой последней игры чемпионата в Праге против шведов, руководители Спорткомитета нам организовали праздничный ужин. Сначала несколько столов в ресторане гостиницы «Злата хуса» составили в один ряд. Затем отгородили тремя ширмами нашу шумную компанию от остальных посетителей увеселительного заведения и выставили на стол салатики и мясные блюда. Из широкого выбора напитков, которые предлагал пражский ресторан, предпочтение было отдано водке, шампанскому и минералке, на которой настоял я, напирая на то, что среди нас есть те, кому ещё не исполнилось полных восемнадцати лет.

Поздравить команду с золотом 39-го чемпионата мира из Москвы прилетел руководитель Федерации хоккея Андрей Старовойтов, к которому за праздничным столом присоединились Валентин Сыч и Виталий Смирнов. Первое слово взял товарищ Старовойтов:

— А ещё, чудо богатыри, нас скоро ждут настоящие ледовые сражения в Канаде! — Сказал руководитель Федерации, после того как он три минуты «лил воду» по поводу важности очередной международной победы. — 2 сентября пройдёт первый матч в монреальском «Форуме». Весь мир, затаив дыхание, будет следить за противостоянием двух социально-экономических систем. Игры предстоят наисложнейшие, и выступить мы должны там достойно. За победу!

— Кто за победу социализма наливай! — Загудел всегда громкий и шумный Виталий Смирнов. — Ты чего Тафгаев минералку пьешь? Не уважаешь социализм?

— Я, Виталий Георгиевич, коммунизм больше уважаю, — хмыкнул я. — Вот когда мы его постоим, я тогда на водочку с минералки и перейду. А вы товарищ Смирнов имеете что-то против коммунизма?

— Я против коммунизма? Да я член коммунистической партии, мать твою! — Гаркнул чиновник, ловко опрокинув в себя полную стопку водки. — Кстати, в последней игре, ты Тафгаев был не на высоте. — Занюхав рукавом, добавил Виталий Георгиевич. — Еле-еле со шведами сыграли вничью — 3: 3! Такой хоккей нам не нужен! О, Николай Николаевич Озеров! — Обрадовался Смирнов, когда к нашему праздничному столу подошёл знаменитый советский комментатор.

— Поздравляю вас ребята! — Заулыбался Озеров. — Поддержали победные традиции Чернышёва и Тарасова. Спасибо вам, Всеволод Михалыч и Борис Палыч, от всех советских людей. — Телекомментатор поклонился нашему тренерскому штабу.

— Свистухин Николай налей Николай Николаевичу водочки, — распорядился Валентин Сыч.

— Да ради товарища Озерова я налью что угодно! — Хлопнул в ладоши Свистухин. — Хотите шампанского, хотите водочки, а хотите и водку с шампанским накоктейлю. Сегодня можно нарушить спортивный режим. Да, Всеволод Михалыч?

— Я тебе водку с шампанским сейчас помешаю! — Погрозил кулаком нападающему наш старший тренер. — Скажите пару слов для команды. — Попросил Бобров товарища Озерова.

— Ребята, — тяжело вздохнул Николай Николаевич. — Сложно вам будет против профессионалов. Да они вас и за соперника не считают. Накажите их за это! Покажите всему миру, что такое настоящий комбинационный Советский хоккей! Ура!

— Ура! — Заголосила вся команда и тренерский штаб.

— Чего грустный такой? — Спросил я «Малыша», когда праздник из официальной фазы перерос в стадию неформального общения, и единый коллектив за столом разбился на разные компании по интересам, а в ресторане заиграла эстрадная музыка, и начались танцы.

— Плохо провёл чемпионат, — признался мне юный гений прорыва. — Тройка лучших снайперов первенства: ты, Боря Михайлов и Саша Якушев. А лучшие бомбардиры: опять ты, Мальцев, Якушев и Михайлов с Недомански. У тебя 25 очков, 14 забросил, 11 отдал, у Мальцева 10 плюс 12, а я где? У меня всего-то 4 плюс 6. А мы ведь в одной тройке играли.

— Всему своё время, Боря, — удивился я. — Ты в шестнадцать лет выиграл Олимпиаду, чемпионат СССР и чемпионат мира, да это просто фантастика. Про такое даже в книжках писатели не нафантазируют.

— Да? — Шмыгнул носом «Малыш». — Тогда я водки за победу выпью.

— Сначала это понюхай, чем попахивает? — Я сунул под нос Борису свой здоровенный кулак.

— Второй отец нашёлся, — фыркнул Александров.

— Мужики, я договорился! — Сказал Мальцев, подойдя вместе с Харламовым с полными бокалами шампанского. — Валерка переходит в следующем сезоне к нам в «Динамо». В одну тройку его поставим с моим братом Серёгой.

— Я согласен, — кивнул уже немного подвыпивший Валера. — Нужно только с Тарасовым вопрос решить. Улегулировать, то есть урегулировать.

— Аха и с министром обороны маршалом Гречко, — усмехнулся я. — Если бы это всё так просто решалось, мы бы всю тройку с Петровым и Михайловым себе забрали и по десять шайб в каждой игре чемпионата СССР отваливали. Но, во-первых — это нереально, а во-вторых, ослабление конкуренции всему советскому хоккею пойдёт во вред.

— Ты, Иван, иногда бываешь такой нудный, и как тебя только девушки терпят? — Тяжело вздохнул Мальцев и в несколько больших глотков выпил целый бокал шампанского. — А я всё же Михалычу про Валерку скажу. Вдруг что-нибудь да получится.

— Сизиф тоже думал, что если долго мучиться, то что-нибудь получиться, — пробормотал я. — Валера, родителям звонил? Как там мой кот? Не безобразничает?

— Нормально, сосиски опять стащил, но так ничего, мои даже хотят его себе оставить. — Улыбнулся Харламов.

— Не-не-не, — я помотал головой. — Мы 26-го апреля уже в новую квартиру вселяемся, которую нам выделило «Динамо». Поэтому 25-го вечером я к твоим в гости приеду, сосиски привезу, а кота наоборот увезу, его первым в квартиру буду запускать.

— Вместе поедем. — Кивнул Саша Мальцев. — Но про Валерку разговор ещё не окончен!

***

Если посмотреть анкетные данные всех хоккеистов сборной СССР, особенно ту графу, где спрашивают про родственников за границей, то у Валерия Харламова эти данные были самыми необычными. Если с его отцом Борисом Сергеевичем Харламовым бывшим капитаном футбольной команды завода «Коммунар» всё ясно. То его мама Бегония Хермана Орибе Бараона Арранс была из тех детей, которых в далёком 1937 году эвакуировали из объятой войной Испании. Сначала испанские ребятишки жили в Крыму, а когда гитлеровская Германия напала уже на СССР, их срочно перевезли в Тбилиси, а затем уже и в Саратов. Много кто из детей тогда погиб от голода и бомбёжек. А в сентябре 1956 года, когда Валере было 8 лет, а его младшей сестре Татьяне — 7, у всех испанцев при содействии Красного креста появилась возможность вернуться на Родину. Поехала в Бильбао и Бегония с детьми. Казалось, что семья Харламовых расстаётся навсегда, и Советский союз уже никогда не услышит про замечательного нападающего ЦСКА и сборной СССР. Однако ближе к осени 1957 года, Бегония проявила свой крутой нрав и потребовала немедленного возвращения из семикомнатных испанских апартаментов обратно в коммуналку к мужу в Москву.

Вот и сегодня в среду 26 апреля, переступив порог родительского дома Валерия Харламова, его взрывная темпераментная мама высказала мне всё, что накипело у неё на душе.

— Твой кот Фокса есть разбойник! Ты, тоже есть разбойник! Почему не играть с моим Валерой в одной связка? С Сашей ты играть, а с Валерой не играть! — Бегония ткнула пальцем в Мальцева.

— Кхе, Бегония Хермановна, — ухмыльнулся Саша Мальцев. — Надо же чтобы все пятёрки сборной были равноценно сильные. Тем более у нас в тройке нападения есть юный талантливый нападающий, Борис Александров. — Мальцев похлопал по плечу «Малыша».

— Ваш тренер сойти с ума, — всплеснула руками испанка. — Ваш Боря совсем мальчик.

— Я совершеннолетний, — пробурчал, немного покраснев Александров.

— Куда сосиски складывать? — Я приподнял пятикилограммовую авоську с настоящими мясными сосисками и, услышав знакомое слово, из комнаты выбежал мой черный кот Фокс.

В квартире родителей Валерия Харламова я снова окунулся в быт среднестатистического советского человека. Ковёр на стене, ковёр на полу, мебельная полированная стенка с хрусталём за стеклянными дверками, раскладной стол, который сейчас весь был заставлен пирогами, салатом оливье, селёдкой под шубой и парой бутылок беленькой и красного. Папа нашего легендарного нападающего Борис Сергеевич очень удивился, когда мы отказались и от первой бутылочки и от второй.

— Спортивный режим, — пробормотал Саша Мальцев, косясь на меня. — Через два дня заключительный сбор нашего «Динамо».

— В Праге хорошо отметили, — сказал я, теребя за ухом Фокса, который устроился у меня на коленях. — С песнями, да, Александр? С плясками, да, Валерий?

— Выиграли, вот и отметили, — не понял намёка Борис Сергеевич.

— Когда выиграли и отметили в ресторане — это одно, — хмыкнул я. — А когда люди в гостинице спать легли, а в три часа ночи в коридоре крик как будто мучают бедного кота: «От зари до зари, от темна до темна, пой гитарная струна!». Это другое. Да, Александр Николаич? — Я выразительно посмотрел на Мальцева.

— Ничего, скоро всё ваше, точнее наше «Динамо» перевоспитаем, — подмигнул ему же Боря Александров. — У нас с Иваном не забалуешь.

Однако старого болельщика московского ЦСКА Бориса Сергеевича больше интересовали другие хоккейные вопросы, которыми он нас периодически бомбардировал:

— Почему Володя Викулов в двух последних матчах с чехами и шведами не играл? Почему Сева Бобров не вызвал в сборную Толю Фирсова? Почему тройка Викулов — Фирсов — Харламов, одна из сильнейших в чемпионате не была завялена на Олимпиаду и чемпионат мира целиком? Почему не взяли в сборную Сашу Рагулина и Женю Мишакова? Почему отказались в воротах от Владика Третьяка?

— Боря пусть мальчики кушают, смотри какие они приехали из Праги худенькие! — Постоянно одёргивала мужа Бегония.

— Папа, Всеволод Михалыч просто вызвал тех, с кем больше работал, кто лучше понимает его требования, — ответил скопом на все вопросы Валера Харламов. — А Володя Викулов в игре против Швейцарии получил сильный ушиб.

— Ничего, в июле начнётся большой сбор перед Суперсерией, всех вызовут, — успокоил я ярого болельщика ЦСКА Бориса Сергеевича. — Семь пятёрок плюс пять вратарей. Рагулин, Мишаков, Третьяк и Фирсов, все мы будем биться за право поехать за океан, чтобы сыграть против профессионалов.

— Серия будет на все времена, — добавил «Малыш», уминая за обе щёки испанские пироги из наших отечественных продуктов.

— Сдюжите против НХЛ? — Вдруг посерьезнев, спросил Борис Сергеевич. — Не опозоритесь на весь Мир?

— То, что все матчи выиграем, гарантировать не могу, но серию возьмём, — ответил, как отрезал Боря Александров, чем вызвал всеобщий хохот.

— Как бы тебя профессионалы в лепёшку не размазали, — хохоча, сказал Валера Харламов. — Иван, расскажи маме то, что ты придумал.

— Бегония Хермановна. — Я запил чаем пирог с курицей. — Генерал Франко года через два или три умрёт, и СССР начнёт выстраивать экономические и дружеские отношения с Испанией. И можно будет нам всем в году 80-ом переехать туда жить и играть, чтобы выступить на Олимпиаде 1984 года со сборной Испании по хоккею.

— Я из Москвы в Бильбао не поеду, — недовольно пробурчал Борис Сергеевич. — И кто за сборную СССР играть останется?

— Спортивный век короток, — тяжело вздохнул я. — После 1980 года нас всех начнут из сборной выпихивать, да и из клубов тоже. Например: Сашу уже в сборную в 1984 году не возьмут, да и Валеру тоже. — Про то, что Валерий погибнет в автокатастрофе в 1981 году, я естественно говорить не стал. — Валере вообще лучше в 80-ом году покинуть СССР. Да и потом из Москвы можно и не уезжать в Бильбао насовсем. Пожил там, пожили тут, а деньги к этому времени на переезды всевозможные заработаем. Это я гарантирую.

— Неужели скоро так можно будет? — Прослезилась Бегония, которая скучала по своим родным в Испании.

— Можно, чё нельзя-то, — погрустнел «Малыш». — Меня значит, одного здесь оставляете, а ещё друзья, называются. Я может, тоже хочу в испанском море купаться.

— Поживем, увидим, — я похлопал по плечу своего юного друга.

***

В субботу утром 29 апреля в ледовом дворце «Кристалл», который входил в спортивный комплекс «Лужники» состоялась вторая тренировка обновлённого московского «Динамо». Вчерашнее первое занятие, лишь чудом обошлось без большой драки. Точнее я разбил пару носов и на этом инцидент был исчерпан. Почему так произошло? Слишком много новичков сразу влилось в коллектив. А «старички», осознав то, что им сейчас либо нужно «выгрызать» место в стартовом составе, либо искать другое место продолжения карьеры, естественно были не довольны.

Ничем особенным на льду мы сегодня не занимались, сначала раскатка, затем поиграли два на два, три на три, и наконец, пять на пять. Никаких новых тактических наработок, никакой физической сверхнагрузки. Ведь в конце сезона важно хоккеистам дать индивидуальные задания на предстоящие «каникул»: кому катание подтянуть, кому бросок, кому выносливость, кому мышечной массы нарастить и так далее. Но перед Всеволодом Боровым стояла задача потруднее, он должен был решить — с кем ему в новом сезоне штурмовать пьедестал 27-го чемпионата СССР?

Добавилось «головняка» и у администратора команды Михаила Леонидовича Купфера, очень полного, но подвижного невысокого мужчины. Так как меня, Борю Александрова и вратаря Володю Минеева он поселил в одну «трёшку» на Верхней Масловке. А куда девать братьев Голиковых, Хельмута Балдериса, Виктора Жлуктова и Сергея Бабинова было пока не ясно, ведь Москва — не резиновая. Из новичков только Сергей Капустин имел свою комнату в коммуналке. Однако и он в первый же день намекнул Михаилу Леонидовичу, что жилищные условия нужно срочно улучшать.

— Навезли лимиту, — недовольно бухтел администратор «Динамо», когда Всеволод Михалыч вызвал меня в тренерскую комнату на секретный разговор. — А куда мне их селить прикажете? Только-только своим жильё справил и вот опять головная боль.

— Леонидыч, так ты сразу в приёмную товарища Андропова звони! — Хохотнул я. — Так мол и так, денег нет, фондов тоже, извините Юрий Владимирович, поход за золотом отменяется до полного искоренения жилищного вопроса в СССР.

— А вот и позвоню! — Психанул Михаил Леонидович. — На базе пока в Новогорске парней поселю. — Пробормотал он, держась за сердце. — Ещё какие пожелания есть?

— Есть, — сказал я. — Балдерису нужно срочно купить за границей мягкие контактные линзы. В жёстких играть не безопасно.

— Хосподи вы ещё и слепого сюда привезли! — Схватился за голову администратор. — Уйду я от вас, помяните моё слово!

— Михаил Леонидович иди уже, звони куда следует, добивайся, — махнул рукой старший тренер Всеволод Бобров. — А я тут с Тафгаевым поговорю.

Всеволод Михалыч выждал, когда шебутной администратор закроет дверь с той стороны и накинулся с претензиями на меня:

— Балдерис — слепошарый, Жлуктов — корявый, на коньках стоит как корова на льду! Голиков младший — пока мало что умеет, дубоватый в общем! Бабинов — ещё из пионерского возраста не вышел! Ты кого мне насоветовал?! Как я с ними выиграю чемпионат СССР?! Я, между прочим, Андропову обещал.

— Михалыч, так ты не с первого же сезона обещал золото взять, — хитро усмехнулся я. — Про второй год работы шёл разговор. А через год эти пацаны вынесут всех в чемпионате. Ну а в этом розыгрыше помучаемся немного. Второе место отвоюем, уже не плохо. У Балдериса видел какой конёк? Он в прошлом фигурным катанием занимался. А Жлуктов — амбалина. Такой же как я — центрфорвард таранного типа.

— Ладно, — махнул рукой Бобров. — Кого из старичков оставляем, кого будем советовать командам в первую лигу? И что делать с младшим братом Мальцева — Сергеем? В следующем сезоне заявку увеличили до двадцати человек, но всё равно для дисциплины нам много хоккеистов не нужно. Двадцать, двадцать один не больше.

Старший тренер раскрыл новую пока совсем чистую общую тетрадь, где у него уже были расписаны тройки нападения и пары защитников. По нападающим в первой тройке значились: Александров — Тафгаев — Мальцев. Во второй тройке: Капустин — Жлуктов — Балдерис. Жлуктов был подчёркнут двойной сплошной линией. И третья тройка: Александр Голиков — Владимир Голиков — Юрий Репс. Запасные нападающие: Михаил Титов, Юрий Чичурин и Сергей Мальцев стоял под вопросом. Пары защитников оказались следующими: Васильев — Давыдов, Филиппов — Бабинов, Назаров — Щёголев.

— Репса оставил, чтоб он за земляком Балдерисом приглядел. — Догадался я. — А Володю Юрзинова сразу сделал своим помощником?

— Чуть что дозаявим, — кивнул Всеволод Михалыч. — Вратарей пока всех трёх оставим: Пашкова, Полупанова и Минеева. Миней пока номер один. А дальше посмотрим. Что с Сергеем Мальцевым делать-то будем?

— Что тут делать? — Усмехнулся я. — Сразу на берегу его предупредим, что после третьего «залёта» по этому делу, — я хлопнул ладонью по горлу, — отпускаем на все четыре стороны. Страна большая и везде хоккей в почёте. Да, вот ещё. Мальчишку сегодня одного привели, Билялетдинов Зинэтула Хайдярович, нужно брать седьмым защитником. Будет толк из парня.

— Опять пионерский отряд набираем, — тяжело вздохнул Всеволод Бобров, дописав мудрёные фамилию, имя и отчество будущего игрока сборной СССР и старшего тренера сборной России себе в тетрадь.

Внезапно дверь в тренерскую комнату распахнулась, и в проёме показался Боря Александров, который тяжело дыша, выкрикнул:

— Там мужики морды бьют!

«Опять скрепит потёртое седло, и ветер холодит былую рану!» — подумал я и рванул как во время матча в опасную контратаку. Коридор до раздевалки я пролетел за три секунды, а внутри к этому времени только Виктор Жлуктов в одиночку отмахивался от «старичков», остальным новеньким наваляли, устроили таким образом «пионерам» боевое крещение.

— Разбежались, а то покалечу! Кто не спрятался, я не виноват! — С этим криком я врубился в тела возбуждённых потасовкой хоккеистов, размахивая своими мощными «оглоблями» направо и налево.

Кому прилетело в ухо, кому в челюсть, кто отхватил по затылку, я не пересчитывал, но через пять секунд, порядок на вверенной мне территории был восстановлен полностью, окончательно и бесповоротно.

— Я же говорил, зря вы мужики это затеяли, — усмехнулся Валера Васильев, который стоял с краю вместе с братьями Мальцевыми.

— Ничего, мы им ещё на льду завтра накостыляем, — вякнул кто-то, лёжа под лавкой.

Но тут в раздевалке появился старший тренер Всеволод Бобров и объявил:

— Я сейчас вывешу фамилии тех, для кого хоккейный сезон закончился. Завтра вместо тренировки подойдёте к администратору, будем подыскивать для вас другие команды. Страна у нас большая и везде хоккей в почёте. А ты, Витя Жлуктов, молодец, на коньках нормально кататься научим, и будет из тебя толк.

***

Вечером того же дня в нашей «трёшке» на общей маленькой кухне состоялся небольшой праздничный ужин. По этому поводу мы отварили макароны, зажарили их с магазинными котлетами, коту Фоксу нарезали сырые сосиски, и включили магнитофон с ритмами советской эстрады. Форму одежды на ужин решено было ограничить футболкой и спортивным трико. Для кота в этом вопросе я, Боря Александров и Володя Минеев, решили сделать исключение. Так как футболки он не имел, трико — тоже, и вообще в гардеробе у Фокса, кроме шлейки, которую он терпеть не мог, вещей больше никаких не было. Кстати эту тему в купе с прошедшей тренировкой мы как раз и обсуждали, когда раздался тревожный звонок в дверь.

Я посмотрел на своих одноклубников, на кота Фокса, судя по их растерянным физиономиям, гостей вроде бы никто не ожидал. И прежде чем подрываться бежать из кухни к входной двери я секунд десять выждал. Однако неизвестные настырно продолжали резкими трелями терзать наш бедный звонок. Поэтому, тихо выругавшись про себя, и не закончив трапезы, я всё же дверь в нашу московскую «трёшку» открыл.

— Чего так долго не впускали?! — Взвизгнула подруга «Малыша» Алёнка Сергеева, вваливаясь на тщательно вымытый пол в коридоре в грязных туфлях и с большой тяжёлой сумкой на плече. А следом в дом вошла ещё одна барышня, ростом чуть повыше миниатюрной Алёнки, тоже с сумкой, тоже в грязных туфлях, и тоже надо полагать в гости. — Это Вера. Мы с ней поступать в балет на льду будем.

— Здрасте, — поздоровалась Вера.

— Физкульт-привет, — пробормотал я, с грустью рассматривая, как стремительно загрязняется недавно вымытый Володей Минеевым коридор. — Когда вступительные экзамены?

— В июне, через месяц, мы у вас пока поживём, нужно только на счёт тренировок договориться. — Алёнка сунула мне в руки сумку и так улыбнулась, как будто она оказалась не в гостях, а у себя дома. — Проголодались мы в поезде, есть что поесть?

— Вон, пусть тебе, твой суженный ряженный готовит, — я кинул на кухню, из которой выглянули Боря Александров, Володя Минеев и кот Фокс, и добавил. — Всё, пропала квартира.

— Скажешь тоже, — хохотнула шустрая фигуристка Алёнка. — Московская квартира никогда напрасно не пропадёт.

В воскресенье 7 мая, в первой половине дня у меня, наконец, появилось несколько свободных часов, чтобы отдохнуть от «дурдома», в который превратилась наша квартира. Минеев с «Малышом» и двумя пигалицами из Горького, возомнившими себя будущими звёздами балета на льду, утопали по магазинам, а я, сварив кофе и поджарив пару кружков докторской колбасы, присел спокойно порассуждать о ближайшем будущем. Во-первых, завтра в два часа дня Федерация хоккея устраивала торжественный приём для хоккеистов, тренеров и ветеранов спорта на сцене Государственного Кремлёвского Дворца, где нам должны были вручить золотые медали чемпионов СССР. Во-вторых, два дня назад в нашей практически коммунальной квартире установили телефон, и мне уже позвонил из Горького местный криминальный авторитет Геннадий Заранко, напомнив про моё обещание, которое я теперь просто обязан был выполнить. Всё же вал писем в Спорткомитет накануне пражского чемпионата мира — это было его рук дело. В-третьих, беспокойные барышни Алёнка и Вера, лично меня невероятно раздражали, и теперь требовалось что-то предпринять. Неделю назад мы им уступили комнату Бори Александрова, который «переехал» ко мне. А через три дня случилось то, что и должно было произойти, когда гормоны в молодёжной среде бьют через край: Боря «съехался» с Алёнкой, а Вера «переехала» к Володе Минееву. И таким образом я получил два часто скандалящих и враждующих семейства. Стычки же стали случаться по любому поводу: кто-то слишком надолго занял ванную, кто-то не помыл свою посуду, кто-то съел чужие сосиски, и кто-то выпил чужой кефир и молоко. Лишь коту Фоксу всё было по барабану, так как его теперь кормили в два раза чаще. Алёнка назло Вере, а Вера назло Алёнке.

От звонка в дверь, который застал меня в тягостных размышлениях, я от неожиданности подпрыгнул. А бросив взгляд на будильник, про себя отметил, что для молодёжи пока было слишком рано, ведь московские магазины обладали магической способностью затягивать в лабиринт своих торговых рядов минимум на семь или восемь часов. Между тем звонок повторился ещё раз и ещё раз, и я как честный гражданин, которому окромя долларов скрывать нечего, пошёл в прихожую, повернул ручку замка и обомлел. Назвать сюрпризом того, кто сейчас грязный, вонючий, но довольный топтался на пороге квартиры, можно было с большой натяжкой.

— Вода горячая в кране есть? — Выпалил шаман Волков, позабыв, что в приличном обществе сначала принято здороваться. — Неделю нормально не мылся. — Пробурчал он, скидывая обляпанную глиной штормовку.

— Баню что ли свою спалил, при проведении шаманских обрядов? — Хмыкнул я, отступив на несколько шагов назад, так как от рубашки нового гостя ударил в нос такой духан, что у меня заслезились глаза.

— Баня-то тут причём? — Обиделся шаман. — Я с Урала электричками добираюсь. Ну, я тебе скажу, шороху я там и навёл. Ха-ха-ха. Надолго меня запомнят! — Михаил Ефремович погрозил куда-то кулаком. — Я им говорю, пожары летом начнутся, нужно полосу отчуждения срочно прорубать. У вас же лес прямо к деревне примыкает! А меня по матери посылают. Хоть бы кто за голову взялся. Так нет же! Ну, я им сарайку и подпалил! Ха-ха-ха. Чтобы они прочувствовали, что их летом ожидает. Гоняли меня потом по лесам, словно дикого зверя. Только Волкова им не взять! Ха-ха-ха.

— Не ставьте Волкову капканы, — пробормотал я. — Много сараев сжёг в агитационных целях?

— Тринадцать штук, — гордо произнёс шаман, проследовав в ванную. — О, и горяченькая пошла! Мне теперь деньги нужны! — Крикнул Волков сквозь шум воды из душа. — Пятьсот рублей! Я дальше поеду за Уральский хребет. Кто спасёт страну, если не я?!

— Яичницу с колбасой будешь? — Спросил я из кухни, обдумывая: «Где шаману найти пятьсот рублей, и вообще насколько такая тактика эффективна? Ведь рано или поздно Волкова выловят, и ребра переломают за порчу казённого имущества. Как там у Ленина? Мы пойдём другим путём».

— Знаешь, что шаман, — сказал я минут через десять, когда Волков появился из душа и сразу же уселся за стол «уничтожать» мои продукты питания. — Давай мы пойдем другим путём.

— Куда идти? Ты офонарел? — Народный целитель чуть не подавился колбасой. — Протяжённость СССР с запада на восток 10 тысяч километров. Ехать надо, а ещё лучше лететь. Эх, достать бы вертолёт!

— Да я не в том смысле. — Я встал и заварил на газовой плите кофе. — Нужно тебе сделать документы липовые, но хорошие. Костюмчик выправить московский для солидности. А так же продумать лекционную часть, агитационной работы. Чтобы с цитатами из Карла, Маркса и Энгельса. Сарайки поджигать — это не наш метод. И с рублями у меня сейчас напряжёнка.

— Не свисти! Вы хоккеисты огромные тыщи зашибаете! — Разнервничался Волоков. — Так и скажи, что жалко на благое дело.

— Слушай, шаманидзе, — я присел напротив целителя и зашептал. — Есть возможность заработать тысяч шесть за два дня.

— Чего? — Так же тихо спросил шаман и почесал чистые, но всклокоченные волосы. — Шесть за два дня на двоих?

— Подожди. — Я махнул рукой и побежал в свою комнату за атласом автомобильных дорог.

Идея привлечь к переходу границы с Финляндией шамана, мне показалась очень перспективной. Первое — не сдаст, мы с ним одного поля ягоды, попаданцы из будущего. Второе — топать через болота одному с мужиками из криминального мира, у которых в любой момент от денег на руках может снести крышу, я не желал. Третье — для Волкова лес — это дом родной, а вдруг мой голос в голове растеряется в незнакомой обстановке. Всё вытанцовывалось как нельзя кстати. Оставалось только рассказать весь план шаману Волкову и получить его одобрение. Однако выслушав мои путаные объяснения и посмотрев по карте, как я планирую из-под Выборга протопать по болотам до финского хуторка, шаманидзе вскипел и схватился за нож.

— За границу решил рвануть?! Легкой жизни захотелось? А мы, советские люди, тут одни должны в грязи ковыряться, строить сегодня светлое завтра?

— Ладно, — я тяжело вздохнул и ещё раз ткнул пальцем в карту. — Тут идти по болотам всего двадцать километров. Рано утром стартуем, там пять часов передохнём и ночью возвращаемся обратно, чтобы строить дальше светлое будущее. Так понятней?

— Шесть тысяч на двоих? — Пробормотал Волков, положив нож на место, и вперился в карту. — Что нужно пронести?

— Отсюда потащим красную и чёрную икру, обратно заграничный ширпотреб для наших самых красивых в мире женщин: чулки, колготки, нижнее бельё, купальники, платья, юбки, блузки. Джинсы и презервативы перенесём для мужиков. Только двоим всё не упереть. Туда потащим килограмм сто, обратно возможно груз будет легче, но по объёму больше. И потом шесть тысяч рублей за работу — это только тебе одному.

— Надо сани сделать и маскировочную сеть. — Задумался шаманидзе, включившись в мозговой штурм. — Там в Карелии вертолёты противопожарной охраны часто летают. Будем накрываться. И я ещё двух лесников могу найти, хорошие ребята, не болтливые, им тоже деньги нужны.

— Молодец, Михаил Ефремович, — я довольно потёр ладони. — Узнаю теперь брата Мишу. Значит так, ты как бригадир получишь шесть, а они по четыре тысячи. Вылазку устроим в первые выходные июня. Мне ещё нужно кое-кому в Таллин позвонить, а оттуда уже передадут послание в Хельсинки, чтобы нас на той стороне уже с товаром встречали. Наконец-то часть долларов скину и превращу их в неконвертируемые деревянные рубли. Ещё колбаски поджарить? — Я подмигнул Волкову.

— Подожди с колбасой, — пробубнил шаман. — А если попадёмся, что с нами будет?

— Наградят премией мира, за укрепление дружбы и торговых связей с капиталистической Финляндией. — Нервно хохотнул я. — Ты слышал про майора Павленко, который десять лет с 1942-го по 52-ой годы руководил целой фальшивой строительной военной частью? Попался, потому что берега попутал. Стал жить на широкую ногу. А сколько не попались?

— Ладно, жарь свою колбасу, — согласился шаман Волков.

***

Понедельник 8-го мая стал для меня не тяжёлым днём, а днём очень даже приятным. Не скрою, подкатил комок к горлу, когда на сцену Государственного Кремлёвского Дворца, вызвали мою бывшую команду горьковское «Торпедо» в полном составе и под музыку «Трус не играет в хоккей», в исполнении настоящего симфонического оркестра повесили на шею золотые медали чемпионата СССР.А когда зрители искупали нас в аплодисментах, и мы, ошалев от счастья, кинулись прыгать и обниматься многие хоккеисты пустили скупую мужскую слезу.

— Иван! — Пророкотал Виктор Коноваленко. — Я доиграл до тридцати четырёх лет, никого не осталось в хоккее из тех, с кем начинал, и впервые взял золото СССР! Обалдеть, мать твою! Олимпиаду было проще выиграть и чемпионат мира!

— Может ещё не в последний раз? — Ляпнул я, не подумав.

— Аха, с кем против вашего «Динамо» и ЦСКА играть в следующем сезоне? — Тут же загрустил ветеран. — Не вылететь бы из высшей лиги вообще.

— Это жизнь, Виктор Сергеич, — пробубнил я, виновато.

А потом, после нашего награждения пошло вручение индивидуальных наград. Лучшего тренера вручили Всеволоду Боброву. Статуэтку с серебряным хоккеистом, как лучшему снайперу и бомбардиру вручили мне. Лучшим хоккеистом года по опросу журналистов признали Валерия Харламова. Лучшим защитником стал Валерий Васильев, а лучшим вратарём Виктор Коноваленко. И даже Борю Александрова наградили грамотой, как лучшего молодого нападающего СССР. Но кроме этого я, Александров и Скворцов выиграли приз «Три бомбардира» настреляв 79 шайб, на одну больше, чем тройка Викулов — Фирсов — Харламов. Только Саша Мальцев с бронзовой медалью на груди сидел грустный и бубнил себе под нос, что хреновый чемпионат провёл и грозился в следующем сезоне всем показать, как выглядит «мать Кузьмы». Затем действующих хоккеистов, тренеров и ветеранов советского хоккея пригласили за фуршетный стол для неформального общения.

— Слушай мужики! — Громко хохотал за столом Коля Свистухин. — Таксист один рассказал. Утром сообразили на Третьяка по Мальцеву, стало Хорешовски. Пошёл прогуляться и увидел симпатичную девушку, я к ней, а она мне Недомански. Я еще раз Поспишил к ней, она мне снова Недомански. Тут подъехали менты Майоровы и Старшинов на Мотовилове с собакой Репс. Я сними Махач, а дальше не помню. Ха-ха-ха.

— С такими фамилиями целые поэмы можно сочинять, — хмыкнул я, высматривая на столе что-нибудь вкусненькое. — Выехал я на лёд, показал всем недовольным средний Палечек, Поспишил за шайбой, но тут столкнулся с братьями Холиками, ну и устроил с ними Махач, настучал им в Бублу, чтобы шайбу им Недомански. А когда Дзурилле положил одну банку, то сразу стало Хорешовски.

— Сам сейчас придумал? — Удивился Свистухин.

— Не, таксист рассказал, — улыбнулся я и тут меня неожиданно похлопал по плечу заместитель главы Спорткомитета Виталий Смирнов.

— Иван поздравляю тебя с лучшим бомбардиром и снайпером чемпионата, — сказал он, пожав мне руку и при этом тревожно оглядываясь по сторонам. — Отойдем, поговорим? Я всё голову ломаю, — начал Смирнов, когда мы удалились на метров пять от фуршетного стола. — Как ты узнал, что в полуфинале Кубка Кубков по футболу наше московское «Динамо» обыграет по пенальти «Динамо из Берлина?

— Сказал мне кто-то в пражском ресторане, — соврал я, глядя на чиновника честными и неподкупными глазами.

— А ты точно уверен, что политическая провокация будет 24 мая на финале против «Глазго Рейнджерс»? То, что флаг советский порвут, футболистов изобьют, болельщики на поле выбегут?

— Кхе, — кашлянул я. — То, что болельщики выбегут в конце игры — это сто процентов. Не дадут нашей команде счёт сравнять.

— Так ты и счёт финала знаешь? — Брови Виталия Георгиевича от удивления враз взлетели на недосягаемую высоту.

— 3: 2 в пользу шотландцев. — Я решил и дальше резать «правду матку». — Сначала три штуки забьют они, а затем мы два мяча отквитаем. Не помню, кто забьёт. Ну а потом зрители на поле побегут. Нужно срочно переносить финал в другое место. В Австрию, например или в Югославию.

— Это они нам за турне «Динамо» по Великобритании 1945 года отомстить хотят! Империалисты проклятые! — Смирнов от отчаянья шлёпнул кулаком правой руки в левую ладонь. — Ладно. Спасибо за сигнал.

— Чё он от тебя хотел? — Спросил меня «Малыш», когда я вернулся к столу.

— Спрашивал, где можно купить такие джинсы как у тебя? — Я кивнул на ноги Бориса, на которых сегодня вместо обычных брюк от костюма, были американские «Вранглеры», потому что Алёнка утром нагладила своему «Малышу» четкие ровные, словно железнодорожные рельсы, двойные стрелки.

— Да ладно заливать, — обиделся Боря. — Кстати, в костюмах сейчас ходить не модно. Галстук у меня в наличии, рубашка тоже, пиджак имеется, а что на ногах никого не волнует.

— Точно приходи в Кремль хоть в трико с оттянутыми коленками, хоть в пижаме. Всё! Тему закрыли, пока не поссорились. — Я поднял руки вверх.

На этих словах к нам подошли неразлучные друзья Мальцев и Харламов.

— Куда отдыхать едете в июне? — Спросил Саша Мальцев. — Мы в Одессу.

— У нас такая традиция, — поддакнул Валера Харламов. — Одесса столица юмора.

— А я в начале июня поеду в столицу грусти, в Ленинград, наблюдать белые ночи. — Отрапортовал я. — У меня тоже традиция.

— Без меня? — Посмотрел на меня «Малыш» большими глазами полными бездонной печали.

— Извини, очень хочу отдохнуть от твоей Алёнки, от её подруги Веры и вообще от пригорелой каши и ежедневных скандалов. Как по-твоему, должен я нервы восстановить перед встречей с профессионалами или нет? Вы только квартиру не спалите, пока я в городе не Неве будут бродить по набережной, и любоваться разведёнными мостами.

— Вот и поговорили! — Махнул рукой на меня Боря Александров и побежал на выход из Кремлёвского дворца.

— Ничего, перебесится, — хмыкнул Мальцев. — Молодой ещё.

***

Хлюпанье болотоступов, сделанных из ели, и жужжанье мошкары — это все что я слушал уже второй час ходьбы в сторону финской границы. Впереди группу из пяти человек возглавлял шаман Волков. За ним следовал по пятам лесник Тимофей, далее шёл я, волоча за собой сани с красной и черной икрой в больших жестяных банках. Потом шмыгал носом «Малыш», с которым мы давным-давно успели, и помириться, и поссориться и ещё раз помириться. И замыкал процессию второй лесник, двоюродный брат первого, Кондратий. Оба сотрудника горьковского лесничества были мужиками лет тридцати среднего роста и худого телосложения. Однако, не смотря на худобу, силы и выносливости им было не занимать, чему причиной являлись очень твердые как камень мускулы. Мы менялись каждые полчаса в упряжке саней, и лесники пёрли почти восемьдесят килограмм полезного продукта не хуже меня.

— Опять летят, — тихо скомандовал Волков и по его знаку мы за пару секунд присели на корточки и накрылись маскировочной сетью.

Теперь с вертолёта пожарной охраны среди хлипкой болотной растительности, если приглядеться, можно было заметить небольшой холмик, который сливался с окружающим мхом и травой.

— Командир, перекурить бы, — просипел Кондратий.

Шаман посмотрел на карту, на компас, на небо и тихо сказал:

— Ещё полчаса идём в том направлении и перекур двадцать минут. По моим прикидкам до границы пять километров. Тимофей, подмени Тафгая в упряжке, что-то он быстро спёкся. А ещё мастер спорта.

— Так я по льду больше привык бегать на коньках, а не по болоту шагать в болотоступах, — пробурчал я, уступая сани лесничему Тимофею.

Вообще то, что раньше представлялось как афера чистой воды, на деле выходило, как безопасная, хорошо организованная и спланированная акция. Мы прилетели на самолёте в Ленинград рано утром в пятницу 2 июня. В аэропорту пересели в уже знакомую кинопередвижку и покатили на Выборг. А уже спустя три часа, когда киномеханик показывал детям художественный спортивный фильм «Тигры на льду» мы шлепали к границе с дружественной хоть и капиталистической Финляндией.

— Помирился с Алёнкой? — Спросил я «Малыша», когда мы уселись на долгожданный перекур.

— Дай, ерунда, — хмыкнул юный гений прорыва. — Хватит капризам потакать. Сказано поехал белые ночи смотреть, значит поехал. Если я такой, какой есть — не нравлюсь, значит — развод. Ох и хлебнул я за месяц семейной жизни, во. — Борис провёл ладонью по горлу. — Что ж ты мне раньше ничего не сказал, что семейная жизнь — это морока.

— Иногда лучше ничего не говорить, ведь жизнь сама уму разуму научит. А у Минеева вроде дело к свадьбе идёт, — удивился я. — Честно, не ожидал.

— Вратари, они все с прибабахом. У них всё как не у простых хоккеистов. — Усмехнулся Александров, которого я не хотел брать с собой, но когда на кон была поставлена наша дружба, пришлось «Малышу» уступить и естественно всё рассказать.

— Подъём мужики, — скомандовал шаман Волоков. — Через час выйдем к границе Советского союза, если компас нам не врёт. Надо поспешать.

Компас и внутреннее чутьё Волкова действительно не подвели. Примерно через сорок пять минут, мы как партизаны второй мировой войны выглядывали из небольшой ямы на нейтральную полосу, которая была огорожена колючей проволокой с нашей стороны и со стороны Финляндии.

— Нужно будет кусачками всё это дело разрезать и обратно, потом прикрутить, — посоветовал лесничий Тимофей.

— А песок, когда по нему пройдём веничком разравняем, — подмигнул нам Кондратий.

— Сейчас переждём патруль и тогда уже пойдём на приступ, — подытожил небольшое совещание шаман Волков. — Возьмём эту линию Маннергейма с лёту, без шума и пыли.

«Ерунда, баловство, — заворчал внезапно голос в моей голове. — Кусачки, веник, вы ещё сюда пылесос притащите. Дилетанты. Пройди двадцать метров влево, там под елью будет лаз на ту сторону. Контрабандисты, едрить етить».

В маленькой деревне под Выборгом непонятно откуда взявшийся автобус с кинопередвижкой устроил самый настоящий незапланированный, как счастье, праздник. Всю пятницу 2 июня он крутил детские кинокартины, а вечером сначала показал «Офицеров» с Юматовым и Лановым в главных ролях, а затем ударил по напряжённым нервам простых деревенских жителей «Песнями моря», художественным фильмом совместного производства Румынии и СССР. И поэтому когда киномеханика провожали около часа белой ночи в обратный путь, благодарный народ, подогревшись самогонкой, вышел на дорогу с гармошкой и запел:

От зари до зари,

От темна до темна,

О любви говори,

Пой, гитарная струна!

На-на-на, на-на-на

На-на-на, на-на-на…

Даже мы, сидя в кустах в километре от весёлой деревни слышали этот хит начала семидесятых. Правда, его горланил не румынский секс символ Дан Спэтару, а какой-то местный первый парень на деревне, но получалось душевно.

— Вы что думаете у меня документы липовые? — Смеялся водитель и киномеханик кинопередвижки, когда мы тряслись по дороге мокрые, потные и усталые в сторону Ленинграда. — Самые настоящие! Главное знать, кому дать на лапу. Да мне в нашем отделении Ленинградской области ещё и спасибо сказали, что я на них сезон погорбачусь.

— Иван, — зашептал мне в ухо шаман Волков, не дав провалиться в сон. — Мужики спрашивают, когда расчёт?

— На окраине Ленинграда нас встретят, накормят, напоют, в бане помоют, переоденут в чистое, там я вам почти весь задаток и отдам.

— Понял. — Кивнул головой Волков. — И ещё мужики спрашивают, когда в следующий раз пойдём? Сам понимаешь, деньги всем нужны.

— Ну да, коммунизм ещё не скоро построят. — Я почесал затылок. — Если есть такое желание, то в следующий раз двинете без меня. Мне надо к профессионалам готовиться, а не по болотам бегать. Но связь с криминалом будете держать только через меня, чтобы вас на деньги не кинули. Я эту публику хорошо знаю.

— Иван. — Через минут пять снова потряс меня за плечо неугомонный шаман. — Я чё сказать-то хочу. Знаешь, а мне эта заграница не понравилась. Деревня и деревня, только чистая. У нас в СССР лучше и говорят все на понятном языке.

— А ты что в лесу в двух километрах от государственной границы хотел увидеть? Манхэттен что ли?

— Ну да, ну да, — согласился Волков. — Я вот чё думаю. А если я просто хочу Хельсинки посмотреть или ещё там какие города. Я могу туда слазить?

— Да, лезь ты куда хочешь, твоя же жизнь, чё сидеть на одном месте! — Разозлился я. — Только документы сделай липовые, что ты не Михаил Волков, а какой-нибудь Хвосто Лаппонен. И дай ради Бога поспать!

— Ну да, ну да, — пробубнил шаман, задумавшись о чём-то нехорошем.

***

От 15-ти тысяч рублей задатка, когда я 14 отдал мужикам, нам с «Малышом» осталось по пятьсот рублей. Остальные деньги должны были поступить на мой и Бори Александрова счёт по мере реализации товара. И деньги эти были очень хорошие. Я бы даже сказал для простого советского человека очень большие деньги, которые требовалось позже раскидать на несколько сберегательных книжек на предъявителя, самое интересное изобретение советского общества. Именно благодаря таким безымянным книжкам спокойно себя чувствовали все советские подпольные миллионеры.

— В расчёте? — Спросил я плотного коренастого мужичка в белой кепочке, с которым на следующий день мы с Борей Александровым обедали в «пельменной» почти в самом центре Ленинграда. — Все дела я закрыл с товарищем Зараном?

«Неплохо бы такую кепку тоже приобрести», — подумал я, выглядывая за окно, где уже припекало непривычно жаркое для начала июня солнце.

— Так, — пробубнил мужичок с квадратной челюстью, потом порылся в кармане и вытащил, надо полагать, подробную инструкцию. — Вот. Последний пункт. Заран написал, что я обещал привезти в Горький для записи… магнита… магнит… Хрен подчерк разберёшь. В общем, ты, Тафгай, ему обещал, что привезёшь Владимира Семёновича Высоцкого для какой-то записи. Мы уже в ДК и студию оборудовали. Аркашу Северного записали. Надо везти Владимира Семёновича.

— А «Битлз» привезти в Горький не надо? — Хмыкнул «Малыш», покосившись на меня.

— Вот «Битлз», молодой человек, не надо, — обиделся мужичок. — А Высоцкого надо.

— Слушай, а давай я вам «Лейся песню» привезу, у меня продюсер там знакомый, — я тяжело вздохнул, укоряя себя за длинный язык. — Где я сейчас Высоцкого найду. Театральный сезон закончился, «Таганка» сейчас с гастролями хрен знает куда усвистала.

— «Лейся песню» мы сами пригласим, — упрямо пробубнил мужичок. — Ты, Тафгай, человек авторитетный, но если Володю не привезёшь, перед обществом ответить придётся.

— Да мы мужик сейчас знаешь, как с тобой пошутим? — Разгорячился «Малыш», который уже наверно представил, как мы макнём товарища с квадратной челюстью в одно отхожее место головой.

— Подожди, — я поднял руку как вождь племени «Делаваров». — Так.

«Кому бы позвонить? — подумал я, повертев по сторонам головой. — Может, Мише Плоткину, у них тусовка большая». И вдруг мой взгляд упал на огромную афишу, которая была наклеена на круглую тумбу буквально в пяти метрах от «Пельменной», где большими буквами было написано «Десять дней, которые потрясли мир» и «Пугачёв». А в левом верхнем углу был нарисован красный квадрат с подписью «Театр на Таганке».

— Высоцкого вам «вынь да положь», — пробубнил я. — Звони, мужик, Зарану. Завтра днём в Горький на несколько часов я вам привезу Владимира Семёновича. Чтоб сессионный музыканты к десяти утра были в сборе! Пошли «Малышатина», время не ждёт!

— Какие музыканты?! Я не догнал? — Крикнул в спину мужичок.

— Найдите самых лучших! — Уже из дверей, войдя в боевой раж, ответил я. — Запись сделаем на все времена! Чтоб для матери-истории и навсегда!

***

Перед Дворцом культуры Первой пятилетки на берегу Крюковского канала я внимательно осмотрел свой и Бори Александрова внешний вид. Низ — джинсы американские, верх — рубашки цветастые из Мюнхена, самый низ — белые кроссовки «Адидас» с тремя синими полосками.

— Кто носит фирму «Адидас», тому любая телефончик даст, — пробормотал я.

— Какой дальше план? — Шмыгнул носом юный гений прорыва.

— Врываемся во дворец, — я загнул один палец. — Всех, кто мешается под ногами, вколачиваем в борт. Дальше небольшая перепасовка.

— И по ситуации, — улыбнулся Боря.

— Точно!

На вахте, чтобы бдительная бабушка меньше задавала вопросов, кто мы и откуда, я сам начал с этих самых вопросов:

— Добрый день! Крыша не протекает?

— Чего? — Опешила бабушка.

— Я говорю, из унитазов не вытекает на пол то, что не тонет? И как у вас с противопожарной безопасностью обстоит тревожная обстановка? Почему веник в неположенном месте? — Выдал я скороговоркой.

— Нормально веник стоит, — обиделась вахтерша. — Чего привязались?

— Мы из вневедомственной охраны социалистического порядка, — продолжил я наседать. — Московские артисты сейчас где?

— Балерины из соседнего Мариинского театра жалуется на шум и сквернословия, — включился в игру юный гений прорыва. — Невозможно репетировать. Уши вянут и музыкальный слух портится.

— Да вопрос с «Таганкой» теперь взят на строжайший контроль комитетом ВЛКСМ, — еле сдерживая смех, продолжил я. — Так, где московские театральные хулиганы?

— Да где ж им быть, лешим?! — Хлопнула кулаком по столу бдительная бабушка вахтерша. — Вот там по коридору пройдёте, увидите, в гримёрке сидят с утра пьют и курят! А я сразу директору сказал, тюрьма по ним плачет! А ещё артисты.

— Сигнал принят, — сообщил я старушке и кивнул «Малышу» показывая, что дуй за мной.

В бедной артистической гримёрке, которая кого только не видела за свой многолетний срок, можно было смело на сигаретный «коромыслом» дым сигарет без ментола повесить топор. Я в первые секунды даже не смог рассмотреть, где среди весёлой компании сидит сам Владимир Высоцкий.

— Товарищ Жеглов, Глеб Егорыч! — Гаркнул я. — О, Атос, привет. — Поздоровался я с Вениамином Смеховым. — Бумбараш, здорово. — Я хлопнул по плечу Валерия Золотухина. — Глеб Егорыч, мать твою, отзовитесь! Промокаш… то есть Ваня Бортник, где Жеглов-то? Чё у вас в театре за бардак?

— Вы товарищ кого ищете? — Встал с ножом в руке безусый и сейчас малоузнаваемый Леонид Филатов. — Дверью ошиблись, али ещё чем?

— Кто вы такой, в конце концов! — Взвизгнули немного нервные артистки театра.

— Служба у Федота — рыбалка да охота. Царю — дичь да рыба, Федоту — спасибо. Гостей во дворце — как семян в огурце. — Я прочитал несколько строчек из «Федота-Стрельца», пытаясь рассмотреть, где же наша всесоюзная знаменитость и легендарный автор исполнитель всеми любимых песен.

— Постойте, — пророкотал характерным голосом с хрипотцой Высоцкий, который оказывается всё это время, стоял у открытого окна и курил наружу, не загрязняя воздух этой прокуренной тесной гримёрки. — Это же хоккеисты: Иван Тафгаев и Борис Александров собственной персоной. Олимпийские чемпионы и чемпионы мира.

— И чемпионы СССР, — пробухтел «Малыш». — А вас товарищ Высоцкий я попрошу с вещами на выход.

— Шутка. — Я чуть не упал от такой наглости моего юного друга. — Вас Владимир Семёнович хоккеисты приглашают на творческую встречу, дабы скрепить союз клюшки и лиры скромной символической денежной премией в пределах полёта вашей поэтической фантазии.

— Это, наверное, получится очень дорого, так как моя фантазия не имеет границ. — Высоцкий развёл руки в стороны и улыбнулся, как на сцене.

— Кому-то супчик жидковат, а кому-то унитаз золотой маловат! — Брякнул «Малыш».

— Да, Глеб Его…, то есть Владимир Семёнович, — поддакнул я. — По дороге обговорим границы полёта поэтической фантазии. Сейчас время деньги!

Когда через три минуты Высоцкий в сопровождении меня и Бори Александрова проходил мимо вахты, бдительная бабушка хлопнула в ладоши и крикнула нам в след:

— Скрутили-таки одного антисоветчика! Молодцы! Так держать комсомольцы!

— Мы ещё вернёмся, — хмыкнул «Малыш». — Вы нам всех перепишите.

— Постойте! — Внезапно следом за нами выбежал Леонид Филатов. — Постойте! — Ещё раз крикнул он, догнав нас уже на улице. — А вот эти стихи: Служба у Федота — рыбалка да охота. Царю — дичь да щука.

— Рыба, — подсказал я. — Федоту — спасибо.

— Леня отстань от людей, нам надо перед творческой встречей с мыслями собраться, — сплюнул на раскалённый асфальт Владимир Семенович, пока «Малыш» тормозил все машины подряд.

— Семёныч, ну дай я спрошу! — Филатов так разнервничался, что у него стали подрагивать руки. — Кто автор-то?!

— Потом с вашим автором разберёмся! — Крикнул Борис, остановив частника. — У нас самолёт с минуты на минуту полетит «Михаил Светлов» цигель цигель, мать твою!

— Леня я ещё раз повторяю, отстань! — Прорычал Высоцкий, укладывая на заднее сиденье машины гитару.

— Гостей во дворце — как семян в огурце. Один из Швеции, другой из Греции, третий с Гавай — и всем жрать подавай! А дальше товарищ Филатов сам сочиняй! — Гаркнул я, уже усаживаясь в автомобиль «Москвич». — Гони шеф в аэропорт, два счётчика!

***

В Город Горький мы прилетели около трёх часов ночи для тех, кто ещё не ложился, или трёх часов утра для тех, кто только что встал на свою трудовую вахту. Для водителя же такси, который вместе с родственниками и близкими прилетевших пассажиров из Ленинграда дежурил на выходе из зала приёма багажа, эти три часа — были просто обычными тремя часами.

— Кому такси! — Скромно, но с достоинством спрашивал каждого встречного поперечного «водила». — Кому такси до города! — Внезапно он увидел мою здоровенную фигуру, которая возвышалась над выходящими пассажирами, криво усмехнулся и заголоси. — Тафгай! Иван Иваныч! Какими судьбами опять к нам? Садитесь, домчу вас с ветерком! Ой! «Малыш»! Боря Александров, и вы к нам! — Увидел он моего партнёра по тройке нападения. — Ей Богу кому скажу, никто не поверит, кого сегодня встре…

Дальше взгляд таксиста упал на Владимира Высоцкого, который в чёрных очках показался из-за моей могучей спины.

— Не поверит никто, — забубнил он, при этом мелко перекрестился и затрясся, как будто стал свидетелем воскрешения Иисуса Христа.

— Тихо, тихо, пока весь аэропорт не сбежался, — зашептал я. — Поехали быстрее в гостиницу «Волна». Это не настоящий Высоцкий, двойник.

— Артиста загримировали, — хмыкнул «Малыш». — Только никому ни слова.

— Бесплатно домчу, — не поверил нам «водила».

***

Владимир Семёнович Высоцкий, когда узнал, что мы везём его не на встречу с творчески настроенными хоккеистами сборной СССР, а на банальную запись магнитофонного альбома, очень сильно на нас обиделся и не разговаривал вплоть до того момента, когда мы к 10.30 прибыли в ДК Горьковского автозавода. Во-первых, поэт сменил гнев на милость, когда мы договорились о цене за запись альбома, ведь на эти деньги можно было купить «Волгу» по гос. цене. А во-вторых, когда Высоцкий увидел, что для записи пригласили почти тридцать разных музыкантов, он в прямом смысле слова остолбенел.

— Это кто? — Были первые слова поэта на земле гостеприимного города Горького.

— Ансамбль! — Гордо брякнул «Малыш». — Фирма ерунды всякой не вяжет.

— Это Владимир Семёнович сессионные музыканты, чтобы сделать альбом для будущих поколений в хорошем высоком качестве. — Сказал я, ища глазами криминального авторитета Заранко, чтобы он мне объяснил, какого лешего нагнали такую кучу народа? — Вы идите в студию, я сейчас с этим всем разберусь.

— Шустрые вы ребята, — ухмыльнулся поэт. — Вчера только днём познакомились, а сейчас уже запись с оркестром.

— Тормоза в хоккей не играют, — тут же ответил Боря Александров. — У нас на «всё про всё» всего шестьдесят минут чистого игрового времени.

Я заглянул в студию, которую оборудовали местные бандиты, впечатлило. Не хуже чем на фирме «Мелодия». Владимир Высоцкий взял себе стульчик, выложил на пюпитр тетрадь с текстами песен и стал настраивать свою семиструнную классическую гитару. Наконец появился Геннадий Заранко и сказал, обведя рукой музыкантов, что пригласили всех самых лучших кого смогли.

— Деловой подход, — кивнул я. — Оставляем барабанщика с ударной установкой, соло-гитариста, басиста и ритм-гитариста. Потом двух скрипачей и одного с большой скрипкой хватит за глаза. Трубачей не надо, если они дунут, то никого слышно не будет. Флейту оставим. И нужен тренер, композитор, то есть дирижёр. А то они сейчас все так напиликают, мама не горюй. И это, — я сказал тихо по хоккейной привычке, прикрыв рот рукой. — Звукорежиссёру скажи, чтобы он гитару Владимира Семёновича посильнее прижал. Вокалист он великолепный, поэт гениальный, а играет так себе.

— Сделаем, — флегматично ответил Заран.

А дальше потянулись медленные минуты работы над магнитофонным альбомом. Какие-то песни записывались легко, какие-то с пятого дубля. «Малыш» к примеру, через час уже дремал прямо в кабинке звукорежиссёра. Я же, чтобы не прилечь рядом, сказал, что съезжу за горячими обедами для музыкантов и покинул студию. На улице меня встретил легкий теплый ветер и обжигающее солнце, которое вновь напомнило, что лето будет убийственно жарким. У крыльца ДК дежурил и наш знакомый таксист.

— Поехали в «Волну», — скомандовал я, хотя до гостиницы здесь было всего пятьсот метров, просто не хотелось лишний раз отсвечивать, так как с Горьким меня уже ничего не связывало.

И только я уселся в машину, как увидел до боли знакомый образ. Ноги сами меня понесли в направлении миниатюрной дочки физорга Самсонова, Светки, которая куда-то шла по площади перед ДК среди невысоких и аккуратненьких клумб.

— Привет! — Крикнул я, не добегая метров двадцати. — Как дела, Светка?! Как папа?!

— Чего пристал, Тафгаев? — Девушка остановилась и посмотрела на меня как на привидение. — Сбежал из города, скатертью дорога. А папе-то что моему будет? У него сейчас новая заводская спартакиада.

— Могу приехать, метнуть гранату по старой памяти, — соврал я, уже подойдя на расстояние вытянутой руки. — Или прыгнуть через препятствие. Не нужны папе ползуны по-пластунски?

— Ты всё такой же врун? — Усмехнулась Света и медленно пошла в сторону кинотеатра «Мир».

— Подожди, — я ухватил девушку за руку. — Пошли я тебе Высоцкого покажу, настоящего, живого с гитарой.

— Дурак! — Взвизгнула она. — Я сейчас как закричу, весь район сбежится! Не надоело ещё врать?!

— Ладно, — я отпустил Светку, а то она в гневе могла бы и залепить по физиономии. — Если там, в ДК в новой студии сидит настоящий Высоцкий, то ты меня поцелуешь, а если там кто-то другой, то я тебя. Так будет честно?

— Ну, смотри, верю в последний раз, — погрозила мне пальчиком дочка физорга Самсонова. — И не воображай себе ничего такого, ясно?

— Сейчас только таксисту скажу, чтоб он горячие обеды привёз из гостиницы! — Заулыбался я, и побежал к машине.

***

Ещё через два часа, Владимир Высоцкий сам отслушал самые удачные песни, которых набралось около десятка, и с облегчением выдохнув, сказал:

— Кажется на сорока пяти минутный альбом достаточно. Как считаешь, Витюша? — Спросил он звукорежиссёра.

— Ещё бы одну песню на финальчик. — Посмотрел на поэта толковый смекалистый парень. — На четыре минуты и будет в самый раз. А так я считаю — великолепно получилось. Мы с Аркашей Северным целый день мучились. Все нервы он нам вымотал.

— Что ж такое сыграть? — Задумался Высоцкий.

— Владимир Семёнович, а давайте запишем дворовую вещь. — Я встал с лавочки, перестав сжимать ладонь Светки Самсоновой в своей загребущей руке. — Я эту песню слышал в Череповце, и называется она «Что такое осень». Вы пока поешьте, а я слова и аккорды набросаю. Гармония у неё простая, но берёт за душу.

— Дворовая? — Почесал затылок поэт. — Ну, разве ради шутки, почему нет.

Через пятнадцать минут сводный оркестр гитаристов и скрипачей выдал «на гора» первые аккорды «Осени».

— Танцевать можно, — улыбнулся Высоцкий, сделав пару движений из модного танца твист. — А что за слова? — Он посмотрел в бумажку, где я старался писать печатными буквами и присвистнул. — А неплохо. Кто хоть автор известно?

— Говорят, что написал какой-то Юра музыкант. — Не стал я врать и выдумывать.

— Ладно, давайте работать, а то у меня завтра спектакль в Ленинграде. — Сразу же посерьезнел поэт и встал к микрофону. — Из какого города хоть музыкант?

— Может из Уфы, а может из Ленинграда, — я пожал плечами. — Да все мы родом из Советского союза.

— Хорошо. Витюша командуй! — Махнул рукой звукорежиссёру Высоцкий и когда тот нажал на запись, сказал. — Песня Юры музыканта исполняется впервые.

Ансамбль отыграл один музыкальный квадрат и Владимир Семёнович с напором с хрипотцой вдарил рок-н-рол в этой «глуши»:

Не помню, кто это первым придумал, но практика подключения «Женсовета» к решению всевозможных социально-общественных вопросов точно использовалась при Никите Хрущёве, при Михаиле Горбачёве и при Анатолии Тарасове. Хитрец Анатолий Владимирович, который чётко осознавал, что вне спортивной арены и спортивной базы его влияние на хоккеистов заканчивается, первым из всех коллег по тренерскому цеху создал из жён своих игроков «Женсовет». Как утверждали «злые языки» Тарасов прямо говорил жёнам хоккеистов, что с тем отношением к тренировочному процессу, который сложился у их мужей, новых норковых шуб у них ещё долго не будет. Может быть, ещё и поэтому ЦСКА так часто побеждал? Но возможно — это было всего лишь удачное совпадение.

Наш же динамовский женский совет сложился стихийно. Как относился Всеволод Бобров к тому, что на каждой тренировке в ледовом дворце «Кристалл» собираются жёны, подруги и другие сторонние поклонницы хоккеистов, лично мне сказать было сложно. Михалыч, конечно пару раз нам намекнул, что это непорядок. Но если женщина чего-то хочет, то тут простыми запретами не отделаешься. И сегодня в субботу 29 июля почти два ряда на трибунах занимали представительницы прекрасного пола. Среди них сидели: моя Светка, подруга Бори Александрова Алёнка, почти уже жена вратаря Володи Минеева Вера и новая пассия Саши Мальцева Сусанна, с которой он познакомился в июне, отдыхая в Одессе. Остальных барышень я знал исключительно на лицо. Не тем были мысли заняты и голова.

Первые две недели июля, сразу после июньского отпуска, пахали как проклятые, уделяя внимание исключительно физической подготовке. Закладывали так называемую «базу». Много бегали, прыгали, таскали «железо». Тренерский штаб тем самым хотел нас вывести на пик физической формы к первым числам сентября. Во второй части июля стало намного проще, так как пошли игровые занятия на льду. Техника, тактика, индивидуальные тренировки над отдельными элементами хоккея. Сегодня, например, после основной часовой тренировки, на одной половине поля щёлкали по пустым воротам, старясь попасть в верхние углы, все крайние нападающие команды. На другой половине обстреливали вратарей защитники, а в центральной средней зоне я работал с Жлуктовым и братьями Голиковыми над важнейшим элементом современного хоккея — вбрасыванием.

Кроме нас, московских динамовцев, раньше времени вышли из отпуска и армейцы Москвы, которых с особым садизмом гонял Анатолий Тарасов. А так же параллельно Борис Кулагин работал со сборной «солянкой». Под его началом трудились: одна пятёрка из «Крыльев советов», одна из «Торпедо» Горького и пять лучших хоккеистов из московского «Спартака». Плюс три вратаря: горьковчанин Коноваленко, спартаковец Криволапов и Сидельников из «Крылышек». Самое же интересное должно было начаться через несколько дней с 1 по 6 августа. Из ЦСКА, московского «Динамо» и сборной «солянки» Кулагина нужно было сделать единую сборную СССР для «радушной» встречи с заокеанскими профессионалами.

— Смотри внимательно Жлуктик, — сказал я Виктору Жлуктову, поставив шайбу на точку вбрасывания. — Показываю медленно и один раз. И вы братья Холики из Пензы тоже смотрим внимательно.

Холиками я назвал братьев Голиковых старшего Сашу и младшего Владимира. Если Володю сразу определили в центрфорварды, то Александра прикрепили к моей группе, что называется факультативно. Ведь наш тренер Всеволод Бобров, учтя опыт прошлого сезона, в котором меня несколько раз дисквалифицировали, решил перестраховаться и иметь под рукой четырёх центральных нападающих.

— Первое движение клюшкой, когда шайбу на лёд бросает арбитр, я делаю так, чтобы заблокировать клюшку своего оппонента. И лишь вторым движением я отбрасываю шайбу себе за спину. — Я показал своим партнёрам по команде этот хитрый, но в рамках правил приём.

— Не хренась себе, — шмыгнул носом Витя Жлуктов. — А я всё голову ломаю, как ты это вбрасывание постоянно берёшь. А ты просто не даешь сопернику даже возможности ударить по шайбе.

— Хитрожопый ты, Тафгай, человек, — усмехнулся старший Голиков.

— Спокойно, — хмыкнул я. — Хитрожопость, а лучше сказать фартожопость, в хоккее — это как второе счастье. Всё! Много слов! Поехали! Холик старший бросай шайбу!

Раздался щелчок моего крюка клюшки об клюшку партнёра, и я выиграл вбрасывания у Жлуктова. И тут же без перерыва Саша Голиков бросил вторую шайбу, снова раздался щелчок, и шайба улетела мне за спину.

— Десять подряд вбрасываний и смена! — Скомандовал я. — Запомните в спорте многие вещи нужно доводить до полного автоматизма. Не спим, мать твою!

Если для нас на льду время летело быстро, почти мгновенно, то для моей Светки Самсоновой, скорее всего, минуты тянулись как в замедленной киносъёмке. А отпускать меня одного на тренировку, когда тут на трибунах сидит столько потенциальных соперниц, и блондинки, и брюнетки, и рыженькие, он пока побаивалась.

— Иван! — Не выдержала, наконец, Светка и крикнула, подойдя вплотную к хоккейному борту. — Ну, скоро ты?

— Скоро только кошки родятся, — отмахнулся я, однако обратив внимание, что каток практически опустел, дал команду «отбой». — Сейчас только в душ и переоденусь. А ты куда Жлуктик намылился?

— Так в душ и тоже домой, то есть на базу, — растерялся наш, второй после меня, гренадёр.

— На базе отдыха отдыхать будешь потом, когда боле-мене овладеешь коньками. Десять кругов спиной вперёд по периметру катка! Время пошло! — Я хлопнул Витю по плечу, чтобы он особенно пока не расслаблялся.

— Иван! — Опять окликнула меня Светка.

— Фюнф минут Светлана Олеговна! — Гаркнул я, приложив руку к хоккейному шлему.

Но про «фюнф минут» хоть и не по своей воле я привал. Так как к концу тренировки появился Борис Кулагин, чтобы пошептаться с Всеволодом Бобровым и, наверное для надёжности, они пригласили в тренерскую комнату и меня. Кулагин, конечно, смотрел с большим неудовольствием, что Бобров привык советоваться со мной, но против старшего тренера не попрёшь, его слово — пока закон.

А в тренерском кабинете Всеволода Михалыча вся доска, стол и стенной шкаф были утыканы разными бумажками, на которых были подписаны либо тройки нападения, либо пары защитников. Я когда посмотрел на этот хаос, понятный только старшему тренеру, на пару секунд потерял дар речи.

— К субботе 5 августа мы должны представить в Федерацию расширенный состав сборной, — повторил всем известную информацию Борис Кулагин. — Я вот что предлагаю, Михалыч, мы сейчас имеем три команды, давай устроим с 1 по 4 августа мини-турнир. Пусть каждый с каждым сыграет в два круга и уже исходя из статистики, определим лучших, точнее самых подготовленных на данный момент.

— То есть взять за основу сборную, которая выиграла Олимпиаду, и чемпионат мира ты не хочешь? — Немного разозлился Всеволод Бобров.

— С окончания чемпионата мира в Праге прошло больше двух месяцев. — Борис Палыч сделал упор на последние два слова. — Кто-то за это время прибавил, а кто-то наоборот сдулся!

— Темнишь ты что-то Палыч! — Легонько стукнул кулаком по столу старший тренер. — Хочешь своих: Лебедева, Анисина и Бодунова в команду протащить? Что ж неплохие ребята подрастают, можно и взять. Но зачем мини-турнир? Ты представляешь, какая заруба будет между мной и ЦСКА? Пусть на общей тренировке хоккеисты побегают, немного поиграют, и объявим состав, с которым поедем в Канаду.

— Кхе, — прокашлялся Кулагин и покосился на меня.

«Две головы хорошо, а три лучше», — усмехнулся я про себя и сказал:

— Мини-турнир дело правильное, — кивнул я головой. — Но зачем задействовать всех игроков? Мы просто потонем в ненужной информации. Допустим Михайлов, Петров и Харламов сыграют против нашей третьей тройки братья Голиковы и Репс. Какой в этом смысл?

— Если такой умный, что конкретно предлагаешь? — Насупился второй тренер сборной Кулагин.

— ЦСКА вполне может выставить две лучшие пятёрки, мы можем с натяжкой выставить две пятёрки, с защитниками у нас небольшая проблема. Ну, и ты, Палыч, выстави две лучшие пятёрки из своих. — Я взял чистый листок бумаги и написал график мини-турнира. — 1-го августа: сыграют ЦСКА — «Динамо», затем «Динамо» — сборная Кулагина, потом ЦСКА — сборная Кулагина. Все матчи по одному периоду в две пятёрки. 2-го и 3-го августа изменим очерёдность команд. 4-го подведём итог и отсеем лишних.

— Хм, две пятёрки? — Криво усмехнулся Кулагин. — У меня только защитников семь человек. Фёдоров — Куликов — основная пара сборной. Паладьев — Ляпкин и Гордеев — Астафьев — тоже в сборной поиграли, а ещё есть Юра Тюрин из моих «Крылышек». И нападающие тоже все сборники, плюс Шадрин и Зимин из «Спартака». Итого девять человек.

— Отдай мне защитников Фёдорова и Куликова, и играй в три тройки нападения. Пусть и ЦСКА тогда заявляет три. — Всеволод Бобров тут же стал что-то писать в тетрадь. — А мы из «Динамо» сделаем две пятёрки.

— Ладно, — пожал плечами Кулагин. — А где играть-то будем здесь? В «Кристалле»?

— Я сейчас Толе Сеглину позвоню, администратору нашей сборной, пусть с УСК ЦСКА договорится. Ничего страшного не будет, если три тысячи человек придут посмотреть на лучших хоккеистов страны. — Сказал старший тренер Всеволод Бобров.

***

Вечером в тот же день я с очень большим трудом уговорил Светку не идти в кино. Так как смог от горящих в Подмосковье торфяников упрямо стал расползаться по Москве, а дышать этой заразой я не хотел. Из-за чего самолично намочил шторы, которые весели у нас на окнах. На удивление настырную Алёнку Боря отговорил на раз. А Минеевы утопали на последний сеанс «А зори здесь тихие» режиссёра Станислава Ростоцкого, чтобы посмотреть на «женскую обнажёнку» в бане.

— Что с Михалычем решили? — Поинтересовался «Малыш», когда мы вчетвером обедали на общей кухне. Кот Фокс к этому времени уже съел свои законные сосиски и улёгся на подоконники с грустью смотреть на экологическую катастрофу, творящуюся за окном.

— В понедельник 31-го июля к нам присоединятся наши хорошие друзья защитники Фёдоров и Куликов. — Я намазал на кусок черного хлеба очень твёрдый кусок настоящего подсолнечного масла и налил себе кофе. — Соединим нашу первую ударную пятёрку. А вторую сделаем из Капустина, Саши Голикова и Балдериса, с которыми в защите сыграют Васильев и Филиппов. Вот такими двумя пятёрками будем биться с 1 по 3 августа против ЦСКА и сборной Кулагина.

— Капуста, Холик и Балда, — пробубнил Боря. — То есть мы будем играть двумя пятёрками, а они тремя? А под шортами у них там ничего не треснет?!

— Ты чего развоевался? Перегрелся? — Я кивнул на улицу, где даже сейчас вечером стояла жуткая жара. — Играем всего по одному периоду. И нам же лучше будет для общей статистики.

— Ты видела, в каком платье сегодня пришла Сусаннка Мальцевская? — Спросила Алёна мою Свету. — И вся такая манерная, как будто из высшего общества. А сама танцует в каком-то мюзик-холле. Ха-ха-ха.

— Платье как платье, у нас тоже все из-за границы, — хмыкнула Светка. — Что касается высшего общества, то папа у Сусанны академик Бутейко, а мама бывшая балерина из Большого театра. Есть чем гордиться. Но зря ты так разволновалась, никто твоего Боречку не захомутает.

— Балерина. — Надула губки Алёнка. — Я, между прочим, тоже сейчас в балете на льду работаю. А что касается Боречки, — девушка погладила «Малыша» по плечу, — то ты видела, сколько там баб сидит на трибунах? Только зазевайся. А твоего-то вообще теперь никуда отпускать одного нельзя.

— Девчонки, хватит, — пробурчал я, чувствуя, что сейчас «полыхнёт». Польются слёзы, сопли и истерика, как это уже случилось, когда мы отдыхали все вместе в Одессе в июне месяце.

— Да, — усмехнулся Боря. — Михалыч сегодня в раздевалке так и сказал, никого больше пускать на каток не будут. Так что хватит.

— Смотрите фокус, — я встал из-за стола пока не поднялся гвалт по поводу недопуска «женсовета» на тренировки. — Фоксец ко мне, — я хлопнул себя ладонью по бедру, но мой верный чёрный кот не повёл и ухом. — Спокойно, артист сегодня переел сосисок, да и на улице смог от пожаров плохо действует на хрупкую душевную организацию кота.

Я взял в руки Фокса, сняв того с подоконника, поставил на пол и замахал ладонями, словно птица крыльями и издал ртом такой звук, который используется при работе с животными в цирке:

— Оп, оп, оп!

Фокс посмотрел на меня как на идиота и лениво махнув хвостом, медленно посеменил прочь из кухни в коридор. Я тут же пошагал следом, повторяя слово «оп». В прихожей котец ускорился и уже быстрее побежал по коридору мимо закрытой двери в мою комнату и дальше до двух закрытых дверей в комнаты «Малыша» и Минея. В тупике Фокс развернулся и припустил ещё шустрее, проскользнув мимо моей фигуры обратно на кухню. Когда я вернулся к тому месту, откуда мы с котом стартовали, то Фокс уже сидел на подоконнике, а Боря, Алёнка и Светка пялились на меня так, как будто у меня «тихо шифером шурша, крышу сдуло не спеша».

— Как фокус? — Улыбнулся я.

— Ты, Иван, наверное, перегрелся или нанюхался горелого воздуха, — тяжело вздохнул «Малыш». — Сейчас у всех кислородное голодание, все немного ненормальные.

— На самом деле, зачем кота напугал? — Спросила обиженно Светка.

— Да вы не поняли ничего, — я всплеснул руками и сказал, похлопав ладонью по бедру. — Фокс к ноге!

Кот сначала лениво посмотрел за окно, затем на сидящих за столом странных людей, и спрыгнув с подоконника, резко забрался по моей ноге ко мне на руки.

— Ну, как фокус? Всё ведь черная и хитрая кошачья морда понимает, когда бежать ко мне, когда от меня. Я его ещё на воротах стоять научу, но потом, не всё сразу. — Я погладил котофея по шёрстке. — Сейчас сосиски буем лопать. Заслужил.

— Это точно жара во всём виновата, — философски заметил Борис.

***

З-го августа в четверг третий и последний день товарищеских междусобойчиков администратор сборной Анатолий Сеглин перенёс в ледовый дворец «Лужники». Странный хоккейный формат, по которому на каждый двадцатиминутный период выходили разные команды, внезапно пришёлся по душе московской публике. Если 1 августа в УСК ЦСКА пускали всех за чисто символическую плату за рубль, то 2 августа билеты продавали уже по цене календарных матчей чемпионата СССР по три рубля. А сегодня на битву «Динамо», ЦСКА и сборной Кулагина пришло посмотреть почти десять тысяч человек. Но кроме них в правительственной ложе собралось всё высшее руководство Спорткомитета, а так же маршал Гречко и председатель КГБ товарищ Андропов.

Если товарищ Андропов пришёл полюбоваться новыми хоккеистами своей команды «Динамо», то министр обороны Андрей Антонович Гречко на Игру своего ЦСКА пришёл с тяжёлым сердцем, и было от чего. Ведь в первый день ЦСКА безнадёжно проиграл и нам — 1: 5, и «Кулагинцам» 2: 3. Как так вышло? С нами у армейцев произошла банальная недооценка новичка Хельмута Балдериса, который три раза улетел в контратаку и трижды заставил капитулировать Третьяка. Моя тройка нападения сыграла по ситуации и отметилась лишь двумя шайбами, одну забросил Александров, а вторую Мальцев, а я отдал две результативные передачи. У сборной Кулагина очень мощно сыграла тройка нападения Лебедев — Анисин — Бодунов и вратарь Коноваленко.

На второй день армейцы перестроились. Анатолий Тарасов в пожарном порядке собрал свое ударное звено из Михайлова, Петрова и Харламова и вторую тройку нападения из Викулова, Мишакова и Фирсова. Но нам ЦСКА опять проиграл — 3: 4, в той игре, чтобы порадовать Сусанну, у нас солировал Саша Мальцев. Зато армейцы выиграл у «Кулагинцев» — 3: 2. Но так как мы сборную Кулагина в первый день обыграли — 3: 1, а на второй день сделали ничью — 2: 2, то ЦСКА на заключительные игры выходил аутсайдером.

И надо же такому случится, что первый же матч ЦСКА с подопечными Кулагина сыграл — 1: 1. Маршал Гречко сидел в ложе темнее тучи, старший тренер Тарасов на скамейке запасных держался за голову, а хоккеисты из московских «Спартака» и «Крыльев советов» и горьковского «Торпедо» поздравляли героя матча вратаря Виктора Сергеевича Коноваленко. Ещё хуже ситуация стала для Тарасова после того, как мы не смогли обыграть «Кулагинцев», скатав снова — 2: 2. И в последней двадцатиминутной игре, чтобы сохранить лицо перед маршалом Гречко, ЦСКА просто обязан был обыгрывать наше, пару месяцев назад созданное, московское «Динамо».

— Тафгай, выйди, переговорит надо, — заглянул в нашу раздевалку армейский нападающий и капитан сборной Борис Михайлов.

— Михалыч, я на две минуты, — отпросился я у Всеволода Боброва, и потопал в коридор.

— Тут дело такое, — замялся Михайлов, когда мы немного прошли по коридору, чтобы разговор был тет-а-тет. — Если сейчас вам влетим, Тарасова могут снять. Уже итак разговоры идут, что Костю Локтева хотят старшим назначить. Просьба такая, вам игра эта не нужна, просто не лезьте вон из кожи ради победы, что ли. Не в службу, а в дружбу.

«В той истории, которую я знал, Анатолия Тарасова действительно поменяли на Константина Локтева, но не в начале сезона 72–73 года, а через два года, перед сезоном 74–75, - задумался я. — Но в этой истории всё могло теперь произойти гораздо раньше, так как в ней случился, словно снег на голову, я».

— Давай так поступим, — я ещё раз задумался на пару секунд. — Моя пятёрка с вами играет вничью — 0: 0, 1: 1, 2: 2. А наши молодые играют на всю катушку, на все свои 100 %. Справитесь с ними, значит справитесь. Большего от меня не проси.

— Нормально, — кивнул головой Михайлов.

— Что от тебя Боря Михайлов хотел? — Спросил Всеволод Михалыч на скамейке запасных, когда началась последняя товарищеская игра.

— Хотел чтобы 5: 1 на глазах маршала Гречко не произошло. — Почти не соврал я. — Тарасова могут отстранить и ребятам «на орехи» достанется.

— Во наглец, — присвистнул старший тренер. — Смотри мне, чтоб без поддавков. Ясно?

— По ситуации Михалыч. — Ответил я, следя за хоккеем на льду, где сейчас билась наша тройка нападения Капустин — старший Голиков — Балдерис и защитники: Васильев и Филиппов. — Возможно, если Тарасов ещё годик другой с ЦСКА поработает — это нам только на пользу. От Анатолия Владимировича, что ожидать мы знаем. А что Локтев с командой сделает ещё большой знак вопроса.

— Махинатор, едрить етить, смена! Давай Тафгай на лёд. — Скомандовал Всеволод Бобров. — И смотри у меня!

Как и договорились с Борисом Михайловым, моя пятёрка играла все двадцать минут по ситуации, без надрыва, но и без поддавков. Но неудержимый Хельмут Балдерис три раза убежал в контратаку и положил три шайбы бедному Владиславу Третьяку.

— Рижская «ракета»! — Звонко смеялся на скамейке запасных Всеволод Михалыч. — Будет из парня толк!

— Извини, Боря, — сказал я Михайлову в конце игры, когда на табло уже горел счёт — 3: 0, и судья встречи дал финальный свисток. — Если бьёшься-бьёшься и всё как в закрытую дверь, значит судьба такая.

В пятницу вечером 25 августа после третьего товарищеского матча сборной СССР с московским «Спартаком» на учебно-тренировочной базе «Новогорск» всю команду, в которую пока входило 34 человека собрали в небольшом уютном кинозале. Поводов для этого было несколько. Первый — подвести промежуточные итоги, второй — доклад, вернувшихся из Канады, товарищей Бориса Кулагина и Аркадия Чернышёва.

— С чего начнём? — Спросил старший тренер Всеволод Бобров, выйдя на маленькую сцену кинотеатра. — Какие будут предложения?

— Можно я? — Я поднял руку как школьник, затем встал, окинул взглядом задумчиво клюющих носом хоккеистов и сказал, — предлагаю для начала посмотреть датский эротический фильм «Три вида любви». Кто за кино и за мир во всём мире прошу поднять руки!

В зале раздался хохот и естественно за мир во всём мире поднялся лес рук.

— Значит, хотите про любовь? — Хитро прищурился Всеволод Михалыч.

— Вторую неделю на сборах сидим, уже забыли, как женщины без одежды выглядят! — Завозмущался Коля Свистухин, и его порыв поддержали многие.

— Тогда послушаем, что расскажет нам о сборной НХЛ товарищ Аркадий Иванович. — Нагло отмахнулся от желаний хоккеистов старший тренер главной команды страны. — А про женщин без одежды вам потом всё в мельчайших подробностях поведает товарищ Тафгаев. Он в этом, кхе, большой специалист.

— Лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать! — Брякнул Валера Харламов и народ радостно заржал.

— А ещё лучше один раз потрогать, чем семь раз увидеть! — Добавил я, и загоготали даже те, кто сначала не врубился о чём речь.

— Ну-ка цыц! — Гаркнул Всеволод Михалыч. — Слушаем вас внимательно, Аркадий Иванович.

— Ребята, ничего особенного в канадских профессионалах нет, — сказал, выйдя на сцену, Аркадий Иванович Чернышёв. — Они такие же, как и вы. Руки, ноги, голова, всё одинаковое. Но вся канадская пресса пишет о том, что из восьми матчей русские возьмут максимум один. И конечно профессионалы просто уверены, что обыграют вас на одном коньке.

— А если с русскими будэт играт один латыш? Тогда сколко? — Спросил Хельмут Балдерис, чем вызвал ещё один взрыв хохота.

— Тогда два, — отшутился Бобров и спросил Чернышёва. — Что ещё интересного удалось подсмотреть в подготовке канадцев?

— Очень много щёлкают по воротам, бьют не жалея клюшек. И вообще экипировка у них на высочайшем уровне. — Закончил свой доклад Аркадий Иванович.

— Кхе, — кашлянул старший тренер и посмотрел с укором на администратора сборной Анатолия Сеглина. — Я думаю, к играм у нас тоже будет с экипировкой, коньками и клюшками полный порядок. Теперь о промежуточных итогах. Итак, 22 августа состоялась первая игра сборная СССР против ЦСКА. Счёт вам всем известен — 8: 1 в пользу сборной. Тройка нападения Тафгаева организовала 4 шайбы — оценка хорошо. Тройка Лебедев — Анисин — Бодунов сделала 2 шайбы — оценка хорошо. И новая тройка нападения Капустин — Якушев — Балдерис тоже забросила 2 штуки — оценка отлично. Тройка Петрова играла за ЦСКА, отличился одной заброшенной шайбой Харламов с передачи Михайлова. Плохо, очень плохо. Я понимаю, что сейчас решается — кто в ЦСКА будет страшим тренером Тарасов или Локтев? Всё равно это не повод так играть. Далее 23 августа сборная сыграла с московским «Динамо». Счёт 8: 8 в пользу, то есть вничью. Обсуждать тут нечего, вратари и защита оказались не на высоте.

— Ещё бы не на высоте, — зашептал мне на ухо, сидящий рядом, Боря Александров. — Мы из кожи вон лезли. Капуста две положил, Хельмут — две, наша тройка четыре. А Михалыч, нехороший человек, у нас лучшего вратаря Минеева забрал, а оставил взамен Пашкова и Полупанова.

— И правильно сделал, Сашу Пашкова за океан третьим голкипером везут, надо же было его проверить, — отмахнулся я.

— Это на тебя жара плохо влияет, — пробухтел обиженно «Малыш».

— И наконец, сегодняшняя игра против «Спартака». — Продолжил Всеволод Бобров. — Счёт 6: 4 в пользу сборной. По игре можно отметить Якушева, который играл этот матч за «Спартак», а так же сборников Мальцева и Харламова.

— Ещё бы Мальцев хет-трик не сделал, — зашептал Боря Александров, при этом криво усмехнувшись. — Опять Сусаннка сидела на трибунах, весь матч на него играли. Женишок.

— В следующий раз, когда твоя Алёнка придёт, мы тоже только не тебя пасовать будем, — хмыкнул я.

— В заключении хочу сказать следующее! — Бобров повысил голос, так как народ на местах слишком громко стал перешёптываться и переговариваться. — Сейчас в сборной команде 34 человека. Четыре вратаря, двенадцать защитников и восемнадцать нападающих. За океан поедут всего 28 человек. Три вратаря, десть защитников и пятнадцать нападающих.

— То есть Канада заявила на серию игр 35 человек, а мы 28?! — Крикнул с места армейский нападающий Толя Фирсов. — Почему такая несправедливость?

— Толь! — Я встал и громко обратился к Фирсову с другого края зрительского зала. — Кому непонятно почему нас поедет в Канаду 28, а не 34, потом персонально подойдите ко мне я объясню.

— Правильно, — улыбнулся Всеволод Михалыч. — Иван объяснит, он у нас самый умный. Список из 28-ми человек я уже сделал, но 27 и 29 августа в «Лужниках» пройдут две последние товарищеские встречи — СССР первая команда сыграет против второй. И на них мне нужны все 34 игрока. И ещё пока не забыл, эти матчи будут смотреть разведчики из Канады. Есть вопросы и предложения?

— У меня есть! — Я снова встал со зрительского кресла.

— Даешь эротическое кино! — Гаркнул Свистухин и народ вновь заржал.

— Примерно такое. — Я поднял руку, требуя тишины. — Мужики, раз на нас приедут смотреть канадцы, нужно 27-го и 29-го показать им на льду настоящий эротический хоккей. Передачи в никуда, обрезы, промахи, комичные падения, в общем «русские лапти» в первый раз взяли в руки клюшки.

— А латышские? — Спросил меня Балдерис, сидящий через ряд.

— А «латышские лапти» — во второй! Но не это главное. — Я вновь поднял руку, чтоб прекратился гомон и ржачь. — 30-го августа мы уже рано утром улетаем в Канаду. Нужно бы 29-го после игры устроить творческий вечер в ресторане. Хотя бы в той же «Юности». Пригласить артистов больших и малых академических театров! К примеру, ВИА «Лейся песня» и Владимира Высоцкого. Посидим перед отлётом на чужбину с жёнами, подругами, выпьем кофе, послушаем музыку, потанцуем.

— Очень хорошее предложение! — Согласился Всеволод Бобров. — Теперь товарищи идите отдыхать. А вас товарищ Тафгаев, я попрошу остаться!

— Иван, — дернул меня за руку «Малыш». — В настольный теннис очередь занимать?

— Занимай, занимай, я на фюнф минут, всё равно тут на базе делать нечего. И как только ЦСКА просиживает на сборах месяцами? Это же сума сойти можно. — Сказал я и медленно двинулся пробираться к сцене кинотеатра, но через пару секунд меня перехватил Толя Фирсов.

— Это, почему их 35, а нас 28?

— Потому что, — шепнул я на ухо, — с нами поедут вместо хоккеистов товарищи из одной очень важной государственной конторы, которые будут следить, чтоб игроки по Канаде не разбежались.

— То есть меня оцепляют из-за них? — Чуть не вскрикнул армейский нападающий.

— Пока не ясно кого оцепят. — Я пожал плечами. — Но судя по статистике всех товарищеских матчей: голы, передачи, полезность, только без обид, я бы тебя не взял.

— Ну-ну, — криво усмехнулся Фирсов. — Я тоже когда-то был «рысаком». Вспомнишь меня, когда тебе 31 год стукнет. Понял?

— Поверь, я часто думаю о том, когда мне стукнет 30 лет и более. — Я похлопал прославленного советского хоккеиста по плечу и наконец, пробился к сцене, где меня поджидал Всеволод Михалыч.

Бобров сначала попросил меня помочь отнести в его номер скрученные листы ватмана, и ещё стопку каких-то бумаг. И лишь на лестничной площадке тренер предложил прогуляться по аллее «Новогорска», чтоб поговорить без посторонних ушей. Дыма от горящих торфяников, к которому мы уже постепенно привыкли, сегодня на удивление было значительно меньше. Либо пожарникам удалось утихомирить стихию, либо прилетел ветер перемен и «прогнал ветра измен, разлук и обид».

— Кого отцепишь от сборной? — Задал я первый вопрос, когда мы вышагивали по потрескавшемуся асфальту.

— Вратаря Третьяка, — пожал плечами Михалыч. — Он возможно и лучше, чем Саша Пашков, но хуже Коноваленко и Минеева, которые владеют новым вратарским стилем. А Пашков пусть у них учится. Из двенадцати защитников оставлю десять. Это три основные пары защитников, те которые играли в Праге. Женя Паладьев — это первый запасной. Астафьев и Гордеев из Горького и Тюрин из «Крыльев» поедут для ровного счёта, чтобы было комфортно работать на тренировках. С нападающими ещё проще. У нас сейчас их 18, а нужно 15. Горьковчан Сашу Федотова и Сашу Скворцова отправлю домой и Толю Фирсова тоже. Скворец молодой ещё, Федот уступает остальным центральным игрокам. Боря Александров тоже молодой, но он уже плотно сбитый как мужик, и в силовой борьбе хорош. Что касается Фирсова, у него худшая статистика.

— У Мишакова тоже статистика хуже некуда, — резонно заметил я. — Да и Викулов сильно сдал после Праги.

— Володя Викулов снайпер от бога, — разозлился Всеволод Михалыч. — А Женя Мишаков, Валера Васильев и ты — это единственные хоккеисты, кто может на кулаках по-настоящему разобраться с профессионалами. А как тебе новая тройка: Капустин — Якушев — Балдерис? Правда, хороша? Да и «Крылышки» тоже ничего: Лебедев — Анисин — Бодунов.

— Михалыч, ну раз ты всё сам решил, зачем звал-то? — Я остановился. — Выбор считаю, ты сделал верный. Это и по статистике видно, да и по игре.

— Странно всё как-то, — замялся Всеволод Михалыч. — Помнишь, как нервы мотали перед Олимпиадой? Как перед Прагой «дергали»? Бегали накачки устраивали, вы должны, на вас смотрит вся страна! А сейчас как будто всем руководителям Спорткомитета всё равно как сыграем.

— Точно, — хохотнул я. — Ни квартир, ни машин не обещают, ни званий, ни премий. Но это сейчас и не важно. А вот Суперсерию взять — это сверхзадача на века.

***

Во вторник 29-го августа переполненный дворец спорта «Лужники» свистел, галдел и топал ногами. Ну, ещё бы, кому понравится бестолковая беготня почти без точных бросков по воротам все первые двадцать минут игры ещё десять минут второго периода?

— Я думал у нас только футболисты кривоногие! — Так громко жаловался один болельщик другому, что их разговор долетал до скамейки запасных, где сидел я. — Так у нас и хоккеисты всё с кривыми клюшками и глазомером!

— Не гони на футбол! — Отвечал другой болельщик. — Наше московское «Динамо» дошло до финала Кубка кубков!

— Ну и х…ли?! — Крикнул первый любитель спорта. — Играли с «Глазго Рейнджерс» в Испании, проиграли — 2: 3. Удалось добиться переигровки, из-за того что зрители не дали нормально закончить игру, а толку?! Все равно потом в Вене просрали, так же — 2: 3!

— Вы играть сегодня будете или нет?! — Кто-то гаркнул с верхотуры и отчаянно засвистел.

Внезапно на скамейку запасных прибежал администратор Анатолий Сеглин и заорал:

— Канадские скауты поехали водку пить в «Интурист»! Кончай ломать комедию!

— Ну, наконец-то, — смахнул пот со лба старший тренер Всеволод Бобров. — Пятёрка Тафгаева на лёд! Хватит «вату катать», покажите народу настоящий хоккей!

Последняя товарищеская игра на родном льду проходила в необычном формате, две на две пятёрки, сборная первая против сборной второй. Так как часть игроков разъехалась по домам. Кто-то покинул базу с облегчением, кто-то затаив обиду, а Толя Фирсов при отъезде очень серьезно поругался с Всеволодом Бобровым. Иногда бывает, что спортсменов захлёстывают эмоции, но тут «нашла коса на камень». И дело могло бы дойти до драки, однако вмешался я с Валерой Васильевым, и мы инцидент погасили за три секунды, а вот «осадочек» неприятный остался.

Первой сборной руководил Бобров. И в его распоряжении имелась моя пятёрка и пятёрка Саши Якушева. А второй командой «рулили» его помощник Кулагин, он решил в матче использовать звено Володи Петрова и родную пятёрку Славы Анисина из «Крыльев советов».

— «Малыш», Есенин, — обратился я к Александрову и Мальцеву, прикрыв крагой рот. — Сейчас разыграем очень простую, но эффективную комбинацию. Кто-нибудь из вас по флангу должен привезти шайбу в зону атаки и не глядя отбросить её себе за спину в сторону центра площадки.

— Ну и чё потом будет? — Прищурился как одноглазый пират Боря Александров.

— Ахнете, вот что будет, — хмыкнул я, выезжая на точку вбрасывание напротив Володи Петрова.

— Ладно, сыграем не глядя, — пробурчал мне в спину Саша Мальцев.

Дело в том, что я от безделья на спортивной базе в «Новогорске» соорудил для себя из досок размером с вратарские ворота «тренажёр», который каждый день обстреливал шайбой, совершая до пятисот бросков за сутки. Поэтому сегодня решил проверить — на сколько «прокачалась» моя «пушка»? Вбрасывание я взял играючи, моя пара защитников тоже сработала на автомате и доставила шайбу в среднюю зону Саше Мальцеву. Александр сначала заложил «улитку», крутой разворот, чтобы сбросить со спины опекавшего его Борю Михайлова, затем подмигнул своей Сусанне, которая болела за него сидя на трибунах, и рванул в атаку. От друга и одноклубника, играющего сегодня за вторую команду, Валерки Васильева Мальцев ускользнул, протиснувшись вдоль борта, словно мышка. И как ранее договорились, отбросил резиновый диск не глядя себе за спину, а я, накатив следом, слёту залепил по этому диску клюшкой.

— Бимз! — Звон шайбы о перекладину ворот получился таким громким, что даже зрители на трибунах разом притихли.

Я посмотрел на крюк клюшки, вроде целый, на металлическую раму ворот, в которой замер Володя Минеев — тоже не погнулась, целёхонькая, зато шайба, которая наделала столько шума, уютно прилегла, запутавшись в верёвочной сетке.

— Гооол! — Наконец проснулась болельщицкая братия, и за воротами зажёгся красный фонарь.

А я, подняв клюшку вверх, словно Прометей свой доисторический факел, скромно покатил на скамейку запасных.

— Ты мне Вову Минеева перед Канадой не убей, — пробурчал у борта довольный Всеволод Бобров.

— Неплохо ахнуло! — Почти хором поздравили меня Мальцев и Александров.

— Не зря на базе две недели куковали, — улыбнулся я своим друзьям.

***

Всё, что в жизни есть у меня,

Всё, в чём радость каждого дня

Всё, о чём тревоги и мечты –

Это всё, это всё ты…

Насидевшись в «Новогорске» вдали от жён и подруг, сегодня в ресторане гостиницы «Юность» вечером многие хоккеисты уже с жёнами и подругами лихо дрыгались под незамысловатые ритмы «Лейся песни». Тем более сидеть за столиками было не интересно. Ведь тренерский штаб каждого персонально предупредил, что любое нарушение спортивного режима будет жестоко караться отстранением от поездки в Канаду. Я тоже сделал персональное объявление, что виновным в употреблении запрещённых жидкостей уши сначала откручу, а затем обратно пришпандорю, но кому чьё достанется — разбираться уже не буду.

— А сейчас, — вышел к микрофону мой старый знакомый Николай Серёгин или просто Колян. — Специально для сборной СССР по хоккею медленная композиция «Снег кружиться». Хоккеисты приглашают своих дам.

— Смотри, как ребята заматерели, потолстели и подстриглись, — шепнул я Светке, взяв её за руку и потянув на танцпол. — Помнишь, как я с этими балбесами в волейбол играл? — Спросил я, обняв свою девушку.

— Это всё было как будто в другой жизни, — печально улыбнулась она. — Я хочу тебе кое-что сказать…

— Так? — Улыбнулся я, посмотрев вниз на свою миниатюрную Светку.

— Мне ведь нужно в Горький на учёбу, — потупила она глазки.

— Ерунда, — я её чмокнул в щёчку. — 12 сентября из Канады приеду, и всё решим с администратором моего московского «Динамо». Переведём тебя сюда. В Москве полно учебных заведений, выбирай на вкус.

Тем временем после длинного проигрыша лирической и красивой композиции Колян и какая-то новая солистка ВИА запели на два голоса:

Цветной телевизор «Радуга-701» производства Ленинградского завода имени Козицкого в квартире на Верхней Масловке, где сейчас, не считая черного кота Фокса, командовали исключительно подруги хоккеистов сборной СССР, появился недавно. Это чудо отечественной бытовой техники весом в целых 60 килограмм, привезли на квартиру Иван и Борис ещё в субботу 26 августа, тайно сбежав со спортивной базы.

— «Ящик» поставим на кухне рядом с холодильником на тумбочку, — скомандовал тогда Иван. — Чтобы далеко не бегать. Включил эстрадный конкурс в «Сопоте» и глотай бутерброды, прямо не отходя от экрана.

— Правильно, — согласился Борис. — Так и готовить на кухне веселее. Там программа «Время», битва за урожай, а у нас битва за суп или кашу. Теперь точно чайник не выкипит, и каша не сгорит! — Сказал он, покосившись на свою Алёнку, из-за которой уже пришлось кое-что из кухонной посуды прикупить снова.

— Теперь точно — прощай фигура и балет на льду, — обиженно пробубнила Алёнка.

— Фигура прощай, да здравствует объём, — засмеялся тогда Иван.

И действительно, после появления «Радуги-701» на кухне дома, Вера, Алёнка и Света почувствовали позитивные изменения в массах пока своих миниатюрных тел, так как все вечера напролёт проходили именно здесь, рядом с холодильником и телевизором. Вот и сегодняшний вечер субботы 2-го сентября девчонки собрались перед цветным экраном новенького телевизионного приёмника. По первой программе давали кинофильм «Белые волки», в котором Зоркий Сокол Гойко Митич мстил за свою погибшую киношную жену белым бандитам в исполнении актёров ГДР.

— Тебе кто больше нравится? — Спросила Алёнка Светку, — шериф Паттерсон или Зоркий Сокол?

— Мне Ваня больше нравится, — хмыкнула Светка. — Вот объясните мне девочки, почему хоккейный матч в ночь с субботы на воскресенье нельзя показать в прямом эфире? Завтра ведь выходной!

— Перестраховываются, — тяжело вздохнула Вера.

— Да, — кивнула Алёнка, — у нас на репетиции сегодня утром парни даже поспорили, что проиграют наши с треском. Вот правительство и не желает людям выходные портить.

— То есть если мы испортим себе настроение не в четыре часа ночи, а в десять часов утра, когда матч покажут по телевизору, то это как бы не считается? — Задала резонный вопрос Света. — И потом если там мой Ваня, то в первой игре точно не проиграют.

— Волнуюсь я что-то, — поёжилась Алёнка. — Ой, смотри какое платье у этой блондиночки!

— Это же полячка, как её, Барбара Брыльска, — козырнула знаниями мирового кинематографа Вера. — А что нашим ребятам будет, если они на самом деле проиграют?

— Ничего не будет, — хмыкнула Алёнка. — Мой Боря говорил, что в первый раз никаких «накачек» им не устраивали. Как будто в правительстве всем всё равно как они выступят.

— Почему? — Удивилась Светка.

— Да потому что если бы там, в ЦК, хотели победы, то пообещали бы в случае успеха квартиры, машины и премии. — Усмехнулась всезнающая Алёнка. — А в случае поражения — шею бы пригрозились «намылить». Даже когда наши парни играли за «Торпедо» им за каждый выигрыш деньги доплачивали. А ты думаешь, откуда всё это? Холодильник, телевизор, вещи заграничные, квартира московская? Олимпиаду взяли, раз, чемпионат СССР взяли, два, и чемпионат мира в Праге тоже взяли, три. А тут, как сыграете, так сыграете, странно всё это.

***

— Ребята надо проиграть сегодня достойно! — Радостно объявил нам в отеле «Элизабет», перед выездом на первую игру в легендарный монреальский ледовый дворец «Форум», глава советской делегации Георгий Рогульский.

— Скажите сразу, сколько пропустить, чтобы хозяева льда сильно не обиделись?! — Крикнул я с места. — А то мы сил-то сдуру не рассчитаем и порвём профессионалов как Тузик грелку.

Хоккеисты, которые собрались в фойе гостиницы, где нам для проживания выделили целый этаж, тихо захихикали.

— Не волнуйся Тафгай, канадские профи — это тебе не челябинский «Трактор», — презрительно к челябинским ребятам цыкнул Рогульский. — Родина ждёт, что вы хотя бы не проиграете с сухим счётом. Всё ясно?

— А всё-таки, — я встал с дивана, где рядом со мной сидели Боря Александров, Саша Мальцев и Валера Васильев. — Допустим, мы выиграем с разгромным счётом, как к этому наша Родина отнесётся?

— Если вы победите с разницей в три шайбы, я обещаю эту газету съесть завтра во время обеда, — криво ухмыльнулся Георгий Михайлович, взяв в руки свежий номер «Монреаль стар».

— Уймись Иван, — дернул меня за руку Всеволод Бобров.

— Подожди, Михалыч, это дело принципа! — Я немного повысил голос. — Стрямкать газету, от которой у вас может случиться заворот кишок, ума много не надо. Тем более газету уже завтра перед отелем будет лопать с супом один канадский журналист. Давай, Михаил Георгиевич, поступим так: если мы сегодня Канаду «нагнём» с разницей в четыре шайбы, то вы нам выдадите дополнительную премию по 300 долларов США на каждого члена сборной СССР, включая тренеров, врача и массажиста Лаврыча. Только расписочку прямо сейчас напишите.

— Ладно, напишу, — улыбнулся глава делегации Рогульский. — Может, вы хоть не с сухим счётом пролетите, — засмеялся он, — а то мне за вас по шапке «получать» тоже не очень хочется.

На выходе из лучшего отеля Монреаля и даже всей канадской провинции Квебек, мне многие ребята тонко намекнули, что у меня «не все дома». А Володя Петров центральный нападающий ЦСКА сказал без намёков:

— Балда! Какие четыре шайбы, хоть бы за ничью премию выпросил. Эх!

— Мужики там это! — Подбежал к нам с большими глазами капитан команды Боря Михайлов. — В багажном отделении нашего автобуса человек какой-то матерится.

— Чё говорит? — Усмехнулся Боря Александров, который единственный мою идею с премией за тотальный разгром поддержал.

— Коммуняки идите и так далее, — пробормотал Михайлов.

— Только спокойствие! — Крикнул я, чтоб меня услышала вся сборная команда. — Смотрите, чтоб полиция не подошла.

Вообще вся эта истерия с эмигрантами, которые не первый день дежурили около гостиницы с плакатами ругательного содержания уже немного надоела и действовала на нервы. И эту проблему я решил закрыть прямо сейчас. Для чего, заглянув в багажное отделение автобуса, обратился к ненормальному мужику:

— Эй, приятель ты чего?

— Коммуняки вон из Канады! — Гаркнул мужик.

— Да я беспартийный, могу и паспорт показать! Пошли я тебе лучше пива куплю, — как можно более доверительно сказал я.

— Врёшь коммуняка, — уже не так уверенно ответил мужик из багажного отделения.

— Разве могут русские русских обманывать? — Весело пробубнил я и ловкой рукой ухватил чудака на букву «мэ» за ухо, которым он неосторожно повернулся.

— А-а-а! Полиция! — Завизжал незнакомец.

— Ещё раз крикнешь, ухо оторву, — рыкнул я. — Ты пойми, чудило, тебе сейчас лучше не дёргаться. Подумай о том, какой счёт тебе в больнице выкатят? Или всю оставшуюся жизнь желаешь ходить с пластиковым протезом?

На этих словах я борца с «кровавым режимом» медленно вытащил из багажного отделения и под гогот хоккеистов сборной СССР повёл к его же товарищам, которые держали транспаранты с обидными для нас надписями на противоположной от отеля «Элизабет» стороне улицы.

— Ты мужик главное не дёрнись, у нас Иван специалист по отрыванию ушей, — дал дельную подсказку чудаку Коля Свистухин. — Главное слушай, что он скажет и кивай. Он у нас психованный. Лично я всегда так делал.

— Окей, окей, — прошептал мужик, мигом покрывшись холодным и липким потом.

На другой стороне улицы, куда я перешёл строго по сигналу светофора, я поприветствовал стоячую мирную забастовку распространённым русским словом «хелло». Увидев своего бойкого сотоварища в нелепой позе, согнувшись крючком, демонстранты немного прифигели, и даже кое-кто на всякий случай спрятал свой транспарант за спину.

— Коммуняки вон из Канады! — Пискнул всё же самый смелый.

— Во-первых, мы не коммунисты, мы хоккеисты. — Громко ответил я. — А во-вторых, мы здесь играем не за членов ЦК и правительство, и не за чиновников, которые катаются за государственный счёт на дорогих машинах, отдыхают за границей и жрут со своими любовницами в три глотки дефицитные деликатесы. Мы здесь будем биться за простой народ. Шахтёров, металлургов и хлеборобов, у которых и так жизнь не сахар! Ясно это?!

— Не слушайте это провокатор! — Опять пискнул тот же смельчак, но получил пару затрещин от своих же товарищей.

— И если завтра я вас здесь снова увижу! — Продолжил я как на митинге за защиту природы. — То я пасти порву, моргалы выколю и носы пооткушу! Ес? — Спросил я чудака, которого держал уже опухшее ухо.

— Окой, окей, — закивал странный мужик.

— Спасибо за внимание, можете расходиться по домам! — Тяжело вздохнул я и, наконец, отпустил большого, но не очень умного одноухого «Чебурашку».

***

В связи с непростой экологической ситуацией прошедшим летом в городе Горьком, когда улицы из-за лесных пожаров почти месяц были покрыты неприятным едким смогом, все больницы к началу сентября были буквально переполнены пациентами различной степени тяжести. Особенно из-за смога пострадали сердечники и астматики. Угодил в больницу и фрезеровщик с Автозавода Трофим Данилыч, у которого и без лесных пожаров сердечко пошаливало по всяким разным поводам. Кроме хронического недопонимания в семье, у Данилыча болело за международную обстановку, за угнетение товарищей негров, за освоение космоса, за то, что мастер-сволочь «срезает» премии, и конечно за хоккей. Но сегодня в воскресенье утром 3 сентября, когда на часах стрелки показали без десяти десять, несмотря на запрет главного врача к телевизору, который стоял в фойе второго этажа, рвался весь стационарный больничный корпус. Пропустить матч века: СССР — Канада, Трофим Данилыч позволить себе не мог!

— Сердечников к экрану не пущать! — Крикнула несколько раз, стоя в коридоре, словно вышибала на дверях клуба, дородная медсестра тётя Маша. — Не пущать сердечников! Куда прёшь сердешный?! Не пущать, распоряжение главного врача.

— Мария, пусти Христа ради, — заканючил Трофим Данилыч. — Я только одним правым глазом смотреть обещаю.

— Хоть левым, хоть правым, хотя двумя сразу, нельзя! — Гаркнула мощная медсестра.

— Ничего ты в медицине Мария не смыслишь, — разволновался, схватившись за сердце, Данилыч. — Сердце же с левой стороны? Правильно? Значит правым глазом смотреть можно. Пропусти родненькая пока я прямо здесь, в коридоре, не помер.

— Если случайно окочуришься, то потом скажешь главврачу, что сам пролез, ясно? — Шепнула тётя Маша, пропустив в фойе к заветному телевизору настырного фрезеровщика, и снова громко крикнула. — Срочно все на анализы! То есть, сердечников к экрану не пущать!

***

В то же время в Москве на кухне у новенького цветного телевизора «Радуга-701» уселись и подруги хоккеистов Света, Алёнка и Вера. Пока шла детская передача «Будильник», содержание которой абсолютно не задерживалось в голове, девчонок колотил самый настоящий мандраж как на выпускном школьном экзамене по «Физике», науке странной и малопонятной.

— Нужно было бутылочку сухого вина купить, — пробурчала Алёнка, разливая по кружкам подрагивающими руками только что сваренный кофе.

— После вина ещё хуже может быть. У меня есть валерьянка, накапать? — Точно так же трясясь, сказала Света, нарезая бутерброды.

— Давайте по двадцать капель, — согласно кивнула Вера и тут же взвизгнула. — Началось! Смотрите, наших показывают! Форма белая, большие красные звёзды на груди, а на спине номер и большие буквы СССР.

— Ааа! Где звук-то? — Кинулась крутить тумблер громкости Алёнка.

И вдруг из телевизора донёсся знакомый голос Николая Николаевича Озерова:

— Говорит и показывает Монреаль, говорит и показывает Монреаль. Сегодня историческое событие. Впервые в истории хоккея скрестят клюшки лучшие мастера Советского союза и непобедимые канадские профессионалы. Сейчас вы видите на экране представление нашей команды. № 15 Александр Якушев, № 13 Борис Михайлов, № 16 Владимир Петров, Валерий Харламов № 17, Борис Александров № 25…

— Мой, мой, мой! — Завизжала на всю кухню Алёнка.

- № 30 Иван Тафгаев, — сказал комментатор Озеров.

И неожиданно там, в телевизоре, сделав небольшой шаг вперед перед шеренгой хоккеистов, Ваня Тафгаев поскользнулся и растянулся на льду под оглушительный хохот переполненных трибун монреальского «Форума».

— Ааа! — Взвизгнули разом все девчонки.

Но Иван не растерялся. Галантно встав на одно колено, он отвесил, словно мушкетёр из книжки Дюма невидимой шляпой, поклон канадской публике. Режиссёр трансляции поймал кривую ухмылку нашего хоккеиста и тут же из телевизора послышались аплодисменты.

— Ну, твой Ваня и выдал! — Присвистнула Алёнка.

— Значит, точно сегодня не проиграют, раз у него такой настрой, — пробубнила Светка.

***

— Не выспался что ли? — Заворчал мне на ухо «Малыш», шесть часов назад, когда в Москве была глубокая ночь, и все спали. — На ногах не держишься.

— Чёрный вечер, белый снег, на ногах не стоит человек. Хрен они у меня получат, а не Володю Шарапова, — усмехнулся я и не стал пояснять, что на пятой игре в Москве точно такой же трюк проделает Фил Эспозито, но теперь это будет выглядеть уже как кринж.

А через минуту, после того как хлипкие аплодисменты в наш адрес утихли, «Форум» встретил своих любимцев восторженной овацией. Имя каждого канадского хоккеиста болельщики выкрикивали с трибун и хлопали не жалея ладоней. Особенно перепало народной любви Филу Эспозито и вратарю из местного клуба «Монреаль Канадиенс» высоченному Кену Драйдену. Затем на лёд вытянули красную ковровую дорожку, по которой протопали организатор серии Алан Иглсон, а за ним следовали парами, как дети в школе на завтрак, руководители делегаций и тренерский штаб наш и канадский.

Всеволод Бобров одетый сегодня в модный двубортный костюм знаком показал нашему капитану команды Боре Михайлову, что нужно подъехать к ковровой дорожке для обмена сувенирами, вымпелами и для символического вбрасывания, чтобы порадовать многочисленных фотографов. Михайлов, которого сегодня от волнения била самая настоящая дрожь, решительно и сурово покатил к организатору серии, я же не по сценарию ринулся следом, так как посчитал, что символической стартовое вбрасывание нужно обязательно взять. Нечего распространять в газетах картинки о том, как мы не умеем играть на точке. И вообще хватит притворяться, пора показать всей Канаде, на что мы способны, если нас как следует разозлить. Тем более демонстранты с плакатами меня основательно завели.

От канадской сборной с вымпелом в руках к ковровой дорожке поехал 11 номер Вик Хэдфилд из «Нью-Йорк Рейнджерс», а для вбрасывания за его спиной замаячил Фил Эспозито № 7 из «Бостон Брюинз», которого болельщики иногда называли толстяком. «Хороший парень, — отметил я про себя, — широкая кость, пудовые кулаки, мощная челюсть. Интересно его будет посадить на пятую точку и воткнуть в борт. Исключительно в профилактических целях».

И вот мы обменялись сувениркой, рукопожатиями, Всеволод Михалыч, выглянув из-за плеча главы нашей делегации Георгия Рогульского, сделал страшные глаза, тем самым пытаясь мне намекнуть, чтобы я ехал назад в строй. «Извини, Михалыч, так надо», — улыбнулся я старшему тренеру и, отодвинув в сторону капитана Борю Михайлова, поставил клюшку на лёд напротив Фила Эспозито. С десяток папарацци защелкали затворами фотоаппаратов, а мужик в сером пиджаке и смешной алой розочкой на лацкане пиджака, Алан Иглсон, который тут был за главного, взял шайбу с белой наклейкой и бросил её вниз. Звонкий щелчок по клюшке Эспозито и последующее выигранное вбрасывание стали неприятным сюрпризом для «толстяка из Бостона».

— Итс ол райт, Филя? Привет Степашке! — Хохотнул я и помахал рукой в сторону фотокорреспондентов, чувствуя, как внутри всё начинает закипать в преддверии жесточайшей хоккейной битвы.

***

— Моя школа! — Удовлетворённо крякнул Трофим Данилыч, сидя на краю скамейки во втором ряду больничного фойе. — Молодец Ваня, так его!

Многие больные как по команде, посмотрели на тщедушного фрезеровщика с горьковского Автозавода, как на больного.

— Не звезди! — Кто-то пренебрежительно бросил с другого края зрительного больничного зала.

— Это кто звездун?! — Враз завёлся Данилыч. — Я, между прочим, с Иваном ещё на первенство завода играл в одной команде в этот, в хоккей с шайбой! Да мы с ним в одной тройке нападения это самое, шайбы забрасывали!

— Аха, с Мальцевым ещё скажи рядом бегал, — высказался здоровый детина в больничной пижаме, когда в телевизоре заиграли на электрооргане гимны СССР и Канады. — Кстати, это же не прямой эфир. Мне свояк ещё в девять утра позвонил, сказал, что просрали наши — 6: 0 или что-то около того. В общем, разгром.

— Не звезди! — Заорали на детину разом с нескольких мест.

— А Данилыч, кстати, не врёт, — встал какой-то мужичок, тоже работающий на ГАЗе. — Я сам видел, как Тафгай ещё в прошлом году за их цех у нас на Автозаводе играл. Они тогда первую пятёрку из «Торпедо» сделали.

— Хватит собачиться! — Скомандовал санитар с первого ряда. — Хоккей уже начался! А будете много выступать, телевизор отрублю!

— Итак, — сказал из телевизора Николай Озеров притихшей телеаудитории горьковской больницы, — матч начался. В центральном круге вбрасывания фил Эспозито и Владимир Петров. У нас начинает игру тройка нападения Михайлов, Петров и Харламов, в защите пара Васильев — Гусев. Стартовое вбрасывание, к сожалению, проиграно. Какой высокий темп взят с первых секунд. Серия взаимных ошибок и вот Эспозито № 7 врывается в нашу зону защиты. Неточный бросок, шайбу перехватывает Гусев № 2, неудобный пас на Михайлова! Ну! Надо же вывести шайбу из зоны. Опять борьба и снова с шайбой Эспозито, бросок, прекрасно играет Коноваленко! Ещё бросок, добивание! И сборная Канады открывает счёт на тридцатой секунде первого тайма — 1: 0.

— Я же говорил! — В полной тишине раздался голос здорового телом больного в пижаме. — Разгромят наших — 6: 0, а может и больше. Мне свояк врать не будет.

— Да заткнись ты, и без тебя тошно! — Крикнул кто-то здоровяку.

***

— Ваня давай! — Взвизгнули девчонки на кухне, когда тройка нападения Александров — Тафгаев — Мальцев завертела хорошую и стремительную атаку в зоне хозяев льда.

— Ещё один бросок! — Так же эмоционально вскрикнул комментатор из телевизора. — Шайбу в красивом прыжке отбивает Кен Драйден. Однако атака ещё не окончена. С шайбой наш молодой, даже слишком молодой нападающий Борис Александров, уходит от силового приёма…

— Давай Борисик! — Сжала кулачки Алёнка. — Забей им!

— Забей! — Вскрикнула Вера.

— Пас на другой край на Мальцева. — Продолжил Николай Озеров. — Какая упорная силовая борьба. Канадские профессионалы отчаянно обороняются. Пас в центр на Тафгаева, опасный момент! Бросок! Драйден упав на лёд, перекрыл весь низ ворот. Добивание Мальцева, Александрова! Шайба отбита и выброшена на нашу половину поля. Защитник Куликов первым возвращается назад, пас на Александрова. Борис обводит одного, второго и Бред Парк жестким силовым приемом укладывает Александрова на лёд. Вот в такой хоккей нам предстоит играть все восемь матчей с канадскими профессионалами.

***

— Живой «Малышатина»? — Спросил я Борю Александрова на скамейке запасных, которому здоровенный защитник хозяев льда показал, как делается сальто-мортале на льду.

— Я ему это ещё припомню, — зло процедил сквозь зубы Боря Александров, пытаясь восстановить дыхание.

— А ты «Есенин» как? Живее всех живых? — Спросил я у Мальцева.

— Ещё не разобрался, — пробормотал Саша. — Якушев забей! — Гаркнул он как и многие другие игроки, когда «Як-15» оказавшись в выгодной позиции, попал в штангу. — Эх! Б…ь!

И тут же пошла стремительная атака на наши ворота. Две три передачи и канадцы, войдя в зону атаки, «шмальнули» по воротам Коноваленко. Виктор отбил в угол, где шайбу подобрал защитник Юра Ляпкин

— Темп держать! Темп! — Крикнул на лёд Всеволод Бобров.

Ляпкин быстро передал шайбу Капустину, тот вырезал диагональ на Балдериса, который как от стоячего ускользнул от мощного, но неповоротливого канадца, и бросил по воротам. Драйден вновь оказался на высоте.

— Михалыч давай я против Эспозито поиграю, что-то у Петрова пока не идёт! — Успел я сказать старшему тренеру, когда он оказался рядом с моим местом на скамейке запасных.

— Чё? Да сиди ты! — Раздражённо махнул рукой Бобров, полностью сосредоточившись на игре. — То есть правильно. Давай против Эспозито! Что-то у Петрова пока не идёт.

Я вне своей очереди после небольшой рекламной паузы, которую здесь в ледовом дворце «Форум» заполняли игрой на электрооргане, выскочил со своим парнями на вбрасывание и усмехнулся, увидев растерянность на лице «толстяка из Бостона».

— Хай, Фил! Ду ю спик инглишь? Или парле франце? — Спросил я и пока Эспозито шевелил извилинами, быстро выбил шайбу на своего защитника Юру Фёдорова, который тут же отпасовал на Куликова.

— Темп! Темп! — Донесся до меня голос Всеволода Михайловича.

«Правильно, — подумал я, открываясь в средней зоне, — мы моложе, быстрее, лучше готовы физически. Сейчас профессионалов доведём до состояния «загнанных лошадей» и прикончим».

Однако пас от Куликова пошёл не на меня, а в правый край на Сашу Мальцева, который ловко обыграл одного и тут же прострелил налево «Малышу». Борис проскочил от своего преследователя, протиснувшись по борту, ворвался в зону атаки, на замахе убрал защитника, и выкатил мне прямо на крюк. Щелчок! И шайба, брякнув о перекладину ворот, улетела в заградительную сетку.

— Неплохо, неплохо, — подбодрил нас на скамейке запасных старший тренер, который за шесть минут чистого игрового времени так взмок, что его шикарный двубортный пиджак был кому-то отдан, и теперь Михалыч красовался в одной белой рубашке без галстука. — Главное мужики держать темп! Они у меня сейчас помрут! И тогда…

Всеволод Михалыч не успел договорить, что тогда, как вдруг после проигранного вбрасывания в нашей зоне, Бобби Кларк отдал пас на Пола Хендерсона и тот, резко бросив, попал в самый угол ворот Виктора Коноваленко, сделав счёт — 2: 0. Местная публика разразилась громом аплодисментов, а под сводами легендарной ледовой канадской арены заиграл похоронный марш.

Вторая пропущенная шайба ввергла в шок почти всё горьковское стационарное больничное отделение, где проходили курс лечения сердечники и астматики, пострадавшие из-за летних пожаров.

— Мой свояк врать не будет! — В полной тишине, потому что притих даже комментатор Озеров, сообщил всем больным здоровенный детина в пижаме. — У него кореш в Останкино техником работает, они этот сигнал ночью из Канады принимали. Он так и сказал разгром.

— Да заткнись ты со своим корешом и свояком! — Первым очнулся фрезеровщик Трофим Данилыч. — Из-за твоей родни телевизор не слышно!

— Да, 2: 0, - тяжело вздохнул за экраном Николай Озеров. — Но играть ещё много времени.

— Точно! — Хохотнул детина. — Времени много, они нам сейчас полную авоську банок набросают.

— А чё вы хотели-то? — Встал большой знаток хоккея с задних рядов. — Кузькина не взяли, Фирсова Толю не взяли, Рагулина тоже не взяли. Тарасова с Чернышёвым выгнали. Сопляков одних в Канаду привезли. Вот и получили по хлебалу!

— А я протестую! — Заступился за сборную Данилыч. — Эти сопляки в очной встрече ЦСКА четыре раз умыли! И сейчас они…

— Ну-ка умолкните все! — Встал санитар с первого ряда. — Если сейчас не прекратите Николай Николаичу мешать комментировать хоккей, вырву штепсель, ясно?!

Угроза остаться без единственного развлечения в больнице, подействовала на спорунов отрезвляюще, и народ перестал ссориться и на время притих.

***

После второй пропущенной шайбы, сидя на скамейке запасных, я невольно оглянулся на весёлого и цветущего руководителя нашей делегации Георгия Рогульского. Тот, заметив мой взгляд, подмигнул мне и показал, как правильно пальчиками отсчитывать деньги, после чего теми же денежными пальцами показал мне фигу. «Рано радуешься сволочь, — подумал я и тоже улыбнувшись, подмигнул и без того весёлому чиновнику. — Посмотрим, как ты после финального свистка запоёшь!».

— Вы чего творите?! — Гаркнул на нас, стоя в одной рубашке, Всеволод Бобров. — Успокоились! Держим ураганный темп и быстро комбинируем. Это в футболе поле 100 на 50 метров, и там надо много бегать, в хоккее другие скорости и здесь надо быстро соображать!

— Кто соображать срочно не начнёт, уши надеру! — Рявкнул я. — Капуста, Як и Хельмут это вас в первую очередь касается. — Я погрозил кулаком хоккеистам, которые выходили на лёд прямо сейчас, после пятёрки Петрова.

Затем бросил взгляд на табло ледового дворца, которое показывало одиннадцатую минуту первого периода. Именно сейчас в той истории, что мне была известна, первую шайбу должен был отквитать спартаковец Зимин с передачи Якушева и Шадрина. Но сегодня с Сашей Якушевым играли Капустин и Балдерис, а Зимин с Шадриным остались в далёкой Москве, поэтому я непроизвольно встал с лавки. «Неужели я так накрутил историю, что нам грядёт полный крантец?» — мелькнуло в голове.

— Чего встал Тафгаев? — Спросил меня Всеволод Михалыч, когда тройка Капустин — Якушев — Балдерис закрутила лихую и стремительную атаку на ворота Кена Драйдена.

— Воздуха что-то не хватает, — пробормотал я, чувствуя, как громко и сильно стучит моё неспокойное сердце.

«Бум! Бум! Бум!» — заухало в голове, когда канадцы выбросили шайбу из своей зоны. Я ещё раз мельком глянул на время, которое здесь отсчитывалось большими электронными цифрами — 11:25! «Ну, же, мужики! — крикнул я про себя. — Давайте родненькие!». Внезапно Сергей Капустин, подхватив шайбу в средней зоне, рванул по левому краю, ворвался в зону атаки. Откинул шайбу назад на синюю линию, где следом накатывал защитник Юра Ляпкин, который шмальнул не глядя по воротам Драйдена. Шайба срикошетила от кого-то из игроков в красной форме, и улетела в правое закругление площадки, где её словно поджидал Александр Якушев. Резкий пас вдоль ворот, щелчок непонятно откуда взявшегося не на своём фланге Хельмута Балдериса! «Ну, же!» — взорвался мой мозг, ведь табло уже отсчитало 11 минут и 40 секунд, и я непроизвольно зажмурился.

— Гооол! Б…ь! — Заорала в полной тишине вся наша скамейка запасных.

— Ты чего Тафгай, на обеде съел какой-то местной ерунды что ли? — Похлопал меня по плечу, стоящий рядом Всеволод Михалыч. — Расслабься, 2: 1! Ха-ха-ха! Темп мужики держим, темп!

— Шайбу с передачи Якушева № 15 забросил Хельмут Балдерис № 19, - объявил на чистейшем великом и могучем языке диктор в канадском ледовом дворце «Форум».

— Отлегло, Михалыч, — сказал я, попытавшись изобразить улыбку.

***

В Московской квартире хоккеистов, где сегодня командовал исключительно «женсовет», которому иногда подмяукивал черный кот Фокс, первая радость от ответной шайбы сменилась через несколько минут напряжённым ожиданием. Ведь на канадском льду наша сборная в очередной раз осталась в численном меньшинстве. Судьи из США Ли и Гагнон вдруг вспомнили про свисток, когда Борис Михайлов совершил банальную подножку, пропуская до этого откровенную грязь от профессионалов. Первую минуту меньшинства девчонки Света, Алёна и Вера сидели как на иголках, вскрикивая несколько раз словом «держи», когда канадцы бросали по воротам Виктора Коноваленко.

— Девки, моего Борисика выпустили! — Взвизгнула Алёнка. — Не понимаете? Эх вы, а ещё хоккеистки! Светкиного Ивана в меньшинстве выпускают почти всегда. Он вбрасывание хорошо берёт. А моего Бориску только для хитрости какой-нибудь.

— Чего же сейчас будет-то? — Пробормотала Светка.

— Вбрасывание в зоне сборной СССР, — ответил Светлане комментатор Николай Озеров. — Иван Тафгаев выигрывает шайбу на точке у Бобби Кларка. Её подхватывает Борис Александров. Рывок в среднюю зону! Однако канадский защитник в самоотверженном прыжке выбивает шайбу в сторону. Но тут её перехватывает Тафгаев и снова пас на Александрова! Ещё рывок, выход один на один, бросок, гооол! Гол, товарищи! Это гол! 2: 2!

— Даааа! — Завизжали девчонки и принялись прыгать и обниматься на тесной советской кухоньке.

— Вот так надо наказывать американских арбитров за некачественное судейство, — добавил Николай Озеров. — 2: 2 и это совсем уже другая игра. Молодцы.

***

«Вроде вторую шайбу как-то не так отквитали, — подумал я, попивая горячий чай в раздевалке после первого периода. — Её должен был положить Володя Петров. Но теперь уже какая разница, когда вся история пошла шиворот на выворот. Главное счёт такой, какой и должен быть. И кстати, зачем менять то, что уже и так хорошо?».

— О чём задумался? — Подтолкнул меня в бок, счастливый после заброшенной шайбы «Малыш».

— Ты «Вишнёвый сад» Антон Палыча Чехова прочитал? — Спросил я Бориса, чтоб он раньше времени не радовался. — Книжку, которую я тебе ещё весной подарил. Чё, улыбаться перестал? Думаешь, я не знаю, что ты этим шедевром литературы тумбочку в комнате подпёр?

— Я что ли виноват, что пол в квартире кривой, — пробубнил Александров, и тут же нагнулся, чтобы перешнуровать шнурки.

— Мужики! — Потребовал нашего внимания Всеволод Михалыч. — Я вам сказал, что в хоккее надо быстро соображать?

— Было дело, — ответил Валера Харламов.

— А то, что темп надо держать, сказал? — Опять обратился к хоккеистам Бобров.

— Михалыч, давай короче! — Махнул рукой я.

— Если коротко, то хватит чаи гонять, пошли на второй период, — сказал старший тренер. — И главное держим темп. Быстро бежим и точно пасуем!

— Правильно, — поддакнул Коля Свистухин, который сегодня, как и Евгений Мишаков выходил исключительно в меньшинстве.

И команда уже без предстартового мандража, заметно повеселев, пошагала на выход из раздевалки.

— Иван, — притормозил меня в подтрибунном коридоре Всеволод Михалыч. — Там у канадцев бегает такой кудрявый, без передних зубов. Не нравится он мне что-то. Несколько раз Валерку Харламова клюшкой по ноге ударил.

— Бобби Кларк из Филадельфии, — подсказал я. — У него с головой всегда были большие проблемы.

— Точно, — кивнул старший тренер. — Выйди сейчас вместо Петрова на пару смен, вправь Кларку мозги. Не хватало чтоб он нам в начале серии Харламова сломал.

— Я, конечно, выйду, и конечно вправлю, но там я тебя уверяю, вправлять нечего, — усмехнулся я.

Вообще по хорошему, этого Бобби Кларка нужно было в первом же периоде отправлять в больницу с двойным переломом челюсти. Но это только на словах легко сделать. А в игре, где я с хулиганом из «Филадельфии Флаерс» пересёкся всего три раза, причём дважды играя в меньшинстве, ни отмутузить, ни принять на корпус его не было возможности. Поэтому отыграв во втором периоде первую смену против тройки Фила Эспозито, я остался на льду, когда туда выехали мои новые партнёры: нападающие Михайлов и Харламов, а так же пара защитников Васильев и Гусев.

Вбрасывание нехороший судья Ли из США, которого я ещё по Олимпиаде в Саппоро запомнил, назначил в средней зоне. Кларк посмотрел на меня какими-то мутными глазами, либо мне просто так показалось, и резко шлёпнул по брошенной шайбе. «Сука!» — выкрикнул я про себя, так как вбрасывание проиграл. Зато отпустив канадского нападающего на два метра, словно тигр в засаде, принялся караулить подходящий момент для силового приёма.

Но тут произошла серия взаимных ошибок, после чего шайба, минуя меня и Кларка, досталась Боре Михайлову, который на всех парах полетел в атаку. Я же покатил следом, кстати, правильно сделал. Так как Михайлов, войдя в зону канадцев по правому флангу, запустил шайбу вдоль борта. И когда она, проскользив по закруглениям, пришла на левый край, её уже подобрал Харламов и отпасовал чуть назад мне. Однако передача вышла слабой, и шайбу перехватил Бобби Кларк!

«Ой, как хорошо», — мелькнуло у меня в голове и в тот самый момент мой корпус и моё плечо, влетели точнёхонько «бандиту» из Филадельфии в подбородок. Слюни и жвачка, которую беспрерывно жевали канадцы, внезапно вылетели из Кларка наружу. И хоть он с размаху хрянпулся на лёд, шайбу умудрился пробросить вперёд своему партнёру по команде. «Б…ь!» — сматерился я и полетел уже назад в защиту. Хорошо, что там в отбор удачно вписался Валерка Васильев и контратака канадцев заглохла. Дальше пас пошёл на защитника Сашку Гусева, и вдруг он, заметив, что я открыт в средней зоне, быстро переадресовал шайбу мне.

— Б…ь! — Только и успел крикнуть я, так как на радость заполнивших под завязку монреальский «Форум» зрителей, кто-то из канадцев подкараулил уже меня.

Моё сальто через голову получилось красивым и стремительным, однако кое-что я успел всё же рассмотреть, но что? Тут же забыл, так как больно шлёпнулся на спину. Пару мгновений я подумал о парадоксе Эйнштейна, о множестве параллельных вселенных, затем вскочил и увидел, как Валерий Харламов, в одиночку пролетев половину площадки, объехал двух здоровенных защитников в красных свитерах через левый фланг атаки, срезал угол на ворота Драйдена и как рукой положил третью шайбу в сетку канадских ворот!

— Гооол! — Вновь заорали мы в полной тишине.

— Михалыч, — сказал я, тяжело дыша, когда подъехал к скамейке запасных. — Я вот что подумал, там в преобразовании Лоренца у Эйнштейна херня какая-то есть не здоровая. И «е» не может равняться «эм сэ квадрат». Там куб должен быть. Верно, говорю «е» равно «эм сэ куб»!

— Да хоть параллелепипед, хоть круг едрёна вошь! — Засмеялся Всеволод Михалыч. — Молодцы! Темп надо держать, мужики, темп!

— Чё там с Эпштейном случилось? — Спросил меня на лавке Саша Мальцев.

— С каким Эпштейном? — Не понял я.

— Как с каким? Который в «Химике» главный, — усмехнулся Мальцев.

— В химии? — Переспросил я, пытаясь вспомнить загадочную формулу, которая буквально несколько секунд назад всплыла в моей голове. — В химии Менделеев главный.

— Во дела! — Всплеснул руками «Малыш». — Мы тут носимся туда и сюда, а в «Химике» Эпштейна сняли и Менделеева кого-то назначили.

— Да не могли Менделеева назначить! — Заражал, сидящий рядом Валерка Харламов. — Менделеев ведь водку придумал, а водка со спортивным режимом не сочетается.

— Да подождите вы! — Психанул я. — Какая водка?! Какой Менделеев?! У меня с Эйнштейном Нобелевская премия только что в руках была! Теперь всё из головы вылетело! Значит так, «Малышатина» приедем в Москву, чтоб «Вишнёвый сад» от корки и до корки прочитал! Неучи, — обиделся я на партнёров по сборной СССР.

***

В одной из горьковских больниц, где проходили курс лечения сердечники и астматики тоже кипели страсти. Во-первых, одному сердечнику после того как Валерий Харламов вывел сборную СССР вперёд, стало так хорошо, что пришлось срочно вызвать дежурного врача. Во-вторых, другому больному, который пугал крупным поражением нашей хоккейной дружины остальных товарищей находящихся на излечении, дали в глаз. И опять потребовалась помощь дежурного врача и двух санитаров, чтобы предотвратить драку. В-третьих, когда через десять минут тот же Валерий Харламов после передачи Владимира Петрова, пронёсся электричкой со своего правого фланга на левый край и щёлкнул метров с десяти по воротам Драйдена, больные, позабыв про свои недуги, пошли в пляс!

— Четыре банки получите и распишитесь! — Горланил Трофим Данилыч фрезеровщик с ГАЗа. — Уже четыре штуки положили непобедимым профессионалам!

— Профессионалам — зарплаты навалом! — Захрипел один астматик, подражая Владимиру Высоцкому, — Плевать, что на лёд они зубы плюют! А наши ребята за ту же зарплату уже пятикратно выходят вперёд!

— Я ведь сейчас телевизор отрублю! — Успокоил всеобщую радость санитар с первого ряда. — Быстро по местам!

— Эту песню не задушишь, не убьёшь! — Хотел было полезть на открытый конфликт Данилыч, но ему кто-то сначала со спины зажал рот, а затем сильной рукой усадил на место.

— Впереди ещё полтора периода, я этого санитара отлично знаю, отрубит на самом интересном месте, глазом не моргнёт, — прошептал на ухо фрезеровщику неизвестный. — А счёт всего-то 2: 4. Не верю я, что канадцы сейчас просто так сдадутся.

***

После второго периода, который смело в историю мирового хоккея можно было заносить под названием «Харламовский» в раздевалке особой радости не наблюдалось. Из-за ураганного темпа, который мы пытались держать сорок минут чистого игрового времени, первые три минуты не было сил даже выпить горячего и крепкого чая.

— Если ещё двадцать минут так же будем бегать, помру, — признался мне «Малыш».

— Михалыч, у нас люди помирать собрались, может, сбавим обороты? — Спросил я старшего тренера, который расхаживал в одной белой рубашке, мокрой от пота. — Давай поиграем от обороны на контратаках?

— Темп держать у меня, темп! — Прорычал всегда спокойный и уравновешенный Всеволод Бобров. — Я хочу, чтоб эти профессионалы лёгкие свои на лёд выплюнули. Вы — моложе, физически лучше готовы и быстрее. Темп держать, и тогда они помрут как слоны эти, доисторические.

— Мамонты! — Подсказал Валерий Харламов.

— Да хоть динозавры! Но темп надо держать! — Всеволод Михалыч потряс своим кулаком.

Я покрутил головой по сторонам, когда уже немного пришёл в себя и глотнул чая, в поисках главы нашей делегации Георгия Рогульского, чтобы напомнить ему про 300 долларов премии. Но тот куда-то свинтил. И вряд ли он побежал искать деньги, скорее всего сейчас где-то звонил в центр для получения новых инструкций. А вдруг мы победим и что тогда делать?

— Чую, не заплатят нам премию, — тихо пробормотал Саша Мальцев, — даже если мы Канаду и разгромим.

— Посмотрим ещё, — так же тихо ответил я.

А третий период, как нас не гнал вперёд Всеволод Бобров при моральной поддержке второго тренера Бориса Кулагина, мы подсознательно начали осторожно, больше уделяя внимание обороне. Зрители в монреальском «Форуме» недовольно гудели, и даже иногда освистывали собственную команду.

«Что-то Бобби Кларка не видно, — подумал я. — Хорошо я его приголубил. А ведь третью шайбу нам должен был забросить именно Кларк. Всё чудесатее и чудесатее становится будущее!». Но зря я грешил на будущее, так как на 48-ой минуте третьего периода тройка нападения канадцев Рон Эллис, Ред Беренсон, который заменил Кларка, и Пол Хендерсон, отквитали одну шайбу, сделав счёт — 3: 4. Трибуны почувствовав, что грядёт неминуемая расплата над проклятыми коммуняками, буквально сошла с ума. Поднялся невообразимый крик, свит и топот ног.

— Кому сказано было, что темп надо держать?! — Гаркнул обидевшись на нас Всеволод Михалыч.

А появившийся из ниоткуда за моей спиной глава делегации Георгий Рогульский весело шепнул мне на ухо:

— Хрен тебе, Тафгай, а не премия.

— Будущее рассудит, Георгий Михайлович, — криво усмехнулся я.

***

В московской квартире хоккеистов сборной СССР, которые шесть часов назад уже завершили этот исторический матч, но для сидящих на кухне своих подруг эта игра из прошлого был самым настоящим настоящим, и поэтому держал в напряжении, вновь стало неспокойно.

— Ой, девочки, мне что-то нехорошо, — пробормотала Алёнка, покосившись на Веру и Свету. — Говорила же, надо было бутылку сухого вина купить. Сколько хоть там играть-то осталось?

— До конца встречи осталось десять минут, — сообщил из телевизора Николай Озеров. — Команды меняются воротами. Да, не удалось развить успех нашей сборной после фееричного второго периода. Счёт — 3: 4, и можно сказать с полной уверенностью, что теперь в игре всё опять начинается сначала, ведь канадские профессионалы всегда бьются до последней секунды.

— Чтоб им пусто было, профессионалам, — буркнула Вера. — Я пойду, валерьянки накапаю.

— Только коту не показывай, а то опять будет бегать по квартире как ненормальный, — нервно хохотнула Алёнка и вперилась в экран, потому что там неудержимые канадцы бросились тут же штурмовать ворота Виктора Коноваленко.

— Выбрасывай шайбу, выбрасывай! — Завизжали девчонки хором. — Нууу! Ху!

— Какой бы опаснейший момент! — выдохнул облегчённо телекомментатор. — Прекрасная игра Коноваленко. Однако пора бы наладить и свою контригру. Внимание на льду появляется пятёрка Петрова с Михайловым и Харламовым по краям. Нужно обязательно отодвинуть игру от наших ворот. Но Владимир Петров вновь проигрывает вбрасывание, и канадский нападающий бросает в упор! Вновь Коноваленко на высоте! Борьба в нашей зоне, серия ошибок и шайбу подхватывает Владимир Петров, выходит в среднюю зону, пас на Михайлова. Борис обыгрывает одного, выманивает обманным движением вратаря, бросок. Гоооол! 3: 5 в нашу пользу! Какая у нас молодая и замечательная команда. Многие специалисты ещё задолго до вылета в Канаду ставили в укор Всеволоду Боброву, что он не взял многих прославленных мастеров с собой. Но как показала сегодняшняя встреча, старший тренер был совершенно прав. Но матч ещё не окончен. Итак, на лёд выходит пятёрка Тафгаева.

— Аааа! Наши вышли! — Завизжала Алёнка.

— Ваня давай! — Крикнула Светка. — Давай Ваня!

***

— Мужики, надо Канаду дожать! — Бросил я, встав на точку вбрасывания. — Хелло, Филя, — поздоровался с Эспозио, который встал напротив меня в центральном круге.

— Дэмн коммунист! — Обозвал меня «чертовым коммунистом» Фил.

— Сам ты, якобинец! — Буркнул я и выиграл шайбу.

«А ребятки-то уже всё — поплыли, нет силёнок играть в таком темпе», — зло усмехнулся я и крикнул:

— Быстро бежим, быстро пасуем, темп мне держите, мать твою, темп!

И я сам же бросился в борьбу, так как высокий темп очень часто сочетается с большим количеством брака. Игра конечно со стороны выглядит весело, но для тренеров, когда атаки, словно волны, накатывают то на одни ворота, то на другие, это ужасная нервотрёпка. Вон, какой наш Михалыч весь мокрый, а бегаем по льду мы.

— Терпеть, Саша, терпеть! — Подбодрил я Мальцева, который к такому плотному и жесткому хоккею не привык, когда судья назначил вбрасывание в средней зоне, после того как шайба вылетела за пределы поля. — «Малыш» уведешь своего игрока с левого края на правый! А ты, Саша, через левый фланг рванёшь по чистому льду в атаку. Ясно? — Скомандовал я, не стесняясь канадцев, у которых были большие проблемы с языком Пушкина и Толстого.

И тут судья бросил шайбу вниз, шлепок по клюшке Эспозито и очередное выигранное вбрасывание. Защитник Саша Куликов, который тоже расслышал нашу задумку, сыграл показательно, вложил шайбу в крюк Мальцевской клюшки в тот самый момент, когда я заблокировал преследующего его Френка Махловича. Александр объехал на крутом вираже Фила Эспозито, потому что Махлович «прилёг отдохнуть», и за пару секунд на ледовом поле организовался самый настоящий игровой хаос, в котором мы знали куда бежать и кому пасовать, а канадцы — нет.

Мальцев рванул по открытому левому краю, пока НХЛовские игроки сбились в центре площадки, пытаясь разобраться, кому кого держать. Влетел в зону атаки, замахнулся и хитро катнул шайбу чуть-чуть назад, точно мне в крюк. Что я испытал, закатывая шестую шайбу в сетку ворот Драйдена не передать словами! Словно в далёкой юности залпом опрокинул в горло полкружки алкогольного «ёрша». И когда мои партнёры по команде в притихшем «Форуме» заорали «гол», я с большим трудом устоял на коньках, так закружилась моя голова, и подогнулись ноги.

— Ну, стервецы! — Радовался как мальчишка на скамейке запасных Всеволод Михайлович. — За минуту две банки воткнули! Так, сколько нам до премии нужно? Ещё штуку? Мужики, собрались, и организовали седьмую, едрить колотить! — Бобров оглянулся на посеревшего лицом главу делегации Рогульского и подмигнул ему.

Я же поднял голову к видеокубу, который висел под потолком ледового дворца, счёт — 3: 6, а играть чуть больше пяти минут. «Вроде как Якушев должен седьмую положить, — подумал я. — Хотя хрен его знает, как теперь распорядится судьба».

***

— Молодцы! Молодцы! — Скандировали больные горьковского стационарного отделения для астматиков и сердечников.

— Капустин прорывается по центру, пас на Якушева, который обыгрывает одного защитника и черпачком закидывает шайбу в сетку ворот! — Громко прокомментировал фрезеровщик Данилыч седьмую шайбу нашей Советской сборной. — Молодцы! Молодцы! 3: 7 — это не баран чихнул!

***

— Аааа! Мальчишки молодцы! — Визжали девчонки Светка, Алёнка и Вера, прыгая на тесной кухне, а через открытую форточку слышались крики и из других квартир. И даже кто-то, выбежав на улицу, заголосил:

— Урааа!

Тогда Алёнка раскрыла окно и тоже закричала:

— Урааа! Победааа!

***

После невероятного счастья, когда прозвучала финальная сирена и хвалёные канадцы, словно побитые и облезлые псы, сразу побежали в подтрибунное помещение, не пожав нам руки, накатило опустошение.

— Мужики, — сказал я всей команде, которая стояла в одиночестве в центре ледовой площадки. — Покатили на круг почёта! Это наш день! Это наша победа! А если это кому-то на трибунах не нравится — это их проблемы! Пошли родненькие, двигай булками, двигай батонами нарезными! Эс Эс Эс Эр! — Гаркнул я.

И за мной четыре заветные буквы сначала робко, а затем громко и нагло, своими охрипшими глотками закричали все хоккеисты нашей главной команды страны.

— Эс Эс Эс Эр!

Сказать, что нас охватила необычайная эйфория после первого выигранного матча — это не сказать ничего. На следующий день в воскресенье 3 сентября мы перелетели из Монреаля в Торонто и половину ночи в шикарном отеле, который располагался недалеко от старейшей спортивной арены Канады «Мейпл Лиф-гарденс», просто не могли уснуть. И хоть я в отличие от других прекрасно знал, какая драка нас ждёт во втором матче, всё равно ничего не мог с собой поделать и тоже мучился бессонницей. Настроение даже не испортило то, что Рогульский зажал премию в 300 долларов, сославшись на непредвиденные обстоятельства. А когда он потребовал от меня вернуть расписку, я тоже сослался на непредвиденные обстоятельства и сказал, что расписку где-то потерял. В общем, он не поверил мне, а я и вся команда ему.

В понедельник 4 сентября за несколько часов до второго матча после небольшой утренней тренировки, где мы ползали по льду как полусонные мухи, Всеволод Михалыч меня и Валеру Харламова потащил на заранее запланированную пресс-конференцию.

— Только душ примите и причешитесь, — пошутил над нами в раздевалке старший тренер, — чтоб мне с вами сидеть было не стыдно.

— Михалыч, ты ещё нами гордиться будешь, — сказал я и подмигнул Харламову. — Это я гарантирую.

— Да? Это меня и смущает. — Недоверчиво посмотрел на нас Бобров. — Короче не ляпните там что-нибудь не то. А ещё лучше посидите рядом и помолчите.

— Понимаем, Михалыч, язык мой — враг мой, — усмехнулся 17-ый номер Валерий Харламов.

— Правильно, — кивнул головой наш мудрый наставник.

Пресс-центр, куда сегодня стремилась вся местная пресса плюс с десяток мировых изданий, находился здесь же на спортивной арене. Поэтому когда Всеволод Бобров вошёл под громкие аплодисменты в зал для журналистов, я чуть-чуть притормозил Валеру Харламова и с помощью куска мыла, что прихватил из раздевалки, сделал себе и своему другу по команде на голове хаер, или индейский «ирокез». К сожалению, гребень вышел не таким устрашающим, но и этого хватило, чтоб работники печатных и зданий и телевизионщики встретили нас дружным хохотом, а Всеволод Михалыч десять секунд просидел с открытым ртом.

— Пожалуйста, задавайте ваши вопросы, а то время — деньги, — сказал я на ломанном английском языке, сразу как присел к микрофону.

«Больше меня на «прессуху» не позовут, — усмехнулся я про себя, прищуриваясь от «ударивших» в глаза светильников. — Поэтому отрываюсь сегодня на все деньги, по полной».

— Мне кажется, вы хорошо проводите в Канаде время? — Спросила какая-то журналистка.

— Мы хорошо проводим время дома со своими жёнами и подругами, а здесь мы работаем на имидж всего мирового хоккея. — Ответил я уже по-русски, так как сложные предложения на английском мне были совершенно недоступны. — Я считаю — это огромная трагедия, что лучшие хоккеисты не встречаются регулярно на чемпионатах мира и олимпийских играх, в отличие от тех же футболистов. Я думаю, позавчера наша сборная доказала, что вашим профессионалам есть чему поучиться у нас, а нам есть чему поучиться у них.

— Ты чё мелишь? — Тихо прошипел Всеволод Михалыч, при этом выдавливая из себя улыбку.

— Кстати, наш старший тренер, который как игрок обыграл Канаду на дебютном для СССР чемпионате мира и на дебютных Олимпийских играх, тоже хочет что-то добавить, — сказал я и посмотрел на Всеволода Боброва своими честными неподкупными глазами.

— Да, было бы неплохо иногда играть друг против друга, — добавил он.

— Вопрос к Валерию Харламову и Ивану Тафгаеву. — Поднял руку какой-то мужчина. — А вам не хотелось бы попробовать свои силы в НХЛ?

— Такие вопросы должны решаться на правительственном уровне. — Опять ответил я. — Пусть премьер-министр Канады Пьер Трюдо и президент США Ричард Никсон обратятся к нашему генеральному секретарю Леониду Брежневу и пообщаются на эту тему. Это первое. Второе — можно устроить матчевую серию на клубном уровне. ЦСКА и «Динамо» играют с командами НХЛ здесь, а два лучших коллектива из НХЛ играют с нашими командами в СССР. И третье — матчевая серия из восьми игр между чемпионом СССР и НХЛ. И наш старший тренер Всеволод Бобров тоже хочет что-то добавить.

— Да, было бы неплохо иногда играть друг против друга, — пробормотал Всеволод Михалыч и добавил, — но такие вопросы должны решаться на высоком правительственном уровне.

— Я тебя, Тафгаев, убью, — затем тихо шепнул мне старший тренер, продолжая при этом криво улыбаться.

***

Хоккейный агент из Швеции Густав Андерсен, который привозил в НХЛ знаменитого соотечественника Свена Тумбу-Юханссона, сначала сильно пожалел, что связался с этим русским верзилой, Иваном Тафгаевым. Ведь русского Тафгая хотели заполучить лучшие клубы не через энное количество лет, а прямо сейчас. Но в эти теплые сентябрьские дни, когда он уже второй матч Суперсерии смотрел с лучших мест на трибуне благодаря денежному гранту от руководства НХЛ, негативная сторона сотрудничества с русским хоккеистом отошла на второй план. А после первой шедевральной игры Советской сборной на Густава вышло сразу трое главных менеджеров из «Бостон Брюинз», «Нью-Йорк Рейнджерс» и «Чикаго Блэк Хоукс».

«Наверное, для канадских команд, Тафгаев теперь стал — враг номер один, — подумал Густав Андерсен, нервно ёрзая на зрительском кресле в конце второго периода. — Что ж меньше народу — больше кислороду. Главное чтобы Иван сегодня не подкачал, тогда можно будет ставки поднять ещё выше. Но что-то русский Иван сегодня, словно тень себя самого. И счёт 1: 0 в пользу Канады. Эх, зря я с ним связался».

***

Шапкозакидательские настроения сыграли злую шутку с командой во второй игре. В решающие моменты первого и второго периода нам не хватало элементарной концентрации, когда требовалось хладнокровно пропихнуть шайбу мимо Тони Эспозито, второго вратаря сборной Канады и родного брата нападающего Фила Эспозито. Кстати, сам Фил на 27-ой минуте не подкачал. В то время пока я смотрел игру, сидя на скамейке штрафников, центральный нападающий Канады сначала выиграл вбрасывание у Володи Петрова, а затем невероятным образом оказался в гордом одиночестве на нашем пятаке, где в «ближнем бою» переиграл Виктора Коноваленко. Куда смотрели наши защитники Гусев и Васильев — свидетельские показания рознились. Саша Гусев утверждал, что в тот момент смотрел на Жан-Поля Паризе, а Валера Васильев признался, что все канадцы для него на одно лицо и смотреть он на них категорически не желает.

— Ясно, что ничего не ясно, — пробормотал Всеволод Бобров, нервно прохаживаясь по раздевалке. Сегодня старший тренер надел на себя синюю рубашку, модный галстук, купленный в Мюнхене, и предоставленный Федерацией красивый двубортный пиджак.

«Возможно, чтобы не спугнуть удачу, в этой игре лучше бы остался в рубашке», — подумал я, а в это время Михалыч продолжил:

— Счёт значит 1: 0! Играть осталось 20 минут. Но я вижу вам сегодня не до хоккея? Мальцев не может попасть из убойной позиции, Харламов со Стэном Микитой не может наговориться, целых десять минут дисциплинарного штрафа схлопотал. А Тафгаев на льду груши околачивает.

— Когда страна не довыполнила план по сбору груш, приходиться, засучив рукава…, - недоговорил я, так как меня перебил второй тренер Борис Кулагин:

— Билл Голдсуорси упал два раза, Уэйн Кэшмен упал тоже два раз, Фил Эспозито — два раза, Жан-Поль Паризе упал один раз. Я никого не пропустил? — Посмотрел на меня с укором Борис Палыч.

— Вообще-то, Паризе я уронил уже за борт, — виновато пробормотал я. — Он как раз мимо своей скамейки запасных проезжал, и мне показалось, что канадец запыхался и нехорошо себя чувствует. Ну, я его и отправил в круиз по бесплатной путёвке от профсоюза советских хоккеистов.

— Немедленно прекратить! — Неожиданно повысил глосс всегда выдержанный старший тренер. — Я понимаю, не просто собраться после первого выигранного матча. Но за ничью мы можем и должны побороться! А ты, Иван, прекращай играть в боулинг и начинай играть в хоккей. Кто устал или кого сильно бьют или кому страшно, скажите сразу, у меня Женя Мишаков в бой рвётся и Коля Свистухин. Ну? — Всеволод Бобров обвёл взглядом притихших хоккеистов. — Никто. Тогда пошли на лёд, хватит чаи гонять.

По сравнению с первым матчем наш наставник сделал всего одну замену, вместо защитника Саши Филиппова он выпустил в пару к Юре Ляпкину игрока московского «Спартака» Женю Паладьева. К сожалению, я не помнил ход второй игры Суперсерии. То что сборная СССР в том будущем проиграла со счётом 4: 1, я знал. И Паладьев в той встрече участвовал и даже как-то отличился. Но как? Я тоже не помнил, так как вторую игру не очень любили вспоминать там, в отдалённом будущем. А тренер сборной Канады Гарри Синден поменял сразу восьмерых хоккеистов. И самая главная замена, которая «сыграла» — это вместо вратаря Кена Драйдена на льду появился Тони Эспозито. У Тони был редкий правый хват клюшки. И когда кто-нибудь из наших появлялся перед воротами в голове сразу срабатывал тормоз — что тут не то, какой-то он не такой. Возможно, ещё и из-за этого мы не могли пробить голкипера из «Чикаго Блэк Хоукс».

***

Перед решающим третьим периодом второго матча Суперсерии хоккейного агента Густава Андерсена пригласил в бар пропустить кружечку пива генеральный менеджер «Чикаго Блэк Хоукс» Томми Айвен. И так как перерыв длился всего 15 минут, Айвен сразу же перешёл к делу:

— Не скрою, контракт «Большого Тафа», если бы он сейчас остался в Америке стоил бы очень больших денег. 180 тысяч в год, а может и больше. Но через несколько лет в 1977-ом году, ему много не дадут. Я предлагаю 70 тысяч в год на три года, плюс одноразовый бонус, который будет зависеть от его кондиций. Возможно, Нью-Йорк и Бостон раскошелятся на большую сумму. Но ты «Большому Тафу» скажи, что в Чикаго он будет чувствовать себя как дома.

— В каком смысле? — Удивился Андерсен.

— Ну, смотри, — стал загибать пальцы Айвен. — У нас играет словак Стэн Микита. Далее я хочу обменять в команду югослава Ивана Болдырева из «Калифорнии Голден Силз», да и сам я потомок эмигрантов из Македонии. У отца фамилия Иванков, а по-русски будет Иванов. Поверь, «Большому Тафу» такая компания очень понравится. А хорошая компания, как и хорошая жена, стоит дороже денег.

Густав, бросил взгляд на часы, с минуты на минуту должен был начаться третий период. Предложение хитреца Томми Айвена, конечно, было не плохое, но 70 тысяч — это не та сумма, за которую стоило продаваться. Поэтому агент пожал руку генеральному менеджеру «Чикаго Блэк Хоукс» и вежливо сообщил, что эти условия он передаст самому «Большому Тафу», то есть Ивану Тафгаеву, после чего и будет принято окончательное решение. Нужно только было как-то пересечься с Иваном, за которым постоянно следили люди из КГБ.

К сожалению, на стартовое вбрасывание третьего периода Густав опоздал, пока он выбрался из бара, пока с огромной толпой болельщиков влился в переполненный зал ледового дворца и протиснулся на своё место, по льду уже носились хоккеисты, гоняя маленькую чёрную шайбу. В красной форме с большим белым кленовым листом, который занимал весь низ хоккейного свитера, играли канадцы. А в белой форме с большой красной звездой на груди Советы. И сейчас сборная СССР отбивалась в меньшинстве. Даже более того, «Большой Таф» выиграл вбрасывание и совершил дерзкую вылазку к воротам Тони Эспозито, где опять им не хватило чуть-чуть, чтобы сравнять счёт. И вдруг, увлёкшись атакой, Советы пропустил рывок Ивана Курнуайе из «Монреаль Канадиенс». 12-ый номер сборной Канады словно ракета пролетел половину поля и красиво бросив в «девятку» сделал счёт — 2: 0. Весь зал спортивной арены «Мейпл Лиф-Гарденс», все шестнадцать с половиной тысяч человек буквально взвыли от восторга.

«Если так «Большой Таф» будет ошибаться и дальше, то и пятидесяти тысяч не дадут», — с грустью подумал Густав Андерсен.

***

Усаживаясь на скамейку запасных, я бросил виноватый взгляд на Всеволода Михайловича, который мне не сказал ни слова упрёка.

— Заигрались «Малышатина», — шепнул я Боре Александрову.

— Не идёт сегодня, — Боря от отчаянья ударил клюшкой в пол, словно Дед Мороз своим посохом на Новогодней ёлке.

— Мужики, а давайте сыграем как на последнем товарищеском матче, — предложил Саша Мальцев. — Мы с «Малышом» привозим шайбу в зону атаки и не глядя, пасуем себе за спину в направлении центра поля.

— Что ж ты раньше-то молчал?! — Я тоже шлепнул клюшкой в пол. — Совсем мы на радостях от первой победы отупели!

— Главное вовремя поумнеть, — хохотнул наш юный гений прорыва.

И словно по заказу поумневший Евгений Мишаков, который сейчас играл с Михайловым и Петровым вместо Валерия Харламова, отбывающего 10-ти минутный дисциплинарный штраф, рванул в сольный и рискованный проход. Он подхватил шайбу за воротами Коноваленко и словно маленький танк попёр против высоченных канадцев, нарезая, как лыжник слаломист, крутые виражи.

— Давай Косолапый! — Заорал от борта второй тренер Борис Кулагин. — Давай, мать твою!

Ну и Мишаков дал, прошёл до центральной красной линии, затем пролетел чужую синюю и наконец, когда нужно было решиться либо на пас, либо на бросок, кувыркнулся через голову. Благо кувырок он совершил не по своей воле, а из-за того, что Гэри Бергман из «Детройта Ред Уингз» хряпнул ему клюшкой по ногам. На этого высокого и широкоплечего защитника сборной Канады у меня давно уже чесались кулаки. Это он меня в первом матче один раз поучил делать сальто-мортале. Но пока как-то основательно потолкаться с ним у меня не получалось.

Бергман, который выделялся среди сборной Канады не только силой и ростом, а ещё и здоровенной плешью на голове, что-то недовольно высказал судье матча и покатил на скамейку штрафников. Наш старший тренер бросил взгляд на мою пятёрку, но затем, рассудив, что мы только что были на льду, на реализацию лишнего игрока отправил пятёрку Якушева.

— Капустин, Якушев, Балдерис, Ляпкин и Паладьев, — скомандовал Всеволод Михалыч.

«Что же должен был в игре сотворить Женя Паладьев?» — вновь подумал я и встал со скамейки, так как мне показалось, что сейчас что-то должно произойти. Не знаю почему, но вся команда, почувствовав важность момента, приподнялась следом. Однако на точке вбрасывания шайбу Саша Якушев проиграл, канадцы отбросились и сами же пошли в прессинг. Завязалась маловнятная мельтешня в нашей зоне и вдруг Евгений Паладьев длинным точнейшим пасом под красную линию бросил в прорыв Хельмута Балдериса. Хельмут за пару секунд вылетел один на один с Тони Эспозито, бросил! И вся наша сборная, включая тренерский штаб и медицинский персонал, разом выкрикнула нехорошее слово на букву «б». Ведь шайба пролетела мимо, но ударившись в борт, отскочила в поле, где её подобрал защитник Юра Ляпкин и вернул обратно на пятак канадской команды. Профессионалы на мгновенье растерялись, однако начеку оказался Саша Якушев, который с близкого расстояния вколотил шайбу в сетку ворот Тони Эспозито, сделав счёт — 2: 1!

— Гоооол! — Заорали мы и принялись обниматься прямо на скамейке запасных.

— Мужики, ничью надо брать! — Заголосил Всеволод Бобров. — Пятёрка Тафгаева на лёд!

— Дожимай Канаду мужики, дожимай! — Выкрикнул второй тренер Борис Кулагин.

«Вроде как не по сценарию играем, — подумал я, встав в центральном круге на точку вбрасывания напротив Фила Эспозито. — Это с одной стороны. А с другой — это, по какому сценарию я тут оказался из «прекрасного далёко»? Значит, дожимаем непобедимую НХЛ с чистой совестью!».

— Б…ь! — Сматерился я, так как шайбу канадскому «толстяку» на точке проиграл.

— Окей Таф? — Улыбнулся Фил Эспозито.

— Якобинец! — Отмахнулся я и кинулся в прессинг на защитников команды хозяев льда Стэплтона и Уайта.

Один игрок в красном свитере перекинул шайбу другому игроку, заставив меня побыть «зайчиком», затем шайба пришла к крайнему нападающему Жан-Полю Паризе. Вдруг, внезапно невысокого, но широкоплечего Паризе мощным силовым приёмом посадил на «пятую точку» наш Саша Мальцев, скажем прямо — небольшой любитель жестких силовых единоборств. «Если уж Мальцев пошёл пластаться, то сейчас точно штуку запихаем», — промелькнула в голове простенькая мысль. И на шайбу, которая бесхозная поскользила в мою сторону я прыгнул и вытянувшись в струну своей клюшкой, словно бильярдным кием, подбил в направлении защитника Куликова. Саша Куликов перевёл на Юру Фёдорова. А затем резкий пас, что разрезал по диагонали среднюю зону, стал большой неожиданностью для всех, кроме Александра Мальцева. Наш десятый номер обвёл одного, накрутил второго и ворвался в зону атаки! «Б…ь не успеваю под пас!» — выкрикнул я про себя и из всех сил, что ещё оставались в моих ногах, выжал ту скорость, на которую в принципе был способен.

Мальцеву же потребовалось не больше пары секунд, как он оказался перед голкипером сборной Канады и защитником Уайтом. Большой замах и пас, не глядя себе за спину. «Да что ж сегодня за невезуха!» — выругался я, не успевая замкнуть передачу фактически на пустые ворота. Но неожиданный мощный удар в спину от центрального нападающего Фила Эспозито придал такое ускорение, что я, прокатившись на пузе, клюшкой всё же шлёпнул по шайбе, которая взмыв в воздух чёрной бабочкой опустилась в сетку ворот Тони Эспозито.

— Дааа! Б…ь! — Вскрикнул я, так канадский «толстяк», Эспозито старший, специально рухнул на меня сверху. — Сукааа!

— Гооол! — Загорланили охрипшими голосами наши мужики, пока местные болельщики, молча, переваривали ничейный счёт — 2: 2.

— Хорошо тебе Филя поддал, вовремя, — встретил меня радостный Всеволод Михалыч на скамейке запасных. — Это тебе за то, чтоб ты всякую ерунду на пресс-конференциях языком не молол.

— Ну, Михалыч, ты и ретроград. Долой свободу слова, так что ли? — Хмыкнул я, стараясь держать строгое выражение лица. — А за что в 17-ом году кровь проливали? За что вырезали сердце Баневуру? Врёшь, Михалыч, не пройдешь!

— Я вам устрою свободу собраний! — Рыкнул старший тренер и погрозил всей нашей пятёрке кулаком.

***

Хоккейный агент Густав Андерсен после относительно спокойных двух первых периодов во время третьей двадцатиминутке настолько погрузился в происходящее на льду, что в какой-то момент перестал себя контролировать. Он вместе со всеми болельщиками на трибунах кричал, вскакивал, топал ногами и свистел. Ведь команды из лучших хоккеистов планеты выдали самую настоящую голевую феерию. На 41-ой минуте Курнуайе сделал счёт — 2: 0. Затем на 45-ой минуте Якушев одну шайбу отыграл — 2: 1. Ещё через минуту Тафгаев в невероятном прыжке сравнял счёт — 2: 2. На 48-ой минуте Фрэнк Маховлич после передачи Стэна Микиты снова вывел вперед Канаду — 3: 2. А на 49-ой минуте «Большой Таф» мощным броском с передачи Бориса Александрова опять сделал счёт — 3: 3.

Андерсен посмотрел в программку матча и не поверил своим глазам, этому мальчику, который как стрела пронёсся через всю площадку и отдал пас, не глядя назад, на русского Ивана оказалось всего 16 лет! «Вот с кем нужно заключить договор, — подумал Густав, пока команды в третьем периоде менялись воротами, а музыкант на электрооргане выводил «Калинку-малинку». — А что касается «Большого Тафа», то меньше чем за 150 тысяч в год я его не отдам! Это же просто танк на льду! В НХЛ такие ребята, которые могут тащить команду, каждый на вес золота».

***

Последняя десятиминутка третьего периода, после смены ворот пошла совсем не так как ожидала местная публика. Вместо искромётных атак что мы, что канадцы принялись действовать строго от обороны, выжидая какой-нибудь нелепой оплошности. Непонятно зачем стали осторожничать хозяева льда, но у нас на скамейке запасных такая тактика Гарри Синдена вызвала только положительные эмоции. Ещё, отбыв дисквалификацию, вернулся в игру Валера Харламов и мы уже откровенно посмеивались над потугами канадской сборной, что-то оригинальное малыми силами в атаке изобразить.

— Что думаешь? — Тихо спросил меня Всеволод Бобров.

— Если через три минуты ничего не изменится, то сыграем вничью — 3: 3, - я кивнул на табло ледовой арены, которое как и в Монреале находилось на большом видеокубе. И табло это показывало, что осталось играть всего три короткие минуты.

— Ай, красавец! — Захлопал в ладоши второй тренер Борис Кулагин, так как Валеру Харламова Бобби Кларк свалил недозволенным приемом, и мы под конец игры получили возможность две минуты поиграть в большинстве.

— Сейчас дожмём, Михалыч! — Я вскочил, и уже хотел было перелезть через борт, как старший тренер дал другую команду:

— Пятёрка Якушева на лёд! Давайте парни, как в прошлый раз! Ты пока Иван копи спортивную злость, — усмехнулся Бобров.

— Не хорошие у меня предчувствия, — шепнул мне Боря Александров. — Нельзя против профессионалов действовать на расслабоне.

«У меня, кстати, тоже», — подумал я, встав с лавки. Неприятный холодок пробежал по моей спине. Рядом со мной приподнялись и партнеры по тройке нападения, а за ними поднялись и другие ребята. Выиграть или свести вничью матч, который в той истории закончился поражением 4: 1, дорого стоило, но что-то меня настораживало, поэтому я очень внимательно вперился взглядом на игровую площадку. Вбрасывание в средней зоне Саша Якушев выиграл, что случалось крайне редко. Хельмут Балдерис разогнался и завёз шайбу в зону канадской команды. Далее вся пятёрка как по учебнику расставилась в позиционном нападении и принялась ложными замахами «дёргать» Тони Эспозито, который в напряжённой стойке замер в рамке ворот. Наконец после перевода с краю на край Серёжа Капустин решился на бросок, но шайба угодила кому-то из канадцев в ногу и отскочила к Филу Эспозито. Канадский «толстяк» пробросил её вдоль борта и внезапно долговязый Пит Маховлич, больше похожий на неуклюжего паука с клюшкой, вырвался и полетел в контратаку. Зрители на трибунах, которые уже освистывали свою команду, вспомнив, что своих нужно поддерживать, принялись скандировать:

— Канада! Канада!

Из наших защитников перед Маховличем остался один Женя Паладьев, и я вспомнил этот момент! Хотя надо признаться в старой истории он должен был случиться гораздо раньше, но теперь-то какое кому дело! Пит Маховлич пересёк нашу синюю линию, сделал сильный замах клюшкой, после которых канадцы всегда щёлкали по воротам. Паладьев сгруппировался, чтобы принять шайбу на себя, а Маховлич объехал нашего защитника как стоячего. Затем совершил ещё три обманных движения и вот уже Виктор Коноваленко растянулся на льду, бросок в пустой угол.

— Скоооор! — Заорали канадские трибуны, а на табло высветились новые цифры — 4: 3.

— Сука, — коротко бросил я себе под нос, ведь слишком поздно припомнил этот безусловно красивый проход и гол Пита Маховлича.

— Ничего мужики, ничего! — Крикнул Всеволод Михалыч, скинув с себя нефартовый пиджак. — У нас ещё тридцать секунд большинства и минута в равных составах. — Тафгаев на лёд, Мальцев, Харламов, Петров и защитник Васильев тоже. Не мне вас учить, что делать в таких случаях. Не сможете забросить красиво, затолкайте шайбу с мясом! Как только оштрафованный Бобби Кларк вернётся на поле, я сниму Витю Коноваленко. Нам эта ничья нужна кровь из носу!

— Вот кровь из носу — я гарантирую, — хмыкнул я, покосившись на хоккеистов, которых выпустил на решающие минуты Гарри Синден. Ведь на льду нас ожидали нападающие: Фил Эспозито и Иван Курнуайе, а так же защитники: Гэри Бергман и Брэд Парк.

— Отставить кровь Тафгаев, отставить! — Погрозил мне кулаком второй тренер Борис Кулагин.

— «Крайки» завозят шайбу зону! — Скомандовал я, имея в виду крайних нападающих Харламова и Мальцева. — Вова Петров полезешь со мной на пятак. Валера Васильев один закрываешь синюю линию, чтоб ни хомяки, ни мыши не проскочила! Поехали, мужики!

Начало последнего штурма получилось ни шатко ни валко, в зону сборной Канады мы вошли со второго раза. Только расставились, я с Петровым полез на пятак, как под наброс Саши Мальцева с левого края бросился Брэд Парк, и шайба была выброшена в сторону наших ворот. Пришлось бежать назад и готовить новую атаку, а за это время на льду появился, отсидевший две минуты, Бобби Кларк.

— Хорлик, нужно войти в зону и заставить вратаря канадцев поймать шайбу! — Крикнул я Валере Харламову, оказавшись рядом с ним в нашей зоне, и скомандовал вратарю Коноваленко. — Сергеич, жди, когда мы сделаем вбрасывание в зоне атаки! — После чего я отдал шайбу «легенде № 17» и покатил следом сзади, для страховки.

Валера же обыграл Бобби Кларка, на скорости ушёл от Фила Эспозито и выкатился сразу на двух мощных канадских защитников. Качнул корпус в одну сторону, затем юркнул в другую и ловко проскочил по центру. Бергман и Парк, воткнувшись друг в друга, рухнули на лёд. А Харламов, переложив шайбу с неудобной руки на удобную швырнул точно в девятку! Тони Эспозито среагировал на доли секунды позже и шайба, словно «Золотая рыбка» забилась в верёвочной сетке ворот. Красный фонарь зажёгся за воротами канадской сборной, а я подумал: «Это же знаменитый проход Валерия Харламова из 1974 года, когда сборная СССР играла с командой ВХА! Редкая красотища».

— Дааа! Гоол! — разом запрыгала вся наша скамейка запасных, перекрикивая свит толпы на трибунах.

Но вдруг, после свистка, проезжая мимо защитник Гэри Бергман от досады клюшкой толкнул Валеру Харламова на борт. Хоккейные краги сами собой слетели с моих пудовых кулаков. И прежде чем Бергман с «блаженной улыбкой на губах» успел рухнуть на лёд, я выкинул молниеносную двойку и закончил боксерскую комбинацию хлестким апперкотом. Само собой напарник Бергмана, Брэд Парк, тоже захотел проверить, что крепче, его челюсть или мои кулаки. С ним бой продлился максимум секунды три. Брэд опал с разбитым носом, но и у меня осталась отметина, сечка чуть выше левой брови, из которой тут же покатились капельки горячей и горькой на вкус крови.

— Бобби, а ты куда сука? — Кинулся я за Кларком, который хорошо так припустил к своей скамейке запасных. Тут-то меня под белы рученьки и приняли два хоккейных арбитра в полосатых свитерах. Я бы и им «прописал» всё, что потом доктор долго и кропотливо бы лечил, но судьи, как и вратари фигуры на льду хоккейного поля неприкосновенные.

— Окей Филя? — Спросил я немного опешившего Фила Эспозито, когда меня везли на скамейку штрафников, а бригада врачей канадской сборной спешила на помощь к Гэри Бергману и Брэду Парку.

***

Сложно сказать с какими чувствами покидали ледовый дворец болельщики канадской сборной. После разгрома — 3: 7, учинённого Советами накануне, ничья — 4: 4 выглядела как успех, но зрителей не обманешь. Легкая хоккейная прогулка, которой виделась матчевая встреча со сборной СССР, превратилась в тяжёлое испытание в игру с сильным, хитрым и мастеровитым соперником.

Хоккейный же агент Густав Андерсен шёл в плотном людском потоке, напротив, с лёгким сердцем. Во-первых, он болел за сборную из «старушки» Европы, а во-вторых, «Большой Таф» сегодня всем доказал, что стоит очень больших денег.

— Твой парень первоклассный боец, — сказал Густаву, внезапно оказавшийся рядом генеральный менеджер «Чикаго Блэк Хоукс» Томми Айвен. — Пойдем, пропустим по стаканчику и спокойно обговорим все детали контракта.

— «Большой Таф» стоит больших денег, — упрямо пробубнил Андерсен.

— Я знаю, — кивнул головой Томми Айвен.

На следующий день во вторник 5 сентября сразу после завтрака к нашему прекрасному отелю с красивым именем «Челси» подъехал экскурсионный автобус. Само собой транспортное средство предназначалось для нашей сборной и естественно для экскурсии в местный торговый центр. Ведь мы, хоккеисты, народ суровый и нам некогда углубляться в исторические коллизии старого Торонто, тем более в 18.00 нас уже ждал перелёт в другой дивный канадский город Виннипег, на родину Винни-Пуха.

Но надо отдать должное в «торговый музей» за канадскими джинсами поехали не все. Лично мне старший тренер Всеволод Бобров предложил прогуляться по набережной великого озера Онтарио. Василь Василич, так мы называли всех работников из секретной государственной конторы, плёлся в метрах пятидесяти позади нас, усиленно делая вид, что тоже наслаждается прохладой тёплого сентябрьского утра. Мы же усиленно делали вид, что не обращаем внимания на странного мужика в теплом чёрном плаще и в черных очках. Сразу хочу оговориться, ртутный столбик термометра за всё время пребывания в Канаде не опускался ниже 20 градусов по Цельсию, поэтому я даже посочувствовал комитетчику, что он вынужден выполнять приказ в таком нелепом наряде.

— Иван, — начал старший тренер издалека. — Что не так с этой Суперсерией? Почему мы должны были приехать сюда, и как выразился руководитель делегации — с достоинством проиграть? Когда мы можем с достоинством выиграть! — Бобров нервно всплеснул руками. — Ты же видел будущее, так объясни мне, что к чему?

На этих словах я кинул короткий взгляд себе за спину, чтобы убедиться, что Василь Василич вне зоны слышимости.

— У меня есть только предположение. — Я почесал свой затылок, пару секунд обдумывая как лучше сформулировать то, что я сам до конца не понимаю. — Я думаю, что всё заключается в двенадцатилетних циклах. Возьмем, к примеру, человека. В 12 лет, плюс минус год мальчики начинают интересоваться противоположным полом и детство, по сути, заканчивается. В 24 года — заканчивается пора обучения, получение основных знаний. В 36 лет, человек меняет свой статус и так далее.

— Причём здесь Суперсерия?! — Вспылил Всеволод Михалыч.

— А давай посчитаем, — спокойно ответил я. — Начало века 1900 год — это вторая Олимпиада, которая прошла еле-еле. 1912 год Олимпиада в Стокгольме. Больше стран участниц, интерес к играм королевских особ и так далее. 1924 год — ещё больший ажиотаж. Так же добавились зимние игры. Прошёл второй более качественный и подготовленный турнир по хоккею с шайбой. А в 1936 году Олимпиаду выиграла Германия и следующие 12 лет сам знаешь, что творилось. Сейчас у нас на дворе 1972-ой, уже прошла зимняя Олимпиада в Саппоро, в эти дни наши парни бьются на летней Олимпиаде в Мюнхене, мы здесь ведём ледовую войну с профессионалами.

— Ещё приз «Известий» будет перед Новым годом. — Кивнул головой старший тренер. — Только к чему ты это всё сейчас рассказал?

— А вдруг победы на этих турнирах, кроме авторитета страны, что само по себе, очень много значит, приносят ещё кое-какие интересные «плюшки»? — Я опять посмотрел себе за спину, где выдерживая заданные пятьдесят метров, шагал кэгэбэшник.

— Что за плюшки? — Удивился Всеволод Михалыч.

— Допустим, те страны, которые себя лучше проявят именно в этот год, получат новый импульс развития на двенадцать лет вперёд. Люди более толковые придут работать в правительство, да и у старичков вдруг прояснится в голове. Кто-то осознает, что пора на пенсию. Учёные что-нибудь полезное изобретут, а производственники это внедрят. Урожаи поднимутся, надои возрастут за счёт новых технологий. Воровать начнут меньше. Народ лучше заживёт. Ты же Михалыч сам бывший спортсмен и знаешь, что иногда победу и поражение отделяет мимолётная спортивная удача, которая даётся свыше. — Я поднял голову на светло-голубое канадское небо.

— Ну, допустим, — заворчал Бобров, тоже посмотрев на небо. — Тогда почему про эти циклы они знают, а наши нет?

— Ты читал про то, что Александрийскую библиотеку сожгли?

— Смеёшься? — Усмехнулся старший тренер. — В Канаде советских газет нет.

— Ладно, — махнул рукой я. — А ты слышал, что библиотека Ивана Грозного неизвестно куда пропала?

— Вся что ли? — Присвистнул Всеволод Михалыч. — И с библиотеками у нас бардак. Ищут хоть?

— Ищут-ищут. Короче, есть такое предположение, что книжки редкие из этих древних библиотек сейчас в Ватикане. А в Ватиканскую библиотеку они, те с кем мы играем, ходят как в дом родной, а наш уважаемый Леонид Ильич в этом хранилище древних книг не был ни разу.

— То есть древние книжки канадцы, значит, читали, а товарищ Брежнев нет? — Усмехнулся Бобров. — Ерунда, это всё твои фантазии. Пошли обратно к отелю, лучше кофе в ресторане попьём.

— Мы, Михалыч, играем не против Канады, наш настоящий противник Содружество британских наций, к которому смело можно присоединять и Францию и, конечно, США. Ты ведь, наверное, в курсе, что Суперсерию обсуждали Леонид Брежнев и президент Соединённых штатов Ричард Никсон. Кстати, через несколько лет восточную конференцию НХЛ назовут «Конференцией Принца Уэльского» и победителю будут вручать одноимённый приз. Да и королева Елизавета Вторая бывала на играх НХЛ.

— Намекаешь, что Леонид Ильич пообещал Никсону сыграть с достоинством, но проиграть? — Вдруг посерьёзнел Всеволод Михалыч, а затем сказал почти шёпотом. — Вчера после матча я говорил с Москвой и мне в ультимативной форме приказали тебя снять с оставшихся двух канадских матчей в Виннипеге и в Ванкувере.

— За что? — Опешил я и остановился посреди тротуара.

— За то, что ты опозорил вчерашней дракой высокое звание советского спортсмена. — Тяжело вздохнул старший тренер и, кивнув головой, предложил топать дальше в сторону гостиницы. — Если я проявлю своенравие и оставлю тебя в игре, то по прилете в Москву буду вынужден написать заявление, что оставляю сборную по состоянию здоровья. Иначе меня обвинят в спекуляции магнитофонами, кассетами и ещё какими-нибудь шмотками. Опять начнут полоскать моё имя в газетах, а я этого не хочу! Мне прошлого раза хватило по макушечку.

— И что ты решил? — Спросил я.

— Завтра против Канады ты не играешь. — Махнул рукой, словно шашкой, Всеволод Бобров.

— Если мы профессионалов в этих двух играх не дожмём, то в Москве мы с ними не справимся. — Пробубнил я. — Они к этим матчам выйдут на пик формы, включат режим плей-офф, поломают наших лидеров и выиграют серию. И останется нашим болельщикам там, в далёком будущем, говорить о том, что вот управлял бы сборной Тарасов, то победили бы. А Бобров — либерал, распустил игроков и сам всё прощёлкал.

— Хорошо! — Всеволод Михалыч сжал кулаки, сравнение его с Анатолием Тарасовым всегда раздражало. — Завтра я тебя заявлю, но на лёд не выпущу. Вдруг парни и без тебя сдюжат. Я Лебедева, Анисина и Бодунова из «Крыльев» брошу в бой. А ты посидишь рядом на всякий пожарный. Так годится?

— Может быть. — Пожал я плечами. — «Крылышки» сейчас в хорошей форме. Должны выстрелить.

***

То, что Лебедев, Анисин и Бодунов в третьей игре 6 сентября в Виннипеге «порешают» — это я отлично помнил. Но сейчас, нервно натирая попой лавку, на 24-ой минуте второго периода меня изнутри грызло тысячи сомнений. Ведь Фил Эспозито только что сделал счёт — 3: 1, к восторгу небольшой девятитысячной «Виннипег Арены». Вроде и играли канадцы без особого преимущества, а в счёте повели уверенно.

К примеру, первая пропущенная шайба вышла обидной. Сегодня кроме изменений среди полевых игроков тренерский штаб решился дать отдохнуть Виктору Коноваленко и выпустил в рамку молодого Володю Минеева. Вот Володя с перепугу в самом начале игры и начудил. Защитник Билл Уайт щёлкнул от синей линии, шайба полетела выше ворот, но наш Миней неловко её отбил на свой собственный пятачок, где уже эту шайбу пропихнул в ворота Жан-Поль Паризе.

Зато отыгралась команда очень быстро. Удалили Валерку Васильева, вбрасывание в средней зоне, играя в меньшинстве, выиграл Володя Петров, обыгрался с Борисом Михайловым и щёлкнул с метром десяти. И благодаря грубой ошибке вратаря сборной Канады Тони Эспозито счёт стал — 1: 1. Затем пошла динамичная обоюдоострая игра с множеством моментов. Причём лично мне казалось, что мы могли бы забросить ещё парочку. Но где-то спижонил Валера Харламов, где-то чуть не хватило удачи Саше Мальцеву, который сегодня играл на правом фланге атаки в пятёрке Александра Якушева. Кстати, всю черновую работу за партнёров выполнял в этом сочетании Сергей Капустин. Хельмута Балдериса сегодня даже не заявили, а я и Боря Александров хоть и сидели в хоккейной форме, но пока были вне игры. И совсем стало обидно под занавес первого периода, когда поймав на колено Славу Анисина, центра нападения третьей пятёрки, канадцы не получив заслуженного двухминутного удаления, убежали в контратаку и с близкого расстояния расстреляли ворота Володи Минеева, сделав счёт — 2: 1.

— Что за непруха! — Психанул «Малыш», когда в начале второго периода канадские хоккеисты поздравляли Фила Эспозито, а на табло загорелся ещё более неприятный для нас счёт — 3: 1.

— Михалыч! — Окрикнул я нашего старшего тренера. — Сними ты, за-ради советского спорта, этот пиджак! В первом матче выиграли, когда ты был в одной белой рубашке. Два дня назад, отыгрались и сделали ничью, когда ты остался в одной синей рубашке. Меняй костюмчик! Видишь, какая невезуха?

— Я в приметы твои глупые не верю! — Отмахнулся Всеволод Бобров, но пиджак снял и передал его второму тренеру Борису Кулагину.

Само собой, пиджак старшего тренера был не при чём, но сборная Канады вдруг вместо осторожной выжидательной игры от обороны, ринулась в атаку в агрессивный прессинг добивать нашу команду. И в эти минуты Володя Минеев, второй голкипер сборной, в нескольких моментах показал великолепный вратарский класс! Но кроме этого, нам наконец-то стало везти, канадцы начали мазать из убойных позиций и нервничать. А когда Юра Лебедев получил удаление за подножку. Вместо четвёртой пропущенной шайбы от канадцев я увидел небольшое произведение хоккейного искусства — контрвыпад Валерия Харламова. Я даже привстал с лавки, что бы получше рассмотреть такую красотищу. Ведь Валера улетел с середины поля от двух защитников в красных канадских свитерах, и на одном коньке обыграв Тони Эспозито, сократил разницу в счёте — 3: 2!

— Я говорю Михалыч, пиджачок-то нефартовый! — Засмеялся я и поздравил, приехавших на смену Валеру Харламов и Бориса Михайлова, который выдал шикарный голевой пас.

Но смеялся я не долго, так как через полторы минуты Пол Хендерсон после передачи Бобби Кларка через половину площадки, вывалился один на один с нашим вратарём и чётким точным щелчком снова довёл разницу в счёте до двух шайб — 4: 2. Однако и на канадской улице праздник не задержался. Прошло ещё чуть больше минуты и Валера Васильев после передачи Вячеслава Анисина, дальним, но не сильным броском застал врасплох Тони Эспозито, который в этой игре был явно не на высоте — 4: 3. Хотя, чуть позже, товарищи судьи переписали заброшенную шайбу на Юрия Лебедева, который удачно подставил под бросок клюшку, но заброшенных шайб от этого на табло не добавилось. И наконец ещё через полторы минуты, когда до конца второго периода оставалось совсем чуть-чуть, тройка нападения московских «Крыльев советов» сравняла счёт — 4: 4. Неплохую комбинацию закрутили Лебедев, Анисин и Бодунов в зоне подуставших профессионалов, и Саша Бодунов чётко выстрелил под перекладину. Оглушительный свист родных трибун обрушился на сборную всех звёзд НХЛ. И простых канадских обывателей можно было понять, ведь последний месяц вся пресса только и писала о победе в три счёта, а тут вышел такой «карамболь».

— Я же говорю Михалыч, пиджачок-то нефартовый! — Поддел я нашего старшего тренера, когда прозвучала сирена на перерыв, и мы потопали в раздевалку.

— Кхе, — кашлянул Бобров. — Минеев четыре штуки мёртвые взял, без всякого твоего фарта! Жарко здесь, вот я и снял пиджак, душно.

— Само собой, — хохотнул я в кулак, хотя если признаться мне было не до веселья. Я отлично знал, что если сейчас что-нибудь не предпринять, такой счёт 4: 4 и останется гореть до конца игры. По крайней мере, в том будущем было именно так. «Пока профессионалы сами не в своей тарелке, пока их форма далека от оптимальной, нужно их дожимать! Иначе в Москве, куда они приедут сверх мотивированными и подготовленными мы можем вообще все матчи проиграть», — подумал я, взяв в раздевалке кружку горячего чая.

— Чё тебя не выпускают? — Зашептал весь взмыленный Саша Мальцев. — Мне уже по рукам два раза саданули! Совсем страх потеряли черти, лупят клюшками, не стесняясь продажного судейства.

— А он опозорил высокое звание советского хоккеиста, — горько усмехнулся Боря Александров, — вмазал по хлебалу канадским головорезам. А нужно было — скромно потупив глазки извиниться и отойти в сторону. Сегодня политика партии такая, если дали по одной щеке — подставь вторую, дали по второй — суй смело третью…

Защитник Саша Куликов, который сидел слева от «Малыша» толкнул моего юного друга локтем в плечо, так как в раздевалку ввалился весь собой довольный руководитель делегации Георгий Рогульский.

— Молодцы! — Важно рявкнул он. — Вчера говорил с Москвой, товарищи из ЦК вам передают пламенный привет! Главное что вы играете с достоинством и не отвечаете на мерзкие империалистические провокации, как некоторые. — Георгий Михайлович бросил на меня пренебрежительный взгляд, как будто я у него рубль с мелочью месяц назад занял и не отдаю.

— Вопрос можно? — Не выдержал я. — А вы уверены, что правильно интерпретируете пожелания нашей партии? У нас ведь в центральном комитете товарищи прекрасно осознают, что ваши разговоры могут прослушиваться. Вдруг вы сами не правильно поняли намёк, и теперь нас вводите в опасное заблуждение? Мы-то понимаем, что вы хотите как лучше, а вдруг выйдет как всегда? — Я подмигнул чиновнику, улыбка которого медленно превратилась в кривую гримасу.

— В Москве поговорим, в Москве, — пробормотал Рогульский, затем попытался ещё что-то важное и поучительное «толкнуть в неразумные массы», но не найдя подходящих слов и сославшись на неотложные дела, покинул гостевую раздевалку сборной.

— Ты, Иван, либо большой дурак, либо очень умный, — заметил второй тренер Борис Кулагин. — Но поверь моему опыту, с твоим языком, ничем хорошим это для тебя не закончится. Всеволод Михалыч, — обратился Кулагин уже к старшему тренеру, — изменения по составу будут на третий период?

— Пока играем хорошо, — ненадолго задумался Бобров. — Саша Мальцев как руки?

Мальцев поставил на лавку кружку с чаем и, показав свою праву кисть, на которой бугрились два синих здоровых синяка, спросил:

— Михалыч, а ты сам как считаешь?

— Ясно, — пробубнил старший тренер и, почесав затылок, сказал. — Боря Александров готовься, пойдёшь на левый фланг в тройку к Якушеву и Капустину, вместо Мальцева. Мужики, нужно ещё немного поднажать и дожать Канаду, а то к Москве они опомнятся, и пойдёт совсем другой хоккей. Серию надо решать здесь и сейчас! Пошли на лёд!

«Дожимание» Канады в третьем периоде не то чтобы пошло не по плану, но спустя десять минут чистого игрового времени, в котором не учитываются игровые паузы, счёт был прежний — 4: 4. И когда команды поменялись воротами, лично я мог вспомнить лишь пару опасных моментов у нас и парочку у хозяев ледяного поля. «Как странно ведёт себя «река времени», — подумал я. — Если я не вмешиваюсь в ход событий, то они начинают постепенно возвращаться к своему прежнему руслу. В том будущем третий матч сыграли — 4: 4, и в этом все идёт к ничейному результату. Значит если меня полностью вытолкают из сборной, то и серия будет проиграна. Возможно, в четвёртой игре вместо нашей победы будет ничья, а в Москве вообще всё пойдёт как в старой истории — одна победа и три поражения, и итоговый проигрыш по матчам — 2: 3. Хотя может я и не прав, кто теперь это наверняка скажет? Действовать надо, а не тупо пялиться на лёд!».

— Ай, как Валерку бьют! — Вскрикнул я так, чтобы меня услышал Всеволод Михалыч после очередного силового приёма, который провели на Харламове примерно за восемь минут до конца встречи. — Михалыч, так дело пойдёт в Москве играть некому будет! Мальцеву уже руки отбили, теперь ещё и Харламова поломают. На Якушеве одном далеко не уедешь!

— За себя говори! — Огрызнулся Саша Якушев со своего места на скамейке запасных, выходя на лёд со своей пятёркой.

Старший тренер подошел ко мне поближе, чтобы наш разговор не слушала вся команда и зашептал:

— Ничья в гостях хороший результат, сиди тихо!

— Для Канады вообще замечательно, — хмыкнул я. — Им сейчас время выиграть нужно, как нашей советской армии в 41-ом году. Смотри Михалыч…

Я показал рукой на площадку, где Александра Якушева встретил жёстко в центре площадки игрок канадской сборной, и наш «Як-15», корчась от боли, с трудом поднялся на коньки. И тут же в углу площадки воткнули в борт Борю Александрова. Полетела стремительная атака на ворота Володи Минеева, бросок при входе в зону, и лишь чудом Минеев отбил шайбу за пределы заградительного стекла.

— Вечер, Михалыч, перестаёт быть томным, — пробормотал я.

— Смена! — Скомандовал наш старший тренер и на лёд пошла тройка нападения «Крыльев советов» Лебедев — Анисин — Бодунов. — Хочешь, чтоб меня в Москве убрали из сборной? — Обиженно посмотрел на меня Всеволод Бобров.

Я встал с лавки и очень тихо зашептал тренеру прямо в ухо:

— Если сегодня переломим игру и выиграем, то четвёртый матч победим гарантированно! — Я непроизвольно глянул на лёд, где канадцы, почувствовав, что отпор им сегодня давать никто не намерен, очень жёстко за гранью фола начали «прессовать» пятёрку Вячеслава Анисина. — Да, Михалыч, в Москве тебя снимут. Но пятый матч сборная выиграет, что называется на старых дрожжах, и победителем для всех и на все времена останешься ты! Ё-моё! — Вскрикнул я, когда Анисина, крепкого, но миниатюрного нападающего, опрокинули на лёд, добавив клюшкой по спине, и всё это, как посчитали судьи, было в пределах правил.

— Да чтоб вас! Судья, мать твою! — Крикнул Всеволод Бобров, затем бросил рассерженный взгляд на меня и проворчал. — Смена! Михайлов, Тафгаев и Харламов на лёд! Что вылупился? — Спросил он меня, так как я от нежданности застыл с открытым ртом. — Хрен с ней со сборной. Она мне уже поперёк горла! — Старший тренер провёл ладонью по горлу. — Осталось четыре минуты, иди и добудь мне эту победу!

— Чё-то я вроде погорячился, — пробормотал я, обратно усаживаясь на лавку.

— На лёд, твою за ногу! — Бобров схватил меня за шиворот и потянул, из-за чего чуть не порвал новенький белый хоккейный свитер с большой красной звездой на груди.

— Эх, Михалыч, заводной ты человек, в азартные игры не играй, вдрызг проиграешься, — хохотнул я, уже перепрыгивая через борт.

— Баламут! — Донеслось мне в спину.

Однако первую минуту я отбегал по площадке впустую. Хотя если к хоккейной статистике относиться более скрупулёзно, то за шестьдесят секунд Жан-Поль Паризе при «незначительном» моём участии вылетел за борт. Защитник Пэт Стэплтон, который обидел Якушева, чуть-чуть не пробил своим телом заградительное стекло. И нападающий из «Бостон Брюинз» Уэйн Кэшмен после знакомство с моим крепким плечом частично выучил русский язык. По крайней мере, два слова «б…ь и сука» произнёс без какого-либо иностранного акцента.

— Рефери! — Заголосил коуч сборной НХЛ Гарри Синден.

А я, проезжая мимо скамейки запасных хозяев льда, провёл рукой по горлу, намекая немного растерянным хоккеистам «Кленового листа», что бить буду больно, но аккуратно.

— Хэлло гайс! — Улыбнулся я во все свои тридцать два зуба.

На следующую смену за три минуты до конца матча Всеволод Бобров бросил в бой Лебедева и Бодунова, оставив меня в центре тройки нападения, разумно посчитав, что меня до конца игры с поля можно и не убирать. Такой расклад не очень понравился Гарри Синдену, и он на смену игроков на льду потратил почти тридцать секунд. В итоге, определив мне в соперники, тройку своих лучших нападающих «хулиганов» Рона Эллиса, Бобби Кларка и Пола Хендерсона.

— Привет кудрявый, — пробормотал я Бобби Кларку, встав на точку вбрасывания, а когда заметил, что судья смотрит не в нашу сторону, легонько похлопал Кларка по щеке.

— Блат! — Выругался центрфорвард из «Филадельфии Флайерз». — Сукка!

Но знание начальной образовательной школы русского матерного языка не помогло «лётчику» из Филадельфии выиграть вбрасывание. Наоборот шайбой завладели мы и в течение целой минуты гостили в зоне сборной профессионалов из НХЛ. За это время я уронил Бобби Кларка и припечатал в борт защитника Сержа Савара. Но с двумя опасными бросками в створ ворот Тони Эспозито справился на отлично, а третий бросок, который я уже наносил с пятачка младший Эспозито взял намертво, накрыв шайбу своим крупным телом. Справедливости ради надо заметить, что бросал я в то время, когда трое здоровенных канадцев «висели» у меня на плечах.

Судья свистнул вбрасывание в зоне сборной Канады и на последние две минуты Всеволод Михалыч выпустил следующее сочетание игроков: защитника с левым хватом Валеру Васильева и праворукого оборонца Сашу Куликова, левого нападающего Борю Александрова, правого крайнего — Валеру Харламова и в центре меня — Ивана Тафгаева. Кстати, процесс смены состава Бобров тоже, как и его канадский визави, растянул на долгие тридцать секунд, чтобы я смог отдышаться. А за эти секунды на нашей скамейке запасных появился руководитель делегации Георгий Рогульский и что-то стал страстно выговаривать всему тренерскому штабу, тыча пальцем в меня на льду «Виннипег Арены».

— Если сейчас шайбу не запихаем, то снимут Михалыча ни за что, — сказал очевидную и вероятную вещь Харламов, пока мы стояли небольшим кружком в ожидании канадских хоккеистов, которых Гарри Синден то выпускал на площадку, то менял, пытаясь собрать оптимальное сочетание.

— И чё они, б…ь, к нам прицепились, нормально же играем? — Спросил Васильев, кивнув на, кричащего на нашей скамейке, чиновника.

— Это мужики большая политика, в двух словах не объяснить, — хмыкнул я и продолжил. — Счёт — 4: 4, через 120 секунд хоть узлом завернитесь, но должно стать — 4: 5. Ясно?

— Через 117, - уточнил «Малыш».

— Не важно! — Махнул я рукой и поехал на точку вбрасывания в правый круг. — Васька, Кулик внимательней на синей линии! — Крикнул я своим игрокам обороны. — Здорова Филя, давно не виделись, — усмехнулся я Филу Эспозито, который поставил свою клюшку на лёд напротив меня.

Канадский «толстяк» что-то невнятное пробормотал, и вбрасывание проиграл, так как нечего было ворчать себе под руку. Шайба откатилась на Куликова, то не задумываясь перевёл налево Васильеву. Валера тут же запустил её по борту на «Малыша», а Боря ловко крутанулся, что называется на «носовом платке», и обманув Уэйна Кэшмена, перевёл шайбу по борту на Харламова. Всю эту перепасовку мы провели так быстро, что первая пятёрка, а именно её выпустил на последние секунды наставник сборной Канады, растерянно столпилась в центре своей зоны защиты.

— Двигай шайбу не спи! — Прикрикнул я на Валеру Харламова и он еле заметным движением отдал пас через двух соперников на меня.

Я же в свою очередь, когда чёрный диск, словно самонаводящийся снаряд, плюхнулся в крюк моей клюшки, на доли мгновения «подвис», ведь в отличие от своих партнёров я был в окружении пяти игроков в красных свитерах. Зачем я шмальнул по воротам, когда можно было спокойно отпасовать на синюю линию и ещё секунд десять покатать шайбу, подёргать ложными замахами противника, я не понял и сам. Просто рука дёрнулась сама собой, и шайба отрикошетив от конька защитника Пэта Стэплтона юркнула в самый угол ворот. Голкипер Тони Эспозито, скорее интуитивно грохнулся вниз, чтобы всем телом перекрыть ворота, но этот было поздно, да и бесполезно, ведь шайба уже влетела в сетку и застряла между ней и металлическим основанием ворот.

— Гооол! — Сначала заорали мы, те, кто был на льду, затем включились своим криком игроки на скамейке запасных, и наконец, оглушительный свист переполненных трибун полностью поглотил все остальные звуки.

Фил Эспозито бросил на меня взгляд полный ненависти и, размахнувшись своей клюшкой, шарахнул её об лёд так, что деревянные осколки разлетелись метров на десять.

— Умышленная порча казённого имущества — это статья уголовного кодекса, Филя! — Захохотал я. — Совсем вы здесь распустились при капитализме.

— Факинг эс! — Огрызнулся канадский «толстяк», которому наш уголовный кодекс был до лампочки.

После финальной сирены, которая на весь мир известила, что сборная СССР выиграла третий матч у сборной канадских профессионалов со счётом — 4: 5 и повела в серии 0: 2, в раздевалке было не так уж и весело. Всеволод Михалыч нервно прошёлся по помещению, когда мы стягивали с себя хоккейную броню и, остановившись в центре, сказал:

— Мужики, послезавтра в Ванкувере я последний раз буду руководить командой. По-человечески вас всех прошу отнестись к этому матчу максимально серьёзно и победить. А сегодня вечером в ресторане разрешаю выпить пива, но не больше двух бутылок на человека.

— Ты, Михалыч, не беспокойся, — засмеялся Валерка Васильев, у которого зацвёл огромный «бланш» под правой скулой, ведь в последние двадцать секунд игры, когда профессионалы пошли на штурм наших ворот он «поймал» шайбу на своё мужественное лицо. — Нет ни у кого денег на две бутылки пива. Всё сегодня до копейки, то есть до цента в супермаркете потратили.

— Почему нет ни у кого? — Усмехнулся Саша Мальцев. — Иван у нас сегодня по магазинам же не бегал. Так ведь Ваня?

После этих слов вся команда, как по команде, перестав складывать форму в баул, посмотрела на меня.

— Если в Ванкувере проиграем, то я эти деньги пивные из вас с процентами вытрясу! — Я показал всем любителям пенного напитка мощный стальной кулак.

***

Не сказал бы, что ресторан в одной из лучших гостиниц Виннипега был намного круче ресторана допустим гостиницы «Россия» или гостиницы «Советской», но атмосфера была совершенно иной. Афроамериканцы на сцене лабали драйвовый фанк, когда у нас в ходу были больше ритмы отечественной и зарубежной эстрады. Подвыпившая публика дёргалась так, что у нас можно было схлопотать штраф за нарушение общественного порядка. А две девушки гоу-гоу, которые в коротеньких шортиках дрыгались по краям сцены, у нас бы точно получили пятнадцать суток исправительных работ и строгий выговор с занесением в трудовую книжку.

Но хоккеистов сборной СССР такие мелочи сегодня не волновали. Одолжив у меня каждый по шесть долларов, то есть почти все мои деньги и, разбежавшись по залу, парни расслабленно попивали канадское пиво, закусывая его солёными фисташками. Я, заказав себе кофе и молочный коктейль, и Боря Александров с бутылочкой пива «Moosehead» расположились у барной стойки. С нами посидел немного и Всеволод Бобров, но настроение у него было паршивое, поэтому он раньше всех ушёл спать. К слову сказать, волноваться старшему тренеру было не о чем, так как за командой остались приглядывать шесть Василь Васильевичей из соответствующей госконторы.

— Хороши девочки, — раскрасневшись от пива, выдал своё профессиональное мнение о девушках гоу-гоу «Малыш». — И хорошо, что Аленка меня здесь не видит. А то неделю бы общались молча. Вот только с Михалычем нехорошо вышло.

— Я думаю, в Москве Михалычем дело не ограничится, — пробормотал я, потягивая коктейль.

— Хочешь сказать, и Кулагина снимут? — Удивился Борис. — И кого тогда назначат? Тарасова и Чернышёва?

— Угостите сигареткой? — Неожиданно попросил нас какой-то канадец с длинной бородой, подойдя откуда-то со спины. — Кхе, товарищи.

— Не курим и тебе не советуем, дядя, — брякнул «Малыш».

— Стой, — я схватил за руку незнакомца и сквозь небольшой полумрак вгляделся в знакомые чуть-чуть безумные глаза. — Над страной сгустились тучи. Так ответь в который раз, ты готов спасти Отчизну? Или ты как «Адидас»? Шаман? Канадский губернатор! — Вскрикнул я. — Волков, ты случаем не охренел? Ты как тут?

— Тихо, тихо, — зашептал шаманидзе, оглядываясь по сторонам. — Я теперь не Волков, а гражданин Финляндии Хвосто Лаппоннен.

— Так ты по подземному переходу сюда пролез? — Догадался Боря Александров. — Ёлки палки!

Заметив, что в нашем обществе появился незнакомый иностранец к барной стойке, где мы общались через пару секунд подбежал один из Василь Васильевичей:

— Что нужно от вас гражданину иностранцу?

— Это товарищ из Финляндии, — начал объяснять я. — Большой фанат нашей Советской сборной. Приехал специально из Хельсинки в Виннипег, потратил на дорогу все деньги, и теперь просит у нас что-нибудь поесть. Так? — Спросил я у шамана.

— Ес, ес, — покивал Волков.

— Держи пиво браток, — протянул шаману свою бутылку Боря.

— Документы предъявите, товарищ, — потребовал недоверчивый Василь Васильевич.

— Финиш паспорт, — сказал я, быстро соображая, что же предпринять, если Волков тут инкогнито.

Однако шаманидзе криво усмехнулся и, порывшись во внутреннем кармане, вытащил книжицу бурого цвета с гербом Финляндии и протянул её комитетчику. Василь Васильевич внимательно пролистал паспорт и, забывшись, козырнул, возвращая документ его владельцу.

— Ненормальный наверно, — пробормотал комитетчик.

— Финн, что с него взять, — буркнул «Малыш». — Ты чего сюда прилетел? У тебя дома телевизор что ли не включается?

— Ес, ес, — снова покивал головой Волков.

А когда товарищ из КГБ отошёл подальше шаман, которому я купил пару бутербродов и кофе, кратко поведал нам свою странную историю. Из рассказа Волкова выходило, что в конце июня, разъезжая по городам и весям Горьковской области, чтобы оповестить людей о приближающихся пожарах, его несколько раз побили, и один раз сдали в милицию. А когда лес по-настоящему полыхнул, его естественно выпустили, но взяли на карандаш.

— Участковый просто замучил, тюрьмой грозился за тунеядство. — Тяжело вздохнул Волков. — Вот я и решил осесть в Финляндии недалеко от границы с СССР. Я ведь первоклассный ветеринар. Теперь местный скот у фермеров лечу, да и джинсы на ту сторону таскаю. Денег во скопилось, — шаман провёл рукой над головой. — Вот Америку приехал посмотреть, по Нью-Йорку погулять, а тут вы недалеко играете, я и махнул…

— Мы вообще-то в Канаде играем, — хмыкнул Боря.

— А Канада — это тоже часть света Америка, — усмехнулся Волков. — Соскучился я по вашим родным харям, мужики.

— Постой, а как же родной Горький? Как же спасение СССР? — Зашептал я, забыв, что Боря Александров про развал в недалёком будущем Советского союза ещё не в курсе.

— А что с Горьким-то случится? — Недовольно бросил шаман. — Я всю жизнь там провёл. Имею я право мир посмотреть? Вот! А что касается СССР, то в психушку меня уже сдавали, в милицию садили, по морде били. Сломалось во мне что-то. Ты мне вот что Иван, скажи — почему Финляндию никто не спасет, а живут они достойно, и с каждым годом только богатеют? Нефти, газа, золота, алмазов и прочих богатств нет, а простой народ живёт лучше? Продуктов в магазине навалом. Стыдно сказать, я некоторые фрукты только в Финляндии первый раз в жизни попробовал. Проклял нас кто-то или что? — Новоиспечённый гражданин Финляндии Хвосто Лаппоннен и мой юный друг с надеждой посмотрели на меня.

— Может быть, — я пожал плечами. — В гражданскую войну отец шёл на сына, а брат на брата, затем военный коммунизм, когда выгребали всё у крестьян, обрекая их на голодную смерть, потом раскулачивали хозяйственных мужиков. Крови столько невинной пролилось, что может быть и прокляли страну.

— А чё по твоему царю-узурпатору не надо было как следует накостылять? — Вспыхнул «Малыш».

— К октябрю 17-го царь уже отрёкся от престола, — заметил более образованный шаман. — Однако богатеи же остались. Как с ними нужно было поступить, а?

— Хорошо, — я тяжело вздохнул и усмехнулся, осознав всю абсурдность ситуации, как в каком-то далёком Виннипеге, в ресторане, где трясут сиськами полуголые девицы трое русских спорят о необходимости октябрьского революционного переворота. — Одних богатых уничтожили, но на их место пришёл другой класс знати. Это чиновники, многие из которых живут гораздо лучше прежних дворян и помещиков, получая спецпайки, спецобслуживание и отдыхая ежегодно на пляжах братской Болгарии. А дети их работают сотрудниками посольств в развитых Европейских странах. А в недалёком будущем они будут жить ещё лучше и в разы богаче всего остального народа.

— Может быть, — пробурчал Волков. — Ладно, бывайте хоккеисты, мне на самолёт до Стокгольма. Свидимся ещё в будущем.

— Подождите, а что с Советским союзом должно случиться? — Встал на пути шамана Боря Александров.

— Через двадцать лет Земля налетит на небесную ось и шарахнет как раз там, где сейчас СССР, — ответил я. — Так, по крайней мере, предсказала святая Дарья из Булгаковского монастыря. Ну, ничего мы ещё побарахтаемся, нам главное Канаду одолеть в Ванкувере и один раз в Москве.

— И что тогда? — Хором спросили Волков и «Малыш».

— Там видно будет, — неопределённо ответил я.

Эффект коллективных ложных воспоминаний, получивший в простонародье название «эффекта Манделы», представляет собой явление малоизученное и загадочное. Многие, например, отлично помнят из уроков географии, что остров Шри-Ланка раньше находился южнее Индии, а сейчас достаточно посмотреть на карту и убедиться, что он находится на юго-востоке. А старуха Шапокляк, все помнят, что она была в мультфильме с чёрным зонтиком, а теперь его нет, хоть тресни! Про фразы из кино даже и говорить не интересно. Но спросите себя и своих близких: «Сколько палочек у знака доллар?». Правильный ответ — одна! Куда делась вторая палочка?! Если вам будет от этого легче, то вторая палочка от доллара осталась на кое-каких второстепенных картинках и в параллельном мире, откуда нас неизвестная сила перетащила в этот, теперешний наш мир, но это не точно. И официальная наука такую ересь официально отрицает.

Не обошёл «эффект Манделы» стороной и Суперсерию 1972 года. Абсолютно все уверены, что матчи из Канады шли на территории СССР исключительно в вечернем телеэфире. И если бы спустя много лет Николаю Николаевичу Озерову, который комментировал хоккей из-за океана, сидя в Мюнхенском телецентре, сказали бы об этом, то он очень удивился. Так как первую монреальскую игру показывали 3 сентября в воскресенье утром, второй матч из Торонто и третий из Виннипега транслировали 5 и 7 числа в будние дни уже вечером. А четвёртую игру из Ванкувера снова выдали в эфир утром 9 сентября в субботу. И ещё наш легендарный телекомментатор сильно бы расстроился, узнав, что все игры Суперсерии с его голосом были позже кем-то варварски уничтожены.

Но в эту историческую ночь 72 года с 8 на 9 сентября Николай Николаевич, уютно устроившись в кресле перед микрофоном и рабочим монитором в Мюнхенском телецентре, с нетерпением ждал четвёртой игры между сборной СССР и сборной канадских профессионалов. Соседние аппаратные телецентра тоже не пустовали. Например, через стенку справа ждали игру руководители Спорткомитета: Сергей Павлов, Валентин Сыч, Виталий Смирнов и редактор спортивных программ Гостелерадио СССР, журналист Шамиль Малик-Пашаев. А в аппаратной студии слева готовились болеть за своих журналисты из США и Канады, которые к четвёртому матчу заметно подрастеряли свой боевой и победный настрой.

Однако перед самым репортажем Николай Озеров был несколько озадачен. Дело в том, что когда днём он работал на мюнхенском Олимпийском стадионе, к нему в комментаторскую кабинку пожаловал мэр Мюнхена господин Хан-Йохен Фогель с переводчиком. И глава столицы Баварии заявил буквально следующее:

— Мистер Озеров, хочу официально объявить благодарность советской команде по хоккею с шайбой, которая в эти дни по другую сторону Атлантического океана сражается с канадской сборной. Как мы когда-то сражались сссс. — На этих словах Фогель закашлялся и сразу перешёл к сути своего визита. — Вы, наверное, слышали, что недавно в Олимпийской деревне была обезоружена банда террористов под названием «Чёрный сентябрь». И за это я хочу поблагодарить персонально старшего тренера Всеволода Боброва и центрального нападающего Ивана Тафгаева. Очень большая к вам просьба, передать хоккеистам ящик коллекционного коньяка. Они знают за что.

После этой небольшой речи мэр вольного города Мюнхена откланялся и действительно оставил девять бутылок коньяка. Однако три бутылки уже перекочевали в соседнюю аппаратную к руководителям Спорткомитета, и что-то подсказывало Николаю Николаевичу, что на этом чиновники не остановятся. Внезапно зазвонил телефон, и техники из Останкино предупредили:

— Товарищ Озеров, пошёл прямой эфир!

— Понял вас, — ответил он, и временно выбросил из головы немой вопрос: «Какое отношение имеет сборная СССР к “Чёрному сентябрю”?», так как на картинке монитора две лучшие хоккейные дружины Мира выстроились для прослушивания государственных гимнов своих стран.

***

К четвёртой игре серии самые рьяные болельщики в СССР тоже кое-что скумекали. Оказалось, что ждать телетрансляций в записи совершенно необязательно. Ведь изобретение Маркони и Попова, которое позже западногерманская промышленность превратила в великолепный радиоприёмник «Grundig», прекрасно ловило «Вражий голос» практически во всех советских союзных республиках. И этой ночью «Вражий голос», а именно «Немецкая волна» голосом Николая Озерова передавала хоккейный репортаж с ледовой арены из канадского Ванкувера.

Ради такого случая два друга фрезеровщика Трофим Данилыч и Казимир Петрович с Горьковского Автозавода вышли поработать сверхурочно в третью ночную смену. Казимир принёс на завод приёмник «Grundig», а Данилыч обеспечил себя и товарища небольшим допингом в виде двух бутыльков медицинского спирта.

— Люблю работать по ночам, — мечтательно заявил Трофим Данилыч, разводя спирт с водой в алюминиевом чайнике, пока его друг усиленно крутил ручку настройки радиоприёмника и тревожно вслушивался в ненужный шум и помехи. — Это тишина, полная концентрация на производственном процессе, и воодушевляющее единение с космосом. Одни ли мы во Вселенной, а? Казимирушка?

— Точно сказать не могу, — сморщился высокий и худой фрезеровщик, пытаясь нащупать хоть какой-нибудь голос из-за «бугра». — Но допускаю, что мы — люди, тупиковая ветвь развития в эволюции.

Наконец в «Грюндике» что-то защёлкало, и послышался Николай Озеров со своим знаменитым приветствием, что говорит и показывает Ванкувер.

— Горит и показывает Ванкувер, — повторил Озеров ещё раз и на этом ФРГэшный радиоприёмник снова зашипел и затрещал.

— Это мы — тупик эволюции, по какому направлению в философии? — Опешил Трофим Данилыч. — По идеалистическому или по материалистическому?

— Да по барабану! — Психанул Казимир и хлопнул рукой по «грюндику», который тут же заработал, как написано в инструкции по применению, внятно и чётко. — Вот ты мне ответь — почему нельзя показать первоклассный хоккей в прямом эфире по телевизору ночью? Почему из нас жилы рвут работники нашего же родного советского телевидения? Лично я за эту неделю весь издёргался! Где я спрашиваю — гегелевское «всё действительное разумно»? Люди, Данилыч, тупик эволюции!

— Что-то ты, Казимирушка, перегибаешь, — хмыкнул Трофим Данилыч. — Может быть, это только у нас прямой эфир не ведётся, а там смотрят, как полагается — напрямую.

— Ладно, — махнул рукой Казимир и прибавил громкости на радиоприёмнике, из которого Николай Озеров уже представлял играющие сегодня составы команд. — Тогда разливай по маленькой, хряпнем за эволюцию и за философию тоже.

***

Что касается состава на сегодняшнюю игру, то Всеволод Михалыч ещё вчера на короткой тренировке всем объявил, что победный состав первого монреальского матча выпустит и в Ванкувере, но с одним небольшим изменением: в защиту в пару к Юре Ляпкину выйдет Женя Паладьев. Наверное, Бобров решил дать Паладьеву второй шанс. После чего в нашей сборной осталось лишь четыре хоккеиста, которые не сыграли пока ни одной минуты — это нападающий Володя Викулов, вратарь Саша Пашков, и два защитника из горьковского «Торпедо» Володя Гордеев и его тёзка Астафьев.

А вот у сборной канадских профессионалов таких игроков набралось треть команды. Честно говоря, я вообще не понял, зачем они завялил 35 хоккеистов, когда заявка на матч составляла всего 19 человек, из которых два вратаря. И уже перед самой игрой поползли слухи, что канадцы не на шутку повздорили и даже немного «потолкались» на утренней тренировке.

И уже на первых секундах встречи ощущалось, что соперник находится весь на нервах. Старший тренер хозяев льда Гарри Синден, словно тигр в клетке, бегал взад и вперёд за спинами своих подопечных. Канадские хоккеисты постоянно покрикивали друг на друга. А наш тренер Всеволод Михалыч, заняв место около калитки, через которую игроки выходили на лёд и покидали ледяное поле, лениво навалившись на борт одной рукой, спокойно следил за ходом встречи.

— Переживает, — кивнул в сторону Боброва Боря Александров, когда мы вхолостую отбегали первую смену.

— Да чё ему переживать, — хмыкнул Саша Мальцев. — Сегодня ещё Канаде добавим «люляшек», и прилетит наш Свет Михалыч в Союз победителем на белом самолёте. Смотри, что творит сука! — Вскрикнул Мальцев, когда на льду № 9 Билл Голдсуорси сначала саданул клюшкой по рукам Валере Харламову, а затем после свистка рукой по-боксерски врезал в лицо Боре Михайлову.

Я тут же перекинул ногу через бот, но Саша Мальцев с Борей Александровым вцепились в мой свитер мертвой хваткой и усадили на место. Тем более эту «девятку» сборной Канады отправили на скамейку штрафников.

— Убью, сволочь! — Гаркнул я, показав кулак этому «смертничку».

К сожалению, на мой естественный выплеск негативных эмоций обратил внимание Бобров, и реализовывать лишнего игрока оставил Михайлова, Петрова и Харламова, а так же защитников Васильева и Гусева. Вбрасывание как всегда, Володя Петров проиграл. Канадцы выбросили шайбу к воротам Виктора Коноваленко, и всей нашей пятёрке пришлось откатиться на свою половину поля. А вот новая атака получилась на загляденье. Харламов по центру пробежал с шайбой до красной линии, отпасовал Петрову, который почему-то оказался на правом фланге атаки. И Владимир никем не прикрытый свободно привёз шайбу уже в зону Канады, перевёл её вдоль синей линии налево Валере Васильеву, который, не задумываясь шмальнул по воротам Кена Драйдена.

— Гооол! — Вскрикнули мы на скамейке запасных, так как Боря Михайлов каким-то непостижимым способом оказался один на пятаке и подставил клюшку под выстрел нашего же защитника.

— Я примерно так первую шайбу и представлял, — ухмыльнулся Всеволод Бобров, посмотрев на табло, где горела вторая минута игры и счёт — 0: 1.

***

— Гоооол! Это гол, товарищи! — Прокричал Николай Озеров в аппаратной студии мюнхенского телецентра. — Какую сегодня демонстрирует наша сборная уверенную игру. А ведь ещё неделю назад все газеты писали, что никакого серьезного сопротивления сборная СССР лучшим канадским хоккеистам оказать не сможет. Говорили, что Советский союз проиграет восемь или семь встреч! Где вы теперь товарищи корреспонденты и телевизионщики? Ничего не могут сделать хвалёные канадские профессионалы с нашей очень молодой сборной страны.

Внезапно дверь в аппаратную отварилась и в комнату перед несколькими мониторами, где транслировалась одна и та же картинка из-за океана, вошёл редактор спортивных программ Шамиль Малик-Пашаев.

— Шайба опять в игре, — продолжил свой репортаж Озеров, покосившись на коллегу. — Мальцев проходит по флангу, пас на Александрова, обманное движение и пас назад на защитника Куликова.

— Николай Николаевич, — зашептал на ухо комментатору Малик-Пашаев. — Я одну бутылочку конька возьму для товарищей.

— Какая опасная ситуация! Прострел на Тафгаева, бросок по воротам Драйдена, который сегодня играет в стартовом составе, и шайба отбита и прижата к борту. — Озеров зажал рукой микрофон и, сделав страшные глаза, зашептал в ответ. — Это же презент для наших хоккеистов.

— Нашим ребятам за ту же зарплату я лично куплю презент по приезде в Москве. — Малик-Пашаев тихо кашлянул.

— У нас смена игроков на площадке, — тяжело вздохнул Николай Озеров. — Всеволод Бобров выпускает на лёд пятёрку Александра Якушева с Капустиным, Балдерисом, Паладьевым и Ляпкиным.

— Понял тебя, — заулыбался редактор спортивных программ. — В Москве пять штук куплю. Ну, я одну взял. — На этих словах Шамиль вытащил из пакета сразу две бутылки подарочного коньяка и тихо добавил. — Извини Николай, чтоб два раза не ходить.

— Вот шайба вброшена и вновь идут в атаку наши парни. Какая всё-таки у нас замечательная и молодая сборная СССР!

***

— Внимание снова удаление в канадской команде, — прохрипел из «Грюндика» сквозь снова налетевшие помехи голос Озерова. — Грязно играют сегодня профессионалы, зацепы, тычки, удары клюшками по рукам. И опять отправляется отбывать двухминутное наказание игрок «Миннесоты Норт Старз» Билл Голдсуорси № 9. Такой хоккей нам не нужен!

— Наказать надо! Мужики, надо наказать! — Вскипел Трофим Данилыч, разлив по несколько капель себе и Казимиру.

— Что ж наш Ваня не включает воспитательные процедуры на полную мощность? — Хлопнул по столу в закутке, где сидели фрезеровщики Казимир Петрович. — Так всех лидеров переломают!

— Спокойно там всё под контролем! — Хлопнул рюмашку одним махом Данилыч.

— На реализацию численного большинства Бобров выпускает вторую пятёрку Петрова. Хорошо они разыграли комбинацию при первой заброшенной шайбе. Надо бы повторить. — Раздалось из динамика.

— Казимир, Николаич сказал, что надо бы повторить, — хмыкнул Данилыч, разлив ещё по несколько капель. — Давай за победу.

— За нашу победу! — Согласился с коллегой фрезеровщик.

***

— Да что ж он вбрасывание выиграть-то не может! — Хлопнул себя по ноге Боря Александров, когда Петров снова проиграл шайбу на точке.

— Ничего, у них с разгона лучше атаки получаются, — сказал я, немного придвинувшись к бортику, и вспомнив, что вроде бы сейчас Михайлов должен положить ещё одну «банку».

Комбинация из нашей зоны пошла с традиционными «кружевами», которые принялись выписывать Михайлов, Петров и Харламов. Армейцы сделали по несколько «слепых» передач, затем Боря Михайлов, оказавшись с Валерой Харламовым на правом фланге, отдал пас партнеру, а сам увел за собой защитника сборной Канады. Наш 17-ый номер медленно вкатился, вырезал пас на противоположный край точно в крюк Валере Васильеву, бросок. И вновь Боря Михайлов на пятачке сунул под прострел Васильева свою клюшку.

— Гооол! — Заорали мы, пока местная публика не потопила наши крики своим недовольным свистом.

— Я примерно так вторую шайбу и представлял, — ухмыльнулся Всеволод Бобров, который сегодня всем назло надел свой нефартовый пиджак, синюю рубашку и полосатый галстук.

А в ванкуверском «Пасифике Колизеуме», где собралось больше 15 тысяч человек, внезапно кроме свиста раздались и самые настоящие аплодисменты для нашей команды. Больно было смотреть на сборную Канады, которую теперь не только освистывали свои болельщики, но и некоторые уже откровенно «топили» за нас.

— Михалыч, так я канадскую «девятку» воткну головой в лёд или опять ещё нужно немного потерпеть? — Спросил я старшего тренера, выйдя на лёд, пока соперник соображал, кого выпустить в поле, чтобы переломить ужасающий ход четвёртой игры.

— Ты, Иван, сам лучше сыграй головой о ледяное покрытие, враз поумнеешь, — ответил за Боброва его помощник Кулагин. — Больше контролируйте шайбу и сбивайте наступательный темп соперника.

— Да, — согласился с коллегой по тренерскому цеху Всеволод Михалыч. — Они сейчас отыгрываться побегут. Нужно сбивать темп.

Я кинул взгляд на двух наших запасных хоккеистов, Колю Свистухина и Женю Мишакова, которые с грустью смотрели на то, как мы укатывали хвалёных профи в очередной раз без их помощи. И у меня созрел маленький план «кровной мести», не для Мишакова и Свистухина конечно, а для Билла Голдсуорси.

— Иван, ты на вбрасывание-то идёшь? — Дёрнул меня за руку Саша Мальцев.

— Не видишь, темп сбиваю, — хмыкнул я и покатил на «точку» в центральный круг вбрасывания.

***

— Итак, мы продолжаем свою трансляцию из канадского Ванкувера, — приврал Николай Озеров, так как комментировал игру из мюнхенского телецентра, ведь двадцатые Олимпийские игры заканчивались только через два дня. — Счёт после первого периода 0: 2 в пользу нашей хоккейной дружины, изменения в составе нет. Напомню, сборная Канады играет в красной форме, наши хоккеисты сегодня в белых гостевых свитерах. Стартовое вбрасывание выиграл нападающий первой пятёрки Тафгаев, пас на защитника Фёдорова, передача на Александра Мальцева. По долгу теперь наши игроки пытаются контролировать шайбу и ничего сегодня не получается у канадских профессионалов. Мальцев уходит от одного, пас на Александрова, бросок! И вратарь «Монреаль Канадиенс» Кен Драйден ловит шайбу в ловушку. Ай, какой неприятный момент, защитник хозяев льда Гэри Бергман после свистка бьёт клюшкой наотмашь нашего Александра Мальцева в спину. Но свисток судьи молчит. Грязно сегодня играет сборная канадских профессионалов.

***

После первой смены во втором периоде, где я опять сдержался из последних сил, чтобы не сломать Бергмана броском через бедро с последующим добиванием в челюсть, на скамейке запасных я присел рядом с Женей Мишаковым.

— Евген, слыш, — зашептал я армейскому нападающему. — Я сейчас, когда к борту № 9 Билла Голдсуорси прижал, знаешь, что он мне собака профессиональная сказал?

— Чё? — С грустью посмотрел на меня Мишаков.

— Говорит, что у тебя полны штанишки. Обмокрился ты значит, зассал с ним драться во второй игре в Торонто, вот и отсиживаешься тут.

— Чё, б…ь! — Вспыхнул московский армеец. — Да я его суку, б…ь, сейчас порву! Только меня Бобров не выпускает.

— Сделаем, — улыбнулся я. — Михалыч! — Гаркнул я старшему тренеру. — У меня спазм в руке. Пусть Женя Мишаков одну смену поработает с моими парнями.

— Мишаков приготовься, — нехотя махнул рукой Всеволод Михалыч. — Сейчас пойдёшь после пятёрки Якушева.

А на льду в это время Якушев, Капустин и Балдерис зажали канадцев в их зоне, закрутили красивую комбинацию и Кен Драйден в очередной раз показал свой высокий класс. А ванкуверская публика встретила неудачные действия своих парней свистом и недовольным гулом. «Ладно, — улыбнулся я про себя, — с «девяткой» можно сказать разобрались. Осталось сломать хавальник Гэри Бергману и Фрэнку Маховличу. Совсем ребятишки страх потеряли».

***

— Не нужен нам такой хоккей, ой не нужен, — сквозь треск и шум, доносящийся из динамиков радиоприёмника «Грюндик», сказал Николай Озеров персонально для двух фрезеровщиков с Горьковского Автозавода, которые сегодня выйдя поработать в третью ночную смену не спали. — Арбитры разнимают Билла Голдсуорси и Евгения Мишакова и выписывают обоим задирам по две штрафные минуты. С другой стороны, № 9 канадской команды давно уже просился на ответные воспитательные действия.

— Поверь моему слову Казимир, — крякнул Данилыч. — Из утренней телетрансляции всё вырежут. Всё драки к чёртовой матери посекут!

— Известное дело — цензура, — хмыкнул коллега по фрезерным работам.

— Итак, на ледяное поле выходят у нас Михайлов, Петров, Васильев и Гусев, — продолжил репортаж из «Грюндика» Озеров. — У сборной Канады Стэплтон, Уайт, Жильбер и Перро. Вбрасывание в средней зоне. Вновь на точке лучше были канадские хоккеисты. Шайба у Уайта, пас ещё дальше на Стэплтона. И Михайлов активным прессингом вынуждает откатиться игроков в красных свитерах к воротам Кена Драйдена. Сегодня Драйден играет выше всяких похвал, так же впрочем, как и наш Виктор Коноваленко. Неожиданно шайбу подхватывает Жильбер Перро из «Бафало Сейберз». Уходит от Петрова, затем стремительно пересекает среднюю зону, обыгрывает защитника Гусева, уезжает за ворота Коноваленко неожиданный бросок. Гол, товарищи. Какой обидный гол и счёт стал — 1: 2. Шайба, пущенная на удачу из-за ворот попала в конёк Валерия Васильева и влетела в наши воро…

Неожиданно голос комментатора из динамика пропал, а вместо него раздался сильный треск и свит.

— Глушат контру из ФРГ, чёрт! — Хлопнул по столу Трофим Данилыч.

***

— Доволен! — Зыркнул на меня гневными глазами Всеволод Михалыч, когда отсидевший две минуты Мишаков вернулся на скамейку запасных. — Теперь иди со своими архаровцами и возвращай преимущество в счёте! Только бы кулаками помахать! А мозгами кто за тебя работать должен?

— А пусть сами не нарываются, — пробормотал я, выходя на смену. — Мужики, давайте изобразим «Гоп со смыком». — Предложил я своим товарищам по тройке нападения Мальцеву и Александрову.

— Так это нам надо три в два убежать, — скривил недовольную физиономию Саша Мальцев.

— Значит, сначала заманим «профиков», а потом убежим, — заулыбался Боря Александров.

— Устами «Малышатины» глаголет истина, — хохотнул я, поехав на точку вбрасывания в центральный круг хоккейной арены «Пасифик Колизиум».

Резким ударом по шайбе, не глядя и не слушая, что на своём французском кудахчет Фил Эспозито, вбрасывание выиграл я. И сразу же, сделав крутой разворот, покатил в нашу зону защиты. Защитник Куликов перевёл шайбу на Фёдорова, а Юра отпасовал «Малышу». Не знаю, о чём подумали канадцы, но увидев, что мы опять собираемся потянуть время, они кинулись нас жёстко прессинговать.

— Гоу! Гоу! — Заорал от их скамейки запасных тренер Гарри Синден.

Боря Александров с шайбой укатил за наши ворота и уже оттуда, выдал точный пас на полплощадки Саше Мальцеву, который с правого фланга резко сместился в центр. Но Мальцеву долго повозиться с шайбой не дали, зато я вовремя открылся под ним и получил передачу точно в крюк. «Вот что значит, советская культура паса, — усмехнулся я про себя, разгоняясь по открывшемуся мне левому краю атаки. — А Эспозито-то бедняга, где-то закопался! А кто это у нас летит, словно первый космонавт Гагарин параллельным курсом по правому флангу? Уж не шустрая ли «Малышатина»! Тогда держи, пасую, и не забудь расписаться в получении».

Шайба от меня проделала стремительную диагональ на Борю Александрова, который за доли мгновений влетел в зону канадской команды и на замахе обыграл защитника в красном свитере. Пас на прущего по центру Мальцева. Щелчок с ходу, самоотверженный бросок Драйдена и шайба точнёхонько отлетела на меня. «Заполучите за скандал, товарищи канадцы!» — Осклабился я и вонзил третью «банку» в пустые ворота хвалёных в мировой прессе профессионалов.

— Гооол! — Заорали мы, и наш успех зрители встретили громкими и продолжительными аплодисментами.

— Вроде как бы ни то разыграли, — заворчал вечно не довольный Мальцев.

— А мне понравилось, — похлопал Александра по каске «Малыш».

— И им тоже, — я кивнул на людей, которые на трибунах стоя приветствовали игру нашей Советской сборной. — Народ не обманешь.

***

— Итак, счёт 1: 3 и до конца второго периода осталось всего чуть больше минуты! — Прокомментировал Николай Озеров, вглядываясь в рабочий монитор в аппаратной студии мюнхенского телецентра. — Ничего сегодня не получается у сборной Канады. И преимущество в две шайбы полностью не отражает тот запас прочности, с которым действует наша молодая команда. На последнюю смену в этой двадцатиминутке Всеволод Бобров выпускает пятёрку Владимира Петрова. Хорошо сегодня играет тройка нападения Михайлов — Петров — Харламов. Внимание с шайбой сборная Канады. Рон Эллис проходит по флангу, пас на Бобби Кларка, щелчок! Борьба на пятачке перед нашими воротами и защитник Васильев выбрасывает шайбу в среднюю зону. Пол Хендерсон первый на подборе. Обманное движение и пас на Кларка. Но шайбу перехватывает Михайлов и бросает в прорыв своего одноклубника Владимира Петрова. Давай Володя! Давай! Вся страна сейчас болеет за тебя! Прекрасный проход и пас на Харламова. Бросок! Гоооол! Четвёртая шайба влетает в ворота Кена Драйдена, к которому сегодня не может быть никаких претензий! Молодцы, ребята! Молодцы! Звучит сирена на перерыв. Отдохнём и мы, дорогие товарищи телезрители.

Николай Николаевич отключил микрофон и тяжело вздохнул, так как всю эту неделю спал максимум по пять — шесть часов в сутки. Днём приходилось комментировать Олимпийские игры, а ночью, как сейчас такой замечательный и лучший в мире хоккей. Вдруг дверь в аппаратную отварилась, и на пороге появился красный как рак заместитель руководителя Спорткомитета Виталий Смирнов.

— Николаич, молодцы! — Пошатываясь, сказал он. — Значит, поступим так, коллекционный коньяк я изымаю полностью для наведения мостов дружбы. Это сейчас задача государственной важности.

— А как же привет от мэра Мюнхена для Боброва и нашей хоккейной сборной? — Развёл руки в стороны Николай Озеров.

— Так поступим, — почесал затылок Смирнов. — Купишь сувенирные значки и поздравительные открытки, а в Москве мы с тобой за них рассчитаемся. Или нет. — Чиновник немного пошатнулся и добавил. — Значков олимпийских им вполне хватит, пять штук на всех. А хоккей сегодня — во! — Смирнов показал большой палец.

***

— Ну чего слышно? — К радиоприёмнику, из которого продолжало что-то шипеть и свистеть, подошёл недовольный Трофим Данилыч, после того как сбегал «до ветру».

— Секунд пять назад голос Озерова прорезался и сказал, что пятую шайбу с передачи Александрова и Мальцева забросил Иван Тафгаев. — Признался такой же расстроенный Казимир Петрович.

— Пятую? — Почесал затылок Данилыч. — А кто тогда забил третью и четвёртую?

— Сегодня утром по телевизору узнаем. — Казимир нажал на кнопку «off» и треск, что разлетался второй час из динамиков по пустому цеху, прекратился. — Странное дело получается, Данилыч. Мы Ивана знали, можно сказать, с зелёных соплей. Выпивали с ним у нас в каморке, работали рядом ни один год. А теперь, когда он это дело бросил, — Казимир Петрович выразительно стукнул двумя пальцами себя по горлу. — Иван забрасывает там, за океаном, непобедимым канадским профессионалам шайбы, а мы тут радиопомехи слушаем.

— Это судьба, — развёл руки в стороны Трофим Данилыч. — Или ты думаешь, если бы мы в юности «завязали», то сейчас бы в министрах ходили? Ерунда!

— А вдруг? — Посмотрел на своего друга серьёзными глазами Казимир.

— Сейчас-то чего прошлое ворошить? — Хмыкнул Данилыч. — И это, поработать бы надо немного, хотя бы для вида. А Ванька — молодец! Наша школа!

— Точно, — согласился с коллегой Казимир Петрович.

***

К сожалению, преимущество в четыре шайбы нам удержать не удалось. Совсем мы расслабились под конец игры. И тогда сначала нас за пижонство наказал Билл Голдсуорси, сделав счёт — 2: 5, а потом перед самой сиреной отличился Даннис Халл. И тотальный разгром — 1: 5 за пять минут превратился вполне приличное поражение — 3: 5.

— Пижоны, мать твою, — по-доброму высказался Всеволод Бобров, поздравив всех хоккеистов с победой. — Тафгаев Ваня, ты же по-английски немного бельмекаешь, сходи, скажи пару слов ванкуверскому телевидению. — Старший тренер показал рукой в сторону противоположного борта, где на лёд вытянули красную ковровую дорожку, и вышли корреспондент и телеоператор, к которым уже поехал от сборной «Кленового листа» их капитан Фил Эспозито. — Только просьба очень большая, не наговори лишнего.

— Только самую суть, Михалыч, — хохотнул я. — От тайги до британских морей «Красная машина» всех сильней!

— Вот, баламут, — услышал я причитания старшего тренера, когда поехал на флеш-интервью.

«А ведь я уже смотрел на Ютубе, как отвечал на вопросы местному корреспонденту Фил Эспозито. Как он весь мокрый от пота пытался докричаться до своей нации, что они, хоккеисты, патриоты своей страны и бьются в эти дни на льду не ради денег. — Подумал я, подъехав к ковровой дорожке и пожав руку своему хоккейному сопернику. — Не хотел бы я сейчас оказаться на месте капитана Канадской команды, которого сейчас будут освистывать свои же болельщики и кричать, чтобы он признал превосходство коммунизма».

Корреспондент сначала поинтересовался — понимаю ли я по-английски и когда я кивнул, задал мне самый простой вопрос:

— Ваши ощущения от прошедшей канадской части Суперсерии?

— Пока никаких ощущений нет, — сказал я, тщательно проговаривая английские слова. — Серия ещё не выиграна. Спросите меня об ощущениях в Москве, когда мы разобьём товарищей профессионалов. До встречи в СССР Фил! — Улыбнулся я капитану канадцев и ещё раз пожал его сильную руку.

Перелёт из Ванкувера в Москву с учётом пересадки в Монреале занял почти сутки. За это время было что обдумать, было о чём пообщаться с товарищами по команде, поговорить с тренерским штабом. Всеволод Бобров своё заявление, что покидает сборную по медицинским рекомендациям врачей, написал в тот же вечер, когда закончился четвёртый матч серии и передал его руководителю делегации Георгию Рогульскому. Перед этим он прямо в раздевалке подвёл небольшой итог:

— Жаль, что не выиграли все игры канадской части турне, — усмехнулся старший тренер. — Но и без этого есть о чём поговорить. Сначала пробежимся по персоналиям. Лучшим игроком по системе гол плюс пас стал, барабанная дробь, Валерий Харламов!

— Советский союз! — Гаркнули я с Сашей Мальцевым и Борей Александровым.

— Точно! — Грустно улыбнулся Всеволод Михалыч. — Валера забросил 5 шайб и сделал 3 результативные передачи. — Раздались аплодисменты в новенькой хорошенькой хоккейной раздевалке. — Далее у нас идут: Иван Тафгаев Советский союз — 5 плюс 2, Борис Михайлов — 3+4, Владимир Петров — 1+4, Боря Александров — 1+3, Саша Мальцев — 0+3, в Москве нужно будет прибавлять. Саша Якушев — 2+1 и Валера Васильев — 1+2, для защитника очень хорошо. Остальные набрали по два и одному очку, и это замечательно, потому что каждый из вас сможет выстрелить и в московской части Суперсерии. И вот ещё что, мужики. Если кого во время игр или тренировок словом обидел, то сделал это не со зла, поэтому простите меня, пожалуйста.

— Мало ты нам уши драл Михалыч! — Выкрикнул Коля Свистухин.

— Качай Боброва! — Скомандовал я, так как заметил, что Всеволод Михалыч ещё немного и пустит скупую мужскую слезу, а это видеть всем не обязательно.

Что ещё запомнилось в Ванкувере? Город очень красивый и построен в очень живописном месте, здесь и море, здесь и горы. В магазинах товара навалом, как в России после лихих 90-х, ну и кончено поразили меня сами канадцы. 9 сентября утром вышло множество газет, которые на все лады расхваливали сборную СССР, и свободно пройти по улице стало практически невозможно. Мы после завтрака группами по три человека пошли в супермаркет покупать подарки родным и близким, как нас тормозили буквально на каждом шагу. Кто просил вместе сфотографироваться, кто просил расписаться прямо поверх фотографий, которыми пестрели свежие газеты и вчерашние журналы. А персонально меня остановил хоккейный агент из Швеции Густав Андерсен, который под предлогом автографа, очень быстро показал мой профессиональный контракт с клубом «Чикаго Блэк Хоукс» на 175 тысяч долларов год, сроком на два года. С учётом того, что самый высокооплачиваемый Фил Эспозито зарабатывал в «Бостон Брюинз» примерно 250 тысяч в год, условия были замечательные. Тем более в Чикаго согласны были меня ждать долгих 5 лет.

А в самолёте многие товарищи по сборной хвастались, что им заокеанские хоккейные боссы предлагали чуть ли не по 1 миллиону долларов, чтобы они перешли в любую команду НХЛ. На что я резонно заметил, что из 1 миллиона, скорее всего половина — это одноразовый денежный бонус, а остальное — зарплата за три года. И лишь ближе к концу 70-х гонорары должны будут заметно подрасти. Петров пробурчал, что я просто завидую, так как мне вообще ничего не предложили. А Михайлов сказал, что всё это глупые и никчёмные разговоры, ведь никто никуда и никогда из СССР не уедет. Знал бы Борис Петрович, что произойдет в конце 80-х, то промолчал бы.

Перед посадкой в Москве в понедельник вечером 11-го сентября новый старший тренер Борис Павлович Кулагин объявил всем членам сборной, что с 12-го по 15-ое число мы получаем выходной, а уже 16-го в субботу должны прибыть не позднее обеда на спортивную базу в «Новогорск». Хотя первоначально Всеволод Бобров хотел дать целых пять выходных дней. Но новый тренер, как новая метла — метёт по-новому. И лично я в этом вопросе был солидарен с Кулагиным. Через пять дней некоторых в сборной не тренировать придётся, а откачивать от алкогольной интоксикации.

— Чё делать-то будем до субботы? — Спросил меня «Малыш», когда мы уже шли на посадку в аэропорт «Шереметьево».

— Тренироваться, — хмыкнул я. — Нам в Канаде подарили по четыре пары коньков, по восемь новых качественных клюшек, поэтому возьмём Вову Минеева, и рванём на «Кристалл» коньки обкатывать и отрабатывать кистевые и прочие броски.

— Мужики, а давайте в Сочи рванём, — предложил с заднего кресла Саша Мальцев. — Я с собой Сусанну возьму, вы своих подруг. Покупаемся, попьём шампусика.

— В городе Сочи, слишком тёмные ночи, — я показал партнёру по тройке нападения свой мощный кулак. — Тебе Бобров сказал, что в Москве надо прибавлять, поэтому завтра день на поспать, а потом на каток. И всё, закрыли дебаты.

— Это как его, волюнтаризм, — хохотнул Боря Александров.

— Диктатура, не наш метод, — поддакнул ему Мальцев. — Харлам, может, ты поедешь? — Спросил он своего друга и соседа по пассажирскому креслу Валеру Харламова.

— На дачу поеду, родителям обещал помочь, — ответил Валера. — Вон Васильева с молодой женой возьми, с ним не соскучишься.

— Ладно, хрен с вами, будем в «Кристалле» тренироваться, — грустно протянул Саша Мальцев.

***

Во вторник 12 сентября в городе Сочи стояла изумительная тёплая погода. Я прогуливался по набережной, сжимая в своей руке нежную ладошку Светы, которая сегодня щеголяла в новом платье, привезённым из канадского Ванкувера, я же ограничился своим старым «прикидом» — кроссовки «Адидас», джинсы и белая рубашка. Многие встречные прохожие оглядывались на нас, при этом до моих ушей долетал шепоток, что это же тот самый хоккеист! Кстати, к такой реакции я постепенно стал привыкать, но совсем не этот пустяк меня сейчас беспокоил.

— Ты чего весь день такой грустный? — Спросила Светка, прильнув всем телом к моей руке. — Как вчера из аэропорта приехал сам не свой, и сегодня почти всё время молчишь? Хочешь, завтра купим билеты и улетим обратно в Москву?

— Это просто акклиматизация, — соврал я, уже в десятый раз анализируя весь разговор, что состоялся у меня в отдельном кабинете в аэропорту «Шереметьево». — Давай вернёмся в ресторан, не хватало ещё, чтобы Мальцев с Васильевым мне «Малышатину» споили.

— Там, Алёнка, — отмахнулась Света, — она присмотрит.

— А кто за самой Алёнкой присмотрит? — Я в первый раз за долгое время улыбнулся. — Ты же видишь, с каким детским садом мы живём. Вчера только приехали, всего час прошёл, как Боря с Алёнкой устроили скандал. — Сказал я и потянул Светку в обратном направлении в санаторий имени Серго Орджоникидзе, где сегодня с двух часов дня отдыхала наша компания из восьми человек. Мальцев с Сусанной, Васильев с женой Татьяной, Александров с Алёной и я со Светочкой. Нас, как хоккеистов московского «Динамо» поселили по большому блату в так называемый резервный фонд, который всегда придерживали для дорогих гостей.

Пройдёт время и это шикарное заведение, где в 50-х снимался детский фильм «Старик Хоттабыч», закроют. Но сейчас здесь кипела жизнь. И когда мы со Светой вошли в ресторан то я увидел такую картину — музыканты играли хоккейный марш, а Валерка Васильев перед сценой отплясывал малоизвестный танец бренди-бунди, который сочетал в себе гопак, тверк и твист одновременно. Солист какого-то местного ансамбля надрывался в микрофон: