В последних числах января 1918 года, бежавшее из Руана от наступающих немцев, законное (по своему мнению, а также по мнению союзников из Антанты и подавляющего большинства нейтральных стран) правительство Франции разместилось в резиденции морского префекта Бреста, командовавшего портами на Атлантическом побережье республики. Самого префекта отправили с его штатом в старинный замок. Звучала обратная идея, но от неё отказались, вспомнив уничтожение немецкими агентами в замке Курси командования русского экспедиционного корпуса, после чего на освободившееся место выбился этот мерзавец Климофф.

Кто знает, может в бретонском замке тоже найдутся потайные ходы, пронюхав о которых немцы смогут пробраться и уничтожить законную власть Франции? К радости другого мерзавца, Анрио, что воссел в Париже свергнув трусливого Блюма, и не замедлит прийти на место исчезнувшей законной власти. Как уже теперь, подписав «мир» с бошами, назначил своих чиновников в оккупированные ими северные департаменты. А так, если кого и взорвут, то морского префекта с его подчинёнными — такую потерю Франция переживёт.

А так, резиденция префекта неплохо подошла и Президенту Республики Раймону Пуанкаре, и Премьеру Жоржу Клемансо[1] с их министрами и чиновниками рангом пониже. Сбежавшие (по большей части) от своих избирателей депутаты и сенаторы, приютились в мэрии Бреста. Впрочем, сейчас было не до этих болтунов и взяточников. Проголосовав за вручение правительству диктаторских полномочий до заключения мира и «наведения порядка», они прекратили свои заседания, и теперь внимательно следили за положением на фронте и в порту, чтобы не пропустить момент нового драпа — уже четвёртого за эту войну. Сначала, три года назад от немцев из Парижа в Бордо, потом в этом году от революционеров из Парижа в Руан, недавно опять от немцев из Руана в Брест.

И теперь, когда за окном пейзаж присыпал снег, в небольшом зале для совещаний собралась дюжина людей, пятеро в штатском и семеро в форме, облечённых немалой властью в значительной части Европы и большей части остального мира.

— Господа! — начал на правах хозяина президент Пуанкаре, круглолицый, лысоватый, с бородкой, похожий на французского буржуа средней руки, хотя происходил из довольно высокопоставленных чиновников. — Мы, — он кивнул в сторону премьера, густющими седыми усами и клочковатыми бровями напоминавшего доброго дедушку, которому не хватало только внуков на коленях, и лишь горящие глаза да жёсткое выражение лица не позволяли забыть, что прозвище Le Tigre, как и диктаторскую власть из рук перепуганных революционерами и немецкими войсками парламентариев, этот «добрый дедушка» получил не просто так, — рады вас видеть, так же как и вас мсье.

Президент наклонил голову в сторону прибывшего с фронта главнокомандующего французской действующей армии и начальника Генерального штаба генерала Филипа Пэтена, смотревшегося благородным джентльменом, несмотря на рождение в крестьянской семье, и назначенного около полугода назад исполнительного председателя Военного Совета Антанты[2] генерала Фердинанда Фоша, высокого, худощавого, с лихо торчащими усами, смотревшегося аристократом, хотя происходившего от обычного провинциального чиновника.

— То, что рядом с нами в такое тяжёлое время преданные солдаты и верные союзники, позволяет не терять веру в победу…

— Приступим к делу! — нетерпеливо прервал главу французского государства Ллойд-Джордж, похожий на классического британского лорда, как их представляют в каком-нибудь лондонском клубе, и отчасти тянувший даже на «достопочтенного лорда-председателя», при том что был всего лишь сыном сельского учителя из глухомани в Уэльсе. — Мне не слишком понравилось путешествие в продуваемом всеми ветрами во все щели аэроплане, хотя, такой способ быстрее плаванья на корабле, даже скоростном, и безопаснее возможности отправиться на дно от мин которыми немецкие субмарины засыпали Канал. Но положение слишком серьёзное для светских политесов. Мы проигрываем войну, господа!

Британский премьер достал из кармана плоскую фляжку, и глотнул оттуда, похоже, что — то крепкое. Не догадавшиеся завести запас по его примеру участники совещания, наблюдали за его манипуляциями не без зависти.

— Согласен, положение крайне серьёзное, и времени на светские разговоры у нас нет, — поддержал Клемансо. — Предлагаю, если нет возражений, прежде всего заслушать военных, и в первую очередь о положении на фронте. Прошу, генерал.

Премьер кивнул Пэтену, видя, что возражений нет.

— В настоящий момент положение на фронте стабилизировалось, — начал Пэтен, встав из-за стола и подойдя к висящей на стене карте, на которой позиции действующих армий были отмечены приколотыми флажками. — И благодарить за это мы должны прежде всего наших союзников. Две португальские дивизии прибывшие на фронт до начала немецкого наступления, сражались героически, и хотя в итоге потерпели поражение и понесли большие потери, но дали время подготовить к обороне «Бретонский редут». Чем занялись ещё шесть португальских дивизий, очень вовремя переброшенных из Португалии. Хотя, по численности каждая из них почти равна двум нашим или британским, так что фактически у Португалии сейчас на фронте, не считая двух первых дивизий, отведённых в тыл на отдых и пополнение, около двенадцать дивизий. Вместе с двадцатью полевыми батареями и тяжёлым артиллерийским полком, доставленными немного ранее, это полноценная полевая армия.

— Мы все работаем на общее дело, сеньор генерал. — отозвался невысокий брюнет, лет сорока пяти или чуть старше, кудрявой шевелюрой, бородкой и мелкими чертами напоминавший Генриха Наваррского, премьер Португалии Афонсу да Кошта, прибывший во Францию приветствовать португальские войска на фронте. — Только на французский фронт мы выставили двести тысяч. Правительство и президент Бернардину Машаду готовы дать и больше, хотя у нас есть ещё и фронт в Африке. Этот немецкий грабитель Леттов-Форбек захватил север Мозамбика до реки Замбези. К счастью, переброшенный нашими американскими союзниками корпус волонтёров с Филиппин, подкрепил нашу оборону. Дальше немцам не пройти. Мы понимаем, что европейские театр военных действий важнее всего. Победим здесь — и Африка никуда не уйдёт. Тем более что прежние недоразумения с союзниками в африканских делах, омрачавшие наши отношения, теперь в прошлом.

Португальский премьер лучезарно улыбнулся, а правители Франции и Британии, вместе с примостившимся с краешку королём Бельгии, чуть заметно погрустнели, ведь за португальское пушечное мясо для Западного фронта Лондону пришлось отдать Лиссабону Ньясаленд и Баротселенд, Париж расстался с Казамансом, а бежавшему в Англию от наступавших немцев, захвативших последний клочок собственно бельгийской территории правительству Бельгии пришлось проститься с провинцией Катанга, занимающей весь юг Бельгийского Конго и изобилующий полезными ископаемыми, до золота и алмазов включительно, не считая всего прошлого. Таких вкусных кусков Португалия не отхватывала со времён Камоэнса!

— Это сильно повысило авторитет властей в народе, и облегчило наши усилия по мобилизации. Наши «серрадуш»[3], — продолжал да Кошта, явно наслаждаясь ситуацией, ведь давно уже голос Португалии не звучал так весомо в делах Европы и тем более мира, — верны своей стране и воюют храбро, но им не хватает оружия и снаряжения. Португалия, увы, не так богата во времена Энрике Мореплавателя и Алмейды. К счастью, Англия и Франция помогли нам с этим.

— Франция в долгу перед храбрыми португальцами, которые заняв позиции по восточному краю Армориканских гор и низовью Луары, не пустили немцев в Бретань и к Бискаю, — кивнул Пэтен. — Так же мы в долгу у Королевского флота, главный калибр которого, несмотря на неспокойную осеннюю погоду, не дал бошам наступать вдоль берега до того как была создана прочная оборону.

— Да — да! — поддержал командующий Португальскими Экспедиционными Силами во Франции и военный министр Португалии генерал Жозе Нортон де Матуш, примерно одних лет с премьером, но гладко выбритый, мордатый, с прилизанными чёрными волосами и пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз. — Мы готовились к переброске войск, но у нас не хватало судов, одни бы мы не справились. К счастью, Флот Метрополии из Портсмута и Атлантическая эскадра из Бреста оказали нам помощь. Особенно удачной была мысль сеньора Ллойд-Джорджа и сеньора Клемансо зафрахтовать все доступные суда в Испании.

Французский премьер после слов португальского генерала усмехнулся, зато британский приосанился, и победоносно взглянул на двух британцев в мундирах: командующего Британскими Экспедиционными Силами во Франции фельдмаршала Дугласа Хейга, пожалованного маршальским жезлом за наступление у Ипра в начале года, вызванного на совещание с фронта, и начальника Имперского Генерального Штаба генерала Уильяма Робертсона, прилетевшего в Брест вместе с премьером.

Первый походил на деревенского джентльмена из английской глубинки, делящего время между сельским хозяйством и пабом с пивом, хересом и виски, хотя был чистокровным «манчестерцем», как называют в Британии рождённых в семьях фабрикантов, и только ледяной взгляд вместе с прозвищем «Мясник» полученным после Соммы, говорили что первое впечатление обманчиво.

Второй, подтянутый, с уверенным взглядом, производил впечатление потомственной «военной косточки» с аристократическими корнями, будучи на деле сыном мелкого почтового чиновника, в юности подрабатывавшим в услужении, и начавшим военную карьеру рядовым.

«Правильно всё же писали ещё в позапрошлом веке: Нет ничего фальшивее британской аристократии, — подумал Клемансо. — А ведь наверняка получат титулы за эту войну».

— Да, удачно получилось, — кивнул да Кошта. — Нейтралитет испанского короля и премьера Дато с его кабинетом, дружелюбен Германии. Немецкая разведка в Испании чувствует себя как дома. А нейтралитет испанских промышленных кругов дружелюбен Антанте. Так что нам и нашим английским и французским друзьям легко удалось договориться с местными судовладельцами. В конце концов, кто может запретить честному предпринимателю честно заработать денег? Всё сделали так быстро, что немецкие подводные лодки не успели среагировать. Сутки на погрузку, отплытие в ночь, и на следующий день уже высадка в Бресте, Лорьяне и Сен-Мало. Очень успешная переброска. Всего один пароход потерян на случайной немецкой мине, и большую часть людей с него спасли. Солдат потеряли немного, а офицера всего одного. Бедный майор Паиш, такое невезение.

Португальский премьер скроил скорбную физиономию, в то время как все прочие сделали усилие чтобы удержать улыбки.

Майор артиллерии Сидониу Паиш, мобилизованный из резерва, до недавних пор был лидером оппозиции в Португалии. Оппозиция эта, как и сам Паиш, была настроена прогермански, и выступала против активного участия Португалии в войне. Более того, ходили слухи что Паиш готовил военный переворот, намереваясь свергнуть правительство и захватить власть. Но подписанные с британцами, французами и бельгийцами соглашения о передаче Португалии колоний, усилили популярность существующей власти, позволив ей мобилизовать недовольных, и отослать всех неблагонадёжных в французские окопы, где беречь их не собирались…

— Да, быстрая и успешная переброска португальцев и поддержка Королевского флота позволили удержать Бретань и устье Луары, и привести в порядок наши войска, отступавшие из Нормандии, — продолжил Пэтен. — Правда, их осталось не так много как хотелось бы, и наш мобилизационный резерв ограничен из — за оккупации бошами северных департаментов, и особенно из — за этой революции… — генерал скривился. — Подписание «мира» так называемым «правительством» Анрио, усилило дезертирство в наших войсках, надо признать. Слишком большой соблазн — всего лишь убежать к социалистам, и можно не воевать. А ведь у многих там родные места. К счастью, теперь португальцы встали между нами и территорией мятежников, так что из Бретани особо не убежишь. К тому же, из Англии прибыли войска, спасённые из мешка между Кале и Дюнкерком, за что ещё одна благодарность Королевскому флоту, как и правительству Британии и лично сэру Дэвиду, позаботившимся о их экипировке.

Пэтен наклонил голову, повернувшись к Ллойд-Джорджу, продолжил:

— К сожалению, спасти удалось не так уж много, по сравнению с нашими потерями, но это лучше чем ничего. Немцы, по нашим данным выдохлись, истратили резервы и наступать больше не могут, перейдя к обороне. Так что в настоящий момент наше положение прочное, за Бретань можно не опасаться. Для нового наступления им понадобятся резервы, а с этим у бошей весьма не блестяще. Что-то получить они смогут только ликвидировав один из фронтов. Так что теперь продолжение войны зависит от своевременного подхода крупных резервов, которые позволят переломить тевтонскую мощь. По фронту у меня всё, возможно генерал Фош пожелает дополнить по своей важной должности, — закончил командующий, с чуть заметной каплей яда в голосе в адрес соперника и критика.

— Кое-что добавить могу, — отозвался Исполнительный председатель Военного Совета Антанты. — Помимо Бретани, которую генерал Пэтен героически удерживает с помощью храбрых португальцев, британцев и американцев, — Фош отплатил за каплю яда чуть заметной иронией, — под нашим контролем остаются в метрополии Корсика и острова у средиземноморского берега, Прованс, Сет и Пор-Вандр, на Атлантическом побережье Бордо и Байонна с Гасконью, острова в Бискайском заливе и у бретонского побережья — Ре, Бель-Иль, Уэсан и прочие, а также в Ла-Манше, и Ла-Рошель с округой. Ну и колонии, конечно. К сожалению, всё остальное не в нашей власти. К тому же, Анрио со своим ФРФ и прочим мятежным сбродом, разжигает революционные настроения в Провансе и Гаскони, выдвигая в виде приманки мир и демобилизацию. Мы пока удерживаем контроль при поддержке американских войск, генерал Банди делает что может, но я не уверен, что это продлится долго. Хорошо хоть флот остался на нашей стороне, так что порты на юге и западе и острова, мы должны удержать, а вот всё остальное… Поражение под Женевой серьёзно ослабило американские войска прибывшие на юг. А ведь мы так на них рассчитывали…

— Да уж… — печально согласился Пэтен, — Не понимаю, что нашло на Першинга, когда он бросился в погоню за русскими, забыв куда более важные дела. Он же был таким сторонником дисциплины и строгого соблюдения устава, и вообще казался очень разумным и сдержанным человеком…

— Думаю, я смогу на это ответить, — вмешался представитель в Военном Совете Антанты и начальник штаба Армии САСШ генерал Таскер Блисс.

Этот жилистый, гладко выбритый и коротко стриженный человек за шестьдесят, с немного раскосыми глазами за стёклами круглых очков, смахивал больше на индейца чем на классического англосакса, и возможно имел примесь крови американских аборигенов, что на его родном Юге не считали чем-то постыдным, в отличие от негритянских кровей.

Со своими должностями и чином полного (четырёхзвёздного) генерала, он являлся старшим из американских военных в Европе, и своё место на этом совещании занимал по праву, пока сменивший убитого в бою с русскими Першинга на должности командующего Американскими Экспедиционными Силами в Европе, генерал-лейтенант Хантер Лиггетт приводил в порядок американские войска после двухкратного ужасного разгрома, сначала от немцев а затем от русских этого ужасного Климоффа (второе было особенно обидным), стягивая их с разных концов Франции и принимая подплывавшие из — за океана подкрепления.

Руководители Антанты, как военные, так и гражданские, особенно французы, симпатизировали Блиссу по ряду причин, больше чем другим американцам. Помимо несомненного профессионализма, этот сын профессора прекрасно владел французским, отличался культурным поведением, и вообще хорошо воспитанный южный джентльмен старых времён, казался чуть ли не рафинированным аристократом рядом с другими американскими военными и тем более политиками, которых европейцы в душе, а некоторые и открыто, считали настоящим хамлом.

— Генерал Першинг в своё время пережил ужасную трагедию, — продолжал Блисс, — потеряв во время пожара почти всё семью, включая жену, единственную любовь его жизни. С тех пор он очень болезненно относился к неоправданным потерям. Думаю, когда он узнал что его любимое детище, Первая пехотная дивизия, была почти полностью уничтожена немцами, после того как русские бросили фронт, у него случился нервный срыв, и взяв только что прибывшую Сорок Вторую дивизию, и вызвав с севере тридцать третью генерала Белла с севера, чтобы отсечь русских от возможного бегства в Испанию, он кинулся в погоню, чтобы покарать мятежников и предателей, свалив командование на севере на своего начальника штаба и на генерала Лиггетта, оставшихся без резервов. К сожалению, он не учёл неопытность этих войск, не бывавших в боях и азиатское коварство русских, особенно Климоффа, что и привело к ужасному поражению и ещё более ужасным потерям. Помимо утопления наших пленных в Женевском озере, в боях с русскими были такие жертвы, каких не было ни в одном сражении со времён Сецессионной войны! Да и там что-то сопоставимое бывало нечасто. Надо признать, воевать этот Климофф умеет, даже там, где откровенно слаб — я про войну в воздухе.

— Бисмарк говорил: «Никогда не воюйте с русскими. На любую вашу хитрость они ответят непредсказуемой глупостью», — с усмешкой вставил Фош.

— Да уж, непредсказуемого там хватало, — помрачнел Блисс. — И не сказать, что слишком глупого. Таких потерь в старших офицерах у нас не было никогда! Русские уничтожили внезапным налётом не только Першинга с частью штабных офицеров Американских экспедиционных сил и едва сформированной Первой армии, которых он потащил с собой, но и весь штаб Сорок Второй дивизии, включая его начальника, очень многообещающего полковника Макартура, и командира дивизии генерал-майора Манна. Новый адъютант генерала Першинга, капитан Маршалл, тоже был очень способным штабным офицером, и мог вырасти весьма высоко. Как и командир Танкового Корпуса майор Паттон, погибший выбираясь из подбитой машины… А уж сколько было потеряно младших офицеров, и не только пехотинцев с кавалеристами, но и артиллеристов, которые в этой войне на вес золота! Начиная с моего знакомого, командира батареи лейтенанта Трумэна. Это ужасно, джентльмены! И ужаснее всего сознавать что я был лишён возможности удержать Першинга от этой никому не нужной погони и баталии у Женевы! — закончил окончательно скисший четырёхзвёздный генерал.

Присутствующие бросали на американца сочувственные взгляды. Скандал в Америке, вызванный разгромом у Женевы, весьма уронившим авторитет САСШ и их армии у союзников, особенно на фоне героизма каких — то португальцев, которых уже больше четырёх веков мало кто в мире принимал всерьёз и «Женевским купанием», которое заокеанские верхи расценили как плевок в лицо Америке, набирал обороты.

Конгресс и пресса жаждали крови и голов. Парламентарии впервые в американской истории вынесли импичмент полупарализованному президенту Вильсону, хотя и с милосердной формулировкой: «По состоянию здоровья». Занявший президентское кресло вице-президент Том Маршалл (не родственник, а однофамилец убитого адъютанта Першинга), пошёл навстречу «желанию нации». В отставку полетела большая часть администрации, за исключением морского министра Дэниэлса, к которому ни у кого не было претензий, и госсекретаря Лансинга, на которого слишком много всего было завязано в дипломатии САСШ, чтобы спешить с его отставкой.

Сам Блисс, на которого по должности казалось должен был автоматом свалиться ответ за все несчастья во Франции, избежал этого благодаря казавшемуся ему прежде весьма обидным, решению военного министра Ньютона Бейкера, который позволит фавориту администрации Вильсона Першингу не подчиняться штабу Армии САСШ, замкнув командующего AEF исключительно на себя и президента. По этой причине Блисс и не мог приказать Першингу прекратить его безумную погоню за русскими, и отстранить в случае отказа. О чём он с одной стороны весьма сожалел, а с другой это помогло ему остаться в стороне и выйти сухим из воды. Зато Бейкеру пришлось расплатиться за всё!

Конгресс принял решение предать экс-министра суду «за ненадлежащее управление, вредные и незаконные решения, повлекшие огромный ущерб для Соединённых Штатов». Вместе с бывшим военным министром на скамье подсудимых оказался и Эдвард Хаус. «Полковник», за то время что тёрся в Вашингтоне, обзавёлся не только множеством друзей, точнее партнёров по совместным гешефтам, но и многочисленными недоброжелателями, которые теперь поспешили припомнить «серому кардиналу Вильсона» и старое и новое. Президент Маршалл, ещё вице-президентом с трудом выносивший всемогущего советчика в Белом Доме, теперь с удовольствием принёс его в жертву. Правда, Блисс не сомневался что благодаря влиятельным связям Хаус в суде наверняка выкрутится, но крови из него попьют не пинтами и даже не галлонами, а баррелями, да и на дальнейшей политической карьере «полковника» можно ставить крест.

При этой мысли генерал, который все свои чины выслужил лямкой и кровью, не смог удержать злорадную усмешку. Хотя, поводов для веселья конечно не было никаких. Помимо штатских болванов Вильсона и Бейкера с Хаусом, обвинителям в Штатах непременно требовался виновник в погонах, причём генеральских. Першинг ответить не мог, так как уже отвечал перед более высокой инстанцией, Блисса виновником сделать не получалось, оставленные Першингом на севере начштаба AEF и зам Лиггетт тоже были не при делах, так что сначала попытались привлечь генерал-квартирмейстера AEF Омара Банди, принимавшего войска прибывшие в южнофранцузские порты и руководившего их отправкой на север.

Его обвинили и в том что он не принял вовремя командование войсками под Женевой после Першинга, чтобы не допустить разгрома, и в том что он допустил сожжение госпиталей с русскими ранеными, спровоцировав Климоффа на утопление пленных американцев, и в том, что возглавив наконец войска под Женевой, нарушил нейтралитет Швейцарии, что ухудшило отношения Вашингтона с европейцами, включая союзников, и вынудило платить Альпийской республике компенсацию за испорченную русскими железную дорогу и многое другое.

Банди виртуозно отбивался, предъявив приказ Першинга побыстрее протолкнуть к Лиону из портов Прованса побольше войск, и особенно артиллерии, чтобы взять русский корпус в кольцо и преградить ему дорогу в Италию через Савойю, так что когда после гибели Першинга прибыл к Женеве, сражение было уже проиграно а полковник Климофф со своим корпусом ушёл в Швейцарию. По этой же причине, по словам Банди, он не мог пресечь и поджоги госпиталей с русскими ранеными в Тулоне, Эксе и Ницце, так как в это время находился в Гренобле.

Нарушение нейтралитета Швейцарии генерал не отрицал, но оправдывал это стремлением захватить преступного Климоффа и его бандитов, и предать справедливому суду. И вообще, швейцарцы сами виноваты, пропустив русских через свою территорию без единого выстрела, да ещё снабдив патронами и взрывчаткой. В общем, генерал-квартирмейстер показал что свою должность занял не случайно, что у него комар носу не подточит, и что он не виноват а виноваты другие, и даже там где он всё же виноват (Швейцария), он всё равно не виноват. В итоге, главным виновником в погонах стал генерал-майор Белл-младший, командир Тридцать Третьей дивизии, принявший командование группировкой после гибели Першинга. Беднягу отставили с дивизии, и выкинули в отставку «за неспособность и неумение командовать войсками».

«А где бы он научился ими командовать? — подумал представитель Соединённых Штатов в Высшем Военном Совете Антанты. — Ни в Испанскую войну, ни в Филиппинскую, не командовал ничем больше батальона, потом на тыловых должностях, за год до войны получил полк, год назад генеральский чин, покомандовал годик на мексиканской границе, пугая бандитов, и сразу дивизия. Он и с ней то на войне едва справлялся, а уж целый корпус совсем не для него. А теперь о политике с таким пятном на послужном списке и мечтать нечего. Да и в совет директоров ни одна приличная корпорация не возьмёт. Хорошо хоть семья не бедная, пристроят где-то».

От этих мыслей генерал Блисс совсем пригорюнился.

— Будь генерал Першинг французским генералом, и останься он в живых, ничто на свете не спасло бы его расстрела, — жестко заметил Le Tigre Клемансо. — Как не спасло генерала Нивеля, расстрелянного в августе в Руане.

На суде над Нивелем и суровом приговоре настоял сам Клемансо, возглавив правительство и возложив на генерала вину не только за провалившееся наступление, но и за последовавшую за «Бойней Нивеля» революцию.

— Будь генерал Першинг жив, думаю, и его ничто не спасло бы от ответственности! Но ему повезло, он умер как солдат. Думаю, у нас есть дела поважнее чем обсуждать то чего уже не изменить, — резковато ответил Блисс, сдерживаясь чтобы не высказать лягушатникам и лимонникам всё что думает.

Что если бы они не допустили во Франции революцию, спровоцировав этим идиотским наступлением Нивеля, устроенным чтобы показать вступившим в войну американцам что смогут справится и без заокеанской помощи, ничего бы не было. Никакой Климофф не решился бы бросить фронт, не сядь в Париже этот мямля Блюм со своими социалистами, синдикалистами и чёрт знает кем ещё. Да и солдаты русского корпуса не поддержали бы бунт, не будь примера под боком, и ещё одного, в России, где бритты и французы тоже додумались устроить революцию во время войны. И не в Португалии какой-то, или Греции, а в великой стране, на которой держится весь фронт на востоке!

«Хотя, в Петербурге и наши отметились. Жадные идиоты, не могли подождать пока гунны сломаются!» — от этой мысли Блисс мысленно выругался на трёх языках, прибавив к родному французский и испанский.

Но внешне генерал остался невозмутим, и продолжил, глядя на союзников:

— Мы делаем всё что можем. Президент Маршалл и новая администрация прилагает все усилия чтобы как можно быстрее отправить в Европу как можно больше войск. Они уже направляются через Атлантику. Мистер да Кошта упоминал о корпусе филиппинских волонтёров, защищающем португальские владения в Африке. Но нам не хватает оружия. Наша промышленность велика, но она ещё не развернула массовый выпуск всего что нужно для войны, хотя это произойдёт в самом скором времени. А пока остаётся надеяться на британские арсеналы.

— Они в вашем распоряжении, друг мой, — благосклонно кивнул Ллойд-Джордж, явно довольный тем обстоятельством что не только Британия нуждается в Америке, но и Америка в Британии. — Выпуск оружия и амуниции мы за три года наладили хорошо, скажу не хвалясь. К сожалению, большая часть французских военных заводов для нас пока потеряна. Этот негодяй Анрио не согласится продавать нам оружие даже за золото. Он, и его красные сообщники прекрасно понимают, что после победы Антанты их богопротивной власти быстро придёт конец, и Франция вернётся к законности и порядку, снова утвердив священные принципы свободы предпринимательства и нерушимости частной собственности!

— Amen! — вздохнул Пуанкаре, который несмотря на свой довоенный радикальный либерализм, после революции стал находить утешение в религии.

— Мы все живём в ожидании этого счастливого времени, — отозвался Клемансо. — Но всё же, хотелось бы узнать, на какие американские силы наш фронт может рассчитывать в ближайшее время?

— К марту из Америки прибудут десять пехотных дивизий, — быстро ответил Блисс. — Это около трёхсот тысяч солдат. Артиллеристы, танкисты, авиаторы, сапёры, пулемётчики будут раньше, чтобы получить в Британии матчасть и доучиться.

— Вот это я понимаю, чисто американский размах! Гуннам несдобровать! — одобрительно улыбнулся Хейг.

Радость британского фельдмаршала была понятна, с Острова теперь ничего не возьмёшь, из Ирландии тем более, а тут привезут в товарных количествах пушечное мясо из-за океана, которым он сможет затыкать дыры. Вряд ли теперь американцы будут как при Першинге, требовать отдельного командования и своего участка фронта. Убедились на своей шкуре чего стоят их неумехи не нюхавшие пороху, если не перемешать их дивизии с давно воюющими британцами или хоть французами. Хотя, сколько у Пэтена осталось тех французов…

— Мы бы послали и больше, — помрачнел четырёхзвёздный генерал, — но, к сожалению, в последнее время осложнилась ситуация на наших южных рубежах. В Мексике активизировались революционные банды Сапаты и Вильи, нападая на наши и британские концессии. У них появились деньги и много оружия. Британского и французского оружия.

— Генерал, вы же не хотите сказать, что Франция или Британия поставляют оружие этим бандитам?! — вскинулся Клемансо.

— Ни в коей мере, господин премьер-министр, — спокойно ответил Блисс. — Мы знаем, что у немцев хватает вашего трофейного оружия, и что их субмарины давно проложили путь к западным берегам Атлантики. Но от этого нам не легче. На Кубе взбунтовавшиеся местные, либералы трусливо разбежались или сдались при появлении нашей морской пехоты, но восстание неожиданно возглавил местный социалист Карлос Балиньо. Он выдвинул радикальную программу, и приобрёл большие симпатии среди кубинской черни. Множество этих каналий вступили в его отряды. И у него для них есть много оружия. А ещё вокруг него крутятся подозрительные советники с военной выправкой, изъясняющиеся на испанском с характерным акцентом. А у берегов Кубы, говорят, видели немецкие субмарины. В общем, наше положение сильно ухудшилось, в дополнение к двум полкам морской пехоты пришлось отправить две пехотных дивизии и одну кавалерийскую. Но боюсь, этого будет достаточно лишь для контроля городов и дорог, а не для наведения порядка в сельской местности, особенно в горах и лесах. Президент Менокаль, летом согласившийся под нашим нажимом подготовить кубинский корпус для отправки во Францию, теперь решил оставить его на острове до подавления восстания. Так что немалую часть мобилизованных войск нам пришлось перенацелить против угроз на юге. По последним данным, весьма неспокойно стало в Сан-Доминго, Гаити, Никарагуа. И везде немецкие уши! Даже в Панаме, которая благодаря нам появилась на карте мира! Представьте, господа, эти поедатели бананов, требуют отдать Панамский канал их банановой республике, потому что он Панамский! Ну не наглость ли?

«Ну, по части наглости с вами сравниться трудно, — подумал Клемансо кивая эмоциональным словам американского генерала. — Вспомнить хоть, как вы отжали этот канал, вместе с Панамой, у Колумбии, почти полтора десятка лет назад».

Панамская тема была для французского премьера болезненной, ведь в прошлом веке Панамский канал едва не стал французским, а самому Клемансо грандиозный скандал с мошенническим крахом «Ля Компани Юниверсель дю Каналь интерокеаник де Панама» едва не стоил политической карьеры.

— Это возвращает нас, — снова вступил в разговор Фош, — к вопросу о подкреплениях для нашего фронта, как и для других фронтов Антанты в Европе и на Ближнем Востоке. Хотя, большая часть метрополии захвачена красными и бошами, мы можем продолжать набор пополнений в колониях, особенно в Африке и Индокитае, которые Анрио отдал Вильгельму. Так что теперь мы должны полностью использовать ресурсы этих колоний, прежде всего человеческие, чтобы сохранить их. Мы уже развернули максимально широкую вербовку, получая от туземных вождей и деревенских старост их парней в виде платы за недоимки по налогам и в обмен на закрывание глаз на разные их прегрешения. Так же, организован набор среди арестованных и осуждённых туземцев в обмен на амнистию. Ну и просто найм, при жуткой нищете в тех местах, даёт большие результаты. Местным хочется заработать чтобы купить себе землицу, построить дом, заплатить выкуп за жену, завести свою лавку или что-то в этом роде. К счастью, эти негры, арабы, аннамиты почти сплошь неграмотные, особенно в сельской местности, прессу не читают, и крайне плохо представляют себе реалии этой войны. Так что, полагаю, к лету мы сможем сосредоточить в Европе два-три миллиона чёрных и жёлтых солдат.

— А как вы собираетесь удержать под контролем эти орды диких туземцев? — скептически поинтересовался американец.

— О, этот вопрос продуман, — вместо генерала снисходительно ответил французский премьер. — Сегодня был подписан и завтра будет обнародован декрет о преобразовании в департаменты Франции всех цивилизованных колоний: Мартиники, Гваделупы, Сен — Пьера и других островов Западного полушария, Гвианы, точнее той её части что останется за нами после сделки с Бразилией, Реюньона и других островов в Индийском океане, Новой Каледонии и Таити с прилегающими островами, а также пяти частей Французской Индии — Пондишери и прочее. Перед этим мы с нашими британскими друзьями подписали договор об обмене территориями в Индии. Франция уступила наши фактории в ряде индийских городов, в обмен на британские анклавы в наших владениях. Все жители этих новых департаментов, естественно, получат французское гражданство, и все годные к службе будут призваны в армию. По самым скромным оценкам, это должно дать около ста тысяч солдат, из которых будут сформированы элитные части, которые помогут держать в узде всех этих чёрно-жёлтых дикарей.

— Разумно, — хмыкнул Робертсон. — А ведь у нас тоже есть цивилизованные колонии в том же Новом Свете, на островах Индийского океана и в Океании. Ну, относительно цивилизованные, конечно. Может быть стоит дать им права британских графств и введя воинскую повинность, набрать надсмотрщиков за навербованными африканскими и азиатскими дикарями?

— Боюсь, на Острове таких новшеств не поймут, — покачал головой Ллойд-Джордж. — Хотя, та же Мальта, Кипр, Гибралтар, Фолклендские острова, Остров Святой Елены и прочие по соседству, Норфолк и Питкерн вполне цивилизованы и их представители могут появится в парламенте, не раздражая британцев. Во всяком случае, этот вопрос стоит изучить…

— А ещё, — оживился Пуанкаре, — правительство намерено в ближайшее время предоставить автономию Мадагаскару, вернув острову статус королевства под протекторатом Франции. Наши предшественники пару десятилетий назад, погорячились, объявив Мадагаскар колонией. Он и в виде вассального государства, был неплох, не хуже Туниса, если не лучше. Во всяком случае европейскую культуру там принимали куда охотнее. Благо есть наследница последней местной королевы, принцесса Мария-Луиза Ранавало. Девушке всего двадцать, родилась в Сен-Дени, выросла в Париже, обожает нашу моду и светскую жизнь, из неё выйдет прекрасная французская королева Мадагаскара. После захвата Парижа социалистами Блюма, она уехала в Монако, где учится на медсестру. Мы c месье Клемансо отправили за будущей королевой корабль, с приглашением прибыть в Брест. Её подданным несомненно понравится восстановление их королевства. Мальгаши сравнительно цивилизованны, куда там арабам и берберам, не говоря уж о неграх! А их больше двух с половиной миллионов. Разумеется, придя к власти, королева Мадагаскара объявит на острове всеобщую мобилизацию. Уверен, народ с энтузиазмом воспримет призыв защитить своё королевство от Вильгельма, которому Анрио отдал Мадагаскар с прочими колониями.

— Мадагаскар то он как раз не отдавал, как и «цивилизованные колонии», новые департаменты теперь, — заметил Пэтен.

— А кто им скажет? — усмехнулся Фош. — С грамотностью-то у них сильно не очень, газет не читают, да и цензуру ввели с чрезвычайными полномочиями правительства. Пойдут как миленькие. По самым осторожным прикидкам Мадагаскар может дать минимум двести пятьдесят тысяч. Жители Мадагаскара и правда цивилизованнее туземцев Африканского континента, как и Азиатского, в общем-то. Из них можно сделать надёжных младших офицеров и сержантов для колониальных войск, которых у нас большая нехватка. Вместе с элитными войсками из новых заморских департаментов, это позволит навести порядок и переломит ход войны.

— А когда боши падут, мы используем все эти туземные полчища для отвоевания Франции у красных! — Клемансо сыто улыбнулся, став очень похожим на того тигра, именем которого его прозвали ещё в молодости, когда он занял место в парламенте. — Всем этим дикарям и полудикарям всё равно кого резать — немцев, турок или красных, только плати. А платить есть чем — наш золотой запас успешно эвакуирован из Бордо на Мартинику и Сен-Пьер. Дела Отечества идут не так уж плохо, французы. И перспективы Антанты выглядят недурно.

— Да, в перспективе мы сильнее, — согласился Хейг. — Потенциал Антанты несопоставим с гуннами и их союзниками, те выскребли всё что у них есть, а у нас, как у короля, ещё много.

— Нам бы день простоять, да ночь продержаться. — Пэтен выглядел не слишком оптимистично. — К сожалению, все эти силы появятся на фронте не завтра. А пока инициатива у бошей.

— Продержимся! — уверенно ответил Робертсон. — Имперский Генеральный штаб и Кабинет Его Величества решили прекратить активные военные действия в Ирландии, ограничившись обороной прибрежных городов, и морской блокадой побережья. Ну и налётами на аэродромы гуннов перекрасившихся в ирландские цвета, конечно. Фронт на континенте стратегически важнее ирландцев, которым с острова никуда не выйти. Заодно, это заткнёт глотку ирландскому лобби в Америке, да и не только там, вопящему о «британских зверствах в Ирландии». Высвободившиеся войска через несколько дней будут переброшены в Бретань. Думаю, это станет хорошим подкрепление для фронта первое время, войска достаточно обстрелянные, их прибытие позволит уделить больше времени подготовке войск прибывающих из Америки и из колоний. Один новый доминион в Индии даст миллионы солдат. Тут главная проблема та же что у наших французских друзей — нехватка офицеров, особенно младших, и сержантов. И это не касаясь других наших колоний!

— Надеюсь, в армию Индийского доминиона набирать будут не только «военные расы»[4]? — усмехнулся Клемансо, — Чтоб завалить бошей мясом сгодится кто угодно.

— Да уж не сомневайтесь! — улыбнулся Ллойд Джордж. — Мы выжмем из индусов за дарованную свободу всё что можно, и что нельзя. А надёжной уздой будет федеративный строй, как в Канаде, Австралии и Южной Африке, но более свободный. В случае неповиновения этих клоунов из Национального Конгресса, отдельные штаты населённые мусульманами, христианами, буддистами, а также разными периферийными народами, с удовольствием создадут свои доминионы при поддержке Британии. Впрочем, на индусах свет клином не сошёлся. На днях мы подпишем соглашение с правительством Южноафриканского Союза. Мы передаём им Уолфиш-Бей и западную часть Бечуаналенда, что в пустыне Калахари, а также гарантируем аннексию после войны занятой ими Германской Юго-Западной Африки, кроме северной части, которая отойдёт к Португалии, взамен получив земли самых крупных негритянских племён Союза: непокорных Зусулов… тьфу, Зулусов, — поправился британский премьер, — в Натале, Коса в восточном Капе, а также Бечуанов в южном Бечуаналенде. Первые два племени живут у берега Индийского океана, а третье рядом с нашим протекторатом, так что проблем с управлением не будет. Туземцы эти довольно воинственные, особенно Зулусы, и их много, несколько миллионов, из которых изрядную часть можно набрать в войска и отправить в окопы. Ведь сейчас в Претории не желают вооружать своих чёрных ни под каким видом.

— Я слышал, что эти буры невежественные болваны, — удивился Пуанкаре, — но не до такой же степени? Отдавать густонаселённые земли за пустыню?

— Они уверены, что эта пустыня аналогична той что соседствует с Калахари на западе, в Германской Юго-Западной Африке, в которой немцы нашли десяток лет назад алмазы и золото, — пояснил Ллойд-Джордж. — Наши геологи тоже считают это крайне вероятным. А столько негров Претории не нужно, они рады сильно сократить их число в своём доминионе. Было более чем три четверти, стало меньше половины населения. И все довольны. Белые в Южной Африке избавлением от чёрных, чёрные тем что вместо жестоких буров ими будет править наш добрый король, британцы — тем, что вместо них в окопы пойдут негры. Это же так хорошо, когда желания всех осуществляются!

— Но, если в этой пустыне и правда есть алмазы и золото, — задумался Клемансо, — обмен на негров выглядит не очень выгодно.

— Какая разница чей флаг развивается над рудниками и копями? — пожал плечами «маленький валлиец», как называли премьера в британских верхах, — Главное, что добывают и продают наши компании…

— Мы тоже готовы на любые жертвы для освобождения нашей страны, — заговорил молчавший до этого бельгийский король Альберт Первый.

Вот он, в отличие от других участников совещания являлся подлинным и несомненным аристократом, по происхождению и положению, в том числе и в античном смысле — «власть лучших». Тихий скромный брюнет немного за сорок, с породистым лицом и внимательным взглядом, был крайне популярен не только среди подданных, уважавших его за старательность, заботу о стране и простом народе, как и за полное отсутствие высокомерие и заносчивости, но и среди союзников по Антанте, оценивших мужество короля, который, став в начале войны главнокомандующим бельгийской армии, несмотря на подавляющее превосходство врага и оккупацию большей части Бельгии, сумел три года удерживать кусочек своей территории по левому берегу реки Изер.

И даже во время недавнего «Второго бега к морю», вынужденный после разгрома войск Антанты оставить последний клочок родной земли, король находился там до конца, пока его армия и беженцы не были переправлены в Англию, уйдя чуть ли не с последними защитниками Изерского плацдарма. Так что, несмотря на невеликие силы бельгийцев, король не выглядел случайным человеком среди обсуждавших судьбу войны. Французы и Британцы уважали его как боевого соратника стоявшего с ними плечом к плечу, к тому же первым нравилась демократичность короля, а для вторых он был близким родственником британской королевской семьи. Для прочих он символизировал возможность с небольшими силами противостоять неизмеримо более сильному противнику.

— Наша армия уже переправилась в Бретань и готова занять место на фронте, — продолжал Альберт. — К сожалению, она не так велика, как нам хотелось бы, и мы не можем пополнять её в Бельгии, уже полностью захваченной противником. Но в нашем распоряжении остаётся Конго, с весьма крупными человеческими и природными ресурсами, которые мы полностью поставим на службу Антанте. Хотя наши владения с недавних пор уменьшились, — король не удержался от укоризненного взгляда на португальского премьера и командующего португальскими экспедиционными силами, который бессовестный да Кошта предпочёл «не заметить», а Нортон де Матуш потупился, глядя в стол, — но и то что осталось, имеет очень значительные ресурсы, и мы готовы дать всё что от нас потребуют и что будет в наших силах.

— Да, негров там много, и всего ценного тоже, — одобрительно проворчал Клемансо, верный своему неизменному цинизму.

— Мы воюем не только за Францию но и за Бельгию. — Пуанкаре поспешил смазать слова премьера. — Освобождение и безопасность Бельгии — это освобождение и безопасность Франции! Наше правительство будет стоять на этом до конца!

— Полностью согласен! — кивнул Ллойд-Джордж. — Британия вступила в войну и ради защиты Бельгии от агрессии тевтонов, коварно и цинично нарушивших бельгийский нейтралитет, гарантированный нами почти век назад. Мы верны своим обязательствам, и не положим оружия пока последний немецкий солдат не покинет Бельгию и бельгийцы не получат достойную компенсацию за свои потери, в том числе и территориями, включая германские владения в Африке, их сопредельные с вашим Конго части!

«Как интересно! — подумал французский премьер, — Португальцам вы уже обещали весь юго-запад Немецкой Танганьики, почти до самого Дар-эс-Салама. Теперь ещё бельгийцам восточный берег Африканских Озёр от Родезии до Уганды. Лондону останется не так много. А впрочем, в этой Танганьике лимонников интересует только возможность проложить Трансафриканскую железную дорогу от Каира до Кейптауна. Им и оставшегося хватит. Да, эти островные торгаши умеют устраивать свои дела. Не то что мы, чёрт возьми!»

— Политика Соединённых Штатов в этом вопросе полностью согласуется с позицией Франции и Британии, — поддержал генерал Блисс. — Президент Вильсон заявил одной из целей войны для Америки, полное освобождение и восстановление Бельгии, и новая администрация абсолютно поддерживает эти цели. Все действия союзников в этом смысле, получат нашу полную поддержку. Кстати, раз уж зашёл разговор об Африке, хочу сообщить хорошую новость. Несколько часов назад я получил телеграмму госсекретаря Лансинга. Как вы знаете, в августе негритянская республика Либерия объявила войну Германии. На словах, конечно, но на днях наши дипломаты убедили президента Ховарда призвать под знамёна милицию, в которой состоят все местные негры годные к службе, и начать их переброску в Европу по мере подготовки. Всё же, у нас с этой страной довольно крепкие исторические связи, и наше слово там многое значит.

Представитель Америки и другие присутствующие обменялись улыбками. Все прекрасно знали что именно САСШ стояли почти век назад у истоков создания Либерии, купив у местных вождей кусок Гвинейского побережья, и поселив освобождённых в северных штатах чернокожих рабов, создавших на исторической родине в меру способностей, умений и возможностей, копию САСШ, вплоть до флага (точно такого же, только с одной звездой). Так что в Монровии всегда ориентировались на Вашингтон, который, сильно захотев, мог добиться от либерийских правителей практически всего.

— Всего Либерия может дать примерно двести тысяч штыков, может несколько больше или несколько меньше, со статистикой там проблемы, — продолжал Блисс. — Солдаты из этих негритосов конечно очень так себе, но от них и не требуется быть непобедимыми героями, а идти в атаку куда прикажут, они смогут не хуже чем негры из колоний наших европейских союзников. Главная проблема — вооружить их и натаскать хоть как — то. Инструкторов дадим из наших негров-отставников, подкинем старых винтовок, но надеюсь, и Британия поучаствует в вооружении войск негритянской республики и в их транспортировке на фронт.

— Непременно поучаствуем, генерал, — с энтузиазмом отозвался британский премьер. — Это прекрасная новость! Из Азии тоже есть хорошие вести. Сиам отправил в Европу армейский корпус, готовит второй и формирует ещё один. Правда, этим косоглазым пришлось хорошо заплатить. Мы отдали северную Малаю и Шанские княжества в восточной Бирме, наши французские друзья Французский Сиам и часть Лаоса. Да ещё пришлось отказаться от сфер влияния, концессий и привилегий в этой стране.

— Оно того стоит! — мрачно буркнул Клемансо. — За всё заплатят боши! Главное — победить. Мы не пожалели не только кусков Индокитая. Неделю назад нами и итальянцами подписан договор с Абиссинией. Императрица Заудиту согласилась вступить в войну с Германией и её союзниками. Не даром, конечно. Мы отдали наше Сомали и пообещали передачу принадлежащее Италии, кроме острия Африканского Рога к северу от восьмой параллели и Асаб с внутренней частью Эритреи, в обмен на пару миллионов солдат. Для начала.

— Так много? — удивлённо поднял брови Ллойд-Джордж.

— Это для нас много, — ответил Клемансо. — У этих восточных сатрапов совсем другой подход. Вспомните, что ответил посланцам лорда Биконсфилда афганский эмир во время Гератского кризиса тридцать три года назад, о разгроме его войск русскими: «Потеря нескольких тысяч солдат — мелочь. А потеря одного генерала — меньше, чем мелочь». В Абиссинии отношение не отличается от Афганистана, или Китая: «Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч каналий, о которых никто не сожалеет». Часть этих каналий в самое ближайшее время отправится подкрепить Южный Фронт, а также в Ливию, помогать нашим итальянским союзникам подавить мятеж туземцев поддержанных турками.

Французский премьер бросил взгляд на итальянского коллегу, который благодарно кивнул.

— Да, очень удачно получилось, что в прошлом году дочь Менелика и принц Тефери Макконен сбросили с трона этого засранца Лиджа Иясу, затеявшего дружбу с немцами и турками, — удовлетворённо кивнул британский премьер. — Этот поганец и нам пакостил, поддерживая протурецких мятежников в Судане и Сомали. Впрочем, он сам подложил мину под свой недолговечный трон и поджёг фитиль. Надо быть полным идиотом, чтобы царствуя в стране принявшей христианство полтора тысячелетия назад и воевавшей с мусульманами больше тысячи лет, начать исповедовать исламизм. К счастью, этот тип унаследовал от своего деда Менелика кровь, но не таланты и не мозги. Кстати, коль скоро мой французский коллега упоминал Китай, хочу поделиться ещё одной радостной новостью. После того как китайский премьер Дуань Цижуй объявил войну Германии, мы начали активную вербовку воинских контингентов в этой стране. Мы договорились с прибрежными кликами, Фэнтяньской, Чжилийской, Аньхоской, Гуансийской, Юньнаньской. Командующие ими генералы, за солидные порции золота в их карманы, и оружие для усиления их армий, согласились выделить часть своих солдат для Антанты. По мнению Имперского Генерального Штаба, в ближайшие месяцы мы получим самое меньшее миллион этих жёлтых вояк. Качество конечно оставляет желать лучшего даже в сравнении с неграми и арабами, а уж наши индусы рядом с китайцами просто боги войны. Но в Европу их слать и незачем, ведь есть фронт на Ближнем Востоке. Полагаю, эти рисоеды сумеют задавить числом Турцию, и так находящуюся при последнем издыхании. Впрочем, не Азией и не Африкой единой. Оптимистичные новости есть и из Центральной Америки. Форин-офис на днях договорился с правительствами Гватемалы и Гондураса об их вступлении в войну в обмен на соответственно центральную и южную части Британского Гондураса. За это они пошлют в Европу две дивизии в ближайшие дни, и ещё несколько по мере мобилизации и обучения. Будем надеяться, солдаты из тех мест окажутся не хуже негров и азиатов.

— А северную часть вашего Гондураса вы для кого приберегли? — ухмыльнулся премьер Франции.

— Для Мексики, — не смутился «маленький валлиец». — Они давно на неё облизываются. Жаль, что мексиканцы сейчас слишком заняты внутренними проблемами, им не до внешних войн. Но я не теряю надежду… В парламенте некоторые, включая и моего коллегу по кабинету мистера Черчилля, обвиняют меня, что я «председательствую на распродаже Британской Империи». Но это не распродажа, а разумные инвестиции. Выигрыш от победы в Мировой войне будет неизмеримо больше каких-то клочков леса с кучкой черномазых. Совсем недавно в войну вступила Бразилия. Ресурсов там может и поменьше чем в Китае или Индии, но точно больше, чем в Сиаме или Эфиопии, не говоря уж о странах помельче. Уже в следующем году мы получим на фронте десятки дивизий неплохого качества. Кусок нашей Гвианы на юге — не слишком большая цена за это.

— Нашей тоже. Бразильские солдаты нам нужнее голозадых индейцев, — поддержал Пуанкаре. — Через несколько дней наш посол в Рио подпишет соглашение об уступке их джунглей и Гвинеи в придачу. Последнюю жалко, конечно, но ничего не поделаешь, Франция дороже.

— Как и наш посол, — кивнул Ллойд-Джордж. — Полагаю, после этого примера и другие южноамериканские республики перестанут колебаться. Зависть и жадность — могучие стимулы! Венесуэла хочет западную Гвиану до реки Эссекибо, Уругвай — острова Тристан-да-Кунья, Аргентина — Фолкленды и Южную Джорджию, Чили, Перу, Эквадор и Колумбия — острова Океании. Переговоры уже идут и вряд ли затянутся надолго. Что ж, мы готовы отдать им эти задницы мира за щедрую плату кровью. Победа окупит всё!

— Согласен, господин премьер-министр. — Блисс глотнул из фляги извлечённой из кармана, и спрятал её обратно. — К сожалению мы не можем похвастать такими дипломатическими успехами. Помимо Либерии мы ведём переговоры с Коста-Рикой и Сальвадором. Думаю, в начале следующего года удастся убедить их вступить в войну. Администрация президента Маршалла не жалеет золота на этих «благородных донов». Кроме того, по вашему примеру можно подкинуть им по островку, чтобы потешили своё эго. Но отдача будет не такая значительная как даже от Либерии, о Бразилии и прочих вообще молчу. Из Сальвадора реально получить максимум бригаду, из Коста-Рики дивизию, да и то с грехом пополам. До недавнего времени можно было рассчитывать на вовлечение в войну помимо Кубы, Гаити, Санто-Доминго и Никарагуа, находящихся под нашим военным контролем, но начавшиеся там беспорядки отодвинули эти планы в туманное будущее, не говоря уж о том, что крупных контингентов оттуда не получить. Как и из Панамы, у которой вообще нет армии, и при нынешних настроениях в этой стране создавать её неразумно. Но, честно говоря, гораздо больше всех этих восточных сатрапий и банановых республик, меня тревожит Япония. Хищник, которого мы выкармливали против русских, вырос, и облизывается на то, что мы считали своим по праву. Я про Китай, Юго-Восточную Азию и Океанию. С начала войны они ограничились захватом плохо лежавших германских колоний в Тихом океане и Китае, не послав ни единого солдата ни в Европу, ни на Дальний Восток. И теперь требуют за подкрепления на фронты Антанты, слишком дорогую плату. Предоставить им полную свободу рук в Китае. Признать официально прямо сейчас, не дожидаясь мирного договора, японскими владениями Шаньдун и все немецкие и австрийские концессии в Китае, Тяньцзинь, Шанхай и прочее, плюс остров Хайнань и ряд других, от Гуанси до Цзянсу, и в придачу японский протекторат в Ляодуне, Шаньдуне и Фуцзяни! По-моему, это просто наглость, господа!

— Наглость безусловно, — согласился Ллойд — Джордж, утратив свой добродушный вид, и резко помрачнев. — Китай — это не какая-то бирманская или гвианская задница! Китай это… КИТАЙ! Мы не для того три раза воевали с местными косоглазыми за последние сто лет, чтобы отдать его другим косоглазым с островов!

— Согласен, мы вырастили монстра… — мрачно кивнул Клемансо. — Но у нас выхода нет, господа, нам необходимы японские дивизии во Франции чтобы очистить нашу страну от бошей, а потом от красных. Франция превыше всего! Если за это придётся заплатить Токио нашим Индокитаем, Гуанчжоуванем и концессиями в Китае, да парой-тройкой островов в Тихом океане, мы выплатим эту цену, господа. Конечно, это не касается прав наших союзников в Китае.

— Так что же, согласиться с требованиями джапов?! — со злостью поинтересовался Блисс. — Они ведь не ограничиваются Китаем и Французским Индокитаем. Требуют для своего капитала таких же «открытых дверей» в Голландской Ост-Индии и таких же прав как у нас и европейцев! Стоит на это согласиться, и Филиппины не будут в безопасности. Там хватает тех, кто видит в Японии «азиатскую сестру-освободительницу». Что дальше? Малая с Сингапуром? Индия? Или Южная Америка? Джапы уже переселяются туда. Как сказал мне ещё до войны уругвайский президент Батлье о поселениях этих косоглазых в Перу и Боливии: «Как видите, японцы всё же научились быть белыми людьми». Я уж молчу о том что удовлетворение их требований по территориальным уступкам за счёт Китая, вызовет там массовое недовольство Антантой и резкий рост прогерманских симпатий. Нам это сейчас совсем некстати.

— «Научились быть белыми людьми». Остроумно, — пожевал губы британский премьер. — К счастью — это не совсем так. Японцам не хватает дипломатической ловкости и изящества. Слишком долго они жили в средневековом варварстве и изоляции ограничивающей кругозор. Привыкли действовать нахрапом, никогда не считаясь с другими если это возможно. Наш прежний посол в Китае, прочёл мне слова Конфуция: «Нельзя брать, ничего не давая взамен — это противоречит Ритуалу». Мудрые слова. Давать что-то взамен надо. Пусть даже немного, вроде пушечных выстрелов в салюте в честь наших вассальных князьков в Индии. И вот они счастливы, и верно служат Его Величеству. Требования японцев конечно наглые. Представьте, они требуют за свою помощь наши концессии в Китае, включая Шанхай, и даже Гонконг с Вейхайвеем! Ладно ещё Вейхайвей, нам он был нужен только как передовая база против русских, когда они владели Порт-Артуром и контролировали Маньчжурию. Сейчас такой угрозы нет, и в крайнем случае им можно пожертвовать, кинув Токио эту кость. Но Гонконг и Шанхай — ключи к югу и центру Китая, ни о каких уступках косоглазым тут не может быть и речи! А вот колониями и протекторатами на побережье, за счёт китайцев, джапов можно заткнуть. Пусть вцепляются в эти куски, главное — чтоб слали свои войска в Европу. Гнев оскорблённых и ограбленных китайцев будет направлен не на Антанту, а только на Японию. Особенно если вложиться в китайскую прессу и политических активистов, которые направят этот гнев. Ну и упирая на то, что и мы жертвы японского шантажа. Надо только успеть вывезти из Китая набранные контингенты до того, как джапы начнут обкусывать несчастных китайцев. Свободные страны Запада и их победа, станут для китайского общества единственной надеждой. Думаю, нам всем будет на пользу, если Токио после войны увязнет в враждебном Китае. Вроде бы, у Америки завелись подходящие связи в Гоминьдане? — Ллойд-Джордж взглянул на американского генерала с лучезарной улыбкой.

— От вас ничего не скроешь! — тоже улыбнулся повеселевший Блисс. — Мне нравятся ваши идеи, и я сегодня же передам их в Вашингтон. Надо только выбить из Токио как можно больше войск, и развести их с китайцами по разным фронтам. И поменьше беречь джапов. Чем больше их сдохнет в Европе за «божественного императора», тем меньше у всех нас потом возникнет проблем в Азии и на Тихом океане.

— Мне эти идеи тоже нравятся, — согласился Клемансо. — Это лучшее решение из худших. А лучших до конца войны не будет.

— Поддерживаю! — присоединился Пуанкаре, а другие участники совещания закивали в знак согласия.

— Ну что же, — подключился Фош, — вопрос с наращиванием сил Антанты решается в нашу пользу. Надо только определить, где именно использовать эти силы, когда они появятся на театре военных действий.

— По-моему, это очевидно, — быстро отозвался Робертсон. — Западный фронт является главным, особенно теперь, когда Россия очевидно выходит из войны, и только здесь может быть достигнут коренной перелом, который поставит гуннов на колени!

— Я поддерживаю выводы сэра Уильяма, — высказался Хейг. — Ключ к победе лежит в Бретани.

— А я не согласен! — решительно возразил Ллойд-Джордж. — Сейчас мы слишком слабы чтобы предпринимать какие — то активные действия во Франции. «Бойня Нивеля», закончившаяся революцией, и провалившаяся «Битва за мир», переросшая в «Второй бег к морю», и будем откровенны, в драп от Соммы до «Бретонского редута», показали это со всей очевидностью, — премьер не щадил самолюбия своих военачальников, сидевших с красными лицами. — Нам сейчас срочно нужны победы, чтобы затмить случившуюся катастрофу, поднять дух и войск и населения. Во Франции нам их не видать, во всяком случае пока на одного тевтона или австрияка не будет приходиться по десятку солдат Антанты, а желательно не одному, а на каждую их пушку по полсотни наших, лучше по сотне. Значит, надо бить туда, где противник слаб, и наши шансы на победу наиболее велики. Прежде всего это турецкие фронты в Сирии и Месопотамии. Турки оставили Багдад и Иерусалим, они едва удерживают фронт к северу, да и то лишь благодаря революциям в России и Франции, ослабившим наши усилия. Если на них навалиться со всей силы — они сломаются! А разгром Турции, это не только слава, но и очень недурная добыча! Чего стоят нефть и зерно Месопотамии с рудами в горах Тавра! Про стратегические позиции умолчу — полагаю, они понятны всем присутствующим.

— А если Вильгельм и Карл перебросят часть своих сил на помощь туркам? Что тогда? Новая Амара?! — поинтересовался красный от возмущения Робертсон пустил ядовитую стрелу в премьера, напоминая об окружении и пленении турками в прошлом году целого британского корпуса. Точнее, по большей части индийского, а белые там были в основном анзаками[5], не считая высшего командования, конечно, но позор-то лёг на британские знамёна!..

— Мы не дадим им такой возможности! — ответил британский премьер своему начальнику штаба. — Слишком большие у них будут логистические проблемы. Железные дороги в Турции и до войны оставляли желать много лучшего, и их было совершенно недостаточно, спасибо этому клептоману Абдул-Хамиду и его визирям-взяточникам. А теперь на турецких железных дорогах вообще полная разруха. Не хватает исправных паровозов и вагонов, огромный дефицит угля и масла, стрелки, водокачки и прочее железнодорожное хозяйство дышат на ладан без ремонта. Промышленность в Турции плоха и мала, она даже свою армию не может полностью обеспечить, а уж о немцах с австрияками и речи нет! Везти всё из Германии и Австрии? Про железные дороги в Турции уже сказано. Средиземное море блокировано нашим флотом. Ни одна армия, даже придя пешим порядком, не сможет воевать без постоянного подвоза снарядов, патронов и много чего ещё…

— Можно подвозить в порты Болгарии, а оттуда Чёрным морем, недоступным для нашего флота, в турецкие порты. — возразил Робертсон. — Русские явно выходят из войны, мешать не будут.

— К счастью, пока русские были нашими союзниками, они лишили турок большей части их судов на Чёрном море, — не сдавался Ллойд-Джордж. — Оставшегося тоннажа слишком мало для полноценного снабжения армии. У болгар его ещё меньше. К тому же, порты Болгарии и Турции может бомбить наша и союзная авиация с греческих островов Эгейского моря и с Кипра. Кроме того, мы можем сделать так чтобы Берлину и Вене, стало не до помощи туркам. Успешный десант в Катарро осуществлённый совместно с итальянскими союзниками, освобождение Черногории, где вернувшийся король Никола снова набрал войска из своих подданных, создание господами Трумбичем и Масариком объединённой Славянской армии, фактически привели к образованию нового фронта на Балканах. Этот фронт великодушно усилили наши французские союзники, — премьер наклонил голову в сторону в сторону Пуанкаре, Клемансо, Фоша и Пэтена, — согласившись перебросить в Катарро недавно сформированную Польским Национальным Комитетом мистера Дмовски и мистера Падеревски, так называемую «Синюю армию» генерала Аршинара. Шесть с половиной десятков тысяч польских волонтёров — это серьёзная сила! Уже достигнуты немалые успехи! Освобождена вся Черногория, Далмация, занята большая часть Герцеговины, включая Мостар. Взяты Рагуза и Себенико. Австрийский флот теперь в наших руках, немецкие подводные лодки блокированы в Пуле, наши итальянские союзники оставшиеся верными Антанте легко заняли острова у берегов Далмации и Истрии, приветствуемые живущими там итальянцами. Линия фронта приблизилась к Заре которая вряд ли долго устоит. Австрия отдала немцам все резервы для наступления во Франции, сейчас им просто не хватает сил чтобы успешно противостоять нашему удару. После переброски на Балканы поляков, открываются возможности успешного наступления успешного на Хорватию и Боснию, а также высадки десанта в Истрии, что откроет дорогу к Триесту и Фиуме, окончательно отрезав немецкий блок от Адриатики, и создав угрозу для внутренних районов Австрии и Венгрии. После пополнения сербами и славянскими добровольцами из занятых земель южной Австрии, и усиления войсками прибывающими из Африки и Азии, мы получим возможность разгромить болгар в Македонии и оккупировать Болгарию, либо заставить её сдаться, что откроет нам дорогу к Проливам и к Румынии с её нефтью. Выгоды Балканского фронта очевидны, не так ли, господа? — премьер обратился за поддержкой к французам.

— Так как у нас тут военный совет, предоставим сначала слово младшим, — при этих словах Клемансо все присутствующие не смогли удержать усмешки, так как все французские участники совещания были сильно в возрасте. — Да и военным тут карты в руки. Прошу, генерал… — французский премьер кивнул Пэтену.

— Для начала, я должен сказать, что в словах генерала Робертсона есть истина. Исход войны действительно определится на Западном фронте, — начал французский главком, — но произойдёт это не сейчас и не в ближайшие месяцы. Да, мы прочно удерживаем «Бретонский редут», и наше положение не вызывает опасений. Но и немцы стоят прочно. Благодаря миру с Анрио, они сильно сократили фронт, и значительно уплотнили свои порядки, увеличив их в глубину. Для их прорыва понадобится тщательная подготовка и огромное превосходство в живой силе и вооружении, особенно в тяжёлой артиллерии, бронетехнике и авиации. Так что НА ДАННЫЙ МОМЕНТ прав мсье Ллойд-Джордж, СЕЙЧАС нам не по силам наступать во Франции, да и в дальнейшем, чтобы наступление не вылилось в очередную бойню без какого-то внятного результата, как у немцев под Верденом, у нас на Сомме, или весной, а привело к полной победе и продвижению до Рейна, а если понадобится и далее, нужно не только создать абсолютный перевес здесь, но и заставить бошей оттянуть их резервы в другие места. Тут я согласен с нашим британским союзником, нам нужны успехи на других фронтах, и не только для поднятия духа в войсках и в тылу, но и для продвижения успешной стратегии. Разгром Турции высвободит большие силы с ближневосточных фронтов, позволив нам усилиться на других направлениях, плюс откроет Чёрное море с путями к восточным Балканам, а также к южным окраинам России, позволив непосредственно влиять на ситуацию в этой стране. Создание сильного единого фронта на Балканах ещё перспективнее. Это позволит не только нанести поражение Болгарии, но и выйдя в долину Дуная, развернув наступление на Венгерскую равнину, лишая немецкий блок венгерского продовольствия и создавая непосредственную угрозу Вене, а также главному арсеналу Австрии в чешских землях. Кроме того, оттуда недалеко до Польши, которая при появлении наших войск поднимется на восстание против Вильгельма и Карла. А занятие Польши позволит, значительно пополнить польскую армию и окружить бошей также и с востока, выйдя к Балтике. И тогда «идеально организованный голод» в Германии станет уже не идеальным а безусловно смертельным! Не зря же мы признали Польский Национальный Комитет месье Дмовски и месье Падеревски Правительством Польши! И австрийской, и германской, и русской.

— Последнее вызвало некоторое недовольство русского правительства месье Керенски, — заметил Пуанкаре.

— Плевать! — отозвался Клемансо. — Всё равно его уже нет. Да и раньше это правительство болтунов и неудачников было абсолютно бесполезным. Между прочим, русские ещё в пятнадцатом году официально согласились на создание Польского государства. Они, правда, имели в виду нечто вроде доминиона у наших союзников, с общим монархом. Но так как монарха в России больше нет, а русские явно намерены отказаться от своих обязательств перед союзниками и заключить сепаратный мир с бошами, о чем, как выяснила наша разведка, ведутся активные переговоры, я считаю, что Польша вполне заслуживает стать полностью независимой, и нечего разводить политесы с Петербургом. Сильная Польша, с приращениями на востоке, о которых поляки всегда мечтали, возможно и до границ 1772 года, станет отличной заменой русским в плане сдерживания тевтонов.

— Не могу спорить, — Пуанкаре с улыбкой поднял руки ладонями вверх.

— Аналогично, — вставил Ллойд-Джордж. — Освобождение народов от немецкого и русского господства, это священный процесс! Славяне в Австрии и Германии, западные окраины России — Польша, Финляндия и прочее, Кавказ, Туркестан… Там много всего.

— Как француз я бы хотел скорейшего освобождения Франции, — глухим недовольным ворчанием вмешался Фош. — Но как военный я должен признать правоту мсье Ллойд-Джорджа и генерала Пэтена. В сложившейся ситуации нам показаны не лобовые удары, а обходные манёвры. Надо бить там, где враг не сможет отразить наши удары, и выбивать самые слабые фигуры врага. Мы больше не можем позволить себе провалов или побоищ с невнятным результатом. Бить надо только наверняка!

— Поддержу! — кивнул Блисс. — Поражение наших войск от немцев и русских, показало, что они ещё не готовы к крупномасштабным операциям. Увы, но это факт. Прибывающие из Америки подкрепления нуждаются в усиленной подготовке к ведению современной войны. А затем в получении боевого опыта в локальных операциях. И только после этого их можно будет бросить в большую баталию с уверенностью в успехе. Я сообщил об этом в Вашингтон, президенту и новому военному министру.

— Мне всё это не нравится! — мрачно буркнул Робертсон. — Затягивание войны не ведёт ни к чему хорошему. Слишком дорого она нам обходится.

— Похоже, мы в меньшинстве, сэр Уильям, — поморщился Хейг. — И начальство с нами не согласно.

— С вашего позволения, господа, я закончу… — снова заговорил Пэтен. — Всё вышесказанное позволит нам лишить германский блок многих жизненно необходимых ему ресурсов, а также радикально сократить его резервы и уменьшить силы бошей во Франции. И вот тогда, собрав и обучив в Бретани несколько миллионов солдат, снабдив их всем необходимым, можно будет нанести врагу завершающий удар, от которого он уже не оправится. Конечно, было бы ещё лучше подготовить дополнительный удар на Итальянском фронте, создав угрозу тылам противника с юга, но к сожалению, недавние события в Италии не позволяют на это надеяться.

Все посмотрели на до сих пор отмалчивавшегося итальянского премьера Витторио Орландо, которого, впрочем, после потери власти над Севером и «Сапогом» включая Рим, правильнее было бы назвать премьером Островной Италии. Грузноватый сицилиец под шестьдесят, в лице которого было нечто львиное, с пышной седой шевелюрой и такими же усами, сумевший благодаря происхождению сохранить власть на родном острове, а благодаря авторитету королевской династии, представленной регентом Эммануэле-Филиберто, удержать и Сардинию, впрочем предоставив обоим островам автономию для сохранения популярности, сделал скорбное лицо:

— Увы, синьоры, генерал Пэтен прав. Положение Италии можно охарактеризовать одной фразой: «Il grande catastrofe!» И во всём виноват этот договор, который мерзавец Муссолини получил от полковника Климоффа, растрепав о нём в своей газете всей Италии!

Итальянский премьер вылил щедрую порцию яда на союзников, весьма некрасивые действия которых во многом снимали ответственность с него и его правительства.

— Разумеется, и я, и принц-регент, и мой кабинет, и, несколько я знаю, его величество, как и вообще все здравомыслящие люди в Италии, уверены что это фальшивка, и что наши британские и французские союзники не могли поступить с нами так подло… — позволил себе саркастическую усмешку итальянец в строну англичанина и французов. — Но невежественным массам это трудно объяснить. Итальянцы — народ эмоциональный, когда появляются такие сюрпризы, нам трудно рассуждать трезво и взвешенно. Тем не менее, мы по-прежнему верны союзникам, делаем всё что можем, как подтвердил десант в Далмации, хотя, наши возможности ограничены, и надеемся на взаимность.

Все присутствующие прекрасно понимали, что Орландо не сомневается в подлинности обнародованного тайного англо-французского договора, но не хочет бросать открытое обвинение в предательстве союзникам, помощь которых ему необходима. В конце концов, не факт, что он удержал бы даже острова без помощи английского и французского флотов.

— О, вы можете быть уверены, господин премьер-министр! — Пуанкаре, вскочив, эмоционально протянул руки к Орландо. — Этот «договор» гнусная фальшивка, несомненно состряпанная Климоффым, или Анрио, или обоими, и я уверен что с помощью бошей, чтобы поссорить нас и обманув доверчивых Итальянцев ослабить Антанту! К сожалению, последнее у них получилось…

Сидевший рядом Клемансо, согласно кивая словам президента, мысленно проклял и Пуанкаре и своего предшественника Бриана, вместе с премьерским занимавшего кресло министра иностранных дел. Этот социалистический болтун, вечно бултыхавшийся как дерьмо в проруби, и стремившийся угодить всем, имел самое прямое отношение к упомянутому договору.

Что характерно, уступив в марте место старому идиоту Рибо (то что предыдущий премьер был младше на год, Клемансо не смущало), Бриан не присоединился и к революции USFL в Париже, сбежав с большинством парламентариев в Руан, а теперь отираясь в Бресте. Вообще — то, Le Tigre с огромным удовольствием отдал бы это вертлявое недоразумение в военный трибунал, как генерала Нивеля и с тем же результатом, но мешали серьёзные масонские связи Бриана.

«Чёрт с ним, пусть живёт, — подумал премьер Франции. — Хотя, конечно, стоило бы и его и этого дурака Пуанкаре поставить к стенке. Кто же подписывает такие бумаги, да ещё когда игра не сделана?! Есть ведь такая вещь как „джентльменское соглашение“. И никаких бумаг! Хотя, это с русскими в таких делах можно не сомневаться. Или с теми же итальянцами. А джентльмены, как известно, хозяева своего слова… Наши идиоты захотели заручиться бумажкой, чтоб в случае чего припереть лимонников к стенке их подписью. Вот и припёрли! Нет, надо всё же приказать найти тех дипломатических крыс с Кэ-де-Орсе, которые при первых звуках восстания в Париже трусливо разбежались из министерства, спасая свои ничтожные шкуры, вместо того чтобы сжечь архивы, если уж не было возможности вывезти! И в трибунал! Пусть отвечают за всё!»

— Я согласен с каждым словом господина Президента! — вмешался тем временем Ллойд-Джордж, тоже мысленно проклинавший своего предшественника Асквита и его министра иностранных дел Грея. — Такого «договора» никогда не было, и не могло быть! Вне всяких сомнений, эта фальшивка вышла из рук гуннов, подбросивших её через негодяя Климоффа этому смутьяну Муссолини! Наша разведка сообщила, что во время пребывания русских в Швейцарии, там видели начальника немецкой военной разведки генерала Николаи. И хотя нет никаких данных о его встрече с Климоффым, совпадение подозрительное, согласитесь. Что касается обязательств данных Британией Италии при вступлении в войну, они остаются священны и нерушимы! Наши итальянские союзники получат в полной мере всё, что причитается Италии по договору с Антантой, и это неизменно! Не так ли, господа? — премьер повернулся к Пуанкаре и Клемансо.

— В этом не может быть никаких сомнений! — с жаром подтвердил Пуанкаре.

— Франция будет до конца верна союзным обязательствам! — поддержал Клемансо.

— Друзья, я никогда не сомневался в добрых чувствах и верности британских и французских союзников! — трагическое выражение лица Орландо изменилось на удовлетворенное. — Полагаю, после этого совещания, нам нужно выступить с совместной декларацией всех участников этого совещания, подтверждающих права Италии на то, что нам было обещано при вступлении в войну. Это положит конец гнусной клевете, и покажет итальянцам что их обманули враги, подсунув тухлую рыбу!

И снова всем присутствующим всё было ясно. Британцы и французы, объявив опубликованный в Италии договор никогда не существовавшей фальшивкой, подтвердили, что Италия, несмотря ни на что, всё же получит полностью свою долю добычи по итогам войны, без всяких попыток её урезать. Публичная декларация глав четырёх правительств Антанты, с примкнувшими бельгийским королём и полномочным представителем президента САСШ, не позволит отыграть назад. Так что итальянцы получили то, что хотели, с одной стороны намекнув что «мы знаем, что вы…», а с другой, сочтя неприличным замечать чужое неприличие, за что французская и британская стороны были им благодарны.

— Такая Декларация безусловно необходима, и как можно быстрее! — Клемансо решительно взял быка за рога. В конце концов к нему, в отличие от Пуанкаре, у итальянцев не может быть претензий. — Но боюсь, её окажется недостаточно для восстановления боеспособности Итальянского фронта. Трудно успешно воевать, имея в одной стране три правительства, не в обиду будь сказано.

— Увы! Вы абсолютно правы, синьор Клемансо, — снова омрачился итальянский премьер. — После переворотов на Севере и в Риме, наша действующая армия на фронте от Альп до Адриатики, фактически разделилась на три части. Одна часть подчинилась так называемой «конфедерации» смутьянов Д'Аннунцио и Муссолини, которые поставили командующим командира Тридцать Восьмой дивизии генерала де Боно. Другая признала клерикальное правительство самозванца Стурцо в Риме, её возглавил генерал Бадольо, взлетевший из командира артиллерийского корпуса в начальники Генерального Штаба, вместо генерала Диаса, который остался верен своему долгу после переворота в Риме, и не желая признавать власть Стурцо, перебрался с бригадой сардинских гренадеров на Сардинию, где помог удержать законную власть. Третья, самая малочисленная, к сожалению, во главе с генералом Кадорна, осталась верна законному правительству. Наше положение крайне трудное, надо признать, большую часть национальной территории мы не контролируем. Хотя, благодаря великодушной помощи британских и французских друзей, можем продолжать боевые действия на Балканах, и не без успеха. Но и положение северных мятежников, как и узурпаторов в Риме, лёгким тоже не назовёшь. Хотя «конфедерация» Д'Аннунцио заключила с Австрией и Германией перемирие, но мир не подписан. И подписывать его ни этот мастер слова, ни его приспешник Муссолини, не торопятся. Ведь в этом случае, именно они откажутся от всего того, что причитается Италии по итогам войны, смазав весь эффект «договора», о котором раструбили всей Италии. Надо ещё учитывать, что оба, при всей своей революционности, придерживаются радикальных националистических идей, выступая за присоединение к Италии как минимум всех территорий, где живут итальянцы. При этом вести наступательные действия на фронте они не могут, так как большая часть их сторонников против продолжения войны. Их счастье что ни Вильгельм, ни Карл не требуют от них подписания мира, прекрасно понимая, что нынешняя ситуация раздрая и бездействия на Итальянском фронте им выгодна. С Народной Партией Стурцо та же история. Они бы и рады заключить мир, но известный уже всей Италии «договор», не даёт им возможности взять меньше, чем нам было обещано при вступлении в войну. Стурцо и его клерикалы не хотят навлекать на себя odium populi[6] «отдавая то, за что итальянцы проливали кровь». Ну а Вена не готова отказываться от Трентино, Фриуля, Гориции, Градиски, Триеста, Истрии, Фиуме, Далмации, как и Стамбул от южной части Малой Азии. Так что начатые Стурцо через Ватикан мирные переговоры буксуют. По этой причине верные ему войска на фронте бездействуют, хотя официальное перемирие клерикалы не подписывали. К тому же, в Риме понимают, что их сил для успешного удара мало, вступать в союз с нами, и тем более с красными из FRI[7] создан Муссолини и Д'Аннунцио после начала революции на Севере не хотят. Так же им ясно, что сейчас, когда их от фронта отделяет территория контролируемая северянами, они в относительной безопасности, а активизация на Итальянском фронте вызовет удар тедесков[8], отразить которых в нынешнем бардаке будет невозможно. Вильгельм и Карл захватят Север, а там дойдёт очередь и до остального «сапога». Бежать Стурцо и компании некуда, острова и море наши, придётся подписывать позорный мир. После чего они потеряют весь свой кредит в народе, и их сметут социалисты и анархо — синдикалисты. Или это сделаем мы, с помощью союзников, когда Берлин и Вена сломаются. По этой причине они тоже предпочитают сидеть тихо, и беречь силы и репутацию. Пока, надо признать, благодаря сделки с Ватиканом и поддержке Церкви, они популярны, особенно в сельской местности, а на Юге и в городах…

— То есть, на Италию, кроме ограниченного участия в операции на Балканах, мы рассчитывать не можем? — нетерпеливо спросил Робертсон.

— Это сложный вопрос, синьор генерал… — развёл руками Орландо. — Определённая надежда есть. Дело в том, что Стурцо и его правительство очень опасаются красных на Севере. Их радикальные призывы и такие действия, как передача заводов и фабрик работникам, а также раздел крупных землевладений между фермерами и батраками, как и снижение налогов, сделали их «конфедерацию» весьма популярной среди черни. Да и сами Д'Аннунцио и Муссолини весьма талантливые демагоги. Так что центр и юг могут вспыхнуть в любое время, и лишь влияние Церкви ещё удерживает их от этого. Но если «конфедерация» с Севера начнёт наступление… ни за что нельзя будет поручиться. А в Ватикане ещё больше боятся распространения революции на «сапоге». При этом правительство Стурцо не имеет никакой внешней поддержки и не признано никем кроме Ватикана. Они даже торговать ни с кем не могут, так как наш и британский флот блокируют порты на континенте. А это вызывает экономические проблемы и рост недовольства. На севере — то красные хоть с социалистами во Франции могут торговать, а через них с Испанией. В общем, Ватикан выступил посредником между нами и Стурцо, предлагая «национальное примирение». Условия с той стороны: раздел власти и коалиционное правительство, федерализация Италии, отмена всех антицерковных законов принятых со времён Рисорджименто и «восстановление прав» Церкви, особенно в образовании. Для нас три последних условия особенно неприятны, так как означают отбрасывание всей политики последних шестидесяти лет. Но другого способа восстановить единство Италии, ни я ни его высочество Регент, ни кабинет, не видим. Альтернатива только крупный десант в континентальной Италии, на который ни у нас, ни у союзников нет сил, ведь тогда вмешаются и немцы, перебросив силы из Франции, а Север и Рим станут их союзниками. А объединение с клерикалами позволит блокировать распространение революции в Центре и на Юге, и возможно выбить красных с равнины между По и низовьем Изонцо, восстановив контроль над линией фронта.

— Что ж, такое примирение можно одобрить! Лучше попы чем бунтовщики, — заметил Клемансо, в молодости делавший карьеру яростно нападая на церковников.

— До, это поможет сильно уменьшить резервы гуннов на Западе, — согласился Ллойд-Джордж. — Если только Вильгельм и Карл не заключат в скором времени мир с Россией, и не снимут все войска с русского фронта.

— Меня это тоже беспокоит, — бельгийский король выглядел озабоченно. — Господа, а не поторопились ли вы с «достижением одной из главных целей войны?» — продолжал Альберт, намекая на слова британского премьера в парламенте после свержения монархии в России. — Может стоило подождать с этим год — полтора?

— Кто же знал, что всё так выйдет, и русские окажутся совершенно не способны к демократическому управлению? — хмуро отозвался «маленький валлиец». — Да и идиот tsar с его ненормальной женой и этим РаспутИн, сам привёл себя к краху, практически все их подданные, от принцев до последних пейзан, хотели избавиться от этой власти. Но проблема мира между Россией и Германией действительно встаёт во весь рост. Если это случится, блокада Германии превратится в пустой звук. Немцы смогут получать из России сколько угодно продовольствия, топлива и сырья, в обмен на свои товары. Думаю, не стоит объяснять, как это скажется на способности гуннов продолжать войну? Допустить этого нельзя!

— И как вы собираетесь это делать? — поинтересовался Клемансо? — Новое правительство радикальных русских социалистов, которое возглавил ЛенИн, объявило о намерении заключить мир в ближайшее время.

— Объявить и сделать — не одно и то же, — усмехнулся Ллойд-Джордж. — В этом правительстве и верхушке партии этих bolcheviks, немало тех, на кого у нас, скажем так, есть влияние… Мистер Троцки, мистер Литвинофф, прочих долго перечислять. Впрочем, и тех из этой братии кто с нами никак не связан, тоже можно использовать. Глупые фанатики, руководствующиеся вместо реалий нелепыми идеями, и ставящие безумные «принципы» выше прагматизма и трезвого расчёта. Все вместе они смогут затянуть подписание мира и сорвать его. Кроме того, у новой власти в России много врагов. Сторонники прежних властей, имущие слои, военные, сепаратисты на окраинах, да все кому не нравятся эти безумные фантазёры. Всех их тоже можно использовать в наших интересах. Россия теперь очень напоминает Китай после свержения монархии — так почему бы не посодействовать этому процессу в интересах цивилизации? Нынешняя Россия, так же, как и Германия, Австрия, Турция, один из призов в этой войне. И глупо будет отказаться от такого трофея. Ведь его хватит на всех!

— Трофей из союзника? Как-то это не слишком хорошо пахнет, — пробормотал генерал Нортон де Матуш.

— Ну, учитывая сколько мы вложили в Россию, мы вправе считать себя акционерами и претендовать на свою долю, — цинично отозвался Клемансо. — У нас большие интересы на юге России. Территории по берегам Чёрного и Азовского морей, от предгорья Карпат до Кавказского хребта, с их рудами, углём, чернозёмом, должны перейти под протекторат Франции!

— Бельгия тоже вложилась в юг России, — вмешался Альберт. — Но мы не требуем там владений. Нам достаточно будет защиты наших инвестиций.

— Не беспокойтесь, ваше величество, — улыбнулся Пуанкаре, — мы не обидим нашего верного союзника!

— В России слишком холодно для итальянцев, даже на юге, — задумчиво сказал Орландо. — Но нам хотелось бы получить Крымский полуостров. Некогда он был колонией Генуи больше двух веков. Это единственное место в России пригодное для жизни моих соотечественников. Хотя, в землях к югу от Кавказских гор, тоже, говорят, тепло…

«Макаронники ещё шестьдесят лет назад, в Восточную войну облизывались на Крым, — презрительно подумал Клемансо, — Хорошо их канцлер Горчакофф сказал Кавуру: „Откуда у вас эти захватнические потуги? Своё сначала верните, прежде чем замахиваться на чужое!“ Впрочем, уж лучше они чем лимонники».

А вслух ответил:

— Франция ничего не имеет против, дорогой друг.

— Южный Кавказ? Только до реки Рион! — решительно заявил британский премьер. — Порт Батум должен перейти к Британии, как и территория с железной дорогой и нефтепроводом между ним и нефтяными промыслами Баку! Это будет естественным добавлением к Персии, которая после войны должна стать нашим протекторатом, логично дополнив Индию и Месопотамию с Палестиной. Кроме того, Британия претендует на Север России от Кольского полуострова до Уральских гор, и на земли от этих гор и реки Урал до Камы и Волги и до побережья Каспийского моря на юге. А также и на Туркестан, который является естественным продолжением нашей сферы влияния в Афганистане и Персии.

«А у лимонников губа не дура! — оценил французский премьер. — Хапнуть собираются с размахом! Впрочем, каждому своё. Интересно, а что же янки? Неужели промолчит в дележе шкуры еще неубитого медведя?»

Не промолчал.

— Ещё с прошлого века мы считали Сибирь весьма интересным добавлением к нашей системе Штатов, — оживился генерал Блисс. — Неоднократно выдвигались проекты покупки этих земель, но дело не шло, в основном из-за упрямства царских властей. Но похоже, эта война и революция в России предоставят удобный случай. Мы готовы полностью поддержать пожелания наших союзников, если будет признано наше право на Сибирь до Уральского хребта.

— Не возражаю, — кивнул Ллойд-Джордж, — главное, чтобы японцам не досталось. Они тоже на Сибирь облизываются.

— О, на этот счёт можете не беспокоиться! — улыбнулся американец. — Америка достаточно сильна чтобы указать косоглазым их место!

— Ну, значит договорились! — Клемансо потёр руки. — Надеюсь, возражений нет?

Возражать никто не стал.

«Британцы, французы, американцы, итальянцы… Даже бельгийцы что-то получат… или сохранят, — подумал португальский премьер да Кошта. — А нам ничего. Впрочем, холодная Россия с её снегами, португальцам мало интересна. Нам и в Африке приращений хватит».

Вслух же он произнёс совсем другое:

— А что же останется русским, сеньоры?

— Останется центр европейской части страны, примерно как было до Айвена Terrible, — ответил британский премьер. — Петербург, Москва и земли вокруг них. На западе получат свою долю соседи России, как Румыния и Норвегия, и нации освобождённые от русского гнёта: Польша, Финляндия и прочие. Возможно, захотят самоопределения и другие народы. Ну а русским — то, что останется, под покровительством великих держав.

— Всё это прекрасно… — Орландо оглядел присутствующих. — Осталось только дождаться осуществления столь многообещающих планов. Боюсь, до окончания войны в Европе, мало что удастся сделать. Да и потом возможны проблемы… Русские народ непредсказуемый, и способны на неожиданные поступки, достаточно вспомнить поход Наполеона. Вспомним того же полковника Климоффа, корпус которого недавно убрался с севера Италии, прорвав австрийский фронт. К большому нашему облегчению, должен признать, как и клерикалов Стурцо, да и Ватикана. Мы крайне опасались, что корпус Климоффа ввяжется в нашу внутреннюю политику, и станет авангардом сил «конфедерации» в походе на Рим. Сомневаюсь, что в этом случае удалось бы избежать установления власти красных по всему «сапогу», до Мессинского пролива. Слава Мадонне, эта опасность миновала!

— Мы рады за вас, господин премьер министр, но не можем разделить ваше облегчение, — нахмурился Ллойд-Джордж. — Возвращение корпуса Климоффа в Россию может иметь весьма неприятные для нас последствия. Непредсказуемы, вы правильно сказали, и ставящие под удар наши планы. Судя по тому, что успела узнать о Климоффе наша разведка, он ненавидит Британию и Америку, усиленно разжигая среди солдат и офицеров ненависть к нам и нашим заокеанским «кузенам». Печатает соответствующие брошюрки. Перебежавший к нам от русских польский пилот, доставил несколько экземпляров, которые для меня перевели. Факты мастерски перекручены и смешаны с клеветой и демагогией! Чего стоит название серии: «Англичанка гадит!»

— Если вас утешит, к Франции Климофф относится не сильно лучше, — мрачно усмехнулся Клемансо. — А ведь мы наградили его Орденом Почётного Легиона!

«Я был пожалован Орденом Почётного Легиона. Впрочем, мало кому удалось избежать этой высокой награды», — Блиссу вспомнились строки его соотечественника Марка Твена, и генерал тряхнул головой, прогоняя дурацкие мысли.

— В отличие от нелепых фанатиков захвативших власть у этого клоуна Керенски и витающих в вычитанных у их Маркса фантазиях, Климофф твёрдо стоит на почве реальности, — раздражённо продолжал премьер Британии. — Ему плевать на интернационал, он не интересуется мировой революцией, и выдвигая социалистическую программу, хотя и довольно сравнительно умеренную, в отличие от других русских социалистов выступает за сохранение в России сильной армии, и создание мощного, единого, технологически развитого государства. Полагаю, всем ясно что это не в интересах Европы и вообще Западной Цивилизации. А Климофф и его программа могут быть крайне популярны в России. В ней нет ни ностальгии русских правых по старым порядкам, непопулярным у масс, ни пугающего радикализма многих левых, ни политической импотенции либеральных кругов. Своё умение действовать решительно Климофф доказал. Нельзя допускать такого игрока в Россию.

— К сожалению, он уже недосягаем для нас, — заметил Блисс. — Он пробился через чехословацкие легионы и уже подъезжает к границе России.

— То есть, ничего сделать нельзя? — помрачнел американский представитель.

— Когда перейдёт фронт — кое-что можно… — туманно ответил Фош, — Надо постараться натравить на него румынские войска. Король Фердинанд и его правительство выполнят любое пожелание Антанты. Ещё есть армию окраинских сепаратистов, объявивших о независимости Окраины в юго-западной части России. Они ищут благосклонности и признания Антанты[9], так что можно задействовать их войска с странным названием gaidamaki. Ещё есть сербская бригада, хотя сербов там мало, служат в основном австрийские славяне из земель прилегающих к Адриатике, а также бельгийский бронедивизион, который Его Величество любезно предоставил в наше распоряжение, — на слова генерала Альберт скромно кивнул, — и наконец, последний по списку но не по значению, Польский корпус генерала Довбор-Мусницки (Mon Dieu! Какие же у этих поляков трудные фамилии!), после захвата власти в России правительством Ленина, перешедший под наше командование. Я взял на себя смелость выдвинуть этот корпус на юг, сейчас они уже в Виннице, скоро будут на Румынском фронте. Климоффа они особенно ненавидят по понятным причинам. Думаю, этих сил хватит для разгрома корпуса Климоффа. Во всяком случае, больше в тех местах у нас ничего нет.

— Отлично, генерал! — одобрил Клемансо, — Будем надеяться, этого достаточно чтобы Климофф и его банда получат достойное возмездие!

— Амен! — сложил ладони Пуанкаре…

Благодаря тому, что из Одессы через Раздельную шла двухколейная железная дорога, то получилось устроить быстрый подвоз и выгрузку войск в непосредственной близости от города, в поселке Гниляково, что расположился в десяти километрах севернее от Одессы. Поезда разгружались, переходили на вторую колею и ехали обратно в Раздельную, где оборудовали аэродром под охраной двух полков и тяжелых танков «марк». А то вдруг кто налетит? Гайдамаки какие-нибудь.

С захватом самого Гнилякова батальоном «гвардейцев» проблем не возникло, при приближении «сил тяжких» оттуда дали деру какие-то оборванцы на двух грузовиках и конно, даже до стрельбы не дошло.

Пока шла доставка войск и выгрузка, над Одессой летали самолеты ведя разведку местности. Вскоре поступили первые данные.

— Линия обороны выстроена по периметру города вдоль железной дороги, проходя через вот эти два «внешних квартала», — докладывал Воздушный казак Вердена. — В кварталах обосновались красногвардейцы… точнее они засели в северном квартале, и еще какая-то шваль засела в южном. Бронепоезд стоит пока здесь, возле порта. Полевая артиллерия разделена на две части и расположена по обе стороны от «внешних» кварталов. Судя по развернутым знаменам, сербы решили вписаться за большевиков. Они расположились тремя группами в городской черте сразу за железной дорогой.

— Отлично.

Штабные, кто остался, с недоумением посмотрели на Климова. Двадцать тысяч сербов, что решили поучаствовать в обороне Одессы это совсем не отлично, читалось в их глазах.

— Думаю, мне нужно вам кое-что рассказать, дабы из-за недопонимания ситуации не возникло трагических эксцессов…

Сразу после Мехлиса, полковник пригласил на разговор новых гостей из числа членов Румчерода.

С крестьянскими представителями общаться оказалось тяжело или скорее муторно, ибо в отличие от партии рабочих во главе которой не было ни одного рабочего, а одни лишь «вшивые интеллигенты», во главе крестьянских обществ стояли именно крестьяне со всеми вытекающими из этого следствиями — обстоятельные и при этом какие-то хитрожопые, да с подвывертом, то и дело прикидывающиеся туповатыми простачками из-за чего Михаилу одно и тоже приходилось разжевывать по десять раз под разными соусами и под конец он хотел их всех пристрелить особо извращенным способом… в голову, но через задний проход.

Создавалось впечатление, что они специально пытаются вывести его из себя, не то какая-то психологическая проверка, не то просто чтобы потом поржать в своем кругу над «барином». Но Михаил стойко «держал лицо» не дав прорваться ни одной негативной эмоции и продолжил разговаривать ровно-доброжелательно.

— Итак, еще раз… мои предложения следующие: отмена продразверстки, налоги с села натурой, муниципализация земли с выделением на постоянной основе каждому крестьянину надела без дальнейшего передела участков. Почему так, я уже объяснил, да и вы сами лучше меня все это понимаете. У конкретного клочка земли должен быть конкретный хозяин, что станет о ней заботиться без страха, что на следующий год плоды его тяжелой работы заберет кто-то другой…

Так же крестьянам предлагалась программа государственной помощи: МТС, лизинг сельхозтехники, зеленая революция, кредиты посевматериалом, удобрениями и топливом (пока в основном керосин для ламп), а так же всякими промтоварами по цене дешевле чем у спекулянтов и мироедов.

Но особо в плане производства продукции Климов на крестьян не рассчитывал, что-то сдадут, но именно, что излишки. Он помнил, как они прокатили большевиков (почему с ним должны поступить иначе?) из-за чего Сталин озверев от такой «подставы» начал жесткую коллективизацию, ибо крестьяне, будучи относительно самодостаточными, закупая лишь самый минимум промтоваров (которого было мало, да и качества хренового) производили продовольствия ровно столько, чтобы обеспечить пропитанием лишь себя. Но это в общем-то тоже логично, больше чем можешь вспахать собственными силами на худой кляче не вспашешь и никто перетруждаться рискуя лишиться тягловой силы не станет. Товарным производством зерна занимались крупные землевладельцы, а они сейчас почти все выбиты кроме казаков, староверов и прочих старообрядцев.

Так что Михаил планировал создать сеть мощных агрохолдингов и для первого из них, его люди уже присматривали бесхозные поля, может с возможностью аренды в случае если у владельцев нет возможности ее обработать. Он хотел, пока все тихо, воспользоваться своими тягачами и танкам на основе тракторных двигателей, чтобы вспахать огромные площади и засадить их всем необходимым. Но тут как получится.

«Лишь бы только никто не помешал», — подумал он.

А помешать могли. Армия из поляков под командованием генерала Довбор-Мусницкого и чехословаков генерала Яна Сыровый, все еще стояла под Винницей, постепенно наращивая численность, но атаковать все же пока не спешила. Причин тому хватало. Сначала собственная численность из-за того, что сербы отказались участвовать в затее, оказалась недостаточна. Поляков насчитывалось чуть больше десяти тысяч, хотя количество чехословаков перевалило за сорок. Опять же внутренние дрязги, Довбор-Мусницкий так же не горел желанием воевать. Потом ждали, что РОД по прибытии в Россию начнет разваливаться, как прочие русские армии и как только развалится атаковать остатки, но не развалилась. И РОД хоть и был почти вдвое меньше числом, но зато технически превосходил поляков и чехословаков. А значит потери в лобовом столкновении прогнозировались запредельные.

«Но теперь с ними большевики могут договориться против общего врага… — вздохнул полковник. — Могут самого Дзержинского против меня кинуть. Дескать поляк с поляками завсегда договорится».

Что до крестьянских организаций, то они пока не сказали ни «да», ни «нет». Пошли между собой обсуждать. Это надолго.

Остались левые эсеры и меньшевики.

Касательно левых эсеров, тут Михаил надеялся на Муравьева, что он перетянет их на сторону СДПР в плане активного сотрудничества. Компроматом лишний раз трясти не хотелось, разве что намекнуть… но они и сами в курсе, кто их финансировал. Климов им через Михаила Артемьевича передал предложения по разделу мест в правительстве, минимум половина «портфелей», но без «силовых» и «внешних связей».

— Кстати про Муравьева… надо его куда-то убирать и срочно.

Несмотря на его покаяние, он и его люди оставался раздражающим одесситов фактором, как говорится, ложечки нашлись, а осадок остался и этот «осадок» частично оседал на Климова, пятная его. И если слухи о том, что он антисемит и что-то наговорил в этом плане во Франции солдатам, еще можно нивелировать дав поясняющие статьи в газетах и просто поговорив с заинтересованными людьми, то Муравьев вот он, на виду, как бельмо на глазу.

«А пошлю-ка я его к Котовскому… — подумал Михаил Антонович. — Пора уже мамалыжников хорошенько прессануть, благо за время их деятельности в Бессарабии вскрылись все коллаборационисты и вот их всех вместе с румынами выбить за Прут, а может даже и за Сирет… будет еще одна губерния со столицей в Яссах и пообещаю Муравьеву губернаторский пост в новом регионе, тем самым удовлетворю его жажду власти».

— Тем более что оттуда ушел полковник Дроздовский, на всю голову ушибленный монархист, со своей бригадой… скорее офицерским полком, что неизвестно как себя повел бы в случае наступления сил РОДа. Могли ведь антантовцы на него надавить… да собственно и давить бы не пришлось — с радостью согласился. Союзники ведь! А там и поляки… но они в любом случае вмешаются.

В его голове начал постепенно разворачиваться масштабный план.

Не разобравшись с поляками и чехословаками, что нависают над ним дамокловым мечом, вести какие-то активные действия здесь на юге нельзя, ведь придется дробить силы для быстроты и широты охвата.

— Заодно пообещаю землю в новой губернии солдатам РОДа, тем самым успокою их мятущиеся души.

До полковника конечно же доходило недовольство части оставшихся солдат, что дескать пока они сражаются, лучшую землю разбирают без них, а это подрывало дисциплину и вообще разлагающе действовало на людей. И тут такой шикарный вариант.

Вариант выглядел хорошо еще и с той стороны, что дошли невнятные пока слухи о том, что король Румынии хочет переметнуться на сторону Германии.

— Вот, заодно еще уточнит этот момент…

Составив черновой план, Климов повеселел.

— С сербами нужно еще что-то делать… надо их тоже убрать куда подальше, чтобы поляки себя увереннее чувствовали.

Михаилу подумалось, что вполне возможно, что наличие сербов, так же сдерживало поляков и чехословаков. Дескать, а вдруг впишутся за русских? Тем более что в Одессе вписались за РОД. А где один раз, там и второй.

При этом отдавать их англичанам Климов не хотел. Но идея, что им предложить, забрезжила, слабенько так, неуверенно.

Подходила к концу зачистка Одессы от бандитской сволочи. Увы, но повязать удалось немногим более двухсот человек. Малое количество арестованных объяснялось даже не активным сопротивлением и следовательно уничтожении на месте, таковое случалось редко, а просто большинство урок сбежало в катакомбы коими славилась Одесса.

А вот детей, что прятались по чердакам да подвалам наловили под пять сотен. Этот южный город славился у беспризорников со всей России. Этакий зимний «курорт», где можно переждать северные лютые морозы и подкормиться. Их пока тоже запихивали в РОД «сынами полков».

Сколько бандитов скрылось под землей никто сказать не мог даже примерно, цифры называли разные, от двух тысяч до шести, а кто-то и все десять. И все эти твари конечно же вылезут из-под земли, как только Климов уйдет из города. Да, часть войск оставит, тысяч пять для обороны, да и просто чтобы местные чего не учудили, как в поговорке: кот из дому — мыши в пляс, но справиться с такой оравой они не смогут. А те станут мстить, стреляя по солдатам и КОПам из-за угла. В общем проблему требовалось решать радикально, раз и навсегда.

И у Климова имелась одна идея.

Встретившись с контрабандистами, он им сказал, показывая на ящики:

— Вот в этих ящиках листовки и свечки. Я прошу вас спуститься в катакомбы и расклеить или просто разбросать мой ультиматум, ну и свечки рядом зажечь, чтобы они точно не прошли мимо.

Прочтя текст, контрабандисты только вскидывали брови и качали головами. Но никто ничего не сказал, репутация у Водяного была еще та, и ни у кого не возникло сомнений, что он не сделает то, что пообещал в своем ультиматуме.

Некоторые разве что подумали: «А каким станет его новое прозвище?»

Как бы там ни было, но контрабандисты выполнили поручение полковника и раскидали листовки в катакомбах. Пошли сутки, что Климов дал уркам на раздумья и добровольную сдачу. Но вышедших на поверхность оказалось даже еще меньше, чем выловили в городе.

— Ну что же, они сами выбрали свою судьбу. Начинайте.

Солдаты Химического батальона начали открывать краники у баллонов и по шлангам в подземелья, через множество обнаруженных ходов, пошли газы. В Российской империи тоже изготовили до хрена всякой разной дряни, но особо ее не использовали и на складах, в том числе в Одессе скопилось просто огромное количество всякой химии.

На первых порах решили использовать относительно гуманные средства — слезогонку, что-то вроде хлорпикрина. И практически сразу на поверхность как крысы полезли бандиты с соплями и слезами.

— Изверги! — орали они.

— Твари!

Их всех тут же вязали.

Где-то попытались прорваться с боем, но каждый выход заминировали МНД и поставили пулеметы. Так что стоило только бандам выскочить и начать стрелять, как их подрывали и зачищали из пулеметов.

В итоге за сутки выползло под две тысячи человек.

— Начинайте второй этап, — кивнул Климов.

Химики начали открывать баллоны с настоящими боевыми отравляющими газами.

Наверняка, даже после такой химической атаки кто-то уцелеет, мало ли закутков, которые можно перекрыть, но имея вентиляционную отдушину. Но сколько их будет? Сотня? Две?

Теперь полковнику предстояло решить, что делать с плененными урками, а их в общей сложности с учетом того, что удалось поймать во время штурма и последующей зачистки, насчитывалось больше трех тысяч человек.

Расстрелять?

Можно. Но только это пустой перевод патронов и ресурсов. Ведь даже дерьмо можно пустить на удобрения. А тут такая масса людей, пусть и конченых.

Климова всегда удивляло то обстоятельство, что во время войны погибает цвет нации, а в живых остаются всякие доходяги и вот такие мрази, сидящие по тюрьмам. Ведь это же неправильно! Должно быть наоборот, что во время войны в расход надо пускать вот этот человеческий мусор.

Всех плененных бандитов со связанными руками в итоге построили в поле под прицелом нескольких пулеметов.

— Что, думаете вас всех ждет расстрел по суровым военно-революционным законам? — обратился к ним полковник. — Нет, я вас обрадую, а может кого-то огорчу, но так легко вы не отделаетесь! Вы все твари, очень долго жировали на народном теле, как какие-то паразиты вроде глистов, высасывали из него кровь. Но за все в этой жизни надо платить, и вы заплатите. Более того, у части из вас даже пусть маленький, но шанс выжить. Итак, я принял решение сформировать из вас штрафные батальоны. У вас есть только одна возможность покинуть его живыми — получить увечье несовместимое с продолжением службы. Порядки в штрафбате простые, за любое нарушение приказа — расстрел. Более того, за преступление одного, отвечает весь десяток — отделение, и далее по восходящей. Пример: побег одного — расстрел всего десятка. Побег десятка — расстрел всей сотни. Побег сотни — расстрел всего батальона. Так что присматривайте друг за другом, от этого зависит ваша жизнь и лучше сами удавите ненадежного.

— Что же это за жизнь такая?! — воскликнул один из бандитов в возрасте, похоже из «иванов».

— Лично для тебя, уже совсем никакой, — сказал Климов и достав пистолет, выстрелил в говоруна.

Толпа угрожающе загомонила.

— Молчать! Еще один звук и заговорят пулеметы!

Бандиты не послушали, послышались оскорбления и угрозы.

— Огонь!

Застучал пулемет, скашивая первые ряды. Одна пуля валила минимум по два человека.

Остальные бандиты тоже попадали на землю, чтобы их не зацепило.

Выпустив очередь на полсотни патронов, пулемет замолчал.

— Встать!

Бандиты начали вставать с ошарашенными лицами. До них похоже только сейчас начала доходить вся серьезность ситуации, в которую они попали. И это после всего произошедшего: подрыва поезда и газовой атаки катакомб.

— Вы ушлепки, кажется, не поняли с кем имеете дело… Разрешения открыть пасть не было. Запомните твари, игры кончились. Рот можно открыть только в случае разрешения командира. У вас теперь нет права даже попросить о разрешении открыть свои поганые пасти! Ни для того, чтобы что-то спросить, ни для того чтобы что-то уточнить и тем более предложить или пожаловаться. Приказы, какими бы они ни были, хоть скакать на одной ноге, выполняются немедленно!

Климов, взяв винтовку у одного из своих бойцов, примкнул штык и выщелкнув магазин, подошел к одному из урок и срезав путы с его рук, вложил в них винтовку, отдал приказ:

— Добить раненых.

Тот ошарашенно посмотрел на полковника. Видно, что из воров и «мокрыми» делами не занимался.

Климов достал пистолет.

— Сейчас-сейчас! — засуетился тот. — Я…

Бах!

Урка упал с прострелянной головой забрызгав мозгами окружающих.

— Что же вы такие тупые… Я же ясно сказал, рот не открывать.

— Ты, — срезал Климов веревки со следующего. — Добить раненых.

Этот оказался умнее и вскоре на поле воцарилась полная тишина.

— Более того, у вас теперь нет права даже на имя! Будет только номер!

«Как у клонов», — мелькнула мысль.

Ну а дальше пошел процесс переодевания. Все необходимое привезли на грузовиках. Штрафникам выдали старую форму и тут же через жестяной трафарет вытравливая ткань хлором наносили номера, на грудь, спину и рукава. На шинели так же наносили номер, а самим шинелям обрезали полы до середины бедра, а из получившегося куска ткани приказали скрутить остроконечный колпак загнув макушку назад. Нормальных шапок не хватало для нормальных солдат.

Порядки ввел как в дисбате. То есть, передвижения только строем или бегом и ни минуты свободного времени: муштра, отработка штыковой, копка земли… иногда просто по принципу: «отсюда и до обеда».

Что до номеров, то тут все просто. Первым шел цифровой номер батальона, к примеру «1», далее буквенное обозначение роты, например «Б» и личный номер штрафника с добавкой в конце если это командиры сотни (КС), полусотни (КП) и десятка (КД) с дополнительной циферкой.

К примеру, тот понятливый добивальщик заимел номер 4-В-302-КП1. То есть четвертый батальон, рота «В», порядковый номер 302, командир первой полусотни.

Командира у батальона как такового не было, его роль исполнял выделенный офицер от той бригады, к которой придавался штрафбат. Естественно, что этот комбат просто посредник в передаче приказа от комбрига и в атаку штрафбат не поведет.

Всего в роте насчитывалось сто человек, то есть пять взводов по двадцать штрафников, а в батальоне три роты. Порядковые номера шли сквозными по батальону, ибо их предполагалось придавать различным подразделениям, а не сводить в полки.

Всего сформировали десять штрафбатов. Каждому дали штандарт из белого полотнища с черной «решеткой» из четырех прутьев и цифрой внутри.

«Ну вот, теперь можно развивать наступление», — удовлетворенно подумал Михаил.

Запредельная жестокость по отношению к криминалу, что конечно же станет известна всем и каждому, имела второе главное дно. Ибо это не жестокость ради жестокости, а элемент психологического прессинга для остальных. Урки при приближении РОДа чтобы не попасть под пресс с последующим пополнением штрафбатов из тех, кто останется в живых после зачисток, либо начнут массовый исход из городов и вообще из зоны влияния РОДа, либо станут собираться в крупные банды-отряды, чтобы обороняться вместе с большевиками и это их единение можно и дальше продолжать использовать против политических противников. И даже если большевики вдруг решат официально откреститься от союза с бандитами, наконец осознав, что теряют доверие простых людей из-за непрекращающегося насилия, устроив охоту на варнаков еще более жесткую — тоже в общем-то неплохо, ибо с организованной преступностью нужно кончать без сантиментов и неважно от чьих рук они все полягут.

Десятого марта состоялись выборы в Одесский Совет Трудящихся Всех Классов.

Количество членов Совета Климов сократил до ста человек, нечего плодить говорунов.

Как и ожидалось с разгромным счетом победила климовская СДПР набравшая сорок два места.

Вторыми стали левые эсеры, заняв тридцать три места.

Семь мест взяли представители крестьянских организаций местного филиала Всероссийского крестьянского союза и местных Крестьянских Советов недовольных властью большевиков, три и четыре места соответственно.

На новых встречах с Климовым крестьянские представители перестали косить под деревенских дураков, отбросили свое «дык-мык» и смотрелись уже не пеньками, а вели разговор строго по делу. Обсуждали ставку продналога с сельской местности, а также сколько промтоваров они за это получат.

Товары на обмен полковник рассчитывал получить со складов действующей армии, где много всего было запасено для следующей кампании, которой теперь не предвиделось. В том же Очакове очень большой склад. А так же натурналога с одесских и прочих торгашей и фабрикантов в обмен на свободную деятельность их бизнеса.

Совсем отношения потеплели, когда Климов высказал сомнения в законности решения съезда крестьянских советов в Питере, о подчинении этих Советов ВЦИКу управляемому большевиками, которых судя по результатам выборов в Учредительное Собрание большинство крестьян не поддерживало.

Впечатлила крестьянских деятелей и справка (спасибо «политотделу» и Елене), о махинациях главного комитета крестьянского союза с Временными, «союзничками» и «белыми» на Дону. Так что, получив на выборах свои семь мест, крестьянские организации были готовы поддержать новую власть.

Крестьянский список, к слову, состоял из правых эсеров, точнее их левого крыла (только благодаря справке от «политотдела» Климов не запутался во всех этих хитросплетениях), но выступавших лично от себя, а не ПСР, решивших бойкотировать выборы из-за «предательства» Климовым «союзников».

«Похоже, крепко держит Антанта за одно место всех этих Черновых, Авксентьевых, Гоцев, Зензиновых и прочих», — подумал Михаил, узнав об правоэсеровском бойкоте.

Шесть мест заняли меньшевики. Из них четыре — интернационалисты и два — новожизненцы. Меньшевики-оборонцы не получили ничего, хоть и активно агитировали против Климова и его РОДа, обвиняя в «узурпации» и опять же в предательстве «союзников».

«А может как раз по этой причине и не прошли, — мелькнула мысль у полковника. Странные люди. Ну кто им эти союзники? Папа с мамой?»

И только четыре места отжали себе большевики, причем из тех, кто отрекся от связи с иностранными наймитами среди большевиков, назвавшись для отличия Внутренней группой большевиков, в противовес «понаехавшим» эмигрантам и обратившаяся с воззванием ко всем «бывшим большевикам подполья, боровшимся до февраля прошлого года с царским режимом в России за права трудового народа, пока проходимцы в эмиграции жировали на деньги чужеземных банкиров и разведок», с призывом «избавиться от тех кто предал рабочих и крестьян России ради интересов западного капитала и империалистических правительств».

Ортодоксы вообще не прошли, жесткая контрагитация и компромат сделали свое дело.

Еще по четыре места досталось представителям «Поалей Цион» и СЕРП.

Так же как и большевики из «верных ленинцнв-троцкистов», ни одного места не получили еще недавно влиятельные в Одессе анархисты. Правда из десятка с лишним имевшихся до прихода климовцев анархистских организаций, большинство полегло в ходе зачистки бандитов из которых они в основном и состояли. Кто-то сумел сбежать, но пара групп состоящая их блаженных интеллигентов-теоретиков, сторонников идей Кропоткина и Льва Толстого, все же уцелели благодаря непричастности к бандитизму, и выдвинули своих кандидатов на выборах. Впрочем без всякого успеха — слишком хорошо запомнилась жителям недавняя «мать порядка» под черными знаменами.

Кому возглавить СДПР в Одессе для Михаила вопроса, к счастью, не стояло. Все дело в том, что Лев Захарович Мехлис перешел в его партию полностью порвав с большевиками, что новыми, что старыми. Хотя как подозревал Климов, Льва об этом могли попросить деятели из «Поалей Цион».

«Вполне возможно, что он и в партию большевиков вступил по заданию старших товарищей, по факту являясь внедренным агентом, а если и нет, то ко мне точно могли по старой памяти попросить перейти», — подумал полковник и чем больше он думал об этом, тем сильнее склонялся к данной версии, но в принципе не видел в этом ничего страшного, полномочия у него будут четко очерчены.

— Хотя черт его знает…

Общаясь поалейционовцами, срповцами и даже левыми бундовцами примыкавшим к меньшевикам-интернационалистам, Михаил ни от кого не услышал ни одного доброго слова в адрес Мехлиса, наоборот прорыалось явное раздражение сим «блудным сыном израилевым». За время пребывания в Румчероде умудрился разосраться со всеми еврейскими партиями без исключения.

В общем, у Климова вышло устойчивое большинство в Совете. СДПР, плюс Крестьянский Блок («независимые» крестьянские советы, Одесский Крестьянский Союз, земельные комитеты, сельские кооперативные общества) плюс левые эсеры, с которыми благодаря Муравьёву удалось найти общий язык. В отличие от большевиков, ПЛСР не стремилась к тотальному огосударствлению промышленности, предпочитая рабочее самоуправление, так что предложенная Климовым схема «государственно-частного партнёрства» (контрольный или блокирующий пакет у государства, буржуй-совладелец в качестве управляющего и организатора дела, фабрично-заводской комитет и профсоюз как контролёры), их в целом устроила.

Левоэсеровская программа «социализации земли» с передачей её местным общинам (в противовес большевистскому огосударствлению под вывеской «общенародной собственности»), тоже оказалась созвучна с предложенной СДПР «муниципализацией земли» (только у климовцев речь шла как о сельских так и о городских землях).

Правда «Скифы русской революции», как назвали левых эсеров в одной книжке вышедшей в XXI веке, были склонны терроризировать «эксплуататорские классы» и «бывших» (что недавно продемонстрировал Муравьёв в Киеве и Одессе), но в присутствии Климова, завернувшего безжалостную борьбу с бандитизмом, они предпочитали сдерживаться.

Кроме того, к правящей коалиции примкнула и «Внутренняя Группа Большевиков». Эти ухватились за предоставленный шанс вернуться к власти зубами и когтями, и были готовы идти навстречу Климову весьма далеко.

Между этими партиями и распределились портфели в новом правительстве республики, названном Совет Государственных Комиссаров («министры» были непопулярны из-за Старого Режима и Временных, Народные Комиссары ассоциировались с правительством Ленина, а название Народный Секретариат, предложенное было левыми эсерами, взяло себе правительство самостийников из Центральной Рады). А так — простенько и со вкусом!

СДПР взяла себе пять мест. Госкомиссаром по Военным и Морским Делам стал разумеется Климов, одновременно объявленный главнокомандующим вооружёнными силами Одесско-Черноморской Республики, госкомиссаром Внутренних Дел поручик Анисимов, что с начала Европейского похода как руководитель ДОВОДа фактически ведавший в корпусе «безопасными» делами. Также климовцы получили портфель госкомиссара Строительства и Общественных Работ, которым был назначен капитан Шульц, что хорошо показал себя при восстановлении железной дороги на пути к Швейцарии и после того, как саперный батальон почти в полном составе вместе с офицерами из набранных гражданских инженеров сдристнул по домам, стал командиром того, что осталось.

Ещё СДПР достались должности госкомиссара Промышленности, и госкомиссара Снабжения. На эти должности Климов поставил Артура Анатру. И наконец госкомиссара Контроля и Ревизии, которым стал естественно Мехлис (никого другого на этой должности полковник просто не видел).

«Внутренние» большевики получили портфель госкомиссара Труда и Занятости (полковник решил создать некоторый противовес меньшевикам в профсоюзах, чтоб не зарывались), а остальные места в правительстве поделили Крестьянский Блок и левые эсеры.

Председателем Совета Государственных Комиссаров стал левый эсер Милованов, Николай Иванович, которого Климов счёл самым подходящим на эту должность из одесского актива ПЛСР. Другой лидер одесских левых эсеров, Лазарев, совершенно не внушал доверия, так как любил окружать себя всякими мутными личностями, вроде небезызвестного впоследствии Яши Блюмкина.

«Поалей Цион» и СЕРП в правительство войти отказались, хоть им и предлагали, объяснив это опасениями погромов, которые в ответ могут устроить гайдамаки с поляками.

Меньшевики-интернационалисты (в блоке с которыми были и левые Бундовцы, получившие два места из четырёх по их списку) и Новожизненнцы, как и решили на встрече с Климовым, от вхождения в правительство тоже воздержались, хотя выглядели так, словно уже пожалели об этом. Впрочем, все эти партии были готовы сотрудничать с правящей коалицией в Совете, по насущным вопросам.

Все прочие остались за бортом. И большевики-ленинцы, (пытавшиеся развернуть конспиративную работу по свержению «климовщины», но добившиеся только многочисленных мордобоев со стороны рабочих, не говоря уж про крестьян, солдат и интеллигентов), и правые эсеры с их бойкотом, и меньшевики-оборонцы (сблокировавшиеся с правым крылом Бунда, и вместе провалившиеся на выборах), и партия Кадетов (в это время самая правая в России, более консервативные партии распались после свержения монархии и пока не восстановились) в блоке с еврейскими фолькистами (над первыми тоже тяготел провал в составе Временного правительства, о котором ещё хорошо помнили, а программа вторых показалась одним евреям в Одессе слишком буржуазной, а другим слишком несионистской), и Социал-сионисты (которых другие еврейские партии дружно заклевали как «предателей еврейского народа», за вхождение в Центральную Раду и их правительство), уцелевшие анархисты, и наконец эсеры-максималисты. Эти тоже обвинили Климова в предательстве, но не союзников а «революции, социализма и трудящихся», и стремлении «вернуть Старый Режим с палочной дисциплиной», призвав рабочих и крестьян к «борьбе против климовской тирании», без особого успеха, судя по итогам выборов — впрочем, полковник и не надеялся на сотрудничество с этими отмороженными революционерами, недалеко ушедшими от анархистов, достаточно вспомнить принятый максималистским Советом Самары декрет об обобществление женщин. Не случайно даже большевики тот Совет расстреляли, точнее скоро расстреляют, что впрочем не помешало либерастам всего мира и всех будущих времён вешать этот декрет на СССР и коммунистов. Что до окраинских партий, как окраинские эсеры, окраинские Социал-демократы (Петлюровцы), Спилка, Социал-федералисты и прочие, все они были запрещены в ОЧСР по настоянию Климова и Муравьёва, как «предатели России и трудового народа».

Теперь, устроив более менее дела в Одессе, а также получив государственный статус, можно было взяться за другие регионы, и прежде всего за Крым, на пути к которому находились главная русская верфь на Чёрном море — Николаев, и официальная столица губернии между Днестром и Днепром до недавнего времени — Херсон.

В голове Михаила меж тем зудела какая-то назойливая мысль. Он что-то упускал из виду.

«Брестский мир! — осенило его наконец прямо посреди ночи. — Его должны были подписать еще третьего марта. Неделя прошла, должна была весть о событии уже и до нас докатиться, но тишина…»

Даже специально решил поинтересоваться, подписали мир большевики с немцами или нет. Не подписали. Климову осталось только гадать почему мир не подписан, и кто саботировал решение. Могли как немцы, так и большевики, или обе стороны разом. Все-таки из-за его действий обстановка на фронтах сильно изменилась.

Климов вдруг понял, что, то полушутливое обозначение своего поста, что он дал Игнатьеву — Диктатор, мягко говоря не подходит, неоднозначное оно, но тут вспомнил, как белые предводители обозначали себя — Верховные Правители и решил опередить их в этом, благо звучит достаточно нейтрально и при этом весомо.

«Кто тут в Верховные Правители России крайний?! Нет никого? Тогда я первым буду!» — мысленно посмеялся он.

— Хотя… тоже полная ерунда. Верховный Правитель нескольких уездов — это просто глупо… и смешно, дурачком буду выглядеть. Эх… как же назваться-то, чтобы и внушительно и с претензией? Ну не модератор же в самом деле? Банить вех буду, ха-ха! Главнокомандующий — тоже не подходит… да и тоже глупо будет выглядеть, когда меня пошлют на три буквы прочие командующие… А назовусь-ка я простенько, но со вкусом — Предводитель.

— И как Предводитель Одесско-Черноморской Социалистической Республики, я объявляю войну Румынии, что незаконно аннексировала Бессарабию — часть ОЧСР! — объявил он.

И послал в помощь Котовскому две тысячи бойцов под командованием Муравьева (его же собственных людей, плюс тех, что навербовали в отряд из одесских эсеров), дополнительно придав ему два батальона штрафников.

Что до Котовского, засевшего в Кагуле, то он к этому моменту смог набрать в свою армию только около пяти тысяч человек и это можно считать очень хорошим результатом.

Вообще Михаил с некоторым удивлением обнаружил, что местные противоборствующие армии, по крайней мере на начальном этапе, оперируют весьма незначительным количеством бойцов, в пределах тысячи-трех, при этом у всех такие «громкие» названия, полки (двести-пятьсот бойцов), бригады (около тысячи бойцов, плюс-минус), дивизии и корпуса (около трех тысяч бойцов).

«Видимо, чтобы врагов пугать и для внушительности, — подумал тогда полковник, коего это ввело в заблуждение еще в прошлой жизни из-за чего он считал, что во время Гражданской войны оперировали более крупными формированиями. — А то если называть свои формирования в соответствии с реальной численностью, то тебя никто всерьез воспринимать не станет, а так может и прокатит».

Сам Климов так же погрузил три полнокровные бригады на поезда (четвертую оставил в Одессе) и двинулся захватывать Николаев и Херсон, чтобы потом взять Крым.

Тот же Николаев находился всего в сотне километров от Одессы по прямой на восток, вот только это придется идти пешком, да и смысла в этом нет, ибо город расположился на другом берегу Южного Буга и мостов там нет, а даже если бы и был, то взорвать его противнику не составит проблем при подходе «Ежей Климова».

Так что пришлось задать кругаля в восемьсот километров, на север до Слободки, от нее на восток до Знаменки и оттуда на юг уже непосредственно к цели. И чтобы проехать эти восемьсот километров, пришлось потратить целую неделю.

И вот, пока «ежи» тряслись в вагонах, Муравьев уже тринадцатого числа соединился с силами Котовского и четырнадцатого при поддержке десяти самолетов атаковали румынские войска под Тирасполем. Там разгромили румынский полк и захватили три орудия.

Наступление развивалось стремительно, выбив румын из Тирасполя, Муравьев на следующий день атаковал Бендеры и там румыны тоже не смогли ничего показать, начав спешно отступать. Под Бендерами захватили уже сорок орудий.

Шестнадцатого числа Муравьев с Котовским атаковали Кишинев. И только здесь встретили хоть сколько-то упорное сопротивление и то даже не столько со стороны румын, сколько от отрядов коллаборационистов, кои понимали, что им всем несдобровать в случае возвращение Бессарабии в состав России (точнее под власть чудовища Климова). Захватили еще пятнадцать орудий, пленив около пяти сотен румынских солдат и около тысячи румынских приспешников, коими восполнили потери в штрафных батальонах и сформировали еще один, тем более что среди коллабарантов оказалось очень много криминальных элементов.

Далее выбили румын уже из северных регионов Бессарабии, то есть из городков Рыбница и Бельцы. Но там они особо уже не держались, начав отступать с награбленным, стоило только отрядам Котовского оказаться поблизости.

Провели мобилизацию, добровольцев после жизни под румынами и их прихлебателей оказалось в избытке, так что не только смогли восполнить понесенные незначительные потери до тысячи человек убитыми и ранеными, правда без учета штрафников, но и довести отряд Котовского до полноценной бригады в десять тысяч человек. И вот с этой армией двадцатого числа перешли границу с Румынией и атаковали Яссы.

— Что это вообще за армия такая, кою смогло разбить по факту ополчение? — удивлялся Михаил, зачитывая телеграфные сообщения-отчеты, что ему слали Муравьев с Котовским.

Но факт остается фактом, эти двое били мамалыжников в хвост и гриву.

Огребя по самое не балуйся, румыны запросили мира. Но Климов пока молчал, он решил довести дело до конца и взять под контроль территорию до реки Сирет. Территорию можно оставить себе или скорее всего из-за сильно недружественного населения разменять на что-то иное по результатам окончания войны.

На развилку железнодорожного пути, что «направо пойдёшь — в Николаев попадешь, налево пойдешь — жена прибьет… то есть в Херсон попадешь», армия Климова прибыла изрядно поредев, по факту лишившись бригады. Никаких боев и тяжелых потерь, просто пришлось по пути оставлять то тут, то там, где роту, где две, а где и батальон солдат, чтобы они взяли под охрану ключевые точки железной дороги и мосты через реки. А главное — блокировали подступы с левого (восточного) берега Днепра. То есть взяли мост ведущий на Кременчуг, целый полк с пятью танками «шнейдер» поставили для блокировки Екатеринослава, и мост ведущий на Александровск (Запорожье). А то ведь усиленная «красной гвардией» могла вихрем налететь все та же Маруся со своими отморозками, ударив в тыл в самый неподходящий момент.

«Хотя она скорее всего, вместе с „товарищем Артемом“ сейчас с дроздовцами зарубилась, но все равно, заслон пусть будет», — подумал полковник.

— Ну что там видно, Виктор Георгиевич? — спросил Климов.

— Ничего подозрительного не заметил, — ответил Воздушный казак, только что вернувшийся с разведывательного вылета для прояснения обстановки вокруг Николаева.

За трое суток до этого, над городом разбросали листовки. Полковник слегка шутканул и на листах отпечатали всего три слова: «Иду на вы!»

А перед этим, город забрасывали листовками с воззваниями к рабочим судоверфей и прочих заводов, ведя агитацию за СДПР и рассказывая, что произошло в Одессе. Фактически листовками лишь полировалось общественное мнение, так как в Николаев из Одессы сбежало куча людей, в первую очередь криминалитет (всех при всем желании было не выловить), ну и контрабандисты конечно свое отработали — запустив нужные слухи, в красках расписывая, как прижали к ногтю всю бандитскую шоблу.

— Никаких признаков подготовки города к обороне. Скорее из города делают ноги задержавшиеся беглецы. На юг уходила колонна из семи грузовиков набитые людьми и каким-то барахлом. Как только нас заметили, во все стороны тут же порскнули…

На то, собственно, и делался расчет, что большевики и иже с ними, не станут цепляться за Николаев из-за малой численности и невеликих размеров самого города со ставшим крайне ненадежным контингентом и решат отступить в Херсон для увеличения своих сил, и усиления обороны именно этого ключевого города, что они и сделали, частью по железке, а частью на пароходах.

— Дай-то бог. Сейчас дождемся товарища Бодько и узнаем все более подробно.

Главный полевой разведчик прибыл глубоким вечером, притащив с собой трех «языков»: железнодорожника, портового работника и рабочего с верфи, внешне все какие-то неопределенного возраста, от тридцати до пятидесяти лет.

— Специально что ли выбирал? — удивился Михаил.

— Да какое там, товарищ полковник, — хмыкнул Василий. — Классическая ситуация соображения на троих… три другана решили отметить окончание рабочего дня, вот мы их и взяли тепленькими, когда они уже распили одну контрабандную бутылку и приступили ко второй.

Ну да, «языки» были поддатые, бухло завозилось из Одессы теми самыми контрабандистами, благо что винокуренные заводы вновь заработали в полную мощь, перерабатывая начавшее портиться зерно в полезный продукт, но языками ворочать еще могли и не думая запираться, так что рассказали все что знали о ситуации в городе. И со слов этой троицы выходило следующее: климовцев ждали, что называется с распростертыми объятиями. Так что повод у этих троих имелся законный — радовались освобождению города от захватчиков.

— Достали эти нехристи, просто слов нет как, — рассказывал портовый рабочий. — Раньше еще ничего было… только эти митинги по окончании рабочего дня постоянные на которых с трибуны еврейчики вещали что-то, а потом… после того, как вы Одессу взяли… стало совсем плохо. Анархистов под предводительством матроса Железняка со всякой разбойной швалью набежало просто тьма… Как напьются, из ружей палят, да орут: «Анархия — мать порядка!» А скажите, какой же это порядок если беспорядок от них один?! Девкам на улицу не выйти стало… у-у злыдни… чуть мою Марфу не ссильничали… это жена моя… Ворье шныряет… трудовые гроши… экспроприируя. Убийства постоянные. То и дело кого-то арестовывали, а кого-то и расстреливали контриками обзывая. Нас все агитировали завоевания Октября защищать — народную власть значит… Только что это за народная власть такая коя народ не слышит? Ведь просили всем обществом унять этих антихристов… то есть анархистов… да воров энтих арестовать, так арестовали ходоков, а самого главного контриком обозвали и расстреляли…

Портовый рабочий еще долго жаловался на власть большевиков и антихристов-анархистов. Два его собутыльника рассказали схожие истории.

— Как посыпались листовки с ваших еропланов, так эти антихристы… тьфу ты… то есть анархисты, а главное мразота эта кандальная прямо совсем на говно изошла, бегали, кричали, предателями нас называли… — продолжил рабочий с верфи. — А когда листовки с этой странной фразой стали падать, так и вовсе взбеленились! Попытались нас рекрутировать, сначала добровольцев призывали, да не пошел почти никто, только совсем уж какие-то… люмпены опустившиеся, за чекушку готовые мать родную продать. Тогда они насильно нас решили забрить, заложников стали хватать… дескать дело революции в опасности и для ее защиты приходится идти на крайние меры. Этого мы уже терпеть не стали… ну и объяснили им что по чем…

Оружия на руках у населения оказалось много, в основном охотничьего типа и короткостволов, но нашлись и «мосинки», а так же различные трофейные винтовки, как говорится тяжело в деревне без «нагана», в хозяйстве все пригодится, люди в смутные времена, как это водится, активно вооружались, благо, что уходящие с фронта солдаты часто продавали как оружие, так и боеприпасы, а рабочие покупали. Вот и пригодилось.

В городе вспыхнули скоротечные бои, анархисты с большевиками и социально близкими, осознав, что в Николаеве им ничего не светит, пролетариат оказался несознательным и неблагодарным — поднял руку на своих освободителей от царизма, так что рабочие им скорее в спину ударят, в случае если принять бой с климовцами, реши уйти в Херсон.

— Отлично!

Климов радовался, что не придется воевать на два фронта. Оно вроде, как и ничего с его-то силами, но все равно крайне неудобно.

С Херсоном так как с Николаевым не получилось, но, собственно, и задача стояла обратная. Климов специально медлил с выдвижением к городу, давая противнику дополнительное время на подтягивание дополнительных сил со всей округи и в первую очередь из Крыма.

— Надо собрать их всех в одном месте и прихлопнуть одним ударом, чтобы потом не бегать за ними по всей степи… — дал он стратегическую установку.

Снова воздушная разведка. Небо по-прежнему оставалось за РОДом, с пилотами у большевиков и их союзников наблюдалась напряженка, а единичные пилоты не в счет. Ведь даже в Одесе имея кучу самолетов в небо ни один не поднялся, ибо только бесславно погибли бы.

— Идет активная подготовка к обороне, — докладывал Федоров. — Весь город от реки Ингулец на востоке и до начала дельты Днепра на западе окружен окопами.

— Сколько линий?

— Одна. Да и окопы те — профанация. В лучшем случае отрыли канаву для стрельбы стоя, а так в основном по пояс.

— Бронепоезда?

— Не видели. Только несколько грузовых и пассажирских составов стоит в тупиках и один разобранный возле мастерских. Такое впечатление, что как раз собирались переоборудовать под бронепоезд.

Климов понятливо кивнул. Из более чем пятидесяти тысяч моряков на кораблях осталось около семи-восьми, остальные, не желая больше служить, ударились во все тяжкие. Как результат на кораблях образовался сильный некомплект в экипажах и корабли стали просто бесполезной грудой плавающего железа. Вот и начали снимать пушки для установки на бронепоезда, все крейсера уже разоружили и сейчас примеряются к линкорам. Большинство стволов кстати свезли именно в Николаев, где и собирались собирать большую часть бронепоездов. Тем более что результат борьбы за власть решится именно на суше и тут главные корабельные калибры скажут свое веское слово.

— Полевая арта?

— Около трех десятков трехдюймовок вдоль всей линии обороны. Крупный калибр не заметили.

— Все равно внушительно…

— Это ерунда по сравнению с тем, что видели дымы с моря. Похоже, что большевики и анархисты все-таки смогли вывести некоторое количество кораблей из Севастополя. И вот их арта — это уже действительно внушительно.

Климов согласно кивнул. Ему тоже предлагали использовать взятые под свой контроль в Одессе те три корабля, но полковник не рискнул. Устроят морячки бунт в море, как только станет ясно, что придется драться. В лучшем случае после пары-тройки залпов сбегут обратно в Одессу. Да и терять корабли не хотелось, противник мог оказаться гораздо лучше подготовлен к бою, как в численности, так и морально.

Ни в Николаеве, ни в Херсоне кораблей не оказалось, только какая-то рыболовецкая мелочевка да буксирчики.

— Мы этот вариант проработали, так что все готово к горячей встрече, — сказал Михаил.

Федоров с усмешкой кивнул.

Корабли для авиации в данный исторический момент времени — большие мишени, что и показал предрассветный налет эскадрильи Воздушного казака Вердена.

Сначала провели доразведку, что собственно за корабли идут.

— Четыре вымпела. Самый крупные — два линкора, один под Андреевским флагом — «Свободная Россия» и под красным флагом большевиков «Иоанн Златоуст» и эскадренный миноносец «Завидный», а под черным флагом анархистов — эсминец «Дерзкий».

— Надо же… Все флаги в гости к нам. Почти, не хватает только жилто-блакитного…

— Так «Завидный» недавно его поднимал… там окраинцев много. Потом правда пришлось им свой флаг спустить и поднять красный.

— Ну значит будем считать, что значит все-таки все, и этот миноносец идет под их флагом. Ладно, это все неважно… Слушай боевую задачу Виктор Георгиевич. Анархистов топите к хренам. Эти самые невменяемые в своей идеологической упоротости.

— Так точно, товарищ полковник, потопим.

После того как РОД занял Николаев сюда перебазировалась практически вся авиация из Одессы, так что Федоров под своим командованием имел шесть десятков самолетов. Десять бортов остались в Одессе, прикрывать город, да и пилоты оказались так себе в плане выучки, потому продолжили тренироваться и заодно учить первых летчиц, что записали в авиационный полк имени Надежды Дуровой.

Истребители, загрузившись снарядами главного калибра броненосца «Ростислав» калибра двести пятьдесят четыре миллиметра.

Конечно, вахтенные заметили приближение самолетов, забили в колокола, пронзительно зазвучали в боцманские дудки играя тревогу, но что это могло изменить?

Корабли не были совсем беззащитны от воздушных атак, за годы войны на них установили средства ПВО. На «Свободной России» поставили три зенитных трехдюймовки и две зенитки в шестьдесят три с половиной миллиметра. Эсминцы вооружили слабее. На «Завидном» имелось три зенитных пулемета винтовочного калибра, на «Дерзком», два пулемета и одна трехдюймовая зенитка.

Все эти средства ПВО с изрядным запозданием открыли огонь по климовским самолетам, когда первые бомбы уже падали на свои цели и начали крушить все вокруг, так что эффективность зенитной стрельбы оказалась нулевой. Кроме того, в пользу пилотов играло отсутствие у зенитчиков опыта, а главное командиров, что могли руководить системой ПВО. Тут большевики выстрелили себе в ногу расправой с офицерами.

Так что климовские пилоты могли бомбить корабли не то, чтобы совсем безопасно для себя, но и не сильно рискуя, потому промахов почти не было. На палубах вспыхнули мощные взрывы сметая в воду не успевших укрыться матросов, что выскочили наружу, когда заиграла тревога.

Особенно сильно досталось «Дерзкому», (так и хотелось сказать: «ты че такой дерзкий?!») на который вывалили половину всех бомб, то есть двадцать пять штук (пять бомб упало мимо) разнеся на палубе все вдребезги и пополам. Для эсминца это оказалось очень много, он загорелся, а потом и вовсе начал крениться.

Отбомбившись и немного постреляв из пулеметов по командным рубкам и просто для острастки, самолеты ушли назад для дозагрузки. На этот раз вместо снарядов им грузили бочонки с напалмом. Если в палубах случились хоть малейшие разрывы бронелистов, а они на палубе самые тонкие, то напалм найдет путь внутрь корабля.

— Кого жечь будем, товарищ полковник? — поинтересовался Федоров. — А то корабль анархистов уже точно не жилец и тратить на него «греческий огонь» смысла нет.

— Окраинцев жги.

— Понял.

Эскадренный миноносец «Завидный», на который так же сбросили половину боезапаса, оказался в огне от носа до кормы. Климов выбрал его главной целью не потому, что там окраинцы, а из-за нежелания портить большие корабли, это просто расточительно — самим пригодятся.

«А теперь как меня обзовут?» — с грустной усмешкой подумал Михаил, когда просматривал кадры бомбардировок, ведь бой согласно уже устоявшейся традиции засняли на кинокамеру.

Эта «огненная купель» стала последней каплей. Моряки готовы были убивать, безответно стреляя за горизонт, но вот умирать самим, да еще в огне — нет. Так что чуть потрепанные от бомбардировки, но все еще на ходу корабли, выбрали якоря, «дали дымы» в дополнение к чадному дыму от горящего напалма и стали спешно уходить. Мощный взрыв артпогреба «Завидного», придал им дополнительного ускорения.

— Отлично. Теперь можно начать сухопутное наступление…

Разведчики и тут не подвели. Притащили не просто рядовых бойцов, а цельного комиссара, что обходил подразделения с напутственным словом. Так что очень скоро стало известно о примерной численности противника. А силы собрали приличные, больше пятнадцати тысяч бойцов. Командовал ими сам Антонов-Овсеенко по прозвищу Штык.

Разбрасываться снарядами и вести многочасовые артподготовки Климов не стал. Не так уж и много у него этих снарядов, к тому же эффективность подобных артподготовок в плане урона откровенно низкая. Потому арта сделала несколько символических залпов.

Михаил решил сделать ставку на авиацию и бронетехнику, ну и конечно же штрафбат, что пойдет в первой линии наступления и станет по факту пулеуловителем.

Штаб разработал план атаки вдоль железной дороги, чтобы можно было использовать свой бронепоезд в качестве этакого тарана.

— Штрафные батальоны вывести на позиции…

Штрафбаты за короткое время своего существования еще ни разу не приняв участия в боевых действиях (за исключения двух батальонов, отданных Муравьеву) уже понесли некоторые потери в личном составе. Сами штрафники задавили около двух сотен своих товарищей, расстреляли четыре десятка за попытки побега и одну сотню за попытку побега всего десятка.

Штрафникам раздали оружие. Сломанное, не способное стрелять. Но им этого и не требовалось, единственная их задача, вызвать огонь на себя и обозначить пулеметные огневые точки.

Штрафников построили двумя линиями, по четыре батальона с разрывом в двести метров между линиями.

Вслед за штрафниками встали броневики с САУ и только в третьей линии — выстроились нормальные полки.

— Вперед!

Штрафники, коих все-таки оснастили по минимуму броней, просто стальные пластины на грудь и живот, легкой трусцой побежали в атаку подгоняемые короткими очередями из броневиков если вдруг линия начинала искривляться.

В небо начали подниматься самолеты, эскадрилья за эскадрильей чтобы организовать классическую «карусель». Их первой целью стали артиллерийские позиции противника.

Враг не дурак и организовал зенитное прикрытие, так что бомбометание приходилось производить с максимальной высоты и на предельной скорости, посему точность оказалась никакая, да еще и опыта нет (бомбежка кораблей не в счет). Но и такой бомбардировки оказалось достаточно, чтобы заставить артиллеристов противника сильно нервничать, что конечно же самым паршивым образом сказывалось на точности их стрельбы. Тем более что по ним то и дело дополнительно работала артиллерия РОДа.

— А если по штрафникам не станут стрелять? — поинтересовался как-то Николай Гумилев у Климова, сразу после создания штрафбатов. — Примут их с распростёртыми объятиями как своих. Получится, что мы вроде как собственными руками врагам пополнение дали…

— Такое тоже возможно, — согласился полковник после короткой паузы, — но только один раз.

— Почему только один раз?

— Потому что это все легко нивелируется…

— Как?

Климов, уверенный в Гумилеве, рассказал, добавив:

— Кстати, спасибо Николай Степанович, что надоумили. Надо сразу этот момент разыграть не дожидаясь, когда все случится самопроизвольно…

В общем бежали штрафники и в какой-то момент первая линия, чуть ускорившись, пошла в отрыв от второй. Штрафники, вдруг побросав оружие, стали размахивать руками и кричать:

— Не стреляйте братцы! Мы свои!!! Не стреляйте!!!

О том, что в укороченных шинелях с вытравленными номерами и странных шапках бегут социально близкие, противник уже прекрасно знал. А тут еще оружие побросали, руками машут. Так что нет ничего удивительного в том, что стрелять по ним никто не стал.

А тут еще им в спину стали стрелять из пулеметов установленных в броневиках, и вторая линия штрафников стала редеть. Что только подстегнуло первую линию бегущих…

Но эта странность прошла мимо сознания обороняющихся. Им вообще как-то не до лишних размышлений, самолеты то и дело бомбы сбрасывают, да из пулеметов по окопам палят. Правда, когда штрафники добежали до линии окопов взрывы и стрельба как по мановению волшебной палочки прекратились, но осознать этот момент сразу не успели, а потом поздно стало.

Часть штрафников первой лини ускорилась еще сильнее.

— Братва! Не стреляй! — кричал среди прочих Родион Малиновский.

Сидевшие в окопах окончательно убедившись, что бегущие к ним штрафники безоружны и неопасны, как-то враз расслабились, многие даже стали приветственно орать и махать руками.

Фальшивые штрафники, преодолев самый опасный рубеж обороны противника из выставленных кустарных мин направленного действия (с колючей проволокой «защитники» Херсона заморачиваться не стали, может просто не было), вдруг рванули на груди шинели, пуговицы держались, что называется на соплях, и одним движением скинули эту неудобную сковывающую движения одежу. А под ней…

Глаза у встречающих, от увиденной картины, расширились от изумления.

Бах! Бах! Бах!

Загрохотали частые пистолетные выстрелы.

Малиновский, спрыгнув в окоп с напарником, выхватил пистолеты из набедренных кобур, и присев, палил с двух рук по-македонски, словно заправский ковбой, а напарник палил в другую сторону. Противник, вооруженный винтовками просто ничего не успевал, да и не развернуться с длинной дурой к коей частенько видимо для еще большего неудобства примкнут штык, как получал минимум по две пули, в грудь и контрольный голову, на случай если кто-то тоже окажется в броне. Но нательной защиты, как выяснилось, ни у кого не имелось, даже кустарной.

После того, как патроны закончились, Родион, бросив пистолеты, выхватил из-за спины помповый «винчестер», но из него стрелять уже оказалось не в кого. Все враги уничтожены и валялись на дне окопа. К тому же их подстраховали солдаты, что чуть отстали в финальном рывке к вражеским окопам.

— Спецназ! — заорал Малиновский во всю глотку.

— Никто кроме нас!!! — загромыхал ответ.

Климов дал своему формирующемуся спецназу именно этот девиз. Увы, какой он у российского спецназа в будущем Михаил не знал, так что пришлось плагиатить у другого рода войск.

Родион засмеялся, и его поддержали прочие бойцы, сбрасывая дичайшее психологическое напряжение. Малиновскому план полковника, когда он его услышал в первый раз, показался сущим безумием, но тот сказал:

— Запомни Родион одну суворовскую мудрость: «Удивил — значит победил». Так что удивляй врага, все время его неприятно удивляй. Это залог победы.

— Я запомню, товарищ полковник.

«И ведь правда, почти каждая его победа — это что-то из ряда вон выходящее, чего только стоит захват Одессы… А уж что он сотворил под Белградом!» — подумал будущий маршал.

Ход был очень рискованным, но Михаил, скрепя сердце решился на него. Требовалось сделать так, чтобы штрафников, после такого захода, точно никто не стал к себе принимать, чтобы это в ответственный момент не стало неприятной неожиданностью уже для него самого.

Дальнейшее стало делом техники, и в прямом смысле этого слова тоже. В образовавшийся прорыв хлынули танки и САУ, начав расходиться влево и вправо по фронту долбя из своих пушек по орудиям противника и из пулеметов по начавшим разбегаться в панике вражеским солдатам.

Надо отдать должное артиллеристам противника. Они попытались развернуть пушки, чтобы достойно встретить танки РОДа, но… самолеты продолжили карусель, обстреливая расчеты из пулеметов и сбрасывая бомбы. Такой перекрестный обстрел, неся сильные потери они не выдержали и бросая пушки так же устремились к городу.

Климов лишний раз убедился в том, что нет ничего страшнее для армии чем паника. Ну и на его стороне играл психологический фактор в том плане, что в городах сейчас особо не воюют. В сознании людей жестко сидит императив, что если вражеские войска вошли в город, то значит ты проиграл и, следовательно, нужно спасаться.

Да, случались перестрелки, но это именно что локальные большей частью случайные стычки, чем спланированная оборона. А ведь Херсон можно было превратить в то еще поле боя, когда пришлось бы брать каждый дом, тем более что сил у противника в достатке. Но нет.

Бросив все сколько-нибудь тяжелое вооружение: пушки и пулеметы, солдаты противника устремились к Днепру, начав переправу на всем, что только могло плавать и по установленному понтонному мосту. Пропускная способность оказалась невелика, так что возник затор и на берегу скопилось куча народа.

Когда показались самолеты, вся эта орава, стала в панике разбегаться, ожидая бомбовых ударов и пулеметных очередей. Кто-то стал стрелять из винтовок, но таких сознательных и отчаянных смельчаков оказалось очень мало. Но вместо бомб из самолетов выпали пачки листовок с призывами сложить оружие и сдаться. Всем непричастным в военных и гражданских преступлениях гарантировалась свобода.

Климов помнил, как во время Гражданской некоторые люди переходили из одного лагеря в другой по несколько раз, так что многие из нынешних солдат противника, завтра могли стать его бойцами. Ну и просто не хотел лить лишнюю кровь. Ее и так пролилось много и прольется еще больше, так зачем лить ее попусту, когда этого можно избежать?

Прошло немного времени и вновь на берегу собралась толпа жаждущая смыться. Но вроде как поменьше, чем была до налета самолетов.

— Я предлагаю только один раз. Запомните это.

Второе появление самолетов встретили спокойнее, хотя тех кто поспешил скрыться тоже хватало и их интуиция не подвела. С небес посыпались малые бомбы изготовленные из снарядов калибра шестьдесят и семьдесят пять миллиметров. Полоса взрывов накрыла побережье, после чего на земле сломанными куклами остались лежать погибшие и корчились в муках раненые.

На этом собственно захват Херсона завершился. Тех, кто успел перебраться на другой берег, тысяч пять, преследовать не стали.

— Может все-таки перехватим?

— Не надо. Они теперь словно прокаженные и принесут с собой бациллу страха. Да и все равно всех не перехватим, так и смысла нет дергаться.

По результатам битвы выяснилось, что командующий войсками противника Антонов-Овсеенко утек. Опознали матроса Железняка. Как выяснилось, он единственный, не иначе под воздействием «балтийского чая», что попытался организовать контратаку, ринувшись в штыковую на спецназ, но нарвался на пулеметный огонь из трофейного «максима» и погиб.

Заняв Николаев с Херсоном и развернув в городах те же процессы, что были проведены в Одессе, то есть начав методичную зачистку от криминала при содействии местных, а также широкую пропагандистскую компанию, Климов принялся искать подступы к «центровым» Донбасса.

Пробиться на другой берег Днепра, чтобы попасть в Крым со всеми своими силами тяжкими можно было лишь через Александровск или Екатеринослав, или еще севернее чрез Кремчуг. Но эти города все еще под большевиками и анархистами и им ничего не помешает рвануть мосты.

Потому требовались союзники или хотя бы нейтралы.

В качестве такового Михаил рассматривал некоего товарища Артема, он же Сергеев Федор Андреевич, основатель и глава Донецко-Криворожской советской республики. Один из организаторов борьбы против войск Центральной Рады. Активный сторонник идеи Донецкой автономии, а также организатор мобилизации Первой донецкой армии. Ее как раз прямо сейчас набирали.

Если верить данным, что предоставили ему евреи из «Поалей Цион» и СЕРП, то у донбасских с питерскими имелись большие разногласия и на этом было бы неплохо сыграть, подкинув дополнительных дровишек в костер их противостояния.

Причиной разногласий являлись как раз границы автономий. Товарищ Артем выступал за «экономические границы», в то время как Ленин топил за национальные, при этом с какого-то бодуна почему-то желая отдать русские регионы окраинцам, этим упоротым нацикам говорящим на искусственном, придуманном поляками языке. Причем те, кто им этот язык придумывал, знатно над этими окраинцами постебались, ибо иные термины без смеха и не произнести.

«Из-за чего потом и полыхнуло, а я в итоге оказался тут…» — зло подумал полковник.

Ну а если ничего не получится, на этот случай Климов приказал строить нормальный понтонный мост или паром, что сможет выдержать проезд тяжелой техники. Крым в этом случае придется брать своим ходом и развивать наступление на север уже из него.

Найдя добровольцев из числа жителей тех мест, самолетами добросили их под Мелитополь, а оттуда они уже своим ходом должны были добраться до Викитовки (район будущего Донецка) и «забить стрелку» товарищу Артему.

А пока ходоки двигались в Викитовку, Михаил продолжил рулить в Херсоне, где находилось много чего «вкусного». Чего только стоит главный испытательный аэродром Управления Военно-воздушного флота в Херсоне, где командовал полковник Вегенер Александр Николаевич. Как подсказал Виктор Федоров, тоже авиаконструктор построивший в 1911 году учебный биплан-спарку.

Полковник от большевиков пострадал не сильно, видимо рассчитывали прибрать его к рукам, как военспеца. Так же в Херсоне схоронилось некоторое количество пилотов, чуть больше двух десятков. Увы, большая часть сбежала на Дон к Алексееву.

— В Севастополе и Симферополе возможно удастся еще кого-то найти, что обучались в Каче, — «обрадовал» полковник Вегенер.

По тону стало ясно, что он и сам не верит, что осталось хоть сколько-нибудь значительное количество пилотов. Большая часть давно разбежалась по домам, жрать-то нечего, да и большевики с анархистами охоту на ахфицеров начали.

Побывал на паровозном заводе. Мобильность — наше все, так что требовалась тяговая сила. Но тут тоже все оказалось не слава богу. Из-за всей этой революционной вакханалии и начавшейся гражданской войны, оказались разорваны производственные цепочки, так что много чего не хватало. А с имеющимися запасами, могли построить еще три-четыре локомотива.

— И то хлеб. Стройте.

С разъезжавших по улицам города танков, броневиков и грузовиков, климовцы призывали в рупоры горожан, и особенно рабочих, собраться на главной площади для разговора с государственным комиссаром по военным и морским делам и главнокомандующим вооружённых сил Одесско-Черномоской Социалистической Республики полковником Климовым.

Призывы подействовали. Площадь была забита народом под завязку, как и выходы с прилегающих улиц, многие забрались даже на крыши домов. С краю площади, перед большим домом, стоял трофейный английский танк «Уиппет», переоборудованный в Милане в нечто вроде самоходки (в увеличенную рубку впихнули трёхдюймовку), с опознавательным знаками РОДа: золотая восьмиконечная звезда в равностороннем синем треугольнике вписанном в красный круг, и под флагом Русского Освободительного Движения. Климов поднялся на танк.

«А я покруче Ильича на Финляндском вокзале, однако! — мысленно усмехнулся Михаил, — У него смешной кургузый броневичок, а у меня машина посерьёзнее».

Стоя на танке под знаменем, полковник поднял руку. Шум толпы постепенно стих, воцарилась тишина и голос Климова зазвучал через самодельный усилок, сделанный ещё после прибытия в Россию связистами искровой команды штаба корпуса (Михаил не уставал себя поздравлять с тем что ещё во Франции выбил соответствующее оборудование с ЗИПами из правительства Блюма и специалистов из «временных»), и усовершенствованный гальванёрами с «Ростислава»:

— Ну что, товарищи, вот пожили вы при большевиках и анархистах. И как оно вам?

— Было бы хорошо — не прогнали бы!

— Долой большевиков-грабителей и анархистов-антихристов!

— Среди большевиков ещё нормальные попадаются, которые из наших, николаевских, а эти антихристы приперлись нивесть откуда, и кроме разбоя от них ничего не видно! Всю каторжанскую сволочь к себе подгребли!..

Эти выкрики продолжались несколько минут, пока Климов снова не поднял руку, восстановив тишину:

— Что ж, ваше отношение к прежним правителям понятно. «Мать порядка» анархия вам не по вкусу. Тут даже папа-стакан портвейна не поможет. И большевистская «рабоче-крестьянская власть» тоже.

— Да какая там рабоче-крестьянская? У большевиков в их ревкоме и рабочих то почти не был! О крестьянах и говорить нечего! А так — разный сброд отовсюду! — снова послышался крик из толпы, подтверждённый согласным гулом.

— Это понятно! — кивнул полковник, когда всё затихло. — Но вот только как вы дальше жить собираетесь? Большевики с анархистами от вас не отступятся. И не только потому что Николаев город богатый, промышленный. Пример от вас больно опасный. А ну как в других городах, рабочие, узнав, что николаевский рабочий люд вышиб этих деятелей, захотят сделать у себя так же? А следом крестьяне, они большевиками тоже не сказать, что сильно довольны. Продразвёрстку не отменили, в крестьянские дела лезут, торговать в городах и на станциях мешают, деревенскую бедноту вместо помощи, с справными хозяевами стравливают. Так что непременно большевики захотят вас придавить от греха, а анархисты пограбить ещё больше. Сейчас они возятся в Малороссии с Центральной Радой, в Приазовье с белой бригадой полковника Дроздовского, на Кубани с добровольцами генерала Корнилова. Но всех их разобьют, не сомневайтесь, рано или поздно. А разбив навалятся на вас. Одному Николаеву даже против Киевских и Донецких большевиков не выстоять, а уж обо всей стране и разговора нету. А если вдруг каким-то чудом, и по дурости большевиков, начнут побеждать белогвардейцы, и придут сюда, тоже для вас ничего хорошего. Кому-то во времена Старого Режима хочется?

— Ещё чего! Насмотрелись на господ! За людей не считали!

— Мастера и начальство штрафовали за всё! А не понравится — в рыло!

— А будешь возмущаться да справедливости требовать — за ворота! Подыхай с голоду!

— То есть, ничего хорошего от любителей хруста французской булки вы не ждёте? — снова заговорил Климов. — Правильно делаете. Это даже не касаясь того, что белые не одни придут. Без помощи чужеземных правительств и войск, «союзничков» или ещё кого, им не одолеть, а за чужеземную помощь ещё и платить надо будет. Это не вспоминая сколько цари и «временные» долгов накошеляли за границей. Вы тут про прежних господ вспоминали. А ведь те всё же свои, здешние. А каково вам будет работать на иностранных господ, если они на ваших предприятиях усядутся? Слышали наверно, как они к русским работникам относятся?

— Наслышаны, чего там!

— Как к скотине относятся!

— Хуже! Скотина денег стоит, её берегут!

— Это точно! — продолжал нагнетать полковник. — А придут чужеземные войска, из Европы, Америки, Африки, Азии, и будут все, от китайцев и индусов до негров и арапов с европейцами и американцами, задирать юбки вашим жёнам и дочерям, а вы будете терпеть и утираться. А кто не будет, пуля или штык, как они в своих колониях привыкли. Читали, наверно, в газетах, как во Франции американцы наших раненых в госпиталях сожгли? И ведь никого даже не судили за это! А превосходительства будут им лизать задницу — ну как же, союзники, взбунтовавшуюся чернь помогают загнать в стойло!

— Ах ты ж мать!!!

— Да мы их!!!

— И опять одним городом вы им ничего не сделаете, — подав знак связисту в рубке чтобы усилил звук, Климов прервал вихрь ругани пронёсшийся по площади. — Война в мире идёт уже три с половиной года, брать города все армии наловчились. А если вместо белых будет какая-то самостийная сволота вроде Рады австрийского шпиона Грушевского, так те же яйца, только в профиль. Всё будет так же, только под иностранцев все эти самостийники лягут даже быстрее и охотнее белогвардейских превосходительств.

— Так что же нам делать? — прозвучал голос из толпы, вроде бы то же что высказывался про «рабоче-крестьянскую власть».

— Да! Харэ стращать! Что делать-то?!

— Решать вам, — пожал плечами Михаил. — Лично я вижу только один выход: присоединиться к Одесско-Черноморской Социалистической Республике, как уже сделали уезды между Бугом и Днестром и Бессарабия. У нас хватит сил защитить вас от окрестных большевиков и от белогвардейцев если сунутся, и от гайдамаков с прочей подобной сволотой, да и с иноземцами пободаться. Тем более что они пока что в основном друг дружкой заняты. Но для этого надо установить в городе власть Свободных Советов Трудящихся Всех Классов.

— Советов? Это как у большевиков, что ли?

— Нет, не так! Большевики объявляют «диктатуру пролетариата», хотя на деле это диктатура их партии, а рабочим они править особо не дают, уже начали преследовать избранных трудовыми коллективами фабричных уполномоченных. Хоть большевики и говорят о власти рабочих и крестьянских Советов, и при этом гнобят всех остальных граждан, но Советы они превращают в ширму, штампующую решения принятые их партией, а если те не подчиняются — разгоняют и «выбирают» новые, из своих людей. При этом выставляют крестьян второсортными, называя их «мелкобуржуазными попутчиками» и призывая чтобы рабочие руководили крестьянами А теперь посчитайте, сколько в России рабочих, а сколько крестьян. Я вам скажу, что по последней переписи, крестьян больше четырёх пятых, а рабочих где-то одна десятая. А теперь, внимание вопрос: захочет ли подавляющее большинство населения страны, чтоб им командовало явное меньшинство? Ответ, думаю, понятен. Меньшинство уже командовало недавно — дворяне, чиновники, буржуи, попы, всё вместе около одной двадцатой. Результат известен. И теперь большевики снова навязывают власть меньшинства — вроде бы как рабочих, а на деле своих людей выступающих от имени рабочего класса — над крестьянами, а себя — над рабочими. Что это как не стравливание крестьян с рабочими? А если вспомнить призывы Ленина, Троцкого, Свердлова, Зиновьева и им подобных «превратить войну империалистическую в гражданскую», как будто нашему народу трёх с половиной лет мировой бойни не хватило, и напечатанные в газетах бумаги из Парижа, где показано кто окормлял по заграницами этих «борцов за счастье трудового народа», то становится понятно, чьи уши за этим торчат, и кому, а главное для чего, это надо.

Климов, прервавшись обвёл площадь взглядом.

— Вот же ж твари!!!

На этот раз собравшиеся на площади выражали свои эмоции довольно долго. Когда они наконец немного выдохлись, полковник поднял руку и продолжил:

— Наши Свободные Советы Трудящихся Всех Классов другие — ни одна партия в них не командует. Недавно выборы в такие Советы прошли в Одессе и окрестных уездах, и в Бессарабской губернии на юге. Теперь выбирают и на севере, откуда наша армия вышвырнула румын. После выборов был создан Совет Государственных Комиссаров, в который вошли Социал-Демократическая Партия России, которую я возглавляю, партия левых эсеров, Крестьянский Блок, и часть местных большевиков, решивших что им не по пути с проходимцами, приехавшими из-за границы, купленными иностранными банкирами и разведками, и назвавшихся Внутренней Группой. Возможно и у вас такие найдутся, я слышал тут, что были среди большевиков и нормальные из местных. В Свободных Советах равны трудящиеся всех классов, которые вместе их выбирают и никто не господствует над другими, как призывают большевики с их «диктатурой пролетариата», или как было при царе с цензовыми думами и земствами, куда избирались в основном богатеи, и которые хотят восстановить белогвардейцы. Но нашему Русскому Освободительному Движению и строю Свободных Советов Трудящихся Всех Классов не по пути ни с теми, ни с другими!

— Это какие же могут быть трудящие классы кроме рабочих у станка и крестьян за плугом, господин полковник? — послышался издалека глумливый голос, должно быть какого-то пришедшего на митинг большевика, из оставшихся в городе.

— Вообще-то, у нас принято обращение «товарищ», — ответил Климов, поворачиваясь в ту сторону откуда прозвучал голос. — Но вопрос по делу. Отвечаю. Рабочие у станка, или у вагранки, или на железной дороге, или на верфи, как здесь, или в порту, или в шахте или на лесоповале скажем, безусловно трудящиеся. Как и крестьяне идущие за плугом, или, там, где места для земледелия не очень подходят, пасущие разную скотину. Как и рыбаки, промышляющие рыбу и другую водную живность на морях, озёрах и реках. Но и врачи что лечат вас и ваших близких — тоже трудящиеся. Или кто-то думает, что это развлечение в ваших потрохах ковыряться операции делая по нескольку часов? И учителя что учат детей в школах, и профессора что обучают науками студентов, трудящиеся. Как и инженеры что изобретают новые машины, в том числе для ваших заводов, учёные что придумывают новые лекарства для вашего лечения и многое другое. И от того, что они трудятся не у станка, не в забое и не в поле, а за кульманом или ретортами и колбами в лаборатории, их труд легче не становится. Напрягать мозги и создавать что-то новое — тяжело, знаете ли, не всякому по силам. А бывает и опасно. В той же лаборатории где работают с чем-то взрывающимся. Чуть не уследил — и к ангелам, бывает, что и в прямом смысле. То же самое и артисты. Нравится, наверно, послушать хорошую музыку или фильму посмотреть в синематографе? А киносъёмки — это нелёгкий труд, все нервы истреплют, ходят как выжатый лимон, как и игра на музыкальных инструментах. Попробуйте часами в трубу дуть или скрипку держать — сами убедитесь. Рука уже через час отваливается словно ею целый день молотом по наковальне бил. И журналисты что пишут в газетах новости для вас, и писатели что сочиняют интересные книги, и художники — они тоже все трудящиеся. И государственные служащие, без которых будет та самая анархия, которой вы наелись. И профессиональные военные, офицеры, генералы, унтера, тоже трудящиеся, потому что живут на жалованье, как любой рабочий на здешних заводах, и огромное большинство никогда не имели ни поместий, ни фабрик, ни капиталов. И труд их тоже необходим, чтоб не пришли иноземные захватчики, грабя, задирая юбки вашим женщинам и превращая вас в бесправных рабов. Но об этом я уже говорил.

— А буржуи? — не сдавался обладатель глумливого голоса, хотя уже не так уверенно, тем более что на него начали уже роптать соседи, того и гляди с кулаками набросятся. — И помещики? Они тоже «трудящиеся»?

— Нет. Помещиков в новой Народной России не будет, — не смутился полковник. — Сельскохозяйственные земли будут переданы в собственность сельским обществам, а они сами разделят их между крестьянами. Ну а если бывший помещик захочет трудиться на земле, и ему надел дадут, русские люди не жадные. К слову, если кто не знает, до революции около двух третей дворян никаких поместий уж больше полувека не имели. Жили с заработков, как рабочие на здешних заводах и верфях, только что не у станка горбили, а в конторе какой за гроссбухом, или на телеграфе, или в школе, или в казарме бегали, высунув язык…

В толпе послышались смешки.

— А из тех, кто поместья имел, две пятых сами занимались сельским хозяйством, так же как крестьяне. Да и из остальных трёх пятых не все ни хрена не делали кроме проматывания уплаченных крестьянами денег по столицам и заграницам. Есть такие что новые сорта разных растений выводили, породы лошадей, коров, овец и других животных улучшали, и прочее в том же духе. Согласитесь, нужное дело. Такие тоже смогут продолжать заниматься полезным делом на своей земле, которой будет не меньше, чем у прочих селян, или с другими сельскими тружениками в артели либо кооперативном товариществе. В общем, кто захочет трудиться на благо страны и своё, тот сможет. А кто не захочет… Ну что же, граница не закрыта и стран на свете много. Пусть едут куда захотят, и там живут по-старому. Если смогут, конечно. Что до буржуев, тут сначала надо разобрать, кто это такие. Буржуй ведь буржую рознь. Торговка тётя Маша с рынка, что скупает по окрестным сёлам овощи, чтоб не гнили на грядках, а потом продаёт — она буржуй или нет? Если по Марксу и его «Капиталу», то вроде бы буржуй. Но где ты, гражданин хороший, прости, имя-фамилию не знаю, без этой тёти Маши-буржуйки достанешь огурцы, стаканчик закусить?

В толпе послышался всеобщий смех.

— Буржуйка! Ха-ха!

— И где твоя жена возьмёт буряки, морковку, картошку чтоб тебе и твоим детям борщ сварить, если тётя Маша на рынке их на прилавок не выложит? Или где ты купишь бутылку, если дядя Абрам на тот же рынок пейсаховки не привезёт? А он ведь тоже вроде как буржуй?

Смех усилился. Люди узнавали в обозначенных людях своих соседей, жен товарищей, да самих себя наконец.

— Буржуи и покрупнее тёти Маши с дядей Абрамом имеются? Есть такое. Но тяжёлая индустрия, железные дороги, порты, электростанции, пароходства, будут переданы в собственность государства и с участием трудовых коллективов в управлении. К государству перейдут и все банки. А если прежний хозяин захочет остаться, и работать уже на государство, помогая управлять делом, то ему будет идти часть заработанного дохода. Ибо всякий труд должен вознаграждаться! Вот, к примеру, есть в Одессе авиационный завод Анатра. Слышали наверно? Предприятие известное, аэропланы строит. Правительство Одесско-Черноморской Республики договорилось с его владельцем. Контрольный пакет акций завода у государства, без позволения Совета Государственных Комиссаров там ничего серьёзно не изменить. Фабрично-заводской комитет и профсоюз следят чтоб не нарушались права работников, и они получали сполна всё что им положено. Ну а владелец стал, можно сказать, управляющим на службе у государства. И всем хорошо. А прогони его, с твой точки зрения — буржуя поганого, то завод встанет, как в Николаеве заводы и верфи стоят. Потому как управлять производством — дело сложное, для этого много знать и уметь надо. Вот и получается, что буржуй Анатра стал не таким уж и буржуем. Хотя, даже если буржуй остаётся единоличным хозяином своего предприятия, не вижу в том большой беды. Если он соблюдает все законы, в том числе о труде, сполна платит работникам, не обворовывает государство и общество, делает качественны товар. Правда, таких буржуев, которые соответствуют всем перечисленным условиям, в России не очень много. Впрочем, как и во всём мире. Но мы будем над этим работать. И прежде всего разберёмся с Военно-Промышленным Комитетом, Земгором и другими подобными компашками, чтоб земгусары и прочие жирные коты, получили по заслугам! Ну и возвращаясь к буржуям соблюдающим все законы. Если такому захочется избраться в Свободные Советы, он будет вправе попытаться. Но только после того, как продаст своё дело кому-то другому, и не родственнику, или уступит государству. Потому что иначе будет конфликт интересов и понятно какой интерес окажется сильнее. Ну что, я ответил на ваш вопрос, оставшийся неизвестным гражданин?

— Ответил-ответил! Правильно всё!

— Энтому Митьке только бы народ смущать!

— Иди давай отседа, бузы не будет!..

— В толпе возникла толкотня, и группа граждан, среди которой похоже был и упомянутый Митька, ругаясь стала протискиваться к ближайшему выходу с площади.

— Ну что же, по Свободным Советам и Трудящимся Всех Классов вопросов больше нет, товарищи? — и после согласно гула на площади Климов продолжил: — Тогда ответьте, устраивает вас такой порядок? Хотите ли вы присоединения Николаева к Одесско-Черноморской Социалистической Республике?

— Да!

— Устраивает!

— Хотим!

— Да здравствуют Свободные Советы!

— Ура Климову!

Восторженные крики бушевали на площади несколько минут. Переждав их полковник снова заговорил:

— Отлично товарищи, значит этот вопрос решён. Сегодня же Городской Освободительный Комитет из выборных от профсоюзов, городской думы и партий поддерживающих нашу Республику, начнёт подготовку к выборам в Свободный Всеклассовый Совет Николаева. Но есть ещё один вопрос. Очень скоро, наша республика займёт всю территорию Херсонской губернии. Но это только первый шаг. Республика из двух губерний не сможет долго существовать, если вся остальная Россия будет захвачена большевиками или белогвардейцами. Мы не придурки из Центральной Рады и им подобные местечковые деятели, которые этого не понимают, или не хотят понимать. Значит нам надо навести порядок по всей России, установив по всей стране власть Свободных Советов и прекратив разжигаемую внешними врагами и внутренними дураками или иностранными агентами, междоусобицу. Ни большевики, ни белогвардейцы не дадут это сделать без сопротивления. А потому, нам нужна будет сильная армия. В первую очередь, сильная технически. Нам понадобится много бронепоездов на базе обычных платформ и вагонов, тяжёлая артиллерия на железнодорожном ходу, грузовые и легковые авто, переделанные для боя, бронекатера и речные канонерки. Сможете вы всё это сделать?

— Сможем!

— Сделаем, товарищ полковник!

— Брони и прочего железа хватает!

— Вот только пушек у нас мало. Их в Питере и на Урале делают, большевики сюда больше не повезут… — последние слова, прозвучавшие диссонансом на фоне всеобщего энтузиазма, произнёс стоявший рядом с танком широкоплечий коренастый рабочий с гулким голосом, лет под пятьдесят, чёрными подковообразными усами похожий на мадьяра.

— Пушки будут! — заверил Климов, обсуждавший этот вопрос в Одессе со своими артиллеристами и морскими офицерами из числа левых эсеров. — В Севастополе на складах накопилось много всего, чуть ли не с Болгарской войны. Для морского боя конечно старьё негодное, а на суше вполне сгодится. Противоминный калибр пойдёт на бронепоезда, бронекатера и не только, средний, шесть-восемь дюймов, а может и десять, будем ставить на речные канонерки, железнодорожные платформы. Надо только их укрепить и снабдить упорами, чтоб пути не рушили и не опрокидывались от выстрела.

— Слова Климова были встречены одобрительным гулом, но «мадьяр» продолжал сомневаться:

— В Крыму большевики. А ещё анархисты чертобродят, и Курултай татарский… Всякой твари по паре…

— Крым НАШ! — твёрдо ответил полковник. — Будет в ближайшие дни! А всю шваль оттуда выметем!

Эти слова были встречены овацией, под которую Климов сошёл с танка, прошёл в здание за ним, выйдя с другой стороны, чтобы сесть в машину и добраться до железнодорожной станции, где его ждал поезд.

Похожий митинг теперь требовалось провести в Херсоне.

«Да, надо не забыть организовать собственное производство касок и броников», — сделал себе пометку Михаил.

Ленин выглядел хмурым и не выспавшимся, оно и понятно, приходилось работать допоздна «на ходу» вникая в мелочи управления государством, да еще и пытаясь перевести его на новые — марксистские принципы хозяйствования. Получалось не очень.

Что-то шло не так, сильно не так, ничего не получалось само по себе, как писалось Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом. Дескать стоит только произойти революции и сознательный пролетариат получив свободу и власть в свои руки…

Но «сознательный пролетариат» получив все это, хотел только жрать, бухать, сношаться и ничего не делать. А уж как «сознательный пролетариат» засрал все присутственные места, все заплевав и зассав углы, это просто что-то с чем-то, аж блевать хотелось от вида и вони. Всеми процессами приходилось управлять «вручную», даже самыми мелкими, которые действительно должны были происходить сами по себе, по крайней мере решаться на более низовом уровне управления, а не Совнаркома.

А тут еще полковник Климов прибывший из милой революционной Франции жару поддал.

Чего стоит ситуация в Николаеве!

Репутационный удар по партии большевиков вышел сильным, не нокаут фигурально выражаясь, даже не грогги, но звездочки из глаз сыпанули обильно, пришлось сделать шаг назад и закрыться в плотной защите. Бесило до зубовного скрежета то, как быстро распространяется неудобная информация несмотря на все попытки перекрыть пути ее поступления. А значит она шла по каким-то параллельным путям.

— Тва г ь!

Ленин в ярости сломал черенок перьевой ручки.

Конечно же он понял, что Климов связался с евреями и те его по каким-то причинам поддержали, предоставив свои ресурсы.

— А им-то что не хватило?!

Впрочем, с евреями он решил разобраться чуть позже. Сначала надо задавить полковника, что выскочил, как чертик из табакерки и творит всякое непотребство, дискредитируя партию большевиков, обвиняя товарищей черт те в чем! Питер просто наводнили листовки с порочащей информацией. Из них выходило, что кто-то агент банкиров и разведок, другие — содомиты, третьи — педофилы, а иные и вовсе зоофилы, ну и настоящие фамилии «русских» революционеров раскрывали. Ну и спрашивали в этих листовках народ, действительно ли он хочет, чтобы такие люди встали во главе государства? Ведь они станут продвигать наверх только «своих», кто станет их ублажать и потакать их извращенным прихотям. Согласны они ради этого свою дочку, жену, а то и сыночка подложить…

И если простое тупое быдло еще можно было загнать обратно в стойло, выступив на нескольких митингах вещая с броневика, объявив все материалы провокацией капиталистов и врагов революции, то вот старых партийцев на мякине не проведешь. Тем более что их подзуживали совсем с иной точки зрения, а именно интересовались, почему «понаехавшие» с теплых курортов Италии, Франции, Швейцарии и Англии встали во главе государства, а не те кто боролся с царизмом изнутри рискуя быть выслеженными агентами охранки и убитыми?

Собственно говоря, все эти компрометирующие материалы упали на подготовленную почву. После прибытия большого количества революционеров из-за границы в партии возникли трения. Как стало теперь принято говорить «внутренние» вошли в конфронтацию с «внешними» ибо не получили того, на что рассчитывали получить в случае победы, то есть власть. Все самые вкусные и значимые должности заняли именно «внешние». Как так? Спрашивали они себя и своих товарищей по партийным ячейкам. И ответы получались не самые приятные.

И если на самого Ленина никто пасть не смел открыть, тоже ведь в Шушенском «страдал» за благо рабочего класса, то вот что касается остальных… то в пылу споров переходившие в ругань, начинали звучать обвинения в стиле: «да ты вообще выкормыш банкирский», или «на какую разведку работаешь, провокатор?!»

До недавнего времени это противостояние удавалось держать под контролем, отсылая самых горячих вроде того же Сталина подальше от Питера, бороться за завоевания революции на местах, сражаться с белым движением, то сейчас с этим стало гораздо сложнее. Пошел откровенный ропот, а местами и явный саботаж. Ленин понял, что еще немного и произойдет раскол партии, что приведет к жесткому внутреннему противостоянию. А бодаться друг с другом когда есть еще и внешний враг — не самая умная стратегия. И если «белые» не особо страшны, их мало и они пока разобщены, то вот климовцы — реальная угроза.

Он уже захватил Одессу, Херсон и Кишинев, а вскоре наверняка подомнет под себя Крым, после чего продолжит развивать наступление, распространив свою власть на все черноморское побережье. А это огромные ресурсы, с помощью которых он сможет начать поход на север. А значит с Климовым, что являлся источником всех их проблем требовалось архисрочно разобраться самым решительным образом.

— Найдите мне Т г оцкого! — потребовал он у секретарей.

Ленин поморщился. Троцкий его главный конкурент за влияние в партии на данный момент. Тоже отменный оратор, но главное — по факту именно он стоял во главе произошедшей революции, провел всю подготовительную работу, пока сам Ленин прятался в Финляндии, что крайне уязвляло «Вождя мировой революции», делало его в глазах остальных… трусом.

Троцкий ждать себя не заставил, ибо тоже обретался в Смольном.

— Лев, на юге складывается а г хискве г ное положение. Полковник Климов ско г о набе г ет столько силы, что станет п г едставлять уг г озу для нашего госуда г ства г абочих и к г естьян и с этим нужно а г хис г очно что-то делать.

— Да, я отслеживаю ситуацию, Старик, — чувствуя за собой силу, несколько фамильярно даже панибратски ответил Троцкий Ленину, обратившись к нему по его партийной кличке. — Но мы в данный момент пока ничего не можем с ним сделать.

— Сколько в к г асной гва г дии бойцов?

— В Петрограде около пятидесяти тысяч. В Москве порядка тридцати, еще тысяч двадцать можно набрать тут и сям, это если быстро. Но рассчитывать на них можно только при подавлении крестьянского бунта ибо в большинстве своем это не армия, а так, сброд из городского дна, вступивший в вооруженные силы ради усиленного пайка. Я не выставил бы все эти сто тысяч дабы не опозориться, даже против одной нормальной бригады. Дисциплины никакой, выборность командиров привела к тому, что их никто не слушает ибо если что не так, всегда можно ставшего неугодного, что-то требующего от них командира, переизбрать, на более послушного общей массе, то есть того, кто позволит бойцам творить все что их душенькам угодно не опасаясь наказаний. Вот они и творят…

Ленин снова поморщился. И тут все шло не так, как писал Карл Маркс. Нет той сознательности которая все словно по волшебству бы преобразила приведя в идеальный порядок. Вместо этого лишь разброд и шатания. В итоге преступления красногвардейцев с грабежами и изнасилованиями приходилось объяснять тем, что под видом красногвардейцев действуют контрреволюционеры, творя бандитизм, чтобы декретировать защитников революции в глазах народа.

— Так что стоит их послать против климовцев, как наша гвардия разбежится. Нужно закручивать гайки Старик, иначе все это рано или поздно превратится в очень большую проблему.

— Хо г ошо… зак г учивай. По г учаю тебе как п г едседателю Военно- г еволюционного комитета начать фо г ми г овать но г мальную г абоче-к г естьянскую а г мию…

«Хоть что-то хорошее!» — мысленно улыбнулся Ленин, ведь стоит только начать «закручивать гайки», как популярность Троцкого тут же начнет падать.

Троцкий сверкнул глазами из-под очков. Он конечно понял, что подставился, но сдать назад уже не получится.

— Но что там поляки с чехословаками? Ведь их именно п г отив климовцев хотели пустить антантовцы? Ради такого даже оплачивая нам продовольствие для прокорма этих ко г пусов. Чего они ждут? Капиталисты так п г осто деньгами не г азб г асываются.

— Поляки и чехословаки пока всячески изворачиваются и тянут. Сначала отказался атаковать под предлогом того, климовцев слишком много и столкновение примерно равных по силе войск, привело бы к большим потерям с непредсказуемым результатом, чего генералы допустить не хотели. Ждали, когда «ежи» разбегутся по хатам. Но не разбежались…

— А сейчас? Силы полковника г азмазаны от Кишинева до Хе г сона…

— Они ждут, когда мы измотаем климовцев в малых боях, чтобы нанести добивающий удар. Сейчас Антонов-Овсеенко спешно возводит укрепления на Крымском перешейке, стягивая туда все силы. Климов ударит и конечно прорвет его. Вот тогда, после того, как он понесёт в этом лобовом прорыве большие потери и размажет свои силы по еще большей площади заняв Крымский полуостров, они возможно атакуют.

— Возможно?! — вычленил ключевое слово Ленин.

— Ну да. Они могут еще что-то придумать, чтобы не ввязываться в эту войну с Климовым. Тому же Довбор-Мусницкому, лично, учитывая его взгляды, война не нужна. Он ведь сразу объявил о нейтралитете и невмешательстве в российские политические дела, и его авторитет в корпусе пока еще достаточно силен, для того, чтобы остужать горячие головы в среде своих подчиненных, что рвутся в бой подзуживаемые представителями Антанты. Его задача, сохранить корпус под своей рукой, дабы опереться на него в борьбе с Пилсудским и в итоге стать правителем Польши. Так что он до последнего станет увиливать от боя. У чехословаков ситуация схожая.

— Гниды!

Ленин вскочил с кресла и стал быстро ходить из стороны в сторону. Наконец он, придя к какому-то решению, остановился и сказал:

— Лев… бе г и всю эту г азбойную пьянь, коя зовется к г асной гва г дией и отп г авляйся к полякам с чехословаками. Или вступай с ним в военный союз и атакуй Климова совместно с ними. Г аз уж Довбо г и Сыровый хотят сох г анить свои ко г пуса, то для снижения поте г ь их сил, п г едложи выставить к г асную гва г дию на ост г ие атаки. Или г г ози им, что сам атакуешь поляков и чехословаков.

Троцкий криво усмехнулся.

«Да, не дурак все-таки Старик, — подумал он. — Либо поляки с чехословаками разобьют Климова вместе с красной гвардией, и тогда будет уничтожен Климов, а вместе с ним и красная гвардия фактически прекратит свое существование, либо поляки с чехословаками вчистую разобьют красную гвардию и ее остатки придется расформировать. В любом случае удастся избавиться от много мнящего о себе, но опасного в городе мусора под названием красная гвардия и можно будет начать формировать армию с чистого листа без разлагающего влияния первой попытки, вышедшего комом. А во втором случае еще и мой авторитет уронит. Даже не знаю, чья победа ему в итоге выгоднее…»

Чтобы отправить такую массу вооруженного народа на фронт, на который в большинстве своем никто ехать не хотел, там ведь и убить могут, Троцкому, чтобы избежать открытого мятежа, пришлось провести натуральную спецоперацию. Красногвардейцам «случайно» стали известны местоположения нескольких складов со спиртным и они с энтузиазмом отправились их «арестовывать».

«Арест» произошел удачно, а дальше начался процесс «уничтожения» спиртного, ведь сухой закон н кто не отменял. «Уничтожали» весело, с огоньком, с песнями и танцами. С закуской правда было плоховато, но красногвардейцы, как настоящие коммунисты, не пасовали перед трудностями и продолжили борьбу со злом и боролись с ним пока не победили. В итоге упились все в хлам, так что брать их можно было тепленькими. Их и взяли таковыми.

Подошли латышские стрелки, матросы и начали загонять похмельных красногвардейцев, предварительно их разоружив, в вагоны теплушек.

Схожая операция произошла в Москве, Пскове и Новгородк. По итогу собрали шестьдесят тысяч красногвардейцев, коих и повезли на юга. В столицах остались только действительно относительно сознательные отряды из прошедших фронт солдат, осознававших необходимость дисциплины и подчинения командирам, без всякой этой выборности с обсуждениями приказов, на основе которых собирались создать армию, которая реально сможет воевать с врагом.

Пока красногвардейцев везли «на курорт», Троцкий направился в Винницы к генералу Довбор-Мусницкому и Яну Сырову, коим и предъявил ультиматум. Тем не осталось ничего другого как принять его. Возможности увиливать не осталось, давили союзники, а теперь еще и коммунисты подключились, плюс внутри зрело недовольство, так что могло дойти до крайних мер, или их скинут, или им придется давить оппозицию, а это кровь и развал корпусов.

«В конце концов более благоприятной ситуации может и не представиться», — подумал польский генерал, стараясь себя в этом убедить.

Климовцы сильно рассредоточены, от Бессарабии до Крыма и теперь их можно разбить по частям. Опять же в первых рядах пойдут красногвардейцы. Боевые возможности их никуда не годятся, но от них много и не требуется, только лишь вызвать огонь противника на себя и дать польским и чехословацким подразделениям в целости добраться до противника.

«Используем их как штрафбат, тем более, что большая часть красногвардейцев этого заслуживает», — с кривой усмешкой подумал Довбор-Мусницкий.

Командиры иностранных корпусов очень внимательно отслеживали все действия полковника Климова, и не считали зазорным поучиться у того, перенимая успешные приемы ведения боевых действий, ибо в Польше и Чехословакии это могло им помочь. Довбор-Мусницкий даже потрудился найти сведения его боевого пути во Франции, как он воевал с американцами, а потом с чехословаками в Сербии. К счастью, с этим проблем не возникло, более того, нашлись участники тех боев — ушедшие из РОДа солдаты из числа поляков.

Многие в корпусах рвались в бой именно из желания отомстить Климову. Поляки — за утопленных в Женевском озере соплеменников в большом количестве служивших в американской армии, чехословаки — за разгром «итальянских» товарищей под Белградом.

А Климов судя по последним данным продолжал развивать успех. Наспех выстроенная большевиками линия обороны на перешейке с полуостровом его не то, что не остановила, но даже не задержала несмотря на то, что выстроили ее по всем правилам. Отрыли полноценные окопы, протянули в три ряда колючку. Максимально насытили участок фронта артиллерией и пулеметами, собрав похоже все, что только могли даже старье со складов. И все оказалось впустую. Без поддержки со стороны флота эта линия обороны приказала долго жить. Но моряки, после устроенной им на рейде Херсона огненной купели, наотрез отказывались выходить из порта Севастополя.

Полковник же загодя подогнал к перешейку в Каркинитский залив свои три корабля из Одессы и они обрушили всю мощь главных калибров на окопы, простреливая всю линию обороны с одного берега до другого. Впрочем, простреливать ее всю и не пришлось. Достаточно оказалось просто разгромить участок длиной в пару километров в который и прорвались танки, а дальше уже дело техники.

Большевики не выдержали и побежали. Но убежать практически никто не смог, их всех согнали в одну кучу словно стадо баранов броневики, игравшие роль пастушьих собак. Разве что татарская конница в две тысячи сабель успела раствориться в степи. Климовцы захватили больше десятка тысяч пленных, все что смогли собрать большевики.

Довбор-Мусницкий так и не понял, на что рассчитывал Антонов-Овсеенко устроивший оборонительную линию именно на перешейке. Так-то понятно, с первого взгляда кажется, что это очень удобная позиция, никак не обойти, только тупо долбиться в лоб, а это всегда жуткие потери среди наступающих, и они могли продержаться несколько дней до подхода помощи со стороны товарища Артема и его Первой донецкой армии, и та ударила бы в спину бригаде климовцев.

— Это могло бы сработать, не окажись у Климова кораблей с мощной артиллерией, — сказал генерал но совете, где обсуждались боевые действия русских. — Но он не мог не знать о том, что у полковника есть корабли.

— Надеялся, что они по каким-то причинам не придут? Устроят бунт? — предположил Ян Сыровый.

Этого было уже не узнать, не спросить при случае. Штаб командующего армией большевиков подвергся массированному авианалету «крылатых ежей» (стала даже известна шутка полковника, про то, что еж — птица гордая, пока не пнешь — не полетит) и сотня снарядных бомб смешала все с землей.

С выдвижением польского и чехословацкого корпусов возникли непредвиденные сложности. Мост через мелкую речку-вонючку оказался сожжен, но хуже всего то, что на путях устроили знатный пожар отчего прогорели шпалы и пришли в негодность часть рельс, кои от жара повело.

— Проклятье…

Столь стремительная реакция противника генерала неприятно удивила. Понятно, что Климов не мог не присматривать за корпусами, зная от сербов по чью они душу, но все равно, чтобы устроить подобные диверсии надо держать значительные силы где-то неподалеку.

Иосиф Романович считал себя не пальцем деланным (хотя тот же граф Игнатьев отзывался о нем, как о не самом умном и способном), и контролировал окрестности на наличие чужаков, благо польского населения здесь в достатке, так что агентуру он завел более чем значительную, и эти агенты бы точно сообщили о появлении подозрительных чужаков в значимом количестве.

— Значит местные…

Генерал понял, что война с Климовым выйдет несколько более тяжелой чем он думал, а он и так понимал, что просто не будет. Не тот это противник, что станет воевать с ним по-рыцарски.

Пришлось заняться ремонтными работами. Чехословаки тем временем двинулись по параллельным дорогам проложенные восточнее реки Буг. А чтобы аборигены и дальше не «баловали» генерал отправил отряды охраны железной дороги и даже поднял в небо самолеты, чтобы вели разведку Подольской возвышенности по которой проходила железная дорога, особенно напирая на западное направление. Местность сложная, гористая, так что противнику при желании есть где укрыться. Польский генерал опасался атаки со стороны Муравьева и Котовского.

По-хорошему именно с них и следовало начать, чтобы не держать столь значительные силы противника у себя за спиной, но это дало бы время полковнику Климову на сбор своей армии, чего конечно следовало избежать. Так что к Могилеву, что на Днестре направили отряды гайдамаков Центральной Рады под предводительством Петлюры, чтобы они связали собой армию Котовского.

Вот только становилось понятно, что полковник так или иначе успеет собрать свои силы в кулак, ибо пути впереди вновь оказались повреждены и пришлось опять встать и так продолжится дальше несмотря на все ухищрения. Но не успели составы еще остановиться, как загрохотали многочисленные пулеметы и вагоны начало прошивать очередями пуль.

— Спасайтесь!

Кто-то повалил генерала на пол. Рядом упал с простреленной головой французский генерал Бертело, что перебрался из Румынии, после того, как та пошла на переговоры с Германией. А пули продолжали стучать, прошивая насквозь стены вагонов. Слышались крики раненых и яростные проклятья.

До слуха донеслись хлопки многочисленных взрывов. Не сильно мощных, а значит бросали либо ручные гранаты, либо что вероятнее — стреляли надствольными гранатами из винтовок.

«Платформу с зенитными пулеметами накрыли», — понял генерал.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем началась ответная, несколько заполошная стрельба и как только польские храбрецы начали стрелять в ответ, выбравшись из вагонов и принялись накапливать силы для решительной атаки на пулеметные точки, все прекратилось. Противник, добив ленты, собрался и спешно покинул место засады.

Солдаты что все-таки бросились в атаку, чтобы растерзать пулеметчиков, уносящих с собой пулеметы, чтобы навьючить их на лошадей, попали в зону поражения МНД. Загремели взрывы увеличивая потери.

Самолеты, что так же вскоре кинулись вдогонку были отогнаны самолетами противника, что как оказывается тоже поучаствовали в избиении составов, сбрасывая бомбы, бочки с зажигательной смесью и стреляя из пулеметов.

— Потери? — с тяжелым сердцем спросил генерал у адъютанта, которому поручил узнать результат вражеской засады.

Тот опустил глаза в землю и выдавил из себя:

— Стреляло около ста пулеметов…

Пятидесятилетний генерал Довбор-Мусницкий почувствовал, как у него закружилась голова и помутилось в глазах, а сердце болезненно сжалось. Вагоны буквально забиты солдатами, так что яблоку негде упасть.

— Ну! Говори уже!

— Только убитыми больше трех тысяч… И еще около семи тысяч раненых… многие тяжело…

— Ах ты ж Матка Бозка!

Генерал сильно побледнел, пошатнулся, но его удержали свитские.

Офицеры разразились проклятьями, обещая Климову совсем уж изуверские способы смерти, где посажение на кол выглядело самым гуманным.

Потерять по факту бригаду — треть своих сил, даже не начав боевые действия… Так что нет ничего удивительного, что у генерала случился сердечный приступ и он слег.

То, что давно ожидалось произошло — поляки и чехословаки с прочими перешедшими под руку союзников, тех же бельгийцев с их бронедивизионом, сдвинулись с места и устремились на юг. Но, поскольку от них этого давно ждали, то и готовились загодя. А именно подготовили специальный отряд под командованием Муравьева, насытив его пулеметами.

Но ничего не получилось бы, или прошло не так эффективно, если бы не содействие местных евреев, кои, во-первых, отслеживали все телодвижения противника, а во-вторых, дали проводников, что в нужный момент подвели пулеметные группы к железной дороге так, что они остались незамеченными.

Результат оказался впечатляющим.

Так же стало известно о выдвижении из Питера и Москвы сил красной гвардии под командованием Троцкого. Разгром польского корпуса застал их под Курском, где они пока остановились, дабы скорректировать планы.

Климов же торопился закончить дела в Крыму. Конечно же, первым делом он начал тотальную зачистку полуострова от криминалитета. Это действо очень сильно поднимет популярность в народе любого лидера. А криминал в Крыму цвел и пах… в данном случае правда стал пахнуть больше фекалиями.

Бандиты, зная, что им грозит: ликвидация на месте в случае сопротивления задержанию и штрафбат в случае поимки, всеми способами старались вырваться из полуострова, захватывали посудины и отчаливали в море после чего чапали в сторону Новороссийска. Так что особых проблем с зачисткой не возникало.

Разбирались с пленными. Всяких бандитов сразу загоняли в штрафбат, выявить их было несложно, стукачи всегда найдутся, особенно если им пообещать что-то, например свободу, а сверх того, даже чуток заплатить, вот они с сдавали всех и вся, только лишь бы не встать под белый штандарт с черной решеткой.

Просеивали простых солдат. Первым делом выискивали в их среде большевиков. Их разделили на три части. Теми, кому при всей верности марксизму не нравились связи верхушки РСДРП(б) с иностранными разведками и банкирами занялись прилетевшие из Одессы в Крым «внутренние» большевики агитируя вступать в их группу. Тех кто этого не хотел, Климов вместе с анархистами отослал к Артему — лидер донецких большевиков разберется кого оставить себе, а кого отдать Троцкому. А вот остальных начинали агитировать за СДПР.

Кимов только на первых порах не знал, как конкретно с ними поступить: распределить по своим бригадам или же начать формировать пятую. В итоге решил, что будет формировать пятую ибо эти пленники наверняка не последние, а бесконечно увеличивать в размерах свои бригады, что пополняя роты, что формируя новые роты в батальонах и новые батальоны в полках, это значит ухудшать их управляемость.

Всего в Пятую бригаду РОДа зачислили чуть больше пяти тысяч человек.

Встретился полковник с моряками, с самой вменяемой их частью. Из Севастополя ушли в неизвестном направлении больше десятка мелких кораблей вроде миноносцев и эсминцев. На них сбежали все, кто понимал, что новая власть наведет жесткий порядок и буянить им больше не даст.

«Вот что значит, когда сначала работаешь на свой авторитет, а потом авторитет работает на тебя, избавляя от мелких и больших проблем», — подумал Климов ибо слабо представлял, что бы он сделал с одной бригадой в городе, где только одних моряков больше пятидесяти тысяч и если бы их взбунтовали анархисты с большевиками то получилось бы очень… не очень.

Михаил смотрел на моряков с постамента, а тысячи моряков хмуро, исподлобья взирали на Михаила, не ожидая от Предводителя, о котором ходит столько слухов, ничего хорошего.

«Тяжело с ними будет, — подумал он. — Надо бы разрядить обстановку…»

— Ну что ду… морячки?! Будем служить, как положено или будем глазки строить?

Матросы ожидали каких угодно слов, но точно не таких, так что реакция последовала сразу же и несколько тысяч человек грохнули смехом.

— В общем братва, выбор у вас невелик. Прекращаем валять дурака, бузить не по делу и начинаем службу служить, как полагается. И когда понадобится в бой идти — идете без всякой говорильни и обсуждения приказов.

Моряки недовольно загудели.

— Второй вариант — идете в стройбат. Там воевать в случае чего не придется, зато будете много копать, круглое — таскать, квадратное — катать, ломать или наоборот строить. Никто вас больше задарма кормить не станет, лафа кончилась. Время все еще военное, так что сами все должны понимать, враг может появиться в любой момент и мы должны его встретить как полагается, а не со спущенными штанами.

Матросы снова посмеялись, правда уже не так весело, как в первый раз.

— А убивать нас рано или поздно придут, не немец с турком, так бывшие союзнички. Землю нашу они уже поделили между собой. Или вы думаете, чего я из Франции на Родину ломанулся, открыв фронт немцам? А вот потому и ломанулся, что случайно узнал их планы… там как раз своя революция произошла и такой же как у нас бардак по перевести возник, ну и полезло из их секретных служб всякое, продавали за недорого… Так что сейчас служить придется не за царя или еще какое Временное правительство буржуев, а за свою землю, ибо когда придут союзнички, они своих помещиков приведут, да наших прежних вернут, что перед ними аки собачки скакать на задних лапках станут, только лишь бы их похвалили да вкусняшку дали за быстрое и точное выполнение команды. Хотите этого?

— Нет!

— Тогда заканчивай бухать да «балтийский чай» распивать. Готовьте свои корабли, а то пушки поди заржавели уже.

— Нича! Надраим!

В итоге к службе на кораблях решили вернуться около тридцати пяти тысяч человек, остальные — порядка десяти тысяч, остались на берегу, предпочтя пополнить собой ряды стройбата.

На командовании Черноморским флотом остался вице-адмирал Саблин. Климов с ним переговорил и понял, что несмотря на то, что он перешел служить к большевикам, адмирал их взгляды не разделял, просто флот — его жизнь, другой не знал и не представлял иной вне флота и моря. Но главное — был достаточно популярен в среде моряков.

— Но сразу предупреждаю Михаил Павлович, предательства в отношении себя не потерплю. Можете это даже считать угрозой, — сказал полковник. — Я сделаю все чтобы вас уничтожить, стоит только вам дать мне хоть малейший повод подумать, что вы решили меня предать и перейти на чью-то еще сторону, к примеру — генералу Алексееву. Это ясно?

— Так точно…

С офицерами, как морскими, так и сухопутными, Климов встретился в более камерной обстановке, в Севастопольском театре. Несмотря на большевистско-анархистские расправы, а также бегство на Дон, к Корнилову и Алексееву, или в Крымские горы после разгрома войск Курултая, либо просто в родные места, офицеров в Крыму оставалось ещё немало.

Особенно полковника порадовали лётчики из Качи. Так как немецкого наступления не было, то и приказ из столицы о расформировании школы не пришёл. Антонов-Овсеенко надеялся использовать местную авиацию против климовцев, но подавляющее большинство пилотов не горело желанием служить большевикам и вообще участвовать в междоусобице, хотя часть отправилась к белым на Дон (хорошо хоть без самолётов). Так что аэропланы большую часть времени простаивали на аэродроме между редкими полётами, а пилоты были заняты ремонтом машин, жалуясь на отсутствие запчастей, благо свирепые красные комиссары ничегошеньки не понимали в самолётных потрохах.

От революционных матросов и солдат с рабочими авиаторы тоже пострадали несильно, по причине внешней непохожести на благородий. Кожаная куртка без погон, шапка-ушанка, руки вымазаны в масле и покрыты мозолями от возни в моторах — ни дать ни взять пролетарий-механик или комиссар-большевик или и то и другое.

Поднявшись на сцену Климов оглядел зрительный зал. Сидевшие делились на две части. Слева расположилась относительно небольшая группа в основном молодых моряков и армейцев из экипажей «Ростислава» и других кораблей пришедших из Одессы, а также местных левых эсеров, уже знакомых полковнику, и видимо ещё каких-то специалистов. Большинство составляли, похоже, офицеры далёкие от революционных настроений, аполитичные или вообще консервативные. Среди них имелись и старшие офицеры и даже несколько адмиралов. Все собравшиеся смотрели на Климова с интересом, некоторые и недружелюбно.

— Даже не знаю как к вам обратиться, — начал Климов. — В нашей армии принято обращение «товарищ». Оно близко и части собравшихся.

Полковник кивнул в сторону офицеров в левой части зала.

— Большинству из вас больше по вкусу «господа». Не хочется обижать ни тех, ни других, поэтому я скажу просто, граждане. Ведь гражданами России остаёмся мы все, независимо от убеждений, не так ли?

— А вы гражданин России, гос… пардон, гражданин полковник? — спросил сухощавый капитан второго ранга с бородкой клинышком. — Газеты пишут, что вы стали министром в правительстве некоей Одесско-Черноморской Социалистической Республики.

— Стал, гражданин капитан второго ранга, — кивнул Климов. — Точнее, государственным комиссаром по военным и морским делам, а также и по внешним. Но это не мешает мне считать себя гражданином России, ведь и наша Республика от России не отрывалась и не собирается. Она создана чтобы противостоять захватническим планам Центральной Рады и Киевских большевиков, наперебой стремящихся пристегнуть Причерноморские губернии к никогда не существовавшей «Окраинской державе» искусственно созданной предателями и клоунами с благословения сначала фигляра Керенского, а затем фантазёра Ленина. И что вас так смущает? Ведь были же в России Касимовское царство, Калмыцкое ханство, княжества и ханства Кавказа, эмираты, султанаты, ханства и бекства Туркестана, и прочее в том же духе. А чем были Донское, Уральское, Терское и другие казачьи войска до Восемнадцатого века, как не автономными республиками? Сейчас для возрождения русского государства оптимальна такая форма, поддержанная народом на выборах в Свободные Всеклассовые Советы, а как пойдёт дальше — будущее покажет.

— У нас тут недавно уже были Советы, г. ражданин полковник, — заметил тоже сидевший справа полковник с чёрной повязкой на левом глазу и шрамом на лице, похоже от осколка. — Впечатление очень не очень, знаете ли.

— Это не те дроиды… пардон, не те Советы, — поправился Климов, заметив недоумение на лицах офицеров. — Наши Советы называются Свободными Советами Трудящихся Всех Классов. В отличие от большевиков и анархистов, считающих офицеров сатрапами, кровопивцами и притеснителями солдат, матросов и простого народа, наша Социал-Демократическая Партия России считает офицеров такими же трудящимися как рабочие или крестьяне.

Полковник переждал удивлённый гул голосов в зале и продолжил:

— Да-да, именно так! Только офицеры трудятся не в цеху, а в казарме, не у станка, а у орудия или пулемёта, и в поле не пашут землю, а строят оборону и командуют солдатами в окопах. И получают жалованье за свой труд, на которое живут, как и другие категории трудящихся. Ведь у подавляющего большинства из вас, как и у меня, нет ни поместий, ни фабрик и других предприятий, ни крупных капиталов, а значит мы не можем считаться эксплуататорами. Я слышал, что генерал Деникин назвал офицеров «интеллигентным пролетариатом». При всех разногласиях нашей партии с генералом, в этом что-то есть. Во всяком случае, некоторые высококвалифицированные рабочие в промышленности, зарабатывали при царе-батюшке побольше младших офицеров.

— Это демагогия! — послышался голос сзади. — А как быть с офицерами имеющими поместья, фабрики, капиталы?

— Если капиталы нажиты законно, то после уплаты налогов они так и останутся у вас, гражданин офицер… простите, не вижу вашего чина, — пожал плечами Климов. — С предприятиями может быть по-разному. Возможно, как на авиационном заводе Анатра в Одессе — партнёрство государства, получившего контрольный или блокирующий пакет, собственник управляющий производством в соответствии с планами и заданиями государства, фабрично-заводской комитет и профсоюз контролирующие соблюдение законов и прав работников. Это если завод имеет стратегическое значение. Или предприятие остаётся полностью частным, но тоже при соблюдении законов и получении работниками всего что им причитается. Ключевые отрасли индустрии и транспорта будут переданы в собственность государства.

— Но это нарушает принцип неприкосновенности частной собственности, принятый всем цивилизованным миром! — вмешался сидевший в переднем ряду плотный лысоватый мужчина в форме военного врача.

— Ну, о неприкосновенности частной собственности, вы, гражданин доктор, могли бы побеседовать с жителями колоний европейских стран в Новом Свете, Азии и Африки, — усмехнулся Михаил. — Они много могут рассказать о том, как цивилизованные европейцы веками грабили их неприкосновенную собственность. Немало могут порассказать и ирландцы, недавно восставшие против цивилизованных англичан. Или французские маркизы и виконты, у которых цивилизованные буржуа в конце позапрошлого века цивилизованно отобрали их замки и земли, причём сразу после того как объявили в парламенте что «Частная собственность священна и неприкосновенна», не отходя от кассы, так сказать… А прежних собственников отправили на гильотину, чтоб не надоедали ненужными вопросами…

Снова поднялся гул, причем с оттенком веселья.

— Наша партия, — продолжал полковник, переждав смешки части присутствующих, — придерживается иной точки зрения. Для нас неприкосновенны интересы страны и общества, а прочее должно быть подчинено этому, включая и право частной собственности. Тут ещё спрашивали о поместьях. Их поделят их между крестьянами. Да собственно, уже поделили почти везде…

— Но это грабёж! — поднялся в задних рядах спрашивавший ранее длинный белобрысый лейтенант прибалтийского или может быть остзейского вида, в его речи чувствовался небольшой акцент. — Несправедливо и неразумно отнять землю у культурного хозяина и отдать невежественному безграмотному дураку, который всё загубит, пропьёт и разворует!

Среди офицеров-социалистов слева послышался возмущённый шум.

— Побойтесь Бога, гражданин лейтенант! — Климов подняв руку успокоил шум. — Вообще-то, свои поместья помещики изначально получили не за красивые глаза, а с условием СЛУЖИТЬ. У не выходивших на службу без уважительных причин, землю отбирали. При этом служили пока ноги носят. Только в Восемнадцатом веке, устраивая дворцовые перевороты, которые некоторые называли революциями, и подсаживая на трон царей и цариц с сомнительными правами, помещики добились освобождения от службы, при этом «забыв» вернуть государству поместья, данные им чтобы снаряжаться на службу и содержать семью пока служат, а не для сладкой жизни с крепостными гаремами и прочим радостями, как после манифеста «о вольности дворянской» Петра Голштинского Идиота делало всё больше помещиков, так что с начала этой войны служили по военной и штатской части всего несколько процентов. Что ж, помещики после своих «революций» в позапрошлом веке решили так. Крестьяне, после прошлогодней революции — иначе. В конце концов, подавляющее большинство поместий и до революции помещикам на деле уже не принадлежало, будучи заложено и перезаложено банкам. Которые перейдут в собственность государства, так что заложенные в них поместья законно став юридически государственной собственностью, будут распределены между крестьянами по справедливости. Хотя, если бывший помещик захочет стать фермером или работать в кооперативном хозяйстве либо артели, никто не помешает ему получить землю на общих основаниях. Я считаю это справедливым. В конце концов, если посчитать сколько помещики получили со своих земель за сто лет после «вольности» и прекращения обязательной службы, в виде оброка, барщины и прочего, а затем за полвека с лишним после отмены крепостного права, в виде арендной платы и выкупных платежей от крестьян, льготных кредитов от Дворянского Банка и Опекунского ведомства, то выяснится что помещики не только окупили все свои нынешние убытки от потери поместий, но и остались должны казне! Кстати, государство получает не только поместья, но и долги что повесили на них бывшие хозяева, которым теперь не придётся платить.

Со стороны группы офицеров-социалистов послышались аплодисменты, подхваченные и некоторыми из большинства.

— А как же грабежи и поджоги усадеб, убийства ни в чём не повинных людей? — не сдавался белобрысый лейтенант.

— СДПР против преступности в любом виде, — ответил полковник. — В Одессе, Крыму и других местах, мы это доказали. Но с каждым конкретным случаем разбираться будут прокуратура, следствие и гражданские суды после наведения порядка в стране. Что до грабежей и поджогов усадеб, я считаю их прежде всего глупыми, ведь эти здания можно было бы использовать под школы, больницы и для других общественно полезных целей.

На этот раз одобрительным гулом и хлопками отозвалось и большинство, за небольшим исключение, вроде белобрысого, мрачно усевшегося на своё место.

— Хорошо, с республикой и Свободными Советами более-менее понятно… — отозвался чернявый штабс-капитан с перевязанной головой. — Но что будет дальше с нами, офицерами?

— До подписания мира будете служить. Война ещё не закончена, да и большевистское правительство Ленина, вместе с белогвардейцами на окраинах и всякими местечковыми «правительствами» и «государствами» придётся приводить к общему знаменателю. Когда всё закончится, желающие смогут выйти в отставку с мундиром и пенсионом, как говорится. Как и выслужившие предельный срок. Кто захочет, сможет продолжить службу. Армия и флот Новой Народной России понадобятся и после войны. Сейчас для всех тоже найдётся работа. Наша армия Русского освободительного движения растёт, нам не хватает опытных офицеров. Желающие смогут продолжить службу в Крыму, в Охранном территориальном корпусе, который вскоре будет сформирован. Это о сухопутных офицерах. Морские офицеры продолжат службу на кораблях, флот нам будет очень нужен. Кроме того, моряки будут востребованы на речных флотилиях на Днепре, Днестре и других реках, корабли для которых будут строить в Николаеве и Севастополе, а также на бронепоездах и железнодорожных тяжёлых батареях, что уже начали строиться. Те, кого не устраивают новые порядки, пойдут в помощь Сербскому корпусу генерала Живковича отдельной бригадой или дивизией, что будет переброшен на Кавказский фронт. Думаю, против того, чтобы оборонять наши закавказские территории от турков, даже сторонники монархии не возражают? В конце концов, мы понимаем, что в стране живут не одни социалисты. В Новой России будет установлена свобода совести. Если кому-то захочется верить в Помазанника Божия — пусть верит. Не нарушая законов, понятно. А кому веры мало и хочется всего этого наяву, может с тем же корпусом генерала Живковича отправиться в Сербию и служить сербскому королю. Там даже герб на царский похож.

Слова Михаила были встречены многоголосьем откликов, обсуждений и споров среди собравшихся.

— Го… гражданин полковник! — громко пробасил капитан первого ранга в пенсне. — Вы сказали, что будете приводить к общему знаменателю правительство Ленина и белые армии. Но это гражданская война!

— Увы, гражданин капитан первого ранга, всё так и есть, — согласился Михаил. — Но как вы наверно заметили, эта война уже идёт. И только наша армия сможет её быстро закончить, не доводя до размеров Смуты трёхвековой давности. И начали гражданскую войну не мы, а большевики-леницы и белые генералы, одинаково служащие интересам врагов России.

— То есть как это одинаково?!

В зале снова послышался озмушенный гул с в большинстве своем нечленораздельными выкриками.

— Генерал Корнилов патриот России! И генерал Алексеев!..

— Документы о том кто окормлял в Европах и за океаном Троцкого, Литвинова и прочих Свердловых, в газетах читали, граждане офицеры? — поинтересовался полковник выслушав возмущённые выкрики, и после утвердительных ответов продолжил: — Ну а генералы Корнилов и Алексеев с их единомышленниками, распинаются в «нерушимой верности союзникам». А теперь, внимание, вопрос: Может ли считаться патриотом тот, кому интересы других стран, будь они хоть десять раз союзники, дороже интересов его страны? Это даже не касаясь того, что союзничество этих союзников изначально было более чем сомнительным и напоминало «союз» всадника и лошади, причём мы были совсем не всадником…

— Это неправда! — выкрикнул рыжий ротмистр гвардейских статей сидевший в первых рядах. — Союзники продолжают войну с нашими врагами, немцами, а вы бросили фронт!

— Бросил, — подтвердил Климов, — и считаю что сделал правильно. Если кто-то забыл, фронт этот был не в России, а во Франции. И «союзнички» решили положить мой корпус, подставив под главный удар немцев. Единственную силу способную прекратить разгорающуюся смуту в нашей стране. Вот только они не учли, что и я, и мои солдаты, и офицеры не наёмники, нас никто за их наполеондоры и соверены не покупал, и мы не собирались подыхать на чужой земле, не за Россию, а за гешефты сэров, мусью и мистеров или за «интернациональный долг» перед французскими, английскими, американскими и бельгийскими ростовщиками! Им надо — пусть сами подыхают. Или наймут кого-то ещё, каких-нибудь китайцев или негров.

— Но Россия подписала договор, и обязалась воевать вместе с союзниками до победного конца! — не сдавался ротмистр.

— Победного конца? — поинтересовался полковник. — Или просто конца? России. Который «союзничкам» был бы очень выгоден. Сначала они втягивают нас в войну, которая нам была не нужна. Да, не нужна! Наши интересы не сталкивались с немецкими непримиримо. Германии были нужны колонии Англии, Франции, Бельгии, до которых России нет никакого дела. России были нужны Проливы, на которые Германии было высочайше наплевать. Во всяком случае куда больше, чем на колонии. Лживая тварь Англичанка и шлюховатая мадемуазель Француженка рассчитали всё неплохо. Опутать долгами, стравить Петербург с Берлином. Выехать на шее русского дурака, который будет драться с немцем пока сам не истечёт кровью и не выбьется из сил, и немец не выдохнется и не ослабеет, после чего русскому дураку в благодарность предоставят развалиться на куски, устроив у нас Смуту и расхватав всё, что после неё останется, а русское пушечное мясо заменив заокеанским, добить с его помощью обессилившую Германию с её союзниками…

— Неправда! — бешено выкрикнул ротмистр.

— Правда, к сожалению — правда! — ответил Михаил. — Читали про договор между Парижем и Лондоном о том, чтобы не отдавать на Проливы? Вскоре после начала войны договорились. То есть заранее решили, что платить по векселям выданным России за союз, не придётся. Потому что некому будет платить! Они даже с такими же европейцами, поступили так же! Я про итальянцев, которых так же решили оставить без заслуженной кровью платы. Если уж они СВОИХ, цивилизационно близких, обманывают, как жульё на одесском Привозе, по вашему они станут стесняться с «русскими варварами» коих считают за белых негров? Это ведь так они нас всегда называли. И если вы, гражданин ротмистр, думаете, что за вашу верность сэры, мусью и мистеры будут относиться к вам, генералу Корнилову, генералу Алексееву и прочим союзникофилам как к равным, или хотя бы как к младшим родичам вроде бельгийцев или португальцев, спешу вас разочаровать. Они всегда относились к нам как к потенциальным индейцам, неграм, индусам, арабам, малайцам, которые, вот ведь странность, почему-то слишком сильны чтоб их завоевать и прибрать к рукам одну шестую суши со всеми её богатствами. Просто в мирное время старались по возможности маскировать это лицемерными светскими ужимками и политесами. Но при первом, как им казалось удобном случае, маску отбрасывали и стремились эту «несправедливость» исправить. Я про псов-рыцарей, поляков, шведов, Наполеона и его племянничка с тварью Викторией. Некоторых наших офицеров англы за эту войну наградили Крестом Виктории. Между прочим, сделанным из бронзы наших пушек, захваченных в Севастополе в Крымскую войну! И ни у одного из награждённых не хватило чувства чести швырнуть этот оскорбительный для любого русского гражданина и тем более военного, орденок, в рожу джентльменам!

Про себя Михаил отметил, как некоторые офицеры заёрзали при этих словах, под устремлёнными на них многочисленными взглядами коллег.

«Не иначе кавалеры крестика имени Старой Шлюхи», — подумал полковник, и хотел продолжить, но его опять перебил ядовито усмехающийся ротмистр:

— Если я правильно помню позапрошлогодние газеты, гражданин полковник, и вас французы наградили Орденом Почётного Легиона, учреждённым Наполеоном, который был другом России не больше чем королева Виктория.

— Это вы верно помните, гражданин ротмистр, — покивал Климов. — И не швырнул я этот орден в лицо мусью только потому, что сделан он из французского серебра, а не из русской бронзы. Кроме того, Наполеон за все пакости против России получил своё больше века назад, а Виктория и её преемники ещё нет. И наконец, французы почти полвека назад, при объявлении у себя республики, позаботились убрать с ордена морду Буонапартия, заменив профилем Марианны, а эта дама так сильно против нашей страны ещё не провинилась, хотя гадостей её именем тоже было наделано немало. Я бы вернул этот орден свергнутому правительству Пуанкаре и Клемансо, но социалистическое правительство камерада Анрио в Париже, официально подтвердило за русскими военнослужащими все французские награды, полученные за войну с Германией, и обижать французских товарищей было бы неудобно. Возвращаясь к теме союзников, договоров и обязательству России. Присутствующие здесь офицеры постарше, не припомнят, кто четырнадцать лет назад оплатил Японии войну против нас?

Сред присутствующих хватало участников той войны, и они глухо зароптали.

— Правильно, английские и французские банки своими кредитами под гарантии своих правительств. Кто строил японцами флот? Английские верфи! Кто вооружал японскую армию? Английские и американские заводы! Кто советовал японским адмиралам и генералам в их штабах? Английские офицеры. Скажете, что тогда они не были ещё нашими союзниками? Но французы были! И отказались поддержать нас в войне с Японией, ясно заявив, что мы им нужны только чтобы подыхать за них в Европе, отвлекая Вильгельма от Парижа, а они защищать нас в Азии не обязаны. И даже свои порты использовать как базы, нашему флоту не позволили! И в том же году, когда японцы напали на нас, заключили союз с их союзниками бриттами! Союзники! — плюнул полковник.

— И тем не менее, — вступил в разговор сидевший рядом с рыжим ротмистром седой подполковник, напоминавший артиста Ножкина в роли Рощина в советском фильме «Хождение по мукам». — Союз России и стран Антанты был подписан в законном порядке, царским правительством, и признан Временным. Разорвав его односторонне, Россия лишится возможностей после поражения Германии, требовать свою долю плодов победы, как недавно капитулировавшая Румыния. Все жертвы принесённые русским народом в этой войне, окажутся бессмысленными.

— Не в обиду будь сказано, гражданин подполковник, они были бы бессмысленны несмотря на всю верность «союзничкам» царя, «временных» и Корнилова с Алексеевым, доведись им прийти к власти. Тайный договор Парижа и Лондона о неотдаче нам проливов независимо от исхода войны, это подтверждает. Как и всё поведение «союзничков» во время войны. Мы могли бы выиграть кампанию ещё в четырнадцатом году, ударив основными силами по Австрии через Карпаты и по Дунайской равнине, и выбив её из войны. Немцы остались бы без венгерского продовольствия, венгерской и галицийской нефти, чешских арсеналов, трансильванских, словацких и южнославянских руд, не говоря уж про многие десятки дивизий, а также без связи с турками и болгарами, которые вряд ли решились бы вступить в войну на их стороне, и под ударом в центр Германии по долинам Одера, Эльбы и Дуная. Но «союзничкам» и мировым банкирам что ими командовали, быстрая победа России была не нужна, ведь вместо нашего ослабления вышло бы усиление. Да и заработки на войне были бы куда меньше. Вспоминайте, как по приказу сэров и мусью Николай Никакой и его идиоты остановили наши войска, уже почти прорвавшиеся на Венгерскую равнину, отказались от высадки на Балканах через Болгарию, предлагавшую союз, и бились, как бараны о ворота об немецкие укрепления в Силезии, истратив все резервы и угробив армию Самсонова в идиотском наступлении в Восточную Пруссию, вместо того чтобы отрезать её наступая вдоль Вислы к бухте Данцига, а потом спокойно доедать понемногу. Но французский посол Палеолог валялся в ногах у Николая: «Спасите Парижик!» Парижик спасли, зато когда Макензен весной следующего года прорвал наш фронт, не дав добить Турцию и забрав Галицию, Польшу, Волынь, Литву, Курляндию и запад Белой Руси, в Парижике, не говоря уж о Лондоне, никто и не подумал нас спасать. Тот же Палеолог заявил: «Разве можно сравнить жертвы России с жертвами Франции и Англии? Со стороны европейских союзников сражаются и гибнут не некультурные крестьяне, а лучшие люди, образованные граждане, представители цивилизованных наций, интеллектуально развитые, сливки человечества. Для цивилизации их драгоценная кровь намного дороже крови невежественных и полудиких русских мужиков!» Вот так вот, вуаля! Отношение как к индусам или неграм каким! Зато когда у сэров и мусью начинало подгорать под Верденом или на Сомме, сразу: извольте наступать, русские союзники, подыхайте чтоб поменьше нашей драгоценной крови «сливок человечества» лилось. Или забыли как нам задерживали поставки оружия и боеприпасов под надуманными предлогами из-за чего так же не удалось добиться побед? Я считаю, что верить в какие-то союзы с такими вот — просто глупо. Иметь с ними дело — себя не уважать. Договорившись не отдавать нам Проливы, они сами похерили договоры о союзе с Антантой. Если одна сторона не соблюдает подписанные обязательства, для другой стороны будет идиотизмом их соблюдать. Николай Второй, подписав «союз до победы» с Парижем и Лондоном, и клянясь «воевать до конца», отрёкся, фактически отдав эти договоры на подтирку. Керенский, тоже клявшийся «победить или умереть» вместе с «союзничками», сбежал в женском платье, использовал эти договоры в ватерклозете по второму разу. А больше перед «союзничками» никто в России не обязывался. Ни я, ни мои солдаты и офицеры, ни прочий русский народ, да и насчёт вас сомневаюсь. Что до генералов Корнилова, Алексеева и их единоверцев из Секты Свидетелей Непогрешимости Союзников, то они, по сути, частные лица, выражающие только свою точку зрения. Их никто никем не выбирал, даже съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, как Ленина и его правительство, или народ в Одессе и уездах Херсонской и Бессарабской губернии, как Совет Государственных Комиссаров и меня в том числе. И самое лучше, что такие Антантолюбы могли бы сделать, будь они и правда патриотами России, это выехать к своим любимым союзникам, и в окопах в Бретани или на Балканах, доказывать им свою нерушимую верность. Хотя я не понимаю, как можно испытывать к этим… что-то кроме отвращения. Это какая-то загадка мировой психиатрии. Эти люди ещё недавно звались благородиями, но по мне, благородством тут и не пахнет, а вот лакейством сильно. Невольно вспоминается классик:

А буквально на следующий день после разговора с товарищем Артемом — пятого апреля Климову пришлось общаться с полковником Дроздовским, что подкатил к городу на шести составах с полутора тысячами бойцов из числа молодых офицеров-фронтовиков.

Бригада Дроздовского состояла из конно-горной батареи капитана Колзакова, пулеметной команды, четырех стрелковых рот (причем одна из них состояла из перевербованных красногвардейцев — тот самый случай, первый в своем роде, переход из одного лагеря в другой), легкая полевая артбатарея полковника Ползикова, гаубичный взвод полковника Медведева, бронеотряд и кавалерийский эскадрон под командованием штабс-ротмистра Аникеева.

К этому моменту к городу подкатывали так же первые эшелоны с войсками Климова.

Встретились.

— Господин полковник, требую не чинить препятствий в нашем движении на восток, — процедил Дроздовский, блестя стеклышками своих очков.

Его свитские — командиры отрядов, а также просто офицеры с высокими званиями, обдавали Михаила волнами презрения. Ну как же, переметнулся на сторону быдла, стал сицилистом. То, что чуть ли не две трети их состава сами не так давно проходили по этой категории их не смущало, а может наоборот смущало и они своим поведением хотели показать, что «святее папы римского».

— Да я и не думал… просто интересно, что вы там хотите найти?

— Не паясничайте, — скривился Дроздовский. — Мы соединимся с силами генерала Алексеева и будем сражаться за Россию, как это и подобает настоящему офицеру!

— За какую Россию?

— Что значит какую?! — вспылил один из свитских полковника, подполковник Руммель. — Россия только одна!

— Похоже мы друг друга не совсем хорошо понимаем… Вы, как я понимаю, собираетесь сражаться за прежнюю монархическую Россию?

— Да! И иных быть не может!

— Ну, может или не может, это вопрос спорный. Так вот господа, по большому счету, та Россия которую вы знали, умерла. Она — труп. Свеженький, еще не пахнет, по виду словно уснула… Воюя за нее, вы по факту пытаетесь оживить мертвеца, выступая в роли некромантов. Ну или в качестве этакого принца, пытаясь оживить ее, как принцессу в сказке Пушкина, лежащую в хрустальном гробу, но это уже вообще попахивает какой-то некрофилией…

— Что за мерзости вы говорите?! — с отвращением на лице воскликнул капитан Андреевский, командир второй стрелковой роты.

Остальные тоже возмущенно загалдели.

— Хорошо господа, признаю… сравнение с некромантами и тем более с некрофилией несколько неудачное. Тогда давайте взглянем на ситуацию с несколько другой стороны. Вы в курсе, что такое феникс?

— При чем тут феникс? — удивился Дроздовский.

— И все-таки, проявите минутку терпения и ответьте, Михаил Гордеевич.

— Мифическая птица, что, умирая сгорает и вновь рождается в огне…

— Смекаете к чему я клоню? — Михаил слегка спародировал капитана Джека-Воробья.

— Поясните…

— Российская Империя — это птица феникс. Как и всякая империя до нее, вроде Римской, Византийской или любой другой, она, как птица феникс родилась в огне смуты 1612 года, взросла, окрепла и как всякая империя состарилась и одряхлев умирает-возрождается в огне…

«Хм-м, может взять флаг с фениксом ака жар-птицей? — подумалось в этот момент Климову, коего нынешний вариант знамени как-то не вставлял. — А что, неплохо должно выглядеть: красное знамя с полосой на верхнюю треть синего цвета, а на нем золотой феникс с звездой богородицы над головой. И обоснование неплохое…»

— Поэтично… впрочем зная ваши таланты пиита, это неудивительно…

— Так вот господа, хочется нам или нет, но Российская Империя сейчас перерождается, в огне революции и гражданской войны и прежней ей уже не бывать, примите этот факт как данность. Она изменится, как внешне, так и внутренне. Была бело-сине-красной, а станет какой-то иной, или полностью красной — большевистско-марксисткой, либо красно-синей социалистическо-демократической, но точно не синей — буржуазной и не белой — монархической. Ваше участие в гражданской войне, только подбросит дров в пламя перерождения продлив мучительную агонию рождения. А может даже привести к тому, что наш феникс из-за излишка топлива не сможет родиться и окончательно сгорит… Мы и так уже не сможем восстановиться в прежних размерах, часть территорий отвалились, а вы только провоцируете еще больший распад государства. Вы все неглупые люди и должны понимать, что двигаться можно только вперед, назад к славным временам старины уже не вернуться. Корабль под названием «Монархия» ушел господа и более того, напоровшись на мину, затонул. Люди не примут вас, их не загнать обратно в стойло. Да и что за радость, держать собственный народ в скотском состоянии? Вот чего я понять не могу.

— Это мы еще посмотрим!

— Нам помогут союзники!

— Да!

— А чем расплачиваться с союзниками станете? У вас ведь ничего нет? Вы — голодранцы! Вот и получается, что территориями и расплатитесь, служа им управляющими…

— Не тебе о том говорить, предатель!

— И что вы предлагаете господин полковник? — спросил Дроздовский и плотно сжал губы.

Каким бы он ни был отбитым на всю голову монархистом, но мозги все-таки в голове имелись.

— Да вариантов у вас, собственно, не сильно много, Михаил Гордеевич. Первый, вы, как и собираетесь, едете к Алексееву и пытаетесь что-то там изобразить — танец с саблями. Только я прошу вас реально оценить свои силы господа. Моя армия в разы больше всего вашего белого движения. В итоге вас либо бьют большевики, либо я, побив большевиков, добиваю вас.

Снова возмущенный гвалт.

— Господа, не на базаре, право слово, умейте себя держать в руках. В конце концов вы офицеры или где? Понимаю, что еще не привыкли к новому статусу и прежнее нутро берет свое, но сдерживайтесь… Вариант номер два. Вы сейчас приносите мне присягу как Предводителю и сражаетесь с большевиками под моим командованием…

Снова гвалт, еще более яростный.

— Никогда!!!

— Вариант третий. Сейчас катитесь в Крым в Феодосию, и я вас в течение месяца перебрасываю вместе с сербским корпусом на Кавказ, где вы сдерживаете турок, благо, что там особых боевых действий не предвидится. После чего, как война в Европе завершится, едете в Сербию и поступаете на службу сербскому королю, и немного повоевав за него, расширив владения Сербии и заодно завоевав себе на новых территориях поместья с быдлом для утренней порки под чашечку кофе, живете в условиях милой вам монархии. А может к болгарскому царю с тем же результатом. Вот, собственно, и все.

— Мы вас услышали, господин полковник…

Всю ночь дроздовцы галдели как какие-то дрозды, шло бурное обсуждение вариантов дальнейших действий, оценка перспектив, и даже слышались выстрелы. В итоге утром выяснилось, что полуторатысячный отряд распался на три примерно равные части. Одна часть во главе с полковником Дроздовским решила пробиваться дальше на восток. Вторая часть решила влиться в РОД, ну а третья — отправиться на Кавказ.

С захватом обозначенных городов проблем не возникло, небольшие отряды красной гвардии предусмотрительно отступили перед превосходящими силами, не столько даже численно, сколько оснащенного технически: пушки, танки, самолеты. Мелитополь взяли подразделения, доставленные поездами, а в Бердянск, Мариуполь и Таганрог высадились морские десанты, благо ледовая обстановка уже позволяла.

Климов решил вывести противника именно сюда, на побережье в качестве наживки для Троцкого используя самого себя. Сам он с одним полком «климовских ежей», спецназом Малиновского и четырьмя батальонами штрафников, а также полком ихтиандров-стройбатовцев высадился в Таганроге, во многом ключевом городе на побережье Азовского моря.

Здесь находился завод по производству снарядов эвакуированный из Ревеля и имелось довольно много складов забитых военным имуществом. Так же здесь находился завод по производству самолетов принадлежавший Лебедеву Владимиру Александровичу. К слову сказать, это был не единственный его завод, имелся авиационный завод в Питере, моторный в Ярославле и винтовой в Пензе…

Михаил нашел время пообщаться с владельцами стратегических предприятий и конструкторами. Владельцам описал их будущее, то есть, как и в случае с заводами Анатры — пятьдесят один процент акций у государства, а они как управляющие. Покривились, но согласились, лучше чем национализация, но хуже чем полная собственность.

А конструкторам фактически выдал задание.

— Нужен хороший гидросамолет, а еще лучше — экраноплан.

— Экраноплан? — удивился Владимир Лебедев, что имел некоторый опыт строительства гидросамолетов. — Что это такое?

— Видели же как чайки над водой летают? Низенько, едва волн не касаясь? Это и есть эффект экранирования, то есть под крыльями создается воздушная подушка, что буквально не дает упасть птице. Правда такие аппараты не смогут летать в вышине, а только лишь у воды…

— И зачем это нужно? Чем это лучше полета самолета? Это ведь даже хуже… никакого маневра по высоте, да и с поворотом опасно.

— Все так. Но выгода заключается в повышенной грузоподъёмности такого аппарата при той же мощности двигателя и конечно в скорости доставки груза.

— Для чего это надо? — встрял с вопросом Франческо Моска, еще один заводчик и авиаконструктор.

— Торпеды очень тяжелые, поднять их могут только в лучшем случае средние и тяжелые бомбардировщики. Но много их не сделать, да и размеры бомбардировщиков при не слишком высокой скорости делают их крайне удобными мишенями для зенитной артиллерии… В то время как экранопланы в этом плане попроще будут, а главное скоростными. Идеальны при действии в прибрежных водах с малым волнением.

— Вот оно что…

— Да. Крыло только надо сделать не длинное и узкое, как на самолетах, а короткое, но широкое. Вот так примерно…

Климов нарисовал что-то вроде «орленка».

— Занятно-занятно… Я пожалуй бы взялся, — сказал Франсеско Моска, увидев в экранопланах свободную нишу для деятельности с которой не хотели связываться остальные, оно и понятно, концепция новая, у них же все налажено, а этому итальянцу по большому счету деваться некуда.

— Хотелось бы увидеть первые образцы уже летом.

— Сделаю, что смогу.

Так же Михаил в Таганроге познакомился с еще одной весьма занятной личностью, полковником Ульяниным Сергеем Алексеевичем, что помимо изобретений по авиачасти и не только, известен тем, что создал беспилотник!

Климову это чуть крышу не сорвало. В октябре 1915 года катер на радиоуправлении пришел из Кронштадта в Ораниенбаум. В сии времена и беспилотник! Уж кому как не ему понимать перспективы данного направления.

«Вот это да! — изумился Михаил. — Не из-за его ли трудов тот же прожектер Тухачевский грезил самолетами на радиоуправлении?»

— Скажите Сергей Алексеевич, сможете повторить свою работу в этом плане?

— Смогу, чего не смочь? Только зачем?

— Ну, представьте себе небольшой быстроходный катер груженый несколькими тоннами…

— Я вас понял Михаил Антонович, хотите создать брандер.

— Да.

— Боюсь тут все не так просто…

— В чем сложность?

— В тряске. При высокой скорости движения катер будет сильно трясти даже на малых волнах, а это очень пагубно сказывается на нежной радиоаппаратуре — собьет настройки. И как-то амортизировать это при столь жестких ударах не получится, мягкая амортизация едва спасает при спокойном ходе. А вам скорость подавай.

— Вот как? Печально… А если поставить катер на подводные крылья?! — продолжил фонтанировать идеями Климов. — Это не только придаст транспорту дополнительную скорость, но и уберет фактор биения волной!

— Подводные крылья? На катер? — удивился полковник Ульянин. — Это как?

— Ну да! За счет этих крыльев корпус катера поднимет над водой! Надо только выдерживать определенную скорость…

— Как же они поднимут, ведь крылья на корпусе…

— Вы не поняли. Вот…

Михаил быстро нарисовал схематичное изображение лодки с подводными крыльями. В своем детстве он успел покататься на речных «Ракетах».

— Хм-м… очень занятно… очень… Если все так, то можно попробовать…

— Пробуйте! Думаю, такие катера построить будет не очень сложно. Так что тоже летом хотелось бы увидеть первые результаты.

«А вообще его надо бы с будущими ракетчиками свести: Цандером, Кондратюком, Глушко, Лангемаком и Королевым… — подумал полковник. — И можно надеяться, что баллистические и крылатые ракеты появятся в России сильно раньше, чем ФАУ в Германии. А там и космос… хотя это я уже хватанул. Хотя чем черт не шутит?! Как говорится: мечтать — не вредно, вредно — не мечтать!»

Вспомнил Михаил и про вертолеты из принципа: гулять так гулять!

— Товарищи, может кто-то занимался проектированием винтокрылых машин? — поинтересовался он. — Автожиров?

Как выяснилось такими «глупостями» данные маститые конструктора не занимались.

— К чему это баловство?

— Как спасательная машина, например. Упал скажем самолет где-нибудь в труднодоступном месте, или подбили, да еще в тылу врага. Прилетает вертолет, садится на полянку, а то и вовсе зависает в воздухе если сесть совсем негде из-за камней или леса с болотом, сбрасывает веревку к которой цепляется потерпевший крушение и улетает.

— Хм-м… надо же…

— Да, пожалуй, только ради этого, стоит такую машину сделать…

«А там штурмовые и десантные машины появятся, но об этом сейчас говорить излишне — не поймут, сейчас и самолеты едва с подобной работой справляются», — подумал Михаил.

— А что такое автожир?

— Самолет с пропеллером спереди или сзади и винтом сверху. Сами по себе машины полезные, так и для обучения пилотов самолетов нужные, разбиться на них надо постараться…

Климов схематично нарисовал. Листок пошел по рукам.

— Занятно…

— Нет, такой штуки точно никто не делал… но можно попробовать. А что до вертолета, то вроде делали, причем у нас в Таганроге, — сказал Григорович Дмитрий Павлович, директор завода Щетинина. — Даже двое… дай бог памяти… давно это было, лет семь-восемь назад… Симонов Алексей Филиппович, вроде чертежник Котельного завода и еще один… Старовойт Федор… кажется… из мастеровых. Не знаю, по отдельности или вместе, но да, что-то такое они делали.

— Отлично! Надо их срочно найти.

Климов понимал, что эти двое вряд ли что-то смогут действительно путное изготовить в ближайшее время из-за того, что еще не придуман какой-то важный элемент управления лопастями, редуктор кажется, что изобретут только в тридцатых без которого вертолеты не смогут полноценно летать.

Тут другое важно — наработка школы конструирования, не будут потеряны десятилетия пока Миль с Камовым развернутся. Благо, что на начальном этапе их работа будет стоить не так уж и дорого. А может и эти двое все нужное придумают?

«Хотя, может и не редуктор, а что-то другое… автомат перекоса винта, — нахмурившись подумал Михаил, память к его большому неудовольствию стала подводить все чаще. — И вполне возможно, что уже изобрели…»

В общем Климов загрузил всех работой, пусть пока конструкторской, главного он добился, все эти конструктора и заводчики не разбегутся по миру не видя перспектив, а то и вовсе гонимые ортодоксальными большевиками с марксизмом головного мозга. Более того, станут центром кристаллизации и сюда, видя их пример, потянутся все прочие, кто пока под властью большевиков мается или уже успели уехать, но так и не нашли себя за границей ибо там они всегда будут на вторых ролях, вроде того же Осипа Фелина, (в девичестве Блиндерман) сначала уехавшего во Францию, а потом перебравшегося в Италию. Или Миллер Юлий Александрович, взявший фамилию жены — Брежнев, основатель и глава авиазавода «Дукс» в Москве, что после февраля 1917 уехал во Францию. И много кого еще…

«А не поедут сами, так Игнатьев им может устроить неприятности…» — мысленно усмехнувшись, подумал полковник Климов.

Большевики в какой-то момент начали «закручивать гайки», заставляя определяться со стороной конфликта тех, кто вел себя достаточно апатично. Они наконец поняли, что им остро не хватает специалистов по военному делу, что вооруженный по Марксу народ — это просто вооруженная винтовками ни на что не годная кроме грабежа толпа. Кого-то они в итоге смогли перетянуть на свою сторону тем или иным способом, других спровоцировали уйти к белым.

И одним из таких офицеров, что вынужден был определиться стал… подполковник Антон Антонович Климов, что привел с собой отряд почти в тысячу человек собравшийся в Восточном Приазовье со всего Юга, из людей пробиравшихся прикубанскими плавнями из Ставрополя, Екатеринодара, Новочеркасска и Ростова, а также из Новороссийска много сбежало после того, как туда прибыл десант буйных анархистов и упертых большевиков из Севастополя. Они своими жесткими действиями, собственно, и спровоцировали по большей части сбор этого отряда. Ахтарские казаки отчасти за последние деньги отданные прадедом и его людьми, отчасти из недовольства большевиками, довели только им известными тропами среди камышей и хлябей до Ейска, где отряд прадеда захватил пароходы и баржи местных хлеботорговцев и переправился в Таганрог.

«Ну здравствуй прадед», — чуть не сказал Михаил.

— Ну здравствуй… брат, — поздоровался он.

— И ты здравствуй…

— Ко мне пойдешь?

Тот кивнул головой.

— А твои люди?

— Они пусть сами решают. Но думаю треть согласится пойти к тебе.

Михаил понятливо кивнул. Его предок в изначальной исторической последовательности не увидев перспектив у белого движения, перешел на сторону большевиков в статусе военспеца, став одним из тех камушков из-за которых Россию накрыла «красная лавина».

«И сейчас не только он к большевикам не пойдет, но и увел с собой еще кучу людей, что так же не дополучит противник, — подумал полковник. — Ну а их мы возьмем сейчас в оборот…»

И взяли. По итогу агитационной кампании в РОД решило влиться две трети тех, кого с собой привел брат-прадед. Правда из них с учетом дроздовцев и прочих офицеров, что постепенно подтягивались в РОД со всей округи, пришлось формировать отдельный офицерский полк, чтобы не создавать напряженности в солдатской среде, дескать опять всяких дворян над ними ставят. Вот над этим полком Михаил поставил своего брата-прадеда.

После захвата городов на северном побережье Азовского моря, Михаил Климов выпустил из тюрем офицеров, что симпатизировали белому движению настоятельно рекомендовав им записаться в Кавказский корпус, что формировался сейчас в Феодосии, командиром которого должен был стать Муравьев, а его начальником штаба генерал Ренненкампф Павел Карлович, так же освобожденный из таганрогской тюрьмы, в кою его поместили за отказ служить большевикам и воевать против своих. Против турок воевать согласился.

— Дайте мне хорошо вооруженную армию, и я с радостью пойду против турок!

— Будет вам армия…

Имя Ренненкампфа привлекло в Кавказский корпус до сего момента апатично настроенных офицеров, что не желали воевать, ни за белых, ни за красных, ни за РОД, и сидели по городам на юге. Но напоминание, что вообще-то государство воюет, сделало свое дело. С внешним врагом, когда все понятно, рядом с тобой друг, а там — враг, они биться были готовы.

Позже правда пришлось немного переиграть. Муравьев стал командиром собственно Кавказского корпуса и соответственно командующим Кавказским фронтом, чтобы действовать как против турков, так и против мусаватистов, грузинских меньшевиков и бакинских большевиков, а так же против протурецкого Горского правительства в Дагестане, шариатистов имама Наджмуддиана в Чечне с районом действия от Батума и Поти до Баку и Ленкорани, и весь Северный Кавказ.

Ренненкапф же становится командиром Русской Закавказской бригады с возможностью развернуть ее в дивизию, сделано это было дабы беляки не пересекались с эсерами Муравьева. Эта бригада входит в Сербский корпус Живковича. Они вместе с армянами Андрианика Озаняна, ассирийцами Петроса Аги и дивизией Понтийских греков держат турецкий фронт.

Такое разделение удовлетворит всех.

Более того, чуть позже, со стороны белых к нему потянулся ручеек из тех, кто дружил с мозгами и понимал, что будущего у движения особо нет и воевал скорее по привычке или не зная куда податься. Это сработала информационная бомба, что сам того не понимая привез с собой полковник Дроздовский, ну и его офицеры начали издевательски пародировать Климова с его историей про феникса в разрезе истории России. Только вот многие из тех, кто слушал эти речи воспринял их как раз-таки именно так, как Климов и рассчитывал. Так что самые вменяемые подались к Климову и Павлу Карловичу, чтобы потом вместе с ним и сербами отправиться в Сербию.

Что до остальных… Так кто им доктор?

Весть о разгроме польского корпуса и сердечном ударе генерала Довбор-Мусницкого застала Льва Троцкого под Курском. Собственно, он только-только туда прибыл после переговоров с генералома иностранных корпусов для воссоединения с красной гвардией.

Изначально планировалось, что поляки все же самостоятельно возьмут Одессу, красная гвардия переправится через Днепр в районе Екатеринослава и потом вместе с чехословаками обрушатся на Херсон, а потом и Крым возьмут.

О том, чтобы взять Одессу после таких потерь в треть своей численности полякам собственными силами, можно было не мечтать. Как и перебираться красной гвардии на западный берег Днепра теперь становилось бессмысленно из-за угрозы со стороны Климова Екатеринославу, а потом и Харькову, что стремительным наскоком взял под свой контроль все северное побережье Азовского моря.

Силы там небольшие и оставив заслон можно было все-таки атаковать западные территории, но… Троцкий получил секретную шифровку от своих покровителей, что «заказывают музыку», по заданию которых он так же провалил подписание мира с Германией отстояв формулу «ни войны, ни мира» (какое-никакое, а напряжение для немцев на восточном фронте оставалось из-за этого), в которой ему «настойчиво рекомендовали» атаковать и уничтожить именно Климова.

Но сразу ломиться на юг Троцкий тоже не стал. Не будучи высокого мнения о боевых качествах красногвардейцев, он решил брать числом, для чего потребовал предоставить ему дополнительные отряды красной гвардии откуда только можно, из самого Курска, с Воронежа, Липецка, Орла, Тамбова, Брянска, Тулы и Рязани, а так же городков помельче. В итоге изначальная армия в пятьдесят тысяч, не считая подразделений заградотрядов из латышских стрелков, матросов и китайцев, быстро выросла до семидесяти пяти и при желании можно было увеличить ее до ста.

Собственно, до ста тысяч армия и должна была увеличиться с прибытием чехословаков и поляков, что резко сменив маршрут, покатили на восток через Киев.

— Обеспечить мне связь с Новороссийском!

С этим больших проблем не возникло и телеграфисты приготовились передавать распоряжения Троцкого и тот их отдал:

— Немедленно загрузить все имеющиеся корабли минами и ночью заминировать Таганрогский залив по линии Ейск — Новоазовск, а миноносцам встать в засаду в Ейском и Азовском заливах, и топить торпедами всех, кто попытается войти или выйти из Таганрогского залива!

Троцкий очень хотел запереть Климова в Таганроге и не дать ему вырваться, после чего обрушиться на город всеми своими силами тяжкими. И с этим он тоже теперь медлить не стал. Составы с переполненными солдатами вагонами, оные сидели даже на крышах, покатили на юг.

Проехали Харьков, где догрузились еще тремя тысячами бойцов красной гвардии, лишними не станут, и доехали до Викитовки, где его не слишком ласково встретил глава Донецко-Криворожской республики.

— О чем вы говорили с полковником Климовым, этим врагом революции, товарищ Артем?! — сходу наехал Троцкий.

— Он пытался меня агитировать, перейти на его сторону.

— И как понимать захват всего северного побережья противником? Уж не сдали ли вы его врагу?!

— Не надо меня обвинять в предательстве… товарищ! Я в РСДРП в отличие от вас состою семнадцать лет! И не вам… обвинять меня в предательстве!

Тут Троцкий вынужден был отступить, сам в партии большевиков, что называется без году неделя и педалировать эту тему не стоило, по крайней мере не сейчас, чтобы не увеличивать и без того быстро растущую пропасть между «внутренними» и «внешними».

«Вот потом… — с угрозой подумал Лев Давидович, на мгновение сузив глаза. — Потом вы у меня все попляшете! На коленях ползать будете!»

— И что я мог сделать?! У меня на востоке — белые, на западе — гайдамаки Центральной Рады, плюс всякие банды вроде Петлюры и Махно балуют, а не так давно дроздовцы на севере катались. Еще Маруся эта… мать ее за ногу! С такой союзницей и врагов не надо! И теперь климовцы с юга подпирают. Мне что, разорваться?! Скажите мне на милость, где столько сил взять ото всех оборониться?! Армию только-только начал формировать, так и тут вы мне палки в колеса суете на каждом шагу!

— Хорошо-хорошо, не надо горячиться товарищ Артем, и простите мою горячность… — пошел на попятную Троцкий, даже отступив на пару шагов. — А что до армии вашей, то больше препятствий в этом вам чиниться не будет. Наоборот, принято решение создавать полноценную Красную армию… рабоче-крестьянскую. Мы в ЦК вынуждены признать, что концепция вооруженного народа… на данном этапе развития общества несколько… преждевременная.

— И то хлеб…

— Что можете сказать о полковнике? Как он вам показался при личном общении?

— Умен, хитер и жесток, что тут еще скажешь… Только жестокость его не садистская да разудалая, как у анархистов, а рациональная отчего еще более страшная.

— Ну, будь он умным, то не остался бы в Таганроге, зная, что мы сюда едем с такими огромными силами, — с превосходством усмехнулся Троцкий. — Что до ума, так и мы не дураки, с хитростью тоже все хорошо, а жестокими и мы можем быть!

Глава Донецко-Криворожской республики тоже улыбнулся, только по несколько иным причинам. Он понял мотив полковника выступить для Троцкого наживкой, одновременно выводя из-под удара противника взятые под свой контроль территории, и тот ее заглотил вместе не то что с грузилом, но и с поплавком.

Правда он сам слабо представлял как Климов собирается отбиваться, все-таки сил у него не сказать, чтобы много в Таганроге: дюжина самолетов, десяток броневиков, танков нет, только еще десяток пулеметных транспортеров, пара десятков пушек, пулеметов штук пятьдесят ну и людей два полка без учета моряков-стройбатовцев, при этом половина — штрафбат. Все остальное размазано по фронту от Таганрога до Кременчуга, да в Одессе.

Есть правда еще пяток канонерок типа «Эльпидифор» в порту и их сто двадцатимиллиметровые пушки по две на канонерку конечно серьезный аргумент, но все равно этого недостаточно, чтобы отбиться от армии, что привел с собой Троцкий.

«И улететь он не сможет, — подумал товарищ Артем. — Это сразу же обрушит его авторитет в РОДе и его армия начнет разваливаться».

— А победа малыми силами, да над такой ордой, принесет ему дополнительную славу полководца. Может еще и на это расчет? — вслух подумал он. — Но как?!!

Не задерживаясь, пополнившись несколькими отрядами красной гвардии, так чисто символически, чтобы показать, что силы республики так же участвуют в освобождении своей территории от врагов, армия большевиков раскинулась под Таганрогом, фактически взяв город в плотное кольцо. Скорее встав дугой, ведь Таганрог по форме напоминающий треугольник, располагался на мысу с двух сторон окруженный водой.

Авиация у Троцкого имелась, немного, всего пять самолетов и они начали кружить в черте города ведя разведку, при этом им почему-то не противодействовали «крылатые ежи» давая все рассмотреть в подробностях. Воздушная разведка показала, что климовцы хоть и подготовились, но выглядело все несерьезно.

Десятикилометровый участок между дельтой реки Миус на западе и Побережьем Азовского моря на востоке, через каждые двести пятьдесят-триста метров располагалась цепь полевых укреплений, что при некотором допущении можно было обозвать фортами. В центре внушительный ДОТ построенный из кирпича и бетона (в Таганроге находилось много кирпичных и цементных заводов, город активно перестраивался) окруженный полноценным окопом для пехоты, что в свою очередь находился в плотном кольце из трех рядов колючей проволоки.

Полоса из колючей проволоки (благо на складах ее оказалось просто до хрена) при этом тянулась от форта к форту создавая сплошную линию, которую так сходу не проскочить. Так или иначе, но перед ней возникнет заминка, а это просто идеальные условия для стрельбы из пулемета.

Позади фортов с пулеметными ДОТами, располагались артиллерийские позиции. Тоже неплохо защищённые, обложенные мешками с землей и отрытыми убежищами.

Понятно, что своими силами все это построить за короткий срок не удалось бы, потому пришлось мобилизовать на работы горожан.

Так и транспортеры собранные на базе трактора «холт» без дела не стояли. Наскоро собранными в заводских мастерских буксируемыми ножами-скрябалками, похожими на те, которыми ошкуривают бревна, они срезали полосу грунта глубиной сантиметров двадцать и дополнительно резали ее на полосы шириной в полметра. Оставалось чуть рубануть эту полоску той же лопатой, чтобы получить земляной блок, что можно взять просто руками и оттащить в сторону сформировав вал бруствера. Дальше транспортеры подцепив отвалы шли по очищенной полосе земли отбрасывая глину в сторону. И так несколько раз, после чего окопы доработали люди лопатами.

Сверху это было не очень хорошо заметно, но степь ведь не очень ровная, где-то впадины, а где-то холмы, даже скорее возвышения и если где-то приложить немного усилий, скажем обрезав подножие холма-возвышения, создав двухметровый обрыв, то тем самым происходит сужение пространства по которому можно передвигаться… Дополнительно можно создать такое препятствие за счет все той же колючей проволоки для маскировки натыкав в нее всяких веток. Никто ведь в здравом уме и твердой памяти на нее не полезет, если можно ее обойти, ну а то, что пространство еще больше сузится, так что ж тут поделаешь?..

— Крепкий орешек… — сняв очки потерев пальцем жутко зачесавшуюся горбику носа, как случалось после приема кокаина (опять дали знать боли в животе и для глушения болезненных ощущений приходилось принимать наркотик), вынужден был признать Троцкий, когда увидел карту города с нанесенными разведчиками пометками.

Троцкий не был дураком и понимал, что проскочить такую с виду кажущуюся несерьезной систему обороны без больших потерь не удастся.

— Но нет таких препятствий, товарищи, которые не смогли бы взять большевики!

— Самолеты! — раздались снаружи крики.

Троцкий выскочил из дома местного кулака-старосты, занятый под штаб, при этом население деревушки не только не изгонялось, но и наоборот никому не давали уйти, используя их как живой щит в надежде, что по мирному населению Климов из корабельной артиллерии долбить не станет.

Что до самолетов, то это был явно не бомбардировочный авианалет. Самолеты шли по одиночке и очень высоко. В какой-то момент из них посыпались листовки.

— Немедленно собрать листовки! — завизжал Троцкий, почти теряя над собой контроль из-за воздействия на сознание кокаина. — Всякий, кто не сдаст листовку будет наказан! Отговорка, что ее хранят с целью использования для делания самокруток, в расчет приниматься не станут!

Понятно, что приказ несколько запоздал, листовки успели не только поднять и прочитать, кто умел, но и частично скурить, скрутив «козьи ножки».

Текст в листовках был в общем-то стандартный, призыв одуматься, дескать служите вы все агентам мирового капитализма, задавались неудобные вопросы и так далее и тому подобное.

Чтобы люди не стали много думать и в свою очередь задавать неудобные вопросы, а там того и гляди до мятежа недалеко, Троцкий решил сходу послать их в бой, не дожидаясь польского корпуса, что проезжал в этот момент где-то под Полтавой, проведя лишь символическую артподготовку.

Да и как ее полноценную устроить? Снаряды должны подвезти лишь вторым рейсом (поезда как раз обратно отправились), а с собой привезли всего по паре боекомплектов к орудию, да и самих орудий меньше сотни. Так-то пушек завались — стрелять из них некому, офицеров разогнали, а стрелять по принципу: куда бог пошлет, целясь через ствол, несколько нерационально.

— Врагов мало! Их всего две тысячи против ста тысяч нашей Великой Армии Республики! Идите и сокрушите врагов революции! — воскликнул Троцкий с наспех сколоченной из подручных материалов трибуны после произнесенной перед солдатами воодушевляющей речи, встав в горделивую позу и указав правой рукой на юг.

В этот момент, посылая в бой несметные полчища красногвардейцев, желая всей массой сходу задавить противника, он как никогда явственно ощущал себя… Демоном революции, как его уже успели прозвать, сродни Вельзевулу — командующему демоническими легионами, что его эмоционально просто невероятно будоражило, или прямо говоря — штырило не по-детски. Ну и кокаин усиливал эмоциональные впечатления. И лишь невероятным усилием воли, все еще трезвой части сознания, он заставлял себя молчать, хотя просто нестерпимо хотелось демонически хохотать.

«Надо не Сатане памятник ставить или Иуде с Каином, а Вельзевулу! Мне!!!» — подумалось ему в этот момент.

Троцкий несколько недель уже носился с идеей такого памятника Иуде из-за чего Ленин его успел прозвать Иудушкой.

Пробежав некоторое расстояние, примерно с километр, солдаты быстро устали и пошли пешком. Да и земля под ногами не располагала к бегу. Жирный чернозем прилипал к сапогам и ботинкам, так что имелся риск остаться босым. К тому же до позиции противника больше пяти километров и такое расстояние при всем желании не пробежать, даже пешком к ним все придут смертельно уставшими.

В общем шли красногвардейцы, шли, и прошли большую часть без проблем огромной толпой, подгоняемые броневиками за пулеметами которых засели китайцы, эти сомневаться и жалеть точно не станут. Многие закурили в попытке унять нервы, на ходу переговариваясь между собой, костеря на чем свет стоит Троцкого и прочих евреев, особенно тех, кто сменил фамилии на русские и теперь гонят их природных русаков на убой, как стадо баранов.

— Михась, а может и взаправду наймиты они все банкирские, а? Как думаешь? — спросил боец мал-мало знающий грамоту и сумевший прочесть, что сказано в листовке.

— Можа и так Петро… Не удивлюсь если так оно и есть… Фамилии поменяли, а ведь всем известно, что все банкиры — евреи. Тока что сейчас сделаешь? Чуть что не так…

И Михась зло зыкнул за спину на ревущий движком броневик позади, что едва пробирался вперед по грязи.

— Это да… а там еще латыши с матросами…

— Давай покурим лучше Петро… у тебя вроде махорка еще оставалась, а у меня вон, листовка в кармане затерялась… хе-хе!

— А и давай покурим! Мабуть оно в последний раз покурить придется…

— Типун тебе на язык!

Часть бойцов не сдали листовки как приказано, заныкав по одному-два листа и сейчас делились с товарищами у которых с бумагой было совсем плохо, но имелась махорка.

Тут и там раздавался кашель. Кто-то сорвал горло от бега, другие простыли, третьи перхали от крепкой махры, а кто-то от всего разом.

В общем шли они и шли, обходя возвышения и поля из колючей проволоки зачем-то накрученных тут и там, сами не замечая того, как постепенно уплотняются из изначально весьма разряженной массы в относительно плотную толпу-колонну. И таких стихийных колонн оказалось несколько.

Бах! Бах! Бах!

Над самыми головами вспухли черные облачка.

— А-а-а!!! — тут и там заорали раненые, упав на землю и начав корчиться в грязи от боли.

Шрапнельные снаряды начали косить первых красногвардейцев. Те в страхе попадали на землю, стараясь с ней слиться словно это могло помочь при обстреле шрапнельными снарядами.

Ба-бах!!! Ба-бах!!! Ба-бах!!!

Это начали рваться «чемоданы» канонерок взметая в воздух фонтаны земли и обрушивая ее тяжелыми комьями на залегших людей.

— Вперед товарищи! — закричал какой-то молодой лысый красногвардеец со знаками командира, подняв с земли красное знамя со свастикой, вырвав его из руки павшего знаменосца. — Нельзя лежать! Не спасет это от шрапнели! Нужно атаковать! Ура товарищи! За мной!

Надо отдать должное, трусом Хрущев не был (смелости так же придавало желание подняться еще выше по карьерной лестнице, для начала стать комиссаром, так что старался оказаться всеми замеченным, вот и знамя подхватил, хоть и опасно это — знаменосцев бьют одними из первых) и в итоге ему удалось кого уговорами и пояснениями, а кого и личным примером поднять в атаку. А может все дело в броневиках, что начали бить короткими очередями в особо трусливых, что хотели дернуть назад.

— Вперед товарищи! Немного ужо осталось! Один рывок до врага и сметем его беспощадной пролетарским кулаком! За мной! Ура-а-а!!!

Тут и там красногвардейцев агитировали командиры и комиссары, стучали в тылу пулеметы и в итоге Великая Армия Республики, как в наркотическом полубредовом угаре обозвал свое воинство Троцкий, устремилось вперед, криком «ура» доводя себя до исступления.

Хрущев же, может и являлся не самым умным человеком, но житейской хитрости ему было не занимать, так что флаг с какими-то напутственными возвышенно-патриотическими словами он передал какому-то молодому бойцу с фанатично горящими глазами, а сам отбежал от него подальше…

Огромная масса красногвардейцев толпой накатывала на позиции. Шрапнельные снаряды продолжали рваться, но урон теперь стал не столь велик из-за того, что бегущая толпа сама того не осознавая создала тот самый разряженный строй. «Чемоданы» и вовсе прекратили падать.

В воздухе разгорелся бой между самолетами. Троцкий послал свою авиацию подавить артиллерию климовцев, но та не преуспела и вынуждена была, потеряв три самолета из пяти, вернуться назад.

Собственная артиллерия так же пыталась поразить арту противника и тоже без особого успеха, только впустую растратив снаряды.

Тем временем красногвардейцы добрались до рубежа эффективного огня и по ним из ДОТов начали долбить пулеметы. Красногвардейцы снова залегли и на этот раз никакие увещевания и личные примеры на них не действовали, особенно когда «примеры» прошивали насквозь пулеметные очереди.

— Ползком товарищи! Ползем вперед! — наставлял подчиненных и тех, кто оказался рядом из других отрядов наставлял Хрущев. — Сто шагов осталось! Только доползти, прорвать колючку и мы захватим их опорный пункт!

Но на этот раз, ни личный пример, ни уговоры не помогали. Кроме того, подгонять их стало некому.

— Гляди-ка Михась, подбили китаез!

— И правда… ползем взад Петро! Покосят нас тут как траву свежую, как есть покосят…

И они, не сделав в этом бою ни одного выстрела, поползли назад старательно вжимаясь в землю, стелило только начать пулям свистеть над головами, окончательно изгваздавшись в грязи, и таких как они оказалось большинство.

Великая Армия Республики вернулась на исходные позиции потеряв больше пяти тысяч человек убитыми и ранеными.

А там ярился Троцкий, что уже видел себя в лучах неувядаемой славы самого великого полководца — победителя самого опасного врага Революции, а это власть! И вдруг такой облом. Реальность вторглась в сияющий мир мечты своими грязными сапогами и все опошлила. Досадно.

— Как посмели?! Приказа отступать не было!!! Немедленно вернуться в бой!

Впрочем, Троцкому, что начал отходить от наркотического прихода, пришлось смириться с тем, что этот этап битвы он проиграл. Красногвардейцы падали от усталости и голода, так что их не сдвинуть с места, хоть расстреливай на месте.

На следующий день Троцкий собирался повторить атаку, но с самого утра пошел дождь и землю, что без того бала насыщена влагой, мгновенно развезло, так что люди к тому моменту как доберутся до линии обороны противника окажутся столь уставшими, что их можно будет брать голыми руками. Да они сами сдадутся, так им станет все равно.

В избу вошел один из ближайших помощников Троцкого — Григорий Чудновский.

— Лев, у меня плохие новости…

— Говори.

— Растет число заболевших простудой, многие в тяжелой форме, Количество приближается к пяти тысячам… Еще день-два и число заболевших перевалит за двадцать тысяч. В итоге половина армии окажется не боеспособной.

— И что ты предлагаешь?

— Нужно подумать о том, чтобы восполнить эти потери. И принять все меры для профилактики простуды.

— Какие?

— Начать выдавать спиртное несмотря на Сухой закон. Напиться не напьются, но от болезни оберегутся.

— Хорошо… Пиши приказ о том, чтобы нам прислали дополнительные отряды красной гвардии из близлежащих крупных городов. А также напиши распоряжение о реквизиции всех запасов спиртного и кокаина. «Балтийский чай» быстро поставит на ноги больших в легкой форме и даже средней степени тяжести, пусть на короткий срок, но нам только и надо, чтобы они дошли до лини соприкосновения, вступили в бой и прорвали линию обороны «ежей».

Чудновский кивнул и сев за стол, принялся за работу.

После полудня, когда дождь закончился, прибыли сначала чехословаки, а потом польский корпус с бельгийским бронедивизионом. Последний заинтересовал Троцкого особо, ведь поляки и чехословаки представляли собой в основном пехоту, ну и немного кавалерии имелось, что в данном случае не играло особой роли. А вот броня — это тот фактор, что должен обеспечить Великой армии республики победу.

— Кто командир?

— Капитан Павел Роз, — представился сам командир бельгийского бронеотряда.

— Какими силами вы располагаете?

— В штат дивизиона входит четыреста человек личного состава. Помимо моих соотечественников, что изначально входили в отряд, мы доукомплектованы добровольцами из англичан и французов из состава французских миссий… Что касается технической части, то нам передали всю технику английский бронедивизион личный состав которого был эвакуирован… Так из техники мы имеем сорок броневиков на основе грузовиков: «морс», «пежо», «ланчестер», «роллс-ройс», «форд» и «пирс-арроу». Из них десять пушечных калибра тридцать семь миллиметров, остальные — пулеметные. Сорок транспортных грузовиков. Десять легковых автомобилей, пятьдесят мотоциклеток и сотня велосипедов. Пять санитарных автомобилей, три автомастерских, три радиотелеграфных и автокран.

— Отлично! С такими силами противник будет непременно разбит!

Что до польского корпуса и примкнувших к ним отрядов, то их общая численность составляла чуть больше двадцати тысяч человек. Две пехотные дивизии или скорее бригады если строго говоря смотреть по численности, трехполковая дивизия улан. Кавалерия почти не пострадала во время засады. Так же в корпусе состоял минометный дивизион, конный дивизион тяжелой артиллерии, парковый дивизион, а также инженерный полк. Так же имелся некий рыцарский легион. Кроме того, польский корпус увеличил свои воздушные силы до двух десятков истребителей, а главное в его состав вошло семь тяжелых бомбардировщиков «Илья Муромец».

Чехословаки насчитывали почти пятьдесят тысяч человек. Две стрелковых дивизии четырехполкового состава, плюс запасная бригада из двух полков и саперная полурота.

К вечеру подкатило два бронепоезда красной гвардии из Москвы.

Над головами опять пролетели климовские самолеты в очередной раз сыпанув «снегом» листовок. На этот раз изымать листовки даже не пытались, все уже в курсе, что там пишут, кроме того их все равно использовали для самокруток.

«Странно… — вдруг задумался Троцкий. — Зачем тратить впустую бумагу? Полковник не может не понимать, что его агитация уже не имеет смысла…»

Но тут Демона Революции отвлекли от поиска ответа на этот вопрос, что показался ему очень важным.

— Рекомендую вам убрать бронепоезда куда-нибудь подальше, Лев Давидович, — сказал командир польского корпуса генерал Ивашкевич-Рудошанский. — И как можно дальше. Будет обидно потерять такую силу из-за одного ночного налета. Климов этим славится. Бронепоезда лучше выводить на позицию непосредственно перед сражением.

— Так и сделаем, — кивнул Троцкий.

И действительно, бронепоезда откатили далеко на север, как впрочем и все прочие поезда и это оказалось верным решением ибо ночью действительно слышали стрекот самолетов. В итоге, не найдя главную цель, климовцы сбросили весь своей бомбовый груз в район сосредоточения бронетехники. Впрочем, бронетехники там не оказалось, а лишь сооруженные на скорую руку из всякого подручного хлама имитации броневиков. Саму бронетехнику попрятали и надежно замаскировали, так что бомбы были истрачены впустую.

Весь следующий день, радуясь установившейся хорошей погоде в надежде, что она и дальше будет таковой, командующие составляли план атаки на Таганрог предварительно уточнив диспозицию. Так выяснилось, что к уже известной лини обороны из ДОТов, непосредственно перед городскими кварталами прокопали окопы, так же натянув перед ними ряд колючей проволоки, ну и ДОТы конечно поставили.

— Итак, резюмируем, — стал подводить итоги многочасового «мозгового штурма» генерал Ивашкевич-Рудошанский. — Красная гвардия всеми силами атакует оборонительную линию противника на правом фланге вдоль реки Миус и связывает на себя противника…

«Все равно ни на что другое эта толпа не пригодна», — подумал он презрительно.

— После того, как все силы противника будут отвлечены на красную гвардию, в атаку пойдет по одной бригаде из польского и чехословацкого корпусов, а так же бельгийский бронедивизион. Прорвав оборону, мы атакуем город при поддержке авиации, что уничтожит бомбардировочным налетом участок оборонительной линии непосредственно перед городской чертой.

Троцкий поначалу требовал, чтобы всю работу по прорыву обороны климовцев сделали тяжелые бомбардировщики, а заодно потопили линкор, что попьет крови у красной гвардии, но ему популярно объяснили, что хорошо если бомбардировщики смогут совершить один налет, второй раз уже может и не получиться.

— Почему?

— Причин много. Да хотя бы противник выяснит, где находится аэродром, достаточно будет если его сможет обнаружить один пилот и потом нанесут по нему удар.

— Чем?! Наша авиация легко парирует авиацию противника! У нас более чем двукратное превосходство в истребителях!

— Это так, но вы забываете об авиации противника в Мариуполе. Они вполне могут дотянуться до нас, пусть на пределе, но смогут.

— Тогда оборудуем аэродром восточнее.

— Это не имеет значения. Противник в любом случае сможет нас достать. Потому надо рассчитывать на один удачный бомбовый налет.

Троцкому пришлось смириться.

Что до канонерок, то их решили бить пушками бронепоездов и при случае бомбардировать налетами малой авиации.

Генерал продолжил:

— Дальше начнется процесс захвата города, параллельно бронедивизион при поддержке улан, а также конного дивизиона тяжелой артиллерии ударом в тыл климовцев, прорвет линию обороны на правом фланге, если частям красной гвардии к этому моменту сие сделать не удастся и они так же примут участие в штурме города.

Наступление назначили на двадцатое апреля. Ждали не только когда просохнет земля — броневики просто вязли в земле, но и поджидали подкреплений. Как раз на востоке высвободились значительные силы, ну и у северян не было теперь особых причин для отказа.

А все дело в разбитой тринадцатого апреля армии генерала Корнилова, что пытался захватить Екатеринодар. После его гибели, белая армия отступила обратно на Дон.

Так что подкрепления пришли в количестве двадцати пяти тысяч, что по факту лишь возместили небоевые (простудные) потери армии. Впрочем, примерно половину простуженных удалось поставить на ноги ударными порциями «балтийского чая», ну и остальным перед боем выдали оного по чарке для сугреву и профилактики, а также чтобы не обидно было.

— И запомните товарищи, побег с поля боя отныне карается смертью — расстрелом на месте! — произнес напутственную речь Лев Троцкий, так же закинувшийся дозой кокаина, чтобы унять резкую боль в животе, что вновь стала его донимать отчего его снова «понесло»: — А общее отступление без приказа будет караться децимацией! То есть я прикажу расстрелять каждого десятого! Революция в опасности товарищи и для защиты ее завоеваний я пойду на самые строгие и отчаянные меры! Знайте это и будьте настойчивы и упорны в достижении победы над контрреволюционными силами! Вперед товарищи!!!

И вновь огромная толпа потопала на юг подгоняемая латышскими стрелками и десятком пулеметных бельгийских броневиков. Сначала шли с довольно понурым видом, понимая, что впереди многих из них ждет смерть, а в лучшем случае ранение, но вскоре начал действовать «балтийский чай» и люди повеселели. Тут и там послышались шутки, зазвучал смех, кто-то затянул песню, там одну, здесь другую…

Лишь немногие, самые умные и хитрые отказались от наркотического допинга, в том числе Никита Хрущев шедший позади самого здорового, этакого медведеобразного красногвардейца.

Бах! Бах! Бах!

Вновь, как в первой атаке захлопали над головами взрывы разбрасывающие рой злой шрапнели.

— Вперед! Бегом! Ура!!!

Обдолбанные красногвардейцы, подхватив кличь, устремились вперед и бежали довольно резво, ибо кокаиновый допинг придал им сил.

И опять стали рваться снаряды канонерок, но и эти мощные взрывы не смогли остановить накатывающую волну из практически ничего не соображающих людей.

Застучали пулеметы, но разряженный строй снизил эффективность пулеметного огня до минимума, лишь снайпера выбивали всех, кто хоть как-то походил на командиров.

И только когда противник достиг полосы из колючей проволоки, пулеметная стрельба стала наносить существенный урон противнику. Красногвардейцы пытались прорвать колючку, но сделать это было очень сложно, мало того, что работали пулеметы, так еще и стрелки били из окопов и бросали гранаты.

А вот у красногвардейцев из оружия одна только «мосинка» с парой запасных обойм. Они тоже стреляли, но эффективность их огня была просто никакая.

— Тяни ее товарищи! Тяни!!! — кричал Хрущев.

Колючку все-таки защепили «кошкой» и сразу два десятка человек пытались тянуть веревку отползая назад. Обороняющиеся не могли достать красногвардейцев ручными гранатами — далеко, так и попасть из винтовок сложно, как и пулеметчики засевшие в ДОТе оказались на какое-то время выведены из боя. Дело в том, что броневики все-таки не только выполняли роль «погонщиков», но и должны были подсобить атакующим в случае удачного зацепа колючки «кошкой», вот они и подсобили, обрушив настоящий шквал огня на ДОТ.

— К броневику надо цеплять!

Бдум!

Раздался непривычный звук со стороны обороняющихся климовцев.

Бах!

Людей что тянули веревку разметало в стороны мощным взрывом тяжелой гранаты выстрелянной из ружья-слонобоя.

Бдум!

Хрущев, залегший за телом медведеобразного бойца, что выполнил свою роль щита-пулеуловителя для своего командира, вжался в землю в ожидании нового взрыва, но его не произошло, вместо этого раздался звук разбитой о камень бутылки.

Перестал стрелять броневик. Оглянувшись, Хрущев увидел, как броневик, объятый пламенем, от которого поднимался столб жирного черного дыма, пытается сдать назад. И ему даже удалось отъехать на десяток метров, как двигатель заглох, а из машины стали выскакивать люди и тут же падать под пулеметным огнем, что открыли климовцы.

— Даже не думайте ползти назад! Броневик подбит, но там сзади латышские стрелки! — закричал Хрущев, увидев что часть его бойцов решили «смазать пятки салом».

— Так что ж нам делать-то?!

— Ждем!

— Чего?! Нас же тут покосят!

— Самолетов! Они должны накрыть бомбами эти ДОТы. Вон они кстати летят уже! Главное, чтобы их не отогнали «ежи»!

И правда, с севера подлетали точки самолетов. Много, почти три десятка.

«Крылатые ежи» и правда попытались их остановить, вылетев навстречу, но атакующие разделились на две группы. Пятнадцать самолетов вырвались вперед и вступили с «ежами» в бой и пока они завертели воздушную схватку, вторая группа самолетов начала атаковать один из ДОТов, тот самый перед которым находился Хрущев со своими людьми.

Ба-бах! Ба-бах!

Султаны земли стали вставать рядом с ДОТом. Одна из бомб упала в окоп.

Один из самолетов что пытался бомбардировать ДОТ вдруг закувыркался и упал, после чего взорвался на собственной бомбе.

— Вперед товарищи! Вперед! В атаку! — заорал Хрущев, хватая за шиворот одного из красногвардейцев, что залег по близости. — Нужно атаковать пока они укрылись!

— Иди на хрен! — огрызнулся тот. — Сам атакуй!

— За мой товарищи! — бросился вперед Хрущев.

Желание подняться по карьерной лестнице пересилило страх, к тому ж он видел, что противник занят самолетами и пока они все не отбомбятся, защитникам будет не до штурмующих.

— За мной!

Бежать за кем-то действительно легче, так что за ним из скорее всего стадного инстинкта, усиленного наркотой, действительно рвануло еще несколько человек. Кинув шинели на колючку, они перебрались через нее и залегли перед бруствером.

Взорвались последние бомбы. Отбомбившись, самолеты присоединились к своим товарищам, что бились с климовцами, и вместе заставили «крылатых ежей» ретироваться.

— В окоп! Пока они не вылезли наружу!

Бойцы что пошли за Хрущевым юркнули в траншею даже быстрее своего командира и это стоило им жизни.

Бах! Бах! Бах!

Зазвучали взрывы гранат. Как оказалось бойцы неосторожно зацепили растяжки, активированные обороняющимися в момент отхода в убежище.

И снова зазвучали гранатные взрывы. Это климовцы стали кидать их вслепую из своего убежища, перед тем, как выбраться наружу.

Видимая удача Хрущева и приказы других командиров заставило подняться в атаку других красногвардейцев и они плотной толпой рванули вперед, только стало поздно.

Ба-ба-ба-бах!

Загромыхали МНД, рвя в клочья смельчаков. Потом снова застучали пулеметы скашивая уцелевших от взрывов.

Хрущев выжил не иначе каким-то чудом и залег в воронке от авиабомбы, претворившись мертвым. Плюс как по заказу из окопа обороняющиеся выбросили труп одного из красногвардейцев, что скатился прямо на него обеспечив дополнительную физическую и визуальную защиту…

На какое-то время все стихло, красногвардейцы не спешили атаковать, но вот послышалась стрельба где-то в тылу и стало ясно, что заградотряды настойчиво «намекают», что передышка несколько затянулась и надо бы снова идти в атаку.

Красногвардейцы, чтобы не получить гарантированную пулю в спину от латышских стрелков, поползли вперед.

И снова налет истребителей с последующей бомбежкой ДОТа и боем в воздухе прикрытия с защитниками, сопровождавшийся падением самолетов с обеих сторон. Хрущев истово молился чтобы бомба не попала в него, но, как и снаряды бомбы дважды в одну и ту же воронку не падают, только лишь землей обсыпало.

И снова Хрущев проявил скорее вынужденную смелость, с последним взрывом отшвырнул труп от себя, он схватив винтовку, перепрыгнул чрез траншею окопа и в три прыжка оказался возле ДОТа и начал вслепую стрелять в амбразуру лихорадочно передергивая затвор «мосинки».

— Подсоби товарищи!

Пример Хрущева воодушевил остальных, плюс «балтийский чай» еще действовал, обеспечивая бесшабашность, так что пока он заполошно стрелял в ДОТ, остальные красногвардейцы рванули в атаку всей массой.

Из амбразуры вылетела граната, но Хрущев откинул ее ногой, и та взорвалась, упав в окоп. Климовцы сначала как в прошлый раз хотевшие выбраться наружу и занять свои места по боевому расписанию, увидев прущую толпу, бросив несколько гранат, поспешили укрыться в своем крепко сбитом убежище.

И лишь из трубы дымохода взлетела сигнальная ракета, а потом еще и еще.

Как оказалось, так климовцы вызывали огонь на себя и артиллерия обрушила на опорный пункт десятки шрапнельных снарядов скашивая множество красногвардейцев, но те словно не обращая внимание на потери, разломав столбы, что держали колючую проволоку и порвав ее саму, продолжили рваться через брешь в обороне словно вода через прохудившуюся дамбу.

Вот только навстречу выехали тягачи с пулеметами и прорвавшихся на какое-то время удалось снова остановить…

Пока Хрущев геройствовал на правом фланге, обеспечив прорыв линии обороны противника и тем самым вынудив полковника Климова перебросить туда все свои подвижные огневые точки, в бой вступили бронепоезда начав перестрелку с канонерками отвлекая ее артиллерию на себя, чтобы обеспечить относительно комфортные условия атаки полякам и чехословакам при поддержке бельгийского бронедивизиона на левом фланге.

Проблемой для комендоров канонерок стало то обстоятельство, что бронепоезда имели возможность постоянно двигаться вперед или назад, как вместе, так и порознь, ведь железная дорога идущая от Таганрога являлась двухпутной.

Да, артиллеристам на бронепоездах это тоже доставляло некоторое неудобство при стрельбе, так же приходилось заново прицеливаться, вот только в их пользу играл тот факт, что канонерки стояли на одной позиции…

Пока красная гвардия подгоняемая заградотрядами атаковала правый фланг, на левом фланге шла полноценная артподготовка. Артиллерия перепахивала снарядами линию обороны в попытке порвать колючую проволоку, разбить ДОТы, а так же накрыть позиции артиллерии климовцев.

Артиллерийский обстрел со стороны большевиков получился очень мощным, снарядов на этот раз они не жалели, но хуже всего то, что под его прикрытием катили пушечные броневики, а значит ДОТы окажутся раскурочены так или иначе.

— Провести эвакуацию личного состава, — приказал Михаил Климов, когда этот момент стал известен из докладов наблюдателей.

В небо взлетели комбинации зеленых и красных ракет, что должны были засечь наблюдатели опорных пунктов через свои перископы и они их заметили. Сначала сами опорные пункты затянуло густым белым дымом, а потом его понесло не север, благо ветер дул с моря.

Этот дым на некоторое время притормозил движение бельгийских броневиков и даже отбросил их назад, никто не хотел попасть под химическую атаку даже при использовании защитных масок. Впрочем, это была просто дымовуха и пока противник это понял, транспортеры под прикрытием получившейся дымовой завесы прокатившись вдоль лини обороны забрали всех ее защитников.

И сразу этим транспортерам пришлось купировать прорыв красной гвардии.

— Пустите брандеры.

По железной дороге пустили два маленьких маневровых паровозика, правда перед ними находились платформы груженые ящиками со взрывчаткой и бочками с напалмом.

Противник как-то не додумался перерезать железную дорогу перед собой на такой случай, ибо никто ничего подобного ранее не практиковал, и разогнавшиеся до своей максимальной скорости паровозы столкнулись с бронепоездами. Задержка с выпуском железнодорожных брандеров как раз и объяснялась тем, что разведчики пытались выяснить, смогут ли они добраться до своих целей, не получится ли бесполезный пшик. Смогли.

Бахнули мощные взрывы, сначала один, потом второй. Да такие, что стал виден невооруженным взглядом эффект распространения ударной волны в воздухе. В небо стали подниматься «ядерные грибочки», кои впрочем быстро развеяло ветром.

— О-о-о!!! — потрясенно выдохнули все, кто стал свидетелями сей картины.

Вот только это оказались не просто взрывы. Климов постарался, чтобы возник эффект именно объемной детонации, для чего полтонны артиллерийского пороха обложили деревянными бочками с напалмом, кою взрыв мгновенно распылил в воздухе, и в следующее мгновение напалм детонировал вторичным взрывом, плюс частично опал огненным дождем.

Все получилось почти идеально. По крайней мере составы разнесло в цепки ударными волнами и выжить в этом огненном аду не представлялось возможным. Опять же в огне начали взрываться пороховые заряды, а потом и сами снаряды подготовленные к выстрелу.

Тем временем поляки и чехословаки с бельгийцами разобравшись, что дым это просто дым, хотя на всякий случай все равно облачились в противогазы, продолжили атаку. Не встретив сопротивления на первой линии обороны, они двинулись дальше. Правда развить маневр на правый фланг не смогли. Стоило только польскому конно-артиллерийскому дивизиону попробовать разместить свою артиллерию, чтобы подсобить красной гвардии, как на них обрушились «чемоданы» и конным артиллеристам пришлось спешно ретироваться.

— Черт с ними! Атакуем город самостоятельно! Сил у нас для этого более чем достаточно! Да и вся слава победы станет наша! — сказал генерал Ивашкевич-Рудошанский, выслушав доклад. — Отдайте распоряжение бомбардировщикам взлетать! Вы подтверждаете приказ?

— Да, — кивнул командир чехословацкого корпуса.

Истребители ввязались в бой с «крылатыми ежами», отгоняя их от бомбардировщиков и те, зайдя над линией окопов, что прокопали в непосредственной близости от города, начали вываливать свой груз. Многочисленные взрывы накрыли небольшой участок второй линии обороны вызывая вторичные взрывы — это срабатывали МНД.

Как итог, возникла безопасная брешь в которую и начали врываться поляки и чехословаки, заходя в тыл обороняющимся, что не пострадали во время бомбежки, а поскольку впереди шли броневики, то нет ничего удивительного в том, что русские не выдержали и стали беспорядочно отступать в город. По крайней мере этому не удивились поляки с чехословаками, скорее наоборот ждали чего-то подобного. Численный перевес сил на их стороне.

Первые подразделения атакующих проникли в Таганрог. Бомбардировщики отработали точно по главной дороге, что вела из города, но оно и понятно, это самое удобное место для атаки, да еще с использованием броневиков, в то время как второстепенные улочки можно легко перекрыть, а главное — легче оборонять, чем центральную улицу.

Что собственно и было сделано, то есть не только центральную улицу перегородили баррикадами на основе из ежей собранных из всего что можно: дерева, рельс и даже отлили из бетона, но и все второстепенные улочки.

Противник считал, что русские сейчас пытаются сбежать на всем чем только можно в море, а кто не успеет — спрятаться в домах, бросив оружие и притворившись местным жителем. Все из-за той же психологии, что в городах особо не воюют.

И поначалу все складывалось в пользу данного мнения. Но стоило пройти всего три квартала в глубину города, как раздалась стрельба из пулеметов и винтовок, стали рваться гранаты выстреливаемые из винтовок и ружей-слонобоев. Завязались ожесточенные уличные бои. Каждый дом практически превратился в маленькую крепость.

Некоторое время атакующие пытались сообразить, что происходит, то и дело атакуя огневые точки навалом, но неся тяжелые потери, откатывались назад. Наконкц им стало ясно, что город придется брать штурмом, легкого захвата не получится.

В Город подтянули свежие силы и артиллерию, чтобы с ее помощью давить огневые точки климовцев. Это работало и климовцы постепенно откатывались назад, хотя у атакующих потери росли как снежный ком. Те же артиллерийские позиции то и дело накрывались минометами.

Но почувствовав, что победа вот-вот окажется в их руках, поляки и чехословаки продолжали усиливать натиск бросая все новые и новые силы, пока в городе не оказался практически весь личный состав двух корпусов за вычетом тыловых служб и вывезенных раненых.

Но вот уверенно продвигавшиеся вперед польские и чехословацкие подразделения вдруг наткнулись на куда как более серьезное препятствие рассекавшее город на две части. Не баррикады из всякого хлама, что можно разбить протаранив броневиками или растащить зацепив кошками., а весьма капитальное из вкопанных в землю столбов, да набитые поперек брусья…

Штурмом взять осталось всего четверть города и командование корпусов решило не откладывать начатое дело на завтра, начав стягивать силы для решительной атаки.

Живая сила накапливалась в домах параллельных улиц, чтобы не стать жертвами минометного обстрела. Подтянули артиллерию с боеприпасами, чтобы разбить эти укрепления. Подкатили бельгийские броневики, что должны были первыми выскочить на обстрелянную местность и подавить огнем своих пулеметов и пушек возможные очаги сопротивления. Ну и уланы приготовились к атаке, чтобы рубить саблями бегущих. В общем все делалось довольно грамотно.

Не учли только одного, что против них воевал тот еще затейник, последователь Суворова, что, как и генералиссимус очень любил удивлять своих врагов, неприятно и смертельно.

— Жми.

И сапер нажал. Точнее сейчас ему достаточно было провести специальным замыкателем по гвоздикам-контактам замыкая цепи.

Загромыхали частые взрывы и две поперечные параллельные улицы в домах которых укрылось большая часть солдат противника потонула в огне. Собственно, дома взлетали на воздух со всем содержимым. Понятное дело, что их плотно заминировали снарядами, благо, что в Таганроге с ними проблем не имелось, ведь здесь находится завод по их изготовлению, так что накопилось снарядов, ну очень много.

— Штрафбаты вперед!

На чудом выживших поляков и чехословаков обрушились штрафники. Ведь именно они сидели в пригородных окопах, что подверглись бомбардировке, так что никаких симпатий к польским и чехословацким солдатам, а так же бельгийцам они сейчас не испытывали, и принялись пронзать их штыками.

Такой атаки деморализованный огромными единовременными потерями противник не выдержал и те немногие, что смогли выжить принялись даже не отступать, а банально бежать из города превращенного в одну большую ловушку.

Преследовать их за пределами городских кварталов не стали, все-таки вражеская артиллерия все еще сильна и терять людей так глупо Михаил не собирался.

В бессильной ярости и злобе, враг открыл по городу артиллерийский огонь, но продолжался он не слишком долго, канонерки ответил своими залпами, так что пришлось им отступить.

— И что теперь, товарищ полковник? — спросил Родион Малиновский.

— И все. Мы победили.

— Но их еще много, товарищ полковник. Только красногвардейцев тысяч тридцать минимум. Скорее даже около сорока. Плюс поляки… тысяч десять спаслось из города. Чехословаков и того больше… тысяч двадцать, а то и все тридцать. Тем более что подкрепление могут вызвать. Вторая атака на город может получиться удачнее… Первая линия обороны разбита, да и пригородная не спасет от нового налета бомбардировщиков. А во второй раз враг осторожнее и умнее будет действовать.

— А ты думаешь зачем я так бумагу тратил на листовки? Многие ведь ворчали, что бесполезное это дело агитировать большевиков.

— Ну да… столько бумаги на ветер, — согласился Малиновский. — Скурили всю, наверное, только посмеивались, да благодарили за снабжение.

— Как говорится, смеется тот, кто смеется последним.

— О чем вы, товарищ полковник?

— Видишь ли какая штука Родион, помимо обычного оружия и химического, есть еще биологическое…

— Это как?

— Это как европейцы всяких индейцев травили, даря им одеяла, зараженные оспой и чумой. Слышал про такое?

— Нет…

— Расскажу как-нибудь, чтобы ты понимал всю их сущность… Так вот, я решил: а чем я хуже этих европейцев? Этих светочей культуры и всего прочего всего самого лучшего, что может быть в человеке?

Малиновский на это только усмехнулся.

— Я достойный их ученик и последователь. Потому листовки эти, побрызгали всякими выделениями больных брюшным тифом, коих у нас в больничке хватает, даже с избытком. Поплевали больные в воду, отрыгнули, отсморкались и вот этим листовки и побрызгали, да сбросили. А те и рады, самокрутки из них скрутили, да в рот эту гадость пихали. Как раз должен инкубационный период закончиться… у красногвардейцев, что обрабатывались данным средством с самого начала, а потом у поляков с чехословацкому начнется, они ведь тоже покурить любят.

Глаза Родиона расширились.

— Мать моя женщина… — выдохнул он и было непонятно, чего в его возгласе больше: ужаса или восхищения.

— А то. Так что еще день-два и все, учитывая их ослабленные простудами организмы, некому будет с нами больше воевать.

Зачем Климов обо всем рассказал Малиновскому? Все-таки информация довольно опасная и если всплывет наружу, то может сильно подмочить репутацию полковника. Разве что объявить все наветами врагов, но осадочек все равно останется. Репутация у него и так весьма специфическая. Поверят крепко.

Во-первых, Михаил полностью доверял Родиону ибо сделал на него ставку, как одного из самых близких своих приближенных. Опять же, показал ему свое доверие. Конечно, он был в курсе, что предают самые близкие, но тут уж или пан, или пропал.

Во-вторых, данный рассказ Михаил использовал как элемент практического обучения, чтобы будущий маршал видел возможности победы в самых невероятных, или наоборот обыденных вещах его окружающих и умел их применять, а подобное знание очень расширяет горизонты восприятия реальности, заставляет работать творчески, а не по писаным в учебниках шаблонам.

Информация на сторону могла утечь и по другим каналам. Ведь кто-то должен был взять биологические материалы и кто-то должен был их разбрызгать на листовки. Но тут тоже все было более-менее на контроле. Климов довольно быстро выявил из числа медицинского персонала таганрогской больницы сильно пострадавших от действий большевиков и анархистов. В частности изнасилованная анархистами сестра милосердия, что не впала в депрессию замкнувшись в себе, а наоборот страстно желала отомстить. Вот она и готовила субстант и опрыскивала им листовки.

Правда с этой сестрой милосердия, что явно двинулась по фазе на почве насилия над ней и мести, могла возникнуть другая проблема, она могла пойти дальше и начать травить всех направо и налево… превратившись в доктора-смерть. Сколько таких психанутых было в его время?

«Что ж, придется ее зачистить», — со вздохом подумал Михаил.

Боевые действия завершились поздно вечером, наступили сумерки и Климов дал отмашку Малиновскому.

Парочку сбитых Федоровым вражеских пилотов пленили и раскололи на предмет, где находится их аэродром и, собственно, сколько их, один или два. Малые площадки для истребителей, понятное дело расположили неподалеку от лагеря основных сил, а вот для бомбардировщиков оборудовали более основательную полосу в районе села Матвеево, что в сорока километрах к северу от Таганрога, прямо на пересечении железной дороги и реки Миус. Так сделали, чтобы точно не заблудиться.

Взревели авиационные моторы и десять лодок-катамаранов по отделению на каждой в качестве десанта, а также с парой легких минометов и боеприпасами к ним, на случай если потребуется применить более внушительное вооружение (но вообще пулеметов и гранат должно было хватить за глаза), резво рванули вверх по течению. К ночи будут на месте, не промахнутся, там ведь мост, и самолеты на ночь глядя тоже никуда не полетят, противник просто не ожидает такой скорости, ну и пусть потерпели поражение, но пока для них оно хоть и тяжелое, но еще не имеет определения «катастрофическое».

Родион со своими бойцами не подвел. Захват аэродрома произошел стремительно, никто ничего подобного не ожидал. Охранение выставили чисто символическое, так, местную ребятню гонять, чтобы не открутили чего блестящего с самолетов.

Но главным призом оказался даже не захват всего авиационного парка. Буквально через час, после того как аэродром был захвачен, на его территорию приехало с десяток грузовиков с красногвардейцами под командованием Никиты Хрущева, что сопровождал легковушку в которой ехал ни кто иной как сам Лев Троцкий, что бросив армию словно Наполеон бросивший свою армию в Египте, свалив все дела на своего помощника и отбрехавшись тем, что ему нужно срочно, а главное лично что-то сделать, собирался поутру улететь на самолете.

Понятное дело, что их всех таких красивых Малиновский взял в плен. Беглецы никак не ожидали, что аэродром окажется захвачен и на полном ходу заехали на его территорию всем табором, и сразу оказались на прицеле десятка пулеметов.

— Чего так резко сдернуть решил из армии? — спросил Климов, когда пленного доставили в Таганрог, что характерно, как раз на самолете, кои пленные летчики утром перегнали под дулами пистолетов спецназовцев на юг, делая вид что не догадывается о причинах. — Шансы нас разбить у тебя были вполне реальные…

— Нет уже никаких шансов… стало известно, что почти две трети армии заболели тифом.

— Понятно… Почему тогда не на поезде? На колесах оно надежнее и комфортнее, да и с собой людей можно взять больше.

Выглядел, кстати, Троцкий не очень. Лицо серое, темные круги под глазами…

«Надеюсь он сам тиф не подхватил, — подумал Михаил. — Впрочем, сейчас врачи его осмотрят…»

— Я не рискнул ехать на поезде.

— Почему?

— Не уверен, что товарищ Артем меня не арестует и не сдаст тебе. Вы ведь явно о чем-то между собой договорились.

— Нет, никаких договоренностей не было. Но очень надеюсь, что теперь возникнут. Хотя да, арестовать он тебя мог и без договоренности со мной, — согласился Михаил.

— Расстреляешь?

— На хрена?! Чтобы сделать из тебя великомученика — первого революционного святого? Чтобы твоим именем называли полки красной гвардии, бронепоезда и корабли, а то и вовсе памятники начали ставить?

Троцкий на слове «памятники» как-то странно дернулся и его лицо перекосило.

— А через это будут «амнистированы» все «внешние», дескать вот как они с врагами революции сражаются, не щадя своей жизни и в итоге раскол окажется преодолен. Нет птичка, ты будешь петь, много и долго, расскажешь все и обо всех! — осклабился полковник.

«А вот что делать с Великим Кукурузо? — призадумался Михаил, глядя на Хрущева, что каким-то образом оказался в свите самого Троцкого. — Шлепнуть его по большому счету не за что. Никто не поймет, чего это я на него так остро среагировал. Да чего с ним возиться? В штрафбат и вся недолга!»

Заявились поляки с чехословаками с запросом о перемирии с целью забрать своих раненых и похоронить погибших. Климов препятствовать не стал, затягивание ему только на руку, разве что предложил сдаться, ну и поработать до конца войны на стройках народного хозяйства.

— Никогда! — с ненавистью и просто-таки животной злобой воскликнул переговорщик.

— Ну нет так нет.

В стане противника копались братские могилы в коих и похоронили всех погибших.

А потом началось, как-то вдруг и разом, словно по команде. Понятно, что больных было уже много, только им на начальном этапе неправильно поставили диагноз — простуда, ну и «балтийский чай свое дело делал» и люди более-менее держались на ногах. А потом допинг давать перестали.

Эпидемия брюшного тифа в стане противника разразилась бурно и в очень тяжелой форме, что и неудивительно учитывая ослабленный иммунитет красногвардейцев половина которых страдала уже сильной простудой, а то и откровенно грипповала. Слегли не только красногвардейцы, но и бойцы заградотрядов.

Может поляки с чехословаками на что-то еще рассчитывали, ребята они все-таки упорные и волне могли снова атаковать Таганрог, представители Антанты их еще к этому подзуживали, но увидев, что началось в лагере «красных» они вместе с бельгийцами начали спешно грузиться на поезда, жестко отсекая от себя представителей той же Центральной Рады вплоть до того, что начали стрелять.

Вся эта движуха понятное дело отслеживалась разведчиками. Отпускать такую прорву по большей части, уже зараженного народа Михаил не собирался. Они ведь пробившись на северо-запад начнут разносить заразу.

— На взлет, — отдал команду полковник Климов.

В небо гудя моторами начали степенно взмывать тяжело груженые «Ильи Муромцы», коим уже успели нанести новую раскраску, закрасив поганых орлов-альбиносов, нанесенных поверх двуглавых мутантов. Следом за ними, взмыли в воздух истребители.

Ну а дальше… дальше поляки с чехословаками пережили новый виток Ада, когда на составы начали падать бомбы, бочки с зажигательной смесью, и расстреливать из пулеметов истребители. Но самый кошмар случился, когда рванул состав со снарядами шедший в хвосте каравана. И ладно бы с простыми: осколочными, фугасными и шрапнельными… так нет, как оказалось, там еще имелось до черта химических и южный ветер снес всю эту гадость прямо на разбитые и вставшие составы. Как итог куча отравившихся людей несмотря на наличие противогазов.

В итоге, по большому счету польский и чехословацкий корпуса приказали долго жить. Из тридцати с лишним тысяч изначального состава польского корпуса, в живых осталось меньше десяти, при этом четыре пятых являлись ранеными. Когда генерал Довбор-Мусницкий об этом узнал, его схватил второй удар, который он не пережил. Чехословаки потеряли половину своего состава. В конечном итоге они все же смогли прорваться и уйти к Киеву.

После одержанной победы, Климов не стал задерживаться в Таганроге. Единственное, что провел вторую встречу с главой Донецко-Криворожской республикой, предварительно предупредив о случившейся в стане красной гвардии эпидемии тифа и попросив помощи в преодолении кризиса, как медперсоналом, так и размещением больных.

— Так что товарищ Артем, будем дружить?

— Грех отказываться от дружбы, — кивнул тот.

— Не пойми превратно, но хочу тебе сразу предложить министерский пост связанный с тяжелой промышленностью. Благо в этом моменте у нас нет идеологических разногласий.

Товарищ Артем кивнул и сказал:

— По остальным моментам у меня с тобой тоже нет особых разногласий. Почитав программный документ твоей СДПР с пояснениями, я много думал и в итоге пришел к выводу, что переводить все на государственные рельсы вредно. Действительно надо знать меру, Маркс слишком радикален и не учитывает непростую человеческую сущность. Для идеального общества нужные идеальные люди, а таковых крайне мало. Их придется долго воспитывать.

— Ну и отлично! Так вот, возвращаясь к твоему посту, регион у тебя подходящий, так что ты сможешь подобрать хорошую команду профессионалов, без лишних политических завихрений в мозгах. Политика политикой, но на конкретных местах, кто должен заниматься делом развития промышленности нужны технократы. В общем, котлеты — отдельно, мухи — отдельно.

— Я понял, — улыбнулся Федор Сергеев.

— Кстати, как у тебя с командным составом в набираемой тобой армии?

— Да в общем-то грех жаловаться, — пожал плечами товарищ Артем. — Отряды набираются небольшие, для локальных действий, так что хватает людей унтер-офицерского уровня и младшего офицерского звена для их руководства. Общее командование осуществляет товарищ Володин… то есть Ворошилов Климент Ефремович.

— Хм-м…

О Ворошилове у Михаила сложилось противоречивое мнение даже скорее с упором в негатив. В общем, экзамен — нападение гитлеровской германии, он и ему подобные, что встали во главе армии СССР с треском провалил.

— Выделишь часть своей армии для борьбы с радовцами? А я тебе крымских татар и артиллерии подкину.

— Конечно!

В общем договорились.

Для быстрой перековки революционеров со стажем из числа большевиков, помимо агитации печатным словом, Климов предложил товарищу Артему важнейшее из искусств — кино. Ибо Троцкий запел как соловой, что снималось на пленку и оставалось только дико сожалеть, что при этом нет звука. Но Михаил выход нашел, пусть и паллиативный — запись на грампластинки, кои требовалось включать параллельно с видео.

Надо сказать, что эффект получился просто с ног сшибающим, тем более, что люди оказались совершенно не подготовлены к подобным новым методам пропагандисткой работы и если газеты с листовками дело привычное и к такому уже имелся некоторый иммунитет, то вот видеоряд со звуковым фоном, это было что-то с чем-то!

Попались правда люди, что резонно заметили о возможности подлога, когда человек говорит на видео одно, а из граммофона с пластинки льется другое. Полковник такое предвидел, а потому перед сеансами рекомендовал найти людей, хорошо читающих по губам (благо видео было построено так, что артикуляция хорошо разборчива) и те, подтверждали, что да, слышится и произносится губами одинаковый текст.

В общем окончательный и бесповоротный до сего вялотекущий «миграционный» раскол на фоне признаний Троцкого среди большевиков в Донецко-Криворожской Республике произошел стремительно и с оглушающим треском, ибо говорил Троцкий такое!!! Впрочем, когда тебе кость сверлят ножом, а по пальцам на ногах бьют молотком, скажешь и не такое… В методах Климов себя не ограничивал и если клиент не хотел «петь» под диктовку, то приходилось применять дополнительные меры воздействия.

Сразу же после возвращения полковник отдал распоряжение начать переброску Сербского корпуса с бригадой под командованием генерала Ренненкампфа, и дивизии Муравьева, благо тот давно вернулся в Крым.

Совершенно неожиданно обратным рейсом, в начале мая в Крым заявились весьма одиозные личности, что не желали воевать ни за монархию, ни за буржуев под началом генерала Алексеева, а захотели поступить в подчинение к полковнику Климову.

— Полковник Слащев Яков Александрович, — представился первый из них.

— Полковник Шкуро Андрей Григорьевич, — представился второй щегольского вида казак в шапке из волчьего меха.

«И что мне с ними делать?!» — что называется выпал в осадок Михаил.

И если Слащев, еще туда-сюда, то вот Шкуро…

Тут Климову до зубовного скрежета хотелось достать пистолет и пристрелить этого… эту шкуру, что продалась фашистам. Но сдержался, лишь улыбнулся, хотя сразу не получилось и лицо выдавлю какую-то гримасу.

Про Слащева Михаил в свое время слышал немного, дескать гений тактики и такой человек Климову, точно не был лишним. Самому ведь не разорваться, а фронт растет и ширится. Тем более что Яков Александрович еще не опустился, то есть не стал наркоманом, как это случилось с ним после тяжелого ранения в живот, так что и психика еще не пошла в разнос, а значит можно надеяться, что откровенную дичь творить не станет.

Про Шкуро слышал в свое время чуть больше и в основном негативное. Оно и понятно — фашистский прихвостень. Но одного у него не отнять, лихой казак, а главное с инициативой с сильным привкусом авантюры. Чего только стоит создание им… внимание! Отряда особого назначения! После чего начинает активно действовать в тылу немцев и австрийцев, проводя длительные рейды, уничтожает мосты, артиллерийские склады, обозы.

Ну как можно отказаться от человека первым создавшего полноценную ДРГ? За голову которого, после его художеств, немцы предложили, ни много, ни мало шестьдесят тысяч рублей!

После того как его перевели на Кавказ, продолжил свою деятельность с еще большим размахом с применением пушек и пулеметов. Доходил аж до Месопотамии!!!

Не использовать его знание местности и опыт на данном ТВД было бы крайне недальновидно.

— Почему все-таки решили пойти ко мне?

Первым стал отвечать Слащев, что по приказу генерала Алексеева пытался создать на Северном Кавказе офицерские организации, а потом стал начштаба у Шкуро:

— Лично я согласен, с высказанным вами мнением, что Россия — это своего рода птица-феникс и сейчас она перерождается. Алексеев пытается сражаться за прежнюю Россию только без царя с буржуазией во главе, что, мягко говоря, сомнительно, монархисты с той же целью, но с царем, что уже доказало свою нежизнеспособность в новых временах. Так зачем нам бесполезно биться головой о стену? Тем боле что он уже растерял практически половину своей армии и с тем, что осталось у него ничего не получится.

— Лучше и не скажешь, — добавил Шкуро со змеиной улыбкой и бесятами в глазах.

А Климов продолжал думать. Если Слащев вполне нормально впишется в РОД, то Шкуро… этот казак очень слабоуправляем, у него очень плохо с дисциплиной. Такое впечатление, что он этого слова вообще не знает. Тем более начнет вести себя не слишком адекватно с равным по званию, то есть с полковником Климовым и тогда придется принимать крутые меры. Не проблема. Даже рад будет его пристрелить, но зачем?

«Ну что же, нет отбросов — есть кадры, — вспомнил Михаил сентенцию. — А сформируем-ка мы на основе отряда Шкуро, ЧВК „Белые волки“ или „Дикие гуси“?! Да, даже одноименную песню группы „Голубые береты“ им дам в качестве гимна… И человек на службе нужным делом занят, и в дали от Родины куролесит, не действуя разлагающе на нормальных людей, заодно сплавив ему таких же буйных. А работы ему хватит надолго, в той же Персии скоро должно полыхнуть, потом в Афганистане, а там и Ближний Восток или еще в каком месте, где потребуется подтолкнуть ситуацию в сторону более выгодной для России… Да, так и поступим. А пока к Ренненкампфу».

— Дорогой, как ты относишься к Ольге Александровне? — вдруг ни с того ни с сего спросила Елена в момент отдыха, когда они в ночную пору при свете свечи бурно отмечали встречу после долгой и опасной разлуки в горизонтальном положении.

— Это вообще кто? — удивился Михаил.

— Ну как же?! Сестра Николая Второго!

— Никак к ней не отношусь… я вообще не являюсь геронтофилом.

— Кем?

— Не испытываю плотского влечения к дамам старше себя. Хотя надо признать, весьма симпатичная дама… даже милее и уж, конечно, моложе княгини Юсуповой, так что при некоторых обстоятельствах…

— Дурак! Я не об этом! — засмеявшись, стукнула Елена по плечу Михаила, вспомнив как в Париже Климов «развел» ее с княгиней.

На некоторое время завязалась игривая возня под одеялом. В общем разговор они смогли продолжить только где-то еще через полчаса.

— И все-таки…

— Ладно милая, шутки в сторону. Что там с этой Ольгой Александровной?

— Она с Ксенией Александровной, с детьми и своими мужьями, а также самой Марией Федоровной сейчас в Крыму.

— Да?! — удивился Михаил.

Сей факт оказался для него новостью.

— Да.

— Как это они уцелели только?!

— Ну, большевики не совсем дураки, поместили их под домашний арест… наверное хотели с них что-то получить.

— Ну да… братец их тоже с семейкой под арестом, — кивнул Михаил, недоумевая как информация о таком семействе под его боком прошла мимо него, пока он находился в Крыму перед отправкой в Таганрог.

«Может и докладывали о чем-то подобном, но видимо просто вылетело из головы, не посчитал важным, так замотался… — подумал он. — Слишком неотложные и жизненноважные вопросы приходилось решать, тут не до членов бывшей царственной семейки».

— Я так понял, они на тебя вышли?

— Верно… Передали письмо. Потом уже я с ними лично встретилась.

— И чего хотят?

— Спасти Николая Второго с семейством.

— Пусть спасают. В чем проблема? Формируют отряд из монархистов и вперед под бой барабанов и распевая гимн «Боже царя храни»…

— Ну Миша, будь серьезнее.

— Мне это зачем? С них ведь, по большому счету, даже денег не срубить. Англичане найдут какие-нибудь уловки, чтобы не проводить выплат со счетов этой семейки неудачников. Они же не дураки и прекрасно понимают, в чьи руки эти деньги в итоге попадут.

— Ну, вдруг что-то придумаешь… И потом нельзя же их на растерзание большевикам отдавать. Там ведь дочери его и сын ни в чем не виноваты…

— Ну да, нельзя…

«Хотя бы просто потому, чтобы потом этого недержанца святым не сделали», — скривившись, подумал Михаил.

— Хм-м…

— Придумал что-то?! — аж подпрыгнула в кровати Елена, а потом и вовсе села на Климова.

— Хм-м… — оценил он вид и потянулся руками к двум полушариям.

— Нет! Только после того, как скажешь, что придумал! — отбила Елена «атаку» на свою грудь.

— Пытки — это не гуманно!

— Говори! А то вообще сейчас слезу!

— Подчиняюсь грубой силе…

— Ну так что?!

— Да ничего особенного. Максимум на что годится эта семейка, так это чтобы подложить небольшую свинью Вилли Паровозику, чтобы ему жизнь медом не казалась. Типа карма за свою подлость… он к нам «русских» революционеров пропустил, ну а мы ему отдаримся «немецкими» монархистами. И то не знаю, будут ли стоить приложенные усилия по спасению того выхлопа, что от них получится.

— В смысле? О чем ты вообще?!

— В том смысле, что называть нынешнюю семейку Романовыми все равно, что обозвать какую-нибудь беспородную клячу на основе степных кровей Орловским рысаком. В общем никакие они не Романовы, а самые что ни на есть Гольштейн-Готторп, да еще и Ольденбургские.

— И?

— Вот я и подумал, а не сплавить ли этих немчиков на их историческую родину в Германию? Понятно, что Вилли они на х… хутор не упали, но думаю те же англичане очень обрадуются заполучив такой рычаг давления… При случае даже можно еще один фронт открыть на севере, высадив десант. Опять же, всем места в Сербии и даже в Болгарии не найдется, ни королю, ни царю такое количество русских тоже не сильно нужно… своих дармоедов девать некуда, хорошо если тысяч по пятьдесят переварят, это в лучшем случае. А куда еще около ста тысяч бездельников деть, кои из полезного только и умеют, что воевать? Это минимум. А так и все двести наберется… правда не только монархистов, а вообще всех, кому новые порядки как серпом по… э-э одному месту. Это же целая армия! Причем высокомотивированная армия, да и подготовку какую-никакую имеют с опытом. А как раз с солдатами у антантовцев большой напряг, точнее с офицерским корпусом. Мяса они навезут много, но им же надо командовать. Вот тут уже при удобном случае есть варианты от Германии кусок хороший оторвать, причем дополнительно прикрывшись благородной целью возвращения родовых земель истинным владельцам…

В прошлой исторической последовательности, когда антантовцы были уверены в победе, англичанам такой рычаг в борьбе с Германией не понадобился и императорскую семейку слили в сортир, чтобы заполучить их счета и прочие ценности, но сейчас, когда все застыло в шатком равновесии, на весы бросят все имеющиеся гири.

Елена призадумалась над сказанным, оценивая всю широту замысла и его реалистичность, за что поплатилась тем, что Михаил прорвался руками к упругим холмикам ее груди с аппетитно точащими вишенками сосков.

— Ай!

— А ты не зевай! И вообще, я свою часть сделки выполнил — все рассказал, так что это моя законная добыча!

Пока Климов воевал в Таганроге против красной гвардии под командованием самого Троцкого и польско-чехословацких сил произошло еще несколько событий.

Во-первых, это так называемый Кубанский поход, он же «Ледовый поход» с гибелью генерала Корнилова. Лично Климов не понял глубинного смысла этого выступления белых, какое-то оно сумбурное получилось, плохо подготовленное, с непонятными задачами. Разве что помимо спасения своих жизней дожидались, когда казаки сцепятся за землю с иногородними.

Во-вторых, в Новочеркасске после окончания еще какого-то «Степного похода» было объявлено о создании Всевеликого Войска Донского, с выбором атаманом генерала Краснова.

В-третьих, примерно в это же время большевики начали давить своих политических конкурентов — анархистов, разгромив их центры в Питере, Москве, Воронеже, Курске и других центрах, прикрывшись борьбой с бандитизмом, тем более что анархисты в этом действительно хорошо отметились. Но главной причиной такого «наезда», как считал Михаил, являлся тот факт, что анархисты по примеру самих большевиков начали формировать собственные вооруженные силы — черную гвардию, а это уже было недопустимо, ибо шло посягательство на один из главных инструментов власти.

В-четвертых, как стало известно полковнику, говоря народным языком, «разосрались» с Кубанским ЦИК такие видные предводители красной гвардии, как большевик Автономов и левый эсер Сорокин.

Последнее было особенно интересно.

— А из-за чего весь сыр-бор? — спросил Михаил, что увидел возможность перетянуть этих деятелей на свою сторону по примеру товарища Артема.

— Причиной стало желание ЦИК отрешить Автономова с поста главнокомандующего, опасаясь его диктаторских стремлений и заменить «чрезвычайным штабом обороны» в который вошло семь штатских большевиков, — отвечал Николай Гумилев.

Информация о происходящем приходила как по линии «еврейской разведки», так и из открытых источников, ибо «срались» противоборствующие стороны между собой еще и на страницах подконтрольных им газет с листовками, что везлось обратными рейсами.

— Автономов открыто выступил против своего правительства называя членов ЦИК «немецкими шпионами и провокаторами», а те в ответ назвали Автономова и Сорокина — «бандитами и врагами народа». В итоге в распре приняла участие армия, которая на фронтовом съезде в Кущевке постановила сосредоточить все войска Северного Кавказа под командованием Автономова и категорически потребовать от Центра устранения вмешательства гражданских властей и упразднить «Чрезвычайный штаб».

Как итог, Автономов демонстративно отказывался исполнять поступающие из Питера директивы, если считал, что они противоречат его интересам, игнорировал распоряжения Троцкого, отказываясь признавать его полномочия в качестве верховного главнокомандующего Красной армией, как результат со своей стороны не выслал подкреплений под Таганрог.

В общем страсти кипели нешуточные и без последствий для Автономова по любому пройти не могли, никакая власть не потерпит, когда ее посылают в лес.

«Понимает ли он, что ему потом придется ответить за свое непослушание головой? Ведь отомстят же и жестко, — подумал Михаил. — Что ж, попробуем вбросить ему эту мысль в итоге возможно сговорчивее станет».

Так что, выбирая главное направление своей дальнейшей деятельности: атака на север с целью захвата Киева и уничтожения сил Центральной Рады или движение на юг, Климов выбрал именно южное направление. Опять же идти на север имея у себя за спиной пороховую бочку, что вот-вот рванет не самый умный шаг.

Сейчас здесь в междуречье Дона и Кубани возник крайне взрывоопасный коктейль, в который если не влить аккуратно деактиватор, рванет и очень мощно, почти как чистый нитроглицерин при ударе молотком. Тут и белые, тут и большевики, тут и казаки с их непростыми взаимоотношениями между собой, тут и горцы с непростыми взаимоотношениями между собой и казаками, а теперь еще и климовцы, что вторглись на Кавказ и в Закавказье, как стадо слонов в посудную лавку. Но, собственно, именно себя Михаил и видел в качестве такого деактиватора.

И сейчас он почувствовал себя сапером, что взялся за разминирование мины, приходилось действовать медленно и аккуратно. Первым делом, Климов заслал всем сторонам конфликта послов, кроме анархистов сбежавших из Новороссийска в Темрюк (этих он собирался давить без всякой жалости), предложив провести встречи на относительно нейтральной территории. Говоря языком бандитов — забил всем стрелку.

От силовых акций, по захвату того же Ростова, Климов пока решил воздержаться, чтобы не нагнетать обстановку. В этом городе, ожидая ответа от заинтересованных лиц он познакомился с довольно колоритной личностью — Парамоновым Николаем Елпидифоровичем, сорока лет. Примечателен он тем, что являясь крупным буржуином-миллионером, прямо-таки классический владелец заводов — судостроительных и судоремонтных, газет — издательство «Донская речь», пароходов, а также барж с пристанями, шахт, мельниц и банка. Но главное он являлся одним из крупнейших зерноторговцев.

Но при этом позиционировал себя как социалист, правда непонятно какой направленности, но это не суть важно, поддерживал всех. Про него в будущем бы сказали — социально ответственный предприниматель. Шахты — лучшие в России в плане безопасности труда. Строил для рабочих общежития, больницы, аптеки, детские сады, школы, даже рабочий универ. Занимался благотворительностью, помогая бедноте.

И внезапно, несмотря на всю свою поддержку революционеров, большевиков поддерживать не стал. Но тут наверное все же удивляться нечему учитывая желание ортодоксальных марксистов все отнять и поделить, сделать государственным. А кто за здорово живешь захочет отдавать в чужие руки дело своей жизни?

При власти атамана Каледина он собирал пожертвования на добровольческую армию. Когда власть взяли большевики, то особо трогать его не стали в память о прошлой поддержке словом и делом, не считая раскулачивания принадлежащих ему предприятий. После свержения большевистской власти на Дону и избрания генерала Краснова атаманом, он стал министром торговли и промышленности в донском правительстве.

В Ростов Климов зашел при поддержке пяти канонерок и двух полков десанта, что в сам город входить не стали, но намек вышел более чем доходчивый, потому местные власти особо не дергались, тем более, что у ростовских большевиков после свержения их власти на Дону сил было крайне мало, ну и как говорится, худой мир лучше доброй ссоры, тем более, что он сразу объявил о желании провести переговоры.

— Скажу прямо Николай Елпидифорович, вы мне нужны, как воздух. При этом я даже не знаю на какой из двух министерских постов вас лучше ставить. Так что если согласитесь на сотрудничество со мной, то сами выберете по своему вкусу, к чему больше душа лежит. Надеюсь, с моей программой знакомы?

— Знаком… И какие это посты, если не секрет? — заинтересовался этот странный миллионер-социалист.

— Первый вариант — министр социального развития…

— Что это?

— Орган исполнительной власти, осуществляющий функции по выработке государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере демографии, труда, качества и уровня жизни и доходов, оплаты труда, пенсионного обеспечения, социального страхования, условий и охраны труда, а так же по управлению государственным имуществом и оказанию госуслуг в установленной сфере деятельности.

— Много непонятного, хотя в целом представление получил…

— Ну да, дело новое и нужное. Что-то подобное вы у себя уже делали, так что какой-никакой опыт есть.

— А второй вариант?

— Министром торговли. Тут у вас опыта тоже немеряно. И это на общегосударственном уровне, как вы понимаете.

Парамонов кивнул с несколько отсутствующим взглядом. Всем людям хочется достичь максимум возможного в своей жизни и Климов ему такую возможность предложил.

— Чувствую себя буридановым ослом, Михаил Антонович, — в какой-то момент засмеялся Парамонов.

— С ответом я не троплю. Просто мне нужно знать, стоит на вас рассчитывать или вы предпочтете остаться на своем нынешнем уровне.

— На меня вы рассчитывать можете смело!

— Благодарю.

«Ну что же, один из столпов идеи независимого донского казачества по факту выбит, — мысленно улыбнувшись, подумал Климов. — И надо думать, что он сам продолжит дальше давить подобных самостийников коих хватает среди казачьей знати».

— А как быть с зерном?

— Да, непростой вопрос, — вздохнул Михаил. — Давайте так… вы зарекомендовали себя как социально ответственный человек, что может думать не только о себе, но и о других, да еще и на государственном уровне. Ситуацию в данной сфере знаете как никто другой, потому я прошу вас самому оценить положение с зерном на внутреннем рынке. Мне важно сбить цены на хлеб во всем Черноморском регионе и территориях, что находятся под властью РОДа. Все, сверх того, можете выбрасывать на внешний рынок если у вас есть такие возможности.

— Ловко вы меня окрутили! — снова засмеялся после короткой паузы Парамонов. — Мне теперь чтобы не потерять возможную министерскую должность, проще бесплатно зерно отдать!

— Бесплатно не надо, мы же не большевики… что все равно заберут у вас все зерно ничего не предложив взамен, если я не смогу закрепиться в данном регионе, — с намеком добавил Климов.

Парамонов понятливо кивнул.

— Я же со своей стороны постараюсь стабилизировать ситуацию здесь на Дону и Кубани, чтобы можно было беспроблемно отсеяться, а значит получить новый урожай и не допустить стагнации на зерновом рынке. Тем более что зерна нам в этом и особенно в будущем году потребуется очень много… Так что если у вас есть хоть какие-то возможности повлиять на ситуацию, то это было бы весьма к месту.

В первую очередь Климов конечно имел ввиду связи Парамонова с донскими казаками, ну и наверняка с кубанцами связан.

— Сделаю все что в моих силах.

Как потом стало известно Парамонов встретился с генералом Семилетовым Эммануилом Федоровичем, одним из самых активных борцов с большевиками, правда в данный момент пребывавший в отставке, ибо не сошелся с Красновым, ставшего новым атаманом Войска Донского.

Авторитет полковник Климов, особенно после того, как разбил и пленил Троцкого, заработал такой, что никто просто не рискнул его проигнорировать, даже генерал Алексеев или точнее Деникин, что собственно и стал главнокомандующим белой армии. Правда он все-таки прибыл не лично, а послал своим представителем генерал-майора Романовского, своего начштаба.

От большевиков, что действовали в районе Кубани, прибыл сам Автономов Алексей Иванович, как главнокомандующий силами Кубанской советской республики.

От таманцев, точнее только-только формирующейся на Тамани армии — Мартынов и Ковтюх. Климов успел с ними переговорить загодя и в принципе можно было говорить о фактическом заключении союза с ними.

От донских большевиков — командармы Миронов Филипп Кузьмич и Думенко Борис Мокеевич весте со своим подчиненным Семеном Буденным.

Эти тоже кстати вступили в конфликт с Троцким, как и Автономов, только Думенко из-за комиссаров, коих считал лишними в отрядах, дескать только сидят в тылу да пишут приказы и требовал от них присутствия на передовой. Ну и считал, что контролировать надо только бывших офицеров — военспецов, а не таких как он сознательных командиров.

Миронов еще жестче. Так же называл руководство Троцкого некомпетентным, а узнав о циркулярном письме о расказачивании, сказал: «…пора разогнать политических авантюристов из Донбюро, а вместе с ними и Троцкого из армии…»

От терских казаков прибыл Георгий Федорович Бичерахов.

Прибыли представители от пока еще условно-нейтральных казаков, что донских, что кубанских, кои из-за грубой работы большевиков все больше склонялись на сторону белых, хотя среди них и социалистов хватало, правда по большей части из так называемых иногородних.

Ну и от Войска Донского — генерал Краснов Петр Николаевич.

Встретились все на нейтральной территории — селе Романово, что на Дону примерно посередине между Ростовом и Царицыным.

— Прежде чем начнем, хочу показать вам одну занимательную фильму…

Бим и Бом по знаку Климова запустили аппаратуру, следя, чтобы сохранялась полная синхронизация изображения и звука.

Застрекотал кинопроектор, зашуршала пластинка и вот на небольшом переносном экране появилось изображение Троцкого, а из рупора граммофона донесся звук.

— Представьтесь.

— Троцкий Лев Давидович…

— Ваше настоящее имя.

— Бронштейн Лев Давидович.

Дальше пошло краткое описание насыщенной биографии плененного.

— Кто вас финансировал в САСШ?

Далее шли попытки Троцкого-Бронштейна оправдаться, что никто его не финансировал, товарищи помогали, с гонораров со статей в газетах жил и все такое.

— Не надо вешать лапшу на уши, Лев Давидович. Жизнь в Америке не дешевая, а вы изрядно по ней помотались при этом жили далеко не в дешевых гостиницах, а самых что ни на есть фешенебельных ни в чем себе не отказывая. Кроме того, снарядить целый пароход, что доставил вас и ваших товарищей в Россию дорогое удовольствие. Потому повторяю вопрос, кто дал вам денег:

— Банковский дом Шифф.

— Как же получилось, что вас финансируют те, против кого вы выступаете как революционер? Это же бред какой-то.

Троцкий с насупленным видом молчал.

— Значит вы просто агент финансового интернационала? Объединения всех этих Морганов, Ротшильдов и прочих… В чем заключается смысл их деятельности в России и вас как их агента?

— Распад России чрез революцию и разжигание гражданской войны, что спровоцирует возникновение многочисленных очагов сопротивления, с объявлением независимости данных территорий, в первую очередь на юге: Кубани и Дону, а так же в Сибири, ну и конечно же отделение национальных территорий: Крыма, Кавказа, Окраины, Белоруссии, территорий в Средней Азии.

— Для чего это нужно?

— Все эти куски, на которых к власти придут представители местных элит, должны будет взять под свой контроль страны, что представляют Антанту: Франция, Англия, САСШ… часть при этом будет отдана Германии, Австрии, Турции, Японии с разменом на какие-то другие активы в иных частях света, обещая поддержку и защиту, снабжая оружием, выставляя в качестве пугала большевиков и угрозу с их стороны для чего большевики под нашим руководством должны начать откровенный террор. Как итог, все эти территории фактически станут финансовыми колониями…

Что тут началось! Все повскакивали из-за стола роняя стулья с возмущенными криками в основном звучали обещания жестоких кар агентам финансового интернационала. Ярился Буденный.

— Тише господа и товарищи, успокойтесь.

Наконец порядок был восстановлен, все снова уселись за стол, и Михаил Климов продолжил:

— Как видите, товарищи и господа, мы стали пешками в игре одного игрока играющего с обеих сторон шахматной доски под названием Россия. Вопрос в том, что, зная теперь об этом своем состоянии болванчиков, останемся ли мы послушными пешками или поведем свою партию?

— Что вы имеете ввиду? — спросил Романовский.

— Как вы уже поняли из услышанного Иван Павлович, гражданская война умело срежиссирована и ее, то и дело обостряют там, где ее могло бы и не быть. Как с вашей стороны, так и со стороны большевиков.

— С нашей?

— Ледяной поход. Зачем он нужен был Алексееву, вы можете сказать? Лично я в упор не вижу в чем заключался стратегический смысл. Единственный эффект от него, это как от палки коей пошебуршили в муравейнике, что привело в неистовство большевиков усилив их позиции.

— Так вы считаете, что…

— Я не знаю. Благодаря Троцкому и тем документам, что прихватил с собой из Франции, я в курсе, что со стороны революционеров на стороне финансового интернационала играют Троцкий, Свердлов, Литвинов и еще несколько личностей. Кто в вашем стане я без понятия… правда, как мне кажется, они сами себя выдают своей фанатичной, по-другому и не скажешь, приверженностью так называемым союзникам. Но это неточно. Большая часть просто оболванена и из ложного понимания чести льют воду на их мельницу.

— Понятно… — нахмурился Романовский, приняв термин «оболванен» на свой счет.

Климов же продолжил:

— Так вот, обострение со стороны большевиков, там, где можно было без этого обойтись — земельный вопрос на Дону и Кубани, где агенты финансового интернационала начали столь грубый раздел земли, с грабежом, насилием и кровью. Ведь казаки по большей части не хотели воевать.

— Это верно! — отозвался представитель донских «нейтралов».

— Твоя правда! — вторил ему кубанский «нейтрал». — И тут красные навались с отднюй стороны, а с другой белые подзуживают… и правда, ерунда какая-то получается… А ты, Краснов, часом не из прихвостней этих еврейских банкиров будешь, а?

— Да я тебя! — вскочил Петр Николаевич, лапая рукоять шашки.

— Тихо! Не надо провокаций, мы здесь не для того, чтобы окончательно рассориться, а совсем для другого.

— Прав ты Михаил Антонович, прости… бес попутал.

— Бес его попутал, — сплюнул презрительно Краснов, но тоже сел, зло зыркая по сторонам.

— Так вот, уверен, что можно было мирно договориться со всей аккуратностью с учетом всех интересов. Да непросто, да пришлось бы всем идти на компромиссы, но можно. Вместо этого на Дон и Кубань послали откровенных бандитов под личиной красной гвардии и вышло то, что вышло. Теперь вы все знаете кому и зачем все это потребовалось. И сейчас, чтобы исправить ситуацию, потребуется приложить в разы больше усилий, прорву терпения, но пока это еще возможно, точка невозврата близка, но еще не пройдена и если мы все приложим необходимые усилия, то все возможно, если не обратить вспять, то свернуть с кровавой дороги, что нам уготовили…

— Что конкретно предлагаешь Михаил Антонович? — спросил Автономов.

— Конкретно предлагаю следующее… Обращаюсь к Белому Движению… вы как один из лучших генералов, скажите честно, положа руку на сердце, есть у Белого движения перспективы?

— Я не буду отвечать на этот вопрос…

— Ну нет так нет… В любом случае прошу вас, уходите. Если не можете смириться с теми изменениями, что происходят — уходите. Генерал Ренненкампф всем вам будет рад. Не лейте кровь понапрасну, ни свою, ни чужую… что, по сути, тоже своя.

Романовский никак не отреагировал сделав морду кирпичом.

— Хочу добавить, чтобы расставить все точки над «ё»… Фактически объявляю вам ультиматум: если Белое движение не уйдет к Ренненкампфу в течение месяца, то я, как Предводитель объявлю вам войну и думаю не останусь без поддержки со стороны других социалистически направленных сил. Удара такой силы вам не выдержать никак.

— Можешь не сомневаться, поддержим, — веско обронил Думенко.

— Поддержим, — кивнул Автономов.

— Я понял, — ответил представитель Белого движения.

— Обращаюсь к вам Борис Мокеевич и к вам Алексей Иванович, как к своим товарищам, пусть не по партии, но по отстаиваемым общим социалистическим идеям развития государства и общества, проявите выдержку, оценивайте исходящие из ЦИК приказы именно с той позиции, что они могут иметь второе дно и на самом деле отданы прихвостнями банкирского капитала.

Автономов и Думенко кивнули.

Михаил подумал, что тот же «чрезвычайный штаб» Автономовым будет объявлен проводником воли «еврейского капитала». Да и Думенко на комиссаров в этом плане сильнее насядет.

— Казаки… вам придется тяжелее всего, — вздохнул Климов.

— Чевой-то?

— С землей придется делиться, тут уж ничего не поделаешь…

— Это наша земля… мы за нее кровь проливали!

Михаил только сожалел, что на встречу приехали именно старшины — казачья знать.

«Значит эти головы придется смахнуть и говорить с простыми казаками», — подумал он, но попытался все же достучаться до разума присутствующих.

— Во-первых, землю у вас никто не отнимает, но владеть ею придется на общих основаниях…

— Да как же…

— Да так же!!! — взревел Климов, что присутствующие от неожиданности аж вздрогнули. — Сами виноваты! Кто царя охранял?!! Чей конвой?!! Ваш!!! Ваши казаки сдали царя генералу Алексееву! Не сдали бы, порубили в капусту этих предателей, тем самым оберегли и сохранили бы свои привилегии! Но вы его сдали! А теперь хотите, чтобы все осталось как прежде! Нет дорогие мои, это так не работает! За все надо платить!

Климов, успокоившись, задавив в себе вспышку бешенства, сел обратно на стул и уже ровным голосом, продолжил:

— Всем придется чем-то поступиться… вам — землей. Для своей же казацкой бедноты землю дадите. Ну и иногородним из фронтовиков, что будут оказачены… Вообще, казаки — служивое сословие. Не служите — теряете статус казака. У меня такое предложение… все ведь стремятся жить по благолепной старине… вот и я предлагаю вернуться к этой самой старине, а по ней, казак — это прежде всего порубежник, что охраняет границу. А граница у России велика, вот и останутся казаками только те, кто станет охранять границу и получит вдоль нее себе землю. Единственное отличие — экипировка за счет казны. Это то, на что готово пойти государство в ответ. Причем я сейчас говорю не только о южной и земле на востоке с ее тайгой… Но и западными областями от Баренцева до Черного моря…

Вот тут казаки переглянулись.

«Так с этого и надо было начинать!» — читалось в их взглядах, когда они вновь посмотрели на полковника Климова.

Не слишком ли жирный куш предложил Михаил за лояльность казаков? Он так не считал. Охрана границы дело вообще очень затратное и лучше если осуществлять ее будет кто-то на постоянной основе и пожизненно. Кроме того, привилегии за пожизненную службу могут понять остальные люди. Ну и опасная работа, особенно в случае войны. Вспомнить только сорок первый год, и драться казаки будут до последнего, ведь их станицы в зоне прямой видимости. Это если их конечно не купят с потрохами по той же причине… Но для того комиссары будут.

Хотя, конечно, решение не бесспорно особенно с политической точки зрения. Революция для того и делалась, чтобы установить равенство. Но тут всегда можно сказать, что кто хочет получить такие же привилегии, то пусть записывается в казаки. Хочешь быть казаком? Будь им! Вот тебе участок границы, вот земля, винтовка, конь. Охраняй и работай. Граница ведь действительно большая, ее на всех хватит. Не хочешь? Тогда заглохни.

Опять же, Климову требовалось не просто быстро решить вопрос на юге, но и еще получить достаточно многочисленное пополнение. Тысяч так пятьдесят. Ибо те семьи кто не даст бойца в РОД сейчас в самый трудный и опасный период для государства, будут выведены из реестра и расказачены.

Что до результатов сходки, то практически сразу Дон и Кубань забурлили. На контакт помимо Мартынова с Ковтюхом сходу пошли Автономов и Миронов и частично Думенко, что были крайне недовольны политикой ЦИК, а уж после «кина» и вовсе потеряли к нему всякое доверие. Михаил не поскупился и распространил пластики с пленкой как мог широко.

Зашевелились и нейтралы. Политико-экономическая программа климовской СДПР была им все же ближе марксистской с их радикальным расказачиванием и огосударстливанием всего и вся, что для казаков как серпом и молотом по одному месту. Тут надо отдать должное именно Парамонову, его влияние оказалось достаточно сильно, он на пальцах объяснял казакам, что их ждет в том или ином случае, так что начались формирование полков под предводительством полковника Семилетова перешедшего на сторону РОДа.

«Посыпались» белые казаки, так что очень скоро Краснов остался практически ни с чем и подался к генералу Алексееву.

Что до самого Белого движения, то информация от них приходила скудная и противоречивая, но в итоге и они разделились причем с «битьем посуды», часть все же выделилась и ушла к Ренненкампфу.

— Ну что же, подполковник, спасибо за рассказ о ваших крымских делах и за сведенья о тылах большевиков.

— Ваше превосходительство, вы ошиблись, я ротмистр! — поправил Деникина рыжий молодой человек.

— Я не ошибся. Теперь вы подполковник. Вот приказ о вашем производстве. За проявленное мужество и верность долгу вы достойны этого чина. К сожалению, о большинстве офицеров русской армии этого сказать нельзя, до вас им далеко. Чего стоит только ваша отважная попытка пристрелить этого негодяя Климова в севастопольском театре. Из всех собравшихся офицеров только у вас хватило решимости…

— Ваше Превосходительство, если бы не тот проклятый портсигар, и не чистоплюй подполковник Браилов с ему подобными…

— Да, несчастный случай. Хотя, для Климова счастливый. Судьба, что тут сделаешь… Но я всё равно благодарен вам. Ваш выстрел, как и геройский побег из климовского штрафбата по большевицким тылам, подтверждают вашу репутацию заслуженную на германском фронте. Доброармии нужны такие офицеры. Тем более превосходные кавалеристы. У меня для вас есть работа по специальности, подполковник. Вот приказ о вашем назначении командиром кавалерийского полка. Полк вам придётся сформировать с нуля. Оружием, конями, упряжью, вещевым довольствием штаб вам поможет, но людей наберёте сами.

— Благодарю за честь, ваше превосходительство! Исполню всё что в моих силах!

— Не сомневаюсь, подполковник, не сомневаюсь. Этот полк нам нужен. Кавалерий, увы, мы не богаты. Я о нормальной, регулярной кавалерии. На казаков, к сожалению, надежда плоха. Они готовы драться с большевиками за свою хату, но за пределы родных мест идут туго. К тому же, среди них множество социалистов и им сочувствующих, которые не так уж и далеко ушли от большевиков и могут к ним переметнуться, поведи те себя поумнее. А есть и такие что вообще мечтают о самостийном казачьем государстве или нескольких, по образцу украинских клоунов в Малороссии, или их коллег на Кавказе. Так что советую набирать людей неказачьего происхождения. Например, из иногородних. Среди них, конечно, множество сторонников большевизма, но не из любви к учению Маркса и Ленина, а просто потому что хочется земли, а она вся у казаков. Обещайте от моего имени, поступающим в полк, землю, и побольше чем у любого казака. Уж земли в России много.

— Будет исполнено, ваше превосходительство!

— Ну что ж, идите, подполковник, и помоги вам Бог…

Когда за новоиспечённым рыжим подполковником закрылась дверь, Деникин, немного помолчав, повернулся к начальнику штаба Добровольческой армии, генерал-майору Романовскому.

— Что скажете, Иван Павлович?

— Всё же дубина, — усмехнулся Романовский, вертя карандаш в руках.

— Вы о чём? — удивился главнокомандующий Добраармии.

— Да вспомнилось, Антон Иванович. Я же не первый раз слышу об этой стрельбе в Климова в Севастополе. В армию ещё раньше пробрались офицеры оттуда, присутствовавшие на этом сборище в театре, рассказывали. Подполковник, точнее, ротмистр тогда, когда его схватили после выстрела, кричал про Климова: «Скотина! Какая он скотина!», в ответ на что Климов предположил, что докладывая об этом покушении вам или генералу Алексееву, ротмистр прибавит: «Мой генерал, я не дубина!»

Оба генерала невольно усмехнулись.

— Не прибавил, — продолжил Романовский. — Хотя, по существу, дубина и есть. Ну кто же так покушается?! На того же Гришку Распутина князь Юсупов и Пуришкевич с компанией, и то покушались грамотнее! И уж точно эффективнее. А это… Так барышни-революционерки, вроде мадам Засулич, покушались на «царских сатрапов». Да и то, у некоторых из них выходило удачнее, вспомним хоть мадам Спиридонову или мадам Биценко, сидящих сейчас в ЦК левых эсеров. Между прочим, союзников Климова в его «республике». А здесь опытный фронтовой офицер, и такое фиаско! Хотя, у него же контузия, и говорят не одна…

— Вы строги к нему, Иван Павлович. Подполковника следует поблагодарить хотя бы за попытку. Пытаться избавить Россию от этого авантюриста — уже большая заслуга перед Отечеством. Подавляющему большинству и на это не хватает мужества. Жаль, конечно, что не удалось. Но на всё воля Провидения… Наполеону тоже повезло на улице Сен-Никез и не только там.

— Заметьте, Антон Иванович, не я высказал сравнение с Наполеоном. Да я и не отрицаю мужество, верность и патриотизм подполковника, и не обвиняю его ни в чём. Просто констатирую факт. К сожалению, совсем не Платон и не быстрый разумом Невтон. Обычный кавалерийский офицер не слишком большого ума.

— Да и Господь с ним. Или у нас мало умников с претензиями? Кто-то должен и приказы исполнять. Сколотит крепкий кавполк, и замечательно. Отличится, дадим полковника и поручим развернуть полк в бригаду. Дивизию, к сожалению, вряд ли потянет.

— Согласен, такие генеральский чин получают только с мундиром и пенсионом, и то в лучшем случае.

— Кстати, Иван Павлович, о вашем сравнении покушений на Климова и Наполеона. Вы и правда думаете, что этот полковник-социалист может стать русским Бонапартом, как пишут газеты?

— Честно говоря, Антон Иванович, шансы у него есть, и не сказать что малые. Окончательно в этом я убедился побывав на той встрече-переговорах где он фактически примирил всех казаков между собой… и взял их под свой контроль. Буонапартий в начале карьеры был тем ещё революционером. Читали, наверно, его «Ужин в Бокере»? И Климов социалист, и даже свою социал-демократическую партию создал, причём, судя по тому что о ней известно, это не болтуны вроде меньшевиков и не нелепые теоретики как Ленин и компания с их дикими фантазиями. Так что тут полковник даже превзошёл генерала. Кстати, оба взлетели с капитанских чинов. Наполеон формально чуть повыше, но зато у него своего «Якобинского клуба» не имелось. Если Наполеон был мастером импровизации в бою, то и Климов горазд на всякие выдумки. Вспомним хоть его штурмовые подразделения сплошь вооружённые самозарядками, ручными пулемётами, гранатомётами, мины-камуфлеты, бронированные транспортёры для пехоты… Форт «Свиная голова» не Тулон, конечно, но тоже крепкий орешек и взят с ходу, с выдумкой и ничтожными потерями. Вспомните все эти битвы за домик паромщика с нулевым результатом на Западном фронте. Или ту же «Бойню Нивеля». Да и на нашем фронте такое бывало чаще чем хотелось бы. А поход от Шампани до Бессарабии, через всю Европу и два фронта! У Наполеона в начале его Итальянского похода армия была даже чуть побольше, и шёл он не так далеко. Я не ставлю вровень с Итальянско-Швейцарским походом Суворова, Боже упаси, но некие параллели всё же напрашиваются. У Александра Васильевича местность была посложней, зато помощь союзником имелась, какая-никакая, хоть поначалу. У Климова только остановка в Милане, где местные революционеры немного помогли с вооружением. Разгром американцев под Женевой, разгром чехов на Дунае, конечно не Треббия и не Нови, и не Сен-Готард с Мутенталем, но тоже показывают способного военачальника, как и недавний разгром Троцкого-Бронштейна вместе с поляками и чехами под Таганрогом.

— Ну, этот болтливый штатский щелкопёр, ни минуты нигде не служивший, и не бывавший ни в одном бою, не идёт ни в какое сравнение даже с австрийскими генералами времён Суворова, не говоря уж о французских. А его орде голодранцев, именуемых «красной гвардией», далеко даже до американцев, умеющих воевать только с дикими индейцами да с банановыми республиками в Испанской Америке, или чехов, которые как солдаты ничего особенного собой не представляют. Вспомните, сколько раз мы били такие же красные орды Саблина и покойного Антонова на Дону, или Автономова и Сорокина на Кубани. Поляки может и неплохи, но Климов по факту уничтожил их в засаде, почти не вступая в честный бой.

— Я же говорю, сравнения условны, Антон Иванович. Но умение воевать Климов доказал. Чего стоит один захват Троцкого со всей его авиацией в придачу. И это не первый раз, ещё во Франции полковник начал с того, что умыкнул у французов множество аэропланов. Как доказал и умение управлять. Даже пробравшиеся к нам из его «республики» люди, при всей враждебности к климовскому «освободительному движению», не отрицают установленного там порядка, того что жизнь стала безопаснее, появилось продовольствие на прилавках, и население стало кормиться лучше. Его умение договариваться с различными партиями и людьми, причём самыми разными, от генералов Ренненкампфа и Живковича и фабрикантов Анатра и Лебедева, до революционера Муравьёва и вчерашнего разбойника Котовского, убеждая действовать заодно, тоже полезная способность. Правда, своего Code Napoleon Климов пока не написал. Впрочем, Наполеон его тоже не писал, а свои Сийесы в случае победы, у полковника наверняка тоже найдутся. В общем, полковник сейчас одна из сильнейших фигур в России, и его шансы я бы оценил повыше чем у покойного генерала Корнилова в августе прошлого года. Лавр Георгиевич был популярен только у офицерства и образованного общества, да и там его популярность была далеко не всеобщей. Климов, суда по общению с крестьянскими представителями в Одессе, рабочими в Николаеве, матросами в Севастополе, умеет говорить и с народом. И судя по результатам — даже получше выгнанного вами Баткина. Так что истерика большевицкой прессы, как и части эсеров с меньшевиками, анархистов и прочей подобной публики о грядущем «лжесоциалистическом Бонапарте», возникла не на пустом месте. Правда, насчёт ложности климовского социализма, не уверен. Я небольшой знаток всех этих революционных теорий, но если под социализмом понимать не шальные фантазии господина Маркса, исповедуемые Лениным и его партией, а что-то более умеренное, разумное, основательное и организованное, нельзя сказать что у Климова его дела после взятия Одессы, расходятся с программой его партии. Поэтому Климовское движение для нас опаснее большевиков.

— Вы так полагаете, Иван Павлович?

— Уверен!

— Объясните вашу мысль, Иван Павлович, — потребовал Деникин внимательно взглянув на своего начштаба, как бы даже не с подозрением.

— Попробую. Большевики с их бредовыми идеями и не менее глупой политикой пытаясь реализовать все эти марксистские идеи полностью оторванные от жизни, неизбежно провалятся, рано или поздно. Скорее рано. Чего стоит глупость с «вооружённым народом» вместо армии! После разгрома от Климова даже до них дошло, что государства без армии не бывает, конечно, если это не Лихтенштейн какой-то. Теперь они начали спешно создавать свою регулярную Красную армию, революционно обозвав Рабоче-крестьянской. Вот только с военным строительством у большевиков, я предвижу большие трудности, ведь они сами недавно разлагали армию, агитируя против дисциплины и войны. К тому же, они не доверяют офицерам, которых всегда называли «прислужниками царя и буржуазии» и «сатрапами-угнетателями солдат и народа». Впрочем, тут они не сильно отличаются от всей нашей «прогрессивной интеллигенции», для которой как минимум с пятого года офицер только и знал что пьянствовать, развратничать, избивать солдат, издеваться над несчастными студентами, крестьянами, рабочими, подавляя свободу народа. Большинство офицеров прежней армии, устав от войны, или просто не чувствуя тяги к военной службе, не хотят воевать ни за кого. Другие пошли к нам или к восставшим казакам. Таких немного, к сожалению. Кто-то подался к всяким местечковым националистам, вроде Рады. А немало пошло служить правительству Ленина. Да что там, почти весь Генштаб у них, только это их и спасает. Но большинство на это пошло не потому, что им нравятся идеи большевизма, а только потому что увидели в них единственную серьёзную силу способную взять власть у этих бездарных «временных» болтунов и неудачников. «Кучку кадетов» Корнилова и Алексеева, как бы это ни было для нас обидно, они как такую силу не воспринимали.

— И теперь такая сила появилась в лице Климова и его РОДа!

— Верно. Причём сила успешная, подтвердившая свою способность взять и удержать власть, прогремевшая на всю Россию. И предлагающая более разумное правление чем все эти пассажиры запломбированных вагонов и пароходов! Уверен, у многих генералов и офицеров пошедших на службу к большевикам, уже появилась мыслишка: А не переиграть ли всё, сменив наших якобинцев на социалистического Первого Консула, не тратя времени на вороватую Директорию? Тем более что большевики, начав как-то исправлять свою глупость с армией, тут же принялись наворачивать новые. Опять ввели в действие продразвёрстку, на которую при «временных» махнули рукой, носятся с идеей комитетов бедноты, натравливая деревенскую голь на справных хозяев, ввели монополию хлебной торговли, чем отталкивают крестьянство, а это большая часть солдат, и даже своих союзников левых эсеров. Да и рабочие вряд ли в восторге — твёрдые цены убивают торговлю и ведут к голоду, а перефразируя русскую пословицу, голодное брюхо к идеям глухо. И все эти люди начинают с надеждой смотреть на Климова! Да что там, такие есть и у нас! Я вам докладывал о дезертирах из Доброармии к Климову, которых тот очень хитроумно пристроил в отряд генерала Ренненкампфа, приписанный к сербскому корпусу генерала Живковича, что отправляется на Кавказский фронт с войсками Муравьёва.

— Да, придумано хитроумно, — кивнул Деникин. — Генерал от кавалерии-монархист и его офицеры подчиняются вроде бы не революционеру-социалисту ПОЛКОВНИКУ Муравьёву, а сербскому генералу, а уж как там тот общается с комфронтом-социалистом — не их дело. Как бы и не подчинённые, а союзники. И воюют с турками за Россию, а не с русскими за социалистов. Не уверен, что окажись я на месте Павла Карловича, не согласился бы на предложение Климова. Да и Муравьёв не теряет своего революционного лица, взяв под команду «царского генерала-карателя» с ему подобными — они ходят под сербским генералом и после войны отправятся с ним на Балканы, вроде как почти иностранцы. И никаких конфликтов между его людьми и людьми Ренненкампфа не будет, сербское «средостение» не даёт, вместе с разными местами службы. Да, хитёр этот Климов, очень хитёр.

— Именно так, Антон Иванович. Наше счастье, что у нас нет прямого соприкосновения с климовцами, с запада между нами большевицкая Донецко-Криворожская «республика» товарища Сергеева-Артёма и Азовское море, с юга Кубано-Черноморская «республика» c товарищами Автономовым и Сорокиным, и море Чёрное. А иначе, боюсь, нас ждала бы судьба полчищ Троцкого и поляков. Армия Климова и численно больше, и воевать умеет не хуже нас, да и технически сильнее. Он привёз из Европы немало танков, пушек и аэропланов, уже в России захватил много вооружения у румын, большевиков, поляков с чехами. Сейчас усиленно готовит бронепоезда, тяжёлые батареи на железнодорожных платформах, разные боевые машины на основе обычных авто, речные канонерки и бронированные катера. Ещё и большая часть Черноморского флота, включая все крупные корабли, тоже за него. Уверен, в ближайшее время отберёт у большевиков Черноморскую губернию, где жители, после бесчинств большевиков и анархистов, как местных, так и бежавших из Крыма, ждут не дождутся высадки климовских войск. Да и оборонять те места имея флот, очень удобно. С севера горы, с запада и востока узкие дефиле по побережью, легко перекрываемые корабельными пушками. Уверен, ни Климов, ни Муравьёв такой возможности не упустят, хотя бы для того, чтобы лишить большевиков последних остатков флота на Чёрном море. Да и для предстоящего наступления в Закавказье, порты Новороссийска, Туапсе, Сухума и железная дорога между ними на Тифлис и Баку, Муравьёву будет совсем не лишней.

— Думаете, у него получится?

— Почти не сомневаюсь. Туркам не до Кавказа, над ними собирается союзная гроза в Аравии и Персии. У англичан в Персии недостаточно сил для крупных операций в Закавказье, после ухода наших войск с Персидского фронта, бритты только могут держать оборону против турков. Муравьёв уже доказал разгромом самостийников в Малороссии и Одессе, как и румын в Бессарабии, что давить всякую возомнившую о себе местечковую мелкоту он умеет. И грузинские меньшевики с татарскими мусаватистами (азербайджанцы) ему не соперники. Уверен, очень скоро он сотрёт с карты Закавказья эти нелепые «государства». У татар крайне мало опытных солдат, их ведь в армию не призывали, как и всех кавказских мусульман, мало офицеров по той же причине. У грузин с этим получше, но качество… Может быть во времена Багратиона и Цицианова они были неплохи, но сейчас… Я говорил с офицерами с Кавказского фронта — у всех отвратительные отзывы о грузинских частях. В общем, у этих закавказских самостийников хорошо получается только резать соседние племена, да грабить бегущих с фронта дезертиров, как делал этот подонок Мазниев. Так что Муравьёв легко сметёт всю эту мишуру, если не допустит каких-то совсем уж фантастических глупостей. Но судя по проявленной Климорвым хватке, тот сумеет его удержать от подобного. Кстати, климовская пресса, обливая грязью грузинских меньшевиков и татарских мусаватистов, обходит полным молчанием дашнаков и их «Армянскую республику». Похоже, Климов и Муравьёв рассчитывают на союз с армянами не только против турков и большевиков, но и против новоиспечённых Грузии с Азербайджаном. А это выводит закавказский вопрос на уровень мировой политики. Ведь там Баку, а в Баку НЕФТЬ. Не думаю что союзникам, особенно англичанам, понравится то, что бакинская нефть уплывёт в руки Климова, который их ненавидит, а потом в Германию и Австрию, когда Климов, скинув большевиков, заключит с ними мир, о чём он твердит постоянно в своих выступлениях и в печати, и начнёт торговлю.

— Вы так говорите о нём, Иван Павлович, словно агитируете перейти на сторону этого нового Бонапарта и стать его маршалами.

— Это невозможно, Антон Иванович. И дело даже не в том, что нас не устраивает в России любой социализм, хоть бы и Климовский. Союзники-c. Антанта победит. Слишком много у них сил, потенциально. А Германия и её союзники свои почти исчерпали. Даже подписав мир с Климовым и сняв всё что у них осталось на нашем фронте, а также прорвав блокаду в восточном направлении и получив нужные им продовольствие и сырьё, Вильгельм сотоварищи смогут лишь затянуть войну. А победив, Антанта не простит России выхода из войны. Мы не только ничего не получим — от нас и наши окраины постараются оторвать. Тем более что тамошние политиканы сами рады пойти под иностранных хозяев за иллюзию «государственности», лишь бы оторваться от русских. Поэтому нам необходимо избавиться и от большевиков, и от климовцев, и установив нашу власть в России, снова официально вступить в войну, оказавшись в числе победителей, получить свою долю плодов победы.

— А отдадут ли нам эти плоды? Как с договором французов и англичан по Проливам, обнародованным Климовым?

— Представители союзников уверяют, что это фальшивка сделанная немцами, с которыми явно сговорился Климов. Как и аналогичный договор по Италии. Его, кстати, союзники тоже опровергли. Правители Антанты на конференции в Бресте, обнародовали декларацию, официально заявив, что такого договора никогда не было, и что Италия по итогам войны получит всё обещанное.

— О России такой декларации не было.

— А с кем бы Антанта об этом заявила? В Бресте был Орландо, на итальянских островах был принц-регент, а у нас после свержения этого фигляра Керенского, и правительства нет. Не считать же за него ленинских комиссаров? Чтобы снова встать на равных в ряды Антанты, надо создать Общероссийское Национальное Правительство. Но не здесь.

— Что вы имеете в виду, Павел Иванович?

— Наша стратегия, с начала формирования генералами Алексеевым и Корниловым Добраармии, заключалась в том чтобы создать боеспособную армию в местах где население не сочувствует большевизму, и дождаться момента, когда большевики оттолкнут от себя большую часть русского общества, включая народ и особенно крестьянство, и тогда начать наступление на столицы, и добить большевицкую власть. Но теперь у нас появился в этом деле успешный конкурент, в лице Климова и его РОДа. И Прикавказье для нас превратилось в стратегический тупик. Здесь в основном казачьи земли, на которых мы не можем быть хозяевами, во всяком случае пока не станем хозяевами в России. Южнее — нерусские племена, преимущественно мусульманские, и крайне далекие от идеи единой и неделимой России. И казаков, и тем более кавказцев, трудно вытащить за пределы родных мест. Из однозначно русских земель здесь только Ставропольская и Черноморская губернии, и обе не в нашей власти. Причём нет никакой уверенности, что нам удастся их захватить. Про Черноморскую губернию уже говорил, Климову достаточно просто пожелать, чтобы получить её. Ставрополь в руках Автономова и Сорокина, которые вполне могут сговориться с Климовым, тем более что по последним данным они рассорились с большевицкими правительствами Кубани и Терека, а у Климова есть соблазнительный пример левого эсера Муравьёва, принятого полковником под крыло с его красными войсками, и покровительствуемых Климовым «внутренних» большевиков, отколовшихся от Ленина. На Дону скинули генерала Краснова и выборали в Донские атаманы генерала Семилетова, а главой донского правительства стал местный крупный буржуй и социалист (удивительное сочетание!) Парамонов. Обратите внимание, Антон Иванович, бои казаков с большевиками продолжаются только на севере и востоке, на границах Воронежской и Саратовской губерний, а на западе, на границе Донецко-Криворожской «республики» товарища Сергеева-Артёма, они практически прекратились. Как раньше прекратились на линии соприкосновения «республики» товарища Сергеева с «республикой» Климова. А пароходы и баржи с Донским зерном свободно плывут через захваченный Климовым Ростов в Чёрное море! Если Климов не договорился секретно с товарищем Артёмом, и видимо с атаманом Семилетовым и господином-товарищем Парамоновым как минимум о дружественном нейтралитете, я готов съесть свои погоны!

— Не делайте этого, Павел Иванович, — с натянутым смехом попросил Деникин. — Без погон вы не сможете быть начальником штаба армии, и как я тогда без вас? Картину вы рисуете невесёлую. Но какой выход из этого?

— Надо уходить из Прикавказья, Антон Иванович. Здесь мы ничего не высидим. Если Климов перетянет к себе Автономова и Сорокина, а также вступит в союз с Сергеевым-Артёмом и Семилетовым, да ещё сговорится с кубанскими и терскими казаками сочувствующими социалистам, для нас не останется места, армия попадёт в клещи. Это даже не говоря о малом мобилизационном ресурсе. Из не казачьего русского населения здесь в основном иногородние, которые больше сочувствуют большевикам, а теперь ещё и климовцам, чем нам. Да и с боеприпасами скоро возникнет проблема, захваченные у большевиков запасы не безграничны, а новые получить неоткуда. Так же и с продовольствием. Платить нам нечем, а реквизиции вызовут восстание тех же казаков. Нам и большевиков хватает.

— Так куда же нам уходить, Иван Павлович? — Деникин подобрался, став очень серьёзным.

— Единственный реальный путь — Поволжье. Восточной окраиной Донской области, между казаками, благо они пока не враждебны, и большевиками, пройти к Царицыну, не задерживаясь на его штурм свернуть вниз по Волге к Астрахани, и захватить её с помощью местных казаков.

— Опять казаки? Вы только что говорили о них весьма нелестно.

— Казаки казакам рознь, Антон Иванович. Астраханских сравнительно немного, подавляющее большинство населения губернии к казакам не имеет отношения. Плюс тамошние казаки пострадали от большевиков и будут рады освобождению. Дадим им самоуправление в их станицах, как до большевицкой власти было, с них хватит, каких-то чрезмерных претензий от них я не жду. Это не донцы и не кубанцы с их специфичным происхождением и неоднозначной историей, эти всегда служили. Захватив Астрахань, мы получим порт на Каспии и возможность прямой связи с англичанами в Персии. Сможем распространить свою власть на побережье Каспия. Гурьев, Александровск, Красноводск на востоке, Петровск, Дербент и прочее — на западе. А там, глядишь, Баку. С местной нефтью мы будем представлять для союзников реальный интерес.

— Если Муравьёв её не захватит раньше. Да и бакинских большевиков я бы со счетов не сбрасывал, у них ведь Каспийская флотилия есть.

— Ну что за флотилия, Антон Иванович? Смех один! Две лохани-канонерки, пара посыльных скорлупок с мелкими пушечками и без брони, буксир с одной такой же пушечкой и транспорт с аналогичным вооружением, да несколько катеров с пулемётами. Туземцев по берегам пугать. В Астрахани из местных пароходов сделаем флотилию посильнее, как англичане делают в Персии из наших же судов, захваченных в персидских портах! Утвердившись в Астрахани, мы будем на западе прикрыты калмыками. Я беседовал с князем Тундутовым, он авторитетен среди соплеменников, и настроен резко против любых социалистов, не только большевиков. Думаю, с нашей помощью он сумеет создать крепкую подвижную группировку на лошадях и верблюдах, а больше там ничего и не надо, с той стороны надёжно защищает засушливая Калмыцкая степь. На востоке мы сможем объединить силы с Уральскими и Оренбургскими казаками, которые настроены гораздо консервативнее и более государственно чем донцы с кубанцами, и их атаман генерал Дутов не пойдёт на сговор с Климовым, не говоря уж о большевиках. В Астрахани можно будет создать новое Общероссийское Правительство, о котором я говорил, и потребовать официального признания у союзников, публичного опровержения договора по Проливам, напечатанного Климовым, и подтверждения всего что нам причитается после победы, как итальянцам в Бресте. И помощь! Требовать боеприпасы, самозарядки, что у Климова так хорошо себя проявили, пулемёты ручные и станковые, пушки, включая тяжёлые, бомбомёты, авто, танки, аэропланы, да побольше, побольше! В конце концов, не нам одним всё это нужно! Союзники тоже заинтересованы в восстановлении фронта на востоке, и в том, чтобы кольцо блокады вокруг Германии и её союзников не разжималось! Мы должны стать технически сильнее не только большевиков, но и Климова! А став, и имея обеспеченные фланги, мы сможем развернуть генеральное наступление вверх по Волге! Это удобнейшая коммуникация, по которой можно будет легко подвозить всё нужное для армии, причём тянется она до Твери, откуда и до Петербурга не дальний свет, а до Москвы ещё ближе. И это не считая притоки — по Оке можно подойти близко к Москве с юга, а по Каме открывается путь к заводам Урала! Плюс много хлеба, который будет полезен нам, и которого мы лишим большевиков, как и нефти, кстати. Плюс немалые людские ресурсы. Это не казачки, вдоль Волги обычные губернии с преимущественно русским населением, не считая немцев у между Царициным и Саратовом, а также татар, черемисов, вотяков и прочих, в районе Казани и Нижнего. Хотя, думаю и они, натерпевшись от большевиков, дадут немало добровольцев в армию! Именно Казань должна стать первоочередной целью нашего наступления в Поволжье!..

— Почему Казань?

— По трём причинам, Антон Иванович. Во-первых, заняв по пути Самару, мы перережем железные дороги на Оренбург и Ташкент, и на Челябинск и Омск, отрезав большевиков от Туркестана и Сибири, а от Казани, пройдя вверх по Каме к Перми, перерезав железную дорогу из Вятки в Екатеринбург. Правительство Ленина будет отрезано от сибирского и туркестанского хлеба и от промышленности Урала. Во-вторых, в Казани есть крупный снарядный завод, который нам совсем не помешает против большевиков и климовцев. Как и пушечный завод в Царицыне, патронный в Симбирске и завод взрывчатки там же. По персидским дорогам боеприпасы везти непросто. Плюс недалеко от Казани крупный завод в Ижевске производящий винтовки и снаряды, а рядом снарядный завод в Воткинске. Для развёртывания Доброармии в крупную силу, всё это нам будет необходимо. Также Казань отличный рубеж для броска к Нижнему, а это Сормовские военные заводы. И наконец, в-третьих, и главных — в Казани находится золотой запас России. Захватив его, мы лишим большевиков этого ключевого ресурса, получим в этом плане полное преимущество над Климовым, который сейчас намного богаче нас благодаря грабежу банков в Лионе, подкрепим наши претензии на положение легитимной общероссийской власти, как в стране, так и перед другими державами. Помощь тех же англичан будет уже не даром из милости бедным родственникам, а сделкой, которую мы сможем оплатить. Наконец, мы сможем печатать свои деньги, обеспечив их, а деньги большевиков окончательно станут бумагой для ватерклозета.

— Хм, золотой запас? Заманчиво, заманчиво… Только ведь большевики не идиоты, Иван Павлович. Когда мы начнём наступать в Поволжье, они вывезут золото из Казани.

— Вывезут, конечно, если им не помешать.

— Кто же им помешает?

— Савинков, со своим Союзом Защиты Родины и Свободы. Надо наконец получить пользу от этого авантюриста. Все его планы восстаний в Москве, Ярославле, Рыбинске и других местах — глупости. Я не верю в их успех. Без приближения нашей армии к этим городам, большевики их раздавят. Пусть стягивает всех своих в Казань. И при первых признаках начала вывоза золота — поднимает восстание и захватывает город и золото. Его задача — продержаться, пока мы не подойдём. Впрочем, даже если большевики Савинкова одолеют и захватят Казань, не страшно, если у них не останется времени вывезти золотой запас. Для верности можно заслать наших людей, взорвать мосты на железных дорогах из Казани, захватить и затопить пароходы на казанском фарватере. В других местах копошатся эсеры с меньшевиками, стоит внедрить к ним наших людей, которые толкнут их на восстания, хоть в тех же Рыбинске с Ярославлем. Всё затруднение большевикам, и отвлечение их сил от Казани. Можно даже подвести к этим социалистам фиктивных «представителей союзников», которые пообещают любую помощь, лишь бы взбунтовались, вплоть до английских, французских и американских солдат прилетевших на аэропланах и дирижаблях.

— Вы серьёзно, Иван Павлович? — удивился Деникин, — Солдаты союзников на аэропланах и дирижаблях в Рыбинске и Ярославле! Неужели в такие глупости кто-то поверит?

— Эх, Антон Иванович, в какие только глупости сейчас в России не верят! — вздохнул Романовский. — Большевизм с анархизмом яркие примеры.

— Это да… Но Савинков… Вы ему доверяете? Социалист-революционер, террорист, бомбометатель… Не захочет ли он, захватив золото, сыграть в свою игру? Или переметнуться к тому же Климову, тоже социалисту?

— Ну, эсеры Савинкова из их партии выгнали, Антон Иванович. Связавшись с Корниловым, от социалистов он отошёл довольно далеко. Теперь он если и готовит бомбы, то не для сановных особ, а для большевицких вождей. Нет, я ему совсем не доверяю, Антон Павлович, но и предательства с его стороны не опасаюсь. Пока, во всяком случае. Мы ему нужны даже больше, чем он нам. Если бы у него, к моменту захвата золота, уже была своя армия, как у нас или Климова, Савинков, конечно, не стал бы думать ни минуты, и сам полез бы в Наполеоны. Но такой армии у него нет. Без нас ему золото не удержать. К Климову он тем более не пойдёт — полковник, надо отдать ему должное, ненавидит любых революционеров продавшихся иностранцам, о чём говорит совершенно открыто, а Савинков как раз из таких. Климовская пресса даже опубликовала документы из Франции, сколько и когда ему платили французы. Там и про англичан тоже есть. Нет, к Климову Савинкову хода нет. Да и союзники его держат достаточно крепко. Некуда ему деваться кроме нас. Возможно, он мечтает взлететь если не в Императоры и не в Первые Консулы, хотя бы в Маршалы для начала, став вашим Мюратом или кем — то вроде. Правда, мне он куда больше напоминает Фуше или Сийеса. Беспринципен, любит вертеть людьми, своё эго превыше всего — недаром вырос в школе Азефа. Доверять ему нельзя, но использовать с оглядкой — можно и даже необходимо…

— Что ж, ваши идеи с перебазированием в Астрахань и наступлением в Поволжье, мне нравятся. Но что скажет Алексеев? Всё же он «Верховный Руководитель».

— А что Алексеев? Армией командуете вы, Ваше Превосходительство. До прихода генерала Корнилова на Дон была Алексеевская Организация в одну роту, а не Алексеевска Армия. Добраармия появилась с Лавром Георгиевичем. Кто за Алексеева? Только гвардейцы, но сколько их? Те же казаки про Алексеева и слышать не хотят, как и Марковцы. Ну, ещё дроздовцы за него, возможно, тоже не слишком многочисленные, после их раскола Климовым. Михаил Гордеевич меня не любит, уж не знаю за что. Хотя, меня в армии вообще мало кто любит. Боюсь, не доведётся мне порадоваться победе. Не большевики или климовцы, так свои прикончат. — Романовский грустно улыбнулся.

— Господь с вами, Иван Павлович! Мало кто трудился как вы для создания Доброармии! Покойный Лавр Георгиевич, Алексеев, генерал Лукомский… и всё, пожалуй! Только дураки или негодяи не желают этого понимать. Не любят? Это наш крест. Ко мне тоже многие добрых чувств не испытывают, начиная с генерала Врангеля[17]. Не успел приехать, то ему не так, это не эдак, конногвардеец… В Иркутске бы указывал, или дирижировал на балах! Но наше дело выше личных симпатий и антипатий. Как сказал святой благоверный князь Александр Невский новгородцам: «Люб — не люб… Не в любовники я к вам пришёл, а в воеводы!»

— Да я всё понимаю, Антон Иванович, и не теряю надежды. Думаю, и Алексеев не будет возражать. Он ведь недаром до полного генерала дослужился и два с половиной года Действующей армией командовал. Тоже наверняка понимает, что здешние места стали для нас тупиком, и вот-вот станут ловушкой с учетом ультиматума Климова, а в Поволжье большие перспективы. В том числе и для него лично. Из не совсем понятного «верховного руководителя», он сможет возглавить Всероссийское Национальное Правительство. Вы — Верховный Главнокомандующий, фактически глава государства, он — Глава Правительства. На вас военные и внешние дела, как при государях императорах, Алексеев ваш презус и управляет всей гражданской частью и финансами. Просто и привычно. Думаю, он будет доволен. Да и здоровье у него в последнее время не очень, не потянет он армию. Без него хватает желающих, тот же Врангель. Один офицер из дроздовцев, перешедший туда с несколькими другими из корпуса Климова сразу после прихода в Россию, рассказывая об этом Анабазисе по Европам, сообщил о словах услышанных от Климова в Бессарабии, после чтения газет: «Все лезут в Наполеоны! Нельзя по улице пройти из-за Наполеонов!»

— Остроумно. Впрочем, полковник пиит, прямо как Денис Давыдов, кому же владеть словом. И метко подмечено, насчёт Наполеонов… Сейчас от них и правда не протолкнуться… такие ныне времена.

— А вы, Антон Иванович? Неужто не хотите в Наполеоны?

— Честно? Нет, не хочу, Иван Павлович. Слишком хлопотная и неблагодарная роль. Я бы предпочёл быть Бернадотом, только конечно в своей стране, а не чужой.

— Хм, если вспомнить историю, Бернадот вполне мог бы реализоваться во Франции, если бы Наполеон не пережил взрыв на улице Сен-Никез.

— Об этом, Иван Романович, у нас ещё будет время поговорить, а пока начинайте подготовку планов выступления армии из Егорлыкской долины к Манычу, и после переправы — движения по левому берегу Дона к Царицыну, и затем вдоль Волги на Астрахань. Ступайте, голубчик, а я помолюсь за наш успех…

В этой реальности из-за революции в Париже, Клемансо возглавил правительство Франции не в 19 ноября 1917, а в мае, после «Бойни Нивеля», заменив раньше срока математика Пенлеве на должности премьера.

В РИ ВСА был создан в ноябре 1917, здесь, в связи с революцией во Франции, появился раньше.

Серрадуш — Название деревенских парней в Португалии.

«Военными расами» в Британской Индии со второй половины XIX века называли ряд местных народов, религиозных общин и каст (гуркхи, сикхи, раджпуты, джаты и прочие), которых англичане считали наиболее подходящими для военной службы. Колониальная Индийская армия набиралась только из них.

Анзаки — прозвище жителей доминионов (Австралия, Новая Зеландия, Канада) в Британской Империи.

«ненависть народа» (латынь).

Fronte Rivoluzionario Italiano (Итальянский Революционный Фронт).

tedeschi — немцы на итальянском.

Реальный факт! Самостийники из Центральной Рады на рубеже 1918 заигрывали с Антантой в надежде на признание, и только не получив его переметнулись к немцам.

Тактика Мао в войне с Гоминьданом.

«Декларация Бальфура» — заявление британского министра иностранных дел Бальфура от имени правительства Британии гарантировавшего евреям «национальный очаг» в Палестине. В двадцатых годах Лондон фактически отказался от декларации, всячески препятствуя переселению евреев в Палестину.

lucratori и tarani — соответственно «рабочие» и «крестьяне» на румынском.

примечание: КондуктОр — старший унтер-офицерский чин в царском флоте. Старше унтера, ниже прапорщика и корабельного гардемарина. Боцманмат — младший унтер-офицерский чин в царском флоте, ниже боцмана и выше квартирмейстера.

Национальная Партия крымских татар — сепаратисты, пантюркисты и турецкие агенты, официально выступали за автономный, а после октября 1917 федеративный или «независимый» Крым «для всех крымцев», но имели секретную программу: этнократическое татарское государство в Крыму, по образцу нынешних Эстонии и Латвии, «под протекторатом европейских держав» или Турции.

Реальный факт. После разгрома Курултая «эскадронцы» прятали служивших курултаевцам русских офицеров в своих домах, даже переодев в женские одежды и на женской половине, куда у мусульман посторонним мужчинам ход закрыт.

Генерал Сулькевич во время немецкой оккупации Крыма в 1918 был главой марионеточного Крымского правительства, потом перешёл на службу к Мусаватистам в Азербайджане, в 1920 был расстрелян большевиками.

Так как режима Скоропадского в Киеве в этой реальности не было, Врангель при появлении в Крыму климовцев, сразу бежал к добровольцам.