Я пребывал в состоянии тихого офигевания. Хотя, нет. Офигевание, на самом деле, было громким, но, к сожалению, показать его я не имел никакой возможности. Вообще никому. Приходилось только мысленно вспоминать различные некультурные выражения и высказывать их про себя. Но легче от этого не становилось. Наоборот. Меня накрывали эмоции, очень близкие к панике.

Очень вероятно, к нам пришла беда. Мало того, пришла, откуда ее точно не ждали. Впрочем, что же я так обобщаю? Не к нам. Ко мне. Остальным-то по хрену. Они даже слова «псионика» не знают.

Члены нашего отряда моего состояния, естественно, не замечали, благополучно занявшись делом. Прилизанный, конечно, тот еще придурок, но в одном он был прав. Перспектива летнего Нового года вдохновила подростков гораздо больше, чем какая-нибудь заумная педагогически-психологическая игра. Пионеры были в восторге. Носились по корпусу, распределяли обязанности, спорили, как лучше все организовать. Мне кажется, на это тоже был расчет. Что детишки ушатаются за день и ночью будут спать, как убитые. Хитрый Константин все просчитал.

Подростки разделились по кучкам. Одна кучка — занялась с Бегемотом оформлением комнаты. В основном это были девчонки. Среди них удивительным образом затесался Богомол. Единственный пацан. Он резал из бумаги снежинки. Причем делал это с таким рвением, что куча бумажных украшений рядом с ним становилась все больше и больше. Еще немного, мы реально сможем изобразить зиму, усыпав импровизированными снежинками половину лагеря. Подозреваю, в том и есть план Богомола.

А потом всем отрядом огребем от дворничихи бабы Маши. Я уже встречал эту суровую женщину с метлой наперевес. Она так хреначила дорожки, что возникало ощущение, сейчас асфальт слезет с них ровным слоем. Слезет и убежит. С громким криком: «Помогите!»

Я, по дороге из столовой в корпус, видел, как один из старших пацанов бросил обертку от конфеты в мусорку, но промахнулся. Бумажка упала рядом с урной. И это — на глазах у дворничихи. Сразу стало тихо. Даже птицы перестали чирикать. Мне кажется, они от греха подальше, моментально спрятались по своим гнездам. Мухи на лету замирали, падали на землю и притворялись мертвыми. А на небе, как любят создатели спецэффектов, начали стягиваться черные тучи.

— Вернулся и убрал. — Баба Маша сказала лишь одну фразу. Коротко. Тихим, спокойным голосом. При этом перекинув метлу из одной руки в другую.

Пацан вернулся, убрал, извинился. Потом, на всякий случай, убрал возле соседней урны. И ещё минут пять убеждал бабу Машу, что совершенно не хотел мусорить. И вообще, он всей душой уважает труд дворников. Он даже мечтает стать дворником в будущем. Все хотят космонавтами, а он — дворником.

В общем, баба Маша — весьма суровая женщина. И если мы планируем устраивать основную часть праздника рядом с корпусом, на площадке, а вроде бы звучало именно такое предложение, то бумагу у Богомола пора отобрать. На украшение комнаты он уже давно настрогал снежинок. Выходили, правда, они у него слегка странными.

— Это что? — Нина Васильевна взяла одно из творений Богомола.

Развернула. Покрутила. Поднесла ближе к глазам. Потом наоборот, отвела руку подальше. Снова приблизила. Снежинка была непонятной геометрической формы, вся испещрённая дырочками. Будто ее резал ножницами псих.

Богомол молча улыбнулся, развёл руками, а потом схватил следующий лист бумаги и принялся с остервенением его кромсать.

— Ну, хорошо… — Нина Васильевна зависла, уставившись на Богомола.

Видимо, пыталась вспомнить его имя. Имя не вспомнилось. Воспитатель плюнула на это неблагодарное дело, погладила Богомола по голове, похвалила, наверное, чисто, на всякий случай, психов полезно хвалить, а потом отошла к девчонкам.

Вторая группа, в которую входили пацаны, вместе с Еленой Сергеевной должна была придумать праздничную программу. Вожатая сказала, раз это Новый год, нам нужны стихи и песни. Не знаю, кому нам. Мне лично вообще ни черта не нужно кроме покоя. А еще очень хотелось бы пообщаться наедине с Фокиной. Взять ее за шиворот да тряхнуть хорошенечко.

— Так, ребята. — Елена Сергеевна окинула взглядом столпившихся рядом с ней подростков. — Сейчас мы с вами пойдём в спальню и придумаем быстренько сценарий. У каждого будет интересная роль или номер…

В этом месте своей речи вожатая заметила меня, Ряскина и Мишина. Мы стояли чуть в стороне. Елена Сергеевна замолчала. Слегка нахмурилась. А потом уточнила.

— Почти у каждого. Вася, Антон и Петя… Вы… Вы, наверное, пока проверьте площадку перед корпусом. Мы начнем праздновать здесь, в комнате отдыха, а потом на улице будем водить хороводы. Уберите мусор, если есть. Ветки, шишки… что там еще… Кстати, есть прекрасный клен. Она сыграет роль елки. Это — очень ответственное задание, между прочим.

Я усмехнулся. Леночка выглядела виноватой. Наверное, из-за того, что отделила нашу компанию. Номера нам до конца смены теперь хрен кто даст. Мы уже выступили. Даже изображать дерево после «Айболита» не доверят.

— Больно надо… — Процедил сквозь зубы Ряскин. Он, как и я, понял, почему нас не зовут вместе с остальными готовить праздничную программу. — Идём, парни.

Разница между моей и его реакцией на слова вожатой была лишь в том, что Антона такое недоверие со стороны Леночки сильно зацепило. Тем более, если учесть, что идея устроить Новый год принадлежала именно ему.

Антон развернулся и двинулся к выходу. Мы с Толстяком отправились следом. Обнадеживало одно. Надеюсь, Костик все верно рассчитал. После столь насыщенного дня, народ вечером уляжется спать и никого не понесет опять шляться. Старший отряд сегодня тоже будет под особым контролем, благодаря Лапину и его дружкам. А младшие… Не рискнут, все-таки.

— Нужно за ёлкой идти, — Выдал вдруг Мишин, когда мы оказались на улице. — Иначе какой это праздник без ёлки? Ничего не получится, если самого главного атрибута не будет.

— Тебе же сказали, есть прекрасный клён, — Усмехнулся Ряскин. — Хотя… Вот они нас отодвинули в сторону, да? А мы все равно сделаем самое нужное. Самое главное. Что за праздник без елки. Правда, Петь? Пойдём?

— Вам надо, вы и идите. Мне ваша ёлка даром не усралась. — Я злился на пацанов за то, что они своей тупой идеей весь день пустили псу под хвост.

Но это, конечно, совсем не основная причина моего состояния, если честно. На своих товарищах я просто вымещал раздражение. Удивительно, что они не обижались в ответ. Только хохотали, как придурки, убеждая меня, все будет просто замечательно. Сомнительное высказывание. Особенно, учитывая, что случилось совсем недавно.

После нашего столкновения я всячески пытался оказаться рядом с Фокиной, чтоб внимательно рассмотреть ее глаза. Просто искренне надеялся, мне показалось. Мало ли, с недосыпу и не такое привидится.

Однако, Фокина вместе с другими девчонками, занялась созданием ёлочных игрушек. Они устроились в углу комнаты отдыха, обложившись бумагой, нитками, клеем, ножницами и шишками, которые собрали на улице. Честно говоря, у меня возникло ощущение, что Маша теперь всячески избегает нашего контакта. Она от своих подружек вообще на отходила. И каждый раз, когда я пытался поймать ее взгляд, отворачивалась. Естественно, при таком количестве свидетелей не подойдёшь и в лоб не спросишь, Фокина, какого хрена? Она не псионик и быть им не может. Это я точно знаю. Из воспоминаний Ванечкина. Он, как придурок, неоднократно подходил к этой красивой девочке, собираясь позвать ее на каток или в кино. Но каждый раз, едва оказывался рядом, просто тупо молчал, несколько минут смотрел в ее глаза, разворачивался и уходил. Лицо Фокиной я рассмотрел ещё в тот момент, когда только оказался внутри Ванечкина. Это одно из самых дорогих его сердцу воспоминаний. Картинка была чёткая. Я не мог ошибиться. Тогда у Маши с глазами все было нормально. Обычные, голубые глаза. Ничего особенного. Так какого черта произошло сейчас?

Откуда эти плавающие пятна? Единственный псионик, оказавшийся в данном времени — я. Все. И других тут нет. Потому что мы вообще появились как факт после Третьей мировой. Итог генетических, аномальных изменений. Но никак не за хренову тучу лет до войны.

Мог ли переместиться сюда еще кто-то из «наших»? Наверное, да. Чисто теоретически. Я же сподобился.

Но псиоников даже в моем времени раз-два и обчелся. Ни один из них не рискнет участвовать в столь опасном эксперименте. Мы слишком сильно любим себя, свою свободу, свои возможности, и свое бабло. Я пошел на рискованный шаг только потому, что у меня не было выбора. В долбанной тюрьме мне нацепили браслет, который не давал использовать способности псионика в привычном виде. Никто же не думал, что у меня хватит ума и силы собрать в кучу свое внутреннее «я», свое сознание, а потом перенести его в другой сосуд. Даже мне не было известно о такой возможности. Я искать-то старые книги по псионике начал от отчаяния. Десять попыток побега закончились неудачей. Мне реально светила долгая, очень долгая жизнь в одиночной камере. Я ценю уединение, но не настолько.

— Нет, Петька. Ты не прав. Толстяк правду говорит. Какой же это Новый год без ёлки? — вступился за Мишина Ряскин. Антон, похоже, загорелся этой идеей, чтоб утереть всем нос. — Они там стишки учат, игрушки лепят, а мы принесем елку.

— И Деда Мороза со Снегурочкой надо, — добавили Вася, окрылившись поддержкой.

Я мысленно выругался. Матом. Хрен они успокоятся теперь. Правда и к Фокиной не могу пока подобраться. Крутится среди своих дебильных подружек. Чем просто так ошиваться рядом с корпусом, лучше заняться делом Может, нервничать буду меньше. Успокоюсь.

— Ладно… — Махнул рукой, соглашаясь с этими двумя малолетними придурками. — Давайте, что там надо…Куда идти?

— Ну, ёлку и Деда Мороза я вам гарантирую, а Снегурочкой Леночку уговорим. Из нее отличная Снегурочка получится. Она — красивая. — Сказал Антон, а затем посмотрел куда-то в сторону одного из хозяйственных строений. — Электрик дядя Родя. Вот наш актер. Он согласится, думаю, сыграть деда Мороза.

— Ты уверен? — Спросил Толстяк.

Интонация, прозвучавшая в его голосе, сразу привлекла мое внимание. Вася явно не считал хорошей идеей предложение Ряскина взять на роль деда Мороза этого дядю Родю. И фраза: «Ты уверен?» вовсе не означала сомнений, согласится ли электрик. Она означала, что Вася уверен, это — очень, очень плохой вариант. То есть даже Мишин с его заскоками опасался звать дядю Родю в деды Морозы. Хреновый признак, скажу я.

— Конечно. — Ряскин уверенно кивнул. — Мы ведь не может нарядить главным действующим лицом кого-то из отряда. Что это за дед Мороз получится? Нина Васильевна тоже не годится. Елена Сергеевна, тем более. Ей точно подойдет роль Снегурочки. К тому же, она с остальными пацанами учит стихи и даже по-моему песню. Чтоб достоверно было. Так что, остаётся дядя Родя. Он тем более на все согласен.

— Это точно. — Вася почему-то нервно потрогал часть своего тела, которую недавно грыз Уютов. Видимо, она, эта часть, чувствует приближающуюся беду. — Дядя Родя не только согласен на все. Он еще и способен на многое.

В общем, после короткого совещания мы втроем направились к небольшому строению, видневшемуся вдалеке из-за кустов и деревьев. Это была то ли подсобка, то ли каптёрка. По заверению Ряскина, именно там обитал неведомый дядя Родя.

Когда Антон постучал в дверь и на пороге нарисовался тот самый электрик, я сразу понял, в чем подвох. Вместе с открывшейся створкой в нас ударной волной долбануло запахом перегара. Меня аж качнуло. Честное слово. Если оказаться с этим человеком в закрытом помещении, есть шанс получить отравление спиртовыми парами, не употребляя при этом ни грамма.

— Привет пионерам. — Мужик криво улыбнулся и лихо поднял правую руку перед собой на уровне лба, под небольшим наклоном. Подобный жест я уже видел на линейке. Какое-то приветствие.

— Родион Васильевич, нам помощь нужна. Очень. Никто, кроме Вас, сами знаете. Вы в прошлом году здорово нас выручили. Помогите опять. — Выдал сходу Ряскин. — Новый год у нас. А деда Мороза нет.

— Конечно, нет. Дед Мороз уехал. В Ялту. Отдыхать после новогодних праздников. Это я тут с вами только торчу. — Сказал электрик.

Я озадачился. Это что? Чувство юмора или «белочка»?

Выглядел, кстати, дядя Родя, мягко говоря, немного помятым. Колориту добавлял его наряд. Майка и штаны с оттянутыми коленками. Майка имела странную расцветку. Белая, в синюю полоску. На животе — рыжеватое пятно.

— А что за дурь у вас, товарищи пионеры? В июне месяце новый год праздновать? — Электрик прищурил один глаз, рассматривая своих гостей, то есть нас.

— Да задание такое. Игра на укрепление взаимовыручки, поддержки и заодно для развития фантазии. — Пояснил Ряскин. — Мы, если что, не сами. Нам вожатые и воспитатель организовали.

— Насчёт фантазии это точно. — Дядя Родя засунул руку под майку и с ужасно противным звуком почесал пузо. — Это надо сильно богатую фантазию иметь. Точно говорю. Чтоб в июне Новый год встречать. Ну, тогда только Деду Морозу полагаются суточные и сверхурочные за незапланированный праздник.

Мы, честно говоря, удивились. Причины для удивления, правда, у нас были разные. Ряскин и Толстяк тому факту, что Дед Мороз хочет оплату. А я — уверенности электрика, будто три пионера реально найдут ему выпить. Потому что «суточные» для дяди Роди, судя по его состоянию, это возможность опохмелиться.

— Ладно, ребятня. — Родион Васидтевич громко заржал. — Будет вам Дед Мороз. Только нам ведь тогда елка нужна.

Электрик подмигнул одним глазом, который смотрел почему-то вбок, и тут же исчез за дверью. Через минуту снова появился. С топором в руках.

Я машинально сделал шаг вперед. И только потом сообразил, что на автомате попытался закрыть собой Васю с Антоном от возможной опасности. Это еще что за номера? Остатки личности Ванечкина? Не похоже. Он — трус. Но сам я никогда в жизни ни о ком не думал. А тут вдруг такой неожиданный финт.

— Иду ёлку рубить. — Сообщил Родион Васильевич с таким видом, будто должен нам отчитаться. Затем вышел на улицу, прикрыл дверь и направился в сторону леса.

— А так можно было? — Я удивленно посмотрел на Ряскина и Мишина.

Просто в моем времени народ окончательно тюкнулся на защите природы. В принципе, логично. Сначала сами ее угандошили, а потом сами решили защищать. От себя же. Срубить дерево — это лет десять на рудниках впаривать. Без права амнистии.

— Не знаю. — Ряскин пожал плечами. — Наверное, да. Дядя Родя — взрослый. А взрослые всегда знают, как правильно. Пойдем с ним. Родион Васильевич, мы с Вами!

Антон подскочил на месте, а потом рванул вслед за электриком.

— Ох… Чую что-то будет… — Протянул Мишин, задумчиво глядя им вслед.

Но оставлять Антона одного мы все-таки не рискнули. Естественно, отправились догонять «лесорубов».

— И мы с Вами! — Крикнул Толстяк.

— А то как же ещё? Не я же ёлку из леса попру. — Отозвался электрик на фразу Мишина, даже не обернувшись.

Мы дошли до забора, причем до конкретного места. Видимо, у Родиона Васильевича имелся свой тайный ход. С другой стороны, логично. Где бы он тогда алкоголь брал? По-любому гоняет в поселок. Хоть что-то положительное обнаружилось во всей этой истории. Теперь имеется еще одна возможность покинуть территорию лагеря.

Родион Васильевич прижал указательный палец к губам, намекая, что это тайна, а потом отодвинул несколько досок и выскользнул за ограду.

— Вася… — Я повернулся к Мишину, который на дыру в заборе смотрел с опаской. — Давай-ка ты нас тут подождёшь. На стрёме постоишь. Хорошо? А то второй раз Пришествие Белой Дамы точно не прокатит.

Толстяк даже спорить не стал. Воспоминания о том, как прошла эта ночь, были еще слишком свежие. Вася кивнул и отошел в сторону. А мы с Рякиным полезли следом за электриком.

Родион Васильевич неожиданно оказался очень даже наивным человеком. Он хотел отделаться малой ценой и собрался рубить первую попавшуюся ёлку. Едва мы отошли на пару метров от забора, электрик резво направился к небольшому дереву. При этом он периодически оглядывался в сторону лагеря, рождая в моей душе сомнение. Либо всё-таки елки рубить нельзя и сейчас сюда кто-то явится, чтоб нам это объяснить. Хорошо, если словами. Либо у него в каптерке осталась заначка и душа дяди Роди рвалась обратно.

— Она кривая. И ветки некрасивые. Смотрите! Уродина какая-то. Такую нельзя рубить. Нам нужна самая лучшая ёлка. — Сделал замечание Ряскин, за что моментально получил от меня тычок локтем под ребра.

Чокнулся он с этой ёлкой. Отвечаю. Пусть электрик рубит, что ему хочется. Елочку, дубок, березку. По хрену. Лишь бы свалить отсюда быстрее.

Я по-прежнему постоянно думал про Фокину. Если душа дяди Роди рвалась опохмелиться, моя — выяснить, что за странные перемены произошли с Машей. И еще присутствовала тревога. Я отказывался верить в наличие реального псионика, но тем не менее, чертовы пятна не выходили из моей головы.

Эта аномалия в виде небольших темных вкраплений, которые перемещаются хаотично, будто молекулы, проявляется гораздо позже. Около восемнадцати лет. Маша явно на восемнадцать никак не тянет. При всем желании. Ей точно четырнадцать. Так какого черта? Да и вообще! Не в возрасте дело. Просто — какого черта?! И еще…может, конечно, я себя накручиваю, но мне показалось Фокина заподозрила, что я заподозрил.

Она после этого столкновения, когда несколько минут, как идиот, пятился в ее глаза, очень быстро ретировалась. Просто сорвалась с места и шустро затерялась среди остальных девчонок. А так-то подобных ситуаций было до хрена раньше. Фокина должна бы к ним привыкнуть. Ванечкин все время в присутствии этой девочки впадал в ступор. У него случалось моментальное оцепенение всех конечностей одновременно. Он становился похож на суслика, который поджав лапки, «столбиком» замирает посреди степи.

— Нате вот топор и рубите, какую хотите. Ты погляди, не угодишь им еще…

Дядя Родя, надувшись, тут же делегировал обязанности нам, хотя я, к примеру, вообще ничего не говорил. И ветки меня очень даже устраивали. А больше всего меня устраивало то, что теперь есть еще один выход из лагеря, о котором по факту знаем только я, Антон, Мишин и электрик с задатками алкоголика. Это — идеальный вариант. К примеру, сегодня ночью я могу осторожно выбраться за пределы лагеря через тайный ход Родиона Васильевича. Лес — исключительное подходящее место для медитации и погружения в себя. С этой стороны, тем более, никто не помешает. В лагере даже пробовать не буду. Там хоть ночь, хоть день, вечно суета.

— Прекрасная была ёлка. — Заверил я Родиона Васильевича. — У Вас потрясающий вкус. Вы просто знаток ёлок.

Но дядя Родя слова Ряскина принял близко к сердцу. Он обиделся, моя лесть не имела никакого смысла. Электрик подошел и сунул топор мне. Опять все мне! Вообще хрен пойму, у Ванечкина судьба такая? Постоянно быть крайним. И я теперь из-за этого отхватываю.

Однако, топор взял молча. Будем спорить, ещё потеряем время. В итоге, мы с Рыжим вдвоем пошли выбирать чертову ёлку.

Наш провожатый присел на пенёк и начал скручивать себе самокрутку. Табак у него был настолько ароматный, что я даже на расстоянии ощутил этот запах. Самосад. Сто процентов. Где он его выращивает, интересно?

Мы с Ряскиным бродили, наверно, минут двадцать, стараясь не углубляться в лес и не уходить далеко от электрика. С этой стороны лагеря Рыжему местность была не знакома, в случае чего, реально могли заблудиться.

Антону категорически не нравились елки. У этой — ствол недостаточно ровный, у той — наверху слишком мало веток. Короче, в итоге я сказал, если мы сейчас же не определимся, что рубить, то вместо елки самого Ряскина оформлю.

Он перестал выделываться и пообещал, нам сойдет любая, которая вот прямо сейчас попадётся на глаза. Видимо, мои слова прозвучали достаточно убедительно.

Я оглянулся, пытаясь рассмотреть Родиона Васильевича. Он все также сидел на пеньке. Ориентиром служили поднимающийся дым от самокрутки и периодические окрики дяди Роди, доносившиеся из-за деревьев.

— Ну что? Выбрали? — Спрашивал он каждые пять минут. Можно подумать, по отсутствию звуков не понятно, что ни хрена не выбрали.

— Нет! — Отвечал ему Антон.

— Щас кабан вас выберет. Вот это точно. Довыёживаетесь. Хватайте уж какую-нибудь, и обратно пора. — Подгонял Родион Васильевич. — Деду Морозу еще надо в нужную форму прийти. Поймать, так сказать, вдохновение.

— Слушай, а почему Мишин так среагировал, когда ты сказал про дядю Родю? — Пользуясь тем, что предмет нашего разговора находился на достаточно приличном расстоянии, я решил удовлетворить любопытство. Да и вообще. Хотелось бы знать, чего ожидать от электрика. В принципе, хоть один взрослый человек, способный на идиотические поступки — дело полезное.

— Ох… — Ряскин остановился, оглянулся, проверяя, не слышит ли нас Родион Васильевич. — День Нептуна в прошлом году был. А нас, как раз, после истории с группой учёных наказали. Оставили в отряде. Мы попросили Родиона Васильевича помочь нам тайком оказаться на празднике.

— Помог? — Я тоже с любопытством посмотрел в сторону, где на пеньке дымил самокруткой электрик.

— Помог. — Ряскин тяжело вздохнул. — День Нептуна такой вышел, что пожарных вызывали. И скорую. Ну, скорую — Элеоноре. У нее нервный тик начался и заикание. Потом расскажу, вечером, перед сном. Давай уже правда быстрее эту елку выберем. А то вообще ничего не получится. О! Вот, смотри! Смотри, какая красавица.

Наконец мы нашли ту, которая соответствовала требованиям Антона. Небольшая, ровная и достаточно густая. Это он так сказал. По мне, приглянувшееся Ряскину дерево, ничем не отличалось от остальных.

— Есть! — крикнул я. От радости, что наше ёлочное брождение завершилось, вышло, наверное, слишком громко.

— На жопе шерсть, — отозвался электрик. — Руби ее, горемычную. Пусть она детишкам радость принесет.

Я встал поудобнее, ухватил топор обеими руками и попробовал срубить деревце. Но получалось как-то плохо. Лезвие то попадало в разные места, то вообще улетало мимо. В итоге весь низ ёлки был в зазубринах и без некоторых нижних веток. Если изначально она и выглядела приличнее остальных, то мною это недоразумение было исправлено.

Зато я сделал весьма правильный вывод. Не очень-то удобно рубить тяжелым топором, да ещё на уровне земли, когда тебе всего четырнадцать. К тому же мое новое тело очевидно не знало физической работы. Чертов Ванечкин. Тюлень какой-то, честное слово. Буквально сразу заломило мышцы, руки заныли. В спину начало стрелять.

— Родион Васильевич! Помощь нужна! Ёлка не рубится! — Крикнул Антон. В свои силы он, видимо, тоже не верил.

— А раньше ты не мог то же самое сказать? — У меня снова начало расти раздражение. Что за хрень? Я, человек с богатым прошлым и, надеюсь, еще более богатым будущим, шляюсь вокруг пионерского лагеря, ради сомнительного счастья поучавствовать в празднике, который даже не настоящий.

— Это мне помощь нужна! — Моментально отозвался на реплику Ряскина дядя Родя. — Я, можно сказать, пожилой человек, а жизни спокойной так и нет. Вот это, да. Это — горе горькое. А вам разве, что медицинская помощь требуется. Так сказать, психиатрическое обследование с последующей госпитализацией. Наука сделает шаг вперёд, исследовав ваши мозги. Вы, можно сказать, находка для советской медицины. В таких маленьких мозгах столько дурных мыслей и идей. Придумали Новый год в начале лета.

Продолжая рассуждать и возмущаться, электрик все же поднялся на ноги и дошел до нашей ёлки.

— Ну, и что? Что тут рубить-то? Совсем сил нет? Раз-два и готово. Тоже мне, Тимуровцы. — Он взял топор, наклонился, а потом замахнулся практически от плеча, но ударить по дереву не успел.

— Родион Васильевич, — осторожно дёрнул Ряскин электрика за майку. — Тут это…

— Ну, что ещё? — Дядя Родя, застыв в своем шикарном размахе, посмотрел через плечо на Антона.

— Кабан, — сказал Рыжий и показал куда-то в сторону. — Самый настоящий кабан. Пришёл…

— Какой ещё, нахрен, кабан? Я тут отродясь их не видел, — Отмахнулся дядя Родя. Причем топором и отмахнулся. Хорошо, Ряскин уже отошел на несколько шагов. А то мы бы повторили прошлый год. Насчет пожарных не уверен, а вот скорая точно была бы.

— Ну, Вы говорил, что кабан нас найдёт, — продолжал упрямо Антон. — Он и нашел. Вон стоит, таращится.

Я посмотрел в сторону, куда показывал Рыжий. За деревьями, между кустов и правда кто-то топтался на месте. При этом, с треском ломались ветви и раздавалось тяжелое сопение.

Родион Васильевич, видимо, понял, Ряскин не шутит, и резко выпрямился, но тут же опять согнулся.

— Ёшкин кот!!! Едрить твою в колено!

— Какой кот? — спросил я, потому что никак не мог толком разглядеть, кого там принесло, и слушал электрика в полуха.

Если реально кабан, то дело — труба. Но опять же, я не знаю, как выглядят местные кабаны. В моем времени это — здоровенные дикие свиньи, весом под четыреста килограмм, с четырьмя выступающими клыками. А еще у них полное неприятное людей и абсолютно бешеный, шизанутый характер.

— Поясницу прострелило…Согнуться-разогнуться не могу. — Простонал Родион Васильевич.

Причем, судя по всему, он не врал. Поза, в которой теперь стоял электрик, развлечения ради точно не получится. Дядя Родя согнулся, но при этом, ухитрился сделать это не только вперед, но и куда-то вбок.

— А кабан-то где? — повторил я вопрос.

Меня данный нюанс волновал достаточно сильно. В теле Ванечкина, который бегает с трудом, потому что у него трясётся рыхлый животик и появляется отдышка через минуту, шансы на счастливый итог встречи с этим животным очень малы. Есть, конечно, топор. Но даже в своем обычном виде я бы не рискнул идти на кабана вот так, лоб в лоб. Как минимум, сначала поджарил бы ему мозги, которых и без того не особо много. А потом долбанул бы сверху каким-нибудь деревом. Правда в данную секунду, сопящее существо стояло на месте, вперёд не двигалось. Но разглядеть его тоже не получалось. Слишком густо в том месте росли деревья.

— В Караганде! — ответил электрик. — У товарища твоего приступ воспалённой фантазии. Вот ему и померещилось. Нет тут кабанов. Это я так сказал, для красного словца. Зато меня по-настоящему скрутило, аж дыхнуть не могу спокойно. Все из-за вас. Пионеры… Тимуровцы… Чтоб вам пусто было с вашим Новым годом.

— Ничего не померещилось мне, — обиделся Ряскин. — Вон там стоит.

— Вон там стоит… — передразнил его дядя Родя. — Глаза на место поставь.

— Ребят… Ребята… — Послышалось вдруг из-за деревьев. Как раз с той стороны, где теоретически Антон увидел кабана.

— Мишин! — Рыжий нагнулся, поднял палку с земли, а потом швырнул ее туда, где находился Вася. — Придурок! Мы думали, кабан! Ты какого черта сюда пошёл? Тебе же велели ждать возле забора. А если бы застрял опять? Давно в дыре жопой не светил.

— Не мы! — Родион Васильевич погрозил пальцем куда-то вверх. — Попрошу меня к своим глупым домыслам не приписывать. Это вы думали. А я себе спину потянул. Из-за вас.

— Иди сюда! — Снова крикнул Толстяку Ряскин.

— Это вы идите сюда. Кое-что покажу. — Отозвался Мишин.

— Так…На! — Я решительно шагнул к Родиону Васильевичу, выхватил из его рук топор, а потом сунул его Рыжему. — Руби! Пора заканчивать очередной цирк с клоунами. К Васе сам схожу. Посмотрю, что там.

— Но… — Антон начал было отнекиваться. Зря. Я окончательно потерял терпение. Тем более, оно вообще никогда не было моей добродетелью. И так в новом теле слишком многое принимаю как данность.

— Ряскин… — Я схватил Рыжего за плечо, сжал его пальцами, а потом подтянул пацана к себе. Смотрел при этом ему в глаза, чтоб Антон точно видел мой настрой. — Если ты сейчас же не срубишь эту дебильную елку, я за себя не ручаюсь. Понял?

— Блин… — Ряскин осторожно высвободился, — Знаешь, что, Ванечкин? Ты меня иногда пугаешь. Мы, конечно, раньше знакомы не были и может, это — твое естественное состояние, но иногда у меня возникает ощущение, будто ты — вовсе не ты. А на самом деле в тебе сидит кто-то другой.

— Представляешь, как тяжело жить… — Ответил я Антону, а потом отправился к Мишину.

Васю нашёл за деревьями, которые росли чуть в стороне от секретного лаза электрика. Толстяк стоял, опираясь руками о колени, наклонившись очень низко, и внимательно рассматривал что-то на земле.

— Ну, и? — Подошёл к нему, встал рядом и тоже принялся разглядывать траву. Там реально что-то валялось. Яркое и красивое.

— Смотри… — Толстяк ткнул пальцем. — Это — лента. Та, которую девчонки заплетают в косу.

Я сел на корточки, потом взял предмет, о котором шла речь, в руку. Действительно, лента. Цвет интересный. Какой-то бирюзовый с отливом.

— И что? Лента. Кто-то из девчонок ее и потерял. Точно не пацан.

— Петя… — Толстяк тоже опустился рядом со мной, только сразу на колени. — Сам подумай, что могли тут делать девчонки? Мы вообще-то за пределами лагеря. Центральный вход даже не рядом. Нас пока никуда еще не водили. Ни на море, ни в поселок, ни на Зарницу. Все находятся в лагере. Ну… Кроме нас. Но девчонки точно не могли оказаться в этом месте. Лента — чистая. Ее потеряли не больше одного дня назад.

Мишину явно нравилось изображать из себя детектива. Этакий Шерлок Холмс, который случайным образом проглотил своего Доктора Ватсона. Просто внешне Вася был раза в три шире знаменитого книжного героя.

— Может, кто-то из местных? Слушай, да по фигу. Далась тебе эта лента. Сами же говорили, поселок рядом. Гулял кто-нибудь и обронил. — Я категорически отказывался видеть в находке Мишина странности. Мне пока хватает Фокиной с ее внезапно изменившимися глазами, чтоб еще подобной ерундой голову забивать.

— Я видел ее… Руку могу дать на отсечение. — Вася задумчиво пялился на ленту. — У кого-то из наших девчонок была заплетена в косу. Имею в виду, не отряд. Лагерь. В столовой, наверное, обратил внимание. Я еще подумал, какой интересный цвет. Похоже, будто из радуги кусок вырвали. Тот, который голубой. Только этот — ярче. Больше бирюзовый. И переливается… Точно видел. Правда, не соображу никак, у кого именно… Так что местные отпадают.

— Ладно… — Я скомкал ленту и сунул её в карман. — Если тебе это кажется подозрительным, сегодня же пробежимся по лагерю и проверим банты у девчонок.

— Да… Необходимо провести расследование. — С важным видом кивнул Мишин.

— Замечательно. Только позже. А сейчас нам нужно добить елку и вернуться обратно. Пока не хватились.

На самом деле, конечно, я переживал вовсе о не об этом. Меня волновало, что в случае, если нас начнут искать, могут обнаружить секретный лаз электрика. А это очень нежелательно.

Мы вместе с Мишиным вернулись к тому месту, где Ряскин усиленно рубил елку. Она уже не просто перестала быть красивой. Она выглядела так, будто ее вырвали с корнем, пережевали, а потом снова сунули в землю.

— Все… Чуть-чуть… — Прохрипел Ряскин. Пот с него тек в три ручья. Он явно задолбался махать топором.

Так как электрик реально оказался не помощником в данном вопросе, пришлось нам кое-как рубить ёлку самим. Ряскина сменил Мишин. Потом — я. За это время дядя Родя успел медленно выпрямится, размяться, потянутся и даже вроде немного поправить спину. Он заявил, что поставил себе на место позвонки. При чем тут позвонки, вообще не понял. Предыдущая версия звучала, будто у него растяжение. В итоге, когда, наконец, наш первый опыт лесорубства закончился успешно, Родион Васильевич торжественно покандылял вперёд. С таким видом, будто ёлку срубил лично он. Причем, не только срубил, но посадил и вырастил тоже. Мы вслед за ним молча тащили несчастное измочаленное дерево.

— Вспомнил! — Выкрикнул вдруг Мишин, замерев на месте. — В нашем отряде. У Фокиной были такие банты вчера. Гадом буду.

— Всё, шандец вместо Нового года наступил. Угробили человека, черти. Разогнуться не могу, — Причитал Родион Васильевич, пока мы двигались в сторону его каптерки.

При этом он постоянно оглядывался на меня. Будто лично я виноват в данном недоразумении. Ожидалось, наверное, максимум сочувствия с моей стороны. Даже представить не могу, на чем основывался выбор. Но я годился для такой задачи, как вол для кареты. То есть пытаться можно, но вряд ли получится что-то путное.

К тому же по мне, шагал Родион Васильевич очень даже бодро. Еле могли угнаться за ним втроем. Со стороны, конечно, было заметно, как его слегка косит в одну сторону, но мне кажется, это больше игра на публику. Чтоб мы точно поняли, как тяжело электрику дался поход за елкой.

— Нужны покой и сто грамм для обезболивания. — Сделал заключение электрик.

— Сто грамм? — Мишин с удивлением уставился в спину Родиона Васильевича, который двигался впереди нас. — Это что Вы за лекарство пьете?

Вася выглядел несчастным. Он взмок от физического труда, который давался ему тяжело. Мыслимое ли дело, тащить половину елки. Половину, не потому что мы ее разрубили надвое. Это было бы совсем странно. Хотя, уже мало удивительно. Просто вторая часть несчастного дерева находилась в руках Ряскина. Они несли елку вдвоем. Зато я топал следом налегке.

— Хорошее лекарство. Мигом на ноги ставит. — Хохотнул электрик.

— Во как…А название скажите? — Вася конкретно заинтересовался чудодейственным средством.

Тут даже Ряскин, который знает Толстяка не первый день, посмотрел на товарища с недоумением. Вполне же понятно, о чем идет речь. К сожалению, Мишин проворством мысли напоминал дождевого червяка и ему явно ни черта понятно не было. Он искренне верил, будто идет обсуждение какой-то микстуры.

— Зачем тебе название, тимуровец? — Дядя Родя ускорил шаг.

Видимо, сказывалась близость каптерки, в которой его ждало «лечение». Причем, ускорялся электрик как-то неравномерно. Верхняя часть его тела тянулась вперед сильнее, чем нижняя. Поэтому со стороны казалось, будто Родион Васильевич споткнулся и начал падение. Но оно почему-то не произошло. Семенил дядя Родя в итоге, под наклоном градусов в восемьдесят. Словно им руководила центробежная сила.

— Как зачем? Я вон осенью всегда болею. Мамка говорит, организм у меня ослабленный. — Подробно пояснил Толстяк свой интерес.

— У тебя?! — Дядя Родя с сомнением оглянулся на Мишина. Сомнение электрика я вполне разделял. По всем внешним признакам можно было сказать, что Васиного здоровья хватит еще на троих. — В каком месте, интересно… Да и поверь, мамка вряд ли обрадуется, если ты у нее этого лекарства попросишь. Оно для взрослых только. Вот подрастешь малясь, тогда сам узнаешь.

— Эх… Родион Васильевич, умный Вы все-таки человек. — Сделал совершенно неожиданный вывод Мишин.

Сложно понять, в чем была причина его лести. Потому как дядя Родя в самую последнюю очередь напоминал эрудита. Уж не знаю, где там Вася мог разглядеть интеллект.

— Это, да… — Дядя Родя довольно закивал в ответ. В общем-то, скромным его тоже не назовёшь. — Я, видишь ли, Василий, много повидал. Без всяких университетов ваших. А жизнь, она всяко крепче учит. Вот ты знал, я в «Артеке» одно время работал? М-да… В союзной здравнице.

— Ого! — Ряскин и Мишин одновременно восхищённо присвистнули.

— В том самом. Ничего себе… — Антон заметно оживился. Видимо, и правда какое-то серьезное место.

— Ага. — Дядя Родя даже приостановил свое ускорение и поравнялся с пацанами. — Вот там, конечно, много чего насмотрелся. Ох, а иностранцы эти… Всякие были. И белые, и чёрные, и жёлтые в крапинку. Однажды у нас приехала целая группа детишек из Камбоджи. Время они провели весело с нашими пионерами. В конце смены иностранных гостей обычно отвозили в Ялту. Они там в «Березке» могли потратить валюту, которую им дали родители с собой. Естественно, так же поступили и с юными кхмерами. Ну, и что? Съездили детишки за покупками. Вечером на дискотеку они вышли в обновках. Две с половиной минуты триста пятьдесят человек стояли в гробовой тишине. Даже радист выключил фонограмму, высунувшись из окна радиорубки. На костровую входили наши камбоджийские гости в теплых, с начесом и надетых ворсом вверх… кальсонах и «ночнушках». Это они в «Березке» купили. Подумали, модные вещи, раз их там много. Ну, и решили, соответствовать моде. А мы в себя не могли прийти. Просто представьте. Кальсоны ворсом вверх.

Родион Васильевич заржал. Громко от души. Потом демонстративно ухватился за поясницу и заохал.

— Нет, точно угробили… — Повторил он в очередной раз одну и ту же фразу.

— А как же Новый год? — спросил Ряскин.

Его по-прежнему интересовал предстоящий праздник. Очень уж хотелось Антону поразить весь отряд дедом Морозом и ёлкой. Он отказ Елены Сергеевны включить нас в подготовку торжественной части принял, как личную обиду. Елка теперь имелась, какая-никакая, а вот насчет деда Мороза пока было не понятно.

— Новый год откладывается на полчасика. Дед Мороз отписался, что не успевает ко времени. Штиблеты лаковые купит и сразу приедет. Голубиная почтой прислал письмо. Голубь прилетел из Ялты и письмо принёс. — Родион Васильевич уже не просто шел. Он почти бежал.

— Не понял… — Тихо спросил Толстяк у Рыжего. — Дед Мороз это же он сам и есть. Откуда второй взялся? Зачем нам два деда Мороза? Пусть лишний в Ялте этой сидит.

— Мишин…Неси елку. Молча. — Ряскин зыркнул на товарища недовольным взглядом. — А то я тащу, а ты филонишь.

— Ага. Ванечкин вон вообще, с пустыми руками топает. — Обиженно возразил Толстяк. — И Родион Васильевич тоже.

Вообще, я, Ряскин и Мишин двигались в направлении родного отряда. Просто дорога шла мимо жилища электрика и пока что нам было по пути.

Пацаны плелись следом за дядей Родей. Антон тащил елку за один конец, Вася — за другой. Ёлка честно говоря выглядела так, будто на ней посидел слон.

Я от них отстал. Задумался немного. Пытался сложить все факты, чтоб по итогу вышла хоть какая-то удобоваримая версия.

Маша Фокина…Красивая девочка, за которой ничего необычного раньше замечено на было. Внезапно, если верить словам Селедки, ночью она заговорила мужским басом. И кстати, теперь рассказ Тупикиной вовсе не выглядел бредом, как я изначально подумал. Попыткой развода тоже больше не выглядел. Слишком сложно это. А главное, слишком подозрительное совпадение. Может, Селедка очень даже права? По крайней мере, то, что она утром мне впаривала, обретает теперь вполне себе приличное объяснение.

Признаки, описанные Селедкой, я мог бы идентифицировать, как вторжение извне. Сильно похоже. А если говорить более конкретно, в Машино сознание кто-то всю ночь пытался пробиться. Либо не пытался. А очень даже успешно пробился. В любом случае сделать это мог бы только псионик.

Мы находимся в 1985 году. До Третьей мировой не дотянет ни один из ныне живущих. Соответственно, псиоников в этом времени нет. Нету их! Ни в каком виде. Человечество еще не обладает возможностью использовать подобные таланты, потому что талантов не существует. Так…с этим определились. Фокину просто использовали, как…как что? Как источник информации? Какой? Она не знает ни черта. Смысл лезть в голову четырнадцатилетней девчонке? Что она может полезного? Да и зачем? Только если цель — какой-то конкретный объект. Например, я…

И потом…чертовы пятна не дают покоя. Откуда они у Фокиной? Лента еще эта дебильная…

Короче, если допустить самый плохой вариант развития событий, Фокина сейчас не Фокина. Она — такой же сосуд, как и Ванечкин. Но! Сука, кто? Кто смог? Это однозначно гость из будущего. Я, конечно, считаю себя самым талантливым и одаренным…Считал самым талантливым и одарённым…Сейчас ни таланта, ни одаренности. Но нельзя однозначно отметать версию, будто кто-то повторил мой путь.

Я перед тем, как перенестись из будущего сюда, находился в своей камере. И книга, естественно, была со мной. В ней — подробное описание механизмов работы способностей людей, которые стали псиониками. Умник, являющийся автором сего опуса в мельчайших деталях разжевал каждый нюанс. В том числе, тот, о котором мало кому известно. Сознание псионика вполне самостоятельно. Оно не привязано к сосуду. Если знающий человек прочтет книжонку, он ровно точно так же повторит эксперимент. А что, если…

Я остановился, поражённый мыслью, которая внезапно возникла в моей голове. Что, если неизвестного псионика занесло в это дебильное время, как и меня. Случайно. Начальник тюрьмы, естественно, не оставил бы мой побег без какой-либо реакции. Для него это тоже — удар под дых. Ничего себе. Упустил столь важного заключенного.

Черт…мне нужна Фокина. Срочно. Одна, без свидетелей. Нам нужно поговорить с ней с глазу на глаз. И лучший способ — пригласит ее на свидание…Да! Точно! А поможет мне в этом Селедка. Которая, на секундочку, вроде моя должница.

— Петя, давай быстрее! — Пацаны остановились и теперь ждали меня.

Родион Васильевич испарился, пока я осмыслял свои догадки. Пошел, видимо, лечиться и готовиться к своей роли деда Мороза. Хотя, я с трудом представлял, как это будет выглядеть. В детской книжке с картинками видел данного персонажа. Крепкого вида старик с румяными щеками, красным носом и длинной белой бородой. От него у Родиона Васильевича если что и было, то только красный нос. И то, совсем по другой причине.

Мы подошли к корпусу. На улице было пусто и тихо.

— Успели. — Мишин бросил макушку елки на землю. Ряскин тут же отпустил свою половину. — Они ещё в корпусе комнату украшают. Так…Петя, нужно ведро.

Толстяк оглянулся по сторонам. Я тоже оглянулся.

— Вася, зачем нам ведро?

— Ну, ты чего? А елку мы куда поставим? Это же не веточка, ее просто так в землю не воткнешь. Дома всегда делаем по определенной схеме. Берем ведро, в него насыпаем песок. Туда — елку. Получается, она тогда устойчивая. — Толстяк с деловым видом посмотрел на Ряскина. — Скажи, Антон?

— Ага. Ведро нужно, это факт. — Согласился Ряскин.

— Эх… Проголодался я. Жрать охота. — Вася снова загрустил. — Помнишь, Тоха, как нам в прошлом году целый самосвал слив привезли, и вывалили все одной большой кучей. А нас отправили перебирать. Мы пока перебрали, наелись до отвала.

— Помню. — Ряскин нахмурился. — А еще помню, что после этой сливы в медсанчасть попали накануне родительского дня. Самое обидное, когда мама привезла… сливы! А остаток смены нас кормили и поили сливами. Нет, не надо больше. Обойдусь без слив. Так…ладно. Вы пока подбирайте место. Я сбегаю в сушилку. Там вроде стояло какое-то ведро.

Ряскин направился ко входу в корпус. Он с разбегу перескочил порожки и чуть не врезался в Селедку, которая наоборот выходила на улицу.

— Аккуратнее! — Девчонка успела вовремя отклониться.

А то бы они неминуемо столкнулись лбами. Антон фыркнул, посоветовал кое-кому смотреть глазами, а не другими частями тела, и скрылся за дверью.

Тупикина сделала два шага. Подняла взгляд. Увидела меня, Мишина и елку. Выражение лица у нее стало немного оторопевшее.

— Это, что? — Селедка мизинчиком указала на нас троих. Было не совсем понятно, о чем конкретно идёт речь. Обо мне, Васе или дереве, лежащем на земле.

— Где именно? — Закономерно поинтересовался Толстяк. И даже оглянулся назад.

— Вот это что, придурок? — Селедка быстрым шагом приблизилась к нам, а потом пнула елку ногой.

— Есть какие-то варианты? — Я решил вмешаться. Учитывая сильную нелюбовь Мишина к Селедке, а Селёдки к Мишину, разговор может закончится нехорошо. Они оба даже не скрывают своей неприязни.

— Слушай, я же не слепая. Прекрасно вижу, что вы притащили елку. Зачем?! И где вообще ее взяли?

— Не твое дело. Иди вон, украшения делай с остальными девчонками. Тебя никто сюда не звал. — Вася упорно нарывался на скандал и разойтись миром точно не хотел.

— Пффф… — Селедка издала смешной звук, дунув при этом себе на волосы с такой силой, что у нее челка сначала поднялась вверх, а потом опустилась обратно.

Не знаю, что именно этот звук означал. Но судя по тому посылу, который Тупикина в него вложила, нас только что без слов обозвали матом.

Девчонка развернулась, планируя опять вернуться в корпус. Наверное, сочла ниже своего достоинства вести переговоры с такими придурками, как мы. Естественно, лично я ничего подобного не думаю, но Тупикина в данном факте точно уверена. Что мы — придурки.

— Эй, Селёдка… Блин. — Я дернулся за Тупикиной, собираясь ее притормозить. — Как зовут?

Мишин, которому я задал последний вопрос, уставился на меня, совершенно не понимая, что от него хотят.

— Вася меня зовут. Ты чего, Ванечкин? Перетрудился?

— Селедку как зовут? — Пришлось спросить более доступно для умственных способностей Толстяка.

— Да Лена, вроде…

— Лена! Погоди! — Я рванул следом за Тупикиной. Она была сейчас мне очень сильно нужна.

— Чего тебе, Ванечкин? — Селедка смотрела на меня с вызовом и явно была не настроена на конструктивный диалог.

Как же настрогребенили эти детишки с их категорическими взглядами на окружающую реальность. Делят все на черное и белое. Шахматисты хреновы.

Я успел перехватить Тупикину прежде, чем она смылась обратно в корпус. Схватил за руку ровно в тот момент, когда девчонка уже открыла дверь. Правда, тут же получил гневный взгляд. Пришлось выпустить ее запястье. Потому как Селедка очевидно была на меня зла. Только что не шипела. Девка тоже с великим гонором. И ведь не подумаешь. Страшненькая, серенькая. Откуда столько амбиций, вообще хрен пойму. А в последнее время еще и слишком нервная. Так смотрит, будто хочет кинуться в драку. И между прочим, есть подозрение, что она вполне на это способна.

Хотя, кто не разнервничаться на ее месте? Особенно, если мои догадки про Фокину верны. Так-то заговори в ночи четырнадцатилетняя девочка мужским басом, любой станет невростеником. Наверное. Это Селедка еще молодцом держится. Не побежала сразу с криками по корпусу. А ведь могла. Кинуться, например, к Бегемоту или Константину. Решила сначала сама разобраться. Вообще, конечно, за недолгое время нахождение среди пионеров я вывел одну черту, которая их всех объединяет. Довольно странное отношение к дружбе. Они прям в нее верят. Наивные, бедные дети.

— Лена… — Начал я и тут же получил еще один взгляд. Удивлённый. Видимо, Селедку мое «Лена» напрягло так же, как меня ее «Петя». Но не называть же по фамилии девчонку, которая сейчас будет очень полезна.

— Я подумал о том, что ты рассказала. Хочу извиниться. Прости, сразу не поверил. Счел твои слова шуткой. Думал, издеваешься Сама пойми, сложно такое воспринимать адекватно. Тем более Маша Фокина мне очень нравится.

— Неужели? — Селедка ехидно прищурилась. — Помнится совсем недавно ты уверял, будто тебе и дела нет до Маши.

— Был неправ. Прости. Так вот…к чему я все это. Думаю, надо разобраться, что произошло этой ночью. Может, есть причина такого поведения твоей подруги? Может, у нее стресс там…не знаю.

— Нет у нее никакого стресса. — Селедка отвела взгляд в сторону. Видимо, всё-таки не зря они перед тем, как начали готовиться к Новому году, сидели порознь. — Совсем зазналась Машка. Я пыталась с ней поговорить. И она меня попросила не вмешиваться. Попросила оставить ее в покое.

— Вот крыса-а-а… — Начал было я процесс моральной поддержки Тупикиной. Но она так зыркнула, что пришлось изменить немного определение, которое дал Фокиной. — Кры-а-асавица, говорю, наша Маша.

Похоже, несмотря на разногласия, слышать нелицеприятные высказывания о подруге Селедка не готова. Ох, уж эта их душевная простота.

— Но нельзя все равно это оставлять просто так. У меня предложение. Давай я сегодня устрою Фокиной романтический вечер. Погуляем с ней, поболтаем.

— Где?

Девчонка обернулась сначала в одну сторону, потом в другую. Затем посмотрела на меня. Мол, ты пацан совсем с башкой не дружишь? Где гулять-то? Вокруг корпуса? По дорожке туда-сюда? Откуда здесь взяться романтике, если за каждым кустом или пионер, или вожатый, или баба Маша с метлой. Сидит в засаде, караулит нарушителей чистоты и порядка.

А потом до Тупикиной дошел смысл того, что я сказал. Она открыла рот, округлив его буквой «о». Видимо, степень ее изумления была слишком велика.

— Ванечкин…ты говоришь о свидании с Фокиной? Сам? То есть, у тебя нет от этой мысли столбняка. Голова нормально работает. Не кружится. Ты же, когда она рядом, два слова связать не способен. Стоишь обычно, даже не мычишь. Что там не мычишь. Не дышишь. А сейчас мы совершенно серьезно обсуждаем свидание?

— Да. Я ведь волнусь за Машу. Исключительно ради нее, можно сказать, готов собрать всю волю в кулак.

— А-а-а-а-а…Вот оно как…Ну, хорошо. И куда ты с ней отправишься?

— Ну, есть кое-какие интересные места. — Ответил я многозначительно и туманно. — Только мне нужна твоя помощь. Если напрямую подойду к Фокиной, есть опасение, она меня пошлет. Сама знаешь, я далеко не принц в ее глазах. Она со мной заговорила впервые в столовой, когда ты ее науськала.

— То, что не принц, это точно. — Селедка окинула меня насмешливым взглядом. Хотя бы не бесится, уж плюс.

— Ну, вот. Давай ты позовёшь Машу после отбоя сходить на море.

— Куда?!

Мне явно удалось Тупикину добить окончательно.

— На море. Оно же тут не сильно далеко, насколько я понял.

— Да и не близко, вообще-то. Минут тридцать топать. Это если очень быстрым шагом. Но, согласись, мало романтичного в беге по пересеченной местности, да еще и ночью.

— Не бойся, до моря вы не дойдёте. Я встречу вас по дороге. Ты изобразишь, будто споткнулась, вывернула ногу и как настоящий друг оставишь нас вдвоём. А сама, превозмогая боль, отправишься обратно в отряд. Ну, или подождёшь в беседке.

— Знаешь, какой-то странный план…Я не могу понять, а почему именно наедине?

— Отличный план. Потому что мальчик и девочка быстрее договорятся без свидетелей. Про взаимоотношения полов слышала? Пестики, тычинки всякие…

Тупикина, наконец, поняла, о чем идет речь и густо покраснела.

— Я, конечно, может что-то не понимаю, но как это поможет разобраться в ситуации? — Несмотря на смущение, которое точно имело место быть, Селедка упорно продолжала ковыряться в деталях моего плана.

— Лена…ты не обижайся, пожалуйста, но вы, девчонки, очень становитесь открытыми в моменты, когда вас одолевают эмоции.

Я всем своим видом демонстрировал желание помочь. Хотя, на самом деле, ситуация гораздо проще. Мне главное, чтоб Селедка Фокину за пределы лагеря вывела. Уверен, если сунусь сам, хрен мне, а не уединение с Фокиной. А там уж я разберусь, как строить диалог между нами. Просто неподалёку от корпуса — ерунда получится. В любой момент Маша смоется, если что-то пойдет не так. Просто сбежит и все. А по лесу уже не побегаешь. Да и по лагерю не особо хочется бегать. Которую ночь подряд суета, в которой участвует Петя Ванечкин, может реально привести к тому, что меня турнут отсюда пинком под зад. А я пока не готов.

Так что, по большому счету, плевать, как это будет сделано. Мне главное — остаться наедине с Фокиной. Я умею быть убедительным. Там более, есть устойчивое ощущение, что мои подозрения верны. А если это так, наш разговор с Машей в любом случае сложится определенным образом. Это я девочек не обижаю. А всяких залетных псиоников, которых никто не звал, могу и по стенке размазать.

Тут же снова вспомнилось, что способностей у меня нет. Какое, на хрен, по стенке…Особо будет, конечно, обидно, если я прав. Если в Фокиной сидит «коллега» и его способности, в отличие от моих, на месте. Мне кажется, я просто задушу его собственными руками. Хотя, Машу несомненно жаль портить. Красивая.

— Ну, не знаю… — Селедка, не обращая внимания на мои переживания, задумчиво потерла лоб. — А как мы из лагеря выберемся?

— Вот это — точно не проблема. Помнишь минувшую ночь? То, что произошло с Мишиным?

Селедка молча кивнула.

— Так вот…Есть в заборе место, где доски можно отодвинуть. Соответственно, потом через дыру выбраться наружу. Я позже тебе нарисую план. Куда идти и где искать выход.

— А-а-а-а-а… — Тупикина погрозила мне пальцем. — Все-таки значит не было Белой Дамы? Вы из лагеря сбежали просто?

— Была. Все было. И Белая дама и Черная. Не это главное. Нам нужно сейчас разобраться с Машей. Понимаешь, я тут подумал, точно неспроста она все эти фокусы ночью исполняла. Что-то здесь не так.

— Ванечкин, есть версия… — Селедка вдруг резко шагнула ко мне и перешла на шепот. — Помнишь, ночь, когда мы пастой всех мазали?

— Конечно. Работали слаженной командой. Да, партнёр?

Я улыбнулся и положил руку девчонке на плечо. Она повернула голову, опустила взгляд, посмотрела на мою ладонь. Будто я сделал что-то недопустимое. Но промолчала. Хотя наше внезапно возродившееся партнерство ее явно слегка нервировало. Думаю, дело в том, что Ванечкин прежде, кроме бестолковой никчемности, больше ни в чем путном замечен не был. А тут вдруг школьный задрот начал блистать неожиданными талантами.

— Утром на одной из кроватей был нарисован знак. — Продолжила Селедка. — Тоже пастой. Ты не смейся. Но говорят, что это злой дух нарисовал. После того, как мы свое дело сделали. Мол, нечего шататься по ночам. Ему это не понравилось. И вот я думаю…может, злой дух хотел отомстить мне? А попал в Машу? Ты когда девчонок мазал, ничего подозрительного не заметил?

Я открыл было рот, чтоб сказать Тупикиной, что вообще-то это моими же руками сделано. Чисто ради стёба. Но сразу закрыл. Просто подумал, почему бы и нет? Если подозрения насчет Маши окажутся верны, Селёдка — единственный человек, который знает о странностях. И странности надо будет объяснить. Она вместе со мной по девчачьим комнатам не бегала. Ждала у выхода на балкон. Соответственно, и не знает, что это я так развлекался.

В принципе, идея насчёт какого-то мутного духа вполне сгодится. Всяко лучше, чем говорить Тупикиной правду. А говорить все равно что-то придётся. Независимо от того, как сложится наш разговор с Фокиной. Или с тем, кто сидит в Фокиной на данную минуту.

Ответить Селедке я не успел. Входная дверь распахнулась и на пороге нарисовался предмет нашего разговора.

Словно прочитала мои мысли. Или услышала все таки, о чем идёт речь.

— Лена, ну, ты где? Там все готово. Нина Васильевна тебя зовёт. — Фокина высказалась, а потом посмотрела на меня. Прямо посмотрела. Уверенно. Нагло, можно сказать. Я буквально видел в ее взгляде насмешку. Мол, ну? Хотел изучить мои глаза? На! Изучай! И самое главное, ее долбаные радужки были совершенно чистые. То есть, никаких тебе пятен.

Честно говоря, я бы, возможно, обрадовался данному факту и изменил бы свои планы на вечер. Нет пятен — нет проблем. Если бы не один крохотный нюанс. Слишком нарочито это было сделано. До нашего ухода за елкой, Фокина сто процентов избегала зрительного контакта. А тут прямо чуть в лицо мне не лезет. Таращит свои зеньки.

— Идем. — Селёдка сделала нейтральное выражение лица и подтолкнула подружку в сторону комнаты отдыха, придерживая рукой открытую дверь.

В этот крайне неудачный момент за девчачьими спинами появился Ряскин с ведром. Антон увидеть Фокину никак не ожидал. С разбегу устремившись к двери, только в последнюю секунду оторвал взгляд от пола и понял, сейчас он врежется в самую красивую девочку, о которой мечтает любой пацан в лагере. Причем врежется сильно, да еще, как дурак, размахивая ведром, которо держит в руке.

Он пытался затормозить, но слишком поздно Антон обратил внимание, что на пороге стоят люди. Поэтому влетел в Машу, которая, покачнувшись, естественно, рухнула на Селедку. А Селедка, что тоже вполне логично, упала прямо мне на грудь. Я падать не хотел. Потому что мне не на кого. Вася стоял далеко от всех нас. Вернее, не стоял, а кружил вокруг несчастной, пережеванной елки. Соображал, наверное, что с ней делать. Да и, честно говоря, совершенно не имею желания оказаться в объятиях Мишина. Даже если это — произошло случайно. Упаси боже. Он напоминает мне вечно голодного, желеобразного монстра. Который сожрет все, что окажется в зоне доступа.

В общем, дабы наше веселое домино остановило падение, мне пришлось обхватить Селедку руками. Потому что она по инерции ухватилась за Фокину, а Фокина, в свою очередь, за ведро, которое держал Ряскин.

— Сука…Дебильные ублюдки…

Я вытаращился на Тупикину так, что у меня аж веки заломило. Честное слово. Это, как бы, невозможно физически, но реально заломило. Просто фраза прозвучала очень чётко. Будто ее произнесли мне в ухо. А ближе всех была именно Селедка. Но она ни черта не открывала рот. Не успела. Все произошло слишком быстро. Это — первое. Второе — фраза была сказана мужским голосом.

— Аккуратнее, Ряскин! — Заорала, наконец, Тупикина. Она пришла в себя, эффект неожиданности пропал и девчонка сразу определила крайнего. — Маша! Маша, ты как?

Селедка принялась ощупывать подружку. Не знаю, зачем. Выглядела Фокина, может, конечно, раздражённой, но вполне себе целой и невредимой.

— Эй! Вы там долго будете обжиматься? — Крикнул нам Мишин. — Я один должен делом заниматься? Нашли время! Женихи и невесты — тили тесто!

— Кто обжимается?! — Сразу же среагировал Ряскин. Он отскочил в сторону, как ужаленный. Кстати, Фокина тоже отскочила.

— Идём, Маша. От мальчишек вечно одни проблемы. — Селедка схватила подругу за руку и утащила ее в корпус. Но при этом было заметно, она ужасно рада помириться с подругой. Пусть даже благодаря случайности.

Я же никому ничего не говорил. Я соображал. Что это было? Вернее, не так. Что это было, я понял. Потому что уже неоднократно подобное происходило в прошлой жизни. Миллион раз, наверное. Это были мысли.

Имеются теперь два вопроса, на которых ответа пока нет.

Первый — чьи мысли? Просто на самом деле, человек думает вовсе не так, как говорит. Псионик быстрее читает размышления объекта. То есть, информация просто поступает в мой мозг. Поступала… Мысли совсем не имеют тембра и не звучат, как голос. Единственное, я точно понимаю, кто мой объект. Мужчина или женщина. В данном случае — мальчик или девочка. Это точно был мальчик. Из всех присутствующих — пацанов всего трое. Мишин, Ряскин и я. Мишин был слишком далеко. Он звучал бы гораздо глуше. Себя я тоже исключаю. Настоящий Ванечкин в глубоком ауте. Он не то, чтоб говорить не способен сейчас. Он плавает бесформенным не́что в подсознании. А третьего жильца у нас с ним нет. Двоих на один сосуд более, чем достаточно. Ряскин? Ну, если это он, то я сильно удивлен. Мыслит Антон гораздо круче, чем выглядит.

Селедка исключается. Она — точно девчонка. Фокина? В довесок к ночным разговорам басом добавилось еще вот это?

Второй вопрос — получается, история со спортивным матом сто процентов не результат воспаленного воображения Селедки? Значит, скорее всего, я реально его сдвинул. Случайно. Сейчас — так же случайно включилась телепатия. На одну секунду. И совершенно непонятно, по какой закономерности. Как это вообще работает? И что сделать, чтоб оно снова работало не всплесками, а нормально. Контролируемо. В любом случае, я почувствовал прилив сил. Не все потеряно, значит. Я смогу восстановить свои способности.

— Ну, вы идете или что? — Снова заорал Мишин. — Я может, тоже хочу с девчонками обниматься.

— Странно… — Прокомментировал в ответ Ряскин. — А мы думали, ты только жрать хочешь.

Вася тут же подхватил с земли какую-то палку и швырнул ее в Антона, который засмеялся, а потом с разбегу прыгнул прямо на Толстяка. Они потолкались несколько минут, изображая драку, но быстро успокоились. Мы, наконец, занялись елкой.

Антон набрал песка с соседней площадки, которая относилась к корпусу одного из младших отрядов. Лопаты не имелось. Потому он нагреб его прямо руками. Мы сунули в самый центр елку, утрамбовали песок. Потом еще немного подумав, вырыли небольшую яму и туда поставили ведро. Рыли тоже руками. В итоге извозились, как три свиньи.

— А я не поняла…это что такое?

Мы настолько увлеклись процессом, что не заметили, как на порожках корпуса нарисовалась Нина Васильевна. Бегемот смотрела на нас настороженно. Даже испуганно. Судя по всему, от меня, Ряскина и Мишина никто ничего хорошего уже не ждёт. Рядом с ней стояла Елена Сергеевна. У вожатой наоборот лицо выглядело очень озадаченным. И в большей мере ее взгляд чаще всего останавливался на мне.

За спиной педагогического руководства торчали несколько восхищённых физиономий пионеров. Среди них я заметил Селедку и Богомола.

В это время в ближайших кустах послышались шаги и какая-то возня.

— Дед Мороз! — обрадовался Мишин.

Нину Васильевну слегка качнуло в сторону. Мне кажется, она восторга Толстяка не оценила и сразу ужаснулась. Потому что никаких Дедов Морозов изначально не планировалось. Только украшенная комната отдыха, несколько творческих номеров, хоровод на улице вокруг клёна и подарки. Видимо, как обычно, грамоты, ради которых пионеры готовы на многое.

— Тук-тук! Дома есть кто? — Раздался из кустов голос электрика.

— Да! Мы дома! — закричал Мишин. А потом еще подтолкнул нас с Ряскиным в бок. Мы просто стояли по обе стороны от Васи.

— Ну, тогда я вхожу! — Сообщил Дядя Родя. Судя по его голосу и по тому, что он собирался не выходить из кустов а «входить», электрик был бессовестно нетрезв.

Я даже не знаю, как описать, что именно появилось из кустов. Но оно заслуживало особого внимания. Впрочем, так и вышло. Все присутствующие в немом изумлении уставились на гостя.

Это было существо в тулупе, шапке — ушанке, в валенках и с комком ваты вместо бороды. Я не представляю, каким вообще чудом вата держалась на лице Родиона Васильевича. Чем он ее туда присобачил. Валенки я тоже увидел впервые «вживую». Либо их ценность была сильно преувеличена. Либо у Родиона Васильевича были какие-то неправильные валенки.

Так как мне уже доводилось наблюдать Деда Мороза, хоть и на картинке в книжке, я, если честно охренел ничуть не меньше остальных. Просто из общего со сказочным героем у Родиона Васильевича была только обувь. И то, валенки выглядели так, будто ими долго и упорно терли полы, потом макали в какую-то бурую жижу, потом рыли ими землю, потом в них кто-то умер, а затем уже их вручили электрику. Так понимаю, их дядя Родя откопал среди какого-то хлама.

«Дед Мороз» тянул за собой прямо по земле здоровенный мешок, который очевидно был набит чем-то объёмным, но легким. Дядя Родя подошел к тому самому клёну, вокруг которого Бегемот собиралась водить хороводы, облокотился о него плечом, а потом громко и выразительно икнул.

— Ой! Чё-то меня умотало в дороге. Водички не дадите? А то мутит немного. — Сообщил он всем нам и улыбнулся милой, доброй улыбкой нетрезвого человека.

Нина Васильевна птицей слетела с порога корпуса и подбежала к электрику.

Я вовсе не сошёл с ума, используя эти выражения в адрес Бегемота. Она именно «слетела» и «подбежала». Ее объёмы и вес словно перестали существовать в эту секунду. Никогда больше, ни до ни после, я не видел чтоб Нина Васильевна двигалась так резво. Просто — трепетная лань. Газель, бегущая по горным склонам.

— Родион! — Зашипела она электрику в лицо. — Затем оглянулась на пионеров, которые с огромным интересом наблюдали разворачивающееся перед ними представление, и громко добавила. — Васильевич. Родион Васильевич, ты…Вы…Вы что здесь? Зачем? Куда это вообще?

При том, что Бегемот, в отличие от дяди Роди, была трезва, как стекло, говорила она ещё более непонятно, чем он. Видимо, из-за стресса, который рос со скоростью падения метеорита. К тому же, остальные подростки начали подтягиваться к выходу. Сообразили, раз первая группа ушла и пропала, значит, там что-то интересное. Поэтому Нина Васильевна запаниковала. Сзади — дети и вожатая. Впереди — изрядно принявший на грудь электрик.

— Это? — Дед Мороз опустил голову и придирчиво осмотрел себя. Насколько данное действо, конечно, было возможным в его состоянии. — Так я же… С Ялты. А костюм в химчистке. Взял вот у Митрича. У сторожа нашего. Знаете Митрича, Ниночка?

Электрик на мгновение завис, а потом резко выкинул правую руку в сторону и громко, с чувством произнес.

— Любите ли вы театр так, как я люблю его, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способна пылкая молодость, жадная и страстная до впечатлений изящного?

На крыльце наступила гробовая тишина. Подростки, до этого тихо хихикающие и переговаривающиеся, замолчали. Видимо, их до глубины души впечатлила речь «Деда Мороза».

— Белинский… — Весомо сказала Селедка. — Неожиданно…

— Родион…Васильевич, какой театр? — Простонала Нина Васильевна.

Она восторженной реакции не разделяла, и в отличие от пионеров, которые теперь разглядывали электрика с уважением, испытывала лишь одно чувство — желание либо прибить дядю Родю, либо убиться самой. Тем самым избежав позорного выговора от директора.

Она даже немного дёрнулась в сторону «Деда Мороза». Не знаю, зачем именно. Может, закрыть рот ладонью, а может, просто сразу придушить. Мне кажется, если бы не такое огромное количество свидетелей, растерзанная тушка электрика уже валялась бы в кустах.

— Оооо…пардоньте…текст не тот… Электрик кивнул, отчего шапка съехала ему на лоб. Он крякнул, поправил головной убор, а потом, повторив жест с рукой, столь же громко продекламировал.

— Знаете ли Вы Митрича так, как знаю его я…То есть, всеми силами…

— Родион Васильевич!

Бегемот схватила электрика за рукав тулупа с такой силой, что несчастная вещь жалобно затрещала, а Нина Васильевна чуть не стала счастливым обладателем рукава. Правда, на кой черт ей один рукав, совсем непонятно.

— Сейчас же иди…те…идите к себе. Вы… Ты понял? Если тебя увидят, точно выгонят. С ума сошел!!! Не вынуждай меня, Родя, прибегать к крайним мерам.

Воспитатель говорила теперь достаточно тихо. Пионеры, стоявшие на крыльце то́лком ее слов не могли разобрать. А вот я, Ряскин и Мишин, очень даже все поняли. Обнаружилась еще одна причина лагерного вояжа Бегемота. Здесь не только внучка и бесплатная еда. У них, похоже, с дядей Родей — роман.

Наша троица переглянулась с понимающими улыбочками. Вернее я-то улыбался за компанию. А Ряскин и Мишин пребывали в восторге от ситуации. Ничего себе! Бегемот и дядя Родя!

— Нина, ты топчешь во мне мужчину. — Заявил вдруг электрик и гордо вскинул голову.

Центр тяжести из-за этого у него переместился и Родиона Васильевича немного повело назад.

— Топчу? — Бегемот задохнулась от возмущения.

Она снова оглянулась в сторону крыльца, затем, на всякий случай, улыбнулась Елене Сергеевне, заметно волнующейся из-за происходящего. Вожатую, кстати, понять можно. Ее волнения обоснованы. Очевидно, наш праздник, который должен сплотить отряд, медленно но верно превращался в очередную вакханалию. Нина Васильевна опять переключилась на своего «Деда Мороза».

— Вот я тебя сейчас растопчу. Я тебя сейчас…

Бегемот покрутила головой в поисках любого предмета, которым, видимо, она хотела нанести электрику травмы. Скорее всего, несовместимые с жизнью. Рядом с ведром, в котором стояла наша ёлка, максимально точно передающая настроение мероприятия, ободранная и кривая, валялся здоровенный сук. Не долго думая, Нина Васильевна наклонилась и взяла его в руку.

— Нина…Нина! Нина, не при детях! Не порть детям сказку! — Родион Васильевич прикрылся мешком и сделал попытку отстраниться. Однако был пойман крепкой рукой Бегемота за торчащую из-под тулупа майку.

— А ну, дыхни, сказочный персонаж. Чем от тебя пахнет? — Шипела она, при этом стараясь говорит тихо.

Со стороны все выглядело так, будто Нину Васильевну сейчас хватит удар и она в предсмертной агонии даёт электрику последние указания.

— Это… По усам текло, а в рот не попало. Ни капли. Честное слово. Дети, с Новым Годом! — Электрик рванул вперед, чудом освободившись от крепкой хватки Бегемота.

Он понял, единственная его возможность избежать гнева женщины — это пионеры.

— Здравствуйте, детишки. — Дядя Родя, слегка покачиваясь, широко раскинул руки. — А кто даст Дедушке Морозу стульчик?

— А я стих знаю!

Присутствующие уставились в изумлении на Богомола, который произнес эту фразу. Учитывая, что он обычно говорил очень мало, а чаще — вообще не говорил, мы все изрядно прибалдели.

— Стих, конечно не стульчик… — Родион Васильевич покрутил головой, заметил пенек, который рос буквально в двух шагах, и с заметным облегчением уселся на него. — Ну, давай. Слушаю.

Я продолжать наблюдать за Ниной Васильевной. Картина очень занимательная. Бегемот в данный момент разрывалась между двумя желаниями. Это было заметно по ее виду. Начиная от выражения лица и заканчивая тем, как крепко она сжимала в руках палку. Я даже взглянул на воспитателя по-другому. Она с первого дня казалась какой-то мямлей. Аморфной мякиной. А тут, ты посмотри, просто валькирия.

Первое желание Бегемота — спровадить электрика как можно быстрее, пока дети ни черта не поняли. Есть ощущение, кроме меня и Ряскина мало кто сообразил, что это вовсе не часть игры. Мишин тоже мог бы понять, он стоял рядом. Аромат, источаемый дядей Родей, прекрасно чувствовал. Но, естественно, не понял.

Пионеры вообще были довольны до одури. Я даже слышал, некоторые шепотом обсуждали, мол, интересная в этот раз смена. Воспитатель с вожатыми удивили особенно. Вон какую классную игру придумали.

Подростки начали спускаться с крыльца. Они подтягивались к пеньку, на котором сидел Дед Мороз. Им казалось, все очень весело и здорово. Про украшенную бумажными снежинками комнату отдыха все благополучно забыли. Какая, к черту комната, когда тут так интересно.

Только Елена Сергеевна нервничала все сильнее. Она, в отличие от остальных, прекрасно понимала, на горизонте начала вырисовываться очередная задница.

Второе желание Нины Васильевны — чтоб прямо сейчас случился какой-нибудь глобальный природный катаклизм. Дождь, ураган, град, снег. Можно цунами или извержение вулкана, на худой случай. Что угодно.

Это тоже было заметно по тому, как она с надеждой поглядывала на небо. Но самое главное, Бегемот прекрасно понимала, в открытую ведь не скажешь, Родион Васильевич, иди проспись. Подростки тогда быстро все поймут.

В общем, казалось, мероприятие из педагогической игры превратилось в форменный бедлам. Ничто его уже не испортит бо́льше, чем явление Родиона Васильевича. А вот хрен там! Нет предела совершенству.

Богомол вышел вперед и торжественно начал читать стихотворение. Делал он это с усердием. Менял интонацию, расставлял акценты и даже пытался изображать действующие лица.

— Все… — Заявил Константин Викторович с суровым выражением лица.

Он замер на пороге комнаты отдыха, олицетворяя собой скорбь, уныние и справедливое возмездие. Не хватало только трагической музыки на заднем фоне. Такой, чтоб она нагнетала атмосферу еще сильнее.

Хотя куда уж сильнее. И без того бо́льшая часть присутствующих, увидев Константина, мгновенно разучилась дышать. По разным причинам, конечно.

Нина Васильевна, к примеру, побледнела, ухватившись за стул, на котором сидела. Она явно уже представляла себя, идущую из лагеря в сторону города под палящим солнцем, со строгим выговором в трудовой биографии и чемоданом в руках.

Елена Сергеевна тоже побледнела, но в этот момент посмотрела на меня. Наверное, решила, директор выполнил свое обещание. Еще один косяк, и мы поедем домой. Так ведь он говорил.

Милая Леночка. Переживает. Даже интересно, почему она так близко к сердцу принимает проблемы Ванечкина. Я бы, конечно, хотел, чтоб блондинка переживала за меня, а не за сопливого пионера, но… К сожалению, пока что не могу проявить свой интерес. Вернее, могу, конечно. Однако, боюсь, ее реакция на такие выверты обстоятельств будет совсем не радостной.

Пионеры тоже побледнели, но и тут причины у всех были разные. Кто-то опасался, что в жизни нашего отряда больше никогда не будет ни одной дискотеки. Кто-то не хотел, чтоб вожатых отправили в город, заменив на других. Особенно переживали девчонки, поголовно «запавшие» на Прилизанного. Кто-то, как, например, Мишин, тихо высказался, что нас будут в наказание морить голодом.

— Мы все уволены? — Голос у Бегемота подозрительно дрогнул.

Она распрямила плечи, гордо задрала подбородок и приготовилась стойко встретить заслуженный удар судьбы. После того, как особо бурные эмоции улеглись, все случившееся Бегемот считала своей личной недоработкой. С первого дня ведь было понятно, в этот раз ей достались особые детки. Тут нельзя ни на секунду отворачиваться в сторону.

Отряд в полном составе сидел в пресловутой комнате отдыха, которая должна была стать местом празднования Нового года. На окнах уныло висели гирлянды из бумажных снежинок. На полу валялось конфетти. Цветные кружки успел раскидать Богомол. Я так подозреваю, пытался поднять всем настроение. Потому что оно было отвратительным.

У всех, кроме меня. Я беспокоился лишь о том, как бы ночью сбежать самому и и о том, чтоб Селедка все-таки вытащила Фокину. Еще волновало, если нас попрут отсюда домой, то хрен мне, а не разговор с Машей. И это в тот момент, когда мои чертовы способности начали хоть как-то давать о себе знать.

Пионеры чинно-благородно сидели в несколько рядов на стульях. Передние места были отведены мне, Ряскину и Мишину. Остальные подростки устроились четко за нами. Полукругом.

Напротив, так же на стуле, замерла Нина Васильевна. Рядом с ней стояла Леночка. Обе они все то время, пока Прилизанный отсутствовал, объясняясь с Элеонорой, смотрели, не отрываясь, на нашу троицу. Видимо, и воспитатель, и вожатая уже просто боялись упускать нас из виду даже на несколько минут.

Бегемот именно это и сказала.

— Если все обойдется, если карательные меры будут не совсем жёсткими, я с вас больше глаз не спущу.

После этой фразы она так посмотрела, что я моментально возвел ее из Бегемотов в ранг повыше. В данную минуту Нина Впсильевна гораздо сильнее напоминала бизона в бешенстве. Только что не била копытом и не пускала из ноздрей пар. Можно было бы даже вспомнить львицу. Но…это должна быть сильно обожравшаяся львица. Таких в природе точно не существует.

Естественно, очень быстро выяснилось, кому вообще пришла в голову мысль устроить этот елочно-дедоморозовый карнавал.

Когда директор лагеря и Элеонора потребовали объяснений, Константин Викторович быстренько утащил их в сторону административного корпуса, сославшись на серьёзность разговора. Гоблину, по-моему, вообще было пофигу. А Элеонора, окинув Прилизанного плотоядным взглядом, тупо решила воспользоваться ситуацией и зажать Костика где-нибудь в темном углу. Поэтому оба они, и директор, и его зам, а эта дамочка все-таки по функциям ближе к должности заместителя, судя по тому, что она везде лезет своим носом, не сопротивляясь, ушли вместе с Константином. Либо, как вариант, они пребывали в шоке от увиденного и просто не могли сильно сопротивляться. По крайней мере, уверен, не каждый день у них по лагерю кувыркается электрик в тулупе и валенках, на котором восседает вожатый, активно засыпающий его песком. Все это под выразительную ругань Нины Васильевны и восторженные крики пионеров.

Отряд, как только высокое руководство скрылось из зоны видимости, отправился в корпус ждать решения своей участи. А вот Бегемот, чувствуя всеми фибрами души, что Родион Васильевич явно не сам явился в таком виде и с такими цирковыми номерами, начала пытать электрика. И я вовсе не преувеличиваю насчет пыток. Она со всей силы ухватила его за обожженный подбородок, в некоторых местах облепленный ватой, остатки которой чудом держались на лице дяди Роди, а потом пообещала оторвать не только голову, но и все, что вообще отрывается. Мишин пытался шепотом выяснить у меня и у Ряскина, о чем именно речь, но мы оба шикнули на него, посоветовав заткнуться и не привлекать внимания разъярённого Бегемота. Антон дал честное пионерское слово, что непременно объяснит, но чуть позже. Если выживем, конечно.

Потому что Родион Васильевич оказался ни разу не крепкий орешек. Сдал всех моментально с потрохами. Заявил, что хотел, как лучше. Просто старался помочь ребятам. Ребята попросили, вот он и сделал.

— Ах, ребята… — Нина Васильевна обернулась в нашу сторону. Ее взгляд сканировал каждого и всех троих одновременно.

Мы еще, как назло, стояли неподалеку. Когда остальные ушли в корпус, нам в приказном тоне было велено не двигаться с места. Желательно, вообще никогда.

— Ну, да. Сказали же, Новый год. Мы вот… — Дядя Родя повернулся к облезлой ёлке, которая в ведре, закопанным наполовину в землю, стояла посреди площадки. — И деревце притараканили. И деда Мороза я сыграл.

— Почему-то я так и думала… — Протянула Бегемот, не сводя с нас глаз. И взгляд у нее был…прямо скажем, совсем не добрый.

— Нина, ты же мать! — Пафосно выкрикнул Родион Васильевич, намекая Бегемоту, что детей бить нельзя. Хотя сам, пользуясь возможностью, мелкими шажками начал увеличивать расстояние между собой и воспитателем.

— Ну, вот и выяснили… — Высказался вдруг Мишин, а затем попятился к ступенькам, ведущим в корпус с такой скоростью, что мы не успели оглянуться, а Толстяка уже след простыл. Он в этот раз оказался самым сообразительным.

— Куда это вы, ребятушки… — Нина Васильевна сделала шаг к нам с Ряскиным. Ее губы растянулись в улыбке.

Мы решили, что она лукавит. Даже, пожалуй, нагло врет.

Ни у меня, ни у Антона не имелось желания проверять, насколько верно утверждение, будто Бегемоты в гневе крайне опасны. Ряскин рванул вслед за Васей. Я сделал тактическое отступление. Бежать было совсем уж как-то позорно. Поэтому сам для себя назвал это именно так.

Может, Нина Васильевна, и хотела нас догнать, а потом отметелить чем-нибудь. Желательно тяжелым. Палкой, например, которой совсем недавно она наставляла на путь истинный электрика. Но профессиональная этика и килограмм сорок лишнего веса лишили ее этой возможности.

Затем весь отряд построили, сводили на обед. Долг и чувство ответственности взяли верх над желанием придушить зачинщиков случившегося. Ну, и наверное, воспитатель решила, остальные вроде ни в чем не виноваты.

Естественно, ни о каком Новом годе речи больше не шло. Какой уж тут Новый год. Тут хоть поминки справляй.

По крайней мере, именно такая была атмосфера, пока мы после обеда ждали возвращения Прилизанного. Да и на обеде сидели тише воды, ниже травы. Другие отряды понимали, что-то не так, но спрашивать не рискнули. Нина Васильевна коршуном вилась рядом с нашими столами, отпугивая особо любопытных своим резко изменившимся поведением.

Если до этого Бегемот всегда выглядела вялой, сонной и ленивой, то сейчас она шагала вдоль обедающих подростков туда-сюда, как заправский надзиратель. Не хватало только кнута в руке.

Нина Васильевна зыркала по сторонам злым взглядом и пресекала любые попытки веселья за нашими столами. Видимо, решила, что страдать должна не только она. Пусть мучается вемь коллектив.

А когда Лапин попытался пошутить, будто второй отряд сегодня слишком тихий, посоветовала Федьке взять ложку и занять свой рот более полезным делом. Все равно кроме еды его голова особо ни для чего не сгодится. Федька завис минут на пять, потом понял, что его обозвали придурком, но завуалированно, густо покраснел и отвернулся.

А по рядам пионеров лёгким шепотом полетел слух, что второй отряд достало-таки проклятие Белой Дамы. Ибо Нина Васильевна сошла с ума. Вообще, очень даже может быть, что она и не Нина Васильевна уже вовсе. Белая Дама забралась в нее и сидит там теперь, выискивая новую жертву.

Когда мы из столовой стройными рядами уходили обратно в корпус, нас взглядами провожали все присутствующие. Суету, которая происходила до обеда в отряде, может, кто-то и видел, но никто не понимал, что именно случилось. Суета тут — привычное дело. Кто-то бегал. Кто-то кричал. Так все бегают и кричат. Мало ли, чем занимались детишки.

Мы пришли в корпус, уселись в комнате отдыха, и принялись ждать Прилизанного. Его долгое отсутствие всех вгоняло в тоску. Кстати, даже не ожидал, если честно, что Константин возьмет главный удар на себя.

Когда директор лагеря и Элеонора стояли монументами возле нашего корпуса, ожидая, пока Костик слезит с дяди Роди, вожатый сразу начал что-то активно втирать им про учения, чрезвычайную ситуацию и инициативу педагогического состава показать детям, как вести себя правильно в случае пожара. Просто от электрика весьма ощутимо припахивало паленым и скрыть этот факт никак не представлялось возможным. Собственно говоря, Константин сделал единственное, что было разумно в этой ситуации. Он не стал скрывать, что у нас тут горело, а наоборот, сделал вид, будто горело все по плану и даже соответственно организационной идее.

Не было Прилизанного около часа. Наконец, он появился и произнёс ту самую фразу.

— Все…

Кто-то из девчонок жалобно пискнул. Кто-то, по-моему даже всхлипнул.

— Нас всех уволили? — На Бегемота было жалко смотреть.

— А вот и нет! — Константин расплылся довольной улыбкой. — Выкрутились! Версия про то, что в отряде были внеплановые учения оказалась не так уж плоха.

Я с усмешкой заметил, как Константин Викторович поправил футболку, натянув ее чуть выше. Это была попытка закрыть отчетливо видневшийся на шее след губной помады. Ну, да, учения… Просто, так понимаю, вожатый расплатился своей «честью», спасая «честь» отряда. Как гордо это звучит. Если бы мог, каждый день глумился бы над Костиком. Жаль, не оценит.

Подростки начали вскакивать с мест, некоторые подбежали к Прилизанному, некоторые к Бегемоту с Леночкой. Я же взглядом нашел Селедку. Она, как обычно, отиралась рядом с Фокиной. Мой взгляд девчонка сразу почувствовала. Обернулась. Мы встретились глазами и я многозначительно поднял обе брови. Мол, какого хрена не работаем в заданном направлении. Селедка дернула плечом, намекая, что сама все знает и разберется без подсказчиков. Затем она снова повернулась к Маше и начала что-то активно ей нашёптывать в ухо.

Вообще, даже этот момент уже скажет о многом. Если Фокина — это реально Фокина, а у меня поехала крыша, то она откажется от сомнительных ночных прогулок. Особенно, в свете всего произошедшего. А вот если я прав, и в Маше сидит псионик, то реакция будет совсем другая. Ему нужно осмотреться и понять, что, где находится. В первую очередь, где находится он сам. Информации о данном времени нет не только у меня. Ее вообще не существовало в нашей истории. Скромное маленькое упоминание, мол, времена были смутные, люди были мутные и не хрена туда лезть. Почти восемьдесят лет — херак! И вычеркнули.

Фокина выслушала Селедкино бормотание, а потом, улыбнувшись, кивнула. Тупикина в этот момент выглядела удивлённой. Не ожидала, значит. То есть, Маша согласилась. Отлично! Вернее, так-то хреново. Скорее всего у нас имеется неопознанный псионик. Но зато я скоро с ним побеседую.

— Константин Викторович. — Громко позвала вожатого Бегемот. Причем так громко, что все остальные разом замолчали. — Сегодня после отбоя Вы берете раскладушку и ложитесь спать у двери комнаты мальчиков. Со стороны самой комнаты, естественно. И не дай бог опять что-то случится…

Я мысленно выматерился. Не было печали. Теперь ломай голову, как нейтрализовать на ночь Прилизанного.

— Нам нужен план… — Сказал Мишин и поманил нас пальцем к себе.

Начало мне уже не понравилось. Только все успокоилось и угомонилась после возвращения Константина, после его пламенной речи о том, что пионеры это тебе не просто так. Это — пример для всех остальных, а не источник различных абсурдных идей. Только народ перестал обсуждать произошедшее, а у Бегемота пропал оскал на лице. И вот снова… План…

Толстяк сидел на кровати, скрестив ноги. Вид он имел при этом очень загадочный. Уже представляя, насколько витиеватыми путями идут мысли Мишина, я даже боялся предположить, какую идею он выдаст на этот раз.

— Есть ли у вас план, мистер Фикс? — Антон засмеялся и подмигнул мне. По моему лицу понял, шутку я не оценил, потому что, прямо скажем, тупая шутка. — Ну, ты чего? Мультфильм не смотрел?

Он искренне удивился. Я молча покачал головой и направился к Васе. Точнее, к его кровати. Один только факт наличия у Мишина какого-то плана, любого, уже настораживал. Потому что мне сегодня не нужны никакие номера в исполнении этих шустрых детишек. Мне нужны тишина, покой и крепкий сон у всего отряда. Кроме Фокиной с Селедкой.

Хотя и Селедка — временно необходимый элемент. Выполнит свое задание, пусть тоже валит спать. Тем более, пока непонятно, чем закончится наше «свидание» с девочкой Машей. Я пока данную часть предстоящей встречи не мог оценить в перспективе. Ясное дело, если допустить, что в Фокиной каким-то чудесным образом оказался псионик, он не признается в этом с первых же слов. Соответственно, мне нужно его спровоцировать. Заставить выдать себя. Как? Пока не знаю. Сейчас у меня нет ни одного мало-мальски подходящего способа. Я — всего лишь чертов пионер Ванечкин. Но… Как говорится, будем решать проблемы по мере их поступления.

— Итак… — Вася сделал серьезное лицо. — Мы должны ликвидировать Константина Викторовича.

Мишин вытянул одну руку вперед, сжал пальцы в кулак, а потом изобразил жест, будто выжимает что-то невидимое.

Я напрягся еще больше.

— В смысле ликвидировать… — Этот вопрос прозвучал только от меня, между прочим. Ряскина, судя по его довольному лицу, ничего не смущало.

Нет, Прилизанный меня бесит достаточно сильно. Естественно, при первой же возможности спровадить его, как можно дальше от отряда и Леночки, я непеременул бы этим способом воспользоваться. Но совсем не уверен, что разумно переходить к таким радикальным мерам. Мне пока что светиться в столь серьёзных обстоятельствах вообще никак нельзя.

— Петя, что непонятного? У нас сегодня столько дел! — Толстяк откровенно возмутился. Мол, он тут изо всех сил придумывает нам эти дела, а я, дурак такой, говорю ерунду.

— Опять?! Опять какие-то безумные идеи?! — Мой вопрос прозвучал слишком громко. Я просто охренел, если честно. Они вообще способны сидеть на заднице ровно? Просто сидеть и ни черта не делать. — Вася, какие дела? Что за новости?

— Конечно! — Мишин подвинулся ближе и наклонился вперед. — Конечно, у нас есть дела. Ты зачем в пионерский лагерь приехал? А, Ванечкин? По утрам на линейке стоять?

Мы втроем устроились на его кровати. Остальные пионеры занимались какими-то своими делами. Бегемот и Елена Сергеевна ушли к девчонкам. Константин скрылся в вожатской. Скоро пора было идти на ужин и на нас особо никто внимания не обращал. Сочли, наверное, за столь короткое время, да еще у всех на глазах, ничего страшного исполнить не сможем. Как я убедился буквально только что, зря они так расслабились. Нельзя недооценивать моих товарищей. Честно говоря, даже интересно, как вообще Мишин с Ряскиным дожили в целости и невредимости, с полным набором конечностей и других частей тела, до четырнадцати лет.

— Так…хорошо. Какие у нас дела? — Я тяжело вздохнул, испытывая сильное, огромное желание послать Мишина куда подальше с его грандиозными планами. А судя по выражению лица, планы действительно грандиозные.

— Нам нужно сегодня ночью устроить посвящение. — Торжественно произнёс Толстяк, потом резко отстранился и посмотрел на нас с Ряскиным многозначительным взглядом.

— Посвящение в кого? Кому? Кого и кому мы будем посвящать? — Я подумал в этот момент о землеройке. Серьёзно. Просто смотрел на Толстяка, а видел перед собой землеройку.

Единственное существо, которое не имеется чувство самосохранения. Если к примеру, на пути этого животного протянуть проволоку и пустить через нее ток, то землеройка будет упорно биться о преграду, пока не сдохнет. Но обойти не догадается. Вот теперь стало точно понятно. Чувство самосохранения отсутствует у нее и у пионеров. Ни угроза вылететь из лагеря, ни обещание Прилизанного оторвать нам головы к чертовой матери, ни прогрессирующая трансформация Бегемота, которая звереет буквально от каждого нашего поступка, не способны остановить энтузиазм Васи.

— Так… — Мишин оглянулся на остальных подростков, который весело переговаривались, собираясь на ужин. Проверил, не подслушивает ли кто. — У нас теперь самая настоящая команда. Я, Антон, Ванечкин, и…

Вася поискал кого-то взглядом. Заметил Богомола, который в этот момент вошел в комнату, махнул ему рукой, подзывая к нам, а потом добавил.

— И вот он…ну…Богомол, в общем. И у каждой команды обязательно есть свои традиции. Мы тоже должны их придумать. Вот я решил, что первой традицией станет ночное купание.

— Ну, ты… — Ряскин развел руками. Я честно ожидал, что далее последуют эпитеты, типа, «придурок», «псих», «ненормальный», потому как это было бы самым верным определением слов Мишина. — Ну, ты здорово придумал.

Закончил довольный Антон свою речь и стало окончательно понятно, в этом месте есть лишь один адекватный человек — я.

— Отлично! — Ряскин был в восторге от предложения Толстяка. — Мы, как три мушкетёра и Д’Артаньян!

В этот момент к нам подкрался, именно подкрался, на цыпочках, Богомол. Он осторожно пристроился на соседнюю кровать, наблюдая с улыбкой за происходящим.

— Ну…насчет д’Артаньяна не уверен… — Вася задумчиво посмотрел на четвертого члена нашей новоиспеченной команды. — Хотя если в общем, то мысль верная. Вот, например, у нас с отцом есть традиция. Мы каждый год, как только заступаются праздники Первомая, едем в деревню. У нас случается первая рыбалка.

— Ого. — Ряскин с уважением кивнул, — Хорошая традиция. Это вы сами придумали.

— Да не… — Толстяк махнул рукой. — Это мамка с бабушкой. Картошку сажать надо. Но мы с батей решили добавить свое, мужское дело. Вот в этом году, например…Мы даже придумали свои, особые правила рыбалки. Отец начал забрасывать удочку через плечо, в противоположном направлении от того, куда смотрит. Ну, вроде, наш, особый способ. Мы его даже назвали Метод Мишина…

— Ого… — Антон проникся еще большим уважением в Толстяку и его отцу, которые изобрели такую классную штуку. Хотя, по мне, тупее сложно придумать. — И как? Что принёс метод? Больше рыбы?

— Да нет… — Вася тяжело вздохнул. Рыбы вообще не поймали. Наша задумка увенчалась тем, что чайка схватила его наживку на лету и полетела к своему гнезду на том берегу реки. Мы рыбачим на реке. Река у нас широкая. Почти, как море. И вот пока он замахивался, птица хапнула эту наживку. Папа же подумал, что поймал большую рыбу и восторженно закричал, дергая удочку и заливаясь хохотом. Выглядело, конечно, это… Честно говоря, напугал он других рыбаков, которые были на берегу, знатно. Мы то на лодке рыбачили. Бедная чайка со свистом рухнула в воду. Наверное подумала про себя, что за бешеная рыбина ей попалась. Ну, и все. Отец медленно подтянул ее в лодку. Сделал вид, что так задумано. Местные его не сильно любят. Говорят, мамка могла выйти замуж за какого-то комбайнера Мишку. Больше было бы толку. Ну, и вот… Оказавшись в лодке, чайка притворилась мертвой. Папа вынул крючок и отпустил птицу. Чайка открыла глаза, клюнула его в руку и с недовольным воплем улетела. Папа ругнулся ей вслед и попытался сшибить ее свинцовым грузилом. У него хлестала кровь, настроение испортилось, и он отменил рыбалку. Но суть то не в этом. Главное — традиция.

Я с удивлением наблюдал за Мишиным. Он реально верил в то, что говорил.

— В общем… Я придумал способ, как нам нейтрализовать Константина Викторовича на всю ночь. И скажу точно, ему будет не до нас. Гарантированно. Мы по-тихоньку смоемся через окно. Доберемся до моря, искупаемся, а потом вернёмся обратно. Тихо, спокойно. Начало будет положено. А еще, думаю, надо вести летопись. Ну, как дневник наших летних приключений. Перед отъездом спрячем его в особом месте.

— Это все хорошо… — Я перебил Машина. Полет его мысли было сложно остановить. Эту мысль начало заносить куда-то очень далеко. Летописи он собрался вести… — Что с Константином?

— А-а-а-а-а… Касторка! — Торжественно произнёс Толстяк и обвел нас всех довольным взглядом.

Что такое Касторка, я не имел ни малейшего понятия, но слово мне это не понравилось сразу. Еще больше не понравилось, что Ряскин после того, как Вася произнес свою мысль вслух, посмотрел на Толстяка с опасением и уважением. Видимо, даже он счел его предложение слишком серьёзным. Богомол просто несколько раз хрюкнул. Не до конца было понятно, что это, смех или он собирается разрыдаться.

— Касторка отвратительно воняет и мерзкая на вкус. — Высказался, наконец, Антон. — Хотя, достать ее, в принципе, можно. Думаю, в медчасти точно есть. Но как ты собираешься напоить Константина Викторовича? Мне кажется, он точно будет против.

— Так…стоп. — Я поднял руку, привлекая внимание всех участников нашего собрания. — Объясните, что это вообще такое? Тем более, раз планируется какой-то мутной ерундой вывести вожатого из строя. Он не окочурится?

Не то, чтоб меня сильно волновало состояние здоровья Прилизанного. Вообще похрену. Даже если он внезапно откинет копыта, данный факт только порадует. Но не сейчас же. И не здесь. Я такими темпами вообще никогда не выполню ни один пункт своего плана. А сегодняшняя ночь мне мандец, как нужна. Необходимо понять, что произошло с Фокиной. Вернее, кого и как занесло в Фокину. То, что там точно не друг, я уверен. У меня друзей отродясь не было. Хочу понять насколько опасен псионик, оказавшийся в Маше. Кто он вообще? Зачем ему эта девочка и это место. А главное — как?! Может, существует способ, о котором я не знаю.

— Слабительное. — Толстяк, как ни в чем ни бывало, уставился на всех нас, пожав плечами.

Я прикрыл глаза. Мысленно попытался себя успокоить. Просто у меня такое чувство, что куда я ни пойду в этом прекрасном месте — психи всегда рядом.

— Вася…Скажи, как ты думаешь, какой эффект наступает после слабительного? — Спросил я Толстяка ласковым голосом.

Мишин уставился на меня. Его лицо стало сосредоточенным и напряжённым. Очевидно в этот момент в голове Васи шел умственный процесс. Тяжело, со скрипом, непонятно, куда, но шел.

— Так, это…Пронесет его. — Выдал, наконец, Мишин.

— Потрясающие способности в дедукции. Вот знаешь, смотрю на тебя и поражаюсь. Редкого ума человек. — Я несколько раз демонстративно хлопнул в ладоши.

Мишин сарказма в моем голосе не услышал. Наоборот — гордо распрямил плечи. Типа, да, он такой!

— Да ладно, Ванечкин. — Вася даже слегка покраснел от удовольствия. — На самом деле я просто обращаю внимание на любые детали. Понимаешь? Потом анализирую их. Жизнь — это открытая книга.

— Отличная аллегория. Жаль только ты неграмотный…

Ряскин услышав мою фразу, прыснул в кулак. Даже Богомол тихо захихикал себе под нос. А вот Мишин ни хрена не понял. Сначала. Почти минуту он молчал, глядя мне в глаза. А потом опять покраснел. Только на этот раз совсем по другой причине.

— Эй, Ванечкин, ты намекаешь, что я тупой? — У Васи даже щеки стали больше. Его раздуло от обиды и возмущения, как лягушку в момент опасности.

— Мишин, я не намекаю. Прямо говорю. Ты сам подумай. Ну, хорошо, даже если удастся напоить Константина этой ерундой, что ждёт нас дальше? Он будет каждые десять-пятнадцать-двадцать минут бегать в туалет? И точно не уляжется спать. Сложно заснуть при том, что существует угроза обосраться. Слепленные из вещей манекены уже не проканают. Как часто будут приступы, мы не знаем. И что? Я совсем не против устроить Константину адски веселую ночь. Но одного не пойму. Как ты собираешься сбежать из корпуса, если по этому корпусу между туалетом и спальней будет метаться Прилизанный. Это — первое. Второе… Вам не кажется, что сто́ит переждать хотя бы несколько ночей?

— Почему? — Теперь Ряскин с искренним удивлением пялился на меня вместе с Мишиным.

— Почему?! Потому что за три дня мы успели засветиться везде и во всем. За нами наблюдают воспитатель и вожатые. Наши… — Я окинул взглядом подростков, которые суетились по комнате, готовясь к ужину. — Наши товарищи при первой же возможности задушат нас ночью. Потому что весь отряд в который раз наказывают за то, что делаем мы. И потом… я сегодня…

В голове в этот момент щёлкнуло. Черт. Передо мной сидят пацаны. Подростки. Нужно назвать им причину, которая в этом возрасте может показаться значимой.

— И вообще, у меня сегодня свидание. — Выдал я.

Ряскин, Мишин и Богомол качнулись вперед, ко мне. Как три мартышки, загипнотизированные удавом.

— Серьёзно? — У Толстяка моментально прошла вся обида, а глаза загорелись восторгом. — С девчонкой?

— Офигеть… — Ряскин хлопнул меня по плечу. — Вот это Ванечкин. И когда только успел?

Богомол ничего не стал говорить, он снова хрюкнул. Теперь его хрюк имел интонацию восхищения.

— С Фокиной. — Добил я своих товарищей.

Мишин охренел, услышав имя. И явно расстроился. Он изо всех сил старался сохранить высокомерное и слегка скучающее выражение лица, характерное для чучела лося, висящего над каминной полкой. Но получалось у него это чертовски плохо. Похоже, Вася искренне был увлечён Машей. Впрочем, Ряскин обалдел не меньше.

— С Фокиной?! — Он так громко это переспросил, что все остальные пионеры, находившиеся в комнате, застыли на месте и обернулись в нашу сторону.

— Чё уставились?! Собирайтесь, вон. Скоро жрать пойдём. — Тут же накинулся на них Мишин.

Вася явно был расстроен услышанной новостью.

— Эх…черт… — Он почесал затылок. — А я ведь сам рассчитывал…Думал на дискаче приглашу Фокину на медляк. Музыка, все дела…звезды…Сами понимаете…

— Да уж, Петька…Вот ты всех нас обскакал. — Ряскин покачал головой.

Только Богомолу было по хрену, он продолжал улыбаться и вертеть башкой, переводя взгляд с одного на другого.

Я развел руками, мол, пацаны, извините. Хотя, конечно, больших усилий стоило не заржать в голос. Они реально на полном серьёзе рассчитывали мутить с самой красивой девочкой в лагере? Идиоты, млять…Просто малолетние идиоты.

— После случая с Матильдой, это самая страшная минута в моей жизни. — Трагично произнёс Мишин. Потом посмотрел мне в глаза и с не меньшим трагизмом добавил. — Но что не сделаешь ради счастья друга…

— Кто такая Матильда? — Тут же с сочувствием поинтересовался Ряскин. Видимо, речь шла о какой-то личной драме.

Я, честно говоря хотел спросить то же самое, но по другой причине. Просто единственное, что могу представить в объятиях Мишина — это жратва. Все. Вообразить, как он заинтересовался девчонкой… Ну только если причина та же. Если у этой девчонки есть еда. Или она сама похожа на еду. Другие варианты исключаются. Для Толстяка нет ничего важнее собственного неумного аппетита.

— Матильда… О-о-о-о-о…это была очень страшная история… — Мишин понизил голос и поманил нас, намекая, чтоб мы подвинулись ближе. — Случилось все… Прошлой весной. Сплю, значит, я, никого не трогаю. И сквозь сон, как будто кто-то зовет меня по имени странным голосом. Открываю я глаза и слышу потусторонний, совершенно нечеловеческий голос:

— Ваааасяяяя…

У меня все внутри похолодело. Я думаю, уж не приснилось ли. И тут опять еще более страшным голосом:

— Ваааааасяяяяяяя……

Сердце у меня пропустило штук пять ударов. Волосы на моей голове встали дыбом, и моментально, как мне кажется, поседели. Думаю, вот это номер. Я лежал просто парализованный, не в силах сдвинуться и посмотреть, что же там.

Тут из своей комнаты мамка выглянула. Тоже проснулась. Она посмотрела куда-то вглубь коридора. В этот момент вновь раздался жуткий, нечеловеческий вой, похожий на стон, который звал меня. Мамка и говорит говорит так тихо: «Вот же сволочь…»

А я лежу, не могу разлепить губы, от сковывающего меня страха. Кое-как пересилил себя, и спросил: «Что там?»

Мишин замолчал, выдерживая паузу. Ряскин машинально подвинулся еще ближе. Учитывая, что сидел он на одной кровати с Толстяком, а места там вообще-то не очень много, ещё чуть-чуть и Рыжий просто заберётся на Васю. Даже Богомол перестал улыбаться и хихикать. Толстяк обвёл нас взглядом.

— Ну?! — Ряскин от нетерпения подпрыгнул на месте. — Мать ответила?

— Да. Кошка блюет. Утром уберу. Вот что мамка сказала. — Мишин вздохнул. — А я лежал на мокрой от пота простыне, и чувствовал, как потихоньку вставшие дыбом волосы укладываются на место…Ребята, это жутко, когда блюёт кошка. Просто ужас… Вот сейчас такое же ощущение. После признания Ванечкина…

— Тьфу, блин! — Антон вскочил с кровати. — Придурок! Думал, правда там Матильда. А у него кошка…Ну, ты, блин, и дебил…

Пацаны, тусовавшиеся по комнате, снова испуганно замолчали, уставившись на нашу компанию.

— Вам что, заняться нечем? — Набросился на них Толстяк. — Харе подслушивать.

Несколько пионеров высказались про то, что нам, всем четверым, надо лечить голову. В принципе, с этим высказыванием частично я был согласен.

— Знаешь… — Ряскин подошел ко мне, положил руку на плечо и заглянул в мои глаза. Учитывая, что он стоял, а я сидел, сделать это было не очень просто. — Мы, как настоящие друзья, обязаны помочь тебе. Касторка точно не подходит. Нам нужно сделать так, чтоб Константин Викторович или крепко уснул, или вообще ушёл из корпуса.

— Уйдет он, как же… — Мишин хмыкнул. — Слышал, что сказала Нина Васильевна? Вожатому устроиться на ночлег с раскладушкой в дверях комнаты.

В этот момент Богомол издал очередной странный звук, а потом отчетливо произнёс.

— Вожатый влюбился в вожатую. Жених и невеста.

Фраза эта вообще не имела никакого смысла. Первые несколько секунд. А потом меня осенило. Прилизанный явно увлечен Еленой Сергеевной. И если, к примеру, она назначит ему встречу, то Костик побежит, роняя тапки. Естественно, меня совсем не устраивает, чтоб Леночка реально позвала придурка на ночную прогулку. Но… Это ведь может быть не совсем правдой…

Главное, чтоб Прилизанный верил, будто у него встреча с Еленой Сергеевной. А если, к тому же, там окажется вовсе не вожатая, а, например… Элеонора… Которая живым его не выпустит до утра. Уверен, эта дамочка не подведет. Она смотрит на Константина, как Мишин на обед. Того и гляди сожрет с потрохами.

— Богомол! — Я тихо засмеялся, потирая руки, — Чертов гений… Отлично придумал.

А потом рассказал свой план всем членам нашей Сумасшедшей четвёрки.

— Быть взрослым не сложно, ты просто все время устаешь и рассказываешь другим, как ты устал, а они тебе — как устали сами. — С умным видом выдал Мишин в ответ на высказывание Ряскина, мол, взрослых не понять.

Эта глубокая по своему содержанию мысль сопровождала обсуждение пятой по счету любовной записки. Первые четыре были забракованы. Мной, естественно. Потому что только идиот не понял бы, их писали подростки.

Я, конечно, об умственных способностях Прилизанного далеко не лучшего мнения, и, возможно, он реально придурок, но когда в письме из пяти предложений десять раз используется слово «любовь» в различных вариациях, думаю, даже Костик заподозрит неладное.

Тем более, если он похож на идиота, то Елена Сергеевна точно выглядит адекватно. И приди ей в голову мысль пригласить Прилизанного на свидание, вряд ли она стала бы писать что-то подобное. А записка, которую на наш суд предоставил Мишин, была похожа на романтический бред незрелой девицы лет двенадцати. Сильно озабоченной, но тщательно это скрывающей.

Вариант Ряскина выглядел приличнее, но слишком напыщенно. Там использовались слова «сударь» и «соблаговолите». Думаю, при первом же прочтении такого послания «сударь» Прилизанный если и «соблаговолит», то исключительно выяснить, кто из подростков решил поглумиться.

У Богомола в письме, слава богу, было одно предложение. Однако, во-первых, в нем он ухитрился сделать несколько ошибок, а во-вторых, фраза «Какое прекрасное лето» совершенно не напоминает приглашение на встречу.

В итоге, из всего того, что наваяли мои товарищи нужно было либо выбрать один вариант, либо слепить общий. Просто мы изначально решили, что каждый напишет свое письмо, и по результату выберем лучшее. Возможности нормально, спокойно сесть и сделать все сообща, к сожалению, не имелось. Благодаря педагогическому рвению Бегемота.

Кто бы мог подумать, что столь простое действие вызовет у нас столь большое количество проблем. Причём, с моей стороны, поступило, наверное, единственное здравое предложение. Просто написать время и место. Все. Внизу обозначить автора записки простым коротким «Лена». Как нормальный взрослый человек я понимал, этого достаточно. Не надо никаких признаний, восхищенных дифирамбов и всякой подобной ерунды. Хрен я угадал.

Мишин, Ряскин и Богомол подошли к данному вопросу творчески. С уже привычным уклоном в неадекватность.

Ситуация осложнялась еще тем, что нас четверых, как особо отличившихся, после ужина собрали в комнате отдыха. Нина Васильевна с подозрительно ласковой улыбкой сообщила, есть очень интересное задание. Вот это и послужило причиной того, что строчить записки пришлось по-отдельности. Каждому свою.

Бегемот обвела нашу компанию пристальным взглядом, а затем торжественно приступила к объяснению деталей задания.

По ее мнению, так как наша четверка отличается бьющим через край энтузиазмом, то для нас воспитатель теперь будет придумывать различные творческие уроки, которые позволят направить этот самый энтузиазм в мирное русло. Мне кажется, если честно, да́ром Бегемоту не сдалось никакое русло, просто она нашла способ постоянно держать особо опасных подопечных под контролем. Есть ощущение, до конца смены нас хрен выпустят из-под зоркого взгляда педсостава.

— Ну, вообще… — Протянул Мишин, провожая взглядом остальных подростков, которые отправились на улицу вместе с Еленой Сергеевной. — Вот тебе и классное лето получается. Весь год учились, чтобы опять учиться. Нина Васильевна, это несправедливо!

— Несправедливо, Василий, что вместе с вами страдаю я. Потому что вечернее время проведу рядом. А могла бы заняться чем-то более интересным… Бегемот, как и Толстяк, посмотрела вслед пионерам, которые, весело переговариваясь, вместе с вожатой резво рванули из корпуса.

Взгляд Нины Васильевны стал совсем грустным. Наверное, она представила, как могла бы сейчас отправиться к своему ненаглядному Родиону. Он буквально недавно прошел мимо окна корпуса, «случайно» в него заглянув. Раз десять. И прошёл, и заглянул.

Довольная, краснощекая физиономия электрика говорила о том, что он уже принял на грудь и готов к подвигам. Нина Васильевна, судя по тоске в глазах, эту готовность разделяла, но подвигов ей хотелось значительно меньше, чем проблем. А перспектива оставить меня, Ряскина, Мишина и Богомола наедине с нашими мыслями, которые приводят к опасным ситуациям, у Бегемота теперь ассоциировалась только с проблемами.

Поэтому мы, как четыре дебила, находились в комнате отдыха, при том, что остальным после ужина было разрешено заняться своими делами. «Свои дела» подразумевали какие-то подвижные игры. Я уже понял, что «своего» в этом пионерском лагере нет ничего и ни у кого.

Ради нас в помещении появились столы на складных ножках, бумага, карандаши, краски, вода в баночке, кисти и неизменный стул для Бегемота. Нина Васильевна заявила, что мы займемся рисованием. Мол, это хорошо помогает выплеснуть эмоции и совладать с внутренним напряжением.

Не знаю… Я от такой новости точно не расслабился. Если до этого никакого напряжения лично у меня не было, ни внутреннего, ни внешнего, то теперь оно появилось. Потому как чертова Бегемот со своими новаторскими идеями в детской психологии, охренеть как сильно мешала. Я даже не смог выяснить у Селедки, договорилась ли она с Фокиной о прогулке. А вообще, по-хорошему, нам с Тупикиной надо обсудить детали плана. Вот только вместо этого, я сижу за столом и наблюдаю кислую рожу Бегемота. Хорошо хоть успели с пацанами договориться что каждый напишет одно письмо для Константина и одно для Элеоноры. Мы шли с ужина уверенные, что проведем ближайший час иначе и все сделаем нормально. Благодаря Нине Васильевне придётся действовать через задницу.

Думаю, можно не уточнять, что этот импровизированный урок рисования превратился в настоящий цирк. А ещё я сделал один, несомненный вывод. Кажется, Бегемот побаивается Ряскина, Мишина и Богомола. Их она считает гораздо более неадекватными. С одной стороны, так и есть. А с другой, из-за этого все ее педагогическое внимание было направлено на меня.

Увы, зря она решила, что если я выгляжу приличнее остальных, можно возлагать на меня надежды. Рисование, как выяснилось, не мой конёк. Я вообще не знаю, в чем Ванечкин нормально разбирается, или что он способен делать хорошо. Такое чувство, будто этот придурок все время только учился. С утра до ночи. Больше ни на что он не годен.

Однако я пытался строить из себя профессионала, разложив на столе аккуратно заточенные цветные карандаши. Дело не в том, что подумает Бегемот. И не в желании произвести на нее впечатление. Мнение Нины Васильевны вообще мало волнует.

Просто пока она смотрела на меня, не обращала внимания на остальную часть нашей компании. А там, как раз, полным ходом под прикрытием внезапно проснувшегося интереса к живописи, активно шел процесс сочинения любовной записки, которую мы планировали подбросить Константину. Сложность ещё в том, что катастрофически поджимало время. До отбоя — всего ничего осталось. Нам надо успеть и письмо состряпать, и подкинуть его Прилизанному.

Вожатый в данный момент смылся в старший отряд. Видимо, к той самой коллеге, с которой уже ходил на прогулку. Они там, якобы, обсуждали предстоящую игру в Пионербол. Кстати, про Пионербол…

Услышав название во время ужина, я с трудом мог себе представить, что это за вид спорта. По мне, пионеры ничего путного сделать не могут. Какой, на хрен, «бол»?

Ряскин, естественно, попытался объяснить правила игры, заметив мое недоумение. Сначала, правда, долго удивлялся, что мне эти правила незнакомы. Потом вспомнил Новый год, высказался не очень лицеприятно в сторону матери Ванечкина, которая лишила сына всего, оставив ему только учебу, а затем в двух словах пояснил, что в Пионерболе нужно перебрасывать мяч через сетку на сторону противника. Не допускать, чтобы он коснулся земли на территории твоей команды. Нельзя касаться сетки, переходить среднюю линию и делать более трёх шагов с мячом в руках. Практически как в волейболе. Только там нужно мяч отбивать, а в пионерболе его ловят.

Я задал логичный вопрос, почему такое название. Пионеры то при чем? Ладно, можно понять, если бы в этой игре, как в крикете, надо было отбивать мяч пионерами. Вместо биты берешь товарища по команде и херачишь его башкой по мячу. Или наоборот, вместо мяча швырять все тех же пионеров через сетку. Ну, если по логике вещей. Однако, судя по реакции остальных, которые моего креативного подхода не оценили, что такое логика, знаю и понимаю только я.

Но самое интересное, нашему отряду предстояло принять участие в нескольких играх. Вернее, конечно, не только нашему. Оказалось, каждую смену проходит соревнование. Отряды играют между собой, потом остаются сильнейшие, которые борются за три места. В общем, этакий чемпионат в пределах пионерского лагеря.

— Не знаю… — Ряскин вздохнул и с тоской посмотрел на Мишина, который сидел за столом рядом с ним, уминая ужин за обе щеки. Толстяк каждый раз делает это с такой скоростью, будто кто-то сейчас отберет у него еду.

Задница Васи свешивалась со стула сразу на две стороны. Мне кажется, я даже слышал тихий стон несчастной мебели, которая реально могла развалиться под тяжестью веса Толстяка.

— Опять, наверное, проиграем. В том году мы даже в тройку не вышли. Да что там в тройку…В пятерку не попали. Играть никто не умеет нормально. — Ряскин снова тяжело вздохнул и опять посмотрел на Васю.

Тоска Рыжего в принципе была понятна. Так выходило, он всегда становился капитаном команды, потому что лучше всего играл в Пионербол. Но вот с составом участников ему катастрофически не везло. В этом году снова не из кого собрать сильную команду. Мишин, конечно, крайне удачно подошел бы в роли ударной силы. Он если швырнет мяч, то соперника, решившегося этот мяч поймать, просто вынесет за пределы поля. Как снаряд метателя молота.

Есть лишь одно маленькое «но». Вася физически не способен бегать. Через два шага он останавливается, складывается пополам и часто дышит. Единственный раз, когда он несся вперед, преодолевая все препятствия, — это то самое путешествие, в результате которого наш Толстяк застрял в дырке. Когда он испугался Белой Дамы. Однако заставить Мишина бегать и прыгать по полю с помощью несуществующего призрака невозможно.

Остальные подростки в нашем отряде либо мелкие, либо щуплые, либо просто руки из жопы растут. В команду нужно шесть человек, а Ряскин снова не видит подходящих кандидатур, на которых можно сделать ставки. Поэтому, как обычно, будут играть все, кто захочет. Антон в третий раз тяжело вздохнул и занялся своим ужином.

В любом случае, предстоящее соревнование неизбежно. Участвуют все. Тут страдай-не страдай, толку никакого. А вот Вася — рядом, и он с тоской смотрит на тарелку Ряскина. Просто Васина тарелка уже пустая. Поэтому у Рыжего есть все шансы лишиться еды.

Соответственно, когда мы вернулись из столовой, Прилизанный ушёл в корпус старшего отряда обсуждать предстоящие игры. Правда, наверное, только я догадался, что игры эти Костику в хрен не упёрлись. Он просто резвым козликом поскакал к особе, увлеченной Его Прилизанным Величеством. У нас от силы был час, чтоб намутить любовное письмо, которое вынудит Константина явится в назначенное место после отбоя.

Мы ещё во время ужина решили, что местом для встречи будет здание администрации. Туда же пригласим Элеонору от имени вожатого. Вторую записку, кстати, тоже надо написать и вручить этой знойной женщине. А мы пока ещё и первую то не придумали.

К тому же, если с Костиком все понятно. Пока он отсутствует, положим письмо на тумбочку в комнату. С Элеонорой ситуация сложнее. Ей придётся отдать послание прямо в руки. С одной стороны то, что «амурный почтальон» будет из нашего отряда, это хорошо. Лишний раз подтвердит ей, приглашение точно от Костика. Но с другой стороны…Прилизанный потом может отыграться за такое устройство его личной жизни. Если решит разобраться в том, как это вообще вышло. Почему вместо Леночки на свиданье явилась Элеонора.

Мы решили отправить с письмом того, кого не жалко. И того, кто не сможет ответить разумно ни на один вопрос. Если таковые будут у Костика или Элеоноры. Для ответственного дела по передаче записки было решено выбрать кандидатуру Богомола. Этого неадекватного хоть пытай, ни хрена не узнаешь.

В общем, я всеми силами изображал из себя великого художника, чтоб Бегемот пялилась только на меня. Ряскин, Мишин и Богомол писали каждый по письму. При этом они еще успевали мазюкать на листах красками, прикрывая от взгляда Нины Васильевны записки, которые предназначались Костику.

Задание было свободным, без конкретной темы. Бегемот приказала нам нарисовать то, что мы любим больше всего. Наивная женщина…

Мишин изобразил цветное пятно, которое напоминало то ли суп, разлитый по столу, то ли пресловутую кашу, которую не только вывалили кучей, но еще сверху накидали цветного конфетти. В любом случае, даже у меня его мазня вызывала четкие ассоциации со жратвой.

Ряскин нарисовал гигантские горы разных цветов, которые, если честно, сильно напоминали мне женские сиськи. Старик Фрейд обязательно уделил бы картине Рыжего внимание.

Удивил Богомол. Он достаточно быстро нарисовал великолепный портрет неизвестного кота. Причем нарисовал очень талантливо.

Я тоже попытался нарисовать Елену Сергеевну, но на полпути понял, что рисунок мой совсем на нее не похож. Да и вообще даже близко не напоминает человеческое существо. Главное, башкой знаю, как нужно правильно. В своей настоящей жизни увлекался ради интереса подделкой картин. Оно мне, конечно, на хрен было не надо. И без подобных умений жил отлично. Просто от нечего делать расширял свой кругозор. Но сейчас, в теле Ванечкина, мое сознание в некоторых вещах с этим телом не справлялось. Видимо, играли роль навыки самого пионера. А навыков там как раз и нет. Удивительно бесполезное существо этот Ванечкин.

Поэтому я переиначил неудавшийся образ вожатой под странное дерево с большими буферами. Кстати, про буфера… Похоже, это не Ряскин нарисовал сиськи, это мне они везде мерещатся. Пубертат и мое сознание в данном случае очень даже едины. Оба намекают, что не помешало бы удовлетворить некоторые потребности. Будто я сам этого не хочу. Умрёшь, вообще. Только в образе Ванечкина мне точно ни черта не светит.

Нина Васильевна пришла в восторг, увидев творчество Богомола. Заявила, будто у него талант к рисованию, и попросила изобразить автопортрет. Богомол взялся за карандаши, сосредоточенно высунул язык, а затем нарисовал…кота. Бегемот немного растерялась, не понимая, как реагировать. Поэтому она захлопала в ладоши и объявила Богомола крайне творческой личностью. Ну, не дура тебе?

Видимо, я — единственный, кому стало очень интересно, в чем суть? Богомол умеет рисовать только кота? Причем даже не котов. Кота. Одного и того же. Или он считает себя котом? В обоих случаях основания для беспокойства имеются.

Бегемот, вдохновлённая результатом, решила, что она педагог от бога и нельзя останавливаться на достигнутом. Приказала нам следом нарисовать натюрморт.

Она притащила для этого из своей комнаты большую тарелку с яблоками и почему-то, огурцами. Сверху лежали веточки зелени. Мишин сразу нервно задышал. Он видел перед собой еду, но эта еда была ему недоступна. А еще, мне кажется, Нина Васильевна сейчас сделала роковую ошибку, дав Толстяку понимание, что в ее комнате можно разыскать какую-то жратву.

Ряскин изобразил два яблока и между ними огурец. Увидев его творение, Бегемот зарделась, захихикала и высморкалась в носовой платок, который вынула из кармана. Слава богу. Значит, всё-таки это не меня плющит на тему секса. Антон просто либо слишком наивный, либо глумится над воспитателем в открытую. Думаю, первый вариант ближе к истине. Они тут все на тему отношения полов не особо сообразительные.

Мишин нарисовал просто одно яблоко, но оно получилось у него весьма близким к оригиналу. Богомол изобразил…кота.

Нина Васильевна, наконец, поняла, в таком поведении есть нечто странное и обеспокоилась тем, что этот неадекватный не может рисовать ничего, кроме кота. Она тщетно пыталась заставить его изобразить что-то другое, но Богомол упорно отказывался, снова рисуя то же самое животное. Конкретное. Не знаю, может у него какая-то психологическая травма связана с определённым котом.

Правда, похоже, никто кроме меня не заметил очевидного факта. Богомол переступил новую грань безумия и окончательно стал невменяемым. Спасибо Нине Васильевне за ее педагогические эксперименты. Псих, который спит на соседней кровати, стал ещё большим психом.

К счастью, в этот момент в комнате появилась Елена Сергеевна. Вожатая посоветовала Бегемоту прекратить творческий урок и отпустить нас на улицу. Дети, мол, должны перед сном подышать свежим воздухом. Знала бы Леночка правду. Она только что помогла нам в предстоящем мероприятии по выманиванию Прилизанного из корпуса…

Мы, наконец, смогли сбежать из этого художественного безумия, оставив Бегемота с тремя картинами одного и того же кота. Ну, и соответственно приступили к финальной подготовке. Занялись письмом, которое должно было попасть к Костику.

Путем долгих споров все-таки правильным был признан мой вариант. И вожатому, и Элеоноре мы написали одинаковый текст. Место и время. Только одну записку подписали именем Елены Сергеевны, а вторую — словом «влюбленный». На эту вольность меня уговорил Мишин. Да и потом, в данном случае, учитывая, что отправитель Константин, он вполне мог вести себя, как придурок.

Теперь все было готово и мы приступили к воплощению задуманного.

Удивительное дело, но с записками, после их окончательно утвержденного варианта, даже не возникло особых проблем. Вернее, как…

С одной запиской все было хорошо. Можно даже сказать, отлично.

Готовое послание для Константина Викторовича мы положили на тумбочку в его спальне. Если говорить более точно, голубем, принесшим благую весть, выступил Мишин. Он проскользнул в комнату вожатого, чтоб оставить свернутый вчерверо лист на тумбочке, и…пропал. Не буквально, конечно.

Просто мы ждали его минут десять под закрытой дверью. Ряскин рвался даже войти и проверить, что так задержало Толстяка, но я его притормозил. Понял уже по опыту общения с этими пионерами, в одно лицо они могут натворить что-то безобидное. Когда их больше, чем один, жди какой-то херни. Всеми переться в комнату — тоже полное идиотство.

Наконец, Мишин появился из спальни Прилизанного, довольно улыбаясь. В уголке его рта виднелись крошки.

— Ты что, жрать там удумал? — Ряскин с подозрением уставился на Васю.

У Рыжего от возмущения даже воздух в груди закончился. Он нервно вздохнул несколько раз, то ли успокаиваясь, то ли пытаясь этот воздух вернуть обратно.

— Ничего я не удумал. — Толстяк бочком попытался проскочить мимо нас.

Учитывая, что прятались мы за углом, его попытка сразу была обречена на провал. Единственный путь к свободе имелся лишь там, где ошивалась наша троица. Впрочем, «прятались», не самое подходящее слово. Скорее, стояли на стрёме. Следили, чтоб не появились лишние свидетели. Мало удовольствия потом кому-то объяснять, какого черта Мишин делает в комнате Прилизанного. Особенно, если объяснять придётся самому Прилизанному. Он, того и гляди, должен был вернуться.

— Да точно говорю. Жрал… — Ряскин схватил Васю за руку. Рука эта тоже была испачкана чем то серовато-коричневатым. — Халва? Ты дебил? Своровал у Константина Викторовича халву?

Антон поднял кисть Мишина вверх, показывая всем остальным следы преступления. На пальцах Толстяка и правда прилипли крохотные кусочки странной субстанции. Богомол осуждающе заугукал. Наверное, осуждающе. Это был какой-то новый звук, который прежде я от него еще не слыхал. Но и Богомол до этого момента никому не выражал осуждения.

— Не воровал! Ты чего? Я же пионер всё-таки. Просто…подумал, ему одному слишком много будет. Там вот такой кусок! — Мишин вырвал свою конечность из хватки Ряскина, а потом развел обе руки в стороны. Либо фантазия у Васи чрезвычайно богатая, либо этой халвы у Костика лежало сразу на весь отряд.

— Скажи еще, о нем позаботился. — Хохотнул Ряскин. — Переживал, как бы вожатый не объелся.

— Конечно! — Вася был абсолютно невозмутим. — Нельзя столько халвы есть. Плохо станет. Да я немного. И обратно все завернул. Просто она лежала на тумбочке…такая…такая вкусная…

— Кому что… — Антон покачал головой, но от Мишина отстал. Тем более время поджимало, а нам еще нужно было разыскать Элеонору.

Мы выбрались из корпуса через окно туалета, которое выходило на прямо противоположную сторону. Там росли деревья, кусты и гарантировано можно было надеяться, что никто не заметит побега. Выходить через дверь опасно. Во-первых, все наши товарищи ошиваются на площадке и появление четверых подростков, имеющих репутацию ходячей катастрофы, сразу привлечет общее внимание. Ну, а во-вторых, вместе с пионерами там находятся Елена Сергеевна и Бегемот, которая после нашего творческого задания сказала, что ей очень нужно подышать свежим воздухом. Видимо, гениальность творческого порыва Богомола оказалась для нее слишком сильна. Переоценила Нина Васильевна свои возможности.

Я, Ряскин и Богомол вылезли осторожно, не производя лишнего шума. Следом за нами двигался Вася. Он с глухим стуком свалился с подоконника в кусты. Будто мешок картошки кто-то кинул. Пару минут Мишин кряхтел, поднимаясь на ноги, а потом вообще сказал, что его немного мутит. Видимо, при падении что-то себе повредил. Опять же, со словов Толстяка. По мне, Васей можно стены ломать, особого вреда не будет. Васе, естественно. От стен ни черта не останется.

— Слушай, — Я подошел к Толстяку и одним рывком, ухватив его за футболку, поднял на ноги. Чему, кстати, сам изрядно удивился. Просто весу в этом подростке было килограммов сто, не меньше. Списал на злость, которая мной в тот момент руководила. — Я тебе сейчас что-нибудь сломаю. Честное слово. Просто так. Ради собственного спокойствия. Ну, и заодно, чтоб ты ныл по реальному поводу. Выбирай, рука или нога? Могу сразу и то, и другое.

— Да все, все… — Вася вырвался, отряхнулся, поправил штаны, которые врезались ему в живот. — Я готов, идем. Два слова уже нельзя сказать…

Толстяк резво направился прочь от корпуса. Остальные, переглянувшись, двинулись за ним.

А вот дальше все немного пошло не в ту сторону. Правда, я пока еще об этом не знал. К сожалению. Иначе ночь сложилась бы по-другому. Однако в тот момент я свято верил, что все идёт просто отлично.

Письмо было вручено Богомолу в тот момент, когда Толстяк, испугавшись моей угрозы, рванул вперёд. Вручено Ряскиным, который протянул свёрнутый лист Богомолу, напомнив, кто именно является адресатом. Наш странный товарищ зажал записку в руке, при этом неадекватно улыбаясь. Впрочем, как всегда.

Мы планировали вместе дойти до административного здания, разыскать Элеонору, потом спрятаться где-нибудь в кустах и проконтролировать, чтоб Богомол наверняка отдал записку ей. Но когда отошли от окна и направились в сторону аллеи, из-за угла появилась Селедка.

— Ванечкин! — Она быстрым шагом двинулась ко мне. — Ищу тебя везде.

— Пацаны, идите, я подожду вас здесь. — Махнул рукой своим товарищам, намекая, чтоб они свалили. Потому как с Селедкой надо говорить наедине. Тема слишком важная.

Пришлось отправить эту команду почтальонов одних, без моего присмотра. И в этом была самая большая ошибка. Но опять же, пока я не догадывался, к чему приведёт совершенно безобидный, единственный поступок, от которого, чисто теоретически проблем быть не должно. От этих одаренных требовалось лишь разыскать Элеонору, и проконтролировать, чтоб Богомол молча отдал ей записку. Кто же знал, что даже с таким простым заданием они ухитрятся обосраться. В данный момент я пока пребывал в святом неведении и не чувствовал приближающейся беды.

— Все сделано. — Селедка с важным видом посмотрела на меня и даже несколько раз кивнула, подтверждая свои слова.

Я оглянулся на своих друзей. Дождался пока они скроются из виду за кустами. Просто Богомол раз двадцать останавливался и поворачивался к нам с Тупикиной, многозначительно играя бровями. Видимо, на что-то намекал. При этом он еще перебирал губами, явно что-то причитая вслух. Выглядел Богомол еще более безумным чем обычно.

Вообще, я, например, прежде считал, что людей, которые постоянно бубнят себе под нос какую-то нечленораздельную ересь, называют сумасшедшим. Но очевидно здесь, в пионерском лагере поведение Богомола ни у кого не вызывало вопросов.

— Ты договорилась с Машей? Она согласилась? — Я замер, ожидая ответа Селедки.

Потому что ответ этот был очень важен и даже в некотором роде принципиален. Если она сейчас скажет, что Фокина послала ее с предложениями о ночных прогулках, куда подальше, то варианта два. Либо Маша реально звезданулась. Чему, честно говоря, я уже не удивлюсь. Либо псионик, засевший в Фокину, гораздо хитрее, и придется действовать более осторожно. Меня бы, конечно, вполне устроил вариант с сумасшествием Фокиной. Одним психом больше, одним меньше. Вообще не играет никакой роли. В любом случае это гораздо лучше, чем реально столкнуться с «коллегой».

— Ты знаешь…это странно. Я думала, Маша откажется. Она никогда не тяготела к приключениям. Но…

— Согласилась. — Ответил я вместо Селедки, испытывая с одной стороны удовлетворение от собственной правоты, а с другой — нервное возбуждение из-за того, что рядом находится еще один псионик. А у меня к нему до черта вопросов. Начиная от «Как ты сюда попал?» до «Сохранились ли способности?».

— Да. — Селедка кивнула. — Через час после отбоя мы выберемся через окно в женском туалете. А то остальные девчонки могут задавать вопросы или, что еще хуже, пойти с нами.

— Нет, других нам точно не нужно. Мне вас двоих вполне достаточно.

В общем, с Селёдкой мы разошлись почти довольные друг другом. По крайней мере, я точно был доволен. Тем, что, наконец, смогу разобраться в причинах столь странного поведения Фокиной. Была ли довольна Селедка не уверен. Мне показалось, перспектива ночных прогулок вовсе не виделась ей привлекательной. Но для себя я решил считать, что Селедка счастлива оказать мне помощь. И вообще, между прочим, для Тупикиной это — честь. Она принимает участие в событиях, имеющих огромное значение. Возможно, даже для ее страны в частности. А там, как пойдет… От всего мира я бы тоже не отказался.

В конце концов, если сегодняшняя беседа с Машей, а точнее, с тем, кто сидит в ней, сложится успешно, это приблизит меня к одной из двух целей. Либо узнаю, как выбраться из ловушки этого дурацкого времени и нелепого тела, либо смогу понять, как снова запустить свои способности. Во втором случае, планы насчет мирового господства станут реальными.

Человек я благодарный, с чем, возможно, кое-кто из моих прошлых знакомых вполне справедливо не согласился бы. Потому как с расплавленными мозгами сложно вообще думать о чем-то, а особенно думать хорошо о том, кто эти мозги расплавил. Прежде, в своей настоящей жизни я поступал импульсивно. Да. Не могу не признать. Но сейчас однозначно решил, Селедка получит от меня вознаграждение. Пока не знаю, какое. Просто на эмоциональном подъёме от предстоящей встречи я подумал, надо ее отблагодарить.

Будем считать, Тупикина, сама того не ведая, стала моим помощником в этой сложной ситуации. Черт…приятно чувствовать себя благодетелем. Мне всегда нравилась эта роль. Я примерял ее иногда…Очень редко… Ну, ладно…Практически никогда. Но те, кто в силу обстоятельств оказывали мне содействие, а таких людей было очень мало, в основном находились желающие заполучить мою голову, а не благодарность, всегда имели порцию приятных бонусов.

Буквально сразу после того, как мы с Селедкой закончили обсуждение предстоящей прогулки, и она ускакала к остальным девчонкам, вернулись члены моей команды. Они отчитались, что письмо доставлено адресату. Само собой, я поинтересовался, своими ли глазами Ряскин и Мишин видели, как Богомол передал записку Элеоноре. Получил от этой парочки утвердительный ответ и успокоился. А зря…

В любом случае, на тот момент я был уверен, все идет, как запланировано. Тем более, очень скоро объявился Прилизанный. Сначала Константин был немного раздражён и взвинчен. Видимо, процесс обсуждения предстоящей игры в пионербол прошел не совсем так, как хотелось вожатому. Видимо, особа, на которую он возлагал надежды, эти надежды не оправдала. Правда, тут же стало понятно, в чем причина его раздражения. Девица, похоже, не сообразила, для чего явился Костик и реально посвятила время вожатским делам.

— Так…был сейчас в старшем отряде. — Сообщил нам Константин Викторович с недовольным лицом. Он собрал всех пацанов в спальне и замер напротив нас, как генерал перед армией. — Они там ввели очень хорошее, полезное новшество. Чтоб всяким отдельным личностям не приходили в голову безумные идеи, этих личностей загрузили дополнительными обязанностями. Я посоветовался с Ниной Васильевной и мы решили воспользоваться опытом ваших старших товарищей. Сейчас я сообщу, кто конкретно за что будет отвечать в нашем отряде.

Прилизанный замолчал и обвёл нас взглядом. Возникло ощущение, будто Костик выискивает жертв для своих дебильных идей. Однако, его глаза сразу же остановились на Ряскине. Ожидаемо, в принципе. Думаю, следующими будем я и Мишин. Костик собрал всех чисто для значимости ситуации.

— Итак…Антон с сегодняшнего дня — дежурный по спальне мальчиков. То есть…то есть!

Прилизанному пришлось повысить голос, чтоб перекричать поднявшийся в комнате шум. Причем, возмущались все разом. Ряскин — потому что ему вообще не улыбалось отвечать за остальных. Пусть даже в спальне. Остальные — потому что им вообще не улыбалось подчиняться Ряскину.

— Антон будет следить за порядком в тумбочках, шкафах и под кроватями! — Продолжил Константин. — Советую всем прямо сейчас замолчать и дослушать меня до конца.

Подростки моментально заткнулись. Видимо, даже в их не очень умные головы пришла мысль, что драконить и без того злого вожатого точно не сто́ит.

— Так… — Костик снова принялся изучать пацанов, которые стояли напротив него. — Ванечкин…

Взгляд Прилизанного стал подозрительно добрым. Учитывая, что наши с ним отношения не сложились с самого начала, подозреваю, мне он приготовил нечто особое.

— Ванечкин будет каждый день оформлять стенгазету нашего отряда. В которой Петя осветит успехи и достижения в максимально интересной форме.

Я молча смотрел на Костика и не подавал виду, что мне в хрен не вперлась его стенгазета. Так понимаю, «спасибо» надо сказать Бегемоту. Скорее всего, именно она предложила проучить меня таким образом. Рассказала о моих феноменальных «способностях» в рисовании. Теперь, благодаря этой чудной женщине из целого дня можно вычесть еще несколько часов.

— Мишин… — Прилизанный тем временем уставился на Толстяка. — Вася у нас будет отвечать за физическую подготовку отряда.

Едва Константин Викторович произнёс эту абсурдную фразу, наступила тишина еще более плотная, чем была до этого. Я бы даже сказал, тишина, которую можно резать ножом, как масло. Видимо, идиотизм слов вожатого поразил всех присутствующих. Кое-кто из подростков даже повернулся в сторону Васи и посмотрел на него с удивлением. Мол, это жирное чмо и физкультура? Реально? Вот такие у них были лица.

— Завтра утром, перед завтраком Василий организует вам пробежку по территории лагеря. — Добил Толстяка Константин Викторович.

— А я? — Спросил вдруг Богомол.

Все присутствующие теперь сменили объект внимания и уставились на нашего неадекватного друга. Во-первых, любая его фраза вызывала интерес, потому что звучали от него связные предложения редко. Во-вторых, никто не понял столь странного энтузиазма. Очевидно же, дополнительные обязанности Костик придумал в отместку за наше поведение. Это, может сказать, наказание. Ни один человек в здравом уме не будет нарываться на геморрой добровольно. Ключевое слово «в здравом». Думаю, наконец, не только мне стало понятно, что Богомол — удивительный псих.

— Тебе? — Константин Викторович посмотрел на него так, будто вообще впервые видит. Еще одно свойство Богомола. О нем постоянно забывают. — А ты…Ах, да… Ты тоже…Ну…Ты будешь отвечать за поведение товарищей в душевой и туалете. То есть, контролировать, чтоб там никто не баловался. А то вечно на полу какие-то лужи непонятного происхождения. Чтоб не бегали втихаря курить, о чем, кстати, я тоже в курсе…

Прилизанный сурово уставился на подростков.

Договорить он не успел, потому как Богомол расплылся счастливой улыбкой и рванул из спальни в неизвестном направлении.

— Куда это он? — Костик изумлённо посмотрел ему вслед.

— Контролировать душевую и туалет. — С усмешкой ответил я вожатому. — Вы же за эти несколько дней не смогли понять, что данному индивиду лучше вообще ничего не доверять. Он все понимает буквально.

— Так…Ванечкин! — Костик зыркнул на меня злым взглядом. — Немедленно догони его. И объясни, что конкретно я имел в виду… Дурдом…

Бросив последнюю фразу с которой я был впервые солидарен, Прилизанный крутанулся на месте и отправился в свою спальню.

Бедный Мишин попытался зареветь, как только вожатый вышел из комнаты. Мы с Ряскиным начали его успокаивать, но Вася был уверен, стоит ему пробежать более пятидесяти метров, как у него случится аневризма мозга, взорвется голова и он умрет на бегу от адской боли в жесточайших муках. Ткнув пальцем в свой большой живот, он сказал:

— Вы только посмотрите. Похож я на человека, который рожден бегать?

И я, и Ряскин согласились, что точно не похож.

— Даже совсем не похож. — Поддакнул один из пионеров, направляясь к своей кровати.

— Тебя не спрашивали. — Рявкнул на него Мишин и вытер ладонью три одинокие слезы, которые до этого размазывал по физиономии.

Я же в этот момент прислушивался к звукам, которые раздавались со стороны комнаты вожатого. Судя по хлопнувшей двери, Костик зашел к себе. Через минуту мы услышали его радостный голос, который принялся напевать что-то весёлое. Видимо, адресат получил письмо.

— Ладно, пойду Богомола разыщу. — Сообщил я своим друзьям.

Оба они заявили, что отправятся со мной. Тем более, в душевую все равно идти. Нужно помыть ноги. Тоже, кстати, удивительный факт. Все эти подростки ухитрялись принимать душ частями. Буквально. То есть утром они мыли лицо. Днём и вечером — ноги. Это происходило относительно добровольно. Затем перед сном в спальне появлялась Нина Васильевна, которая морщила нос и в приказном порядке отправляла их мыть все остальное.

В душевой Богомола не оказалось.

— И где его искать? — Растерянно спросил Вася.

— Думаю, во втором месте, за которое он теперь отвечает. — Я развернулся и направился к сортиру. Вообще, их на этаже было два. Один считался девчачьим, второй числился за мальчиками. Мы, что вполне логично, пошли в тот, который «наш». Однако там Богомола тоже не оказалось.

— Черт… начинаю нервничать. — Высказался я вслух.

Просто именно сейчас мне точно ни к чему, чтоб этого неадекватного пацана искали хрен его знает сколько. До отбоя осталось всего минут двадцать. Срочно надо всех распихать по местам, чтоб они заснули быстрее.

В этот момент наше внимание привлёк шум в соседнем помещении. Оно, как раз, являлось женской частью туалета.

Мы переглянулись, а потом, не сговариваясь, выскочили из одной двери и забежали в другую, соседнюю. Просто, судя по звукам, там кто-то сильно возмущался голосом, похожим на голос Богомола.

Так и есть. В женском сортире имелись кабинки, которые были даже с дверьми и защелками. Не знаю, по какой логике кто-то решил, что девочкам уединение нужнее.

Рядом с одной из кабинок, стоял Богомол. Он возмущённо что-то высказывал непонятно кому. В руках неадекват держал неизвестно откуда появившийся блокнот и карандаш. За дверью раздавались тихие всхлипывания. Вся эта картина напоминала сумасшедший дом.

Буквально через секунду мы поняли, о чем талдычит наш не вполне здоровый друг. Его возмутило, что кто-то осмелился рыдать в туалете без спросу. Без его личного разрешения. Богомол вырвал лист из блокнота, написал на нем предупреждение и подсунул бумажку под дверь. Я пытался было остановить его, но он пригрозил настучать на меня Прилизанному за непотребное поведение в туалетах и на прилегающей территории. Откуда в его башке взялась подобная формулировка, затрудняюсь даже предположить.

Затем Богомол начал дубасить в дверь. Однако, ответа не последовало, а тихие рыдания стали чуть громче.

Наш друг психанул еще сильнее, нацарапал второе предупреждение и снова просунул его в кабинку. К сожалению, записка попала в лужу сортирной воды, которая вытекла из-под двери. Пока Богомол в ярости строчил вторую версию второй предупредительной записки, гневно бурча себе под нос, как ненормальный, Ряскин догадался поинтересоваться, что вообще происходит. Богомол сказал, что в туалете засел преступник. Ряскин вдохновился неожиданным квестом и ответил, мол, единственный способ выманить крысу из норы — затопить сортир сверху.

— Затопить сортир, — завороженно повторил Богомол, будто Ряскин только что раскрыл ему секрет лекарства от смертельной болезни.

Антон заржал, а потом, не долго думая, набрал в ведро воды из маленького крана, расположенного внизу, и плеснул ее в кабинку через верх двери. Раздался треск, писк, стон а затем наступила тишина. Богомол яростно застучал в дверь и приказал преступнику покинуть укрытие. Щелкнула задвижка, из кабинки, пошатываясь, вышла Нина Васильевна. Глаза у нее были заплаканы, а в дрожащих руках она держала промокший лист бумаги.

— О, черт… — Пробормотал Ряскин. Мишин просто застыл, открыв рот, я не сказал ничего. Бегемот, что удивительно, прошаркала мимо и скрылась за дверью. При этом она не произнесла ни слова.

— Что это было? — Наконец нарушил я тишину.

— Это было странно. — Ряскин посмотрел на дверь, за которой исчезла Бегемот. — Может, они поругались с Родионом Васильевичем?

— Ага. — Мишин почесал затылок. — Видели, у нее была какая-то записка. Он, наверное, сообщил ей, что их роман окончен и Нина Васильевна не смогла спокойно пережить такой поворот.

— Ну, ты вообще… — Ряскин повернулся к Богомолу и покрутил пальцем у виска. — Тебе просто сказали следить, чтоб в мужском туалете и в мужской душевой никто не творил разной ерунды. А вообще, Константин Викторович на тебя даже не рассчитывал. Он хотел наказать только нас. Вот и ляпнул, что первое в голову пришло. Придурок…

Богомол явно расстроился. У него только что забрали недавно полученную власть. Он больше не являлся Повелителем Сортиров и Королём Душевых.

— Все… Идем. — Велел я своим товарищам. — Быстро моемся и шуруем в спальню. А ты…

Я посмотрел на Богомола, который выглядел теперь совсем несчастным. Блокнот он, кстати, спрятал в карман брюк. Похоже, таскает его с собой.

— Ты проследишь, чтоб все очень быстро помылись, а потом рысью вернулись в комнату.

Богомол разулыбался и кивнул в ответ. Мы, наконец, смогли покинуть женский сортир. Не хватало, чтоб Нина Васильевна очнулась, пришла обратно и вкатила нам по первое число.

К моему заданию Богомол подошел ответственно. Встал посреди душевой и каждые две минуты сообщал всем присутствующим, что им немедленно нужно покинуть данную территорию или он донесет Прилизанному о неподобающем поведении. Думаю, еще никогда подростки не мылись с такой скоростью, как в этот раз. Их явно пугала настойчивость Богомола и его фанатичный взгляд. Да и вообще, мыть различные части тела, когда за твоей спиной несет ахинею странный тип, весьма сомнительная радость.

Когда пришло время укладываться спать, в комнате снова обозначился Константин Викторович. Он притащил раскладушку, поставил ее возле дверей, но при этом по его довольной роже было вполне понятно, на сон там настроя нет совсем. Вожатый напялил белую рубашку с коротким рукавом, брюки и туфли, которые блестели, будто их покрыли лаком. Ещё они подозрительно пахли подсолнечным маслом. Про масло я не сам придумал. Это сказал Мишин. А насчёт еды, в любых ее проявлениях, Вася редко ошибается. Практически никогда.

— Так! Что бродим? Что шатаемся? Ну-ка быстро по кроватям и спать! Прилизанный сразу начал укладывать подопечных. Он явно хотел сделать это побыстрее, потому что до времени, указанного в записке, оставалось около часа.

— А вы? — Спросил один из пацанов, за что получил раздраженный взгляд вожатого.

— Иванов, а я разберусь без тебя и твоих глупых вопросов.

Константин закрыл дверь спальни, придвинул раскладушку и демонстративно на нее улегся. Прямо, как был. В одежде и обуви. Вытянулся поверх одеяла, уставившись в потолок. Потом оторвал голову от подушки, посмотрел на ошалевших пионеров, которые, видимо, столь странного поведения вожатого не поняли, и рявкнул на всю комнату.

— Быстро спать!

Пацаны, которые застыли кто-где и пялились на Костика, моментально кинулись к своим кроватям. Хотя по-прежнему косились на Прилизанного с удивлением. Ибо реально странно выглядит, когда человек планирует отойти ко сну, наряженный и благоухающий одеколоном.

— Вдруг он решит зайти в комнату к Нине Васильевне и Леночке. — Шёпотом спросил меня Ряскин. — А все на своих местах.

Я в этот момент сделал вид, будто снимаю штаны, а сам быстро нырнул под одеяло. Решил лечь, как и Костик, в одежде. Лазить потом по спальне в темноте, чтоб натянуть портки, не было никакого желания.

— Не зайдёт. — Так же шёпотом вместо меня ответил Вася. — Воспиталка может испортить ему всю малину. Не рискнет. Думает, раз они с вожатой договорились, то теперь все хорошо.

— Мишин! — Прилизанный приподнялся на локтях, чтоб лучше видеть Васю. — Тебе нужно отдельное приглашение? Сказать же, всем спать!

Подростки еще немного провозились в своих постелях, а потом затихли. Я закрыл глаза, изображая глубокий сон. На самом деле, просто ждал нужного момента.

Буквально через полчаса со всех сторон раздавалось равномерное сопение. Кто-то даже невнятно бормотал во сне.

Со стороны двери послышался скрип раскладушки. Потом — тихие шаги по проходу между кроватями. Видимо, Костик проверял, все ли заснули. Я лежал, не шевелясь. Еще пара минут, и меня порадовал звук открывшейся двери. Все. Прилизанный свалил.

Я резко сел и покрутил головой, оценивая ситуацию. Подростки спали, раскладушка была пустой. Можно приступать к воплощению задуманного.

Я выбрался на улицу, через окно мужского туалета. Спрыгнул на землю, постоял, прислушиваясь. Вроде бы тихо.

Особенно меня интересовали звуки, которые могли доноситься со стороны административного здания. Вернее, отсутствие этих звуков на улице. По крайней мере, тишина радовала. Значит, Прилизанный уже внутри здания. Что там происходит, даже знать не хочу. Главное — чтоб Константин встретился с увлеченной им дамой и эта дама как можно дольше не выпускала его из своих цепких рук.

Мое воображение злобно захихикало и, видимо, решило поглумиться над моей же психикой. Подсунуло мне отвратительную фантазию — Константин и Элеонора в процессе интимных игрищ. Честно сказать, аж поплохело. Картина совсем не привлекательная. Причём, воображение действительно поглумилось. Я отчего-то представил Элеонору в роли распутной девки. В моей фантазии Элеонора сидела в кабинете Гоблина, на столе, задрав платье до самого пупка и требовала от Константина бурной страсти. Надо заметить, страсть с Прилизанным не делала чести ни распутной девке, ни заместителю директора лагеря.

— Фу, млять… — Выругался я себе под нос, передёрнул плечами и сплюнул на землю.

Хотя, пусть лучше Константин Викторович удовлетворяет свое либидо с этой знойной особой, чем с Еленой Сергеевной. А то я его невзначай все-таки покалечу. Интересно даже, почему мое подсознание воспринимает блондинку как свою собственность? Ну, симпатичная, да. Можно сказать, даже красивая. Причем, красивая по-настоящему. Без всяких изменений, которые, к примеру так были популярны у женщин в моем времени. Но столь сильная тяга к вожатой, тем более в теле подростка, несколько странный момент.

— Ванечкин, развратный ты сопляк… Похоже, тебя на самом деле привлекала Леночка, а не Фокина… — Я усмехнулся себе под нос, прекрасно зная, что настоящий Петя меня сейчас не слышит. Его сознание плавает где-то на самом краю темноты.

Поднял одну руку, посмотрел на свое предплечье, второй рукой потрогал место, где должен быть бицепс. Мда… Насчет «покалечу» большой вопрос. Может выйти так, что не я Константина отмудохаю, а он меня. Чисто физически Прилизанный всяко сильнее на данный момент. Кстати, этим вопросом тоже надо заняться.

По идее, в случае возвращения способностей, смогу выбрать себе более подходящий сосуд. Меня устроил бы молодой мужчина в районе тридцати местных лет. Самое оно. И чтоб физическая форма была нормальная, а не вот такое унылое говно, как сейчас досталось. Но с другой стороны, уж и не знаю, чего ожидать от этой реальности. Может вполне быть, что способности вернутся не в полной мере. Или я не смогу перенести сознание. Тогда придется приводить в норму Ванечкина. Но, если честно, не особо хотелось бы. Жить подростком до совершеннолетия — такое себе удовольствие. Да и воспринимать злодея четырнадцати лет будут совсем иначе.

Я снова сплюнул, а потом, прекратив заниматься ерундой, двинулся туда, где должна состояться встреча с Фокиной. Вроде бы успевал оказаться за ограждением раньше, чем появятся Селедка и Маша. Мне нужно ждать их в нескольких метрах от забора, со стороны леса. Мы так договорились с Тупикиной.

Как найти доски, которые отодвигаются, я тоже ей рассказал. Очень надеюсь, девчонка не дура. Сделает все правильно. Впрочем, пока Селедка не подводила. Надеюсь, в этот раз тоже сработает хорошо.

Мелкими перебежками, от куста к кусту, я добрался до забора. Мне нужно было то место, где в прошлый раз застрял Мишин. Дырку, оборудованную Родионом Васильевичем, пока светить не собираюсь. Достаточно того, что о ней знаем я, Вася и Ряскин. И так до хрена осведомлённых получается. Тайна, о которой известно больше, чем одному, уже не тайна.

Нашел нужное место, отодвинул доски и нырнул в образовавшуюся прореху.

Ночь выдалась на удивление тихая. К счастью, ни дождя, ни ветра сегодня не было.

Отошел на небольшое расстояние, сел у самого густого куста и принялся ждать. Не прошло пяти минут, как с внутренней стороны территории послышалась шорох. Тут же доска отъехала в сторону, а в дыре появилась физиономия Селедки. Она высунула голову, покрутила ею в разные стороны, затем голова снова исчезла. Но ненадолго. Через секунду в дыру уже лезла вся Селедка целиком.

— Маша, аккуратнее. Тут вон доски плохо обтесаны. Занозу себе загонишь… — Раздавала она указания куда-то в темноту.

Наконец, Тупикина выбралась через тайный лаз и встала рядом с забором, оглядываясь по сторонам. Наверное, пыталась определить, где именно прячусь я. Следом появилась Маша. Я дождался, пока эти две особы отойдут чуть дальше, а затем выбрался из-под куста.

— Привет. — Встал напротив них, при этом на лице изобразил улыбку.

Будто нет ничего странного в этой встрече за пределами лагеря, в ночной темноте. Будто пионеров мёдом не корми, дай пошляться в лесной чаще. Особенно после отбоя.

— Ой, Ванечкин… — Селедка так наигранно вытаращила глаза, что только дурак не понял бы, она явно не просто знала, что появлюсь я, но и ждала этого. Переигрывает моя помощница… Мандец, как переигрывает. — А мы вот с Машей решили посмотреть ночью на море. Да, Маша?

Судя по лицу Фокиной, бесстрастному и равнодушному, срать она хотела на это море. Видимо, кому-то просто захотелось провести разведку. Если в девчонку забрался псионик, то он, как и я, пребывает в лёгком шоке от условий своего нового существования. Ни минуты в тишине, ни секунды наедине с собой. А я доподлинно знаю, как мы, псионики, ценим и одно, и другое.

Мысли посторонних людей иногда напоминают пчелиный улей, который постоянно гудит. В этом шуме периодически кто-нибудь думает громче остальных. Даже спустя многие годы невозможно привыкнуть до конца к подобному звуковому сопровождению. Так и хочется иной раз встать, где бы ты не находился, и заорать — твою мать! Просто заткнитесь! Все!

Странно, что нас обвиняют в излишней кровожадности. Говорят, мол, псионики склонны к неоправданной жестокости, любят убивать просто так. Просто так?! Спасибо скажите, что мы имеем долгое терпение.

Так вот, уверен, псионик, который сидит в Фокиной, сейчас тихо ненавидит все, что его окружает. Мне в этом плане легче. Я ни черта теперь не слышу и не чувствую. Нет, с точки зрения возможностей это, конечно, плохо. Очень плохо. Но в плане существования среди слишком большого количества людей, наоборот, хорошо. Хотя, я бы лучше снова хотел почувствовать этот вечно гудящий улей, чем ощущать пустоту внутри.

— Маша… — Повернулся к Фокиной, которая стояла по правую руку от Селедки. — Совсем не ожидал тебя увидеть. Но это так здо́рово, что вы решили сходить на море. Составлю вам компанию, если не против.

Фокина открыла рот, набирая воздуха в грудь. Она, судя по всему, планировала ответить, что как раз очень даже против. Маша явно не горела желанием заполучить еще кого-то в компанию. Селедка была ей нужна для сопровождения, как местный житель. В моем присутствии Фокина не нуждалась.

— Вот и отлично! — Я, не дожидаясь ответа, подскочил к Маше, ухватил ее за локоть и потащил вперёд. — Идем, мне пацаны показывали самый короткий путь.

Естественно, ни короткого пути, ни длинного я не знал. Никто мне ни черта не показывал. Дальше этих кустов мы в прошлый раз не ушли. Однако, Фокина об этом не знает. Поэтому она дёрнулась сначала назад, собираясь все же послать меня к черту, но потом, видимо, одумалась. Шляться ночью с пацаном всяко лучше, чем с девчонкой. Так она, наверное решила. Хотя, по мне, совсем наоборот. Из нас двоих на данный момент Селедка гораздо более надёжный проводник. И место ей знакомо лучше, и время родное, и вообще, Тупикина, если говорить откровенно, на голову немного отмороженная. Ни хрена не боится. Чем, наверное, и стала мне симпатична. Люблю таких личностей. Которые на самом деле — личности, даже не смотря на возраст.

— Ой! — Раздалось за нашими с Машей спинами. Потом послышался треск и глухой звук удара.

Я обернулся. Селедка сидела на земле, странно вывернув ногу, и таращилась на меня огромными, испуганными глазами.

— Что такое? — Спросил я ласковым голосом. Сам подумал, молодец! Очень натурально упала. И не подумаешь, будто притворяется.

— По-моему, я вывихнула лодыжку. — Тупикина вдруг подмигнула мне одним глазом и повела голову в сторону. Но не с тем посылом, какая она молодец, а будто говорила, иди сюда.

— Какая жалость… — Я сделал шаг в сторону Селедки. Маша стояла на месте, с интересом рассматривая подругу, которая расселась под кустом в лесу.

— Я. Подвернула. Лодыжку. — Повторила Тупикина, будто информация предназначалась законченному олигофрену, а потом снова подмигнула. Теперь дважды.

— Ты ведь теперь не сможешь идти… Придётся вернуться. Да? — Я сделал еще несколько шагов к Селёдке, не до конца понимая, с хрена ли она гримасничает. Ну, договаривались, да. Все всё помнят. Что за странное поведение?

— Я на самом деле подвернула ногу, придурок. — Громко зашипела Тупикина, а потом в полный голос добавила. — Не могу сама встать.

Это была подстава подстав. По нашей задумке я вообще-то должен остаться с Фокиной наедине, чтоб поговорить с глазу на глаз. По-мужски. Меня совсем не смущает, что сейчас псионик в теле девчонки. Он по любому одного со мной пола. Женщины не рождаются псиониками. Не знаю, почему. Скорее всего дело в излишней эмоциональности их натуры. Честно сказать, мысль о псионике женского рода меня ужасает. Представить страшно, что способна натворить такая особа в не самые лучшие ее дни.

Поэтому и беседа у нас должна была сложиться жёсткой. А теперь, что? Теперь есть Селедка, которая сидит на земле и по-моему, готова расплакаться.

— Ну, ты и скотина, Ванечкин… — Снова прошептала Тупикина.

Я понял, она реально сейчас заплачет. Только не из-за страха, боли или ещё чего-то такого. От бешенства и злости. Селедка явно злилась. Причем, злилась очень сильно. Вот об этом и говорю. Не девка, а настоящий солдат. Первый солдат моей армии.

— Да почему я скотина-то? — Подошел совсем близко и присел на корточки. — Ты вообще не можешь подняться?

— Нет, блин! Мне просто очень нравится сидеть в грязи! Я же не человек, а свинья! — Огрызнулась Селедка.

— Знаешь, что? — Меня, честно говоря, тоже сложившаяся ситуация начала бесить, — Ты не свинья, а змея. Ползи вот теперь в сторону лагеря.

Я хотел встать и отойти, но Тупикина ухватила меня за руку.

— Петя, извини. Не обижайся. Правда не могу подняться сама. Помоги.

— Давай мы поможем Лене, потом отведем ее к корпусу, а сами прогуляемся. — Раздался вдруг совсем рядом голос Фокиной. Как она подошла, я не слышал от слова «совсем». — Здо́рово я придумала?

Маша улыбнулась, сильно напоминая мне носителя искусственного интеллекта. Слишком радостной была эта улыбка. Неестественно радостной. Это лишний раз подтверждало мою уверенность, что сознание Фокиной находится под чужим контролем. Мышцы лица еще плохо слушают приказы серого вещества.

— Отлично… — Протянул я. Хотя ни черта отличного в сложившейся ситуации не было.

Все дальнейшее действо сильно напоминало мне сцену из старых фильмов, которые, благодаря экспериментам начальника тюрьмы, мы были вынуждены смотреть наряду с походами в библиотеку. В отличие от книг, их приходилось читать ежедневно, кино нам крутили один раз в неделю. Для этого в каждой камере был установлен плазмовоспроизводитель. То есть хочешь, не хочешь, а приходилось два часа пялиться на экран, где шел какой-то особо поучительный фильм с особо поучительным смыслом. И никуда не денешься. Некоторые, кстати, я смотрел с удовольствием.

Так вот сейчас, обычный поход за пределы лагеря превратился в сценарий кино. Ну… Ладно. Может, и не совсем обычный, так-то я собирался под пытками узнать правду у псионика, сидящего в Фокиной. Однако все равно подобных сложностей не ожидал.

Когда стало понятно, что Селедка реально не может принять вертикальное положение сама, ухватил ее под руку, помогая подняться. Она закинула эту руку мне на шею, и мы отправились обратно в лагерь. Я мысленно проклял все. А в первую очередь, саму девчонку. Как можно было вывернуть ногу, изображая, что вывернула ногу. Это просто анекдот.

Тупикина висела на мне соплей и периодически тихо ойкала. Но при этом героически терпела боль. А ей действительно было больно. Зубы она сцепила так, что было слышно их скрежет. В какой-то момент я даже ждал фразу, наподобие: «Командир, брось меня, спасайся сам». Такое выражение лица было у этой девчонки. Поэтому и вспомнились старые фильмы о войне и подвигах.

Рядом шагала Маша. Вот ей точно все происходящее было глубоко по хрену. Она просто тупо смотрела вперед. В одну точку. Ничего не говорила. Подругу никак не поддерживала. Ну, это понятно. Сейчас для Фокиной Селедка — вовсе не подруга. Потому что Фокина — вовсе не Фокина.

Минут пять мы лезли через дыру в заборе. Селедка сама этого сделать не могла, приходилось ее подпихивать сзади. Естественно, так как Маша особого стремления помочь не проявила, выполнял функцию толкача я. В итоге Тупикина повернула ко мне раскрасневшееся, смущённое лицо и предложила, чтоб я вылез первый, а потом уже оттуда, со стороны лагеря, помог выбраться ей.

С горем пополам вытянув Селедку, я снова подхватил ее и мы двинулись в сторону корпуса.

— Ванечкин, ты очень… добрый. Не ожидала даже. Ведешь себя, как настоящий рыцарь. — Выдала вдруг тихо Тупикина и опять залилась краской.

Я от неожиданности так растерялся, честно говоря, что чуть не запутался в своих же ногах. Просто за всю мою очень долгую жизнь никто никогда не заподозрил меня в доброте. Поэтому я не имел ни малейшего понятия, как реагировать на эти слова Селедки.

— Добро нужно причинять неожиданно. Чтобы увернуться не успели…

Ляпнул первое, что пришло в голову и ускорился, дабы быстрее оттащить Тупикину в спальню девчонок. Меня как-то сильно настораживало, что ее лицо каждые пять минут становится пунцовым.

Однако, хрен мне, а не выполнение намеченной цели.

Мы уже были недалеко от корпуса, когда вдруг вдалеке послышался треск и топот. Будто стадо лосей ломится, ей-богу. Причём лосей обезумевших, которые вообще не понимают, куда бегут. Затем послышался голос Константина Викторовича. Слов пока разобрать не получалось, но Прилизанный был явно чем-то сильно возмущен.

Ситуация складывалась патовая. Ночь. Стою я, на мне висит Селедка. Рядом лупится в темноту Фокина. И мы явно находимся совсем не там, где должны находиться. Объяснить разумно наше появление посреди лагеря вряд ли получится. Это не про лунатизм Мишина рассказывать.

Решение было принято моментально. Я схватил Тупикину на руки. Одним движением. А потом со словами: «За мной!» прыгнул в кусты. Слова, естественно, предназначались Маше. У Селедки и без того не было выбора.

Если честно, «прыгнул»— это громко сказано. Со стороны мои действия смотрелись вовсе не так, как могли бы, учитывая, что Ванечкин далеко не атлет. Я больше напоминал какого-то безумного орангутанга, который в два прыжка, вылупив глаза, сбивая на ходу листья кустов, попадающихся под ноги, перескакивая корни, торчащие из земли, рванул к ближайшему укрытию. С Тупикиной на руках, которая, по-моему, вообще со страху и от неожиданности плохо понимала, что происходит.

Оказавшись в зарослях, плюхнул на землю Селёдку, потом рядом плюхнулся сам. В спине что-то хрустнуло. Или тереснуло. Это понятно. Мой Сосуд никогда в жизни ничего подобного не делал. Хорошо, если утром такие кульбиты и номера не закончатся смещением позвонков.

Выглянул из засады и чуть не выматериться. Фокина, чтоб ее разорвало на множество маленьких идиоток, стояла на месте. Она повернула голову в сторону топота, который приближался, и выглядела так, будто прислушивается к звукам. А что там слушать? Там все понятно. Прилизанный несется именно в сюда, потому что здесь можно пройти к корпусу.

В последнее мгновение Фокина сделала несколько шагов влево и красиво ушла в тень деревьев. Профессионально даже ушла, я бы так сказал. Хреново. Это не простой псионик. Он явно имеет определённую подготовку.

Буквально через секунду под свет фонаря выскочил Костик. Выглядел он так, будто только что вырвался из лап какого-то опасного зверя. Волосы стояли дыбом, рубашка была застегнута неправильно. Одна ее пола оказалась выше другой. На ходу вожатый вытирал щеку, на которой виднелся след помады.

Но самое интересное, следом за ним бежала…Бегемот. И видок у нее был ничуть не лучше.

— Константин Викторович! Да остановитесь же Вы, наконец! Произошло недоразумение. — Нина Васильевна тяжело дышала, но продолжала бежать за Прилизанным. Мне кажется, еще немного и она просто рухнет без сил.

— Недоразумение?! — Костик резко остановился, повернулся к воспитателю лицом. Она тоже замерла, наклонилась немного вперед, ухватившись рукой за бок. — Вы называете это недоразумение?! Да я вообще не могу подобрать слов! Приличных. Заманили меня в администрацию. Напали. В темноте. Начали…

Прилизанный сделал неопределённый жест рукой. Видимо, у него действительно не было культурных выражений.

— Начали грязно домогаться! Вот! Вы…оооо… — Костик сделал шаг назад. — Вы просто Мессалина какая-то… Уж от Вас ничего подобного точно не ожидал. Вы же — мать! Не побоюсь этого слова, бабушка! Педагог. А хватали меня за…

Прилизанный взмахнул теперь обеими руками, будто собирался взлететь. Судя по всему, его просто таращило от возмущения со страшной силой.

— Да я же объясняю Вам. — Бегемот чуть не плакала. — Произошла ошибка. Я ждала совсем другого человека. Этот мальчик…он отдал записку. Я подумала, что предназначается послание мне. Спросила еще у мальчика. А он не ответил и убежал. Потом прочла текст. Письмо было для Элеоноры. Но написано слегка корявым почерком. Сильно похоже на почерк одного… В общем, похоже на почерк определённого человека. Я решила, что он, сволочь такая, за моей спиной спутался с Элеонорой. А мальчик записку передал по ошибке мне. Подумала, такое предательство нельзя оставлять безнаказанно. Поэтому и отправилась на встречу вместо Эллы. Свет выключила тоже поэтому. Думала, поймать, так сказать, с поличным.

— Нина Васильевна, то, что Вы рассказываете сейчас…это звучит, как бред. Честное слово. Какой-то мальчик… Просто признайте, Вы не устояли перед моей молодостью и красотой. Пригласили на это ночное свидание. Я ведь тоже получил записку. Теперь понимаю, почему в ней на самом деле почерк был немного странный. Вы специально его пытались изменить, чтоб я сразу не догадался… А теперь сочиняете какие-то фантастические истории. Нет, я понимаю…Сложно не обратить внимание на такого, как я… красив, умен…

— Вы совсем ничего не понимаете! Выкрикнула Бегемот, громко всхлипнула, прижала ладонь к губам и убежала в темноту. Реально. Сначала зарыдала, пугая окружающую природу столь странными звуками, а потом стартанула с места в неизвестном направлении. Но точно не к корпусу.

— Да чтоб вам всем… — Тихо пробормотал я себе под нос.

Селедка, которая по-прежнему сидела рядом со мной в траве, подползла ближе. Она, как и я, осторожно высунула нос из кустов. Видимо, столь захватывающая драма заинтересовала даже Тупикину.

Значит, выходит, Богомол, по своей, какой-то загадочной и непонятной логике, отдал записку Нине Васильевне. Как он пришёл к этой мысли, представить не могу. Та, в свою очередь, по не менее загадочной логике решила, будто Элеонору на свидание пригласил Дядя Родя. Вот поэтому воспитатель ревела в сортире. Затем обманутая особа собралась мстить. Ну, вот и вышло, как вышло.

— Бедная женщина… — Сказал Константин вслух и, проведя пятерней по волосам, гордо вскинул голову. — Влюбилась в меня по уши.

Я чуть не заржал. Честное слово. Просто этот идиот реально в рассказ Бегемота не поверил. Он на полном серьёзе думает, будто воспитатель так сильно увлеклась его персоной, что не смогла сдержать свою страсть.

Прилизанный уже развернулся и собрался идти к корпусу, когда события начали развиваться по совсем хреновому сценарию. Казалось бы, куда хреновее. Сейчас и так вожатый вернётся в спальню и поймёт, меня в постели нет. Но оказалось, даже эта ситуация способна ухудшиться многократно.

Внезапно Маша, стоящая в темноте рядом с деревом, вышла под свет фонаря. Молча. Это было неожиданно и, пожалуй, жутко. Любой нормальный человек имел бы все шансы намочить штаны с перепуга.

— Твою мать! — Выругался Костик, ухватившись за сердце. — Фокина, ты с ума сошла так пугать? Подожди…

Вожатый приблизился к Маше, глядя на нее с подозрением.

— А ты почему здесь?

— Константин Викторович, я должна Вам показать кое-что очень важное. Только Вы можете помочь. Прошу Вас, идемте со мной.

Маша протянула руку Костику. Тот вообще прибалдел. В принципе, будь на месте Фокиной кто угодно, он бы, скорее всего, даже говорить не стал бы. Но эта девочка отличалась послушанием. Она была надежна, как золотой запас страны. Поэтому, естественно, Прилизанный даже представить не мог, что Фокина сейчас нагло врет.

— Ну… Хорошо. Правда… Может, позовем кого-нибудь? Что там случилось? — Константин Викторович даже пытался вести себя как вполне разумный человек.

— Нет… — Фокина заглянула ему в глаза. — Только Вы. Только Вам покажу…

— Вот сука… — Тихо пробормотал я себе под нос. — По слабым местам бьёт.

Вожатый взял девчонку за руку и они направились в ту сторону, откуда мы пришли.

— Ты чего? — Селёдка так же тихо возмутилась. — Маша просто отвлекает его внимание.

— Ну, да… Ну, да…

Я решил не расстраивать Тупикину. Пусть верит в лучшее. Потому что я знаю наверняка, дело не в помощи нам. Эта тварь, сидящая внутри девочки, что-то задумала.

Как только Костик и Фокина скрылись из виду, я вскочил на ноги и посмотрел на Тупикину, прикидывая, как максимально быстро транспортировать ее в корпус.

— Петя, что не так? — Спросила она вдруг.

— Почему думаешь, будто что-то не так?

— Ты очень сильно напряжён. Я бы даже сказала, взволнован.

Селедка меня, честно говоря, удивила. Не ожидал от нее такой проницательности.

— Черт… Лена… Смотри… С твоей подругой на самом деле не все хорошо. Вернее, если честно, с ней все очень плохо. И по-хорошему, мне надо сейчас бежать следом за ней и Константином Викторовичем. А то, боюсь, завтра будет странным он.

— Хорошо. — Тупикина кивнула. — Я тебе верю. Иди.

— Куда? — Я бестолково уставился на Селедку.

— Иди следом за ними. Подожду тебя пока здесь. Ты же недолго?

Я с сомнением посмотрел на Тупикину, потом в сторону, где за деревьями исчезли Фокина и Прилизанный.

— Уверена?

— Да. Иди. — Селедка махнула рукой. — Ну, что со мной здесь случится? Тем более, корпус уже близко. Давай, сделай, что нужно и возвращайся.

Я подошёл к девчонке, наклонился, поцеловал ее в щеку, выражая так свою признательность за охренеть насколько уместное понимание, а потом рванул догонять вожатого и Машу. Есть серьезное опасение, что Костика сейчас весьма неплохо пресанут.

Честно говоря, до последнего не знал, что именно меня ожидает, когда бросился догонять Костика и Фокину. Не сомневался лишь в одном. Эта девка задумала какую-то херню. Вернее, не девка, конечно. Ей то вообще все по барабану. Она сейчас, как и мой пионер Ванечкин, пребывает в состоянии нирваны, не имея понятия о том, что исполняет ее тело. Потому как в теле сидит какая-то очень хитрая тварь.

А еще я знал наверняка, надо сильно поторопиться. Если псионик перескочит в Прилизанного, будет очень, очень плохо. Взрослый сосуд даст неизвестному коллеге больше возможностей. И хрен его вообще знает, что эта сволочь хочет.

Если честно, раньше, в своей обычной жизни, я не знал, что перемещение возможно. Ковыряться в чужих мозгах, да. Сколько угодно. Но вот так взять свое сознание за шкирку и закинуть в постороннего человека — представить не мог. Нас этому не учили. Более того, никто, никогда не говорил о подобном вслух. А все чертова книга…

И главное, как получилось…Я отбыл уже несколько месяцев своего пожизненного срока. Формулировка «пожизненный» вызывала у меня ярость. Да, мы, псионики, ценим уединение. Но в тот момент, когда сами этого хотим. А не по решению какого-то сраного суда Конфедерации.

Вполне понятно, я любыми способами искал возможность сбежать. В мои планы никогда не входила перспектива сдохнуть в стенах тюрьмы. Даже без способностей мозг псионика работает в разы лучше, чем мозг среднестатистического человека. Физически мы тоже превосходим окружающих.

Естественно, не раз пытался покинуть тюрьму. И естественно, почти получилось. Жаль, что «почти» в данном случае не считается. Тюрьма особого назначения называется так именно потому, что она, сука, особая. И ее создатели предполагали среди заключенных граждан, подобных мне. Соответственно, лично я везде и всюду, если случалось выйти из камеры, сопровождался роботизированной охраной. Людей ко мне не допускали. И это вовсе не выглядело, как в кино. Никаких сделанных по человеческому подобию киборгов, управляемых искусственным разумом. Дорого и неоправданно это. Киборги, которых так красиво любили показывать в прошлом, на хрен никому не вперлись. Зачем роботу, скажите мне, пожалуйста, симпатичная рожа? От этого он не действует более продуктивно и точно не перестанет быть роботом. Ровно, как история с искусственным интеллектом, который со временем обретает самостоятельность, а потом захватывает мир. Чушь!

Поэтому мои личные охранники выглядели как железные болванки, которые весьма ощутимо хреначат разрядами электрического тока. Да, по старинке. Зато очень доходчиво. Пять раз я пытался сломать эти консервные банки. В итоге почти час валялся посреди тюремного двора. На прогулку меня выводили в одиночестве. Роботы кружили рядом, ожидая, когда я приду в сознание. Поучительный момент. Типа, сам нарвался, сам и ползи обратно в камеру.

Ну, и конечно, ошейник. Он у меня тоже был. Делали эту приблуду из специального сплава, который блокирует любые проявления силы псионика. Мерзкие ощущения, скажу я вам. Чувствуешь себя цепным псом, который вдруг ослеп и оглох.

Но однажды я начал слышать голоса. Сначала подумал, все…поехала крыша. Из-за ошейника мысли посторонних людей были мне недоступны, а тут вдруг такой поворот. Никакого логического объяснения внезапным глюкам не имелось. Сначала я, правда, подумал, сломался ошейник, поэтому цепляю отголоски чьих-то мыслей. Это маловероятно, даже невозможно, но вдруг… Попытался псионикой раскидать в стороны две болванки, которые провожали меня в библиотеку. В итоге минут десять стоял посреди тюремного коридора, тужась, как идиот, который вот-вот обосрется. Думаю, со стороны смотрелось все именно так. Учитывая наличие системы видеонаблюдения, уверен, свидетели столь странного поведения от души повеселились, наблюдая за мной. Естественно, ни черта не вышло. Болванки даже не дёрнулись. Просто тихо жужжали рядом, ожидая, пока заключённый под номером 001 перестанет заниматься ерундой.

Соответственно, с ошейником было все в порядке. А вот со мной — нет. Я постоянно слышал эти чертовы голоса. Если говорить более точно, один голос. Он постоянно твердил единственное слово.

Сбежать…сбежать…сбежать…

Так продолжалось до тех пор, пока я однажды не психанул. Это же чокнуться можно, когда какой-то левый тип бормочет в твоей голове без остановки одно и то же. Я вскочил с кровати в своей камере, и заорал:

— Как, млять?!

Голос замолчал на мгновение, а потом вполне нормально ответил.

— Сознание уноси, придурок. А не свою задницу. Задницу вытащить нереально. Это место по уши напичкано всякой вредной херней.

Я в этот момент просто обалдел. То есть, мало того, в моей башке, несмотря на ошейник, кто-то присутствует, мысли о сумасшествии старался всячески отодвигать на задний план, так еще этот кто-то способен вести диалог!

Снова сел на кровать, пялясь в одну точку, а потом вслух спросил.

— Как?

Голос удивленно поинтересовался.

— Ты меня слышишь?

— Ну, вообще-то, да.

— Перестань разговаривать вслух. Выглядишь, как псих. И привлекаешь внимание. Просто думай. Ты что, не знаешь, как это происходит? Тоже мне, злодей…преступник номер один. Сильнейший псионик…а тупишь, будто малолетка…

С того момента я начал вести интересные диалоги с голосом в своей башке. Он упорно не называл имени, не признавался, кем является. Являлся…так, наверное, правильнее. В прошедшем времени. Из некоторых его фраз сделал вывод, мне в голову забрался какой-то умерший тип. Как? Не понимали ни я, ни он. Голос признался, что его просто сильно нервировал ошейник. Он эту штуку чувствовал. Мои эмоции чувствовал. Поэтому в один прекрасный начал твердить о побеге. Что я его услышу, никак не ожидал.

Псионик может читать мысли, может воздействовать на разум людей. До хрена чего может. Но мы не медиумы. С мертвыми не общаемся. С мёртвыми вообще никто не общается. Давно всем известно, человека после смерти ждёт могилка, земляные черви или горстка пепла. Смотря какой способ был выбран по завещанию. Нет никакого загробного мира. Нет никакой реинкарнации. Ты рождаешься, живешь, умираешь… На этом — точка. Но все же, в долбанной тюрьме, с долбанным ошейником-блокиратором, я умудрился хапнуть сознание какого-то мертвеца.

Причем, голос явно не вчера проник в нашу реальность. Кроме того, бывший обладатель этого голоса тоже скончался не вчера. А очень, очень давно. Он расспрашивал меня о том, как сейчас все происходит, как устроено. Интересовался различными подробностями о мире, сильно удивляясь моим рассказам. Особо переживал из-за Третьей мировой. Потом вообще поинтересовался, чем закончилась Перестройка и не помер ли какой-то Борис от пьянки. Когда я ответил, что ни Бориса, ни Перестройки не знаю, Голос сильно расстроился.

В общем, судя по этим вопросам, Голосу было очень до хрена даже не лет. Десятилетий. А там, вполне возможно, гораздо правильнее использовать числа в пределах сотен. Причем, сам он ничего не рассказывал. Кроме одного. Утверждал, будто в библиотеке можно найти интересную книгу. Старую. Сначала расспросил, где именно находится тюрьма. Я объяснил ему, что здание это — старое. Очень старое. Достаточно долго оно стояло на хрен никому не нужным. На территории, которая когда-то была столицей одного из государств. Очень давно. Пока чрезвычайно ушлый тип не придумал использовать его для тюрьмы. Голос сильно разволновался, начал бормотать какую-то чушь. Мол, он так и знал…он догадывался…бла-бла-бла…Потом спросил, не попадался ли мне здесь знак серпа и молота. Я ответил, мол, попадался. Такой знак имеется ровно над входом в библиотеку.

— Отлично! Значит твоя задача разыскать книгу. Ее написал один человек… там о псионике, как таковой. О ее корнях. Найди эту книгу, ты поймешь, как тебе выбраться.

— Стоп! Псионика появилась после Третьей мировой. Откуда ты можешь знать о книге? — Я настолько никому не доверял, что даже этот Голос заподозрил в подставе.

— Понять не могу, тебе что нужно? Доказательства или возможность сбежать из тюрьмы? — Резонно ответил глюк.

Следующие несколько дней я посвятил поискам. И они неожиданно увенчались успехом. Книга реально была. Я нашёл ее в такой жопе, что даже удивительно, как она вообще осталась цела. Просто большая часть библиотечных экземпляров находилась тут давно. За ними следили, ухаживали и все такое. Но этой конкретной книгой слоновью задницу вытерли. Отвечаю.

Часть страниц слиплись, будто их намочили чем-то вязким и клейким. Часть — просто выглядели как одно большое пятно. Текст невозможно разобрать. Но несколько глав реально было прочесть.

Вот я и прочел. Идиот…Взял книгу с собой в камеру, среди прочих. Это никто не проверял. Потому что никому в голову не приходило, будто среди бумажных, старых изданий может оказаться столь опасная вещь. Пришел из библиотеки, сел на кровать, открыл книгу и начал читать. Я даже не собирался ничего предпринимать в тот момент. Думал, просто посмотрю, что к чему. Посмотрел…

И вот что теперь получается… Кроме меня еще кто-то ухитрился перенести сознание. Кто? Как? Понятия не имею. Но сильно хочу разобраться. Эта ситуация меня изрядно напрягает. И еще, я не знаю, на что способен неизвестный псионик. Может, он в технике переноса именно разобрался. Знает, как нужно делать это правильно. А не как я, пальцем в небо…

В общем, за Костиком и Фокиной я реально бежал. Перепрыгивая на ходу препятствия.

Добрался до дыры. Покрутил башкой. Их нигде не было видно. Прислушался. Со стороны леса доносилось приглушённое бормотание. Голос принадлежал Фокиной. Костика вообще не было слышно.

Я нырнул в дыру, стараясь сделать это максимально тихо. Судя по всему, Маша находится на расстоянии нескольких метров от забора.

Осторожно высунул сначала голову, потом одну ногу, следом вытащил вторую. Медленно выпрямился.

Фокину я увидел сразу. Она стояла ко мне спиной, напротив Прилизанного. Костик, в отличие от девчонки, наоборот смотрел прямо на меня. Но… этот придурок ни черта не видел. Взгляд у него был мутный, затуманенный. Веки сонно норовили закрыться. А сам вожатый напоминал сомнамбулу.

Это состояние мне знакомо. Гипноз? Реально? Всего лишь обычный гипноз? Я ожидал, что угодно, но только не этого. Маша усердно погружала Костика в состояние, которое позволяет вытащить на внешний уровень подсознательное человека. И в принципе, чтоб перетряхнуть мозги вожатого подобным образом, псиоником быть не обязательно. На хрена она выбрала столь странный способ?

— Сейчас ты хорошо подумаешь и вспомнишь… — Голос Фокиной звучал размеренно, слова произносились на одной частоте. — Кто из подростков показался тебе странным. С первого дня смены. Кто вел себя необычно. Несвойственно. Вспомнишь мелкие детали, даже если они лишь слегка откланяются от привычного.

— Сейчас я хорошо подумаю и вспомню… — Прилизанный голосом олигофрена принялся повторять за Фокиной.

— Черт… — Тихо выругалась Маша. — Угораздило выцепить идиота…Не надо говорить то, что говорю я. Просто подумай. Вспомни. Мелочи…Непривычные детали…

Константин Викторович начал медленно раскачиваться, из стороны в сторону. Естественно, не просто так. Фокина делала то же самое. Вернее, первой стала раскачиваться девчонка, а Прилизанный просто действовал, как любой объект, глубоко погруженный в бессознательное. Зеркалил поведение. Маша видимо поняла, с мозгами у Костика — беда, ровно как и с вниманием. Кроме себя любимого он ничего вокруг не видит. Естественно, ему сложно вспомнить то, что от него хочет девчонка. Поэтому она пытается забраться совсем глубоко. Туда, где сидит настоящий Константин. Где прячется его истинная сущность бессознательного.

Кстати, старик Фрейд был очень близок к истине. Даже удивительно, что он докопался до структуры человеческой личности, не являясь псиоником. Потому что наша сила на том и держится. Способности не берутся из ниоткуда. Не прилетает фея с волшебной палочкой, которая одним взмахом превращает нас в могущественных людей. Ни черта подобного. Просто наше бессознательное, наша внутренняя суть отличается от сути обычных людей. Именно это позволяет псионикам использовать свой мозг в гораздо большем объёме, чем от рождения могут остальные. Вот он секрет. Генетические отклонения привели к тому, что наше серое вещество работает почти на сто процентов. И нет никаких волшебных фокусов в этом.

В данную Маша настойчиво пыталась вывернуть Костика наизнанку. Условно говоря, конечно. Образно. Просто этот дебил вряд ли мог обратить на что-то внимание, а тем более обработать информацию сознательно. Но! Сто процентов, его внутренняя суть сделала это на инстинктах.

Только у меня один вопрос…Зачем это Фокиной? Я то думал, она планирует использовать Прилизанного в качестве сосуда, и никак не ожилал, что девчонка начнёт задавать вопросы. На кой черт ей знать, что было странного в подростках?

Я не успел осмыслить вопрос до конца, как мгновенно прилетел ответ. Реально прилетел. Словно камень, который сверху ударил меня по башке.

Да потому что Фокина ищет! Ищет того, кто здесь быть не должен! Ищет меня! Вот в чем суть. Она хочет допытаться от Константина, кто из пионеров может оказаться сосудом для псионика.

Сейчас Фокина ковырнет сознание вожатого совсем глубоко и тот вспомнит сначала ситуацию с Федькой, потом нашу с ним стычку, потом два отряда, испачканных пастой… Да много чего есть вспомнить… Девчонка обработает информацию, проанализирует и придёт к правильному выводу.

Я ошибся насчет ее целей, но точно не ошибся, подозревая в Маше присутствие коллеги. Обычная пионерка не могла бы погрузить Прилизанного в глубокий гипноз. Впрочем, о чем я… Она ни в какой гипноз не могла бы его погрузить. Где Маша могла этому научиться? На уроках по домоводству?

Но почему псионик, засевший в Фокиной, пользуется столь древним способом узнать правду? Почему просто не ковырнет Костику мозг.

И снова ответ был очевиден. Потому что у неизвестного псионика та же самая проблема! Он больше не может использовать способности! А когда мы столкнулись, это я поймал его мысль. Я — его! Не он мои!

Времени на раздумья оставалось мало. А вариантов дальнейшего развития событий не было вообще. Да, похоже, псионик, явившийся сюда за мной, в чем я уже не сомневался, утратил либо все способности, либо бо́льшую их часть. Но если исходить из теории, что эту сволочь отправили искать меня, то нанять псионика мог лишь начальник тюрьмы. Репутация, все дела. Место, из которого невозможно сбежать, утратило свой главный козырь. А это, на секундочку, огромные дотации и денежные вливания.

Соответственно, где гарантии, что Фокина, получив нужную информацию, не свяжется со своим нанимателем? Вообще не представляю, как. Между «здесь» и «там» — разница в херову тучу лет. Но рисковать не собираюсь. В тюрьму не вернусь! Никогда!

Поэтому я сделал то, что должен был сделать при таком раскладе. Медленно наклонился, поднял с земли крепкую палку, а потом с разбегу, в прыжке, долбанул ею девчонку по затылку.

Естественно, я прекрасно знал, куда бить и как. У меня нет цели угробить Фокину. Для начала я должен узнать правду. Да и внезапная гибель пионерки от несчастного случая вообще ни к чему. Лишняя колгота. Но вот отключилась Маша мгновенно. Собственно говоря, этого и добивался. Не дать ей закончить беседу с Костиком, не заметить меня, не узнать обо мне. Все. Программа-минимум выполнена.

Я задумчиво посмотрел сначала на Костика, который продолжал раскачиваться из стороны в сторону, улыбаясь дебильной улыбкой. Потом перевел взгляд на Фокину, лежащую у моих ног.

Теперь дело за малым. Привести вожатого в разум, а потом как-то ему объяснить, какого хрена мы все здесь делаем и почему Фокина валяется в траве.

— Ванечкин…Ванечкин, вставай. Просыпайся. Подъем! Проспишь завтрак. — Голос Мишина звучал глухо, словно мне в уши напихали ваты. — Десять минут осталось, а ты еще даже умываться не ходил. Петя!

Сквозь сон я понимал, Толстяк пытается меня разбудить и даже активно трясет за плечо. Но чисто физически открыть глаза или поднять голову просто не мог. Вообще никак. Веки были тяжёлые, а в теле болела каждая клеточка.

Эта долбанная ночь стоила мне нескольких лет жизни. Честное слово. Не удивлюсь, если у Ванечкина появились седые волосы. И от стресса, и от охренеть насколько тяжелой физической нагрузки.

Однако, без ложной скромности скажу, сегодня я сделал практически невозможное. Невозможное для Пети Ванечкина, естественно. Жаль, что он сам никогда об этом не узнает. Жаль, что вообще никто об этом никогда не узнает. Люблю, когда меня восхваляют и превозносят. Сейчас точно было за что превозносить.

После того, как вырубил Фокину, передо мной встала даже не проблема. Проблемища!

Для начала я точно знал, Константина выводить из состояния гипноза нужно только в спальне. Потому что никак, никаким образом не смогу ему объяснить, с какого перепугу он оттирается в лесу и почему у нас имеется в наличие Фокина в бессознательном виде.

Далее, пункт номер два — под кустами, на территории лагеря осталась Селедка. С ней еще сложнее, чем с Прилизанным. Девчонка в разуме, все прекрасно соображает. Иногда даже лучше, чем, возможно, хотелось бы. Если она одновременно увидит и Машу, и Константина Викторовича при том, что оба они далеко не в лучшей форме, то объяснить что-то Тупикиной, будет еще сложнее, чем вожатому.

Поэтому, я решил действовать поэтапно.

В первую очередь, внимательно осмотрел Фокину. Прикинул, как скоро она придёт в себя. Учитывая, куда и с какой силой бил, все же нескоро.

После Фокиной занялся Константином. Вожатый по-прежнему стоял на месте, раскачиваясь из стороны в сторону. Судя по счастливому, дебильному выражению лица, он пребывал в данный момент где-то очень далеко. А точнее глубоко. Глубоко в себе. За него можно не волноваться. Самостоятельно из такого погружения никто выйти не сможет. Отлично. Не хотелось бы потом перепуганного, внезапно пришедшего в себя Костика по всему лесу искать.

Убедившись, что эти двое в мое отсутствие ничего не натворят, потому как одна — валяется мешком, а второй тихо курлыкает себе под нос и совершенно не подает признаков адекватности, я рванул к Селедке. Теперь надо разобраться с ней.

К счастью, девчонка была на том же месте, где ее оставил.

— Петя! — Тупикина уже ухитрилась подняться на ноги и опиралась о березку, обнимая ее обеими руками. — А я уже заволновалась. Все хорошо?

— Хорошо. — Искренне ответил я, потому что не считал свои слова враньём. Никто же не умер, значит все просто отлично. А могло быть наоборот, очень даже плохо.

Затем подскочил к Селедке, с ходу, ни слова не говоря, подхватил ее на руки, и побежал к корпусу. Ну, ладно…не побежал. Быстро пошёл. Хотя было это совсем непросто. Чертов Ванечкин…если удастся покинуть его тело и поменять сосуд, непременно перед уходом вложу пацану в голову мысль о физических тренировках. Они ему жизненно необходимы. Тупикина, конечно, от моей прыти обалдела. Она что-то пискнула, но сразу замолчала. Думаю, включила голову. Потому что кандылять до корпуса мы могли бы долго. Это вполне понятно. А так я сократил время пути сразу в нескольких раз.

Когда донес подозрительно притихшую девчонку до окна туалета, где осталась приоткрыта створка, думал выплюну лёгкие. И, возможно, еще какие-то внутренние органы. Отдышка была такая, что воздух выходил из меня с хрипом. Про ноющие мышцы вообще молчу.

— Это мужской… — Заартачилась вдруг Селедка, когда усадил ее на подоконник. — Не могу в мужской, а вдруг кто-то зайдет.

Сказать честно, в эту секунду у меня появилось огромное желание закинуть Тупикину в сортир за шиворот. Кто, твою мать, зайдет? Ночь на дворе. Все нормальные люди спят. Один я, как идиот, мечусь по периметру, решая кучу дебильных проблем. А девчонке — туалет не такой.

— Лена… я сейчас немного неспокоен. Поэтому, очень тебя прошу… — Я вытер пот со лба, а затем рявкнул на Тупикину громким шепотом. — Лезь! Тебе всего лишь надо перекинуть ноги, потом осторожно встать, чтоб дать возможность протиснуться мне. После чего, отнесу тебя в спальню, открою входную дверь, притащу Машу…

— Как притащишь? Почему притащишь?! — У Селёдки моментально округлились глаза и рот. Одновременно.

Только в этот момент сообразил, что ляпнул. Тупикина ведь не в курсе, ее подружка в некотором роде не способна сейчас к самостоятельности ни в каком виде.

— Черт…В общем, слушай… Маша…С ней действительно все не так, как должно. Но… Не могу сказать тебе всего. Правда не могу.

— Петя… — Селёдка сидела на окне, свесив ноги и смотрела на меня очень серьёзно. — Просто скажи, с ней все в порядке?

— Да! — Кивнул я, максимально честно вытаращив глаза. Ну, а почему бы и не в порядке. Руки, ноги на месте. Голова тоже. Чисто формально, значит, с Машей все в порядке.

— Слово даешь? — Селёдка решила очень не вовремя проявить настойчивость.

— Клянусь!

— Нет. — Тупикина покачала головой. — Честное пионерское слово дай.

Чуть не взвыл. Время идёт, а я тут перед ней распинаюсь.

Селедка смотрела пристально, внимательно, не отводя взгляд.

— Хорошо. Честное пионерское слово. — Я в этот момент даже угрызений совести не чувствовал. Если ей моя клятва ничего не значит, да и хрен с ним. Хотя, мало кто слышал что-то подобное из моих уст.

Тупикина снова кивнула, на этот раз удовлетворенно, перекинула осторожно ноги и подвинулась. Чтоб мог пролезть я.

Дальше все было гораздо проще. Дотащил девчонку до женской спальни, уложил на кровать. Единственное, мысленно просил вселенную и всех существующих здесь богов, бога или что угодно, чтоб Бегемот не попалась нам на встречу. Однако, со стороны комнаты воспитателя не доносилось ни звука. Видимо, под впечатлением от пережитого, Нина Васильевна благополучно улеглась спать. Или вообще отправилась к своему Родиону, дабы искупить вину. Он, конечно, понятия не имеет, как близок был к скандалу, но Бегемот то в курсе о своей оплошности.

В спальне девочек тоже было относительно тихо, не считая характерного сопения и лёгкого храпа. По крайней мере, дрыхли они без задних ног. Соответственно, все прошло хорошо.

Водрузил Селедку на положенное место, а потом бегом вернулся в лес. Нёсся, как потерпевший. Аж ветер в ушах свистел. К счастью, там все было ровно в том состоянии, как и на момент моего ухода.

Затем тот же путь проделал с Фокиной на руках. Правда, зашел в корпус уже через дверь, которую открыл заранее. Когда сгрузил Машу на кровать, хотелось только одного — сдохнуть. Мышцы не просто ныли, они орали благим матом. Все тело орало благим матом.

Селедка, заметив состояние Фокиной, оторвалась от подушки и уставилась на меня вопросительным взглядом.

— Все хорошо. — Сказал я шёпотом. — Слово дал. Забыла? Завтра Маша будет вести себя так, словно ничего не произошло. Сейчас она… Ну… Спит. Да. Просто спит. Так вышло. Объясню потом. Сама посмотришь, утром как ни в чем не бывало встанет и все.

Кстати, в этом не сомневался, что Маша никому не расскажет о своем ночном путешествии с Прилизанным. И даже наоборот. Если Тупикина начнет ее расспрашивать, в ответ получит какое-то более-менее подходящее объяснение. Просто ситуация с псиоником, который находится в Фокиной, немного прояснилась. Этого гада послали за мной. Сто процентов. Он здесь, дабы разыскать беглеца.

И судя по тому, что увидел в лесу, охотника за головами ждал неприятный сюрприз. Похоже он, как и я, попав в этот мир, лишился способностей.

Следующим и последним этапом был Прилизанный.

Тут вообще все вышло идеально. В состоянии транса Константин сам залез в дыру, сам дотопал до корпуса. Я всего лишь обозначил ему направление движения. Он вошел в спальню и лег в постель, предварительно получив от меня установку — спать. В конце концов, мы тоже не лаптем щи хлебаем. Технику погружения человека в состояние глубокого гипноза знаем более чем хорошо. Этому псионики обучаются чуть ли не с детства. Всегда думал, зачем? А вот теперь понял — затем! Чтоб в случае критической ситуации действовать более-менее знакомым способом.

Только после того, как все были водворены на положенные им места, я без сил рухнул в свою постель. Стянул, конечно, сначала кеды, штаны и футболку, а затем растянулся на кровати, закрыл глаза и моментально вырубился.

Зато теперь не мог никак проснуться. Слышал, как вставали пионеры. Слышал, как они суетились, ходили умываться, заправляли постели. Слышал даже удивленный голос Прилизанного, который, проснувшись, не мог понять, в какой момент он вообще оказался в кровати. Его последнее воспоминание — рыдающая Нина Васильевна.

Невозможно без способностей псионика очистить память человеку. Но поставить блок гипнозом на конкретное событие — можно. Я таким событием выбрал встречу Константина с Фокиной. Поэтому единственное, что сильно волновало вожатого, какого черта он не помнит дороги к корпусу. И какого черта ему пришло в голову ложиться спать в одежде.

Потом я слышал, как Прилизанный сообщил, что обязанности Мишина никто не отменял. Поэтому, после завтрака все отправятся совершенствоваться в беге с препятствиями, после чего Константин лично выберет самых достойных для команды, которая будет играть в пионербол.

Все это я реально слышал. Однако несчастное тело Ванечкина категорически отказывалось подавать признаки бодрости и не желало просыпаться.

— Я тебя сейчас водой оболью. — Раздался рядом голос Антона.

Эта угроза возымела на меня действие. Я медленно приоткрыл один глаз. На соседней кровати сидели Ряскин, Толстяк и улыбающийся Богомол.

— Утро добрым не бывает… — Пробормотал я вслух.

Потом медленно принял сидячее положение. Чуть не заорал. Честное слово. Тело болело всё. Полностью. Даже, мне кажется, уши и кончики волос.

— Ну, что? Как прошло? — С заговорщицкой улыбкой поинтересовался Мишин.

— Что прошло? — Я вообще не сразу понял, о чем речь. Забыл, что пацанам озвучил версию свидания с Фокиной.

— Ваша прогулка с Машей как прошла? — Точно с такой же интонацией, будто мы обсуждаем нечто крайне важное, спросил Ряскин.

— А-а-а-а-а… Маша. Да, прекрасно все. — Я осторожно спустил ноги с кровати.

— То-то она как пыльным мешком пришибленная ходит. — Заржал Толстяк. — Видел ее, когда шел умываться. Потерянная. Точно говорю. А ещё эта Селедка… Ох и дура… Вывихнула ногу во сне. Представляешь? Ее Елена Сергеевна повела в медпункт. Как вообще такое возможно? Во сне вывихнуть ногу. Что ей снилось, интересно? Ты вставай быстрее. На завтрак сейчас уходим. Скажи, спасибо, Константин Викторович с самого утра странный. Спал одетый и обутый. Представляешь? А ещё Нина Васильевна ведёт себя, как ненормальная. Только вожатый вышел из спальни, она его увидела и рванула в другую сторону. Чуть не затоптала пацанов, которые у нее на пути оказались. В общем, все какие-то непонятные… Прокляли, может, их…

— Кто проклял? — Я натянул штаны, висевшие на грядушке кровати, носки, футболку, сунул ноги в кеды.

— Как кто? — Мишин оглянулся, проверяя, не подслушивают ли нас посторонние. — Белая дама, конечно.

— Убейте меня… — Я застонал и провел ладонью по лицу, искренне всей душой желая оказаться где-нибудь подальше отсюда.

Начался новый день в этом адском месте. Только теперь ко всему прочему добавился еще охотник за головами. А вернее, за одной конкретной. За моей.

Завтрак превратился в одно сплошное мучение. Я то и дело щипал изо всех сил себя за ногу, очень больно, между прочим, лишь бы не упасть лицом в тарелку с кашей и не начать пускать манные пузыри. Поскольку состояние было отвратительное: глаза сами собой закрывались, мозг не хотел функционировать нормально, про тело вообще молчу, вероятность такого развития события была очень велика. Зато для Мишина мое амёбное поведение превратилось в настоящий праздник. Он успел смолотить половину порции, пока я пытался не заснуть. В довесок, естественно, к своему завтраку.

— Хватит жрать. — Одернул его Ряскин. — Забыл? У нас скоро бег с препятствиями. Куда ты побежишь при трех килограммах каши внутри себя? До ближайших кустов? Тебя от нагрузки вывернет.

— Точно… — Толстяк погрустнел и отодвинулся от моей тарелки. — Я вообще бегать не готов…Ни с кашей, ни без каши. Как вспомню… Хоть плач.

Вася тяжело вздохнул, с тоской посмотрел на стакан чая и булку с маслом. Подумал немного, а затем переложил свой бутерброд мне на тарелку.

— На, Ванечкин. Ешь. Ты сегодня что-то бледный.

Судя по лицу Мишина, столь радикальное решение стоило ему адских сил. Он бы с меньшим драматизмом отдал мне любую часть собственного тела. А вот еда — это святое.

Правда, буквально через пару минут булка снова исчезла с тарелки. Естественно, Толстяк, не удержавшись, ее оприходовал.

После завтрака мы отправились в корпус. Вася пыхтел всю дорогу, возмущаясь тем фактом, что Прилизанный надумал устроить соревнования после того, как нормальные люди наелись. Мол, никто не занимается спортом на полный желудок. На что Константин Викторович, который выглядел немного пришибленным, ответил, что спортом надо заниматься всегда. Он укрепляет здоровье.

Мне кажется, вожатый половину слов Толстяка не слышал, на самом деле. Просто решил пресечь возмущение, толком не поняв, о чем идёт речь.

Состояние Константина Викторовича было не многим лучше моего. Видимо, ночные события оставили свой отпечаток. Тем более, Костика погрузили достаточно глубоко. Между прочим, для любого человека, особенно неподготовленного, это опасно. Другой вопрос, что неизвестного псионика мало волновали последствия. Ему нужна была информация. И даже если бы Прилизанный не смог прийти в себя, а так бы и остался пускающим слюни дурачком, охотника это вряд ли волновало.

Сказать честно, мучился не только Вася. Мне тоже пришлось попыхтеть, но в другом смысле и по другому поводу. Еще в столовой постоянно ловил на себе внимательный взгляд Фокиной. Она пришла на завтрак одна, без подружки. Селедку, как выяснилось, после похода в медпункт, оставили в корпусе. Оказалось, ногу она и правда подвернула сильно. Ничего грандиозного, типа перелома не обнаружилось, но все равно врач велел девчонке соблюдать постельный режим. Поэтому завтрак для Тупикиной Бегемот заботливо сложила в две тарелки, накрыла их и велела Елене Сергеевне отнести еду в корпус.

Судя по тому, что в столовой Маша не находила себе места, она имела большое желание поговорить со мной. Во время завтрака мы были на виду. Думаю, по этой причине девчонка не подошла. Либо, как вариант, сама не знала, что спросить. Вернее, как.

А вот по дороге обратно, Фокина вознамерилась во что бы то ни стало, осуществить задуманное. Она всячески пыталась оказаться рядом со мной, а я всячески пытался оказаться подальше от нее. В итоге, мы будто два идиота просто скакали между пионерами, которые нестройными рядами топали в сторону корпуса. Стоило Маше нарисоваться где-то неподалёку, например, присесть, чтоб якобы застегнуть ремешок сандали, на самом деле, выжидая моего приближения, я моментально притормаживал шаг и начинал активно обсуждать с Ниной Васильевной будущий выпуск стенгазеты. Когда это произошло в пятый или шестой раз, Бегемот прикрикнула, чтоб я перестал маяться дурью. Потому что не может нормальный человек каждые несколько минут подходить и говорить об одном и том же. Если он, конечно, действительно нормальный.

К счастью, на момент психического припадка воспитателя, Нина Васильевна, кстати, была раздражена больше обычного, мы уже добрались до корпуса. Поэтому я шустренько проскользнул в спальню пацанов и не появлялся оттуда, пока Константин Викторович не позвал всех на улицу. Сквозь приоткрытую дверь видел, как Маша курсирует по коридору, периодически кидая взгляды в мужскую спальню, но войти она все же не решилась.

Естественно, Фокина искала возможности пообщаться. Она скорее всего пребывает в состоянии раздрая. Последнее доступное ей воспоминание — это их междусобойчик с Прилизанным, которого она активно погружала в гипнотическое состояние. И все. А дальше — доброе утро в родном отряде. Псионик, находящийся в Фокиной однозначно испытывает большое желание выяснить, какого черта случилось. По всем параметрам, в качестве источника информации подхожу только я.

Думаю, Маша, проснувшись, первым делом расспросила Селедку. Но той особо рассказать нечего. Кроме факта, что я занёс Фокину в спальню на руках, Тупикина больше ничего не знает. А это вообще ни о чем. Мало ли, какие события предшествовали нашему возвращению. Поэтому так и рвётся псионик получить возможность прижать меня к стенке, дабы узнать подробности. Но я пока такого желания не имею. Значит, перетопчется.

— Внимание! Построились и приготовились. — Константин Викторович окинул наш отряд растерянным взглядом.

Он по-прежнему был немного странненьким. Черт… Как бы у Прилизанного крыша не потекла после таких экспериментов.

Мы пришли на спортивную площадку, которая даже, наверное, претендовала на маленький, скромный, стадион. По крайней мере, выглядела она для спортивной площадки солидно. Беговые дорожки, снаряды для тренировок и сколоченная из досок трибуна с несколькими рядами для зрителей. Неплохо, прямо скажем. Не вообще, в целом, конечно. В целом — убого и скудно. Но я жил там, где очень многое сделано для удобства человека с использованием новейших технологий. По меркам этого места и этого времени, площадка просто отличная. Тем более, мне вообще по хрену, какие тут площадки. Я по-прежнему не оставляю надежды сбежать отсюда.

— Так… — Прилизанный вдруг быстро моргнул несколько раз подряд и как-то резко погрустнел. На нас он вообще уставился так, будто видит впервые. — Что я хотел…

— Так сказали, бег с препятствиями. Команду надо подобрать для соревнований по пионерболу. — Выкрикнул один из подростков.

— Вот дебиииил… — Свистящим шепотом протянул Мишин. — Надо было сказать, ничего Вы не хотели, Константин Викторович…

Толстяк оглянулся назад и показал активному подсказчику кулак.

— А Вася у нас ответственный… — Со злорадством добавил тут же пацан.

— Ах, да… — Костик тряхнул головой, будто это могло помочь собрать мысли в кучу. — Мишин, расставляй препятствия. Начнем, пожалуй…

Ну, мы и начали… Нет, часть пионеров даже неплохо бежала. А перепрыгивали они через барьеры ещё лучше. Пока не дошло дело до нас. Оставались я, Мишин, Богомол и еще парочка человек. Ряскин отделался в первых рядах бегунов, показав хорошие результаты.

Особенно, стало весело, когда пришла очередь Богомола. Он ломанулся вперед, как всегда молча и неожиданно. Просто без какой-либо команды сорвался с места и помчался вперед.

Наш неадекватный товарищ несся, высоко подкидывая колени своих длинных ног. Это напоминало побег жирафа-инвалида от льва. Когда Богомол добрался до финиша, он вообще упал на землю и принялся, тяжело дыша, трясти ногами. Типа, снимал напряжение с мышц. В реальности выглядел при этом, будто престарелый кот, у которого случился эпилептический припадок.

Константин Викторович велел Богомолу отползти в сторону и не мешать остальным. Тот поднялся сначала на колени, потом встал в полный рост. А затем, совсем неожиданно, заорал «Ура!» и рванул в обратную сторону с таким видом, будто собирался кого-нибудь растерзать. Орать при этом не прекращал.

Кажется, Прилизанный слегка испугался. Потому что при виде Богомола, орущего во весь голос и бегущего вообще не туда, глаза вожатого стали как тарелки, и он поспешно отошел от стартовой линии подальше.

Должен признаться, Богомол действительно выглядел страшновато — орал, как будто его режут, ломился через поле, размахивая при этом обеими руками.

— Эм… У меня травма… — Проблеял пацан, который должен был бежать после этого неадеквата. Он демонстративно ухватился за икру, а потом тактично свалил в сторону.

В общем, не считая первых участников соревнования, среди которых, кстати, была и Фокина, дальнейшая часть мероприятия не задалась. Богомол, добежав до старта, развернулся и снова помчался к финишу. Стало понятно, он точно не собирается останавливаться. Видимо, его желание попасть в команду оказалось слишком сильным.

— Надо что-то делать… — Сказал Константин Викторович, а потом велел Васе перетаскивать барьеры на новое место.

Но никто из оставшихся уже никуда бежать не хотел. Поведение Богомола произвело на всех неизгладимое впечатление. Я вообще заподозрил, если честно, что он специально исполняет эту хрень, дабы оказать психологическое давление на соперников. Его целью было сократить количество желающих попасть в команду.

В итоге, единственный, кто не смог отказаться от бега — это ответственный за спортивную жизнь отряда Мишин. Тут Прилизанный упёрся намертво. Видимо, пошел на принцип. Зря. Костику один хрен пришлось дисквалифицировать Толстяка за то, что он огибал препятствия, а некоторые даже отодвигал в сторону. Да и бегом его корявую трусцу назвать было сложно.

— Ванечкин…

Я так увлекся всем происходящим, что потерял бдительность. Пока стоял, открыв рот, Фокина подобралась совсем близко и теперь дышала мне прямо в ухо.

Естественно, в сложившейся ситуации развернуться и убежать я уже не мог. Это выглядело бы как полнейшее идиотство. Да и могло столь странное поведение породить у псионика сомнения. А мне такого не надо. Мне сейчас только охотника на хвосте не хватает для полного счастья. Тем более, кем именно является этот охотник, что может, а что не может, не понятно. Ясно лишь одно, ему необходимо разыскать беглеца.

К тому же Фокина стояла совсем близко. Мне ее никак не обойти, не убрать с дороги.

— Слушаю тебя, Маша… — Пришлось изобразить на лице внимательное участие. Мол, что случилось? Чем могу помочь?

— Я хотела узнать… — Девчонка оглянулась по сторонам, проверяя, нет ли свидетелей у нашего разговора.

Все подростки были заняты и внимания на нас не обращали. Бо́льшая часть столпилась возле Константина Викторовича, который решал наиважнейший вопрос, кому посчастливится войти в состав команды. Впереди всех, само собой, лез Богомол. Костик каждый раз наталкиваясь на него глазами, морщился, словно от зубной боли и отводил взгляд. Но Богомол опять распихивал пионеров плечами и оказывался впереди, старательно намекая на свою кандидатуру.

Только Мишин сидел в стороне, на самом краю зрительского ряда, с унылым видом. У него был такое выражение лица, будто он не бегом занимался, а на своих плечах вынес человек двадцать из горящего дома. То есть вроде бы сделал серьёзное дело, но сил не осталось совсем.

— Слушай… — Фокина схватила меня за локоть, оттесняя еще дальше от остальных. — Вчера…Что случилось вчера? Я отчего-то плохо помню события. Вроде бы разговаривала с Константином Викторовичем. Потом мы пошли в лес…

Маша замялась. Наверное, ожидала с моей стороны каких-то вопросов. Потому что вопросы у любого нормального человека были бы. Например, за каким чертом вы пошли ночью в лес? Точно не самое подходящее время для прогулки.

— Тут, понимаешь, мне показалось… — Девчонка тщательно подбирала слова.

Я решил благородно избавить Фокину от мучительных объяснений.

— Не видел этого. Мы как раз с Тупикиной прятались в кустах. Помнишь? Только слышал, как ваши голоса удалялись в сторону забора. Поэтому и отправился следом. Подумал, вот какие странные дела…И знаешь, что?

— Что? — Фокина подалась вперед, буквально поедая меня взглядом.

— И правда странные дела. Когда выбрался за территорию, увидел тебя. Ты прямо возле забора лежала, на земле, без сознания.

— Да? Ну, надо же… — Фокина «искренне» удивилась. — А Константин Викторович где был?

— Не знаю. Я его рядом не обнаружил. Да и не искал особо. Взял тебя на руки, отнес в корпус. Посмотрел, дышишь, все нормально. Решил, ну, может плохо стало. Кроме того, ночью бегать по лесу в поисках вожатого…не очень радостная перспектива. Он же взрослый. Что с ним могло случиться? Наверное, как ты говоришь, тебе что-то там привиделось…Может Белая Дама. Да?

— Белая Дама? — Фокина удивленно подняла брови. Теперь реально удивленно.

— Ну, да. Местное привидение.

— Привидение? — Девчонка хохотнула, но тут же сделала серьёзное лицо. Псионик прекрасно знает, никаких привидений не существует, однако я только что дал весьма хороший повод объяснить свои брождения по лесу. — Да, конечно. Именно так и было. Белая Дама…ага.

— Ну, вот… — Я с умным видом кивнул. А потом вообще наклонился прямо к Маше и зашептал ей в ухо. — Понимаешь, я мог спасти только одного. Поэтому взял тебя на руки и побежал. Бежал, бежал…В спину мне летела опасность. Я чувствовал ее ледяное дыхание на своем затылке. Но выбор был невелик. Или искать Константина Викторовича, или спасать тебя. Маша…

Я отстранился, посмотрел Фокиной в глаза, одну положил руку ей на плечо, а вторую прижал к своей груди.

— Маша…ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь…

— Как относишься… — Фокина двумя пальчиками убрала мою конечность и осторожно сделала несколько маленьких шагов назад. При этом взгляд у нее стал настороженный. Ясный пень. Псионик может быть не в курсе, что Ванечкин увлечен девчонкой. Не факт, что ему доступны воспоминания сосуда. А тут такие признания.

— Маша…Я тебя люблю… — Выдал ей прямо в лоб, а затем тоже шагнул. Только не от Фокиной, а наоборот к ней.

— Аааа…Ух, ты… — Маша покрутила головой. Она явно искала предлог, чтоб закончить наш разговор, который свернул не в то русло.

— Машенька, любимая, спать не могу, есть не могу. Ничему не рад…прошу тебя…

— Так. Стоп! — Фокина выставила руку вперед. — Погоди ты со своим «не могу». Очень до фига ты чего-то не можешь. Уточни, то есть я ушла с Константином Викторовичем, а когда ты нас догнал, мы уже находились за пределами территории лагеря и его рядом не было. А я лежала без сознания на земле. Так?

— Так, Машенька… Так, моя голубка…

Я схватил Фокину за ту самую руку, которой она пыталась отгородиться и сделал вид, будто хочу припасть к ней губами.

— Значит, Константин… — Протянула девчонка задумчиво…а потом, заметив мои порывы и намерения, вырвала конечность из моей хватки.

— Фу! Гадость какая! Ванечкин, ты это…Ты прости, но… Вот черт… — Маша попятилась от меня. — В общем, не могу ответить тебе взаимностью. Все дела. Сам понимаешь. Дело не в тебе, дело во мне…ну…остальное придумай без моего участия. Ты — молодец, я не очень. Хочешь, наоборот. Я молодец, а ты так себе. Но вот эту херню больше мне не говори. Понял?

Девчонка сорвалась с места и резко поскакала в сторону пионеров. Костик уже благополучно разделил подростков на тех, кто участвует в команде, и тех, кто останется только болельщиком.

Причем, псионика настолько выморозило мое поведение, что он даже о конспирации забыл. Настоящая Фокина никогда с жизни не сказала бы слово «харня». У нее бы язык не повернулся.

Ну, вот и замечательно. Я только что одним ударом убил двух зайцев. Во-первых, Маша теперь постарается избегать общения со мной. Потому как в ней, на самом деле, сидит мужик, которого сопливая пионерская любовь Ванечкина к Фокиной изрядно напрягает. Во-вторых, похоже, псионик после нашего разговора заподозрил, что Прилизанный и есть тот самый, нужный ему объект.

— Петя, меня взяли в команду! — Ряскин вынырнул из толпы подростков и подскочил ко мне.

Следом за Антоном с таким же счастливым лицом топал Богомол.

— Его тоже? — Я удивился, если честно. Каким бы придурком не был Костик, но пустить неадеквата в игру — совсем не иметь ума.

— Ага. — Ряскин кивнул. — Запасным. На случай, если кто-то выбывает. Мало ли. В том году во время соревнований пацан руку повредил и мы выбыли.

— Эй, ребят… — С трибуны слез Мишин и тоже подошел ко мне. — Смотрите, что я нашел.

Вася протянул руку. В его раскрытой ладони лежал кусок оторванной белой ткани. Грязный, явно не свежий.

Мы трое, я, Ряскин и Богомол, уставились на Толстяка, ожидая пояснений.

— Вы что? Не понимаете? Это же явно от са́вана. — Вася переводил взгляд с одного на другого, видимо, считая, будто сделал какое-то удивительное открытие.

— Мишин… — Я похлопал товарища по плечу. — Единственное, что в этой ситуации явного — у тебя уже крыша поехала с этими привидениями. То монахи, то дамы. Ну какой, к черту, саван? Просто кто-то зацепился за гвоздь. И все.

— Ага… А это тогда что? — Толстяк расправил свою находку.

На грязном куске ткани отчетливо было видно рисунок. Точно такая же пентаграмма, которую я изобразил на грядушке кровати ночью, когда мазал девчонок зубной пастой.

— Итак…Какие у нас версии, товарищи детективы? Предлагаю, обсудить загадочное событие, не откладывая в долгий ящик…Потому что… — Последовала многозначительная пауза. — Может произойти непоправимое.

Мишин, который высказал все это с таинственной интонацией, был преисполнен важностью своей роли. Мне кажется, он даже стал выглядеть толще обычного. Раздулся, как жаба, которую накачали воздухом через соломинку.

Конечно же, кусок ткани, найденный Васей на трибуне стадиона, стал главной темой обсуждения. Кто бы сомневался…

Хотя, лично мне поговорить хотелось вообще о другом. Например, на хрена мы, вернувшись после бега, снова куда-то поперлись. Честно говоря, я уже начал искренне верить в то, что мозги у Прилизанного реально поломались, окончательно свернувшись набекрень. Он стал не только более странным, но еще и неуместно активным.

Когда притащились со спортивной площадки обратно в корпус, Константин с улыбкой сообщил всем, что до обеда времени ещё полным-полно, а у нас скоро грядёт «Зарница». Поэтому, раз уж все так активно показали себя на стадионе, можно сразу попрактиковаться и в ориентировании в лесу.

— Как в лесу? Зачем в лесу? — Застонал Мишин. Вася, даже особо не бегая, выглядел крайне измученным. Его лицо было испачкано разводами пота и пыли.

В принципе, я с ним полностью согласен. Только что практически оттуда. Стадион находился у дальнего края территории лагеря. Зачем нам опять лес? И что это за, твою ж мать, «Зарница». Мне вот просто интересно. К чему в летнем лагере готовят пионеров? Это ведь не отряд командос, не войска особого назначения. Почему мы все время что-то делаем? Бежим, строим, учим, поем, рисуем, сочиняем. Разве не предполагается, что дети должны отдохнуть от учебы. Так ведь вроде запланировано. Но если это — отдых, я боюсь представить, как у них выглядит работа.

— А ну отставить нытье! — Константин Викторович сурово посмотрел на Мишина. — В эту смену я намерен вывести наш отряд на самые первые места. Ясно? Мы должны набрать наибольшее количество грамот. Мы должны стать лучшими. Быстрее, выше, сильнее!

— Намерен он… — Тихо пробормотал Вася, тактично отступив за мою спину. — Сам вот пусть и выходит на первые места. Совсем умом тронулся…

— Что ты там говоришь, Мишин? — Прилизанный вытянул шею, пытаясь рассмотреть Толстяка, который в свою очередь старался максимально этого избежать. Хотя, ясное дело, весь Ванечкин в три раза меньше, чем Вася.

— Говорю, вот Вы здорово придумали, Константин Викторович! В конце смены наш отряд получит знамя первенства. — Крикнул Вася из-за моего плеча. И тут же снова добавил себе под нос. — Дожить бы только…до этого конца смены…Не подохнуть бы… Энтузиаст чертов…

— Вот и отлично. Значит, так… — Костик кинул взглядом всех присутствующих. — Девочки остаются в корпусе с Еленой Сергеевной. Мальчики вместе со мной отправляются в лес. Научимся разбивать лагерь, разводить костёр и так далее. Покажу, как найти дорогу обратно. Как определять стороны света без подручных средств.

Пацаны оживлённо загудели. Их предложение вожатого привело в восторг. Всех, кроме, естественно, меня и Мишина. Правда, причины недовольства у нас с ним были разные. Для Толстяка любые физические усилия, кроме еды и сна, это — адский ад. Мое же недовольство вытекало непосредственно из поведения Костика. Он стал каким-то странненьким. Это факт.

Если до минувшей ночи вожатый смотрел только в сторону женщин, а чаще даже одной, конкретной, блистал своей харизмой, занимался самолюбованием и ни к каким супер показателям не стремился, сейчас у него произошёл сдвиг по фазе. Это уже стало заметно. Видимо, где-то в глубоких слоях подсознания Костик всегда хотел быть лучшим, а мы с Фокиной его эти слои знатно разворошили. Казалось бы, да и хрен с ним. Но теперь активность вожатого просто зашкаливает. Нет, может, оно и пройдёт. Может, просто еще свежи следы вмешательства гипнозом. Но даже за несколько часов я уже испытываю сильное желание Прилизанного придушить по-тихому, без свидетелей. Он своей активной деятельностью меня утомляет.

— Константин Викторович… — К вожатому сквозь толпу гомонящих пацанов, которые строили планы насчёт предстоящего похода, будто мы не на час пойдем, а на год, и прям сразу в тайгу или в южноамериканскую сельву, с трудом пробралась Елена Сергеевна.

— Что такое? — Константин повернулся к Леночке, но при этом в его взгляде больше не было даже намека на флирт. Наоборот, легкое раздражение, что она отвлекает его от важных дел.

— Константин…Мне кажется… — Вожатая покосилась на детей, потом подвинулась ещё ближе к Прилизанному. Наверное, не хотела критиковать коллегу открыто. — Мне кажется, Вы перегибаете палку. Дети очевидно после Ваших спортивных утренних экспериментов устали. Зачем Вы сейчас тянете их заниматься ориентированием?

— Послушайте, Елена Сергеевна, — Костик отстранился от блондинки. Причем, сделал это с таким лицом, словно она ему какие-то непристойности предлагает. — Я уже сказал, эту смену мы закончим лучшими. Наш отряд непременно получит знамя лагеря. Непременно! И больше никогда никто не сможет сказать Костику, что Костик неудачник.

Леночка открыла рот, собираясь снова что-то возразить, но на последней фразе Константина, закрыла обратно. Просто звучало и выглядело, конечно, странно, когда вожатый вдруг начал говорить о себе в третьем лице. Странно для Елены Сергеевны. Не для меня. Потому что я, естественно, грел уши неподалёку. Собственно говоря, моя догадка верна. Мы разворошили детские комплексы и обиды Поилизанного. Мандец…теперь вообще покоя не видать. Он задергает нас своими идеями, направленными на то, чтоб отряд вышел на первое место.

— Константин Викторович! — Звонкий голос Фокиной перекрыл болтовню пацанов. — А почему только мальчики? Я тоже хотела бы отправиться с вами в лес. Я тоже хочу научиться разводить костер, определять место ночевки.

— Маша…ты что? Ты никогда все это не любила…. — Селедка, стоявшая рядом с Фокиной, дёрнула ее за руку. — Лес… Жуки, пауки…

Когда мы вернулись со стадиона, Тупикина, хромая, вышла из женской спальни, чтоб узнать у подружки все подробности. Ну, и, видимо, дабы убедиться в моем обещании, данном ночью. Что с Фокиной все в порядке.

— А что? — Маша на Тупикину даже не глянула. Смотрела она только на Костика. — Разве девчонки не могут принять участие? Это ведь несправедливо.

Естественно, псионику лес, костер и лагерь вообще не всрались. Он просто хочет снова оказаться рядом с вожатым подальше от людей. Понаблюдать. Оценить. Проверить догадку, к которой его подтолкнул я. Что Константин Викторович и есть его цель. Кстати, с этой точки зрения, поведение Прилизанного изменилось очень вовремя, мне на руку.

Оно исключительно совпадает с версией, будто именно в Прилизанном что-то не так. Тем более, с ним и правда теперь все не так.

— Маша… — Елена Сергеевна отошла от Костика, кинув на него взгляд полный сомнения. — Мы сейчас тоже займемся важным делом. Раз уж Константин Викторович обозначил цель выйти нашему отряду на первое место…давайте вместе поспособствуем этому. Напомню, среди мероприятий будет конкурс рисунков на асфальте. Вот мы с вами и решим, какой рисунок представит наш отряд.

Судя по лицу Фокиной, на неприличном месте она вида́ла Леночку с ее рисунками. Но сделать девчонка ничего в данной ситуации не могла. Поэтому вместе с Селедкой и остальными пионерками двинулась на улицу. Вожатая предложила обсудить предстоящий конкурс в беседке.

Фокина насупилась, конечно. И не она одна. Селедка тоже не выглядела довольной. А перед выходом вообще обернулась и посмотрела прямо на меня. Взгляд у нее был выразительный. Она этим взглядом словно спрашивала, ну, что? Это и есть твоё «все хорошо»?

Я сделал вид, что намеков Тупикиной не заметил. Тем более, Костик собрал всех пацанов в кучу и мы тоже двинулись на улицу.

Вот как раз по дороге, Мишин и завёл разговор про этот странный кусок ткани. Ладно, признаю, совпадение удивительное. Пентаграмма выглядела точь в точь как та, которую нарисовал я. Только в моем исполнении это было чистой воды баловство. Кому и на кой хрен понадобилось повторять шутку, не знаю.

— Ты думаешь, в этом есть какой-то смысл? — Ряскин повернул голову и вопросительно уставился на Толстяка.

Мы шли в самом хвосте вереницы подростков, которую вел вперед Прилизанный. Богомол, само собой, тоже двигался рядом с нами, с интересом слушая разговор, но как обычно, сам не говорил ни слова.

— Конечно! — Мишин явно чувствовал себя этаким Шерлоком Холмсом, а свою находку расценивал, как загадочную, страшную тайну. — Думаю, мы должны разобраться в случившемся.

— Пока ещё ничего не случилось… — Буркнул я.

— Пока, Ванечкин! Пока! — Толстяк поднял вверх указательный палец. — Ты что, хочешь дождаться беды? Нет. Мы должны сыграть на опережение.

— На опережение кого? — Я даже остановился, уставившись на своих товарищей. Ну, потому что, откуда эти бредовые речи? Среди самого опасного, что здесь имеется, точно нет какого-то драного куска с рисунком.

— А вот не знаю… — Толстяк развёл руками. — С этим нам и предстоит разобраться. Очевидно, что-то произошло. Сначала появился загадочный знак в девчачьей спальне старшего отряда. Потом, на трибуне я нашел этот кусок, вырванный из савана…

— Вася… — Я приблизился к Толстяку. Он, Ряскин и Богомол тоже остановились. — Это ты по непонятной причине решил, будто клок вырвали из савана. Но вообще не факт, что эта версия реальна. Даже, могу дать руку на отсечение, она, твоя версия — совершенно идиотская. Мало ли, какая ерунда там нарисована…

— Не отстаем! Ряскин, Мишин, Ванечкин! — Прилизанный заметил, что мы остановились. Он обернулся, маршируя на месте, как псих, честное слово, и прикрикнул на нас. Богомола не упомянул. Наверное, все по той же причине. С самого начала никто даже его имени не запомнил. Про фамилию вообще молчу.

Нам пришлось закончить обсуждение насущной темы и рвануть вслед за остальными.

Константин Викторович отвел нас в лес. В этот раз все происходило официально. Мы вышли через главные ворота, под удивленным взглядом сторожа, который наблюдал за этим великим исходом. Потом еще полчаса, может, больше, топали куда-то вглубь густо растущих деревьев.

Наконец, вожатый нашел поляну, которая его удовлетворила. Не знаю, чем. По мне, она совершенно не отличалась от всех, попадавшихся ранее.

— Так! — Костик окинул подростков взглядом, пересчитав по головам. Все были на месте, никто не потерялся. — Сейчас я научу вас, как разбивать лагерь.

Далее последовала нудная лекция о том, что палатки должны стоять либо на возвышении, либо на ровной площадке, но никак не в низине. От костра нужно отмерять такое-то количество шагов…Короче, вся вот эта совершенно мне не нужная чушь. Которую я, естественно, слушал вполуха. Сказать честно, меня самого заинтересовала эта чертова пентаграмма. Просто в спальне девчонок я нарисовал ее не совсем правильно. Лучи располагались иначе, чем должны. И вот на ткани я увидел то же самое. Кто бы не намалевал знак, он точно скопировал его с моих художеств.

Поэтому, половину того, что говорил Костик, я не слышал. Подключился к обсуждению только, когда вожатый велел представить, будто мы заблудились на природе, и всего за тридцать минут нам необходимо построить «примитивное спальное место». Половина подростков сорвалась в кусты. Выглядели они при этом, как настоящие дикари. Вылупили глаза и кинулись в рассыпную, чтоб разыскать подручные средства.

Богомол, видимо, вообще не сообразил, в чем суть задания. Услышав словосочетание «спальное место», он бросился на землю и притворился спящим. Прямо где стоял, там и упал. Константин сначала несколько минут в немом изумлении наблюдал очередной фокус этого неадеквата, потом приказал ему немедленно подняться и завязывать с выкрутасами. Богомол несколько раз в знак протеста дёрнул ногой. Наверное, не был согласен с формулировкой вожатого. Но затем все же встал.

Остальные подростки перекрикивались со всех сторон, ковыряясь в ближайших кустах в поисках палок, веток и листвы, которые сгодились бы для того, чтоб из них сообразить место для ночевки. Не знаю пока ещё, что такое «Зарница», не стал спрашивать друзей, чтоб в очередной раз не светить свою неосведомлённость, но если в процессе данного мероприятия мне придётся спать в лесу, оно уже мне не нравится.

Однако, чтоб не выделяться из общей толпы, тоже притащил какие-то ветки, соорудив из них нечто отдаленно напоминающее лежбище животного. Скорее всего раненного. Которое ушло в лес, собираясь сдохнуть в одиночестве. Потому что нормальный человек спать на этом точно не будет. Нормальный человек вообще спать не будет в лесу.

Минут через сорок Константин объявил всеобщую готовность. Сказал, будет проверять, как выполнили его задание. Начал он с тех пацанов, которые реально смогли изобразить что-то весьма похожее на лежанки. Подростки натаскали веток, здоровых, похожих на лапы, уложили их в аккуратные кучки, соответствующие их росту. Сверху все это накрыли травой и листвой.

Прилизанный остался доволен тем результатом, который ему показали.

Правда, сказать по совести, быть довольным ему оставалось недолго. Ровно до того момента, пока он не обратился к Богомолу с просьбой продемонстрировать его спальное место. Вот тоже, поражаюсь с бестолковости Константина. Он с упорством землеройки пытается добиться от этого неадекватного пацана адекватного поведения. Мне даже интересно, кто одержит верх в этом противостоянии. Константин, который отказывается понимать, от Богомола ничего хорошего можно не ждать. Или Богомол, который с каждым разом исполняет все более интересные номера. И вот сейчас такая же ситуация. С первого раза ведь понятно, не сложилось у пацана ни с ориентированием, ни с заданием, ни с этим миром в целом.

Богомол, что уже было ожидаемо, услышав заветное «спальное место», снова упал на землю и притворился спящим. Константин Викторович застыл рядом, пялясь на подростка растерянным взглядом. Пауза затянулась. Видимо, вожатый обдумывал происходящее. Тем временем Богомол начал громко храпеть. Тогда Прилизанный велел ему встать, но Богомол покачал головой, не открывая глаз, и продолжил притворяться спящим, правда теперь еще и посвистывая каждый раз на выдохе.

Константин очень долго таращился на него, затем глубоко вздохнул и спросил нас, кто-нибудь вообще понимает, что происходит. Ясное дело, никто ни черта не понимал, кроме того, что у Богомола откровенные проблемы с башкой. Мне даже интересно, кто его вообще пустил в общество нормальных людей. Нет, конечно он на прохожих не кидается… Пока что… Однако, пацану явно тут не место.

— Хорошо… — Высказался Прилизанный в итоге.

Я вообще не понимаю, что хорошего он увидел во всем этом. Вожатый отвернулся от Богомола и принялся рассказывать, как правильно разжигать костер. Переход был крайне неожиданный, но он вдруг оказался весьма уместным.

Эта тема так заинтересовала Богомола, что он то и дело открывал один глаз и подсматривал за всем происходящим.

В конце своей очередной лекции, Константин Викторович лично развел костер, предварительно уточнив, что нам самостоятельно делать это не надо, но на крайний случай мы должны понимать, как все выглядит.

Подростки застыли вокруг костра, как завороженные. Даже Богомол прекратил притворяться придурком, который храпит, лежа на земле, присоединился к нам.

Мы стояли и смотрели на огонь. Молча. В этот момент я испытывал очень странные ощущения. В голове вдруг возникла мысль… Если все получится, если смогу вернуть свои способности и сбежать из странного, сумасшедшего времени, мне будет чертовски всего этого не хватать.

Все это, конечно весело и здорово. Бегаем, прыгаем, херней какой-то занимаемся. Что ни ночь, то сплошной цирк. Но до сих пор совершенно не понятно, что делать дальше. Вернее, цель то ясна. Мне кровь из носа надо выбраться из этой ловушки. Не понятно, каким образом. Вот так думал я, наблюдая за своими товарищами, прыгающими по полю для игры в пионербол.

После марш-броска, который нам устроил Костик, мы сходили на обед и благополучно пережили дневной сон. Говорю «благополучно пережили», потому как, ничего не произошло за это время. Даже немного удивительно. Думаю, причина скорее всего в том, что мужская часть отряда выглядела как измочаленные суровыми обстоятельствами жизни неудачники. Чувствовали себя того хуже.

Когда мы грустной цепочкой «втянулись» на территорию лагеря, сторож, который до этого, по пути в лес, провожал нас удивленным взглядом, теперь смотрел с сочувствием.

Если девчонки были бодры и веселы, их Елена Сергеевна никуда не гоняла, они просто сидели в беседке, подбирая рисунки для предстоящего конкурса, то пацаны в столовую притащились, как отряд бойцов после тяжелой битвы. Даже Ряскин, который обычно из нас самый активный, периодически пытался куда-нибудь прислониться, а лучше сесть. Еще лучше — лечь. Прилизанный своей бьющей через край инициативой ушатал всех в конец. Потому что обратно из леса мы не шли. Мы бежали. Константин заявил, мол, для завершения этого поучительного мероприятия необходимо показать свою выносливость.

Не знаю…я например, поучительное увидел в последних двух часах только одно. Пионерский лагерь — это единственное место на земле, где не хотелось бы ни при каких условиях оказаться снова. В голову опять закралось подозрение, что ждет этих ребят во взрослом будущем, если у них детство — какая-то гонка на выживание.

В любом случае, после того, как всем велели отправляться на «тихий час», пацаны с облегчением и скоростью рванули в спальню. Через минуту на этаже корпуса были слышны лишь девчачьи голоса.

Мужская часть отряда, включая Константина, уже лежала в кроватях, сопела и ничто на свете не смогло бы заставить нас встать.

Перед ужином Прилизанный с довольным выражением лица сообщил, время терять нельзя, поэтому прямо сейчас мы отправимся на площадку и посмотрим, кто на что способен. Не попавшие в команду пацаны счастливо выдохнули, по наивности полагая, что это распоряжение их не касается. Однако счастье было недолгим.

— Идём всеми. Даже те, кто не играет. Вы должны поддерживать товарищей. Ничто так не способствует победе, как крепкое дружеское плечо.

— Тварь… — Тихо простонал Мишин. И я уверен, это определение относилось к одному конкретному человеку.

В любом случае, через пятнадцать минут, мы уже сидели на краю поля, прямо на траве, наблюдая с грустными лицами, как двенадцать «счастливчиков» под крики Прилизанного, бегают и прыгают возле сетки. Вообще, как выяснилось, в команде их должно быть шестеро, плюс трое, которых вожатый обозначил запасными. Но тренироваться, соревнуясь с воздухом, невозможно. Поэтому часть «болельщиков» изображала условного соперника.

— Привет Ванечкин…

Я поднял голову, оторвавшись от созерцания своих ног. На самом деле в этот момент не думал вообще ни о чем. Имелось ощущение сильной усталости. Уверен, настоящий Петя за всю свою жизнь не совершал столько лишних телодвижений, сколько за один сегодняшний день. И за прошедшую ночь. Мышцы по-прежнему ныли. Хотелось лечь в горячую ванную, расслабиться и еще поспать. Нормально поспать. С момента приезда в этот чертов лагерь я спал постоянно урывками, по два-три часа.

Рядом стояла Фокина. Эта сволочь теперь от меня, походу, не отстанет, несмотря на то, что на данный момент псионик уверен, нужный ему объект — Прилизанный. Видимо, меня Фокина выбрала в качестве некоего источника информации и, возможно, помощника. Охренительная честь… А я так старался избавить себя от ее общества… Хотел добиваться своих целей, оставаясь в стороне.

— Привет, Маша… — Подвинулся в сторону, чтоб девчонка могла сесть.

Очевидно же, она пришла не просто так. Хочет о чём — то поговорить. Жаль…я рассчитывал, что наша последняя беседа поумерит ее пыл в отношении Ванечкина. Однако, видимо, желание быстрее выполнить задание, оказалось сильнее нежелания иметь точки соприкосновения со мной.

Пацаны, выполняющие функцию болельщиков, сидели чуть в стороне, тихо переговариваясь между собой. В центре их компании устроили Мишин, который вдохновенно рассказывал очередную историю про Белую Даму. Понятия не имею, где он эти истории берет. Придумывает, наверное, на ходу. Если верить Васиным рассказам, бедная баба с утра до ночи и с ночи до утра только и делает, что ищет способы навредить пионерам.

Заметив Фокину, пацаны замолчали. Уставились в нашу сторону восхищёнными взглядами. Естественно, восхищал их точно не я. Как ни крути, но Маша, настоящая Маша, конечно, весьма привлекательная девочка. Естественно, по ней вздыхает бо́льшая часть мальчишек. Поэтому на Фокину они смотрели с восхищением, на меня — с раздражением, грозящим перейти в ненависть. Практически у каждого во взгляде было непонимание, почему Ванечкин.

— Нет… — Маша посмотрела на подростков, которые, в свою очередь не скрывая восторга пялились на нее. — Давай прогуляемся. А то тут что-то слишком людно… Хочу поболтать кое о чем.

— Опять?! Да задолбался уже гулять! — Честно говоря, не будь я настолько раздражён и утомлён, отреагировал бы иначе.

Маша имеет свои цели, а мне нужно так-то поиметь свои. Причем наши с ней стремления полностью противоположны. Псионик хочет вычислить беглеца и, наверное, вернуть его обратно. Беглец, то есть я, хочу такого поворота событий не допустить. Сейчас мне эта девчонка нужна. Только с ее помощью, скорее всего отнюдь не добровольной, получится сбежать из этого времени и этого сосуда. Мне необходимо всего лишь выяснить, что за псионик сидит в девчонке, осталось ли у него хоть что-то от способностей и как он сюда попал.

— Черт…ладно…извини. День тяжёлый. — Я встал с земли, отряхнул штаны. — Идем… Вон… Не знаю…по дорожкам походим.

— Что? Вас сегодня загоняли? — Маша многозначительно покосилась на Прилизанного. Константин Викторович, словно умалишённый, а я все больше склоняюсь к версии, что мы ему там что-то сломали, в башке его неумной, бегал вдоль поля, выкрикивая команды пацанам, которые прыгали с мячиком. Из девчонок, кстати, вожатый никого так и не взял. Не могу сказать, что они по этому поводу сильно переживали. Мне кажется, до всех, наконец, дошло, у Прилизанного потекла крыша.

— Ага. Загоняли… — Я махнул рукой Мишину, намекая, что скоро вернусь, а потом направился в сторону ближайшей аллеи. Шел, не оборачиваясь. Знал наверняка, Маша топает следом.

— Слушай, а вожатый ведь раньше таким не был… — Фокина догнала меня и теперь пыталась подстроиться под мой шаг, чтоб идти вровень.

— Не был. Раньше он просто вел себя как придурок, а теперь — как психованный придурок.

— Ясно… — Фокина покрутила головой, выискивая место, куда бы нам приткнуться. Видимо, идея бродить по дорожкам лагеря ее не вдохновляла. — О! Смотри, вон, лавочка у деревьев. Идем. Там нас точно никто не побеспокоит.

Я с сомнением посмотрел на девчонку. Интересно, а что она такого собирается делать, что свидетели ей для этого не нужны…Хотя…все-таки белый день. Да и меня псионик вроде ни в чем не подозревает.

— Хорошо… — Свернул с дорожки к деревьям, промаршировал к лавочке и плюхнулся на нее, даже не скрывая своего недовольства.

Маша подошла, пристроилась рядом, развернувшись ко мне лицом.

— Ну… давай. Что за разговор?

— Скажи… — Фокина, нахмурившись теребила край летних шорт. — Ты же отличник в школе?

— Да и ты не двоечница… — я немного напрягся. Говорить о реальной жизни моего сосуда не хотелось вообще. Потому что я об этой жизни почти ни черта не знаю.

— Да…просто… тут подумала…хотелось бы поговорить с кем-то, кто хорошо разбирается в истории…Почему ты смеешься? — Фокина удивлённо наблюдала, как я без видимой для нее причины похохвтываю себе под нос.

Просто… Реально смешно. Я бы тоже хотел поговорить с человеком, хорошо разбирающимся в истории. Потому что не знаю ни хрена об этом периоде времени. А учитывая все обстоятельства, надо бы разобраться. Но пионер, отличник и просто молодец Петя Ванечкин не может никому задавать такие вопросы. Единственная возможность — это библиотека с настоящими книгами. У них здесь даже интернет в свободном доступе отсутствует. Да и не в свободном тоже. Но в библиотеку смогу попасть, только вернувшись из лагеря в город. Там тебе и книги, и газеты, и любые другие материалы. Однако, учитывая, как проходит мой «отдых», есть весьма ощутимое подозрение, до момента окончания смены я просто не доживу.

— Ой… а кто у нас тут сидит…

Я в этот момент был готов встать с лавочки и крепким, трёхэтажным матом послать всех, кто находится рядом. Не только Машу Фокину, но и Федьку-спортсмена. Потому как фраза, сказанная противным гнусавым голосом, принадлежала именно ему.

Рядом со скамейкой, на которой мы сидели, нарисовалась компания пацанов из старшего отряда, во главе с Лапиным. Конечно. Как же иначе. Именно сейчас мне не хватает только разборок с этими придурками. А выражения лиц у них такие, что сразу понятно, разборок точно нам не избежать.

— Ты посмотри, Федюнь, у них тут прямо настоящее свидание. — Серега Репин, тот самый, которому в первый день я чуть не разодрал нос, с ухмылочкой подошел совсем близко. Остановился напротив меня, почти касаясь носками своей обуви моих ног.

Помимо Лапина и этого идиота с короткой памятью, забывшего, как он завывал возле автобуса, в наличие имелись еще трое парней. Один из их — Володя Уютов, любитель кусать чужие задницы. Имен еще двоих я не знаю.

— Ну, привет, Ванечкин… — Серега сунул руки в карманы и теперь стоял, перекатываясь с пятки на носок. При этом, учитывая, что между моими кедами и его кросовками расстояние было в несколько миллиметров, возникало ощущение, этот мудак сейчас целенаправленно просто всем весом наступит мне на ноги.

— Слушай… Вы же куда-то шли? — Я с лавочки вставать не торопился. Наблюдал с интересом за манипуляциями Репина. А это явно были манипуляции. Типа, психологическое давление. Очень смешно…Знал бы безмозглый сопляк, что мне приходилось видеть в прошлой жизни и с чем в прошлой жизни приходилось сталкиваться. Бежал бы сейчас от этой лавочки, не оглядываясь.

— И что? — Серега как раз перекатился на пятку, но услышав мой вопрос, замер, с задранными вверх носками. Удивительно тупой человек.

— Ничего. Думаю, разумно продолжить идти. Пока есть, чем это делать…

Почти минуту стояла гробовая тишина. Пацаны соображали. Туго до них доходит. Потом подал голос Уютов.

— Серег… Мне кажется, он послал нас… — Володя так удивился этому факту, что его лицо вытянулось и стало каким-то обиженным.

— Вот придурки… — Фокина вдохнула, покачав головой, — Кажется ему… Тебе не кажется, осел. Вас послали.

Надо было видеть рожи этих дебилов. Сказать, что они охренели, это ничего не сказать. Они, наверное, даже представить не могли, что Маша, негласно коронованная принцесса лагеря и нескольких школ, вообще способна так выражаться и себя вести. Это же — Фокина. Отличница, пионерка, небесная фея. Впрочем, тут с пацанами не поспоришь. Фокина на подобные выкрутасы и не способна. А вот псионик, для которого эти пять молокососов выглядели смешно, вполне.

Маша больше не смотрела на меня. Она развернулась лицом к компании Лапина, закинула ногу на ногу, причём закинула именно по-пацански, оттопырив колено, и с интересом наблюдала за тем, как пятеро подростков из старшего отряда стоят напротив, широко открыв рты. Хорошо, хоть, на ней были шорты, а не платье. А то, мне кажется, парни вообще бы заработали себе преждевременный инсульт. Поза у девчонки вышла слишком агрессивно-откровннная.

— Маша… — Выдохнул, наконец, Лапин, вожак и предводитель своей шакальей стаи. — Какая же ты… Необыкновенная…

Я чуть не заржал в голос. Просто, так понимаю, у Федьки случился шок. Девчонки в этом времени ведут себя определенным образом. Даже Селедка, моя боевая подруга, при всех особенностях ее характера, многое себе не может позволить. Это, вроде как, неприлично. Например, когда я тащил Тупикину на руках, чувствовал стук ее сердца. Настолько сильно она разволновалась. Потому что все взаимоотношения между полами у них здесь имеют романтично-товарищеский характер. И вдруг столь нестандартное поведение. Да ещё от кого? От Фокиной, имеющей определенную репутацию среди пацанов. Ну, про поголовную влюбленность вообще молчу.

— Ты придурок? — Фокина перевела взгляд на Федьку. — Походу, да… Ну, ладно, если вы не поняли слов моего друга Пети Ванечкина, повторю я. Идите на хрен отсюда, куда шли. У нас тут взрослый серьёзный разговор.

Лапин, услышав мое имя из уст дамы своего сердца, среагировал моментально. Видимо, решил, я — его соперник в борьбе за сердце первой красавицы лагеря. Сначала во взгляде Лапина появилось уже знакомое недоумение. Он словно спрашивал сам себя: Почему Ванечкин? Потом на смену недоумению пришла злость. Причем злость тупая. Наподобие того, как реагирует взбесившийся, бык. Я, честно говоря, даже в какой-то момент с интересом уставился на нос Лапина. Повалит ли у него пар из ноздрей.

— Слышь, ты… — Федька сделал шаг в мою сторону, оттесняя плечом своего товарища, — А пойдём-ка поговорим.

— Да чтоб тебя… — Я на долю секунды прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.

Просто внутри моего сознания начала формироваться дикая злость. Они все меня неимоверное бесили. И Лапин с его тупой ревностью, и Серега, гыгыкающий рядом, с его желанием угодить дружку, и Фокина, а вернее псионик внутри нее, с его упорными попытками вычислить беглеца, и Прилизанный, которого сейчас вообще не было рядом. Просто бесили! Все! Все одновременно. И еще я точно знал, сейчас надо взять эмоции под контроль.

Да, способности псионика меня покинули. И это для стоящих рядом пацанов великое счастье. Иначе уже минуту назад их мозги кровавыми ошмётками висели бы на ближайших деревьях. Потому что когда я испытываю вот такое сильное бешенство, перестаю себя контролировать. Вообще.

Столь мощные приступы агрессии — побочный эффект нашей силы. Поэтому нас с детства учат держать эмоции в узде. Как говорил мне учитель, псионика даёт ее носителю ощущение безграничной власти. То есть, мы чувствуем и ощущаем себя особенными, всемогущими. Потому что по сути так и есть. Псионик может побеждать почти целые армии. Псионик может сделать с любым человеком все, что захочет. Псионик — это удивительно опасная херня. Именно по этой причине все псионики, едва проявятся их способности, обязательно забираются из семьи и отправляются в спецшколу. Уже во время обучения я узнал, что решение это было принято когда-то давно неспроста.

Первые детишки, почувствовавшие в себе силу, в момент злости или ссоры с родителями просто разрывали им головы. Разбивали, как спелый арбуз, одним ментальным ударом. По итогу — вместо хорошего солдата, способного принести пользу Родине, эта Родина получала полного психа с глубокой детской травмой. Их потом просто как бешеных зверят загоняли в угол и уничтожали. Опасно. Нельзя такое оставлять на свободе. Даже при том, что вина этих детей очень условная. Никто из них не хотел смерти матери или отцу. Тем более, такой смерти. Но псионика в детские годы бесконтрольна. Она похожа на природное явление, которое остановить мы не в силах. Родители поругали, накричали, одаренный сыночек психанул. Все. Вот тебе драма и неуправляемый маньяк в перспективе.

Поэтому было принято решение псиоников отдавать в руки профессиональных учителей сразу же. И первое, что нас заставляли делать — медитация. Возможность погрузиться в себя и взять под контроль любую негативную эмоцию. Учитывая, что на момент, когда родился я, количество одарённых детей сократилось до цифрв «один», и вместе со мной некому было учиться, я своего воспитателя удолбал припадками бешенства. Наверное, медитировать вместе с единомышленниками проще и легче. Меня же это просто безумно раздражало.

И вот в данную минуту я чувствовал, как внутри моего сознания растет, раскручиваясь, знакомое эмоциональное торнадо. Да, сейчас у меня нет способностей псионика, но есть руки, ноги и зубы. А еще, несмотря на чужое тело, с которым мы не до конца поладили, я знаю все слабые места человеческого организма. И прежде, чем меня оттащат от кого-то из стоящих рядом пацанов, я успею нанести ему вред. Возможно, несовместимый с жизнью. Кстати, скорее всего, не одному. Этому меня тоже учили в школе. И кстати, гораздо лучше, чем моих коллег. Я был единственным учеником. На меня тратилось все время воспитания. Соответственно, уровень его оказался в разы выше, чем у остальных. Из меня готовили наемника. Солдата. Того, кто способен выполнить любое задание. Даже невыполнимое. Возможно именно поэтому в определенный момент я решил, идите на хрен. Не для вас эта розочка цвела. И ушел в свободное плавание, став тем изгоем, который нарушил присягу. Злодеем моя страна объявила меня гораздо раньше, чем я реально им стал.

В общем, в любом случае, мне жизненно необходимо взять себя в руки. Установить контроль над своим сознанием.

— А-хре-неть… — Маша наплевала на придурков, которые переминались рядом с ноги на ногу, не понимая причины задержки. Они все так же были настроены организовать небольшой мордобой. Фокина уставилась на меня с обалдевшим выражением лица.

При том, что для остальных я выглядел как внезапно отупевший псих, уставившийся в одну точку стеклянными глазами, и пытающийся дышать равномерно, глубоко, с погружением в себя, для Фокиной все было очевидно. Причина простая — она знает, как проявляется псионический амок. Поэтому, наверное, именно сейчас я бездарно спалился.

Фокина с недоверием смотрела прямо на мое лицо, взглядом изучая каждую его деталь. Искала подтверждение своим мыслям. И они, эти подтверждения, походу, нашлись.

С момента моего попадания в тело Ванечкина, ни один внешний признак не выдавал во мне псионика. И в первую очередь — глаза. Те самые плавающие пятнышки, которые перемещаются вокруг зрачка, отсутствовали. Их не было. Видимо, из-за того, что самой псионики не было. Но сейчас…

— Да ладно! — Маша резко подалась вперёд, ухватила меня за шею и с силой потянула к себе, пристально уставившись в глаза. Мои, естественно, глаза. — Это — ты!

— Тааааак… — Элеонора обвела нас всех суровым, испепеляющим взглядом, по очереди задержавшись на каждом. Просто дежавю какое-то…

Снова кабинет директора лагеря, снова Гоблин, сидящий с каменным лицом и тростью в руке за столом, снова его зам., которая выполняет функцию злого полицейского. И мы, скромно стоящие в рядок, с опущенными головами. Лапин, Серега, Уютов, еще двое неизвестных, имена которых так и остались за кадром. Мишин, Ряскин, Фокина, Селедка, Богомол и я.

Пожалуй, из новых элементов картины добавилась только Маша. Ее еще здесь не бывало. Теперь и она есть. Кстати, на этот факт обратила внимание Элеонора.

— Маша…Маша… Ну, как же так? — Заместитель директора, сокрушаясь, покачала головой. — Уж от тебя я точно не ожидала… Тупикина вон уже рецедивисткой становится… И тебя потеряли… Девочки… Это позор. Просто позор!

Фокина громко «хрюкнула» носом, из которого сочилась сукровица, совсем не как девочка, кстати, «хрюкнула», затем вытерла его испачканым грязью и кровью куском от футболки. Этот кусок оторвался в момент…

Впрочем, тут, конечно, надо по порядку. Потому что я, например, сам охренел от того, как быстро наша стычка с Лапиным, наше личное, можно сказать, противостояние, превратилось в коллективную драку. Хотя, даже дракой это назвать сложно. Этому вообще сложно дать определение. Тому, что послужило причиной нашего появления в директорском кабинете. Единственное, могу сказать в свое оправдание — я ни при чем. Я такого не планировал. Оно само…

Вообще, когда Фокина схватила меня за шею, основательно так схватила, крепко, я никак не предполагал, к чему приведет этот безобидный для сторонних свидетелей поступок. Безобидный чисто с точки зрения какого-то подтекста. Маша хотела лишь рассмотреть получше глаза. Искала подтверждения своей внезапной догадке. Видимо, мысль о том, что она ошиблась, выбрав своей целью Константина, была для нее ударом. В принципе, логично. Мы близко к сердцу принимаем любой факт, говорящий о нашем непрофессионализме.

Скорее всего, на этом все бы и закончилось. Для сторонних участников, имею в виду. Для нас с псилником все только началось. Открытое противостояние без масок. Потому что для меня ее слова, которые она буквально выкрикнула в моё же лицо, послужили холодным, остужающим злость ду́шем. Словно ледяной водой окатило. Я сквозь красную пелену бешенства понял, меня спалили. И открутиться в данном случае будет очень тяжело. Тут Прилизанным с его неадекватным поведением не отмажешься. Поэтому, мое сознание начало приходить в порядок, попутно соображая, как быть дальше.

И возможно, мы бы просто избежали назревающего конфликта с Лапиным, смывшись с той лавочки. Потому что теперь нам с Машей точно было о чем поговорить. То, что она сразу, в первые же секунды не предприняла каких-то решительных шагов в мою сторону, свидетельствовало о возможности спокойного диалога. Видимо, я был прав. Псионик здесь лишился способностей. И мы с ним на равных.

Но…

— Федь, гляди… — Серега возмущенно взмахнул руками, как праведница, до глубины души оскорбленная аморальным поведением развратных личностей, — Они, похоже, сейчас целоваться будут.

От столь тупого предположения обалдели уже и я, и Маша. Мы одновременно повернули головы к этому придурку, уставившись на него с удивлением. Совсем дебил, что ли? Где это он видел, чтоб девчонки в порыве романтических чувств хватали предмет интереса за шею, как борец врага на ринге.

Однако, очевидно, Лапину Маша нравилась слишком сильно. Поэтому, будучи и без того не особо умным, он заревел, еще больше напоминая взбесившегося быка, подскочил ко мне и, схватив за рубашку, подтянул вверх. Я по-прежнему сидел на лавочке.

Все. Мои усилия по аутотренингу и духовному равновесию пошли сразу на хрен.

Не люблю я, когда со мной вот так обращаются. Поэтому я сделал единственное, что мог сделать в той ситуации.

Встал крепко на пятки, насколько это возможно, как ни крути, но Лапин выше Ванечкина, почувствовал устойчивое равновесие, а потом со всей дури, молча, без криков, оров и лишних обещаний, зарядил Лапину в лицо своей башкой. Позиция была удобная, надо признать.

До этого момента все подростки, стоящие рядом, вели себя так, словно их поставили на паузу. Застыли, давая возможность своему главарю разобраться с каким-то лоховатым Ванечкиным. А тут вдруг столь неожиданный поворот.

В ту секунду, когда моя башка прилетела Федьке куда-то в район переносицы, пауза закончилась. События наоборот понеслись с бешеной скоростью.

— Ах ты ж тварь! — Заревел Серега, испытывая невыносимую обиду за товарища, который стоял теперь согнувшись, выл и пытался вправить нос. Ну, я так думаю, что скорее всего пытался вправить. Он же вроде спортсмен. А спортсмены не ведут себя как обиженные девочки.

Репин наклонил голову и бросился прямо на меня. На хрена он взял такой разгон, не понимаю. Между пацаном и мной было не больше пары метров. Это первое. А второе, зачем кидаться в драку из такого нелепого положения, с наклоненной головой. Ты куда бить будешь, придурок? В живот? Так меня уже хрен есть там, где я только что стоял. Естественно, не дожидаясь, пока этот ненормальный до меня доберется, я отскочил в сторону.

Маша, недолго думая, сделала то же самое. Потому что между Репиным и лавочкой, на которой она сидела, преградой был только я. Девчонка с удивительной грацией, прямо из положения «сидя», прыгнула вперед, оказавшись на расстоянии метра от скамейки. Как дикая кошка, честное слово. Я даже забыл про то, что рядом, вообще-то, находятся пятеро подростков, которые и старше, и сильнее Ванечкина. Упускать из вида нельзя никого. Чисто массой задавят.

Я вылупился на Фокину, которая завершила свой фееричный прыжок красивым приземлением, присев на одну ногу, и оперевшись пальцами руки о землю. Вторая нога не менее красиво ушла в сторону, помогая девчонке удерживать балласт. Просто чистый балет боевого искусства.

Во-первых, меня в этот момент задушила натуральная жаба. Огромная, зеленая жаба зависти. Что за несправедливость? Псионик находится в теле Фокиной не больше, чем я в теле Ванечкина, но при этом уже так совершенно управляет сосудом.

А во-вторых, манера, с которой девчонка двигалась, была сильно…женской, что ли. Потому что, если бы я, к примеру, так же идеально сросся с Петей, ну точно не стал бы изображать из себя кошку. Движения тела в любом случае дублируют приказы сознания. Мужик будет вести себя, как мужик. А тут…хрень какая-то. Псионик-баба — это из области невозможного. Женщины от природы не способны обладать способностями. Меня так учили. Всех нас так учили. Женщины слишком эмоциональны. Их мозг работает иначе. Они практически не способны к концентрации.

Ну, а потом стало немного не до оценки поведения Фокиной.

Серега, что вполне закономерно, после того, как я ушел с траектории его движения, с ревом пронесся вперед, налетел на скамейку и кувыркнулся через нее с треском прямо в ближайшие кусты. Уютов, понимая, что даже при численном перевесе инициатива явно не на их стороне, крикнул остальным пацанам, мол, чего стоите, придурки? Бейте его!

«Его» — это меня. И в данном случае наши намерения несколько разнились. Я, например, совершенно не собирался ждать, пока остальные сообразят что к чему и ситуация с инициативой изменится. В то же время, их трое, даже не считая Лапина, который вроде немного оклемался и вот-вот мог присоединиться к процессу битья меня. Да ещё Репин, ругаясь по чем зря, уже начал выбираться из кустов.

— Черт…похоже, придётся действовать сообща… — Констатировала очевидный факт Фокина, бросив в мою сторону раздраженный взгляд, а потом выпрямилась, планируя, видимо, присоединиться к неизбежному мордобою. Меня ее поведение в данном случае не сильно удивило. Опять же, это — специфика мышления псиоников. Особенно тех, кто работает охотниками за головами. У Маши ко мне в данный момент собственническое отношение. Я — ее цель, ее объект. Бить меня может только она. Бить, убивать, мучить, пытать. Все это касается только охотника. Но если кто-то посторонний попытается нанести вред объекту, то псионик, не сомневаясь ни минуты, разорвет глупца на части. Потому что этот глупец посягнул на объект охоты.

Собственно говоря, через минуту ситуация несколько поменялась. Мы с Машей стояли рядом, плечо к плечу, в буквальном смысле этого слова. напротив — компания Лапина. В полном составе. И Серега из кустов, наконец, вылез. Подошел к товарищам, прихрамывая. Видимо, во время полета через лавочку или во время приземления, повредил себе что-то. И Федька уже с носом разобрался. Парни явно хотели крови. И кровь эта, тоже не менее явно, была моя.

— Пацаны…я не понял, — Пробасил один из тех, кого я не знал— А нам это…девчонку тоже? Ну, просто чет как-то с девчонкой драться… Западло.

— Маша… Отойди от этого урода. — Ласково попросил Фокину Лапин. — Мы сейчас быстро ему мозги на место вправим и все…

— Ага… — Заржал Уютов. Он в отличие от Федьки и Серёги пока еще никуда не летал, никакие части тела не калечил, а потому выглядел значительно бодрее. — И мозги вправим, и ноги повыдергиваем.

— Себе выдерни, придурок… — Фокина усмехнулась. — Хотя, ты настолько тупой, что даже не заметишь, если тебе вместо ног руки присобачат.

— Эй! — Уютов посмотрел на Федьку, возмущенным взглядом намекая, что тот мог бы найти другой объект для своей любви. А не эту наглую стервозную девку. Видимо, Уютов относился к тому малому количеству пацанов, которые поклонниками Фокиной не являлись. — Федя, ты скажи этой дуре, пусть уходит, а то не посмотрю, что девчонка.

Ответить никто не успел. В этот момент из-за деревьев появился еще один неучтенный фактор, которых и без того многовато. В лице фактора выступал Мишин. Причем, появление его было странным. Даже, я бы сказал, удивительным.

Вася бежал в нашу сторону, согнувшись пополам, будто собирался своей башкой протаранить какую-то стену.

— Это что? Новый вид борьбы? Почему они все так делают? — С любопытством спросила Маша меня. Будто я мандец какой специалист в детской психологии пионеров или в деталях их жизни.

Так как мы с Фокиной изначально стояли к Васе спиной, а компания Лапина лицом, они охренели первыми. Потом уже я и девчонка обернулись, тоже, скажем так, немного удивившись.

— Не трожь Петю! — Орал Толстяк, при этом набирая скорость, которая ему вообще не свойственна. Ему и бежать то не свойственно. Но он бежал. Нёсся так, что за его спиной натурально стояла пыль столбом. Мне лично в данный момент Мишин напоминал взбесившегося носорога.

Появление Васи произошло слишком быстро для адекватной оценки происходящего всеми участниками ситуации. Поэтому мы с Фокиной просто расступились, освобождая Мишину дорогу. Потому что, ну его на хрен. Мне кажется, он уже вообще не соображает, где друг, а где враг.

Зато наши соперники пока еще находились в ступоре. Запланированная ими разборка очень быстро превращалась в какую-то сумасшедшую корриду. То я кинулся на Лапина, то Серега на лавочку, теперь вот Мишин сразу на всех. Когда пацаны поняли, что Вася не собирается останавливаться, и попытались кинуться в врассыпную, было уже слишком поздно. Толстяк, как арктический ледокол, врезался в кучку пацанов, испуганных его не совсем нормальным, скажем прямо, поведением. По роковому стечению обстоятельств, основной удар головы Мишина пришелся на Серегу. Не задался, похоже, день у Сереги. Вася просто снес Репина с места, вместе с ним налетел на лавочку, всю на ту же, потом они так же вместе совершили настоящий акробатический кульбит и улетели в кусты. В те же самые, из который Серега только недавно выбрался.

— А-а-а-а-а… вою… ать… — Донеслось из листвы и ломающихся веток. Ломались ветки, кстати, громко, впечатляюще. И Мишин, и Репин — далеко не скромной комплекции. Только если Серёга просто крепкий, Вася похож на борца сумо.

— Да что вы стоите?! — Пришел наконец в себя Лапин. — Делов всего на пять минут. Навешаем этим придуркам люлей и все.

С этими словами он бросился ко мне. Я не дурак. Тем более, мыслил уже адекватно, приступ амо́ка прошел. Поэтому тоже бросился, но в другую сторону. Биться с Лапиным, который раза в три крепче Ванечкина, упираться лоб в лоб — глупо и бессмысленно. Как говорил один известный стратег, самая успешно выигранная война — это неначатая война. Что-то около того. Кто я такой, чтоб спорить с умнейшими людьми древности?

Пару кругов вокруг скамейки мы успели сделать, когда в очередной раз инициатива перешла на нашу сторону. Пока мы с Лапиным играли в догонялки, один из его дружков кинулся наперерез, справедливо рассудив, что двое против одного — отличный план. Однако, далеко убежать не успел. У него на пути вдруг оказалась Фокина. Подробностей этого столкновения я не видел, был немного занят. Но вроде бы девчонка профессионально поставленным ударом зарядила шустрому парню под дых. Тот, как в фильме, сначала раскрылся, взмахнув руками, а потом сложился пополам и рухнул на колени. Правда, умудрился одной конечностью засандалить Фокиной в нос. Видимо, она не успела вовремя отскочить обратно.

— Ну ты, козел! — Возмутилась Фокина, ухватившись за пострадавшее место.

Мне в это время надоело гонять ревущего психованным кабаном Лапина вокруг лавочки. Я перепрыгнул через скамейку, прям с разбега, и оказался рядом с Машей. Вот сейчас Константин Викторович был бы сильно впечатлен тем, как я, оказывается, умею брать препятствия.

Рядом, в кустах стоял шум и гам. Там продолжали кататься Мишин и Серега, отчаянно друг друга мутузившие.

— Маша, я иду! — Раздался вдруг истеричный крик со стороны центральной аллеи.

— Млять…да вы что? Издевайтесь? Эта то куда… — Тихо пробормотала Фокина, зажимая нос, из которого после случайного удара, хлынула кровь.

— Вот такие же мысли. Каждый день…И ты знаешь, самое страшное, что они не издеваются. Они так живут. Искренне. — Ответил я девчонке, наблюдая, как, с какой-то хреновиной наперевес, в нашу сторону несётся Селедка.

Издалека это было похоже на метлу дворничихи. Представить не могу, откуда Тупикина ее вообще взяла. Так понимаю, она после долгого отсутствия Фокиной отправилась искать свою подругу. Потому что, как ни крути, но к Маше Селедка относиться искренне. Наверное, совершенно неожиданно для себя наткнулась на нашу большую компанию, решающую личные вопросы. Поняла, что дело пахнет жареным, схватила первое попавшееся орудие защиты и кинулась на выручку Фокиной.

Однако, это было еще не все. Следом за Тупикиной бежал злой Ряскин. Так понимаю, схема та же. Либо, как вариант, о грозящей драке могла рассказать всем как раз Селёдка. Наверное, так и было. Девчонка позвала помощь. Или тех, кто мог решить сложившуюся ситуацию своим вмешательством. Потому что за Ряскиным нёсся Константин Викторович. Вожатый выглядел не менее злым, чем Антон. Правда, в отличие от Ряскина, переживавшего за друзей, злость Прилизанного была направлена на всех нас. Я прям на расстоянии по его роже это видел. На физиономии Костика было написано открытым текстом: «Убью малолетних дебилов. Как же они меня достали!». Тем более, в свете того, что вожатый собрался вывести наш отряд в лидеры, думаю, коллективная драка, способная помешать грандиозным планам, бесила его очень сильно.

Но и на этом не все. За Константином Викторовичем бежала счастливая до одури команда по пионерболу. Полным составом, включая болельщиков. Этим вообще, мне кажется, было по хрену, куда ломиться и кого бить, лишь бы не в лес, не на спортивную площадку и не ставить очередные рекорды. А возможность избежать тренировки под руководством поехавшего крышей Константина радовала подростков неимоверно. Особенно, если учитывать, сколь интересная оказалась замена. Ясен пень, драка гораздо занимательне, чем прыжки по полю с мячом под крики вожатого.

Селедка, возглавлявшая сумасшедший коллективный забег, совершенно не обращала внимание на Прилизанного, который кричал и требовал прекратить бедлам, взять себя в руки, немедленно построиться! Особо радовало про «построиться»…

Тупикина на хрену видала приказы вожатого. Она с разбегу налетела на в конец охреневших пацанов из старшего отряда и начала без разбору лупить всех метлой. Когда я говорю всех без разбору, именно это имею в виду. Потому что в итоге досталось и Ряскину, пытавшемуся с ходу вступить в неравную битву добра со злом. И Мишину с Репиным, которые выкатились из кустов и теперь пытались запинать друг друга возле лавочки, и Федьке, который ошалел настолько, что заметив несущуюся к нам толпу, развернулся и рванул в противоположную сторону. Но… лавочка была настоящим героем дня. Само собой, Лапин не успел сориентироваться, налетел на скамейку, кувыркнулся, уткнулся головой в одно из деревьев, стоявших рядом и затих. Честно говоря, мне показалось, чтоб не терять свое лицо, Федька просто предпочел изображать из себя опоссума, который притворяется мёртвым.

— Вы что?! Вы совсем?! — Орал Константин Викторович, расстаскивая всех в разные стороны. Особенно сложно было отодрать Мишина от Серёги. Вася намертво вцепился в соперника. Я даже не подозревал, что в Толстяке скрывается столь опасный тип. Он, в момент, когда вожатый тянул его в одну сторону, а кто-то из пацанов тащил Серегу, обхватил Репина руками, ногами и по-моему, даже зубами вцепился в плечо соперника. Потому что Серега начал орать не своим голосом, требуя защиты от психа, который кидается на людей.

— Что. Это. За. Место. — Сказала Фокина, после каждого слова интонацией обозначая точку.

Я так понял, наши с ней отношения перешли на новый уровень. В свете открывшихся деталей, она больше не пыталась при мне изображать настоящую пионерку Машу. Говорила открыто, как есть. И это немного ставило в тупик. Не очень ординарное поведение для охотника.

— Адское… — Ответил я ей честно и искренне.

Мы с девчонкой стояли в стороне от того дурдома, который творился прямо перед нами. Так вышло, что именно мы являлись невольными зачинщиками всей ситуации, но при этом основное действие теперь развернулось без нашего участия.

— Черт…футболку порвали… — Фокина посмотрела на свою одежду, а потом, не долго думая, отодрала кусок и прижала его к носу. Кровь уже не лилась так сильно, однако все равно по-тихоньку капала.

— И что? Так постоянно происходит? — Маша, кивнула в сторону постпененно успокаивавшихся подростков. Наверное, все-таки присутствие вожатого оказало влияние.

— Постоянно… — Я решил, пусть бедолага знает правду. Куда его занесло. Ну, и заодно, тоже хотелось бы получить честные ответы на мои вопросы.

— Все успокоились! — Константин Викторович, наконец, навел относительный порядок в рядах пионеров. — Стоим! Не дергаемся! Друг друга не трогаем! И по порядку рассказываем мне, что здесь произошло!

Вглядели, конечно, основные участники всей истории весьма колоритно. Больше всего пострадали Мишин и Репин. У них вообще внешний вид был такой, будто оба пацана только что вышли из особо кровопролитного боя. Мало того, между собой дрались, так еще во время кувыркания в кустах их знатно подрало ветками. На лицах и других открытых частях тела у Васи с Серегой остались многочисленные царапины.

Далее, почетное второе место занимал Лапин. Нос у него распух. Под глазами начала собираться синева. Да и полет через лавочку тоже не прошёл бесследно. Уютов и двое неизвестных пацанов пострадали меньше всего. Им досталось только от метлы Селедки. Но тоже весьма нормально прилетело. Ряскин и сама Селедка выглядели слегка помятыми. Конечно, у всех вышеперечисленных лиц одежда была испорчена грязью и порвана во многих местах.

Казалось бы, все. Ситуация пришла к логическому финалу. Драка закончилась, теперь последует наказание. Честно говоря, подозреваю, Константин Викторович не собирался посвящать начальство лагеря во все случившееся. Тупо по причине того, что коллективный мордобой мог бы на корню загубить ярое желание Прилизанного занять первое место по итогам смены.

Но судьба решила внести свои коррективы. Впрочем… Почему же судьба? Не судьба. Богомол. Правда, сначала мы не знали подробностей, не догадывались, кого именно нужно благодарить за то, что на пригорке, через который со стороны основной, центральной, аллеи к лавочке шла тропинка, появились Элеонора и Гоблин. Нет, не появились. Появляются медленно, прогулочным шагом. А эти бежали. Следом за директором и его замом с неменьшей скоростью двигалась Нина Васильевна. Вот ее я ожидал увидеть в самую последнюю очередь. Тем более, Бегемот на то и есть Бегемот. От излишней физической нагрузки она раскраснелась, вспотела и тяжело дышала. Завершал вереницу столь странной компании Дядя Родя. В руках у лагерного умельца наблюдался огнетушитель.

— Константин Викторович… — Позвал я Прилизанного, который в этот момент собрал вокруг себя главные действующие лица.

То есть пятерых парней из старшего отряда, Селедку, Мишина и Ряскина. Вожатый читал им лекцию о недопустимости столь возмутительного поведения. Мол, пионеры должны дружить. Пионеры должны вместе стремиться к идеалу. А никак не бить друг другу ногами, руками и различными вспомогательными предметами. На фразе про вспомогательные предметы Костик многозначительно посмотрел на Селёдку.

Она, кстати, ухитрилась сломать метлу о кого-то из пацанов. Так что еще предстояло объяснение с нашей дворничихой. А это тоже, скажу я вам, не совсем безопасное мероприятие. Остальные подростки толпились рядом, с интересом слушая сольное выступление Константина Викторовича. Разошелся он нормально. Прямо вжился в роль лидера, призванного под своими знамёнами объединить пионеров.

Приближающейся угрозы в лице директора, Элеоноры, Бегемота, дяди Роди и огнетушителя никто, естественно ее замечал. Стоял, к тому же приличный шум и гам. Костик доказывал свои выкладки о дружбе, о правильном поведении, а Лапин пытался доказать, мол, они лично вообще не при чем.

Опасность увидели только я и Фокина. Мы по-прежнему, находились чуть в стороне, и к этой дорожке, по которой двигался педсостав, стояли лицом.

— Константин Викторович… — Снова позвал я вожатого. Если что, хотел нормально, по-человечески предупредить.

— Чего тебе, Ванечкин?! — Костик раздраженно накинулся на меня. Его, видимо, нервировало, что пришлось прервать столь шикарное выступление. Дети только-только начали проникаться словами.

— Да вообще ничего. Просто… — Договорить я не успел.

— Что происходит?! Где пожар?! Что горит?! — С ходу накинулась на Костика Элеонора.

— Мы горим? — Искренне удивился Прилизанный.

— Разойдись! — дядя Родя обошел на финише руководство, а потом, не разбираясь, что к чему, рванул пломбу на огнетушителе.

Причем, выглядел огнетушитель так, будто его собирают под вражеским огнём. Металлический цилиндр с необработанными сварочными швами, закрашенными красной краской, и каплями застывшего на корпусе металла смотрелся, прямо скажем, убого.

И все-таки, день у Серёги точно не задался… Струя из раструба ударила четко в его сторону, тогда, как остальные успели разбежаться.

— Вы чего? — Ошалев от происходящего, Константин Викторович уставился на Родиона Васильевича, который безуспешно пытался справиться с ожившим в его руках огнетушителем. — Совсем чокнулись?

— Да где горит-то? — Продолжала истерить Элеонора. — Пожарных вызвали. Они скоро будут. Нужно срочно тушить своими силами! Эвакуировать детей!

— Ничего не горит! — Константин тщетно пытался переорать заместителя директора. — У нас тут просто…

Он резко заткнулся, соображая, как назвать все, что произошло.

— Ну, все…Точно прокляли нас. Весь лагерь. Белая дама прокляла. — Выдал загробным голосом Мишин, стоявший ближе всех к дяде Роде, который, понял свою ошибку, успокоился и оставил, наконец, огнетушитель в покое. Правда, Репин, похожий теперь на человека, которого вытащили прямо из ванной, наполненной пеной, счастливее от этого не стал.

— Нина Васильевна… — Элеонора вместе с директором, одновременно обернулись к воспитателю. — Вы сказали, пожар… В лагере произошло возгорание…

— Так… Мальчик из нашего отряда прибежал. Кричал, размахивал руками. Говорил, сейчас полыхнёт. — Бегемот растерянно покрутила головой. — О! Вот он!

Все присутствующие развернулись в сторону, куда указывала Нина Васильевна.

Из-за дерева, стоявшего неподалеку, выглядывала настороженная физиономия Богомола. Видимо, когда началась паника, организованная Селедкой, он решил сообщить о происходящем Бегемоту. Уж не знаю, по какой причине кандидатура воспитателя показалась ему наиболее для этого подходящей. Та, в свою очередь, не разобравшись, после слова «полыхнёт» сделала то, что и должна сделать. Поставила в известность начальство. Те сразу вызвали пожарных и бросились к месту, где теоретически произошло возгорание. Направление указал Богомол. Нужно было понять, насколько все серьёзно и что делать с детьми. Эвакуировать их сразу или дождаться спецов.

Богомол, заметив столь пристальное внимание со стороны нескольких десятков глаз, медленно вышел из-за дерева, помахал рукой, а потом повернулся и двинулся в противоположную сторону. Судя по прямой спине и доносившемуся до нас бормотанию, он лихорадочно планировал тактическое отступление, потому что сейчас все шишки полетят на него. Буквально через два шага пацан резко сорвался с места и рванул вперед. Видимо, даже будучи полностью неадекватным, с моей точки зрения, этот придурок понял, что явился причиной, мягко говоря, небольшого недопонимания.

— Вы… — Элеонора уставилась сначала на Константина, испепеляя его глазами. Бвло такое ощущение, что из ее глаз сейчас выстрелят лазерные лучи. При этом сам Костик старался собственным телом закрыть от сурового взгляда начальства Мишина, Лапина и остальных. Естественно, хрен у него что вышло.

Затем взгляд заместителя директора перескочил на меня. Я и Фокина все так же находились на небольшом расстоянии от главного действа. Поэтому смотрелось все так, будто мы заварили какую-то хрень, а теперь наблюдаем за плодами своих трудов.

— Ванечкин… — Протянула Элеонора с весьма настораживающей интонацией. Затем внимательно изучила всех по очереди. Фокину, Селедку, Ряскина, Мишина, парней из старшего отряда. — Все, кто причастен к случившемуся, бегом в административное здание! В кабинет директора…

Она развернулась к Гоблину который, соглашаясь, кивал головой в такт словам своего зама. Удивительно, между прочим, молчаливый тип. По идее, это он должен раздавать указания. Но почему-то все время выступает Элеонора. Начальство, не сговариваясь, двинулось в сторону администрации лагеря. Через пару шагов Элеонора обернулась, посмотрела на Константина, застывшего с несчастным видом на месте, а потом рявкнула так, что с ближайших деревьев отсыпалась листва.

— Бегом!

— Это — конец! Это — конец! Это — конец!!!

Мишин бегал вокруг нас, медленно, но верно погружаясь в состояние, близкое к истерике. Хотя, нет. Не медленно. Он погружался в состояние истерики со скоростью поедания котлет. А котлеты, как и все остальное, Мишин поедает очень быстро.

— Перестань! У меня сейчас морская болезнь начнётся от твоих мельтешений. — Ряскин схватил шишку с земли и швырнул ее в Толстяка.

Естественно, промахнулся. Шишка прилетела Богомолу в плечо. Богомол удивленно посмотрел на Антона с выражением во взгляде, будто хотел спросить: «Кто здесь?». У него реально физиономия выглядела сильно обалдевшей. Он не мог понять, откуда вообще все эти люди взялись. В итоге Богомол всё же ничего не сказал. Просто отвернулся.

Мы сидели возле корпуса. На улице начало смеркаться, но заходить внутрь здания почему-то не хотелось.

Ужин прошел без нашего участия. Правда, Елена Сергеевна позаботилась и оставила шесть порций своим подопечным. Мне, Ряскину, Васе, Богомолу, Селедке и Фокиной. О придурках из старшего отряда она, кстати, тоже не забыла. Все-таки Леночка — исключение из правил. Вожатая не только красива, но и умна, добра… Короче, просто идеал какой-то.

Вожатая вообще очень сильно переживала за всю ситуацию. Но ругать, в отличие от Константина, который, кажется, готов был нас убить, и если бы его не сдерживал уголовный кодекс, непременно убил бы, не стала. Только посмотрела на меня грустным взглядом и покачала головой. Опять почему-то на меня…

После того, как Элеонора пропесочила всех участников драки, нас отвели в столовую, где не очень довольная вынужденной задержкой повариха махнула рукой в сторону трех столов, сдвинутых друг к другу. И мы получили положенный ужин. Видимо, при всем том, что наша компания снова умудрилась отличиться, рисковать здоровьем детей и держать их на голодном пайке руководство лагеря не решилось.

Но аппетита не было ни у кого. Даже у Мишина. А это вообще нечто странное. Можно сказать, из ряда вон.

Все сидели, будто в воду опущенные. Кроме меня, Федьки и Маши. Мы втроем особо не веселились, конечно, но и драму не разыгрывали.

Ну, я и Маша — понятно. Мы еще не успели поговорить с девчонкой наедине, однако, судя по тому, что Фокина изначально вступила со мной в диалог, а не начала предпринимать решительные шаги, могу предположить, на данный момент нас интересует одно и то же. Как выбраться из этой чертовой ловушки.

А вот Лапин…

Причина всеобщего трагизма у подростков, на самом деле, была простая.

— В субботу — родительский день, товарищи пионеры. И с каждым из ваших пап и мам мы будем беседовать лично. — Сообщила перед тем, как выпустить нас из директорского кабинета, Элеонора. — Соответственно, вы понимаете, скорее всего, итог родительского дня — ваше позорное исключение и преждевременная дорога домой.

Прозвучало, прямо как «преждевременная кончина». Хотя, реакция товарищей на то и была похожа. Словно они узнали о смертельном диагнозе. Вот именно эти слова заместителя Гоблина и стали причиной всеобщего уныния.

А Лапин, я так понимаю, не переживал лишь по той причине, что был уверен, папочка точно будет на его стороне. Насколько я понял по словам той же Нины Васильевны, сказанных еще в день приезда, папаша у спортсмена — какой-то большой, важный человек. Об этом, кстати, помнила и сама Элеонора. Каждый раз, когда ее взгляд останавливался на Федьке, она хмурилась и кривилась, будто от зубной боли. Видимо, понимала, виновные в драке, может, действительно поедут домой, но и не факт, что следом за нами не поедут домой директор лагеря со своим замом. Если родитель Лапина настолько крут, то вполне возможно, он накажет не только прямых нарушителей, но и косвенных, которые были не в состоянии уследить за детьми. Однако, надо отдать должное Элеоноре, несмотря на вполне реальную перспективу проблем для администрации, она Федьку из числа нарушителей порядка и дисциплины не исключила. Даже из страха перед крутым папочкой не исключила. Видимо, решила быть честной в данном случае.

Наша компания, конечно, в Лапина пальцем не тыкала. Подумали, как-то глупо кричать, мол, мы не сами, это все он. Но, я так понял, Элеонора и без наших показаний вкурила, кто есть зачинщик всей истории. Ведь, не начни Лапин ко мне цепляться, пройди он мимо, все вообще бы сложилось иначе…

— Отец меня убьет… — Выдал, наконец, Ряскин.

Мы после ужина в сопровождении бдительной Елены Сергеевны, не отходящей ни на шаг, пришли к корпусу и теперь сидели на скамейке прямо перед входом.

Это была первая фраза, сказанная кем-то из моих товарищей после всего произошедшего. И она послужила определенным катализатором для процесса нарастания дальнейшей паники. Именно после слов Антона Мишин вскочил с лавочки, на которой мы сидели, и принялся нарезать круги. Как будто до него только сейчас дошло, насколько серьезно на этот раз влипла наша компания. И кстати, в этот момент я тоже понял, мое спокойствие и спокойствие Фокиной — крайне неуместны.

Потому как приедут не только родители Ряскина, Мишина, Селедки и всех остальных. Мать Ванечкина явится тоже. И Фокина не останется в стороне, очевидно. Ее родителей следует ждать вместе с остальными. А это, между прочим, реально проблема.

То, что нас отчислят из лагеря, да и хрен бы с ним. Но оказаться дома, рядом с человеком, который знает Петю лучше, чем кто-либо…это прям засада, скажем честно. У Фокиной история та же. Нас могут спалить в первые несколько часов. Родители видели своих детей на протяжении четырнадцати лет ежедневно. Они знают о Ванечкине и Фокиной все. Вообще все…

— Это — конец! — Заголосил в который раз Мишин и зашёл на новый круг своего панического марафона.

В принципе, я частично был с ним согласен. Может, не конец, но определенно следует предполагать новую жопную ситуацию.

— Что сидим?! Кого ждем?! — На порожках корпуса нарисовался Прилизанный. Очень злой Прилизанный. Он даже не пытался выглядеть добреньким вожатым, как раньше. — Новых проблем ждем?! Я от вас до самой субботы вообще отходить не буду. Ни на шаг. А ну, бегом по комнатам. Ко сну пора готовиться.

Константин Викторович замер с суровым видом. Наверное ожидал, когда у нас проснётся совесть. Наивный… Очень наивный человек…

— После отбоя на улице. — Тихо бросила в мою сторону Маша, а затем, решив не нервировать раздражённого вожатого, самая первая двинулась к корпусу. Мы так и не смогли перекинуться с ней даже парой слов. Имею в виду, парой слов о деле, которое волновало нас обоих. Рядом постоянно были люди.

Ее фразу, к счастью, не услышал никто. Кроме… меня, что вполне естественно, и Селёдки, что вполне не естественно. Просто Тупикина — это один большой локатор, беспрерывно сканирующий пространство. Крайне любопытная особа, греющая уши без перерыва.

Мы с Селедкой вздрогнули и оглянулись. Ну, я — это понятное дело. Проверял, не спалили ли пацаны нашей договорённости с Фокиной. Лишние вопросы сейчас точно не нужны. А вот Селедка… Тупикина вдруг как-то странно посмотрела на меня. В ее взгляде было разочарование, обида, даже немного боли неизвестного происхождения. Так, что ли…Черт, как же хреново не иметь возможности ковыряться в мозгах у людей. Вот сейчас я бы с огромным интересом сделал это с Селедкой. Ее реакция на слова Фокиной ставила мой удолбавшийся от пионерских тараканов разум в тупик. Возникло ощущение, будто Селедка хочет обвинить меня чуть ли не в предательстве.

Остальные участники нашей дружной компании вслед за Машей потянулись к корпусу. Костик так и стоял на пороге. Ждал, пока зайдут все, до последнего. Мне кажется, он реально опасался оставлять столь беспокойных и резвых подопечных без присмотра.

Все подростки уже готовились ко сну. Поэтому мы шустро схватили необходимые принадлежности и для начала побежали в туалет, где Богомол очень не вовремя вспомнил о своих обязанностях. Не знаю, что именно вызвало у него внезапный всплеск ответственности. Он крайне активно принялся искать виновного в том, что одна из щеколд на дверях оказалась вывернутой. Правда, искал Богомол преступника, почему-то, по очереди заглядывая в пустые кабинки. Будто этот гад мог из ниоткуда появиться прямо посреди сортира.

Еле уговорили Богомола отложить расследование до утра. Он на полном серьезе собирался остаться ночью в засаде…В сортире… Удивительный псих. Честное слово.

Боюсь, услышь об этом Константин, его бы стеганул приступ «падучей». Мы торжественно пообещали своему неадекватному товарищу, что непременно поймаем изувера, посмевшего портить щеколды в сортире. Только после этого смогли утащить его в спальню.

Когда все подростки улеглись по кроватям, снова нарисовался Константин Викторович с раскладушкой. Он молча разложил себе постель и плюхнулся на нее, не снимая одежды.

— Если хоть кому-то придет в голову мысль ночью смыться из спальни… — Вожатый приподнялся на локтях и окинул притихших пацанов злым взглядом. — Убью, к чертовой матери…

Последнюю фразу Прилизанный практически прошептал. Но, несмотря на тихий голос, звучала она особо зловеще. Я так понимаю, вожатый реально близок к тому состоянию, когда люди переходят черту от «человека нормального» до «психованного маньяка».

Подростки в ответ молча, но при этом очень дружно, начали изображать коллективный сон. Некоторые даже накрылись одеялом с головой. Вот что значит, сила страха. А они ведь даже еще ничего не сделали…

Зато виновники всех приключившихся за последнее время перипетий, я, Мишин, Ряскин и Богомол, словами Прилизанного явно не прониклись. Мы переглянулись между собой с очевидным сожалением. Правда, причины для этого сожаления у всех были разные.

Например, Вася сожалел о еще одной бездарно потраченной ночи. В то время, как по лагерю разгуливает Белая дама, проклиная всех направо и налево, он вынужден лежать в кровати. Идея разыскать приведение, а потом принудить его снять проклятие, стала у Мишина навязчивой.

Ряскину просто было скучно. Пацан из всех нас самый активный. Богомол мучился тем фактом, что сортир остался без его присмотра. Он периодически тихо бормотал себе под нос, грозил в воздух пальцем и даже пытался на почве расстройства выдрать клок волос. Сначала Мишину, но когда Толстяк пригрозил сломать ему палец, а, может и два, то себе.

Я же — просто офигевал со своих товарищей. То есть даже в ситуации, когда тучи над их головами не просто сгустились, а очень скоро должны были разразиться громом, они все равно вполне непротив натворить еще каких-нибудь дел. Удивительно неразумные граждане, эти подростки.

Ну и еще, конечно, волновала предстоящая встреча с псиоником. Мы, наконец, поговорим открыто. Это — очень важный, решающий мою дальнейшую судьбу момент.

В итоге, чтоб не привлекать внимания Константина Викторовича, пришлось сделать вид, будто я заснул. Причём, на фоне всех событий, которые, в больше мере происходили ночью, я реально едва не вырубился. В последнюю секунду сообразил, что меня накрывает тягучая сонная пелена и принялся щипать себя за руку. А то хрен бы мне, а не беседа с Фокиной.

Когда дыхание всех людей, присутствующих в спальне, стало размеренным, я осторожно поднялся в постели, оглядываясь и оценивая ситуацию.

Народ спал. Некоторые бормотали что-то во сне, некоторые просто храпели. Вася вообще метался по кровати, тихо приговаривая: «Мамочка, я ни при чем, меня заставили».

Видимо Мишину снилась предстоящая встреча с родительницей, которую он, судя по всему, боялся очень сильно.

Я сполз осторожно с кровати, натянул одежду, кеды и на цыпочках начал пробираться к выходу.

Основным препятствием служила раскладушка Константина Викторовича. В этот раз он поставил ее так, что обойти вожатого вообще не представлялось возможным.

Я обернулся к окнам. Все они были закрыты плотно. Выбраться на улицу таким путем, тоже не получится. Рамы будут скрипеть, как мачта корабля во время шторма. Точно кого-нибудь разбужу.

Я замер рядом с Константином, который, к счастью, дрых без задних ног. Только что пузыри не пускал.

Прикинул расстояние от себя до коридора. Черт…Придется лезть через вожатого. Сдвинулся к той части раскладушки, где были его ноги. Ноги в данном случае всяко лучше чем голова…

Следующие несколько минут я изображал из себя акробата и балеруна́ в одном флаконе. Бедный Ванечкин. Вернее, бедное его тело.

Пока корячился над ногами спящего вожатого, стараясь переступить раскладушку так, чтоб нигде ее не задеть, реально начал опасаться, как бы Пете не стать хорошим танцором при такой охренительной растяжке. Все-таки, неизвестно пока, что именно будет дальше. Вдруг мне этот сосуд еще пригодится. А я такими цирковыми номерами лишу его самой важной для мужчины функции.

Наконец, мое мероприятие увенчалось успехом и я оказался в коридоре. Выдохнул. Просто перебираясь через Прилизанного, реально старался не дышать. Встреча с псиоником слишком важна, чтоб просрать ее из-за проснувшегося вожатого.

А потом, не тратя времени, рванул к туалету. Осторожно открыл эту чертову, древнюю, как мамонт, раму и выбрался наружу.

— Ну, наконец-то… — Фокина вынырнула из темноты, словно чертов призрак.

Был бы рядом Мишин, он бы опять заголосил про Белую Даму. Потому как Маша сейчас ее сильно напоминала. В чернильной густоте ночи лицо девчонки смотрелось, словно белое пятно. Особенно, учитывая, что остальная одежда Фокиной была темной.

— Твою мать! Сердце остановилось, на хрен! Можно без таких вот сюрпризов?!

Я зыркнул на девчонку недовольным взглядом.

— Идем вон туда, к деревьям. А то здесь рискованно. Мало ли, вдруг опять кого-нибудь куда-нибудь понесет в ночи…какие же они странные… — Сказала Маша, проигнорировав мое возмущение, а затем развернулась и широким шагом направилась в обозначенную сторону. Я, естественно, двинулся следом.

Честно говоря, имелось огромное искушение, снова долбануть ее по затылку. Только в этот раз, более конкретно, с определенной целью. В принципе, достаточно простое решение проблемы. Нету тела — нету дела… Как говорили герои одного фильма, который мы смотрели в рамках знакомства с системой взяточничества, свойственной человечеству в прошлом. Но это, если смотреть лишь с одной стороны…

С другой же…Исчезновение пионерки поставит весь лагерь на уши. И не только лагерь. Вызовут специалистов, профессионалов. А мне, будучи Вагескиным, следы преступления замести будет очень сложно. Кроме того, я непременно должен поговорить с псиоником. Можно сказать, сейчас этот разговор — мой шанс на счастливый исход всей истории. Особенно, если мы найдём общий язык.

— Ну? — Девчонка остановилась в самом темном месте, повернулась и принялась гипнотизировать меня внимательным взглядом.

— Что «ну»? Это, вообще-то, мои слова. Ну? Рассказывай. Объясняй. Тебе уж точно есть, что рассказать…

— Что объяснять? Задавай вопросы, отвечу. А то очень пространная тема выходит. Полночи будем ее мусолить.. — Фокина оперлась плечом о дерево и сложила руки на груди.

Хорошая поза. Неагрессивная. Не «закрытая». Несмотря на утверждения мозгоправов. Человеку просто так удобно. И все.

— Ты женщина? — Спросил я, понимая, насколько глупо звучат мои слова.

Ну, вот сейчас не в этом основная проблема и этот вопрос не совсем подходит ситуации. Но…черт подери! Меня реально волновал ответ. Потому что псионик-баба — настолько же невероятно…как… как ожившие герои сказок.

— Ну ты даешь… — Маша покачала головой. А потом гордо вскинув подбородок ответила. — Да. Я — женщина.

— Не может быть! Исключено!

Честно говоря, все равно ожидал другого ответа. Думал, либо показалось, либо просто из-за половой принадлежности сосуда псионика мне привиделось то, чего нет.

— Слушай…ну, уж в этом тебя убеждать не буду. Делать больше нечего… — Фокина демонстративно фыркнула, пожав плечами. Чисто женская реакция, кстати…

— Но…как?! Псиониками всегда рождаются мальчики.

— Значит, не всегда. — Маша как-то слишком горько улыбнулась. В её улыбке отчётливо было видно боль. — И поверь, я этому факту совсем не рада. Даже предположить не могла, что являюсь псиоником. И генам этим неоткуда было взяться. Понимаешь? В моем роду никто никогда не обладал способностями. Вообще. А потом, лет в десять, впервые я смогла использовать телекинез. Так вышло…в общем, летом пошли мы на речку. С друзьями. Дело было неподалеку от города. Гуляли, жарко. Решили искупаться. Сам знаешь, уровень концентрации химических веществ в реках стал значительно ниже, почти нормальным, но запрет все равно остаётся на законодательном уровне. Мы, конечно, знали, что делать этого нельзя. Однако…как обычно бывает…кто-то рассказал историю, мол, соседский мальчишка знает другого мальчишку… и вот тот знаком с девочкой, которая купалась в реке… Но с ней все нормально.

В общем…Добрались до более-менее подходящего места. Спуск к воде там был крутой, но вполне возможный.

Я пошла первой. Всегда во всем старалась быть лидером. Мне нравилось, что остальные ребята идут за мной. Видят пример в моих поступках. Сняла носки, штаны, аккуратно ступила в воду. Ничего. Все хорошо. Потом сделала еще несколько шагов. Мы решили держаться рядом с берегом. Никто из нас не умел плавать, сам знаешь. Плаванье — прерогатива богатых. Тех, кто имеет возможность посещать всякие там бассейны, загородные клубы…В общем…Наверное, неподалеку от мелководья, были глубокие ямы. Не знаю, что послужило причиной их появления…

— Ты шагнула и упала в такую яму? — Я слушал девчонку внимательно. Вникая в каждое слово.

Фокина посмотрела на меня тяжёлым взглядом. Видимо, эти воспоминания совсем не приносили ей удовольствия.

— Да. Верно. А остальные…они испугались. Лезть в воду, чтоб спасти меня, никто не захотел. Кому надо рисковать своей жизнью? В то же время, бежать и звать взрослых — получить серьезное взыскание за то, что мы нарушили запреты относительно купаний и речной линии…

— Они убежали…да? — Я вдруг почувствовал отвращение к этим неизвестным мне детям. Подалуй, даже ненависть. Трусоватые гадкие детишки, которые бросили подругу в беде.

— Первые две минуты я вообще не понимала, что происходит. — Маша проигнорировала мой вопрос. — Было очень страшно. Меня постоянно тянуло вниз. Я пыталась выбраться наверх, к воздуху, махала руками, била ими по воде, и наверное, кричала. Не помню вот этого нюанса. Мне казалось, вода сейчас накроет меня с головой окончательно. Воздух в моих лёгких закончится и все…Я умру. Особенно было страшно от того, что я осталась одна. Паника. Ужас. А потом вдруг пришла злость. Я подумала, да хрен там! Первым делом надо успокоиться. А вторым — сообразить, как выбраться. До берега было вроде недалеко, но при этом ужасно далеко. Понимаешь, о чем я? В итоге… Просто расслабилась и все. Представила, будто мое тело — листик, упавший с дерева. Закрыла глаза и подумала, я смогу. Смогу просто лежать. Вода сама удержит меня. И оказалась права. Я оказалась права… Едва только перестала паниковать, кричать, ситуация изменилась в лучшую сторону. Потом принялась соображать, как мне добраться до берега. Одно дело — расслабиться, лечь на спину, изображая из себя плывущее дерьмо, и совсем друга — реально плыть. К тому же, в процессе моих истеричных действий вода отнесла меня еще дальше от земли…в общем я ухитрилась сломать дерево, уронить его в реку и подтянуть к себе…

— Ни хрена себе… — Я изумлённо уставился на девчонку, которая говорила об этом, как о само собой разумеющемся. — Даже для опытного псионика это не такая простая задача…Концентрация, все дела…да и потом, с живой органикой гораздо сложнее работать. А дерево, условно говоря, живая органика.

— Наверное, я просто очень сильно хотела жить. — Маша опустила голову, помолчала немного, а потом продолжила. — Но знаешь, лучше бы мне тогда утонуть…Потому что способности, как ты знаешь, если их активизировать, потом больше никогда не заблокируются обратно. Естественно, через очень непродолжительное время, родители заметили странности. Мамочка не нашла ничего более подходящего, как отправится в полицию с рассказом, что ее дочь-подросток ведет себя, как настоящий монстр. Перемещает предметы, внушает мысли…

— Подожди… — Я потряс головой, не в силах сразу принять услышанное на веру. — То есть, не только телекинез?

— Нет. Полный набор. Психометаболизм, психокинетика, прогнозирование…

— Охренеть…Но я думал, такое произошло лишь единожды. Со мной.

— Нет. — Фокина развела руками в стороны и покрутилась на месте. — Вот — еще один экземпляр. Думаю, псионика вышла на новый этап развития. Определенная эволюция. В любом случае, меня взяли за шиворот, официально сообщили о несчастном случае, в результате которого у бедных родителей погибла единственная дочь. А потом…заперли в одиночной камере в тюрьме. В особой камере. С доступом к моему телу и сознанию учёных.

— Как в тюрьме… — Я наверное, в этот момент выглядел полным дебилом. — Ты же была ребенком. За что?

— На всякий случай. Учить девочку-псионика никто не собирался. Как ты знаешь, женщины слишком эмоциональные, бесконтрольны. Зачем делать и без того опасное явление более совершенным. А вот разобраться, почему так вышло — надо. Да и не могли меня оставить в покое. Так что, да. Пятнадцать лет. Пятнадцать долгих лет…Как ты думаешь, порадовала ли меня возможность получить свободу? Когда явился начальник тюрьмы со своим предложением…я уже вообще не ждала ничего подобного. Думала, так и сгнию в этой долбанной тюрьме. А мы ведь живём долго. Очень долго. Представляешь, какая классная перспектива? У меня отняли бо́льшую часть жизни, а в будущем светили все шансы еще бо́льшую ее часть провести в одиночной камере, лишь изредка общаясь с людьми в белых халатах, которые задолбали меня своими экспериментами.

— Тебя нанял начальник тюрьмы…так и думал. — Я кивнул сам себе. Моя основная догадка подтвердилась. Впрочем, с самого начала это было очевидно.

— Да. Он пришел лично в мою камеру. И сделал предложение, от которого я не смогла отказаться. Мне обещали свободу в обмен на голову сбежавшего преступника. Естественно, свобода эта условная. В любом случае я буду должна работать на правительство. И мне поставят контролирующий чип. Но…я покину тюрьму. Буду жить в дорогих апартаментах. Есть настоящую еду. Наслаждаться всем тем, чего была лишена все это время. В общем…мы сговорились. Я отправилась по твоему следу…

— Как?

— Что «как»? — Фокина уставилась на меня с выражением непонимания на лице.

— Как отправилась следом?

— Аааа…Так когда хватились тебя, в камере нашли старую книгу. Текст практически не разобрать. Она столько раз мокла, высыхала, а потом опять мокла, что я вообще удивлена, как эта книжонка еще не рассыпалась трухой. Единственная глава, которую можно было прочесть…там говорилось о происхождении псиоников. О том, что на самом деле они появились гораздо раньше, чем все мы думали. Некий секретный эксперимент государственного значения. Мозг. Дело в нем. Активация мозга на все сто процентов позволяет задействовать те скрытые резервы, которые недоступны простым людям. Просто раньше считалось, что псионика — итог мутации. В некотором роде, да. Но искусственной мутации. И началось это задолго до третьей мировой…В общем дальше там снова было не разобрать. А потом шла странная фраза. Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить… И значок. Символ. Рядом значилось пояснение, что рисунок надо обвести пальцем. Так понимаю, это ключ…

— Черт…действительно… — Я почесал затылок, а потом уселся прямо на землю скрестив ноги. Мне надо было хорошо подумать. — Был значок, да. Я тоже его обвел…но как-то не придал значения. Думал, дело только в словах. Когда оказался здесь, Ванечкиным, раз сто их повторил. Но сам значок…не помню.

— И я не помню. — Фокина, тяжело вздохнув, плюхнулась рядом. — Не помню чертов значок, хоть убейся. Но это сто процентов ключ, который активизирует что-то касающееся нашимих способностей. Именно в связке со словами работает. А теперь самое интересно…

Девчонка замолчала, выдерживая паузу.

— Способностей больше нет. — Продолжил я вместо нее. — Вернее, есть очень, очень крохотные и далекие отголоски. Но их невозможно зацепить и подтянуть к себе.

— Да. — Маша кивнула. — Я оказалась в ловушке. Тело это дурацкое…пока с ним срасталась, чуть умом не тронулась. Столько глупостей в голове у этой пионерки… Да и не сильно она хотела освобождать место. Прямо вцепилась зубами. Я отчетливо уловила ее мысли. Она решила, будто все происходящее — происки американских спецслужб. Представляешь? Мол, это они ей что-то сделали. И девчонка так свято в эту чушь верила, что ни о чем вообще не думала. Соответственно, заблокировала все воспоминания от меня. Пришлось нехило так пободаться. Еле выпихнула ее в бессознательное. Вот скажи мне, на кой черт американским спецслужбам какая-то пионерка?

— А-а-а-а-а…это, наверное, в тот момент ты как раз басом говорила, глазами вращала и напугала Селёдку до одури.

— Селёдка… — Маша с удивлением посмотрела на меня. — Кто такая Селёдка?

— Да Тупикина твоя. Подружка загадочная.

— Поняла. — Фокина кивнула. — Та девочка, которая по уши в тебя влюблена. Ну, какая же она моя? Тут скорее — твой пассажир. — Фокина искренне рассмеялась. Тихо, но от души.

— Кто влюблена?! Ты не плети. Мы с Тупикиной…ну…вроде друзья, наверное. — Предположение Маши показалось мне до ужаса нелепым. Какая любовь, к чертовой матери? Быть этого не может. Селедка считает Ванечкина, как и все остальные, заумным отличником, душнилой.

— Ясно… — Маша опять засмеялась. — В общем-то мужчины, выходит, все в этом одинаковые…Не видите дальше своего носа. Удивительно, почему именно вы становитесь псиониками при столь ограниченном кругозоре.

— Оооой…кто бы говорил? Тебе откуда знать про мужчин и про любовь, если кроме тюрьмы ни черта не видела…

— Слушай…я и в тюрьме насмотрелась побольше многих… — Смех оборвался так резко, будто Маше его отсекли острым ножом.

Честно говоря, в этот момент я почувствовал себя откровенным мудаком. Девчонку пятнадцать лет держали, как лабораторную крысу, взаперти. Конечно, ее исследовали со всех сторон. И даже, так понимаю, с тех, о каких вообще слышать не хотелось бы. Дело не том, что я поборник морали. Совсем нет. Но то, как поступили с ней… Не знаю…Я бы так не поступил. Вот, что скажу. Сколько ей было? Одиннадцатый год. Детство еще даже не закончилось.

— Ладно, разговор не об этом. — Маша быстренько перевела разговор в другое русло. Видимо, ей самой не очень хотелось все это вспоминать. — Мы с тобой, Петя Ванечкин, буду пока называть именно так, в полной, абсолютной, удивительно глубокой жопе. Прийти за тобой я пришла. И даже разыскала. Но толку от этого — ноль. Выбраться мы не сможем. Ты говоришь, отголоски способностей…но я и того не чувствую. С Константином пришлось действовать по старинке. Добрый, проверенный гипноз. Предвосхищая твой вопрос, сразу скажу, да, знаю. Последние лет пять, когда все изучение моих способностей пришло в тупик, потому как они ничем, совершенно ничем не отличаются от твоих, к примеру, один профессор начал по-тихоньку обучать меня стандартной программе псиоников. Умный человек. Предполагал, наверное, что скоро это пригодится…

— Вот у меня только сейчас созрел вопрос… — Я слушал Машу, но сам при этом пялился в ночную темноту, поворачивая свои мысли, как алмаз. Пытался изучить все его грани. — Мы знаем фразу, но по абсолютно неведомой причине не помним знак. Это, подозреваю, тоже часть ключа, открывающего и закрывающего возможности сознания псионика. То есть, если сможем вспомнить символ, либо разыскать его, велика вероятность освобождения из ловушки. Это — ладно. Это, думаю, ты и без меня сообразила. Но…Почему именно сюда? Почему именно в этот год? Почему именно в эти сосуды? Ни ты, ни я не задавали вектор перемещения. Нас закинуло целенаправленно. Выходит, ключ имел эту программу. Понимаешь, о чем я? Программу, в которой предусмотрено и песто, и время, и люди…

— Черт… Ты прав. Ты удивительно прав, Ванечкин… На случайность как-то не сильно похоже. — Маша тоже уставилась вдаль, анализируя мои слова.

Некоторое время мы оба молчали. Подозреваю, думали об одном и том же. Как ни крути, но сейчас мы друг другу нужны. В одиночку справиться с ситуацией будет сложно. Даже, наверное, невозможно. Мы — подростки. Ни я, ни Фокина не сможем провести полноценное расследование, чтоб выяснить, почему программа ключа была настроена на этот период. А главное, кто ее настроил. Честно говоря, начинаю подозревать, тот голос, который звучал в моей башке… Тот, который рассказал про книгу, про возможность сбежать… Этот гад, похоже, все знал. А ещё, подозреваю, он напрямую связан с псионикой, как таковой…

— Нам нужно разобраться во всем и найти этот символ… — Фокина, наконец, озвучила нашу общую мысль. — Пока решаем проблему с возвращением, даю слово, я не причиню тебе вред.

— Я тоже даю слово, что не причиню тебе вред…

Мы посмотрели друг на друга, а потом пожали руки. Для псиоников это значит много. Мы никогда не разбрасывается подобными словами. И в принципе, сейчас даже каждый из нас был почти искренним. Почти… Я не сказал Маше о другом варианте развития событий, который имелся в моей голове. Вернуться? Ну, не знаю… Не могу сказать, что прям очень сильно уже этого хочу. Разбудить свои способности? Вот это — да. Стать самым могущественным человеком в этом времени. Так мне нравится больше. Поэтому лично я, наверное, хотел бы обрести свое прошлое могущество. А возвращаться в тюрьму… Увольте.

Но, конечно же, в данную секунду я смотрел на Машу Фокину искренним взглядом. А еще улыбался. Тоже искренне. Как и она мне.

Мы настолько были увлечены этим процессом надувательства друг друга, что не заметили одной очень интересной детали.

Окна мужского сортира выходили как раз на ту сторону, где мы с Фокиной сидели под деревьями. Расстояние приличное и рассмотреть нас смог бы, наверное, только человек, обладающий орлиным взором. Но в этот момент вдруг в окне появился силуэт. Он выглядывал украдкой. Прятался в тени, опасаясь разоблачения. И если бы мы с Фокиной в этот момент обратили внимание на мужской сортир, а мы, естественно не обратили, мы же псионики, а не психи, мы бы сильно удивились.

В темноте, возле окна стоял Богомол. Вид у него был совершенно нормальный. Даже, слишком нормальный для четырнадцатилетнего подростка. Он наблюдал за нами, хотя по идее, видеть никак не мог. Нас скрывала ночь и тень деревьев.

— Отлично… Сразу оба… — Богомол усмехнулся, а потом сделал шаг назад, исчезая в темноте…

От автора: не стал разбивать все-таки последние две главы. Объединил их в одну. Они логически у меня не разбились. Спасибо всем за внимание к книге.