1. Трансфер Петербург-Ленинград

Семен Ракитин пришел в себя на скамейке.

— Ты как, паря?

— Говорю, дрянь всякую пьют! Совсем молодежь распустилась.

— Да подожди! Глянь на него. Весь бледный, аки плотно льняное. Не жрамши, поди с утра, вот и бухнулся. Парень, ты откуда?

Семен, наконец, смог сфокусировать взгляд и рассмотрел перед собой двух взрослых, даже правильней будет сказать, пожилых мужиков. Лица простецкие, такие рабоче-крестьянские, топором рубленые. Но приличные, в пиджаках, а на тех висят орденские планки. Ветераны! Эти могли помочь от всего сердца. Семен начал сбивчиво рассказывать:

— Я с института шел. Потом на Невском очутился…

— Я же говорил, что студент. Переучился, что ли, паря? Ну ты того, осторожней. Отдыхать тоже требуется.

— Да я…

Офицер в старомодной одежде и яловых сапогах удивленно обернулся на молодого человека. Окинул Ракитина строгим взглядом, но благосклонно отреагировал на правильно выстроенное обращение. Армейский опыт не пропьешь!

— Разрешаю.

— Извините, просто хотел спросить у вас сколько сейчас времени. Думаю, что у вас часы точно ходят. Мои, кажется, спешат.

Майор, уже достаточно пожилой дядька лишь усмехнулся в густые усы. Шевроны связиста указывали на то, что он скорее всего служит в находившемся неподалеку штабе.

— Правильно обратился, товарищ, — майор мельком глянул на «Сейко» Семена. Он еле нашел в интернете выпускаемую в ограниченном количестве лимитированную серию винтажных изделий знаменитой фирмы. — Парень, твои часики спешат на четыре часа.

— Спасибо.

— Да не за что. Вот смотри, как выглядят правильные часы.

А они у связиста были не простыми, а наградными. Тоже, видать, ограниченная серия.

— Чего тут отсвечиваешь, пацан?

Долговязый подошел сбоку и особо не чинился, закрыв своим субтильным туловищем дорогу к лестнице. Ракитин нарочито спокойно повернулся к нему и неспешно смерил наглеца с головы до ног. Обычно такое поведение нервирует подобных этому чересчур развязных оболтусов.

— Проблемы?

— Но проблемс, — жующий жвачку фарцовщик примирительно поднял руки и кивнул на куртку. Семен специально положил её яркой надписью наружу. Опытный делец должен был понимать, что за скромной одёжкой может скрываться хищная рыбка. — Продаешь такешник?

«Такки» по-фински куртка, вспомнил Ракитин и ответил не сразу, доводя клиента до нужной кондиции:

— Возможно. Но мне надобен не ты, а Гриша.

Все-таки это не воры. Те умеют держать масть, вида не покажут, но обязательно напрягутся. Братки, например, при непонятках начинали тут же быковать. А у Долговязого заметно перекосило лицо, убедив Семена в правильности выбора.

— Какой еще Гриша?

— Ты мне мозги не епи, малой. Гриша Распутный.

«Так это же касса!»

Он такие застал в глубоком детстве, когда еще сам не платил за проезд. Сверху прозрачное окошко и прорезь, куда на движущуюся ленту кидались монеты. Но рука уже сам лезла в карман, где оставались пятнадцать копеек. Он еще не сбросил кошелек Распутного, но сейчас лезть туда не хотелось. Семен смело шагнул к кассе, автобус дернулся, начав движением, а «человек из будущего» застыл на месте от нерешительности.

«Проезд стоит пять копеек, а у меня пятнадцать!»

— Что, парень, размена ждешь?

Спросил его снисходительно мужчина в кремовом костюме, подал пятак Семену и открутил себе билет. Ракитин не растерялся, протянув руку стоявшей за мужчиной девушке, которая ссыпала ему на ладонь мелочь. Он тут же кинул свою монету в пятнадцать копеек в кассу и открутил билет сначала девушке, потом себе.

«Хороший разменчик!»

И все чинно — благородно. Советский коллективизм или незабытая крестьянская общность? Что заставляло людей быть вместе, ощущать себя единой страной? Ведь императив человек человеку друг, товарищ и брат еще не ушел в небытие. На душе стало неожиданно легче. Может, и не зря все его замыслы? Так или иначе, Ракитин постарается сделать все возможное, чтобы изменить будущее.

В купе Семен устроился быстро. Принципиально оно не отличалось от вагонов будущего. Разве что было немного душновато, пока они совместно с немолодым мужчиной не приоткрыли «закрытое» на зиму окно. Механизм, как всегда, заедал.

— Не хотят, черти, правильно обслуживать! — пояснил второй мужчина, что уже удобно устроился наверху. На вид обычный работяга. Он подмигнул Семену и достал из кармана фляжку. Но Ракитин хотел лишь спать и потому покачал головой. Пассажир настаивать не стал и сделал глоток. В этот момент в вагон зашла тетка, что переодевалась в туалете. Судя по характерному гэканию, она была откуда-то с юга, и тут же с казацким напором предложила Семену поменяться. Он ехал внизу.

— Да без проблем.

— Ой, спасибочки! А за беспокойство возьмите моих булочек. Напекла в дорогу, утром чай попьете.

Отказываться было неудобно. Предложили ведь от всего сердца. Да и не в его положении не брать свежие ресурсы. Деньги ведь имеют свойство заканчиваться. Сумма в «кирпичике» уже упала до тысячи шестисот. Это, учитывая те сорок пять рублей с мелочью, что взяты с кошеля фарцовщика. Полторы сотни Семен переложил в свой кошелек, а остальные уже утекли.

Так получилось, что расторопный старослужащий в лице Ракитина стал кем-то вроде посыльного при полковнике Мясникове. Со связью, что в советской, что в российской армии всегда было плохо, и потому приходилось много бегать. Да ладно бы просто бегать, частенько передвигаться получалось лишь на четвереньках, да еще под огнем противника, заодно подтаскивая на точки боеприпасы. Подтянув свежие силы, «чехи» начали беспрерывно атаковать остатки роты мелкими группами. У них было много РПГ и выстрелов для них, патронов также не жалели, заливая позиции русских войск огненным железом. Спасибо тем, кто оставил на территории ЧИАССР горы оружия на складах. Штурмовиков плотно прикрывали пулеметы и снайпера.

К вечеру половина ребят оказалась ранена. Не менее десятка погибли и были стащены в подвал. Спасли их два АГС, чудом притащенные на позиции. В одной из проскочивших к роте МТЛБ оказией привезли много выстрелов к ним. Семен и легкораненые бойцы еле успевали заряжать ВОГами «улитки». С одного автоматического гранатомета АГС-17 стрелял сам Мясников, со второго здоровый сверхсрочник под руководством раненого ГРУшника.

Оставив около проклятого административного здания кучу трупов, чеченцы отошли зализывать раны. К ночи в городе разгорелись бои. Видимо, российское командование подтягивало новые силы. Кто же знал, что штурм столицы мятежной республики затянется надолго и станет таким кровавым. В итоге от самого города после двух войн мало что останется. Но никто не ведает свое будущее.

— Петрович, да остановись ты уже!

Мужчина сделал еще два шага вперед, один в сторону и развернулся в готовой «позиции». Профессионализм не пропьешь! Мы оба оказались на теневой стороне двора. В девятом часу солнце склонились далеко вниз и тени удлинились. Старлей не выглядел испуганным или настороженным. Скорее любопытным. Кто мог его перехватить возле собственного дома?

— Вы кто?

— Неважно. В этом времени вы меня не знаете.

Недолгая пауза разорвалась настороженным вопросом:

— Что значит в этом времени? Прошу вас все-таки назваться.

«Ага. Петрович, пока говорил, сделал несколько малозаметных шагов. Теперь он готов кинуться на меня, в случае чего. Хитер, старый лис!» — мелькнуло в голове у Ракитина. Драться с единственным человеком, что может ему помочь, не хотелось.

Ракитин резко отшатнулся:

— Ты что, меня сдать хочешь? Я же к тебе как к человеку.

Иван напрягся, потер мощный подбородок и проворчал:

— Тоже верно! Пошли чай пить и решать, что делать с тобой. Да не боись! Мама в поликлинике. Она мне холку вечером намылит. Я же так-то не пью. Держал бутылку на всякий случай.

— Спасибо! Случаем меня еще не называли!

Мясников уставился на Семена, а затем захохотал:

— Маладца, хвост держишь пистолетом! Марш в ванную!

Группа молодых людей без проблем просочилась в подъезд мимо неизменно присутствующих на скамеечке бабулек. С одной из них живо поздоровался Мясников и объяснил ситуацию. Все, можно выдохнуть и не беспокоиться. Кому надо, уже знает в пределах доступного. Остальным будет объяснено. Служба слежения за объектом выполнила свою работу! Квартира оказалась полупустой. Её хозяин и на самом деле частенько отсутствовал дома. Семен заметил на стене несколько фотографий с бородатым крепышом. Камчатка, вулканы, затем какие-то заснеженные горы. Понятно, с такой профессией обычно не сидят дома. Но на кухне все было в порядке. Имелся чай, кофе и даже макароны.

Иван включил в розетку телефон и начал куда-то звонить. Ракитин прошел на кухню, где Рашид уже заваривал чай.

— За свежими булочками уж ты сам сходи. У Гены всегда хоть шаром покати, даже когда он дома.

Семен присел на табурет и с благодарностью принял чашку чая. В горле отчего-то пересохло. Второй день всего в Союзе образца семьдесят третьего года, а уже столько всего произошло. И сколько всего впереди!

Ум взрослого человека время от времени протестовал против его малообдуманных действий, но полученное судьбой тело двадцатилетнего парня своей неуёмной энергией толкало его дальше. И временами между ними разыгрывалась дисгармония. Надо передохнуть и выпить чая.

— Семен, ты чего так долго трубку не брал? — раздался обеспокоенный голос Мясникова.

— Задремал, извини.

— Понял. Десятиминутная готовность! Откроем сами.

— Принял.

— Отбой связи.

Ракитин закончил полувоенный обмен фразами и положил трубку, затем двинулся к ванне. Встряхнуться, ополоснуться и поставить чайник! После он притащил в гостиную чайный сервиз, купленный с утра сахар и сушки. На очищенной части широкой столешницы уже стояли наготове ноутбук и смартфон, а рядком были выставлены Российский паспорт, водительские права, СНИЛС и деньги из двадцать первого века. Не только банкноты и монеты РФ, но и несколько евро и турецкие лиры. Все, что случайно оказалось в его бумажнике на момент переноса в иную действительность. Черт, из шмоток разве что ботинки, да трусы остались. Ветровка бы сейчас в качестве доказухи пригодилась. Но что поделать, не подумал!

Эдакий подгон из будущего КНР.

— Ну что, товарищи офицеры, — Стаханов метнул взгляд на Ракитина и добавил, — и рядовые, примем! Во избежание!

Молдавский коньяк был пахуч, но мягок, легко скользнув в пищевод и согрев желудок. Семен бросил взгляд на этикетку. «Дойна». Он о таком коньяке и не слышал. Посмотрев на мрачных аборигенов, пришелец из будущего заметил:

— Я, конечно, не хочу торопить события. Но в первую очередь мне нужно обеспечить сохранность и заряд техники. Ведь вы не последние зрители?

— Есть какие-то технические проблемы?

— Портативный компьютер питается от стандартной сети на 220, но чувствителен к перепадам напряжения.

— Делов то, бросил Рашид, — нужен обычный стабилизатор. Тут разве нет?

— Должен быть, — поднялся с места Мясников.

— Подождите, товарищи! — остановил всех Стаханов. — Давайте оставим это дело специалистам! Мало ли что.

Селение Заречье находится между Сколково и Троекуровским кладбищем. Эту «ближнюю» подмосковную резиденцию Леониду Ильичу выделили еще в 1960-м, после его назначения на пост председателя Президиума Верховного Совета СССР. При первой поездке в Заречье он обратил внимание на рабочий кабинет — уютный, но уж очень маленький. В ответ на выраженное удивление по этому поводу Брежнев произнес: «А зачем больше? Мне и так хватает».

Впоследствии, когда Леонид Ильич стал уже генсеком, дача была реконструирована, дополнительно благоустроена. В доме имелись столовая и гостиная, 6 спален, кабинет, библиотека. Элитных жильцов обслуживали 3 горничные, повар, кроме них были еще рабочие, наводившие порядок на территории, где имелись, клумбы, беседки, оранжерея и даже открытый бассейн.

В лесах, окружавших в ту пору дачный комплекс, водилось зверье, поэтому он мог, выкроив даже немного свободного времени, устраивать импровизированную охоту прямо за забором усадьбы. В Будущем рядом с дачей будет проходить МКАД и построены футуристический инновационный центр «Сколково» и элитные комплексы «Сколково-Парк».

Леонид Ильич прошелся по большой комнате и тяжело вздохнул. Вроде бы и воскресенье, один из немногих дней отдыха для первого человека страны. Но что-то его подспудно тяготило. Все после того проклятого сна. Уже почти неделя, как он ему явился, а мысли постоянно возвращаются к тем чертовым «мельницам». Генеральный секретарь коммунистической партии Советского Союза не был человеком мнительным, и нарастающая депрессия действовала ему на нервы. Который день без снотворного заснуть не может. А все началось немного спустя событий шестьдесят восьмого.

Чехи! Как были предателями, так ими и остались. И это после всего, что Союз для них сделал! Так все отлично шло вслед за устранением Никиты, так надо было им устроить свою «Пражскую весну». Руководство СССР тогда практически жило на военном положении. Всерьез готовились к «горячей» фазе и большой войне с НАТО. Вот тогда Леонид Ильич и начал впервые принимать снотворное, ибо сильно нервничал. Во время переговоров с делегацией поляков ему даже стало плохо, стал заплетаться язык, и он вырубился. Охрана заподозрила отравление и подняла тревогу. Как-то неудобно получилось. Потом еще от врачей досталось.

Брежнев подошел к окну и снова чертыхнулся. Вот не любил он никогда это состояние неясного предчувствия! Обычно ничего хорошего оно не предвещало. Что же такого должно произойти? Могучий мозг и звериный нюх лидера второй сверхдержавы мира ощущал нечто, но пока без конкретики. Внезапно вспомнился пятьдесят третий год. Старая гвардия возжелала тогда сместить Никиту. У Хрущёва оставался последний шанс — решение президиума должен был утвердить расширенный пленум. И ведь именно Брежнев бросился звонить маршалу Жукову, который тут же примчался в Москву с учений. За героем войны стояла армия, а сам герой поддержал Хрущёва. Через несколько лет Брежнев уже сам возглавил заговор против первого лица. Страну надо было спасать от волюнтаризма. Понесло Никиту по кочкам.

Пройтись, что ли? Хотя нет, какая тут прогулка? От забора до забора? Скорее бы в Крым, в «Глицинию», любимую дачу Леонида Ильича. Морские прогулки, заплывы, южный воздух. Но это будет позже, в июле. Впереди невероятно важная поездка в Америку. А пока он жил под Москвой, в небольшом двухэтажном доме в Заречье, окруженном со всех сторон лесом. Походив, взад-вперед, Леонид Ильич двинулся на кухню, вотчину Виктории Петровны. Нет, конечно же, на даче присутствовали профессиональные повара, как и служба контроля за поставками продуктов. Но жена Генсека считала своим долгом готовить обязательные обеды в воскресенье. Ничего особенного — борщ, свиная кореечка с картошкой и колдуны. Для дичи несезон.

— Витя, маетно мне что-то. Ты не разбираешься в сновидениях? Что обозначают приснившиеся мельницы? Машут своими черными лопастями.

Виктория Петровна удивленно обернулась и вытерла оборотной стороной ладони лоб:

— Ты чего это с утра пораньше? Какие мельницы?

— Ладно, проехали. Обед скоро?

— Да только начала, — растерялась супруга. — Проголодался? Может, салатик быстренько настрогать?

Брежнев задумался и решился:

— Обедать буду в Кремле! Жди к вечеру, так что не торопись.

— Чего так? Выходной же! Работаешь, себя не щадишь.

— Не до отдыха, Витя. К ужину буду.

Леонид Ильич резко развернулся и двинулся в спальню одеваться. По пути дал команду охране — «Едем в Кремль»! Пусть посуетятся. А то расслабились, понимаешь! Он неспешно выбрал себе костюм, по случаю лета не такой строгий. Тщательно примерил галстук. Мало кто знал, что Генсек мог долго возиться у зеркала. Зато в отличие от многих членов Политбюро выглядел всегда безупречно, что не раз отмечали иностранные журналисты.

— Леонид Ильич, к чему такая спешка? Александр Яковлевич беспокоится.

Рядом привычно появился могучий молодец Валерий Жуков, самый любимый охранник Генсека. Рябенко Александр Яковлевич, начальник его личной охраны был сегодня на выходном.

— Так надо. Позвони ему и скажи, что все в порядке. Как тебе мой галстук?

Жуков показал большой палец и ушел к телефону. Но Леонид Ильич пошел сегодня дальше, пройдя с крыльца напрямую к гаражу. В голову пришла внезапная мысль, что пора как-то особо выделить охрану его персоны и первых лиц государства. Сейчас ею занимается КГБ, конкретно девятое управление. Не слишком ли много гэбистам дано власти? Странно, что как-то раньше об этом не додумался. Тем более, что и само управление располагается давно уже не на Лубянке, а в четвертом корпусе Кремля. Выделить её в отдельную структуру при правительстве СССР. Мысль ему о чрезвычайно понравилась. Политбюро будет не против, в отличие от Андропова. Так ему и так власти хватает. Зато согласований станет меньше, и охрана мобильней.

«Думаю, поддержат. Самих же охраняют. Главное — придумать как подать!»

С уже более бодрым настроем Брежнев вошел в гараж и спросил у дежурного:

— «Кадиллак» на ходу?

— Недавно обкатывали.

— Заводи, на нем поеду. Сам.

— Леонид Ильич! — вмешался подошедший старший охраны. — Не положено. Нам и так шоссе и Кутузовский срочно перекрывать. Забыли последнее покушение?

Брежнев нахмурился. 22 января 1969 года страна встречала героев-космонавтов, вдоль Ленинского проспекта по дороге в Кремль стояли люди, большой кортеж двигался из аэропорта «Внуково» в Кремль. Переодетый в милицейскую форму младший лейтенант армии Виктор Ильин смог пронести в Кремль два пистолета. Он ждал в толпе у Оружейной палаты, чтобы с двух рук расстрелять машину генсека после того, как кортеж на небольшой скорости проедет Боровицкие ворота. Но Ильин перепутал машины. 12 пуль из 16 попали в автомобиль, где ехали космонавты Леонов, Береговой, Николаев и Терешкова, и только чудом никто из них не пострадал. Зато смертельное ранение получил водитель лимузина. После этого охрана была усилена, охранников учили стрелять на ходу.

Брежнев сжал губы:

— Ничего, побегаете лишний раз! Считайте сегодняшний день учением. Хотя ладно. Доеду на американце до города и пересяду в «ЗиЛ». А тут на скорости меня никто не достанет.

Генсек ухмыльнулся, а охранники еле заметно вздохнули. Любил Ильич гонять под сто шестьдесят километров в час. Им на своих «Чайках» было его не догнать. Но делать нечего. Как охраняемое лицо нынешний Генсек частенько был непоседой. То на импортном автомобиле на серпантине гонит, то заплывы в неспокойном море устраивает.

Один раз на охоте подстрелил кабана и пошел посмотреть на него, а тот набросился на него. Если бы не реакция егеря и охранника Федотова, то все могло закончиться печально. Но и надо признать, что «дед» был человеком простым и незлобивым и не забывал поздравлять с днями рождениями, давать подарки. И не протокольные, а от всей души.

Брежнев тем временем набрал телефона своего личного помощника, переполошив как того самого, так и секретарей. Он хотел назначить на неделе неформальное совещание, пригласив туда руководителя «девятки» генерал-майора Антонова и начальника «личников» Рябенко. Чего в долгий ящик разговор откладывать. Отдав распоряжения, Генсек вернулся на улицу.

Черный «Кадиллак Эльдорадо», подаренный президентом Никсоном в 71 м году, был хорош. Все-таки умеют американцы делать автомобили! Охрану Леонид Ильич в этот раз пожалел, сильно не гнал. Всего под сто сорок! Валерий Жуков то и дело кидал взгляд на Генсека. Но тот вел машину умело и уверенно. Любил человек скорость! Так и должность у него, по сути, была расстрельной. Не каждый полезет на самую гору и сохранит там голову. Брежнев отлично помнил сороковые и пятидесятые годы, когда не было уверенности, что встретишь следующий вечер дома. Что там тридцать седьмой! Тогда яростно зачищали от тех, кто сделал партию кормушкой или просто попал в жернова репрессий. Под конец жизни вождь стал совсем непредсказуемым, чем пользовались его приближенные.

Нет, каждому времени присуще только свое. Вон как Никите тяжко было сидеть на даче. Одному и со всеми обрезанными связями. Как будто в заточении. И это после всемирного триумфа с космосом и выходом страны Советов на мировую арену! Может, и зря так жестко с ним? Да нет, натура у Хрущева такая поганая. Обязательно бы гадость какую-нибудь подстроил! Мало им было дочки Сталина? Что за мода пошла. Как убегут на Запад, так сразу начинают советскую родину хаять! Настроение опять испортилось, и Брежнев остановил машину. Без внутреннего драйва вести «Кадиллак» расхотелось.

До Кремля от Заречья ехать минут пятнадцать. Народ уже привык, что «правительственную трассу» часто перекрывают и не роптал. Проехав через кремлевские ворота, кортеж остановился около Сенатского дворца. Брежнев прошел к дверям, затем к персональному лифту. Его кабинет находился на углу дворца на третьем этаже. В ЦэКа место его пребывания получило прозвище «Высота». Каждый новый хозяин менял себе в здании ареал для работы. Железный вождь жил на первом этаже. Но кабинет Сталина находился на втором, как раз под Брежневским. А на третьем располагался кабинет Хрущева. Леониду Ильичу приходилось идти мимо него, когда он шел с лифта.

Прямо музей, а не работа!

В Кремле уже царила суматоха. И первое, о чем распорядился Генсек, узнать насчет обеда. Его же сегодня не ждали, и он упомянул помощнику, чтобы не готовили ничего особенного. Все равно все продукты проверены, а в Кремле всегда кто-нибудь работал. Порция и для него найдется.

— Салат, овощной суп и сырники? Подойдет!

Затем Брежнев снова задумчиво глянул на телефоны, после на папки с дежурными шифровками. Их принесли сюда, как только он приехал. Ведь обычно он начинал рабочий день с них. Но не сейчас. Он поправил чернильный прибор, глянул на календарь и достал блокнот. С кем-то точно надо поговорить. Он повернул голову налево и взял аппарат, связывающий с секретарем.

— Николай, будь добр, узнай, где сейчас Косыгин, и свяжи меня с ним.

Точно, надо переговорить с Председателем правительства. Что-то беспокоит его в последнее время экономическое состояние страны. Может, поэтому и приснился тот проклятый сон? Зазвонил телефон.

— Леонид Ильич, соединяю.

— Косыгин на проводе, Леонид Ильич.

— Алексей Николаевич, ты сильно занят?

— Ну…

— Приезжай ко мне на обед. Я в Кремле.

Обычно они встречались только по делу. Например, по верстке плана на следующий год. Тогда запирались в кабинете на целый день и просили никого не беспокоить. Так что Косыгин оказался несказанно удивлен, но согласился. В высшем руководстве у него не так много было союзников, чтобы отказать Генсеку в просьбе.

Пока предсовмин ехал, Генсек поработал с документами. Хоть здоровье стало страдать и уже не было той огромной работоспособности, с которой он начал свою деятельность на посту Генерального секретаря, но работал Брежнев все равно много. Через полчаса в проеме двери появился помощник, а затем и сам Косыгин. Брежнев встал и радушно поздоровался с председателем Совета Министров. Показав на стол, заявил:

— Давай сначала пообедаем.

Алексей Николаевич, странно посмотрел на хозяина кабинета, но послушно присел. Вскоре показались официантки, сервировав отдельный столик. Покончив с салатом и супом, Брежнев начал неспешный разговор:

— Меня в последнее время беспокоит наш экономический рост.

Косыгину явно обед не понравился, он недоел суп и стал налегать на сырники:

— Что конкретно, Леонид Ильич?

— Даже не знаю. А тебе так не кажется?

Косыгин внимательно посмотрел на Брежнева, но затем успокоился. Его вызвали явно не для выволочки. Этот правительственный человек был «интеллигентом ленинградской закалки», потому в правящей верхушке СССР смотрелся несколько инородно. И он это отлично понимал. И также понимал, что игра на публику «простачка» Брежнева обманчива. Закаленный интригами и политической борьбой волкодав. Вот кто на самом деле этот добряк. Обычно спокойный Алексей Николаевич не выдержал:

— Так вы сами с Подгорным и не даете мне развивать экономику. Еще и Тихонов палки в колеса ставит. Леонид Ильич, уберите его, пожалуйста, из правительства. Мне Кириленко за глаза хватает!

Брежнев вздрогнул. Значит, сон в руку, будь он неладен.

— Ты успокойся, Алексей. Давай посидим, разберемся.

Косыгин легко согласился:

— Посидим. Но сначала чаю. И бутербродов с колбасой.

Брежнев некоторое время смотрел на ПредСовмина, затем захохотал.

— С колбаской так с колбаской! Кстати, расскажи, как ты в апреле в Швецию съездил? А то мне некоторые умники из группы аналитиков все уши шведским социализмом пропели. Правда это?

— Врут!

— Так я и думал.

Косыгин не смог удержаться и ухмыльнулся:

— Мне они заявили, что строят капитализм с человеческим лицом. Как тебе такое, Леонид Ильич. Строить капитализм! Мы тут с коммунизмом не знаем, как разобраться.

Брежнев неожиданно задумался, затем наклонился поближе и тихо спросил:

— А мы сами-то знаем, что строим? — насладившись сполна реакцией ПредСовмина, добавил. — То-то и оно!

Косыгин благоразумно промолчал. Кто его знает, что сейчас в голове у Брежнева? Он не был в пуле приближенных к высшей власти людей. Генсек подчеркнуто уважительно относился к главному идеологу страны Суслову. Ибо сам вряд ли мог что-то сформулировать в идеологическом плане. Эта боязнь ученого слова сидела в печенках каждого руководителя высшего ранга, вышедшего из «хозяйственников». Наверное, поэтому они излишне подозрительно относились к тем, кто выходил за поле зрения «конвоя». Шаг влево, шаг вправо…

Пауза затянулась, но гость все-таки смог её прервать вопросом, который ввел хозяина кабинета и самого могущественного человека в СССР в ступор:

— Скажи откровенно, Леонид Ильич, а кто-нибудь у нас в КПСС сможет показать нам дальнейший путь? Меня вот постоянно упрекают. Мол, ввожу частное собственничество, поддерживаю идеи конвергенции. Хотя я просто хочу заинтересовать людей материальной выгодой. Так я хозяйственник, мне об удовлетворении потребностей граждан в первую очередь надо думать. Не до идеологических клише в правительстве. Для того иные люди необходимы. У нас целое здание на Старой площади занято секретарями, помощниками, аналитиками. Институты академические работают, ученые премии получают. Так что ж никто из них не напишет нам — что делать дальше, куда страну вести?

Генсек ошеломленно уставился на обычно тихого ПредСовмина и не зная, что ответить. Он привык и сам сваливать подобные дела на других. Знал, что ряд вопросов не терпит отлагательств, но «потом, как-нибудь потом». А когда потом? Куда они таким образом страну приведут? Он, наконец, ответил, нарочито растягивая слова:

— Ты давай, только без политики. Говори откровенно, кто тебе там мешает? Сам понимаешь, время нынче непростое. Нам надо хорошенько поработать.

ПредСовмина внимательно глянул на Генсека и кивнул:

— Хорошо, начнем.

Косыгин внимательно посмотрел на Брежнева, но затем успокоился. Его вызвали явно не для выволочки. Этот правительственный человек был «интеллигентом ленинградской закалки», потому в правящей верхушке СССР смотрелся несколько инородно. И он это отлично понимал. И также понимал, что игра на публику «простачка» Брежнева обманчива. Закаленный интригами и политической борьбой волкодав. Вот кто на самом деле этот добряк. Обычно спокойный Алексей Николаевич не выдержал:

— Так вы сами с Подгорным сами и не даете мне развивать экономику. Еще и Тихонов палки в колеса ставит. Леонид Ильич, уберите его, пожалуйста, из правительства. Мне Кириленко за глаза хватает!

Брежнев вздрогнул. Значит, сон в руку, будь он неладен.

— Ты успокойся, Алексей. Давай посидим, разберемся.

Косыгин легко согласился:

— Посидим. Но сначала чаю. И бутербродов с колбасой.

Брежнев некоторое время смотрел на ПредСовмина, затем захохотал.

— С колбаской так с колбаской! Кстати, расскажи, как ты в апреле в Швецию съездил? А то мне некоторые умники из группы аналитиков все уши шведским социализмом пропели. Правда это?

— Врут!

— Так я и думал.

Косыгин не смог удержаться и ухмыльнулся:

— Мне они заявили, что строят капитализм с человеческим лицом. Как тебе такое, Леонид Ильич. Строить капитализм! Мы тут с коммунизмом не знаем, как разобраться.

Брежнев неожиданно задумался, затем наклонился поближе и тихо спросил:

— А мы сами-то знаем, что строим? — насладившись сполна реакцией ПредСовмина, добавил. — То-то и оно!

Косыгин благоразумно промолчал. Кто его знает, что сейчас в голове у Брежнева? Он не был в пуле приближенных к высшей власти людей. Генсек подчеркнуто уважительно относился к главному идеологу страны Суслову. Ибо сам вряд ли смог что-то сформулировать в идеологическом плане. Эта боязнь ученого слова сидела в печенках каждого руководителя высшего ранга, вышедшего из «хозяйственников». Наверное, поэтому они излишне подозрительно относились к тем, кто выходил за поле зрения «конвоя». Шаг влево, шаг вправо…

Пауза затянулась, но гость все-таки смог её прервать вопросом, который ввел хозяина кабинета и самого могущественного человека в СССР в ступор:

— Скажи откровенно, Леонид Ильич, а кто-нибудь у нас в КПСС сможет показать нам дальнейший путь? Меня вот постоянно упрекаю. Мол, ввожу частное собственничество, поддерживаю идеи конвергенции. Хотя я просто хочу заинтересовать людей материальной выгодой. Так я хозяйственник, мне об удовлетворении потребностей граждан в первую очередь надо думать. Не до идеологических клише в правительстве. Для того иные люди необходимы. У нас целое здание на Старой площади занято секретарями, помощниками, аналитиками. Институты академические работают, ученые премии получают. Так что ж никто из них не напишет нам — что делать дальше, куда страну вести?

Генсек ошеломленно уставился на обычно тихого ПредСовмина и не зная, что ответить. Он привык и сам сваливать подобные дела на других. Знал, что ряд вопросов не терпит отлагательств, но «потом, как-нибудь потом». А когда потом? Куда они таким образом страну приведут? Он, наконец, ответил, нарочито растягивая слова:

— Ты давай, только без политики. Говори откровенно, кто тебе там мешает? Сам понимаешь, время нынче непростое. Нам надо хорошенько поработать.

ПредСовмина внимательно глянул на Генсека и кивнул:

— Хорошо, начнем.

«Аквариум», так называли комплекс современных зданий на Хорошевском шоссе, который принадлежал Главному Управлению Разведки Генштаба Вооружённых сил СССР. Оно считалось самой засекреченной структурой Советской армии. Это — единственная в мире спецслужба, которая вела все виды разведки, включая космическую. Возможно, этим ярким названием ГРУ обязано тому обилию стекол, которое имеет здание его штаб-квартиры, расположенное на одной из тихих московских улиц. Но миру оно стало известно после публикации одноименной книги бывшего офицера ГРУ, под псевдонимом Виктор Суворов. Его настоящие фамилия, имя и отчество — Резун Владимир Богданович. Сколько в ней правды, мы не узнаем еще долго.

Совещание высшего руководства ГРУ проходило буднично. Генерал армии Ивашутин принимал доклады от начальников основных управлений. В этот понедельник он самолично делал с утра доклад Генеральному секретарю, потому внутриведомственное совещание обычно проходило по вторникам. Именно при Ивашутине была создана самая настоящая «Империя ГРУ», которая вела радиотехническую разведку, авиационную, космическую, военно-морскую. По его инициативе были построены большие разведывательные корабли «Крым», «Кавказ», «Приморье» и «Забайкалье».

За четверть века, отпущенных ему на этом посту, сменилось пять руководителей партии и государства — от Хрущева до Горбачева; пять министров обороны — маршалы Малиновский, Гречко, Устинов, Соколов, Язов; пять начальников Генерального штаба — маршалы Бирюзов, Захаров, Куликов, Огарков, Ахромеев. И все они, начиная с Леонида Ильича Брежнева, привыкли к тому, что ровно в 9.00 на их рабочем столе лежала подписанная генералом Ивашутиным краткая справка, не более 3 страниц, содержащая новейшие разведданные. В те редкие дни, когда такая справка по каким-либо причинам запаздывала хоть на несколько минут, по телефонам спецсвязи раздавались тревожные звонки: «Что случилось⁈»

Ивашутин скоординировал создание командного пункта ГРУ. Тот занимался круглосуточной аккумуляцией донесений из всех органов военной разведки. Его основная задача заключалась в непрерывном наблюдении и выявлении признаков подготовки вероятного противника к нападению на Советский Союз. Именно в недрах Командного пункта составлялись аналитические справки, каждое утро фельдъегерской связью доставляемые высшим должностным лицам СССР. Но генерал все равно считал, что человеческий фактор является важнейшим, потому и проводил подобные совещания и личные встречи. Все подчиненные характеризовали его как строгого, но в то же время человечного начальника.

.

Бывший доходный дом 1915 года постройки, но просуществовавший в этом статусе всего несколько лет. С 1920 по 1991 тут размещалась самая наивысшая партийная канцелярия СССР. Здесь же располагался еще один кабинет генерального секретаря, наряду с кремлевским. Мало кто знал, что под зданием находилось самое настоящее подземелье, где находился секретный архив. В центре Москвы располагался целый секретный город ЦК КПСС с подземными бункерами и автономной системой жизнеобеспечения.

Он имел почти прямоугольную форму, был обрамлен улицей Разина, Старой площадью, Рыбным переулком и улицей Куйбышева. Внутри находились десятки зданий и сооружений, галерей и переходов, площадей и закоулков… На территорию комплекса можно было пройти через десятки подъездов, ворот и дверей. Путь в подземный квартал лежал через целую систему подземных ходов, минуя нашу шахту лифта, поэтому большинство рядовых сотрудников международного отдела ЦК КПСС, возможно, не знали и не должны были знать о его существовании.

Лифтовая шахта являлась либо запасным входом‑выходом, либовозможностью дляпервых лицмеждународного отдела встречаться с руководителями других компартий или с «почтальонами» и «гонцами» вдали от посторонних глаз. Подземелье принадлежало спецслужбе политбюро для идеологических диверсий за рубежом и перекачки денег КПСС и о ней почти никто не знал.

Выйдя из здания ЦК КПСС Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР Мазуров коротко скомандовал водителю:

— На дачу!

Черная «Чайка» послушно развернулась и покатила в нужном направлении. Она не имела приоритета в движении в обычные дни, но любой Гаишник на улице наметанным взглядом тут же бы определил, что «Чайка» правительственная, и принадлежит не простому человеку. В случае надобности её бы сопровождала дежурная машина. Но сейчас торопиться было некуда. Мазуров глянул на часы и изменил маршрут:

— Николай, поворачивай к Битцевскому парку.

Водитель нахмурился, но благоразумно промолчал и свернул к Севастопольскому проспекту. Что-то начальник последние дни не в духе. Все ездит куда-то, на работе не сидится ему. Но такова уж судьба персонального водителя. За это и место привилегированное досталось, и его надо отрабатывать. Все лучше, чем в таксопарке или каком-нибудь АТП баранку крутить. Тут тебе и зарплата, квартира вне очереди и доппаек. Семья довольна, а что ему еще надо! Он повернул и погнал по проспекту прямо, обгоняя тихоходов и нарушая ограничения скорости. На это у его машины был «милицейский иммунитет». Но края предела наглости шофер лично знал и не борзел понапрасну. К тому же он был классным водителем. Иных туда и не брали.

— Брежнев улетел?

— Завтра.

Ракитин посмотрел на спокойные воды озера Сенеж и вздохнул. Печет так, что хочется искупаться. Но с ним нынче возятся, как с писаной торбой. Как же, величайший секретоноситель современности! Иногда на пришельца из будущего накатывали сомнения, что он поступил правильно. Уже неделя, как его запихнули на территорию воинской части около города Солнечногорск. Отдельный батальон бригады спецназа ГРУ. Хитро! Достать его отсюда даже агентам КГБ просто невозможно. И знал о его местонахождении лишь сам Стаханов, а сейчас кто-то из его бывшего руководства в ГРУ. Сегодня его, собственно, и ждали в гости. Потому так и нервничали ребята.

— Жаль, что не успели передать ему, что, в конце концов, американцы обманут.

— Почему? — Мясников временами не понимал своего «крестника» из будущего. Они за эти дни даже успели не раз поругаться. Мирил их всегда уравновешенный Феткулин.

— Ильич после переговоров заявит, что «Холодная война» закончена. На самом деле это не так. И виноваты будем вовсе не мы. Ты помнишь, что нам надо остановить Уотергейтский скандал. Иначе в следующем году Никсона уберут и у нас возникнут проблемы. Ни в коем случае нельзя допустить возврата к власти консерваторов.

— Сеня, ты переоцениваешь наши возможности.

— Ну, допустим, это не тебе решать.

Мясников замолчал обидевшись. Что-то этот человек из будущего был чрезвычайно кровожаден. Хотя каким бы он сам стал, в двадцать лет попав в кровавую мясорубку войны? Больно ужасающе случилось это самое будущее. Мир точно пошёл не туда. Но все равно убивать журналистов и чужих политиков ему претило. Тут следовало действовать хитрее.

Брежнев, несмотря на прошедшие переговоры выглядел относительно свежо. Особенно по сравнению с излишне задумчивым Никсоном. Но тому печень выедали неприятности, связанные с Уотергейтом. Поправить свое положение с помощью улучшения отношения с вероятным противником было не его идеей. Но Америка переживала не лучшие времена. Поражение во Вьетнаме, разброд в обществе. Кто бы мог подумать еще лет двадцать назад, что по собственным студентам начнут стрелять американские же солдаты. А на улицы выйдут сотни тысяч антиправительственно настроенных молодых людей. И все это на фоне экономических успехов в первой стране социализма.

Но все оказалось не таким уж страшным, каким представлялось издалека Генеральному секретарю огромной восточной державы. Американцы тоже люди, им свойственно ошибаться и любопытствовать. Американской публике весьма понравилось, что Леонид Ильич зачастую вел себя совсем не так, как должен был вести коммунистический лидер. Штампы и клише соблюдали и копили обе стороны. В итоге вместо настоящей картины зачастую наблюдали кривое зеркало. Пропагандисты нанесли вреда планете больше, чем все милитаристы вместе взятые. Но Леонид Ильич отлично помнил, что посоветовал ему руководитель Института США Академии наук Г. А. Арбатов: «брать быка за рога, отвечать на вопросы, волнующие аудиторию», отказаться от протокольной «гладкописи», шутить, вести беседу о своих домашних, любимых занятиях. Брежнев вспомнил недавний разговор в Белом доме и был не очень доволен своими излишне протокольным речам. Но кое-что ему удалось.

Ракитин попала на эту встречу случайно. Не то чтобы он чурался бывших одноклассников. Ядро их тесной компашки сформировалось еще чуть ли не в начальной школе. В основном это были те, кто оставался на первых годах обучения на продленке. Ребята из разных классов, но спаянные совместными детскими проказами, они встречались вместе и после окончания школы. Ходили на дискотеки, разные опасные мероприятия типа рок-концертов или «стрелки» с чужаками. А тут он шел недавно по Невскому и навстречу попались «двое из ларца». Мишка и Пашка. Два лепших приятеля. Пришлось зайти в первое же попавшееся заведение и срочно остограмиться. Посидели немного — это до обеда следующего дня. Ну Семен как дембель мог колобродить еще долго, а студенты посещают занятия, когда пожелают.

Вот и сейчас они рядом, пристают с глупыми вопросами. Заведение обычное, переходного типажа. Еще не переросло из понятия кафе-столовая совкового образца в модный западный бар. Потуги имеются, в виде барной стойки, высоких стульев, но в остальном полная безвкусица. Так откуда возьмется вкус у торгаша, недавно приехавшего с аула? Ладно хоть не палёнкой торгуют и мясо неплохо готовят. Мишка с Пашкой насчет выпивки привередливы, так что полный отстой выбирать не будут.

Обидно было бы, пройдя через жернова войны, откинуть концы от неправильной водки. Ребята и девчата уже приняли на грудь, закусив простецкими нарезками в ожидании горячего. Одеты все вразнобой, но особо понтов не видать. Это же девяностые, общество еще не разбилось на касты. Сегодня ты миллионер, завтра БОМЖ или плохо засыпанная ямка в лесу. От тюрьмы и сумы…

— Сеня, в институте собираешься восстанавливаться?

— Да, парень, думай хорошенько. Не бросил бы, и в армию не ушел. Тебе же батя сделает, у него связи есть.

Ракитин пригубил странный по вкусу коктейль, явно не собираясь отвечать. Ему уже отец успел мозги вынести на эту тему. А честно говоря, не хотелось вообще ничего.

— Да он же у нас привык людей убивать. Сеня, скажи честно — ты ведь в бандиты собрался?

Ленка Пономарева еще красоты не потеряла, но выглядела слегка потасканной. Хотела везде и все успеть. Ракитин и сам поспешил после дембеля окунуться в дебри разврата, и с огромным усилием смог удержаться на плаву. Когда ему предложили впаять «хмурого» по венам. Нет, он уже навидался до армейки человеческого мусора и точно не желает превращаться в истыканное иголками кричащее от боли существо.

— Я убивал по приказу родины, Ленчик.

Пономарева закурила и смотрит на дембеля отчаянно пристально. Глаза подведены на лице, полная «боевая раскраска», короткая кожаная юбка, ажурные колготки.

Под осуждающими взглядами парней «Пономарка» продолжает цедить:

— После побудки, что ли вместо физкультуры?

— Да нет, мадемуазель, расстрелы у нас проводились исключительно после чашечки кофе. Мы экономили патроны, каждый выстрел должен был уйти в цель. Так что сначала кофе и минет, потом рука не дрожит.

Народ малость прифигел от развития сюжета. Про войну разные слухи ходили. В основном благодаря продажным журналистам. Вот откуда столько сволочей взялось тогда в журналистике? Как шакалы вцепились в горячую больную тему. Это же надо называть собственную русскую армию безликими «федералами»?

— Сеня, это ты серьезно?

Ракитин не выдержал и заржал:

— Видели бы вы сейчас свои рожи! Чего вы этой дуре верите?

Ленка серьезно разозлилась. Странно, в детстве была самой выдержанной девчонкой:

— Я тебе не дура, палач! Я в прессе работаю и знаю, как вы боретесь со свободолюбивым народом Ичкерии.

«Она точно ипанько!»

— Ленуся, если бы такое сказала парням из моего взвода, то тебе бы в твою бездонную писяндру сразу гранату вставили. И чеку бы вынули. Потом ори сколько хочешь.

— А ты, сука солдафонская!

Народ почуял жареное и развел разгоряченных оппонентов в разные углы кафешки. Бармен лишь голову поднял и продолжил вытирать бокалы. Для него сцена была привычной. Раз рожи не бьют, крышу вызывать рано. Но Ракитин внезапно задумался. Если уж таких безграмотных политически девиц берут в журналисты, то почему бы и ему не попробовать? А на Пономареву он не обижался. Она просто зла на него после того случая.

На отвальную Семен закрылся в комнате со Златкой Одоевской, а Ленка рассчитывала на свое безмерное обаяние. Но Ракитину всегда нравилась Злата, имеющая совершенно роскошную золотую косу. Он давно мечтал её поставить в собачью позу, держа косу одной рукой и похлопывая по заднице другой. Отомстить за свой подростковый позор. Да, такая он сволочь! В итоге и удовольствия толком не получил, ибо много выпил для храбрости. И вместо старого друга и возможной любовницы заимел злобную фурию.

Парни были в курсе их прошлых отношений, потому сменили коктейль у Семена на стакан с более крепким напитком.

— Да не обращай внимания. Ленке же западло с нами теперь сидеть. Она с братвой зажигает!

— Допрыгается, дурочка! Мало таких потом всплывает в Неве, а то и дальше.

К мужской троице присоединилась Света Жиглова. Некрасивая, тощая, она никогда не выходила у них из френдзоны.

— Плесните коньячку, мужчины. Небось Ленку пропесочиваете?

— Нельзя? — Семен с интересом посмотрел на Светлану. Та приоделась, нанесла вызывающий макияж и выглядела уже интересней, чем раньше. Или это просто обман зрения?

— Да мне чего! Но дайте девке погулять напоследок. Наш век короток! Забыли Машу?

Парни потускнели. Краса двух параллельных классов, одна из претенденток на «Мисс города» Мария Звонцова имела блестящее будущее. Но судьба обошлась с ней слишком жестоко. Сошлась с каким-то мажором, тот сделал ей бебика и свалил зарубеж. Ребенок родился уродом, Маша запила и по пьяни же выпала из окна. Хотя ходили слухи, что девушка подсела на какую-то конкретную наркоту. Тогда становилось многое понятно. Как бы то ни было, но на её похороны собрались фактически все, кто был в это время в городе. Скинулись даже деньгами. Так потрясла бывших одноклассников смерть первой красавицы.

Семен навсегда запомнил плачущих родителей Звонцовой и внезапно в тот момент понял, что смертен. А ведь они были так молоды! И потому смерть казалась такой несправедливой. Хм, кто бы ему потом это рассказал в Грозном? Там тебя старуха с косой ожидала на каждом шагу, и вскоре ты переставал её бояться. Вместо этого в твоей душе появлялось нечто другое. Один верующий сказал Ракитину, что они нашли в этом городе место для дьявола.

Но что поделаешь — человек дуалистичен. Его плечи одинаково приспособлены как для беса, так и для ангела. Вот сидят на человеке, похохатывая и делая ставки.

— А ты чего благоухаешь, Светка? На чем поднялась?

Миша коротко глянул на Семена, но промолчал. Павел отвел глаза в сторону, и это показалось странным.

— Ты разве не слышал? Замуж выхожу за норга.

— Да ладно?

— Ты удивлен?

— Если серьезно, то да. Ты же не красавица!

Это прозвучало обидно, но Светка и глазом не повела.

— Мужчине не только красота нужна, но и кое-что другое.

Семен внезапно понял, что на его пах легла чья-то небольшая ножка и чуть не подавился водкой. Ничего себе Светочка! Он много пропустил, пока ходил в сапогах! Спас его от неловкой ситуации Мишка. С его неиссякаемым жизнелюбием любая ссора быстро превращалась в невинную шутку.

— Светик, мы это отлично знаем. Давай, лучше выпьем за тебя.

— Вот так и было. Мне уже на все плевать, выживу или подохну. Сижу в «мотолыге», на коленях мертвый полкан. Рядом пацаны лежат вповалку, кто в отрубе от вколотых лекарств, кто стонет. Любой гранатой из машины можно сделать крематорий на гусеницах. Знаешь, как пахнет горелая человечина?

— Сеня, ты уже достал своей войной! Ты домой вернулся, так живи дальше!

— Да пусть расскажет. Мы много о ней знаем?

— Не, на хер! Это бесполезное знание.

— Пашка прав. Это как говорить о смерти, не побывав там. Каково типа там? А смысл?

— Леха, за это надо выпить!

Они уселись за угловой столик и пили водку. Почти никто не ушел. Как будто знали, что таким составом больше не встретятся никогда. Детство окончательно покинуло души молодых людей. Кого-то время ожесточило, кому-то указало, что он движется не в том направлении. Поколение, чья юность пришлась на девяностые. Сколько же вас сгинуло просто так, мимолетно. И все ради чего?

Бар уже наполнился обычными клиентами. Служащие и мелкие бизнесмены спешили догнаться перед приходом домой, где их будут пилить жены за маленькую зарплату. Кто-то, наоборот, отмечал удачную сделку или переход на более лучшую работу. Жизнь продолжалась, текла дальше. Вот и на площадку вышли девушки в характерных коротких юбках, длинных сапогах и зазывающих взглядах. Они обещали небесное наслаждение. Но по факту могли дать или легкий перепихон, или быстрый минет. Скоротечная, как жизнь, любовь за деньги.

Ленка внезапно пьяно вскинула голову, казалось, что хмель её не брал:

— А я скажу, что дальше будет, Сеня. О вас забудут. Проклянут и забудут. Дадут корочки, льготы и забудут. Даже памятников не поставят. А в анналы занесут эту бойню, как бессмысленную и никому не нужную войну. Ради чего ты воевал, Сенька? А?

Ракитин мрачно глянул на «акулу пера», но не нашелся что ей ответить. Потому что и сам не знал. Никто не знал и не мог ему ответить все эти полтора месяца, что он пребывает в родном городе. Остальные однокашники молчали. Им нечего было обсуждать. Новости давно пересказаны и чаще всего не так радостны. Такое часто бывает после долгой разлуки. О хороших вестях обычно узнаешь через близких товарищей, или сам на них бываешь. Свадьбы, рождение друзей, проводы в эмиграцию. А вот так на подобных посиделках на тебя обычно вываливают известия о чьей-то смерти или неудаче. Утонул по пьянке, автоавария, убили на стрелке, стал инвалидом или потерял работу и пьет.

Понемногу их некогда стройные ряды выбивались алкоголизмом и наркоманией. Было странно встречать череду хорошо знакомых фамилий в некрологах. Их поколение несло первые тяжелые потери. И это тоже жизнь, её неотъемлемая часть. Потому остаток разговора постепенно перетек на способы заработка. Сколько можно говорить о чьих-то смертях? Большинство из ребят еще училось и работало одновременно, времена были нелегкие. Частенько родакам нечем было помочь своим отпрыскам. Самим бы выжить! Большой город предоставлял большие возможности. Надо было только найти к ним ключик.

Ракитина увела к себе Светлана. Решила оторвать напоследок лакомый кусочек. Семен еще удивился тогда её опытности в сексуальных утехах. Только позже он узнал, что Звонцова несколько лет подрабатывала проституткой. Так и нашла себе иностранца. Но ему было все равно. Он этой весной был вообще жаден до женщин. Потому наутро завалился пить кофе к Ленке Пономаревой. Сначала жарко поимел её прямо на кухонном столе и лишь потом с видом объевшегося сметаной кота потребовал кофе.

— Все-таки Светочка не смогла тебя удовлетворить?

Лена была одета лишь во фривольный халатик и знала, что сейчас Семен пожирает её глазами. Почему-то одноклассницы в школе не воспринимались им как сексуальные объекты. Девочки со смешными косичками и в дурацких фартуках. Хотя нет, какие фартуки в старших классах, да еще в перестроечной школе? Некоторые барышни даже позволяли себе лишнего. Сексуальная революция неслась по Империи с гиканьем и оканьем. Коснулось это и Семена. Правда, его похождения происходили вне зоны школы.

— Чего ты вдруг о ней вспомнила? Пришел-то я к тебе?

Пономарева поставила на стол чашки с кофе и пододвинула тарелочку с печеньями.

— Приди сначала в себя, солдат.

Ракитин смерил девушку взглядом. Халатик приоткрывал груди, Лена закинула ногу за ногу, показывая их стройность. Нет, Светке до нее….

— Будешь попрекать меня? Я не напрашивался.

— Мог бы отказаться?

Семен засмеялся, и смех у него был нехороший.

— Леночка, какая ты еще наивная. Армия — это огромная машина. Раздавит тебя и не подавится. Это вы здесь вольны, да и то отчасти в своих поступках. Там ты лишь винтик в системе и ничего от тебя не зависит. Жив остался и рад.

В глазах Пономаревой что-то поменялось:

— Извини. Это все американцы, слишком много с ними общаюсь.

— И как они тебе?

— Врут. Очень красиво врут. И ни во что нас не ценят. Потому ушла от них в свободное плавание.

— Да ты что!

— Хочешь, поплывем вместе?

Какая все-таки разительная перемена по сравнению с той девочкой с наивными глазами! Жаркая и стервозная женщина. Откуда она появилась? Семен внезапно поймал собственное отражение в зеркальном заднике шкафчика. Парень, а ты сам давно собственные глаза видел? Он резко пододвинулся к Елене и самым наглом образом залез ей под халатик. Ему понравилась эта незнакомка. Такая вариация была лучше приспособлена под нынешнюю жизнь, что грязным потоком проносилась по улицам его родного города. Зачем он, и в самом деле, жалеет себя и тратит понапрасну жизнь?

— Поплывем. Когда приступим к работе?

— Можно прямо сейчас. Возьмешь у меня интервью?

— Возьму, и очень подробное.

— Тогда его лучше брать в спальне. Там удобней.

— Как скажешь.

Затем они продолжили непотребство и встречались еще несколько месяцев. Импозантный и крепкий молодой мужчина, и яркая длинноногая красотка. Они неплохо смотрелись вместе. Так и началась его журналистская карьера. Редактор, узнав, что студент учится в престижном ВУЗе, да еще является ветераном, долго не раздумывал. Все они были молоды, энергичны и полны надежд. Не все из них сбылись, но главное, что были. Человек без надежды, что плод без семени.

Затем они продолжили непотребство и встречались еще несколько месяцев. Импозантный и крепкий молодой мужчина, и яркая длинноногая красотка. Они неплохо смотрелись вместе. Так и началась его журналистская карьера. Редактор, узнав, что студент учится в престижном ВУЗе, да еще является ветераном, долго не раздумывал. Все они были молоды, энергичны и полны надежд. Не все из них сбылись, но главное, что были. Человек без надежды, что плод без семени.

Леонид Ильич пригубил налитый ему самолично президентом США виски и поставил стакан на столик. Ну не мог он так пить, без застольной компании и соответствующей закуски! Да и вкус англосаксонского напитка ему не нравился. То ли дело наша зубровка! Никсон между тем не торопился приступать к разговору, разглядывая какую-то фотографию. Они оба знали, что американцы не просто так пошли на глобальную сделку и экономическое сотрудничество. Еще неизвестно, кто из-за нее больше выиграет.

Если в тридцатые годы на политику их взаимоотношений повлияла великая депрессия, повлекшая гибель миллионов американцев и чуть не погубившая политический строй Америки. То второй виток сотрудничества стал итогом вскрытия штатовской аферы с «Лунной программой». Никуда их астронавты на самом деле не летали и тому у СССР были точные доказательства. Советский Союз по итогу космическую гонку выиграл, оставив потомкам образцы двигателей и космических кораблей. Только вот на публику это не выносилось. Но специалисты были в курсе настоящей пользы для человечества.

От СССР миру достались ракеты «Протон», «Союз», «Энергия», корабли «Союз» и «Прогресс», двигатели НК-33 от Н1, двигатели РД-170, РД-171М, РД 180 от «Энергии». Их использовали еще пятьдесят лет. У американцев по факту в мир ушли лишь ворсовые застёжки — «липучки», тефлоновое антипригарное покрытие. Обычно так пишут о техническом наследии программы «Аполлон» её сторонники. И это все?

В апреле 1970 года МО СССР организовало крупнейшие в своей истории маневры «Океан-70», проходивших с 14.04 по 05.05.1970 года. Но суда обеспечения и РТР заняли районы патрулирования заранее. Маневры охватывали Атлантический и Тихий океаны. Одна из целей — перехват макета «Аполлон-13». Время их старта было известно заранее — 11.04.1970 года. Трудность заключалась в том, что надо было перехватить макет раньше американцев. Руководило операцией ГРУ СА.

Частично этому способствовал трагический случай с советской АПЛ К-8 (проект 672А «Кит»), погибшей в водах Бискайского залива. Она отвлекла силы НАТО, создав дополнительный информационный шум.

Широта 48 град 10′ северная, долгота — 20 град 06′ западная — гибель советской атомной подводной лодки К-8;

Широта 31 град 5′ северная, долгота 35 град 1′ западной — место перехвата капсулы «Аполлон-13» советским ВМФ.

Но гибель советских моряков не была напрасной. Сомнения советских исследователей подтвердились. Американцы никогда не были на Луне. Дальше последовало политическое решение. Советское правительство не захотело ссориться с американцами и пошло на компромисс. США в итоге стали «Покорителями Луны», а СССР получил выгодные ему экономические договоры.

Космическая гонка с самого начала проходила непросто в условиях холодной войны, поэтому стороны не доверяли друг другу. СССР полагал, что под имитацией лунной программы США тайно разрабатывают боевую орбитальную платформу для размещения в космосе ядерного оружия. Поэтому СССР и США пристально следили друг за другом. К моменту заявленного старта «Аполлона-11» для первой «высадки на Луну» в Атлантический океан, к окрестностям космодрома NASA была стянута целая флотилия из 7 советских кораблей радиоэлектронной разведки. В ответ 16 июля 1969 года в 8 часов утра по местному времени США начали широкомасштабную операцию «Crossroad».

Над советскими кораблями кружили американские самолёты «Орион», оснащённые средствами радиоэлектронного противодействия; военные корабли приблизились на минимально возможное расстояние и демонстративно расчехлили орудия; наземные радиолокационные станции начали передавать шумы на всех ранее зафиксированных диапазонах частот, которые использовал ВМФ СССР. Вся операция внезапно завершилась, когда ракета «Сатурн-5» ушла «за бугор».

Официальным предлогом для операции «Перекрёсток» стали опасения, будто советские корабли радиоэлектронного слежения могут помешать успешному полёту американских астронавтов. На самом деле, главной задачей было не дать записать параметры полёта ракеты, которая летела явно не в космос. На следующий раз, при старте «Аполлона-12», ситуация повторилась. Но ко времени пуска «Аполлона-13» в СССР уже всё поняли и спланировали изящную операцию под названием «Океан-70». Вся американская телеметрия была раскодирована, и стало возможным отслеживать параметры полета «Сатурн-5» в реальном времени.

Что удалось выяснить СССР о программе «Аполлон»? На основании данных, собранных у мыса Кеннеди, а также факторе того, что далее по пути следования на заявленной NASA околоземной орбите громадный объект общей массой не менее 45 тонн попросту нигде не наблюдался, был сделан вывод о том, что остатки ракеты пролетают по баллистической траектории над Атлантическим океаном и приводняются где-то в районе Бискайского залива. Кроме этого, разведка представила данные, что в акватории Бискайского залива во время пусков «Сатурнов-5» всегда находится внушительная флотилия кораблей ВМС США.

В СССР выяснили, что облегченный вариант РН «Сатурн-5» выводил пустой макет капсулы со служебным отсеком на низкую орбиту до 180 км. Отработанные ступени РН падали в Северо-восточном направлении Атлантического океана на расстоянии до 4000 км от стартовой площадки и затапливались. Макет капсулы со служебным отсеком совершив один неполный оборот вокруг Земли, отделялся от служебного отсека и спускался по баллистической траектории на 1-й космической скорости. Далее на высоте 7–8 км открывались три парашюта, и он приводнялся в районе Азорских островов под охраной флота и ВВС США. Включался радиомаяк капсулы, ее находили и затапливали на глубине до 4800 метров.

Далее через 6 дней специально подготовленный для этих целей военно-транспортный самолет США Lockheed C-141 Starlifter сбрасывали с парашютом примерно с высоты 7–8 км капсулу-аналог с тремя астронавтами в заданном районе Тихого Океана, где их уже ждал авианосец США с вертолетами и журналистами. Капсулы опускались с тремя парашютами диаметром до 60 метров и были хорошо видны с палубы. Капсулы приводнялись прямо чуть ли не на палубу со средним отклонением всех 11 лунных миссий не более 4,6 км. Далее велась съемка приводнения. Затем демонстрировались вертолет, подлетающий к капсуле, прыгающие в воду аквалангисты, наведение поплавков и показывали астронавтов. Настоящее американское шоу для невзыскательной публики!

Для специалистов СССР один абсолютный объективный фактор, показывающий круговое вероятное отклонение при посадке со 2-й космической скорости, ставил крест на все заявлении американцев. Объективные законы баллистики указывали, что при 3−4 -нырковом входе в атмосферу математическая погрешность отклонения составит не менее 250 км. Это закон, который не может обойти пассивный неманеврирующий баллистический объект. Круговое вероятное отклонение посадки советских капсул «Союз», причем с 1-й космической скорости, был в 10 раз хуже и составлял до 40 км. Это был объективный факт, который показывал грубую и непрофессиональную работу специалистов NASA, организовавших эту имитацию полетов.

СССР, чтобы выяснить, что же скрывают американцы в реальной капсуле на низкой орбите и спланировал операцию, под названием «Океан-70». Кроме того, была еще одна, не менее важная причина. После сделки СССР — США, признающие будто бы совершаемые США полеты на Луну, американцы не выполняли условия сделки, затягивали все вопросы. Экономические санкции не снимали, технологии не передавали. Поэтому надо было показать им «Кузькину мать». Любой ценой захватить макет "Аполлона-13.

Когда 14 апреля в 06:08 по сигналу было начато приведение сил флота в полную боевую готовность в течение 24 часов, корабли и подводные лодки, обозначавшие противника, уже завершили поиск и подъем на советский корабль капсулы «Аполлон-13». К этому времени она уже была на борту килекторного судна КИЛ-22 ВМФ СССР и шла полным ходом в Мурманск.

Макет «Аполлона-13» спускался с парашютом, после входа в атмосферу с низкой орбиты 180 км и основательно обгорел. Во время погрузки макета на борт килектора КИЛ-22, появился базовый патрульный «Орион» авиации ВМС США. Но было уже поздно. Американцы не стали поднимать шум, ведь существовала тайная сделка СССР — США. Иначе создавшаяся ситуация грозила им публичным разоблачением NASA. Но и СССР это было не надо. Ведь договор был заключен в обход закона.

Далее по особому распоряжению из Секретариата ЦК КПСС «Аполлон-13» был передан США. 08.09.1970 года судно береговой охраны США «Southwind» получило его в Мурманске. Поскольку этот макет не представлял никакой ценности для СССР, его тихо передали и забыли всю историю. На передаче макета присутствовали срочно прибывшие в Мурманск служащий посольства США У. Харбен; военно-морской атташе Ф. Бэббитт и заместитель военного атташе Ричард М. Родниа. Все вопросы были урегулированы на ходу. А 15 сентября 1970 года, после доставки муляжа «Аполлона-13» в порт США директор NASA Томас Пейн был уволен.

Гриф секретности мурманской истории был настолько высоким, что даже руководители советского космического проекта академики Мишин В. П. и Черток Б. Е, директор головного НИИ-88 Ю. А. Мозжорин, начальник Центра подготовки космонавтов генерал Каманин Н. П., главный конструктор корабля «Союз» К. П. Феоктистов оказались не в курсе всех происходящих событий. Или много лет сохраняли их втуне. Слишком высока оказалась планка секретности.

В рамках совершенной в конце шестидесятых годов сделки СССР — США и был залог молчания Ричарда Никсона в мае 1972 г. И он вынужден был заключать с СССР более десяти договоров и соглашений в различных областях: военной, космической, политической, экономической. В Советском Союзе были построены новейшие химические заводы в обмен на готовую продукцию этих же предприятий. То есть СССР получил современные предприятия, не вложив от себя ни копейки. С активным американским участием был построен КАМАЗ и многое другое. Миллиарды долларов потекли в СССР. Ради этого стоило помолчать. Страна уже отставала по многим показателям и требовалось срочно сократить отставание и подтянуть технологии.

Как раз в те годы было снято эмбарго на поставки советской нефти и газа в Западную Европу. В 1968 году газ поступил в Австрию. Середину 60-х — конец 70-х гг. можно назвать периодом завоевания европейского газового рынка. Вслед за Австрией в 1969 году начались поставки в Италию, в 1970 году в ФРГ, в 1971 году в Финляндию и Францию. Именно в 1972 году начался процесс создания химической промышленности с помощью американцев, которая давало возможность СССР продавать не только ресурсы, но и готовую более дорогую продукцию из нефтепродуктов.

Начались поставки зерна в СССР по таким низким ценам, что это негативно отразилось на благосостоянии самих американцев. В июле 1972 года правительство США шокировало весь мир, объявив о продаже Советскому Союзу примерно четверти всего урожая по фиксированной цене $1,63 за бушель. Следующий урожай русские получали бы ещё на 10–20% дешевле. Зерно внутри страны сразу подорожало с $1,50 до $2,44. Подскочили цены на хлеб и мясо, отражая неожиданно возникший дефицит. Политики и общество застыли в недоумении. Что это было? Секретность выходила боком и самим американцам.

В итоге созданная чисто для престижа «Лунная программа» влетела американцам в реальную копеечку. Кто-то из Политбюро посчитал, что тратить огромные деньги на свою Луну, когда страна только вылезла из послевоенных руин, слишком накладно. И этим человеком был именно Брежнев. Его меньше всего волновали проблемы престижа, как, например, Никиту Хрущева. Ведь ниспровергатель Сталина по факту использовал наработки, начатые именно при вожде. Сам они ничего великого не создал, лишь запутал всем карты. Брежневу, наоборот, хотелось, как можно быстро увеличить благосостояние советских граждан и укрепить собственное политическое могущество и влияние на ЦК КПСС.

Ведь в итоге несовершенной им сделки миллиарды долларов потекли в СССР. Перед этим меркли те 0,5 млрд. рублей, которые СССР тратил на проект Н1 в год. Так что, её выброс «в мусорную корзину» окупался стократно, если иметь в виду ближний экономический интерес. Но в идеологическом плане американцы, возможно, оказались дальновидней. Ведь именно они по собственной версии победили в космической гонке. «Первые люди на Луне» долгие годы звучали громче успехов советских космонавтов на орбите. Многие советские граждане тогда испытывали откровенную горечь. Часть перспективных технологий была похерена и забыта. Американцы готовили новый суперпроект — «Шаттл». Советский Союз снова оказался в ранге догоняющих.

Наступала новая постиндустриальная эпоха.

— Ричард, хочу переговорить с тобой о твоем визите в Москву. Что мы там собираемся подписывать?

Никсон был сегодня на редкость меланхоличен и не улыбался. Он знал, что акулы бизнеса не простили ему зерновую сделку. Внутри «глубинного государства» происходят некие тектонические сдвиги. Именно здесь настоящие истоки Уотергейтского скандала. Но коней на переправе не меняют. Приходилось выполнять старые соглашения и постараться поиметь с этого как можно больше. Армия США нуждалась в срочной и кардинальной перестройке. Так что временный мир с Советским Союзом в среднесрочной перспективе был выгоден Америке. Во всяком случае в Пентагоне у него не было откровенных противников. Там умели считать деньги. Чужие деньги.

— Леонид, я готов начать разговор. Будем торговаться?

— Еще рано, — Брежнев улыбнулся.

Он спал и видел подписание завершающего акта, утверждающего нерушимость границ в Европе, установленных после Второй мировой войны. Бывший фронтовик считал своим долгом подвести итоги той страшной войны и закрепить победу советского оружия. Под своим именем. И он был вправе.

Ивашутин был сегодня на редкость мрачноват и молчалив. Хотя генерал армии «Дядя Петя», так его называли по-свойски в разведуправлении, и так обычно не отличался особой говорливостью. Любил выступать по делу, взвешивая каждое слово. Ибо оно имело слишком большой вес. Вот и сейчас генерал внимательно смотрел на своего первого заместителя, волею судьбы оказавшегося в центре немыслимого скандала.

Поначалу сознание отказывалось поверить. Разведчик не должен принимать за истину мистификацию и фантазии. Нет у него на это право. Потом появилась горькая обида коммуниста, долгие годы честно служившего своей стране, и лишь затем осознание неизбежного. Ивашутин не мог сам отправиться на базу Сенеж и познакомиться с человеком из будущего. В свете последних событий и возможных перестановок генерал знал, что за ним пристально наблюдают «смежники». На грани вежливости и откровенного хамства. Сейчас стала хоть понятна причина такое пристального внимания.

Но каков герой! Помимо начальства начал поистине глобальную операцию! Умом Ивашутин понимал, что так надо было. Но все равно обидно. Хотя какие к черту обиды! Страну требуется срочно спасать! Поэтому сегодня в его защищенном до безумия кабинете собрались самые лучшие, самые надежные. Генерал знал, что до конца доверять нельзя никому, но и уходить в откровенную паранойю не стоит.

Баланс того и другого и есть мудрость.

Завтра последний день июня 1973 года. С ума сойти! Он меньше месяца в далеком прошлом, но столько всего успело за эти дни произойти! Временами у Семена возникало ощущение, что он находится внутри приключенческого романа или некоего реалити-шоу. Хотя куда уж тут реальней! Во сне не жрут водку и не рыгают, и с похмелья башка не болит. Оторвались они разок с господами офицерами. Тело новое, к алкоголю еще непривычное. Так что лучше спорт. Вот здесь он пока отстает от хорошо подготовленных ГРУшников. Так что нынче каждый день начинается с разминки, пробежки и гимнастических упражнений.

К тому же на днях их перевезли в другое месторасположение. Ракитин даже не представлял, что в Подмосковье существуют такие глухие леса. Тишина, сосны, на ветках птички поют, понизу в травке шебаршат какие-то мелкие зверьки. Как там в знаменитом фильме — «Лепота-то какая!»

Так что бегать и гулять вне работы можно сколько угодно, чем Семен регулярно и пользовался. Охрана, видимо, занималась общим периметром и особо внутри него не докучала. Да и куда он денется с подводной лодки? Зато во время прогулок в голову приходили разные умные мысли. Поэтому в кармане брюк всегда лежал небольшой блокнот и ручка. Шариковая. Это подарок генерала Толоконникова, который как-то заметил, что человек из будущего пишет обычным карандашом. Узнав, в чем проблема, он тут-же достал из папки свою импортную ручку.

Казалось бы, нет ничего необычного в том, что в законный выходной к тебе в загородный дом могут приехать гости. Это, если не знать их состав. Секретарь центрального комитета КПСС, три члена правительства, и председатель ВЦСПС и все вместе. С точки зрения человека, знакомого с инструментами политики очень странное сборище. Но те, кто охранял резиденцию ПредСовМина, лишних вопросов не задавал.

Мнение Генсека на редкость быстро обрело сторонников и были приняты стремительные по меркам Союза решения. Так что охраной нынче занималось совсем иное ведомство, выделенное из «Девятки» КГБ. Процесс еще продолжался, но важнейший функционал уплывал из рук госбезопасности. Руководство оного пребывало в ярости, а сотрудники не знали на кого им работать. Но личники и обслуга оказались более лояльны. Они служили конкретным людям, а не всему ведомству. Иных постепенно убирали. Но еще не всех. Поэтому «заговорщики» предприняли дополнительные меры.

За этой дачей приглядывали незаметные ребята из ГРУ. Здорово озадачив местную охрану. Но умные люди в ней замечали, что наверху начались значимые перемены, а дураков в охране не держали. Потому лишних вопросов не появлялось, как не было слежки со стороны гэбэшников. Недавний скандал в Политбюро с предоставленными там фотографиями и уликами здорово ударил по сторонникам Андропова. Факты политического сыска были, как говорится, налицо. И политической верхушке Союза этот факт не пришелся по нраву. Рассказывали, что между Брежневым и Андроповым прямо на заседании произошел весьма ругательный разговор. А Ильич, несмотря на его добродушный вид человеком был злопамятным.

Ракитин представлял генерала Ивашутина немного другим. Затем понял, что ошибался из-за мнения людей, с начальником ГРУ никогда не общавшимися. Да, человек он был скромный, себя не выпячивал. Но генеральский сан и связанное с ним барство проскальзывало сразу. Еще бы, столько лет быть на таком важном посту! И по сути, никто ему не указ. Так или иначе, но значительная должность оставила отпечаток на лице генерала и его поведении. Но с человеком из будущего Ивашутин вел себя подчеркнуто вежливо.

— Семен Степанович, чем так обусловлено ваша нарочито открытая неприязнь к КГБ? Пострадал во время репрессий кто-то из родственников?

«Понятно, мало ли кто был в репрессированных. Мелкая месть серого человечишки!»

— Пётр Иванович, давайте сразу договоримся — я личное с общей политикой не мешаю. И крови кого-то из будущих предателей не требовал. Но сейчас и здесь на кону судьба державы. Разве вам не приходилось жертвовать людьми во имя государственных интересов?

Начальник ГРУ помрачнел, его нос «уточкой» стал как будто больше. Сидевший чуть поодаль Мясников сделал Ракитину страшное лицо. Видимо, он сам никогда не мог позволить с начальством подобного разговора. Военная косточка всегда соблюдает пиетет перед вышестоящими. Так им вбивают в голову еще с училища. Непослушные и самовольные отсеиваются на первом этапе.

Генеральный секретарь ЦК КПСС уже третью неделю пребывал в плохом настроении. Вот как так? Только стоит отлучиться в зарубежное турне, как тут же за спиной начинаются неясные шевеления и во весь рост встает попытка заговора. И главное — от кого? Вот уж не ожидал. И даже странно, что те же лица стремительно поддержали его инициативу с выделением охраны самых важных персон государства в отдельную структуру. Служба Охраны. Именно так коротко назвали новую контору. А чего, спрашивается, мудрить?

Андропов даже не успел ничего сделать, как решение провели в Политбюро и Совете Министров. Так, а кто будет против, если сам Генсек и ПредСовМина за? Но все равно Брежнев ожидал на заседании каверзных вопросов и привычного аппаратного сопротивления. Но к его безмерному удивлению их не оказалось вовсе. Или вопрос уже перезрел? Лучше было думать о последнем. Тогда вождь мудр и дальновиден! Но что творится именно сейчас? Странные доклады из ГРУ, министерства обороны и внутренних дел. И все они поливали грязью не кого-либо, а руководителя государственно образующей организации! Леонид Ильич сразу понял, что это неспроста. И ситуация ему стала жутко не нравиться. Под кого они на самом деле копают?

А вчера ему на дачу привезли сногсшибательные документы и фильмы.

В этот раз обстановка в «Аквариуме» была достаточно напряжённой. Опытному глазу это становилось ясно еще на въезде. Тщательно спрятанные «посты», внутри периметра и зданий много вооруженных людей. Проникнуть в «святая святых» посторонним стало практически невозможно. Но и работу учреждения такие чрезвычайные меры несколько замедлили. Но больше всего разведчиков напрягало то обстоятельство, что вокруг «усиления службы» висела жесткая завеса секретности.

Многие задавались неотвеченными вопросами. Брежнев только что вернулся из США, с ними намечается долговременный мир. Тогда почему службы и подразделения ГРУ приведены в повышенное боевое состояние! И всем сотрудникам пришлось подписать новые документы о неразглашении. Только вот что им вскоре придется не разглашать?

Но люди в разведывательной структуре служили опытные и повидавшие разное. Они острым взглядом замечали некие шевеления на самом верху и благоразумно предпочитали молчать. В отличие от обычной армии ГРУшники в течении своей службы могли запросто оказаться на «острие атаки», и потому к различным невозможностям и потенциальным проблемам всегда старались быть готовыми. Для этого они сюда и шли служить.

«Обновленцы» добирались до Крыма все вместе на правительственном самолете, встретившись во Внукове. Не было торжественных проводов, лишних глаз и ушей. Рабочая поездка, прикрытая легендой «новой экономической реформы». Именно так она и была записана официально у всех в рабочих календарях. Нечего лететь поодиночке или обычными рейсами, играя в демократию. Да и о безопасности стоило подумать. Все властители своим звериным чутьем ощущали увеличивающееся в обществе с каждым часом напряжение. Так что не стоило его зазря увеличивать.

По Москве и так поползли странные слухи, а секретариат ЦК КПСС и вовсе «сидел на измене». Так невероятно точно выразился обычно культурный в словах Косыгин. Худощавый, хмурый, с правильной речью выходец из Ленинграда, он в Москве самой манерой поведения контрастировал с тучными, жизнерадостными брежневскими земляками, изъяснявшимися на восточноукраинском суржике и застегнутыми на все пуговицы выдвиженцами из провинций.

Внешняя пристойность, чувство номенклатурной меры было присуще многим землякам ПредСовмина. Начальство в Ленинграде было битое. При Сталине расстреляли три генерации местной номенклатуры с чадами и домочадцами. Так что ленинградский бомонд рождался с вбитым в подсознание императивом — надо сразу же сливаться с местностью. Но все равно Косыгин не устоял и сейчас сидит в самолете в ожидании взлета в среде настоящих заговорщиков. Ну, так и обстоятельства непростые! Знать, что все над чем ты долгие десятилетия работал, пошло прахом. Ради такого стоит отбросить устоявшиеся привычки и рискнуть головой.

Военные полетели своим бортом и с охраной. Они без конца носились с секретностью, но имели на это полное право. Огромное силовое ведомство затаилось где-то неподалеку и чего-то выжидало. Так что сидевшие в самолете были несказанно рады осознанию того факта, что армия и МВД с ними. И было странно, что со стороны КГБ еще никто не вышел на контакт. А ведь усилия навести мосты не раз предпринимались на самых высоких уровнях. И это откровенно пугало. Не хватало еще кровопролития в столице социалистического государства.

Косыгин после взлета продолжал усиленно размышлять. Слишком много информации в последние недели свалилось на его «мозговой центр». Да, они с Мазуровым собрали толковых и еще не зашоренных молодых людей, которых можно было обозвать ёмким словом «технократы», и загрузили их работой по осмыслению неудачи Советского Союза в том еще не появившемся будущем. Надо срочно найти выход из создавшегося положения, не громя экономику и общество, как случилось там, впоследствии. Хотя Косыгин не верил, что через десять лет в экономике будет так плохо. Ну не было тому никаких объективных предпосылок. Вот субъективных можно найти сколько угодно. Перестройка — политическая диверсия, а ни что иное!

Сам ПредСовмин не готов был признать, что социализм исчерпал себя и стал неэффективен. Если бы это было так, то противоборствующая сторона не вкладывала огромные деньги в борьбу с нами, советскими. А ведь буржуи до усрачки боятся мощного конкурента. Найти баланс между социальной защищенностью населения и экономически обоснованным принуждением невероятно трудно. Но придется это сделать. Иначе все бессмысленно.

Сколько бы ни говорили об обратном дундуки типа Суслова.

— Вот реальный лозунг для нашей молодого поколения. То, что рисуют в советских журналах типа «Техника молодежи». Космос, ракеты, роботы, передовые технологии. В России, извините, в Советском Союзе существует огромный потенциал, можно так сказать, ресурс, человеческий. У нас невероятно умные и изобретательные люди. Меня всегда поражало, как бездарно его использовали власти. У нас в будущем еще хуже, — махнул Ракитин в сторону дернувшегося Кириленко. — Олигархам пипл требуется лишь, как наемная бесправная сила. Некогда лучшее в мире образование безжалостно уничтожается. Правда, они так перестарались, что уже не могут найти себе грамотные рабочие кадры. Внезапно оказалось, что их также готовить требуется.

— Не понимаю. Как можно так безыдейно относиться к будущему? Что вы вложите в головы молодых людей?

— Не надо, уважаемый, путать ваши кривые лозунги с реальными делами! Предложите из их убогого городишки создать «Кремниевую долину» и сами удивитесь появившемуся энтузиазму.

— Это еще что такое?

Косыгин, уже знакомый с материалами, ответил:

— Американцы построили в Калифорнии целую агломерацию, наполненную высокотехнологичными предприятиями. Там к тому же много университетов и научных институтов.

— А здесь построим мы целый город мечты. Наукоград и не один. Это будет поселение нового типа, созданное с нуля. То есть самое лучшее в современной архитектуре и коммунальном хозяйстве. Вы видели фотографии скандинавских зданий из будущего?

— Утилитарно и необычно.

— Плюс практичная шведская мебель! Поначалу можно предложить скандинавам создать совместные предприятия, а затем выкупить часть идей или начать плодить свои. Вот посмотрите.

Властители СССР дружно уставились в экран портативной ЭВМ. Настолько на нем было четкое и ясное изображение! И насколько было обидно, что все это великолепие собрано в Китае.

— Алексей Николаевич, подлетаем к Симферополю, — легонько стукнул по плечу задумавшегося Косыгина Соломенцев. Тот посмотрел в окно и поднял кресло. — Не боишься, что обратно под конвоем поедем?

ПредСовмина бросил взгляд на коллегу из Совмина РСФСР:

— Не того нам нынче бояться надо, Михаил Сергеевич. Не того!

Лето, жара, Крым. Если и есть рай на земле, то он на южном берегу Крыма. Брежнев любил отдыхать и умел. В его морской резиденции имелся пляж, бассейн и катер. Вот на его борту в Черном море и состоялось поистине историческое совещание. Поначалу хмурый Ильич разлил всем по бокалу легкого крымского вина, сопровождая действо словами:

— Мы же все-таки на отдыхе, товарищи.

Товарищи неспешно дегустировали «Массандру» и раздумывали, с чего начать. Скорость катер сбавил, и стало возможно говорить без лишнего шума. Зачинщиком опять был Кириленко. Потенциальный пост Генерального секретаря придавал ему сил. Хотя делал он это не ради власти, а чтобы остаться в истории одним из тех, кто спас Союз от гибели.

«Всеми нами двигает честолюбие!» — достаточно честно выразился он перед посадкой во Внукове.

— Так дело не пойдет, товарищи! Это же фактически ультиматум!

Брежнев грозно сдвинул брови, хмуро оглядывая гостей. Нет, не таким он себе представлял долгожданный отдых в Крыму. И военные туда же, подсиживают старого друга Гречко! Но внутренне Генеральный сам себе уже признался, что ведет обычный торг. Он внимательно изучил собственное будущее, и оно ему жутко не понравилось. Что еще за медсестра с уколами⁈ Кто её ему подослал. И нет у него пока никакой зависимости от препаратов. Враки все это! Ну, были проблемы, но не такие же! Сколько лжи в будущем о нем выложили. Но именно та развалина, которую представлял собой поздний Брежнев и стала предметом волны анекдотов внутри страны. А зарубежом бесповоротно поняли, что с СССР надо покончить. И такое положение дел здорово уязвляло самолюбивого Генсека. Считай, вся его предыдущая работа коту под хвост. О тебе судят не по успехам 8 и 9 пятилетки, а по бормотанию в микрофон в последние годы жизни. Наверное, и в самом деле надо на покой, пока ты на взлете.

— Пойми, дорогой Леонид Ильич, мы же тебя не выпроваживаем как Никиту. Специально на съезде создадим пост Почетного председателя партии и утвердим это в уставе. А предварительно работу с товарищами проведем. Хватит с нас постоянных метаний и смены курса. Партия должна идти прямо и целеустремленно!

— Отодвигаете, значит?

— Ставим выше. У Председателя будет право вето на решение Генерального секретаря, если его поддержит большая часть Политбюро.

Брежнев покачал головой, осознав, что это прелюдия для дальнейшего торга:

— Это дело! Решение надо принимать коллективно.

— Вот и мы о том! Правильно, товарищи?

Генсек посмотрел на остальных и особенно выделил взглядом «партизана» Мазурова. Вот кто воду мутит! Кириленко один бы не посмел. Затем обратился к Косыгину, которого безмерно уважал.

— А ты что, Алексей Николаевич скажешь?

ПредСовмина еще больше насупился, говорил медленно, роняя слова постепенно:

— Уходить надо вовремя, Леонид Ильич. На взлете, а не хромой уткой. А мы об этом постоянно забываем. Думаем, что незаменимых нет.

— И ты о Брут? — попытался грустно пошутить Генсек.

— Я и сам, грешным делом, подумываю об уходе. Вот найду замену и останусь при правительстве советником. Тебе ведь примерную должность предлагает. Советы от мудрого человека никогда и никому не помешают.

Вот здесь Брежнев крепко задумался. В свете полученной от попаданца информации одна из причин обвала Союза — это засилье старых и уже некомпетентных кадров. Видимо, и в самом деле пора на покой. На кону поставлено слишком много. Само существование державы.

Генеральный секретарь потребовал еще вина, самолично обошел всех, наливая каждому четко и ровно. Рука у него до сих пор ни разу не дрогнула даже на охоте.

— Ну что, товарищи, выпьем за проводы дорогого Леонида Ильича! — сказано это было с улыбкой, все дружно тут же защерились в ответ. — Медаль какую-нибудь дадите напоследок?

К семьдесят третьему году у Брежнева, кроме боевых наград были два Героя, Социалистического труда, полученного в 1961 году и Героя Советского Союза, выданного в 1966 году.

— Это как товарищи решат, — коротко ответил приосанившийся Кириленко. Брежнев тут же его срезал:

— На мое место метишь, Андрей Павлович? Не слишком торопишься?

Секретарь ЦК побледнел. Особенно это стало заметно на фоне успевшего загореть Генсека.

— Оставим на усмотрение съезда. Пора заканчивать с прошлой кулуарностью. Ни к чему хорошему это не приводит.

Брежнев опешил.

— Смелый ход! Не ожидал.

— Так и в самом деле, Ильич, пора заканчивать со всем этим дерьмом. Я там такого начитался…

— Расскажешь?

— Тебе не понравится.

— Я тебе не девица кисейная. Ладно, вечером поговорим, — Брежнев снова стал Генсеком и действовал по-партийному. — Мое решение озвучим на ближайшем собрании Политбюро. Нам надо подготовить товарищей.

— Гришина я возьму на себя. С Кулаковым также найдем общий язык, — тут же вклинился Кириленко, затем повернулся к Соломенцеву. — Сможешь поговорить с Подгорным?

— Да. Может, и с Пельше успею.

Брежнев скривился. Понабрали в Политбюро стариков-мудаков! Затем внезапно поймал себя на мысли, что уже начинает думать по-иному. С учетом послезнания. Может, тогда рано уходить? Ладно, есть еще время для решения. Съезд же не завтра?

— Я вызову в Крым Кунаева, а позже товарищей с Закавказья. С Устиновым также быстро общий язык найду. За ним армия стоит.

Вмешался деловитый Мазуров.

— Тогда круг посвященных здорово расширится.

— Ну а как ты думал? Секретари ЦК и Политбюро должны быть в курсе событий. Кстати, что у нас Андропов, так и молчит?

Генсек уставился на молчавшего до сей поры Ивашутина. Огаркова он подчеркнуто игнорировал, считал, что тот сделал неправильно, приехав, не посоветовавшись с непосредственным руководством. Начальник ГРУ принял деловую позу докладчика:

— Об этом я хотел поговорить с вами, товарищи. У меня появились новые и весьма неожиданные факты. Прошу присесть, товарищи.

Уговаривать никого не пришлось. Легкий бриз бил всем в лицо, солнце ярко светило, согревая замерзшие души, думать о плохом не хотелось. Но приходилось.

— Мы постарались выйти на товарища Андропова, его молчание слишком затянулось. Ответа мы пока не получили, но зато нашли интересные факты о прослушке и слежке за членами Политбюро.

— Есть доказательства?

— В здании мы сможем показать вам весьма занимательный фильм. Я его привез с собой. Похоже, что внутри КГБ было создано секретное управление для политического сыска.

Брежнев насупился. Эта гнида «Ювелир» слишком много себе позволил! Давал же себе зарок не пускать евреев к кормушке! На всех, видать, проклятый гэбист собирал компромат.

— Мы обязательно вынесем это на собрание Политбюро. И попросим ответить на вопросы.

В среде «обновленцев» пробежала тень одобрения. За такое нарушение так накажут, что мало не покажется.

— Есть еще, я бы так сказал, сногсшибательные новости. После знакомства с «Оракулом» мы совместно с МВД предприняли некоторые поисковые действия и обнаружили, что в течении последних месяцев в Союзе в поле зрение милиции попадались некоторые темные личности, утверждающие, что они из будущего.

Все замерили и с открытыми ртами уставились на Ивашутина.

— Что-что?

— Мы тут же по своим каналам начали их немедленный розыск. И он дал ряд занятных фактов. Один из них таков — поиском попаданцев занимается и КГБ. Кого-то из людей будущих они загребли к себе, но никому об этом не сказали.

Мнение всех громогласно выразил «партизан» Мазуров:

— Товарищ, это уже выступление против партии!

Все переглянулись. Баланс сил резко поменялся, и нужны были срочные действия. Брежнев снова оказался на коне, громко скомандовав:

— К берегу, быстро! — затем он неожиданно для всех улыбнулся. — Вот черти, выпить не дают спокойно! Товарищи, медлить не будем. Когда назначать внеочередное заседание Политбюро?

— Р-раз, р-раз! Шевелись! Чего, уже подыхаете, слабаки? Упор лежа принять. По команде — Апп! Апп!

В принципе отдавать команды Семену и другим ГРУшникам было вовсе не обязательно. Это просто Мясников командирский голос вырабатывал. Утренняя пробежка и разминка давно вошли в ежедневный обиход «отдыхающих». Так себя в шутку называли прикомандированные к «Объекту» военные. Ракитин никогда не был заядлым спортсменом, хотя и в ботаны не записывался. Сейчас и вовсе испытывал глубочайшее удовольствие от позабытого ощущения, что дает обладание молодым и здоровым телом.

Он даже не представлял, какой это кайф просто бежать по лесной дорожке и вместо одышки или усталости ощущать полноту вновь полученного и еще не растраченного здоровья. В молодые годы мы этого обычно не замечаем, принимая как должное. Что нам перепрыгнуть через ограждение одним махом вместо того, чтобы обходить как все? Мы и не такое могём! Мы же орлы! А давай заберемся вот туда!

Отжался, хлопок руками, снова отжался. Сейчас одним махом поднимаемся на ноги, прыжок, опять отжимание. Тело реагирует на любое физическое упражнение выбросом дополнительной энергии. Парни из охранной команды не отстают. У Ракитина особое положение, все предупреждены, и потому никто к нему с вопросами не лезет. Но все равно, он то и дело ловит на себе любопытствующие взгляды. Так, потомок, не подведи! Покажи, что и вы богатыри Земли Русской!

Охотничье хозяйство Завидово раскинулось неподалеку от столицы, на территории Московской и Калининской областей. При Брежневе Завидово было преобразовано в Завидовское заповедно-охотничье хозяйство, и 10 декабря 1964 года распоряжением Совета Министров РСФСР в связи с преобразованием Главлесхоз РСФСР обязали передать Министерству обороны СССР 51 214 гектаров лесов, а также находящиеся на этой площади здания и сооружения лесхозов. В следующем году приказом министра обороны СССР охотничье хозяйство передали из Всеармейского военно-охотничего общества в непосредственное ведение Министерства обороны. К хозяйству были присоединены новые угодья, общая площадь увеличилась до 125 тысяч гектаров.

Если при Хрущеве Завидовское хозяйство было достаточно скромным: небольшой дом для охотников и несколько летних сборных зданий для охраны, в которых зимой стоял такой холод, что ночью вода в ведрах замерзала. Территория лесных угодий была огромной, но леса были не обихожены, никаких асфальтированных или хороших грунтовых дорог. На машине проехать было невозможно, поэтому впрягали лошадей: зимой — в сани, летом — в телегу. При Л. И. Брежневе охотничье хозяйство разрослось, обустроилось и стало самым мощным в стране — и по территории, и по организации. Здесь создали приличное подсобное хозяйство: стали содержать лошадей, коров, овец, разводить уток, куропаток. Завели рыбопитомник

По приказу маршала Гречко два дорожно-строительных батальона в течение нескольких лет проложили по лесу 230 километров бетонно-асфальтовых дорог. По всей территории установили 60 комфортабельных вышек, оборудовали подкормочные площадки, построили 6 баз отдыха с автономными котельными, водоснабжением. Более 30 лет заповедник охранялся отдельным батальоном численностью 250 человек. Кроме того, обслуживающий персонал из рабочих и служащих насчитывал более 400 человек. 2 декабря 1971 года постановлением Совета Министров СССР Завидовское заповедно-охотничье хозяйство было преобразовано в Государственный научно-опытный заповедник. Приглашение на охоту в Завидово исходящее от Генерального секретаря всегда воспринималось как знак уважения, ни у кого не возникало мысли отказаться от него, да никто и не рискнул бы. Вот и для такой важной встречи было придумано обоснование.

Двуствольный штуцер МЦ-10–09 под охотничий патрон 9×53 имел 9-кратный оптический прицел ПОЗ 9×39. Это было любимое ружье Брежнева. Сейчас он сидел на вышке, чутко вслушиваясь в звуки летнего леса. Охота шла не в сезон и случится могло всякое. Но как же собраться в Завидово и не устроить охоту⁈ А стрельба по кабанам была его любимым занятием. То ощущение, когда откормленная на казенных харчах зверюга пытается прорываться мимо тебя по лесу. Здесь не зевай — стреляй!

На соседних вышках также уселись любители охоты. Тут уж как кому повезет! Леонид Ильич нервничал, рука то и дело тянулась с карману, где лежала зеленая пачка сигарет «Новость». Но нет, не время. Что же так долго? Казалось, что ожидание чего-то буквально разлилось в лесном воздухе. Или это он сюда принес тревогу последних недель. Эх, жили же, не тужили, так принесла нелегкая! И кого, посланника дьявола? Брежнев тяжело вздохнул, так дело не пойдет. Надо успокоиться, чтобы рука не дрогнула.

Но вот послышался шум, это загонщики гнали зверя или зверей в сторону вышек. Звуки горнов, свистков, криков неумолимо приближались. Есть, идет здоровенный секач! Штуцер у Брежнева был уже наготове, и рука не дрогнула. Выстрел! Где-то неподалеку также стрельнули, и все затихло. После первых стрелков остальным лучше не палить во избежание несчастных случаев. Здоровенный кабан получил пулю прямо во время своего последнего забега в жизни. Через несколько минут снизу крикнули:

— Готов, Леонид Ильич. Отличный выстрел!

— А то! — осклабился Брежнев. — Мы еще повоюем!

Генеральный секретарь ЦК КПСС и глава второй сверхдержавы мира был доволен прошедшей охотой и широко улыбался. Самолично такого кабана завалил! Пусть не сезон, но зверя в лесу много, не обеднеем. Удачная же охота всегда придавала Генсеку сил и бодрости. Наверное, он был из тех людей, у кого еще память о древнем способе выживания оставалась где-то на подкорках подсознания. Как это ни будет странным, но именно такие личности частенько выбивались в лидеры и прорывались к власти. Так что к черту цивилизацию! Мы будем стрелять зверя!

Пока егеря разделывали туши, «группа товарищей» собралась около простого грубо сколоченного из досок стола. Немудреная закуска и различные напитки только увеличивали хороший настрой собравшихся. «Без пития Руси нет» — говорил древний Володимир и был прав. Пили не для того, чтобы напиться, а немножко расслабиться. Выгнать из крови адреналиновый выброс. Брежневу налили его любимой «Зубровки». Горькая настойка имела правильную крепость в 40 градусов, и настаивалась на траве под названием Зубровка душистая. Она способствовала аппетиту и лучшему перевариванию пищи и отлично шла к дичи. От Ильича популярность «Зубровки» передалась другим членам ЦК.

— Ну что, товарищи, за удачную охоту!

Сидевшие за столом дружно подняли рюмки и бокалы. Леонид Ильич не заставлял никого пить что-то одно. Здесь он блюл демократический плюрализм. Особо нездоровым можно было и вовсе себе минералку налить. Неожиданно эта всплывшая наверх мысль больно задела Генсека. Набрали в руководство старых и немощных! И ведь никто из них не уйдет добровольно! Он вспомнил кадры бесконечных похорон в восьмидесятые годы, показанные ему со специально подобранном из кадров будущего фильме. «Гонки на катафалках»! Твою етиуши, как можно было довести до такого! Ленинская гвардия в революцию была намного моложе. И ведь даже в том уже несуществующем мире он просил соратников отпустить на покой. Не дали, суки, ну так получайте! Ни одного из них к концу десятилетия у руля не останется. Уж он об этом позаботится. Хорошую роль ему заговорщики предложили, даже сами не поняли какую.

— А сейчас прошу всех в машины!

Неприхотливые «Козлики» приняли в себя важных гостей. Одних членов Политбюро сколько приехало! Редко охотхозяйство посещало разом столько важного люда. А ведь кого только не видали в этих местах егеря. Иосип Броз Тито, оба братья Кастро, Юрий Гагарин, Вилли Брандт, Генри Киссинджер. Финны и вовсе не вылезали отсюда, прогрызая себе преференции и плюшки. Хитрожопые чухонцы! Военные вездеходы без проблем прошли по лесным грунтовкам, и вскоре все подъезжали к гостевому дому.

Пока на огне готовилось мясо, приехавшие разбили на небольшие группы. Обновленцы держались вместе. Разве что Соломенцев и Косыгин то и дело курсировали между «фракциями». Вот Кириенко остановился возле Громыко, который старается держаться ото всех отдельно. Брежневу передали, что глава МИДа крайне неодобрительно отнесся к намечавшимся переменам. Он всегда был излишне консервативен. «Мистер Нет» — обозвали его в мире.

«И это мешает нам вести выгодные переговоры зарубежом».

Кунаев и Кулаков уже были ранее «завербованы» Генсеком и сейчас с ними о чем-то долго и горячо разговаривал Косыгин. Брежневу это показалось подозрительным. Не мутит ли хмурый ленинградец нечто против него? Затем одернул сам себя, его время все равно заканчивалось. Леонид Ильич уже дал установку, что доводит страну до двадцать пятого съезда и передает «Дело Ленина» следующему временному Генсеку. А там пусть молодежь будущего разбирается. Тем более что попаданец через порученца недавно передал «дорогому Ильичу» весьма любопытные документы.

«А хороший он мужик, Степан! Надо бы на следующей неделе с ним обязательно повидаться. И уважение проявил, и по делу важное шепнул. Каков молодец! Не то что некоторые соратнички!» Ильич тешил себя осознанием того, что в будущем в среде народной остался в образе «доброго дедушки». Пусть и малость ипанутого. Но что поделать, все мы несовершенны.

Генсек мимоходом глянул на кривые лица Суслова и Подгорного, оказавшихся сейчас не в своей тарелке, но двинулся все-таки к земляку Щербицкому. На прошлой встрече в Политбюро украинский лидер наполучал столько пиндюлей, что позже развил в республике бурную деятельность «по искоренению национализма». Факты из будущего ужаснули всех и в первую очередь Первого секретаря ЦК КП Украины. Свалить все на своего предшественника Шелеста уже не удастся, а последствия для главы республики могут быть самые страшные. Это вам не завалить работу на ответственном участке! Тут дело прямым предательством интересов страны и партии попахивает.

И уже потянулись на Украину «первые ласточки» из Генеральной прокуратуры СССР. Заработали местные отделы КГБ, сдувалась пыль со старых папок, поднимались архивы времен НКВД и МГБ. И это было лишь началом! Леонид Ильич отчасти и себя считал виноватым, потому подошел успокоить «Днепропетровца». Пусть лучше задорней работает у себя, чем думает о плохом. А снять его всегда успеют! Лучше с делом искоренения украинского национализма не торопиться. Хотя к этому и призывали на заседании Политбюро Кириленко и Мазуров. Но гнилые и ядовитые зубы выдирать безжалостно!

Отдельно ото всех стояли военные, как один одетые в новомодный немецкий камуфляж. За Ивашутина отдувался его заместитель генерал Толоконников. Хороший оказался в деле стрелок. Он сейчас нарочито близко стоял рядом с заместителем Министра обороны СССР — председателем Государственной технической комиссии СССР, членом Коллегии Министерства обороны СССР Огарковым и возможным будущим министром обороны Устиновым. С последним Брежнев имел неплохие отношения и против назначения человека, близкого к военно-промышленному комплексу и отлично разбирающемуся в оружии не имел ничего против.

Обиженный незаслуженно по его мнению Гречко сидел за столом один и пил водку. Генсек лишь кинул мимолетный взгляд в сторону завсегдатая охотхозяйства. Сам виноват Андрей Антонович. Зазнался, не воспринимал критику, и гордыня в итоге тебя и подвела. А ведь было за что критиковать! Неделю назад Брежнев с генералом Огарковым участвовал в своеобразном эксперименте. Разом в нескольких уголках страны были подняты по тревоге различные рода войска. Им всем пришлось в ускоренном темпе выполнять поставленные задачи, приближенные к реальным. Примерно так, как началась та, проклятая война. Когда многих недоумков из командования РККА застали буквально со спущенными штанами. И не было и не будет тем красным командирам никогда оправдания. Почему войска НКВД оказались готовы?

Обычно к учениям все-таки всегда хоть как-то готовились, о них знали заранее. Даже солдаты догадывались, что с утра будет нежданная побудка и надо все подготовить. И портянки уже накрывали сапоги, оставалось только прыгнуть в них, а перемотать можно потом. Шинели лежали под кроватями, каски на тумбочках.

Дежурные по подразделениям уже стояли около оружейных комнат, количество дежурных в гаражах и боксах также увеличивалось. На дороги заранее выезжали посты ВАИ, в штабных сейфах ждали своего часа карты, а в тревожных чемоданчиках офицеров были уложены комплекты запасного белья и обязательные курвиметры.

В офицерских столовых стыла водка, и готовилась закуска для сонма проверяющих. Повара вдобавок подготавливали полевые кухни к выезду, получая продукты по нормам у начпродов. Но так войны не начинаются, тем более современные со стремительными ракетами и термоядерными зарядами. Что Огарков ошеломленному Генсеку и продемонстрировал. Но каков сукин сын! Как и успел впитать в себя информацию от попаданца из будущего? Хоть кто-то в стране умеет работать! Не все же языком трепать.

Вот и здесь сразу все пошло не так. И Генеральный секретарь ЦК КПСС вместе с начальником Генштаба и высокопоставленными офицерами наблюдали в войсках, поднятых по тревоге нежданно самый настоящий бардак. Брежнева и небольшую свиту в любой точке ожидал специальный борт Генштаба и вертолеты. Поэтому они передвигались по стране стремительно. Высокая делегация сваливалась как снег на голову армейскому начальству. Ни одна часть или соединение, задействованные в учениях таки не смогли в итоге выполнить поставленную боевую задачу.

Значит, войска занимались чем угодно, кроме боевой учебы. Огарков прямо при Генсеке указывал на неукомплектованные по штату колонны, вставшую прямо на пути сломанную технику. Наглядно тыкал на недостатки неудобной и давным-давно устаревшей солдатской формы. Конец двадцатого века, а солдаты щеголяют в портянках! Американцы во время Второй мировой войны были укомплектованы лучше! Тогда же Огарков в первый раз прямо в лицо Генсеку заявил, что советские генералы готовятся к прошедшей войне. А это недопустимо!

Брежнев и сам прошел страшную войну, пусть и не всегда на передовой, но не раз рисковал жизнью и видел разное. Потому вопросы обороны воспринимал близко к сердцу и замеченное во время учений ему жутко не понравилось.

— Развелось генералов, как куропаток! — орал он на следующий день в штабе одного из округов. — И каждому нужна дача, солдатиков подавай в личное пользование. Баре хреновы! У вас казармы времен царя Гороха, бойцы не обучены, и офицеры, черт знает чем занимаются! А где в это время была партия? Не видели, что творится, сукины дети? Я вас всех за Полярный круг выгоню дослуживать!

Жаркое из косули понравилось не всем. Жареное на огне мясо все равно остается жестковатым, поэтому кремлевские повара заранее приготовили и другие блюда. Бигус, копчености, сосиски, рыба заливная. На столе стояли тарелки с неизменной квашеной капустой, огурчики, помидорчики, яблоки моченые. Народ здесь собрался неприхотливый, чаще всего выходцы из простого люда. Аристократов среди них не было. Им не обязательно было подавать консоме или паштеты из гусиной печени. Брежнев снова нахмурился:

— «Опять двадцать пять! Откуда же нынче в советское время берутся новые баре?»

Но размышления оставим на потом, надо обязательно держать нить разговора, и разговора чрезвычайно важного в своих руках. Выпили по пятьдесят, закусили, можно и поговорить.

— Товарищи, давайте о делах. Про события последних двух месяцев уже все наслышаны. С материалами ознакомлены. Какие по этому поводу будут соображения?

Послышался тихий голос главного идеолога партии Михаила Суслова:

— Леонид Ильич, и ты повелся на эти детские сказки? Что еще за бредни из будущего? Это все могли подделать наши идеологические враги. Я требую тщательного расследования. Особенно по отношению к новоявленной фракции «обновленцев» Раскол партии недопустим!

— Это не сказки и больше, пожалуйста, в таком тоне я выслушивать ничего не собираюсь. Все материалы проверены военной разведкой! Речь идет о нашей стране, о возможности существования самого СССР. И я сделаю все, что от меня зависит, чтобы не допустить подобного уже в нашем будущем.

Собравшиеся оказались впечатлены показательным отлупом партийного идеолога. Обычно Брежнев был мягче в выражениях. Суслов буквально втянул голову в плечи. И ему было жутко холодно. Ему всегда было холодно.

— Что ты имел в виду, Леонид Ильич, под словом в «нашем будущем»?

Генсек насупился, но ответил Косыгину. Ведь вопрос был задан по существу:

— Этот человек из будущего полагает, что наша реальность параллельной той, в которой осталось его прошлое. Я в этом ничего не понимаю, но думаю, что советская наука разберется. Еще вопросы?

По просьбе Толоконникова главную тему поднял генерал Устинов:

— Я считаю, Леонид Ильич, что самым важным сейчас является вопрос с председателем Комитета государственной безопасности. Вы сообщили Андропову о нашем приглашении?

Брежнев помрачнел. Его и самого проклятый «ювелир» уже довел до колик. Скользкий как угорь!

— К нему ездили товарищи Суслов и Кулаков. Он их не принял. А по телефону заявил, что чист перед партией. Он, сами видите, к нам не приехал. Каково вам?

— Врет! — безапелляционно заявил заместитель начальника ГРУ. Окружающие тут же повернулись к свежему в их среде человеку, но генерала было сложно смутить. А инструкции от Ивашутина он получил четкие.

Косыгин косо глянул на военного и попросил за всех:

— Проясните. Пожалуйста.

— Для начала представлюсь, не все меня знают. Заодно расставлю все точки над «I». Я генерал-полковник Толоконников Лев Сергеевич, первый заместитель начальнику ГРУ и являюсь руководителем проекта «Оракул». То есть материалы, которые привозят к вам, и вся имеющаяся информация о людях из будущего замыкается полностью на меня.

Все молчали, пораженные услышанным, лишь Брежнев хитро улыбался. Только он, Косыгин и Кириленко с Мазуровым знали всю правду. Генсек проговорил:

— Лев Сергеевич, мы вас внимательно слушаем.

— Да и, пожалуйста, поясните вашу реплику о людях из будущего. Нам пока известно лишь об одном, что держат у вас в застенках.

Толоконников в ответ на выпад несдавшегося Суслова слегка улыбнулся, но затем его лицо приняло строгое выражение.

— Во-первых, «Оракул» пришел к нам добровольно. Почему-то они там в будущем не питают веры в партию и КГБ. Почему, хотелось бы узнать у вас. Во-вторых, и это самое главное, в той части информации о деятельности КГБ, что была представлена нам «Оракулом», можно углядеть факт измены Родине. Так что к товарищу Андропову у нас накопилось изрядно вопросов.

— Потому что ваши улики косвенные?

— Да не сказал бы, но часть из них случилось будущем. Сами понимаете, прокурорам они не подойдут в юридическом плане. Кое-что требует проверки, для которой нужна явка самого товарища Андропова. Если он чист перед партией, то почему откладывает визит, ссылаясь на занятость и здоровье?

— Если болен, то пусть уходит!

Громыко бросил острый взгляд на Мазурова. Тут собрались в основном пожилые люди, зачастую прожившие нелегкую жизнь. Они все имеют те или иные болячки.

— Ну, это Юрий, пусть сам нам скажет. Мы его позовем на внеочередное заседание Политбюро.

— А оно нам нужно? — завел свою привычную песню Гришин. Его интересовала столица, а не подковерные интриги партийной верхушки. Сам он больше был хозяйственником.

— Крайне необходимо! — отрезал Брежнев. Если он за что-то взялся, то не остановится. — Продолжайте генерал.

— И последнее, о чем нам стало известно не так давно. С начала июня сего года в разных частях РСФСР стали появляться ниоткуда странные люди. Сейчас мы их уже идентифицировали, как попаданцев из будущего и активно разыскиваем. Два человека уже доставлены в наш центр. Молодые мужчины в расцвете сил.

— Так это что, второе пришествие? — не смог сдержаться от неприкрытого ехидства Суслов.

— Не знаю, Михаил Андреевич. Но нам было крайне интересно выяснить, что одновременно с нами на них начала охоту одна серьёзная организация. И на контакт по этому поводу с нами не идет. А ведь это именно мы уполномочены Правительством СССР на подобные действия.

— КГБ также ищет пришельцев?

За столом зашумели, кто-то даже налили еще по стопке, чтобы переварить необычные новости. Мазуров, Косыгин и Кириленко был в курсе, потому скромно помалкивали.

— Это уже чистой воды самоуправство!

Выступил за всех Устинов, отличившись военной прямотой:

— Леонид Ильич, а ведь это вызов партии.

Его неожиданно поддержал Кулаков:

— Андропов не имеет права избегать заседания Политбюро! Мы даем ему последний шанс.

Резюмировал собравшихся жесткий Мазуров:

— И мы должны потребовать от него полного разоружения перед партией.

— Бонопарт хренов, что он там замыслил?

Брошенная вскользь фраза Кулакова внезапно на всех подействовала как холодный душ. Об этом многие и не подумали, и в один момент им стало жутко. Такому мутному типу никак нельзя было доверять такое могущественное ведомство. По лицам некоторым промелькнула тень растерянности — «Что же теперь будет?»

— Леонид Ильич, назначайте дату заседания.

Брежнев обвел глазами высших лиц государства и перед его затуманенным взором снова появились «чертовы мельницы». Вот они зачем, оказывается, нужны! Они хватают людей из того мира и зашвыривают сюда. Только вот для чего? Но ничего, он еще поборется!

В «санатории» с утра стоял характерный шухер, значит, обязательно быть сегодня начальству. Ракитин с побудки заявил свойственной ему интеллигентной манере, что ему это все индифферентно, и продолжал заниматься намеченными делами. Техники за ночь провели огромную работу, пересняв весь запланированный материал. За последние дни их стало в два раза больше, к тому же появилась новая, более удобная техника. Например, фотоаппарат с огромной дополнительной кассетой, рассчитанной на триста кадров кинопленки, и сейчас на пересъемку нынче уходило меньше времени.

Вечерами за переснимаемыми фильмами кроме свободной смены наблюдал помощник от самого Генсека, постоянно что-то чиркающий у себя в блокнотах. Вообще, в последние дни людей на базе заметно прибавилось. Как персонала, так и гостей. Плюс был в том, что качество пищи повысилось. Вместо простоватой армейской хавки служивых потчевали блюдами уровня хорошей заводской столовой. Народ сразу ожил, начал больше шутить, но Семену было все равно. Его уже порядком достала казарменная жизнь, но он терпел. Ибо знал, что покамест не уберут его самого страшного врага, ему лучше не высовываться.

Внеплановое совместное заседание секретарей Центрального комитета и Совета Министров проходило тяжело и временами невероятно вязко. Ведь речь шла ни о чем ином, как о тотальном экономическом повороте политики государства. Со времен НЭПа и первых стахановских пятилеток в Союзе не было ничего подобного. От правительства присутствовали Косыгин, Тихонов, Председатель Госплана СССР Байбаков, Устинов и несколько заместителей. Доклад делал Мазуров. В кабинете Генсека звучали неожиданные слова — переучет народного хозяйства, изменение ценообразования, хозяйственный расчет, фонды коллективного и личного поощрения. В принципе Косыгин и его команда ничего не изобретали, еще в шестидесятых начав копировать успешный опыт венгерских, польских и югославских товарищей. Экономика тех стран после реформ 50-х превосходила советскую по эффективности.

К середине 1950-х годов, в условиях ускорения научно-технического прогресса, расширения ассортимента производимых товаров и усложнения их потребительских свойств придерживаться прежних принципов централизованного руководства экономикой и планировать в штуках, тоннах и прочих натуральных показателях стало практически невозможно. Эффективность работы Госплана снизилась по всем направлениям. Плановики буквально погрязли в кипах отчетной и плановой документации. К началу 1954 г. в структуре Госплана СССР уже отсутствовал Сводный отдел перспективных планов, и работу по планированию вели всего четыре сотрудника. Решения зачастую принимались без серьезного технико-экономического обоснования, и потому нередко неточные.

Поэтому с конца 50-х годов ЦК КПСС и Совмин СССР начинают привлекать ученых к решению социально-экономических и научно-технических проблем развития СССР. Тогда же Президиум Академии наук СССР принимает ряд решений по развитию прикладных экономических исследований. Но не все было так простою К примеру, когда в 1954 г. профессор Ленинградского госуниверситета Л. В. Канторович предложил применять математические методы в планировании развития промышленности, он был подвергнут критике со стороны Госплана СССР и Центрального статистического управления СССР. Но в итоге разум возобладал и правительством было востребованы наработки научных коллективов, и работа продолжалась.

Семен плохо спал. «Час Икс» был назначен и, значит, вскоре погибнут люди. Пусть и служивые, но все-таки люди. Вроде и не впервой, когда из-за действий зажравшихся политиканов гибнут честные и порядочные граждане. Но так уж, видимо, устроена жизнь. И можно лишь сделать попытку и поломать заржавелые устои, чтобы стало хоть чуточку легче.

Обедал он в одиночестве. Техники еще не закончили свою программу, а «волкодавы» куда-то запропали. Мясникова вчера отпустили в столицу проведать мать. Вообще, в последние дни на базе стало заметно меньше народу. Убрали лишних, закончили строительство, укрепили внешний периметр. Попасть внутрь секретного «Объекта» уже стало практически невозможно. Разве что с боем и крупными силами. Потому Семен мог гулять по территории спокойно.

Омлет с сосисками и сваренный самолично кофе почему-то не грели душу. В голове колобродили, не переставая ни на миг, мысли и сомнения. Правильно ли он поступил? Все ли сделал для успеха? И в том ли направлении идет? После памятного просмотра пропагандистских роликов Ракитин внезапно осознал одну вещь. Что начал играть немалую роль в жизни страны. И дело даже не в том, что он принес в клюве инсайдерскую информацию о событиях будущего. Семен умел ею распоряжаться и находить среди многочисленных страниц докладов самое важное. На эту его особенность в начале их знакомства указывал опытный аналитик Столяров. Его тоже, кстати, не было на базе. Перенервничал полковник в эти дни, отправили от греха подальше в настоящий санаторий. И увидятся ли они вновь, было никому не известно.

— Город страшная сила. И чем больше, тем они сильнее.

Слова плохо одетого человека, бродяги растекались в мрачной мелодии, так походившей к общей тональности кинофильма. Генеральный секретарь ЦК КПСС скосил глаза направо. Он специально посадил в своем ряду первого секретаря Ленинградского горкома Романова. Тот стоически рассматривал на киноэкране то, во что превратилась вторая столица в девяностые. Брежнева предупредили, что этот фильм в будущем считается культовым и довольно точно отражает ситуацию в те годы. А они, судя по лицам ошарашенных увиденным лидеров Советского Союза, получились по-настоящему дикими.

Как будто по стране прошел мор и война разом. Правильно Генсек сделал, что пригласил всех именно на этот фильм. Хорошая картина, крепко бьет по заплывшим жиром мозгам. Дает больше понимания, чем гора отчетов. Леониду Ильичу и самому вдруг стало невероятно тоскливо. Или это от той странной музыки? Как будто озвучены кошки, что на душе скребут. Чуждо, но талантливо.

Последние кадры после произошедшей накануне бойни выглядел пасторально. Вот главного героя, так непохожего на нынешних, на зимней дороге подбирает большой грузовик. На таких проводят междугородние перевозки. Шофер весел и общителен, как и молодой парень, убийца.

— Да дембель еще не отгулял.

— Где служил-то?

— Да в штаб там, писарем просидел. Знаешь.

Брежнев покосился в сторону напряженно сидящих силовиков. И Щелоков, и Огарков с Устиновым ухмыльнулись. Это странный парень валил бандитов пачками, постоянно показывая чудеса сообразительности и неплохие воинские навыки. Он точно служил не штабе! Его бы таланты да на благое дело! Засыпанный снегом умиротворенный лес так резко контрастировал с общим минорным тоном и музыкой.

— А едешь-то куда?

— В Москву.

Все приготовления произошли заранее. Этим занимались весьма опытные люди, которым к тому же не мешало «умное начальство». Штурмовые отряды скрытно заведены в столицу и расквартированы в неприметных «Исследовательских институтах». Прикрывающие их подразделения спецназа и десанта стояли наготове в ближайших районах Подмосковья и выдвинулись в город уже под утро. В вечер перед штурмом милиция была переведена в состояние повышенной готовности в связи с «проведением в столице физкультурных мероприятий».

«Обновленцы» все заранее провели официально, благо Гришин был с ними и мог действовать, не оглядываясь ни на кого. Всесильный московский босс всегда держал нос по ветру. Требовалось — поддерживал Хрущева, когда пришло время — примкнул к группе Брежнева. Поэтому в соответствующие учреждения пришли с горкома правильные циркуляры, люди реально готовились к предстоящим соревнованиям и сопутствующим выступлениям. Потому ввод дополнительных подразделений милиции и внутренних войск, а также усиление патрулей на улицах не выглядел чем-то необычным. В столице СССР постоянно что-то происходило. Но все равно в огромном мегаполисе и главном городе самой обширной в мире империи воцарилась неясная тревога.

Решения совместного заседания Политбюро и ЦК КПСС так или иначе становились знакомы многим. И самые мудрые из тех терпеливо ожидали развязку. Возможно, что и кровавую. Так или иначе, но чьи-то головы в подобной ситуации летят точно. Такие глобальные потрясения не проходят бесследно. Больно уж странные слухи второй месяц шелестели по властным кабинетам. То ли пришельцы, то ли инопланетяне будто бы явились в Союз со своими требованиями. И именно с этим неординарным событием связаны намечающиеся вдруг резкие перемены. Совмин гудел после устранения Тихонова и появления в высоких кабинетах группы наглых молодых аппаратчиков. Рассказывали, что ими под руководством Косыгина свертываются необычные планы экономических перемен. Прошел также слух, что могут разрешить, правда, частично частную собственность. Но пока это были слухи, хотя самые умные уже замерли на старте. Хуже опоздания может быть лишь фальстарт.

— Ахтунг, группен айнц унд цвай, алесс берайте.

— Ауфштайген!

— Группен айнц, айнштайген.

— Цу бэфель.

— Алесс группен, ангриф!

После команды на выход, отданной по радио в подъехавших к зданию на Дзержинской площади микроавтобусах прозвучали короткие команды на лязгающем немецком языке. И вскоре во внутренний двор здания центрального аппарата КГБ через забор начали сыпаться люди в темном необычной расцветке камуфляже. Они же почти моментально сняли постовых на КПП и открыли ворота. Затем вовнутрь двора, рыча моторами, залетела БРДМ2 и за ним следом два БТР 70. Бронированные машины тут же нацелили стволы крупнокалиберных пулеметов на окна здания. Из бэтэров и ворвавшихся следом за броней ГАЗиков посыпались военные с автоматами наперевес. Они были в таком же камуфляже и странных круглых шлемах, что влетевшие доселе на территорию через забор штурмовики.

— Гляйшрихт!

— Кампфкрайс. Шнель! Лос, лос!

— Фойер фрай.

— Яволь. Ахтунг!

Охранявшие здание сотрудники КГБ сначала опешили, а затем слишком поздно схватились за оружие. Кого-то удалось разоружить относительно мирно, кому-то досталось конкретно и не только по почкам. Мычащих и стонущих служивых оттащили в сторону и крепко связали. Но повезло, стрельба пока не открывалась. Время штурма было выбрано грамотно. Около пяти утра, когда хлипкий ночной туман уже начал рассеиваться под первыми лучами солнца, и человеческий организм, занятый ночной службой, неумолимо тянуло спать. Внимание заторможено, и только дежурный офицер может взбодрить сонную комендатур упоминанием такой-то матери. Подхлестнутые химией организмы штурмовиков на такую ерунду, как сонливость внимания не обращали. Они, наоборот, были на редкость собраны и бдительны, находились на пике формы.

«Час волка» — именно так обозвали эту операцию в готовившем её ГРУ.

— Гераде аус! Гэфер!

Стрельба началась позже, уже внутри стен монументального здания с мрачной исторической репутацией. В отделанном гранитом холле, в его длинных коридорах и на помпезных широких лестницах встретились те, кто по долгу службы обязан был защищать Комитет от любого посягательства и те, кому судьбой было назначено поменять будущее страны. Пусть и подобным кровавым способом. Но это Россия, здесь всегда так делалась настоящая история, сцементированная кровью.

— Линке фланке.

— Фойр фрай!

— Нихьт шиссен! Аусайн андер циен! Бевеге зих дас фуле швайн!

— Шайзе. Расс ауф.

— Фойр!

Немецкий спецназ действовал хладнокровно и жестко, встретив на пути опешивших дежурных гэбистов. Он и был зачинщиком незамедлительно начавшейся перестрелки, безжалостно продвигаясь вперед сквозь стражей центрального аппарата. Сотрудники КГБ, еще ничего не понимая, падали навзничь убитыми или ранеными. Четко и размеренно штурмовые группы немцев, разбитые на тройки растекались по помещениям, не щадя никого, кто пытался оказывать сопротивление. Да если признать честно, то они вовсе его и не ждали, просто расстреливали всех, кого видели на мушке прицела. Пули одинаково кромсали дерево, отбивали куски штукатурки, пробивали мягкие человеческие тела.

ГРУшники шли следом «вторым эшелонам», зачищая тех, кто заперся в кабинетах или пытался уйти. Сопротивляющихся идущим наверх штурмовикам было немного, но все, кто им противодействовал, оказались вооружены до зубов. Автоматы, пистолеты, даже ручные гранаты лежали в карманах убитых. И что неожиданно — защитников здания было как-то слишком много для обычной дежурной смены. К чему-то готовились или всегда были наготове? Некоторые из гэбэшников в полевой форме или защитных комбинезонах показывали неплохую выучку. Что наводило на некоторые нехорошие мысли.

Хорошо, что «заговорщики» успели вывести из дела воинские части КГБ, отметил про себя командир одной из штурмовых троек Феткулин. Еще вчера туда приехали представители ЦК и Министерства обороны, потребовал от командиров частей, дислоцированных в Подмосковье ни под каким видом не поддаваться на провокации и ни в коем случае не выводить бойцов из казарм. Под личную ответственность каждого. Иначе им грозил неминуемый трибунал и бесчестье.

Видимо, Андропов все-таки готовился к острой акции против его ведомства, но он и сам попал в положение цейтнота. На последнем заседании Политбюро у всесильного Председателя не оказалось сторонников и это здорово смутило всемогущего присланного вместо него представителя. В его сторону высказывались вполне обоснованные претензии и обвинения. И крыть их Цвигуну, что присутствовал вместо Андропова на заседание, было нечем. На что надеялся главный гэбист страны Советов также было неизвестно. Или он имел некий хитрый план или шел до последнего, надеясь на переменную удачу?

Так или иначе, но штурм наличие хорошо вооруженного противника не остановило. Штурмовые группы немецкого и советского спецназов неумолимо продвигались вперед. Слышался грохот автоматных очередей, тарахтение пистолет-пулеметов, иногда разрывы гранат. Пройдя относительно легко сквозь внутренние посты, штурмовики неожиданно уперлись в жесткое сопротивление небольшого отряда умелых бойцов. У тех на руках даже оказались единые пулеметы. И пойти сквозь ливень огня в крыло, где находился кабинет Андропова стало невозможно.

Феткулин задумчиво посмотрел на отметины на стенах, разбитые доски пола. Противник пульт не жалел.

— Муса, доставай гранатомет.

Старший группы еще раз мысленно поблагодарил человека из будущего. Значит, не зря тот воевал в Чечне, чему-то там научился. Трофейный и вполне работоспособный американский гранатомет нашелся на курсах «Выстрел», где подробно изучали возможности трофейного оружия. Ни для кого не секрет, что трофейные команды ГРУ работали во Вьетнаме все годы идущей там войны. По прямой просьбе Ивашутина один из трофейных М 79 перекочевал в очумелые руки спецназовцев и был принят на вооружение одной из штурмовых групп. И сейчас пойдет в дело.

— Хинлиген. Гранатен!

Впереди по коридору раздался грохот. Феткулин резко выгляну и выругался на немецком:

— Шайзе. Унтершиссен.

— Гранатен!

— Алесс фертих!

— Форвадс. Шнелле!

Все команды продолжались отдаваться по-немецки. Хотя ГРУшники лучше знали английский язык. Но конспирации пока придерживались, стараясь унять рвущиеся наружу матерные выражения на родном посконном.

Самодельную баррикаду, сооруженную неизвестными боевиками, преодолели без проблем. 40- мм гранаты разорвались прямо среди оборонявших её бойцов. Несколько чужаков еще дергались в конвульсиях. Резануло по глазам пороховыми газами, пахнуло кровавым мясом. Феткулин скользнул взглядом по лежащим телам. Разорванный в клочья камуфляж «Березка», без знаков различия. Он обыскал одного, пачкаясь в крови. Документов ожидаемое нет, лица славянские. Боевой опыт у них похоже имеется, да и выучка отменная. Кто они такие, черт побери⁇

— Нам нужны пленные.

— Вон тот ранен, товарище первый. А этот все равно не выживет, добью, чтобы не мучился.

— Вызывай сюда санитарную группу, третий. Что там дальше у немцев? — обернулся Рашид в бойцу с рацией.

— Прошли на следующий этаж. Лупят, гады, по всему, что шевелится.

— Что с них взять — Фрицы. Но так у нас никакого народу не напасешься! Надо ли валить всех подряд?

— Приказ вспомни.

— Приказ был действовать по обстановке, второй. Пошли быстро за ними. Все перезарядились? Лос, шнель!

Барабанные магазины, заряженные в АКМС, пусть и мешали точности стрельбы, зато помогли создать подавляющую огневую мощь. В тесной обстановке длинных коридоров автоматные патроны показывали необычайную убойную силу, поражая всех, кто вставал на их пути. Противник зачастую не успевал выстрелить, как получал несколько пуль и выходил из строя. Сопротивление понемногу стихало, как и грохот от выстрелов. Штурмовикам ГРУ осталось подняться еще на один этаж и соединиться с немцами.

— Твою эту, кровищи-то, сколько натекло!

— Ручьем льет. Шайзе.

— Руйе! Форвест! Нихт шиссен!

На ступеньках лестницы протекали настоящие кровавые ручьи. Немцы не стеснялись использовать гранаты, но уже ручные. Из порванных острыми осколками артерий обильно сочилась кровь. Куски рваного мяса и конечностей то и дело попадались под ноги штурмовиков. Развороченные взрывами и очередями в упор тела валялись вдоль стены в лужах натекшей крови. На зубах быстро появился характерный железистый привкус, запахло разорванной требухой и фекалиями. В воздухе повисло марево от спаленного пороха. Его жженая горечь и скисший запах тротила резко бил по обонянию. В коридоре слышались отчаянные крики штурмовиков и вопли убиваемых ими людей, лязг железа, затем опять загремели выстрелы.

— Глянь, девка лежит.

— Еще одна в форме. Башку разорвало. В упор что ли палили? Блять, они здесь каким хреном⁈

— Командир, там в кабинете живые. Спрятались. Есть раненые. Что с ними делать?

Майор Петров, командир отряда ГРУ нахмурился:

— Вяжите всех, потом разберемся. И отставить говорить на русском. Чтобы ни одна гнида вас не услышала! Фертшейн?

— Яволь, герр оберст!

Майор лишь покачал головой на подколку молодого волчары прапорщика, его глаза зло сверкали в полутьме. Никогда бы бывалый боец не подумал, что самую сложную боевую задачу в жизни придется решать в центре Москвы. Но военные приказы не выбирают. Штурмовики просочились в дверь, не забывая крутить головами и готовые тут же открыть огонь.

В большом начальственном кабинете, обставленном тяжелой мебелью, царил бардак. Разбросанные там и сям обломки стульев и столов, разбитые тяжелыми пулями деревянные панели. Общая помпезная обстановка, зеленое сукно и лица вождей на портретах должны были вызвать у входящих сюда трепет. Но сейчас кроме брезгливости не было в душе ничего. У самого входа находился труп немецкого «волкодава», застреленного в упор. Дальше навзничь лежало тело совсем молодого лейтенанта. Его застывшие навечно глаза пристально рассматривали красивую лепнину на потолке, а из простреленной очередью груди уже густо натекло на пол. Пистолет валялся рядом.

— Сволочи, немцам продались! Не трогайте меня!

Прапорщик умело вязал сопротивляющегося гэбэшника.

— Слышь, полковник, гонор свой умерь. Потом, кому положено, разберутся, кто и на кого работал. Руки назад и сиди смирно! Ты, сука, почему сам не стрелял, а молодого под пули подставил?

Взгляд ГРУшника был необычайно зол, потому офицер КГБ затих и растекся слизнем по стене.

— Парня перевяжите, сволочи.

— Уже поздно. Вы, блять, о чем думали, когда против партии и закона пошли?

— Басмач, отставить разговорчики! Без нас с ними разберутся.

Полковник дернулся, но промолчал, с тоской подумав о том, что карьере точно кирдык. Суки армейские!

Последнюю линию обороны немцы брали в полном озверении. Они только что потеряли три человека и уже никого больше не щадили. ГРУшники терпеливо ждали позади. Убивать советских людей должны были несоветские бойцы. Один за другим раздались громкие взрывы, затем грохот заполошных очередей. Немецкий спецназ не жалел гранат, поливая все впереди себя из Klein-Maschinenpistole PM-63. Десятки 9-мм пуль нашпиговали пространство, а затем и тела людей стальными пулями. Последняя линия обороны была прорвана и сопротивление больше никто во всем огромном здании могущественной организации не оказывал. Запуганные жестоким штурмом сотрудники дисциплинированно сдавались неизвестным людям в форме. Они шли на выход, с ужасом взирая на растерзанные тела коллег. Кому-то стало плохо, их уже тащили на себе.

Майор Петров начал получать сообщения от групп зачистки второго эшелона, что незамедлительно начали работать на все этажах после штурмовиков. Задержанных быстро выводили во двор и сажали в специальные автобусы, раненых передавали в кареты Скорой помощи. В каждой из них дежурили вооруженные и на удивление молчаливые милиционеры. Врачи уже расписались в документах о неразглашении и принимали раненых без лишних слов. Им было абсолютно непонятно все происходящее. Почему одни люди в форме убивают других в самом центре советской столицы?

Молодая врачиха с хмурым лицом пыталась по началу выступать, требуя немедленный доступ в здание, но затем долго выслушивала нотации старого водителя одной из Скорых. Её лицо побледнело, а губы сжались. Она уже не возражала, когда с ранеными в машину погрузились два бойца в крапчатом камуфляже. Её картина мира в этот страшный день дала трещину. Недавний выпускник мединститута еще не знала, что творится в окрестных клиниках. Были подняты с постелей врачи, подвозились запасы крови. В квартирах добровольных доноров звучали ранние звонки. В столицу срочно вызвали хирургов из подмосковных больниц.

Около кабинета Андропова густо лежали тела. В крапчатых комбинезонах штурмовиков и более светлых маскхалатах тех, кто им сопротивлялся. На полу валялись куски штукатурки, все стены были в отметинах от пуль. ГРУшники мрачно озирались, не убирая оружие. Вид смерти и опустошения здорово действовал на нервы. Впереди раздалась команда:

— Ахтунг! Нихт шиссен!

И к майору Петрову из дымной взвеси подошел остервенелый от кровопролития командир немецкого отряда:

— Герр майор, он там, в кабинете.

— Отказался сдаться?

— Так и есть, — немцу жутко не нравилась отведенная его отряду роль, но его мнения вышестоящие руководители не спрашивали. А приказ отдавали люди невероятно высокого уровня. Хотя хранить этот страшный секрет до конца жизни придется именно ему. Ну что же, не впервой им проливать русскую кровь.

— Он застрелился из этого пистолета?

— Яволь, из этого.

Командир немецкого спецназа передал майору наградной пистолет Председателя КГБ. Его накануне выкрали с квартиры главного гэбэшника страны. Все должно было выглядеть как самоубийство. Живой Андропов никому из высшего руководства Союза не был нужен. Хотя и Щелоков и Ивашутин возражали, но им поставили твердую задачу. Ибо интересы государства в этот час гласили — Нет человека, нет проблемы.

Рашид в числе прочих заглянул в кабинет всемогущего Председателя. Следовало удостовериться в его смерти. Рабочее место Андропова выглядело слишком монументально. До середины стен привычные советскому глазу темно-коричневые панели. Длинный стол для заседаний, покрытый неизменным зеленым сукном. Массивный стол Председателя с кучей телефонов и зеленой лампой. Почему они все так любят зеленое? Портрет вождя слетел со стены, как и валяется знамя. Непорядок. Феткулин поднял его с пола и наткнулся глазами на труп Андропова. Тот сидел в кресле с поникшей головой. В черепе дырка и струйка крови. Но ГРУшник все равно проверил пульс и лищь затем взялся за рацию:

— Акела, Шерхан мертв.

— Понял тебя, Маугли. Отбой. Выводи своих.

Еще раз Рашид оглядел кабинет и не заметив ничего подозрительного, махнул своим бойцам. Им здесь делать было больше нечего. Молодой старлей, нет, уже капитан, еще не знал, что этот день стал самым значительным в его жизни. И ему больше не удастся совершить ничего похожего. Относительно небольшая группа вооруженных людей только что навсегда изменила ход человеческой истории.

Немцы вышли из здания через отдельный вход, посторонние глаза были не нужны, и сразу загрузились в закрытый автобус. Их тут же повезли на военный аэродром Чкаловский, чтобы отправить на родину. Это было начало эры открытого использования союзников по Варшавскому договору на благо СССР.

Генеральный секретарь в этот четверг на работу в Кремль прибыл в мрачном настроении. Да и не было, чему особо радоваться. Решение было принято правильное, но чрезмерно жестокое. Но таковы уж были сложившиеся обстоятельства. Где-то в глубине души он желал свалить бремя ответственности на человека из их возможного варианта будущего. Это ведь именно он настаивал на силовом разрешении конфликта. Видимо, сразу догадывался, что иначе не получится. Но Леонид Ильич слишком хорошо знал себя. Раненого зверя поблизости оставлять нельзя. Так будет лучше для страны.

Брежнева очень рано подняли и каждые десять минут докладывали о ходе штурма и положении в стране. После взятия Лубянки, которое закончилось смертью Председателя, Генсек затребовал к себе всех силовиков и Генпрокурора. Те прибыли на дачу в течение получаса в составе бронированной колонны. По их лицам было заметно, что никто в эту ночь не спал. Но генералы выглядели спокойными, что в свою очередь несколько утихомирило Брежнева. Лишь Роман Андреевич Руденко то и дело вытирал со лба пот, хотя была нежарко. Его в эту авантюру вовлекли фактически только вчера, и Генеральный прокурор СССР здорово нервничал. Не каждый день штурмуют в Собзе государственное учреждение. Да еще какое!

Брежнев встретил их в своем кабинете:

— Доклад.

— Штурм закончился в пять тридцать пять. Потерь среди наших бойцов нет. Если не считать двух легко раненых.

— КГБ?

— Много погибших, товарищ генеральный секретарь, — докладывал Щелоков, это его следаки и криминалисты первыми шли за штурмовиками. — Дежурная смена, связисты, комендантский взвод и неизвестные нам хорошо вооруженные боевики.

— Пока нам неясно, какое подразделение из состава КГБ оказывало нашим штурмовикам яростное сопротивление. Но их было не менее взвода, — осторожно добавил Ивашутин. — У всех армейское оружие — автоматы, пулеметы и гранаты. Документов при них не обнаружено.

— Это ведь тоже наши люди, — еще больше помрачнел и так хмурый донельзя Брежнев. Его брови сдвинулись. — Развел, сволочь этакая, Вервольф. Расследовать это дело тебе, Роман Андреевич, — Генсек смотрел пристально на генпрокурора, — совместно с Николаем Анисимовичем. Не армии и разведке этим заниматься. Хватит с нас штурмов, путь дальше поработает закон. Кто и зачем противодействовал партийным органам, что создавалось на основе структур КГБ? На все эти вопросы я через месяц жду на столе результаты. Понятно?

Руденко снова промокнул платок:

— Следственные группы уже начали работу, Леонид Ильич. Но пока у меня недостаточно информации.

— Все процедуры проводить под грифом совершенно секретно. Ну не мне вас учить, такой опыт за плечами. Полномочия вам дали. И даже сверх.

— Сделаем, Леонид Ильич.

Брежнев еще раз перевел взгляд на силовиков и спросил:

— Где немцы?

— Уже в воздухе!

Ивашутин скосил глаза на Огаркова. Это тот настоял, чтобы немцы шли впереди. Хотя по мнению Начальника ГРУ его парни сработали менее топорно и жертв среди персонала было бы намного меньше. Но что случилось, то случилось, обратно не воротишь.

— И слава богу! Кровь не нас.

Силовики незаметно переглянулись. Выступил Щелоков:

— Но, Леонид Ильич, слухи все равно поползут.

— Да и пущай! Пусть боятся те, кому положено. До поры до времени, — что-то в голосе Брежнева насторожило силовиков. Эх, не просто так взял он эту высокую должность. За внешностью записного весельчака скрывался сильный и волевой лев. Зверь свернет башку любому, кто покусится на его территорию. — И давайте, товарищи, учитывать, что не все в КГБ продажные твари. Кому-то надо и дальше работать. Пусть знают, что их товарищей не свои убивали. А в горячке боя всякое бывает. Похороним с почетом и наградим посмертно всех. Не спорьте, так надо! Генерал Мортин и его первое управление полностью с нами. Я уже отдал распоряжение поставить его ВРИО Председателя. Под мою личную ответственность. Позже решим коллегиально, что нам с наследием НКВД делать. Громить далее или оставим в целостной структуре. Судя по известиям из будущего КГБ в нынешнем виде с задачей сохранения страны не справилось.

Сообщаю вас дополнительно, что по распоряжению Политбюро все областные в РСФСР, и республиканские руководители КГБ временно отстранены от исполнения своих обязанностей. Пока будем разбираться. Николай Анисимович, это уже твоя задача проследить, что эти распоряжения выполнялись неукоснительно. Только попрошу без межведомственных терок. Задача у вас одна — сохранение страны и увеличение её мощи. Кто против — прошу на выход. Достойных наградим!

— Будет исполнено. Хотя часть пересекающихся функций я бы все равно убрал.

— Я же сказал, что вопрос будем изучать, — Генсеку не по нраву было усиление одного силового ведомства за счет другого, и он в последние дни пристально изучал опыт других стран. Брежнев посмотрело на силовиков. — Все еще считаете, что внешнюю разведку надо отделить?

Ответил Ивашутин с армейской прямолинейностью:

— Так точно! Она станет работать эффективней и не будет отвлекаться на политические происки.

Брежнев затем повернулся к Огаркову:

— Николай Васильевич, принимай министерство обороны. Гречко подал вчера в отставку.

Начальник Генштаба был удивлён:

— Так сразу?

— Держи, это постановление о твоем назначении, — Брежнев устало вздохнул и посмотрел на часы. — Не пора ли, товарищи, нам выпить чая?

В столовой их ждали горячие блинчики с припеком, бутерброды и сладкий чай с лимоном. Сам Брежнев начал завтрак с молочной каши. За чаем и перекусом все немного оттаяли. Даже Руденко малость повеселел и рассказал что-то смешное из практики его следователей. Брежнев охотно поддержал разговор, всем хотелось хоть ненадолго забыть утренний ужас. Генералы отлично понимали, что штурмом отчасти подставили под огонь простых сотрудников КГБ. Но к сожалению, иначе никак не получалось. И с этим им предстояло жить.

Брежнев помешал ложкой в чашке:

— Николай Васильевич, я слышал, что у тебя в планах большая военная реформа.

Огарков не стал отнекиваться:

— Леонид Ильич, сначала армии необходимо политическое решение. Будет ли продолжаться разрядка в Европе, какую роль мы отводим странам Варшавского договора, примем ли туда еще кого-нибудь? Замиримся ли с Китаем?

Брежнев весело оглядел всех:

— Ну, гляньте на этого Бонопарта, громадье планов! Николай Васильевич, будет решение, но чуть опозжа. Работа уже ведется, но сначала надо кое-кого поменять во внешнеполитических ведомствах. А дело это не скорое.

Щелоков осмелел и добавил:

— Еще бы МГИМО не помешало почистить. Из золотых деток выходят не самые лучшие дипломаты. Вместо защиты интересов советского государства они зачастую больше думают о собственной выгоде. Так уж воспитаны.

Брежнев задумался:

— Ну и это правильно. Но сначала стоит решить — чего мы хотим. Вот, например, вы, Николай Анисимович.

— Буду изучать документы «Оракула» и начну бороться с организованной преступностью. Чтобы задавить её на корню и не оставить споры на расплод. Мы уже потихоньку начали создавать специальное управление. Надеюсь, Политбюро меня поддержит в плане изменения Уголовного кодекса. Так что могу заверить вас, «воров в законе» через несколько лет в стране не останется. Но вот с экономической преступностью сложнее. Здесь все-таки должны действовать экономические методы. Исчезнет дефицит, пропадут и цеховики, да и с торговлей наладиться.

— Ну это пущай, Косыгин решает, — махнул рукой Генеральный секретарь. Он-то знал, что на полное искоренение дефицита необходимо как минимум две пятилетки и прорва валюты. — Николай Васильевич, твое мнение?

Огарков был готов, не зря он больше остальных пропадал у «Оракула».

— Необходимо радикальное сокращение армии при её непрерывном профессиональном росте.

— Не круто ли так сразу? — крякнул ошарашенный новостью Брежнев.

— Леонид Ильич, такая огромная армия мирного времени нам не по карману. Мы не самая богатая страна. А лишняя тысяча танков, что нам не пригодится в будущем, это не построенные заводы, школы и больницы. Получается, что Вооружённые силы в настоящий охраняют сами себя, к тому же пытаясь снабжать и содержать с помощью военнослужащих. Солдатики занимаются всем, уборкой урожая, покраской заборов, строительством объектов, кроме боевой учебы и охраны границ. Американцы свою профессиональную будут создавать полтора десятка лет, не влезая никуда. У нас есть время на реформы.

Ивашутин поправил своего начальника тихим голосом:

— Если будет на что их проводить.

Брежнев тут же повернулся к начальнику ГРУ:

— У нас никак есть некие планы?

— Имеются, Леонид Ильич, и грандиозные. Но необходима тщательная подготовка. Советскому Союзу нужна валюта. Имея инсайд из будущего, мы можем, пока противник не очухался, заработать огромные деньги. Но действовать необходимо всем государственным ведомствам слаженно и четко. Это миллиарды долларов постоянного дохода.

Генсек внимательно глянул на Ивашутина и задумался. Ему он доверял, как никому. Наверняка тот предлагает стоящее решение. А имея такие огромные средства в финансовой подушке, можно проводить любые реформы.

— Мы подготовим отдельное заседание Политбюро и внимательно выслушаем ваши предложения. Николай Васильевич, а кроме сокращения армии вы что-то еще продумываете?

— Конечно. Реформа уставов, и нам нужен постоянный сержантский состав из профессионалов. Ну и средства, освободившиеся от сокращения, должны пойти на повышение окладов офицеров и сверхсрочников, закупку современного оборудования и учебу новых кадров. Техника у нас современная и нужны образованные кадры.

Все согласились с доводами нового министра обороны. Идея им нравилась своей простотой и наглядностью.

— Хорошо мыслишь? К «Оракулу» катался?

— И не раз, Леонид Ильич. У него много материалов на эту тему. Большой опыт имеется у зарубежных армий. Как положительный, так и отрицательный. Все гадаю, почему так получилось, что наша армия каждый раз натыкалась на одни и те же грабли, не умея по-настоящему воевать. Как в Афганистане…

— Его не будет! — твердо пообещал Генсек и глянул на Ивашутина. Один зарубежный проект уже шел.

— Но тогда он был, как и грабли Чечни, а затем и Грузии. Узкие места оказались одинаковы. Несогласованность действий, плохая связь, неготовность техники. Все покрывалось подвигом русского солдата. А откуда взяться боевому опыту? Кадры, что воевали, уже ушли.

— Ну ты что говоришь такое? А как же Гречко и другие заслуженные генералы?

— Они, Леонид Ильич, всегда готовятся к прошлой войне. А грабли щедро оплачиваются солдатской кровью.

Брежнев не раз видел на фронте абсолютно нелепую смерть и ведал, что это такое. Поэтому помрачнел.

— Работай, Николай Васильевич и знай, что у меня ты всегда встретишь поддержку.

— Спасибо.

После отъезда силовиков Брежнев невольно передернул плечами:

— Её богу, как хунта какая-то?

— Что, Леонид Ильич? — обратился к нему стоявший рядом с оружием в руках старший личников.

— Не дело это военным решать будущее страны. Мы ж не Латинская Америка, — затем он что-то вспомнил. — Альенде, Пиночет! Переворот будет осенью! С этим надо срочно решать. Собирай кортеж, я скоро буду готов.

По дороге в Кремль Леонид Ильич то и дело замечал на улицах большое количество милиционеров. И он знал, что внутри кварталов, вдали от любопытных глаз отдельно прятались дополнительные милицейские подразделения. В остальном столица выглядела также, разве что автомобилей на дорогах меньше. Граждан предупредили о том, что ради спортивных мероприятий будут перекрываться улицы и вводится ограничения на передвижения.

«Провели, называется, мероприятие. Эх, лучше бы он согласился на наши условия!»

Но кто знает, что было на сердце у того странного человека. И кем он был на самом деле. Неужели все-таки американский агент? Ведь сведения о том, что его секретное подразделение искало и хватало пришельцев из будущего, подтвердились. Сейчас тех попаданцев активно ищут по тюрьмам и логовам комитета. А ведь Андропов знал, что этим как раз занимается разведка под присмотром Генерального секретаря. Тогда зачем он так действовал? В интересах кого? Им еще придется долго расследовать, что за внутреннюю сеть создал бывший Председатель КГБ. И что он на самом деле задумывал в будущем. И сколько врагов осталось у Советского Союза внутри системы?

Лицо Брежнева перекосилось. Ему остро не хотелось участвовать в предстоящем бедламе. А пленум ЦК уже так близко. Ведь у многих членов КПСС наверняка появится множество вопросов к высшим функционерам партии. Рано или поздно обязательно появится. И еще надо готовить тезисы в ЦК. Вот прямо сейчас и начинать. Расширенный пленум. Съезд созывать не будем. Хватит с нас двадцатого, до сих пор не расхлебались. Правда — это не всегда хорошо, не все переживут такое горькое лекарство. Так что ну его к черту! Итак, решим, в узком кругу. Потом доведем до народа. Столько, сколько потребуется. В этот раз не будем рубить сплеча, а вмешиваться в историю постепенно. Главное — не останавливаться. Ну это ему уже сделать не дадут.

Автомобили увеличенного кортежа на скорости въехали в Кремль и подкатили к подъезду. Сегодня Генсека сопровождало много охранников. А на крышах близлежащих зданий засели снайперы, кроме них неподалеку стояли наготове группы быстрого реагирования. Леонид Ильич недовольно скосил глаза на вооруженного автоматом «личника».

«Дожили, в Кремле за свое бренное тело боимся! Нет, в самом деле, пора мне на покой. Еще два года и все!»

Молодые пущай, разбираются со страной. Учитывая, что Лигачев и Романов показались ему людьми более современными и не такими дурнями, как многие из его нынешних соратников. Разве что первый излишне горяч. Но это не самое плохое качество. Да и скрытному белорусу Машерову пора готовится к большему. Правда, он там у себя на своем месте. Из республики конфетку сделает. Ну не на придурковатого Кириленко страну оставлять! Поломать тот сможет, но склеить вряд ли. Пусть исполнит переходную функцию карателя партии и также уйдет на покой. Пять лет на посту Генерального секретаря с головой хватит. А то сразу начнется подхалимаж и хана руководителю. На себе испытал. Стыдоба! Дорогой Леонид Ильич! А у самих за пазухами камни. Шаг Брежнева стал тверже, лицо холодней, взгляд решительным.

«Эти суки у меня еще попляшут!»

Около кабинета его встречал Георгий Эммануилович Цуканов, личный помощник.

— Леонид Ильич? Советники и референты уже собраны и ждут.

— Заходите через пятнадцать минут и Черненко ко мне быстро. И передайте в ЦК, чтобы все секретари были на месте. Могу выдернуть в любую минуту. Засиделись, жопы старые!

Брежнев тяжело уселся за свой рабочий стол и потрогал любимые «рогатые» часы. Хорошо хоть он не американский президент и не должен выступать с немедленным заявлением по телевизору. Это пусть пленум ЦК решит, что можно и что нельзя сказать советскому народу. А там советники и редакторы отшлифуют и выдадут дозированную в правильном ключе информацию.

Хотя… надо бы послушать вечером голоса. Наверняка эти гавнюки воспользуются нашей бедой для провокаций. Так, постой. У Ивашутина ведь есть еще один толковый попаданец. Как он здорово составил сценарий второго фильма для заседания Политбюро! И как там говорят в будущем — умеет в пропаганду. А ведь уже можно встретиться и с «Оракулом».

«Так, хватит унывать. Пора за работу»!

Ну чего встал как истукан? Давай сюда, солдатик!

Послышался сверху порывистый девичий шепот и зашебаршила отодвигаемая занавеска в окне на третьем этаже.

«Однако, а Иван Петрович был ходок!»

Семен несколько секунд ошеломленно взирал как его «подельник» ловко карабкается по стене к начинающейся выше пожарной лестнице, а затем исчезает в окне, откуда тут же появилась светловолосая женская голова и вниз что-то полетело.

— Парни, цепляем!

Кинутая сверху бечевка тут же была крепко привязана к обычному армейскому сидору, в котором заманчиво звякало.

— Осторожно, не разбей!

— Без сопливых. Семен, вперед к победе коммунизма!

Из окна послышался звонкий смех, женский, стоит отметить, смех. И это живо подстегнуло «человека из будущего» к действиям. Делов-то! Подпрыгнуть, зацепиться, подтянуться, дальше проще. Лестница пусть и ржавая, но крепкая. Общежитию и десяти лет нет, здание построено основательно. И общага именно женская швейной фабрики. Расположена фактически в центре Москвы. Отличное окончание «увольнительной»!

Семен Ракитин с самого подъема предчувствовал, что сегодня произойдет нечто необычное. Нет, в увольнительную их пока больше не отпустят. Толоконникова чуть удар не хватил, когда он узнал подробности их общажного рейда. Личный состав в тот день на собственной шкуре отведал генеральского гнева. Попаданец не стал исключением. Пятикилометровый кросс, занятия по тактике и вручение погон капитана прошло так быстро, что Семен не успел очухаться. А Толоконников отбыл в штаб-квартиру.

«Без меня-меня женили».

Приехавший позже полковник Стаханов так объяснил получение офицерского звания:

— При сложившихся обстоятельствах мы не сможем отпустить тебя.

— Из-за секретности?

— Ну не тебе рассказывать.

— Так или так я все равно полностью в деле. Не хотел бы — устраивался в здешней действительности по-иному. Желаете стреножить меня?

— Здравствуйте, товарищи!

Приветствие было сделано в нарочито официозном местном стиле. Пусть погадают, кто к ним пожаловал. Да заодно можно оценить реакцию. Не то чтобы Семену нравилась формальность советского официоза, времена больше смахивающая на старческий маразм. Просто с ней ведь придется как-то работать. Это как дресс-код в огромной корпорации. Нравится не нравится — спи моя красавица! Сидящие за овальным столом молодые люди живо обернулись. Ракитин цепко вычленил в их глазах удивление, интерес и замешательство. Они точно собрались тут для дела? Мужчины выглядят в основном подтянуто, единственная дама симпатична, но не более. То ли из-за отсутствия макияжа, то ли не стремится очаровывать на работе. Все одеты под местный «мышиный стиль». И это надо будет срочно поменять!

«Ну, начнем, пожалуй!»