Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 1 июля 2013 года, понедельник, начало рабочего дня

Рабочая неделя у Алексея началась с вызова к Генеральному. Немного удивило, что вызвали не в кабинет, а в примыкающий зал для совещаний. Так делали нечасто, только когда руководство намечало провести расширенное совещание.

Алексей привычно подошёл за пару минут до начала. Так ему, формально обычному начальнику департамента, не приходится неловко молчать в присутствии высшего руководства. А у них не возникает совершенно ненужных воспоминаний, что семья Воронцовых — основной владелец корпорации, а он внук и прямой наследник по мужской линии нынешнего главы большого семейства. Зачем напрягать начальство? Он-то сюда пришёл именно работать, а не просто тёплое местечко занять. И пока что его все устраивает, да и к нему претензий не было — пахал как вол, результаты выдавал интересные, постепенно рос в должностях и ответственности.

Поэтому вошёл он почти последним. И сразу удивился составу участников. Нет, то, что пригласили вообще всех замов — это нормально. В конце концов, в пятницу зам по развитию вместе с ним, Алексеем, летал на переговоры к китайцам, и корпорация получила предложение о сотрудничестве в крупной программе, это обязательно нужно обсудить. И аспектов там много, каждого коснётся!

Но что тут делает его дед? Пусть он и член Совета Директоров, да и сам по себе крупный акционер, но не рановато ли ему тут? И почему позвали президента «Роскосмоса», их основного конкурента? Или тема другая? Ой! Ну, точно другая! Последний участник подошел за минуту до начала, и это был не кто-нибудь, а Советник премьер-министра по вопросам Внеземелья. Слишком серьёзный и занятый господин, у Российской Империи почти треть ВВП именно космосом и обеспечивается. И доля эта непрерывно растёт. В общем, мелковат для его уровня простой, в сущности, вопрос: то ли помочь китайцам впустую потратить их деньги на заведомо тупиковый путь добычи гелия-3 в атмосфере Урана, то ли — в какой форме им вежливо отказать, чтобы не тратить времени научных отделов.

Нет, премьер и сам мужчина серьёзный, недаром уже тринадцать с лишним лет в этой должности состоит, третий состав Думы меняется, но его раз за разом утверждают… Больше только Джугашвили просидел, тот четверть века на премьерском посту удержался!

И вот забавно, ведь во многом они — антиподы. Нынешний — твёрдый монархист и развивает Россию строго рыночными методами, а тот был социалистом, и монархию ограничивал, как только мог. Но сходства больше. Оба — твёрдые и убеждённые сторонники сильного государства. Оба считают, что сила России — в научном и техническом лидерстве, оба не боятся непопулярных мер, оба не боялись тратить немалые средства на укрепление обороны. Несмотря на вопли оппонентов, при обоих в Россию переселилось огромное количество людей, желающих лучшей доли. Опять же и тот, и другой не терпели болтунов в своём окружении. Говоришь, что так-то делать нельзя — найди способ сделать лучше! Сам не можешь? Что ж, бывает, никто не способен на все! Тогда собери команду, которая это решение выработает. И не только выработает, но и доведёт до реализации, и за результат ответит! Вместе с тобой ответит.

В общем, самому Алексею премьер нравился. И не только ему, дед его тоже высоко ценил, А прадед, говорят, и вообще, способствовал выдвижению. Вот и советник его тоже попусту время тратить не только не любил, но и не имел права! Все надежды России на сохранение экономического и технического лидерства на сегодняшний день были связаны либо с Космосом, либо с квантовыми компьютерами и прочими штучками из области квантов и эффектов нано-мира, либо с термоядом. Вот эти три советникам и были ключевыми.

Вот только, если дело связано не с китайцами, то почему позвали его, Алексея? Испытания нового шаттла, разработанного его департаментом, назначены на сентябрь, всё продвигается штатно, и обсуждать на таком высоком уровне там совершенно нечего. «Сивучи», разработанные ими чуть раньше, вообще нормально работают и вывозят с Титана золото, а скоро повезут и серебро, так что тут к нему тем более вопросов нет! А про свою новую придумку он пока только деду говорил. Рано ещё остальным говорить, сыровата она! Буквально вчера первую версию доработал. Вот покрутит её месяцок-другой — можно будет и руководству доложить.

— Господа, к делу! Все вы должны были ознакомиться с любопытными наработками Алексея Николаевича Воронцова! — опроверг его мысли советник. — На всякий случай напоминаю, что эта информация является не только коммерческой, но и государственной тайной. Прошу отнестись к этому со всей серьёзностью.

Генеральный кашлянул, подчёркивая, что да, отнестись со всей серьёзностью придётся. Вот как у него получается ясно донести смысл даже таким невнятным звуком? Где этому учат, интересно?

— Георгий Калистратович! — обратился советник к руководителю «Роскосмоса». — Ваши специалисты успели перепроверить расчёты господина Воронцова?

— Разумеется, Олег Иванович! Вызвал ещё в полночь, работали всю ночь! Я лично подъехал и взбодрил их, чтобы не позёвывали, а работали, не покладая рук!

— Ничего! — проворчал Олег Иванович, пока Алексей тихо выходил из когнитивного диссонанса, вызванного масштабом реакции на его задумку. — Я по этому поводу ночью премьера отвлекал. Так что и они не разломятся! И каковы результаты?

— Наш «Космократ» в целом подтвердил расчёты здешнего «Умника». В рамках сегодняшних наших знаний, универсальный челнок Воронцова-младшего должен работать именно так.

Он сделал паузу и со значением продолжил:

— Вот только мы считаем, что зря он так увлёкся универсальностью. Может его челнок с орбиты Урана нырнуть в атмосферу, добыть там пару тонн гелия-3 и вернуться на орбиту? Ну и замечательно! Это и есть «изюминка» идеи Алексея Николаевича! Пусть челнок выныривает и тут же сдаёт добытый гелий-3 кораблю-курьеру! Тот его на низкой орбите встретит! И ремонтная база там же ждать будет! Она термозащитное покрытие подшаманит, оборудование проверит, а потом пусть челнок обратно вниз ныряет! Нечего его время зря тратить! Чтобы возить грузы к Урану и обратно — у нас и другие корабли имеются, которые справятся с этой работой дешевле и эффективнее!

— Понятно. Тогда, господа, я передаю вам настоятельную просьбу Его Императорского Величества. Сегодня утром ему доложили об обстоятельствах дела, и он просит, чтобы данной темой обе российские космические корпорации занялись совместно.

Он дождался подтверждающих кивков от Генерального и от президента «Роскосмоса», после чего продолжил.

— Вторая просьба от меня лично. Прошу освободить господина Воронцова от тех проектов, которыми он занимался ранее. Нам крайне нужна первая работающая модель не позднее первой декады октября. Так что, думаю, ему стоит выехать в Обнинск немедленно по окончании нашего совещания. Вы согласны?

— Разумеется! — отозвался Генеральный. — Тамошний институт физики плазмы — лучшая кандидатура. Да и с нами сотрудничает на постоянной основе. Я думаю, мы можем отпустить нашего молодого сотрудника прямо сейчас. Соберётся, и маглевом[2] до Москвы. Через час как раз рейс отправляется. Не возражаете? Ну и славно! Алексей Николаевич, вы свободны, бегите собираться! Дело срочное, сами видите! К кому на месте обратиться, мы вам уже в пути сообщим!

— Простите, думаю, моё дальнейшее присутствие тоже не обязательно, — подал голос дед. — Могу я проводить внука?

— Разумеется, заодно и на вопросы его ответите. Думаю, у него их много возникло! — улыбнулся советник.

Впрочем, те десять минут, что они добирались до квартиры, прошли в молчании. Дед ясно дал понять, что все ответы будут даны только на квартире, вдали от чужих ушей.

— Так что происходит, деда? — выпалил Алексей. — Это ты всех взбудоражил? Но зачем? Куда спешить?

— Подожди! Ты давай просто собирайся и слушай! И такси себе вызови. Тебе ещё до Николаевского вокзала успеть надо… Так вот, бучу поднял не я. Я планировал сегодня с утра тихо обсудить все с твоим руководством. Попросить их быстренько перепроверить твои расчёты. А потом обратиться с аналогичной просьбой и в «Роскосмос». И лишь потом пошёл бы с этим наверх. Завтра к вечеру, наверное. Или послезавтра. Ты ведь и ошибиться мог.

— Тогда кто?

— Да ваш Генеральный и всполошил всех. Ты ведь где свои расчёты делал? Правильно — на корпоративном «Умнике». А там всё корпоративной службой безопасности контролируется! Генеральному доложили, ещё когда ты ко мне ехал, так-то! Ну а он, старый лис, сразу Олегу Николаевичу и похвастался. Понимал, насколько тому подобная идея нужна именно сейчас!

— Да почему⁈ — буквально завопил внук.

— Тише, Лёшка, тише! Всё же ты у нас только начинаешь в играх «больших дядей» участвовать, вот и не понимаешь! В октябре Госсовет должен рассматривать Программу стратегического развития на тридцать лет вперёд. Привычный шестиполярный мир трещит и грозит рухнуть. Сам знаешь, экономика Китая сейчас на второе место выбралась. Лет через десять и Индия выберется на третье. Большие они, вот в чем дело. В два с лишним раза больше, чем нас. По полтора миллиарда населения в каждой из стран. Чтобы столько же набрать, к нашей Империи ещё весь Евросоюз приплюсовать да Штаты с Британией и Японской Империей добавить, вишь как! Населения у китайцев да индусов много, а с достатком не очень дела обстоят. Естественно, им кажется, что это несправедливо. А ресурсы ограничены. На Земле их мало, на Луне — не намного больше, а все остальное всерьёз освоить — гелия-3 не хватает! Сам знаешь, он уникален!

Алексей только кивнул. Эффект Найдёнова[3], странное открытие второй половины шестидесятых. Тот вообще-то вопросами метрики пространства занимался. К моменту открытия Найдёнов несколько лет обсчитывал разные модели на только появившемся тогда квантовом компьютере. Тот мог решать только определённые классы задач, но, так уж повезло, что для целей Найдёнова он пригодился. И какая-то из многих тысяч моделей вдруг показала способ, позволяющий быстро и почти до конца провести реакцию лития-6 и гелия-3.

И уже к 1970-му году на основе этой модели удалось построить чудо-реактор. Невероятно высокий КПД, полное отсутствие радиоактивных осколков, относительная дешевизна, небольшая масса… И температура «выхлопа» не выше ста тысяч градусов. Такой вот низкотемпературный безнейтронный термояд получается!

Алексей улыбнулся, вспомнив, что Леночка все никак не могла понять: как же так, сто тысяч градусов — и «холодный»! Но так оно и есть, для термоядерных реакций это просто лютый мороз! Обычно там все начинается с сотни миллионов градусов, а для безнейтронных реакций требуются и миллиарды!

Ученые до сих пор спорили о том, какие условия создаются внутри «пространственной капсулы Найдёнова». Возможно, что там, внутри, миллиарды градусов и возникают. А может быть, что там вообще теряет смысл само понятие температуры. Некоторые даже предполагали, что для создания таких «капсул» энергии нужно на несколько порядков больше, чем подаётся, и что недостающую энергию «капсула» получает из будущего. Потому, дескать, без термояда такую «капсулу» создать и не получается!

Спорили много, но фактом остаётся то, что реактор работает! И прадед поставил один из первых реакторов на «Белый лебедь», получив первый в мире сверхвуковой бомбардировщик, способный десятки раз облететь земной шар без посадок и дозаправок. Да и тогда садиться приходилось не из-за исчерпания топлива, а из-за усталости экипажа и механизмов.

Не реактор, а мечта! Тем более что с тех пор уже три поколения сменилось, и каждое существенно улучшало показатели. Вот только проблемы с топливом только нарастали! Нет, литий встречается почти всюду, примерно двадцать граммов на тонну любого камня. И полтора грамма из них — литий-6. Другое дело гелий-3, он крайне редок и рассеян. Так что… Большая часть этого чудо-сырья до сих пор потребляется для нужд Космоса и авиации. И всё равно вечно не хватает!

— Ты думаешь, китайцы не знали, что предлагают нам в тупичок прогуляться? Знали прекрасно! Да им того и нужно было, чтобы вы поработали сколько-то лет, соблазнившись их деньгами, да и подтвердили нужный им факт!

— Какой факт?

— Тот, что ресурсы — ограничены, и ничего с этим при существующих технологиях не поделаешь! Под это они планировали сплотить вокруг себя страны «второго эшелона». Недовольных. Мексику, Бразилию, Пакистан, Персию, да тех же турок! Арабов, опять же! Да и Индия могла на определённых условиях их поддержать.

— Дед, но это же — война! — ошарашенно выдал Алексей. — Ядерная война! Они что, не понимают?

— Ну, они к войне не стремятся. И мы тоже не хотим. Но… Сейчас и в этой области любопытные технологии появляются. Взрывы, но без нейтронов, да и мощность можно ограничить считанными килотоннами. Заражения поверхности почти не будет.

— Подожди! Так это что получается? Госсовет собирается Россию к войне готовить?

— Нет, Лёша! Я же сказал уже! Ни мы, ни руководство Китая войны не хотим. Но рассмотреть это, как один из вариантов, пусть и нежелательных, наши руководители просто обязаны! Вот и думают… Готовятся мегаполисы постепенно расселять, противоракетную оборону перестраивать и усиливать. И объединять «золотые полтора миллиарда» в единый союз. Тогда войны можно не допустить. Но это получится диктатура, внучок. Или на грани того. Все силы уйдут на оборону страны и подавление недовольных. Альтернатива не лучше.

Он помолчал, посмотрел на внука и продолжил:

— Можно попробовать договориться, переделить иначе имеющиеся ресурсы и пытаться выйти из тупичка. К примеру, если б удалось сделать низкотемпературную бор-протонную реакцию, это был бы выход! Но не получается. И тут, вдруг — р-раз — и твоя идея. Любопытная она, Лёшка. Это — выход, настоящий выход! Ведь гелия-3 на Уране — море разливанное! Только не знали мы раньше, как его достать! Если твоя идея выгорит, проблем с энергетикой у нас потом лет пятьсот не будет! Буквально за одно-два поколения мы вынесем в космос не менее девяти десятых всего производства и добычи полезных ископаемых.

— А атмосферу челноками не испоганим в конец?

— Это мелочи! — отмахнулся дед. — Причём решаемые! Построим космический лифт — технологии-то давно готовы. Просто при нынешнем грузопотоке строить его нерентабельно, не окупится! И вот к строительству лифта можно и китайцев привлечь, и индусов. Вообще, освоение Солнечной — проект глобальный, дел на всех хватит!

Алексей молчал, ещё больше подавленный масштабами последствий.

— И вот что, внучек, тетрадку с мемуарами Американца мне верни! Объект в Обнинске секретный, проект — тоже. Безопасники просто обязаны полюбопытствовать, что ты там читаешь! А нам это ни к чему!

Это да! Не только работникам СБ, никому лучше не знать, что знаменитый Американец был не просто крупным предпринимателем, учёным и изобретателем, но и попаданцем из альтернативного будущего! Ничего, Алексей потерпит, не рассыплется! Вот закончится аврал, вернется он сюда и почитает, что же там дальше-то было, как Американец к Великой войне готовился!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'… И вот тут-то, в революцию, у меня и начался период покоя. Целых три года лично у меня было все хорошо. Прекратились покушения. Неожиданно даже вечная нехватка денег на инвестиции не то, чтобы исчезла, но стала менее острой.

Покушение на Столыпина, случившееся в августе позапрошлого года, не сильно омрачило наш покой. Кстати, он вообще был человеком большого личного бесстрашия. В Аткарском уезде в бытность саратовским губернатором он сам подошел в упор к заводиле бунтовавших крестьян, целившемуся в него из револьвера, расстегнул китель и тихо произнёс: «Ну, стреляй!» Тот не решился и ушёл, продираясь сквозь толпу[5].

Пётр Аркадьевич и бронежилет скрытого ношения, разработанный моими лабораториями, упорно отказывался носить. Да и моим предложениям по усилению охраны сопротивлялся. С трудом удалось уговорить, если не добавить число телохранителей, то хоть частично заменить на моих, специально обученных.

Однако то покушение, окончившееся взрывом на Аптекарском острове, немного помогло. Приставленная к нашей охране специально обученная собака подала сигнал о наличии оружия и взрывчатки у боевиков. В результате взрыв был произведён боевиками в изолированном помещении, пострадала только пара охранников, да и те отделались контузией средней тяжести от взрывной волны.

Я про это покушение смутно что-то помнил. В девяностые по телевидению было множество передач про Столыпина и про то, как он «строил Великую Россию». Я тогда был повернут на Америке, к России любого периода относился со скепсисом, но даже мне запомнилось, что в реальной истории пострадавших было куда больше, в том числе досталось и его дочери с сыном. Они как раз вышли на балкон.

Пётр Аркадьевич не боялся за свою жизнь, но когда представил, что могло быть с его детьми, взорви террористы свою бомбу хоть немного поближе, реально испугался. И разрешил усилить охрану семьи.

После взрыва Столыпин ни на секунду не потерял самообладания и выдержки, что привело к резкой перемене в отношении к нему не только двора, но и широких кругов петербургского общества. Больше того, Александр Михайлович отмечал, что изменилось отношение и у Совета Министров. А Артузов и Кошко доносили, что изменилось отношение и в ближайшем окружении в Министерстве внутренних дел. Уважать стали! Искренне! В России этого времени личное мужество вообще почитали.

Но мы с Натали и ближайшим окружением преспокойненько стригли купоны, уделяли куда больше времени семье. Супруга даже освоила, пусть и на дому, курс экономики Беломорского университета. Я же занимался, в основном, развитием бизнеса. И в России, и за границей.

Появились было надежды, что спокойный период продлится до самой Первой Мировой. Ведь удалось даже «нобелевку» Менделееву организовать, уж не знаю, насколько тут помогли мои усилия… Ведь он точно заслужил. Но в этой истории успели вручить, смерть не помешала.

Эх, каким ударом стала его потеря для нас всех. Я лишился и настоящего Учителя, и большого друга.

Снизила свою остроту и проблема с кадрами. Оперились первые воспитанники, обучение которых в университетах, институтах и реальных училищах кредитовал наш банк.

Но именно тема образования и привела к окончанию «периода покоя». В самом начале 1908 года в комиссию по народному образованию поступил Законопроект «О введении всеобщего начального обучения в Российской Империи». И тут же в кулуарах закипели споры. Как всегда, у каждого был свой, самый верный способ «как нам обустроить Россию».

К моему искреннему удивлению, во множестве нашлись противники всеобщего образования. Мол, «от него только смута и нестроения проистекают»! Множество людей, в том числе весьма влиятельных, прилагали немало сил, чтобы образование народных масс ограничивалось умением читать и считать. А некоторые считали, что «и того много».

Другие полагали, что учить надо, но — только мальчиков. «Неча бабам головы дурить! Их дело у печи стоять, еду мужу готовить, хозяйство вести, да детей рожать и ростить!» Почему-то именно через «о». Третьи же говорили, что четырёх лет мало, нужно и дальнейшее обучение, и университеты с институтами и училищами.

Нет, я тоже всегда за «сделайте нам красиво!», но надо же немного и реальности придерживаться!

В «моих» школах на одного учителя приходилось до тридцати детей, и средняя зарплата в начальной школе изначально была примерно сорок рублей в месяц. Сейчас она выросла уже до пятидесяти с небольшим. С учебниками, тетрадями, расходами на снабжение формой и обувью, ремонтами и прочим выходило около тридцати рублей в год на ученика начальной школы.

В Законопроекте же закладывалось намного меньше, почти вчетверо! До семи рублей восьмидесяти копеек в год[6]. Но учеников-то, годных для начального обучения в стране около двадцати пяти миллионов! Вы вдумайтесь в эту цифру! Почти двести миллионов рублей только на преподавателей! Почти десятая часть расходов бюджета! Бешеные траты! Полторы тысячи вёрст железной дороги! Причём с двойной колеей, высокой насыпью, всеми станциями, депо и постоянными мостами!

Когда я это подсчитал, понял, что «пора подключаться». И подключаться интенсивно! Я ведь помнил (передач про «Россию, которую мы потеряли» в наши 90-е было много, говорили там об этом часто), что в известной мне версии истории эти самые наработки начали реализовываться только в тридцатые, а полностью их выполнили уже после Великой Отечественной!

А ведь согласно Законопроекту перейти на всеобщее образование надо было за десять лет «с момента принятия». Раз не выполнили, получается — упёрлись во что-то. И скорее всего — в деньги!

Но едва я начал аккуратно работать с Комиссией по народному образованию, а революция пошла на спад, как вдруг — на тебе! Элайя Мэйсон вдруг «поплыл, раскололся» и вывалил новость. Оказывается, против меня и нашего Холдинга умышляет не кто-нибудь, а сам Якоб Шифф, руководитель и совладелец банка «Кун, Лееб и Ко», одна из влиятельнейших фигур в американском банковском сообществе, да и во всем американском деловом мире! Четыре года назад он даже удостоился аудиенции у британского короля Эдуарда VII, а японский микадо за вклад в Русско-Японскую наградил его орденами Священного сокровища и Восходящего солнца.

Но главное — этот человек уже давно изображал из себя моего благодетеля. Выдавал кредиты, проводил личные встречи в Европе и США, вдохновил на множество бизнес-проектов. И именно на него я рассчитывал опереться после почти неизбежной революции. Я ведь не сам собирался эмигрировать, мне надо было вывезти в спокойное место сотни тысяч, а то и миллионы людей. А спокойных мест на ближайшие четверть века и более мне было известно не так уж и много. Швеция, Швейцария и Соединённые Штаты. Причём без проблем такую кучу народа могли принять только последние. И тут — такой облом!

Нет, поймите правильно, я уже привык, что партнёры меня регулярно пытались подставить или кинуть. Не все, к счастью, но всё же достаточно регулярно. И не во мне дело! Это тут было в «обычаях делового оборота»!

Даже не подставляя намеренно, случалось, они причиняли немало проблем. То Гаевский с Поповым векселей навыдавали, спровоцировав «Байер» на попытку перехвата нашего совместного аспиринового проекта, то Воронцовы-Дашковы пожелали выделить свою часть активов и перевести их на Кавказ, то Великий Князь Александр Михайлович желает, чтобы мы в Русско-Японской отличились…

И ничего! «Только бизнес, ничего личного!» — вот наш принцип в таких случаях. Попов и Гаевский до сих пор торгуют нашими лекарствами, у нас нормальные деловые и личные отношения. Элайя Мэйсон и Фред Морган, из-за которых меня чуть не линчевали под Балтимором и пытались убить в Нью-Йорке, — тоже наши партнеры. Так что и с Шиффом, если выкрутимся, можем вести дела и дальше. Если он сам, конечно, этого захочет.

Насколько я понимаю, сам он считает, что воюет не с Воронцовым, а с Романовыми. А мы так, просто подпорка, ударив по которой он собирается крупно подгадить царской фамилии. И его чувства и намерения не изменятся.

Поэтому мы сразу, ещё в марте, оставили Мэйсона в Беломорске. «На лечение». Тем более, что это было чистой правдой. Нигде больше его не снабдили бы нужным количеством инсулина, и мало где он мог получить анализ содержания сахара в крови трижды в сутки. А ведь были ещё анализы на содержание ацетона в крови и моче… Да масса анализов, без которых лечить диабетика невозможно! Так что он у нас ещё и «лабораторной мышкой» послужил. Кстати, быстро выучил русский, и даже, говорят, завёл романчик с одной вдовой. Для нас же было важно, чтобы он не выдал себя Шиффу.

Незнание главы «Кун, Лееб и Ко» было единственным нашим козырем, хоть и мелким. Пока же приходилось нам с Натали напрягаться в свободные минутки и бешено мозговать, как нам вывернуться. Ведь мы все-таки, что ни говори, новички в море бизнеса. И на международном уровне — середнячки. А он — крупная акула, американские банкиры таких, как мы, не одну дюжину проглотили!

Город Ван, Турецкая Армения, 6 августа 1908 года, четверг

— Карен-джан, ты же знаешь, я к тебе и к Воронцову — со всем уважением! Но вы оба сошли с ума! Ну, сам посуди, какой из меня бизнесмен? А из парней наших? Да мы и шмурдяком-то вашим больше для души и для прикрытия торгуем!

— Понимаю! Удобно очень для ваших дел — по всем сёлам ездить можно, грузы возить. И всюду ты дорогой гость, никто тебя ни в чем не подозревает. Ну и выпивка есть постоянно, да и контакты с контрабандистами — они ой как полезны бывают, мы оба это знаем!

— Да! Но если смотреть на деньги, то это уже не торговля, это одни слёзы! Как не разорились, сам не понимаю, вах! А ты говоришь: «Рубен, займись производством!» Ты с ума сошёл, да?

— Нет, Рубен, ты послушай, я сейчас тебе всё объясню! Вот ещё по стаканчику твоего вина выпьем — и объясню! Ну, за благодетеля!

— За благодетеля!

Это ещё три года назад началось. И теперь множество крестьян в южных провинциях российской Империи и множества других южных стран — Австро-Венгрии, Румынии, Болгарии, Греции, Италии, Османской Империи, Египта, Персии, Албании, Черногории, Испании, Португалии и Юга Франции регулярно поминали Воронцова как «благодетеля». И в молитвах, и в застольях, но особенно — когда собирались тесной мужской компанией с целью выпить и закусить.

Причиной был проект «Шмурдяк». Во все эти места Холдингом Воронцова поставлялись удобрения. Все виды, комплексно. И азотные, и калийные, и фосфорные. Были и двойные, типа калийной селитры, аммофоски или гидрофосфата калия. При правильном применении эти удобрения очень даже неплохо поднимали урожайность.

Но главный прикол для аборигенов был в том, что этот русский не просил с них денег. Нет, он готов был принять оплату обычным «шмурдяком». Самогоном, который можно было гнать из отходов — ботвы, очисток, подгнивших овощей и фруктов, виноградного и свекольного жмыха. Причём он не только не жаловался, что «шмуряк» сивухой отдаёт, но даже специальные дрожжи присылал — от которых этой самой сивухи выходило на диво много, да ещё и явственный запах ацетона появлялся[8].

Пить этот «продукт» было почти невозможно, даже завзятым алкашам. По этой причине власти разных стран с лёгкой душой и выдавали разрешение на реализацию данного проекта. Тем более, что и им перепадали сладкие кусочки — налоги со сделок структуры Воронцова платили исправно, на взятки не скупились… Да и какой правитель упустит возможность вот так, не напрягаясь, а просто чего-то не запрещая, сделать жизнь народа чуть сытнее? Тем более, что с этого «чуть сытнее» ему перепадают дополнительные налоги!

Так что по сёлам растекались удобрения, топливо и гербициды, а обратно рекой стекался этот самый «шмурдяк», который, в конце концов, везли в Одессу и там перерабатывали в полипропилен, ПВХ и бутанол. Ну и аммиак с селитрой производили[9], не без этого!

И лишь несколько позже, когда схема устоялась, стала массовой и привычной, на чёрных рынках стали, совершенно неизвестно откуда, появляться контрабандные ректификационные колонки, на удивление компактные и простые в эксплуатации.

При помощи этих колонок удавалось исходный «шмурдяк» разделять на ещё более мерзкую жидкость и этиловый спирт высокой степени чистоты. Хочешь, так пей, хочешь — настойки делай или вино с пивом крепи. Так что селяне не только больше закуски получили, но и почти неиссякаемый источник недорогой выпивки. Ну и как им было после этого «благодетеля» в тостах не поминать⁈

Воронцов, разумеется, работал себе не в убыток, хотя сверхприбылей с этой схемы снять и не получалось. Ну да не для того всё затевалось.

— Рубенчик! — голос Карена стал просящим, хотя оба прекрасно понимали, что собеседник играет. Ну да, национальные традиции такие. — Ты пойми, официально всё будут производить американцы! Приедет инженер, наймёт работников и обучит. И бухгалтера американцы наймут, и технолога, и управляющего! Тебе и твоим ребятам все то же самое придётся делать, что раньше — Торговать! Селитра местная станет! И другие товары! Дешевле, чем раньше! Тебе больше прибыли останется, труднее прогореть будет, понимаешь, да?

Помимо Одессы часть мощностей по переработке «шмурдяка» создавалась Воронцовым в Сербии. А американской «дочкой» Воронцова — в Палестине. Теперь вот собирались открыть в Турецкой Армении!

С этих производств в Одессу гнали уже чистые ацетон, изопропанол, бутанол, изобутанол и бутирон[10]. А себе они оставляли селитру, каучук, эбонит, ПВХ, кирзу и дерматин. Ну и немного бутанола на топливо.

— Ну и что, что выгодно? — неожиданно трезво и совершенно «без театра» спросил Рубен. — Карен, если бы я хотел только заработать, я бы давно уехал к тебе в Россию или к брату в Америку. Ты же сам прекрасно знаешь, для чего мы тут все стараемся!

— Так в том-то и дело, Рубен-джан, что это всё — для свободы Армении! Ты спросишь как это? Да очень просто! Скоро, совсем скоро, может, через пять лет, а может — через десять, но будет большая война у России с Турцией. России Проливы нужны! Но и армянам она поможет! Насчёт полной независимости не знаю, но резать нас точно перестанут, и веру преследовать не будут! Да и самоуправление будет своё!

— Как в Польше или Финляндии?

— Да! Именно это они и обещают, брат! А взамен надо их будет в турецком тылу поддержать! Если ту селитру с топливом правильно смешать, взрывчатка получится! Обвал можно устроить, мост подорвать, или дамбу. Я тебе расскажу, какой тарарам наши в Манчжурии устроили, ты только ахать станешь! А селитры у тебя много будет, топливо тоже своё. Значит, что? Значит, ты много помочь сможешь! Ну, за свободу Армении!

Они чокнулись, выпили, и Данелян продолжил:

— Опять же грузовики. Если у тебя своё топливо, то будешь возить всякое разное не на арбах, а на тяжёлых машинах. Начнётся война, установишь на них броню, достанешь пулемёт из схрона — вот тебе и броневик. А ещё они сейчас пулемёт разрабатывают. Под патрон от карабина Нудельмана.

Рубен икнул и кивнул, показывая, что про карабин в курсе.

— Они в десятизарядном виде у вас разрешены. Ну, те, у которых магазин менять нельзя.

— Потому и разрешены, вай, что скорость перезарядки не та!

— Ну да! Но раз карабины разрешили, то и патроны к ним сюда привозятся. А вы будете патроны и гильзы использованные скупать потихоньку. И мастерскую по переснаряжению мы вам поставим! Как ближе к войне дело будет, вам пулемёты забросят! И для них у вас патроны найдутся. Много! И неожиданно для турок!

Они снова выпили.

— А ещё из той селитры можно аммонит делать. Мины для миномётов заряжать. Миномёт ты видел, понимаешь, что им сделать можно! Да мы туркам все тылы парализуем, вот ради чего все это производство нужно, брат! И парней твоих не просто так обучаем! Снайперы из них будут, радисты, миномётчики, пулемётчики, сапёры, командиры отрядов.

Рубен помолчал, потом стукнул кулаком по столу и завершил разговор:

— Буду думать, Карен. Долго думать!

Санкт-Петербург, 9 (22 марта) 1909 года, понедельник

— Обратите внимание, Юрий Анатольевич, кадеты вместе с прогрессистами припёрлись! Обхаживают их, словно симпатичную барышню с хорошим приданым! По всем правилам осадной науки! Всё обаять надеются! — с лёгкой иронией обратился ко мне Столыпин.

Я и сам прекрасно знал, что в последнее время партия конституционных демократов, или как попросту говорили, кадетов, пытается усилить свои позиции, уговорив руководство партии прогрессистов на объединение. Что уж они там сулили, не знаю, но мне эта идея была неприятна. Партия прогрессистов выросла из «Общества содействия прогрессу и гуманности», с которым меня многое связывало[15].

В Обществе этом хватало и прекраснодушных гуманистов, и искренних энтузиастов прогресса, из него же я выделил свою молодёжную организацию «Прогрессоры», которую активно использовал во всех своих проектах. Но сейчас верх там взяли крупный донской землевладелец Ефремов, московский промышленник Коновалов и его земляки братья Рябушинские. Фактически они пытались сделать прогрессистов партией, представляющей в Думе интересы бизнеса.

Но что-то у них пошло не так, вот кадеты и стали вокруг них увиваться, обещая некие «плюшки» и надеясь за счёт слияния усилить свои позиции.

Пётр Аркадьевич был неплохим физиономистом и, похоже, уловил мою неприязнь.

— Между прочим, усопший как раз сочувствовал обеим партиям. И дистанцировался от них только потому. что «негоже министру Путей сообщения»… А вы его, кажется, уважали!

Увы, сюда, к дому номер тринадцать по Сапёрному переулку, нас всех привело грустное событие. Скончался мой условный тёзка, министр путей сообщения Хилко́в Михаил Иванович, получивший прозвище «Американец» гораздо раньше, чем я.

— Уважал и продолжаю уважать! Ведь есть за что! И профессионал высшей пробы, и настоящий энтузиаст своего дела. При нём по две с половиной тысячи вёрст железных дорог ежегодно прокладывал! Когда ещё такое было? Да и личное мужество. Вы в курсе, что первым поездом Кругобайкалки, пущенным по льду, штатные машинисты отказались управлять? Испугались. И он тогда лично повел. Прямо по льду!

Это меня до сих пор поражало и вдохновляло в этом времени. Нет, я по «России, которую мы потеряли» и в своём времени не страдал, а уж тут узнал много и вовсе отвратительных деталей. Но… Были тут и такие, как Хилков[16], как Столыпин, Шухов, Менделеев, Боткин… Продолжать можно очень долго! Энтузиасты, идеалисты и вместе с тем — люди дела. Готовые, к тому же, рискнуть ради этого дела и жизнью, и репутацией. Увы, но таких примеров я не знал ни в позднем Союзе, где мне довелось пожить, ни в более поздней демократической России[17].

— Согласен с вами. Нашему Правительству его будет не хватать. Профессионал и очень принципиальный человек. К тому же, в отличие от господ, вызвавших у вас недовольство, готовый жертвовать за свои принципы и состоянием, и карьерой. Он ведь и в Америку тогда поехал почти нищим. Из принципа раздал свои земли крестьянам.

Мне невольно стало стыдно. Я припомнил, как меня впервые сравнили с этим Американцем. Я тогда саркастически подумал, что сравнивать нас нельзя, потому что я — нищий гастарбайтер, а он — князь! И денег у него, наверняка, куры не клюют! А оно, оказывается, вот как обстояло!

— Да и потом он чуть не ушел с поста министра. В пятом году, сразу после Русско-Японской. Просто потому, что не мог справиться с забастовками на железных дорогах! Искать компромисс стачкомы не хотели, а силу против путейцев ему убеждения не позволяли применять! Но тут вы сильно нас выручили!

— Чем? — кисло уточнил я. — Тем, что предоставил «черёмуху» и самозарядные карабины? Поверьте, я не горжусь этим! Хоть и понимаю, что в результате крови пролилось намного меньше!

— Меньше, причём намного. Мы сравнивали с другими странами, получилось, что число погибших при разгонах демонстраций удалось снизить раз в десять-двенадцать! Но я не об этом. А о том, что именно благодаря вам мы само число вышедших на баррикады в разы уменьшили! За что вам отдельное спасибо от меня, как от министра внутренних дел!

— Простите великодушно, но я вас не понимаю. Чем же я так помог?

Столыпин улыбнулся. Неожиданно душевно и как-то даже виновато. Будто собирался признаться в какой-то провинности.

— Вы уж простите, меня, дорогой Юрий Анатольевич. И постарайтесь понять. Как губернатор кемский или саратовский я просто восхищался тем, как вы с вашей драгоценной супругой организовали у себя дела. Но став министром внутренних дел, я не мог не учитывать, что вокруг вас полным-полно всякого революционного элемента. Вы Доливо-Добровольского приветили, опять же, евреи и суфражистки к вам не только со всей Империи, но и со всего мира едут. Вот и пришлось при угрозе революции присматривать за вами особенно пристально…

Тут он и вовсе замолк, что было Петру Аркадьевичу совсем не свойственно. Похоже, это раздвоение между личными симпатиями и долгом действительно угнетало его.

— Да я понимаю! Noblesse oblige, положение обязывает. Немного неприятно, но вполне понятно. Только чем же вам помогло наблюдение за четой Воронцовых?

— А вокруг вас в то время активно тёрся некий Прохоров, хозяин Трёхгорной мануфактуры в Москве. И непонятно было, чего хочет. Ну, в результате мы и к нему пристальнее присмотрелись. Оказалось, что он у себя на фабрике де-факто создал особую дружину, якобы, чтобы бороться с беспорядками. Денег им подкидывал, вооружиться помог… Но при этом руководили ею революционеры. И было очень похоже, что готовились они бои на баррикадах в городе затеять. Да и с Сормовского завода тоже был человечек. И ещё несколько…[18]

— И что? — заинтересовался я. О том, что рабочие дружины создавались и вооружались теми, кого революционеры называли классовыми врагами, я раньше не слышал.

— Не успели они. Мы раньше войска к складам оружия подвели. Закидали вашей «черёмухой», да оружие и реквизировали! — похвастался он. — А потом уж следствие всё подтвердило. Так что мы именно благодаря вам, считай, самые центры смуты разоружили. Да и похватали многих. А часть оставшихся была вынуждена бежать. А там и на железных дорогах всё утихло!

Из мемуаров Воронцова-Американца

"… Но с Петром Аркадьевичем мы всё чаще сталкивались лбами. Например, он начал-таки выкупать у нас железные дороги и Беломоро-Балтийский канал. И даже по ценам выше себестоимости, что, впрочем, было вполне в здешних традициях. Вот только денег на это в бюджете не было. Поэтому живых денег мы, считай, не получали. Всё, что нам платили в качестве выкупа, мы в добровольно-принудительном порядке вкладывали в приобретение облигаций государственного займа. Под довольно-таки невысокие для России пять с половиной процентов годовых. При этом деньги за перевозки с нас они начинали брать уже сейчас. И сумма эта превышала капающие проценты почти втрое.

А взять его русификацию Финляндии и Царства Польского? Нет, дело понятное и нужное! Слишком уж много прав себе финны с поляками нахапали — и парламент свой, и деньги собственные, и сами они на территории Империи имели все права. А вот русские и прочие подданные на их земле в правах поражались! Разумеется, с этим надо было что-то делать, и я Столыпина понимал. Вот только зачем было при этом трогать мои проекты со шведами⁈ А ведь досталось им крепко! Типа, мы ведём не дефинляндизацию, а русификацию Финляндии. И нечего сюда шведам ездить! Спорили мы тогда много, но я почти ничего не добился.

И разумеется, ему постоянно не хватало денег! Вот и вводил он разные налоги. То «водный налог» на ГЭС, то акциз на бензин, то пошлина за экспорт цветных металлов. Казалось бы, ещё дюжину лет многие бы рассмеялись, услышав об этом. Россия все цветные металлы импортировала. Даже свинец. Не говоря уже про медь, никель, алюминий и хром. И даже марганец с Чиатурского и Никопольского месторождений вывозили в виде рудного концентрата, а не в виде ферромарганца. Нашлись люди, раскрутили всё это так, что теперь не только руды добываем, но и закрываем все потребности страны. И даже на экспорт остаётся. Ну и дайте им работать, отбить вложения, развиваться… Нет, платите пошлину! Государству нужны деньги! Опять же, он требовал от нас участия в займах, кредитования переселенцев… Короче, ему были нужны деньги, деньги и ещё раз деньги!

До поры до времени меня всё устраивало. Он брал деньги, но его же программы приносили нам дополнительный рост продаж всего — банковских услуг, страховок, электроэнергии, удобрений, угля, мазута, тракторов, грузовиков, моторов, моторных топлива для двигателей внутреннего сгорания, стали и механизмов, меди и алюминия, продуктов, полученных от заёмщиков в погашение, стройматериалов и доходных домов… Опять же — одежды и обуви, произведённой предприятиями-партнёрами. И всё это давало денег даже чуть больше, пусть и с некоторой отсрочкой. Да к тому же, повторюсь, я надеялся, что это снижает вероятность революции и гражданской войны.

Также он полностью поддерживал меня в области внедрения всеобщего образования. Не только он, конечно же! Удалось подключить и Сандро с Ксенией, и даже Воронцовых-Дашковых, после того, как объяснил им, в чём тут интерес управляемого ими Кавказа. Ну и партия прогрессистов поддержала. И партия кадетов. Все вместе мы добились того, чтобы уже в конце мая 1909 года, всего после шестнадцати месяцев изучения и правок, Законопроект передали в Думу для рассмотрения. Для такого проекта скорость почти рекордная!

Потому я и терпел, что пользы от него было больше.

Но отбирать у нас железные дороги и Канал, не давая взамен ничего, было уже перебором! Тут я даже зубами заскрипел, как услышал!

И в довершение всего ещё и конфликт из-за китайцев. Столыпин не просто возражал против приезда в Россию даже близких родственников или жён уже принявших российское подданство китайцев, он и дела уже имеющихся приказал пересматривать! Дескать, не все они христианами были, и уж тем более не все — православными!

Ну да, это так и было! Но теперь-то они все в православную церковь ходят! И мне, между прочим, работников как не хватало, так и не хватает! Хотя бы для того, чтобы так нужные ему деньги продолжали появляться!

Вот и пришлось провернуть несколько проектов, чтобы пополнить денежные ручейки. В том числе — перенять одно решение из будущего…'

Санкт-Петербург, Зимний дворец, 8 октября (21 октября) 1909 года, четверг

В подвалах Зимнего дворца мне раньше бывать не доводилось. Ни там, в будущем, где посетителей Эрмитажа водили строго по залам музея, ни тем более — здесь. Но всё когда-нибудь случается впервые!

— Вот, герр Воронцов, посмотрите, что у нас получилось из ваших идей! — Евгений Сергеевич произнёс это по-немецки, которым достаточно свободно владели все присутствующие. Боткин неплохо усовершенствовал язык во время своих европейских стажировок, мне же его пришлось выучить. Немецкий был неофициальным современным международным языком химии, да и новости инженерии на нем пока было проще и быстрее найти, чем на английском или французском. А для Александры Фёдоровны, Императрицы Российской он вообще был родным. По-русски же она до сих пор говорила с сильным акцентом.

— А что, симпатично!

Право слово, даже не знаю, как они этого добились. Яркое освещение, симпатичный бассейн-лягушатник с подогревом. Размером так метров пять на восемь. Дно и бортики оборудованы шипованной губчатой резиной, так что сложно и поскользнуться, и удариться.

Про царевича Алексея я помнил немногое. Помнилось, что к моменту расстрела он уже вышел из детского возраста и перешёл в отроческий. И про гемофилию его тоже помнил. А все больше — про Григория Распутина, набравшего невероятную силу именно тем, что помогал царевичу переносить его хворь. Вот я, когда мои лаборатории начали заниматься донорской кровью, пристроил рядом и тему гемофилии. Больных собирали по всей России и даже за рубежом. Изучали и по мере сил облегчали им страдания.

Тогда и выяснилось, что для этих больных куда опаснее не внешние кровотечения, а внутренние. Там, где обычный ребёнок отделался бы ссадиной, синяком или лёгким вывихом, у больных гемофилией образовывались огромные сгустки крови, мешающие ходить, а то и опасные для жизни. Поэтому нынешние врачи рекомендовали таких детей вообще носить на руках, вести малоподвижный образ жизни и тому подобное. Представляете, что это такое для ребёнка⁈

Вот мы и нашли выход. Плавание. В таком вот относительно безопасном «лягушатнике». Для царевича и других больных был специально разработан защитный костюм Аквамена. Защитный во всех смыслах. Щитки на руках, ногах, коленях и локтях. Костюм мягкий, но толстый. Должен смягчать удары. И теплоизоляция костюма, чтобы ребёнок не мёрз при длительном купании. И, разумеется, боевой пистолет Аквамена, стреляющий водой! По легенде мультиков и комиксов, вода летела с такой скоростью, что пробивала врагов насквозь. Тут была обычная брызгалка. Но всё равно — детям весело!

Евгения Сергеевича сделали врачом царской семьи полтора года назад. И надо же, как много он успел! Этот бассейн был не первым, существовали бассейны и в других дворцах. Но в бассейне ли дело? Его построить недолго! А вот обучить дядек, как присматривать за царевичем и играть с ним, обучить пятилетнего ребёнка соблюдать осторожность в игре и в то же время не ограничивать его в нагрузках — это да, талант!

— Герр Воронцов! Юрий Анатольевич! Mein lieber Freund[24]! — Аликс от волнения путалась в словах и языках, — Вы так много для нас делаете! Доктор Боткин много рассказывал о ваших идеях и показывал ваши письма! Спасибо вам за всё! Надеюсь, вы будете чаще навещать нас теперь?

— Прошу прощения, но дела, дела! Я бы и сегодня вряд ли зашел, но меня вызвали к барону Фредериксу с отчётом. Но зато я с подарками. Вот! — и я подал ей коробку с киноплёнкой. — Новинка! Новейший мультфильм про Аквамена! Не просто цветной, он ещё и со звуком!

Да, год назад, наконец, решили вопрос нанесения цвета на одну плёнку, послойно. А теперь придумали и синхронизатор — специальный прибор, который делал одинаковыми скорость воспроизведения мультфильма и звука, записанного на пластинку.

— Аппаратура уже доставлена! — вклинился Евгений Сергеевич, — Так что смотреть можно, когда пожелаете.

Счастливый визг царевича перекрыл все прочие голоса. Ну, ещё бы, новый мультик про обожаемого Аквамена, и не просто в цвете, но и со звуком. Однако мне пора, барон Фредерикс ждёт!

— Вот результат ваших трудов! Список дворян, принужденных продать имение предков под угрозой разорения и банкротства! — Николай II, Император Всероссийский, царь Польский и Великий князь Финляндский в раздражении потряс многостраничным документом. — А ведь эти земли были пожалованы их предкам за служение! Не вами пожалованы, а помазанниками божьими! Кто дал вам право отнимать их⁈

Вообще-то, занимался этим больше Рабинович, а не я, а официально — так и вообще три банка, из которых два были под патронажем самого государя-императора.

Вот только говорить об этом не стоило. И дело даже не в том, что меня уже успели обвинить, что я превратил Беломорск в гнездо иудеев, подозрительных иностранцев-революционеров и суфражисток! В притон вольнодумства и китайскую опиумокурильню!

И даже не в том, что присутствующий здесь Столыпин меня к этому активно подталкивал. Я прекрасно знал об их небольших разногласиях с царём. Столыпин предлагал вообще изымать помещичьи земли в принудительном порядке. Царь же был категорически против[25]!

Нет, дело в том, что мои возражения и комментарии вообще не предполагались. Когда я, весь такой довольный, что облегчил жизнь пацану и вообще выступил эдаким добрым дедушкой Морозом с мешком подарков, явился к министру двора, барон Фредерикс рассеянно задал мне несколько пустяковых вопросов, после чего вдруг заявил, что мои ответы захочет выслушать Его Величество. Честно признаюсь, я затупил и даже тогда не особо насторожился.

И лишь когда меня, как барана на верёвочке, притащили в один из кабинетов, до меня, наконец, дошло, что предстоит разнос. Не простой, а капитальный. Потому что помимо самого Николая II нас с бароном дожидались Столыпин и Кривошеин, Главноуправляющий землеустройством и земледелием. А в таком составе мелких вопросов не задают.

А то, что выволочка будет капитальной, можно было понять из того, что вызов был замаскирован. Наверняка это было сделано, чтобы не узнали Сандро, Ксения и прочие мои высокопоставленные партнёры. Все знали, что Николай II легко поддаётся постороннему влиянию, потому мера весьма разумная. Со стороны моих недоброжелателей, разумеется.

Николай успел в своём гневном монологе помимо уже названного предъявить мне целую кучу претензий. Почему удобрения уходят за рубеж, если Россия ещё не полностью охвачена? Господин Воронцов что, не в курсе, что бюджет Российской Империи держится на экспорте зерна? Зачем шведы и китайцы на русской земле? Почему, наконец, мои банки активно кредитуют кулаков-мироедов, а кооперативы создаются вяло? И кредитуются недостаточно?

При этом обвинении я, честно говоря, просто впал в ступор! Я-то, наивный, до сих пор думал, что «кулаки-мироеды» — это термин из большевистской пропаганды! И вообще, считал, что кооперативы — это прообраз колхозов и личная блажь Столыпина! А монархи их, разумеется, не поддерживают и поддерживать не могут! Потому, честно говоря, я потому и Рабиновича так ориентировал — поддерживать крестьян с предпринимательской жилкой. Теперь и за это огребаю!

А обличительный монолог продолжался. Причём былые и текущие заслуги не упоминались вовсе! Зато обвинений в непонимании момента и прочих грехах, действительных и мнимых, хватало с избытком. Предъявили даже то, что я пытался ускорить принятие Закона о всеобщем начальном образовании. Дескать, рассчитывал на платежах из бюджета поживиться, акула капитализма эдакая!

— Я думаю, что в нынешнем виде ваш так называемый Холдинг приносит державе больше вреда, чем пользы! — резюмировал между тем самодержец. — И должен быть реформирован! Решение будет доведено до вас на днях. Более вас не задерживаю!

Чёрт! А ведь у нас игра в самом разгаре! И не факт, что теперь удастся его переиграть! У меня аж в глазах потемнело! Так и шёл по коридору Зимнего, почти ничего не видя, да и не особо глядя по сторонам.

— Мой милый друг, что с вами? — раздался вдруг удивлённый голос императрицы. — На вас же лица нет!

— Прошу прощения! Это последствия внезапной аудиенции у его Величества! — прохрипел я и поковылял дальше по коридору, не прощаясь.

Весьма сожалею, что состояние не позволило мне лично наблюдать дальнейшее. Описания были весьма красочны, но лучше бы, конечно, увидеть самому. Рассказывали, что после моих слов глаза у Аликс загорелись нехорошим огнём, она выпрямилась, выпустила струю пара из ноздрей и так зашагала по коридору, что придворные торопливо приветствовали её и жались к стенам коридора! А дверь в кабинет супруга она, якобы, растворила одним пинком.

Разумеется, безбожно привирали. Не те там двери, чтобы от пинка женщины открыться, да и пар из ноздрей — явно преувеличение, навеянное нашими мультиками. А вот остальное…

На следующий день мы говорили уже совершенно иначе. Сидели за семейным столом, за чаем. Да и к разговору привлекли Сандро с Ксенией. А вот Столыпина с Кривошеиным не было. Да и барон Фредерикс был милостиво отпущен почти в самом начале разговора.

Всё выглядело так, будто вчерашнее мне приснилось, привиделось в жутком кошмаре. Меня все равно мило пожурили, но припомнили былые заслуги и попросили исправить недостатки. О роспуске Холдинга речи более не заходило.

Стрельбище, верстах в пяти от Беломорска 26 декабря 1909 года (8 января 1910 года), суббота, после обеда

Бах! Бах! Ба-бах!

Выстрелы весело звучали на стрельбище, иногда сливаясь с комментариями стрелков.

— Лялечка!

— Красотка!

— А отдача! Отдача ж почти не чувствуется!

Да, Артём оценил! Карабин Нудельмана сильно изменился за последние годы! Полегчал, пластиковый приклад сменился на деревянный, да и магазин, сохранив прежние внешние габариты, сумели сделать двадцатизарядным. Просто изменили материал и форму пружины. Ну и газоотводная трубка теперь идёт поверх ствола, а не снизу, как раньше.

Но главные изменения были невидимы глазу! Теперь перезарядка использовала энергию выстрела. И патрон существенно изменили. Порох горит намного чище. Потому и получилось новую систему перезарядки создать. Сама-то идея старая, но раньше работала плохо.

Опять же, масса пули немного уменьшилась, а вот начальная скорость — возросла, и довольно прилично. Но за счёт более равномерного сгорания пороха отдача стала менее ощутимой. В общем, неплохой карабин превратился в отличный! Хоть военные и продолжали плеваться. Мол, патрон слабоват, оружие полицейское. А автомат Фёдорова дразнили «пулемётом на зайцев».

— Дрр! Дрр! Дрр! — вплелись необычные звуки. Так, а это что там? Артём Рябоконь привычно открепил магазин, передёрнул затвор, поймал вылетевший патрон и вставил его обратно в магазин. Теперь поставить на предохранитель и можно вставать! Так и никак иначе! Стрельбище — не то место, где небрежность прощается.

Ну и что там? Ага, понятно! Неподалёку стрелял сам Семецкий. Именно его «машинка», выглядящая обычным карабином Нудельмана, только ствол чуть подлиннее, и издавала такие странные звуки. Будто короткими очередями бьёт.

— Кх! — Ага, осечка.

— Нет, Юрий Анатольевич, рановато здесь автоматический огонь ставить! — обратился Юрий к своему тёзке, Воронцову. — Сами судите, всего четыре очереди — и уже осечка! А ведь я очереди-то короткие делал, на два-три патрона, не больше!

— А сам карабин как? Нравится?

— Ну, вы и спросили! Я ж с ним две войны прошёл! Ещё с тем, прошлым! Конечно, нравится. Но теперь его надо жизнью испытать. На лыжах его пусть потаскают, побегают с ним, на лошадях поездят. А на юге можно и реки попробовать форсировать. И вот тогда слабые места вылезут. Устраним — и можно в дело!

Он помолчал немного и повторил:

— А вот пулемёт сыроват пока! Ещё дорабатывать и дорабатывать!

Ну, понятно. Пулемёт легкий выходит, будут продавать китайцам, армянам, корейцам… Ну и карабины тоже… Да мало ли ещё кому! Это для поля боя карабин слабоват, когда стрелять на полверсты и более! А партизанам — в самый раз!

— Юрий Анатольевич, это правда, что у него теперь на прицеле точки ночью светиться будут?

— Правда! У нас тут, в Кольском уезде, радиевый завод строится. Будут радий добывать и такие точки много куда ставить!

Беломорск , 4 июля (17 июля) 1910 года, воскресенье

— Гад! Мерзавец!! Обманул, сволочь!!!

И Элайя Мэйсон несколько раз со всей дури грохнул кулаком по столу. Этого ему показалось мало, он вскочил и несколько раз пнул несчастную мебель, потом рухнул в кресло, продолжая бессвязно ругаться под нос.

Мы с Натали около минуты наблюдали это буйство чувств, после чего она подошла к бару и щедро набулькала полстакана виски.

— Элайя, выпейте и успокойтесь! И расскажите нам, наконец, кто именно обманул и кого.

Тот послушно высосал виски, но вместо рассказа протянул пустой стакан и тихо попросил по-русски:

— Повторите, пожалуйста, Наталья Дмит-ри-ев-на!

Вообще, за прошедший год он сильно пообтесался. И русский выучил, и обращение по имени-отчеству. Только акцент остался, да иногда вот так запинался на длинных словах. Вторые полстакана он допил, уже не торопясь, но всё равно до конца. После чего попросил кофе.

— Иначе меня быстро развезёт! — объяснил он. — Вы извините, но это было очень уж неожиданно. Я ведь тогда выложил вам всё, чтобы спасти от нищеты свою Мэри и детей. Но оказывается, этот грязный сукин сын обманул меня! Он и не думал разорять ни вас, ни моего зятя!

— Простите, Элайя, но из чего это следует?

— Из этого предложения о третьем кредите и общей структуры открытых вами позиций на биржах. Не переспрашивайте. Я сейчас всё поясню сам! Смотрите, основная масса обещанных поставок у вас на натриевую селитру. Её можно купить у чилийцев или у французских тихоокеанских компаний, они охотно продадут. И тут достаточно только заплатить разницу. Но есть позиции уникальные. Калийная селитра есть только у вас и у немцев. Ну, англичане ещё немного добывают такой в Индии и Персии, но это сущие слёзы! Да и то, и тем, и другим самим мало! Даже если бы они решились перепродать вам, что имеют, этого всё равно не хватило бы, чтобы закрыть эти позиции. То же и с аммиачной селитрой. Стараясь вышибить немцев с этого рынка, вы заключили контрактов на такой суммарный объем, что им его просто не осилить.

Он прервался, чтобы отпить крепкого кофейку. Правильно, виски он принял немало и ударной дозой, а нам нужен серьёзный собеседник.

— Аммофоска вообще есть только у вас. Её никто в мире больше не производит. Не потому даже, что не может, а просто это никому больше не нужно! Проще доставить чисто фосфорные и чисто азотные удобрения. Это только вы пытаетесь за счёт развитой химии снизить издержки по доставке в дальние регионы мира. Так что получается что?

— Что? — переспросила моя супруга. Причём редкий случай — я не смог понять, задала она этот вопрос для продолжения беседы или реально не понимает, что имеет в виду Мэйсон.

— Что этот кредит — сыр в мышеловке! — решительно отрубил американец. — Но мышеловка эта расставлена не на вас! Вы возьмёте кредит и поставите все нужное. Но для этого ваша управляющая компания будет вынуждена сорвать поставки удобрений не только в Европу и Канаду, но и внутри России! В результате, в будущем году в Соединённых Штатах вырастят на пять-семь миллионов тонн зерна больше, чем обычно. А если повезёт с погодой, то и на все десять! Ну и аргентинцы, которым чилийцы продадут все, что хотели, но не смогли поставить к нам, в Соединённые Штаты, увеличат урожай на три-четыре миллиона тонн. А вот в Европе, Канаде и России примерно десять-двенадцать миллионов тонн не доберут.

Он допил кофе и сказал, как припечатал:

— Едва вы согласитесь на этот кредит, он тут же бросится на биржу. С такими знаниями там можно отыграть минимум на двух «волнах» цен. Первый раз — когда все поймут, что урожай будет слишком большим, и цены понизятся, я думаю, раза в два, а потом — когда поймут, что примерно на ту же величину уменьшатся поставки на европейские рынки от конкурентов. И цена отрастёт до прежних значений.

— Ну да, полмиллиарда он на такой игре точно получит! — согласилась Натали. — Мог бы и миллиард, но мы с мужем в стороне стоять не стали бы. Если бы, конечно, взяли этот кредит. Но это не только непорядочно, но и лишено делового смысла. Ведь после этого нам ни в России, ни в Европе работать не получится. А эти активы стоят побольше американских. Особенно, если вычесть расходы по погашению кредитов.

— Ну что вы, Наталья Дмитриевна! Ведь никто не мешает вам сейчас, пока никто не в курсе, просто выкачать свои российские и европейские активы. Управляющая компания ведь недаром так называется! Заключите сделки чуть иначе, на поставку товаров с отсрочкой. И если в России у вас отберут бизнес, просто охаете их в американской прессе, заявите, что это — политические преследования. И всё! Американский суд признает ваше право не возвращать деньги в размере стоимости потерянных активов.

— А с европейцами как? — с интересом спросил я. Хотя такие схемы и мелькали в покинутых мною «девяностых», но я не на том уровне крутился, чтобы знать детали.

— А с европейцами вы пободаетесь немного, да и договоритесь о выкупе активов. Им будет проще зафиксировать честное приобретение. Деньги-то всё равно фактически у вас! — тут он задумался. — Ну, может, потеряете процентов двадцать-тридцать, но биржевая игра принесёт вам больше! Так что вы сможете спокойно перебраться в САСШ. Разорять вас Шифф, повторюсь, не будет. Как и зятя моего непутёвого. А ваших партнёров он не просто «накажет» миллионов на триста долларов, но и лишит талантливого химика. И тех людей, которых вы заберёте с собой в Америку. Причём последний кредит он погасит тут же, просто закрывая свои позиции на бирже. Да и остальное с лихвой вернёт за счёт биржевой игры. Удачная комбинация у него получилась! Уважаю деловую хватку! Хоть этот мерзавец меня и обманул!

— Отчего же обманул, мистер Мэйсон? — не знаю, что такого было в моем голосе, но вздрогнул не только американец, но и моя обожаемая жена. — Он всё выполнит на следующем такте! Вы же сами только что объяснили, что в России и Канаде урожай уменьшится. А значит, заёмщики нашего Холдинга, как и заёмщики мистера Моргана, не смогут выплатить обычных размеров платежей. Это предусмотрено договорами и страховками. Вот только обычно мы добирали за счёт роста цены и продаж хлеба с элеваторов. А сейчас роста цены не будет. Да ещё и мы с Натали сорвём поставки удобрений, снизим выручку и Холдинга, и Фреда Моргана.

— Юра! Что ты такое говоришь⁈ — возмущённо выкрикнула моя жена.

— Я просто рисую вариант развития событий, дорогая, таким, как его видит себе Якоб Шифф. Плюс в этом случае наш Холдинг понесёт потери в выведенных деньгах и в людях, многие производства просто закроются… Да и у Моргана внезапно не окажется нужных реактивов и катализаторов для его работы в Канаде. Согласись, нам незачем поддерживать своего конкурента. Так что вас не обманули, Элайя. Мистер Шифф разорил бы наш Холдинг и вашего зятя. Да и мы с Натали попали бы в зависимость от него.

— Милый, прекрати! Это чудовищно даже обсуждать! Сам же понимаешь, что мы никогда так не поступим! И кредит этот не возьмём! Это бесчестно и просто глупо!

В своём негодовании моя жена была просто прекрасна! Глаза сверкают, лицо разрумянилось. Я не удержался и поцеловал её. После чего проникновенно произнёс:

— Дорогая моя, бесценная, ты что, не видишь? Мы просто обязаны взять этот кредит!

После чего секунд десять я наслаждался их отпавшими челюстями и округлёнными от удивления глазами. Потом на лице моей великолепной Натальи Дмитриевны проявилось понимание, и она она восхищённо прошептала:

— Ну, ты и прохиндей! Да, ты прав, мы обязательно возьмём этот кредит. И не только…

Куба , Гавана, 18 декабря 1910 года, воскресенье

День выдался тёплый и солнечный, поэтому свидетелей хватало. Мальчишки сбегались посмотреть не только из окрестных кварталов, но даже с окраин. А те, кто не успел, всё равно хвастались потом, что были и видели.

Ещё с утра к одному из особняков начали стягиваться гринго с винтовками и револьверами. Одеты они были разномастно, но всех объединяла манера двигаться и держать окружающую обстановку под контролем. Стрелки и громилы, все как один.

Прибывший, пусть и с запозданием, отряд местной полиции встретили двое мужчин, более солидных на вид, чем остальные громилы. В одном из этой двойки некоторые мальчишки опознали начинающего, но очень ловкого адвоката. Он показал старшему полицейскому какую-то бумагу, а второй ловко всунул в карман этого же полицейского сколько-то долларовых купюр и, похлопав по плечу, спровадил подальше.

Ближе к обеду подтянулось ещё десятка два конных стрелков. А последним прибыл автомобиль в сопровождении конной повозки с пулемётом.

Аборигены встревоженно наблюдали. Шутка ли! Пулемёт, почти сотня стрелков, а полицию спровадили! Не иначе, как будет заварушка. Несколько встревоженных мамаш попытались загнать отпрысков домой, но получалось у них не очень. Больше половины мальчишек вскоре вернулись, должно быть, сбежав по дороге.

Чуть позже к соседнему особняку подъехала колонна автомобилей. Из грузовика выскочило десятка полтора бойцов. Шедший следом грузовик, весь закрытый броней, поводил башней с пулемётом «максим». Мол, всем ли понятно? Прибывшие солдаты ловко отыскали во дворе укрытия, но выглядывали оттуда не с пустыми руками. Пара пулемётов Мадсена, пара гранатомётов, самозарядные карабины Нудельмана…

Потом из крытого автомобиля вышел мужчина средних лет и проследовал в особняк. Да что же тут творится, чёрт побери⁈

Тем временем наступил час дня, и из обоих особняков вышли, судя по всему, боссы и направились к беседке, расположенной посередине.

— К чему этот спектакль с броневиком, Юрий?

— Вы же сами оговорили условия, мистер Шифф. Каждый может взять столько охраны, сколько ему покажется достаточным. Мне показалось уместным взять броневик. Сами знаете, везти сюда сотню бойцов, как вы, я не мог.

— Ладно, к делу! Вы настойчиво хотели видеть меня. Зачем?

— Чтобы заработать. Нам обоим заработать, я имею в виду!

Шифф хмыкнул. Ну да, после того, как я несколько раз сумел обойти его, предложение о совместном заработке выглядело не очень убедительным.

— Поймите, я не мстителен. Сами видите, я сотрудничаю с Морганом, пытавшимся когда-то убить меня. И с Мэйсоном, натравившим на меня бандитов, а потом и полицию. Вас же я вообще хорошо понимаю. Ничего личного, только бизнес!

— Хм, интересная фраза. Надо будет запомнить!

Ну да, здесь-то её Аль-Капоне ещё не сказал, а Марио Пьюзо не вставил в своего «Крестного отца».

— Поэтому к делу! Я знаю, как ещё заработать на бирже. Но сделать это один не смогу. И вы не сможете, мистер Шифф. А вот вместе — у нас получится! Мы не доверяем друг другу, потому я выстроил предложения так, чтобы была возможность взаимного контроля.

Шифф пожевал губами, подумал и предложил продолжать.

— Вы знаете, что мы применяем меры по снижению давления избыточного зерна на рынок. Все эти птицефермы, галеты и прочие субпродукты. Но есть ещё одна новинка, с которой мы пока не знакомили широкую публику. Углекислотный элеватор. Фактически, это обычный ангар с площадкой для временного хранения зерна. Но если его загерметизировать и повысить внутри содержание углекислоты, зерно может храниться намного дольше.

Шифф своим видом показывал, что слушает внимательно, но пока не понимает, в чем его интерес.

— У меня есть технологии, а у вас — деньги и контроль над строителями, политиками и железными дорогами. Вы можете притормозить эти стройки так, что они не дадут мне прибыли! Но ваше участие, напротив, может существенно их ускорить. То есть, мы с вами, договорившись, можем ещё немного воздействовать на биржу. Причём углекислота идёт от «спиртового сбраживания», то есть мы можем производить топливный спирт, перерабатывая подгнившую картошку.

— Зачем вам это, Юрий? — разлепил губы банкир.

— Как это, зачем? Чтобы заработать! Я и не думал воевать с вами, меня интересует заработок! И я всегда был готов делиться, вы же знаете!

— Я не о том спросил! Зачем вы упорно поддерживаете этих Романовых? Вы же умный человек. Поддерживаете прогресс, дружите с евреями. Вы должны понимать, что революция в России неизбежна!

Ту настал мой черед помолчать. Нет, свои причины я прекрасно осознавал. Но надо было показать, что я тщательно обдумываю ответ. Да и слова подобрать, чтобы быть правильно понятым.

— У нас с вами действительно много общего, мистер Шифф. Но я не верю в революцию. И не хочу своей стране Гражданской войны. Это страшно, американцам ли не знать⁈

Я помолчал ещё немного и продолжил:

— А революция непременно приведёт к Гражданской войне! Посмотрите на наших революционеров, они грызутся с собой уже сейчас! А что будет, когда надо будет делить посты после победы и выбирать путь, которым идти? Нет, революции почти всегда приводили к гражданским войнам, и в России непременно приведут. Поэтому я хочу дать своей Родине хотя бы небольшой шанс провести преобразования без революции. Без пролития братской крови. Без разрушения экономики и отбытия в эмиграцию многих миллионов её лучших сынов и дочерей, самых образованных и способных.

— Хм… Ну что же, может быть вы и правы в своих опасениях. Но я верю, что власть Романовых вредна для России. И должна быть разрушена. Посмотрим, кто из нас окажется прав!

— А что по поводу моего предложения?

— Я согласен. Попытка не удалась, этот раунд игры я проиграл, так зачем же ещё и убытки терпеть?

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…В марте Столыпин одержал очередную победу в 'русификации страны». Добился принятия закона о земстве в западных губерниях. Закон этот значительно уменьшал влияние крупных землевладельцев, представленных, в основном, поляками, и увеличивал права мелких, представленных в массе своей русскими, украинцами и белорусами.

Но именно эта виктория вызвала министерский кризис и увеличила число его врагов.

Тогда же начались какие-то шевеления в Китае. Сунь Ятсен и его окружение просили все больше оружия, а Семецкий с частью своих людей вдруг собрался инспектировать наши филиалы в Китае. Ну да, я про инспекцию ничего не знаю, Натали тоже не в курсе, а вот Юрию, видите ли, приспичило!

Понятно было, что назревает там что-то. Я тогда не знал, где именно, у уйгуров, монголов или в Манчжурии, но не испытывал ни тени сомнения, что грядёт нечто серьёзное. Нашему штабс-капитану и выпускнику Николаевской академия Генерального штаба просто свербело в разных местах обкатать полученные знания на практике. Опять что-то с ведомством Николая Ивановича мутили!

Причем на этот раз их активно поддерживал генерал Клембовский, выдавая рекомендации по тактике. В результате я получил запрос на полторы дюжины пулеметных и десяток пушечных бронеавтомобилей. Профинансируй, дескать, и обеспечь!

Правда, пушки и снаряды они «выбили» сами. На Флоте шло перевооружение, так что чуть ли не тысяча 37-милиметровых пушек Гочкиса остались бесхозными. Сначала их передали Армии, но там им не очень обрадовались. Вот и получилось выкупить.

Так что и у меня поводов для обид не было! Я ведь тоже в результате тренировал своих людей и получал куда более боеспособную структуру. И стране мы этим немало помогали. Пусть сам я патриотом так и не стал и Романовым помогал вынужденно, но для прочих членов моего семейства это было важно. Даже очень! Особенно для жены и шурина. А это уже меняло и мои приоритеты.

А потом, в мае 1911 года правительство Китая национализировало частную акционерную компанию по строительству Хугуанских железных дорог. Я так и не понял, почему, но это возмутило миллионы китайцев аж в четырёх провинциях, и возмутило сильно — начались беспорядки.

Впрочем, бунтовали китайцы часто, охотно, но как-то не особо результативно. В августе в Петербург прибыла делегация ургинских ханов, которая попросила поддержать Монгольскую революцию. Я, как услышал, чуть не подавился. Зная отношение Николая II и Столыпина к революционерам, я даже немного удивился, что делегацию не отправили в Китай в кандалах. Но все ограничилось тем, что три монгольских хана объявили о создании независимого государства под протекторатом Российской Империи. Россия же пыталась всё это уладить дипломатическим путём.

Сам же я всем этим не особо интересовался. Но меня жгуче, вот просто до ночной бессонницы интересовало, нельзя ли с этого дела немного работников к себе в Россию перевезти. Столыпин в последнее время убавил в авторитете. Он ведь не только мне мозоли оттоптал, но и многим другим. Царю пачками шли жалобы от помещиков и предпринимателей, от либералов и консерваторов, от финнов, поляков, от прибалтийских немцев… Имел премьер глупость сцепиться и с Распутиным.

Нет, насколько я мог судить, той власти, что в известной мне истории, Распутин тут не получил. Благодаря скупым рекомендациям моей лаборатории удалось найти царевичу Алексею более удачный рацион питания и научить его аккуратности при физических нагрузках.

Но и тут не обошлось без неожиданных последствий. К некоторому моему смущению, царевич перенёс свою детскую увлечённость Акваменом на военных моряков. Особенно интересовался подводными лодками и торпедными катерами, так что и Сандро приходилось достаточно часто общаться с наследником. А уж когда мы в мае презентовали подводный буксировщик на ионисторных батареях — восторгам и вовсе не было конца. Причём восторгались не только Алексей и его царственные родители, но и сам Сандро. И все спрашивал, нельзя ли сделать такие торпеды. Пришлось поумерить его восторги, назвав цену. Тогда он крякнул и признал, что да, «такие торпеды — только для особых случаев!»

После таких свидетельств императорского благоволения нам в России старались не мешать, и даже Столыпин не доставал своими вечными идеями, как бы мы могли «ещё немного на Великую Россию поработать». Вернее, предложения такие поступали, но теперь с некоторой видимостью « взаимо выгодности».

А вот с Распутиным он поругался. На мой взгляд, это была не очень умно, потому что царь с царицей явно приняли в той схватке сторону «старца». Впрочем, доставалось многим. Например, Витте, после отставки сильно потерявшему во влиятельности, сильно досаждал «Союз русского народа», недовольный его вторым браком с еврейкой. А в Одессе даже пытались переименовать улицу, названную в честь Витте ещё в 1903 году. Тот бросился к Столыпину, просил помочь, но… Понимания не встретил. Официально, в рамках своих полномочий Пётр Аркадьевич, и правда, не мог помочь. А задействовать неофициальные каналы не пожелал, что привело к глупейшей ссоре между ними[33].

Насколько нам удалось узнать, обращался Столыпин и к наместнику Дальнего Востока Алексееву. Но и тот то ли не захотел, то ли не смог помочь своему партнеру по дальневосточным делам.

Моя умница Натали, услышав об этом, твёрдо заявила, что мы просто обязаны помочь Витте, раз это так для него важно. Так что мы задействовали весь свой арсенал неформальных средств — от взяток и давления через накопившиеся долги и неосторожно выброшенные на рынок векселя, до торжественного открытия ещё одной бесплатной больницы в Одессе и официального визита Семецкого, признанного героя Русско-японской и первого в мире лётчика, в компании моего тестя.

Вообще-то Дмитрий Михайлович уже сильно сдал, делами больше не занимался, а все больше возился с внуками, причём не только нашими с Натали, но и своего старшего сына. Но представительствовать он по-прежнему умел!

Так что в итоге улицу мы отстояли. И Натали оказалась права, в будущем благодарность Витте нам весьма пригодилась. И даже не сама благодарность за услугу. Нет, куда полезнее оказалось, что мы сделали то, от чего отказывались царь и Алексеев. Не смог этого сделать и Столыпин. Витте это оценил, сильно изменив наши котировки в его личном рейтинге.

И вот посреди всего этого я метался, как угорелый, пытаясь пристроить избытки зерна, развивать по мере сил переселение в Сибирь, наконец-то вышедшее «на поток»… Нет, самим переселением активно занимался сам Столыпин, но нам было важно, чтобы люди не просто переселялись туда, а как можно быстрее включались в нашу программу механизации и кредитования. Как ни старался я не закапываться в мелочи и делегировать полномочия и задачи, но и главного оставалось выше крыши! А ещё при этом надо было не упустить своих американских проектов, да ещё и следить за событиями в Китае! Нагрузка была тем сильнее, что Натали ненадолго выбыла из строя управленцев. В июле она родила мне дочку, назвали Оленькой.

В общем, обычная деловая суета, как вдруг меня шарахнуло…'

Из мемуаров Воронцова-Американца

'… Потом был бросочек до Петрозаводска. Там снова немного отлежался, получил по шее от разъярённой супруги и совершил последний перебег до Беломорска. Окончательно пришёл в себя уже в октябре.

В это время в Китае вовсю бушевала Синхайская революция. А в Ургу прибыли российские войска, аккуратно выставившие оттуда китайцев. Так что помимо де-факто образовавшегося Тувинского ханства, у нас получилась и независимая Монголия.

В первый день нового года европейские газеты сообщили, что конференция в Нанкине избрала Сунь Ятсена президентом Китайской Республики.

Правда, как я и предполагал, либералы не удержали власть, и в феврале ему пришлось подать в отставку, передав президентский пост генералу Юань Шикаю. Причем с полного согласия и одобрения той же Нанкинской конференции.

На следующий же день после этого регент Айсиньгёро Цзайфэн, князь Чунь, сумел вывезти своего родного сына малолетнего императора Пу И в Мукден, и там от его имени объявил о создании независимого и суверенного государства Манчжоу-Го. Президент новоиспечённой Китайской республики генерал Юань Шикай возмутился было и заявил о территориальной целостности Республики, но резкий демарш России и Японии заставил его не только умерить свои претензии, но и, чуть погодя, признать суверенитет нового государства. Не просто так, разумеется, а взамен на отречение Пу И от прав на престол Китая.

Впрочем, Манчжурией дело не ограничилось. В марте Монголия объявила, что её территория включает и Внутреннюю Монголию, а ещё через пару недель — к ним присоединились и уйгуры. Вернее, как их тогда продолжали называть, «татары Восточного Туркестана». Или кашгарцы.

В апреле одновременно произошли два события: наконец-то вернулся Семецкий, обзаведшийся капитанским званием и молодой женой, а Тибет присоединился к «параду суверенитетов». Ушки британцев там торчали достаточно явственно, но доказать это было нереально.

Семецкий по установившейся традиции ничего не рассказывал, но жена у него была наполовину русской, а наполовину уйгуркой, родом из Урумчи — столицы Восточного Туркестана. А нашему Мишке он привез в подарок свежеотчеканенные монгольские ланы, сувернирную тувинскую акша и манчжурские юани[36]. Уйгуры же пока с валютой не определились. Так что «отметился» он много где…

При этом маньчжуры с самого начала начали играть в двухвекторность, опираясь не только на Россию, но и на Японию. Впрочем, это не помешало нам в самом начале пробить увеличение срока аренды Квантунского полуострова ещё на девяносто девять лет. Разумеется, это не очень нравилось правящей династии и вызывало раздражение у японцев, но… В этот момент Манчжурии, как и всякому новому государству отчаянно не хватало денег. А наши концессии и торговля с японцами были их основным источником. Причем не только для них, но и для японцев. Да и металлическое серебро им давал в кредит только наш Холдинг. Именно потому, что японцам самим не хватало конвертируемой валюты и драгоценных металлов. Так что поворчали, поогрызались, поторговались и — смирились.

И даже — примечательная деталь — привязали юань Маньчжоу-го к новому серебряному рублю. Они бы и не хотели, но… Серебряные рубли там ходили не просто параллельно с юанем, а пока что составляли основную часть денежной массы. Впрочем, с чеканкой своей монеты было плохо у всех, поэтому тувинцы свои акша выпустили чисто в сувенирных количествах, чтобы отметиться. А ходили там наши рубли. Причем не только серебро с золотом, но и ассигнации, и никелевые монетки, и даже «медь». Уйгуры чуть позже, когда всё же определились с формой правления, свою таньга тоже к российскому рублю приравняли.

И только монголы в силу каких-то не совсем понятных мне причин привязали свой «лан» к мексиканскому серебряному доллару. У него даже второе название появилось — «монгольский доллар».

А в мае у нас объявился Столыпин. Его решили назначить Наместником Беломорским вместо Сандро. Тот уже так погряз в делах трёх флотов — военно-морского, гражданского и воздушного, что на прочее времени не оставалось. Вот и нашли ему замену — преданного царю и России человека, к тому же благодарного за своё спасение. С расчётом, что уж он-то за мной присмотрит.

Помнится, мы сидели тогда на балконе, пили чай, а я смотрел на Столыпина и думал: «Да что я себя обманываю? Хрена лысого я смогу всех их бросить! Если даже Столыпина не смог…»

Санкт -Петербург, 14 сентября 2013 года, суббота

— Лёшенька, а расскажи подробнее про виртуальную реальность! Ну, пожалуйста! Папе очень интересно!

— Да, Алексей, расскажите! — поддержал просьбу будущий тесть. — Почему именно в Звёздном этим занимаются? Они же по космосу, а это — информационные технологии! Какая связь?

— Это только кажется, что никакой связи! — улыбнулся молодой человек. — А так — самая что ни на есть космическая тема. Допустим, понадобится нам вскорости колонистов на Венеру отправить. Жизнеспособная колония потребует десятков тысяч человек. Полет даже сейчас займёт несколько месяцев. И что, готовить их всех, как космонавтов, чтобы умели в невесомости работать?

— А если искусственную гравитацию создать? — встряла с вопросом Леночка.

— Искусственная гравитация, любимая, пока что только в фантастике встречается. Как и антигравитация. Мы умеем только создать её имитацию за счёт вращения. Только вот потом придётся выделять по каюте каждому колонисту. А это, родная, выйдет очень долго и дорого. Вот в Роскосмосе и придумали выход. Создают искусственную гравитацию, но при этом пассажиры лежат в капсулах виртуальной реальности. Те пассажиров кормят и мышцы им разминают, чтобы не атрофировались, от пролежней страхуют, за здоровьем следят… А пассажиры в это время в виртуальном мире на пляже загорают. И у каждого — по своему дворцу. Очень даже убедительному!

— Хм… Ну, колонисты к другим планетам не миллионами полетят. А вот на Земле, получается, мы своими руками «Матрицу» создаём? Люди будут уходить в виртуальность?

— Увы, люди и без таких камер уходили в виртуальность. Но будет польза и на Земле. Эти камеры виртуальной реальности могут помочь глубоко выспаться. Я в последней командировке этим пользовался. Залезал в капсулу и за четыре часа высыпался от души!

— А ещё что?

— Эти капсулы не только со зрением работают, всё куда глубже. Поэтому они и для удалённой диагностики годятся! И для тренировок. Лётчики, спецназ, гонщики — все могут в виртуальности тренироваться. Без опасности для жизни, а мышцы там нарабатываются как при реальных тренировках.

— А дуэли там можно устраивать? — вдруг поинтересовалась невеста.

— Дуэли?

— Ну да! На шпагах или просто мордобой? А то у нас на днях два придурка с курса из-за Светки так подрались, что оба теперь в травме лежат — один с переломом, а второй — с растяжением связок!

— Об этом я не думал, но уверен, что так тоже можно. Хоть магией, хоть из бластеров пусть стреляются, хоть на шпагах дерутся. Травм не будет, а выход ярости дадут.

— Да, хорошая идея. Жаль, что войну так заменить не получится. А то в газетах пишут, что Китай железом бряцает! — пробормотал хозяин квартиры.

«Ну, с этой угрозой мы, кажется, справились!» — подумал молодой Воронцов. — «Уран — настоящая Голконда, теперь человечество долго не будет ограничено в ресурсах. А вот век назад всё было куда опаснее!»

Беломорск , квартира Воронцовых, 30 апреля (13 мая) 1912 года, воскресенье

— Что там ещё⁈

— Наталья Дмитриевна просит вас сию минуту пройти в гостиную! — нейтрально проговорила Софья Карловна. Да уж, заматерела наша Софочка за полтора десятка лет. И меня больше не боится ни капельки. Госпожа Гребеневич теперь сама, кого захочет, сожрать способна. Впрочем, жену мою она по-прежнему уважает. Ну а заодно, так уж и быть, и меня.

Скажете, преувеличиваю? Ну, есть немного. Или даже много. Только вот вряд ли кто лучше неё осознаёт, насколько наш бизнес зависим от аппарата Холдинга. И от управленческих способностей моей дражайшей супруги. Это во-первых. А во-вторых, ну да, раздражён я сейчас. Как в том анекдоте про парикмахершу — «опять ничего не получается!»

У меня снова ничего не выходило. Нет, сначала-то всё выглядело просто. Расскажу про идею пенициллина своим медикам, засажу их за исследования. И через несколько лет получу пенициллин! Ага, дудки!

Выяснилось, что упоминания об использовании плесени в лечебных целях встречаются в еще в трудах Авиценны и Парацельса. И какой-то французский военный врач заметил, что арабские конюхи собирают плесень с сырых седел и лечат ею раны лошадей. Малый оказался дотошный, тщательно обследовал плесень, опробовал ее на морских свинках и выявил ее разрушающее действие на палочку брюшного тифа. Правда, научное сообщество результатов не признало. Так что и к моим идеям учёные отнеслись с некоторым скепсисом.

А во-вторых, видов плесени очень много. И я вообще был не в курсе, из какой именно выделили пенициллин. Как не знал и методов выделения. Так что, хотя эксперименты настойчиво велись нами еще со времён Русско-Японской войны, результатов пока не просматривалось. Прорыв мог случиться завтра, а мог и через десяток лет. Или через два. Или вообще только к сороковым, как и в нашей истории, если метод выделения лекарственной формы не «дозреет» раньше!

Поэтому ещё лет пять назад я решил параллельно вернуться к «чистой» химии. В конце концов, первый в истории антибактериальный препарат я уже синтезировал, причём ещё в первый год после своего «попадания» в прошлое. Сульфаниламид, он же — белый стрептоцид, неплохо показал себя! Во время войны с японцами раненым давали его принимать вовнутрь в виде таблеток и наблюдался положительный эффект!

А сульфадиметоксин, как мне точно было известно, входил в аптечки наших бойцов ещё во время Первой и Второй Чеченских. Потому что помогал не только против инфекций, возникших при ранениях, но и против бронхитов пневмоний, гайморита и дизентерии. Это помимо прочего, от чего им лечили на гражданке.

И формулу его я помнил. Вот только… Методик синтеза я помнить не мог. По той простой причине, что никогда их и не знал! И мои здешние химики, которых я «зарядил» синтезировать вещества, похожие на белый сульфаниламид, ничего похожего пока не получили!

Но я-то прекрасно понимал «цену вопроса»! Это даже не десятки, а сотни тысяч раненых, спасённых от смерти или инвалидности. А если и союзникам поставлять, то может и миллион набраться, кто ж его знает?

Так что я оборудовал лабораторию неподалеку от квартиры, и время от времени «вырывал» из своего плотнейшего графика часика три-четыре, чтобы попробовать очередной вариант синтеза.

Побеспокоить здесь меня могли бы немногие. Жена, дети, Семецкий, Кирилл Бенедиктович… и, как только что выяснилось, Софья Карловна,.

Вот я и плююсь ядом. В душе. Не желая обидеть госпожу Гребеневич. И понимая, что идти придётся. Раз Натали не пришла сама, значит, гости — важные, а вопрос — срочный! А выбор посыльного показывал, что отвлечься придётся всерьёз.

— О! Перес! Не ожидал!!! И Марк? Приятно, приятно!

Ещё бы! Полтора Жида должен был всё ещё торчать в новообразованных государствах, налаживая там свои сети в дополнение к нашим официальным. А Марк Вальдранд был там же, но уже по вопросу открытия филиалов европейских банков нашего Холдинга. И то, что они сорвались оттуда, намекало, что новости важные. А раз не доверили их телеграфу даже в шифрованном виде — то ещё и тайные. Настолько тайные, что в них не рискнули посвятить даже штатного шифровальщика.

— Решил свой День рождения с вами отметить! — благодушно пророкотал Рабинович. — И Марка прихватил!

Точно! Завтра же у Переса день рождения. Но он и племянник отправились не в Одессу, чтобы отметить с семьёй, а сюда. То есть, обсудить этот вопрос требуется срочно!

Так, а кто тут у нас ещё? Семецкий без супруги. Ну, тоже верно, она в «ближний круг не входит, хотя бы пока. Артузов. Тоже понятно, значит, вопрос будет касаться вопросов безопасности или промышленного шпионажа. Тестя нет, 'благодетелей» тоже. То есть, обойдётся без дипломатии и «высших сфер». О! Николай Хюппинен! Несмотря на все свои заслуги в строительстве железных дорог, так и откликавшийся на Колю-Финна. А заслуги-то серьёзные, понастроили они с Гансом немало, на Транссиб в сумме не потянет, но на половину — точно! И что означает его присутствие? Вопрос коснётся железных дорог?

Та-ак, а этот у нас тут зачем⁈ Хотя… Если он вместе с Финном, то можно не спрашивать! Эта парочка у меня уже все нервы вымотала! И если Финн, по своей занятости, делал это раз в месяц, а то и в два, то его тёзка, он же господин Козлов, ухитрялся доставать меня по два-три раза в неделю! И это при том, что я строго-настрого запретил его ко мне пропускать, а наше общение распорядился вести только через секретарей.

Не помогло! Господин Козлов, любивший, чтобы его звали просто Коленькой, обладал редчайшим даром вызывать раздражение. Причем раздражение вызывало всё — его козлиный баритон, нездоровый, землистый цвет лица, привычка говорить обо всём с приторной ласковостью…

Всё было в точности по анекдоту — такому проще дать, что он просит, чем объяснить, почему не хочешь. Да я бы и дал! Но кто ж виноват, что дешевого способа синтезировать кофеин пока не существовало! О чём я им с Финном и высказал еще пять месяцев назад.

Финну этого хватило. А вот его потенциальный партнёр снова и снова делал заходы. Он почему-то решил, что «Воронцов может синтезировать всё!» А если отказывается, то только потому, что лень ему! И что характерно, постепенно сумел убедить в этом и своего тёзку.

Нет, Финна понять можно. Его идея с растворимым кофе застопорилась. И как выяснилось, уже не в первый раз. Были уже попытки продавать «кофе для лентяев», и не раз! Но всегда упирались в цену. Вернее, в себестоимость. Высоковата она получалась. И «страшно узок» был круг людей, согласных по такой цене покупать не самый вкусный, честно скажем, продукт.

И вот тут к нему и пробился этот самый Козлов с идеей, что «кофеин, говорят, и химически получить можно!» А рядом Юрий Воронцов, гениальный химик, а сам Финн — в его «ближнем круге»! Так что стоит только попросить, как Воронцов, то есть я, тут же отложит ненадолго дела, и быстренько придумает, как «недорого и много» дать кофеина обоим Николаям! Тогда можно дозу натурального кофе уменьшить в разы, добавив туда кофеина! И — профит!

Ага, щаз! Я про кофеин не знал почти ничего! Вот и поручил студентам химфака нашего Беломорского Университета собрать всё, что было известно. А потом собранное отдал ребятам из Штаба Холдинга, чтобы посчитали себестоимость. Она оказалась «за гранью добра и зла».

Папку с отчетом и выводами я велел передать обоим «страдальцам». Но, судя по всему, результат их не устроил. И теперь мне предстоят «разборки» по этому поводу со всем «ближним кругом». Не первые, но… Вот так, чтобы все вместе, «чёрную метку» мне пытались вручить впервые. Я даже ощутил на секунду деревянный протез вместо ноги и попугая на плече, кричащего: «Пиастр-ры! Пиастр-ры!»

А что сделал в аналогичной ситуации Сильвер? Правильно, начал наезжать первым! Вот и последую-ка я его примеру.

— Кирилл Бенедиктович, вынужден просить вас сделать внушение охране. Совсем «мышей не ловят»! Я запретил пускать ко мне господина Козлова!

— Вот за что агнца божьего обижаете, Юрий Анатольевич⁈ — тут же, всплеснув руками, заблеял «Коленька». — Меня, голубочка безвинного, пошто утесняете!

Лицо его и плешь при этом сменили цвет с землистого, на розовый, как у поросёнка. Поразительно, но это производило ещё более отталкивающее впечатление. Я припомнил, что в «памятной папке» на Козлова, подготовленной подчинёнными Артузова, обращали внимание на эту привычку называть себя то «агнцем божьим», то «голубем», а то и вовсе — «голубочком».

По ряду признаков Козлова подозревали в принадлежности к тайной и запрещённой секте скопцов. Даже не подозревали, а порой прямо называли «скопцом» в лицо. Но тому всё было как с гуся вода. Устраивать ему личный досмотр поводов не было, а без этого подозрения так и оставались подозрениями. Любопытно только, почему он так в тему растворимого кофе-то вцепился? Не бедствовал ведь! Как впрочем и большинство выявленных членов секты. Но они предпочитали ростовщичество и прочие высокодоходные занятия. Неужто он и тут усматривает возможность неплохо заработать?

— Я ведь не за себя, я за соратника вашего радею! Он-то для вас себя не жалеет! А вы ему четверти часа пожалели!

— Как же пожалел-то? — возмутился я. — Вон какой вам отчет подготовили, на него не одна неделя потрачена!

— Милый! — подала тут голос моя дражайшая Наталья Дмитриевна. — Признайся честно, ведь наш гость прав? И ты из этой папки прочёл только резюме?

Тут мне крыть было нечем!

— Хорошо! Давайте этот отчёт сюда. Сяду в уголке, почитаю весь, целиком и внимательно. А ты, душа моя, пока займи гостей!

Так, и что тут у нас? История открытия кофеина… Состав установил сам Велер! Ну, надо же! Не знал, не знал… Ещё что? В настоящее время известно два метода синтеза… Ну, это я из резюме помнил. В обоих методах кофеин получают из ксантина. Вот только в первом этот самый ксантин получают из мочевой кислоты, а во втором — по методу Траубе…

Та-а-ак! Что⁈ Чёрт, какой же я идиот!!!

Отбросив папку, я лихорадочно подскочил к моей ненаглядной, крепко обнял и признался:

— Дорогая, ты вышла замуж за идиота! Всё же просто! Синтез Траубе!

Оставив её, я трижды, как на Пасху, расцеловал нашего «скопца».

— Голубчик мой, синтез Траубе! Вы понимаете! Синтез Траубе, вот где ответ!

Коленька пытался что-то блеять, но его жестко взял под локоток Семецкий и потащил прочь, шипя при этом:

— Не видите, что ли? Вы своего добились! Его осенило! А теперь — прочь, не будем ему мешать!

Беломорск , квартира Воронцовых, 1 (14 мая) 1912 года, понедельник, вечер

Хотя все понимали, что встреча очередного дня Рождения вовсе не была основной целью приезда Рабиновича, тем не менее, отметили как полагается. Памятуя, что сюрпризов от других старый Перес не любит, подарки с ним аккуратно и вроде как невзначай согласовали заранее. Мы с Натали, например, подарили новейший арифмометр. Внук — проекты законов о вексельном обращении Манчжоу-Го и остальных новообразованных государств, разработанные им и его подчинёнными. На русском, французском, немецком и национальных языках.

Я в тонкости не вникал, но понял, что какие-то национальные отличия между этими документами были. Льстящие руководству этих стран и наиболее отвечающие интересам нашего Холдинга. Сам я в этом плохо понимаю, но заметил, что Полтора жида был тронут и приятно удивлён скоростью работы. Остальные тоже расстарались с подбором подарков.

Потом пили, говорили тосты, закусывали… Но наконец наступил момент, когда мы узким кругом убрались в курительную. Да, нам с Натали пришлось сделать её в своей квартире. Хоть мы не курили сами и не брали курящую прислугу, зато у нас частенько бывали гости, которым без сигары или трубки совершенно не комфортно. Так зачем создавать проблемы, если деньги имеются⁈ Выделили одну из дальних комнат под курительную, организовали там камин и хорошую вентиляцию… Как говорится, «и всех делов-то»!

— Кочевники у новых соседей с векселями работать умеют, но практики у них маловато! — со вкусом излагал Рабинович. — Сами продают все только за живые деньги либо скотом рассчитываются. Изредка товарами высокой ликвидности…

— Какими именно? — тут же уточнил я.

— Опиумом, например. Курят его там немногие, но применяют для обезболивания. И потому китайские торговцы нередко платили наркотиками. Чаем, табаком и пряностями. Годятся и ходовые лекарства. Ваши же стрептоцид, аспирин, зелёнка… Ценят настойку на корне женьшеня. В качестве совсем мелких денег могут применять гвозди, проволоку или прутки железа. Последнее время в ходу были ваши дождевики и галоши. Ну и разумеется, боеприпасы.

— Понятно. Значит, брать векселя они не привыкли. А платить ими?

— Вот! Вы уловили самую суть! Они считают плату векселями разновидностью мошенничества. Причём, что особенно приятно, они думают, что это они нас дурят.

Я грустно улыбнулся про себя, вспомнив, как в «лихие девяностые» множество людей охотно продавали пресловутые ваучеры буквально за гроши. Да ещё и радовалось, что удалось «пустую бумажку» за «живые деньги» продать! Да и чуть позже по городам России ушлые ребята за гроши же скупали «никчемные» акции. А люди потом наивно удивлялись тому, что «предприятия вдруг чужими стали»! Это что же, я таким же путём иду?

— Мы для пробы попробовали старую схему предложить, когда вожди племен, главы родов или вообще князья авалистами выступают. Так бросались, как голодные рыбы на пустой крючок. Совершенно непуганый край. Не понимают, что вексель порой пострашнее револьвера бывает!

Я понимающе кивнул. Именно из-за похожей схемы Полтора жида в своё время прибыл на Крит. И она прекрасно работала, давая высокие нормы прибыли, пока не разбилась об меня. Но вспоминать об этом не стоит. «Прощено и забыто!» Да и не в курсе большинство людей, даже из ближнего круга, об этих деталях наших биографий. Важно, что схема работает, и что сейчас она будет «на светлой стороне Силы».

— По кредитам там всё ещё интереснее! — поддержал деда Марк. — Представляете, взрослый кочевник в среднем съедает в год не меньше шести пудов мяса да пуда полтора сала. Причем предпочитают конину, на худой конец — баранину. Летом пьют много молока и едят молочные продукты. Но при этом почти не видя овощей, фруктов, сладостей. Ягод едят мало, только то, что соберут в степи. И зерна потребляют не больше трёх-четырёх пудов в год. Разумеется, это — привычная им диета. Но питаются они так не потому, что им нравится, а потому что продать мясо им почти некому. Соответственно, и товаров они покупают самый минимум. Даже из еды.

— И что же в этом хорошего? — удивился Тищенко. — Денег нет, покупать товары им не на что… Да и населения, как я понимаю, немного?

— Позвольте, Олег Викторович, я расскажу вам одну притчу! — первым ответил Семецкий. — Два коммивояжера от обувной компании по очереди попали на остров в океане. Один сбежал в первый же вечер и рассказал, что делать там нечего, все ходят босиком, на обувь спроса нет! А второй тут же радировал: «Тут все ходят босиком! Срочно шлите два парохода с обувью! Перспективы колоссальные!!!»

Все посмеялись, даже те, кто эту притчу давно знал. Причём не из вежливости! Уж так умел Семецкий рассказывать анекдоты и травить байки!

— Убедим мы их! — резюмировал Семецкий. — Будут растить и продавать нам коней, сдавать молоко на молокозаводы, баранину на производство консервов, шерсть и кожу… А наши там понастроят железных дорог, обводнят часть пустынь и будут взамен везти им рис и перловку для плова, табак, чай, лекарства, сахар и сладости… вырастят на месте морковку и прочие овощи… И продадут множество галош, дождевиков и топлива.

— Именно так! Им, чтобы стать богаче, не хватает хорошего сбыта, дешевых товаров и хороших поливных земель. А мы им поможем это преодолеть! Уж что-что, а железные дороги строить и организовывать полив наш Холдинг хорошо научился!

Семецкий довольно заулыбался, Тищенко даже коротко хохотнул. Остальные тоже довольно закивали! Как говорится, «сам себя не похвалишь…» Но ведь чистая правда, что приятно!

— И в результате, что характерно, не только мы денег наживём, но и они станут жить лучше! — подвёл итоги я. — с врачами, школами для детей, с полноценным питанием… И пусть не зажиточно, но существенно богаче, чем раньше!

И переключился на «сладкую парочку» одесситов:

— Только вот не пойму я, почему вы оба от такой сладкой полянки раньше времени сбежали?

Рабинович крякнул смущенно, подумал, и сформулировал ответ:

— Мы там Николая Ивановича встретили.

— Что⁈ — почти хором вскричали мы с Семецким. — Он же по Турции специалист! Что ему там-то делать?

— Вот и мы удивились! Только… Вы же знаете, наверное, туда вместе с российскими частями и иностранные волонтёры зашли! Так вот они почти все из ведомства Николая Ивановича были!

Семецкий исподлобья зыркнул на слишком разговорившегося одессита, но промолчал. И даже сделал неопределённый жест рукой, мол, чего уж там, продолжай.

— В какой-то момент, говорят, китайцы ухитрились троих таких волонтёров в плен взять. Начали допрос, интересуются личностью и гражданством. Первый и отвечает: «Ангел Хилко́в, подданный Османской империи!» И паспорт показывает. Они ко второму! Оказалось — «Армен Акопян. Подданный Османской империи». И тоже паспорт турецкий суёт. А третий в ответ спросил: «Я-таки сильно извиняюсь, но ви с какой целью интересуетесь?» И у него тоже турецкий паспорт нашли. Ну, китайцы рукой махнули, и направили этих неожиданных иностранцев к начальству в тыл. Дескать, сами решайте, что с ними, такими красивыми делать!

— И что? — весело поинтересовался я.

— Так не доехали! — всплеснув руками ответил Марк. — Перехватил кто-то!

Я глянул на Семецкого. Ага, поня-я-ятно!

— Нам Николай Иванович, понятное дело, ничего не сказал. Не положено! А вот штабс-капитана Алексея Ухтомского командиры этих волонтеров тихо предупредили, что им велено тут дела сворачивать да в Одессу выдвигаться. Вот мы и рассудили: человек, всю жизнь поддерживающий борьбу с османским игом, вдруг требует, чтобы обученные передовым навыкам военного дела армяне, греки, болгары и наши соплеменники к середине лета собрались в Одессе. А при этом Турция уже воюет с Италией. Вернее, защищается от неё.

Ну да, снова понятно. Самое время кому-то из соседей попробовать освободить ещё немного земель, давно и плотно оккупируемых турками. И такие добровольцы точно на этой войне пригодятся.

— Интересно, кто ещё нападёт на турок? Болгары? Сербы? Черногорцы? Или греки? — поинтересовался я вслух.

— Скорее всего, это будет союз! Может быть даже, что общий! — тихо ответил мой тёзка. — Все вы видели карту.

Это да, карту я видел. И офигел. Было от чего! Вы тоже офигели бы! Ничего привычного!

От Стамбула к западу до самого Эгейского моря тянулся узкий «турецкий рукав», занимающий современные мне Албанию, Македонию и ещё часть земель. К югу от этой «кишки» была Греция, а с севера — Черногория, Сербия и Болгария. Да сама география говорила, что если ударить, как следует, да всем вместе, то у турок земли в Европе существенно поубавится! А может, что и вообще не останется, включая столицу. Греки-то много веков мечтали освободить Константинополь!

— Интересно, соответствующий союз уже оформлен? — спросил я, не обращаясь ни к кому конкретно. — Или наш общий друг узнал обо всём загодя?

Но тут все отмолчались. И Юрий коротко пожал плечами. Понятно, никто не знает[40].

— Я-таки думаю, что эта война делает для всех для нас, тут присутствующих, большие и интересные перспективы! — твёрдо сказал Полтора жида.

— Для того и готовились! — тут же ответил Семецкий. — Нам есть, что обкатать. Лёгкие пулемёты сами по себе поменяют тактику. А есть еще броневики, тягачи, самозарядная винтовка Токарева[41]! Опять же самолёты. Да и у противника, в отличие от Японской войны, тоже будут и миномёты, и гранаты, ручные и винтовочные. Надо опыта набираться!

Я оглядел присутствующих. У всех в глазах горел азарт. Наши финансисты рассчитывали прилично нажиться на войне, кредитуя и поставляя всё, что нужно.

А Семецкий с отсутствующим здесь Клембовским просто жаждали обкатать новую тактику, оборудование и вооружение. Уже с учетом опыта поддержки национально-освободительных движений бывших китайских провинций. И собрать статистику современной войны.

Наверняка, и Алексей Ухтомский, брат моей Натали, попросится. Он давно бредит идей «сменить простого коня на железного»! А тут целый бронеотряд на обкатку отправим! И снова — «с учётом опыта».

И Артём Рябоконь просто как создан чтобы стать в том отряде зампотехом. Хоть тут пока и слова-то такого нет. Но он уже пару лет, как по военному ведомству числится, и с сыном Менделеева разные заготовки под бронетехнику обкатывает. Так что в армию его легко оформят и меня даже не спросят!

И молодой Артузов, троюродный брат Кирилла Бенедиктовича, тоже недаром у нас тренируется бомбы с самолётов бросать. Станет первым «комэска»!

Ну да, бомбы! Причём, что меня крайне удивило, идею выдвинул не я! Я-то был заинтересован впервые применить их только в ходе Первой Мировой. Причём сразу массово применить! Всё, что я читал о войне, говорило о том. что настоящий эффект именно так и получается — при неожиданном для противника и массированном применении. Ну и опыт бизнеса говорил о том же — больше всего заработаешь, пока у тебя монополия. И сразу массово открыв продажи!

Причём я ведь был уверен, что боевое применение авиации началось только в ходе Первой Мировой. Может, в моей истории так и было, но тут подгадили итальянцы, напавшие на Турцию. Они ещё прошлой осенью и воздушную разведку провели, и первую бомбардировку с самолётов[42]. А уже в декабре мой покровитель и Шеф авиации Великий Князь Александр Михайлович, он же — Сандро, потребовал от меня приспособить самолеты для разведки и бомбардировки.

Чёрт, и ведь не удержишь их! Да я и не собираюсь. К войне готовятся в первую очередь именно так — набираясь опыта. Я ещё и медиков пошлю — хирургов, анестезиологов, специалистов по переливанию крови. И поручу статистики ранений собирать, а также смертей от ран, исцелений полных и частичных и тому подобное.

Опять же радистов пошлём на тренировку и шифровальщиков с «Энигмами». Чёрт, надо будет с Ксанкой переговорить, сколько человек она сможет выделить? Ведь у неё девчонки в основном, а женщинам на войне не место!

Беломорск, квартира Воронцовых, 2 (15 мая) 1912 года, вторник, утро

— Ну, некого мне вам отдать, Юрий Анатольевич! — ныла Ксанка. — Сами знаете, у меня всё больше девчонки, да и штат не такой уж большой. И заняты они по самую маковку! А вы парней просите! Да ещё четверых!

— Именно так. По одному в отряд у болгар, сербов и греков. Плюс один при штабе. А в идеале еще один к черногорцам нужен.

— Софья Карловна, вы же в курсе! Скажите им! У меня в шифровальном отделе только Сеня служит! Но он и молод ещё, и по здоровью к службе не пригоден!

Госпожа Гребеневич ответила сумрачным взором, будто сама была недовольна тем, что сейчас скажет.

— А в подотделе расшифровки? Там у тебя трое выпускников да один студент старших курсов!

— Что⁈ — буквально взвыла Рябоконь. — А работать дальше кто будет? Именно эти четверо главную работу делают! Если их отдать, то всего три девчонки останутся. Старательные, конечно… Но там же и ум особый нужен! И знание языков! И что, мне потом план давать прикажете⁈

— Тебе это будет затруднительно! — улыбнулась моя «половинка». — Рожать когда?

— В августе готовимся. А там как Бог даст! — всё ещё не переключившись, угрюмо пробормотала начальница шифровального отдела. — Да не в том дело. Я и сама не потяну! Там чутьё нужно иметь. И языки знать! А я только немецким и русским на нужном уровне владею.

— Значит так! — решительно сказал я. — Прекращаем дискуссию! Софья Карловна! Найдите ей в отдел хотя бы ещё одного головастого студента. И троих девчонок. Чтобы было кому работать.

Рябоконь пыталась что-то возразить, но Натали одним лишь выражением лица убедила её, что лучше дослушать.

— А тебе, Ксанка, отчаянно повезло! Я мало кому такое рассказывал, но с тобой этим секретом поделюсь. Я знаю, как заставить даже идиотов выполнять работу за гениев!

Беломорск, квартира четы Рябоконь, 2 (15 мая) 1912 года, среда, поздний вечер

— Темушка, закажи, будь добр, нам чаю да пирожков разных. Я скоро перерыв сделаю, так и почаёвничаем!

Теперь они снимали небольшую, но весьма современную квартирку в «Беломорском шпиле». Тут были не только водяное отопление и ватерклозет с душем, но и радиоточка, а также небольшой холодильник с двумя камерами — холодильной и морозильной. Вернее, в самой квартире стояли только камеры и счетчик охлаждающего агента. А большой абсорбционный холодильник был один на весь этаж и морозил централизованно.

Артём в силу неуёмного любопытства к техническим новинкам знал, что для вящей экономии, часть тепла, сбрасываемого с этих холодильников, используют для приготовления горячей воды. Такого больше нигде в мире не делали! Правда, не потому, что не умели, а потому, что не окупалось. Больно уж дорогое оборудование требовалось. Но Воронцов распорядился обкатать. Дескать, опыта наберемся, затраты снизим, а там и остальные так делать станут!

А вот кухни в таких квартирках не полагалось. Так что, если захочется поесть чего, можно было заказать доставку, спуститься самому в кулинарию и прикупить там готовое либо сходить в столовую, кафе, ресторан…

Чай было проще заказать! Артём подкрался сзади и поцеловал жену в плечико. Потом в шейку.

— Любка моя, ты б поберегла себя! Сама знаешь, в твоём положении нужно рано ложиться спать…

— И как я это сделаю⁈ — тут же взвилась Оксана. — Сам ведь видел, пока Светочка не заснула, не до работы было. А поручения Воронцовых срочно исполнить надо. Вот и пишу эту клятую «инструкцию по расшифровке для второклассников».

— Кхе! А кстати, давно хотел тебя спросить. Ты же хвасталась, что этот ваш код Вернама в принципе невзламываемый. Так почему остальные им не пользуются?

— Во-первых, не код, а шифр!

— А в чем разница?

— При коде каждое слово по особой таблице заменяется на набор цифр или букв. А при шифре — каждая буква на что-то другое. Ну, вот как у Конан Дойля в «Деле пляшущих человечков».

Супруг кивнул — понятно мол, продолжай!

— А во-вторых, откуда ты знаешь, что не пользуются?

— Логика подсказала! — пожал плечами Рябоконь. — Раз он не взламываемый, а у вас всё же есть отдел расшифровки, значит, многие всё ещё пользуются другими, которые взломать можно!

— Умница ты мой! — улыбнулась жена. — Но ты неверно процитировал. Шифр Вернама не взламывается только, если ключ не короче самого сообщения. И если используется только один раз. То есть шифровальщику нужно будет тягать с собой тяжелую и дорогую машину. Или целый том ключей. Сам понимаешь, это не всегда удобно!

— Ну, носил бы один ключ. Длинный. И пользовался бы им много раз.

— А тогда шифр Вернама превратится в шифр Виженера[43]. Именно шифрами такого типа сейчас и пользуется большинство военных штабов, шпионов, официальных дипломатов и корпораций.

— Ну, вот… Раз пользуются, значит, сломать их сложно?

Ксанка вздохнула.

— Очень сложно, Тёмочка. Редкие умники на такое способны! У нас специальные машины сделали, типа арифмометров, табуляторы называются… Так вот, они простую часть работы сильно ускоряют. Но всё равно и наши умники не быстро такие шифры ломали…

Тут она вдруг, неожиданно даже для себя самой, заплакала.

— А теперь этих умников забирают! И остаюсь я с девками. Нет, не тупыми, но — обычными! А нам всё равно работу умников делать надо!

Рябоконь встал, подошел и обнял жену, пытаясь, как мог, утешить её. А потом осторожно спросил:

— И как же вы это сделаете? Насколько я знаю, способа добавить ума ещё не придумали!

— А вот твой обожаемый Юрий Анатольевич придумал такой способ.

Артём даже растерялся. В Воронцова он верил и преклонялся перед ним, однако в такое верилось с трудом. Но супруга пояснила:

— Просто я, по его совету, собрала наших умников и заставила их написать инструкцию, как делать то, что они делали. А теперь разбиваю на части, понятные даже второкласснику. Например, у нашего Андрея написано: «посчитать частоту использования символов в N-ных столбцах, а потом…» и перевожу: «Посчитать все буквы А в первом столбце и записать результат в клетку таблицы под номером А1, посчитать все буквы В в первом столбце и записать результат в клетку таблицы под номером В1…»

Рябоконь уважительно присвистнул. Объём работы потрясал! А Оксана продолжила:

— Ну, и так далее. А в результате этот второклассник всё равно посчитает ту самую частоту. Ему только и надо, что уметь читать, считать, складывать и делить. Ну и записывать результаты в нужные места…

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Разумеется, никакого секрета я Ксанке не выдал. Обычный принцип работы на конвейере, в этом времени уже известный. Да и я сам его применял, когда братьев Горобцов в помощь на производстве аспирина привлекал[44].

Разбиваешь сложную операцию на массу простых и типовых. Такому можно обучить даже малообразованный и неопытный персонал. Но Ксанкин результат меня потряс. Дело в том, что я подумывал вложиться в создание и развитие кибернетики.

Подчинённые Софьи Карловны аккуратно собрали для меня информацию по аналитическим машинам. Так я вышел на имя Чарльза Бэббиджа[45] и его идеи. Но до сих пор у меня не было под рукой никого, кто мог бы «перевести» расплывчатые указания по решению аналитических задач на «язык» доступный туповатой машине.

И вот теперь такой человек теперь нашелся! И я собирался её тренировать. На программиста…'

Беломорск , квартира Воронцовых, 3 (16 мая) 1912 года, среда

— А теперь давайте серьёзно, господа! Наше участие в войне за окончательное освобождение народов Балкан из-под османского ига имеет всего три задачи. И прошу вас заметить, само освобождение в этот короткий список не входит!

У моего шурина невольно вырвался невнятный протестующий возглас. Рябоконь и Артузов-младший удержались от него с явно заметным трудом. Оно и понятно — они помладше будут, не так близко ко мне стоят да и вообще, испытывают пиетет.

— Да, Алексей, эта задача лично нам — не по силам! Её исполнение зависит лишь от самих народов Балкан. От болгар, греков, сербов и черногорцев. В наших силах лишь оказать им довольно скромную помощь.

Дождавшись понимающего кивка, я продолжил:

— И потому задачи вижу следующие! Первое. «Обкатать» на настоящей войне нашу технику, оружие, организационные структуры подразделений и тактику. Потому что, как мы ни сочувствуем братьям-славянам, русский народ нам куда ближе. И готовить к войне, которая весьма вероятна в не столь уж далёком будущем, мы должны именно русскую Армию! Это понятно?

Все закивали, и лишь Артём поинтересовался:

— Разве мы не поделимся нашими наработками с союзниками?

— Молодец! Правильно мыслишь! Но, дело в том, что я не уверен, выслушают ли нас даже в российском руководстве. Поэтому пока мы будем готовиться к внедрению предложений у нас. А уж затем, разумеется, и союзники переймут то, что им покажется ценным.

— Второе. Мы всемерно собираем статистику. Не только свою, но и союзников. Сейчас в армии есть утверждённые нормативы и некие ожидания. Сколько боеприпасов будет расходоваться в день? Сколько на одного солдата? Каким будет соотношение раненых и убитых? Чем они будут поражены? А по разным видам боёв? Какой процент раненых выживет? Какой процент личного состава выйдет из строя от болезней? Сколько и как быстро вернётся в строй? Ну и так далее. Так вот, господа, именно вам предстоит сначала составить список собираемой статистики, потом на месте его дополнить, ну и следить за полнотой и точностью сбора информации, разумеется!

Тут я улыбнулся, изо всех сил постаравшись сделать это душевно. Потому что бо́льшей гадости, чем я им только что подкинул, и представить нельзя. Дождался, пока они заулыбаются в ответ. Молодые — искренне, а Семецкий с Ухтомским, уже вдоволь хлебнувшие службы, — с некоторым напряжением.

— И третье. Новую технику и оружие вы туда везёте не для того, чтобы похвастаться перед союзниками. И тем более — не для рекламы, чтобы Холдинг их лучше продавал! Это вообще не ваше дело! Вы должны выяснить реальные пределы этой техники и оружия. Потому постарайтесь выжать из них всё, что возможно. Не берегите ни оружия, ни боеприпасов, ни топлива. Старайтесь сберечь только жизни и здоровье ваших подчинённых! Всё остальное мы вам дадим и при нужде — отремонтируем. Понятно?

— Непривычно такое слышать! — ухмыльнулся Ухтомский. — Обычно начальство говорит прямо противоположное!

Семецкий тоже улыбнулся, хотя уж не ему бы жаловаться! Его «эксперименты» я всегда финансировал более, чем щедро. Но он счёл нужным уточнить:

— Что, и лёгкие пулемёты не беречь? Их же тогда и везти не стоит!

— Стоит-стоит! — бодро ответил я. — Тут старый наш приятель-оружейник из Льежа снова инициативу проявил.

— Джон Мозес Браунинг?

— Да, он самый! Повозился с этим нашим пулемётом, да и прислал рекомендации по улучшению. Главная из них была в том, чтобы чуть уменьшить массу навески пороха и чуть поднять массу пули. Ссылался при этом на опыт некоего итальянского офицера Ревелли[46].

— И что?

— Если помнишь, еще три года назад «нудельмановский» патрон таким и был — пуля массой в сто пятьдесят четыре грана[47], и навеска пороха немного поменьше. Мы достали ящик тех патронов со склада и провели испытания, — тут я торжествующе улыбнулся и закончил. — При стрельбе очередями спокойно высаживали старые пятнадцатипатронные магазины целиком! В одну очередь! Без единой задержки!

— Магазины́? — уточнил Рябоконь, выделив интонацией последнюю гласную.

— Именно! — радостно подтвердил я. — Семь штук! Один за другим! Надо было только перерыв в три-пять секунд делать. Но они как раз на смену магазинов и уходили!

Вашингтон , Белый дом, 10 июня 1912 года, понедельник, 10 утра по местному времени

— Мистер Президент, всё готово!

Кивком поблагодарив, Уильям Говард Тафт, двадцать седьмой президент Соединённых Штатов, подошёл к столу, на котором не было ничего, кроме большой позолоченной кнопки.

— Леди и джентльмены! — обратился он к именитым гостям, сотрудникам Администрации, приглашенным репортерам и фотографам, — Все вы будете свидетелями исторического события. Десятый год мы занимаемся великой стройкой, Великой с большой буквы! Нажав эту кнопку, я пошлю сигнал на расстояние двух с половиной тысяч миль, и на Панамском перешейке неподалеку от города Гамбоа взорвётся почти полсотни тысяч фунтов динамита[56], разрушив последнюю преграду между Восточным и Западным побережьями Соединённых Штатов. Это даст мощный толчок к процветанию нашей страны!

«Ну, да!» — усмехнулся я. — «Точность для президентов не обязательна! Мы на стройку поставляем вовсе не динамит, а тол, аммонит, аммонал и компоненты для игданита. Это и безопаснее, и дешевле! Да и заряд там чуть больше двадцати тонн».

Впрочем, я прекрасно понимал, что господину президенту на это наплевать с высокой колокольни. У него предвыборная компания в разгаре! Причем Теодор Рузвельт, его друг и соратник, а по совместительству — предыдущий президент, благополучно «отсидевший два срока» на этом посту, вдруг решил тоже попытать счастья.

Руководство Республиканской партии оказалось перед не самым простым выбором — кого же поддержать? Ведь Рузвельт выиграл праймериз[57], но несмотря на это три дня назад их съезд, прошедший в Чикаго, решил выдвигать на выборы Тафта. Ничего личного, обычный прагматизм! Исторический опыт показывал, что у действующего президента больше шансов. Да и политика Тафта была руководству партии ближе!

Но Тедди Рузвельт не сдался и объявил о решении создать собственную партию и выдвинуться на выборы от неё. Причём, вот ведь сюрприз, свою партию он, кажется, назовёт Прогрессивной. Или даже Прогрессистской. Вот уж воистину «нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся!»

Я всего лишь поддержал в своё время «Общество содействия прогрессу и гуманности», но оно, не без моего влияния, уже переросло в Прогрессистскую партию в Российской Империи. А теперь и Рузвельт, насмотревшись, создаёт партию с похожим названием в Соединённых Штатах.

Разумеется, Рузвельта Тафт на это мероприятие не пригласил, хотя строительство Канала возобновили именно в его президентство. Да и саму Панаму создали при его Администрации. Но напоминать об этом американцам ни к чему! Вот и нет среди приглашенных бывшего президента.

Удивительно другое — что пригласили нас с Натали! И плевать, что именно опыт нашего Холдинга по строительству Беломорканала позволил существенно сократить сроки стройки. Да и взрывчатку со всякими средствами механизации поставляли тоже наши предприятия, что в сумме и позволило ускорить строительство Панамского канала на полтора-два года[58]. Плевать всем на это! Важно то, кого из кандидатов в президенты мы поддерживаем.

А с этим ничего не ясно! Пока даже мне. Именно мне, потому что моя «половинка» своё мнение, похоже. уже составила. Но меня за него не агитирует. Во времена президентства Рузвельта я активно сотрудничал с ним, потом поддерживал Тафта, но…

Год назад мы с Мэри решили поддержать Вудро Вильсона, когда он вдруг, с позиции университетского преподавателя выдвинулся кандидатом в губернаторы штата Нью-Джерси. И ведь победил, черт его побери! До сих пор не пойму, насколько существенной в этом оказалась наша с Натали помощь. Она-то уж точно не меньше меня повлияла, помирив Вильсона с суфражистками. Пресса по всему миру называла её «некоронованной королевой деловых женщин», так что у суфражисток она была в авторитете. Но при этом она была примерной женой и матерью, верилда в Бога, была патриоткой своей страны и всячески поддерживала традиционные ценности, что находило полное понимание и одобрение у мистера Вильсона.

В итоге, он всячески публично привечал её, и говорил, что «если бы все суфражистки брали пример с неё, он бы их всемерно поддержал». А штат Нью-Джерси в начале 20 века был «центром американских суфражисток». Их было много, они смело устраивали митинги, проводили парады и активно агитировали за избирательные права женщин.

Поэтому одна только поддержка Натальи Ухтомской принесла Вильсону десятки тысяч лишних голосов. А может, и больше сотни тысяч. Ну, и мои деньги плюс репутация лидера прогресса — тоже повлияли. Так что уже год с лишним как Вудро Вильсон числит нас в личных друзьях и союзниках.

Но теперь он, имея в «багаже» политического опыта всего один год губернаторства, решил выдвигаться в президенты! Редкая наглость! Шансов у него почти нет, и можно было бы даже не думать про его поддержку, однако… Дело в том, что я точно помнил, что Соединённые Штаты вступили в Первую Мировую в 1917 году, при президенте — что характерно — Вудро Вильсоне! Аккуратная проверка показала, что других известных американских политиков с таким именем нет! Да и вообще имя «Вудро» — крайне редкое. Так что… Получается, у этого парня есть серьёзные шансы стать президентом США на следующем такте!

Потому в борьбе за пост губернатора мы с Натали его и поддержали так решительно. А вот сейчас — сейчас я не знаю. Если мы поддержим его сейчас, но выберут другого, то меня ждут трудные времена. Рокфеллер так и точит зубы на мои патенты и на долю в химических предприятиях. Да и Якоб Шифф не стал мне другом. Кого бы из оставшейся пары ни выбрали, он будет на меня в обиде. Как же так, раньше поддерживал, а тут⁈

А знание того, что президент США ко мне активно не расположен может стать сигналом к атаке на мои активы и на меня лично. Поэтому я всё ещё думал. Выбирал между пользой в отдалённом будущем и серьёзными рисками прямо в этом году. Нет, всё же и удивительно, что нас пригласили!

Президент прекратил вещать о славном будущем, заветах отцов-основателей и торжестве демократии и двумя руками с видимым усилием нажал здоровенную кнопку. Вспыхнул разряд, заиграли фанфары! Вот это была уже придумка наших инженеров. Просто нажать кнопку — а мало ли, вдруг сигнал не дойдёт? Вот мы и предложили, чтобы замыкание цепи вызывало не только взрыв там, вдалеке, но и вспышку вольтовой дуги со звуком фанфар здесь. Чтобы присутствующие убедились, что сигнал прошёл.

Тафт стал снова вещать про то, как эта символическая вспышка разгонит мрак и осияет их избранную Богом страну, а я в очередной раз задумался о реальных последствиях. Первым, хоть и не самым важным, было то, что здесь освободится немало строительной техники. И часть из неё я выкупал по цене «бывшей в употреблении», намереваясь перегнать в Подмосковье. Московский канал уже наполовину был построен, но дополнительная техника не помешает. Туда же направлю взрывчатку, что раньше шла на местное строительство, переманю часть инженеров, механиков и даже десятников — подготовленного персонала много не бывает!

А нам после всего ещё Волго-Дон строить предстоит! Ну, если осилим. Начать-то раньше 1915-го никак не выйдет, а если к тому времени война уже начнётся, то… Может всё и «на после войны» перенестись. Но техника всё равно лишней не будет! Совершенно точно!

Вторым, и более важным следствием являлось то, что теперь на Западном Побережье Штатов начнут падать зарплаты и цены. А как иначе? Товары Восточного побережья хлынут туда, и для конкуренции тамошним торговцам и предпринимателям придётся снижать и то, и другое.

Казалось бы, а мне-то что за дело? Но, и это было третьим, и самым для меня важным, в итоге доходность поставок из треугольника «Манчжурия-Корея-Япония» тоже снизится, и существенно. А мой Холдинг прямо или косвенно участвовал там в половине предприятий. Причём если брать по обороту, то на эти предприятия приходилось процентов семьдесят, не меньше! Это и само по себе ударило бы по мне и моим тамошним партнёрам. А уж с учетом недавней революции в Китае и отделения от него ряда государств, там станет совсем тяжело. Увы, смута и близость Гражданской войны редко сопутствуют конкурентоспособности бизнеса.

Оттуда уже бегут инженеры, учителя и высококвалифицированные специалисты. Растёт уровень бандитизма. Ну и закон «вымывания „хороших денег“ работает вовсю. Золота там не было в ходу и в недавние „времена процветания“, всё лежало по специальным заначкам, на „чёрный день“. А теперь из обращения исчезает и серебро! И об этом мне заботиться приходится именно мне…»

.Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Если кто-то думает, что мы с Натали были потрясены проницательностью этого отрока, 'он просто не в курсе за Остапа», как говорят в Одессе. Даже в середине сороковых, когда я пишу эти мемуары, о нём мало что известно широкой публике, поэтому я запишу для потомков.

Добрался Шор в Беломорск в начале августа и, едва его зачислили в гимназию и дали место в общежитии, помчался устраиваться на работу. Оцените нахальство — он припёрся в юридический отдел головного офиса банка «Норд». Крупнейшего на тот момент банка в Российской Империи и одного из крупнейших в Европе! Одиннадцатилетний пацан! С улицы!!!

Разумеется, его не взяли. И даже не рассматривали. Но послали не далеко и надолго, как можно было бы ожидать, а в одну из конторок, которые осуществляли для банка всякую рутинную работу.

Там его проверили, оценили увлеченность правоведением, а также не по возрасту глубокие знания в этой и отрасли и взяли. Нет, ничего серьёзного не доверили. Просто поручили осуществлять первичную проверку представленных документов с предложением к Банку о вложениях в их дело.

Он проверял документы не на юридическую грамотность. Кто б такое доверил десятилетке? Он смотрел на полноту, то есть, что все нужные бумажки есть, не просрочены, оформлены в соответствии со стандартами и подписаны в нужных местах.

Так вот, месяца через три он представил заключение, что некто Константин Коровко, председатель Брянцевско-Преображенского товарищества на вере, хоть и заполнил все бумаги правильно, — мошенник. И что интересно, внятно и полно это аргументировал. Остап обратил внимание на то, что месторождения соли, под развитие добычи на которых Коровко просил деньги, находились на Донбассе, недалеко от Бахмута. И он вспомнил, что буквально за полтора месяца до того, известный металлург Чернов на встрече с «Прогрессорами» рассказывал, как четверть века назад искал соль в тех же местах[64]. Остап на этом не успокоился, пробился к Дмитрию Константиновичу и узнал, что указанный район тот обследовал и достаточно полно, но соли на названных глубинах не нашёл.

С этими данными Осип пошел к руководству конторы и организовал от их имени запрос в Бахмут, откуда и пришел ответ, что в указанном районе соли не обнаружено, и добыча её там не ведётся.

Шора-младшего показали Артузову. И Кирилл Бенедиктович, пообщавшись с ним, забрал паренька к себе, сказав, что у него есть все задатки стать классным мошенником или следователем. И что лучше бы второе.

Остап, однако, на том не успокоился. Он принёс начальству выписки из судебной практики и показал, что хорошие адвокаты легко смогут убедить суд присяжных в том, что Коровко — не мошенник, он всего лишь «добросовестно заблуждался». И предложил Артузову организовать ловушку. Оформить кредит так, чтобы сомнений в мошенничестве не было, но денег не дать. Арестовать в момент попытки обналичивания.

Такое оценил даже Аркадий Францевич Кошко, учитель Артузова и звезда русского сыска. Потому Артузов и послал Осипа с нами. "Вы не смотрите, что он пацан и по-английски говорит с акцентом! Зато он не привлекает внимания и многое подмечает! Чутье на мошенников у него просто потрясающее!

В итоге Коровко арестовали и, несмотря на все усилия адвокатов, осудили на четыре года. Холдинг постарался раздуть шумиху вокруг этого дела, чтобы предупредить мошенников: не стоит и пытаться красть деньги у нас…'

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Обед у Морганов произошёл ожидаемо. Фред так и не смог примириться с тестем, но хотя бы не мешал его общению с женой и детьми. Внуки и внучка Мэйсона знакомились с дедушкой и радовались подаркам. В конце концов, наш Беломорск был в то время мировой 'столицей» разработок и производства детских игрушек, комиксов и мультфильмов, так что ему было, чем завоевать их сердца!

Мэри иногда поглядывала на мою Натали в стиле «так вот с кем он без меня утешился!», а Наталья в ответ обсуждала с её мужем вопросы работы бизнес-школы Гарварда, где Фред стал «парадной витриной», ведущим преподавателем и одним из основателей. Затронула она и вопросы стажировки у Моргана и в этой школе какого-то Малиновского[66]. Я знал, что он входит в состав нашей делегации, а ранее работал в нашей лаборатории по переливанию крови, но не мог понять, зачем врача собираются стажировать на менеджера. Просто не успел вникнуть.

В какой-то момент мы с Фредом отправились в курительную комнату. Насколько я помнил, это — часть их семейных обычаев. После обеда мужчины удаляются в курительную, чтобы обсудить дела и важные новости. Мы там обговорили то, что не вошло в первую часть беседы. Я брался продать ему лицензию на производство бутанола из гидролизного спирта. Нет, он получал его и раньше, но побочно, при производстве резины. Также мы продали ему лицензии на полугусеничный транспортёр. Технология была экспериментальная, сами собирались обкатать на Балканах. Но проходимость у этой машины была повыше, чем у колесных. Шасси позволяло установить даже небольшую пушку с развитым щитом, не только пулемёт.

Вот пусть в Мексике и обкатают. Потом сравним!

Параллельно были и другие встречи, цель которых точно описал этот обормот Осип. С Эдисоном мы обменялись лицензиями и технологиями. Он нам — на прокат вольфрамовой нити, а мы ему — на галогеновые лампы. Когда он вник, что такие лампочки будут при равной яркости служить в 10–12 раз дольше, тут же добился от нас моратория на их внедрение до 1925 года. Оно и понятно! Пока лампочки перегорали, его бизнес процветал. А вот лампы повышенной яркости, сгорающие даже быстрее обычных, но стоящие вчетверо дороже, он всемерно одобрил. Так что обменялись, считай, натурой, без денег. Ну и договорились о том, что мы расширим ему поставки вольфрама с Тырнаузского месторождения.

С Вестингаузом обменялись патентами и контрактами. Он выдал нам новые методы ковки валов и обработки лопаток турбин, мы ему — расчет карт горения в пылеугольных котлах и несколько патентов на повышение КПД паровых турбин. Ну и договорились увеличить поставки наших специальных сталей для турбин. Тут Беломорье по-прежнему лидировало в мире.

Продавцам и производителям женской одежды мы презентовали нейлоновые чулки. Ожидаемого мной ажиотажа они не вызвали, хотя интерес был. Как мне потом объяснили, рынок ещё не «переварил» предыдущий «вброс» с чулками из ацетилацетата. Было жаль, я рассчитывал серьёзно на этой теме заработать.

Но главного не происходило. Структуры Рокфеллера не только всячески уклонялись от встреч, но и не спешили в расставленную им ловушку.

В конце концов я смирился и со вздохом дал «отмашку» на начало «Большого скандала», предложенного Осипом. Мы с Натали и другими членами делегации договорились в ближайшее воскресенье посетить предвыборный митинг Вудро Вильсона в Нью-Джерси…'

г. Трентон, штат Нью Джерси, городской парк Кадваладер Парк, железнодорожный вокзал железной дороги Бельвидере — Делавэр, 30 июня 1912 года, воскресенье

Марьям было обидно. Семнадцатый день рождения — прекрасная дата, которую девушке хочется встречать в кругу друзей и поклонников. А она вынуждена не только таскаться за этим надутым индюком, но и не забывать лукаво поглядывать на него время от времени, задавать вопросы и внимательно выслушивать длинные и неизменно хвастливые ответы.

Наверное, именно из-за этой обиды она и пропустила удар. Ну, как удар? Её, не мудрствуя, пнули сзади в… хм… в область, что пониже спины… Удар немудрящий и оскорбительный, но когда тебя пинает мужик, весящий в два раза больше тебя, весьма эффективный и к тому же болезненный.

Девушка просто «отлетела птичкой», но ухитрилась не упасть, а просеменить эти несколько шагов и устоять на ногах. Обернувшись, она увидела, что её клиента тянут вперёд, к рукаву канала Делавэр и Раритан, протекающему через парк. Рукав неширокий, всего десяток-полтора шагов, но если у злодеев там припрятана скоростная моторная лодка, они уйдут и уволокут «охраняемый объект». Причём пройти им осталось менее двадцати шагов. Ну уж нет!

Правая рука скользнула в папку, повсюду таскаемую «примерной секретаршей», и нащупала рукоять дерринджера[71]. Всего два патрона, но мощные, от «Парабеллума», да и стволы длиной шесть дюймов. На дистанции в десяток шагов она не промахнётся. Вот только громилы уже направили дробовики на толпу. И на извлечение оружия отреагируют однозначно. Нет, надо хитрее. Как её учил Генри Хамбл? «Если противник приготовился к стрельбе раньше тебя, девонька, не старайся его переиграть, используй свои сильные стороны! Притворись испуганной, сбей его с толку!»

Она в мнимом испуге повернулась к паре стрелков левым боком, вскрикнула и прижала руки с папкой к груди. Самое то! Учитывая разницу в росте, стволы её оружия смотрели прямо в пузо одного из стрелков.

Бах! И не давая противнику разобраться в ситуации, чуть довернуть корпус, а вместе с ним и линию прицела, и повторить. Бах!

Ранение в живот, как её учили, очень болезненно, но пару часов бывшие стрелки точно протянут. А значит, распоряжение Семецкого «взять живыми и способными говорить» она не нарушила.

Так, а теперь бросить бесполезные уже дерринджер и папку на землю, правой рукой вытащить из прически длинную заколку, вполне способную поработать стилетом, а левой ухватить специальную потайную петлю в районе середины бедра и, как учили, с резким выдохом рвануть. Секундой спустя откуда-то сбоку сверкнула вспышка магния…

Американские газеты потом писали, что «русская индианка с хриплым рыком руками разорвала плотную ткань юбки, распустила волосы для устрашения и бросилась в атаку, размахивая кинжалом». Разумеется, всё было совсем не так. Небольшой стилет, в обычное время используемый в качестве заколки для волос, она прятала от противника, прикрывая ладонью и предплечьем. Волосы распустились сами, резервной заколки не было предусмотрено, а прическу, чтобы оправдать наличие длинной и прочной заколки, пришлось отрастить длинную. Была она не индианкой, а татаркой, да и то — всего наполовину! И юбку она не рвала руками, а дернула за специально вшитую металлизированную нить, после чего осталась в короткой, но по меркам моего будущего, вполне себе скромной юбке, примерно до середины бедра…

Фрэнк Ричардсон, уроженец штата Техаса, услышав пистолетные выстрелы, немедленно выпустил руку «клиента» и обернулся. Этого хлюпика до моторки напарник и один дотащит. А ему, похоже, предстоит драка с дикой кошкой.

Эта самая фитюлька, всюду таскавшаяся за «клиентом», поначалу не выглядела проблемой, да и напарник убрал её с дороги одним пинком. Однако она ухитрилась как-то подстрелить двоих бывалых парней. А сейчас, завывая, неслась в атаку. Не понятно только, на что она рассчитывает со своей сотней фунтов веса и пятью футами роста против его шести с половиной футов и двухсот двадцати пяти фунтов? И ведь ни капли жира[72]! Да, господа, как приговаривал папаша, «в Техасе всё большое»!

Впрочем, если эта «дикая кошка» рассчитывает на джентльменское обхождение, то зря. Фрэнк сейчас на задании, а перед ним противник. Так что он вполне серьёзно, не щадя, нанес боковой правой.

Этот здоровяк оказался неприятно резким, да и руки у него были длиннее, чем у привычных противников Марьям. Тем не менее, уроки наставников из семьи Фань не пропали даром. Она поднырнула под удар и ткнула стилетом в бедренную артерию. Судя по тому, что кровь брызнула фонтаном, попала точно. Всё, этот уже тоже не противник. А если не наложить жгут, то через некоторое не очень большое время — и не жилец.

Она не стала останавливаться и сумела догнать «охраняемый объект» и волокущего его громилу в считанных шагах от берега канала. Как там учили? «Прежде всего, надо обеспечить безопасность объекта от огня противника!»

То есть, надо заставить его лечь на землю. Да пожалуйста! Марьям от души и даже с лёгким чувством удовлетворения ударила «клиента» в область колена. Как и ожидалось, Роберт неловко завалился на землю, вырвав при этом руку у волочившего его бандита! Тот обернулся, упрямо пытаясь выполнить задание, но девушка быстрым выпадом уколола его стилетом в область живота.

«Не пытайтесь драться с противником сильнее вас! Используйте ум, быстроту и оружие!»

В считанных шагах от неё взревел лодочный мотор. Похоже, сообщники бандитов поняли, что миссия провалена, и решили скрыться. Так, теперь контроль. Первое! Бунзен жив и здоров, только сильно напуган. Причём, кажется, больше всего его испугала она, превратившись в считанные мгновения из тихой и милой красавицы в фурию, уложившую четырёх вооружённых здоровяков. Ну и ладно, значит, продолжит тихо лежать, пока сюда подбегут полицейские и люди Ника Картера.

Дальше! Трое громил свернулись в позу зародыша, как это обычно и бывает при ранениях в живот. Ну и хорошо, хлопот не доставят! А вот четвёртый, которому она повредила бедренную артерию, к её удивлению вставал, явно намереваясь продолжить бой. Дурачок, тебе кровь останавливать надо, иначе помрёшь вот-вот!

Девушка, аккуратно обойдя этого упрямца, вернулась к месту начала схватки. Брошенная ею папка была на ремешке, сейчас она его отстегнёт и наложит этому идиоту жгут. Незачем лишнюю жизнь губить, если можно спасти. Так её учили!

Этот американец, и правда, оказался редкостным упрямцем. При её приближении он, игнорируя охватившую его слабость, снова попытался атаковать. Но в этот раз удар вышел не таким резким, ей удалось провести прием и, используя его собственную силу, отправить пахать носом землю. Потом подошла к затихшему противнику и стала накладывать жгут.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Первым делом американская полиция 'повинтила» нашу красавицу-малютку Марьям. Нас не послушали, мэр, губернатор и их окружение были заняты митингом… Но дело уладилось помимо них. Да и помимо нас, если честно. На полицию, не поверите, наехали местные суфражистки. Сначала устроили скандал, мол, как бандитов крутить, так вас не видно, а как бедную девушку арестовать, вина которой только в том, что она смогла за себя постоять, так тут же целой толпой набежали! А потом её быстренько отпустили под залог.

Я, кстати, до того был не в курсе и думал, что американская система залогов — это такая почти явная коррупция. Богатые откупаются и могут сбежать, а бедняки вынуждены сидеть. Оказалось — нет, всё хитрее! Если обвиняемый не явится хоть на одно судебное заседание или на допрос в полиции, его тут же объявят в розыск, с наградой. И сумма награды равна залогу. Из него и оплачивается. Так что большой залог — почти гарантия, что «охотники за головами» беглеца потом хоть в другом штате достанут, хоть за границей!

Ну а когда Вильсон освободился от своих дел и занялся нашими, полиция быстро сняла все претензии. И залог нам вернули.

Зато… Зато эффектное фото Марьям в капроновых чулках и юбке до середины бедра произвело фурор. Нет, приличные газеты его не напечатали, что вы! Да и тираж местной жёлтой газетёнки полиция быстро изъяла. Вернее, изъяла не распроданную за полтора часа четверть тиража.

И перепечатки фото потом торговались из-под полы. Очень уж эффектной она там вышла! А приличные газеты потом печатали её фото в общественно одобряемом виде. В том числе, где от края туфельки до нижнего среза юбки аж целых десять-двенадцать сантиметров. Ну или по-местному — четыре-пять дюймов. Но воображение мужчин дополняло остальное! Повторюсь, её внешность завораживала многих мужчин и до того. А уж теперь-то! Теперь начали снимать и остальных наших девушек, и «секретарш», и даже мою Наталью Дмитриевну.

А на секретарш нашей школы неожиданно сформировался устойчивый спрос. Даже на местных. Даже на тех, про кого точно было известно, что это не телохранители, а просто секретарши. Мы не растерялись и использовали это как дополнительную «морковку» при некоторых переговорах.

Совершенно неожиданно тень этой славы упала и на Ричарда Бунзена. Им увлеклась весьма обеспеченная вдовушка. Не миллионерша, но на своё небольшое дело ему хватило. А я с облегчением его отпустил. Пустой человечишко! Да и люди Рокфеллера всё равно поняли, что попались в расставленную именно на них ловушку.

Суд был скорым. Да, судили всех четверых. Жгут помог одному из техасцев дотянуть до хирурга, а там ему аккуратно залатали повреждённую артерию. Удивительно, но такая рана либо приводит к смерти от потери крови, либо, при быстрой и квалифицированной врачебной помощи, исцеляется достаточно быстро и без последствий.

Ранения в живот вызвали у остальных заражение, но… Врач нашей делегации неплохо говорил по-английски и смог убедить местных врачей применить захваченный с собой сульфадиметоксин. Типа, экспериментальный препарат, как раз для таких случаев! Так что и этих удалось вытащить.

Суд был скорым. То есть начался вскоре и быстро вынес вердикт. Оправдали троих, посадив только громилу, пнувшего Марьям. Как оказалось, именно он ударил в живот Роберта. Ну, или признался, что ударил. Наказание за Марьям ему всё равно светило, и второе обвинение не делало его тяжелее. За рукоприкладство и нарушение общественного порядка он получил «аж» тридцать суток тюрьмы. Остальных отпустили. Дело в том, что они предъявили документы о том, что наняты неким русским «для освобождения земляка, которого похитили и держат под контролем».

Казалось бы — бред. Но при хороших адвокатах суд не видит возможности сомневаться в показаниях свидетелей! Презумпция невиновности в лучшем виде!

Заказчик же, разумеется, бесследно исчез!

Однако часть прессы сочилась намёками, что за всем этим стоит Рокфеллер. И не особо скрывается…'

Филадельфия, штат Пенсильвания, филиал Холдинга «НОРД», 7 июля 1912 года, воскресенье

— Ну, почему нет-то⁈ Почему, Юра! Он же на все варианты согласен! Хочешь — ему пулемёты закажи, он организует производство! Причем — под наш патрон, а не под британский «ноль триста третий». А хочешь — бери его в партнёры. От него — патенты, доработка и секреты производства, от нас — вложения. И прибыль можно в развитие пропускать. Или купи у него лицензию и сам производи.

— Нет! — снова повторил я. — Ничего из этого мы делать не будем.

— Но почему? ПА-ЧИ-МУ⁈

— Потому что у нас уже есть два типа пулемётов. Производство «максимов» в России налажено, и «льюисы» их не заменят. Есть множество задач, где нужен именно пулемёт на станке. А «максим» хоть и дорог, и тяжел, но очень уж точен. И надёжен. Пока он сломается, столько пуль выпустить может… Цена выстрела получится куда меньше, чем из вот этого, носимого.

Семецкий неожиданно стал мертвенно спокоен и серьёзен, как перед дракой насмерть. Однако просто жестом предложил мне продолжать.

— А в качестве носимого подойдёт наш лёгкий НТ — пулемёт Нудельмана-Токарева. Он и сейчас неплох, а будет ещё лучше. А главное, сюда недаром взяли Малиновского. Он сейчас изучает способы конвейерного производства. Мозги у него правильные, а у американцев есть чему поучиться. Наладим мы выпуск таких пулеметов, сделаем массовым, быстрым и дешёвым. Даже с парой магазинов в двести рублей уложимся. А «льюис» твой не только хуже, он и дороже. Слыхал его оценки? От тысячи до полутора тысяч рублей за штуку выйдет. Считай, за ту же цену можно пять, семь, а может и десяток наших «энтэшек» сделать. А они, повторюсь, лучше.

— Не подскажешь, чем? — всё так же мертвенно-спокойно поинтересовался Семецкий. Видно, что стадия бешенства у него прошла, и в драку он уже не бросится. Но чем-то я его достал. Крепко взбесил, точнее.

— Всем! Он легче! Скорострельнее! Ему не требуется большой расчёт, справится и один человек. Максимум — два! У него тот же калибр и та же масса пули! Да, меньше начальная скорость. Но убить всё равно может даже за версту с лишним. Дальше и не надо!

— Эхх… — сокрушённо выдохнул тёзка. — Всё забываю, что ты — сугубо гражданский.

— Я что-то упустил?

— Да всё ты упустил!

И он начал спокойно объяснять. Что это для меня винтовка или револьвер — мои инструменты. А армия сильна именно организацией. Дисциплиной. Уставом. В армии все работают вместе, и пулемёты — это инструменты командиров. Именно они говорят, когда, куда и в каком порядке стрелять. И откуда. Они ставят задачи.

Что автомат Фёдорова недаром в армейской среде «пулёмётом на зайцев» дразнят. И наши «энтэшки» ничуть не лучше! Они способны решать ограниченный класс задач. Например, остановить кавалерийскую атаку, заставить залечь цепи пехоты. Или «причесать» противника, идущего колонной. Могут за счёт своей легкости и скорострельности существенно усилить атаку на вражеские позиции или решить полицейские, по сути, задачи. Для диверсантов и партизан они тоже прекрасно подходят. Но вот армейскому подразделению…

— А ведь ты именно для армии массовое производство задумал, верно?

— Разумеется.

— Я так и понял! Тогда слушай дальше! Я ведь до нынешней зимы тоже всё больше диверсионные и партизанские задачи решал. А сейчас пришлось уже именно задачи пехоты решать. Пусть и не совсем обычной. И понял я, что пехоту менять надо. Штаты, Уставы, вооружение. Пулемёты должны не только на броневиках появиться, но и в каждой роте! Но не «Максимы», а именно легкие, носимые. Которые можно быстро передвигать без двуколки.

— Так вот тебе и «энтэшки»!

— Погоди! Я уже говорил, что в армии воюют организацией. И патронами снабжают тоже централизованно. А наши лёгкие пулемёты — они под другой патрон. Нет пока в русской армии карабинов Нудельмана. И не скоро будет!

— Это почему же?

— Вспомни Драгомирова[76] покойного, как он с пулемётами боролся! А почему? Потому что патроны экономил! Вот тебе и ответ, почему в нашей армии «нудели» появятся нескоро! А раз нет их, то нет и патронов к ним, нет и пулемётов под этот патрон!

— Поэтому тебе и нужен носимый пулемёт под винтовочный патрон?

— Именно! — обрадовался он проявленному мной пониманию. — Да и кучность у «энтэшки», уж прости, хуже. Это как с пулемётом «Кольт», что Браунинг разработал. Вроде бы — гений его делал. И автоматика для того времени — самая передовая. Вот только… Ствол у него трясёт! И точность стрельбы — никакая. На ближние дистанции — нормально, а на дальних — лупит в белый свет, как в копеечку! Даже опытные пулеметчики, стреляя из Кольта, не могли показать тех результатов меткости, которые легко давались при стрельбе из «максима» даже новичкам. Да и высокий он. Под ним надо почти два дециметра свободных иметь, иначе рычаг начинает землю рыть. За что пулемёт и прозвали «картофелекопалкой». На фронте, само собой, это никуда не годится! Мы ж и «максимы» потому в низкие превращали!

Кстати, Юрий объяснил мне, что я и про «максимы» ошибаюсь. Компания «Виккерс», выкупившая все права на этот пулемёт у Хайрема Максима, провела его глубокую модернизацию. И вот-вот запустит новое производство. Так что придется либо нашим заводам тоже модернизироваться, либо заказывать более современные и лёгкие пулемёты у британцев. Тоже тот ещё геморрой!

И потом, толстый «ствол» «Льюиса» — не ствол вовсе, а специальный кожух! Он так рассчитан, что при выстреле внутри возникает поток воздуха и эффективно охлаждает ствол.

Короче, наш капитан нашёл себе третий эффективный инструмент, а я упёрся, считая, что нашёл идеальное решение. И не слушая при этом эксперта. Тоже мне, «эффективный менеджер»!

— Не грусти, капитан! — постарался ободрить его я. — Подумаю я ещё. «С учётом вновь открывшихся обстоятельств». Глядишь, и надумаю чего. А полковнику Льюису скажи, чтобы делал свои пулеметы под наш винтовочный патрон. И магазины в достаточных количествах. С запасом. Раз уж они у него при падении повредиться могут. Сколько там тебе понадобится?

— Хотя бы по два на роту! — оживился тёзка. — Но это я и сам заказать могу. У нас от семи до двенадцати рот получится, не больше. Уж такие-то деньги я бы нашёл! Но полковник-то на такое не соглашается! Малосерийное производство ему невыгодно!

— Ничего! Я же говорю, что подумаю. Если надумаю, как именно мы этим займёмся, то и полковника уболтаем! А теперь наливай давай! Да не изображай мне невинность! Не поверю, что у тебя да вдруг коньяку во фляжке не найдётся! А нам надо «мировую» выпить. Обязательно надо! А то меня что-то потряхивает…

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Не один Хюппинен носился, как угорелый. Я тоже чувствовал себя эдаким последователем Филеаса Фогга, персонажа романа Жюля Верна 'Вокруг света за 80 дней». Мы даже ехали тем же маршрутом! Правда, он двигался с запада на восток, а мы — навстречу.

К тому же, у меня не было цели просто быстрее домчаться, по пути я проводил массу встреч. Например, в Чикаго я провел переговоры с тамошними металлургами. Для проекта «Русский Фронтир» нужно было огромное количество тяжелых рельсов, чтобы переложить их вместо лёгких, мостовых конструкций, паровозов, колёсных пар, вагонов и прочего оборудования. Всё это Россия произвести не могла. Поэтому я и соглашался обсудить возможные объемы их поставок. Ну и связанных с этим инвестиций и кредитов в проект.

Мы с Натали и наш юный прохиндей Осип Шор оказались правы. После скандалов с поддержкой Вильсона и нападением наёмников Рокфеллера местные «денежные мешки» отбросили сомнения и начали рваться получить долю в таком шикарном проекте! А то, что деньги пригодятся нам для Мировой войны — так это ж форс-мажор! Предусмотренный, кстати, контрактами!

И во Фриско[79] мы тоже успели пообщаться с местными судостроителями. Подсолнечное масло с наших с Фредом Морганом плантаций в Мексике я собирался возить лучшими наливняками. И в данном случае «лучшими» означало не самыми передовыми, не самыми быстрыми, а самыми дешёвыми в изготовлении, эксплуатации и ремонте. Они взялись разработать такую концепцию за три-четыре месяца. А первое наливное судно данного проекта спустить на воду уже через год.

В общем, честно говоря, нам не в чём было упрекать Финна, мы и сами явились на борт минут за сорок до отправления!'

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Это его 'я сдаюсь!» чуть не выбило меня из колеи. Это что же, он нас за киллеров принял? Впрочем, разобраться можно было и позже. Сначала Семен Петрович подал какой-то сигнал, и сопровождавший нас на некотором отдалении китайчонок побежал за подмогой. А сами мы быстро перебрались в дом сами и туда же двое китайцев отнесли третьего. Ну и убедились, что Семецкий жив и относительно здоров. Сильный ушиб, возможно, повреждены рёбра, но броня выдержала.

После этого настала пора прояснить некоторые вопросы…'

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Тот день вышел дёрганным. Дел было множество, но мысли были в узле связи. Впрочем, последующие сообщения моего шурина поумерили накал эмоций. Выяснилось, что он давно ожидал этого наката. У меня даже удалось впечатление, что он его провоцировал. Чтобы дать соседям урок, находясь во всей силе, т.е. пока 'добровольцы от Николая Ивановича» не убыли вместе с приданной им техникой.

По сообщениям наблюдателей китайцы не пожадничали, выделили около тысячи пехотинцев и четырёх сотен кавалерии. Усилили этот отряд миномётной батареей да дюжиной пулемётов. Грозная сила для этих мест…'

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…В 1923-м году я предложил считать 6 августа Днём Санитарной авиации. Но мне отказали. Формально — потому что тот самолёт был многоцелевым, а не специализированным. Однако подозреваю, что всё дело в пилоте. Ну не готовы были люди здесь записать самого Артузова в пилоты санитарной авиации. Для них это было примерно как в оставленном мною будущем записать Кожедуба в химики. И что с того, что он в юности химико-технологическом техникуме учился? Этот факт вообще очень немногие помнили. Я, например. И то, потому что сам на химфак закончил…»

Скорый поезд где-то между Читой и Иркутском, офис Холдинга «Норд», 1 (14) августа 1912 года, среда, раннее утро

— Повторяю, Юрий Анатольевич, положение критическое! Наш план строительства Иркутской ГЭС в обязательном порядке должен получить общественное одобрение! — тут профессор Тимонов судорожно дернул подбородком. — Однако некие силы по какой-то неведомой причине активно агитируют против строительства гидроэлектростанции. Именно поэтому я и был вынужден выехать вам навстречу. Проект нужно спасать! Только я пока не пойму, как именно.

Что да, то да, перехватил он нас весьма эффектно. Ночью, во время стоянки в Чите, одновременно с телеграммой, уведомляющей об этом.

В моем штабном вагоне имелась радиостанция, но дать радиограмму Всеволод Евгеньевич не сообразил. Или постеснялся обращаться с этим в иркутский филиал нашего Холдинга. В результате ему и сопровождающему его помощнику пришлось активно шуметь, чтобы их вообще пустили в наш литерный поезд, билетов-то в него не продавали.

В общем, пока суд да дело, объяснялись мы уже за завтраком, подъезжая к Иркутску. Было видно, что профессор глубоко переживал за проблемы, возникшие у проекта. Даже его знаменитые усы как-то поникли, а аккуратная бородка выглядела примятой.

Понять это было можно, как-никак, крупнейший из его проектов. Да и вообще, на сегодняшний день — это крупнейшая из построенных и проектируемых станций в Российской Империи.

— Как раз с этим всё ясно! — ободрил я его. — Нам надо ненадолго остановиться в Иркутске и разобраться, чего именно хотят противники проекта и кто они. А затем договориться с ними, либо переубедить общественность, если это невозможно. Надеюсь, материалы для презентации готовы?

— Разумеется, для обоих вариантов.

— Каких ещё вариантов?

— С прораном[98] и без него, разумеется.

Ага, понятно! Дело в том, что в качестве водохранилища Иркутской ГЭС выступает весь Байкал целиком. Но в том месте, где он переходит в Ангару, достаточно мелко, а часть скального выступа даже видна над водой. Знаменитый Шаман-камень[99].

— Чтобы ГЭС выдавала проектную мощность необходимо обеспечить пропуск достаточного количества воды за единицу времени. Для этого есть два пути — либо взрывами создать проран в подводной части скалы, либо поднять уровень озера примерно на метр.

Да, помнится, что-то такое я читал и в оставленном мною прошлом. Там выбрали повышение уровня Байкала. Значит, и тут стоит тот же выбор.

— Ну как же так, Всеволод Евгеньевич! — с укоризной заметил я ему. — Вы беспокоитесь за судьбу проекта, а сами даёте повод его сторонникам разделиться на две группы. При этом противники будут едины. Как вы думаете, есть ли при этом у нас шансы на одобрение?

— Но, Юрий Анатольевич, как же объективность? Общественность должна иметь информацию и сама выбрать…

— Я понял вашу позицию. Что же, раз вы настаиваете, то в Иркутске я задерживаться не стану. Времени и так мало, чтобы тратить его на безнадёжное дело.

Тимонов аж воздухом подавился!

— Пач… Па-чи-му без… Кха. Кха… Но почему безнадёжное?

— Потому что его научный руководитель не готов приложить все усилия для его реализации! — отчеканил я. — И готов пожертвовать интересами дела ради того, чтобы несколько его приятелей из столичных интеллигентов восхитились его объективностью.

— Но позвольте!

— Нет, не позволю! Вы сами говорите, что некие неведомые силы ополчились на наш проект. Значит, против нас с вами начата война. И то, что она не объявлена, а противник скрывается, говорит только о том, что на этой войне противник не придерживается никаких правил и обычаев.

Мой собеседник только захлопал глазами, а меня поддержал Семецкий, успевший, к счастью, не только закончить свои таинственные дела, но и присоединиться к нам в пути:

— Я много общался с генералом Клембовским, выдающимся знатоком данного вопроса. И заверяю вас, дорогой профессор, что он, как и я, полностью поддержал бы Юрия Анатольевича. Партизанская война — одна из самых беспринципных и жестоких.

— Вы сравнивали эти варианты? — спросил я, направляя беседу в конструктивное русло. — Какой из них лучше?

— Для нас во всех смыслах выгодно создание прорана. На два года короче, почти на десять процентов дешевле, вчетверо меньше сооружений потребуется перенести. Да и Кругобайкальская железная дорога не будет затоплена.

— Почему тогда вообще рассматривали альтернативу?

— Там среднегодовая выработка электроэнергии процента на три выше. То есть, на горизонте полувека этот вариант получается более выгоден. Если забыть о набегающих за это время процентах по кредиту. Ну и есть опасения, что взрывы повредят местной уникальной фауне[100].

— Ничего! Наши взрывники набрались опыта, пока мы каналы строили, так что я уверен, сумеем не повредить. Убираем из презентации вариант с затоплением Кругобайкалки!

Литерный поезд, около десяти вёрст от Иркутска, 5 (18) августа 1912 года, воскресенье, время обеденное

— Так как ты с невестой познакомился, Юра?

Обед у нас был хороший, ресторанного качества. В Иркутске повара закупились омулем и расстарались. Вроде бы без особых изысков, но… Уха была просто восхитительна, да и сагудай под отварной картофель пошел прекрасно. Я с этим блюдом раньше не сталкивался, и теперь сожалел об этом. Рыбное филе тщательно очистили, нарезали мелкими кусочками и перемешали с крупной солью, луком и пряностями. Что может быть проще? Но вышло — уммм — объедение!

И всё это под охлаждённое шардоне. Как мне пояснили, лучше всего омуль сочетается с белым вином, выдержанным в дубовых бочках. Вот под винцо я и решил поболтать.

— Да ничего особенного. Когда уйгуры независимость устанавливали, меня случайно как раз по делам в Урумчи занесло, — тут тёзка хитровато улыбнулся. Понятно, даже сейчас, когда он полностью раскрылся перед Цзян Чжунчженом, всё равно не признает при остальных, что наши этот переворот и устроили. — И вот иду я как-то вечером по городу, слышу шум, писк какой-то сдавленный. И вижу, что два придурка пытаются девчонку изнасиловать. А та, хоть на вид и пичуга пичугой, худенькая, невысокая, но на помощь не зовёт и отбивается толково. Из захвата руку правильно вывернула, в направлении большого пальца. И тут же напряженными пальцами по глазам врезала, другому ногой по голени ударила. И тоже правильно, резко, с выдохом. Сразу видно, кто-то понимающий её учил.

Семецкий мечтательно улыбнулся, вспоминая жену и сказал, как выдохнул:

— Настоящая дикая кошка! Я её так и прозвал — Кэт, кошка по-английски. В общем, отскочила она и откуда-то выхватила ножичек. И снова видно — умеет им пользоваться. Только и эти два подонка не на помойке найдены. Тоже клинки достали, только посолиднее. У одного сабля короткая, у другого ятаган. И зажали её в угол.

— Ну, ты ж не стал стоять столбом? — подтолкнул я друга к продолжению. — Спас девушку.

— Спас, но не сразу. Они, видать, никак решить не могли, то ли убивать её, то ли постараться обезоружить и всё же надругаться. Как говорится, «и хочется, и колется». Вот они и начали её оскорблять. Убежать она не могла, а они её и самкой собаки называли, и выродком, и позором рода. Угрожали, что изобьют, а потом с ней все мужчины рода позабавятся. И насмехались, что мстить за неё некому.

— Подожди, они что, на русском говорили? — изумился я.

— Нет, на кашгарском, это диалект языка уйгуров. А ты что, позабыл уже, что тебе Леша Ухтомский говорил, когда нас знакомил? Вижу, не помнишь! — заулыбался он. — Мы же втроём в Туркестане служили, шурин твой, я и Свирский. Или ты и его позабыл?

Я аж зубами скрипнул.

— Этого подонка до смерти не забуду.

— Ну да, Стани́слав оказался тем ещё мерзавцем. Он, кстати, и служил там меньше всех. А вот мы с Ухтомским успели и обычаи местные узнать, и языки. Так что я до сих пор понимаю и узбеков, и туркмен, это основные народы нашей части Туркестана. Но и киргиз-кайсаков[109] с уйгурами тоже хватало, так что и эти языки худо-бедно выучил. А перед «командировкой» повторил.

— Ясно, понял ты их. А дальше что?

— А дальше в твоём привычном стиле. Достал наган, стрельнул в воздух и скомандовал бежать быстро и не останавливаться, если жить хотят.

— А они? — поинтересовался я. Интерес был не праздный. Знал я этих горячих восточных людей. Им остановиться сразу трудно.

— Замялись. И бросаться на человека с пистолетом боялись, но и убежать им гордость не позволяла. А ты ж меня знаешь, раз обещал пристрелить… В общем, одному из них в кисть руки выстрелил. Но попал в саблю и обезоружил. Вот тогда они и побежали. Впрочем, недалеко. Шагах в двадцати остановились и прокричали что-то типа «теперь ходи да оглядывайся!»

Он снова улыбнулся, видать жену вспомнил.

— А потом я девушку до дома проводил. И охрану приставил. А то мало ли…

Беломорск, 17 (30) августа 1912 года, пятница, утро

Может показаться странным, но после того, как Артузов назвал имя гипотетического противника, я вздохнул с облегчением. Прогрессисты? Да я их в бараний рог сверну! Сами по себе они мне не противники. И не потому что я такой уж страшно-могучий и злобный олигарх, а потому, что обычные члены их партии и сочувствующие — на моей стороне. Руководители партии лишь агитировали за прогресс, а я его толкал! А без поддержки народа они никто, просто людишки с большим самомнением и некоторыми связями.

Да и Рокфеллер… Звучит, конечно, круто! А если вспомнить, что он не сам по себе, за ним банки, газеты, союзные компании и продажные политики — то и вовсе силища. Но только и я уже не «так, сам по себе мальчишечка, погулять вышел». Наш Холдинг пусть и не так богат, но в России мои позиции однозначно круче! Да и в Европе, скорее всего, я тоже могу больше. Он однозначно сильнее в Соединённых Штатах и в Латинской Америке, из которой янки сделали свой задний двор. Пожалуй, что больше моего может в Британии и в её колониях. Ну не любят меня британцы, сложно мне действовать в их юрисдикции.

Так что я погнал всех спать, пообещав, что утром договорим. Дескать, утро вечера мудренее! И совершенно спокойно продрых всю ночь.

А вот за утренним чаем пришлось продолжить обсуждение. Вернее, начать раздавать начальственные указания.

— Значит так, Кирилл Бенедиктович, первое — своих людей в Иркутск вам всё же послать придётся. Нужно как можно больше выяснить про этого американца. Второе — также про него надо разузнать в Японии и в САСШ. Как можно больше. Но тайно, не привлекая внимания. Вам виднее, как действовать, но в Америке я бы советовал привлечь Ника Картера. Третье. Деятельность привлечённого вами журналиста из Новониколаевска не прекращать. И книгу обязательно издать, причем с издательством связаться немедленно.

— У работников издательства лучше создать впечатление, что сначала ваш аппарат работал самостоятельно, а потом понял, что нужны профессионалы! — вмешался Семецкий.

— Это ещё зачем? — удивился я.

— Сами ж говорили, война против нас началась. Вот сейчас мы разведчиков направляем. Но ведь и противник может захотеть про нас всё выяснить. Вот пусть и получит подтверждение, что целью с самого начала была книга.

— Согласен. Обратите, пожалуйста, внимание на этот момент, Кирилл Бенедиктович. Нельзя нам подставляться самим и подставлять стороннего человека. Четвёртое — необходимо выяснить всю подноготную про прогрессистов. Не только про эту троицу. Может, мы кого-то упустили, потому что он денег не тратил. Или потратил на то, чтобы долги отдать, а мы и проглядели. Особое внимание уделите тому, сами они действовали или их руководство партии подтолкнуло.

— И про союзников пусть пошустрят. Может, прогрессисты не в одиночку действовали, — снова подключился тёзка.

— Именно. И последнее — надо проверить, нет ли аналогичного противодействия другим нашим проектам. Причем сначала проверим российские. А потом расширим на зарубежье.

Артузов аж закрятел.

— Понимаю. Тяжело придётся. Но нам стоит начинать реагировать раньше, чем кризис созреет. Так что уж постарайтесь! На это закончу, тем более, что уже перрон за окном. О! Да нас встречают! В такую-то рань, ещё ж шести утра нет!

Беломорск, квартира Воронцовых, 19 августа (1 сентября) 1912 года, воскресенье время обеденное

— И всё-таки, Владимир Афанасьевич, объясните подробнее, что мешает резко увеличить добычу золота и серебра в стране? — ангельским голоском уточнила моя Натали после того, как гости покончили с десертом. — Сама я не горный инженер, но имею диплом в области экономики и финансов. И потому прекрасно понимаю, что проект Русского Фронтира увеличит внутренний и международный оборот товаров страны, для этого потребуется увеличить денежную массу, а значит нам потребуется много драгоценных металлов в ближайшие десять- пятнадцать лет. Но вы говорите «нельзя». Почему?

Когда моя супруга желает этого, у неё всё еще получается выглядеть… Ну, не юной дурочкой, конечно… Но у мужчин возникает желание «защитить и разъяснить». Даже Ферсман, видно, дёрнулся было объяснять, хоть он на пять лет её моложе, да и вопрос задавали не ему. А уж Обручев, который был старше её на пятнадцать годиков, тем более легко поддался.

— Не то, чтобы совсем нельзя, Наталья Дмитриевна. Золото сейчас добывают в основном на россыпях. Если поставить дополнительные драги или заменить существующие на более мощные, увеличить добычу довольно легко.

— Почему же так не делают?

— Придётся увеличить мощность всего прочего оборудования, поставить чуть больше работников, жечь больше топлива в паровых приводах драг или на электростанциях. То есть, вы почти пропорционально увеличите начальные вложения.

— Вот теперь понятно! Запасы золота при этом не увеличатся. Хм… То есть оборудование изначально подбирается так, чтобы обеспечить наибольшую прибыль?

— Именно! — не удержался и вступил в разговор самый молодой из геологов.

— А если у меня нет такой цели? Если я вообще готова отказаться от прибыли, Александр Евгеньевич? Или, точнее, если я готова получить прибыль на ином предприятии, работу которого невозможно запустить, не имея этого дополнительного золота?

— Как-то странно вы говорите, — прищурился Вернадский. — Чтобы предприниматель да отказался от прибыли? Где ж это видано? На такое может пойти государство, да и то, в обстоятельствах чрезвычайных, вроде войны.

Он обернулся к Столыпину:

— Пётр Аркадьевич, вы ведь давеча как раз о большой войне в Европе мне говорили. Не к ней ли готовитесь? Как вы там говорили? Итальянцы напали на турок. Теперь ещё Балканский Союз на них нападёт, Османская Империя зашатается…

— Такое может быть! — вмешался я. А там и австрияки вступятся за турок, чтобы не допустить усиления России. Наши цыкнут на Австро-Венгрию, а там и Германия выдвинет очередной ультиматум, дескать, не обижайте наших союзников.

— А дальше уже французы будут вынуждены вступиться за нас, потому что в одиночку нам против такой силы не выстоять, а без нас им не видать возвращения Эльзаса, как своих ушей. Вот и уже почти готовая всеевропейская война! — спокойно закончил Наместник.

Настроение сидящих за столом при этих словах как-то неуловимо переменилось. Я оглядел присутствующих. Помимо троих геологов, присутствие которых со мной согласовали, пригласили ещё двои специалистов в другой области. Пётр Иванович Лисицин[113] плотно сотрудничал с нашим Холдингом, занимаясь научным обеспечением семяводческих хозяйств по всей стране. Да и с селекцией лично занимался. Без него и еще полутора десятков его коллег мои затеи с «удобрениями» такого выхлопа не дали бы.

А господина Бушуева нашла наша Софья Карловна. Именно усилиями его коллектива мы и вывели бройлеров несколько лет назад. Впрочем, сейчас Михаил Михайлович вернулся к работе с крупным рогатым скотом[114]. Зачем их позвали, я не спрашивал, но видел, что до недавнего времени эту пару гостей одолевала скука.

Сейчас же они насторожились.

— Всё равно я не думаю, что война начнётся! — уверенно сказал Вернадский. — Разум должен возобладать. Средства разрушения сейчас таковы, что потери от войны в людях и производительных силах перекроют полученные выгоды даже у победителя. К тому же войны разрушают торговые связи, и это усугубляет суммарные потери.

Он подумал, покачал головой и решительно подытожил:

— Нет, сейчас всем выгоднее договориться! И тот, кто только задумает начать войну, должен подвергаться изоляции от соседей.

— К тому же, вы не учитываете солидарность пролетариата! — вступил в разговор Михаил Михайлович. — Рабочие разных стран просто не согласятся стрелять друг в друга!

— Будет просто замечательно, если оба вы окажетесь правы! — погасил я возможную политическую дискуссию. — Но и тогда нам всё равно понадобится много разнообразнейших ресурсов, чтобы проект принёс максимальную пользу нашей стране и народу. Вот и давайте это обсудим. Итак, Владимир Афанасьевич говорил, что помимо россыпного золота есть другой вид?

— Да, рудное!

— И что можно сделать, чтобы увеличить его добычу?

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 20 сентября 2013 года, пятница, ближе к обеду

Алексей оторвался от текста и скомандовал домовому компьютеру:

— Открой-ка, дружище, Бикипедию и выведи на экран, что там про начало Первой Балканской войны пишут.

Секунды через две на экране всплыла надпись «Бикицер-Энциклопедия», вся в позолоте и финтифлюшках, и, как бы приплясывая, заняла весь экран. Воронцов даже чертыхаться не стал. Все пользователи уже с неделю стонали от этой манеры подачи, но пока что руководство сетевого ресурса не считало нужным убрать эту «долгую» заставку. Но и пользователи не спешили уходить, так как полнота информации искупала некоторые недостатки.

Так, что у нас там пишут?

«Официальный представитель Черногории… 8 октября 1912 года объявил турецкому министру иностранных дел… войну и покинул Османскую Империю… Принято считать, что Черногория сделала это раньше срока, согласованного с другими странами Балканского Союза…»

Хм, интересненько. А дальше что?

«…18 октября 1912 года войну Турции объявили Сербия и Болгария, на следующий день — Греция. Сербские войска, сконцентрированные на линии границы от Враньи до Ужицы, перешли в наступление. 19 октября активные военные действия начала Болгария…»

Ага, теперь понятно, почему Семецкий и прочие волонтёры присоединились к боевым действиям уже после их начала, хотя выехали в Одессу за месяц с лишним до начала войны! Просто черногорцы поспешили и скомкали остальным все планы…

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…как-то, уже на второй год своего премьерства зазвал меня премьер Джугашвили к себе на ближнюю дачу, шашлыков поесть, о судьбах Родины пообщаться… Сначала-то речь зашла о своеобразном перемирии. Дескать, если я со всеми друзьями и единомышленниками не буду противостоять их коалиции социалистических партий, то и он не будет искать способов нарушить положение Конституции о 'территориях опережающего развития» и связанные с этим законы.

А там слово за слово… И вспомнили мы про мое противостояние с прогрессистами. И особенно — с их Восточно-Сибирским отделением. Иосиф Виссарионович тогда первым меня спросил: «А почему вы их просто не убили? Времена были горячие, и политические убийства были привычной частью применяемого арсенала. Так почему вы вместо этого их агитировали, перевербовывали, спорили с ними?»

Я тогда ответил, перефразировав ещё не написанную Толкиеном книгу: «Многие из живущих достойны смерти, и многие из умерших — жизни. Если ты не можешь возвращать жизнь, не спеши и отнимать!»[126]

Но сам задумался, а почему, действительно, мне этого даже не предлагал ни один из соратников? Ответ нашёл только один: они уже изучили мой стиль действий, и заметили, что даже из врагов я постепенно ухитряюсь получать партнёров…'

Беломорск, квартира Воронцовых, 9 (22) ноября 1912 года, пятница, поздний вечер

Эта пятница тянулась бесконечно. Поезд, которым отбывали Морган и делегация американцев, отходил ровно в десять вечера, и они не отпускали меня до последней минуты. И да, речь именно об американцах. Помимо граждан США присутствовали бразилец, мексиканец и пара канадцев. В общем, домой я добрался вымотанный до предела, мечтая только о том, чтобы быстро что-нибудь сожрать, запить это дело стопкой спиртовой настойки на травах и провалиться в сон. Но планы рассыпались в пыль.

— У нас в гостях Фань Вэй! — шёпотом предупредила супруга. — Ждёт тебя. Ему внезапно стало лучше, и врачи посоветовали ему выдвигаться на Родину завтра с утра. Но ты же знаешь, какой он ответственный! Он не мог уехать, не попрощавшись с тобой.

Меня снова охватил обжигающий стыд. За всё сразу. Мы-то думали, что старый китаец притворяется больным, чтобы не пришлось выбирать между мной и организацией «Старших Братьев». И поэтому и врачей к себе не допускает. А оказалось… Когда проблема снялась, его осмотрели разные специалисты. Как сказал мне сам Боткин, они вообще не понимали, как он до сих пор жив.

Похоже, что старый китаец, наоборот, на одном лишь чувстве долга прогонял о себя смерть, чтобы выбирать не пришлось его внуку. Джиан ещё молод, ему при любой альтернативе было бы трудно удержать власть. А потеря власти внесла бы в китайскую общину внутренний раздор.

Старый Фань держался, держался, и вдруг случилось чудо! Или как говорят врачи, «наступила ремиссия». Ему стало легче, но здоровье полностью не вернулось. Все эти месяцы он передавал власть внуку. И ждал, когда сможет уехать. Для всех — на Родину. На самом же деле, он взял на себя ещё одну миссию. И собирался выполнять её, пока смерть всё же не заберёт его. Врачи говорили, что осталось ему недолго, в лучшем случае — пара лет. Так что… Попрощаться стоило. Вряд ли у меня получится отправиться в те края, куда он собрался.

От горечи предстоящей разлуки у меня просто сердце стиснуло. Но Натали, похоже, это предвидела. Быстренько подала стакан с чем-то, пахнущим спиртом и валерьянкой.

— Выпей, родной, это успокаивающая смесь. Выпей до дна и иди в гостиную. Будем чай втроём пить.

Часа три мы сидели со старым Фанем, вспоминали прошлое, обсуждали дела и пустяки, затронули и его поездку в Кашгар. Миссия там предстояла из разряда «врагу не пожелаешь, и не всякому другу доверишь». Новоявленные родственнички Семецкого сцепились с конкурентами в клинче, и так и не смогли из него выйти. Сил не хватало на победу, а гордость и чувство поддержки «самого» Семецкого не давали отступить.

Так и всё и тянулось, пока наши дипломаты не предложили «соломоново решение». Ну, помните, где «младенца разрубить и каждой женщине дать по половине»[130]? Только вот претенденты на власть страны не пожалели. И теперь всё уверенно шло к тому, что отдельно будет Кашгарское княжество под управлением этой самой родни и Республика Восточный Туркестан, где управлять станет Парламент, набранный из их противников. А толчком к этому должна была стать концессия на строительство железной дороги от границ Ферганской долины до города Кашгар, подписанная новым князем Кашгара. Тем самым двоюродным дедом Катерины.

Процесс заключения и выполнения концессии предстоял весьма деликатный, и надзирать за ним должен был кто-то доверенный. Причем кандидата на это место должно быть невозможно запугать! И очень трудно убить. Для чего с ним ехал отряд для охраны железной дороги, состоящий из русских и китайцев. Личного состава было не очень много, но мы усилили отряд так хорошо показавшими себя бронеавтомобилями и самолётами.

Была у этого отряда и дополнительная функция — «учебка», то есть учебное подразделение. За ближайшие полгода планировали незаметно для Юань Шикая «прогнать» через неё несколько сотен «обрусевших китайцев». А потом потихоньку передать их в распоряжение Гоминьдана. И начать готовить новых. Лишними точно не будут[131]!

— Не волнуйся, Юра, я не подведу! — заверил он меня на прощанье. А ты знаешь что… Будет осторожнее! Эта история с марсианами выглядит нелепой и даже слегка глупой. Но угроза от неё настоящая. И я думаю, тебе стоит поберечься.

Я не выдержал, и крепко-крепко прижал к себе этого упрямого старика.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…После столь внезапно выказанного благоволения императорской четы атаки на меня резко сократились. Более того, Императорская Академия Наук вдруг 'неожиданно вспомнила» о моих научных заслугах, и быстренько произвела в свои член-корреспонденты[140].

Даже МИД внезапно проявил инициативу и решил помочь в моих проблемах…'

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Как я и опасался, переговоры в Лондоне длились почти месяц, но так и не увенчались успехом. Нет, Великие Державы сумели добиться успехов от турок, но 23 января Энвер-паша и турецкие прогрессисты[147] заявились в Парламент, убили визиря, военного министра и ещё нескольких министров, после чего власть перешла к младотуркам, а страны Балканского Союза заявили, что теперь война продолжится.

Правда, благородно дали ещё почти десять дней на подготовку, боевые действия возобновились только вечером 3 февраля. Поначалу шли они, честно говоря, вяло и бои весь февраль носили сугубо позиционный характер. Так что никакие новости не отвлекали россиян от празднования трёхсотлетия династии.

Кстати, и в Китае дела тогда пошли на лад. Сунь Ятсен похвастался, что Гоминьдан выиграл парламентские выборы и теперь формирует однопартийное правительство Китая. Помнится, я тогда слегка скептически хмыкнул, но… Мне тоже хотелось надеяться на лучшее.

Главным же для меня была Россия. И здесь я попробовал сравнить показатели 1897 года, когда меня почти без спроса приволокли в Одессу, и, так сказать, текущего момента. Хотя данные были разнородными, какие-то показатели плановые на 1913 год, какие-то — факт на конец предыдущего года.

Но всё равно, разница между «было» и стало' впечатляла! Численность населения согласно переписи 1897 года — 125,7 миллиона человек. А сейчас — всего полутора миллионов до 180 не хватает. Почти в полтора раза. А с бюджетом ещё круче получилось, было 1,3 миллиарда рублей, а стало — четыре с половиной! Почти в три с половиной раза! Эх, как же обидно мне было, что я не мог вычислить «свой» вклад в этот рост. Ну не помнил я тех данных, хоть не раз их слышал с экранов телевизоров от страдальцев по «России, которую мы потеряли»[148], что развитие до Первой Мировой шло просто бешеными темпами.

С другой стороны их противники столь же яростно доказывали, что все рассказы о процветании царской России — сплошное враньё. Я тут уже прилично пожил, и понял, что в чём-то правы были обе стороны.

Вот и хотелось, чисто для себя оценить собственное влияние. В том, что оно было, можно было не сомневаться. Хотя бы предотвращение эпидемий холеры и тифа в армиях стран Балканского Союза — точно без меня не обошлось. Они ведь почти начались, несмотря на то, что наш Холдинг оплатил дорогу сотням медиков-добровольцев и поставлял хлорку и карболку сотнями тонн[149].

Наша борьба за влияние на прогрессистскую партию напоминала карточную игру, обе стороны выкладывали всё новые козыри и увеличивали ставки. Мы всё активнее вербовали промышленников, имевших своих людей в руководстве, и привлекали на свою сторону уважаемых ученых и инженеров. А главное — мы открывали по всей Империи всё новые и новые Дружины Прогрессоров и Пионеров Прогресса. Кто-то хмыкнет недоумённо, но это от недомыслия. Помните, что мне Генри говорил, цитируя Писание? «Где сокровища ваши, там и сердце ваше!»

Сердца большинства матерей и многих отцов отданы их детям. И потому вступление в дружину ребенка не так уж редко приводило и к появлению нового активного союзника из числа родителей или даже дедушек-бабушек. А со временем союзник мог и членом партии стать.

Но и противники всемерно консолидировали наших недоброжелателей, завистников и просто конкурентов. Так что на какое-то время мы достигли равновесия.

Именно поэтому я страстно ожидал окончания Балканской войны. Нашей фракции не хватало харизматичного вождя. И Семецкий как первый в мире лётчик и герой войны годился на эту роль, как никто другой! И вот, в марте наконец-то начался штурм Адрианополя[150]…'

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Турки вовсю хвастались невиданной мощью нового оружия. А чуть позже в европейской прессе всплыли и некоторые фото жертв химической атаки. 'Османская отрава» вызывала панику в войсках, уже несколько раз отступление начиналось только от панических криков, что «турок снова газы пустил».

На следующий же день после первого в истории применения ОМП[156] я распорядился собрать со складов и выслать в Болгарию запасы противогазов. Тридцать две тысячи единиц ехали туда почтовыми вагонами со всей возможной скоростью, и я надеялся, что они успеют до следующей атаки.

Но многое с этими самыми «газами» мне было неясно. Для грамотного и эффективного применения химического оружия нужна развитая химическая промышленность и персонал. Честно говоря, я был уверен, что сейчас это «потянем» только мы и Германия. Возможно, что Штаты. Даже французы с англичанами уже вызывали у меня некоторые сомнения, больно уж их рынки химической продукции мы под себя подмяли. И тут — турки. Нищая и отсталая страна, с населением, едва перевалившим за 26 миллионов. Как⁈ Откуда⁈ Да ещё сразу так эффективно. Я понимал, что такие же вопросы возникли и у руководства Болгарии, но в политической текущей обстановке они, скорее всего, обратятся к немцам, в BASF. А там, скорее всего, разбираться поручат Бошу и Габеру. Те же с нами ни за что не поделятся.

Нет уж! Через связи Николая Ивановича я добыл командировку в добровольческий батальон на себя и Степана Горобца, из своей службы безопасности несколько бывших офицеров и помчался в Болгарию разбираться…'

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 2 (16) сентября 1913 года, вторник, вечер

— Позвольте представить, полковник Бонч-Бруевич Михаил Дмитриевич, штаб-офицер, заведует офицерами, обучающимися в Николаевской военной академии. Я считаю его одним из лучших военных теоретиков в современной России!

— Но после вас, Владислав Наполеонович! — вернул представленный комплимент генералу Клембовскому.

— У меня специализация узкая. Партизанское движение, ударные части[163], военная контрразведка. А вы смотрите куда шире.

— Господа, прервал их я, если мы будем обмениваться комплиментами, то до завтра не закончим. Подполковник Семецкий сегодня имеет самый передовой опыт в практике действий ударных батальонов, Николай Артузов — в воздушной войне… Ну и так далее. Давайте коротко и по делу. Нам обещали поделиться итогами анализа обеих Балканских войн. Ждём-с!

— Извольте. Если коротко, то ударные части, усиленные боевой авиацией и механизированными частями — основа грядущей войны! Но при этом в наших краях и в Восточной Германии, где предстоит воевать, их можно использовать только в сухую погоду. Нужны более проходимые машины. Хотя и эти не стоит прекращать совершенствовать, на дорогах и в сухую погоду они себя покажут. Кстати, поинтересуйтесь наработками Адольфа Кегресса.

— А кто это?

— Личный водитель императора и технический директор Императорского гаража. Изобретатель. Он изобрёл что-то подобное вашему, но намного проще и дешевле.

— Свяжемся с ним и попытаемся перенять опыт! — кивнул я, записывая. Ещё что?

— Кроме того, пулемётные пикапы и пулемётные мотоциклы с колясками прекрасно подойдут для передовых дозоров. Ваши лёгкие пулемёты и носимые пулемёты потребуется. Как нам кажется, в гораздо больших количествах. Но как их продвинуть?

— О! Тут и вопросов нет! Мы уже работаем над этим. Наши «светки», «натахи», «льюисы» и «нудели» очень понравились и сербам, и болгарам. А за ними и черногорцы потянулись. Но мы продавать не спешим, объясняем тем, что не хотим лезть в политику. Дескать, обратитесь к императору. Их военные, само собой, обратятся к своим монархам, а те уже сделают заход через свою родню при нашем дворе.

— Дальше понятно. Наш царь потребует пояснений от Великого Князя Александра Михайловича, ну а дальше и вы свою презентацию устроите. Ловко! — улыбнулся Клембовский.

— А теперь — самое неприятное. Все наши нормативы по расходу боеприпасов оказались занижены минимум в пять-семь раз. А то и на порядок. При штурме Чаталджанских укреплений и Адрианополя пушки часто ломались, а иногда — и взрывались во время выстрела. Не хватило их ресурса. Господа, не только планы Главного Штаба, но и все ваши старые планы надо пересматривать. Существующих запасов нам, при всём напряжении заводов, не хватит даже до весны. Не хватит и оружия — пулемётов, винтовок, но главное — орудий! Проблема в том, что их производство наращивается очень медленно. Так что если война начнётся в ближайшие год-другой, мы рискуем остаться с голой… — тут он прервался, глянув на дам, и поспешил поправиться. — с голыми арсеналами.

— А миномёты не могут заменить? — уточнил я. — Их производство намного проще, да и увеличить его можно куда быстрее.

— Миномёты ваши хороши, но уж больно малы калибром. Если бы увеличить, то в некоторых вопросах они выручат.

— Так отрабатывали уже! — возмутился я. — И девяносто миллиметров, и сто двадцать. Нам ответили, что «с пушками и гаубицами миномётам по точности не сравниться, и Воронцов только хочет ввести казну в лишние расходы!»

— Они во многом правы, полностью заменить пушки и гаубицы они не смогут, и не надейтесь! Хотя их высокая скорострельность и крутая траектория позволяют решать задачи, которые не по силам обычной артиллерии, — тут он вздохнул. — Эх, найти бы способ увеличивать ресурс стволов и способы их восстановления…

— Что-о⁈ Но позвольте! — негодующе вскричал Чернов с дальнего конца стола. — Ещё полтора года назад я делал доклад на эту тему[164]! Причины ускоренного выгорания и повреждения стволов лежат в высокой температуре сгорания современных порохов. И теперь это чисто химическая задача — уменьшить температуру сгорания без снижения энергии снаряда. В Главном Штабе что, не в курсе⁈

Повисло неловкое молчание. Причём неловко было даже мне. Воистину, «нет пророка в своём Отечестве!»

— Дмитрий Константинович, но вы тоже хороши! — начала профессионально «переводить стрелки» Софья Карловна. — Если вы понимали, что задача — в основном химическая, почему же об этом не узнали ни Юрий Анатольевич, ни я? У нас ведь две лаборатории порохами занимаются. И еще одна — взрывчатками. Уж как-нибудь да решат они эту вашу задачу.

— Больше скажу! — криво усмехнувшись, добавил я. — Я догадываюсь, что именно надо добавить[165]. Получается, у нас есть деньги, есть специалисты, чтобы её решить, есть понимание, где искать решение. Так что проблема ваша — и не проблема вовсе! А так, небольшие расходы.

Чернов вдруг схватился за сердце.