Мир быстро меняется, и история СССР уже пошла по другому пути. Старик, попавший в тело московского школьника продолжает менять время.
1.1 – правка форматирования, оформление сносок
Всё самое интересное начинается тогда, когда кончается терпение.
Лето 73 года подкралось словно кот на мягких лапках. Вот, ещё вчера, Виктор сдавал термех[1], а сегодня, отдав все бумаги в деканат, и получив подпись декана и печать в зачётку, об окончании сессии, стоял у машины, перебирая бумаги, на те, что могут ещё пригодиться и те, что стоит выкинуть. А впереди были два месяца отпуска, и месяц стройотряда здесь в Подмосковье, поскольку Виктор должен был что-то строить в Башкирии, но вдруг всё переиграли, и сборный отряд студентов МАИ загнали на работы в Лётно-Исследовательском Институте в Жуковском. Что там можно было делать шаловливыми студенческими руками, Виктору было непонятно, но руководству видней, и он сходил получил новую стройорядовку[2], вместо старой, которая ему уже была тесна в плечах и коротка.
Но на неё ещё требовалось перешить старые эмблемы, отмечая таким образом, как нашивками, трудовой путь. А ввиду полной непригодности к такому труду мамы Виктора, это следовало сделать ли самому, или доверить мастерам из ателье. А подумав, решил-таки поехать в ателье, тем более что мешковатую форму стройотряда следовало подогнать под фигуру.
Нина Владимировна Тихонова, которая недавно перешла на вольные хлеба открыв свой кооператив, встретила его как родного сына. Виктор никогда не торговался, всегда был исключительно вежлив, и приходил иногда с интересными заказами, как тот раз, когда ему понадобился тёмно-синий костюм в стиле тридцатых годов, для театральной премьеры.
– Витя, вы собираетесь это носить? – Нина Владимировна с лёгким ужасом смотрела на куртку, разложенную на столе, и чуть брезгливо держала её двумя пальцами за воротник. – Это же… я не знаю. Ткань-то вообще ветошь.
– Ну, а что делать? – Виктор, одетый в повседневный серо-голубой костюм, со звёздочкой Героя на груди, развёл руками. – Это как бы униформа.
– Давайте я вам пошью точно такое же, но из нормальной ткани, и по фигуре? – Портниха быстрыми шагами вышла и через минуту вернулась, неся в руках рулон тонкой, но плотной хлопчатобумажной ткани светло-зелёного цвета. – Смотрите, по оттенку прям очень близко, а всё остальное, я сделаю как здесь. А это… – Она сдвинула куртку в сторону – мы отдалим нашему дворнику. А через пару месяцев он её выкинет, и это будет правильно.
Как сказано кем-то умным: Самый простой способ не быть дураком – не спорить с профессионалом. Вот и Виктор не спорил и отдав костюм, поехал по другим важным делам. А именно, к одной московской даме.
Дама звалась Виктория Александровна, и была она вдовой какого-то крупного военачальника по интендантской части, ухитрившегося в своё время купить большой участок на самом берегу Химкинского водохранилища, и выстроить там солидный и красивый двухэтажный дом, с башенкой-беседкой на третьем этаже, и собственным причалом. Дама, не в силах избавиться от дорогостоящих привычек, решила продать дом, и жить в московской квартире благо что та тоже была не маленькой. За дом она просила двести тысяч рублей, что конечно было огромной суммой, но в Москве полно тех, кто мог выложить такие деньги не морщась.
Но Виктор, благодаря помощи от людей Зои Воскресенской был быстрее, и приехал на переговоры не с желанием скостить цену, а с сумкой денег. И слабое женское сердце не устояло перед красивыми банковскими упаковками десятирублёвок. Это ему подогнал Судоплатов, разменяв бандитские пятидесяти и сторублёвки на ходовые купюры.
Дом был в неплохом состоянии, но конечно требовал вдумчивого ремонта, и знакомые люди дали ему телефон хорошего строительного кооператива, занимавшегося именно приведением в порядок старых домов.
Но всё это будет позже. Пока Виктор приехал к дому завершать оформление всех документов. На площадке перед домом уже стояла машина дамы-юриста, и ждали только разъездного нотариуса, который появился секунда в секунду, словно репетировал это заранее.
Чтобы не смущать людей Николаев снял с пиджака звёздочку Героя, положив её в карман, а под пиджак надел кобуру с Браунинг хай пауэр[3], который ему выдали охранники Брежнева. Конечно все вокруг порядочные люди, но двести тысяч, способны совратить и святого, а решением Брежнева охрана с него была снята, так как охранять издалека, всё равно что питаться по телефону.
Женщина продававшая дом была здесь же, со своей дочкой и её мужем, которые должны были пересчитать деньги.
К счастью все торопились, поэтому, всё быстро оформили, разъехались, и где-то через час, Виктор уже в качестве хозяина дома и тридцати соток земли, обходил владения. Завтра сюда заедут строители, и приведут дом в идеальное состояние, а пока можно было просто вскипятить самовар, и выпить чаю на верхней площадке, откуда открывался роскошный вид на Северный речной вокзал, Водный стадион, и парковую зону вокруг водохранилища. Ещё хорошо бы озаботится быстроходным катером, и эллингом[4] для него, но лодочным гаражом займутся люди Кузьмича – того самого бригадира который взялся за реконструкцию дома.
Дом Виктор купил «как есть». С тяжёлой старинной мебелью, книгами, и даже шведским холодильником Электролюкс, который исправно работал, несмотря на почтенный возраст. Виктор обошёл дом ещё раз, и закрыв двери пошёл к воротам, чтобы вывести машину. Но подойдя ближе, увидел стоявшую прямо у створок Волгу серого цвета, подпиравшую ворота так, что их было не открыть. Подумав о том, что лучше переделать ворота на сдвижные, он вышел из дверей.
– Уважаемый? – В Волге сидели четверо мужчин, и стоило Виктору выйти, как они все распахнули двери и вылезли наружу.
– Ты что ли купил дом у Тархановой?
– Вас явно не учили вежливости, но, да. Я. – Виктор с улыбкой кивнул. – Купил и продавать его не буду. Он мне нравится.
– Нам тоже. – Широкоплечий мужчина среднего роста, одетый в недавно купленный, но уже помятый тёмно-синий костюм, рассмеялся. – Но я не беспредельщик какой. Сколько ты там отдал? Пятьдесят?
– Гражданин. Это совершенно не ваше дело. – Произнёс Виктор. – Да хоть миллион. Прошу вас, уберите машину, и дайте мне возможность выехать. Тем более, что земля перед воротами, тоже принадлежит моему участку.
– Слыш, ты, – мужчина рванул из-за спины Тульский Токарева, и выстрелил под ноги Виктору. Сейчас ляжешь здесь, и…
Но Николаева уже не было на том месте. Резко уйдя в сторону, он выдернул из кобуры свой Браунинг НР, и произвёл два выстрела, первым пробив руку с пистолетом, а вторым ногу мужчины. Главарь со стоном повалился на землю, зажимая рану на ноге здоровой рукой, а тот, кто стоял за его спиной, тоже полез в карман, и тоже получил пулю. Двигался Виктор быстро и двое стоявших слева от машины, ещё только разворачивались, и вытаскивали из карманов ножи, когда Николаев запрыгнул на капот Волги, взяв их на прицел.
– Всем лечь на землю. Повторять не буду, стреляю на поражение. – Негромко произнёс он, показав пистолетом куда им нужно лечь, укладывая бандитов в одну группу. Те слегка ошеломлённые быстрой расправой подчинились, улёгшись в пыль.
Стрельба в таком месте не могла остаться без внимания, и минут через пять, прибежал милицейский патруль, а ещё через двадцать, приехала оперативная группа ГУВД Москвы.
Старший опергруппы, майор из МУРа, внимательно посмотрел удостоверение Виктора, коротко мазнул взглядом по уже приколотой звёздочке, на пиджаке, и уже хотел чего-то сказать, как его окликнул следователь, который вместе с экспертом-криминалистом осматривал машину бандитов.
– Это мы хорошо зашли. Произнёс оперативник, глядя на два АКМа лежавших в багажнике и четыре магазина рядом. Буквально пару дней назад, на территории воинской части были убиты два караульных и похищено их оружие. Вторые сутки вся милиция Москвы стояла «на ушах» но оружие и бандиты как в воду канули. И вон где всплыло.
– Да, помогли вы нам, товарищ Николаев. – Оперативник покачал головой, и зацепив один из автоматов за тряпичный ремень, вытащил его наружу так, чтобы было видно номер. – Хорошо, что они их не в салоне таскали.
– Да, было бы сложнее. – Виктор кивнул. – Но они же не воевать сюда ехали. Так, припугнуть пацана, может дать денег, немного. Вопрос зачем им этот дом, и куда они хотели наведаться с таким арсеналом.
– Всё расскажут. – Опер небрежно взмахнул рукой.
Воронок[5] уже давно увёз бандитов, а криминалисты всё работали с Волгой. Подъехали даже специалисты из МВД, что было совсем уж редкостью. Опергруппа министерства выезжала только на самые резонансные преступления.
Старший оперуполномоченный ГУОР, подполковник милиции Тагиров, вышел из микроавтобуса, и первым делом подошёл к коллеге поздороваться и так сказать оказать уважение.
– Привет Виктор Николаевич, что тут у тебя? А то у нас в сводке такое написано, что, то ли вам врача вызывать, то ли самим таблетки глотать.
– У нас… – Фёдоров улыбнулся и прищурился словно кот. – У нас значится так. Машина бандосов этих остановилась вот, где стоит. Парень, этот, ну Николаев, вышел из калитки. Те, видишь, припёрли ему ворота, чтобы на машине сразу не выехал. Ну и Иваньков, который Япончик, видать решил надавить на него и выстрелил парню под ноги. – Опер рукой показал на ямку, которую выкопал эксперт, доставая пулю. – Но парня там уже не было. – Следователь отошёл на пять метров в сторону, и встал лицом к машине. – И вот отсюда он выстрелил трижды. Пробил Япончику руку, и ногу. Та пуля что в руку, она в дерево ушла, сейчас из Горзеленхоза приедут, распилят нам. А вторая, что в ногу, та вон, в машине торчит. Не вынимали ещё. Третью пулю вогнал Бурому в плечо. Но ты, Талгат Низамович, зацени скорость парня. – Иваньков даже повернуться не успел. Пули так и вошли сбоку.
– А что за ствол у него?
– А ствол у него, – Оперативник завистливо вздохнул. – Браунинг Хай Пауэр. Я такой только в нашем музее видал. Ну и мандат, честь по чести.
– Комитет?
– Выше бери. – Будущая МУРовская легенда негромко рассмеялся. – Начальник главного информационного управления Верховного Совета СССР. С правом ношения и хранения огнестрельного оружия. А на пиджачке у парня – маленькая такая звёздочка.
– Так это тот парень, который самолёт спас? – Вспомнил Тагиров. – А мы ещё гадали, откуда такое чудо вылезло. А вот оно чего. – Талгат задумчиво провёл рукой по уже начавшим седеть волосам. Нарвались выходит бандиты? Ехали по шерсть, а вернулись стрижены. – Он кивнул. – ладно. Я поехал на доклад к дежурному по стране, а ты, давай, заканчивай здесь, и коли этих мерзавцев до донышка. Не верю я что они просто так пошли на два убийства. Наверняка большое дело затевали.
Дежурный по Министерству Внутренних Дел, получил сообщение о происшествии уже через полчаса, как милиция приехала на место происшествия. Но, то что было указано в рапорте дежурного по городу, было так дико, и странно, что он приказал выехать опергруппе министерства, и посмотреть своими глазами. И вот теперь, старший опер министерства докладывал суть дела. А дело был занятным. Некто Япончик, человек уже довольно известный в околокриминальных кругах грабежом и вымогательством у цеховиков[6], и недавно появившихся кооператоров, что появлялись по всей стране словно грибы, решил с чего-то закуситься со студентом МАИ который купил дом у вдовы генерал-полковника Тарханова. Сам Тарханов довольно удачно избежал мясорубки тридцатых, а поднялся в пятидесятые, на строительстве многочисленных оборонных объектов по всей стране. Вдове генерала, просторный дом был ни к чему, и она естественно его продала.
Зачем Иванькову был нужен такой дом, разберётся следствие, но решив разобраться со студентом, бандиты напоролись на серьёзного противника, да ещё и при оружии. И теперь весьма острожному, и аккуратному Япончику светит не просто участие в похищении оружия и убийстве двух караульных, а нападение на государственного служащего, с оружием. А в таких случаях суд не церемонится. И если по предыдущим делам он мог и отскочить лет на пятнадцать, то убийство караульных да нападение, вместе, явно тянут на высшую меру.
Обо всех этих раскладах, Виктор не имел ни малейшего понятия, а завезя к себе документы на дом, поехал к Татьяне.
Через три дня, автобус МАИ, повёз студентов стройотряда «Крылья» в посёлок Жуковский где располагался Лётно-Испытательный Институт. На этот раз состав отряда был сильно разбавлен девушками с экономического факультета, и молодые обольстительницы уже примерялись к будущим авиастроителям как к возможным мужьям. В ход шли улыбки, демонстрация волос, и ног… в общем всё что можно и что нельзя. Ведь уже третий курс, и нельзя терять время!
Но Виктор, накануне опустошённый подругой досуха, был спокоен словно каменный Будда, с улыбкой реагируя на все ужимки дам. А их соперницы с первого факультета уже хорошо знавшие Виктора, не спешили их просвещать, вполне справедливо считая, что каждый сам себе навигатор.
Лётно-испытательный институт имени Громова, это прежде всего огромные пространства. Цеха, взлётная полоса длиной в пять километров, испытательные площадки, и многое другое, что студентам показывать не спешили. Провезли по территории, ткнули пальцем туда, сюда, для ориентации в пространстве, на чём экскурсия была закончена, а их привезли в огромный цех, где проводили статические испытания элементов планера, и стали потихоньку разбирать по два по три человека по подразделениям.
Виктор и ещё два парня попали в отдел, который занимался обслуживанием тренажёров, и конечно же это были не те тренажёры, которые стоят в спортивных залах, а кабины настоящих самолётов и даже космических аппаратов подсоединённые к сложным аппаратным комплексам, которые имитировали работу всех приборов, и для некоторых комплексов даже изменяли положение в пространстве с помощью гидравлики.
За всем этим хозяйством требовался постоянный, внимательный уход, настройка и временами ремонт.
Многие из кабин Виктор уже не просто видел, а попробовал в деле, в МАИ, как например кабину-имитатор МиГ-21. Машины весьма строгой в пилотировании, но чрезвычайно подвижной и настоящим воздушным хищником. Но тренажёры в ЛИИ были совсем новыми, с проекцией окружающей обстановки на четыре больших телевизионных экрана. Пусть пока проекции весьма условной, но уже можно было чётко видеть взлётную полосу, небо, горизонт и некий условный ландшафт внизу.
К лету семьдесят третьего, Виктор уже сдал пилотирование на поршневом Яке, и Поликарповском По-2. Но реактивная техника проходилась студентами только на третьем- четвёртом курсе в виде полётов на Дельфине L-29– учебно-тренировочном самолёте чешского производства. И до этого ещё было много времени.
Летать Виктор любил, поэтому к моменту сдачи практики, налетал уже больше пятидесяти часов, подкупив разными способами персонал учебного аэродрома, в том числе и тем, что купил на Московском керосиновом заводе и пригнал на аэродром двадцать тонн авиационного бензина, которого вечно не хватало.
Зато, когда разъезжалось всё начальство, инструкторы позволяли ему не только полетать, и попробовать высший пилотаж, но даже поучаствовать в учебных боях.
Естественно Виктора не могли не заинтересовать тренажёры реактивных машин. К счастью все пособия и руководства, находились рядом, в ящиках возле тренажёров, и в первый раз Виктор сел в тренажёр 21 МиГа уже относительно подготовленным.
Руководство учебно-пилотажного комплекса поощряло студентов пробовать разные тренажёры, потому что временами требовалась настройка сложных систем, и лучше, чтобы в кабине сидел не строевой пилот, а, например, студент, который раз за разом будет выполнять операцию взлёта, помогая наладчикам.
Истребитель двадцать первый был относительно неустойчив в полёте, и требовал постоянного контроля положения в воздухе, оборотов турбин и массы других параметров, и первое время Виктор часто видел красные экраны и слышал пронзительный писк зуммера, сигнализирующего аварию. Но через какое-то время научился справляться с требовательной техникой, и вполне серьёзно размышлял о том, как бы совершить первый вывозной полёт на двухместном МиГе.
Виталий Васильевич Федорчук, назначенный на место Щёлокова министром Внутренних дел СССР о задержании банды, и участии в этом деле сотрудника аппарата Верховного Совета, узнал на следующий день после случившегося, когда ему на стол легла сводка прошедшего дня. К этому времени событие обросло всякой дополнительной информацией и во внутреннюю сводку по городу вошло не одной строкой, а большим абзацем, который начинался с того, что задержана банда осуществившая нападение на караульных склада горюче-смазочных материалов автомобильного полка инженерной бригады Таманской дивизии, и хищение двух автоматов Калашникова АКМ с боеприпасами. А заканчивалось тем, что один из арестованных – Бураков Дмитрий Семёнович, ранее судимый по статье 145 УК РСФСР[7], дал показания, о готовящемся налёте на инкассаторскую машину собиравшую выручку из мебельных магазинов.
Фразу о задержании бандитов начальником информационного управления Верховного Совета товарищем Николаевым В.П. глаза министра сначала проскочили, а после он словно заворожённый вернулся к ней ещё раз, и потянулся к селектору.
– Оперативника, выезжавшего вчера на задержание банды Иванькова, ко мне.
История с бандитами получила развитие, но не такое как ожидал Виктор. Вызванный в Кремль, он был отруган Брежневым, но и похвален за быструю реакцию и правильный подход к жизни.
– А то, понимаешь, разгуливают по городу всякие головорезы. – Жаль только, что ты всех там не застрелил. – Он подумал, и взмахнул рукой. – Ты меня не слушай. Я это так, в сердцах сказал. Конечно ты всё правильно сделал. Теперь их судить будут, и из тюрьмы они уже не выйдут. – Он помолчал. – По авариям ничего нового?
– Леонид Ильич, и эти-то чудом вспомнил. Не моя же специальность совсем. Помню ещё что-то с Ту-сто сорок четвёртым в Париже случится. Но что, как и почему, уже не вспомнить. Или вот Война Судного Дня, как её назвали. Когда Сирия и Египет опять сорвутся на Израиль. Вроде как отвоёвывать отнятую землю, а в моей истории получат по морде с разбегу. Но сейчас там боевых действий не ведут, а как там оно произойдёт, уже непонятно.
Что касается авиакатастроф, судя по тому как часто падают самолёты, регламенты безопасности нужно изменять. Хорошо хоть угоны прекратились.
– Да, людям проще подать документы и спокойно уехать из страны. – Кивком подтвердил Брежнев. – Хоть эту проблему решили. – Он вздохнул, подтянул к себе папку, и открыл её вытащив тонкий, всего в несколько страниц документ. – А вот собственно чего я тебя позвал. Тут у меня настоящая битва случилась. Некий конструкторский коллектив буквально требует резкого увеличения финансирования на работы по космическим многоразовыми системам. Есть у тебя информация по ним?
– Да. – Виктор кивнул. – С одной стороны много и даже очень. Знаю даже из чего были сделаны тепловые плиты на Буране. Это единственный наш полноценный многоразовый корабль. А с другой, конечно понятия не имею, как у него там внутри что устроено и вообще плохо понимаю преимущества многоразовой техники перед одноразовой. Знаю, что американцы в итоге отказались от своей программы космического челнока, из-за его фатальной аварийности, и огромной цены. Но тем не менее, что-то около полутора тысяч тонн грузов они на орбиту вывели. Но стоимость каждого полета была совершенно астрономической. От двухсот пятидесяти до семисот миллионов долларов. А в целом вся программа вроде бы обошлась в двести миллиардов долларов. Но зато, они имели возможность не только вывести груз на орбиту, но и здорово сэкономить, починив уже выведенный космический объект. Так что я думаю, что нам нужно исходить из экономической целесообразности. Цены подъёма килограмма груза на орбиту, трудоёмкости этого подъёма, и необходимости в ремонте и обслуживании орбитальных космических аппаратов. Но ещё, насколько я помню, наша Спираль, вроде бы выводится на орбиту с помощью самолёта-разгонщика. А пока ни самого самолёта, ни двигателей к нему нет. И вообще проблема сверхмощных турбореактивных двигателей, не решена ни нами ни американцами.
В общем тема интересная, но к двадцатым годам двадцать первого века, с точки зрения экономики никем не решённая. Как минимум потому, что ракета, надёжнее и дешевле любого многоразового комплекса.
С годами дружба проходит. Копятся лишь враги.
Делегации Алжирского, Иорданского, Египетского, Иракского и Сирийского министерств обороны и министров иностранных дел, прибыли вместе, надеясь толпой передавить сопротивление советского руководства, которое вдруг отказалось финансировать войну арабских стран с Израилем. До сих пор всё шло замечательно. Техника, боеприпасы и инструкторы шли широким потоком, а до последнего времени в Египте был даже советский контингент. Но общая политика изменилась и русские стали выводить войска даже из стран-союзниц.
Да процесс был небыстрый и жёстко связан со скоростью строительства домов для выводимых войск, но процесс уже пошёл.
Кроме сложностей с вооружением, за которое теперь приходилось платить, СССР, совершенно не желал участвовать в обучении войск иначе чем за деньги, и вообще стал вести себя как американцы, что безмерно раздражало бывших союзников, которые считали, что СССР просто обязан не только поставлять бесплатно всё вооружение, но и прислать войска.
Воевать арабы не любили и не умели, и сражались за то, чтобы евреев не было. Тогда как большое количество жителей Израиля – ветераны Второй Мировой войны воевали за свою жизнь, что сильно добавляло им боевого духа.
Конфликт нарастал постепенно, и к семидесятым годам двадцатого века, стал не менее горячим чем война во Вьетнаме. В ближневосточном котле бесследно сгорали миллиарды рублей и долларов, тысячи людей, и противостояние захватывало всё новые и новые страны.
Ко всеобщему изумлению, новая политика русских сразу привела к ослаблению, и чуть позже к затуханию конфликта и даже война на истощение, которую вели пять стран против Израиля, тоже прекратилась. Платить за оружие арабы не хотели, и война сошла на нет.
Теперь же когда основные планы будущего грандиозного замеса на ближнем востоке были свёрстаны, оставалось лишь продавить СССР на предмет поставок вооружения особенно зенитно-ракетных комплексов, реактивных самолётов, а самое главное обученных пилотов и расчётов ПВО. То, в чём у Израиля было полное и безоговорочное преимущество.
По плану, который придумали руководители пяти стран, политические переговоры вели представители правительств, а с военными разговаривали военные. Делегации получились внушительные, не менее двадцати человек от каждой страны, но у всех были инструкции и соответствующие полномочия.
Приезд делегации арабских стран особенно взволновал израильтян, и американцев, но они могли только наблюдать за событиями, не имея возможности никак вмешаться.
Разговор в МИДе, который вёл неизвестный никому ранее Евгений Примаков, сразу не задался. Когда были закончены все протокольные расшаркивания и уверения в вечной дружбе и любви арабских народов и жителей СССР, то Евгений Максимович, вдруг достал из папки небольшой листок, и на все вопросы по возможным поставкам вооружений, огласил цифры: За двадцать лет помощь СССР арабским странам составила двадцать восемь миллиардов долларов. В основном оружием, боеприпасами и кредитами на приобретение продовольствия. За это же время страны, участвующие в войне против Израиля потеряли значительные куски своей территории, и влезли в дополнительные долги перед Европой. Также Примаков напомнил, что помощь СССР вовсе не была безвозмездной, и предполагала оплату поставляемого вооружения. Но денег как не было, так и нет.
– Советское правительство вынуждено заявить, что более не имеет возможности оплачивать арабским странам их войну, и предлагает сначала расплатиться по старым обязательствам, и только после этого, будут осуществлены новые поставки, и только за оплату по факту поставки.
– Вы бросаете нас на съедение Израилю? – Министр иностранных дел Иордани даже встал с места.
– Я напомню вам, господин Зайд ар-Рифаи, что война, идёт уже больше ста лет, и конца и края этому противостоянию всё не видно. Вы организовали против Израиля коалицию из десятков стран, и имеете тотальное численное превосходство в вооружении, технике, и в людях, но раз за разом терпите поражения. Нужно в конце концов признать, что времена, когда армия Салах Ад Дина крушила крестоносцев, минули в прошлое, и сейчас арабы более торговцы чем воины. А значит нужно воевать против Израиля торговыми методами. Не вынашивать планы новой войны, где вы будете вновь разгромлены, но искать другие способы…
– О чём это вы? – Мухаммед Хасан эль-Зайят, министр иностранных дел Египта, заинтересованно вскинул голову.
– Да вот хотя бы о повышении цен на нефть. – Примаков улыбнулся. – Арабские страны контролируют более шестидесяти процентов мирового рынка нефти и могут просто поднять цены на неё до двадцати, или тридцати долларов за баррель, обусловив снижение цены на нефть, уходом Израиля с захваченных земель[8]. Вы не тратите ценные ресурсы на войну, вы зарабатываете деньги, и вы ставите Израиль в положение всеобщего врага. Пусть они ищут союзников и сторонников. Но не думаю, что Эксон, Шелл, Шеврон и другие нефтяные гиганты будут торговать нефтью с дисконтом. Они сразу подтянут свои цены под ваши, ведь им нужны красивые цены в отчётах для акционеров. Нужно бить противника там, где вы сильны, а там, где слабы, уметь держать оборону. Уверен, Израиль долго не продержится. Им очень важно одобрение мировой общественности или хотя бы нейтралитет. И ещё нечто очень важное, я хочу сказать. – Примаков отложил документ, и внимательным взглядом обвёл всех присутствующих. – Любой террористический акт, совершённый любым человеком, под любыми знамёнами и лозунгами будет нами преследоваться как античеловеческий. История нашего сотрудничества с арабскими странами имеет много прекрасных страниц, но не оскорбляйте память о них, террором, против кого бы он не вёлся. Это путь, ведущий в ад.
Несмотря на отказ СССР предоставить оружие и инструкторов, расставались вполне по-дружески. Поговорив между собой, дипломаты признали правоту позиции СССР, и даже министр иностранных дел Ирака, выразил удивление, что русские так долго обеспечивали эту войну.
– Иблисовы джейшены, продули всё что можно, а нам отдуваться. – Абдул Халим Хаддам, недовольно нахмурился. – Но русские подсказали хороший выход. Евреи-торговцы, и ничто не будет более чувствительным как удар по кошельку.
Шифровка в Вашингтон, ушла в день отлёта делегаций, и получив её глава госдепартамента, госсекретарь Уильям Пирс Роджерс, долго вчитывался в текст, пытаясь понять смысл послания. Отложил документ в сторону и помассировав глаза, снова вчитался в текст, и поднял трубку телефона.
– Барни, дай мне Джеймса[9], если он конечно не занят. Алло, Джеймс? Я тут получил занятнейший документ из Москвы. Читать не буду, но смысл такой. Полотенцеголовые[10], прилетели в Москву, и несмотря на то, что оружия им не дали, улетали довольные. Вопрос. Что же им дали такого русские, что арабы прям улыбались во весь рот? И я не знаю. Но вот просто всей шкурой чувствую какой-то подвох, во всей этой истории. Да, давай своих парней натрави на это дело. Не хочу никаких сюрпризов. Джеймс, все сюрпризы на этот год выбраны досуха. Ты меня понял? Ну и отлично. Пойду обрадую Ричарда[11].
Ричард Никсон, был не только чрезвычайно опытным политиком. Он ещё был довольно умным человеком и прекрасно чувствовал политическую обстановку вокруг. И вот с этим у него в последнее время начал твориться полный разлад. Создавалось ощущение, что против США затевается какая-то глобальная игра, причём СССР не во главе этой игры, а просто сумел встроиться в систему так, чтобы не пострадать. Не могли русские организовать гигантскую катастрофу под названием Вьетнам, уже стоивший США пятидесяти тысяч человек, и вот теперь Уотергейт. И это самые заметные провалы. Были ещё десятки менее заметных, но не менее болезненных. Американская дипломатия обхаживала Китай несколько лет, но стоило русским предложить Китаю нормальный договор по делимитации границы, и разделению приграничных ресурсов, как китайцы быстро забыли все предварительные договорённости, и пришлось начинать всё с ноля. Но глупо всё валить на одну страну. Провалы во внешней политике США были постоянно и на всех континентах. Например, начисто сорвался переворот, который тщательно готовился в Чили. И теперь там не новое, лояльное правительство, а едва сдерживаемая гражданская война.
У Никсона создавалось впечатление, что кто-то вдруг сменил правила игры, и новая игра ему решительно не нравилась. Вопрос могли прояснить несколько человек, и «бешеный поляк» Збигнев Бжезинский, в первую очередь, несмотря на свою параноидальную нелюбовь к России. Поляк был тесно связан с финансовыми воротилами, которые очень много значили в мире, и по сути являлся их голосом.
– Господина Бжезинского вызовите на вечер. – Произнёс Никсон в селектор, и не дожидаясь ответа взял из стопки справа следующий документ.
Юлиуш Матецкий, высокий стройный блондин тридцати пяти лет, был уже вполне заслуженным работником ножа и топора в Европе, несмотря на то, что начал свою карьеру всего пять лет назад. Но за спиной его были уже десятки «дел», и как минимум пять розыскных листов Интерпола. Ему собственно говоря было всё равно кого убивать, лишь бы за это платили, и вот сейчас он, загримированный под полного широколицего мужчины с густыми усами, сидел в машине и ждал выезда какого-то безвестного Леха Валенса, трудившегося электриком на Гданьской судоверфи. Правда электрик временами пересекался с мутноватыми личностями из британского посольства, получая явно непустые конвертики, но это вообще никак не беспокоило Юлиуша. Гораздо больше его волновало обязательное указание заказчика, прикончить электрика «с особым цинизмом», за что было заплачено отдельно и весьма щедро.
Вот приметная белая Варшава[12] Валенсы выехала со стоянки, и покатила в сторону Собешевского острова, где он встречался с британцами, и Матецкий, повёл свою Шкоду не отпуская далеко машину электрика. Когда машины выехали на узкую улочку, где у обочины стоял прицеп с цистерной, киллер резко вдавил педаль газа, и мощный десятитонный грузовик буквально вмял Варшаву в бочку, перевозившую фекалии, так что торчащая труба пробила лобовое стекло, и прижала водителя к сидению.
От удара, вентиль сорвало, и через трубу пробившую лобовое стекло, потекла вонючая коричневая жижа, которая быстро заполнила салон, и начала выливаться наружу.
Пересев в машину, которую подогнал напарник Юлиуша, он подождал пять минут и убедившись, что из Варшавы уже никто не выберется, убрался с места происшествия. Утопить клиента в жидких фекалиях, это по мнению киллера вполне соответствовало требованию заказчика относительно «особого цинизма».
А как раз в то время, когда несостоявшийся глава профсоюза «Солидарность» пускал коричневые пузыри, Виктор Николаев, употреблял весь свой опыт и харизму, раскручивая руководителя Лётно-испытательного цеха на то, чтобы вывезти студентов МАИ на двадцать первом МиГе.
В конце концов утомлённый спором подполковник, махнул рукой и пустил в ход последний козырь.
– Ну откуда у меня лишний керосин? У двадцать первого одна заправка под три тысячи литров!
– А если бы был керосин, сможете принять и оприходовать? – Задал Виктор самый насущный вопрос. – А то, у наших авиаторов с этим проблема. Пришлось оформлять как шефскую помощь. Но у нас на учебном аэродроме хоть стадо слонов заводи. А здесь вон, режимная зона куда не сунься. Как цистерну протащишь?
– Это вот сейчас серьёзно? – Подполковник Туркин, чуть прищурился глядя на парня, который менее всего был похож на студента. Даже стройотрядовка на нём была какая-то необычная. Не зелёная спецовка с яркими нашивками, а скорее хорошо пошитая военная форма, где вполне уместно смотрелись бы знаки различия и награды.
– Вполне. – Виктор кивнул. – Пару стандартных пятитонных цистерн[13], вообще хоть завтра, ну а если нужно больше, то придётся ехать на Керосинку[14] – договариваться.
– Интересно… – Офицер медленно кивнул. В его голове уже громоздились хитроумные схемы, как оприходовать топливо, взявшееся ниоткуда, и как его внести в график подготовки пилотов. – Сможешь подогнать к третьей проходной?
– Завтра, в семнадцать? – Спросил Виктор и увидев кивок подполковника, кивнул в ответ. – буду.
Благодаря новому подходу к реализации топлива, Московский завод мог реализовывать сверхплановое топливо по договорным ценам. А что значит договорные? А кто больше дал, с тем и договорились. А поскольку Виктор в этом смысле вообще не парился ни секунды расходуя бандитские деньги на общее благо, то и накладные на перевозку, и сам керосин были выписаны с рекордной скоростью, и ровно в 17 часов, два топливозаправщика подъехали к дальней проходной скрытой от глаз начальства.
Ворота сразу же распахнулись и не спрашивая документов, машины загнали на склад ГСМ, где быстро освободили от груза.
Привезённого топлива было как раз, вывезти всех студентов в короткий десятиминутный полёт на спарке, но Виктор на следующий день пригнал ещё четыре заправщика, и руководителю центра пришлось спланировать какой-никакой но учебный процесс, конечно отдав больше времени организатору такой нужной и своевременной помощи.
Но порядок есть порядок, и Виктору пришлось сначала сдать пилотаж на тренажёре, после пройти медкомиссию, и только после этого он оказался в небе в кабине учебного двухместного МиГа.
Вёл машину, заслуженный лётчик-испытатель Агафонов Михаил Кондратьевич. Пилот с огромным опытом, и внушительным послужным списком.
– Ты как? Прозвучал в шлемофоне голос Михаила Кондратьевича, искажённый СПУ[15].
– Порядок. – Отозвался Виктор, крутя головой во все стороны, но не притрагиваясь к органам управления.
– Тогда давай, клади руку на ручку, и потихоньку поднимай до трёх тысяч. Как наберёшь, опускайся на тысячу, и уходи в правый разворот, но мягко, и плавно. Словно кошку гладишь.
– Подъём до трёх тысяч, спуск до двух, правый разворот. Выполняю. – Ответил Виктор, и чуть принял ручку на себя, поднимая нос. Ощущения от живой машины не шли ни в какое сравнение с тренажёром. Было ощущение словно он положил руку на холку тигра готового броситься в атаку. Абсолютно физическое ощущение мощи и едва сдерживаемой агрессивности, дикого зверя. Рёв турбины и гудение воздуха, обтекавшего машину передавалось в тело, заставляя его вибрировать в такт с дыханием истребителя. И самым острым было желание вогнать машину в каскад фигур высшего пилотажа, но руки зажатые в тиски воли, делали всё плавно и аккуратно, ведя грозную машину словно хрустальную вазу.
– Молодец, курсант. – Агафонов и не подумал перехватывать управление. Он вывез в первый полёт не один десяток будущих лётчиков, и вполне доверял своему чутью на человека. – Теперь закрывай круг, и сделай восходящую бочку. Но аккуратно и как бы замедленно. Словно в масле.
– Завершение круга, возвращение в зону, медленная восходящая бочка. Выполняю.
По тому как пилот совершает манёвры, можно очень многое сказать о самом человеке, и лётчик-испытатель видел, что во второй кабине сидит вполне сложившийся пилот, с прекрасным чутьём, и железной волей, заставляющей огромную механическую птицу двигаться медленно и плавно словно балерина на сцене.
«Дам парню в следующий раз посадить машину» подумал Михаил Кондратьевич, ведя МиГ на аэродром.
В конце концов, необычной активностью пилотов заинтересовался руководитель Института доктор технических наук, дважды лауреат Сталинской премии Виктор Васильевич Уткин. Наведя справки о необычном студенте, запросто пригнавшем шесть бензовозов, он выяснил только то, что папа у него работал ведущим конструктором в КБ Павла Сухого, и что у парня Золотая Звезда, за спасение пассажирского лайнера от угонщиков. С одной стороны – немало, так как вполне конкретно характеризует человека, а с другой, совсем недостаточно, потому как даже снабженцы ЛИИ не могли достать топлива сверх плана поставок.
Решив познакомится лично, зашёл сначала на участок тренажёров, но там сказали чт о на сегодня план выполнен, и студенты разошлись. А если нужен Николаев, так он как всегда на аэродроме.
Покачав головой, Виктор Васильевич, сел в машину, и доехав до КДП, поднялся в башню.
– Кто в воздухе?
– Васильев на двадцать четвёртом и учебная спарка двадцать первая. – Доложил руководитель полётов. – Пилоты Агафонов, Николаев.
– Хм. – Виктор Васильевич задумчиво посмотрел в небо. – А какой у них план?
– Взлёт, полёт в зону, отработка иммельмана, боевого разворота, верхней и нижней петли.
– Ого. – Директор института удивлённо поднял брови. – А кто подписывал учебный лист?
– Так Арсений Дмитриевич[16] и подписал. Руководитель полётов удивлённо привстал. – А что?
– Нет, нет. Всё в порядке. Работайте.
Вернувшись в центральный корпус, он зашёл в кабинет к заместителю.
– Арсений, а что там ты подписал студенту программу полётов. Ты там его не угробишь?
– А, Николаев. – Миронов улыбнулся. – Хороший парень. Нет, у него медкомиссия пройдена в полном объёме, хоть в космос запускай. А насчёт полётов, так у нас же новый движок на обкатке. Вот мы его в спарку и воткнули. И мигарь, не просто так воздух утюжит, а со смыслом. Заодно и парня обкатают. А парень хороший. Пилотирование чёткое, уверенное, машину держит словно опытный пилот. На следующей неделе планирую выпустить его в самостоятельный полёт.
– Смотри. А то угробим Героя Советского Союза…
– А что, теперь его в вату заворачивать? – Арсений Дмитриевич пожал плечами. – Да, парень непростой, знаешь, что у него при себе оружие? Когда переодевается в комбез, кобуру снимает и так это аккуратно в шкафчик складывает.
– Ещё это…
– И что? – Миронов явно не видел никакой проблемы. – У нас практически все пилоты-орденоносцы, а десяток – Герои Советского Союза. А вот затащим парня к себе в аспирантуру, и будет у нас готовый испытатель, или инженер с лётным опытом, что тоже знаешь, весьма кстати. И между прочим у Николаева одни пятёрки по всем предметам. А в МАИ это непросто. Ну, да. Слегка нарушен регламент. Но по допускам у него всё чисто. Пилотажная книжка есть. Тренажёры сдал. Медкомиссия есть. Так что всё ровно.
– А как тебе он сам?
– Во. – Арсений Дмитриевич показал большой палец. – И вот ничуть не удивляюсь тому, что он достал нам керосин. У него похоже вообще проблем по жизни нет. Знаешь на чём пацан ездит? На Волге двадцать четвёртой. Парень похоже не только в небе себя как дома чувствует.
Закончив разбор полёта, и переодевшись, Виктор вышел с территории завода, и уже сел за руль, как увидел трёх девчонок с экономфакультета стоявших рядом с проходной, вышел из машины и подошёл.
– Привет, девчонки, чего скучаем?
– Да автобус свой упустили. Теперь нужно ждать пока вахта подъедет. – Ответила Светлана Морозова.
– Поехали, отвезу вас хотя бы до метро.
– О, а ты на машине? – Лена Игнатьева, картинным жестом поправила причёску. – Это было бы здорово.
– Девчонки, только пристегнитесь. – Виктор первым надел ремни безопасности, и защёлкнул замок. Впереди были шеститочечные ремни, с натяжителями и блокировкой, а сзади более простые трёхточки, с одним замком.
– А это зачем? – Удивилась Регина Карпова, рассматривая массивный замок. – Мы что гонять собираемся?
– Мы же не одни на дороге. – Виктор улыбнулся. – Полно кретинов носится словно угорелые. Сегодня едва успел увернуться от придурка на Жигулях. Так летел, что я еле-еле отскочил.
– А придурок? – Деловито осведомилась Регина, застёгивая ремень.
– А придурок улетел с трассы бодать дерево. Будем проезжать – покажу, если машину не убрали. Но дамам не стоит смотреть. Машина всмятку, а придурок вылетел сквозь лобовое стекло и головой в дерево воткнулся. И тоже всмятку. Так что я сразу поехал. Там не доктор нужен был, а труповозка. А были бы ремни, может и выжил.
– Ты очень аккуратно ведёшь. – Заметила сидевшая рядом Регина. – У меня папа так не водит.
– Знаешь, в жизни столько поводов сложить голову, что убиться в автоаварии это как-то совсем тупо.
Приуготовливая ловушку, строго соизмеряй её со зверями которых хочешь поймать и с теми, что водятся в округе, чтобы не прищемить мышеловкой лапу медведя.
К дню окончания работы стройотряда «Крылья», Виктор предъявил в учётном отделе удостоверение личности офицера и сразу получил лётную книжку стандартного для ВВС вида, со вполне приличным налётом в семьдесят часов, из которых пятьдесят на поршневых машинах и двадцать на МиГ-21, что было неплохо и для выпускника военного училища. А следом ему выписали Свидетельство Военного Лётчика третьего класса с тремя самолётами в разрешительной графе. Як-18, По-2, МиГ-21. Су-24 ему не проставили в книжку, хотя пилотаж он сдал в полном объёме, как и теорию, но это вовсе не беспокоило Виктора. Всё в своё время. Ему очень понравилось летать. Ощущение слияния с огромной механической птицей, у каждой из которых был свой характер, Рвущейся из рук мощи, и свободы движения, которое было чем-то сродни боевому трансу в ба-гуа.
Зато получив классность, он мог в следующем семестре быстро сдать теорию и переходить к пилотажу на Л-29. Дельфин был машиной куда спокойнее чем МиГ, но был куда комфортнее для пилотажа, так что в удовольствие можно было полетать и на нём. Но если что, Виктор договорился с заместителем директора ЛИИ, и мог иногда приезжать полетать на машинах, проходящих различные испытания. Виктор не собирался делать это часто, но периодически сбрызгивая дружбу с ЛИИ авиационным керосином, можно было летать на строевых машинах хотя бы раз в месяц. Как-то вдруг, для Виктора это стало важным – летать. Он не представлял себе уже жизни, в которой не будет неба, облаков на расстоянии вытянутой руки, аэродромной суеты, и совершенно фантастического ощущения, оставления всех земных проблем внизу, и словно перехода в иное качество. Из человека наземного в человека крылатого.
Тем временем в Москве, продолжался затянувшийся бал-маскарад разведок мира. Спектакли в театрах, рестораны и другие заведения просто ломились от публики, среди которой уже не так уверенно можно было отыскать иностранца. Благодаря кооперативным ателье, и частным домам мод, не только московские красавицы, но и мужчины стали выглядеть вполне презентабельно и модно, язык разведчики как правило знали хорошо, так что они вполне сливались с местностью.
Но помогало это мало. Никто не мог нащупать первопричины изменений в Советском политикуме, и почему это в партийные и государственные органы массово пошли люди из армии и разведки, а застарелые партийные кадры стали массово уходить на пенсию, и не оставаться в Москве как раньше, а переезжать в один из областных центров по выбору. Как правило уезжали в Нижний Новгород, Казань, Ленинград, и тому подобные крупные города недалеко от столицы. При этом никто не отбирал полученную квартиру в Москве, и семья часто оставалась жить в ней, но вот сам отец семейства уезжал в своеобразную ссылку.
Сделано это было по причине того, что практически все отставные чиновники, продолжали влиять на жизнь своего министерства и влияние это уходило годами. А это в текущей обстановке было ни к чему.
А ещё изменилась структура потребления, когда львиная доля прибыли от работы предприятий оставалась у торговых организаций, и присваивалась ими. Теперь прибыль торговли жёстко ограничивалась пятнадцатью процентами, что сначала повлекло уменьшение «чёрных» зарплат в конвертиках, а чуть позже и отток самих работающих людей, которые стали искать, где лучше платят. Кто-то организовывал торгово-посреднические кооперативы, кто-то уходил в производство, но лучше всего от этого было именно производителям, которые начали получать реальную прибыль и вкладывать её в перевооружение предприятия, повышение зарплат, и содержание своих социальных программ: Садиков, пансионатов, столовых и прочих. Что в свою очередь сказалось на мелкой торговле продуктами и бытовой техникой, а это оживление товаропотока, сразу сказалось на общем экономическом здоровье регионов.
Но что было удивительнее всего, потекли кадры из партийных организаций, где вовсю лютовал Комитет Партийного Контроля под руководством профессионального разведчика Леонида Шебаршина. Генерал Шебаршин, взяток не брал, службу знал хорошо, и партийным работникам резко стало неуютно в креслах секретарей ЦК по всяким разным вопросам. Те, кто имел соответствующую профессию могли перейти на производство, кто-то уходил в свободное плавание под флагом кооперации, а кто-то просто получал досрочную пенсию, надеясь с комфортом дожить на сэкономленные средства.
Таких не трогали. И так было полно забот, чтобы ещё и преследовать сбежавших.
Следом полинял комсомол, который вообще имел смысл только потому, что из комсомольского кресла можно было пересесть в партийное. А раз такая рокировка сделалась бессмысленной, то и продолжать играть в патриотизм не было никакого резона.
В СССР впервые за много лет, образовалась безработица. Но не в рабочих специальностях, где всё ещё требовались люди буквально везде, а в управленческой сфере. Желающих поруководить было много, а руководящих мест – стало мало. Государство конечно помогало как могло. И курсами, обучающими разным нужным профессиям, и психологической помощью, но бывшие партийные и комсомольские деятели, непременно желали руководить, причём за хорошие деньги.
Многие так и уехали за границу в надежде отыскать там свой Грааль, кто-то ушёл с понижением на производственные должности, а кто-то просто тихо спился, не видя никаких перспектив для себя.
Эффект от такого исхода был прежде всего психологический. Страна увидела, что тысячи дармоедов от партии, ушли на другую работу, а райкомы, горкомы и обкомы впервые со времён войны, опустели настолько, что райкомы стали сводить по три-четыре в одно здание, городские комитеты, переезжать в здание райкома, а обком в старое здание городского комитета. Остальные здания передавались на баланс города, который находил им применение. Что-то переделывалось в школы, что-то в клубы, а что-то отдавалось институтам.
И всё происходило без особых фанфар и речёвок. Просто оставшиеся два десятка районных функционеров свозились в одно здание, а в освободившихся помещениях начинали ремонт, и через месяц здание меняло вывеску. И вот тогда приглашали газеты, радио, и сообщали людям что у них появился новый клуб. Или школа.
Ещё как-то держались профсоюзы, но уже все понимали, что это ненадолго. Их штаты тоже были переутяжелены толпами бюрократов и бездельников, и до них пока просто не доходили руки. Да и не было особого смысла в подобных организациях, при наличии трудового кодекса, и уголовной ответственности за его нарушение.
С хрустом и скрипом, корабль СССР избавлялся от наростов и налипшей дряни. Что-то отходило спокойно, что-то отваливалось с куском обшивки, а что-то приходилось отбивать с помощью такой-то матери и лома в виде специальных органов.
Высвобождались огромные средства, которые ещё как-то нужно было пристроить, потому как к такой интенсивной инвестиционной деятельности ни Минфин, ни Госбанк готовы не были. Но в России существовала область куда можно было влить сколько угодно средств с длинной отдачей – дороги.
Интенсифицировалось строительство Байкало-Амурской магистрали, а параллельно с этим начали возводить автомобильную хорду Ленинград – Москва – Нижний Новгород – Казань. Точнее не саму дорогу, а строить завод дорожных машин в Ярославле, и комплекс по производству передвижных асфальтобетонных модулей в Иваново.
Автопром достал с полки проекты многоосных большегрузов, отложенных из-за ряда нерешённых проблем, и с помощью покупки лицензий на узлы и агрегаты, сделал два проекта вполне годных машин – четырёхосного Урала, и трёхосного тягача МАЗ. Заодно подпитали строительство КАМАЗа, где уже возводили первые цеха будущего завода, и начали модернизацию ЗИЛа, где было полно устаревших и просто древних станков, из-за чего страдало качество сборки.
Министр финансов Василий Фёдорович Гарбузов, воспитанный в ситуации жёсткой экономии и нехватки средств, и при появлении избытка финансирования, не потерял голову, а управлял сдержано, аккуратно, и берёг каждый рубль. Особенно, ему как министру, нравилось, что деньги перестали уходить в песок Африканских стран, и к арабам, которые могли сожрать и более, и ровно с таким же нулевым эффектом.
А в это же время, в стране были десятки сфер, с хроническим недофинансированием. И в первом ряду, этого позорного списка была медицина и образование.
Первым делом приняли решение по увеличению оплаты за учебный час, и час работы медика непосредственно в больнице и поликлинике. Плюс доплаты за разные сопутствующие действия, и зарплаты врачей и учителей, сразу поднялись до зарплат строителей, что было очень неплохо. А в планах было поднять содержание этой части общества на двадцать пять процентов выше средней по стране.
Советское общество в целом очень положительно реагировало на идущие изменения. Сказалось это во всём. Службы, следящие за общественным мнением, отметили резкое падение популярности анекдотов про советскую власть, а за злой анекдот про Брежнева, уже вполне реально можно было выхватить плюху. И даже «Новый НЭП» как прозвали кооперативное движение в народе, не вызывал отторжения, потому что кроме ресторанов появлялись столовые, магазины стройматериалов, а на прилавках в госторговле интересные и красивые товары.
Но далеко не всем это доставляло радость. Кевин Стюарт, глава аналитической службы Ми-6, даже лично приехал в СССР, чтобы разобраться в происходящем, и вот уже вторую неделю ходил по Ленинграду, Москве и даже съездил в тур по Золотому Кольцу, чтобы увидеть как живёт советская провинция, но ничего не понимал.
К семидесятому году СССР имел три огромных финансовых дыры которые съедали все свободные ресурсы, не давая ни малейшей возможности на массовые инвестиции в инфраструктуру и производство. Первая дыра звалась «Национальные республики» и поддержание лояльности этих весьма непостоянных образований сжигало громадные финансы. Вторая дыра – огромные, чудовищно раздутые вооружённые силы, которые на самом деле были неспособны вести интенсивные боевые действия, потому как пятимиллионная армия занималась в основном обслуживанием самой себя, а не боевой учёбой.
Ну и третья дыра – идеологически ориентированная финансовая помощь «братским» партиям, большинство из которых были просто компаниями жуликов и проходимцев, как например заместитель главы компартии США Моррис Чайлдс, одновременно работавший на ФБР, и уводивший со счетов компартии огромные деньги.
К семьдесят первому году, СССР уже вкинул в эту топку порядка сорока миллиардов долларов, и кидал бы ещё и ещё, но, вдруг, всё прекратилось.
К огромной досаде западных спецслужб и политиков в целом, русские вдруг перестали желать облагодетельствовать весь мир, и первым делом «сняли с довольствия» арабов, и Африку. Затем, внезапно словно выстрел, прозвучал отказ от дотирования союзных республик, и решение о выводе армии из Восточной Европы. И вот это уже окончательно ломало всю геополитическую картину. В результате наглых действий СССР, прекратились активные боевые действия на Ближнем Востоке, а после начала вывода советской армии из Европы, стали раздаваться голоса, призывающие убрать войска НАТО. А когда подтвердилась новость о начале одностороннего сокращении армии в СССР, некоторые политики договорились до возможности ответного сокращения европейских армий. А это означало если не катастрофу, то ситуацию уже весьма близкую к ней. Европейские страны, освобождённые от идеологических барьеров, получив возможность вести торговлю с Восточной Европой и русскими, вполне могли отцепить свои вагоны от англо-американского поезда, и вот это точно было бы катастрофой,
Вот поэтому, Кевин пробивал старые связи, и создавал новые в поисках ответа на вопрос, что за новый игрок, сел за стол. Ведь внешне ситуация никак не изменилась. Всё тот же Брежнев, всё те же помощники и всё тот же аппарат. Но скоропостижно скончался Андропов, со скандалом ушёл всесильный глава МВД Щёлоков, и огромное количество чиновников и партийных функционеров, многие из которых были друзьями Британии и США. Особенно неприятной выглядела потеря министра здравоохранения Чазова, который сначала ушёл в отставку, а позже вдруг скончался и был похоронен на Ваганьково. Хорошо если действительно умер, а если перед этим исповедался в КГБ? Вот это было бы совсем нехорошо, потому как Чазов был на связи с весьма уважаемыми людьми, которые правда ещё на свободе, но тоже могут рассказать много лишнего.
Но были и светлые пятна в этой истории. Американцы сумели найти тропинку к человеку из секретариата Брежнева, и он за весьма приличные деньги, поведал, что с некоторых пор, на стол к Деду, ложатся аналитические записки, подписанные «Утёсов», «Авгур» и «Отшельник». Причём если от «Отшельника» поступает всего пара документов в месяц, от «Утёсова» и того реже, то от «Авгура» стабильно раз в неделю, а бывает и чаще.
Кроме того, вдруг, в окружении Генсека возник некий Виктор Николаев, который уже проявил себя в освобождении самолёта от заложников, за что вполне заслуженно получил высшую награду СССР – Звание Героя Советского Союза. Человек из аппарата предположил, что Виктор – незаконнорождённый сын Брежнева от одной из его многочисленных любовниц, что объясняло его визиты в Кремль и на дачу в Крыму, но вовсе не объясняли откуда у парня такая подготовка.
И плевать бы на все эти странности с высоты Часовой башни Вестминстерского дворца, но темой заинтересовались серьёзные игроки, и Кевину Стюарту, пришлось оставить уютную квартиру в Лондоне, в районе Найтсбридж, дом в Уэссексе, двух терьеров, любовницу, и лететь в далёкую Россию.
Для знакомства с Виктором, с Острова, была выписана Анна Робертс – фотомодель, актриса, и, несмотря на юный возраст, вполне квалифицированный агент класса «медовая ловушка». Анна уже была «заряжена» всем необходимым, и ждала лишь команды группы обеспечения, чтобы выйти на контакт.
Да, комбинация была простой словно лом, но лучшие трюки – старые трюки и Кевин был уверен в успехе.
Из-за сдачи Су-24 государственной комиссии, и других проблем, у родителей опять не получалось поехать в отпуск летом, но Павел Осипович Сухой, твёрдо пообещал отпустить их на два месяца следующим летом. А Виктору опять выдали путёвку в санаторий ГеоХимРазведки, где он уже был. Аргумент у Судоплатова был железный – нужно дать возможность Брежневу пообщаться в нормальном режиме, плюс подтянуть Виктора по тактике, и общему анализу, для чего уже найдены преподаватели, и утверждена учебная программа.
Но до дня отъезда было ещё две недели, которые Виктор собирался провести продуктивно, в своём новом доме.
По договору со строителями, они полностью ревизовали крышу, всю электрическую, канализационную, водопроводную и отопительную систему, поставили сдвижные ворота с электрическим приводом, убрали старый полуразвалившийся сарай, спилили высохшие деревья, и поставили на берегу, у самой воды большой утеплённый эллинг, с рельсами, уходящими в воду, для спуска и подъёма маломерных судов. Катер ещё только был в проекте, но дом для него уже сделали.
В целом участок уже не выглядел куском джунглей, хотя и до благоустроенного парка ему тоже было далеко. Но в Москве в любое время можно было найти специалистов, которые приведут хозяйство в порядок. Но всё это позже. Пока Виктор планировал просто отдохнуть, и побыть в тишине. Ежедневные полёты, по часу в день и более, измотали его физически и морально, так что после рёва турбин, тишину дома он воспринимал как музыку.
Загнав машину во двор, Виктор обошёл участок, зашёл в дом, и прошёлся по комнатам. В жилые помещения мастера почти не входили, занимаясь только коммуникациями. Заменили проводку на более мощную, поменяли трубы и кое-где заменили рассохшиеся оконные рамы.
Ремонт дому пошёл на пользу, и исчезло ощущение заброшенности и пустоты. Дом снова ожил, и в нём пахло не тленом и пылью, а деревом, и книгами.
После ревизии дома, он заехал к строителям, рассчитался с ними, и поехал в Нагатино, где располагался Московский судостроительный завод. А где ещё можно присмотреть себе хороший катер, как не у судостроителей?
Слежку, довольно неаккуратную Виктор почувствовал как только отъехал от посёлка. Желтые Жигули, стоявшие у обочины, вдруг тронулись следом, и держались довольно долго, пока их не сменил серый Москвич. За Москвичом последовали белые Жигули, серая Волга и вновь жёлтые Жигули, с уже известным номером.
Виктор тут же снял трубку телефона, и набрал номер офицера КГБ который ему дали на всякий случай.
– Товарищ Николаев?
– Да, товарищ майор. Добрый день. – Виктор ещё раз бросил взгляд в зеркало заднего вида. – Тут за мной слежка. Четыре машины, меняются постоянно. Волга с дипномерами.
– Понял. Вы где?
– Сейчас еду по Ленинградскому проспекту. Могу зайти в магазин, минут на двадцать.
Так и сделайте. Наши люди уже выехали к вам. Две двадцать первых Волги, серого цвета. Старший – капитан Татаринцев.
– Спасибо.
– Это вам спасибо товарищ Николаев. Вскрыть наблюдение, и вовремя сообщить об этом – дорогого стоит.
Виктор зашёл в недавно открывшийся кооперативный магазин «Музыка», где торговали разным култпросветбарахлом, в том числе и электроникой импортного производства. С некоторых пор, благодаря и вот таким магазинам, купить технику иностранного производства стало в разы проще, а благодаря конкуренции ещё и дешевле.
Виктор походил по залам, присмотрев себе солидно выглядевшую стойку Акаи, с катушечным магнитофоном, кассетником, проигрывателем винила, и прочим. Стоил комплекс очень прилично, но не запредельно – восемь тысяч рублей.
Ровно через двадцать минут, он вышел из магазина, и сев в машину тронулся, вливаясь в поток. Комитетовские Волги, он заметил сразу, и кивнув самому себе поехал дальше уже куда спокойнее.
На перекрёстке с шоссе Энтузиастов, остановился перед светофором, и глянул в зеркало заднего вида. Теперь слева от него стояла серая 24 Волга, за ней волга КГБшников, а в крайнем правом ряду, стояли жёлтые Жигули.
Снова бросив взгляд в зеркало, он увидел, как набирая скорость, летит красный жигулёнок, и явно целится ему в зад.
Виктор с пробуксовкой, резко ушёл влево на осевую, и под трель милиционера, обогнул машины, стоявшие на светофоре, нырнул вправо, спрятавшись за капотом сто тридцатого ЗИЛа.
Возмущённый сотрудник ГАИ, уже спешил к месту происшествия, когда алый жигулёнок попытался повторить манёвр Виктора, но ей не хватило управляемости или может опыта, но машина с визгом тормозов и глухим стуком, вписалась в Волгу оперативников.
Милиционер, который быстро шёл к машине Виктора, чуть изменил направление, и разглядев номера на его машине, кивнул Николаеву, поспешил к месту аварии.
После этого странного происшествия, наблюдение как рукой сняло, и Виктор спокойно доехал до Московского судостроительного и судоремонтного завода, который тоже хотел свободных денег, и поэтому открыл кооперативный участок.
Но маломерные суда, выставленные на продажу, никак не вдохновили Николаева. Какие-то утюги. Страшного вида, и с маломощными, тихоходными двигателями. Его бы вполне устроил катер 371 проекта «Адмиралтеец», но таковых в продаже не имелось. Зато наверняка имелось в Рыбинске, где 371-е и строили. Решив для себя, что нужно навестить Рыбинскую судоверфь, Виктор сел в машину, и как раз в этот момент прозвучал зуммер вызова.
– Николаев у аппарата.
– Здравствуйте, товарищ Николаев. – Раздался незнакомый голос в трубке. С вами говорит председатель Комитета Государственной Безопасности генерал-полковник Цвигун.
– Добрый день товарищ генерал-полковник. – Отозвался Николаев. – Чем могу быть полезен?
– Как вы смотрите на то, чтобы пообедать со мной в ресторане Арагви?
– С огромным энтузиазмом, Семён Кузьмич. Во сколько вам удобно?
– Хм. Я как раз хотел об этом спросить вас. – В трубке раздался короткий смешок.
– Мне товарищ генерал-полковник, не по чину, устанавливать время.
– Тогда в четырнадцать часов. Надеюсь наша кухня вам понравится.
Пушечный лафет – самый неудобный транспорт, но пассажиру уже всё равно.
Приехав в Арагви за пять минут до срока, Виктор был встречен подтянутым мужчиной в светлом костюме, и препровождён в отдельный зал-кабинет, где уже заканчивали сервировать стол.
Генерал Цвигун появился ровно в четырнадцать, словно стоял за дверью, сразу подошёл к Виктору и протянул руку.
– Прошу прощения за некоторую внезапность, но… дела.
– Что, вы, товарищ генерал-полковник. – Виктор пожал руку. – Вы один из руководителей огромной страны, и я вообще удивлен, что на меня нашлось время. Кстати, в силу разницы в возрасте и положении, можете называть меня на ты, и по имени. – Виктор улыбнулся.
– Ну, ты довольно интересный молодой человек. – Цвигун улыбнулся, развёл руками, и сел на стул. – У меня если честно вопросов к тебе больше чем к пойманным сегодня агентам.
– Чьих палестин людишки?
– Хмм. – Генерал почесал висок. – Вот странно, ты же совсем молодой парень, а выражаешься словно человек глубоко за пятьдесят. А может и более. Но, да. Людишки то, британские. И вот прямо как с выставки. Поддельные паспорта, оружие, и даже ампулы с мощнейшим психотропом. Догадываешься на кого они так шли?
– Да не уж-то? – Виктор рассмеялся, и кивнул официанту с внешностью палача, расставлявшего приборы, и еду. – И чем же это я не угодил Secret Intelligence Service?
– И никаких сомнений, никаких! – Генерал подтянул тарелку с салатом, и принялся за еду. – Простой студент МАИ, с биографией простой и понятной словно столб, знает, что такое Ми-шесть, и её правильное наименование. Начиная с этой дурацкой истории с задержанием агента БНД, до совершенно эпической саги с угонщиком, и курьером, перевозившим доллары. Они словно мухи на мёд летят на тебя, а мы только подбираем тела в бесчувственном состоянии. Плюс английский и немецкий как родной, и насколько я знаю арабский на неплохом уровне. Понятно, что ты не расскажешь откуда это всё, и ты в том числе взялось. Но мы же тоже не железные, Витя! У нас же уже мозги кипят! Откуда вчерашний московский школьник, а ныне студент, может знать и уметь столько? У меня опытные волкодавы, завистливо смотрят записи твоих тренировок. – Он помолчал, пережёвывая салат, и глядя куда-то сквозь стол. – Я, понимаешь, понять пытаюсь. Ты вроде наш, и вроде совсем не наш. Привычки у тебя… барские, а сам вроде настоящий коммунист. Но и это половина беды. Ты же вхож к Самому. И что от тебя ожидать, никому не ведомо. Мы даже не знаем, какие ты ставишь себе цели. Ну вот чего хочешь? Дом вот себе купил, выложив кучу денег. Ездил на Московский судостроительный. Наверное, катер хотел прикупить. Но думаю не нашёл ничего что понравилось бы. Хорошо хоть по девкам не носишься. Это правильно. Ну а целом – шкатулка с секретом. Никто не знает, что там. Товарищ Судоплатов конечно тебе доверяет, как и некоторые наши старые работники. Но они, наверное, знают что-то чего не знаю я. И ты уж прости, меня, но вот я тоже это хочу знать. Ты не думай, – Он взмахнул левой рукой. – Я в курсе что ты сделал очень много. И для оборонки нашей, и даже для органов. Откуда вдруг появилась та короткая записка с четырьмя фамилиями предателей? А там за ними такое, что у всех наших волосы дыбом до сих пор стоят. Веришь, я вот окончательно поседел с этого. – Цвигун пригладил ладонью кротко стриженные седые волосы.
Николаев задумался лишь на секунду принимая спорное, но возможно единственное решение.
– Сказать не могу. – Виктор покачал головой. – Но скажу что-то другое. Вы же историк по образованию? Вот представьте себе, Брестскую крепость в мае сорок первого года. Идёт обычная жизнь крупного гарнизона. Но кто-то один уже знает и про налёт авиации, и про пушки что будут подтянуты на прямую наводку, и про гражданских которых не успеют вывезти… Всё будет очень плохо. Но что-то же нужно делать? И это кто-то начинает выталкивать семьи и детей на восток, делать другие вещи, чтобы фрицы там своей кровью умылись, и в собственной крови утонули.
Цвигун переваривал информацию недолго.
– И от какой брестской крепости ты спасаешь нас?
Вместо ответа, Виктор взял в руки салфетку, достал из кармана ручку, и нарисовал вполне узнаваемый силуэт РСФСР. Затем, все союзные республики, и ровно также обвёл границы соседних государств. Получилась Россия в кольце других государств на месте бывших союзных республик. Заглянул в глаза генералу, и той же ручкой, стал рисовать границы внутри РСФСР. Калмыкия, Татария, Башкирия, Уральская республика, Казачья республика, и так далее…
Семён Кузьмич, смотрел как ручка на глазах кроит великую страну на осколки, и не чувствовал, что пот буквально льётся по лицу, капая на стол и в тарелку.
Закончив рисовать, Виктор смял салфетку в руке, и засунул в карман.
– Я думаю товарищ генерал-полковник, что, если вы обратитесь к товарищу Брежневу, он вас посвятит во все детали этого дела. Но решение этого вопроса точно не в моей компетенции. Хотя я думаю, что вы должны знать всё.
Помолчали в ожидании пока официант переменит блюда поставив на стол чанахи, и лишь махнув одну за другой две рюмки водки, генерал слегка оттаял.
– А знаешь, Витя, ведь Виталий Васильевич Федорчук, сейчас из-за тебя в большой печали? – Цвигун рассмеялся. – Они же по факту убийства караульных и хищению оружия, уже создали оперативную группу, начали разворачивать всякие «Заслоны» и «Каскады[18]» но вдруг, всю стройную и красивую работу сотен специалистов, ломает один шустрый студент. И теперь наша краснознамённая милиция в глубокой печали. Потому, что преступников им выложили на блюдечке, да ещё и фактически с поличным. Там на автоматах отпечатки пальцев всех четверых. Ну это, не считая, что пистолеты у них тоже похищенные и на них тоже кровь. Хорошо, что у тебя уже есть звание. Им не так обидно. Но на награждение они уже подали. Заодно и за курьера расчитаются. Так что никто не забыт.
– Да пусть их. – Виктор вздохнул. – Такого как Япончик если не остановить, много крови прольётся. А это самое главное. Страна стала лучше, спокойнее… А ордена… Я вот подумаю о том, как они вам в войну доставались, так честно говоря и свои носить неловко.
– Ты это брось. – Цвигун сжал кулак до скрипа. – Ты спас сто семьдесят душ. В том числе женщин, детей, да и удар по репутации страны был бы страшный. Так что носи и не думай.
Какое-то время помолчали, занимаясь едой.
– А мне есть что сказать? – Цвигун поднял голову. – Ну, как там, в Брестской крепости?
– Да в общем главное уже сказал. Могу только повторить. Не нужно людей держать на привязи. Оборонных инженеров, секретчиков и военных – да. А простых граждан нет. Особенно представителей разных… национальностей. Пусть себе едут. Пусть только едут и не возвращаются. Потому что девяносто процентов таких людей едут, условно говоря, «за колбасой». Но есть и другие. Те, кому просто охота повидать мир. Это кстати очень русское чувство – желание увидеть мир. И тоже пусть едут. Не нужно им устраивать экзамен по членам компартии, или спрашивать кто такие двадцать шесть бакинских комиссаров. Он же не идеологический работник. Зачем ему это? А то вот едет человек в отпуск в Болгарию, и изучает историю рабочего движения этой страны. Нахрена? Мне вообще кажется, что Комитет занимается не своим делом. Анекдотами какими-то, глушением радиостанций, следит за проститутками в гостиницах. А в это время настоящие враги и шпионы, разгуливают по стране.
– Знаешь что-то или так сказал? – Цвигун внимательно посмотрел в глаза Николаеву.
– Леонид Полещук уже проигрался в рулетку, и сдал всю нашу сеть в Непале и Катманду. И если оставить его как есть, будет горбатится на ЦРУ ещё очень долго. – Виктор берёг эту фамилию специально для будущего разговора с главой КГБ, как и ещё десяток других, чьи «подвиги» ещё не стали реальностью. Например Адольф Толкачев или Юрий Васильевич Павлов. Эти граждане только раздумывали почём более выгодно продать Родину, и видимо выбирали наиболее удобную валюту.
Свободный выезд из СССР, решил очень многие проблемы общества. Фактически страну покидали те, кто предполагал хорошо устроиться в торговой сфере, и всякие жулики, проходимцы, и конечно же люди, кому задурили мозги пропагандой. Но все они уже не были советскими гражданами по факту, и их отъезд наоборот общество очищал. Это же касалось разных певцов, музыкантов, поэтов, и прочей творческой интеллигенции. Но с падением барьеров, которые их удерживали, ценность всяких перебежчиков сильно упала, если не сказать, что снизилась до ноля. А штаты русских редакций Радио Свобода, Голос Америки, и Немецкая Волна и так были заполнены до предела.
Поэтому легенда о молочных реках и кисельных берегах сильно полиняла, и тема отъезда практически не обсуждалась в Московских гостиных. Чего обсуждать-то? Хочешь ехать – езжай.
В целом, они с генералом Цвигуном поговорили хорошо. Конфликт на таком уровне Виктору был не то, что не нужен, а даже вреден, так что он постарался обаять Семёна Кузьмича, в котором видел крепкого профессионала, не особо отягощённого идеологической шелухой.
Выйдя из ресторана, Виктор бросил взгляд на часы, а время было всего около шестнадцати, решил поехать к Татьяне, так как она вроде говорила, что будет свободна этим вечером. Ну а в Москве всегда найдётся куда пойти. Столица же.
Эту же дилемму решала Нина Харрис, приехавшая в Москву не в роли агента ЦРУ, а как сотрудник администрации президента Никсона. Ей не закрыли въезд в СССР, справедливо полагая, что как агент она полностью засвечена, и действительно Нина нее собиралась вести разведывательную деятельность в прямом смысле слова. Ей просто нужно было найти и встретится с Виктором Николаевым, и попробовать найти общий язык. Никсон включённый в систему Американского глубинного государства, был уверен, что Виктор – часть такого же аппарата только русского, и считал контакты между ними весьма полезными. Особенно после того, как информация о провокации ЦРУ в отеле Уотергейт, спасла его президентство.
Нина Харрис, дочь эмигрантки из России, и англичанина, свободно владела пятью языками в том числе и русским, имела прекрасную память, аналитический склад ума, и была по мнению Президента лучшей кандидатурой на поиски контакта с Николаевым. Для координации этой работы, вместе с бывшей ЦРУшницей прилетел глава Республиканского Национального Комитета Джордж Буш – бывший конгрессмен, и видный деятель масонского общества. Полномочия у Буша были самые широкие, и сотрудники Центральной Разведки, работавшие в посольстве, уже получили задания в связи с новой директивой. Причину такой активности руководства США, Нина прекрасно понимала. В мире было всего две страны, способных стереть всё человечество, и когда одна из этих стран полностью выходила из поля прогнозов, всему миру становилось неуютно. От того и носились по Москве толпы представителей всех сколь-нибудь значимых стран, пытаясь выяснить чего же им ждать дальше.
Даже бандиты из Организации Освобождения Палестины, на время свернули операции, и примчались в СССР.
В такой мутной воде, советские дипломаты чувствовали себя словно рыбы в воде. Вели консультации, устраивали приёмы, и конечно же улыбались, улыбались и улыбались.
А военные, ничуть не смущаясь вбросили в топку всеобщего безумия, информацию, о том, что строительство новых подводных лодок стратегического назначения задерживается в связи с изменением концепции подводной войны, и дипломаты вообще забегали словно ужаленные. А всего-то с Флотом договорились пока придержать строительство лодок с межконтинентальными ракетами, до появления ракет способных пролететь хотя бы восемь тысяч километров. А пока сконцентрироваться на лодках для ведения подводной войны. Скрытных, с мощным торпедным вооружением, в том числе и крылатыми противокорабельными ракетами. Но внешне всё выглядело так, словно СССР отказывался от баллистических ракет на подводных лодках, что сильно добавило огоньку, в отношения дипломатов и военных. Кое-кто договорился до того, что русские изобрели новое оружие, способное свести на нет все ядерные арсеналы, но это было совсем уж фантастикой.
С Татьяной у Виктора не выгорело. Когда он приехал девушка срочно собиралась в дорогу, так как им изменили дату выезда в стройотряд. Виктору ничего не оставалось как помочь ей собраться и отвезти к месту сбора.
Проводив подругу, он подумал и всё же решил поехать в театр Сатиры на спектакль «Безумный день, или женитьба Фигаро» с молодым, но уже великим актёром Андреем Мироновым.
Несмотря на то, что спектакль начинался ещё только через час, страждущие лишнего билетика уже толпились у входа. Виктор сунул второй билет какой-то девушке, и пошёл дальше, не обращая внимания на её попытки заплатить.
Публика в театре делилась на тех, кто приехал специально посмотреть спектакль и себя показать – мужчины одетые в отлично сшитые костюмы, и дамы в театральных платьях, тех кто попал по случаю – мужья, в парадно-выходном костюме, и жёны в красивых, но неудобных платьях и не разношенных туфлях, и совсем разночинная публика, одетая как попало, а часто даже в новомодных джинсах, свитерах, и простых ситцевых платьях.
Впрочем, театр принимал всех. И генералов в ложах, и театралов в партере, и публику на галёрке.
У Виктора в силу несерьёзного возраста не было друзей в московском Обществе, и он, не присоединяясь ни к одной группе, прошёл к буфету, взял кофе, и пару бутербродов с красной икрой, отошёл к пока ещё свободному столику.
Сам спектакль он конечно же видел ещё в той, прошлой жизни, но оказавшись в театре, подумал о том, что неплохо было бы снять лучшие представления Московских театров на качественную киноплёнку, чтобы сохранить их для людей. Телевидение делало ещё первые шаги, и видеозапись была ещё очень далека от нормального разрешения. А вот киноплёнка, особенно широкого формата, напротив, давала очень качественное изображение.
– Виктор Петрович? – Стоявшая рядом дама кого-то напоминала и лишь через несколько секунд Виктор вспомнил женщину, которая пыталась организовать его похищение из квартиры Татьяны.
– Госпожа Харрис, если не ошибаюсь? – Виктор покачал головой. – Ваша настойчивость, достойна лучшего применения.
– Вы позволите сесть? – Одетая в чёрное облегающее платье, с высоким подолом открывающем стройные ножки, в чулках, Нина чуть изогнулась, демонстрируя линию бедра.
– Садитесь. – Виктор кивнул. – А я смотрю, Мордовская зона на вас почти не сказалась. Обычно она никого не красит.
– Наши правительства быстро договорились, и я гостила в Мордовии всего пару недель.
– И сразу же поспешили вернуться в Россию? – Виктор чуть приподнял бровь. – Удивительное постоянство. Надеетесь попасть в ту же зону?
– Я надеюсь договориться. – Нина улыбнулась, показав ровные, белоснежные зубы.
– О чём можно договариваться с людьми способными размочалить целую страну, для удовлетворения собственных амбиций? Вы же ненормальные. – Виктор пожал плечами. – Шизофреники. Зачем-то разбомбили Дрезден. Мало вам было Хиросимы и Нагасаки, так вы ещё и Токио сравняли с землёй. С людоедами не разговаривают, Нина. Их держат на прицеле.
– Сколько в вас ненависти к свободному миру…
– Не-не. Мне вы эту мякину про свободный мир не втюхаете. Я посмотрю, как вы попытаетесь опубликовать в Нью-Йорк Таймс, статью о том, что на самом деле твориться во Вьетнаме. Да хоть истинные цифры потерь. Свободный мир! Ваш мир, Нина, свободен ровно от перил до перил, а чтобы подниматься вверх, нужно соответствовать массе требований. Может у вас сын фермера стать генералом? А у нас такое сплошь и рядом. Я уж не говорю, что наш лидер, не заканчивал престижный ВУЗ, и не член какого-нибудь студенческого общества дельта-каппа-фи, и Великой Ложи. Он из потомственных рабочих и сам рабочий. Так что нет. Мне вы свой тухлый товар не продадите. Идите махайте скидками, где-нибудь в другом месте.
– Господин Буш, так и говорил, что вы меня пошлёте. – Нина, ничуть не смущённая жёсткой отповедью, вновь улыбнулась, и поправила локон, сбившийся на лицо, демонстрируя красивую кисть, с браслетом усыпанным мелкими гранатами.
– Джордж? – Виктор покачал головой. – Он-то каким боком в этой истории?
– Мы полагаем, что вы, Виктор – продукт работы Научно-исследовательского института экспериментальной медицины. – Женщина приосанилась, выпятив грудь. – О кое-каких работах нам стало известно, но мы не знали насколько далеко русские продвинулись.
– И что? – Терпеливо спросил Николаев, хотя у него не было никакого желания продолжать тему.
– Очень грустно если сверхчеловек созданный русскими, замкнётся в рамках своей колыбели.
– Знаете Нина, есть у евреев такое замечательное слово «хуцпа». Означает оно сверхнаглость. Знаете, такую наглость за которую уже безусловно бьют кулаком в лицо. Так вот, вы, я имею в виду американцы, демонстрируете хуцпу в её законченном, и кристально чистом виде. Сначала вы поливали бензином костёр в Европе, и когда он вспыхнул, здорово поживились на нём. Когда эти деньги закончились, начали кроить транспортные коридоры под себя, выбивая дань с тех, кто ими пользовался и снова разжигая костёр.
А не хотите рассчитаться за повешенных и расстрелянных крестьян в Архангельске и Владивостоке? А за сбитый пассажирский Ил-двенадцать в пятьдесят третьем[19]? А за операцию «Немыслимое?» а может хотите покаяться за наших убитых военнопленных уже после подписания капитуляции Германии? Нина, ваша страна, и вы в том числе, коллективная мразь. И я буду счастлив, когда она будет дымиться от падающего на неё радиоактивного пепла. Потому что одно существование Соединённых Штатов, это постоянная угроза миру. То есть просто жизни на Земле. Ответьте мне. Вам для чего будущее? Чтобы испоганить его гей-пропагандой, и схватками чёрных банд против банд мексиканцев? Я не знаю, что вы мне должны сказать, чтобы я изменил свою позицию по отношению к США.
Они помолчали. Виктор прихлёбывал свой кофе, закусывая бутербродами, и смотрел куда-то в пространство, а Нина несмотря на внешне спокойный вид, судорожно искала варианты. Не так она себе представляла эту беседу, и не такого результата от неё ждало руководство. А для Нины это была бы натуральная катастрофа. После второго провала, её задвинут на дальнюю полку в заброшенной комнате, закроют на ключ, который затем выкинут в мусор.
– Возможно существуют условия, при которых вы примете участие в нашей совместной работе? – Произнесла Нина, чуть прогнувшись спиной, и выставив грудь вперёд.
– Госпожа Харрис. Прекратите демонстрировать ваши вторичные и прочие половые признаки. – Отмахнулся Виктор, но сам задумался. – А возможно, что и существуют. Вот, например, я хочу завод. Хороший нефтехимический завод, по переработке сернистой тяжёлой нефти во всякие полезные продукты. Пластмассу, горючее и масла. Скажем на тридцать миллионов тонн нефти в год.
– Это огромные деньги. – Нина покачала головой.
– Огромные. – Виктор кивнул. – Но обойдётся мне этот завод в один рубль. А взамен я вам сделаю прогноз на пять лет, где укажу все ваши проколы, во внешней политике, и то, что приведёт к тяжелейшим последствиям. Для затравки, могу сообщить, что сейчас, в этот момент, Центральная разведка занимается тем, что прорабатывает создание подконтрольных группировок. И чисто криминальных, так и криминально-производственных. Например, кокаиновых картелей. Продажа кокаина в мире даст ЦРУ огромные неподконтрольные деньги, которые будут расходоваться на создание зон хаоса и нестабильности в Южной Америке, Африке, Ближнем Востоке. Но если это выгодно демократам, с их преимущественно финансовым бизнесом, и бизнесом на страховании рисков, то совершенно невыгодно республиканцам, бизнес которых – производство. Да, хаос и революции заставят капитал массово бежать в Штаты, но этот же хаос не даст развиваться нормальным инвестиционным программам. И вместо растущего южноамериканского рынка способного переварить сотни миллиардов инвестиций, вы уже через десять лет, будете иметь бурлящий котёл из банд, марионеточных правительств, наркоторговцев, и жуликов всех мастей.
Торгуясь с чёртом, не купить царствия небесного.
Спектакль был великолепен. Миронов словно парил над сценой задавая тон всему представлению, и Виктор выбросил все проблемы из головы, наблюдая за игрой великого лицедея.
Но конечно на следующий день, написал подробный отчёт о встрече с американкой, и отдал Судоплатову, который официально вошёл в число помощников Брежнева.
Документы к Деду, попали видимо не сразу, потому что вызвали Виктора только к вечеру следующего дня. Причем вызвали в Завидово, поскольку дело было уже в субботу.
Ну когда вызывает глава государства, медлить как-то глупо, и Виктор сразу поехал в загородную резиденцию Брежнева.
Леонид Ильич, распаренный после бани и массажа, сидел в кресле, и пил чай на открытой веранде.
– А, герой. – Он кивнул Виктору, и кивнул. – Садись, чай пей. – Он задумчиво глядел куда-то вдаль расфокусированным взглядом. – Интересную игру ты затеял с американцами.
– Так с паршивой овцы хоть шерсти клок, Леонид Ильич. – Виктор спокойно смотрел как фигуристая официантка ставила ему ещё один прибор.
– А почему именно нефтеперегонка и именно в Татарии? – Уточнил Брежнев.
– Так у нас по пластмассам провал фактически. Мы их делаем в десять раз меньше чем нужно. Заменяем деревом, металлом… огромное количество вещей можно и нужно делать из пластмассы. Это дешевле, это легче и долговечнее. Например, оконные рамы, которые не нужно подгонять и которые служат по пятьдесят лет. Кроме прочего, такой завод сможет производить моторное топливо и масла, разбирая нефть на составляющие практически без отходов. Ну и то, что в Татарии… Там же центр добычи нефти. Довольно крупный. И сейчас мы её везём на нефтеперегонку. Загружаем в цистерны, тащим поездами по стране… Но вообще тема для обсуждения есть. Сейчас они проверят ЦРУ, и убедятся в том, что их разведка под боком у США создаёт бандитские анклавы. Подумают, и согласятся построить нам этот заводик. Получат прогноз на пять лет. Не полный конечно. Но самый угар я им опишу. Побьются в стекло в попытках как-то остановить фининтерн, и снова прибегут к нам. И вот тогда нужно будет подсекать. Тогда они на многое согласятся. Эти миллиарды за нефтехимический завод, для них мелочью покажутся. Я думаю эту тему нужно проработать со специалистами. Чего нам можно поиметь от капиталистов.
– С одной стороны, ты конечно напугал нашу контрразведку. Контакты с американцами, да ещё в такой острой фазе. А с другой ты же им не наши секреты раскрываешь, а их собственные. Да плюс за это ещё и критически важный завод с них получишь. – Брежнев допил чашку, и поставил на стол. – Молодец. Быстро всё сообразил, и девку эту правильно напугал. – Так что, как говорят флотские – прими моё удовлетворение. – Брежнев сфокусировал взгляд на Викторе. – Кстати. Там кое-кто возбудился от того, что в аппарате Президиума верховного Совета создали информационное управление… Высказали даже что мол слишком всё секретно, и надо бы действительно собирать информацию.
– Так у них извините вся страна для этого. – Виктор удивлённо округлил глаза. – Отчёты, справки, сводки… всё это течёт сплошным потоком…
– Так им, видишь, нужно чтобы ещё по полочкам разложили…
– Два вопроса. Чем занят весь немалый аппарат Верховного Совета, и зачем запрашивать информацию, которую они не в состоянии переработать?
– У меня, знаешь, те же вопросы. – Ворчливо согласился Брежнев. А ответа нет. – Он вздохнул. – Куда не сунься – везде завалы, словно после бомбёжки.
– Ну на первое время можно воспользоваться кадрами из внешней разведки. Всё равно сейчас это не актуально. Они, по факту, сейчас будут только наблюдать. А у нас тут дома непорядок. Люди они проверенные, умные, разберутся.
– Это – годная идея. – Брежнев с улыбкой кивнул. – Шебаршин вон как в партконтроле развернулся. А их в каждом посольстве человек по двадцать.
– Ну и восстанавливать систему подготовки кадров. Ту же Ленинскую Техническую школу. Брать хороших мальчиков и девочек из детских домов, и воспитывать новую элиту.
– А чем тебе та же Плехановка не угодила? – Леонид Ильич чуть прищурился.
– Да тем, что это скорее кузница номенклатуры, а не действительно наших рабочих кадров. Берёт Комитет людей из Плехановки? Нет. А откуда берёт? Да из тех же технических и юридических ВУЗов. И по итогу, наша главная кузница кадров штампует бесконечных референтов министерств и ведомств, а не реальных управленцев. И выпускники академии управления сразу прыгают со студенческой скамьи в уютные кресла, а не на стул руководителя предприятия или госучреждения в районных центрах. И получается, что у нас три замкнутых страты. Люди, пробившиеся с самого низа до уровня директоров заводов, пусть даже очень крупных, те, кто сразу сел в кресло республиканских и союзных ведомств, и партийная номенклатура, которая вдруг начинает руководить производством и госучреждениями. И это я ещё не беру разделение по отраслям. Производственники, торговцы, медицина, военные, безопасность… Честное слово, Леонид Ильич. Натуральные касты. Везде кланы, порука…
– Хм… – Брежнев нахмурился. – А если проверю?
– Да, вон, парней из охраны спросите. – Предложил Виктор.
– А и спрошу. – Брежнев обернулся. – Серёжа, а ну иди сюда.
Из кустов мгновенно и беззвучно словно привидение показался огромный словно матёрый медведь, офицер КГБ, и мягко ступая подошёл к беседке.
– Скажи, да не вздумай врать. Есть у вас в Комитете кланы?
– Семьи? – Уточнил охранник, и кивнул. – Есть конечно. Не так как в Минобороны, но есть. Московские, молдавские, украинские…
– Спасибо Серёж. – Генсек хмуро кивнул. – Иди. – И покачав головой произнёс. – Скажи, Витя, как так получается, что мы годами, десятилетиями живём с этой грязью, а ты всё это вскрываешь, и выкладываешь прямо на стол? Ладно. – Он хлопнул ладонью об стол. – То не твоя забота. Есть кому разобраться.
Запись разговора с Ниной Харрис, сделанная на миниатюрный диктофон, получилась вполне качественной. Голос Виктора Николаева, звучал так словно он сидел рядом.
Джордж Герберт Уокер Буш, который ещё не был «Старшим», остановил магнитофон, и задумчиво посмотрел на Нину, которую Никсон вытащил из разведки. И женщина в общем не подвела. Да, ей не удалось уложить Николаева к себе в постель, но судя по разговору, это вообще было из области фантастики. Зато она добилась того, что Виктор чётко обозначил границы и возможные области сотрудничества, что было очень важно. Одна информация об операции ЦРУ в Южной Америке уже дорогого стоит. Специальные люди сейчас будут трясти ЦРУ, но, если всё подтвердится, ведомству грозит самая чувствительная чистка со времён создания организации. Даже сама концепция двух путей в развитии региона, такая простая и такая наглядная уже тянула на «Почётную медаль конгресса».
– Скажи, как он тебе? – Буш, развернулся в кресле к Нине.
– Он… – Женщина помедлила. – Он конечно же нас ненавидит. И к тому списку грехов что он озвучил, ещё явно готов немало добавить. Но при этом, – вполне здравомыслящий молодой человек, без идеологических шор, и догматизма. Я бы сказала сэр, что он из наших. Из разведки. – Пояснила она. – Когда я его назвала суперменом, не дрогнул ни единой жилкой, даже внутренне. И именно поэтому, когда я спросила его о способах сотрудничества, думал совсем недолго. Сразу предложил вариант с химическим заводом и пятилетним прогнозом. И судя по его репликам, он неплохо ориентируется в нашей кухне.
– А как человек?
– Как человек… Харрис задумалась. – Он конечно самец. Взгляд уверенный, но не давящий. Жесты скупые, короткие, лицо как правило расслабленное, без выражения, даже когда говорит что-то эмоциональное. Но мимика есть, и она принудительная, а не эмоционально выраженная. Контроль пространства хороший. В основном боковым зрением и слухом, что говорит о высокой степени концентрации, и внимания. Рядом уронили поднос с посудой, так он даже ухом не повёл, хотя я, например, немного дёрнулась от резкого звука. И на меня отреагировал нормально. Любит красивых женщин, но гормональное у него под жёстким контролем. Что для его возраста ну совсем нехарактерно. В общем реально он мне не по зубам.
– Хорошо, Нина что вы не стали набивать себе цену. – Буш кивнул. – Поверьте, я это оценил. Трезвый взгляд на мир, вообще редкая вещь в нашем мире. Так что проверку вы прошли. Теперь что касается Виктора. Связь с ним не теряйте. Наши люди будут также следить за его появлением в людных местах, чтобы вы могли выйти на контакт. Но только по моей команде. Самодеятельность тут не нужна.
Джордж Буш отпустил сотрудницу, вытащил из магнитофона кассету и выйдя из защищённой переговорной, поднялся в кабинет, который ему отдали на время визита в СССР. За провокацию с Уотергейтом, с ЦРУ в целом и с демократов практически не спросили. Можно сказать, что мусор замели под ковёр. Но вот сейчас появилась возможность основательно почистить руководство Центральной разведки, и республиканцы её конечно же не упустят. Глупо было бы лишиться такого мощного инструмента воздействия на ситуацию. Ну и самое главное, что ЦРУ и США в целом, как гарант стабильности и мира – модель куда перспективнее чем та же разведка, разжигающая войны по всему земному шару.
Буш написал текст, и отдал личному помощнику для зашифровки. Следовало отправить запись как можно скорее, и сделать это минуя ЦРУ. А значит в Штаты полетит кто-то из его людей под охраной парочки морпехов. Игра начиналась серьёзная.
НИИ специальных технологий, был создан для решения всего трёх вопросов. Создания мощных светодиодов, сверхмощных магнитов из редкоземельных металлов и литий-ионных аккумуляторов. Всё что Виктор знал по всем трём темам было достаточно для начала работ, но до массового воплощения все три коллектива пока не добрались. Мучились и с созданием пористого сепаратора для аккумуляторов, и с долговечным люминофором для светодиодов. Только редкоземельные магниты как-то уже начинали выпускаться мелкими партиями, и первые электромоторы уже испытывались в лабораториях и вот-вот должны были встать в исполнительные механизмы космических аппаратов. У остальных, успехи были куда скромнее. Сами аккумуляторы сделали, но пока они были лишь ненамного лучше, чем свинцовые, а в планах стояло сделать их как минимум втрое эффективнее. Светодиоды тоже не поражали яркостью, и были на уровне лампочек для телефонных станций. Впрочем, и это было очень неплохо, и завод Светлана уже налаживал производство светодиодных сигнальных ламп.
А буквально днями, директору института пришло распоряжение из Президиума Верховного Совета, о создании в институте лаборатории по изучению возможности создания полупроводниковых матричных видеокамер, причём как в видимом, так и в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазоне.
Подобные предписания получали многие предприятия и ведомства. Например, конструкторское бюро Тульского Оружейного Завода, получило даже не письмо, а приказ, разработать в годичный срок оружейный комплекс автомат-карабин-ручной пулемёт для подразделений пограничных войск, со скоростью пули не менее 1200 метров в секунду, и калибром в 9 миллиметров. Разработку такого странного оружия пробил Виктор своим авторитетом, помня о том, что автоматы пограничникам не очень-то и нужны, а вот иметь оружие способное прошить автомобильный мотор, или остановить человека одним выстрелом очень даже необходимо. Оружие с такой дульной энергией вполне в состоянии заменить на поле боя и крупнокалиберный пулемёт, и в десять раз проще для освоения стрелком, потому как до трёхсот метров у него фактически прямой выстрел. Конечно же он предварительно обсудил вопрос с парой пограничников-ветеранов из компании Судоплатова, но те лишь подтвердили убыточность концепции пехотного автомата в пограничных войсках. Также для досмотровых партий и таможенников Виктор предложил автомат с дозвуковой пулей калибра 12.7 миллиметров, способной превратить внутренности человека в фарш с одного попадания. Этот заказ получили в Ижевске, и по информации, уже что-то такое отстреливали в заводском тире. Сама реализация планов Николаева практически ничего не стоила стране. Конструкторы оружия, работавшие на заводе, постоянно что-то, изобретали и фактически занимались всякой ерундой, время от времени выкатывая на армейские испытания то страшных уродцев, то вполне годные экземпляры.
А вот тема беспилотников зажила своей жизнью, и участок КБ Сухого, переформировали в цех, наладив опытно-промышленное производство беспилотных летательных аппаратов трёх типов. Разведчик, управляемый самолёт-снаряд, и ретранслятор, резко повышающий дальность применения аппаратов первых двух типов. КБ Туполева, попыталось сделать что-то своё, но получился опять бессмысленный и тяжёлый агрегат габаритами с настоящий самолёт, и возможностями как у модели из кружка «умелые руки». Но Пётр Николаев, уже шепнул туполевцам предложение сделать систему беспилотной посадки реактивного самолёта, что в перспективе могло помочь сконструировать многоразовый сверхзвуковой разведчик, да и для многоразовой аэрокосмической системы не будет лишним.
А ещё инженеры Сухого несколько неожиданно для армии сделали зенитный снаряд с коррекцией в полёте, и радиолокационным взрывателем[20]. Стомиллиметровая зенитная пушка рвала одним таким снарядом ракету-мишень, что вызвало у военных глубочайшую задумчивость. Дело в том, что попасть по летящей ракете из пулемёта практически невозможно, а другая ракета просто не успеет. А вот снаряд, летящий со скоростью около шестисот метров в секунду, очень даже способен пересечь её курс. Так что «сухие» получили свою порцию приятных подарков от страны, и совместно с Уралвагонзаводом приступили к созданию подвижной зенитной установки под стомиллиметровую пушку, и активный снаряд. Заодно военные получили ответ на свой вопрос, «а что мы будем делать с такими же вражескими беспилотниками когда они появятся на поле боя».
Ещё одной темой, которую вынуждено курировал Виктор, было развитие вычислительной техники. Благодаря довольно резкому вмешательству и смене руководства Минэлектронпрома, наконец-то выработали единый стандарт на промышленную вычислительную технику, вычислительную технику интенсивной эксплуатации и бытовую. Причём разъёмы, несмотря на разницу в конструкции подходили друг к другу, и вполне можно было подключить промышленный магнитный накопитель к институтской ЭВМ, и даже к школьной. Да, промышленность освоила и выпустила первые партии школьных вычислительных машин Смена, с цветным телевизором в качестве монитора, и принтером на термобумаге. Машина получилась несколько громоздкая, но уже с набором программ. Табличный редактор, редактор текстов, и среда программирования. Но гордостью Виктора был именно экран с поворотным основанием, который имел частоту кадров пятьдесят герц, и разрешение шестьсот на четыреста точек, что позволяло операторам беречь глаза.
В целом, введение отраслевого стандарта позволило создавать из машин вычислительные структуры именно под требования заказчика, и первым таким заказчиком стало министерство Внутренних Дел, которое захотело перевести свои картотеки полностью в цифровой формат.
Для них и был создан первый в этой реальности Центр Обработки Данных, с десятками накопителей на магнитных дисках, с резервированием данных. Министерство не пожадничало, и для них сделали даже зал операторов, с рядами столов с терминалами и десятком принтеров. Следом возбудился Минречфлот, у которого словно у ГАИ были сотни тысяч транспортных средств по всей стране, и фактически не было никакого сквозного учёта. А когда в очередь встал Совкомфлот, то Глушков своим приказом создал Управление внедрения Вычислительной Техники, и больше этой темой не занимался.
Следы своего вмешательства Виктор видел уже повсюду. В магазинах где можно было свободно купить мясо и фрукты, и на улицах, где ходили ярко и со вкусом одетые люди. Не говоря уж о действительно тектонических подвижках в обществе. Немцы, финны, болгары и все те кого допустили к выгодным контрактам в России, ударными темпами строили квартиры и военные городки для выводимых подразделений, и первое время, даже ездили проверяющие, а действительно ли селят только офицеров и их семьи? Но всё оказалось предельно прозрачно, и если Советский Союз желал поселить в отдельные квартиры учителей, врачей или каких-то других людей, то площади выкупались у застройщика по вполне рыночным ценам.
Любые проверки, которые желали провести инвесторы, согласовывались в кратчайшие сроки, и ограничение было только на посещение военных частей. Но там и смотреть было нечего. Казармы, клуб, медсанчасть, банно-прачечная часть, столовая, да штаб. Всё было типовым, и строилось по пяти разным проектам.
Но более всего общество сдвинуло изменение роли партии. Теперь она из надзирающей и карающей, превратилась во влиятельную, но не всесильную организацию, сильно к тому же полинявшей численно. Но с уходом большого количества партийных бюрократов, стали приходить другие. Рабочие в низовые организации, партийные активисты в комитеты среднего уровня, и в целом КПСС только осознавала себя в новом качестве, пробуя разные формы работы.
Но природа не терпит пустоты, и место «руководящей и направляющей» занял Верховный Совет, который в СССР имел и законодательные и исполнительные функции.
И в связи с резким расширением управленческой нагрузки на аппарат Верховного Совета, Виктора уже не раз пытались припрячь к текущей работе. Даже звонили на телефон в машине, чтобы вызвать «на ковёр» и прочее, но согласно приказу Председателя, информационное управление подчинялось исключительно самому Председателю, и более никому. Так что Виктор, пусть и в предельно вежливой форме, но слал всех лесом, ссылаясь на приказ Брежнева.
Он спокойно готовился к отъезду в пансионат на отдых, когда позвонил лично Брежнев, чего он ещё никогда не делал.
– Витя, тут на связь со мной вышел Никсон, ну ты знаешь…
– Да, Леонид Ильич.
– Так вот он хочет, чтобы ты встретился с деятелем одним. Джорджем Бушем. На нашей территории естественно. Но со звукозаписывающим аппаратом.
– Да можно. – Виктор, чтобы не говорить во время движения прижался к обочине. – Но наша покладистость должна иметь какое-то материальное воплощение?
– А ты сам что хочешь? – Ответил Брежнев давая возможность Николаеву озвучить собственные желания.
– Я? Я хочу полную технологическую карту на турбореактивный двигатель Пратт и Уитни джей пятьдесят восемь[21].
– Хм. А что-нибудь попроще? – Брежнев негромко рассмеялся. – Может возьмёшь лимузинами там, или дачей в Калифорнии?
– Леонид Ильич, я и с Волгой-то выгляжу словно сосна в Сахаре, а вы говорите лимузин. Да я лучше пешком ходить буду.
– Ладно, мы сами придумаем чего-нибудь. – Брежнев снова хохотнул в трубку и добавил, – Давай к трём ко мне в Завидово.
– Буду как штык, Леонид Ильич.
Неприятное решение более разумно чем приятное бездействие.
Виктор повесил трубку, и посидел, обдумывая ситуацию. События явно ускорялись, но пока были в диапазоне управления.
– Хрен с ним! Прорвёмся! – Виктор кивнул, и уже собрался ехать, как в боковом окне увидел инспектора ГАИ и чуть придвинулся к двери, где было опущено стекло. – Добрый день, товарищ инспектор. – Документы?
– Да, нет товарищ. – Лейтенант простоявший весь разговор возле машины, махнул рукой. – Думал может случилось чего, и подошёл.
– Все в порядке. – Виктор кивнул. – Спокойного дежурства! – И тронул машину вливаясь в поток.
А инспектор со странной улыбкой вернулся к стоявшей у обочины двадцать первой Волге в сине-жёлтой расцветке, сняв фуражку, сел на пассажирское сидение и повернулся к водителю – тоже инспектору.
– Серёга ты сейчас охренеешь, что я тебе расскажу…
К разговору с Бушем старшим следовало подготовиться, и Виктор поехал в дом на водохранилище, чтобы спокойно поработать.
Погрузившись в мнемонический транс, Виктор неторопливо перебирал всё, что ему было известно о событиях в США семидесятых-восьмидесятых годов, тщательно выстраивая последовательность того, как элита одной, совсем не маленькой страны, начала последовательно и системно закапывать эту страну, лишая её всех возможностей для роста и прогресса.
Составил себе шпаргалку, и зафиксировав взглядом в зрительной памяти, положил бумажку в камин, и поднёс зажжённую спичку.
Когда он приехал в Завидово, люди уже видимо собрались. На площадке для машин стояли два ЗИЛ 114, Линкольн Континенталь модели 72 года, и пара машин попроще.
Оставив машину, Виктор прошёл по дорожке к дому, и обнаружил всю компанию за столом на открытой веранде, где Брежнев, одетый в белую рубашку, с расстёгнутым воротом и брюки, угощал Буша, что-то рассказывая ему о блюде. Наверное, делился историей охотничьей добычи. Кроме них за столом сидел Романов, и Нина Харрис, которая видимо исполняла роль переводчицы с американской стороны. Советский переводчик, мужчина среднего роста в строгом костюме стоял между Брежневым и Бушем переводя их разговор.
– А, а вот и мой молодой помощник. – Брежнев сделал широкий жест, приглашая Виктора присоединиться. – Зря ты с нами на охоту не ездишь. Позавчера взяли такого матёрого кабана… чуть егеря не порвал. Но все хорошо отработали. Вот хвастаюсь перед гостем.
– Нет, – Виктор со смехом поднял ладони. – Я мирный человек. Мне зверюшек жалко.
– Этот мирный парень, недавно задержал в одиночку четверых вооружённых бандитов.
– За это его наградили Золотой Звездой? – Спросил Буш, внимательно глядя на Виктора и сравнивая свои впечатления с представлениями о нём сформированными на основании донесений.
– Нет. – Брежнев рассмеялся. – За это ему ещё предстоит. А звание Героя Советского Союза он получил за то, что обезвредил террориста в самолёте.
– Да вы настоящий герой. – Без тени насмешки сказал Буш. – Я знавал довольно крепких парней, которые в такой ситуации растерялись бы.
– Да просто повезло. – Виктор сел за стол, и когда официант замер с вопросом в глазах, произнёс: «Чай».
– Да какой чай! Возмутился Брежнев. – Давай поешь нормально!
– Нет настроения, Леонид Ильич. – Виктор покачал головой.
Какое-то время обменивались любезностями пока не перешли к делам. Сначала правда обсудили конфликт на Ближнем Востоке, и Брежнев поинтересовался мнением Виктора.
– Война на востоке, нужна лишь финансистам, и их окружению. – Виктор пожал плечами. – Вообще непонятно почему республиканцы влезают следом за своими врагами демократами в это болото. Сливки снимают банкиры, а завалы, которые образуются, заставляют разгребать республиканцев. Линдон Джонсон[23] начинает войну в Индокитае, а разгребает вся страна почти десять лет. Скажите мне господин Буш, вот просто отстранившись от всяких идеологических штампов и прочей шелухи. За что погибли шестьдесят тысяч американских парней? Что вы приобрели в результате? Ну вот если свести дебет с кредитом? Контроль транзитного коридора? Нет. Там столько вариантов прохождения, что даже глубоководные проливы под контроль не взять. Да и один Транссисб и БАМ, полностью уничтожают эту идею. Так что-же? А давайте вспомним совсем недавнее прошлое. Вы отлично заработали на первой мировой войне. Затем Великая Депрессия, на которой вновь заработали банкиры, скупая за бесценок активы, и Вторая Мировая. Тут вы заработали уже вполне прилично. Около триллиона. Но куда пошли эти деньги? На подъём промышленного потенциала? На исследования и разработки? Только не говорите мне про полёт на Луну. На эту агитку вы потратили примерно от десяти до двадцати пяти миллиардов долларов. А что в активе? Ни-че-го. Ноль. Просто выкинули труд своих инженеров и ресурсы на рекламную агитку. Хотя бороться нужно было с банкирами, которые сейчас активно проедают деньги, заработанные в том числе и кровью американцев, скупая лояльность избирателей. Только вот избиратели – это стадо которое никогда не будет сытым. Сколько не кидай. А деньги на покупку этого стада у вас закончатся уже лет через пять. – Это я к тому, что мы плавно подходим к моему прогнозу. Итак, каждая из ваших администраций, будет вкладывать в социальные программы всё больше. А поскольку единственным способом покрытия дефицита будет печатание денег, то ваша ФРС, будет разгонять печатный станок всё быстрее и быстрее, пока счёт на пойдёт на триллионы. И произойдёт это буквально лет через тридцать. Для того чтобы Америка работала вышибалой при ФРС, они будут подкидывать политикам деньги на покупку избирателей, красивую картинку в телевизоре, и снижать кредитную ставку, что приведёт к росту долгов домохозяйств в десять раз уже через десять лет. Ну а далее прогрессия уйдёт в такие дали, что отсюда не видно.
Вы же изучали историю в Йеле. Помните, как уходил Фининтерн из Италии? Разорив её до основания. Падение Дома Барди, это и есть контролируемый обвал. А затем была Голландия, которую тоже перед тем как страна пошла ко дну, разорили Тюльпановой аферой. Затем Британия и США. Вас, господин Буш, уже списали. Наверняка банкиры уже присмотрели уютную страну где-нибудь на Юго-Востоке, для дальнейшего проживания. Вот, например, Китайская Республика. Да, сейчас выглядит не очень привлекательно, но если вложить в них денег, то лет за двадцать они быстро приобретут лоск, и приятный аромат. Где-то на рубеже тридцати-пятидесяти лет, Федеральная Резервная Система, а точнее её владельцы переедут в тёплые края, например в Гонконг, оставив Америку гореть в пламени медленной гражданской войны. Это если прогноз начерно. Но уже сейчас вы можете проверить мои выкладки. Первое, это рост пособий. Но не для всех, а именно для беднейших слоёв черного, мексиканского и азиатского населения. А это основной электорат демократов. Ну не считая евреев, которых не так много, но они имеют громадное влияние на вашу политику. Ещё Милтон Химмельфарб заметил, что «евреи зарабатывают, как епископалы, а голосуют, как пуэрториканцы». По сути традиционная Америка противостоит пришельцам, и проигрывает в этой войне. Вас потихоньку сжигают в региональных войнах, травят психотропными веществами, и добивают пропагандой сатанизма. – Виктор улыбнулся Бушу, сидевшему с бесстрастным лицом. – Годится такая оплата за нефтехимический завод?
– Ещё одно, и оплата будет считаться валидной. – Буш и правда решил, что этот странный русский получит свой чёртов завод. Как минимум потому, что аналитики такого уровня стоят куда дороже.
– Вас, наверное, интересует, как со всем этим бороться… – Виктор усмехнулся, внимательно читая реакцию собеседника по малейшим движениям вазомоторики. Вы конечно знаете ответ, но я так и быть озвучу его. Необходима быстрая, и широкая физическая ликвидация глав семей ФРС, и их каналов связи. Возможно вначале, это всё замаскировать под естественные причины, а после, когда война войдёт в открытую фазу, тогда уже не стесняться. Мест, где они могут спрятаться не так много, и я уверен, что вы знаете и о тихих поместьях в Англии и Франции, убежищах в Новой Зеландии, и о Либерии…
– У меня ощущение что русская разведка ночует у директора ЦРУ под столом. – Буш покачал головой.
– Уверен, что если бы Центральная разведка и ФБР не гонялась за коммунистами, целью которых всегда было лишь улучшение жизни рабочих, то всё было бы для вас куда прозрачнее. Кстати, за отдельные деньги, могу подсказать возможные способы доминирования на своей части планеты. Без скандалов и без крови получать свой сеньораж[24].
Американцы давно ушли, а за столом остался несколько меланхоличный Брежнев, ошарашенный до крайней стадии Романов, и попивающий крепкий чай Николаев.
Первым отморозился Брежнев.
– Ну, так как насчёт идеи составить для него план разговора, Григорий Васильевич? – Он добродушно усмехнулся. – Да я и десятой части того что он сказал не знаю. Мы с тобой сейчас как два крестьянина за штурвалом реактивного самолёта. Дёргать за рычаги конечно можем, но никакого полезного эффекта это не даст. Но ты не бойся. Витя – наш. Анархист немножко, но это я думаю возрастное.
– Да, – подтвердил Романов. – Кто не был в юности анархистом, в зрелости коммунистом, и не стал к старости верующим, тот и не жил, наверное. – Он повернулся в сторону Виктора. – Но всё же. Чего ты хочешь добиться от них? Я про американцев.
– От них… – Виктор вздохнул. – Единственный наш шанс на опережающее технологическое развитие – ситуация, когда весь коллективный запад будет занят своими проблемами. Вспомните как мы рванули в двадцатых – тридцатых? И как тяжко восстанавливались в пятидесятых-шестидесятых. В идеале я хочу, чтобы в США вспыхнула гражданская война, которая отбросит их хотя бы лет на двадцать, а лучше на пятьдесят лет назад. Тогда и они будут покладистее, и европейцы не так наглеть. Сможем поднять электронную промышленность, информационную сферу, и двигателестроение, которое послужит основанием и для экономичного скоростного транспорта будущего и для удовлетворения нашего интереса к вселенной. Ну и биотехнологии. Лекарства, лечение генных болезней, и в перспективе долгожительство. Хотя бы лет по триста. А то, формируешь мыслительный аппарат, организуешь нейронные связи, а уже и помирать пора.
По дороге в посольство, Буш был молчалив, переваривая содержание беседы. Николаев в своих формулировках не стеснялся совершенно, и картина, которую он нарисовал, была совершенно апокалиптической. И при этом, каждый факт, который он приводил, либо можно было проверить, либо проверять не было нужды, так как это являлось правдой. Ну, например, что секретного в том. что Демы, постепенно наращивают социальный пакет для малоимущих и безработных? И делают это в том числе и с помощью Респов. То есть сами республиканцы собственными руками создают электоральное преимущество для партии демократов, вместо того, чтобы финансово поддержать работающих и производящих специалистов. А если бы сработала закладка Уотергейтского скандала, последствия для партии Республиканцев были бы катастрофические.
Конечно, запись с разговором ещё будут анализировать специальные люди, но уже сейчас Буш понимал, что американский мир не будет прежним.
Уже сейчас, можно было собирать Национальный Комитет Республиканской Партии, чтобы озвучить хотя бы часть сведений которые получены от русских. Конечно перед этим поручить грамотным аналитикам подтвердить или опровергнуть выкладки Николаева.
– Но как парень оперирует временными отрезками! – Буш завистливо покачал головой. – Такое ощущение что там у него в голове целая академия наук.
– Кто знает, что там в него вложили их умники. – Нина Харрис, по роду деятельности знала о многих вещах происходивших и происходящих в России. – Они начали свои исследования ещё в прошлом веке, сэр. Ха столько-то лет могли продвинуться довольно далеко. А парень действительно интересный. Вот бы его вытащить к нам!
– Даже не думай. – Буш рассмеялся. – Русские, этого парня, не отпустят даже в туалет в одиночку. Но чистить ЦРУ всё равно придётся. Я не представляю себе сколько их людей сидит в нашей разведке и ФБР. Они даже знали о готовящемся иске Налоговой Службы против Спиро Агню, и мы успели в последний момент заплатить все налоги и пени, чтобы снять претензии. А скандал мог быть совсем не маленьким. Так что респы по уши в долгах перед Русскими. Но это такое дело. Нашли бы чем рассчитаться. А вот за такое – Глава Республиканского Комитета тронул пальцем карман пиджака, где лежала кассета. – За такое уже так просто не расплатиться.
– Почему? – Удивилась Харрис.
– Да потому, что он рассказал нам о том, как избежать конкретной точки на карте. Мы сейчас начнём реализовывать какой-то план по избеганию негативного сценария, и изменим будущее. Как? Кто нам скажет к чему мы двигаемся в этом случае?
– Так может ничего не менять, оставив всё как есть?
– И отдать Америку на съедение мексам, ниггерам и азиатам? – Буш покачал головой. – Я, Нина от такого позора лучше перееду в Россию.
– Тогда это война, сэр. – Нина опустила глаза.
– Надеюсь Хитрый Дик[25], не будет колебаться выбирая позор или войну[26].
Катушку с записью Джордж Буш повёз лично, под охраной пары специалистов из Секретной Службы Президента, и сразу же по прилёту, лишь привёл себя в порядок, помчался на доклад в Овальный Кабинет.
Никсон слушал запись чуть нагнувшись вперёд, сложив пальцы домиком, и глядя в одну точку. Когда буш попытался что-то сказать, жестом остановил его, и выдернув из папки на стол лист украшенный гербовым орлом, стал быстро писать.
– Так Джордж. Я своим приказом создаю рабочую группу, которая должна по пунктам доказать или опровергнуть утверждения этого парня. – Он жёстко посмотрел в глаза Бушу. – По пунктам. Каждый. Опровергнуть или подтвердить. Ты всё понял?
– Да господин президент. – Буш встал.
Привлекай кого хочешь, но я думаю, что тут уместно было бы воспользоваться нашими кадровыми залежами, и вытащить тех, кто в наших делах, и сейчас на вольных хлебах. – Президент поставил подпись под документом, и протянул его. – Держи, и иди. Времени у тебя нет.
Виктор и думать забыл о разговоре с американцем, отдыхая в Крыму на базе отдыха Внешней Разведки. Народ там попался душевный, спокойный, и развлекался на всю катушку, устраивая собственные концерты и театральные сценки, или выезжая на представления гастролирующих исполнителей. А ещё была самая странная учёба которую он мог себе представить. Люди отдавшие большую часть жизни тайным операциям, рассказывали ему что и как устроено в мире, принимая Николаева за молодого агента которого готовят к работе, или за вернувшегося с задания. Такое было совсем не в правилах Первого Главного Управления, но Вениамин Галет, который был негласным старожилом всей этой компании, всё устроил именно таким образом, будучи уверен, что как бы ни сложилась дальнейшая жизнь, такая информация не помешает.
Кроме долгих разговоров с ветеранами разведки, Виктор много времени проводил с девчонками из обслуживания санатория, которым было просто до одури скучно. Старики редко когда радовали их своим вниманием, а тут молодой парень, одетый словно с выставки, сложённый как античный герой, да ещё и щедрый. Поэтому как только он заканчивал обязательную программу, одна или две девушки, непременно оказывались рядом. Часто они ездили в города вдоль побережья обследуя пляжи и рестораны, а иногда и проводили ночь в кооперативных гостиницах, который расплодилось огромное количество. И даже кооперативные богачи, которые отдыхали в Крыму в огромном количестве, не портили настроения, поскольку в большинстве вели себя тихо.
Тем временем, запущенный им процесс набирал обороты. Вопросы которые поставили перед группой собранной по университетам США, были обработаны, и ответы легли на стол Президенту, его ближайшим соратникам и группы влиятельных промышленников-республиканцев. Эти люди вообще были далеки от праздных разговоров, и ознакомившись с итоговым докладом комиссии Буша, были до крайности раздражены и раздосадованы. А всё потому что демократы нарушили одно из основных правил англосаксонского политикума – никакая политическая борьба не должна ухудшать положение страны в целом. Кроме того, они некоторыми своими шагами разрушили баланс договоров и соглашений на основании которого происходила смена власти в США, и соответственно той или иной элитной группы у главной кормушки. Хант который потерял всю семью в политической схватке за власть, сразу ратовал за активные действия а Басс, вообще не хотел никакой войны. Но когда Никсон огласил ряд документов Федеральной Резервной Системы, полученных по линии ФБР, и частных сыскных агентств взорвался и спокойный словно буйвол техасский нефтепромышленник.
– Это значит они нас уже не воспринимают как своих. – Высказался Перри Басс, сбивая пепел с сигары.
– Да, Перри. – Кивком подтвердил Гарольд Хант. – Мне очень не хочется влезать в эту историю, но похоже нам не оставили ни малейшего шанса. Помните, что сделали с малышом Кеннеди, только за одно его желание отвязать корабль Америка от якоря под названием Федеральная Резервная система? Он конечно был тем ещё сукиным сыном, но даже будучи демом – понимал, что за всем этим стоит.
– Кстати, Ричард, ты не сказал, что со всем эти предлагаешь делать.
– У меня есть два варианта. – Никсон положил перед собой два листка. – Первый предлагают наши яйцеголовые. Последовательное финансовое удушение и разорение опорных банков.
– Бред. – Фыркнул Хант. – Соревноваться с банками в деньгах, это как вести перестрелку с оружейной фабрикой. А второй вариант?
– Ликвидация всей политической верхушки ФРС, банков, и глав семей. – Никсон положил руку на второй лист. – Мы можем спрятать наши семьи на охраняемых виллах, ну а для тех, кто не уверен в этом варианте, предлагаю экстремальный, но абсолютно надёжный способ. – Он обвёл присутствующих взглядом. – Спрятать семьи у русских. Под охраной их КГБ и муха не пролетит. Доставку в Москву, организуем самолётами. Причём сначала отстрел, затем отлёт, чтобы не всполошить их раньше времени.
– Комми решили нам помочь? – Хант приподнял правую бровь.
– Скажу больше, Гарольд. – Никсон улыбнулся. – Первичные данные для анализа тоже предоставлены русскими. Им тоже не хочется бродить среди куч радиоактивного пепла.
– А кто будет исполнителем? – Поинтересовался Сэм Уолтон.
– Ну, Сэм. – Никсон негромко рассмеялся. – Это же вопрос семейный. Можно сказать, интимный. Но у меня нет секретов от друзей. – Он развёл руками. – Есть люди, промышлявшие в Африке и Юго-Восточной Азии. Бывшие военные из спецназа, разведки, и других контор. Их человек сто, плюс десяток бывших офицеров ЦРУ, которые будут организовывать всё дело. Они получат деньги, оружие и всё необходимое через систему тайников. Не будет даже посредников. И если что, никто и никогда не свяжет эти убийства с нами.
Смерть – это Судьба в рабочей одежде.
Збигнев Бжезинский, по прозвищу «Железный» или если говоривший был менее лоялен – «Бешеный поляк», возвращался с заседания рабочей группы «Трёхсторонней комиссии», где обсуждались разные вопросы международной жизни и реакцию на события в Соединённых штатах. Главной темой сегодняшней встречи было меры по возобновлению арабо-израильской войны. Русские с какого-то беса, вдруг ушли с этого фронта, и война практически стухла. Арабы не желали воевать за свои, а Израиль, видя, что арабы потеряли боевой задор, тоже снизили накал. Им тоже требовалась как минимум передышка, а как максимум перемирие, потому что их общество просто устало от постоянной войны. Но финансовым магнатам не было ровным счётом никакого дела до настроения своих соплеменников. Им нужна была эта война, потому что только кровь давала настоящие деньги. Поэтому и прорабатывали варианты возобновления войны. Тут были и кредиты для СССР под поставки вооружения и инструкторов, и даже снабжение оружием непосредственно через мусульманскую умму[27]. Пока раздали задания исполнителям, и мельком коснулись другого вопроса. Арабские страны вдруг объявили о резком, повышении цены на нефть что очень сильно ударило по интересам финансового сектора, и нарушило очень многие планы. Десятки доверенных лиц, дипломатов и переговорщиков сновали между арабских столиц, но всё было тщетно. Арабам понравилась цена в двадцать долларов за баррель, которая уже поднялась до двадцати пяти. Особенно плохо было то, что с небольшим лагом во времени, цену на нефть подняли и другие игроки. Прежде всего крупнейшие нефтедобывающие компании, и Россия, которая начала получать сверхдоходы, позволившие ей вести успешные переговоры о покупке высокотехнологичного оборудования, станков и заводов «под ключ». Сам способ действия России вызывал тревогу, и члены Комиссии, наперебой подкидывали всё новые и новые факты, свидетельствующие о том, что изменения в политике СССР куда глубже и шире, чем казалось ранее.
Линкольн остановился у дверей его квартиры, и Бжезинский, попрощавшись с шофёром, вышел в раскалённый от дневного солнца Вашингтонский вечер. Всё было тихо, да и не могло быть шумно в одном из самых дорогих районов города. Навстречу с коляской шёл невысокий господин, всё время поглядывая на ребёнка и что-то поправляя.
Бжезинский проводив взглядом машину залез в карман за ключами, и в этот момент почувствовал острую боль в боку, и открыл рот, чтобы крикнуть, но спазм скрутил тело параличом, и согнувшись вперёд, он лёг на перила выронив ключи на асфальт. Мужчина выдернул нож, и примерившись ударил ещё раз, и ещё, пока не счёл, что достаточно. Затем бросил оружие убийства в коляску, залез в карман убитого, выдернув портмоне, и чуть ускорив шаги, пошёл вперед, где одна из припаркованных машин уже распахнула дверцу.
Примерно в это же время, два бойца Арийского Братства, прошедшие через Вьетнам и Корею, остановились в живописном месте в голливудских Холмах, и открыв багажник, разметали тючок, из плотного, но мягкого брезента.
– Ты, понимаешь, мы же все связаны между собой, как растения в лесу. Переплетены корнями, ветвями, питаемся одной водой и землёй. – Говоривший, высокий мужчина в кожаной куртке, джинсах, высоких пропылённых сапогах и темных очках на скуластом вытянутом лице, разложил оружие на дне огромного багажника их Форд Мустанг 68 года, взял в руки компактный пистолет-пулемёт Ингрэм, вставил магазин, и взвёл затвор. – И вот, заводится в лесу хищная лиана. Она понимаешь, не воздухом и солнцем питается, а то, что украдёт у других. Присасывается к другим деревьям, и сосёт у них кровь, пока не угробит нахрен. Ну а после переползает на другое дерево. – Он спрятал Ингрэм в подвес, под курткой, и взял в руки Беретту. – И такие лианы нужно вырубать нахрен. Потому что они весь лес могут убить.
– И типа наш клиент, он такая лиана? – Второй – высокий, худощавый со светлыми волосами, убранными в хвостик, одетый в такую же кожаную куртку джинсы, но вместо щегольских высоких сапог как у первого, носил армейские тяжёлые ботинки, – начал неторопливо приводить винтовку М-21[28] к бою. Достал и вставил коробчатый магазин, открыл крышки прицела, и протёр стёкла мягкой тряпочкой, которую достал из жестяной коробки, и снова спрятал. – Мне, Джи, вообще похрену какая он там лиана, но вот морда его мне точно не нравится. – Отставной мастер-сержант морской пехоты Гленн О'Халоран, подхватил ещё несколько магазинов, и распихал из по кармашкам подсумка, носимого под курткой. – Я вот как тебя, просто вижу, как эта мразь посылала нас в этот чёртов Вьетнам, а сам тискал девок, и жрал виски.
– Так. – Джим Браун, навинтил глушитель, взвёл Беретту, и вложил её в кобуру под правой рукой. Задачу помнишь? – Он хлопнул товарища по плечу.
– Так точно сэр. – Напарник коротко кивнул. Чистить округу, и прикрыть если что.
Натаниэль Борух, отдыхавший в своём загородном имении был спокоен. Охрана из членов Лос-Анджелесской банды Крипс (Калеки), несла службу вполне серьёзно, и весь квартал, а также его дом был настоящей крепостью. – Натаниэль взял чашку с кофе и вышел на террасу откуда открывался красивый вид на город и океан. Что-то не давало покоя, и он даже улыбнулся своему тревожному чувству. Чего бояться в мире, где царствует золото – одному из богатейших людей мира?
Ответ на этот вопрос, он получил уже через пять минут. Страшный удар бросил его тело на пол веранды, и тяжёлое колено прижало грудь к тиковым доскам. А через секунду дикая боль словно взорвала его ягодицы, но он смог лишь прохрипеть что-то. Затем давление на спину пропало, и не веря, что всё кончилось, Борух пошевелился, затем передавливая боль, пошатываясь встал на четвереньки, не видя, как от кольца гранаты которую ему вставили в сфинктер, тянется поводок к перилам террасы. Затем сделал шаг, верёвка натянулась, выдернула чеку, и через четыре секунды громкий взрыв разнёс тело банкира в клочья.
В потоке информации от телеграфных агентств, разведсводок, и аналитических материалов, несколько убийств в США, никак не повлияли на общую информационную картину. Кто-то только осмысливал новую реальность, а рав-серен (майор) армии обороны Израиля Гийора Зореа, из подразделения Сайерет Маткаль[29], сидя за столом в посольстве Швеции, всё никак не мог собрать из осколочков информационного потока что-то внятное. Он, как любой профессиональный военный не любил войну, но понимал, что вооружённое противостояние выгоднее Израилю чем арабам, и в этой войне Израиль собирает цветы, а их врагам достаются тернии.
Выход СССР из ближневосточного конфликта очень больно ударил по Израилю. Арабы сразу прекратили боевые действия, а Израиль тоже был вынужден отозвать войска так как это уже он получался агрессором. А ещё грандиозные чистки в Партии, снижение накала идеологии, и другие мощные изменения в обществе. Самым же болезненным стал свободный выезд граждан СССР в другие страны, правда требовалось согласие принимающей страны. И Израиль просто захлебнулся в репатриантах, пожелавших сменить гражданство. Но самое печальное, что люди, не измордованные в суточных очередях в ОВИР, не доведённые до отчаяния советской бюрократией, вполне лояльно относились к своей родине, и уже не являлись таким послушными и ярыми сионистами как приехавшие ещё пять лет назад.
Налаженная система перековки советских граждан в граждан Израиля дала сбой, и починить её в прежнем виде уже вряд ли получится. Сам Союз быстро модернизировался, а все те, кого можно было назвать Друзьями Израиля, либо срочно эмигрировали, либо пропали без вести, либо прервали всякие контакты. И это тоже было очень неприятно, хотя МАТАМ[30], широко практиковал такие методы у себя дома.
И всё это, внезапно, резко словно обвал, и к священному ужасу аналитиков Мамад[31], ещё и без малейших предварительных подвижек. Просочилась только информация о каком-то секретном докладе Брежневу, появлении в его ближнем круге известного специалиста по тайным операциям Судоплатова, возвращении из ссылки и забвения целого ряда старых деятелей Сталинского НКВД, и появление в структуре Верховного Совета какого-то Информационного Управления, про которое было известно только то, что заправляет там студент Московского Авиационного Института. Студент-то он студент, только уже герой Советского Союза, и обладатель медали «За боевые заслуги». И Гийору Зореа было понятно зачем понадобился этот фарс с угонщиком самолёта. Нужно было официально оправдать столь высокую награду мальчишке, вот и организовали фальшивый угон. В реальный захват террориста майор не верил, потому как знал сколько пота и крови нужно пролить для такой вот боевой эффективности.
«Но пацана можно и нужно взять и прижать. Он в этой структуре наверняка самое слабое звено. Аналитик или прогнозист.» – Майор задумался, глядя на московскую улицу через окно третьего этажа и приняв решение, написал шифровку, пройдя по коридору отдал текст в шифровальный отдел, и глянув на часы, решил пройтись пообедать. Возможности разведки Израиля в СССР были ограничены, но уж на одного студента их хватит.
Учёба для вторых, третьих и далее курсов, в институте начиналась с первых чисел октября. Те, кто были в стройотрядах в сентябре отдыхали, а те, кто увильнул, трудились на колхозных полях. Месячную отработку на ЛИИ, Виктору зачли как трудовой семестр, поэтому весь конец августа и сентябрь он планировал заниматься своим новым приобретением – катером купленном на Рыбинском Судостроительном заводе. Сторожевиком проекта 1400 который какое-то время использовался в качестве опытового, а позже был переделан в разъездной для руководства завода. Ему удлинили корпус, заменили двигатель на чуть менее мощный, но не такой шумный, сделали две больших каюты, и даже вмонтировали маленький холодильник. Когда Виктор обратился на завод, там как раз работала ревизионная группа Министерства судостроительной промышленности, и никому из руководства не хотелось отвечать на вопрос, для чего и кому понадобилось списывать опытовое судно, переделывать его в прогулочный катер за государственный счёт, и не принимая на баланс, снабжать горючими и смазочными веществами, а также ремонтировать в доке. Поэтому его задним числом списали по остаточной стоимости, якобы продали за какие-то деньги и уже бегали собирали нужную сумму чтобы внести её на счёт предприятия, когда появился Виктор. Ему-то и втюхали двадцатиметровый катер, который ему одному конечно был велик и не нужен, но с другой стороны, заказывал – получи. И Николаев, внеся в кассу предприятия пятьдесят три тысячи рублей, стал обладателем настоящего корабля, только без вооружения. Зато с полным комплектом радио и навигационной аппаратуры, и дизелем в четыре тысячи лошадиных сил на борту, который мог таскать катер со скоростью в 55 километров в час. Комиссия министерства поймала заводских махинаторов как раз в момент, когда катеру было решено сделать капитальный ремонт, и с него сняли всю внутреннюю обшивку, поменяли двигатель, и собирались приступать к внутренней отделке. Поэтому вид внутри катера был абсолютно непрезентабельный. Всё место занимали доски красного дерева, и прочая отделка, которую ещё предстояло поставить. Чем Виктор и планировал заняться в оставшиеся месяц с небольшим. Просто махать молотком и жужжать дрелью, обшивая каюту, и наводя лоск на свой кораблик, надеясь, что никто про него не вспомнит.
Совсем потеряться не получилось. Пару раз приезжал Судоплатов вместе с Галетом, Дроздовский, или Скворцов, Виктор честно говоря всё время путался как называть того, кто давным-давно потерял свою собственную фамилию. Также навещала Зоя Воскресенская, к которой Виктор ещё с прошлой жизни испытывал глубочайшее уважение. Воскресенская металась по Москве, восстанавливая свою ленинскую Техническую, и временам заезжала чтобы просто передохнуть в тишине паркового местечка. А ещё пришлось несколько раз ездить к Брежневу в Завидово, отвечая на многочисленные вопросы. Причём Брежнева интересовало прежде всего к чему страна пришла в двадцать первом веке, и тщательно что-то записывал в маленький блокнот.
Помня о том, что ему ещё предстоит довольно напряжённая учёба, Виктор не сбивал график, бегая по утрам, и тренируясь в собственном саду по вечерам.
Временами он чувствовал давление со стороны соседних домов, но списывал всё на негласную охрану, которую мог восстановить Брежнев. Но и сам конечно не расслаблялся, превратив дом в шкатулку с секретом.
В один из вечеров, когда он устав возиться с катером, быстро принял душ, и почитав перед сном детектив от братьев Вайнеров «Я следователь», и под утро, когда сон наиболее крепок, был разбужен тревожным мельканием лампы входной сигнализации. Все двери в доме были закрыты, поэтому злоумышленникам, кем бы они не были ещё потребуется время на взлом замков. Поэтому Виктор спокойно оделся, нацепил кобуру с пистолетом, и прихватив кинжал, беззвучно открыл дверь спальни.
Судя по звуку, воры, или кто там ещё мог забраться в дом, ковырялись с дверью в гостиную – массивным дубовым сооружением с искусной резьбой, и надёжным немецким замком. Спустившись вниз по узкой боковой лестнице, видимо предназначенной для прислуги, Виктор сквозь приоткрытую дверь из малой гостиной, наблюдал как здоровенный плечистый мужчина в тёмных брюках и тёмной рубашке ковырялся с замком. А второй громила стоял рядом с пистолетом в руке. Он-то и получил первые пули, в плечо, и в ногу, для снижения мобильности. Грохот выстрелов разорвал тишину дома, а второй мужчина, сразу крутанулся на пол, откатываясь в угол, и не жалея патронов, отрыл стрельбу из пистолета по силуэту Виктора. Но магазин быстро опустел, и когда стрелок выдернул запасной магазин из кармашка кобуры, почувствовал, как в висок упёрся ствол.
– Слышь, парень, мы только поговорить…
– Наговоришься ещё. – Виктор ударил коленом в голову стрелку, опрокидывая его на пол, и только тогда понял, что его тоже зацепили. – Вот суки! – Он сдёрнул ремень, со штанов, и накрепко связал сначала одного, а затем другого, и зажимая рану в левом плече, собрал пистолеты, обыскал нападавших и только после этого подошёл к телефону, стоявшему в прихожей.
– Дежурный Иванцов у аппарата.
– Здесь Николаев, пятьдесят пять двадцать один. Прошу группу и медиков.
– Группа поднята по тревоге, товарищ Николаев. – Тон дежурного сразу сменился. – Вы ранены?
– Да, зацепило чутка, но продержусь.
Парни из КГБ приехали минут через тридцать, что было очень неплохо учитывая откуда они ехали. А вот Виктору было уже совсем нехорошо, и поняв, что пленными есть кому заняться, он просто вырубился на руках у медиков.
Очнулся уже около полудня следующего дня в палате госпиталя имени Бурденко с завязанным плечом, и первой его мыслью было «Б-ть, накрылся мой катер!».
Где-то через полчаса появился доктор, который объяснил, что пуля хоть и не задела кость, но прошла довольно нехорошо, и в повязке придётся походить весь сентябрь.
– Пуля вошла неудачно, так что она сильно травмировала мышцу. – Хирург развёл руками.
– Знал бы, я бы этих мразей в плен не брал. – Проворчал Виктор. – Пристрелил бы на месте.
На это доктор только тяжело вздохнул, и покачав головой вышел из палаты. А часа через два приехали родители. Мама охала и все касалась повязки кончиками пальцев, Папа всё повторял, что до свадьбы заживёт, а Виктор мучительно размышлял что же им сказали, насчёт причин ранения, и не влетит ли он сейчас в какой блудняк со своей версией.
К счастью минут через десять пришла медсестра – высокая фигуристая темноглазая брюнетка, в белоснежном халате, и не слушая возражений выперла родителей из палаты.
Она же, помогла добраться до туалета, где Виктор сделал свои дела, умылся и вообще привёл себя в порядок. А ещё через час приехал Судоплатов в форме и со всеми наградами, и рассказал Виктору кто и зачем полез к нему в дом.
– Они, понимаешь, шли к тебе, думая, что ты просто башковитый парень и конечно сломаешься, как только они надавят. К тому, что они сами окажутся в роли добычи, готовы никак не были. Ну и поскольку они здесь нелегально, то вопрос их возврата никак не стоит. Так что будут рассказывать, пока нашим следователям не надоест.
– А кто это?
– А я не сказал? – Судоплатов сокрушенно покачал головой. – Извини, замотался. Сайерет Маткаль. Это…
– Я в курсе. – Виктор кивнул. – И что им нужно было? Какого чёрта они вообще ко мне припёрлись?
– Ну, ты же в информационном управлении числишься. – Павел Анатольевич пожал плечами. – Вот они и решили, что ты как-то в этом процессе участвуешь. Кстати, вполне обоснованно.
– Суки. – Буркнул Николаев. – Сейчас же на меня опять охрану повесят…
– Так уже. – Генерал развёл руками. – Вон, у входа стоят.
– Павел Анатольевич, а что, моим-то сказали, по поводу ранения?
– А ничего. – Судоплатов усмехнулся. – Полковник Зубатов, который с ними разговаривал, просто показал удостоверение, и объяснил, что подробностей не будет. Рассказал, что ты герой, большой молодец, и всё сделал правильно. Выглядит-то всё так, будто тебя просто зацепило шальной пулей. О перестрелке почти никто не знает. Дед кстати за тебя очень переживал. Хотел лично Голде Меир звонить, выяснять почему это израильские головорезы решили убить государственного служащего СССР, и является ли терроризм официальной политикой Израиля. Но уговорили подождать пока следователи пообщаются с арестованными. Глядишь и тем для скандала будет больше. Но насчёт охраны распорядился сразу.
– А учёба начнётся? – Проворчал Виктор.
– До этого ещё дожить нужно, а вот что я приказал сделать уже сейчас, так это установить сигнализацию в доме, и на квартире, плюс поселим у тебя человека. Хороший дедушка, ветеран, будет жить у тебя, ну и в случае чего, лишним не будет. Дедушка хоть и старый, но двух этих деятелей повязал бы без шума и пыли.
– Да, ладно. – Виктор хмыкнул. – Это второй, магазин отстрелял за три секунды и практически в полной темноте. Так что дедушка был бы просто в решето. Павел Анатольевич, вы всё время забываете, что у меня за плечами довольно бурная жизнь, и я повидал всякое.
– Всё равно, пусть побудет. И тебе спокойнее, и нам.
– Да пусть побудет. – Виктор кивнул. – А нет ли у вас в загашнике бригады каких-нибудь яхтостроителей? А то я так понимаю, что мой личный трудовой подвиг накрылся медным тазом.
– Найдём. – Судоплатов кивнул. – Сейчас таких вольных бригад, как угольков за печкой. Так что не переживай, всё сделаем.
Через три дня Виктора выпустили из госпиталя, наказав являться на перевязку и осмотры и добравшись до загородного дома, он обнаружил, что в доме кипит жизнь. Человек пять, крутились рядом и на катере, под стук молотков и жужжание дрели. А за всем этим, стоя на крыльце с парящей чашкой кофе, наблюдал сухощавый мужчина лет шестидесяти, с голубыми светлыми глазами, и короткой седой причёской.
– Виктор Петрович. – Мужчина повернулся, и протянул руку. – Подполковник Батов, Игорь Сергеевич.
– Доброго дня, Игорь Сергеевич. – Виктор кивнул. – Где решили поселиться? Можете выбирать любую из комнат.
– Да я, наверное, на первом этаже, возле гостиной. – Отставник показал пальцем. – Там и пульт сигналки, если что, и вообще к дверям поближе.
– Оружие есть?
– А как же. – Мужчина кивнул. – Павел Анатольевич оставил автомат, цинк патронов, и пяток эфок[32], ну и у меня Стечкин. Только патронов всего пара коробок.
– Это, я достану. – Виктор кивнул. – А то полезут опять козлы рваные, а у нас и встретить нечем.
Страшна не сама война, а делёжка трофеев.
Леонид Ильич был в ярости. Внешне это почти никак не проявлялось кроме порывистых движений, и чуть менее понятной речи, но все, кто его знал, предпочитали на глаза не попадаться. А всё дело в том, что кто-то посмел послать убийц к Виктору Николаеву. И если в первый раз, американцы послали своих людей к студенту МАИ, то второй раз, израильтяне уже точно знали, что делают это в отношении государственного служащего высшего уровня. И то и другое преступление, но американцы действительно утеряли часть контроля над ЦРУ, и вот теперь лихорадочно его восстанавливали. А вот в Израиле ситуация была совсем другая.
– Леонид Ильич, – раздался голос секретаря. – Они готовы. Разговор будет идти по-русски. Госпожа Меер хорошо говорит.
– Включай. – Брежнев чуть нагнулся над микрофоном.
– Здравствуйте господин Брежнев. – Голда Меир говорила по-русски с лёгким грассирующим прононсом и небольшим акцентом. – Я рада приветствовать вас.
– Здравствуйте госпожа Меир. – Брежнев помедлил секунду. – К сожалению, повод для моего звонка не очень радостный. Шестого сентября в четыре часа утра, в Москве, два офицера израильской разведки Аман, проникли в дом высокопоставленного сотрудника аппарата Верховного Совета СССР с оружием в руках, и в перестрелке ранили его. К счастью он был вооружён, и смог их взять в плен. От имени Президиума Верховного Совета СССР, хочу заявить, что Советский Союз не оставит без реакции это преступление, и первым нашим шагом будет публичный суд, над израильскими бандитами. Уверен, что судья даст надлежащую оценку преступным посягательствам сотрудников израильской разведки. Также мы оставляем за собой право зеркального ответа в отношении любых других членов Израильского правительства, армии и парламента. Уверен, что только страх физического уничтожения способен удержать власти Израиля от преступных действий. Также напоминаю вам, госпожа Меир, что ваш ядерный центр Нахаль Сорек и ядерный исследовательский центр в Димоне находятся под прицелом наших баллистических ракет, и вы имеете все шансы получить вместо страны обетованной, радиоактивную пустыню.
– Я должна расценивать это как угрозу?
– Это не угроза, госпожа премьер-министр. – Спокойно ответил Брежнев. – Это обещание. Если вы ещё не поняли, то поясню, что такого рода нападения на высших чиновников государства являются безусловным поводом к войне, и не будь на вашей территории огромного количества бывших граждан СССР, вы бы сейчас слышали не мой голос, а доклады ваших спасательных групп, разбирающих радиоактивные завалы.
– Вы так торопитесь развязать третью мировую войну, господин Брежнев?
– Не будет никакой третьей мировой, госпожа Меир. Никто не подумает вступиться за вас. Возможно будут санкции или международная изоляция, возможно какие-то демарши со стороны стран капиталистического лагеря, но ничего сверх этого. А вот вам, будет уже всё равно. – Брежнев чуть помедлил. – Хорошего дня, госпожа премьер-министр. Спасибо что уделили мне время. Желаю вам и всему народу Израиля крепкого здоровья, и отличного настроения. – Не дожидаясь ответа Брежнев нажал кнопку прерывая разговор, и откинулся на спинку. Ещё когда к Виктору в дом пришли американцы, Брежнев просто похолодел, представляя, что могло бы случиться попади одна шальная пуля в него. Но решения всё равно пока нет. Не ходить же Николаеву с охраной. Это будет уже настоящий цирк. Да и он вряд ли согласится. А с другой стороны, по его делам уже такая секретность, что парня можно запирать на сто замков, и выкидывать ключи в болото.
Голда Меир, аккуратно положила трубку телефона на аппарат, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза пытаясь справиться с нервной дрожью. Ещё несколько лет назад она не поверила бы таким угрозам Советского Союза, но сейчас, она просто всей своей сутью чувствовала, что невозможное стало возможным и СССР действительно может ударить атомной бомбой по ядерным центрам, сделав всю территорию Израиля мёртвой пустыней. И в действительности никто за них не вступится. В большой политике всегда действовало право сильного. Ну может примут какую-нибудь декларацию, ну вынесут громкую и ни к чему не обязывающую резолюцию в ООН, но по сути такой удар лишь упрочит позиции СССР как центра силы. А Израилю, как выразился Брежнев, будет уже всё равно. И снова эвакуация выживших, рассеяние, и все те кошмары, от которых они вроде бы избавились навсегда.
– Борух, вызывай ко мне всех. Аман, Сайрет, этих болтунов из Министерства внутренней безопасности, Министерство связи… всех! Голос её сорвался на визг.
Бригада опытных мастеров справилась с работами на катере всего за три дня. Получив расчёт и забрав с собой мусор и остатки материала, отбыли, оставив Виктора с его новым приобретением.
Загрузив на катер продукты, и парней из охраны, Виктор прокатился по каналу имени Москвы, до Волги, и обратно, дав себе слово что на следующий год летом обязательно пройдёт до Чёрного моря. Но для этого нужно было ещё получить все документы на вождение судна, плюс оформить документы на сам катер, что было не так сложно, но и не совсем просто.
Виктор уже ограниченно пользовался левой рукой, но за руль садиться не рисковал, поэтому брал с собой в машину обоих охранников, чему те были только рады. Два Николая, один из Твери, другой из-под Ростова-Великого, были хорошими спокойными парнями. Только Николай, который тверской, был молчуном, а тот который из-под Ростова, любил поболтать. Вели машину они тоже по-разному. Тверской Николай уверенно накатывал словно по просчитанной траектории лавируя между машин, а Николай ростовский вёл машину плавно и неторопливо, словно у него на капоте стояла хрустальная ваза.
Парни из «Девятки» отлично знали город, и даже в случае пробок, что случалось нечасто, быстро находили объездные пути.
Они собственно и выручили Виктора, когда он ехал на награждение в Кремль, когда из-за дорожников, в пробках встал весь северо-запад. За банду висельников и парочку диверсантов ему, чтобы не плодить сущностей, отвесили орден Красной Звезды, что было вполне адекватно. Другое дело, что, если бы эти два поступка совершили разные люди, они вполне могли рассчитывать на орден каждый, но тут в дело вступало простое желание Комиссии Верховного Совета сэкономить на наградах. Ну а Виктору и так было вполне достаточно. Ведь и в случае с бандитами и когда перестреливался с диверсантами, он просто защищал свою жизнь. А награды, рассматривал как приятный, но необязательный довесок.
Тем временем сентябрь всё раскручивал пружину событий. В аэропорт Внуково 2 прибыли сразу пять самолётов авиакомпании Пан Америка, на которых прибыли граждане США, которых распределили по крупным гостиницам городов-миллионников, пансионатам, и домам отдыха, организовав охрану силами сотрудников КГБ, и Внутренних Войск. Параллельно с этим, прибыла группа американских специалистов-проектировщиков, которые должны были сделать общую привязку нового нефтеперерабатывающего комплекса и провести все предварительные работы. Завод стоивший два с половиной миллиарда долларов, обошёлся СССР ровно в один доллар, и глава правительства Косыгин, целых пять раз перечитывал контракт, пытаясь найти, где же подвох. Но в итоге успокоился после разговора с Брежневым. А заплатили американцам редким серебряным долларом, что выглядело очень символично.
В то же время, в США, президентская охрана, работая по чрезвычайному варианту, смогла предотвратить три покушения на президента, и одно на вице-президента. Но два конгрессмена-республиканца погибли. Один от пули снайпера другой от взрыва автомобиля.
Пытаясь спастись, владельцы ФРС собрались на защищённой словно крепость вилле в Скалистых Горах, которую охраняла целая армия наёмников. Не имея возможности использовать армию во внутреннем конфликте, американское правительство, ограничилось тем, что перерезало все известные линии связи, и выставило заслоны усиленные национальной гвардией.
Джексон Линдер, заслуженный пилот ВВС, ушедший в отставку майором, перебивался мелкими заработками живя в своём трейлере на окраине Окленда. Дом Джексона забрал за долги банк, и его немалой семье пришлось разъехаться по Америке. Сам Джексон, уже давно подумывал о том, чтобы закончить счёты с жизнью, и его старый Кольт 911 лежал прямо на столе, словно в ожидании, когда хозяин упьётся достаточно чтобы спустить курок, но недостаточно чтобы забыться там, где его свалил алкогольный дурман.
Невзрачный Форд 100, скрипнув тормозами остановился возле домика, и из него вышел подтянутый мужчина лет сорока в светло-коричневом костюме с чемоданчиком в руке. Джексон в этот момент сидел в кресле, и размышлял, над вопросом, стоит ли ему закинутся сейчас, или может быть съездить за второй бутылкой виски, и уже накидаться по-настоящему.
Молодого мужчину, вышедшего из прокатного Форда, он сразу определил, как армейского, и положил руку на Кольт лежавший на столике рядом.
– Сэр. – Мужчина подошёл ближе. – Есть интересная работа.
– Наркоту возить не буду. – Отрезал бывший пилот.
Вместо ответа, мужчина открыл чемодан, и показал его содержимое.
– Один миллион долларов. Прямо сейчас. За один боевой вылет на суперкрепости[33], заправленной под горловину, и набитой девятью тоннами бомб.
– Девять тонн далеко не увезти. – Спокойно ответил старик.
– Далеко не нужно. – Мужчина чуть заметно улыбнулся. – Машина стоит на аэродроме Дэвис-Монтен Аризона. Ваша цель – вилла в Скалистых Горах. – Он захлопнул чемоданчик, поставил его у ног пилота, и достал карту из бокового кармана пиджака. – Вот тут он показал пальцем на отметку.
– А почему ты думаешь, что я не кину тебя с деньгами? – Старик взял бутылку виски и неожиданно сильным движением подбросил её в воздух, и схватив со стола Кольт, одним выстрелом разнёс бутыль вдребезги.
– Отличный выстрел сэр. – Мужчина улыбнулся чуть сильнее. – Там на вилле, среди прочих и те люди, что лишили вас дома. Владельцы Банк оф Америкен.
– Когда начинаем? – Джексон встал, и одёрнул куртку.
– Через три дня. – Мужчина вернулся к машине и открыл дверь. – Я буду ждать вас двадцать восьмого сентября в полдень, на главном въезде на авиабазу. Туда же должны подъехать ваш второй пилот, штурман-бомбардир и бортинженер. Справитесь втроём?
– Справились бы и вдвоём. – И увидев, что тот уже сел за руль, добавил. – Я сделал бы это бесплатно.
– Я знаю. – Мужчина кивнул, и заложив крутой поворот уехал.
Пит Моррисон, Алек Лундквист, и Грегор Маллиган, в новеньких пилотских комбинезонах, построились у борта Суперкрепости как положено, отдали честь командиру и только потом обнялись, и радостно переговариваясь полезли внутрь.
Самолёт бы новый, словно только что с конвейера. Техники авиабазы, проверили всё что нужно, заправили баки и заполнили бомбовый отсек, так что маленькому экипажу оставалось только поднять машину в воздух. Джексон, одетый по такому случаю в парадный мундир, сел в кресло первого пилота, снял пилотку, надел лётный шлем и кивнув сам себе, стал оживлять грозную машину.
Двигатели отозвались уверенным и ровным звуком, и получив от диспетчерской разрешение на взлёт, машина разогналась по взлётке и начала забираться в высоту.
Военный опознаватель, распугивал от бомбардировщика всякую гражданскую мелочь, и поэтому самолёт занял предписанный коридор, и лёг на курс. До места было около тысячи километров и на крейсерской скорости, лететь было чуть меньше двух часов.
Всё было нормально до тех пор, пока бортинженер занявший место оператора РЛС не сообщил о том, что их встречают.
– Не могу разобрать кто конкретно, но пара птичек явно идут нам навстречу.
– Не думаю, что они встретят нас цветами. – Произнёс второй пилот Маллиган, отключил провод шлемофона и отстегнул ремни. – Пойду в хвостовой отсек, надеюсь техники зарядили в пулемёт хотя бы одну ленту.
Майор кивнул, и нажал кнопку общей связи.
– Алек, давай за верхний пулемёт, а Питер за нижний носовой. Не попадёте так хоть отгоните их.
Пара Сейбров[34], купленных как гражданские невооружённые самолёты, была снова вооружена пулемётами, но к счастью для экипажа Суперкрепости не ракетами. Они открыли огонь с кинжальной дистанции, но и Б-29 огрызался очередями своих бортовых турелей, и второй пилот даже смог сбить один из Сейбров. Но на этом везение кончилось.
Реактивный истребитель быстро разобрался с турелями расстреляв стрелков прямо сквозь блистеры. Но сбить такой огромный самолёт как Суперкрепость, было совсем непростая задача. Истребитель, работая короткими экономными очередями смог повредить два двигателя из четырёх, но машина продолжала лететь вперёд. Израсходовав боезапас, Сейбр отвалил, а Джексон, который вёл машину, только чертыхнулся и включил переговорное устройство.
– Алек, Грегор Пит, отзовитесь парни… Если вы меня слышите, но не можете ответить, надевайте парашюты и прыгайте…
Пилот сверился с картой. До места оставалось минут десять полёта, и он решительно двинул рычаги газа вперёд до упора. Теперь экономить топливо было бессмысленно.
На смену ушедшим на перезарядку Сейбрам, уже спешила другая пара истребителей, но Суперкрепость, уже сваливалась в крутое пике, целясь носом в дом построенный в уединённой горной долине.
Удар десятков тонн металла, и взрыв девяти тонн бомб, разнёс дом и бункер под ним, оставив на месте изящного особняка лишь огромную воронку, которая быстро заполнялась водой.
А через сутки, огромный круизный лайнер Тропико, который вёз в Новую Зеландию беглецов из Нового Света, был торпедирован неизвестной подводной лодкой, причём сразу тремя торпедами, так что лайнер утонул почти мгновенно. Спасшихся не было.
Удивительно, что не случилось коллапса банковской системы Америки, о возможности которого предупреждали аналитики, но в век бумажного документооборота, мгновенно остановить какую-то область жизни человечества было невозможно. Так что запрос Президента об усилении прав государства по управлению ФРС был утверждён депутатами республиканцами при полном бездействии демократов, парализованных физическим уничтожением спонсоров и идеологов системы. А уж назначенная Никсоном глубокая ревизия ФРС была вполне ожидаемым ужасом, на фоне полного кошмара – передачи права печатать деньги Казначейству США.
Оставшиеся в живых деятели фининтерна выложили на стол свой последний козырь, и в бой пошли прикормленные чёрные, жёлтые и всяческие другие банды. С другой стороны, выдвинулись Национальная гвардия и Народное Ополчение в составе: Арийское Братство, Ку-клукс-клан, и толп реднеков, у которых давно уже чесались пальцы на спусковых крючках.
Вечер уже окончательно переставал быть томным, но республиканцам сейчас были очень нужны враги, и они нашлись в большом количестве.
Массовая зачистка финсектора и разных теневых деятелей вызвала интерес у всего мира. Теперь все интересовались что за хитрый вирус подхватили США, что они тоже зашевелились в бешеном темпе, и не стоит ли остальным начать принимать кардинальные меры, по расчистке политического пространства от гнилых пней.
Виктор просматривал газеты по дороге в Институт, и всё удивлялся как это американское руководство пошло на такое жёсткое обострение. А с другой стороны, неизвестно какие внутренние документы могла вскрыть проверка, и то, что сейчас происходит, вполне может быть наименьшим злом, для американских промышленников.
Учёба начиналась с пятого октября, и Виктор, приехав в институт увидел много знакомых лиц. Близких друзей он не завёл, но добрых приятелей у него было много. Ровный, спокойный характер, помощь одногруппникам и знакомым по учебным и разным другим делам, и спокойная уверенность в общении с девушками, держали уровень его авторитета очень высоко. Ну а Золотая Звезда, возносила его рейтинг до немыслимых высот, особенно учитывая, что он никогда не пользовался своим преимуществом и учился на отлично. Парторга сильно огорчало то, что Виктор не участвует в общественных делах, а комсорга Валентину Ракловскую, вообще сильно печалила невозможность захомутать Виктора и повести в ЗАГС, но Николаев стойко игнорировал все попытки построить какие-то планы за его счёт.
То, что на пиджаке Николаева появилась новая орденская планка, отметили все. Такое было привычно видеть на преподавателях многие из которых воевали в Великой Отечественной, были испытателями новой техники, крупными инженерами-оборонщиками, и учёными, но вот для студента это было очень слишком. Но зависть у студентов была правильная. Каждый смотрел на Виктора и давал себе обещание, что уж он, когда представится случай, будет настоящим героем, и тогда… Вот это «тогда» обычно имело вид девичьего лица, иногда конкретного, а иногда как бы собирательного, но лишь во вторую очередь, парни думали о признании родителями и коллективом.
В институте, Виктор первым делом зашёл в военно-учётный стол, и отдал им документы о присвоении ему звания лейтенант, затем дошёл до начальника отдела кадров, и оставил копию указа о награждении Красной Звездой, и в последнюю очередь на кафедру где гнездились преподаватели лётного дела, и передал им копии с лётной книжки, и протокол о принятии у него зачётов по пилотированию МиГ-21.
– Да как ты всё успеваешь-то, Николаев! – Парторг, забежавший на кафедру по каким-то своим делам с округлившимися глазами держал в руках документы.
– Как-то само выходит. – Виктор развёл руками. – Я честно особо вперёд не бегу, но вот как-то всё получается быстро.
– А Звезду за что дали?
– Банду взял. – Виктор пожал плечами. – Недавно была заметка что их всех расстреляли. Но это тоже случайно вышло. Они ко мне полезли, стрелять начали… ну и вот.
– Ты один захватил группу вооружённых бандитов? – Удивился заведующий кафедрой.
– Ну, я тоже не был с голыми руками, но в общем да. Не смотреть же как они из меня решето будут делать. Пусть уж они…
– Это вот правильно. – Проворчал парторг. – Выступать перед студентами конечно не будешь…
– А зачем? – Удивился Николаев. – У нас среди преподавателей – каждый второй орденоносец. Только я знаю шестерых Героев Советского Союза. Есть даже дважды герой. Вот им, я уверен, есть что рассказать.
– Ты, пойми, Виктор. – Один из преподавателей, инструктор по лётной подготовке, с двумя орденами Красного Знамени, и орденом Красной звезды на пиджаке шагнул ближе. – Мы для них замхатое стадо. А вот ты – один из них. И твоё слово во сто крат для них громче чем все наши голоса разом. У меня сын только что из штанов не выскочил, когда узнал, что у нас учится Герой Советского Союза.
– Ну с такой точки зрения, наверное, вы правы. – Виктор растерянно кивнул. – У меня опыта конечно нет никакого, но, полагаю, не сильно облажаюсь. Только давайте не будем делать из этого телепередачу. Один раз проведём, и всё.
– Как скажешь. – Парторг был согласен на любые условия Виктора. – Тогда мы всё устроим, а тебе скажем за неделю.
Слава и Спокойствие враги со дня создания мира и примиряет их лишь Одиночество.
Поговорили и поговорили. Виктор совершенно выбросил это из головы, и когда парторг факультета передал ему что встреча состоится через шесть дней в клубе МАИ, даже как-то забуксовал первое время. Встреча? Какая встреча? А… да! Точно.
В назначенное время, Виктор остановил машину на стоянке перед зданием клуба на развилке Ленинградского и Волоколамского шоссе.
В клубе Виктор бывал несколько раз, когда проводились выставки работ студентов и преподавателей, и даже как-то раз его газета выиграла какой-то там приз, за которым он не пришёл.
Уже строилось новое здание на Дубосековской, но сдать его должны были не ранее лета следующего года.
Тут всегда было многолюдно, потому что студенческий народ с лёгкостью вливался во всякую движуху, и этого в МАИ было выше крыши. Студенческие театры, джаз-оркестр, клубы, научные общества и всего не перечесть. Вот и сейчас вокруг Дома культуры клубился народ, и даже стояли три машины телевизионщиков. Два автобуса и грузовик с кабелями. Видимо готовились что-то снимать, что тоже было не особенной редкостью.
Виктора в холле встретил Алексей Сергеевич Гриневич – парторганизатор Первого факультета, и сразу подхватив его под руку потащил куда-то на второй этаж и завёл в кабинет директора дома культуры, где неожиданно было много народа.
– А вот и наш герой. – Гриневич подвёл Виктора к крупной высокой даме с миловидным лицом, светлыми волосами, убранными в хвостик на затылке, в длиннополом сером пиджаке, и такой же юбке. Она придирчиво смерила Виктора взглядом.
– Одет отлично, ничего менять не будем. Грим… ну может чуть припудрим, лоб и щёки, а так, орёл. – Она улыбнулась и коротко кивнув представилась: – Режиссёр центрального телевидения Вера Игнатова.
– Виктор Николаев. – Виктор аккуратно пожал протянутую руку и коротко поклонился. – Я так понимаю, что меня без меня женили?
– Вы про съёмку? – Игнатова заразительно расхохоталась. – Такое временами случается. Но вы не переживайте. Вопрос со съёмкой согласован на самом верху.
– А конкретно? – Виктор улыбнулся. – Мне на такое мероприятие нужно разрешение руководства.
– Перестаньте капризничать, Витя. – Отмахнулась женщина. – Вон, ваш парторг, с ним и согласовывайте.
Виктор глянул на часы. Суббота, семнадцать. В принципе все уже наверняка отдыхают, но есть люди, которые на работе круглосуточно.
– Алексей Сергеевич, мне нужен телефон, и желательно где-нибудь не в шумном месте.
– Пойдём. У тут рядом кабинет методиста.
– Мы недолго. – Виктор снова улыбнулся женщине и поспешил за Гриневичем, который знал здесь каждый угол.
– Людмила Анатольевна, позвольте нам позвонить?
– Да, конечно. – Женщина, сидевшая за широким дубовым столом, взяла аппарат, и пододвинула его на край стола, чтобы гостям было удобно.
Виктор набрал номер по памяти, и подождал пока дежурный поднимет трубку.
– Дежурный узла связи Полищук.
– Здравия желаю, товарищ Полищук. Кодовый двадцать семь тринадцать. Объект Роща. – Мембрана у трубки была очень громкой, и в кабинете было отчётливо слышно весь разговор.
– Кодовый… принят. Объект Роща, соединяю.
– Голиков у Аппарата.
– Добрый вечер Виктор Андреевич. Николаев беспокоит.
– А, Витя… Рад слышать. Как рука? Леонид Ильич про тебя сегодня спрашивал.
– Рука в порядке. Уже за руль сел. Я вот чего вас беспокою. Мне же аппарат согласовал выступление в моём институте. Ну типа встречи со студентами. А тут телевидением приехало. Какая-то Вера Игнатова. И я сразу подумал, что, если были такие сложности с согласованием того, формата, ну а телевидение это же боле жёсткий вариант.
– Правильно что позвонил. – Голиков помедлил. – Леонид Ильич очень не любит, когда такие вещи случаются без его ведома. Я сейчас всё организую.
Виктор положил трубку и посмотрел на Гриневича, который стремительно менял цвет, с сочно-розового на серый, с коричневыми прожилками, и глазами, округлившимися от ужаса.
– Эээ… – он тянул руку к аппарату и силился что-то сказать, но не мог протолкнуть воздух через горло.
– Ну, вот так. – Виктор развел руками. – Давайте вернёмся в кабинет директора. Я хочу ещё пару слов сказать режиссёру.
Но в кабинет возвращаться не пришлось. Вера Игнатова стояла в коридоре распекая кого-то из своих работников. Виктор дождался, когда она закончит, и подошёл.
– Вера, простите как вас по отчеству?
– Витя, оставь уже это всё. – Женщина скривила лицо. – Ты студент, а ведёшь себя прям, как, ну я не знаю… Будь естественнее.
– А так лучше? – Виктор вытащил из кармана удостоверение и показал его телевизионной даме.
– Верх… со… – женщина скользила глазами по документу, пытаясь вникнуть, и слова словно кирпичи падали в голову, образуя нечто совсем невероятное. Телевизионному работнику, газетчику, и партийному функционеру было никуда без точного представления табели о рангах, и своего места в нём. И тут какой-то студент показывал удостоверение сотрудника центрального аппарата Верховного Совета, и не просто сотрудника, а начальника управления, что без вариантов было генеральским уровнем.
– Вера Сергеевна! – Из кабинета директора, словно ужаленный выскочил помреж Петрищев. – Вера Сергеевна!!! Вам сам Лапин звонит! Он у аппарата!!!
Совершенно ошалевшая от такого явления, режиссёр повернулась и деревянным шагом вошла в кабинет.
Но к чести Игнатовой, она даже, получив совершенно незаслуженный втык от главы государственного телерадиокомитета СССР, быстро сориентировалась и, выйдя из кабинета бледной, чуть ощипанной, но готовой к бою, снова взяла ситуацию под контроль.
– Так. Свет? Где инженер? – Пусть выставляет местный свет, и ставит наши прожектора. Будем работать с трёх точек. – Оганесян! – Громко гаркнула она, так что зазвенели стёкла. Звук будешь отдельно писать на тонвагон, а картинку сразу отправлять по линии на телецентр.
– Сделаем. – Звукоинженер энергично кивнул.
– Ставь два журавля, на основу, и ещё один в резерв. Зал обязательно подзвучить но не вздумай возбудиться на трансляции. Сгною. Будешь радиоузлом на плавбазе заведовать. Сейчас прибудет ещё один телевагон, прими, помоги распаковать, и выставляй камеры. Будем работать цвет[35].
Раздав подчинённым ценные указания, женщина повернулась в сторону Виктора.
– Так. Как, вас по отчеству? Виктор…
– Вера Сергеевна, – Виктор широко улыбнулся. – Оставьте уже это всё. Вы телевизионный режиссёр, а ведёте себя как кинорежиссёр на премьере в Госкино. … Будьте естественнее.
– Утёрлась. – Женщина неожиданно громко рассмеялась. – Значит так. Поставим столик, пару кресел, я буду озвучивать вопросы – ты на них отвечать. Если что, я всякие провокационные сложу от себя по правую руку. Решение по ним примешь сам. Но учти, что всё пойдёт на плёнку, а там могут вырезать всё.
– Это уж точно не моя печаль. – Виктор усмехнулся. – Моё дело принять бой на рубеже, и не особо увлекаться погоней. А уж что там напишут историки, меня не волнует.
Слух о том, что в клубе сегодня будет выступать Виктор Николаев, полыхнул по всему МАИ, словно пороховая дорожка. Виктор с одной стороны не особо выделялся в среде студентов, а с другой, то, что он был Героем Советского Союза, и имел другие награды, весьма будоражило молодых людей. Ну и конечно же дамы. Как же без них. И студентки МАИ, и других ВУЗов весьма интересовались личностью героя.
Все заинтересованные стороны знали, что у него есть подруга, а особо продвинутые, даже были в курсе что она студентка физкультурного института. Но большинство девушек были просто уверено в том, что Виктору уже пора задуматься о выборе подруги жизни. Ведь такой багаж, как награды сияющие перспективы и личная Волга, нельзя пускать на самотёк.
Вот и зал, где могло поместиться самое большее восемьсот человек, набился так, что действительно яблоку негде было упасть. Ситуацию подогревало и то, что весь вечер собиралось снимать телевидение, и люди просто стояли в проходах, толпились даже в прилегающих коридорах, где было слышно всё что происходило на сцене.
Когда Виктор вышел на сцену, и глаза привыкли к слепящему свету прожекторов, он разглядел сколько людей собралось, только покачал головой. Он-то полагал что будет ну полсотни, максимум сотня. А тут битком набитый зал.
В центре сцены стояли пара кресел, принесённых из кабинета директора, круглый столик между ними, и большая корзина для записок на авансцене. Сбоку на сцене и в центре зала стояли три огромные телекамеры на мощных штативах, и с толстыми кабелями, уходящими в вагончики передвижных телестудий.
Вместе с Виктором вышла Вера Игнатова, села напротив и взяла в руки микрофон, лежавший на столе.
– Добрый день друзья. Приношу всем извинения за небольшую задержку в начале нашего мероприятия, но у нас возникли непредвиденные технические сложности. Мы собрались для того, чтобы послушать Виктора Петровича Николаева. Героя Советского Союза, награждённого орденом Ленина, орденом Красной Звезды, и медалью «За боевые заслуги». Родился Виктор в Москве, и учился в сто сорок четвёртой школе. После окончания поступил в МАИ, где и учится до сих пор. Вот собственно и вся биография. А первый мой вопрос, как вы получили свою первую награду?
– Случайно. – Виктор говорил негромко, но благодаря микрофону на столе, всё было отлично слышно. – Это случилось в пионерлагере. Ну вот тут в зале наверняка полно будущих радиоинженеров, и тех, кто в этом разбирается. Представьте себе, что вы на приёмник со сломанной антенной зацепили морзянку. Это значит, что передатчик где-то совсем рядом. Бежать к телефону совсем не вариант, потому что непонятно кто там сидит рядом с аппаратом. Возможно сообщник шпиона, возможно просто дурак… А в лагере как раз военные готовили зарницу, и я обратился к одному из них. Военные организовали прочёсывание местности и обыск помещений лагеря, а когда агент понял, что пришли по его душу, он выскочил на меня с пистолетом в руке.
– И что? – С напряжённым вниманием спросила женщина.
– И всё. – Виктор развёл руками. – Там и лёг.
– Вы так просто об этом говорите. – Удивилась дама.
– А что тут сложного? – Виктор развёл руками. – Думаю, что хороший боксёр, или самбист на моём месте сделали бы тоже самое.
– А вы чем занимались?
– Достаточно редким в наших краях китайским рукомашеством под названием багуа. Точнее багуачжан. Но это никакого значения не имеет. Лыжник или футболист, тоже очень опасные противники. Тут не в виде спорта дело, а в самом человеке. Насколько он решителен, насколько готов. Ну да, боевые виды спорта облегчат такую задачу, но они сами по себе не сделают человека смелее, увереннее, и сильнее духом.
– А как было дело в самолёте?
– В самолёте… – Виктор помолчал. – Ну там всё совсем другое. Там не боевые искусства определяли, а скорее моё знание конкретной части бомбы. Я был уверен, что смогу заблокировать взрыватель. Потому собственно и влез. Риск был большой, но человек, который ломился в кабину к пилотам, он совсем не в себе был. Я почему-то был уверен, что рано или поздно этот гад свою бомбу взорвёт. И это тоже повлияло на моё решение. Если честно, то я конечно не думал о спасении людей и самолёта. Как-тот не до того было, чтобы размышлениям предаваться. Всё очень быстро случилось.
В зале раздались аплодисменты.
– Ну и последний вопрос по наградам, о вашей Красной Звезде.
– Это тоже в общем случайно. – Виктор вздохнул. – Просто четыре бандита оказались у меня на пути. И тут всё решала скорость. Либо я их, либо они меня. Но они до встречи со мной, оставили такой кровавый след, что государство решило вот так отметить мою роль в их поимке.
– Вы не боитесь их мести?
– Это пусть они бояться. – Виктор покачал головой. – ведь может так случиться что до приезда милиции они могут не дожить.
– А чего вы боитесь?
– Я? – Николаев задумался. – Больше всего я боюсь быть никчёмным человеком. Человеком для себя, а не для людей. Мы рождаемся ради людей, и живём ради них, и единственное что останется после нас – то что мы сделали для людей. Дома… книги… самолёты… ученики…
Зал опять взорвался аплодисментами.
– Ещё один вопрос который я уверена волнует многих в этом зале. У вас есть девушка?
– Есть. – Виктор кивнул. – Но всё равно, пока я о женитьбе не думаю.
Через какое-то время перешли к вопросам из зала, и когда Вера Игнатова взяла в руки очередную записку, она сначала отложила её в сторону, а через секунду снова взяла в руку, перечитала и подняла взгляд на Виктора.
– Вот интересный вопрос. – Женщина улыбнулась. – Как вы представляете мир будущего.
– Мир будущего… – Виктор улыбнулся, глядя в зал. – А это совсем просто. Вот давайте представим себе, дореволюционную Россию. Что там у них такого не было, чего у нас сейчас есть? Заводы? Были, и есть. Корабли? Тоже. Всё было. Но две вещи получили совсем новое качество. Это транспорт и связь. Именно они определили облик двадцатого века. Огромные самолёты, способные перевозить сотни человек одновременно, быстрые поезда, и даже корабли стали двигаться куда шустрее. Это же касается связи. Связь всё ближе к каждому человеку. Это касается и радио, и телевидения. Раньше человек читал всего пару книг за всю жизнь. В начале двадцатого века для получения профессии инженер уже нужно было освоить пару десятков учебников. Сейчас таких учебников уже, наверное, около сотни. Но плюс к этому развивается пресса, радио, телевидение. Сейчас человек живёт в плотном информационном потоке, и не представляет себе жизни без него. Люди даже замерев в кресле автобуса или метро, достают из кармана книгу или газету. Часто я видел, как человек читает газету, посматривая на экран телевизора, или слушая параллельно радиоприёмник. Это и есть мир будущего. Больше информации, больше информационных источников, больше коммуникаций между людьми. И всё это в мире скоростного и общедоступного транспорта. Города не могут увеличиваться вечно, но для эффективного взаимодействия нужно чтобы люди могли быстро достичь нужного места. Города какое-то время будут разбухать, но позже этот процесс замедлится. Агломерации свыше двадцати миллионов человек уже тяжело управляются, и в случае природных катастроф это настоящая ловушка с огромными жертвами. Поэтому будущее за плотно застроенным центром, и субурбанизированными пригородами. Но растекание урбанизируемых зон по огромным территориям, потребует скоростного транспорта. Личного и общественного. Самолётов, и поездов, двигающихся со вполне самолётными скоростями. Но всех желающих взглянуть на мир завтрашнего дня, я отсылаю к книге Станислава Лема – Сумма технологии. Она давно переведена на русский язык и есть в библиотеках.
– А что вы скажете про роботов? – Громко крикнул кто-то из зала.
– А что-то нужно сказать? – Виктор усмехнулся. – В широком смысле робот это любой программируемый механизм или устройство. Например, в прошлом и позапрошлом веке были такие механические устройства – автоматоны. Механические устройства, приводимые в действие пружиной. Они могли имитировать некоторые действия человека. Писать, рисовать, даже вроде бы произносили какие-то звуки. В Эрмитаже есть часы с механическим павлином. Это всё роботы. И даже маленькая игрушка – заводной цыплёнок, тот же робот, но только с сильно усечёнными функциями. В чём принципиальное отличие эрмитажного павлина от игрушки за тридцать семь копеек? Да ни в чём. Такие же роботы сейчас встают на линии сборки сложных агрегатов, и сортировки сельхозпродукции. Они будут усложняться и будут всё более умными. И это естественный процесс. Мы не можем следить за всем что нас окружает. Нагрелся ли утюг до нужной температуры и не выкипел ли чайник? За всем этим пусть присматривает автоматика. Управлять многими автоматическими функциями может электроника. А когда нужно будет объединить десятки, а то и сотни датчиков, и принимать какие-то несложные решения в дело вступит кибернетика. За программируемыми кибернетическими устройствами, встанут уже устройства логические, способные не только к исполнению программы, но и к нестандартным логическим операциям. Но это случится ещё очень нескоро и в основном для того, чтобы выдавить человека из зоны, где человек не нужен или где ошибка имеет слишком высокую цену. Были как вы помните такие люди – лифтёры. Сейчас их заменил простой и надёжный релейный автомат. И так будет в очень многих областях. Но если вы хотите видеть на улицах двуногих двуруких человекоподобных механических существ, то боюсь этого не будет. Нет смысла. Колёсная тележка дешевле и надёжнее тысячекратно. Но вы подумайте о другом. Каждому такому механизму нужно соответствующее окружение. Структура, которая могла бы подсказать роботу где он находится, передать новое распоряжение, или принять вызов техника. Кроме этого такие механизмы очень не любят неожиданностей, плохих дорог и хулиганов. А это значит, что и городская среда, и люди тоже должны измениться.
Ломая все графики, встреча продлилась часа три. Виктор устал так, что даже предложенный ему горячий чай, не сразу выпил, приходя в себя. Телевизионщики собирали своё имущество, а вокруг словно акула нарезала Вера Игнатова, похлопывая себя по бедру словно хлыстом микрофоном со свёрнутым в кольцо куском кабеля.
Вера была режиссёром со стажем, и делала репортажи для Центрального Телевидения уже восемь лет. И всякого повидала, но вот чтобы молодой парень так уверенно себя вёл на камеру, не припоминала. Но фактура получилась что надо, несмотря на некую статичность картинки. Она планировала разбавить видеоряд фотографиями и кадрами, иллюстрирующими рассказ Виктора, и вот тогда получится настоящая бомба. А ещё ей понравились три вещи. Быть на сцене, под светом прожекторов, сам формат встречи, из которого можно сделать интересную серию программ, и этот молодой лев, который сейчас сидел в кресле, и пил чай. Но тут ей вообще ничего не светило в отличие от первых двух пунктов из которых она хотела и могла отжать все возможные полезные следствия.
– Скажи Виктор, а ты не хотел бы поучаствовать в подобных программах постоянно? Это хорошие деньги, и известность…
– Нет не хотел бы. – Виктор покачал головой. – Я хочу делать летающую технику, летать сам, и всё в таком духе. А восторженные пионерки пусть ветеранам цветы подносят.
Слава усыпляет человека словно эфир, и улетучивается быстрее чем проходит дурман.
Видеомагнитофоны ещё только входили в повседневную реальность телевидения, хотя первые модели появились ещё в шестидесятых. Но записанную и смонтированную передачу с Виктором лично просмотрел Председатель Телерадиокомитета Сергей Георгиевич Лапин, и переписав запись на кассету, поехал в Кремль показывать материал Брежневу.
Леонид Ильич, просидел все сорок минут которые смонтировали на плёнку, и обернулся к Лапину.
– Хорошо держался. Думаю, это можно выпустить. – Он усмехнулся. – Много вырезал?
– Много. – Председатель Телерадиокомитета кивнул. – Там вообще на три с половиной часа всё растянулось. Такое по телевизору показывать нельзя. Да и вопросы неинтересные с моей точки зрения. Насчёт женитьбы, что он ценит в девушках… Или вот, например, был вопрос про то, сколько он времени тратит на учёбу. Так что мы оставили самые-самые интересные вопросы.
– Ты полную запись сохрани. – Брежнев ткнул пальцем в собеседника. – Я так думаю она нам ещё пригодится. А вообще идея интересная. Может ещё кого так посадить? Из космонавтов там, или крупных учёных? Глушкова, можно. И подумай над расширением сетки вещания. И над ночными программами и как сделать ещё пару каналов. – Брежнев потянулся к столу, и взяв в руки папку, не открывая протянул Лапину. – Тут записка докладная от Информационного Управления Верховного Совета. Твоя задача, пройтись по всем предложениям, и составить свою записку. Что можно внедрить, что нельзя и почему. Ну в общем разберёшься. Но исходить должен из того, что вещание нужно расширять. Не дело это – два канала и те закрываются в одиннадцать. И я думаю, нужно готовить встречу наших ведомств которые занимаются идеологией и пропагандой. А то что за газету или журнал не возьмёшь, как телевизор не включишь, так сплошной треск стоит. Коммунизм, улучшим, углубим, соберём и перевыполним. А реальных проблем и людей не видно.
Огромным плюсом всей советской системы являлось прежде всего её мобильность и непререкаемость мнения власти. Генеральный секретарь и Председатель президиума Верховного Совета сказал «прыгать», и все начали скакать. И только после этого, на ходу будут выяснять способ скачка, высоту, периодичность и другие технические детали.
Несмотря на то, что из Партии ушло много людей, прежде всего работников различных партийных комитетов, на численность самой КПСС это сказалось не сильно. Основой партии всё же являлись именно рядовые члены, которые почувствовав изменения в самой структуре, наоборот стали относиться к ней куда как более серьёзно, а в обществе её авторитет сильно вырос. Поэтому, как рычаг политического воздействия КПСС только стала прочнее, и эффективнее. И естественно получив пинка на совещании представителей средств массовой информации, все задвигались очень активно. Была пересмотрена редакционная политика всех центральных газет, что привело, во-первых, к уменьшению размеров, а во-вторых к смещению материалов из ура-патриотического и лозунгового формата, в более спокойный, практический и интересный простым людям. А поскольку в Правде работали журналисты экстра-класса, то газета стала набирать популярность. И уже никого не удивлял человек читающий Правду в транспорте.
Больше всего Виктор опасался попытки переворота затеянной какой-нибудь элитной группой. Военными, бывшими членами Политбюро, или какой-нибудь сборной командой. Но судя по тому, что всё было тихо, КГБ вполне справлялось со своими обязанностями. Правда очень часто уход не пенсию сопровождался несчастным случаем, но это скорее всего было проявление работы Системы, которая понемногу перестроилась для работы в новых условиях. Дело дошло до того, что секретным указом Верховного Совета, организация была фактически легализована как семнадцатое управление КГБ, подотчётное Председателю Верховного Совета лично, и выделено некоторое финансирование, и технические средства. Не манна небесная, но теперь у сотрудников Системы появились нормальные документы прикрытия, легальное оружие, и возможность получить государственную пенсию не как обычный гражданин СССР, а как военнослужащий, с льготами, положенными по выслуге. Заодно, был начат пересмотр уголовных дел тридцатых-пятидесятых годов, с тем, чтобы хотя бы семьи получили справку о реабилитации, и какие-то пенсионные выплаты.
Верховный суд очень не желал впрягаться в это дело, но после окрика Брежнева, пришлось начать сдувать пыль с архивных дел.
Леонид Ильич был очень благодарным человеком, и прекрасно помнил, кто ему «сосватал» сибирского целителя, благодаря чему, у него резко поднялась трудоспособность, ушла бессонница и почти перестала болеть спина, шея, и челюсть.
Изменился и способ работы Виктора. Теперь он писал аналитику для Брежнева не раз в месяц, а три раза в неделю, путь даже и совсем короткие записки.
Леонид Ильич ценил краткость и понятность, в выкладках, и Виктор обеспечивал это в полной мере, составляя документы простым, ясным языком, и приводя наиболее основательные аргументы. А это в свою очередь повлияло на стиль работы всего аппарата референтов Брежнева. Документы стали ещё более «сухими» и понятными, что в свою очередь сильно сказалось на скорости их обработки и вырабатываемых решениях.
И на этом фоне, многие старые руководители, потеряли преимущество, и встал вопрос о смене руководителей некоторых областей и ведомств. Особенный гнев у Брежнева вызвала позиция Минлегпрома, и всех тех кто занимался выпуском товаров широкого потребления, одежды и обуви. Все проблемы наполнения магазинов кооперативы пока решить не могли, а огромные фабрики только переводили сырьё на изделия, место которым было в лучшем случае на свалке. Разговоры, увещевания и прямые угрозы не помогли, и в октябре грохнуло постановление Верховного Совета, о кадровых решениях в отношении Минлегпрома, Минпищепрома, Минсельхоза, и далее по списку. Все эти министерства разом лишились руководителей и даже некоторых заместителей, а на их место встали не новые «проверенные товарищи» из парткомов, а технократы и вечные замы, которые вдруг получили возможность для карьерного роста. Правда с каждым была проведена определённая работа, и в личной беседе расписаны все перспективы, которые открываются перед новым министром в случае завала работы или наоборот, в случае успешной деятельности.
Получив такого пинка, министры развили такую бурную деятельность, что десятки заслуженных директоров, пополнили ряды пенсионеров, а их место заняли главные технологи, главные инженеры, и прочие, имевшие очень слабые шансы на продвижение.
Как опытный аппаратчик, Брежнев работал точечно, но глубоко, выскребая гнилой кусок до здоровой ткани, и делая это разом, по всей рабочей области. И вновь на какое-то время всё затихало.
В этой работе Виктор играл роль независимого взгляда со стороны и из временной перспективы, которую референты Брежнева просто физически не могли увидеть.
Изменилась и международная обстановка. Соединённым Штатам стало резко не до внешней политики, потому как у них в стране полыхало вовсю. Калифорния и чёрный юг: Луизиана, Джорджия и Миссисипи, горели особенно весело, но ровно до тех пор, пока туда не вошла Национальная гвардия и Отряды Гражданской Самообороны. Имея на вооружении бронетехнику, крупнокалиберные пулемёты и гранатомёты, гвардейцы и милиционеры успешно давили чёрные, желтые и коричневые банды, никого, не беря в плен, а уничтожая на месте. В ход пошла штурмовая авиация, артиллерия, и даже диверсионные подразделения. А в плен бандитов перестали брать потому, что в прессу попали кадры того, что они делали с белым населением. Поэтому наткнувшись на очередной укреплённый дом-крепость, его просто ровняли с землёй артиллерией и бомбами, оставляя всех, кто там был в крошеве из камня и бетона.
В центральных штатах, всё было куда спокойнее. Реднеки достали из шкафов флаги конфедерации, ружья и автоматы, взгромоздили на пикапы пулемёты, и выставили патрули по всем дорогам, пресекая любую попытку бандитов прорваться, а местным цветным ещё и объяснили, чтобы те сидели тихо, иначе их вместе с семьями закидают в грузовик, и вывезут на границу штата.
Промышленный пояс Америки, временами вспыхивал выступлениями банд, но тут уже подключились крупные промышленники, нанявшие большое количество ветеранов Вьетнама, и образовав из них охранные отряды. Они-то и приняли удар чёрных банд, которые неведомым образом оказались отлично вооружены. Но оружие ещё не всё, и ветераны быстро показали всем, что наличие оружия ещё не делает человека суперменом. А вот пикап гружённый динамитом, взорванный у дома, с гарантией выводит вредителей в отдельно взятом подъезде, а при некоторой удаче и во всём доме. А когда в кварталах вроде бы полностью принадлежащих бандам начинают работать диверсионно-разведывательные группы, весь район быстро превращается в полыхающий ад.
Но в целом обстановка была стабильной. Основные сельскохозяйственные районы не пострадали, также как и промышленный пояс Америки, а значит движение товаров и денег продолжалось. В перспективе полгода-год, банды должны были добить окончательно, и восстановить законность по всей территории США. Но уже на новых условиях.
По расчётам Виктора, американцы, где-то через три-четыре месяца должны были прибежать за новой порцией аналитики, и сейчас референты Брежнева прорабатывали варианты что можно с них за это получить.
Дело было в том, что выдавая Бушу информацию о заговоре фининтерна и плане последовательного удушения производьственного сектора экономики, как основы благосостояния политического противника, он и предположить не мог, что финансовые воротилы не только оформят свои планы в документ, но и ещё размножат его так, что он попал в руки республиканцев почти сразу после начала обысков в кабинетах банкиров. Зачем им нужно было хранить столь опасную улику, для Виктора так и осталось секретом, но, прочитав доклад, промышленники буквальным образом «взорвались», и полезли в шкаф за Винчестером. Не готовые к такому жёсткому обострению, финансовые воротилы сдулись практически сразу, после уничтожения их опорных баз и бункеров, до которых они так и не успели добраться. Конечно в этой бойне пострадало огромное количество невиновных, но тут уже было не до гуманности. Респы лупили на всю глубину и с максимально возможной силой.
И через три месяца, результат противостояния уже был ясен. Вся верхушка фининтерна уничтожена, а их каналы связи блокированы. Ещё оставались какие-то люди в Швейцарии, в Британии и Франции, но в целом, вся американская часть системы была разрушена. Все двенадцать банков составляющих ФРС взяты под полный контроль, а право печати долларов передано казначейству.
Оставалось лишь задавить этнические банды, и подмести мусор который неминуемо образуется при такой уборке. А вот когда всё это случится, встанет вопрос о дальнейшем существовании США как системы. Потому что капитализм не может существовать, не пожирая кого-то и не захватывая новые рынки. В известной Виктору истории, американцы дошли до стадии, когда они были вынуждены положить на тарелку своего верного союзника – Европу, под истошные верещания последней, о том, что им это не нравится.
И в смысле кого-нибудь сожрать, промышленники вполне были заодно с финансистами. Но вот, теперь одно плечо американской политической системы уничтожено, и вопрос «что делать» встанет во весь рост.
Виктор был готов ответить на него. Но… не бесплатно. СССР нуждалось очень во многом. В конце концов русские не грабили всю планету, чтобы построить мир собственного благоденствия и гуляли исключительно на свои. В отличие от тех же США и Европы, благосостояние которых было оплачено жесточайшим ограблением колоний.
В общем, американцам предстояло крепко поделиться, хотя они ещё не знали об этом.
Виктор закончил день в институте, отнёс книги в библиотеку, взял новую порцию, забрался в машину, и мигнув фарами чтобы парни, сидевшие в машине, напротив осознали, что пора ехать, покатил в сторону дома. Родители ещё вчера предупредили что они придут домой пораньше, и ужином займутся сами, так что Виктор никуда не заезжая поехал домой.
В квартире его встретил запах еды, и громкий звук работающего телевизора.
– Родители, я дома!
– Да ты тут везде! – Ответил папа, выглядывая в прихожую. – Вот с мамой смотрим твоё выступление.
– И как? – Виктор снял пальто, повесил на вешалку, и присел чтобы снять обувь.
– Честно? – Пётр Александрович усмехнулся. – Ничего круче не слышал. – Ты на экране как отряд космонавтов. – Он оглянулся на телевизор стоявший у окна. – Всё, извини. Потом поговорим.
Виктор немного посмотрел на себя на экране телдевизора отметив неправильную линию воротника пиджака, и несколько напряжённые плечи, и пошёл на кухню. Там как видно готовка котлет была прервана на середине. Часть котлет была пожарена и лежала в тарелке, а часть ещё в виде комков из фарша ждала своей очереди.
Он включил газ, и подлив масла на сковородку принялся готовить, не прислушиваясь к тому что вещал телевизор. Он ещё в прошлой жизни оставил привычку смотреть ящик, предпочитая другие информационные каналы.
В этой жизни, ему первое время не хватало источников информации, но он сначала заменил их книгами, читаемыми в пулемётном темпе, а после, когда стал сотрудничать с аппаратом Брежнева, вместо книг получил огромное количество аналитики и прочей информации, которую на него сбрасывали референты Леонида Ильича. Читал он всегда быстро, но после переселения в молодое тело, как будто в голову встроили ускоритель. Мозги работали как никогда в прошлой жизни, обрабатывая огромные информационные массивы и выдавая подчас достаточно парадоксальные решения, как например с арабо-израильской войной. Тогда его прогноз кардинально разошёлся с прогнозами МИДа, Минобороны, и вообще всех. А вышло, в итоге, как он и предсказал, что подняло его рейтинг в глазах Генсека, на очень высокий уровень. Потому и случалось такое, что один из его охранников вылавливал его в институте, и в машине давал прочитать материалы, привезённые курьером, а после Виктор буквально на коленке писал своё резюме, запаковывал в номерной конверт, и отдав офицеру связи, возвращался к учёбе.
Виктор прислушался. Судя по звукам, начинался шестичасовый блок новостей, и он разложив котлеты и гарнир по тарелкам, подождал пока родители вернутся на кухню, стал есть.
– Ты смотри, мать. Его только что показали по всей стране, а он сидит, котлеты рубает.
– А что должен делать? – Виктор поднял взгляд от тарелки. – Я вообще был против всей этой затеи. Только вот меня не спросили. И от этого всего, предчувствую только проблемы. И так девчонки проходу не дают.
– Мне казалось, что мальчикам это нравится… Мама качнула головой.
– Мам. Ну представь себе, что вокруг лежат пирожные. Только пирожные и более ничего. А организму очень много чего нужно кроме сахара. Так и в жизни. Девушки – это хорошо, но на конкретный отрезок, и лишь в то время, когда начинает работать программа размножения. А до этого ещё полно дел. И дом построить, и дерево посадить… А дамам же непременно марьяж нужен. Да чтобы со всеми атрибутами. Волга там, с куклой на радиаторе, платье, толпа родственников которых никто не знает, и чтобы непременно пьяная драка с милицией. А я вот ну совсем против. И насчёт пупса на радиаторе, и особенно драки с милицией.
– Интересный взгляд. – Пётр Александрович негромко хохотнул. – Ну тогда я за тебя спокоен. А то, думал вскружат тебе голову…
– Такому вскружишь. Тамара Анатольевна, покачала головой. – А меня девки на работе совсем загрызли. Требуют познакомить тебя с их дочками.
– Не в этой жизни. – Виктор доел, и вытерев подливу с тарелки последним куском хлеба, поставил её в мойку. – Я с нашими институтскими мамзелями никак разобраться не могу, а ты ещё предлагаешь.
Виктор вышел из кухни, и завалившись на кровать, открыл учебник по материаловедению, а его родители продолжили ужинать, неторопливо ковыряясь в тарелках.
– Да, занятный парень у нас получился.
– Парень. – Тамара Анатольевна фыркнула. – Да он в сто раз более мужик чем большинство тех, кого я знаю. Ты вдумайся. Он Герой Советского Союза! У него орденов уже больше чем у деда Семёна. А тот всю войну прошёл. И он конечно всё принижает, мол мимо шёл, случайно стоял и всё такое, но мне Сергеич с модельного участка объяснил, что за «мимо» и «случайно» Героя, и Красную Звезду не дают. Как-то мы с тобой слишком отвлеклись на наши проблемы, и сын фактически вырос без нас. Хорошо, что он стал настоящим человеком. А могло и не повезти.
– Ну теперь-то уж точно поздно пить Боржоми. – Пётр Александрович развёл руками. – Что выросло то выросло. Но наш парень мне нравится. Спокойный, награды голову не кружат, на девчонок реагирует правильно.
– Сам такой же. – Тамара Анатольевна негромко рассмеялась. Я когда в вагончик вошла, ты сидел в окружении девчонок из вашего экономического. И сразу подумала: «Просто не будет».
– А я тогда подумал: «Как я такую красоту пропустил…» – Петр приблизился к лицу жены и коснулся губами щеки.
– Охальник. – Тамара шутливо отмахнулась. – Ночью приходи. Будет тебе красота.
А утром собственно всё и началось. В СССР тех лет было всего два телевизионных канала, которые тогда назывались программы. И выбор, что смотреть вечером был крайне невелик. А в тот вечер, параллельно с встречей во дворце культуры МАИ показывали какую-то оперу. Вот так и получилось, что вся страна смотрела передачу с Викторм в главной роли. И если раньше он был просто известен, то в одночасье стал знаменит как космонавт, а может и более, потому что такого ещё не случалось, чтобы кто-то отвечал на вопросы да под камерой. И не актёр какой, а человек совсем непубличный.
Виктор вышедший во двор чтобы ехать в институт, успел раз десять поздороваться, и выслушать то передачу с ним смотрели всей семьёй, и что он большой молодец.
Всё это успело утомить Виктора до такой степени, что дверцу машины он закрыл, словно танковый люк, и даже чуть посидел за рулём приходя в себя.
Пока ехал уже успокоился окончательно, припарковался, и махнув парням из сопровождения, подошёл к дверям института.
– О! Николаев! – Невысокая стройная девушка с прикладной математики, подбежала так словно хотела таранить Виктора. – А мы вчера передачу с тобой смотрели! Ты прям как артист!
– Началось в колхозе утро. – Прокомментировал Виктор и потянул ручку двери на себя.
Чего стоит тот, кто будущее видит, перед тем, кто будущее конструирует?
Не менее сотни студентов и преподавателей решило в этот день, сообщить Виктору, что видели его по телевизору, ещё с полсотни высказали ему одобрение этим фактом, а человек двадцать, даже похвалили его. А кроме того, бесчисленное количество просто подходило, чтобы поглазеть издалека.
Виктор понимал, что эту ситуацию можно только пережить. Интерес публики вещь непостоянная, и уже к вечеру следующего дня, у большинства будут другие темы для разговоров. Ну а ту небольшую часть для которых он станет своеобразным фетишем, можно просто потерпеть. В конце концов, если будут сильно приставать, то можно пожаловаться на них в комитет комсомола. Но девушки, стоявшие в коридоре и буквально пожиравшие взглядом, сильно нервировали Виктора, потому что в таком состоянии девица могла отчебучить всё что угодно.
– Витя! – Факультетский парторг едва успел затормозить перед тем как врезаться в Николаева. – Пошли, там тебя, второй секретарь райкома товарищ Логвиненко ждёт.
– Господи, а ему-то что от меня нужно? – Вздохнул Виктор и посмотрел на наручные часы. До следующей пары было минут десять.
– Ты, что, это же сам товарищ Логвиненко! – С придыханием произнёс парторг, как произнесла бы фанатка имя своего кумира. Он сам, приехал! Ждёт тебя!!!
– Я понял, что он приехал и ждёт. – Виктор спокойно посмотрел в глаза секретаря, горящие энтузиазмом. – А чего ему надо-то? У меня матан через десять минут.
– Подождёт твой матан! – Стал заводиться Гриневич. – Такой человек просто так не приедет. Это же Сам! Второй! Секретарь! Райкома!
– Ну, пошли. – Виктор кивнул, и накинув на плечо лямку рюкзака, пошёл вперёд.
«Сам» оказался невысоким мужчиной в сером драповом пальто, коричневом костюме, и замызганных грязью туфлях, которые он демонстрировал, закинув ногу на ногу.
– А, товарищ Николаев, – Логвиненко даже не дёрнувшись и не протянув руку для рукопожатия, растянул губы в подобии улыбки. – Что же это вы манкируете обязанностями коммуниста? Без году неделя в партии, а уже уклоняетесь от поручений. Это никуда не годится. Значит так. Вы назначаетесь ведущим в райкоме, занятия патриотической направленности среди подростков и юношества. Занятия будут проходить в школах района три раза в неделю. График мы вам сообщим.
– Добрый день. – Виктор широко улыбнулся. – А вы простите кто будете?
Райкомовец покраснел, но сдержался.
– Я к вашему сведению, товарищ Николаев, второй секретарь Ленинского районного комитета партии. Руководство района нужно в лицо знать.
– И какое отношение вы имеете ко мне? – Виктор как мог доброжелательно улыбнулся. – Проживаю я в другом районе, как коммунист стою на учёте в парторганизации по месту работы.
– Какого ещё места работы? – Опешил секретарь.
– Да подрабатываю по вечерам. – Виктор достал из кармана удостоверение и раскрыл его перед лицом второго секретаря. – Бумагу там разгрузить, или полы помыть…
С расширившимися от ужаса глазами товарищ Логвиненко вникал в написанное на удостоверении, и чувствовал, как у него холодеют и отнимаются руки и ноги.
– Так что передать товарищу Георгадзе?
– А? – на лице у второго секретаря возникли явные признаки тихой паники.
– Михаил Порфирьевич, секретарь нашей первички. – С улыбкой палача пояснил Виктор. – Так что ему передать? Может его тоже запустить по школам с лекциями по патриотическому воспитанию?
Виктор вышел из кабинета секретаря, и сразу почувствовал облегчение, и настроение, вернувшееся в норму. «Всё же человек странное создание» – Думал он, спеша на пару по математическому анализу. «Сделал гадость, и сразу полегчало».
На пару успел едва-едва перед преподавателем, заняв место на первом ряду, чтобы ничто не отвлекало от занятий.
После матанализа у потока была физкультура, но Виктор ещё в сентябре получил освобождение от занятий, сдав все нормативы, а кое-что и сверх того, как например стометровку, которую он бегал на первый разряд. А значит перед тем как ехать в Верховный Совет, портить бумагу, можно было восполнить калории.
Игнорируя кинжальные взгляды девиц, Виктор оделся, и выйдя на стоянку, и подошёл к Волге где сидели парни из охраны, развлекаясь игрой в шахматы. Набор шашки-шахматы-нарды, им подарил Николаев, когда понял, что парни реально киснут на стоянке всё то время пока он учится в институте. Но теперь у них в машине был даже телевизор, так что всё было те так страшно.
– Володя, Сергей, вы обедали? – Спросил Виктор, когда старший сегодняшней смены Владимир Тарасов открыл дверь.
– Не, не успели. – Молодой мужчина огромный словно медведь, развёл руками.
– Тогда поехали. Приглашаю вас в отличное заведение.
Не слушая возражений, Виктор дошёл до своей машины, сел, и пристегнув ремни, выехал со стоянки.
В кооперативном ресторане кормили действительно неплохо. Заминка случилось только тогда, когда Виктор рассчитался за всех. Но уже полезшего в карман охранника он остановил одной фразой.
– Володя, ты еcли нужно, прикроешь меня от пули, а я просто заплатил за тебя в ресторане. Я не считаю такой обмен равноценным, но хоть чем-то я могу высказать вам свою благодарность?
Кабинет у Виктора был соответствующий рангу, то есть огромный, площадью около шестидесяти квадратных метров, с длинным столом для совещаний посередине, замыкающим его дубовым монументальным столом, с бронзовым письменным прибором, и батареей телефонных аппаратов слева на приставном столике. Почему-то связь с Брежневым обеспечивалась не через кремлёвку[36], а отдельным аппаратом ЗАС. Но и «Вертушка» – аппарат правительственной связи тоже стоял рядом, как и обычный городской телефон, и селектор, для рабочих совещаний аппарата Президиума Верховного Совета. По составу и количеству телефонных аппаратов опытный бюрократ мог сразу вычислить реальную значимость сотрудника, и вот с этим у Виктора был полный порядок. Отсутствовал только телефон внутренней связи Минобороны, но это уже было совсем лишнее. Для собственного спокойствия Виктор вообще повыдёргивал все аппараты из розеток, но Брежнев зная что по вечерам Виктор на месте, часто звонил, выясняя некоторые вопросы.
Николаев только сел, как минуя пустую приёмную, в кабинет вошёл фельдкурьер с парой охранников, и оставив толстый конверт убыл.
Достав из ножен на поясе короткий нож, Виктор вскрыл конверт, и начал просматривать документы, как к нему вошёл Судоплатов.
– Павел Анатольевич. – Виктор собрал бумаги в пачку, и перевернул её белой стороной вверх. – Давно не виделись.
– Дела. – Судоплатов крепко пожал руку Виктору. – Сейчас уральский район чистим. Всех подтянули, даже военную контрразведку и спецназ. Но я к тебе не за этим. – Он повернулся в сторону двери и произнёс. – Лена, зайди. – В комнату вошла девушка лет двадцати, стройная, высокая, в тёмно-синем платье, схваченном на талии узким ремешком-цепочкой, и густыми светлыми волосами до пояса, забранными в «конский хвост». Синие глаза девушки смотрели внимательно и оценивающе, а стройные ножки в красивых чёрных туфельках стояли уверено и твёрдо.
– Елена Павловна Пожарская. Выпуск спецучилища КГБ этого года. Подралась с начальником курса, и была отчислена до окончания экзаменов. Эти придурки её быстренько комиссовали, но на счастье, там оказался наш человек, и Елену, мы забрали к себе.
– Допуск?
– Естественно. – Судоплатов кивнул. Первая группа, но на первое время для работы хватит.
– Вы, я так понимаю, метите её ко мне в секретари-информаторы? – Виктор усмехнулся.
– В секретари – да. Но в информаторы – нет. – Судоплатов покачал головой. – Иначе у неё вообще голову разорвёт от решения дилеммы кому, что можно говорить, а кому нельзя. Поэтому никому и ничего. Ну кроме первого лица естественно. Елена хорошо говорит и пишет на трёх языках. Английском, французском и испанском, хорошо знает делопроизводство и бухучёт. Ну и естественно отлично стреляет, и водит машину.
– Ладно. – Виктор кивнул. – Что у неё с документами, жильём, транспортом, связью?
– Документы в порядке, принята сегодняшним числом, пропуск выписали пока временный, а как сделают удостоверение, выдадут постоянный. С жильём никак. Пока поживёт у нас на одной из квартир, транспорт… так ходят же автобусы? Или я чего-то не понимаю.
– Павел Анатольевич. – Виктор покачал головой. – Ну как так? Мы втаскиваем человека в секретнейшее дело, а сами жмёмся ему дать жильё и способ передвижения. Ладно я всё понял. – Виктор кивнул. – Останетесь чаю попить?
– Да какой чай. – Судоплатов махнул рукой. Тут на сон бы урвать время.
Когда генерал ушёл, Виктор кивнул девушке на стул.
– Садитесь Елена. – Будем решать ваши вопросы. – Он снял трубку телефона, и набрал номер одного из своих московских знакомых.
– Анатолий Петрович? Николаев Виктор беспокоит. Да всё хорошо за исключением пустяка. Нужна квартира. Одна, а лучше две комнаты, но в центре и с мебелью. В пределах бульварного кольца. Сколько? Хорошо. Считайте договорились. Я пришлю к вам девушку, она отдаст деньги, на неё и оформите все документы. Ну за оформление отдельно, разумеется. Я вашу ставку знаю. Теперь ещё один вопрос. Мне бы жигуля нового… А что есть тройка? Это было бы здорово. Сколько? Тоже не вопрос. Деньги вместе с квартирными передаст та же девушка. Завтра в одиннадцать, будете у себя? Понял.
– Закончив разговор Виктор положил трубку и задумчиво посмотрел на девушку, которая буквально съёжилась на стуле.
– Так, Елена Павловна. – Что это за вид? А ну-ка выпрямились, подбородок выше, взгляд жёстче, и вообще все вокруг клоуны, а вы директор цирка. – Он снова поднял трубку и набрал номер. – Нина Владимировна? Да, Виктор беспокоит. Нет у меня всё в порядке, хотя вот новый костюм я бы уже заказал. А то пошитый вами уже стал чуть узок в плечах. Но я не по этому поводу. Тут у меня сотрудница новая образовалась. И вот так получилось, что ей нужно буквально всё. От обуви, до заколок, и головных уборов. Вы же знаете Саркисова Игоря? Скооперируйтесь с ним пожалуйста, и сделайте из девушки первую московскую красавицу. Украшения тоже можно, но и для постоянного ношения, что-нибудь скромное, но стильное, и на выход можно. Уже нескромное и яркое.
Положив трубку, Виктор задумчиво посмотрел на Лену, и подошёл к громадному трёхстворчатому сейфу ещё дореволюционной работы, набрал номер на диске, вставил ключ, и провернул замок.
Вытащил из глубины сейфа сумку, и стал выкидывать на стол большие банковские упаковки десятирублёвых купюр.
– Елена. Я даю вам сорок тысяч, надеюсь этого хватит. Если не хватит, мне скажут, и я подвезу ещё.
– Я не могу взять эти деньги. – Тихо произнесла девушка, глядя в пол.
– Лена. Вы чего-то не поняли, ну так я объясню. – Виктор обошёл стол и сел напротив Елены. – Вас мне отдали на съедение. Вы моя, с потрохами. Не захотели служить под комитетскими, будете лопатить в моём хозяйстве. Скажу прыгать – будете прыгать. Скажу лечь под пули, – скачками убежите.
– А скажете просто лечь?
– Лена. Вы дура. – Виктор устало вздохнул. – У меня лишь одна проблема – сбежать и не подставиться под очередную даму, которая решила, что именно она должна составить моё счастье. Я сегодня от девичьих взглядов в институте дымиться начал. А вы мне предлагаете, что? Койку? Я понимаю зачем это вам. Но объясните ради бога зачем это мне! Не забивайте себе голову. Я хочу, чтобы вас не купили задёшево, когда вы, осатанев от чужой квартиры и троллейбуса по утрам, получите предложение, которое позволит вам зажить как человек. Да, скорее всего вы не предадите. Не тот тип личности. Но будете жить с огромным камнем на душе. А оно мне надо? А тут у нас действительно серьёзная работа происходит. Это не поиски хозяина картошки, из которой сделали клейстер, и приклеили листовку. Так что оставьте свои эротические фантазии. Покупайте себе квартиру, машину, и хорошую одежду. Вы должны выглядеть не как бедная родственница, а так, чтобы у всех московских дам, в горле пересыхало от зависти и злости. А ещё вот что. Узнаю, что от вас пошла информация налево, найду и на том свете. – Виктор улыбнулся, но Лена просто физически почувствовала, как от этой улыбки, у неё все внутренности превращаются в ледяной ком.
Когда она дала в морду майору, который полез к ней в трусы, она уже была готова внутренне к тому, что её засунут куда-нибудь в глубокую дыру, в Сибири, и выбросят ключ, но совершенно неожиданно майор добился её увольнения из КГБ, и это открывало перед девушкой широкие перспективы. В конце концов она ещё совсем не старая и может окончить гражданский ВУЗ, и получить специальность. Правда майор что-то такое говорил, что не даст ей жизни, но мало ли кто и что говорит. И когда её зацепил человек Судоплатова, уже сама была готова сделать всё что попросят. Только вот она точно не рассчитывала попасть на работу к тому самому парню, встречу с которым показывало Центральное Телевидение. Признавая его правоту относительно толпы женщин что наверняка его окружала, она уже совсем не была так уверена в своих моральных принципах. Новый начальник был не только высок, строен и прекрасно одет. Но от него приятно пахло туалетной водой Арамис, а ногти аккуратно и красиво подстрижены. И он был героем Советского Союза, носил другие ордена, что в мирное время было добиться весьма и весьма непросто. А ещё от совсем молодого мальчишки отчётливо веяло такой жутью, как не несло даже от Судоплатова. А ещё он вот так, запросто выложил сорок тысяч – немыслимые деньги для Елены, получавшей во время учёбы сто пятьдесят, что было весьма прилично.
В общем при первом контакте Виктор Николаев произвёл на девушку сногсшибательное впечатление, которое только усилилось когда она поездила по людям, которые его знали. Все были с ней предельно доброжелательны, предупредительны и вообще обхаживали словно родственницу. А портниха натаскала целую гору разного барахла включая французское нижнее бельё, сняла мерки и сразу же подогнала два повседневных деловых костюма, осеннее пальто, подобрала две пары туфель для работы, и отдельно ботики для улицы и сапоги для снежной зимы, так что вся одежда едва вместилась в две огромных сумки. А на выходе обрадовала тем, что будет ещё пара шуб, и пальто на меху. Так что в новой квартире, которая продавалась прямо с мебелью, оба шкафа оказались забиты одеждой.
Квартира ей досталась неплохая. В старом доме, но очень крепком, и с относительно свежим ремонтом, так что не нужно было бежать и что-то делать. Всё что надо текло, всё где нужно включалась, и только холодильник и телевизор, маклер привёз на следующий день, и сам всё поставил и настроил.
Машину ей тоже подогнали почти с завода, и мгновенно оформили все документы. Белая «тройка» с белым люксовым салоном, смотрелась словно снежинка, и Елена сразу влюбилась в автомобиль.
И естественно, в первый рабочий день она была готова к любым подвигам, и даже к тем самым, потому что твёрдо решила, что если и ложиться с кем, так только с ним. Николаев появлялся в кабинете только после учёбы в институте, но до этого времени кто-то должен был отвечать на звонки, и иногда записывать то, что просили передать. Работы было немного, но порой секретари и адъютанты соединяли с такими людьми, что ей становилось дурно. Многие соединялись напрямую, представлялись сами, и кое-кто радовался, что у Николаева завелась секретарша, и даже поздравляли её с первым рабочим днём. Апофеозом, этого фантастического дня был букет от самого председателя Комитета Госбезопасности генерала Цвигуна. Единственный вопрос, на который ей никто не мог ответить, и который мучал её весь день, был «Да кто же он такой, этот чёртов Николаев, что его секретарше сам Цвигун шлёт цветы???»
Виктор приехал около шести, и Елена сразу подала ему кофе, и пару пирожков которые замечательно пекли в местной столовой.
– Я не знала какой вы любите, и сварила для первого раза капучино. – Лена поставила поднос на стол и улыбнулась.
– Садись, разделим кофейник на двоих. – Виктор улыбнулся. – Как первый день?
– Я всё записала. Кто звонил…
– А цветы?
– Это от Цвигуна принесли. – Елена чуть покраснела.
– Это он так извиняется. – Николаев хмыкнул. – Я ему рассказал твою историю, ну в общем тот майор в КГБ больше не служит. Когда стали проверять, выяснилось, что он эту систему с девчонками-курсантами вообще на поток поставил. Так что шухер сейчас в вашей богадельне стоит до небес. Но образование тебе всё равно нужно получить. Логично было бы что-нибудь заочное. Посмотри по программам, и выбери себе специальность, а я решу вопрос с институтом.
– У вас вообще проблем нет? – Лена разлила кофе по чашкам, и пригубила из своей.
– Есть конечно. Как не быть-то? – Виктор улыбнулся. – Но, на другом уровне. Вот возьмём командира дивизии. Кто-то посмотрит и решит, что у него проблем нет. Дом – полная чаша, жена – красавица, и так далее. А он ночей не спит, соображает кого поставить на образцовый полк, чтобы не загубили часть, где добыть хотя бы тонн сто солярки, и что делать с очень грамотным офицером. С одной стороны, его надо бы отпустить в академию, а с другой поставить на его место совершенно некого. Ну и так далее. Так и у меня. Проблем полно, но пока ты их не видишь. И это нормально. Постепенно вникнешь. Но тут что важно. Мои проблемы – это совсем не обязательно твои проблемы, и даже скорее всего, точно не твои. А вот твои проблемы с высокой степенью вероятности мои. Почему, понятно?
– Понятно. – Елена кивнула.
С секретаршей действительно стало проще. Теперь люди не ловили его судорожно вызванивая по всем кабинетам, а добирались до секретаря, а Виктор перезванивал вечером, или в перерывах учёбы из машины. В основном руководителей ведомств интересовали прогнозы ближней и средней дистанции, и конечно обоснование оных. Не всё Виктор мог вспомнить, но тогда он запрашивал материалы в аппарате Верховного Совета или профильных ведомствах, и обработав то, что ему собрали уже, мог выдать более или менее внятный прогноз. Как например это случилось с вопросом по реактивным двигателям.
Архип Люлька замечательно делал двигатели среднего и тяжёлого класса, но, когда дело касалось сверхтяжёлого или совсем лёгкого, он просто заметал тему под ковёр. Так случилось с парой экспериментальных самолётов для которых просто не смогли сделать двигатели и с лёгким вертолётом. Всю эту историю с двигателями и с конструкторскими бюро конечно знали авиастроители, но вот Брежнев, когда прочитал справку от Виктора, даже закурил.
– Спасибо Витя. – Он благодарно кивнул, и улыбнулся. – правильно тему поднял. Будем решать.
А вот Цвигуна интересовали совсем другие вещи. Политические прогнозы по раскладам, особенно европейским, и конечно же ближний восток, который как известно дело тонкое. Но нефтедобывающие страны, оседлав волну повышения цен на нефть, очень внимательно стали прислушиваться к мнению СССР, особенно когда там объяснили, что мир должен привыкнуть к новым ценам, и распределить повышение цены на сырьё наиболее рациональным образом, сиречь на конечного покупателя. Но произойдёт это не скоро, так что с новым повышением цен придётся подождать. Американцам же эту тему продали под тем соусом, что СССР поработал с нефтедобытчиками, и убедили цены пока не поднимать. Чем заработали немало очков репутации и перед Западом.
Вопросы, задаваемые ведомствами, множились, но большую часть Виктор отсылал обратно, полагая, что в аппарате премьер-министра должны уметь справляться с такими проблемами.
Относительную стабильность положения разрушил сам Брежнев пригласив Виктора в Завидово в воскресенье. Одно это означало, что разговор будет серьёзным, и Витктор надел свой лучший костюм, и вообще выглядел на все сто.
В доме его кроме Брежнева совершенно неожиданно встречала Галина Брежнева, которая за год работы в Генеральной Инспекции Министетства Образования СССР, похудела, и даже чуть осунулась, но выглядела совершенно замечательно, потому что уже почти не употребляла спиртного, и вынуждено занималась с тренером рукопашным боем, и стрельбой, потому что охрана не всесильна, и нужно уметь отработать угрозу самому.
Всё это настолько благотворно повлияло на женщину, что она буквально рацвела, несмотря на тяжёлую работу.
– Вот, Галя, ты просила показать тебе того, кто придумал с идеей назначить тебя главным инспектором детских домов и школ. – Брежнев одетый в домашние брюки и лёгкую куртку с улыбкой показал на Виктора. – Это вот он придумал.
Галина порывисто подошла и обняв крепко поцеловала Виктора прямо в губы.
– Спасибо. Не забуду.
Когда Галина ушла, Брежнев рассказал, как она первый раз выехала в инспекцию. Подговорённые сотрудники КГБ специально привезли её в тот детский дом, где дела были совсем плохи, и естественно Галина буквальным образом «взорвалась», едва не расстреляв весь персонал во дворе. Но когда начала приходить в себя и разбираться, выяснилось, что педагоги и директор бедствовали вместе со своими воспитанниками, докладывая им на стол из своего кармана. И вот тогда, она взорвалась во второй раз и уже серьёзно, устроив в районном отделе образования настоящий геноцид.
Тогда получили большие сроки около десяти работников Райотдела Образования, а ещё полтора десятка чиновников района и области лишились работы. Галина не могла не сравнить свою сытую жизнь с полуголодным существованием воспитанников в некоторых детских домах, и у неё как у человека совестливого и в общем неплохого, полностью отрезало желание посещать богемные пьянки и гульбища. Вместо этого она целиком ушла в работу инспекции, вычищая многолетние завалы и грязь, что скапливалась десятилетиями. И не заметила как сама стала меняться превращаясь из аморфного нечто, в хорошего управленца.
– Так что и от меня тебе благодарность от души. – Брежнев улыбнулся. – Ты теперь у нас как член семьи, раз участвуешь в наших семейных делах. Но ятебя не за этим позвал. Знаю ты не любишь никакой публичности и официоза, но тут дело серьёзное. – Брежнев внимательно посмотрел на Виктора. – Жалобы на тебя поступают. Жалуется народ, что мало ты им раскрываешь будущее. Мало и не всем. – Леонид Ильич рассмеялся. – Бред конечно, но в связи с этим у меня вопрос. А нельзя ли расширить твоё информационное управление? Интересуюсь прежде всего у тебя, потому что от тебя всё это дело и зависит. Мы действительно нуждаемся в аналитической службе, и грамотных прогнозистах. Но до сих пор, все попытки создать что-то подобное у нас имели невысокий результат. Всё в итоге вырождалось в какие-то сопли. Не прогноз, а благие пожелания бабушки для внуков. Только у армейцев в структуре Генштаба это как-то работает, но тоже только по конкретным вводным. А если этих вводных нет, то и прогноза нет.
Не сторожись тайных комнат в здании государства. Бойся отсутствия оных.
История с расширением, а точнее с созданием структуры Информационного Управления, имела продолжение, когда на эту же тему заговорил Судоплатов, но уже совершенно в практическом ключе. Виктор, который за прошедшие дни подготовился к разговору, сразу предложил создать три отдела. Отдел оперативных прогнозов, отдел анализа событий, и отдел перспективных прогнозов. Плюс, заместитель по работе с личным составом, и что-то вроде службы безопасности для разрешения возникающих в коллективе проблем.
– Но написать я могу всё что угодно. – Виктор демонстративно отодвинул листки с текстом в сторону. – Главный вопрос, где взять людей. Предположим на должность руководителя перспективных прогнозов, я могу предложить одного человека. А вот откуда брать сотрудников вообще не представляю.
– Ну вот это мы и решали последние дни. – Судоплатов кивнул. – Собрали тебе людей буквально по сусекам. Кто-то из внешней разведки, кто-то из Минобороны, одного увели у Глушкова, из лаборатории Сетевых Систем… Ну и так далее. Набрали всего пятнадцать человек. Сразу предупреждаю, контингент сложный, а местами неуправляемый. Но тут всё от тебя зависит. – Судоплатов положил перед Виктором папку которую держал в руках.
– Что сложный – плевать. Но если методики общего анализа утекут на сторону сами будете кусать локти. – Виктор усмехнулся. – И ещё одно, но очень важное замечание. Если я скажу, что человек мне не подходит, значит этого человека в коллективе не будет. Хотите сами его устраивайте, хотите расстреляйте под мостом, но у меня его не будет.
– Справедливо. – Павел Анатольевич кивнул. – А кого хочешь поставить на отдел?
– Есть такой человек, достаточно противоречивый, но безусловно гениальный. Побиск Кузнецов. Неоднократно судимый за то, что не совершал, а по сути реально провидец. Не хочу сейчас ничего говорить о людях, которые его засаживали в тюрьму, но полагаю, что имело бы смысл найти их и если они всё ещё служат, выкинуть на мороз с волчьим билетом. Потому что в наших неудачах виноваты именно они. Те люди которые сажали и убивали учёных, изобретателей, инженеров. Да и вам в этом смысле есть что вспомнить. – Произнёс Виктор, намекая на пытки, которые перенёс Судоплатов в КГБ. – А ведь эти люди реально нарушали наши советские законы, попирая от уголовного кодекса до Конституции. И нет оправдания тем, кто этим занимался.
Учебников по общему анализу в сободном доступе естественно не было. Каждая страна тщательно берегла секреты получения значимых сведений из информационного потока. Но кое-какие пособия и учебники Виктор всё же смог раздобыть. А кое-что пришлось размножать в копировально-множительном отделе Верховного Совета, прежде чем собрать новых сотрудников.
Все шестнадцать человек, без труда поместились в кабинете Виктора, и сидели, поглядывая друг на друга и на своего нового начальника, сидевшего за главным столом. Десять мужчин, из которых пятеро в форме, и шесть женщин. Трое тоже в форме, причём одна молодая женщина в форме морского офицера.
– Давайте познакомимся. – Виктор встал со своего места и пересел на свободный стул за длинным столом. – Меня зовут Виктор Николаев. Мне девятнадцать лет, и я студент Московского Авиационного Института. Так уж вышло что ваш будущий начальник. А вы, собранные по всем ведомствам и учреждениям СССР, люди которые будут читать, слушать и смотреть тонны разной информации, чтобы из всего этого безумия, отжать может всего пару слов. Вот, например, вы прочитали заметку о том, что в деревню Гнилое Болото, провели современную автостраду. Какие выводы из этого можно сделать? Вот вы, девушка. Вера Игнатьева, да?
– Да, товарищ Николаев. – Темноволосая девушка, одетая в строгое тёмно-серое платье, кивнула, и поправила на лице крупные очки. – Первый вывод это что там, рядом с деревней что-то строится или будет строится.
– Хорошо. – Виктор кивнул. – теперь задача посложнее. На авиабазы в Анкоридж, и Окинаву, прибыли дополнительные разведывательные самолёты. Общее количество увеличилось на десять бортов. Какой вывод вы сделаете из этого факта?
– Разрешите? – Девушка – морской офицер подняла руку, и увидев, как Виктор кивнул, продолжила. – С высокой степенью вероятности готовят провокацию на границе, причём провокацию связанную с системами ПВО.
– Кто-нибудь понял почему именно ПВО? – Спросил Виктор.
– Видимо для фиксации частот и точек облучения. – Предположил мужчина в штатском костюме с орденом Красной Звезды и двумя медалями на пиджаке.
– Отлично. – Виктор кивнул. Теперь обратите внимание на папки, лежащие перед вами. Там, несколько брошюрок, пара учебников, и книга Станислава Лема «Сумма Технологии». Желательно прочитать всё это как можно скорее. Наверняка для большинства из вас всё это будет уже пройденным материалом, но я таким образом хочу подравнять уровни понимания задач, и ввести всех в понимание профессии. Нам предстоит не только предсказывать будущее, а отчасти и его конструировать. Работать будем по трём направлениям. Оперативный анализ текущей обстановки, ближнесрочные прогнозы, и прогнозы долгосрочные. Перейти из одного отдела в другой можно, и нужно, особенно если считаете, что тема вам не интересна. Первые два отдела будут самыми мощными, в смысле людей, и там будет по шесть человек, а в отделе долгосрочных прогнозов – всего трое. Почему так, надеюсь понимаете. До исполнения долгосрочного прогноза ещё нужно дожить и в этом нам поможет прогноз краткосрочный. Руководителем отдела краткосрочных прогнозов я вижу товарища Побиска[38] Кузнецова. Виктор показал рукой на сидевшего среди молодёжи пятидесятилетнего мужчину в тёмно-коричневом костюме. – Начальник второго отдела пока не определён, а третьим отделом буду управлять я. Что ещё очень важно. Демократии здесь нет и не будет, но, если есть интересная мысль – пожалуйста, высказывайте. Даже в порядке бреда. Но если я сказал заниматься вот этим, а не этим, значит вперёд и с песней. И конечно же, вы давали всякие грозные подписки, но от себя лично хочу сообщить, что предателя ждёт очень затейливая и небыстрая смерть. Я вас не пугаю, но, если есть хоть малейшие сомнения, лучше откажитесь и переводитесь в другое, менее опасное место.
Работать будем в этом же здании. Нам выделили три кабинета в одном блоке. Там уже всё готово для размещения рабочих групп. Пока у нас нет своего начальника безопасности, по всем вопросам, которые требуют чего-то сверх ваших возможностей или желания связываться, обращайтесь ко мне. Временные пропуска всеми получены, с завтрашнего дня приступаем к работе.
На дверях Информационного отдела стоял механический номерной замок, так что посторонний не мог попасть внутрь. Из общего коридора можно было попасть в просторную комнату с диванами, откуда вели несколько дверей. Три рабочих комнаты со столами, и креслами, маленькой кухней, санитарным блоком.
Чеерз неделю после начала работы уже лежали три заявки на экспертную оценку. Запрос о физическом потолке цены на нефть и газ, письмо из Минместпрома о предпочтительных путях развития отрасли, и что самое удивительное – серьёзная бумага – запрос из Министерства обороны, относительно картины поля боя следующего века. Всё пришло, как и договаривались ранее с визой Брежнева и Георгадзе.
Раздав задания, Виктор сделал копию с запроса Минобороны и пошёл набрасывать вариант ответа, оставив оригинал Побиску.
Собственно, придумывать ничего и не требовалось. Развитие линий связи, миниатюризация электроники, повышение точности оружия и боеприпасов, личная бронезащита, и прочее. Над документом проработал два часа, отдал его печатать, вгрызся в папку с материалами разведки по Саудитам, когда его прервала Лена, с сообщением что к нему просится Кузнецов.
– Входите, Побиск Георгиевич. – Виктор показал на кресло рядом с собой. – Возникли сложности?
– Нет, наверное. – Мужчина качнул головой. – Это же вы сделали?
– Да. – Виктор посмотрел на четыре машинописных листка в руках Кузнецова.
Побиск глубоко вздохнул, разложил перед собой бумаги веером и выдернул один лист.
– Вот это, скажите, как вот это можно вывести?
– Что там? – Виктор заглянул в текст. – А, навигаторы… Ну это совсем просто. Прямая экстраполяция, первого порядка. Начнём с того, что спутниковая навигационная аппаратура уже существует. Она правда тяжеловата, но ещё в шестьдесят пятом, Гордон Мур вывел закон, согласно которому количество активных элементов на платах микросхем удваивается каждые два года. И сейчас аппаратура навигации занимает примерно кубометр пространства и весит несколько больше сотни килограммов. А довольно скоро будет весить сто граммов и иметь размеры блокнота. Можете сами посчитать. В комплексе Цунами – М который уже стоит на некоторых подводных лодках, порядка сотни ламп. Если каждую лапу заменить десятком транзисторов, то получится тысяча активных элементов. А в современной микросхеме их уже больше ста тысяч. Не хватает только экономичного и плоского экрана, но его уже сделали в Японии и вот-вот доведут до коммерческого использования.
– А антенны? – Не сдавался Кузнецов.
– Так поднимут мощность передатчиков спутников, и сделают менее шумные усилительные транзисторы. И с приёмом будет справляться даже крошечная внутренняя антенна. Что вас смущает?
– Хорошо. А вот это? – Он ткнул пальцем в рисунок квадрокоптера. – Вот это откуда?
– Так оттуда же. – Виктор удивлённо посмотрел на мужчину. – Что нам нужно чтобы сделать такую штуку? Прежде всего датчики положения. Своеобразные гироскопы только полупроводниковые и без подвижных частей. Затем электронику, которая с высокой частотой отрабатывала показания датчиков и вырабатывала управляющие импульсы. Ну и исполнительный механизм который преобразует управляющий импульс в увеличение или уменьшение тяги каждого из электрических моторов. Далее нам нужен аккумулятор с высокой удельной емкостью, мощные и миниатюрные электродвигатели, миниатюрная камера, на управляемом подвесе, и конечно же канал связи с экраном который находится на земле у оператора. И скажу сразу, всё последнее – камера, носитель, и экран уже существуют в реальности. Беспилотный разведчик Альбатрос самолётной схемы, конструкторского бюро Павла Сухого. Да, пока великовато и тяжело, но уже работает.
– Чёрт знает, что. – Кузнецов провёл ладонью по лицу. – Я-то шёл сюда с мыслью что буду самым крупным овощем на этой грядке, а оно вон как оказалось.
– Товарищ Кузнецов. Давайте так сказать сверим часы. Ну как минимум по вот этой задаче. – Виктор сделал паузу. – Война – это всегда про рубли и копейки. Нам нужно убить вражеского бойца как можно быстрее и как можно дешевле. Так что в дело пойдут прежде всего способы удешевления убийства. Во вторую очередь, будут развиваться средства защиты. Чтобы нашего бойца было невозможно убить задёшево. Ну и третья линия – мобильность. Чтобы наши бойцы были быстрее чем враги. Это все виды транспорта, а в применении к армии – то боевые транспортные машины, как минимум с пулезащитной бронёй. Собственно, вот и вся матрица прогноза. Нет ничего проще чем прогноз по вооружённым силам и армии. Он всегда в очень жёсткой системе координат. Но к несчастью, война – это не только оружие и механизмы. Это в большей части люди, которые способны хаотизировать любой прогноз. Но и с этим можно бороться, хотя понадобятся вычислительные машины в помощь.
День для Побиска Георгиевича Кузнецова пролетел словно вспышка. И только выйдя в холодный ноябрьский вечер, он вместо того чтобы сесть на метро, прошёлся по улице и собрав по кусочкам весь разговор с Николаевым, уже вполне уверенно шагнул к телефонной будке, и засунув двушку в приёмный лоток, набрал номер.
– Алло? – Это Кузнецов беспокоит. Да, Виктор Геннадьевич. Я нашёл его… Без всякого сомнения, это он. Подъехать? Да, могу быть минут через сорок.
В московской квартире академика Глушкова, было многолюдно. Отмечали госприёмку «Рабочего места оператора вычислительного комплекса и системы оперативного контроля» – фактически персонального компьютера уже оснащённого собственной операционной системой загружаемой с микросхемы Постоянного Запоминающего Устройства, оперативной памятью на конденсаторах, и ещё десятком передовых решений, делавших весь комплекс настоящим рабочим местом бухгалтера, машинистки, кладовщика и вообще любого, кому такая система будет нужна. А самое главное что под эту тему протащили сетевые устройства, и концентраторы, позволяющие объединить персоналки в сеть, и даже сделать сквозные документы, которые можно было править одновременно со всех рабочих мест. Рабочие места не требовали обслуживания, наладки, и работали буду собранными специалистом любой квалификации. Их просто физически невозможно было собрать неправильно. Каждый разъём подходил только для нужного гнезда, и больше никуда.
Коллектив под руководством Виктора Геннадьевича Глушкова, вполне заслуженно считал создание такого комплекса своей удачей, а это мнение лишь подогревал огромный заказ Минобороны и Минторга на такие машины. И если большие ЭВМ расходились небыстро, то вот такие машины были готовы увезти даже с выставки.
За большим столом в зале четырёхкомнатной квартиры сидели профессор Китов, доктор наук Белоногов, профессор Деркач, Юлий Анатольевич Шрейдер, и другие. Выпивали немного, в основном разговаривали, делились планами, и обсуждали рабочие проблемы. Все они входили в тесный круг единомышленников развития кибернетики и вычислительной техники, и были настоящими фанатиками всего что касалось ЭВМ. Побиска тут знали, как выдающегося учёного и философа, работавшего на самом передовом крае науки. И уже не прикладной как у кибернетиков, а именно основополагающей. Той которая образует контуры и черты цивилизации будущего. Русский космизм был не особенно распространённым течением, но его последователи были практически во всех сферах научного мира СССР, образуя неформальную, но от этого не менее сплочённую и действенную структуру. Именно они дважды вытаскивали Побиска Кузнецова из подвалов НКВД, фактически спасая от смерти.
Поэтому Кузнецов был встречен приветственными криками, и рукопожатиями, ему сразу налили «штрафную», и только через полчаса Побиск смог вырваться для конфиденциального разговора с хозяином дома.
Устроились в кабинете – бывшей комнаты прислуги, которую переоборудовали под рабочее место, поставив стол, глубокие кожаные кресла и несколько книжных шкафов. А ещё на столе стоял блестящий новенькой краской экран персональной ЭВМ, и лежала клавиатура. Глушков уже оценил удобство набора текста, который можно править уже после набора, и распечатать одним движением.
Устроились в креслах, и когда Глушков разлил коньяк в две крошечные рюмки, и пригубили душистый напиток, Виктор Геннадьевич, кивнул:
– Рассказывайте.
– Да собственно всё. – Побиск развёл руками. – Когда меня посватали в это информационное управление, я честно говоря соблазнился большим окладом. Но когда нас собрали, оказалось, что какая-то светлая голова задумала собрать при Верховном Совете настоящий аналитический центр. Собрали и военных и гражданских, но в основном ребят и девчонок лет до тридцати. Я там самый старый. И задачи интересные. Но когда я глянул на аналитику нашего начальника – то вот верите, пот прошиб. На первом и втором уровне анализа он вообще, как дома, на третьем вполне уверенно, и на четвёртом, вполне спокойно, но вот чувствую, что он ему не очень интересен. Слишком много шумов. О конкретике рассказывать не могу, сами понимаете – секретность, но в целом уровень анализа – превосходный. Но что куда важнее, он оперирует понятиями которых знать не мог. Если бы это был любой из моих учеников, то и тогда бы я удивился такому бешеному росту, и уровню самосознания…
– Так кто же он, ваш посланник? – Усмехнулся Глушков.
– А разве я не сказал? – Побиск удивился. – Это же этот, молодой парень, которого телевизор недавно показывал. Герой Советского Союза.
– Да… – Виктор Геннадьевич покачал головой. – А я вам ещё одну забавную историю расскажу. Пару лет назад, на ВДНХ, встретился мне юноша, который эдак целенаправленно ковырялся в выставочной вычислительной технике. Меня тогда знаете, что заинтересовало? Его выражение лица. Ну вот как мы бы посмотрели на умственного инвалида. Сочувственно, грустно, и даже где-то болезненно переживая эту несправедливость. Так и он смотрел на новейшую вычислительную технику, которой мы по праву гордились. А после в разговоре, буквально разнёс всю мою концепцию ОГАС, буквально двумя фразами.
– Какими же? – Удивился Кузнецов.
– Да просто объяснил, что создавая узловые точки системы не имея самой системы сбора и организации первичных данных тупо и бессмысленно. Вот поставили мы по ЭВМ в каждое министерство. А откуда там возьмутся данные для обработки? Нет же периферийной системы, и сетей передачи и обмена данными. И каждая машина имеет свою систему команд и даже вольтаж на плате. А любая система начинается с чего? Со стандартизации отдельных элементов, входящих в структуру. И вот представьте себе моё изумление, когда вот это всё, мне объяснял совсем ещё пацан! Да, конечно я знал это всё. Но словно морок на меня тогда напал. Всё носился с этими вычислительными комплексами. А оказалось, что стране нужны вот такие персоналки. – Он кивнул на стоящий на столе монитор. Умыл он меня тогда, чего уж там. Я после, сидел в гостинице часа четыре, весь разговор записывал, а после ещё и перечитывал раз пять. А после вдруг это назначение министром… Но вот чувствую, что без этого парня дело не обошлось. Я его конечно искал… Глушков снова плеснул в рюмки. – Но вот он сам нашёлся. И как! Открываю Огонёк, а там его лицо и статья, как он самолёт спас. Начал аккуратно наводить справки, а там из КГБ сразу звонок. «А чего это вы товарищем Николаевым интересуетесь? А с какой целью?» Ну я сразу сдал назад. Но того что узнал, мне хватило. Так что я могу лишь согласиться с вами. Товарищ крайне интересный и хорошо бы его к нам поближе. Может ему чем помочь?
– Помочь… – Кузнецов рассмеялся. – У девочки одной ухажёр надоедливый завёлся, а ей вот совсем некому пожаловаться. И в милицию обращалась и ещё куда, но видимо совсем отчаялась, и она обратилась к Виктору Петровичу. А тот не грустя, при нас набирает номер, и так в трубку говорит: – Товарищ Чурбанов? Добрый день, Николаев мол говорит. Полюбезничал немного, и поделился бедой этой девушки. Ну и собственно всё. А утром эта девчушка рассказывала, как к ней домой приходил начальник райотдела, извинялся, и клялся, что больше она этого приставучего деятеля не увидит, а если что пусть сразу к нему обращается и всё такое. А ещё говорят, что он своему секретарю купил квартиру и машину. Ну и чем мы можем помочь человеку, который свободно звонит заместителю министра Внутренних Дел, и может свободно выложить тысяч тридцать?
– А вот это уже ваша забота Побиск Георгиевич. – Глушков развёл руками. – Судя по всему, Виктор тоже сторонник технического и социального прогресса, и оставлять такого человека без внимания с нашей стороны – преступно.
Время лечит. Главное не умереть раньше, чем выздоровеешь.
Со скрипом и хрустом, аналитический отдел набирал обороты. Многое было в необычным, для руководителей министерств и ведомств, которые просто не знали, как пользоваться новым инструментом. Но на всякий случай имелись инструкции и руководства. Совсем короткая, для тех, кто «и так всё знал», чуть длиннее, когда знающий понимал, что что-то недопонял, и уже вполне приличная брошюрка где расписывалось всё что требовало уточнения, когда знающий вдруг решал, что стоит всё же понять, ч чем он имеет дело. Виктор изначально не стал замыкать управление в рамках поставщика информации для сверхэлиты. Политбюро или Президиума Верховного Совета. В стране было огромное количество предприятий и ведомств, категорически не вписывающихся в новые условия хозяйствования. Например, планово-убыточные предприятия, делавшие какие-то мелкие копеечные детали, а государство взамен покрывало все их расходы, в том числе и социальные. С одним таким предприятием – Тульским Заводом металлоизделий, пришлось разбираться конкретно, и в итоге на стол министру Местной Промышленности лёг не просто план оздоровления предприятия, но и рекомендации что вообще делать с такими производствами, и требование сообщать регулярно о проделанной работе. И министр выкинул бы пакет не читая, но под документом стояла подпись Георгадзе, что резко меняло дело. Не какой-то там неизвестный Николаев, с крошечным аппаратным весом, а Секретарь Президиума, который одним росчерком пера мог отправить министра на пенсию. Так что покряхтев от натуги, министерские чиновники всё же принялись за дело, на основании рекомендаций.
А вот Министр автомобильной промышленности не внял, и когда прошёл контрольный срок ответа, на стол заместителю Председателя Совмина – Вице-премьеру Николаю Тихонову, который собственно и курировал работу Информационного Управления, легла докладная записка.
Получив пространный доклад на тему Минавтопрома, с анализом цен, уровня качества автомобилей и отдельных комплектующих, Николай Александрович Тихонов – вызвал министра и долго с ним беседовал, после чего предложи ему самому либо устранить самые вопиющие проблемы в отрасли, либо подать в отставку. Министр естественно выбрал первое, и со всем задором ринулся исправлять то что сделал он сам и его «эффективные управленцы» в попытке постричь одного барашка пять раз за сезон. Они ухудшали сортность стали которая идёт на кузова, они же стали оптимизировать производство так, что ни одна машина не обходилась без брака, и уже с завода требовала вмешательства механика. И это касалось всех автомобилей, включая вроде бы люксовые Волги. Проблем в отрасли было огромное количество, но перспектива заведовать гвоздильной фабрикой в Верхоянске, очень мотивировала Александра Тарасова, и буквально через три дня было созвано расширенное заседание коллегии Министерства, где заслушали не только директоров заводов, но и главных инженеров и главных технологов. И не для всех вызванных «на ковёр» дело ограничилось выговором.
Из транспортных отраслей, хорошо дело обстояло только в Министерстве Путей Сообщения которое управляло всеми железными дорогами, речными путями и вообще хозяйство было чрезвычайно сложное. В эту историю Виктор и не старался влезть, потому что тут невозможно было вычленить какой-то одной проблемы, а решать приходилось целым «кустом». Единственное, что, оказавшись рядом с министром Борисом Павловичем Бещевым, посоветовал тому по возможности двигать проект со скоростными поездами. Борис Павлович, который только месяц назад обсуждал эту тему с инженерами-железнодорожниками конечно сильно удивился и аккуратно поинтересовался у Виктора причиной такого интереса Инфоуправления.
– Так готовы уже сверхмощные магниты, товарищ Бещев. – Спокойно ответил Виктор. – Втрое-вчетверо сильнее ферритовых. А это открывает определённые перспективы для транспорта.
– А вы в этой истории как участвуете? – Заинтересовался Бещев.
– Ничто не берётся ниоткуда Борис Павлович. – Виктор развёл руками. – И магниты эти не с луны прилетели. Но и кроме того, мы считаем, что скоростная транспортная хорда Ленинград – Москва – Горький – Казань, весьма благотворно повлияет на экономику страны. Пусть даже не поезда, парящие на магнитах, а просто составы, двигающиеся со скоростью километров двести в час. Представляете себе – четыре часа и человек из Ленинграда прибыл в Москву. Ещё четыре часа, и он в Казани… И это всё при скорости всего в двести километров в час. Ничего технически запредельного.
Московский чиновный люд, очень умел и любил играть в игру под названием «знаки и сигналы» интерпретируя их на свой лад, и подчас видя в мелькании птиц за окном больше смысла чем в постановлении Верховного Совета. Вот и в случае с Виктором, Борис Павлович Бещев счёл, что получил мягкое указание из Кремля заняться темой скоростных перевозок. А чем иным могло быть обращение девятнадцатилетнего парня, со звездой Героя на пиджаке, и работающем начальником управления при Верховном Совете?
Поэтому первое что сделал министр – позвонил начальнику научно-технического управления и выяснил, что сверхмощные магниты существуют, и уже кое-где применяются. Затем сделал ещё пару контрольных звонков чтобы подтвердить статус Виктора Николаева, и на следующий день создал рабочую группу по подготовке проекта скоростной линии Москва – Ленинград.
В МПС на удивление оказалось огромное количество сторонников такого вида транспорта, поэтому инженеры-путейщики просто смахнули пыль с набросков на эту тему, и разработок собственных НИИ. Поэтому уже в конце января 1974, на следующем заседании рабочей группы, они показали предварительный вариант трассы будущего скоростного пути, параметры поездов, и даже план по коммуникациям.
Всё это было приведено в красивый, и, что не менее важно, компактный вид, и легло на стол Косыгину, а ещё через неделю, уже в виде короткой справки было показано Брежневу.
Но ни Косыгин, ни Бещев не знали, что у Брежнева вот уже месяц на столе лежит «Комплексный план перестройки инфраструктуры СССР». План сделали сотрудники Виктора Николаева, и там не было деталей, а расписаны лишь три крупных проекта. Первый – расширение и увеличение мощности становой железнодорожной хорды Ленинград – Владивосток, создание сети дорог высшей категории для скоростного транспортного сообщения мелких партий грузов, и соединение всего СССР сетью магистральных информационных каналов на основе оптического волокна.
А внизу список, кому и что было предложено в рамках этой системы. Глушков, и Бещев отреагировали правильно и занялись проработкой проектов, а вот Минавтодор, Минавто, и Минмашпром, вообще никак не отреагировали.
Когда проект, получивший короткое название «Город-Сад» прошёл все стадии обсуждения в кулуарах Кремлёвских небожителей, Виктора вызвали на заседание Большого Политбюро, где на этот раз присутствовали не только члены, но и кандидаты в члены, а таковых набралось ещё двенадцать человек.
Виктор не особенно волновался и перед выступлением лишь ещё раз просмотрел папку с материалами, и когда секретарь разрешил ему зайти, вошёл даже более спокойно чем был ещё час назад.
Программа была подготовлена не просто так, а под конкретный случай. Минфин заявил о рекордном профиците бюджета, и о том, что после остановки широкомасштабной помощи афронеграм, и сокращения дотаций республикам, начал образовываться существенный дисбаланс в структуре бюджета. Сразу пошли предложения начать повышать зарплаты в России, и вообще поднимать уровень жизни хотя бы до уровня Украины, но сначала весь прирост «съело» расширение программы строительства жилья для выводимых войсковых частей, когда иностранные предприятия продолжили возводить дома, только уже не за европейские деньги, а за советские, а после со своим предложением вылез Виктор, разрушив многие планы по «грамотному освоению» средств. Ведь слуги народа не должны жить плохо? Вот кое-кто уже и запланировал на выделенные средства возвести пансионаты в уютных уголках СССР, и больницы в заповедниках.
Но то, что предлагал Виктор было вполне в рамках советской идеологии – строительство дорог. Вопросы лишь вызвали расходы на компьютерные коммуникации, но после того, как Виктор объяснил, что информационные линии – это не только для вычислительной техники, но и для телевидения, радио, телефонии, и прочих полезных вещей, и сразу все претензии снялись.
– Сейчас нам эти линии не жизненно необходимы, хотя конечно сильно облегчат жизнь Минсвязи. Но лет через пять, когда их строительство развернётся вовсю, каждая их протянутых линий станет на вес золота. – Объяснил Виктор. – У нас идёт постоянное расширение телефонной связи в городах, и усиление экономической активности, а существующие линии на пределе.
– Это так? – Брежнев повернулся к Николаю Демьяновичу Псурцеву.
– Да, товарищ Брежнев. – Министр кивнул. – И это ещё очень осторожная оценка Виктора Петровича. На самом деле наши линии уже давно за пределом, и находятся в предкатастрофическом состоянии. И если бы не помощь Министерства обороны, которое поделилось магистральными каналами, то ситуация была бы и вовсе аховая.
– Почему не докладывали? – Брежнев насупил брови.
– Докладывали. – Псурцев усмехнулся. – И в аппарат товарища Косыгина, и даже в Политбюро…
– Хорошо, я разберусь. – Брежнев тяжелым взглядом посмотрел на Косыгина. – Как только наша армия чем-то поделилась… Удивительно.
– Так припёрли же меня. – Со смехом развёл руками маршал Андрей Антонович Гречко. – Этот, – он качнул головой в сторону Виктора, – словно бандит какой, пристал ко мне. И всё так подробно расписал… деградация от времени наших магистральных линий, на ремонт которых у нас физически не хватает сил, и что Минсвязь, подлатает это всё и доведёт до нормы, а если война, так все же в одной упряжке тянуть будем. Ну я и сдался. – Гречко рассмеялся. – Честное слово, Лёня, я такого наката с сорок первого не припомню.
Под такие вот разговоры, вполне естественно, что оппоненты проекту просто сдулись, и «Город Сад» поступил в разработку Госплана, с Николаевым в роли главного куратора.
С Госпланом Виктора жизнь ещё не сталкивала, ни в этот раз ни в предыдущий, и он посчитал, что это будет полезный опыт и не особо сопротивлялся. К тому же такой многоотраслевой проект действительно требовал надзора человека, который точно знал, что должно получиться в итоге.
Тем временем учёба и прочие дела шли своим чередом. Как-то случайно выяснилось, что под его домом на водохранилище, есть просторный гараж. Нанятая бригада расчистила дорожку, ведущую вокруг дома, восстановила в подвале гидроизоляцию, и теперь Виктор заезжал прямо в гараж, где стояла 2103 подполковника. Поднимаясь из подвала по лесенке в гостиную, он встречал всегда подтянутого и настороженного Батова и разожженный камин, возле которого бывший армейский разведчик коротал вечера. Обычно он читал книги, которые так и остались на полках после предыдущих хозяев, или ему привозили курьеры Системы что-то из заказанной литературы.
Виктор по понятным причинам не интересовался биографией отставника, но был уверен, что бросового человека от компании старых душегубов не пришлют.
– Игорь Сергеевич. – Виктор пожал протянутую руку.
– Виктор Петрович. – Подполковник кивнул. – Звонили от товарища Воскресенской, спрашивали всё ли у нас в порядке.
– А что у нас может быть не в порядке? – Удивился Виктор. Если вот только они могут как-то с погодой подсобить? А то уже нет сил терпеть этот гололёд. Сегодня в меня дважды чуть не вписались, а один раз я едва не протаранил в борт какой-то жигуль. Хорошо, что шипы отработали штатно. Кстати, я там в гараже оставил резину, шипованную для вас. Сделали наконец-то.
– О! Вот это дело. – Батов улыбнулся. – А то вчера выезжал за продуктами, так пару раз тоже чуть не попал. К счастью ехал медленно, а то разбил бы всю морду. Ужинать будешь? Я мясо потушил с картошкой.
– С удовольствием.
Собственно, никакой практической надобности в заездах в загородный дом не было, но Виктору казалось правильным привозить какие-то вещи, и вообще делать так, чтобы человек не чувствовал себя брошенным. Поэтому и купил Батову машину, чтобы тот мог сам спокойно выбираться в город, и временами подбрасывал билеты в театры и прочие увеселительные места.
Поужинав, просмотрел ещё раз аналитику, которую готовил для Судоплатова, и поставив подпись, запер в сейф.
Сегодня на вечер, у него был только выезд на камерный концерт Высоцкого, который тот давал на площадке учебного театра одного из театральных училищ. Уже не домашний концерт, но ещё не нормальный зал. Сам Виктор достаточно прохладно относился к Владимиру Семёновичу, хотя и уважал его за безусловный поэтический, композиторский и актёрский дар, но вся будущая история с наркотиками и водкой, его конечно не красила. Но это только будет, если конечно случится. Виктор конечно не собирался бегать за Высоцким, но если представится такая возможность, то без всякого сомнения, изменил бы ситуацию.
Поехал в одиночестве. Татьяна вдруг взялась устраивать какие-то свои личные дела, а дёргать Елену для личных дел, Виктор не хотел. Ей и без этого на службе было нелегко.
Сунув второй билет какой-то девчушке у входа, Виктор вошёл в холл, и раздевшись оглянулся. Московская публика, как всегда была чрезвычайно пёстрой и разночинной. От студентов полубомжатского вида, до первых московских красавиц в соболях и бриллиантах. И никто друг друга не напрягал, перемещаясь словно существа из разных измерений сквозь друг друга.
У Виктора здесь было немного знакомых. В основном крупные чиновники которых вытащили на мероприятие их неугомонные жёны, и некоторые из военачальников, тоже привезённых супругами. Все естественно в гражданском, но военных отличали внушительные орденские колодки и награды, которые полагалось всегда носить в натуральном виде. Например, Золотая Звезда.
Виктора они воспринимали как своего, тем более, что на расширенном заседании правительства, Виктор категорически воспротивился запуску программы сокращения флота, разгромив всех сторонников экономии такими аргументами, которые ещё никто не озвучивал: Потеря компетенций в сфере строительства военных кораблей, ураганное сокращение корабельного состава в связи с его физическим устареванием, и необходимость иметь средство защиты важных коммуникаций от всякого рода провокаций. Ну и последнее по списку, но не по значению, это то, что наличие и состояние флота прямо зависит от экономической и военной мощи державы, а значит такой важный показатель силы, нужно держать в порядке и готовности к применению.
Военные в целом, а моряки конкретно, очень положительно оценили позицию Николаева и стали присматриваться к нему куда более тщательно. И даже новый начальник Генштаба Виктор Георгиевич Куликов, послал своих людей выяснить всю подноготную нового человека в окружении Брежнева. Обломался конечно, но не он первый не он последний, кто надеялся найти в жизни Виктора тайные подвалы, и секретные комнаты.
Как и всегда, сцена перед Высоцким была заставлена микрофонами и магнитофонами. В отсутствии нормальной работы студии Мелодия, народ восполнял пробелы как мог, и в том числе с помощью магнитофонной записи, переписывая музыку друг у друга до полной невозможности что-либо разобрать на слух. Хотя в связи с расширением кооперативного движения вроде бы появились частные звукозаписывающие и множительные студии, но им всё равно было не тягаться с всесоюзной фирмой, которая могла запросто отпечатать и миллионный тираж.
Высоцкий спел песни из кинофильма Вертикаль, немного военных песен, чуть блатных, и несколько своих романсов, стараясь охватить как можно большую часть аудитории.
Концерт длился недолго. Всего час с небольшим, и поаплодировав Владимиру Семёновичу на прощание, публика потянулась на выход.
Виктор, чуть обождав в холле, чтобы не толкаться в толпе, уже собрался на выход, когда к нему подошёл невысокий сухощавый мужчина в коричневых штанах и белой куртке.
– Прошу прощения. Товарищ Николаев? Произнёс он неожиданно звучным и ярким голосом.
– Да, – Виктор кивнул, узнавая артиста, и пожал протянутую руку. – Валерий Сергеевич, рад знакомству.
– Поверьте я тоже. – Золотухин энергично кивнул. – Слушайте, мы тут небольшим коллективом собрались посидеть… Не составите компанию?
– С удовольствием.
Гулять отправились в кооперативный ресторан Чайка открывшийся на крыше Северного Речного вокзала. Здесь Виктор ещё не бывал, да и не мудрено. За последний год в столице открылись десятки кафе и ресторанов на любой кошелёк, что совершенно уничтожило все очереди на входе, и дало начало довольно жёсткой конкуренции между заведениями. Вот и в Чайке их встретили словно родственников, приехавших издалека, и сразу посадили в небольшой закуток, где официанты уже сервировали стол.
Кроме Золотухина и Высоцкого, был ещё Валерий Янклович – администратор театра на Таганке, Борис Хмельницкий, Леонид Филатов, Алла Демидова, и пяток девиц актёрского вида.
За столом было шумно и весело. Актёры отдыхать любили и умели. Нескончаемым потоком лились анекдоты, которые они рассказывали с великим мастерством, какие-то эпиграммы и шутки. Они быстро перешли на «ты», и довольно свободно общались, когда Леонид Флатов посмотрел ему прямо в глаза испросил:
– А что это наш гость молчит?
– А знаешь, я просто наслаждаюсь фейерверком, в исполнении великих, действительно великих актёров. – Виктор улыбнулся. – Я же простой инженер. А вот пройдёт лет пятьдесят, и что люди скажут о нашем времени? По кому они будут судить? Только посмотрев фильмы с вашим участием и записи спектаклей, они смогут составить представление о времени.
– А как же книги? – Удивилась Алла Демидова.
– Картинку и голос человеку проще воспринимать чем текст. – Пояснил Виктор. – И чем более будет развиваться телевидение и другие средства массовой коммуникации, тем меньше будет роль книги в формировании мировоззрения. И это в целом неплохо, лишь бы в спектакли и на телеэкран не лезла всякая пошлость и глупость. Но к счастью это не моя забота. Я в искусстве не очень-то разбираюсь.
– Ну, простой инженер с такими звёздами не ходит. – Спокойно возразил Золотухин. – Я видел твоё выступление по телевизору, и надо сказать держался ты очень достойно. Я даже грешным делом подумал, что у тебя где-то под сукном актёрское образование. – Он громко рассмеялся.
– Ну, если честно, совсем простых инженеров немного. Это такая особая профессия – конструирование будущего, даже если работаешь на гвоздильном заводе в Ханты-Мансийске.
– Как это будущего? – Борис Хмельницкий даже оторопел.
– Ну вот представьте себе инженера, делающего самолёты. Он вот точно создаёт будущее, на котором будут летать люди. Или инженер-электронщик. Создаёт новые устройства, которыми люди будут пользоваться десятилетиями.
– А ты что создаёшь? – Спросил Высоцкий, который несмотря на приличное количество выпитого, смотрел трезво и уверенно.
– Сказки. – Виктор усмехнулся. – Я предлагаю разные варианты видения будущего, а умные и серьёзные люди выбирают из представленных вариантов.
– Значит ты непосредственно создаёшь это будущее? – Удивился Золотухин.
– Можно и так сказать. Но знаешь, как правило, предсказание – это не создание будущего, а его констатация. Например, ты видишь, как пуля летит и уже понимаешь, что она прошла мимо мишени. Это предсказание конечно никакое не конструирование, а простая констатация факта. Так и я, в девяноста процентах случаев, лишь констатирую факты. Вот, например, недавно попросили обозначить будущее производства находящегося в старинном здании, с древними станками, и полуубитыми коммуникациями. Ну не выйдет там ничего путного. Станки старые, жрут больше чем выпускают, дорог нормальных нет, и вообще всё плохо. При этом, всё это находится в центре города. Поэтому единственный разумный вариант перестроить всё это в какой-нибудь объект для города. Развлекательный центр, или, например, музей. Заводу вообще не место в центре города. Это имело смысл в начале века, когда рабочие добирались до завода в основном пешком. Так их и строили. Завод, а вокруг посёлок. А сейчас уже нет необходимости. Городской транспорт работает нормально и заводам лучше перебраться на окраины.
– А какое будущее вы видишь у нас? – Спросил Высоцкий.
– Ты действительно готов это услышать, Володя? – Виктор покачал головой. – Я тебя не пугаю, но может всё же что-нибудь про лунный трактор[39]?
Высоцкий, который буквально прошлой ночью начал набрасывать песню про письмо психов на телевидение, словно схватил паралич. Он долго искал рифму к слову реактор, и нашёл как ему казалось оригинальное и смешное словосочетание «лунный трактор» имея в виду знаменитый Луноход.
– Ну уж точно не испугаюсь. – Он упрямо пригнул голову глядя исподлобья.
– Ну-с, тогда ладно. – Виктор кивнул, и налил себе из графина сок. – Давай тогда начнём с тебя. Ты конечно гениальный актёр, и тебе очень нравится поток энергии от зрителей. Он вызывает у тебя эйфорию. А значит в дни, когда нет настоящего куража, его нужно поднять. Например, водкой. – В этот момент Леонид Филатов и Золотухин бросили быстрый взгляд на Высоцкого. Видимо такое уже случалось в театре. – Чуть позже водка станет необходимой и после спектакля, чтобы снять напряжение, а ещё через какое-то время станет непременным атрибутом жизни. И вот как-то ты примешь особенно хорошо вечером, и не сможешь выйти на сцену. И тогда некая мразь предложит тебе один укольчик, который снимет все последствия алкоголя. И ты согласишься, потому что твой администратор будет заламывать руки и бегать кругами рассказывая, какие люди купили билеты, и что это всё натуральная катастрофа. И это всё. Конец. Морфин плавно перейдёт в героин, который уничтожит тебя сначала как личность, а после и как физический объект. Примерно к году восьмидесятому.
За столом воцарилась тишина, которую нарушил Валерий Золотухин.
– Ну а мне чего намеришь, кудесник?
– Тебя, Валера ждёт относительно долгая и очень плодотворная творческая жизнь. Тебя всегда будут окружать красивые женщины, и признание публики. Алкоголем не злоупотребляешь, здоровье у тебя крепкое, алтайское. Так что новый век ещё увидишь. Только проверяйся в хорошей клинике хотя бы раз в пару лет, на предмет раковых болячек глиобластома[40] у нас пока не лечится.
– Прям холодом повеяло. – Филатов негромко рассмеялся.
– Ну, простите друзья. – Виктор развёл руками. – Мог же наговорить всякой приятной чуши. Но я предпочитаю не играть со временем.
Заглядывая в будущее, главное не слишком высовываться.
Начальник генерального штаба маршал Виктор Георгиевич Куликов, наконец-то получил от информационной группы генштаба документ «Перспективные средства поражения и их возможное применение на поле боя» и сравнивал его с полученным от Николаева докладом «Поле боя завтра». И весь документ Николаева был такой же. Короткий, ясный по сути и форме, оперирующий вполне понятными вещами. Доклад делился на две части. «Прямая эволюция средств поражения», и «Принципиально новые ударные и разведывательные средства. И самое интересное было как ни странно не во второй части, где про всякие лазеры, и ударные установки электромагнитного импульса. Когда там ещё такие вот штуки сделают. А в первой части, которая тоже делилась на разделы: Пехотное вооружение взвод-рота, пехотное вооружение рота-батальон, и так далее. Даже оружие отдельно для десантников, пехоты, и всяких артиллеристов-мехводов и прочих танкистов, у которых и так калибр приличный. И вот там были тактические беспилотники, дальнобойные снайперские винтовки, подвижные огневые точки на грузовиках-вездеходах на базе 23 миллиметровой спаренной зенитки, такие же миномёты, на базе автоматического миномёта 2Б9 «Василёк», с увеличенным лотком до 15 выстрелов. А ещё комплексная бронезащита для пехотинца в виде нагрудника, шлема защиты на руки и ноги, и радиостанция на каждого бойца, с разделением частот. Отделение, взвод, рота и так далее.
В принципе ничего особенного. Ни в одном пункте ничего революционного или чего-то такого что невозможно сделать. Но вот если бы у него в мотоциклетной роте в 41 было хоть что-то из этого списка! Да хоть те же спарки крупняка[41] на грузовиках! Мобильность – король современного боя. Он помнил, как пара броневиков помогала успешно отбивать атаки немцев на деревню, успевая быть везде, где нужно. А если бы у них была ещё и радиосвязь, то они может быть продержались еще пару суток.
А вот документ, полученный из недр родного ведомства, мало что был одной портянкой, без всяких разделов-подразделов, но и изобиловал словами вероятно, возможно, с можно предположить, и им подобными. И даже не упомянули про беспилотники которые уже как год приняты на вооружение.
Он поднял трубку, и на память набрал номер.
– Пётр Сергеевич? Да. Поднимись ко мне. Есть у меня интересная работка для твоих бездельников.
А через день, генерал Свешников докладывал, что полк усиленный таким вооружением и техникой, сможет противостоять в бою полноценной бригаде НАТО, исключая конечно применение тактического ядерного оружия.
Постепенно в Информационном Управлении накапливалась работа совсем другого типа. Головастые мальчики и девочки, совсем не заботились о том, чтобы быть понятыми бюрократом с одним заочным образованием, причём полученным сразу после войны. А значит приходилось отвечать на многочисленные вопросы, уточнять, а иногда даже делать дополнительный документ с раскрытием сути, чего собственно хотели сказать аналитики.
Такое случалось нечасто, но учитывая, что Управление работало одновременно с десятками ведомств, уже отнимало немало времени.
Виктор точно знал какой человек ему нужен на этом месте, и через какое-то время ему представили сорокапятилетнюю даму – Засорину, Лидию Николаевну, которую удалось переманить из ЛГУ, причём строго под обязательство предоставить квартиру и академические дни. Зато дама была кандидатом филологических наук, и занималась в числе прочего математической лингвистикой, а именно частотным анализом русского языка, что предполагало полную проверку КГБ, и его же неустанный контроль.
Лидия Николаевна и взяла на себя всё общение с теми, кто просил что-то разъяснить или пояснить. Причём делала она это спокойно, уверенно, с доброй улыбкой, и никогда не повышая голос даже на тех, на кого стоило бы прикрикнуть.
Виктор последовательно закрывал все подобные узкие места выводя работу Управления на автоматический режим, и подключаясь только тогда, когда требовалось что-тго совсем из ряда вон. Например, когда Минэлектронпром не грустя, заказал не просто аналитику, а полноценное футурологическое исследование «Роль информационных потоков в городской среде двадцать первого века».
Ничего не придумывая, Виктор описал и персональные сетевые терминалы с возможностью выхода в сеть, и расширение сети государственных архивов и сквозных данных на всех граждан страны, сетевой банкинг, оплата безналичным расчётом, и многое другое, особо отметив необходимость шифрования данных и сбережения информации от всяких сетевых жуликов.
Информационные субсреды ведомств, и городских структур позволяющие управлять движением, и логистикой грузов внутри мегаполисов, и вообще роль информационного обеспечения сверхинтенсивного движения внутри городов, и управления всем городским хозяйством от энерго и тепловых сетей, до уборки снега, и вывоза мусора.
Ну и плюсом переход всего вещания на цифровой формат, и даже смерть некоторых носителей, как например магнитофоны и все виды сменных магнитных носителей.
Доклад получился большой. Двенадцать страниц убористым почерком, но главное, Виктор сделал рисунки. Портативный сетевой терминал (смартфон) устройство позиционирования (навигатор), схему распределения спутниковых, наземных и радиолиний, и другое. Закончив, отдал бумаги перепечатать, и игнорируя совершенно квадратные глаза своей секретарши, зарегистрировал документ как сов. секретно, запечатал в конверт, отправил фельдпочтой Глушкову и думать забыл об этом.
А вот Виктор Михайлович, сначала с удивлением принял пакет у фельдкурьера, и расписавшись в приёмке, вскрыл плотную бумагу карманным ножом, который по привычке таскал всё время с собой.
Начав читать документ, надолго залип на первой иллюстрации, где было нарисовано распределение информационных каналов, и подхватив уже пустой стакан, сделал глоток, и даже не понял, что чай давно выпит, отставил его в сторону, продолжая вглядываться в рисунок. Отложил его в сторону, и поставил так, чтобы можно было бросить взгляд, начал читать следующую страницу.
Вновь сделал глоток из пустого стакана, и совершено потерявшись в пространстве, смотрел на рисунок где девушка держала на вытянутой руке коробочку размером с блокнот, и явно обращаясь к ней, показывает на Кремль за спиной.
И эту картинку Глушков отложил, поставив так, чтобы была видна, вновь вернувшись к документу.
Дочитав сложил все текстовые страницы вместе откинулся на спинку кресла и закурил, глубоко втягивая дым так, что сигарета затрещала словно полено в печке.
В принципе у любой науки, или инженерной дисциплины главный вопрос, куда копать. Потому что тупиковых направлений, или направлений, которые не дадут значимого результата – огромное количество. Да, когда-то и их нужно будет пройти, но одно дело изучать головной мозг тыкая в него ножиком, а совсем другое – видя на экране объёмную модель, снимаемую в реальном времени томографом. Вот и Глушкову сейчас были нужны именно быстрые результаты, которые прежде всего продвинут не только социально-бытовую сферу, но и дадут новые инструменты познания мира, которыми он в первую очередь считал вычислительную технику. И то, что они придумывали внутри своего «думательного» коллектива имело один, но весьма существенный недостаток – у всех этих моделей отсутствовала целостность. Даже попытка изобразить сети объединяющие портативные терминалы в общую структуру получались громоздкими и уж точно не для простых монтажников. А тут вон, маленькая картинка – пять персоналок, воткнуты в одну коробочку, оттуда идёт канал на объединительный модуль, и сами модули соединяются в блоки, которые в свою очередь становятся частью общегородской сети. Чёткая, понятная иерархическая структура, доступная для реализации даже на текущей программно-аппаратной базе. А самое главное сеть объединяющая персональные ЭВМ, получала чёткие и внятные цели для реализации. Например – организация дорожного движения. А ещё что-то было… – Глушков быстро прибрал листки и нашёл что нужно. Вот. Разработка и внедрение систем высокоточного позиционирования. Это, вот, просто золотая тема. И военные будут просто счастливы, они же сейчас по звёздному небу ориентируются[42]. А моряки так вообще…
Глушков, повернулся к приставному столику, и чуть нагнулся к микрофону.
– Светлана Евгеньевна, сообщите циркулярно. У нас внеочередное заседание научного совета. И пригласите смежников из Минобороны, МВД, и КГБ. Особенно Герольда Георгиевича Белоногова.
Не глядя подхватил стакан поднёс ко рту, и посмотрев несколько секунд, понял, что тот совершенно пустой, нагнулся, достал из-под стола бутылку Боржоми, и сняв пробку тем же перочинным ножом, набулькал себе в стакан шипучей воды, и выпил, совершенно не чувствуя вкуса. Потом посидел глядя куда-то в пространство, и достал из ящика стола телефонный справочник с грифом Секретно.
Информационное управление было представлено всего одним телефоном, и это судя по всему был секретарь Николаева. Виктор Михайлович, снял трубку и набрал номер.
– Добрый день. С вами говорит министр Электронпрома Глушков. Могу я услышать Виктора Петровича?
– Добрый день. – Отозвался девичий голос. – Виктор Петрович сейчас в дороге, но я вас соединю. – Короткий гудок, щелчок, и трубку берёт Николаев.
– Слушаю вас.
– Это Глушков беспокоит.
– А, Виктор Михайлович. Рад слышать. Возникли вопросы по документу?
– Ещё какие. – Глушков перевёл дух. – А не могли бы вы выступить перед расширенной коллегией министерства?
– Почему нет. Но как насчёт допусков?
– Не беспокойтесь, Виктор Петрович. У нас других специалистов нет.
Начальник по режиму Информационного Управления, и начальник первого отдела Минэлектронпрома проверили всех приглашённых так что лишних людей на встрече не было. Виктор пожал руки службистам, прошёл в зал, и за ним закрыли дверь, поставив двух сотрудников КГБ.
– Витя, – Начальник первого отдела Минэлектронпрома, полковник Марин, удивлённо посмотрел на коллегу которого знал по работе уже много лет. – Ты чего это перед своим так тянешься? Пацан же ещё.
– Что там я, ты, Саша не видел, как перед ним Гречко тянулся. – Виталий Табачников покачал головой. – Я тебе всего рассказать не могу, но позавчера у нас в малом зале слушания были. Так три маршала чуть не подрались, обсуждая доклад этого пацана. Ну а геройская звезда, да Красная Звезда, это так. Довесок ко всем странностям что у нас творятся.
Людей в зале было немного. Всего человек десять. Видимо все, кто имели соответствующий допуск. Но и так Виктор не сомневался, что сказанное им разлетится и в итоге попадёт в ЦРУ. Но и оставлять такую сверхважную отрасль без руля, он тоже не собирался. В его лично плане восстановления СССР, электронная промышленность играла самую важную роль.
– Добрый день товарищи. Рад что вы, известные учёные и инженеры-практики нашли время чтобы послушать одного авиационного инженера-недоучку. Я полагаю, что сейчас я озвучу тот доклад, который отсылал товарищу Глушкову, а после вы сможете задать мне любые вопросы…
Виктор быстро прочёл доклад, уже понимая, что большинство слушателей уже с ним ознакомилось, но были и те, кто не успел, не захотел или не смог. Закончив с докладом, Виктор демонстративно отложил документ в сторону, и обвёл зал взглядом.
– Я готов ответить на ваши вопросы.
– Скажите, а как можно было вывести подобную генерацию из проводного телефона до вашего сетевого терминала? – Спросил Белоногов, которого Виктор сразу узнал.
– Сейчас поясню. – Виктор кивнул. – Итак, у нас есть телефон, как устройство связи с разными абонентами. Телефонная барышня заменяется релейным автоматом, а кроме живых абонентов появляются всякие службы. Например, служба точного времени, или служба погоды. Там вообще нет людей, а стоит сложный автомат, коммутирующий из отрезков магнитной записи, нужный итоговый смысл. Далее могут появиться различные справки по телефону, и другие службы. Одновременно с расширением спектра услуг, телефон потеряет хвостик в виде провода. Уже сейчас существуют беспроводные телефоны. Это известный всем Алтай, и различные военные системы. Теперь обратим внимание на прогресс электроники. Если телефонный аппарат в моей машине занимает довольно много места, то с помощью микросхем, его размеры можно уменьшить до маленького чемоданчика, а впоследствии и до карманного прибора. Все проблемы с электропитанием на первом этапе разрешат герметичные никель-кадмиевые батареи, а чуть позже – литий-ионные, которые имеют втрое большую ёмкость. Но сейчас передатчики телефонов работают на антенну, которая находится в нескольких километрах от абонента, что требует повышенной мощности передатчика. Естественный шаг – сделать систему распределённого вещания, понаставив антенн по всему городу, и связав их цифровой управляющей сетью. Та ячейка или сота которая принимает сигнал телефона лучше всех, и продолжает с ним сеанс связи, а все остальные просто игнорируют. Сделать это можно если перевести вещание из аналогового формата в цифровой. Каждый носимый телефон выдаёт в эфир сигнал в виде последовательности коротких импульсов-пакетов. Каждый пакет начинается с личного опознавательного номера аппарата и если антенна принимает сигнал с того аппарата который уже находится на связи с другой антенной, то она его просто игнорирует. Ну и плюс гибкое, в процессе связи управление частотами передачи, когда антенна командует телефону перейти на канал выше или ниже по частоте. Но всё это возможно лишь на высоких и сверхвысоких частотах передачи, где пока ещё наши транзисторы работают плохо. Но я уверен, что в течение ближайших лет, эта проблема будет решена, и скачки перехода частоты, переключения с одной антенны на другую в процессе движения, станут совершенно незаметны для абонента. А имея подобную структуру, прикрутить к ней телевизионное вещание совсем просто. Только наш телефон обзаведётся вторым передатчиком, для связи с именно информационной средой. Один будет для телефонной связи, другой для связи с Сетью. Как видите, всё просто.
– Н-да. Просто. – Белоногов покачал головой.
– Скажите, а откуда возьмутся такие маленькие экраны? – прозвучал вопрос откуда-то из зала.
– Так они уже есть. – Виктор улыбнулся. – Крошечные светодиоды, выстроенные в матрицу, уже смогут дать монохромное изображение высочайшей энергетической эффективности. А если сделать в ячейке сразу три светодиода трёх основных цветов, то можно будет получить и цветное изображение. Сейчас в электронно-лучевой трубке фактически совмещены три кинескопа. Ну а будет совмещены три монохромных экрана в матрице одного кристалла. Не вижу никаких технических сложностей. Уже сейчас наша электронная промышленность создаёт микросхемы с плотностью до ста тысяч элементов на кристалл. А это как минимум экран триста на триста точек, что чуть меньше текущего разрешения телевизионного экрана, но может работать с частотой куда большей чем двадцать пять кадров в секунду.
– А антигравитация?
– А где у меня здесь про это? – Виктор взял в руку свой доклад и удивлённо поднял брови. – Товарищи, вы бы ещё меня про телепортацию спросили! Мы можно сказать сидим с вами вокруг костра, жарим мамонта, и кто-то интересуется межзвёздными полётами! Может сначала построим нормальный дом, и дороги вокруг?
– А всё-таки? – Не унимался высокий товарищ в тёмном костюме, с круглым лицом и круглыми очками в толстой пластмассовой оправе. – Вот что насчёт межзвёздных полётов?
– Без пространственного пробоя, никаких полётов быть не может товарищ. – Спокойно ответил Виктор. – Физику не обмануть и никакое перемещение массы со скоростями выше скорости света невозможно. А это значит, что даже до ближайшей звезды мы будем лететь годами. А это путь в один конец. А путь в один конец это не колонизация, а просто слив ресурсов в унитаз.
Виктор ещё ответил на много технических вопросов, и только вмешательство Глушков прекратило встречу. Не оставшись на угощение и чувствуя себя действительно измочаленным, Виктор откланялся и уехал, а весь коллектив собрался за столом в кабинете Глушкова, неторопливо попивая чай, и поедая пирожки из буфета.
– Ну, что скажете, товарищи?
– А что тут. – Анатолий Иванович Китов, который в течении дня не успел пообедать и теперь навалился на пирожки, отставил еду в сторону и повернулся к Глушкову. – Парень конечно уникум. Возможно он про телепортацию и не знает ничего, но на уровне наших вопросов он реально в теме тех проблем, которые ещё не возникли.
– А насчёт аналитики его?
– А насчёт аналитики, я так скажу. – Подал голос Анатолий Иванович Савин. Директор ЦНИИ Комета, занимавшегося спутниковым и противоспутниковым оружием. – Звучит всё гладко и логично, но только до тех пор, пока он не начинает рассказывать про детали. Вот детали его и подводят, потому как невозможно сделать столь детализированных выводов, которые он делает. Так что я уверен, что парень визионер.
– Для визионера он слишком крут. – Произнёс полковник Белоногов. – Я через знакомых поднял все его дела, и посмотрел протоколы опроса очевидцев. Девочка-стюардесса вообще ничего не успела увидеть, хотя стояла в пяти метрах от угонщика. А Сергей Николаевич Антонов, который командует всей охраной первых лиц, увидел только размытое движение. А он профессионал. Или вот история с израильскими диверсантами. На страницы газет не попала, но все специалисты отмечают, что кто бы их не взял – был специалистом высочайшего класса. Он же их обоих живьём принял. Сейчас его конечно охраной обкладывают потихоньку. И соседей переселили напротив родителей, и домик, что рядом с его домом не водохранилище. И вообще… Но всё равно это ерунда. Он конечно дерётся как росомаха, но если захотят достать, то достанут.
– А насчёт визионера? – Спросил Глушков.
– Думаю не мессия, но пришелец однозначно. – Белоногов вздохнул. – Психопортрет соответствует мужчине старше сорока лет, с высшим образованием, возможно не одним, из которых одно точно было гуманитарным. Боевая подготовка, тут среди наших расхождения. Одни говорят – контрразведка-захват, другие что агент-ликвидатор, но никто не сомневается, что лет десять, а тот и двадцать человек провёл на активной службе.
– Человек ли? – Произнёс профессор Деркач.
– Да кто-ж нам скажет. – Глушков развёл руками. – Но с его безопасностью нужно что-то делать.
– Не наш уровень решений, но я попробую поговорить с генералом. – Произнёс Лазарь Аронович Люстерник. – В конце концов начальник Информационного Управления при Верховном Совете, это в любом случае генеральский ранг, и какое-то сопровождение ему необходимо.
– Какое-то уже не пойдёт. – Белоногов покачал головой. – Тут нужно решать что-то конкретно. Я конечно попробую шевельнуть комитетских знакомцев, но это без Брежнева не решить.
Союз людей мысли с людьми действия есть основа любого дела, но голова оного – человек равно способный и к мысли, и к действию.
К семьдесят четвёртому году, самостоятельно или административно, были сформированы несколько «фабрик мысли» – аналитических центров, так или иначе завязанных на принятие решений в сфере производства и политики. Одна из старейших групп работала при военном ведомстве при Генеральном штабе, и отдельно внутри ГРУ, для нужд оперативной и агентурной разведки. Также была своя аналитическая команда при Совете министров, и десятки, а может сотни мелких коллективов, занимающихся прогнозами внутри министерств и ведомств. Например, криминологическая, оперативно-поисковая, и группа технического анализа при МВД, или примерно такие же по назначению группы при Комитете Госбезопасности. Никто из них не занимался аналитикой для высшего руководства страны, но если обнаруживал что-то интересное, то конечно это попадало на стол первым лицам.
Подобные люди, со своими мелкими коллективами, были и у Ленина, и у Сталина. Только Хрущёв разогнал старых аналитиков, а свою структуру не создал. А зачем? Он же всё знал лучше любых академиков. И в космических проблемах разбирался и в сельском хозяйстве… Только вот оставил после себя такие кучи, что разбирать пришлось десятилетия. Но специализированная аналитическая структура, созданная в системе Верховного Совета, была для СССР вещью достаточно необычной. Во-первых, тем, что руководители союзных ведомств могли заказать аналитику по интересующему их вопросу, и сравнить со своим видением. Во-вторых, тем, что в случае «косяков» с их стороны соответствующие люди поднимали этот прогноз, и в случае расхождения действий с анализом Информационного Управления, жёстко спрашивали с руководителя. Так, например, пострадал министр чёрной металлургии СССР, Иван Павлович Казанец, который в ответ на рекомендацию наращивать производство высоколегированных сталей, и сплавов, наоборот уменьшил их количество отдав предпочтение сталям низкосортным, посчитав что хорошая сталь нужна только для исполнения заказов военной промышленности, а так как пошло снижение производства танков и артиллерии, то народное хозяйство обойдётся высокоуглеродистыми сталями. И в результате в начале 74 года возник жёсткий дефицит сталей и сплавов специального назначения, так как автозаводы, во исполнение решения Совмина, изменили технологию производства автомобилей, для того чтобы кузова гарантированно выдерживали эксплуатацию в течение двадцати лет, о чём было прямо сказано в аналитической справке. Госплан не успевал за коррекцией плановых показателей и кое-что, вот таким технологическим образом, проседало. Но для Ивана Павловича, это не имело ровным счётом никакого значения, потому что он мгновенно стал персональным пенсионером, и не помогло даже личное знакомство с Брежневым, который ему для начала предъявил аналитику команды Николаева, затем его подпись под приёмом документа у фельдпочты, и личным распоряжением написанным рукой Брежнева; «Ознакомиться и доложить об исполнении».
Признаваться в том, что все бумаги из СовМина и Верховного совета читает даже не первый зам, а фактически один из работников среднего звена министерства, Казанец не захотел, и отправился на пенсию. А новым министром стал не заместитель как обычно, а пока малоизвестный директор Новолипецкого металлургического завода Серафим Васильевич Колпаков – выпускник Института Стали и Сплавов, выходец из Военно-Морской авиации, что сразу сближало его с проблемами флота.
Но даже из чернильницы-непроливайки, которую только что отменили в школах, чернила исправно выливаются. А люди, в этом смысле, ещё более ненадёжны, и молва, об уволенном министре разошлась среди чиновного люда быстрее чем огонь на складе ГСМ.
Осознание, что какой-то начальник управления в Верховном Совете может стать причиной ухода в отставку столь значимого и заслуженного человека как Казанец, добавило аппаратного веса самому Николаеву, а во вторую очередь всему Верховному Совету, который пока мало воспринимался как реальная практическая власть. На местах его ещё недавно передавливало «мнение» партийных органов, а на уровне СССР, существовал фактически главный управленческий орган – Политбюро ЦК, который запросто мог указать и Верховному Совету.
Но были следствия и менее приятные для Виктора. Одна из таких аналитических «фабрик», а именно группа учёных кибернетиков и математиков, под неформальным руководством Лазаря Ароновича Люстерника, выдала для Генерального Секретаря, категорическую рекомендацию осуществлять охрану Виктора на уровне председателя Комитета Госбезопасности, а может и выше, потому что генералов много, а секретоносителей уровня Николаева, совсем мало, а из них на виду вообще только он один.
Брежнев был реалистом и понимал, что это будет правильно, но и отношение советского общества тоже не мог не учитывать. И так, Николаев и всё что вокруг него происходило, было далеко за чертой нормальности. Ну ладно, герой-орденоносец которому нет ещё и двадцати. Только что отгремела страшная война и там, на фронте таких мальчишек хватало. Хотя в мирное время такое конечно нечасто встретишь. Но вот даже его Волга, и быстро нарастающий аппаратный вес… Брежнев недаром дал разрешение на появление Николаева на экране. Ему было интересно как изменится человек получивший всесоюзную известность. Но Виктор оказался просто выше этого. К славе отнёсся как к фактору мешающему работе, и даже с письмами, со всего Союза которые ему писали граждане, обошёлся весьма оригинально. Снял помещение и посадил туда пятерых пенсионеров которым платил зарплату из своих денег, которые отвечали на письма, а кое-что передавали в прокуратуру, или в КГБ. По ситуации. А ведь многие из тех, кого знал Брежнев, выдержав на фронте, ломались славой и почестями.
И в дела аналитического центра впрягся уверенно и чётко, словно уже руководил подобной службой, заодно решив несколько застарелых проблем своих сотрудников. Что-то через аппарат Верховного Совета, а что-то и лично, например, просто взял и купил квартиру девушке, которая фактически осталась бездомной, и машину. Но это его личный секретарь. А вот для своей новой сотрудницы, не поленился и съездил к месту жительства, разрешив давний конфликт с парнями во дворе. Причём никого не бил, а поговорил с ними о чём-то, и хулиганская кодла распалась. Кто-то прервал контакты, кто-то уехал в другой город, а сам главарь, нанялся на стройку в Сибирь, посчитав, что там его трудно будет найти.
Виктора вели очень плотно, прослушивая телефонные разговоры, читая документы, которые он делал, и даже поставили прослушку в квартире любовницы. Так что Брежневу было что почитать о похождениях своего любимца. Но вот что не могли не отметить сотрудники КГБ, это при всём том, что Виктор не был кристально чистым и законопослушным гражданином, он был безусловно предан стране, и обществу в целом. А по мировоззрению, так вообще поборник справедливости. Правда иногда довольно жёсткой, ну так и сам Леонид Ильич ангелом не был, и как-то на фронте, расстрелял попавшего под горячую руку дезертира. Потом уже оформили дело полевого трибунала и прочее, но тогда, бригадный комиссар Брежнев прострелил голову человека ни секунды, не сомневаясь в собственной правоте.
И конечно, когда вдруг начала вскрываться истинная роль Виктора в идущих в стране преобразованиях, потёк народ с разного рода подношениями. Но Николаев не взял даже копеечную, но красивую французскую шариковую авторучку, которую якобы забыл один из посетителей. Увидев чужую вещь, Николаев сразу отдал своему куратору по безопасности, причём отдал в конверте, не оставив своих отпечатков. Что уж говорить о подарках дорогих. Он не брал сам и предупредил всех сотрудников, что даже самая крошечная взятка автоматически означает увольнение, причём вместе с передачей дела в КГБ.
Может когда-нибудь в будущем, Виктор и научится брать взятки, но что-то Брежневу говорило, что такое не случится никогда. Вот обчистить карманы бандитов, как это недавно сделали Судоплатов и его компания под названием Система – запросто. Буквально в декабре, в Сочи они похитили банк негласного чемпионата СССР по игре в карты, и центрального воровского общака, забрав сразу двенадцать миллионов рублей наличными.
А ещё Брежнев очень сильно завидовал этому «человеку из завтра». Понимал, конечно, что случившееся во власти высших сил, существование которых коммунистический материализм отвергал, но Бога возможно и нет, но вот человек из будущего точно есть. Новый личный врач Брежнева, подробно рассказал, что бы с ним было если бы Леонид Ильич продолжил принимать таблетки Чазова, и Генеральный Секретарь почувствовал, как сжимается что-то внутри. От такого позора лучше было застрелиться, но он и этого бы не смог сделать, превратившись в куклу.
Но с охраной нужно что-то делать. – Брежнев отложил бумагу от учёных математиков, задумался и щёлкнул клавишей селектора.
– Коля, найди мне Судоплатова, и пригласи. Скажи это срочно.
Судоплатов появился через полчаса, и дождавшись, когда Владлен Сибирцев, целитель которого специально пригласили для лечения Брежнева, закончит какую-то там процедуру, вошёл в кабинет.
– Заходи, садись. – Брежнев который не любил официальщины, всегда обращался к своим людям на «ты», но иногда по имени-отчеству. С Судоплатовым они были знакомы с войны, и глядя сейчас на постаревшего, но всё ещё подтянутого генерала, он не мог понять, почему так получилось, что в той истории, он не вытащил Павла Анатольевича из тюрьмы ещё в шестьдесят четвёртом. Ведь знал же, что никакой контрреволюционной деятельностью тот заниматься не мог…
– Вот какую бумагу я получил от товарищей математиков и кибернетиков. – Брежнев подсунул генералу документ. – Пишут, что вопрос назрел, и перезрел. – Леонид Ильич сделал паузу, чтобы Судоплатов мог прочитать текст, и когда тот отложил листки в сторону, продолжил. – Нападение израильтян об этом очень ясно сигнализирует. И ладно если это какое-нибудь государство. С ним в конце концов можно начать войну, и устроить кузькину мать. Но если это будут какие-нибудь партизаны. Палестинцы, я не знаю, или там, какие африканские деятели. С кем там воевать? Да и плевать на них сто раз. Но Витя нам очень важен. Он уже сдвинул махину нашу в правильном направлении. Смотри что в магазинах твориться? За мясом и колбасой перестали в Москву ездить. Мне экономисты посчитали. Выходит, так, что продуктовая корзина учителя или инженера стала вдвое тяжелее. Да, мы и зарплаты им подняли, но и продукты сильно подешевели. А всего-то делов – разрешили кооперацию на селе, да поддержали их кредитами и техникой.
– Ну, не просто, но да. Много важных дел парень тянет. Терять его сейчас никак нельзя. Мы ему приставили секретаршу молоденькую. Всё ей объяснили, и если что, она бы без раздумий заслонила его собой, но Витька же… он только узнал, что она фактически бездомная, сразу ей квартиру купил, кучу одежды организовал, машину… Теперь она не то, что заслонит его. Она любого порвёт, и скажет, что так и было. Детдомовская же. Ну чего она там хорошего видела в детском доме и в спецшколе? Муштра от заката до рассвета. А он ей дал вот это ощущение, что она королева. У Ленки даже походка изменилась. Если ей Витя скажет, она и меня пристрелит без сомнений. А ещё пару парней выделила Девятка. Но он тоже как-то с ними подружился, что они прям от души службу тащат. Но как с дальней дистанции людьми не обкладывай, они его не спасут. Тут нужно что-то решать конкретно. Чтобы прям ходили тенью. Но тут всё просто. Если Витьке прикажут, то он конечно же подчинится. Он точно знает, где проходит граница его личной свободы. И мы с ним уже говорили на эту тему и у него был лишь один довод против такой охраны. Что всё это будет выглядеть как цирк. Я с офицерами Девятки прикидывал, как это дело лучше сладить, и максимум до чего мы додумались – это подселить к ним в институтскую группу пару парней, или девчонок, чтобы ходили за ним там в здании, а на выходе его будут принимать другие люди. Ну и конечно, чтобы не сам за рулём сидел, а с водителем ездил. И обязательно заднее стекло на Волге пуленепробиваемое.
– Может пусть тогда на Чайке ездит? – Спросил Брежнев. – По рангу ему вроде положена.
– Да он хоть на ЗИЛе правительственном будет ездить, или даже летать на вертолёте если ему прикажут. – Судоплатов развёл руками.
– Так. – Брежнев хлопнул ладонью пот столу, словно подводя черту под разговором. – Давай ты это решишь с Сергеем Антоновым. Вы, два профессионала решите, а после я подпишу ваше решение как приказ.
К начальнику девятого управления КГБ Судоплатов поехал сразу, как только договорился о встрече. Вышедший из Первого Главного управления (внешняя разведка) Антонов, в принципе был готов решить любой вопрос, даже такой странный как обеспечение безопасности одного студента, который в принципе в охране не сильно-то и нуждался. Во всяком случае генерал-майор видел его в деле собственными глазами, и хорош представлял себе боевые возможности того, кто может вынуть из рук террориста бомбу так, что тот не успел даже рыпнуться. Но и он понимал, что даже самый сильный боец может быть подловлен в ситуации, когда не сможет оказать достойное сопротивление, или вообще убит с помощью дальнобойного оружия. В таких случаях лучший способ – спрятать человека на одном из охраняемых объектов пока всё не успокоится, потому что обеспечивать уровень охраны сопоставимый с главой государства не только очень дорого, но и технически сложно.
А вот то, что предлагал сделать Судоплатов – вполне реально. Нужно было только обеспечить приём от охраны, которую должны были обеспечить люди Павла Анатольевича, к людям из «Девятки», и сдавать его обратно. Вроде ничего сложного.
– А кто за ним присмотрит в институте? – Задал главный вопрос Антонов.
– Альфа даёт двух человек. – Сказал Судоплатов. – Они ещё в стадии формирования, но пару офицеров выделят. Тем более что это всё лишь на половину дня. Обеспечим их связью с парнями, что будут сидеть на стоянке, и собственно всё.
В этой истории не случилось кровавого теракта на олимпиаде в Мюнхене, и сам инициатор создания «Альфы» давно упокоился в Кремлёвской стене. Но Брежнев внимательно прочитал всё что написал на эту тему Николаев, и подразделение было создано только уже генералом Цвигуном, и не как антитеррор, а как многофункциональное подразделение КГБ по решению весьма широкого круга вопросов. От освобождения заложников до захвата транспортных средств, и вообще всего что может понадобиться государству. И в подразделении появились женщины, а точнее девушки прошедшие строгий отбор, и не менее жёсткую подготовку под руководством инструкторов, собранных по всей стране. Подготовка таких подразделений процесс постоянный, и прерываемый только на выполнение поставленных задач. Альфовцы уже успели отметиться на Урале, вычищая от скопившейся дряни Свердловск и Челябинск, громя уголовные притоны и проводя поисковые операции в тайге.
Командир подразделения майор Виталий Бубенин[43], долго беседовал с Судоплатовым которого в КГБ наверное знали все, и сразу предложил двух офицеров, которые в связи с лёгкими ранениями были отстранены от интенсивных тренировок, но вполне могли выполнять функции охраны, тем более что ранее они служили в «Девятке»[44]. И к Антонову Судоплатов приехал не только с готовым планом, но и с кадровым решением.
Так и случилось, что Виктор, поднимаясь по лестнице главного здания МАИ, уже издалека увидел стоявшего в коридоре Судоплатова и двух очаровательных барышень рядом. Девушки были одеты в простые, но весьма нарядные платья синего и жемчужно серого цвета, строгие светло-коричневые замшевые туфельки на невысоком каблучке, и держали в руках небольшие новенькие портфели.
– Добрый день Павел Анатольевич. – Виктор кивнул генералу, и пожал протянутую руку. – Добрый день. – Он поклонился девушкам. – Какими судьбами в наших краях товарищ Судоплатов?
– Да вот, хочу представить твоих новых сокурсниц. Татьяна Зотова, и Катерина Исаева. Татьяна и Катерина будут приезжать утром, и вести тебя во время занятий, а после них, сдавать парням из Девятки.
Виктор, который уже был ознакомлен с новым порядком охраны только кивнул. Спорить с руководством страны было глупостью несусветной, и он просто принял к сведению. Единственное что его в этой ситуации радовало, что Судоплатов не решил проблему «в лоб» а постарался соблюсти хоть какой-то политес. Вот и две красотки, одетые в весьма недешёвые наряды, конечно будут выглядеть в МАИ белыми воронами, но куда лучше, чем здоровенные широкоплечие парни из охраны.
– Легенда?
– Ну единственное что я мог придумать это их перевод из авиационного техникума. В принципе со сдачей разницы в предметах, такое возможно.
– Н-да. – Виктор покачал головой. – Слабовато будет. Наши сразу поймут, что образования у девушек никакого.
– Ну почему же совсем никакого. – Татьяна улыбнулась. – Я заканчивала Мехмат, и было это относительно недавно.
– А я МИСИС[45]. – Катерина едва заметно улыбнулась, или даже чуть обозначила улыбку кончиками губ.
– Отлично. – Виктор кивнул. Значит, как минимум с математикой, физикой и сопроматом проблем не будет. А если будут приставать с дурацкими вопросами отвечайте уклончиво.
– Это как? – Татьяна удивлённо посмотрела на Виктора.
– А к чёрту посылай, или ещё дальше. – Николаев усмехнулся.
Татьяна и Екатерина, закончившие ВУЗ в семьдесят первом году, сразу попали в оборот кадровой службы КГБ потому что ещё в процессе обучения их приметили начальники первых отделов МИСИСа и Мехмата. Девушки отлично учились, занимались спортом, и комсомольской работой. К окончанию института Катерина была мастером спорта по стрельбе из пистолета, а Татьяна сдала мастерский норматив по самбо.
В той, другой истории в Альфу набирали только москвичей, но здесь не было никакой срочности, а было желание взять на службу лучших из лучших, и в семьдесят втором провели широкий конкурс среди офицеров КГБ. Оценивали не только умение стрелять и физическую подготовку, но и общий интеллектуальный уровень и скорость оценки ситуации. Кроме того, изначально было решено принять из ста человек, треть женщин, потому как планировалось участие в разного рода операциях, и женские типажи часто совершенно необходимы.
Так и попали Таня с Катей в состав подразделения. И уже отучившись почти год, они обе, обидно и глупо подставились под ранения в Свердловске при штурме общежития захваченного уголовниками. Ранения были ерундовыми, но пока не получен допуск от медика, к тренировкам не допускали. Только теория. И тут предложение Антонова и Судопатова были очень кстати потому что время дежурства в МАИ засчитывались как боевые, а во время лекций в институте можно было подтянуть теорию, которую в Альфе спрашивали весьма строго.
Да и личность охраняемого вызывала неподдельный интерес. За девятнадцатилетним парнем уже числился задержанный угонщик, захваченная банда, и даже пара диверсантов израильских спецслужб.
Наверняка было что-то ещё, что не попало в информационную справку, но и всё известное вызывало желание посмотреть на Николаева своими глазами.
Так получилось, что телепередачу с его участием смотрела вся Альфа в холле второго этажа спального корпуса, а те, кому не хватило места сидели на третьем этаже и в красном уголке, где тоже был телевизор.
Тогда ещё, капитан из пограничников-дальневосточников, сказал, что парень с двойным, а может и с тройным дном. И вот теперь, они это видели воочию. С виду совсем молодой парень, мало того, что уже имел охрану из сотрудников «девятки», так ему ещё и приставили дополнительную охрану в здании МАИ. И вот тут как-то случайно выяснилось, что мальчик руководит целым управлением при Верховном Совете СССР, что по уровню – вполне космос. А ещё, случайно увидев в портфеле Катерины Хеклеровский МП-5, только усмехнулся и сказал: «Зачётная балалайка».
Имитировать учёбу оказалось довольно просто, и все свои силы две подруги приложили к тому чтобы разгадать этот странный ребус. Но слишком мало было входных данных, и сильно отвлекал фон внутри самого МАИ.
Явление сразу двух красавиц на первый факультет, где традиционно было очень мало девушек, мгновенно довело мозги студентов всех курсов до точки кипения, и несмотря на некоторую чопорность, принятую в советском обществе, к ним постоянно приставали с разными вопросами и просьбами. Временами, кто-то из парней набирался смелости и предлагал девушкам то билеты в кино или театр, то просто погулять, то вообще посетить какую-нибудь студенческую вечеринку, но всегда следовал вежливый но жёсткий отказ.
Виктор не влезал во взаимоотношения девушек из Альфы со студентами, полагая что это точно не его забота. Тем более что забот и проблем ему хватало с избытком. Информационное управление, учёба, тренировки, аналитика для Брежнева, плюс семинары у Глушкова, которые стали регулярными… и это при том, что в сутках, как и раньше было всего двадцать четыре часа. Поэтому майские праздники промелькнули словно вспышка. Демонстрация, выезд на традиционную МАИёвку, и даже отъезд его подруги Татьяны на преддипломную практику куда-то в Сибирь, всё проскочило словно в тумане.
Таня и Катя временами исчезали куда-то на пару дней, а вместо них в коридорах института появлялась парочка скромно одетых мужчин среднего роста, с фальшивыми очками, и такими же фальшивыми усами, и бородой.
Ко всей этой возне он относился с умеренным равнодушием, и иронией, но возвращающимся Катерине и Татьяне всегда был рад, и пару раз вытаскивал их пообедать в ресторан, а один раз, таки смог подбить их вытащив на спектакль театра на Таганке.
День семнадцатого мая, начинался, как и обычно. Виктор приехал в Институт, и поскольку часть предметов он уже сдал, потратил время на парах полистав научно-технические бюллетени, подборку которых делала его секретарь, и отдельно справку из Первого Главного Управления о состоянии прогресса в сфере вычислительной техники.
Отсидев четыре пары, Виктор накинул на плечо рюкзак, вышел из аудитории, спустился вниз, и резко остановился перед входом. За дверями корпуса отчётливо пророкотала очередь из Калашникова, и в ответ ей хлопнуло несколько пистолетных выстрелов.
Залог успешных переговоров – в решимости спустить курок.
– Никому не выходить на улицу. – Громко сказал Виктор, перекрывая шум толпы и поспешил на выход.
– А ты сам! – Какой-то парень с возмущением на лице перегородил ему дорогу.
– А я сам с усам. – Виктор вытащил из кобуры свой Браунинг, и взвёл затвор.
– А они? – Не унимался студент, кивнув на двух девушек за спиной Виктора.
– Мы только посмотрим. – Сказала Татьяна, и показала Стечкин.
– Одним глазком. – Катерина даже не улыбнулась, а просто ощерилась волчьим оскалом, и скинув с плеч портфель, который, как и подруга носила на манер рюкзака, открыла, вытащила из него Хеклеровский пистолет-пулемёт, с резким лязгом взвела затвор, и вытащив ещё пару магазинов из бокового кармана, снова закинула за спину.
Стреляли откуда-то с Дубосековской, и все трое лёгкой рысью направились на звуки выстрелов. Девушки чуть разошлись треугольником отслеживая каждая свою сторону.
– Стоп. Пригнулись. – Скомандовал Виктор, увидев место боя, которое находилось как раз рядом с его машиной. Автобус Павловского завода, стоявший метрах в десяти от Волги, уже лишился всех стёкол, и был исчеркан точками пулевых попаданий в корпус, но судя по всему это не слишком повлияло на боевой задор сидевших в автобусе.
Охрана Виктора из Девятки грамотно прижимала их, не давая вести прицельный ответный огонь, но огрызались бандиты конкретно, и это было видно по сгоревшей машине охранников, по которой засадили чем-то вроде РПГ. Но и машине Виктора досталось конкретно, и непонятно возможен ли вообще ремонт. Стёкла размочалены в труху, а одно колесо спущено.
– Гранат нет? – Спросил Виктор, не оборачиваясь, но в ответ услышал лишь короткую возню, затем почувствовал касание плеча и в протянутую назад руку, вложили ребристый бочонок Ф-1.
– Спасибо Кать. – Сказал Николаев, и прикинув дистанцию до автобуса, бросил: – Прикройте, – стал двигаться рваным зигзагом словно заяц, а из-за спины в два голоса зарокотали короткими очередями Стечкин и Хеклер не давая бандитам поднять голову.
Когда до автобуса оставалось метров двадцать, Виктор сорвал кольцо, и пушечным броском метнул гранату в автобус, тут же уйдя под прикрытие дерева на газоне.
Граната негромко бухнула, и словно подброшенный катапультой, Виктор буквально подлетел к автобусу, и рыбкой нырнул в развороченное окно.
Когда вбежала Катя, всё было уже кончено. Четверо нападавших, черноволосые мужчины с лицами семитского типа, одетые в неприметные костюмы, запачканные кровью, лежали таращась открытыми глазами в небо, а ещё двое, постанывали, затыкая дырки на теле.
Виктор уже перетянул им раны ремнями своего рюкзака, и водя стволом перед носом наименее пострадавшего, бегло говорил по-арабски.
– Кто тебя послал? Говори, иначе я закину тебя в сарай с голодными собаками, и когда они разорвут тебя и съедят, раскидаю кости на берегу Северного ледовитого океана. Говори, иблисово отродье, кто послал!!! – Виктор прижал ствол к уху человека и выстрелил вниз в пол.
– Абу Джихад. – Негромко просипел палестинец, глядя расширенными от ужаса глазами на Виктора. – Это…
– Я знаю кто такой Халиль Ибрагим Махмуд аль-Вазир. – Произнёс Виктор настоящее имя главы военного крыла ФАТХ[46].
– Ты похоронишь меня и братьев согласно Джаназе? – Так же тихо спросил мужчина.
– Обещаю. – Коротко ответил Николаев, и именно это убедило палестинца. Человек которого следовало захватить и пытать, получая ответы на вопросы, не стал клясться, а просто пообещал исполнить просьбу. И поэтому Халид продолжил.
– Координатор операции ждёт на Новодмитровской десять, зовут Бурхан аль Исфахан…
Через пять минут приехала милиция, а ещё через десять стали прибывать оперативные и боевые группы из КГБ, ГРУ, и прочих интересных организаций, оцепив весь район, и оказывая помощь раненым. Таких оказалось немало даже среди гражданских. Больше десяти человек зацепили шальные пули, но к счастью никого не убив. Охранники Виктора отделались ранениями, а вот его водитель погиб, сразу получив нож в печень, но сумев в последние секунды дотянуться до тревожной кнопки.
Только получив информацию о координаторе, по адресу сразу же выехала группа захвата КГБ, и взяла буквально на пороге ещё двух палестинцев, которые уже рассказывали следователям о своём тяжёлом и полном лишений детстве, а также о контактах Абу Джихада с представителями нанимателей.
Сам Виктор не пострадал, но конечно уделался с головы до ног в земле, гари и пятнах крови. А вот его охранницы были свежи и чисты словно утренняя роза, и только стволы в руках девочек, сильно нарушали этот пасторальный вид.
Брежнев читал информацию об этом деле вечером, хотя довольно часто давал делам «вылежаться» пару суток. Но тут дело касалось террористического акта в центре столицы. Нападение на государственного служащего убийство одного из офицеров охраны… и всё это от кого?!! От палестинцев, которые существуют-то, во многом, благодаря помощи СССР. Конечно в последнее время эта помощь сильно уменьшилась, но не исчезла совсем.
Конечно желание испортить жизнь Израилю было велико, но всему есть предел. Брежнев вдруг поймал себя на том, что несмотря на относительное спокойствие, он в ярости. Словно эти бандиты угрожали его сыну. Да и по здравому размышлению, Виктор сейчас был одним из ценнейших специалистов в стране. На уровне генерального конструктора баллистических ракет, а может и выше. Потому что в истории Виктора баллистические ракеты не смогли сохранить СССР хотя и уберегли от иностранного вторжения. А работа Виктора уже сейчас сняла многие застарелые проблемы страны. Даже водители, стали менять фото Сталина на фотографию Брежнева, а это вроде забавное явление, а весьма дорогого стоит. Отношение людей к государству, и к Партии, стало меняться. Партия перестала быть заповедником ушлых гешефтмахеров[47], и карьеристов. И впервые за много лет, в неё пошли молодые рабочие.
Брежнев перелистнул последнюю страницу доклада, задумался, и снял трубку телефона.
– Коля, соедини меня с Андреем Андреевичем.
Через пару секунд раздался щелчок, и короткий гудок, который всегда предшествовал соединению по ЗАС.
– Товарищ Громыко? Почему так официально? Да потому что днём, твои любимые палестинцы устроили стрельбу в центре Москвы… Ты мне что говорил? Что это наши друзья и всё такое… А на деле им только дали денег, и они задрав штаны побежали убивать совслужащего. Нет, Андрей. Человек на которого объявили охоту ЦРУ, Аман, ФАТХ, и ещё чёрт знает кто, не может быть простым студентом. Он им и не является. Не знаю кто там у тебя работает, но сообщи своим людям, что пытались похитить для последующих пыток и казни, начальника информационного управления Верховного Совета СССР. Генерала гражданской службы, и кстати офицера Советской Армии. Не знал? А кстати, зачем тебе это знать? Что, простой студент уже не заслуживает защиты государства? Его значит можно похитить, пытать и убить? Может мы с тобой в разных Советских Союзах живём? Может Министерство Иностранных дел СССР, отвечающее за международную политику нашей страны, защищает интересы только сильных мира сего? Ладно. Об этом ты подумаешь на досуге, а сейчас, я хочу, чтобы в течение трёх суток, все палестинские студенты, и вообще палестинские граждане покинули территорию СССР без права возвращения. Кроме того, мы останавливаем бессрочно все программы помощи, и отзываем всех наших специалистов. Всех это значит всех. Если кто пожелает остаться там у них, пусть сначала приедет в СССР, напишет, как положено отказ от гражданства, и катится на все четыре стороны. Ну и на сладкое, мы естественно прекращаем все дипломатические отношения с Палестиной… Всего лишь?!! Ну если так, то представь себе, что они напали бы на тебя, увезли в какой-то подвал, и долго пытали перед тем как убить. Если же и это для тебя «всего лишь», то боюсь я уже ничем тебе помочь не смогу.
Брежнев положил трубку, и поднял взгляд на вошедшего в кабинет целителя. Тот как-то чувствовал, что нужен, и приходил к Брежневу снимая негативные эмоции, лёгкими касаниями пальцев.
Владлен Сибирцев всегда работал молча. Вот и в этот раз он, закончив, поклонился и снова вышел, а Брежнев взялся за трубку телефона совсем в другом состоянии. Добродушном, слегка ёрническом и спокойном. Поэтому и начало разговора было таким же.
– Ну что, Сергей Николаевич, обосрались? А я тебя предупреждал о возможных покушениях. А ты, вместе с Судоплатовым что там намеряли? Что? Да он не пострадал только потому, что сам мог вырезать половину всего боевого крыла ФАТХ, и не вспотеть. Но тебе ли как профессионалу не знать, что пуля-дура? И чтобы ты мне говорил если бы на Николаеве появилась хоть одна царапина? Молчишь? Правильно молчишь. Значит так. Запирать парня не будем, но охрану ему обеспечь. Нормальную охрану. Договаривайся хоть с Альфой, хоть с военными, хоть с чёртом, но, чтобы муха не пролетела, и таракан не прополз. Приказ от моего имени получишь… – Брежнев посмотрел на часы в виде штурвала стоявшие на столе. – Через час.
Стоило Леониду Ильичу положить трубку кремлёвки, как загудел аппарат спецсвязи.
– Товарищ Брежнев, докладывает дежурный ЦУС подполковник Гришин. Просят связь с американской стороны. Президент Никсон.
– Соединяйте, товарищ Гришин. – Брежнев включил громкую связь и положил трубку на аппарат. Кивнул вошедшему в кабинет переводчику, который сел за специальный стол, и надел наушники с микрофоном. После короткого гудка, раздался голос президента Никсона:
– Добрый день, товарищ Брежнев, а, да у вас же сейчас вечер. А на Атлантическом побережье Америки сейчас половина одиннадцатого. Хочу принести свои соболезнования в связи с печальным инцидентом в Москве, и выразить надежду, что товарищ Николаев не пострадал.
– Спасибо господин Никсон за заботу. Хочу вас заверить, что этот парень ещё нас с вами переживёт. Он собственно и перебил нападавших на него палестинцев, оставив в живых лишь двоих, чтобы они поведали нам кто и зачем их прислал.
– А я предупреждал тебя Леонид, что с палестинцами нельзя иметь дело.
– Ну, вот можешь считать, что я воспринял твоё предупреждение. – Брежнев чуть помедлил. – Мы разрываем контакты с ООП и ФАТХ, высылаем всех палестинцев, прекращаем все программы помощи, и отзываем всех специалистов.
– Могу только горячо приветствовать это мудрое и взвешенное решение советского руководства. – Ответил Никсон. – Понимаю, что сейчас к охране товарища Николаева будут привлечены дополнительные силы, но и Соединённые штаты, в лице ряда заинтересованных лиц хотели бы внести определённый вклад в безопасность человека так многое сделавшего для Америки. Через три часа в воздух поднимется Си сто сорок один, Старлифтер[48], у которого на борту будет бронированный Линкольн Континенталь семьдесят третьего года. Леонид, это подарок от Техаса, и их очень огорчит отказ Виктора, принять его. Естественно я гарантирую своим словом, что никаких подслушивающих устройств там нет и в помине. Машину делали для Перри Баса, а он очень сильно не любит всяких жучков.
Брежнев хмыкнул, представив лицо Виктора.
– Мы сердечно благодарим наших американских друзей за участие в обеспечении безопасности Виктора Николаева, и я обещаю, что он с благодарностью примет этот дар.
Закончив разговор, он отключил связь, кивнул переводчику, и когда дверь за ним закрылась добавил:
– А если не примет, я его законопачу в самый глубокий бункер Советского Союза.
Случившееся имело последствия и для девушек из Альфы. Катерина и Татьяна рассказали, и даже зарисовали схему своих передвижений, откуда стреляли охранники, и как двигался Виктор.
Никто не спрашивал откуда у Татьяны граната, потому как после Свердловска, когда её зажали огнём, она на операцию без пары эфок не выходила, да и патронов брала не жалея.
В целом действия девушек оценили, как грамотные, и правильные несмотря на то, что они дали возможность охраняемому лицу вступить в бой. Но собственно у них и не было никаких шансов. Остановить такого бойца как Николаев они и не могли. И лучше решение – прикрыть его огнём.
– А что он делал в автобусе? – Решил уточнить один из старших офицеров Девятки ведущей своё внутреннее расследование.
– Когда мы вошли, он уже допрашивал этого…
– Допрашивал? – Уточник полковник, ведущий расследование.
– Точнее потрошил[49]. – Катерина усмехнулась. – Что говорил, не знаю. Он по-арабски с ним… беседовал.
– По-арабски? – Полковник нахмурился. – Он решительным образом ничего не понимал в этом деле, но выполнял приказ.
– Причём бегло так. – Татьяна покачала головой. – И выговор характерный. Вот если бы отвернулась, никогда бы не подумала, что он наш. Ну в смысле русский. У него даже мимика изменилась, и жестикуляция.
– А ещё… Катерина чуть замялась. – Он допрос вёл очень привычно. Ну вот как токарь с десятилетним стажем. Уже не смотрит на ручки, а как-то само собой всё выходит. Вот и он также, только-только допрашиваемый начал в себя приходить, Виктор почти не глядя прижал пистолет ему к голове, и выстрелил, чтобы тот снова «поплыл». И когда двигался… вот реально хрен попадёшь. Какими-то ломанными рывками, и когда подскочил к автобусу, в окно, как-то очень специально запрыгнул. Словно втёк внутрь. Даже не могу представить себе, где так готовят.
Виктора отпустили быстро, и он, заменив колесо и скинув битое стекло с сидений, завёл свою Волгу, и неторопливо поехал в сторону ГОН – гаража особого назначения, чтобы механики посмотрели побитую пулями машину. К счастью, она стояла к бандитам багажником, и основная часть пуль, попала в заднюю часть. Даже колесо было пробито только одно. Но всё равно машина шла неуверенно, и валко, а двигатель постоянно сбивался и троил.
В гараже к Волге сбежались все механики, и только покачивали головой и считали дырки.
– Крепко ты попал. – Старший мастер, работавший в ГОН чуть не со дня основания, покачал головой.
– Я-то что. – Виктор махнул рукой. – а вот парень что за рулём сидел, его насмерть. Там на подножке крови натекло, смыть не успел. Так что, вот, товарищи. Прошу сделать как новую. Без внимания не оставлю.
Механики получали немного, и Виктор от себя вносил в премиальный фонд гаража довольно существенные деньги повышая мотивацию работников. А узнав про такое дело, и многие высокопоставленные чиновники стали скидываться в фонд гаража, чтобы люди, которые ремонтируют самые дорогие машины в СССР стали лучше зарабатывать. Да и если по-честному возни с Волгой предстояло немало. Поэтому Виктор оставил в кабинете завгара конверт с тремя тысячами, и уехал с охранниками, которые тоже поменяли транспорт. Вместо сгоревшей двадцать первой, им выделили не новую, но отлично выглядевшую Чайку ГАЗ-13 белого цвета. Машина благодаря массе и мягкой подвеске, не ехала, а мягко летела над дорогой совершенно «проглатывая» все неровности асфальта. Виктор только расслабился, как парни его обрадовали новостью, что теперь они с ним будут всегда, и только меняться по сменам.
– И что, я буду ездить в институт на вот этом? – Виктор постучал по дверце Чайки.
– Ну, да. – Борис Жеребцов, высокий широкоплечий мужчина, в свободном светло-сером костюме, развёл руками показав на мгновение большую кобуру со Стечкиным. – А что тут сделать? Приказ есть приказ. Теперь вы, Виктор Петрович, по первой категории, и больше без охраны никуда. А генерал Антонов просил передать вам лично, что, если есть какие-то вопросы, чтобы вы сразу обращались к товарищу Брежневу.
– К нему обратишься, как же. – Ворчливо ответил Виктор. Ладно. Будем переваривать проблемы по мере очерёдности. Так, на этаже, где я живу, напротив моей двери – квартира которую забрали себе ваши коллеги. Я думаю там вполне можно будет устроится если нужно будет переночевать. Не в машине же вам спать. Если поедем в дом на водохранилище, есть пара пустых комнат. Можно сделать перестановку и живите там хоть всё время. Там правда уже есть один жилец, но он из наших.
– Каких таких наших? – Нахмурился Константин Громов. Сухощавый, подвижный и гибкий, но невероятно сильный физически мужчина тридцати пяти лет в светло-голубом костюме.
– Пограничник. И кстати, по-моему, до сих пор на службе. То ли в отпуске по ранению то ли ещё что. В общем захотите – сами спросите.
Виктор вздохнул. Когда-то это должно было случиться. Даже без нападения разных придурков, всё равно произошло бы. Он просто надеялся, что это случится после того, как он закончит институт. Но, теперь, после нападения палестинцев, это всё не имело ровным счётом никакого значения. Брежнев наверняка был в ярости после перестрелки в центре Москвы, и сейчас самое умное что можно сделать это молча принять все изменения.
– Телефон-то здесь есть?
– А то. – Константин поднял крышку одной из панелей, и показал лежавшую в углублении трубку. – И номер уже переключили на ваш.
– Так, товарищи. Давайте договоримся. Чтобы не усложнять ситуацию, вы меня называете на ты. Я, если вы не против тоже. А то мы так потонем в этикете.
– Борис. – Жеребцов протянул руку и пожал неожиданно для него плотную словно деревяшка ладонь Виктора,
– Виктор. – Николаев склонил голову.
– Константин.
– Виктор. – Николаев удовлетворённо кивнул. И посмотрел на часы. Время было около трёх, и в Управлении его ждала куча дел. Но сначала нужно было съездить переодеться. Негоже в таком виде показываться перед людьми.
Из потока дел и забот вынырнул только когда Елена Пожарская принесла ему в кабинет чай, с пирожками. Она обычно ходила за ними перед закрытием столовой, и делилась таким образом с Виктором, заодно отмечая конец рабочего дня, что было очень удобно. Виктор распускал людей, и ехал домой, или засиживался над документами, которые нужно было сделать к завтрашнему дню. Но сегодня всё было в норме, и отпустив сотрудников, Виктор попил чай с Леной, проводил её до машины, и сев в Чайку, уже собирался ехать домой, когда загудел телефон в машине.
– Николаев у аппарата.
– Это хорошо, что ты у аппарата. – Брежнев хмыкнул. – Ты ужинал?
– Нет, Леонид Ильич, не успел.
– Ну тогда приезжай ко мне на Кутузовский. Посидим повечеряем.
Виктор положил трубку в зажим, и повернулся к охраннику. – Константин, поехали на Кутузовский двадцать шесть.
– Понял. – Офицеры переглянулись. Даже в их практике такое бывало нечасто чтобы охраняемое лицо, вот так запросто заезжало вечером к главе государства.
Обстановка в квартире у генерального секретаря была скромной, а по меркам двадцать первого века так и вовсе спартанской, что полностью соответствовало натуре Брежнева. Он сам был человеком скромным, и в его квартирах никогда не было ни картин, ни золота, ни украшений. А вот у товарища Георгадзе, были вполне барские замашки. Золотой унитаз, картины старых мастеров, дорогой фарфор, и стены, украшенные антикварным оружием, о чём Виктор шепнул Брежневу. Тот не поверив, лично приехал к Михаилу Порфирьевичу в гости, и после один на один устроил ему натуральную выволочку, пояснив, что любая его слабость особенно такая, которая сопряжена со взятками, будет использована врагами страны. Поэтому Георгадзе впечатлённый до самых пяток, уже на следующий день продал, раздарил и куда-то вывез всю показную красоту, оставив только самое необходимое. За Георгадзе, уловив «Текущий момент» потянулись и другие высшие руководители, а когда минул срок своеобразной индульгенции на грехи, к тем, кто не понял намёк, пришли следователи БХСС.
Когда Виктор приехал, его сразу пустили, в прихожую, и даже не обыскивая, пропустили в комнаты, но Николаев остановился, чтобы отдать пистолет.
– Приказ есть на ваш счёт, Виктор Петрович. Оружие не изымать. – Спокойно пояснил брежневский охранник.
– Оно конечно здорово, только пусть здесь полежит. Задолбался я таскать его что-то. – Пояснил Виктор.
– Хорошо, Виктор Петрович, проходите. – Охранник распахнул двери, приглашая Николаева войти.
Ни золото, ни бриллианты незаметны в куче породы. И только руки ювелира, придают им настоящий блеск и смысл.
Кормили у Брежнева всегда очень вкусно хотя и относительно скромно. Брежнев в быту вообще сторонился всякой роскоши, особенно показной и помпезной, но при этом прощал другим людям желание иметь красивые цацки. Но в последнее время, что-то сдвинулось в характере Брежнева. То, к чему он раньше относился легко, стало очень раздражать. Особенно это касалось воровства из бюджетов средних и низовых уровней. Из Союзного бюджета не очень-то поворуешь. Там всё идёт огромными кусками. А вот когда деньги опускаются на уровень ниже, вот тогда и настаёт раздолье для всякого воровства. Наставало. Первым звонком было удаление из политбюро а позже из жизни Суслова, Андропова, Кириленко и прочих любителей потрогать за вымя бюджетную корову. А затем совсем для непонятливых грохнуло Уральское дело. Там было всё так запущено, что пришлось подключать армейский спецназ, внутренние войска, и боевые подразделения КГБ. Зато и результат был впечатляющий. Более трёх тысяч[50] лишились работы и пенсии, более тысячи получили сроки от 15 лет и выше, а две сотни расстреляли в назидание потомкам. И сразу же, не расформировывая следственные и оперативно-поисковые группы, переключились на Краснодарский край, где тоже всё было очень плохо. Ошмётки драки в Краснодаре летели по всей стране, но правоохранители, которые наконец-то получили команду «давай!» уже не сбавляли накал. По совету Судоплатова, некоторые регионы, которые не были так поражены зачищали люди Системы, действуя куда тише и бескровнее, но тем не менее достаточно эффективно. Ведь если в одночасье банда терроризировавшая область просто исчезает, результат тоже достигнут. И в чём-то даже поэффектнее, потому что дом стоит, скотина в хлеву, машины на месте и даже золото и деньги что лежали на виду, нетронуты. А людей нет. Что порождало среди людей такие легенды и фантазии, что любой малолетний гопник ещё три раза задумается прежде чем попробовать заняться преступным промыслом. Ведь мышление преступника намного более мифологизировано чем мышление обычного рабочего или крестьянина. Люди труда, не очень-то полагаются на «фарт» или ещё какие непонятные вещи. А вот преступники наоборот. И вот в системе этих понятий, милиция, суд и тюрьма – это вещь насквозь понятная. «Не фартануло», «Тюрьма дом родной», и так далее. А вот просто исчезновение без следа, это уже по другому разряду. Тут и о Боге можно задуматься, и вообще от греха сменить делянку. Так и чистили страну все, кто могли, включая вдруг активизировавшиеся народные дружины, получившие на вооружение ПР-1 резиновую дубинку, прозванную в народе «п-дец разбойнику». Теперь драки, в клубах, которые ещё недавно были нормой – стали большой редкостью, а если кто-то и затевал такую на танцплощадке, то от него все сразу шарахались в стороны, потому что дружинники часто не разбирали кого куда, и временами доставалось непричастным.
Об этом и многом другом размышлял Брежнев, глядя как ест Виктор Николаев. За несколько лет работы Виктор сделал немало, но Леонид Ильич ценил его не за отдельные успехи, а за системность, когда появляется государственная машина, которая не создаёт, а уничтожает проблемы.
Ну вот с чего вдруг возникла тема ручного оружия? Калашников ведь реально превосходное оружие? Да. Для пехоты. Но в армии и других военизированных частях полно других задач, нежели чем пехотные бои. Например, те же водители боевых машин, таможенники, пограничники и так далее. Когда Виктор начал эту тему всем казалось, что это блажь и глупость, но вдруг подняли голову пограничники, которые сказали прямо, что им АКМ не нужен, потому что они либо встречаются в упор с нарушителем, и тогда нужно что-то короткоствольное с огромным магазином, и крупным калибром, чтобы валить наглухо, либо на дистанциях, где от АКМ толку нет. А такое происходит уже на трёхстах метрах. А вот хороший автоматический карабин под винтовочный патрон, со штатным оптическим прицелом, был бы очень кстати.
Следом подтянулись ВВшники, которые тоже объяснили, что автомат в том виде, который сейчас есть – просто перевод средств. И они тоже не отказались бы от коротыша с большим магазином, и калибром в девять, а лучше все двенадцать миллиметров.
Скандал вышел знатный, особенно учитывая, что ГРАУ всех мело под одну гребёнку, и даже у досмотровых партий морских пограничников были всё те же АКМ.
На этой теме неожиданно перессорились все со всеми, а после вмешательства в скандал Брежнева лично, по представлению того же Николаева в каждом роде войск были созданы комиссии по созданию перечня требований к ручному оружию. Комиссии были созданы в бронетанковых войсках, артиллерии, авиации, и даже ракетных частях.
Заодно выяснилось, что пистолет Макарова очень хорош для милиции, но совсем не подходит для офицеров Девятки, и вообще никуда не годится для армии.
Все споры прервал лично Леонид Ильич, спросивший на пленуме ЦК министра обороны Гречко, в чём проблема обеспечить Советскую армию не одним видом ручного оружия и не двумя, а двумя десятками? Если учесть, что на пехотную роту, не менее двухсот позиций снабжения. Ну, будет двести десять, и что? Один танк стоит от четырёхсот тысяч, до восьмисот, а танков этих наклепали на три войны.
– Опять будем дивизиями в топку кидать, Андрей Антонович? – Спросил Брежнев, таким тоном, что маршалу сразу стало нехорошо. Ну и под такое дело, программа перевооружения стрелковым оружием была утверждена на коллегии министерства обороны единогласно. Дело дошло даже до остановки производства автоматов Калашникова и пистолетов Макарова. До выяснения потребностей армии в данном виде продукции. Рабочих распустили на полгода в оплачиваемые отпуска и на переподготовку, а за это время все заинтересованные должны были выдать требования к оружию, специальная комиссия организовать конкурс на изготовление и провести комплексные испытания всех видов оружия с привлечением не только офицеров минобороны, а всех военизированных ведомств. Чтобы не было так, что МО опять выбирает оружие для всего Союза, а тем же пограничникам всё это расхлёбывать.
– Всё, Леонид Ильич. – Наелся. – Виктор отставил тарелку, и чуть осоловелым взглядом посмотрел на Брежнева.
– Ладно, пойдём в гостиную, расскажешь, как там всё дело было. А то, что ни отчёт то просто вестерн какой-то.
В столовой, где стояли диваны и кресла, они устроились вдвоём, и Брежнев, который благодаря Сибирцеву теперь уже почти не курил, но пристрастился к молдавскому красному вину, налил себе полный бокал а Николаеву плеснул на самое донышко.
Виктор рассказывал чётко, по-военному. Кто где стоял, дистанции, выстрелы, огневые позиции, но понятно. Так что перед Брежневым встала картинка нападения.
– Да, взбаламутил ты опять всех. – С улыбкой сказал Брежнев, когда Виктор закончил рассказ. – И видя, что Николаев собирается что-то сказать, добавил. – Нет, всё правильно сделал. И повод хороший чтобы мы разорвали отношения с этими бандитами из ООП, и вообще. А знаешь кто им заплатил?
– Тут и думать нечего. – Виктор пожал плечами. – Кроме финансистов больше некому. Они прикинули, с чего это всё началось и вычислили меня как стартовый актор. Ну и решили прихватить, чтобы расспросить поближе. Но это так, агония. Без постоянной подпитки деньгами, их сторонники разбегутся кто куда, и останется им только доживать по тайным убежищам и горным замкам. Но гадить конечно не перестанут.
– И вот в связи с этим, у меня к тебе большая просьба. – Брежнев улыбнулся. – Не ерепенься и прими охрану как должное.
– Да и не собирался, честно говоря. – Виктор пожал плечами. – У всякой свободы есть границы, а у меня и так было выше крыши. Ну и кроме того, хотел бы я вседозволенности и полной свободы, так не влезал бы в эту историю с нашей страной. Спокойно посмотрел бы на развал СССР, придумал себе уютное место где-нибудь в сфере инжиниринга, и всё такое. Но раз полез в это дело, тут уж нечего пищать.
– Правильная позиция. – Брежнев кивнул. – А то мне тут доказывали, что бы будешь упираться…
– Глупости это. Ну, да. Лишний раз с девчонкой не закрутишь, и в одиночестве у берега не посидишь. Но есть вещи главные, а есть второстепенные и третьестепенные, и так далее. И сейчас главное это развернуть огромную махину страны и мира в правильном направлении, чтобы после не бродить среди радиоактивных развалин.
Они бы говорили ещё долго, но пришёл неумолимый целитель, отправивший Виктора домой, а Брежнева на процедуры перед сном.
Утром отец выглянул в окно и присвистнул.
– Экая красавица перед подъездом стоит.
– Что там, Петя? – Тамара Анатольевна подошла к окну, и тоже посмотрела вниз. – Да, солидная машинка. У кого-то в подъезде свадьба? Баба Вера мне бы сказала. Вить, это часом не за тобой?
– За мной. – Хмуро кивнул Виктор, выходя из ванной. – Вчера же стреляли рядом с главным корпусом. Вот и решили, что ценного меня нужно беречь.
– Я чего-то не знаю? – Пётр Александрович приподнял бровь.
– С какого момента? – Уточнил Виктор, подъедая приготовленный мамой омлет.
– Витя, сейчас нарвёшься. – Грозно произнёс отец.
– Всё-всё. Уже боюсь. – Николаев младший вытащил из кармана несколько документов, и разложил перед родителями. – Это служебное удостоверение. Это удостоверение личности офицера, это права на управление автотранспорта, это пропуск в Кремль, и разрешение на ношение оружия в особой зоне. Пока всё.
– Ох нихрена-ж себе. Информационное управление Верховного Совета. А я тебя хотел к нам пристроить после института.
– Петя, Начальник любого управления Верховного Совета СССР – это вообще-то генеральская должность. Так что он сам кого хочешь пристроит. – Негромко произнесла мама и взяла в руки удостоверение офицера. – Звание пока небогатое, но я так понимаю это для облегчения выдачи оружия.
– У тебя есть оружие? – Удивился папа.
Тамара Анатольевна в ответ только фыркнула.
– Занимался бы ты стиркой, сразу учуял запах пороховой гари и оружейного масла.
Виктор в ответ открыл полу пиджака показывая браунинг в подмышечной кобуре.
– Всё страньше и страньше. – Прокомментировал Пётр Александрович, и собрав все документы в стопку, протянул сыну. – А пропуск в Кремль, это… к самому?
– Ага. – Виктор кивнул. – Вчера поздно приехал, как раз засиделся у Леонида Ильича в гостях.
– А институт? – Спросила мама.
– Буду заканчивать. – Виктор развёл руками. – Без бумажки ты букашка.
– А с бумажкой – человек[51]! – Со смехом закончил папа.
Мальчиков-мажоров в МАИ училось немного. В основном они поступали в МГИМО, МГУ, и даже временами в МехМат, но и при таком раскладе некоторое количество детей высокопоставленных родителей в авиационном институте присутствовало. Но подавляющая часть их училась формально, пребывая всё время, где-то во властных эмпиреях вместе с родителями, и не опускаясь до грешных инженерских дел. Но даже при всём этом, никто из них на Чайке с охраной не ездил. Впрочем, вокруг Виктора уже наслоилось столько легенд и мифов, что одним больше ситуацию никак не меняло. Особенно учитывая то, что короткую схватку Николаева и двух девушек с бандитами видела на одна сотня человек, и естественно баллады об этом эпическом сражении разлетелись по всему институту, и обросли такими подробностями, что заставили бы стыдливо заткнуться даже Геракла.
Поэтому белоснежная Чайка, и пара крепких парней рядом, ситуацию уже никак не могли испортить. Но на следующий день всё опять закрутилось по-новой, когда Виктору позвонили из ГОНа, и попросили забрать новенький Линкольн, который пришёл в качестве подарка от американцев.
Машина была сказочно хороша. Одна из наиболее удачных моделей этой марки, да ещё и со спецотделкой и бронированием по всему кузову. Но конечно на улицах Москвы, лимузин смотрелся предельно вызывающе, что конечно Виктора не радовало, но тут тоже ничего нельзя было поделать. Подарок государственного уровня он мог только принять с благодарностью, что он и сделал, написав большое письмо президенту Никсону, и Перри Басу.
К счастью молодёжь вообще не умеет долго обсуждать одну тему, и уже через месяц о Николаеве разъезжающем на лимузине с охраной только иногда шутили, причём совершенно беззлобно.
Сессию Виктор сдал на одни пятёрки, хотя кое-кто из преподавателей сделал попытку завалить его. Но к этому он отнёсся с юмором, как минимум потому что всё знал, и на все дополнительные вопросы ответил чётко и быстро. Кроме этого, в актив года можно было записать сдачу всех лётных нормативов на Су-24, и внесение этого типа машин в лётную книжку как разрешённого к полётам. Пришлось правда подогнать на аэродром ещё пять топливозаправщиков с керосином, но с учётом того, что весь он уходил на подготовку пилотов, это вообще можно было назвать шефской помощью.
Парни из охраны конечно чуть побухтели по поводу полётов, но Виктор им объяснил, что в воздухе над Москвой появление арабских террористов и израильских диверсантов настолько маловероятно, что этой угрозой можно пренебречь.
Брежнев тоже был не в восторге от полётов Николаева, но понимал, что поводок не должен быть слишком коротким.
К июню 74 года налёт у Виктора был уже больше двухсот часов, что было вполне нормально и для строевого пилота и он никогда не упускал возможность выбраться на аэродром. Тем более что в ЛИИ заканчивали испытания Ми-24 и начались испытания винтолёта (конвертоплана) Ми-30, и сверхмощного вертолёта В-12. Под это дело Виктор договорился пройти обучение полётам на вертолётах, и вообще полазил по винтокрылым машинам на стоянке института.
В реальной истории советский проект конвертоплана загубили постоянные капризы военного ведомства, превратившие разработку летательного аппарата в невнятный долгострой, а позже похоронив его под обломками СССР, но в этой истории Виктор решил не дать армии испортить хорошую машину. Он вообще считал, что опыт создания разных летательных аппаратов, в том числе и странных уродцев типа американского Convair XFY Pogo – экспериментального истребителя вертикального взлета и посадки, только на пользу авиации практической, поскольку решает проблемы, которые только встанут перед авиаконструкторами.
А винтолёт, создаваемый в КБ Миля, уродцем совсем не был и при определённых условиях мог стать отличной заменой вертолёту, так как летал существенно быстрее, дальше и стоил при этом дешевле, что при советских расстояниях дело очень важное.
Со сверхтяжёлым вертолётом вообще была идиотская ситуация, когда от машины отказались заказчики (армия) и уже готовая машина, которая могла стать незаменимым помощником нефтяников, энергетиков и многих других, почему-то вдруг оказалась не нужна, буквально закопав сотни миллионов рублей, потраченных на её создание. За такое дело, вообще стоило бы посадить навсегда и комитет по вооружениям при министерстве обороны, и десяток-другой чиновников, но в этой реальности, когда военные полностью и бесповоротно отказались от В-12, Николаев съездил к председателю правительства, и разложив перед ним фотографии с вертолётом, объяснил, как в текущее время осуществляется доставка сверхкрупных опор линий электропередач, и негабаритных деталей оборудования в районы Крайнего Севера и вообще бездорожья. То, что можно сделать за один полёт, привезя готовую конструкцию, таскают более лёгкими машинами в десятки рейсов, собирая в неблагоприятных условиях рискуя человеческими жизнями и здоровьем.
Косыгин был действительно отличным управленцем и очень умным человеком, поэтому сразу собрал коллегию из министров геологии, нефтегазового сектора, и прочих заинтересованных лиц, и пообщавшись, они выдали первоначальный заказ на пятнадцать машин такого типа, создав по пути Авиационный Центр негабаритных перевозок, и единое бюро заявок на такие перевозки.
Вообще тема межотраслевых узлов, пришлась очень кстати в СССР. Так образовался Вычислительный Центр Совмина, Центр разработок и внедрения, где постоянно толклись разные кулибины и доморощенные левши, но временами центр выдавал нечто такое, что разом окупало его существование на много лет вперёд, как например случилось с установкой плазменного напыления высокотвёрдых покрытий. Цилиндры и поршни, обработанные в установке, показали тройной прирост надёжности, а детали коробки передач, двойной. Но внезапно случился скандал, когда Виктор узнал, что от всей огромной суммы экономического эффекта изобретателю полагается сто шестьдесят четыре рубля сорок копеек.
Собрав все материалы, Виктор снова поехал к Косыгину, и тот тоже был немало удивлён тому, что всякие писатели, композиторы и драматурги получали свою копеечку с каждого показа пьесы, издания книги, или трансляции песни по радио, телевидении и даже выступления ресторанной группы. А изобретатель получал несколько сотен рублей, ну максимум несколько тысяч, и свободен. При том, что собственность на изобретение по умолчанию себе забирало государство.
– Алексей Николаевич, это получается, что мы поддерживаем разных деятелей искусства, а инженеров и изобретателей просто уничтожаем. И почему мы тогда удивляемся что они стремятся уехать на запад?
– Да, ты прав. Ерунда получается. – Косыгин кивнул. – Предложения есть?
– Да. Предлагаю установить единый процент от вознаграждения что писателям, что инженерам. Сколько они там сейчас получают? Пять копеек с рубля? Ну так и давайте платить нашим кулибиным столько же. Это будет как минимум честно. Ну а по справедливости, конечно изобретатели должны получать больше. Потому как написать книгу куда проще чем придумать новый механизм или совершить открытие. Знаете что например у Королёва зарплата была меньше чем у Михалкова[52]? И это нормально?
– Ну бред конечно. – Косыгин кивнул. – Спасибо. Я дам команду, и расценки пересмотрят.
А пока раскручивалась бюрократическая машина, Виктор заплатил изобретателю из своих десять тысяч рублей, что сразу позволило ему купить квартиру для сына.
Эффект от того, что случилось, был подобен взрыву. Разлетевшись среди изобретателей, информация о том, что за реальные изобретения платят реальные деньги, привела к тому, что в Москву потянулись и стар, и млад с тубусами, папками, и просто тетрадными листками, где было всё. От вечного двигателя до автокормушки для домашних животных.
Пришлось в срочном порядке пробивать через Совмин организацию приёмного места, где в три стадии, инженеры и юристы обрабатывали все предложения, и в случае хоть какой-то возможности реализации передавали выше, где с предложениями работали более квалифицированные инженеры, сортируя их по отделам, и уже от них поступали сводные предложения по реализации разных затей.
Конечно много было шлака, но много и действительно интересных идей, расходившихся по ведомствам. Но изюминкой всего процесса было не это, а «обоснование отказа». Если предложение заворачивалось, то отказавший специалист писал короткую записку с обоснованием отказа, и вместе с копией поданного текста упаковывалось в конверт, который попадал в архив, откуда мог быть извлечён для повторной проверки. Так с работой расстались два специалиста причём один из них, сразу переехал в следственный изолятор по делу о саботаже. Поэтому специалисты первого уровня стремились скорее пропустить идею, чем отказывать в реализации.
Самые сложные, и непонятные предложения собирались в виде бюллетеня на столе у Виктора, и он по часу в день тратил, разбирая плоды народного творчества. Несмотря на вроде бы глупость всей затеи, на которую ему указал и Косыгин и даже Брежнев, Виктор смог доказать, что в стране должно быть место, куда может прийти человек со своими предложениями и знать, что как минимум пара человек посмотрит, что он там написал. Например, уже пошли в дело несколько марок сталей некоего провинциального металлурга, который всю жизнь занимался сталями и титаном, благодаря радиоинженеру-самодельщику, Волжский радиозавод начал выпуск усилителей высшего класса, а другой радиоинженер притащил в клюве весьма перспективную идею антенны для подвижной связи. Но настоящей жемчужиной было предложение инженера-нефтяника из Сургута, придумавшего новый сплав для бурильных коронок. Самая предварительная оценка экономического эффекта, выражалась в сотнях миллионов, и росла по мере включения в оценку других ведомств, заинтересованных в высокотемпературных сверхпрочных сплавах.
Да, шлака было под девяносто процентов, но если мерять экономической эффективностью на единицу затрат, то Бюро Изобретений и предложений было вполне на уровне богатого золотого прииска.
Виктор взял последний документ из папки, и вчитался в сопроводительную записку: «Невозможно проверить эмпирическими методами, нуждается в экспериментальном подтверждении», и глаза скользнули чуть ниже, где на пожелтевшем от времени листке над убористым машинописным текстом было заглавными буквами напечатано слово «Антиграв».
Никто не покажет чудеса этого мира так, как ваши враги.
Предлагаемая неизвестным автором структура была сложной. Многослойный металлокерамический композит, скрученный в рулон, с одной стороны которого находился высокочастотный механический излучатель, а по сторонам цилиндра – обкладки для создания высокочастотного электрического поля. Причём частота была на уровне терагерц, что само по себе создавало определённую проблему. А всё вместе вообще сложно решалось. Но в поисках решения, Виктору неожиданно оказал помощь Цуканов, который как казалось знает половину Союза. Он и выправил Виктору грозную бумагу, по которой ему выделили лабораторию в НИИ физики твёрдого тела, АН СССР, где всё это могли изготовить. И Виктор, который решил лично попробовать разобраться со странным проектом, принялся за дело.
Параллельно с этим, он обратился к председателю КГБ, чтобы тот спокойно и без особой огласки разыскал изобретателя, потому что даже в процессе чтения документа, у Виктора возникли вопросы, на которые хорошо бы ответить самому автору.
Сплавлять миллиметровые и более тонкие листы металлов пришлось в потоке электронов, в вакуумной камере, что ему обеспечили молодые физики, которые даже не поинтересовались для чего создаётся такой сложный «бутерброд».
Виктор так торопился узнать, что же имел в виду автор, когда писал «Антигравитация», что проводил бы в лаборатории всё время, но приходилось делить его между работой, полётами, без которых он уже не мог, и отдыхом. Необходимость соблюдать режим дня он понял ещё в прошлой жизни, и максимальная эффективность достигалась не работой без отдыха и продыха, а разумным сочетанием и чередованием периодов и видов активности. Тем более что задачи, которые ему приходилось решать в рамках информационного управления, становились всё сложнее и более детализированными. И многое просто так не завернуть обратно, потому как например требовалось ответить на вопрос, имеет ли гусеничная техника перспективу в сельском хозяйстве.
Тема совершенно не праздная потому что копья на эту тему трещали уже не первое десятилетия. Одни доказывали, что только гусеничная техника с её низким удельным давлением на грунт и практической вездеходностью имеет право быть на селе, а кто-то доказывал, что только колёсная потому что у неё маршевый ресурс больше на порядок.
В поисках ответа, Виктор перелопатил гору литературы, беседовал с десятками специалистов и с работниками на селе, но ответ получил как ни странно ночью, когда спал. Ясный и понятный сон, где ему как на пальцах кто-то объяснил, что любое производство – это всегда соотношение вкладываемых средств и получения результата. Самое выгодное с точки зрения дохода на единицу затрат и самое малоэффективное по общему результату – использование человеческого труда. А машины позволяют получить с гектара, которых на Земле конечное количество, больше еды, но соотношение затрат и результата намного ниже. И так с каждой ступенью прогресса. Мы получаем больше хлеба с каждого метра, но тратим на это больше ресурсов. Этот же подход справедлив и в отношении с гусеничной техникой. В целом её обслуживание обходится дороже в пять раз чем колёсной, на километр пробега. А все возникающие сложности при пользовании колёсными тягачами и тракторами, это просто организационные вопросы.
Информационный прорыв получился очень полезным, но ещё и удалось отследить цепочку, благодаря которой это стало возможно, и время от времени Виктор стал прибегать к таким погружениям, в поисках ответа на сложные вопросы.
Но с антигравом этот фокус не вышел. Когда он, измучившись что у него ничего не выходит, погрузился в информационный транс, ему показали сложное устройство из ленты скрученной двойной спиралью в диск, от которого вверх отходили проводки. Вроде что-то похожее на то, что описывал автор в письме, но для чего проводки, и почему спираль двойная? Вопросы без ответов. Но Виктор зарисовал всё что запомнил и приложил отдельным листком к письму.
Умотавшись за неделю, Виктор поехал в дом на водохранилище, чтобы взять катер, и сплавать хотя бы до Волги. Ведомство Глушкова уже вполне освоило микросхемы, в том числе и мощные, так что телефон правительственной связи с цифровым шифрованием могли засунуть в маленький чемоданчик, с которым таскался один из офицеров охраны, и Николаев всегда был на связи.
В одной машине все не помещались поэтому впереди Линкольна ехал микроавтобус Юность, с форсированным двигателем, и дополнительной защитой.
Виктор смотрел в окно и лениво размышлял о том, что вся эта суета охраны вокруг него, почему-то не вызывает раздражения, а вызывает лишь спокойное желание кого-нибудь пристрелить. Уже почти приехав к дому, у Никольской Дамбы, увидел, как с прицепа для перевозки тяжёлой строительной техники, с помощью двух автокранов сгружают на воду пятнадцатиметровый промысловый бот довоенной постройки МРБ-40 в модификации пассажирского катера, остановил кортеж и вышел из машины.
Работа сама по себе непростая, а ещё и двумя кранами, так и вовсе на грани трюка. Куда торопились крановщики непонятно, но, когда Виктор дал команду на остановку, один кран повёл стрелой в сторону реки, а второй, не успевая за ним, включил поворот чуть позже, и судно стало раскачиваться, крановщики попытались как-то выровнять её, но сделали только хуже. И через тридцать секунд, когда баркас качнуло особенно сильно, оба ЗИЛа, клюнули стрелами в сторону, с хрустом и треском роняя шлюпку об землю.
Крики и мат, мужчины лет сорока в тельняшке и чёрных форменных брюках, перекрыли рёв автомобильных двигателей, но крановщикам уже было не до приличий. Он стремились отцепить шлюпку, и поскорее убраться с места происшествия. А рядом, с огромными глазами стояла стайка разновозрастных детей в морской форме, с гюйсами на плечах и бескозырками.
Парочка самых младших уже тихо заныли, как их тут же сгребли в охапку старшие, и стали успокаивать что-то говоря, и заглядывая в глаза.
– Крановщики, ко мне! – Рыкнул Виктор, и два бывалых мужичка лет сорока мгновенно оставили заметание следов и пряча глаза подошли ближе.
– Значит так. Баркас погрузить на прицеп, отвезти назад, и сгрузить обратно где он там стоял. – Виктор достал бумажник, и вытащив две сотенных протянул мужикам. – Узнаю, что сбежали – Магадан будете как курорт вспоминать. Да с водилой не забудьте поделиться. – Он повернулся в сторону матерящегося моряка. – А ты заткнулся нахрен. У тебя здесь дети, а ты говном вокруг поливаешь.
– Да мы этот баркас почти три года чинили!!! – Снова взревел мужчина. – Да я мать её с присвистом тремя ломами в гудок этим козлам криворуким, всю плешь проел нашему директору за запчасти и материалы! Да б. ть у нас вся поездка уже расписана… а эти мазуты сухопутные… Да чтобы я…
– Я сказал заткнись. – Из Виктора вдруг плеснуло такой жутью, что даже офицеры охраны чуть присели. – Я, тебе, вошь водоплавающая, один раз скажу, а ты запоминай, как Корабельный Устав. Сейчас сюда пригонят катер, на нём пойдёшь куда тебе надо. Как вернётесь, оформим как положено, и передадим его вашей школе, или дому юных моряков, я не знаю, что там у вас. И не смей разоряться матом при малышах. Ты же морской офицер, а не беременная водомерка!
Моряк набрал воздух в лёгкие, постоял так пару секунд, выпустил со свистом, ошалело посмотрел на Виктора, и только тут его взгляд опустился на Золотую Звезду, и орденскую планку на пиджаке. Снова открыл рот словно хотел что-то сказать, но закрыл и сняв с уже полысевшей головы фуражку, почесал затылок.
А Николаев уже позвонил к себе, и попросил, Игоря Сергеевича Батова подогнать катер к Никольской дамбе, и подошёл к юным матросам стоявшим плотной стайкой.
– Так, товарищи юные моряки. Сейчас сюда придёт ваше новое судно. Оно прошло ремонт и модернизацию, но всё равно обращаться аккуратно. Особенно с радионавигационным оборудованием. Там оно вполне взрослое. Вопросы есть?
– А за что вам дали Звезду Героя? – Тихо на грани слышимости произнесла маленькая девочка, которая буквально вцепилась в руку высокого четырнадцатилетнего парня.
– Сломал одного нехорошего дядьку. – Виктор улыбнулся, и достав из кармана платок, вытер ещё влажные дорожки на пухлых щеках. – И помните. Советская Страна она для всех и для каждого.
От дома Виктора до места, где пытались сгрузить бот, было всего метров пятьсот, и уже через десять минут, катер притулился к берегу, и скинул сходни.
Пока малыши ещё несмело таскали свои вещи на борт, Виктор рассказывал правду жизни мореману уже надевшему чёрный китель с погонами капитана второго ранга, и орденской колодкой в три ряда.
– Коля, если положишь рычаги газа вперёд, то катер сразу пойдёт из воды на глиссирование. Там двигло в две тысячи сил, и обороты приличные. Сторожевик же. Если уберёшь совсем вниз, то мотор сразу перейдёт в холостой ход. Задний здесь не очень хороший, но километров до пяти разгонится. Радиостанция стандартная, разберёшься, радар рабочий, но ты его не сильно-то включай, а то погасишь всю связь речникам. По топливу у тебя расход будет конечно не как у промыслового баркаса, но там, в ящике под столом навигатора пачка талонов. Если не гонять, а идти в крейсерском режиме, то хватит до Крыма и обратно. С одеялами для малышей только разберись. Есть кому привезти?
– Найдём. – Николай Зарубин кивнул. – Мы же ещё должны прийти в место сбора. Прощание с родителями и вообще всякие мероприятия, и там наверняка поделятся одеялами и постельным бельём.
– Захвати ещё матрасы. Места там конечно полно, но кроватей не хватит.
– У нас гамаки, есть…
– Тогда всё. – Виктор кивнул. – Семь футов вам под килем…
– Не жалко? – Вдруг спросил Николай, глядя на Виктора чуть исподлобья.
Николаев рассмеялся.
– Для детей? Нет не жалко. Пусть у них будет настоящее детство. С походами, рассветом в море, кашей с чаем, на камбузе.
Крепко пожав руку моряку, Виктор помахал рукой, и сел в машину.
– Так. Поскольку выезд на воды отменился, нужно придумать что-то другое.
– Виктор? – Офицер, сидевший на переднем сидении повернулся к Николаеву. – Тут в газетах было. Группа флотских инженеров с Сормовского завода построили по старым чертежам скоростное судно довоенной постройки ОСГА двадцать пять. Повторили всё вплоть до отделки. Только двигатели другие поставили. Более тихие. Так они сейчас ходят по Москве-реке до Волги, и обратно. Время в дороге часа три-четыре.
– Хороший вариант. – Виктор кивнул. – Договоритесь с ними?
– Сейчас. – Старший охранной смены потянулся к телефону.
Двухкорпусной глиссер, был совсем немаленьким судном, куда свободно могли поместиться сто пятьдесят пассажиров. Но переделанное под экскурсионные поездки, оно лишилось значительной части кресел, зато приобрело широкие проходы, вместительный буфет, и обзорную палубу. Для этого все окна увеличили вдвое, и даже сделали световые люки в потолке центрального салона. Это был всего третий рейс нового судна, так что пассажиров было совсем немного. Компания крепких подтянутых мужчин вызвала законный интерес скучающих дам, и девиц в режиме «свободной охоты». А Виктору было это не интересно, хотя его давняя подруга всё же приняла решение, и укатила в Красноярск работать в детско-юношеской школе олимпийского резерва, а значит место штатной дамы сердца было свободно. Но мысли Николаева были далеко от лямуров. Он вдруг осознал, что сторожевик для него слишком объёмно и возможно нужен более лёгкий и более скоростной катер. Кроме этого, никак не решалась задачка с антигравом, а комитетчики, которые разыскивали автора письма, что-то забуксовали. По обратному адресу на конверте значился детский сад города Надыма, а широкий поиск по самому Надыму результатов не дал. Такой результат заинтересовал самого генерала Цвигуна, который подключил к работе дополнительные силы.
Об этих и многих других вещах думал Виктор, глядя на убегающую назад воду. Ему вообще лучше думалось в дороге и на воде. Четверо охранников и Николаев заняли правый боковой салон, посадив Виктора у самого окна так, чтобы к нему было невозможно подойти, отсекая его от всяких нетактичных граждан и Виктор спокойно размышлял о своих делах делая заметки в толстом блокноте.
Ещё вдруг возник вопрос с микросхемами более высокой плотности. Сейчас всё устраивало всех, и даже Глушков не понимал зачем ему увеличивать плотность элементов на кристалле. Но с Глушковым вопрос удалось решить быстро и относительно бескровно. А вот военные упёрлись наглухо, не желая вкладывать в НИОКР ни копейки. Тогда Виктор предложил Косыгину вариант, при котором армия, если захочет покупать новые микросхемы, будет платить за них с наценкой, как и обычный потребитель, оплачивая часть расходов на разработку. Последнее сильно не понравилось Андрею Антоновичу Гречко, который приехал лично и устроил форменный скандал на коллегии Совмина.
Виктору пришлось спокойно и по пунктам объяснять, что отдельные лаборатории и институты не имеют возможности заниматься исследованиями за свой счёт, и это возможно лишь в условиях финансирования со стороны. И если разработки никто не оплатит, то их просто не будет. И криком тут никак не помочь. МинВТ может ещё как-то растянуть свои фонды на новую разработку, но тогда армия не получит ни в текущей, ни в следующей пятилетке сверхмощные радары способные выдавать целеуказание для десятков целей одновременно, цифровые системы связи уровня рота-батальон-полк, и многое другое, что станет возможным лишь при использовании высокоскоростных процессоров. Что же касается мобильной противоракетной обороны, такая задача на уровне существующей электроники вообще не может быть решена. И вообще армии следует задаться вопросом, чем это занимаются в трёх десятках НИИ военного ведомства, если даже такие вопросы нужно урегулировать министру обороны.
Гречко тогда ничего не ответил, а с потемневшим лицом уткнулся в какие-то бумаги, но Виктору рассказали, что, вернувшись к себе, министр устроил адовый разнос тем людям, которые готовили резюме по предложениям Николаева. «Что это мол, всего лишь блажь зарвавшегося пацана, и никакого оборонного значения не имеет».
В результате два полковника и один генерал переехали из уютного «Арбатского военного округа» в Сибирь, командовать полками и дивизией, а ещё три старших офицера отделались неполным служебным соответствием.
Несмотря на разницу в аппаратном весе, ну кто там такой этот Николаев? Маршал приехал к Виктору лично, и он потратил почти три часа, чтобы очень подробно расписать что такое электроника, и что такое процессоры. Что они могут сейчас, что они смогут завтра, и что будут делать с каждым шагом вверх. Как будут появляться спутники, которые сделают ненужными целые виды технической разведки и системы связи с теоретически не взламываемым шифрованием и многое другое. Даже расписал по годам, как это всё будет появляться, конечно если за электронику взяться по-настоящему, а не рвать тришкин кафтан на тысячу частей.
Маршал, помня свой бессилие сорок первого года, не на словах, а на деле ратовал за усиление обороноспособности страны, и увидел в Викторе такого же как он человека, и поэтому разговор состоялся полезный обеим сторонам.
И через неделю, Гречко выложил на стол Косыгину проект создания единого НИИ микроэлектроники, которое объединило бы все разрозненные организации Союза в единый научный и производственный кулак. Директором института было решено назначить изобретателя лазера и квантовой электроники – Александра Михайловича Прохорова, и сразу же без раскачки начали организацию научно-производственного комплекса, на базе Московского завода «Оптрон», НИИ Сапфир, НИИ радиосвязи, и ещё десятка других предприятий. Что-то сворачивали с тем, чтобы развернуть производство на новом месте, что-то наоборот расширяли, но в целом работа пошла уже через два месяца после памятного доклада на коллегии Совмина.
Да, во многом успехи Виктора основывались на его умении манипулировать сознанием и подбирать доводы понятные конкретному собеседнику, но в целом он недалеко ушёл от хорошего специалиста по продажам двадцать первого века.
Своим чередом шла работа по созданию нового оружия для разных родов войск. Быстрее всего справились пограничники, и только потому что завод в Туле внезапно для них выставил образцы, которые уже как год делали по заказу от Информационного Управления Верховного Совета. Винтовка на базе СВД, только под модифицированный патрон 7.62х54. С более мощным порохом, и более длинной и тяжёлой пулей с твёрдым сердечником. Кроме того, винтовка была скомпонована в булл-пап что укоротило её на длину приклада и сделало всего на десять сантиметров длиннее АКМ.
Да, винтовка при стрельбе лягалась довольно сильно, но такая пуля в толпе прошивала двух-трёх человек, прежде чем застрять ещё в ком-то, и гарантировано выводила из строя двигатель. А для тех, кто вынужден таскать оружие при досмотре и в теснине корабельных переходов, туляки на базе пистолета-пулемёта АО-46, сделали приемистый удобный автомат, под модернизированный патрон от пистолета Макарова, с более мощной навеской и мягкой полуоболочечной пулей, не дающей рикошетов. В реальной истории вполне приличный пистолет-пулемёт забраковали из-за того, что у него была низкая прицельность на расстоянии 200 метров, но этот была эпическая глупость, потому что даже автомат Калашникова на такой дистанции не давал никакой гарантии поражения цели кроме статистики.
А ещё, пограничникам от щедрот Тульского КБ, достался прицел к ручному пулемёту, который повышал эффективность огня в разы если не на порядок.
Вообще разработка именно нового оружия происходила постоянно. Что-то по инициативе инженеров, что-то по просьбе всяких военных ведомств и так далее. Так что очень часто достаточно было вдумчиво поковыряться в оружейных завалах разных КБ, чтобы подобрать нечто удовлетворяющее самый дурацкий запрос. А если нет, так найти что-то, что поможет объяснить оружейникам что-же от них требуется. И особенно это касалось КБ Тульского завода, где разрабатывали действительно интересные модели многие, из которых были лучше, чем АКМ. Но военное ведомство, по какой-то причине, не желало видеть в войсках ничего кроме изделий Калашникова и Макарова, словно те были дарованы свыше древними богами.
Виктор сделал многое чтобы сломать эту систему, и первые результаты уже были. Карабин СВДУ и пистолет-пулемёт ТКБ 102 уже проходили проверку в войсках КГБ, а прицел к ручному пулемёту и крепление на ствольную коробку, было в кратчайшее время принято на вооружение. Кроме того, была приобретена лицензия на пистолет Браунинг Хай Пауэр, и первая партия уже поступила на вооружение Девятки. Но кроме пистолетов, у трёх офицеров с собой были чемоданчики с закреплённым там тульским пистолетом-пулемётом, что резко повышало огневую мощь. Парни сделали правильные выводы после нападения палестинцев, и были что называется во всеоружии.
Сам Виктор считал, что ему больше ничего не угрожает. У финансистов масса более важных проблем, а в СССР не так много людей которых можно подписать на такое дело. Даже украинские поклонники третьего рейха, были выдавлены из Союза, а те, кто не уехал, отправлены на поселение на Крайний Север по вновь пересмотренным приговорам. Оставались лишь исламские радикалы, но таких в СССР было совсем мало, и их в большинстве уже прикопали по тихим местам. Так что в принципе такая плотная охрана и не нужна. Но руководство всегда решает ушедшую проблему, и чем проблема дальше ушла, тем эффективнее.
Виктор сделал себе пометку, разобраться с оружием для экипажей бронетехники, и вспомнил о всё ещё висящей задаче по организации глобальной системы позиционирования. Ей занималось КБ Прикладной механики под руководством Решетнёва, которое только что переехало из Красноярска в подмосковный Реутов. Кроме них в кооперацию было включено КБ Лавочкина, который с некоторых пор занимался космосом и НИИ прикладной математики и вычислительной техники, МинВТ.
Они три месяца не могли решить сколько спутников им нужно для покрытия поверхности Земли, и на каких частотах аппараты будут работать.
Когда Виктор об этом узнал, он приехал к Глушкову, и несмотря на очень дружеские отношения, объяснил ему, что именно они все получат если будут волокитить тему. В конце концов они не единственные, кто могут вытянуть этот вопрос. А вот лишение их статуса разработчика такой знаковой темы очень быстро отразится на их положении и как итог на фонде заработной платы и других премиальных фондах. Например, фонда жилья, или санаторно-курортного. И всё это случится не когда-то там в далёком будущем, а прям со следующего месяца. И не только у него, а у всех привлечённых организаций, так как то, что происходит ещё не саботаж, но уже требует от Николаева, как начальника Информационного управления Верховного Совета, мер прямого реагирования.
При слове «фонды» Глушков поскучнел, а когда услышал «саботаж», так и вовсе скукожился и лицом стал больше похож на лимон. Но в недельный срок все неувязки были разрешены словно по волшебству, и итоговый документ лёг на стол Виктору. Он сделал несколько правок по высотам спутников, и частотам передатчиков, помня, как всё было организовано в системе ГЛОНАСС и отдал документ на коллегию Совмина, где работе был дан ход. Всё остальное – приказы и распоряжения, согласование графиков запусков, и тестовые прогоны аппаратуры уже находились вне его сферы ответственности, вплоть до момента приёма всей системы в эксплуатацию. Но всё равно Николаев держал руку на пульсе подпинывая творцов и мечтателей, для ускорения процесса.
На систему глобального позиционирования были завязаны десятки других проектов, включая оборонные, но всю картину будущего комплекса держал в голове только Виктор.
КБ Микояна, Мясищева, ЛИИ Громова и НПО Молния, готовили к полёту четвёртый вариант многоразового корабля БОР, поднимая его с помощью ракетоносителя Космос, собираясь вывести весовой и габаритный макет спутника связи. Вообще вся система многоразового корабля была нужна не только для вывода полезной нагрузки но и для инспекции спутников, вышедших из строя, что в разы удешевляло всю программу, и конечно для получения детальной информации о летающих спутниках других стран, а при необходимости и их уничтожения.
Поскольку Виктор точно знал, что гиперзвуковой самолёт-разгонщик сделать в ближайшие пятьдесят лет нереально, то он продавил перевод проекта в исследовательскую область. Высокотемпературные материалы, общая конструкция и прочее. А разгонную ступень будут делать на основе только что принятого на вооружение Ил-76, который для этой цели подходил лучше всего. Но КБ Ильюшина уже получило задание допилить 76 до грузоподъёмности 80 тонн, и практического потолка в пятнадцать тысяч метров, что позволит запускать Бор с разгонной ступенью.
Виктор отложил блокнот, и потёр глаза пальцами, снимая напряжение. Парни сидели листали газеты и журналы кроме двоих, которые внимательно слушали что происходит вокруг. А за окном сверкала вода, и виднелся проплывающий мимо берег.
– А что там с буфетом? Никто не инспектировал?
– Я был. – Олег, чуть тяжеловесный, и мощный, с длинными руками и толстой шеей, поднял руку словно школьник. – Кофе вполне приличный, сок чуть разбавлен, спиртного не пробовал, шашлык пахнет хорошо, но я бы не советовал. Судя по всему, мясо старое и жилистое.
– Принял. – Виктор кивнул, встал, и спрятав блокнот в карман, вышел из салона и направился к буфету. Народ в основном жевал бутерброды, запивая кофе, а самые нетерпеливые уже распивали коньячок, закусывая теми же бутербродами. Вообще буфет был неожиданно богатым, что было редкостью для речфлота, но всё проясняла табличка с текстом что обслуживанием пассажиров занимается выездной буфет от ресторана Прага. В ситуации жёсткой конкуренции с кооперативным общепитом, рестораны искали новые, ещё не занятые ниши для заработка.
В компании двух офицеров Виктор взял кофе, парням чай, и тарелку бутербродов с красной икрой и балыком. Заплатил за всё чуть больше пяти рублей, что было немало для рабочего низкой квалификации, но вполне подъёмно.
Николаев только успел что откусить от бутерброда, и запить глотком горячего кофе с молоком, как мимо столика прошлась девушка одетая в лёгкое летнее платье из светло-голубого шёлка с широкой юбкой, в оборках, тонкие шёлковые чулки и белые аккуратные туфли-лодочки. У девушки были замечательные светлые волосы, обрамлявшие красивое чуть вытянутое лицо северного типа, с прямым носом, и мягкими розовыми губами. А большие, широко раскрытые синие глаза, смотрели куда-то за горизонт словно видели что-то сквозь корабельную переборку. Немигающие незрячие глаза, не мешали девушке ловко огибать людей, снующих у буфета, и сделав полукруг по палубе она подошла ближе к столику, и несколько картинным жестом поправила волосы на лбу.
– Вы позволите мне присесть?
Охрана вполне естественно напряглась, увидев такое непонятное явление, но Виктор сделал короткий жест.
– Спокойно парни. Давай послушаем что скажет нам дама. Ведь не за кофе вы сюда пришли?
Для очень многих, даже очевидный прогноз – прямая угроза.
Девушка присела на стул, и повела головой словно смотрела на присутствующих, но при этом глаза её были неподвижны как у слепого человека.
– Да, не за кофе. – Она с каменным лицом кивнула. – Дело в том, что к вам попали материалы, которые не должны были попасть, и их нужно вернуть.
– Напомните пожалуйста, где и когда ко мне что-то там попало. – Виктор улыбнулся. – У меня очень плотный документооборот, и я могу просто забыть.
– Речь идёт о гравиконвертере. – Пояснила девушка тем же ровным механическим голосом. – Материалы по этому устройству принесли в ваш центр «Исток».
– Вы издеваетесь? – Спокойно спросил Николаев, делая глоток кофе. – Там в день бывают сотни людей. Горы бумаги, чертежей и прочего. И девяносто девять процентов этого уходит в мусор. Самое ценное что я там видел – новый сплав для бурильных коронок, и интересная схема звукового усилителя. Всё остальное – полный шлак. Хотите дам адрес свалки куда это всё увозится?
Судя по тому, что девушка замерла, то, или что ей управляло задумалось.
– Если вы меня обманули…
– То, что? – Виктор подхватил ещё один бутерброд, закинул в рот и пережевав глотнул. – Ваши угрозы – пустой звук. Вы не представились, вы не предъявили верительных грамот и свидетельств своей силы. Вы вообще избрали самый тупой и унизительный для себя способ знакомства. Захватить мозг молодой дурочки… да у нас любой мозгоправ сделает это за пять минут. А после угрожаете… Ну отчего бы вам не захватить, например, разум одного из офицеров, которые здесь присутствуют? Слабо? Можете не отвечать. Я и сам догадываюсь что это невозможно. Но тогда поразите меня визуальными эффектами? Тоже нет? Тогда валите туда откуда пришли. Пугать оно меня будет. Один из законов мироздания – свобода воли. Захотели земляне сделать атомную бомбу – сделали. И никто не помешал. Захотели сделать водородную – нате пожалуйста. А тут какой-то… Как вы там говорите… гравиконвертер? Надо будет загнать пионеров на эту свалку. Пусть мне переберут все бумажки до единой. Вдруг чего полезного сделаем.
– Последствия будут катастрофическими… – Всё так же монотонно произнесла девушка.
– Большими чем атомная война? – Виктор рассмеялся. – Всё. Вали давай. Я цирк вообще не люблю, а клоунов так и вовсе не перевариваю.
Девушка вдруг вытянулась словно при эпилептическом припадке, и сразу же обмякла, и если бы не один из охранников – старший лейтенант Олег Тагиров подхвативший её за плечи, упала бы на пол.
Девушка часто заморгала, и с некоторым трудом сфокусировала взгляд на сидящих за столом, и рывком вернула себе нормальное сидячее положение.
– Где я? Почему?…
– У вас видимо случился острый нервный приступ на почве переутомления. – Спокойно произнёс Виктор. – Такое бывает к сожалению. – Он улыбнулся. – Учитесь?
– Да, второй курс мединститута.
– Тогда не удивительно. – Николаев кивнул. – В медицинском из людей все соки выжимают, чтобы в пять лет управиться. Может кофе? – Предложил он. – Нам ещё час до Дубны. Там небольшой отдых на берегу, а затем в обратный путь.
– Как я вообще здесь оказалась? – Девушка оглянулась.
– Подсознание иногда выделывает странные пируэты… – Подхватил разговор Олег Тагиров. – Возможно вам в глубине души очень хотелось отвлечься, вот вы и сели на этот кораблик.
– А вы ребята кто? – Девушка внимательно посмотрела на сидевших за столом.
– Спортсмены. – Лаконично ответил Виктор. Сборная РСФСР по метанию молота. Выполняем указания тренера по отдыху на воде. Вы не волнуйтесь девушка. Через три часа будем в Москве. А если вам нужно быстрее, то от Дубны ходит междугородний автобус, он придёт чуть пораньше. Где-то на час.
– Что-то лицо ваше мне знакомо. – Девушка чуть прищурилась, пытаясь вспомнить, даже чуть прикусила нижнюю губу, но, через несколько секунд покачала головой. – Нет. Не вспоминается. Наверное, когда какие-то соревнования показывали, видела мельком. Нам телевизор-то особо смотреть некогда.
– Да и мы не особо. – Виктор кивнул. – С нашим тренером сильно не отдохнёшь. – Виктор сделал последний глоток кофе, и встал. – Если будут проблемы – обращайтесь.
И только оказавшись в маленьком салоне, сев в удобное кресло, прикрыл глаза и стал восстанавливать всю встречу с неведомым деятелем посекундно. Но информации для анализа было очень мало. Так что Виктор просто зафиксировал для памяти ключевые точки разговора для отчёта и открыв глаза посмотрел на охрану. Несмотря на действительно странный случай, все было собраны и деловиты.
Отчёт по событию пришлось писать уже на следующий день, и заодно побеседовать с психологом, который с чего-то возомнил себя заместителем Господа на Земле, и начал задавать такие вопросы, что Виктор молча покинул кабинет, написав особое мнение по поводу психолога и его личности.
Видимых результатов встреча на судне не имела. Видимо посчитали что четверо охранников плюс два водителя – достаточно для безопасности, и не стали увеличивать их численность. Зато Виктор которого весьма раззадорила вся эта возня, как-то ночью прошёлся по всем элементам конструкции гравитационного конвертера. И наконец нашёл свою ошибку, или то, что таковым выглядело. Он предположил, что возможно в устройстве всё работает как в высокочастотном приборе, и проводки, идущие от спирали должны отходить строго по прямолинейным траекториям, и быть как можно дальше друг от друга. И когда он развёл всё, как нужно и включил снова, то явственно ощутил словно дуновение ветра. Что-то мягко коснулось лица, и всё замерло.
– Интересненько. – Виктор зафиксировал результаты в лабораторном журнале, сделал несколько фотографий, и стал переделывать стенд, так чтобы вся конструкция смотрела вниз.
Когда устройство показало устойчивую тягу в полтора килограмма, снова зафиксировал всё в журнале, и взяв в руки кинокамеру стал тщательно снимать, обходя стенд с разных сторон. А после съёмки запаковал все материалы в пакет, и вызвав офицера фельдсвязи, отправил всё в спецхран.
Времени эта суета с документами отнимала прилично, но Виктор сам предложил такой порядок, чтобы сохранить результаты работы, на всякий случай. Сейчас действительно были непонятны истинные границы возможности тех, кто захватил разум бедной девочки-студентки, но меры принять следовало. И согласно этим мерам, если с ним что-то случится, то все материалы дублируются и передаются в сводную исследовательскую группу НИИ Физики Твёрдого Тела, которая и продолжит работу. Конечно секретность в таком случае падала в разы, но тут уж не до секретов.
Отправив курьера, Виктор переоделся, опечатал лабораторию, и накинув на плечи пиджак, вышел через проходную в жаркий Московский вечер. В связи с закрытием сессии, и запретом для него всяких стройотрядов, Виктор сконцентрировался на работе в лаборатории, а свободное время проводил иногда на аэродроме, а чаще в городе, потому что в ЛИИ Громова вторую неделю работала комиссия, которая разбиралась откуда у авиаторов такое количество керосина. Но с документами у испытателей был полный порядок, и директор московской нефтебазы бил себя кулаком в грудь, доказывая, что это всё шефская помощь, за счёт внесённых в кассу предприятия средств. А кто вносил? Так, Виктор Николаев. Начальник Информационного управления ВС СССР. Хотите задать ему вопросы? Нет? Ну а на нет и суда нет. Озлившиеся ревизоры ковырялись в совсем уже мелких покупках, пытаясь найти хоть что-нибудь, но только тратили время, потому что за месяц перед ревизией, коллектив бодрых бабушек-бухгалтеров объединившийся в кооператив «Надежда», перелопатил все бумаги Лётно-испытательного института, и привёл их в образцовый порядок.
А вот чего ревизоры не знали, так это что в помещениях где они работали, по просьбе Виктора КГБ установило микрофоны, и уже вторую неделю пишет интересные откровения сотрудников Контрольно-ревизионного управления Минфина, пополняя список неудобных вопросов главе КРУ.
А вообще, Московское общество, сильно ослабленное сначала мощным кровопусканием торговым кланам, и партийным чиновникам, уже было не в состоянии как-то противостоять изменениям в стране. Изначально удар всей системы партийной власти обрушился на торгашей, и средние партийные активисты лютовали покруче чем КГБ и МВД вместе взятое. Они полагали, что ритуальным жертвоприношением всё и ограничится, и когда их лишили опоры на низовые организации и начали прополку уже в рядах партии, помочь уже было некому. Так что на лето 74 года, единственной силой хоть как-то напоминавшей прежнюю Москву, были разрозненные коллективы всяких творческих работников. Актёров, художников, писателей и прочей шушеры. Но они, сильно завися от государства не торопились противопоставлять себя стране, потому что можно было враз лишиться гражданства и оказаться на Западе, но не в виде популярного в СССР деятеля искусства, а никому не нужным изгоем, как это произошло с некоторыми ранее популярными актёрами, например, уехавшим в 73 году Борисом Сичкиным, который занимался проведением праздников для советских эмигрантов, и вёл какую-то театральную студию. Никакого покорения Голливуда конечно не случилось, что стало неприятным сюрпризом для театральной элиты, а поскольку Борис регулярно писал и звонил оставшимся в СССР, то ситуация в общем была всем понятна. И если актёры, художники и музыканты ещё имели шанс как-то устроится, то все остальные, могли претендовать только на низкооплачиваемую работу. Поэтому в число мигрантов никто не стремился, и предпочитал жить в мире с государством. Тем более что репертуарная политика сильно смягчилась, и даже на решение худсовета можно было подать апелляцию, собрав худсовет рангом выше, или вообще потребовать комиссию Министерства Культуры, или для особо смелых – Правительственную комиссию. Да, и в таком случае оставался шанс на необъективность, но куда меньше чем, когда судьба фильма или песни решалась тремя людьми с формально высшим, а в реальности весьма общим начальным образованием, причём полученным в не самой лучшей школе. Такое случилось с фильмом «Интервенция» где в главной роли сняли неудобного для чиновников Высоцкого. В самом фильме ничего «такого» не было. Пьеса Льва Славина по которой сняли фильм уже давно шла на сценах советских театров, но фильм чем-то не угодил партийным чинушам.
И вот, как только ввели апелляцию по решению худсоветов всех уровней, режиссёр фильма Геннадий Полока, подал заявку на пересмотр, и к всеобщему удивлению, коллегия Минкульта, выдала прокатное удостоверение фильму, выведя его на экран. Конечно таким образом появлялась щель для выхода на экран фильмов плохих и даже вредных, но какое-то количество грязи должно поступать в организм для поддержания иммунитета.
После выезда трёх четвертей прибалтов и западных украинцев, для всех граждан СССР, сделали возможность получить долговременный иностранный паспорт на пять лет, и колесить по всему миру. Потом правда нужно было вернуться в страну и прожить пять лет в Союзе, и можно было опять собирать чемодан.
И вот такая политика привела к тому, что большое количество людей просто отправилось путешествовать по миру без особой цели. И это было хорошо, потому что появился цивилизованный путь из СССР и обратно, не требующий битья посуды, и скандалов.
Одновременно, усилился поток иностранных туристов в СССР, и необходимость резкого увеличения гостиничного фонда, и вообще создания всей необходимой инфраструктуры, что очень огорчало деятелей из Интуриста, и бюро молодёжного туризма Спутник. Ведь у них появились многочисленные конкуренты в виде кооперативных гостиниц, ресторанов и даже музеев, как например музей Сталина, куда буквально ломились толпы посетителей.
За этот музей Виктору пришлось выдержать настоящий бой на Политбюро, но он доказал необходимость его существования, также, как и музея Хрущёва, и даже музея Дома Романовых. Но, с одним важным уточнением. Никакого елея. Только правда, и ничего кроме правды. Виновен в массовых расстрелах – распишись. Документы, фотографии, личные вещи, всё под стеклом.
– Товарищи. – Обратился Виктор к высшему руководству страны. – Если что-то и разрушит нашу страну так это ложь. Как можно вычёркивать из жизни людей того же Хрущёва? И самое главное зачем это делать? Ведь если мы не скажем о нём правды, о нём солгут наши враги. И эта ложь будет безраздельно царить в информационном пространстве, и у неё даже не будет конкурентов! Вот относительно свежий пример. После убийства Берии, всем подписчикам Большой Советской энциклопедии, были разосланы страницы, которые полагалось вклеить вместо вырезанных листов о Лаврентии Берия, а то что вырезано, отослать куда-то там в Москву[53]. Зачем этот дешёвый фарс? Ведь на месте умолчания и лжи, вырастают такие информационные монстры, что впору за голову хвататься. Например, американские исследователи вполне серьёзно утверждают, что деятельность Хрущёва подняла экономику СССР в десять раз. Ну глупость же. А возразить нечем. Истинных цифр нигде нет. Ещё раз повторю. Там, где мы пытаемся замолчать вопрос, или тем хуже, что-то придумать, будут бесконтрольно резвиться наши враги. Только правда, какая горькая она бы ни была, может убрать эту проблему.
Были расстрелы белых в Крыму, после того как им пообещали жизнь? Были. А кто их организовал? Почему? Для чего вбивался страшный и кровавый клин между русскими людьми? Вот это было бы очень хорошо прояснить историкам. С документами и свидетель свами участников. А не плодить ложь и откровенные провокации. Мы в этом виноваты? Объяснить почему так случилось. Кто-то другой – назвать виновных. Нет ничего постыдного в признании ошибки. Но нельзя давать в руки нашим врагам такой отличный рычаг воздействия на общество.
Занимаясь информационным, а скорее прогнозным обеспечением работы хозяйственного механизма СССР, Виктор вынужденно влезал в сферы где его понимание было на общебытовом уровне, но всё равно как-то вопросы приходилось решать. Поэтому в составе сотрудников ИУ ВС, появился консультант по вопросам культуры, которым выступал Юрий Владимирович Никулин, и ещё несколько серьёзных специалистов к которым Николаев обращался, когда нужно было прояснить вопрос в сфере, где он ничего не смыслил, а они в свою очередь, приводили других специалистов, которые уточняли информацию. Обычно для уточнения темы, требовалось немного времени. Молодые мозги, плюс закалка сверхплотным информационным потоком двадцать первого века, помогали Виктору перемалывать огромное количество информации, и выбрасывать из памяти, то что гарантированно не понадобится больше. Поэтому ему удавалось вести работу сразу по нескольким линиям, быстро принимая решения из тех вариантов которые готовили рабочие группы, и успевая просматривать экспертные заключения специалистов.
Вот и сейчас сев в машину, он взял в руки папку, которую для него привёз курьер Управления, и бегло просмотрев доклад и справки, на специальном бланке, написал резолюцию, и закрыв конверт на свою печать, отдал обратно, и разъездной сотрудник, сел на мотоцикл, и газанув, скрылся из глаз.
Собственную курьерскую службу пришлось завести после того, как штатные курьеры Совмина начали жаловаться, что Информационщики слишком много отправляют, и они устают. Тогда Виктор нашёл двух пожилых тренеров, которые организовали спортсменов-мотоциклистов на Иж Планета Спорт, с довольно приличной зарплатой, и социальным пакетом. Ну а кроме того, каждый отработавший три года в курьерах мог забрать свой мотоцикл бесплатно. Что с учётом его высокой цены в тысячу рублей, было немалым бонусом.
Самым странным было то, что постепенно услугами курьеров Николаева стали пользоваться и другие ведомства, которым изрядно надоели спесивые и глупые дядечки из Совмина и их капризы. А парни Виктора были доброжелательны, улыбчивы, и могли проскочить любую пробку по дворам или между машинами, доставляя послание в очень короткое время, рассекая по Москве на ярко-алых машинах, в защитном комбинезоне из чёрного полимерного материала с таким же чёрным шлемом и эмблемой в виде часового циферблата без стрелок на спине, и на бензобаке мотоцикла.
Самое глупое что могли придумать курьеры, оставшиеся без работы так это пойти разбираться с парнями-мотоциклистами. Спортсмены так навтыкали обрюзгшим и курящим мужикам, что все претензии расточились сами собой.
– Виктор? – Старший смены – Николай Зарубин, отвлёк Виктора от раздумий. – Сейчас куда?
Виктор достал из отделения куда Лена складывала свежую прессу пачку газет, и разворошив нашёл небольшой листок «Театральной жизни» которую издавал какой-то кооператив. Там печатались анонсы спектаклей и время работы театров.
– Так. А что у нас сегодня Таганка показывает? – он перелистнул страницу. – Гамлет однако. Нет, слишком тяжело. А театр сатиры? О! Маленькие комедии большого дома. Это то что нужно. – Он поднял голову. – Николай…
– Да я понял. – Зарубин повернулся к водителю. – Давай на Триумфальную.
Несмотря на появление в Москве десятка кооперативных театров, и даже варьете, такие театры как Таганка и Сатира, всегда были переполнены. Вот и сейчас, перед зданием толпились многочисленные страждущие секты «лишнего билетика». К счастью ранг Виктора уже позволял ему обходиться без билета, и пройдя через специальный вход, он поднялся в правительственную ложу, где сидела лишь пожилая пара. Лысый округлый мужчина в тёмном костюме, и женщина, вероятно его жена, в ярком цветастом платье, и жемчужными бусами на шее.
Виктор учтиво поклонился, и занял место перед барьером и открыл программку, которую здесь просто выкладывали на стулья, чтобы каждый гость смог её прочитать. Спектакль Николаев прекрасно помнил ещё по прежней жизни, как и сам Театр Сатиры с его звёздным составом. Поэтому все полтора часа наслаждался прекрасной игрой актёров и их мощной и чистой энергетикой.
После спектакля, он поехал в ресторан Прага, где собирался тихо поужинать, накормить охрану, и ехать в свой дом, чтобы с утра хорошо побегать вдоль берега, и посвятить день тренировкам и прочим полезным занятиям. Леонид Ильич улетел на неделю отдохнуть в Крым, и по заверениям лекаря, как минимум для четыре не будет заниматься никакими делами. А значит и ему можно чуть сбавить обороты.
В Праге всегда было многолюдно, но мэтр узнавший Николаева, сразу предложил ему поужинать в Ореховом зале, где собиралась всего лишь одна компания, и та ещё не приехала.
Виктор полагавший, что успеет быстро поесть и уехать, однако недооценил нагрузку на кухню ресторана и пока несли первое, за длинным банкетным столом, начала собираться пёстрая компания из ярко одетых женщин и таких же нарядных мужчин.
К удивлению Виктора, минут чеерз двадцать, кто-то подошёл сзади, и аккуратно положил руку на плечо. По тому как не среагировали охранники, он сразу понял что это кто-то им известный, а повернувшись увидел Высоцкого.
– Володя?
– Витя. – Высоцкий сдержанно улыбнулся, и крепок пожал руку. – Давай к нам. Мы празднуем день рождения Валеры Золотухина. У него он двадцать первого, но он улетает на гастроли, и решил отметить сейчас.
– Слушай, я без подарка… как-то неудобно…
– Нормально всё. – Высоцкий рассмеялся. – Тут почти все такие. Пойдём. – Высоцкий снова хлопнул Виктора по плечу, и подхватив под руку, потащил к столу. Виктор только успел шепнуть пару слов одному из охранников, и повернулся к столу.
– А смотрите кого я вам привёл! – Громко начал Владимир Семёнович. – Настоящий Герой Советского Союза, награждённый и другими орденами, Витя Николаев!
Дамы, словно зенитные прожектора скрестили взгляды на Викторе, и мгновенно оценив качество костюма, сшитого одним из лучших московских мастеров, обуви, сверкающую золотом звёздочку, и даже то, как уложены волосы, сразу обозначили для себя Виктора как премиальную цель. А мужчины, детство которых пришлось на войну и послевоенные годы, уважительно кивнули, зная цену боевых наград.
За столом кроме Высоцкого, Золотухина, Вениамина Смехова и Александра Калягина, были несколько человек из Театра Сатиры Андрей Миронов и Александр Ширвиндт и полтора десятка незнакомых или смутно знакомых людей.
Высоцкий сел рядом с Виктором, и сразу стал деловито накладывать ему салаты и закуски. Затем плеснул чуть-чуть вина в бокал, а себе под удивлённым взглядом Миронова сидевшего напротив, налил вишнёвый сок.
– Ты, что вообще теперь не пьёшь? – Совсем тихо спросил Виктор.
– Да. Коротко ответил Владимир. – Валера притащил какого-то шамана с Алтая, и мы с ним уехали в пансионат на Москве-реке. Что уж он там делал не знаю, но от спиртного вообще отшибло. Горечь во рту такая, что сразу рвёт. И в желудке, тяжесть такая… неприятная. В общем только сок, вода и чай.
– Как же ты справляешься с потоком?
– Потоком? – Переспросил Высоцкий.
– Ну тем что от зрителей идёт. Ты же я помню, пил его словно путник в пустыне. А после наверняка глушил раздрай в теле и душе водкой.
– Было такое. – Высоцкий кивнул. – Есть, как ты говоришь, поток. Но слабее в разы. Словно через подушку. Тяжело конечно стало работать. Нет того полёта. Но и жить стало проще в разы. Вот веришь, даже зарядку стал делать по утрам.
– А с подушкой, как ты говоришь, я, наверное, смогу помочь. – Виктор улыбнулся. – Ты ведь стихийник. Ну в смысле необученный. А это дело серьёзное. Я советую тебе сходить на спектакли других актёров, где также ярко проявляется эмоции и накал публики. Просто постой за сценой, чтобы был виден зал, и попробуй почувствовать эту волну от зрителей. Её можно поймать везде. И в детском саду, и на стадионе, просто в театре, она направлена от зала к сцене, и даже если не на тебя, то всё равно ты её почувствуешь. Может не с первого раза, но обязательно. И вот когда почувствуешь, не нужно сваливаться в эйфорию, а попробуй направить этот поток в середину груди. Это наш главный энергетический центр, и оттуда всё исходит. Есть техники более тонкие, но это уже, так вот, за столом не расскажешь.
– Энергия, – Ширвиндт поднял брови. – Забавно. Мне что-то такое бабушка рассказывала.
– А ничего не показывала? – Виктор усмехнулся, и на глазах актёра взял в руки вилку, завязал узлом и для полноты картины потянул за концы ещё больше затягивая узел, стовно она была сделана из резины. – Понимаете, Александр Анатольевич. Мы ведь живём в относительно простом мире. Вот рассказывает, например, священник про чудеса церкви, а ему из зала спокойно так: «Ну показывай, что можешь». Или какой-то непонятный шлемазл, начинает толкать про какие-то энергии. И вы ему так, это по дружески: «А что там с демонстрацией?» А шлемазл объясняет, что прочность связок большого пальца на разрыв – примерно сто килограммов. И пробка от вина, эти сто килограммов выдержит, хотя и чуть сомнётся. – Виктор взял винную пробку со стола и зажал её между большим пальцем и согнутым указательным. – А затем этот шлемазл делает вот так. – И Виктор, глядя в глаза актёру сжал пробку так, что она просто разошлась в труху. – И всё ради того, чтобы ваша многоуважаемая бабушка могла от вас услышать: Да, бабуля. Я это видел собственными глазами.
Мало кто знает, что кроме бритвы Оккама есть штык Оккама, автомат Оккама, и пулемёт Оккама. И всё это ради того, чтобы человечество перестало придумывать всякую чушь.
В итоге посидели хорошо. А когда охранник принёс из машины подарочную паркеровскую авторучку в красивом чехле, и Виктор презентовал её Золотухину, народ совсем расслабился, и веселье покатилось само собой. Актёры много шутили, причём делали это с присущим им блеском, а Николаев просто наслаждался отдыхом в такой яркой компании.
Несмотря на призывные взгляды и откровенные заигрывания дам, Виктор уехал один. За последние две недели так устал, что хотел спокойно провести два дня в тренировках и чтении художественной литературы. А дамы, никуда не денутся. Вот и его старая подруга уже сватала какую-то студентку института физкультуры, в качестве спутницы, и даже приложила фотографию.
Так что варианты были. Но не в эти выходные.
Проснувшись в шесть утра, Виктор принял душ в недавно установленной душевой кабине, и переодевшись в спортивный костюм, выскочил из дома на пробежку. Охрана тащилась сзади на микроавтобусе, который имел специальный режим движения с маленькой скоростью.
А Виктор бездумно скрипел спортивными тапочками по дороге, правильно дыша, и раскачивая организм короткими спринтерскими рывками.
Светлану Берёзову, прихватили сразу после разговора на борту теплохода. Кроме охраны гласной, вокруг Николаева было ещё несколько человек, которые и «взяли» Светлану под белы руки, и когда она попыталась выкинуть невзрачную салфетку, тут же подняли бумажный комочек, обнаружив в нём крошечный наушник.
В Комитете как известно разговаривают даже немые, а подписывают протоколы и безрукие. Поэтому девушку спокойно и методично раскололи до самого седалища, выясняя многие подробности провокации, затеянной против Виктора.
Семён Кузьмич Цвигун, работавший в органах безопасности с 39 года, читал документы по делу, и у него то волосы вставали дыбом, то наоборот, хотелось стукнуть кулаком по столу, а в конце, он отодвинул папку в сторону, и глотнув давно остывшего чаю, прикрыл глаза и произнёс только одно слово:
– Молодцы.
Молодцы были все. И сотрудники негласной охраны, сразу взявшие девчонку, и капитан судна, предоставивший им кубрик команды для проведения неотложных оперативно-розыскных мероприятий, да и сам Николаев, спокойно и без эмоций поговорив с девицей, и фактически послав её, что заставило «кукловода» начать дёргаться, что и позволило вычислить его среди пассажиров.
И если девица была относительно добровольным помощником, которая мало что знала, то её кукловод уже неплохо осведомлён.
Разведка Ватикана ранее не особо светилась в делах СССР, лишь пассивно собирая информацию. Но сейчас «Pro Deo» («Именем Божьим») проявилась в полный рост, да ещё так, что уже было кого брать за все места. Особенно настоятеля храма Святого Людовика Французского[54] Джорджа Энтони Лабержа, который прямо участвовал в операции. На что рассчитывали паписты, затевая такую сложную игру было не вполне понятно, да и не столь важно. А важно то, что у них появился пусть и небольшой, но очень ценный ключик к тайнам Ватиканской разведки.
Со Святым Престолом вообще всё было сложно. В основном, по Папскому направлению, работало министерство Безопасности ГДР, коротко прозванное Штази. В ГДР было много католиков, и семейных связей, позволяющих работать с папской паствой, поэтому агентов в Ватикане у Штази было немало. Но и лишней информация о работе разведки, никогда не бывает. Особенно что касается такого государства как Ватикан.
Паписты были одни из тех, кто подтолкнул Германию к созданию Третьего Рейха, они же очень активно сотрудничали с Абвером и СД[55], а позже с Управлением Стратегических Служб генерала Донована. А позже и с ЦРУ, впрочем, не прекращая работать с немецкой послевоенной разведкой в лице генерала Рейнхарда Гелена. И главной движущей силой этого сотрудничества был антикоммунизм.
– Витя? – К Николаеву, который отрабатывал движения на тренировочной площадке возле дома, подошёл старший смены – Звонил товарищ Цвигун. Хочет подъехать.
– То есть не приказал всем стоять на месте до его появления, а именно спросил? – Брови Виктора встали домиком.
– Ну, это ж его адъютант разговаривал.
– А… – Николаев вытер пот с лица полотенцем. – А то я уж было испугался. А что у нас там с мясом?
Охранник вскинул руку с часами.
– Так уж часа четыре маринуется.
– Ну, давайте готовить? – Виктор почесал в затылке. – Я в душ, а вы давайте ставьте там на стол, и сами не забудьте поесть. А то, мало ли что.
Генерал приехал к шестнадцати, когда охрана и Батов, уже поели, и расползлись по уголкам участка и дома для вдумчивого переваривания пищи, а Виктор успел принять душ, переодеться, и даже выпить зелёного чаю, для пищеварения.
Ездил Семён Кузьмич кортежем из четырёх машин. Двух ЗИЛ-114, чёрной Волги и милицейской Волги в качестве лидера. Только милицейской, машина была лишь по окраске. Сама машина была такой же как у Виктора «догонялкой» с удлинённым капотом, усиленным кузовом и четырьмя крепкими парнями в штатском внутри.
– А ничего ты тут устроился. – Цвигун окинул взором хозяйство Виктора. – Давай показывай, что тут у тебя.
– Так показывать нечего, Семён Кузьмич. – Виктор с улыбкой развёл руками. – Дом, за домом причал, эллинг, и площадка для занятий спортом. Внутри – на первом этаже гостиная, и пять комнат. Столовая, кухня, маленькая спальня, бильярдная, и гардеробная для верхней одежды. На втором этаже, ещё пара спален, беседка для чая, гардеробная, ванна-душ, и кабинет.
– Отличное хозяйство в двадцать лет. – Цвигун негромко рассмеялся. – Но вот тем, что отдал свой катер пионерам, ты очень многим рот заткнул. Неожиданный поступок, и очень правильный. Мореман этот, кап-два, уже растрезвонил по всем организациям и по флоту, что ты подарил сторожевик, детям, и народ, скажем так, проникся. Молодец.
Виктор усадил гостя в глубокое кресло в беседке, стоявшей на самом берегу воды, и стал угощать шашлыком, великолепно приготовленным подполковником Батовым, и краснодарским вином. Расчистка срача который развёл в Краснодарском крае Медунов, ещё шла, но винзаводы Краснодара, уже начали выпускать вполне приличное вино вместо шмурдяка который гнали цистернами, для заполнения кармана.
– Уф. – Хорошо сидим. – Цвигун сделал несколько глотков вина, опустошая бокал, и подлил себе ещё. – Ну а под мясо с вином, я тебе занятный анекдот расскажу.
Зацепили как-то одну девушку, широких взглядов и неумеренную в удовольствиях, некие деятели. Ну пока всё было вполне обычно. Затолья, рестораны, и прочие удовольствия, но как-то её сердечный друг, попросил помочь. Подлил ей в чай некой химии, чтобы посговорчивее была, и вот она уже ведёт умные разговоры с одним государственным служащим высокого ранга, относительно документов, которые сама, как ты понимаешь, в глаза не видела. Ты отработал правильно, парни тоже не ловили мух, и девушку крутанули до самого донышка, изъяв и миниатюрный радионаушник, и кое-что ещё. А заодно зацепив того, кто ей управлял. У наушника-то радиус действия совсем маленький. Метров десять всего. Ну может чуть побольше.
В общем, сначала, эти деятели, подкинули тебе пустышку – некие чертежи прибора, который не работает и не может работать. Назвали ярко, так чтобы ты точно клюнул, а после начали корчить из себя посланцев другой цивилизации.
– Как-то слишком сложно. – Виктор покачал головой. – А что в итоге-то? Что хотели?
– Слегка подбить на сотрудничество. Они видишь, такие все из себя секретные, и могучие… Ну в общем детский сад.
– И такой странной ценой. – Николаев усмехнулся.
– А какой-такой ценой? – Удивился Цвигун. – Ну засветился один из функционеров. Так у него диппаспорт. Сейчас получил ноту протеста, да уедет к себе домой, в Бельгию. Ну, подсветили одну красивую дурочку. Так она и вовсе была одноразовой. А чертежи что тебе дали – просто перевод времени и средств. Пустышка.
– А если я скажу, что не пустышка? – Виктор усмехнулся, глядя в глаза председателю КГБ.
– Как так? – Брови генерала удивлённо поднялись. – Эта бумага к ним попала ещё до войны. Какой-то инженер ещё до войны опыты делал. Ну война там, эвакуация, возврат обратно в Москву, и вот, где-то в сорок восьмом, Джорджу Энтони Лабержу в руки попадает старинное Жите Святых, с вложенными в книгу листками. Переснял конечно, и отправил в Италию, где этой темой занимался целый исследовательский институт. Их заключение, что документ хотя и подлинный, но является мистификацией, и устройство такого типа работать не может. Таких мистификаций в истории множество. Вот они и решили сыграть на этом. Документ-то исторически подлинный. Бумага, шрифт, выцветшие от времени рисунки, и прочее.
– Смешно. – Виктор улыбнулся, и увидев, что на тарелке у генерала лежит пустой шампур, убрал его и положил свежий, которые лежали над маленькой жаровней, чтобы не остывали. – Только вот всё это пыль, потому что устройство работает. Да, пока тяга невелика. Всего полтора килограмма, но это не реактивная струя, и не винт. Грубо говоря, если взять куб из стального листа, положить туда устройство, и закрыть крышку, то всё равно усилие будет передаваться наружу. Без всяких дырок, и прочего.
– Смешно. – Согласился с Николаевым Цвигун, задумчиво глядя куда-то вдаль. – Это ты там в лаборатории всё сделал?
– Да. – Виктор кивнул. – Так для того и просил.
– Как же так? Целый институт занимался, ничего не сделал, а ты – смог?
– Я думаю, товарищ генерал, что, если бы этот чертёж отдали десятку наших молодых учёных, мы бы уже получили работающий антиграв… ну или наблюдали воронку вместо здания лаборатории. Сказано – чугуний, значит чугуний. Написано что антиграв, значит будет антиграв. А всё остальное – просто суета и мельтешение мошек у фонаря.
– Но тему придётся форсировать. – Цвигун развёл руками. – Сам понимаешь.
– Да понятно, что история уже дымится. – Виктор лениво махнул рукой.
– Но ты не думай. – Мы твои заслуги не забудем. По идее это вообще всё твое изобретение, так что будет антиграв Николаева, или что-нибудь в этом духе. А хочешь мы тебя академиком сделаем?
– Вот уж чего не нужно… Виктор покачал головой. – И вообще, Семён Кузьмич, я же не за медали и звания. Мне вообще интересно чтобы к нашей стране никто подойти не мог с оружием. И чтобы люди жили достойно, а не смотрели на чужую витрину и не облизывались.
– Это хорошо, Витя. Это правильно. – Цвигун кивнул. – Но строгостей в охране прибавится. Это ты тоже должен понять. Церковники ребята серьёзные, и настойчивые. Мы их конечно одёрнем по своим каналам, но пока до кардиналов дойдёт, может пройти не один месяц.
Поскольку лаборатория вдруг отменилась, у Виктора появилось свободное время, которое он решил потратить на полёты, попутно осваивая вертолёт. Сначала самый простой – Ми-2, и в самых простых передвижениях. А вечером поехал в квартиру на Ленинском.
Родители уже привыкшие что сын часто не ночует дома, были рады его видеть, и завалили вопросами о том не голодает ли он и нормально ли спит…
– Пап, мам, да всё нормально. – Виктор махнул рукой, и стал разливать по тарелкам первое, которое привёз в термосе из ресторана. – Там нормальный дом, есть человек, который готовит, и вообще вокруг толпа мужиков, способных сварить кашу из топора. Вы лучше сами налегайте, и расскажите, как у вас дела. Я же неделю не был.
– Ну у нас четвёртая «сотка» подтвердила все заложенные характеристики. Похвастался папа. – Отрабатываем технические режимы и регламент.
– А у меня пошла линия заливки полимерного композита. – Похвасталась мама. Теперь можем делать массивные детали литьём как металл. Заодно стали делать металлопластиковые композиты, и вообще расширяем спектр применения.
– Так, родители. Сейчас такая информация. – Виктор присел на свободное место. – Туполевцы устроили настоящую истерику по поводу отнимаемого у них двадцать второго завода, и конечно им его оставят. Но чтобы Т-шка и прочие машины вашего КБ, не остались без завода, вы сначала подожмитесь в своём заводе в Комсомольске-на-Амуре, а принципиальное решение о передаче КБ Сухого производственного комплекса Небо, уже принято. Это совершенно новое предприятие в районе Дубны. Там уже подняты цеха, идёт монтаж силовой части, коммуникаций и прочего. Предполагалось, что это будет крупный авиазавод, производящий всю номенклатуру самолётов, а в случае необходимости и вертолётов. Огромная территория, комплекс зданий для инженеров и техников, в общем никакого старья и всё по высшему классу. Строила немецкая компания, берлинер чего-то-там.
Официального решения о передаче Сухому всего комплекса пока нет, но будет принято на совещании двадцать пятого июня, куда позовут всех. Туполевцев, Ильюшинцев, Миговцев, и так далее. Тут что главное. – Виктор, не вставая подхватил заварочный чайник, плеснул себе в чашку заварку, и залил горячей водой из чайника. – Они все будут говорить про войну. Истребители, бомбардировщики… и так далее. Но история заключается в том, что возводимый комплекс невозможно загрузить военными самолётами одного КБ. И даже двух. А что тогда будут делать другие заводы? Да и не нужно нам столько военных самолётов. С учётом сокращения армии в резерв выводятся сотни машин. А вот с гражданскими лайнерами уже всё не так красиво. Их делают Ильюшин, Туполев, Антонов и Яковлев. И тоже немного, и все топчутся на одной полянке. Узкофюзеляжные лайнеры с дальностью полёта в пять тысяч километров, кроме единственного в стране Ил шестьдесят два, который может летать до одиннадцати тысяч.
И будет очень здорово, если ваше КБ приготовит к совещанию проект среднемагистральника с широким фюзеляжем. Под триста-триста пятьдесят пассажиров, который сможет если что перевозить и технику, затем такой же широкофюзеляжный дальнемагистральник, можно с той же нагрузкой, но увеличить дальность, ну и конечно самолёт дальнего радиолокационного обзора. Лёгкий, с коротким взлётом для авианосцев, средний, для управления полем боя, и дальнего обзора, на базе вашей «Сотки».
То есть вам нужно представить не просто план по загрузке мощностей предприятия, а развёрнутый проект развития всего комплекса с перспективой лет на тридцать.
Я вообще хочу предложить Павлу Осиповичу переформатировать конструкторское бюро, в научно-производственный центр, у которого на входе будут заказы государства и идеи, а на выходе самолёты. Кстати, не забудьте о беспилотниках.
– А что там вспоминать? – Удивился Пётр Александрович. – Делаем мы их. Уже можно сказать что вышли на крупную серию.
– А тактический ротный или взводный комплект? А машина дальнего радиолокационного обзора? А дальний беспилотник ударного класса? А система спутниковой ориентации, навигации и привязки к картам? Так чтобы беспилотник смог выдать координаты точки для последующего нанесения удара крылатыми ракетами? Глушковцы кстати уже сделали компактный образец спутникового навигатора. Вес с батареями один килограмм. У них также есть модуль телеуправления. Камера, приёмопередатчик, поворотные устройства и разная оптика. Уже можно ставить на планер. Вес ротного комплекта будет немалым, килограммов пять-семь, но вполне носимым. Но ваш ориентир – воздушный разведчик для взвода или даже отделения.
– Так не воюют же отделениями? – Удивилась мама.
– Мам. Вначале воевали только армиями. Потом уже пошли в ход полки, как минимальные единицы боя. Уже в Великую Отечественную воевали и вполне успешно батальоны и роты. На мой взгляд, последовательность вполне понятная и чёткая.
– А после что? Индивидуальный боец? – Усмехнулся папа.
– А снайперская пара? А спецназ который работает двойками и тройками? – Возразил Виктор. – Для страны вообще лучше, чтобы военным трудом занималась горстка профессионалов. Отлично обученных, хорошо вооружённых, и мотивированных высокой зарплатой. И их функция – лечь костьми, давая стране время на мобилизацию. Частичную или полную, тут уж как страна решит. Ну а ваша задача, в перспективе, сделать индивидуальное средство разведки для каждого бойца. Но это ещё очень нескоро. Твердотельные гироскопы, и контроллеры для них, только разрабатываются.
– Интересненько… – Протянул Пётр, отодвигая пустую тарелку. – А что с самолётами-разведчиками?
– У США сейчас на вооружении примерно полсотни разных типов самолётов-разведчиков тактического уровня, и три – стратегического. А у нас, при всей огромной армии, едва ли вообще наберётся пяток, и те с дрянной оптикой и неважнецким радиооборудованием.
Ситуацию конечно будем исправлять, но и для исправления нужен материал. Вот, например, ваша «Сотка» Тэ-четыре. Отличный получится разведчик. Особенно если ему высоту поднять и скорость, да поставить хорошую оптику. А в полосе до сотни километров всю разведку должны взять на себя беспилотники. Это как минимум дешевле, чем поднимать в воздух полноценный самолёт, а в случае с пехотой, и куда оперативнее. Кстати и по экранам у Глушкова есть прогресс. Маленькие, для приборов и полевой техники, уже сейчас можно делать на жидких кристаллах, а кинескопы довели до вполне вменяемой чёткости. Так что вполне можно наблюдать с земли за тем что снимает беспилотник. Но буквально лет через пять ну десять, появятся цветные экраны на светодиодах, и тогда вообще можно будет отказаться от механических приборов на панели. Поставить несколько экранов, и переключатели для выведения нужной информации.
С родителями Виктор просидел глубоко за полночь, рассказывая, а кое-что и зарисовывая на листках ватмана. К счастью родители всегда очень внимательно следили за техническими новинками, и в целом соглашались с последовательностями, прогресса которые рассказывал Виктор. Да и не было там ничего сложного кроме линейного предсказания, которое опиралось на предшествующий ряд.
А вот отец Виктора, с раннего утра попросился на приём к Генеральному, и они с Павлом Осиповичем долго разговаривали, и Пётр Александрович, показывал ему выкладки и идеи сына, добавив свои мысли, и вообще доложив развёрнутую обстановку по новому авиастроительному комплексу.
– Значит говоришь, решение пока не принято? – Уточнил Сухой постукивая карандашом по столу.
– Принято, но не оформлено. А чтобы стало принято, нужны веские основания у группы товарищей принимающих решение. – Пояснил Николаев. – Витька конечно молодец, что такое дело протолкнул, но и нам нужно поспешать.
– Ясно. – Генеральный конструктор кивнул. – Давай, формируй рабочую группу, и готовь эскизные проекты на всё что посчитаешь нужным. – Он помедлил. – И… я не знаю, мы ему что-то должны?
– Витьке? – Удивился Пётр Александрович. – Боюсь мы ему ничего дать не сможем, Павел Осипович. У этого шкета, уже всё есть. Знаете, на чём он ездит? На белоснежном Линкольне Континенталь, подаренном ему лично американским президентом. И свой дом в парковой зоне, и катер – настоящий корабль. Так что у него есть всё, что ему нужно. А нет, так он это буквально из-под земли достанет. И при этом, совсем не деляга. Нормальный инженер. Над курсовыми сидит как положено. Да и не для материальных благ он всё это делает.
Карьера, подлость и хамство созданы из одного и того-же материала.
На совещание собирались долго. Солидные мужчины, в сиянии орденов и лауреатских знаков, сделавшие немало для СССР и собиравшиеся сделать ещё больше. У большинства КБ были свои заводы, но и потягаться за такой кусок было нелишним. Как минимум потому что управление таким ресурсом это реальная власть. А реальная власть – это отличное основание для материального благосостояния.
На совещание приехал генеральный конструктор КБ Ильюшина Генрих Васильевич Новожилов, КБ Лавочкина – , Георгий Николаевич Бабакин, Андрей Николаевич Туполев[56], Олег Константинович Антонов, генеральный конструктор КБ МиГ, Глеб Евгеньевич Лозино-Лозинский, Павел Осипович Сухой, и Александр Сергеевич Яковлев, который держался чуть в стороне. Известный кляузник и вообще человек идущий по головам, имел отвратительную репутацию, поэтом далее протокольных любезностей, никто из генеральных не заходил. Кроме них, присутствовали министры профильных министерств, заместители Косыгина, и некоторые начальники управлений, включая Николаева, который в этом собрании почтенных старцев смотрелся словно белый воробей, в стае галок.
Совещание официально было посвящено перспективам развития авиационного комплекса в СССР, и решения наболевших вопросов, таких как создание двигателей для гражданских самолётов с нормальной топливной экономичностью, и сверхмощных турбин для перспективных проектов.
Первым предоставили выступить Яковлеву, как наименее перспективному конструктору. Его КБ давно уже не выпускало ничего интересного, а последняя боевая машина – Як-38, истребитель вертикального взлёта был болен таким количеством неустранимых болячек, что его допустили до госиспытаний только из-за пробивной мощи самого Яковлева. Существовал правда, вполне приличный среднемагистральник Як-40, но таких машин в СССР было навалом.
Вполне ожидаемо Александр Сергеевич долго и нудно рассказывал о ведущейся разработке Як-41, работе над Як-42, и учебно-тренировочном Як-50, о котором в таком месте вообще упоминать не стоило.
Следом поднялся Бабакин, руководивший КБ Лавочкина, и тут ожидаемо всё было хорошо. Бюро занималось только космической тематикой, и в инициативном порядке начало заниматься беспилотными аппаратами, но успехов на этой ниве пока не снискали, несмотря на достаточно удачные проекты по межпланетным телеуправляемым аппаратам. Военные получая полковой комплекс от КБ Сухого за восемьсот рублей штука, категорически не хотели платить за аппараты более тяжёлые и более мощные, по тридцать-пятьдесят тысяч за штуку. Как минимум потому, что аппарат КБ Лавочкина не имел нормальной посадки, а приземлялся, выпустив большой парашют, и отснятую беспилотником киноплёнку, нужно было проявить, и только после просмотра отпечатать нужные кадры.
После них вполне успешно отстрелялся Туполев, у которого было действительно всё неплохо. Ту-22, Ту-134, 154 и другие машины вполне успешно летали, а в планах уже были другие машины.
У Микояновцев тоже всё было неплохо. Продвигался проект «Спираль», летал МиГ-25, шла полным ходом работа над МиГ-35, и Миг-27, и вообще всё было хорошо.
Антонов, только-только переехавший из Киева в Нижний Новгород, вообще сухо отбарабанил что-то по своим военно-транспортным машинам, после чего сел и далее не отсвечивал.
Павел Осипович Сухой, выступал предпоследним, из конструкторов, и начал он с темы беспилотных аппаратов, куда включил перспективный Альбатрос-2, с временем полёта более десяти часов, трансляцией цветного изображения повышенного разрешения, вполне нормальной посадкой, и возможностью подвесить управляемые в полёте боеприпасы. А таковые уже испытывались в хозяйстве Павла Осиповича.
Вполне ожидаемо, тема беспилотных аппаратов вызвала волнение среди военных. Посыпались вопросы от генералов, на которые Сухой вполне квалифицированно ответил. Затем он перешёл к теме истребителей, с которыми у КБ было всё отлично, бомбардировщикам, и далее пока не закончил перспективами развития комплекса Т-4 упомянув, что и высотность, и скорость имеют возможность для роста, что делает машину малоуязвимой для средств ПВО. Ну а затем плавно перешёл к гражданским самолётам, которых в КБ Сухого ещё не было. И сразу начал с широкофюзеляжного среднемагистральника, настоящего воздушного автобуса для трёхсот пассажиров, с большим грузовым отсеком, позволяющим перевезти попутный груз. Например, почту или скоропортящуюся продукцию. Корпус имел овальное сечение, что позволяло ему чуть уменьшить длину крыльев, и сделать салон более широким. Следом Сухой развернул лист с проектом дальнемагистрального широкофюзеляжного самолёта, который сразу проектировался в двух вариантах. Транспортного, и пассажирского с двухпалубным размещением пассажиров. Несмотря на большую загрузку – более трёхсот человек, машина получилась относительно компактной, а садилась на многоколёсное шасси, которое убиралось в специальную гондолу на брюхе самолёта, а значит могла сесть и на грунтовый аэродром.
Такую машину военные тоже захотели, потому что при максимальной загрузке в сто пятьдесят тонн, он вполне мог перевозить блоки межконтинентальных и космических ракет. А это было весьма актуально.
Закончил Павел Осипович, довольно неожиданно, рассказом о кооперации с КБ Алексеева, который всё никак не мог довести до ума свой экраноплан. Ему тупо не хватало производственных мощностей, инженеров, вычислительных машин и всего прочего.
По уверениям Сухого, «Лунь» получивший новую электродистанционную систему управления, систему трёхплоскостной стабилизации и информационный комплекс от КБ Сухого, следующим летом уже может выйти на государственные испытания.
И это тоже было в плюс КБ Сухого, так как Алексеевское бюро само по себе, тихо загибалось, а пристыкованное к мощному комплексу, такому как КБ Сухого, имело все шансы не только выжить, а «встать на крыло». Ну и под такое дело, можно было вообще воспользоваться моментом, и собрать в кучу всякие мелкие конструкторские коллективы, вроде КБ Бартини и Мясищева, которых с таким удовольствием топтали их вроде бы коллеги – Яковлев и Туполев.
Вообще сообщество конструкторов представляло собой тот ещё серпентарий, не уступавший по злобности женскому коллективу. Но некоторые представители выбивались из плотной толпы демонстрируя совсем уже нечеловеческое желание преуспеть. И в первую очередь это касалось Яковлева, а во вторую – Туполева. И вопрос защиты мелких КБ, был вовсе не праздным, так как например Мясищев даже имея крайне ограниченные ресурсы мог создавать весьма интересные машины класса стратегический бомбардировщик, а это серьёзный показатель.
Поэтому, посовещавшись, комиссия пришла к единому мнению, что новый авиационный комплекс нужно передать под руководство КБ Сухого, но обязать его собрать под крыло, и помочь небольшим конструкторским коллективам.
Вполне ожидаемо, после объявления результатов, Туполев и Яковлев возбудились до стадии написания писем в разные инстанции, что конечно же не имело никакого эффекта, кроме упрочнения и без того не лучшей репутации.
Но производственный комплекс Небо, только начал принимать и ставить оборудование, так что до пуска было ещё довольно много времени. Зато у Сухого, только при одном виде площадки из трёх десятков огромных цехов, захватывало дух.
Проект огромного завода, где изначально планировалось делать Боинги, был перенесён из Европы на территорию России, в рамках взаимозачёта между США, Францией и Германией, в ходе сложных переговоров. Некоторые чиновники планировали взять внезапно случившиеся в бюджете средства деньгами, кто-то хотел закупить на всё всякой бытовой техники, а Виктор сразу предложил брать либо авиазавод, либо автомобильный. А с учётом того, что автозавод только что купили, и уже строили в Набережных Челнах, также, как и станкостроительные заводы, остановились на авиационном. Тем более, когда Виктор смог доказать, что все авиазаводы в СССР – это фактически ручная сборка. А современный завод того же Боинга, это совсем другой уровень механизации, количества выпускаемой продукции и что самое главное – соотношения количества выпускаемой техники к затратам труда и энергии. И что по-хорошему, половину машиностроительных заводов в СССР нужно просто взорвать, разровнять площадку и на этом месте построить новые предприятия. Потому что станок конца девятнадцатого – начала двадцатого века, в семидесятые не просто металлолом, а металлолом агрессивный, пожирающий ресурсы.
Французы, которые должны были строить завод у себя, отказались от него по причинам вполне прозаическим. Концерн Дассо, пообещал лайнер не хуже Боинга, и французы, очень не любившие когда к ним лезут из-за границы, ухватились за это предложение. А завод, за взаимозачётные деньги, построили в России, силами тех же французских фирм, перекупив строительную технику у немцев, которые заканчивали возводить жильё для частей, выводимых из Европы.
Строили бодро, и уже через полтора года, сдали первую очередь зданий, компании которая принимала и устанавливала станки, и приступили к строительству цехов второй очереди, и возведению жилого массива, регулярно пиная советских коллег, возводивших очистные сооружения, канализацию, и энергетическое хозяйство.
А в это время, завод КАМАЗ, который стартовал ещё в 1969, только-только начинал поднимать цеха.
Строительство такого завода стало возможным, потому что цена на золото и на нефть резко взлетела вверх, и СССР решил немного подзаработать. Не так как в знакомой Виктору истории, когда продажи нефти СССР обрушили восходящую цену, но тоже неплохо, держа цену барреля на уровне тридцати долларов, что полностью устраивало буквально всех, включая крупнейшие корпорации в США, арабов, и даже частично европейцев. Но вот вопрос, что большинство из них были не готовы к чуть разогнанному спросу, и на рынке образовался некоторый дефицит нефти, что начало толкать цену ещё выше, что было совсем нежелательно. И вот тогда американцы и евпропейцы, обратились к советскому правительству с просьбой увеличить продажи, и даже предоставить свой танкерный флот.
«Подсекай!» тихо произнёс Косыгин, присутствовавший при разговоре и улыбнулся доброй улыбкой таксидермиста, а Виктор просто молча сжал кулак.
– Мы конечно можем продать больше нефти, и даже значительно увеличить продажи, но зачем нам доллары? – Спросил Леонид Ильич, в разговоре с Никсоном. – Ничего остро нужного нам купить невозможно. А всякое барахло, мы и так получаем взаимозачётом.
– Но мы же продали вам два станкостроительных завода! – Возразил президент США.
– Не продали, Ричард, а заплатили за услугу. – Проворчал Брежнев. А сейчас я прямо спрашиваю. Что нам делать с дополнительными пятью миллиардами долларов, которые образуются в бюджете, и никак нам не нужны?
– Ну что вы хотите?
– Я хочу авиационный завод. Полностью под ключ. Лучше тот который отказались строить французы в Лангедоке, поскольку там, все станки под метрическую систему.
– Это будет сложно. – Никсон вздохнул представив себе чего ему будет стоить протолкнуть это решение через Конгресс.
– А сделать так, чтобы наши нефтяники работали в четыре смены, и без выходных? – Спросил Брежнев. – Нам придётся проложить новый нефтепровод до Ленинграда, там построить хотя бы нефтеналивной терминал, открыть законсервированные месторождения, резко увеличить выработку электроэнергии… У меня Миннефтегаз, уже дымится от перегрузки, и это только начало.
– Я понял, Леонид. Хорошо. Мы сделаем тебе завод.
И вот теперь, завод который Виктор буквально выцыганил у Брежнева, Косыгина и Никсона, чуть было не ушёл Туполеву, который словно забыл о том, что у него уже есть вполне неплохой завод в Казани, и ещё несколько десятков предприятий собирают блоки для его машин.
Походив по кабинетам, владельцы которых единодушно тыкали пальцем в начальника информационного управления и видимо потеряв все остатки терпения, Туполев почему-то завалился к Николаеву.
Завалился в тот момент, когда тот сидел и мирно пил чай, с начальником генерального штаба маршалом Куликовым, который заехал к Виктору специально чтобы прояснить тему с беспилотными разведчиками.
Маршал которого интересовало общее видение и перспективы этого вида вооружения, сначала было сунулся к Сухому, потом к Николаеву-старшему, и когда тот развёл руками, и сказал о сыне, с чьей подачи это всё началось. И уж про Николаева-младшего ему такое порассказали, что Куликов решил познакомиться лично, для чего даже сменил форму на гражданский костюм, и поехал всего с тремя офицерами оставив большую часть сопровождения.
Слушая Виктора, который поделился концепцией единой информационной структуры поля боя, он никак не мог понять, откуда у парня, пусть даже гениального конструктора такие идеи, из которых он сам не всё в состоянии понять. Но вот тактический оперативный разведчик для уровня полк-бригада, армия уже получила, и одно это даёт такое преимущество перед подразделениями не имеющими подобной разведки, что никакая война невозможна. На учениях, батальон с беспилотниками, раскатывает в тонкий блин полк, причём фактически без потерь, а правильно сформированный полк, может умыть и бригаду. То есть один вид вооружения изменяет боевую эффективность подразделения почти на порядок, и это очень серьёзно. А теперь Виктор рассказывает о сопряжении спутниковой разведки, дальних беспилотников, радиотехнической и агентурной разведки в единый клубок…
– Так, тёзка. Стой. – Маршал поднял руки. – Я сейчас всё равно не запомню всего что нужно, а это важно. Давай сделаем так. Ты приедешь к нам, я соберу офицеров генштаба, и мы поговорим уже более предметно.
– Так я… – Начал Виктор и в этот момент в кабинет вошёл, почти ворвался Туполев.
Андрей Николаевич, был зол, возмущён, и хотел только одного. Растоптать зарвавшегося мальчишку, который отнял у него завод. На строящееся предприятие у Туполева уже были грандиозные планы, который рухнули. Из-за кого? Вот этого вот?
– Ты что себе позволяешь, сучонок? – Начал Туполев, не обращая внимания на мужчину в штатском сидевшего к нему спиной. – Да я б-ть тебя разорву вот этими вот руками! Да ты б-ть знаешь, что значит этот завод для всей нашей страны, говнюк дешёвый. Я тебя выведу на чистую воду! Я тебя посажу как вредителя! Ты у меня баланду жрать будешь, мразь малолетняя[57]!
– Кстати, все ваши разговоры, записываются. – С улыбкой произнёс Виктор, встал, и подойдя к стене, открыл одну из панелей, за которой стоял работающий кассетный магнитофон. – К сожалению видеозапись пока не сделали, но всё в процессе.
– Да ты у меня в ногах ползать будешь, скотина! – Прошипел Туполев, покраснев словно помидор.
И в этот момент, маршал Куликов, посчитав, что услышал достаточно, повернулся на стуле.
– Здравствуйте Андрей Николаевич. – Маршал растянул губы в улыбке. – Возможно вы меня не помните. Нас знакомили на премьере в Большом. Куликов Виктор Георгиевич. Начальник генерального штаба, маршал Советского Союза… Знаете, я крайне удивлён, что герой соцтруда, лауреат многих премий и орденоносец, выдающийся конструктор авиационной техники, угрожает физической расправой государственному служащему. И я уверяю, без последствий ваш демарш не останется. Кстати, по рангу госслужбы он выше вас, хотя и ниже по званию. – Куликов, словно вспомнив что-то достал из кармана блокнот, и что-то там чирканул. – Ну и главное. Угрожать чем-то человеку, который в одиночку взял банду, захватил живьём двух израильских диверсантов, и одним ударом чуть не убил германского резидента, просто глупо. – Куликов аккуратно за полу, раскрыл пиджак Виктора, чтобы Туполев увидел кобуру с пистолетом. – Вооружённого человека, способного в полной темноте не промахнуться ни разу. Вы в своём уме, Андрей Николаевич? А то может вас к доктору отвезти? А как же вы руководите таким сложным творческим коллективом как конструкторское бюро? Может пора на покой? Ну, там внуков растить, или вести детский кружок «Умелые руки»? Персональную пенсию вы себе заслужили. Даже бюст на малой Родине. М?
– Я… – Туполев сделал шаг, и обеими руками упёрся в край стола, чуть навалившись на него. – Мне… – Он рванул ворот, и на стол с лёгким щелчком упала пуговица от воротника.
– Вася, давай скорую! – Гаркнул маршал, и дверь тут же распахнулась. Мгновенно оценив ситуацию, офицер охраны, кивнул:
– Есть скорую.
В здании Верховного Совета был свой медицинский пункт, с вполне приличной реанимацией, поэтому уже через три минуты, Туполева уносили на носилках медики, а Куликов провожавший его взглядом заметил:
– Да, гениальность и человечность – это совсем не одно и то же. – Потом как-то встрепенулся, и внимательно посмотрел на Виктора. Завтра сможешь приехать?
– Лена! – Чуть громче чем обычно произнёс Николаев. – У меня завтра что?
– С утра совещание по двадцать шестой теме, с одиннадцати, до полудня просил оставить за собой товарищ Судоплатов, а с обеда всё чисто.
– Тогда в двенадцать тридцать. – Кивнул маршал. – Обедом мы тебя уж как-нибудь покормим.
Нет правильных и неправильных поступков. Есть только желательные и нежелательные последствия.
Лев Давидович Бронштейн.
Так к мероприятиям в министерстве Вычислительной Техники добавились своеобразные посиделки с офицерами в министерстве обороны. Это не было как-то формально организованно в семинар или её как-то, но люди собирались и попивая чай и кофе, сначала слушали, а затем задавали вопросы, и бывало, что какие-то вещи приходилось доказывать, как например необходимость иметь в составе даже мелких подразделений снайперов, или, например, оптического прицела на каждом автомате.
Также много споров вызвала концепция транспорта устойчивого к минному поражению, и обстрелу из лёгкого вооружения. Все понимали, что это дорого, и не понимали зачем. Тогда Виктор попросил статистику потерь личного состава погибающих прямо в машине, от того, что они не успели покинуть транспорт. И нашу, времён Великой Отечественной, и всех других войн, включая только что закончившуюся Вьетнамскую.
И тогда, как-то вдруг, выяснилось, что, например, во Вьетнаме до двадцати процентов военнослужащих не доезжало до места боевых действий, а подорванных на минах грузовиков никто просто не считал.
Офицеры генерального штаба по своей инициативе подняли статистику более глубоко, и даже опросили несколько сот офицеров, действовавших в составе подразделений Вьетконга и во время Великой Отечественной Войны. А итогом стал довольно внушительный документ под названием «Общая концепция перемещений личного состава во фронтовой и прифронтовой полосе».
По результатам бесед, офицеры генштаба постоянно готовили новые документы, которые уходили в работу по Министерству, а кое-что отправлялось на доработку в группах, как например проект шлема новой формы, щита и баллистических очков для штурмовых подразделений. Армейцы до сих пор почему-то были уверены, что пилотка, автомат, х\б и пара кирзовых сапог – это всё что нужно солдату в бою. Причём такое отношение было не только к солдатам, которые в призывной армии были по сути временным персоналом, а и к офицерам, обучение которых стоило совсем недёшево, и кроме того, совсем не из каждого гражданина мог получиться военный профессионал. А что касается таких специалистов как лётчики, там вообще всё было очень печально так как даже из поступивших в училище, до выпуска добирались далеко не все.
И терять таких специалистов было совершенной глупостью. Поэтому танки обзаводились более совершенной бронёй, самолёты средствами обнаружения, и только пехотный офицер, всё также в п/ш, фуражке, и сапогах, размахивал пистолетом макарова, зазывая солдат в развлекательную прогулку к вражеским позициям.
И хотя в последнее время что-то начало сдвигаться, но в целом ситуация была той же что и десять, и двадцать лет назад.
Но пробный выход на учения десяти призывников с автоматами на которых были установлены пятикратные прицелы, против полнокровного взвода таких же призывников, многое поправил в голове у военных теоретиков. Отделение бойцов просто не подпустило противника на дистанцию действительного огня, расстреляв мишени метров с трёхсот, и условно потеряв двоих от пулемётного огня только потому, что так решил наблюдатель учений.
Но в целом ситуация стала ясна даже самым упёртым. Стоимость модернизации автомата под оптический прицел вместе с самим прицелом, выходила в районе ста рублей[58], но не шла ни в какое сравнение с ростом эффективности оружия, которое на дистанциях до 350 метров сразу прыгало до уровня винтовки.
Похожий результат выдали доспехи, которые в инициативном порядке Виктору сделали сотрудники мамы, в цеху экспериментальных полимеров.
На закрытом мероприятии, где приговорённый к смерти преступник, одетый в броню, метался по полигону под огнём десятка автоматчиков, выскребая себе пожизненное заключение, генералы собственными глазами увидели, что модульная броня – это не глупые сказки, а вполне реальная защита от пуль винтовочного калибра. Да, пяток пуль просочились в организм, но медики уверенно заявили, что если нужно, пациент через месяц будет готов повторить забег. Ни одна пуля не повредила жизненно важных органов, или двигательных центров, а пуля, попавшая в наколенник, лишь оставила синяк.
Проще всех, оказался новый министр внутренних дел Виталий Васильевич Федорчук, который прямо спросил цену доспехов, и предложил представителю КБ Сухого, заказ на десять тысяч комплектов.
– Но нужно же испытать их, в полевых условиях! – Вклинился кто-то из генералов.
– Это вам нужно. – Сердито отозвался министр. – А у меня каждый день опергруппы, и группы захвата рискуют под пулями. Да если эта броня хоть одного милиционера спасёт, а этому парню в ноги поклонюсь, и портрет у нас в холле повешу. Пусть люди знаю кому обязаны.
– И правда, товарищи, о чём вы спорите? – Вклинился маршал Куликов. – У каждого ведомства свои критерии приёма на вооружение. То, что обязательно для нас, вовсе не нужно милиции. Но и нам хорошо бы обкатать защиту в реальных условиях.
– Так, вон, представители КГБ стоят. – Виктор качнул головой на трёх офицеров, стоявших чуть в стороне. – У них пограничные части, а особенно мотомеханизированные и мобильные группы, постоянно постреливают. Они и заключение нам напишут. Правда товарищи?
– А хорошая идея. – Генерал, присутствовавший на испытаниях от КГБ кивнул. – Вон, на Афганской границе неспокойно. Да и китайские браконьеры скучать не дают. Найдём где опробовать.
После двух таких убедительных демонстраций, общение с военными пошло куда живее, и в более доверительной форме. Сначала полковники и генералы просто вывалили на Виктора ворох нерешённых и сверхважных задач, которые никак не решались в армии десятилетиями, и Виктор наверняка в них запутался если бы не армейский порядок. Задачи быстро разбили на группы и уровни, и уже в таком виде таблицей представили на совещании.
– Кстати, Виктор Петрович, – Маршал Куликов повернулся к Николаеву. А я заметил, что вы никогда не записываете.
– У меня хорошая память, товарищ маршал. – Виктор не отрываясь смотрел на таблицу. Проблемы со складским учётом, это нормально. Это всегда было. Снабжение армии – тысячи и тысячи наименований довольствия, боеприпасов и техники. И нет в мире лучше специалиста по снабжению, чем армейские логисты. И это несмотря на то, что параллельно действуют несколько снабженческих сетей. Служба ракетно-артиллерийских вооружений, вещевого и продуктового снабжения, служба медицинского снабжения, и так далее. И все сходятся на конкретном бойце, чтобы тот был одет, сыт, вооружён, и вообще готов на все сто.
– Так, со снабжением попробую помочь. Есть пара идей. Остальные вопросы проработаю, но в фоновом режиме. Например, сейчас у Глушкова делают тридцатидвухбитовый процессор и оперативную память нового типа. А значит, будут доступны длинные команды, и скоростная обработка. И у нас на карте в реальном времени будут отображаться местоположение всех самолётов и не методами радарного контроля, а ими самими полученные от спутников и переданные в центр. А в случае падения, будут последние координаты с точностью в полсотни метров. И это, если контейнер, который мы сделаем, не выдержит удара. А ведь его можно сконструировать таким, что он выдержит даже взрыв боекомплекта на борту. Или беспилотник будет показывать картинку, которую не нужно будет привязывать к карте по ориентирам, а сразу с координатами. А будут координаты – значит время реакции сократится принципиально. Артиллеристы смогут нанести удар почти мгновенно.
Закончив у военных, Виктор вышел из здания министерства и только сейчас понял, что уже вечер, и он фактически свободен. К Глушкову ему ехать только через три дня, и тогда же он осчастливит его задачкой сделать для военных ноутбук.
Не полноценный, конечно. Но такой где можно будет запустить таблицу и объединить всякие приходные ведомости, общий учёт личного состава и материальных ценностей. Такая программа уже существовала для персонального компьютера, но от стеллажей к монитору не побегаешь. А людям нужен относительно компактный вариант с базой данных и возможностью распечатать хотя бы приходно-расходный ордер.
Такой прибор в формате ноутбука с клавиатурой на нижней полке, и экраном в верхней, мог бы здорово помочь военным, да и просто всем, кто нуждается в оперативном учёте. А если ещё сделать связь с основной машиной, и сквозной документ, то это будет просто бомба. Дело было за малым – уговорить Глушкова такую бомбу изготовить. Заводы МинВТ, просто дымились от перегрева. Вдруг выяснилось, что автоматизация и механизация очень просто решается с помощью микросхем, и выпускаемых министерством оконечных устройств, и уже заводские инженеры и конструкторы, делали такие устройства, что специалисты ходили кругами и облизывались. Например, устройство поточного контроля точности изготовления шариков для подшипников, или высокоточный расходомер для жидкости и газа.
Сотни и тысячи производственных задач, решались словно по щелчку пальцев. А основой такого потока рационализаторских предложений и изобретений, была новая оплата труда инженеров, и большая номенклатура качественной электроники, которую Почта СССР, доставляла в любой уголок страны, за вменяемое время, или… выплачивало штраф.
Вообще схема частно-государственного партнёрства работала пусть и не идеально, но в некоторых местах очень даже неплохо. Переведённая на хозрасчёт Почта СССР, после выплаты нескольких тысяч штрафов, обзавелась собственной службой безопасности из отставных контрразведчиков, которые быстро выявили преступные группы воровавшие отправления, и новые рабочие руки влились в отряды строителей БАМа, и других строек народного хозяйства.
Не всё так можно было решить, но многое. Специальная комиссия при СовМине, решала кого и в какой форме можно перевести на хозрасчёт, что фактически означало, включение рыночных механизмов в работу социалистических предприятий.
Некоторый бардак, который при этом неминуемо случился, компенсировался включением рабочих, служащих и ИТР, в работу предприятий, ну а для самых непонятливых и решивших что так можно грабить страну, МВД, КГБ и КРУ[59], всё так же работали, беря за хобот, самых наглых.
Вообще, смена ориентиров благотворно повлияла на КГБ. Теперь, когда не нужно было заниматься всякими инакомыслящими, а просто отправить его в суд на лишение гражданства, а после выдворить за пределы страны, всё стало в разы проще и менее энергозатратно. А значит появилось время для того чтобы заниматься настоящими предателями и крупными жуликами. И тут же всё разрешилось с МВД, которая поделила с Комитетом сферы влияния, и места выпаса. Валюта – сразу КГБ. Рубли пусть даже в большом объёме? Милиция. Золото и заграница? КГБ. Золото, ювелирка и всё внутри страны? – МВД. И так далее.
Задумавшись, Виктор понял, что всё ещё стоит на лестнице Минобороны, и покачав головой подошёл к машине.
После провокации церковников, охраны стало больше, и к кортежу добавилась ещё одна машина. Такой же бронированный микроавтобус Юность, с парой антенн, и настоящим узлом связи. Такой небольшой передвижной штаб охраны.
Виктор предполагал, что на нём Девятка отрабатывает новые схемы охраны, но не встревал в процесс. Люди заняты делом, и не нужно им препятствовать. Да и не мешали они жить. Стоило Виктору предупредить, что он пойдёт знакомиться с девушкой, как парни практически растворялись на местности. Ну, да, машина с водителем. Но в Москве такое количество всяких хитровыгнутых деятелей, что на этом фоне вполне можно потеряться. Правда всю историю портил белоснежный Линкольн, но тут уж ничего не поделать. Зато дамы завидев красавец-лимузин, сразу делали положительные выводы, относительно дальнейшего времяпровождения, и собственно охмурёж на этой стадии можно было заканчивать. Но Виктору было важно именно общение, и он никогда не форсировал события.
В силу ряда причин, Виктору пока никак невозможно было посидеть в интернете, или у телевизора бесконечно переключая каналы, а приходилось каждый раз выдумывать чем заняться вечером.
К счастью, с приходом экономических изменений в обществе, изменилась и сфера досуга. Кооперативные рестораны, кафе и просто столовые, пивные, и закусочные, куда можно было прийти со своей бутылкой, и спокойно посидеть. А также театры, кинотеатры, и даже частное варьете, с умеренным развратом в виде выставляемых напоказ женских ножек.
Конечно, такие заведения как московские цирки или знаменитые театры не сильно страдали от оттока публики, но уже были театры, где посещаемость сильно упала, и режиссёрам приходилось срочно принимать меры.
В итоге Виктор выбрал московскую филармонию, где выступал джаз-оркестр Лундстрема, с программой посвящённой фильму Серенада Солнечной Долины, и музыке Гленна Миллера.
Звук у оркестра, на взгляд Николаева был жёстковат, но всё равно он просидел полтора часа с огромным удовольствием слушая хиты предвоенных лет в исполнении молодой певицы Аллы Орбакене.
И только приехав домой, напевая Чу-чу[60], подумал, что упустил такую важную вещь как музыкальную аппаратуру. И у себя в доме и в стране.
Звуковая техника в стране выпускалась, но очень часто была такого качества, что хотелось затолкать её в нештатное отверстие конструктору. Хотя была и неплохая аппаратура, но стоила она совсем неприличных денег, и покупалась в основном предприятиями и учреждениями культуры. А вот доступной для граждан звуковой техники, практически не было. Люди в основном всеми правдами и неправдами доставали импортную аппаратуру, которая тоже стоила прилично, но была куда лучше по дизайну и по качеству звука. А значит нужно договариваться о встрече с министром электронной промышленности Владимиром Сергеевичем Михалевичем. Но перед тем, конечно подготовиться. Репутацию дельного человека трудно заработать и легко потерять. Поэтому Виктор весь вечер и часть ночи рисовал эскизы радиоаппаратуры, делал краткие заметки по параметрам техники, и вообще выстраивал будущий разговор, с учётом того, что его собеседник не аппаратный шнырь, а самый настоящий доктор физико-математических наук один из пионеров советской кибернетики и ученик самого Колмогорова. Это значит, что разговор пойдёт без лозунгов и призывов, а исключительно на языке технократов. Вложения, прибыль, и экономический эффект.
Как Виктор и предполагал, визит к Михалевичу согласовали практически сразу, на послеобеденное время следующего дня, что дало время заехать в техническую библиотеку и уточнить некоторые данные.
Несмотря на совсем юный возраст – 22 года, репутация у Виктора была вполне серьёзная. Ну и то, что известный матерщиник и скандалист Туполев получил инфаркт именно в кабинете Николаева, московский люд мгновенно разнёс по всей столице. Нюанс, что при разговоре присутствовал начальник Генштаба, при этом как-то потерялся.
Виктор пару раз встречался с Владимиром Сергеевичем у Глушкова, но тесно общаться не приходилось. Но принял его министр радушно как старого друга и соратника, несмотря на разницу в возрасте.
– С чем пожаловали, Виктор Петрович? – Михалевич хитро улыбнулся. – Неужто и для меня нашли задачку?
– Не задачку, так. Ребус. – Виктор улыбнулся в ответ, и стал крепить листы ватмана на магнитной доске. – Общий смысл – понятен. Выпуск звуковой техники самого широкого профиля. И для школьников, и для музыкантов, и вообще для всех. А то позор какой-то. Даже на радио используются магнитофоны выпущенные по лекалам немецких фирм тридцатых годов. Ну и качество звука везде соответствующее. Даже архив записей ведущих коллективов на такой базе не создать.
А вот справочка от Минфина, где знающие люди пишут, что общий рынок звуковой аппаратуры оценивается в триста-четыреста миллионов рублей.
– Ну, это… – Начал Михалевич, но Виктор его прервал.
– Ежегодно.
И брови у министра, встопорщились домиком. Триста миллионов рублей, уже вполне можно было сравнивать с бюджетом всего министерства электронной промышленности, а если поместить эту цифру в строку «доходы», то и вовсе получалось настоящее волшебство.
– Вы, ещё учитывайте, что магнитофоны высокого качества нужны авиаторам, например, для фиксации переговоров диспетчеров воздушного движения, кибернетикам, для ввода и хранения данных, и вообще в десятках областей народного хозяйства. Только промышленную технику нужно делать покрепче, хотя и для стационарного бытового магнитофона это не проблема. Обычный японский катушечник весит в районе двадцати килограммов.
– А здесь я так понимаю, вся эта красота наглядно? – Михалевич подошёл к доске с рисунками.
– Да. Просто прикинул возможный вид таких аппаратов. – Виктор кивнул. – Нужно же не только качественно, но и красиво. А то потребитель посмотрит на сверхкачественный но страшненький магнитофон нашего завода, и опять побежит к барыгам за японской техникой.
– А кто у нас лидер в этом деле?
– По качеству или по внешнему виду? – Уточнил Виктор. – Если по качеству, то швейцарцы со своей Нагрой, а если по виду, то пока японцы. Сони, Акай, Таскам, и иже с ними. Хотя и у них есть студийная аппаратура высокого класса. Кстати, чтобы сэкономить время, можно пока просто скопировать их решения. Дизайн конечно чуть поменять, но в целом нам же нужен результат. А впоследствии уже можно что-то там своё делать. И обратите внимание на компакт-кассету. Качество чуть хуже, чем на катушке, но несравнимо проще хранение и пользование. Ну и конечно микрокассета. – Виктор выложил на стол свой личный диктофон. – Вот за такой аппарат, да ещё и чтобы звук мотора не лез в микрофон, вас опера МВД и КГБ будут на руках носить.
– А здесь проигрыватели… – Министр поднял очередной листок в пачке. – Красота. И будут брать?.. Хотя, – он задумался. – Конечно будут. Вот телевизоры по пятьсот-семьсот рублей покупают же.
– Можно делать комплекты, в одном оформлении, и продавать поблочно. Тогда будет и по деньгам не сильно тяжело, и покупатель придёт через какое-то время за следующим блоком. – Предложил Виктор. – И имейте в виду, что лет через пять-шесть, появятся оптические диски, которые будут универсальным носителем данных. И для музыки, и для программ.
– Оптические? – Переспросил Михалевич поворачиваясь от просмотра эскизов.
– Там совсем простой процесс, прожига лазером тонкой алюминиевой подложки, по спирали. Но масса сложностей как с оцифровкой аудио и видеопотока, так и с чтением самих дисков. Можете конечно попробовать сами разработать стандарт, но нет необходимости. За небольшие деньги нам его продадут для тиражирования. А не продадут, так украдём.
– Вас вообще не смущает правовой и моральный аспект? – Владимир Сергеевич негромко рассмеялся.
– А вы вспомните что японцы делали с нашими пленными, и оцените эту ситуацию заново. – Виктор вздохнул. – Они для меня нелюди, и никаких моральных обязательств перед зверьём нет и быть не может. – Виктор помолчал. – Хотя нет. Полагаю, что настоящие животные, всё-таки определённые обязательства образуют. Я, например, против охоты как развлечения. Только с целью жизненно необходимых ресурсов.
Россия не тайна завёрнутая в секрет. Россия – снаряд, положенный в бомбу, которая лежит на артиллерийском складе. Не нужно сюда лезть и вы никогда не узнаете, насколько хрупка человеческая жизнь.
С Михалевичем в итоге согласовали не только программу широкого выпуска звуковой аппаратуры и прежде всего магнитофонов, а ещё и тщательно пропихиваемый проект Виктора «Юный техник». Выпуск недорогих наборов плат, и комплектов для сборки усилителей, радиоприёмников, разных электронных игрушек, и самое главное – аналога проекта Ардуино – микропроцессор, и вся необходимая обвязка в виде датчиков, программаторов, и так далее. Конечно, всё это ещё предстояло создать, утвердить, выпустить для начала пилотной серией, и собрать рекламации для работы над ошибками, но если страна хотела получать больше инженеров и учёных, то начинать нужно было с самого раннего возраста.
Многое в СССР делалось изначально. Наборы реактивов, комплекты для самостоятельного технического творчества, но всё это на самый низкий уровень. Почему-то предполагалось, что если ребёнок заинтересуется темой, то сразу пойдёт в дом пионеров, где есть все кружки. А если нет кружков? А если он живёт в глухой сибирской деревне, где есть только Почта СССР и её нелюбимое дитя – Посылторг? Вот и пропихивал Виктор всеми правдами и неправдами выпуск более подвинутых наборов для юных химиков, радиолюбителей и прочих. Проще всего было с наборами оптики для создания телескопа. ЛОМО, КОМЗ и другие оптические заводы, совершено не напрягаясь включили в номенклатуру выпускаемой продукции наборы линз, не прошедшие через ОТК, и оправки для изготовления корпусов телескопов. А Красногорский «Зенит» даже сделал школьный телескоп-конструктор зеркально-линзовой системы, с зеркалом диаметром в двадцать сантиметров. И главной особенностью набора было даже не само зеркало, а тара для его упаковки, в виде толстой алюминиевой банки, с линзой, залитой пенопластом, которая свободно выдерживала падение с двухметровой высоты на бетон.
Таких «попутных» проектов, Виктор вёл с десяток, и даже не задумывался что каждый его шаг, внимательно документируется и отслеживается руководителями СССР.
В элиту страны люди попадали довольно долго и тяжело, поднимаясь годами с самых низов, и последовательно проходя через все стадии управленческого роста. Но Виктор, так уж случилось, влетел во внутренний круг небожителей довольно внезапно, так что большинство руководителей только присматривались к молодому коллеге. И тут очень важным было мнение начальников-технократов. Инженеров, учёных и конструкторов, которые вполне серьёзно считали Виктора своим без всяких условностей общаясь с ним на языке понятном лишь тем, кто имел техническое образование.
Кроме того, существовало аккуратное, но ревностное соперничество между МВД, КГБ, и армией, за то, чтобы считать Виктора «своим» которое обострилось, после того, как министр внутренних дел Виталий Васильевич Федорчук, выполнил своё обещание, и на доске почёта министерства в холле, появилась фотография Виктора Николаева.
А случилось это потому, что милиционер, который зашёл первым в бандитский притон, получил в грудь два выстрела из охотничьего ружья, но отделался лишь синяком во всю грудь и сломанными рёбрами. А ответным огнём, все бандиты были нафаршированы сталью и свинцом. Семён Цвигун – председатель КГБ, когда узнал об этом усмехнулся, и приказал тоже поставить фото Николаева в доску почёта, за оружие для пограничников, броню для десантно-штурмовых подразделений, и вообще по совокупности заслуг перед государственной безопасностью, а маршал Куликов, видя такое дело, скоренько провёл приказ по Министерству, присваивая Николаеву звание подполковника, что было даже ниже чем занимаемая им должность, которая вполне тянула на генеральскую.
И вот эта генеральская возня за спиной Николаева, была для бюрократов в разы страшнее чем любые милости от Брежнева. Потому что до царя далеко, а бояре – вот они. И каждый может оторвать голову непонятливому гражданину, лишь шевельнув когтем. Что и показал случай с Туполевым.
Ещё один важный сигнал прозвучал на совещании, посвящённом дележу наследства Туполева. При жизни, товарищ генеральный конструктор нахапал огромное количество непрофильных ресурсов, включая какие-то совсем полумёртвые заводы, мелкие КБ, и дома отдыха. На поддержание этого всего уходил далеко не бесконечный бюджет конструкторского бюро, и даже громадные премии за создание самолётов, не покрывали разрыв. Так что время от времени Совету Министров приходилось бросать в эту топку весьма существенные средства. И конечно в такой структуре было полно дырочек, к которым мог присосаться пытливый и изобретательный разум казнокрада. За что и любили туполевское КБ чиновники.
И конечно генералы от авиационной промышленности уже договорились, передать всё хозяйство довольно посредственному во всех отношениях сыну Туполева – Алексею Андреевичу Туполеву, который самое большее мог не развалить уже налаженный процесс.
Непонятно зачем на это совещание позвали Николаева, но Виктор послушав вялые выступления начальников отрасли, расписывавших управленческий и конструкторский талант Туполева-младшего, не сразу понял, что Косыгин обращается к нему.
– У вас есть что сказать, товарищ Николаев?
– А нужно? – Виктор поднял брови. – Вы же уже всё решили. Зачем терять такую замечательную дойную корову. Нужно передать её в надёжные руки и доить до полного исчерпания ресурса которым является прежде всего терпение государства, и его желание оплачивать сверхнеэффективную работу громоздкого и насквозь коррупционного монстра под названием КБ Туполева.
– Хм… – Косыгин задумался и вдруг цепко окинул взглядом всех сидящих, которые замерли, словно под дулом пистолета. – Может поясните свои тезисы развёрнуто?
– Слушаюсь, товарищ Косыгин. – Виктор встал, и только тут присутствующим стало видно, что он держал на коленях толстенную папку.
Виктор прошёл к трибуне, и раскрыв обложку, достал первый документ.
– Начнём с финансового состояния конструкторского бюро…
Говорил Виктор долго. Почти час. И всё это время министры, генералы и генеральные конструкторы просидели тихо словно мышь под веником. И всё потому что факты, которые натаскали Виктору из КРУ, КГБ и Партконтроля, били наповал. Здесь уже не было разговора о дележе сладких бюджетов, а о том, как бы сохранить голову.
– Главным же вопросом на который я хотел бы предложить ответить всем собравшимся, это собственно, что мы хотим от конструкторского коллектива? Если нам от него нужно чтобы КБ оставалось чёрной дырой куда уходят бюджетные деньги, а конструкторы так и продолжали работать за копейки, то всё можно оставить по-прежнему. Ну а если есть планы по какому-то целевому использованию накопленного человеческого и технологического ресурса, то как минимум главу предприятия нужно менять на что-то более значимое.
– У вас есть предложения? – Поинтересовался Косыгин.
– Да. – Виктор кивнул. – Дмитрий Сергеевич Марков – с сорок шестого года главный конструктор КБ который собственно и создал все последние модели авиационной техники, незаслуженно получившие имя товарища Туполева. Например, Ту-девяносто пять, и настоящий шедевр – Ту-двадцать два эм. Так что создавать самолёты есть кому. Непонятно только, что делать с непрофильными и неэффективно управляемыми активами. Но уверен, что тут может помочь комиссия Минфина. Кому как не им разбирать финансовые завалы.
– Поучительно. – Косыгин постучал ручкой по столу, как всегда делал если задумывался. – А вы Пётр Васильевич, ведь курировали авиастроительный комплекс, если мне не изменяет память? – Андрей Николаевич посмотрел на председателя Госкомитета Совета Министров СССР по авиационной технике Дементьева, сидевшего напротив. – Как же вы допустили до такого безобразия? – Он вздохнул. – Да, похоже простой комиссией тут не отделаться. – Он снова задумчиво постучал ручкой по столу. – Что-ж. Думаю тут есть поле и для работы сотрудникам Комитета Госбезопасности и Контрольно-ревизионного управления. Пусть всё внимательно посмотрят. А то и прям непорядок. Владимир Николаевич. – Председатель правительства повернулся в сторону одного из своих заместителей, настоящего аппаратного монстра Владимира Новикова, с 1941 по 1948 заместителя наркома вооружения СССР. – Возьмите пожалуйста это дело под свой контроль.
– Сделаю, товарищ Косыгин. – Новиков кивнул и посмотрел на Виктора. – Витя, поделишься материалами?
– Да, конечно. – Николаев вышел из-за трибуны, и положил папку перед Владимиром Николаевичем. – Могу ещё добавить сверху, пару таких же папок.
– Добавь конечно. – Новиков улыбнулся. – На тюремные сроки это сильно не повлияет, но порядку в делах добавит.
Конечно, после такой аппаратной диверсии, Виктора записали во враги многие люди, но большинство просто стало учитывать его в аппаратных играх, потому что охрана первой категории охлаждала любую горячую голову. Аппаратчики понимали, что за Николаева, система просто уничтожит всех виноватых и всех, кто стоял рядом. Поэтому подстава должна быть как можно более аккуратной.
И потекли анонимные «сигналы» на показное барство Виктора. Его белый лимузин, загородный дом, и прочие недостойные коммуниста вещи, включая связи с девицами.
Поскольку любую информацию по чиновнику такого уровня обрабатывали в Партконтроле, все анонимки подшивались в отдельные папки, озаглавленные: «Дом», «Девушки», «Линкольн» и конечно же «Разное». Единственное, что можно было предъявить Николаеву – приобретение дома, но тот внезапно числился за «Геохимдальразведкой», и знающие люди сразу теряли интерес к теме, потому что из глубин этой организации могли подъехать злые геохимики, и устроить такой номер с конями, что Мосгосцирк обрыдается от зависти горючими слезами. Ну а вопрос с девушками вообще не стоял. В связях Виктор был предельно аккуратен, с кем попало не общался, и все его подруги были взрослыми девицами, вполне отвечающими за собственное целомудрие. Если бы ему было лет тридцать, то как-то можно было поставить вопрос о постоянной спутнице жизни, но не в двадцать два года.
Так что генерал Шебаршин который командовал Партконтролем улыбался, читая очередные писульки на Новикова, и складывал их в папку, где их и сжигали раз в год.
Хотя самые выдающиеся письма, переадресовывались в спецотдел, который каким-то образом находил автора, и задавал ему много неприятных вопросов, после чего в зависимости от искренности раскаяния он либо получал условное за клевету на государственного чиновника, либо ехал осваивать глухие уголки родной страны.
Больше всего Виктору в делах помогало то, что выглядел он на двадцать, а опыт в том числе и аппаратный у него был вполне взрослый. Плюс то, что в молодом теле интеллект явно прибавил в мощности, и огромное количество задач, решалось просто влёт. Ни конечно, большинство взрослых возрастных дядечек очень положительно относились к своему молодому коллеге, конечно завидуя его молодости и напору, но помогая всем чем можно.
В конце июня, Виктора вызывал к себе Брежнев, и пришлось всё бросать и срочно вылетать в Крым.
Для полёта такой большой группы Аэрофлот выделил машину из резерва, и Виктор с охраной полетел на тридцатиместном борту, который использовало для поездок руководство СовМина.
Ещё подъезжая к резиденции Генерального Секретаря, Виктор обратил внимание на огромное количество охраны. Пару раз даже мелькнули узнаваемые лица офицеров Альфы и бронетехника внутренних войск.
Всё стало понятно, когда приехав в Глицинию, увидел мирно беседующих Брежнева и Никсона.
Столик стоял под огромным навесом на самом берегу, поэтому было нежарко, и лидеры двух супердержав о чём-то разговаривали в присутствии одного переводчика.
– Витя! – Брежнев взмахнул рукой. – Быстро ты. Вот что значит молодость. Лёгкий на подъём! – Он рассмеялся.
– Да, Виктор. – Никсон делал ударение на французский манер на последнюю гласную. – А ещё я рад что вы здоровы и судя по всему в отличной спортивной форме.
– Леонид Ильич. – Виктор коротко поклонился Брежневу. И переходя на английский. – Господин президент. Я тоже рад вас видеть. К счастью поддержание спортивной формы – наименьшая из моих проблем. – Виктор сел на свободный стул, и сразу же прибежала девушка в переднике и поставила перед ним чайный прибор.
– Давно хотел спросить. – Никсон широко улыбнулся. У вас практически идеальный британский выговор, но без их привычки сплёвывать слова. Я бы сказал оксфордский английский.
– Если учить язык, то конечно лучший его вариант, господин президент. – Виктор улыбнулся в ответ. – Представляете если бы я разговаривал на арго жителей Гарлема? Эй брат, есть чем поделиться со старым ниггером? – Произнёс Виктор с характерным гортанным прононсом, и дополнил специфическим жестом. – Секунду Никсон замер, а после громко расхохотался, так, что слёзы брызнули из глаз.
– Это… невероятно. – Никсон достал из кармана брюк платок, и вытер уголки глаз. – Я же знаю, что вы ни разу не были у нас в Америке. И так точно, скопировали повадки. Я даже боюсь предположить где так хорошо учат. Нет, вы точно продукт тайных лабораторий Кей Джи Би.
– Почему так сразу КГБ? – Виктор усмехнулся. – У нас много разных организаций куда более тайных чем госбезопасность.
– Да, помню. – Американский президент кивнул. – Я не могу предсказать вам действия России. – Процитировал он слова Черчилля. – Это загадка, завернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки; но, возможно, есть ключ. Этот ключ – русский национальный интерес.
– Несколько упрощённо, но в целом верно. – Виктор кивнул.
– Упрощённо? – Никсон удивился. – А как будет верно в деталях?
– Уровней сильно больше чем три, каждый из них может убить. И это вовсе не метафора. Это часть нашего национального самосознания, сформированного в том числе и постоянными нападениями соседей. В то же время вас, англосаксов история сформировала как непревзойдённых торговцев. В том числе и миражами. Но вы, вот в чём загадка, ринулись воевать по всей планете. Сжигая своих немногочисленных воинов. Зачем? А просто вами управляли те, кому сама Америка безразлична. Они высосали досуха Италию, Испанию, Голландию, затем Британию, и вот теперь стали жрать вас. Очень вовремя вы замедлили этот процесс, разрушив гласные структуры управления.
– Замедлили, но не остановили полностью? – Уточнил Никсон.
– Именно. Вам ещё долгие годы предстоит выпалывать агентов влияния, и просто тех, для кого страна лишь место для зарабатывания денег.
– Я помню, как вы, говорили о том, что у Америки есть перспективы жить и без этих богоотступников?
– Есть конечно. – Виктор усмехнулся. – По сути, у вас непаханое поле, окучивания всех придурков планеты, на многие десятилетия вперёд. Казино, и обычные, и под названием биржа, всякие шоу, типа высадки на Юпитер, или ещё куда. И все под это дело бегут вкладывать деньги в Америку. Главное иметь постепенную ротацию предприятий, которые будут разоряться, чтобы фиксировать прибыль.
– Так те, кто разорятся больше не будут вкладывать. – Удивился президент.
– Вы верно шутите? – Виктор рассмеялся. – Будут прибегать раз за разом, чтобы вкусить от «Американской мечты». А как уйдут эти, так прибегут новые. Вам главное поддерживать фасад. Вид того, что всё прекрасно, и даже семья простого мойщика стёкол, живёт не в хибаре, а в уютном домике, у них есть своя машина, и лужайка перед домом. Тут ещё много тонкостей, но главная – не дать выводить предприятия за границу, и не разрешать повальную миграцию. Иначе снова захлебнётесь в мексиканцах, неграх и азиатах.
Разговаривали с Никсоном долго. Почти два часа, и когда тот ушёл, оставив Виктора с Брежневым, Николаев сделал несколько жадных глотков давно остывшего чая.
– Интересно. Ты же ему рассказывал, как сделать Америку сильнее и лучше. Это нам не повредит?
– Нет Леонид Ильич. – Виктор расслабленно помотал головой. – Это всё равно путь в один конец. Не быть, а казаться, это как доска над пропастью. Рано или поздно всё равно упадёшь. Для будущего страны, нужны дети, смотрящие в небо, и читающие книжки даже при свете фонарика. Дети, которые вырастут инженерами, учёными, писателями и поэтами, кем-то кто делает реальное дело. Книги, гвозди, автомобили… А если вся страна крутит бесконечный спектакль, то все вырождаются в актёров. И не в тех, которые читают страстные монологи с авансцены, а в массовку. Толпу, которой не нужна математика, а физика путается с физкультурой. Они будут преподавать как правильно покупать товары в магазинах, и всякую прочую ерунду, забыв про математику и физику. И это хорошо. На планете будет спокойнее.
Разговор прервал целитель Брежнева, который укоризненно посмотрел на Виктора, и увёл Леонида Ильича в дом.
А Николаев, налил себе ещё чаю, пройдя до парапета, сел на него лицом к морю, и долго смотрел, как солнце уходит за горизонт.
Казань 2023 г.
Теоретическая механика. Один из самых сложных предметов инженерной специальности.
Форма студенческих строительных отрядов.
Браунинг НР – Хай пауэр, один из лучших пистолетов в мире.
Эллинг – помещение для постройки или ремонта судов на берегу. Как правило имеет устройство спуска судна на воду, и подъёма с воды.
Воронок, Черный ворон – общеупотребительное название для машины, перевозящей заключённых или арестованных. Ещё одно название «автозак».
Цеховик – так называли в СССР подпольного предпринимателя, потому что частенько они организовывали незаконное производство «Цех».
Грабёж – открытое хищение чужого имущества.
В реальности так и случилось, только после «Войны Судного Дня» с 6 по 23 октября 1973 года, когда арабы вновь получили по соплям.
Джеймс Шлезингер – глава Центральной Разведки
Так презрительно называют арабов в США.
Ричард Никсон – Президент США.
Warszawa – Польская копия М-20 Победа. Выпускалась до 73 года.
Стандартный МАЗ – топливозаправщик аэродромный ТЗА-7,5-500А семь тысяч литров. Литр авиакеросина весит примерно 800 граммов.
Керосинка – Московский Керосиновый Завод. Ныне МНПЗ.
СПУ – самолётное переговорное устройство.
Миронов Арсений Дмитриевич, заместитель ЛИИ.
Пётр Андреевич Толстой – русский государственный деятель и дипломат, сподвижник Петра Великого, один из руководителей его секретной службы (Преображенского приказа и Тайной канцелярии
Комплексы мероприятий по задержанию особо опасных преступников.
23 июля 1953 года советский пассажирский Ил-12 вылетел из Порт-Артура во Владивосток. Американский пилот Ральф Парр расстрелял гражданский самолет. Экипаж и пассажиры погибли.
В реальной истории примерно такой же снаряд (Краснополь) только для наземных целей начали создавать на три года позже.
Ставился на уникальный и прорывной самолёт-разведчик «Чёрный дрозд» Lockheed SR-71 Blackbird.
В реальной истории система спутникового позиционирования начала развёртываться в 1971 году, под названием «Залив». В 1976 году система была принята на вооружение, в составе шести космических аппаратов «Парус», обращающихся на околополярных орбитах высотой 1000 км. Точность позиционирования составляла 100 метров.
Линдон Джонсон 36 президент США демократ.
Налог главы политической структуры «сеньора».
Хитрый Дик – прозвище президента Никсона.
Выражение ошибочно приписываемое Черчиллю, на самом деле произнесённое Ллойд Джорджем 13 августа 1938 года: «Я думаю, что в следующие несколько недель нам придется выбирать между войной и позором, и я почти не сомневаюсь, каким будет решение»
У́мма (араб. أمة – община, нация) в исламе – религиозная община. Объединение по религиозному признаку. В широком смысле вообще весь исламский мир.
Винтовка М-14 под патрон 7,62×51, в снайперском исполнении.
Антитеррор военной разведки.
«Матам» – секретный отдел полиции Израиля.
«Мамад» – Центр политических исследований Министерства иностранных дел
Эфка – граната Ф-1.
В-29 Boeing «Superfortress» (Боинг Б-29 – «Суперкрепость») – американский тяжёлый бомбардировщик дальнего действия компании «Боинг».
Норт Американ F-86 «Сейбр» («Сабля») – американский реактивный истребитель, разработанный компанией North American Aviation в конце 1940-х годов.
Телевидение в те годы в основном было чёрно-белым, но уже начинали включать цветные программы, которые в расписании так и помечались Цв. тв.
«Кремлёвка», она же «вертушка» АТС-1 и АТС-2 которые обеспечивали связь высших руководителей СССР.
Шувалов – глава Канцелярии тайных и розыскных дел.
Побиск – имя-акроним, раскрывающийся как «Поколение борцов и строителей коммунизма»
Слова из песни Высоцкого 1977 года «Письмо в редакцию телевизионной передачи „Очевидное-невероятное“ из сумасшедшего дома – с Канатчиковой дачи».
В реальной истории от этой болезни и умер Золотухин в 2012 году.
Крупняк – сленговое выражение означающее крупнокалиберный пулемёт.
Это действительно было так. Баллистические ракеты имели кроме гироскопа систему ориентирования по звёздам.
Герой Советского Союза, пограничник участвовал в боях за Даманский.
В первом составе Альфы было много офицеров девятого управления.
МИСИС – Московский Институт Стали и Сплавов.
ФАТХ – Движение за освобождение Палестины.
Гешефтмахер – идиш. Делец, жулик. Популярное в семидесятых слово, обозначавшее всяких деляг.
Lockheed C-141 Starlifter. Американский транспортный самолёт дальнего радиуса.
Потрошение. Так на сленге называется форсированный допрос с применением психологического и физического давления.
В реальной истории Медуновское дело (Краснодарский обком) стоило тюрьмы пяти тысячам человек.
Василий Лебедев-Кумач. 1938 год «Песенка бюрократа»
Как и в реальной истории.
Реальная история.
Действующий католический храм в Москве, работавший и в советские годы.
Абвер – (нем. Abwehr – «оборона, отражение», сокр. от Auslandsnachrichten- und Abwehramt) орган военной разведки и контрразведки гитлеровской Германии. СД – Служба безопасности рейхсфюрера СС (нем. Sicherheitsdienst des Reichsführers SS) (сокр. нем. SD от SicherheitsDienst).
Автор знает, что в нашей истории Туполев скончался в 1972 году, но это не наш мир.
И в реальной истории тов. Туполев был несдержан на язык, и часто разговаривал матом.
Армия покупала АКМ за 52 рубля вместе со штык-ножом, из которых насколько я помню 46 рублей приходилось на сам автомат.
КРУ – контрольно-ревизионное управление Минфина. Очень серьёзная организация в СССР, которая могла взять за кадык не слабее КГБ.
Chattanooga Choo Choo, или «Поезд на Чаттанугу» – песня 1941 года из репертуара американского джаз-оркестра Гленна Миллера, известная по кинофильму «Серенада Солнечной долины».