Такая прекрасная вещь, как наш мир, должен быть наполнен щебетаньем птиц, дуновеньем тёплого ветра, снегом и дождем, сопением ребёнка, спящего в кроватке, улыбками девушек… А на деле?

Сейчас роль этого ребëнка исполняет Пëтр Васильевич — один из моих подчинëнных. Прапорщик, заставший ещё времена «лихих» девяностых со всеми конфликтами и войнами. Не знаю, что сейчас больше раздражает — его заливистый храп или мой насморк.

На фоне всего хаоса вокруг нас, баланс душевного равновесия, стоит ловить постоянно. Однако, грязные волосы под шлемом уже напоминают иголки, превращая голову в кактус.

— Почему я не лысый из Brazzers, — сказал Леха с позывным «Тунгус». — И волосы бы не чесались, и деньги бы зарабатывал без вреда здоровью.

Круглолицый «Тунгус» был уроженцем Забайкалья. Выделялся спокойным характером и полным отсутствием комплексов. Хотя, как может комплексовать человек, в одиночку ходивший в юности на медведей.

— Ага. Кем этот лысый только не был — военный, врач, космонавт. И везде ему дают. Иногда не раз и не одна, — усмехнулся Пашка «Моряк», прикомандированный к нам из бригады морской пехоты.

Я нехотя открыл глаза и поправил свой бронежилет. Как будто чувствовал, что вовремя проснулся.

По ушам ударил новый ансамбль песни и пляски со своим набором «традиционных инструментов». Зазвучали иные аккорды — треск автоматов, бас пулемëтных очередей, вой противотанковых ракет и бесконечный свист и рокот, которые издают вертолëты.

— Как в кино, да товарищ капитан? — спросил Паша, не переставая работать по лесопосадке из пулемёта.

— Ага, кино и немцы. Сейчас артиллерия работать начнëт. Вообще не вздремнуть, — жаловался Васильевич, протирая глаза после непродолжительного сна. Прожжëнный прапорщик, получивший за своë реноме наставника позывной «Черномор», рванул к своей огневой точке.

— На том свете отоспимся, батя, — сказал я и достал бинокль.

Просто так нам эту воздушную гавань не отдадут. Накрывать будут всеми имеющимися средствами.

— Пустой! — крикнул «Моряк», чей пулемёт сухо клацнул в отсутствии патронов в ленте.

«Тунгус» сменил Пашку, достав заряженный «аппарат для разматывания пехоты». Взявшийся продолжить дело, начатое несколько часов назад, боец, яростно вбивал очереди в огрызающихся «зверят» из небольшого лесного массива.

Один из боевых вертолëтов полностью разгрузил весь боезапас, прежде чем принять в правый борт зенитную ракету. А десант продолжал сыпаться на бетон в километре позади нас, выпрыгивая из грузовых кабин Ми-8. В воздухе, словно золотистые цветы, веером сыпались тепловые ловушки.

— Родя, тебя обходят! — слышал я подсказки своих соседей из второй группы, которая оберегала левый фланг.

— Справа! Справа! — раздался крик одного из моих бойцов.

И вновь вокруг всë закрутилось. Звон в ушах пробил нос, сняв с него заложенность. Гироскоп в моей голове закрутился со страшной силой, но вестибулярный аппарат помог восстановить ориентировку. Не зря хотел быть лëтчиком!

— Сергеич, вставай! Вставай! — толкал меня кто-то в спину, но я совершенно не желал отрываться от столь мягкой груды бетона и дерева, куда меня отбросило.

— Капитан! — в очередной раз окрикнули меня. Вот знает Василич, как разбудить человека. Силы вернулись, и получилось подняться.

— Мощно прилетело, — крикнул я, восстанавливаясь после временного оглушения. Вокруг клубы пыли и осыпающаяся побелка.

Очередная наступающая группа противника рассредоточилась в ближайшей лесопосадке. Одним нашим прицельным огнëм их было не достать.

Вход разворотило полностью. Танковый снаряд не оставил шансов на восстановление фасада этого здания.

Я продолжал оценивать обстановку и в голове рассчитывал порядок вывода на цель авиации. Вдалеке уже приближались танки и артиллерия противника, дабы смять нас.

— Зацепило, — проговорил я и попробовал встать, но вышло не очень. Колено тоже было перебито. Наколенники от пули естественно не спасли. Для самоуспокоения надевал и чтоб штаны не протереть!

Троим бойцам противника удалось подойти вплотную. Разобрав их по частям, я заметил обильное количество неиспользованных шприцов с прозрачной жидкостью, выпавших у одного из аптечки на поясе. Куда только проклятая ВАДА смотрит? Не там допинг ищут.

Василич на секунду оторвался от стрельбы и перекатился ко мне. Он заметил, что автоматная очередь прошла рядом со мной. Адреналин отступил быстро, позволяя мне почувствовать жгучую боль в боку.

— Дай, Сергеич гляну, — сказал он.

— Чё смотреть? Течëт, батя, течёт, — сказал я и скатился по стене, оставив красный след на ней.

— Родя, сейчас «грачи» отработают. Отходи назад! — давал указание по связи старший, сидевший в здании командно-диспетчерского пункта аэродрома.

— А управлять, кто ими будет? Мои отходят — я прикрываю, — ответил я и жестом показал подчинëнным направление выдвижения.

— Капитан, у нас приказ вас прикрывать. Авианаводчиками рисковать не принято, — сказал Леха «Тунгус» и вновь занял позицию для стрельбы.

И правда — в лучший мир не тороплюсь, но риски осознаю. Бежать не смогу, нога совсем нерабочая.

— Новых страна нарожает. Я не собираюсь умирать. Живо, сказал! — повысил я голос, но движение не началось. Василич ещё раз посмотрел на меня и все понял.

— Чё застыли? А ну к стене и в пролом! — крикнул прапорщик на «Тунгуса» и «Моряка».

Батя решил не рассусоливать и прервал героические возгласы молодых ребят, отшвырнув каждого к задней стене. Через небольшой пролом была прямая дорога до второго эшелона обороны.

«Сейчас наведëмся и поковыляем домой», — подумал я, прижавшись к стене и усаживаясь поудобнее.

Бойцы отошли уже далеко, отслеживать их дальше смысла не было. Стрельба с противоположной стороны стала затихать. А потом стало понятно почему.

Земля начала вибрировать и ходить ходуном. Многочисленные взрывы тяжëлых снарядов и ракет слились воедино. Вокруг горело всё — воздух, земля, бронетехника. «Чугуний» безжалостно продолжал сыпаться с небес.

— «Родник», я 363-й. С напарником к вам для работы. Дайте целеуказание, — сквозь шипение своей радиостанции, я, наконец, услышал позывной командира штурмовиков.

— 363-й, цель лесопосадка. Отправляю посылку, — прохрипел я и ввёл несколько цифр в планшете.

— «Родник», цифры получил. Работаю.

Сознание погружалось в темноту. Кровь не остановить, да и нечем. Промидоловые «витаминки» закончились и сейчас бесполезны. Слишком много пробоин получил корабль, под названием «моë тело». А сквозь серые облака неожиданно пробилось солнце. Никогда так не радовался его ослепляющему свету.

Когда сознание вынырнуло из темного омута в окружающую действительность, всё вокруг уже горело.

А перед глазами странный узор из различных треугольников, овалов и лепестков. Неужели в ином мире всë в цветах советских настенных ковров?

— Сергей, опоздаешь на занятия. Вставай, — где-то вдалеке услышал я женский голос.

Голова немного кружилась, но фокус уже настраивался. Живой! Мать вашу, я живой! Удалось, все-таки, вытащить меня с того света нашим военным специалистам скальпеля и зажима.

При встрече каждого врача и медсестричку расцелую!

Кстати, где они? И почему в больнице пахнет сырниками, а не лекарствами? Живот громко заурчал на запах вкусностей, которые я ел крайний раз… а хрен его знает когда. Давно это было.

Пока единственное, что было мне знакомо — головная боль. Отключился с ней и очнулся тоже с ней. Однако шишка, которую я обнаружил в волосах, была крупная. — Волосы? — вновь удивился я, попытался попробовать оторвать парик с моей роскошной лысины. Ни в какую!

На «Суперклей Момент» что ли додумались приклеить? Хотел бы я посмотреть на того смельчака, которому пришла идея так надо мной подшутить. Увесистый шмоток прилепили! Целую копну! С юмором у меня бойцы в отряде.

— Сережка, вставай. Опоздаешь ведь, — вновь донесся голос женщины.

— Медсестра! — громче сказал я вслух и откинул в сторону одеяло. На мне были надеты семейные трусы в горошек. Чересчур длинные, как игровые шорты баскетболистов и до колен прикрывают тонкие ноги. Чего они такие тощие, как у балеронов? Исхудал после операций?

Я встал с кровати слишком резко, отчего, слегка пошатнулся. Сделав пару глубоких вдохов, дурнота отступила. Обзор помещения позволил сделать неутешительный вывод — это явно не госпиталь. Стиль оформления комнаты уж слишком винтажный.

На деревянном полу расстелен тёмно-зеленый тонкий палас, края которого изрядно махрились. При каждом моем шаге раздавался ужасный скрип. Большой лакированный шкаф, открыт настежь. На его дверцах висят синие брюки и пиджак. На левом рукаве нашивка в виде открытой книги.

У деревянного окна, что тоже нонсенс, стоял большой письменный стол тёмно-бордовой расцветки. Три выдвижных ящика с железными ручками. Этот, видимо, «родственник» моего стола, который был у меня в начальных классах.

— А где люстра? — сказал я, обнаружив на потолке небольшой цилиндр зелёноватого цвета, свисавший на проводе.

И кто в наше время вешает ковры на стену? В СССР это был признак хорошей жизни. Самые умные считали, что это дополнительная звукоизоляция. Будто у всех соседи шумные были в Союзе, что от них покоя не было.

Я решил посмотреть, что в шкафу. Он выглядел мощным. Такой прибьёт и не развалится. На двери бумажная этикетка, указывающая, что страна производитель Югославия. Страны, к сожалению нет, зато мебель есть.

Внутри — аккуратно сложенная одежда на нескольких полках. И не вся мужская. Есть и не одежда вовсе. В общем, хранилище всех тряпок.

Дверь комнаты была распахнута, и я вышел в коридор, в поисках женщины, что звала меня.

Двигаясь по небольшой двухкомнатной квартире, сделал вывод, что хозяева здесь — поклонники советской моды. Зал был просторный и обставлен, довольно, скромно. Сервант с фарфоровым сервизом, диван-книжка с клетчатой накидкой, какой-то ящик с большими регуляторами громкости и настройки частоты, а также эмблемой то ли «Алиса», то ли «Арфа».

— Умная колонка новая, что ли? — спросил я вслух. — Алиса, какая погода сегодня?

Ещё пару раз повторил погромче, чтобы девайс начал работать, но ничего не происходило.

«Ну, может интернет отключили», — подумал я и направился ещё к одному приспособлению в комнате. В углу стояла ещё одна огромная коробка, стилизованная под ламповый телевизор с надписью «Фотон» с кучей кнопок и серым экраном.

«Ну и крутые же штуки у местных ребят! На Алиэкспресс заказывали, видимо», — решил я, пока не встретился со своим отражением.

— Какого Высоцкого! — заорал я, увидев себя в большом зеркале на двери шкафа.

В нем отображался худощавый подросток с густыми волосами медового оттенка.

«Все-таки на мне был, не парик. Волосы выглядят, как настоящие», — подумал я, проведя рукой по густой шевелюре вместо моей залысины.

У паренька глаза серо-голубые, нос ровный, шрамов на лице нет. Возраст точно не скажу, но лет семнадцать точно есть. А мне тридцать три было несколько минут назад. И прибило меня на войне знатно. А тут живой, без ран и на своих двоих.

Стою в шоке и рассматриваю себя нового. Предположений, что могло со мной случится не много. Либо я в глубокой коме и мне все снится, либо я конкретно попал. Вопросы только: Куда? Во что? И как сильно?

Может я прошëл через реинкарнацию? Переселение душ? А если Вачовски что-то знали и сняли «Матрицу», как документалку? Щас меня ещё агенты найдут и отключат.

За спиной послышались шаги, и в комнату вошла женщина. На вид чуть больше пятидесяти лет и явно не агент Смит. Небольшие мешки под глазами, кожа кое-где с морщинами. Волосы медового цвета, скручены в подобие шайбы и слегка тронуты сединой. Выстиранный синий халат с повязанным фартуком, давно потеряли яркость своих красок.

Главное — выражение лица у неё доброе, будто она готова тебя обнять и прижать к себе.

Не знаю, кем она приходится пареньку, которого я захватил? Или в плен взял? Попал, в него в общем! Эта добрая на вид женщина — явно приходится ему близкой родственницей, коих у меня отродясь не было.

«Близкая для этого задохлика, но не для меня», — подумал я, ведь мои родители давно погибли, а воспитывал меня дядя.

— Ты чего кричишь? Привиделось чего? — спокойно спросила женщина.

— Это… категорически приветствую вас, женщина, — сказал я, перебирая в голове доступные фразы для первого знакомства.

— Сережка, ты сильно головой ударился. Память отшибло? Не помнишь ничего? — спросила женщина, подошла ко мне и стала осматривать. Еë руки пахли творогом, а от халата исходил приятный запах жаренного. Запах сырников обеспечила именно она.

— А что произошло? — спросил я, хотя мне это совершенно не интересно. Просто, что-то ж надо говорить.

— Ой, да как всегда у тебя. Всё не по заветам, сам знаешь кого. Хоть помнишь, какой на дворе год?

И вот именно сейчас, я понял, что не хочу знать ответ на этот вопрос. Сразу вспомнились фильмы о временных перемещениях. Фантазия у меня не на шутку разыгралась, что я, в советскую квартиру попал. Да еще в боксёрском весе Паши Воли.

— Високосный, что ли?

— Ох, ну слава Богу. Уж думала, ты совсем умом тронулся. Бабушку Надю свою не признал, — улыбнулась она.

Теперь мне стала известна ее родственная связь с этим худосочным.

— Так, баб Надь, — сказал я и спокойно убрал ее руки. Сырники пахли очень вкусно, что в животе засосало нещадно. — Это всё замечательно. Давай уже завтракать.

— Вот и я ж про тоже. Опоздаешь ведь в школу, — сказала она и заспешила из комнаты.

Мне надо было срочно умыться и пощипать себя. Как такое возможно, чтобы я оказался в теле школьника. И год-то не високосный! Бред какой-то!

Чтобы найти ванную, пришлось потыкаться в обе двери. Стоя перед зеркалом, я продолжал сомневаться в своей адекватности. Это только в кино возможны подобные случайности, судьбы, кармы или удача, что тебе позволяют переродится. Пока все сводится именно к этому.

Я взял зубную щётку. И почему мне известно, что зелёная именно моя? А вот пасты зубной не обнаружил. Ни одного тюбика, только банка с какой-то пудрой.

— Эээ, бабушка Надя, а паста закончилась, — крикнул я.

— Порошком почисти.

«Похоже, что эта пудра — средство для чистки зубов. Очередной бред!», — подумал я и попробовал насыпать порошок сверху. Эта спрессованная субстанция предательски высыпалась в раковину. Соскреб остатки щёткой и выполнил-таки задачу минимум.

От тела паренька ужасно воняло потом, и я решил принять душ. Ну, хоть здесь изменений никаких — вода пока не слилась, горячей не стала. Шампунь долго искал, пока не догадался, что обитатели квартиры отдают предпочтение фирме «Яичный». Гениальный маркетолог у этой конторы! Заценив запах содержимого пузырька, решил таким не мыться. Ну его… Больше воняет, чем выделяет приятные ароматы.

С краю ванны лежал хороший такой кусь хозяйственного мыла. Помнится, дядя подшучивал надо мной из-за перхоти, говоря, что в свое время им голову мыли, и перхоти не у кого не было. Не знаю, правду он говорил тогда или шутил, остается верить, что реально так и было.

— Сергей, давай скорее. Стынет всё! — гнала меня вперёд баба Надя.

Я вошёл на кухню и осторожно присел за небольшой стол. Ни тебе гарнитуров на всю стену, ни посудомоечной машины, ни машины стиральной. Олдскульный здесь народ — стирают руками!

Я присел за стол и приступил к трапезе. Такого никогда не ел. Пища богов! Видимо, из натурального готовит баба Надя творога или я настолько сильно голоден. Мои глаза выхватили очень старый календарь с изображением статуи «Рабочий и колхозница», висевший над холодильником марки «ЗиЛ». Опускаю, что местные обитатели до сих пор не выкинули этот жужжащий гроб, но календарь, я бы поменял.

— Баб Надь, а чего календарь старый? На дворе уже двадцать второй, — сказал я, закидывая очередной сырник.

— Ну вот и память начинает восстанавливаться у тебя. Число — двадцать второе мая, високосного, 1976 года, — сказала бабушка, широко улыбнувшись.

В принципе я и предполагал нечто подобное услышать. Но чтоб настолько далеко меня закинуло… Блин, ну почему не в будущее? Почему в прошлое? Вот это попал! Получается, что я еще не родился. Как такое возможно?

Голову пронзила острая боль. Перед глазами за несколько мгновений пробежала целая жизнь. Моя, которую я помнил прекрасно. Школьный выпускной и встреча рассвета с Юлькой Жаровой. Сцена с построением на плацу военного училища, будучи еще абитуриентом. Прыжок с парашютом, злополучная драка с Сашей Кабановым и ученый совет. Вспомнил те слова, что звучали из уст зама начальника училища и все — прощай карьера летчика! Хорошо из армии не выгнали, а перевели в Белогорское. Кадры с застолья в белых рубашках и лейтенантские погоны на плечах. Отчим, дядя Жора в больнице перед моим отъездом на учения.

Кухня начала вращаться, сливаясь в сплошную пелену. Крайний кадр этой пленки запечатлел погрузку моей группы в вертолет с еще десятком людей в касках с георгиевскими лентами. А затем всплыли новые картинки.

Какой-то парад с красными флагами и портретами Ленина. Вот торжественное обещание перед вступлением в ряды пионеров. Рыбалка с какими-то пацанами и белый поплавок, исчезающий под водой. Игра «Зарница» и занятия в мастерской с трудовиком Виталичем. Дергаю за косички светловолосую девчонку, сидящую передо мной. А вот я уже пропускаю прямой удар в глаз, и Анька Краснова обрабатывает меня зеленкой. Пускаю авиационную модель самолёта и сажусь в кабину Як-18 — самолёта спортивного и настоящего. И снова удар.

— Серёга! Сергей очнись! Надя, опять он упал, — где-то вдалеке слышался хриплый мужской голос. Я попробовал разлепить веки, но получилось не сразу.

Надо мной склонилась баба Надя, а с ней рядом мужчина, выглядевший старше неё. Круглое лицо, покрытое множеством морщин, мощный подбородок, седые волосы и тот же добрый взгляд, что и у бабушки.

— Володь, может скорую. Щас только к соседям сбегаю. Полежи пока, сынок, — сказала баба Надя. Для меня это было странно. Зачем куда-то идти? Есть же мобильник. Или еще в этом мире не изобрели подобные гаджеты? Надо проверить, чтобы определить окончательно мое местоположение во временном пространстве.

— Да вы 112 наберите на сотовом. Так быстрее будет, — сказал я, однако на лицах стариков застыло недоумение.

— Что набрать? Это лекарства какие-то, Надь — «сотовый 112»? — спросил у бабушки мужчина, но она только пожала плечами.

— Ладно, — отмахнулся я. — Кто президент России?

Прям таки, читается на их лицах — что ты несешь, Серега? Мол, ерунду какую-то спрашиваешь. Кто ж не знает Владимира Владимировича…

— Сынок, это у империалистов президент. А у нас Советском Союзе генеральный секретарь Брежнев, — проговорила бабушка.

Во дела! Не уж то я реально в СССР? В теле подростка. Кому рассказать, не поверят. Ещё и в психушку загребут в одну палату с каким-нибудь Элвисом и Наполеоном. Однако, если это Союз 1976 года, то буду лечится в компании Маяковского и Кутузова.

Старички помогли мне подняться с деревянного пола маленькой кухни и усадили за стол, где ещё стояла белая тарелка с каким-то синим узором. В ней лежали недоеденные мной сырники, а рядом стояла кружка в красный горошек с ароматным чаем.

Я ещё раз взглянул на присутствующих. Бабушка продолжала меня гладить по плечу, призывая вернуться к ним с небес на землю. С того света или с этого — непонятно. Мужчина был одет в рубашку светло-серого цвета и рабочие брюки, вроде тех, что на заводе раньше носили. Телосложение крепкое, плечи квадратные, руки в шрамах, а на ладонях затвердевшие морщины. Этот старик явно согнет меня в бараний рог и не один раз.

А ведь я знаю, что передо мной мои бабушка Надя и дедушка Вова, с которыми живу сколько себя помню. Видимо, мое сознание раздобыло некоторые фрагменты памяти предыдущего владельца этого тела.

— Сережка, ты помнишь, что вчера произошло в аэроклубе? — спросил дед, усаживаясь за стол на белый табурет.

— Полеты вчера были, — неожиданно сказал я, вспоминая, будто это реально так и было.

Самолеты и правда были вчера. А еще вертолеты, ракеты и множество взрывов. Немудрено, что лучше помнить полет на спортивном Як-18.

И вот откуда это вспомнил? Этот Сережка, может и летал, но не я!

— Вот-вот, — закивала бабушка. — А дальше? Ты кушай. В школу скоро. Экзамены не за горами.

— Всё вспомнил? — поинтересовался дед.

— Летал… вроде. Посадка жесткая была. Потом… короче, головой ударился, — отмахнулся я, поняв, что спорить с этой действительностью бесполезно. Похоже, придется свыкнуться с тем, что я в Советском Союзе и на дворе 1976 год.

Остаток завтрака прошел в полном молчании под новости, доносившиеся из радио на верхней полке. Небольшой коробок прямоугольной формы с лейблом «Альпинист» передавал обзор газеты «Правда».

— «Советское руководство сердечно приветствует всех гостей и участников IV Ташкентского кинофестиваля стран Азии, Африки и Латинской Америки. Наш девиз — „За мир!..“», — вещала женщина диктор.

Наиважнейшая новость! Как раз у меня есть сценарий для фильма на следующий год, под названием «Попадос».

Чай был очень вкусным. В Союзе все было вкуснее. ГОСТ жестче, вот и гоняли за качество. Теперь хоть смогу насладиться хорошей пищей.

Обрывки памяти предыдущего Сергея должны помочь мне быстрее адаптироваться. Пока, что есть несколько фактов, которые лежат на поверхности.

Я ученик 10 класса и скоро экзамены. Учусь на отлично. Просмотрев учебники и тетради, определил имя моего реципиента. Я был Родионовым, а стал Родиным Сергеем Сергеевичем. Только немного фамилию укоротили в небесной канцелярии, так что привыкнуть должен быстро. Пока надевал на себя школьную форму, вспомнились моменты из уроков и различные жизненные ситуации.

Родина периодически шпыняла парочка одноклассников, которым у него не получалось давать отпор. Со мной такого не будет. Я себя в обиду не дам.

А вот с девушкой мы общаемся. Ходим, гуляем, но не более того. Короче, дистанция соблюдается. Может, стоит ее сократить? Сначала посмотрим на эту Аню Краснову в живую, потом определимся.

Дипломат собрал согласно расписанию в дневнике. У этого задохлика все «документы» в порядке. В школе я учился, конечно, не так как этот ботаник. Спорт, компьютер, гулянки, но без троек закончил. А вот военное училище с красным дипломом. И это не потому, что за мои оценки было стыдно. Один из лучших на курсе, епта!

В коридоре стояла коричневая тумба с зеркалом, на которую я благополучно присел, начав обуваться.

— Не ломай! Сам будешь ножки делать, — крикнул с кухни дед Вова, намекая, что обуваться нужно стоя. Пришлось оторвать пятую точку. Дед в этот момент завтракал и прекрасно контролировал процесс моего ухода. — На рыбалку когда пойдем?

— Какая ему рыбалка, Вов? Упадет еще там. Ему и к экзаменам готовиться надо, — настаивала бабушка.

Коричневые ботинки с белой полосой на месте шнуровки оказались удобными. Стопроцентная кожа! Умели же шить. Да, не броская, но качественная.

Подъезд я сразу узнал. Прожил в такой хрущевке большую часть жизни и помню затхлый запах сырости из подвала, перебиваемый «ароматизатором» кошечек и песиков.

Но это в будущем. Сейчас здесь свежевыкрашенные в синий цвет стены, ещё не разбитая плитка на полу, и приятный запах жареной рыбы, доносившийся из какой-то квартиры. Двери оббиты кожей и у каждой лежит тряпка. Видимо, коврик для вытирания подошвы. Отсутствие разномастных «автографов» на стенах тоже порадовало.

Подойдя к выходу из подъезда, я стал искать кнопку домофона, но ее не оказалось. Не придумали еще таких замков! А зачем, когда на лавочке всегда сидят бабульки и выполняют роли справочного бюро, новостного агентства, критиков и мотиваторов. Как сейчас, например.

— Доброе утро, — сказал я двум женщинам в разноцветных халатах, сидящих на лавочке, которые что-то яро обсуждали.

— Ой, доброе, Сережка! — воскликнула одна из них. — В школу? Откуда упал вчера, что тебя под руки привели?

— Подрался с кем-то? Не сидится вам на месте, молодым! В армию пойдешь, научат вас там… — причитала другая.

— Борисна! Ты чего такое говоришь? Иди, Сережка, учись! Потом в армию сходишь.

— Михална, не перебивай. В армию надо. Девка ни одна не взглянет. И мозги вставят на место. Вон с первого подъезда…

Дальше слушать не стал. Погода была замечательная, в воздухе аромат сирени и никаких вредных газов. Экология в норме. Определиться бы, что за город.

Тротуары и протоптанная тропинка мимо детских качелей. Турник, закреплённый между двух деревьев. Пустырь с вкопанными с двух сторон парами столбов — импровизированными футбольными воротами.

В центре квартала четырёхэтажное здание комбината бытового обслуживания или просто «Дом Быта» с большими панорамными окнами. Детский садик справа и школа через дорогу. А слева — гаражи и беседка с сидящими за столом мужиками, разыгрывающих очередную партию в домино.

— Рыба, Семеныч!

— Иваныч, дай отыграться? Век воли не видать, старуха моя домой не пустит, если опять с тобой выпьем.

— Ну, так выходные, же? Семеныч, отдыхать надо. Труд на заводе — дело серьезное…

Мой старый двор — ещё не заросший и такой родной. На душе прямо тепло стало!

На подходе к дороге, за которой были ворота школы, обнаружил отсутствие пешеходного перехода. Дети, проходившие мимо меня, особо не останавливались перед краем проезжей части. Бесстрашные что ли? А если машина? Хотя, какие машины?

Пройдя через калитку, я оказался во дворе своей старой школы. Краска ещё не осыпалась и окна не пластиковые. Сплит-системы отсутствуют. Зато над центральным входом — барельеф с изображением Ленина и годом основания школы — 1956. На всю ширину крыльца растянуто полотно с главным призывом Ильича — учиться, учиться и еще раз учиться!

Солидное заведение для моего Владимирска, как тогда назывался мой город. Это сейчас он Новоахтинск и живет в нем тысяч триста человек. А тогда если и дотягивал до ста пятидесяти, то это хорошо.

Одеты все школьники одинаково. В рубашках и обуви есть различия, а так все единообразно и, не сказать, что безобразно. Смотрится вся эта однородная масса очень симпатично. Пацаны статные, подтянутые. Кто в кедах, кто в ботинках. Пиджаки расстёгнуты или вовсе сняты. Рубашки в клетку, полоску и заправлены в штаны.

Девушки выглядят натурально в тёмно-коричневых платьях с фартуками и белыми кружевными воротничками. У кого косички, у кого карэ, кто-то просто в хвост собрал волосы. На ногах туфли, сандалии и белые гольфы. Ни грамма косметики, конфетный запах духов сливается с ароматом цветов воедино. И никаких розовых, зелёный, болотных и прочих оттенков волос. А еще — приятно смотреть на стройные, в меру упитанные, ножки из под юбок платьев, а не на худые и, разукрашенные всякими татуировками, куриные крылышки.

Все идут, общаются, смеются и не горбятся, пялясь в коробочки с лейблом в виде яблочного огрызка. А на входе в школу, словно на последнем рубеже обороны, дежурит мощного вида женщина в очках, с прической, похожей на огромное гнездо. Бордовая юбка и бежевая блузка. Вилора Брониславовна — каноничный завуч советской школы, державшей всю дисциплину в своих мощных руках.

— Пёрышкина, короткая, я сказала! — делала замечание завуч девушке, чья юбка была не установленной длины. — В понедельник, чтоб исправила. Иначе на собрании комсомола твой вопрос подыму!

Прилюдное опускание или обсуждение косяков провинившегося в то время являлось главной дисциплинарной мерой. Считалось последним «китайским» предупреждением. Могли и из комсомола выгнать!

— Родин! — окрикнул меня чей-то мужской голос. — Родин, как посадочка вчера прошла?

Ко мне приближалась группа из трех парней, выглядевших ну явно не на 17 лет. Может раньше взрослее все были? У кого-то уже были аккуратные усы щеточкой.

— Курин сказал, что будешь траву дергать за всех, — усмехнулся здоровяк, потиравший кулаки. — Что скажешь? С этим, хоть, справишься?

На пол головы выше и на пару сантиметров шире меня. Явно заносчивый и задиристый. По картотеке памяти Родина он проходил как Костя Бардин, главный задира в школе и основной соперник. В чем только мне с ним соревноваться не представляю. А вот несколько волосин у него на подбородке меня уже бесят.

— Скажу, что тебе бы побриться не мешало, Костя, — сказал я и попытался пройти мимо. Так просто меня не могли отпустить и Бардин попытался подставить подножку. Старый трюк, разгаданный мной в одно мгновение.

— Ах, ты! — воскликнул Костя, схватившись за стопу, когда я акцентировано наступил на голеностоп его выставленной ноги.

— Сейчас мы тебя отоварим! — воскликнул его усатый подручный, схватив меня за руку сзади. Бросив дипломат, я крутанулся назад. Захват его пальцев и стал заламывать большой с мизинцем. Сил в моем теле, даже при большом желании, не хватило бы, чтобы сломать эти пальцы. Слабоват Серега Родин! Мордоворот взвыл, как побитый пес и упал на колени.

Этот визг привлек внимание стоявшей на ступенях школы заведующей учебной частью. И не только Вилору Брониславовну. Вокруг было много школьников, которые не могли пройти мимо крика погибающего.

Ну и не сильно он и погибал в этот момент! Больше от неожиданности орал. Заметив приближение завуча и обратившиеся взоры, я отпустил руку и сделал вид, что помогаю подняться поверженному громиле.

— Братанчик… ой, товарищ! Давай помогу встать? Мож где болит, что поправить? — затараторил я.

— Ты сейчас Родин…, — двинулся на меня Костя, но вовремя заметил приближающуюся беду. — Давай поможем, Серега нашему товарищу, — резко переобулся он.

— Бардин и Родин, опять драка? Я не посмотрю, что вы уже здоровые лбы. Уши оторву, если узнаю за ваш очередной мордобой! — грозила завуч, тыча в нас по-очереди своим указательным пальцем.

— Все хорошо, Вилора Брониславовна. Мы друзья…, — начал оправдываться я, но бойкая тетка заняла доминирующую позицию.

— Родин, помалкивай. Ваши стычки до добра не доведут. Что или кого не поделили? — не унималась завуч.

— Да что нам делить с ним?! — сказал Костя. Звучало это пренебрежительно в мою сторону. Типо, куда ему до меня, мистера «три волосни из бороды». Я ж солидный парень. Вероятность, что Сережка Родин где-то мог ему — Бардину, дорогу перейти, исключена!

— На занятия марш. И причешитесь! — бросила нам вслед завуч и быстро зашагала в сторону угла здания.

В моей голове этот маневр Вилоры Брониславовны объяснялся желанием поймать парней за сигареткой.

Внутри школа ни чем не отличалась от моей. Бетонные полы выкрашены в коричневый цвет с немногочисленными узорами. Стены синие, переходящие в побеленный потолок. Гордо расхаживающие старшеклассники с красными повязками дежурных, словно патрульные на улицах городов. Огромный стенд с фамилиями, закончивших школу с золотой медалью и доска расписания. Всё от руки написано и красивым каллиграфическим почерком. А стен-газеты — вообще отдельный вид искусства. Как они это без фотошопа и цветного принтера делают?!

— Серый, как такое произошло вчера? Курин до сих пор в ярости, — подбежал ко мне парень, усыпанный веснушками.

— Да не помню, Мишка! Отстань, — отмахнулся я. Вот имя его вспомнил, а что ж там произошло и не вспоминается. Самому уже интересно, чего я там натворил. Кроме того, что летал и не помню ничего.

Кабинет нашёл не сразу. Пришлось напрягать память. Предполагал, что сразу смогу пользоваться всей информацией своего предшественника, но тут ещё копать и копать. Когда вошёл в класс, ко мне подлетела девушка.

Большие зелёные глаза, пухлые щечки, маленькие нос и подбородок, длинные ресницы и изогнутые брови, каштановые волосы. Та самая Аня Краснова во всей своей красе. Фигура на все шесть баллов. Я чуть не присвистнул, увидев её. Глазами пробежался сверху вниз, оценив объем форм и стройность ног. Жаль, что у Родина с ней исключительно «деловые» отношения. Хотя, что мешает их трансформировать в более «деловые»?

— Серёженька, ты как? Вчера к тебе приходила, ты спал. Баба Надя сказала, что как привели тебя, так спишь. Голова как? — спросила она, приложив руку к моему лбу и осматривая шишку. — Большая такая! Болит?

«Чешется! Там такой рог вылез, который, конечно, болеть не может!», — подумал я. Её руки пахли сладким ароматом ванили. Так приятно, когда тебя жалеет девушка. Иногда хочется дать себе слабину.

— Пошли на место, звонок же скоро, — сказала Аня и потащила на средний ряд за парту.

Дипломат поставил рядом и стал осматривать интерьер аудитории. Моë зрение зацепилось за огромный транспарант над чёрной доской «Комсомолец, имя крепи делами своими!». По всему классу развешаны портреты великих математиков и партийных руководителей. Плакаты с формулами и теоремами выглядят, как новые.

— Ты чего не раскладываешься? Сейчас же ГПС придет. Он не любит, когда не готовы к уроку.

— А это что такое, ГПС? — спросил я, пытаясь подобрать хоть какие-то слова под эту аббревиатуру, но фантазии не хватало.

— Хорошо ты вчера ударился. Григорий Павлович — учитель геометрии. Он очень не любит, когда на столе порядок отсутствует.

В этот момент новые воспоминания включились в работу и напомнили, что ГПС — «где порядок на столе?». Эту фразу учитель алгебры и геометрии повторял за урок множество раз, вот и приклеилось к нему прозвище.

— Серëж, а что там с самолëтом? Сильно ты его разломал?

— Чего!? — вскрикнул я.

Мой первый день в новой школе казался мне таким длинным и скучным. Перед началом экзаменов, учителя больше времени уделяют наставлениям — готовьтесь, повторяйте, вспоминайте, подучите, ну и все в этом роде.

Один из моих старых знакомых сказал бы по этому поводу — всё знать невозможно, а половину не имеет смысла.

Краснова рассказала о произошедшем вчера на аэродроме, а Мишка на перемене объяснил всё более авиационным языком.

— Скорость не выдержал, раскачал самолёт сильно. При подходе к земле ты, видимо, отдал ручку от себя и пропахал грунт. Хорошо, что перед этим скорость хоть смог погасить, — объяснял он мне в столовой после третьего урока. — Со стороны ужасно смотрелось. Ты вроде неплохо летал до этого.

— И что теперь? — спросил я, ожидая, что по мою душу уже отправили комиссию. Обязуют теперь меня возмещать ущерб. С такими зарплатами в этом периоде нашей страны, работать буду долго. Ещё и на следующую жизнь непогашенная задолженность перейдет. В другое тело отправят, и буду расплачиваться за косяк моего предшественника.

— Теперь нашему Як-18 кранты. Курин сказал, что больше тебя одного не пустит в кабину.

Ну, ты Родин и рукозад! Всё больше убеждаюсь, что пацан невезучий от слова совсем. Такому в авиацию лучше не идти. Хотя, есть ли у меня право так рассуждать. Меня самого-то с третьего курса выперли за драку. Ну, я-то балбес, а этот… Теперь Сергей Родин — это я. Значит, будем как-то выправлять положение. Пока, конечно, не разбудят меня или ещё в кого-нибудь не вселюсь.

— Ну не велика потеря, — сказал я и сделал глоток чая.

— Ты чего, Сергей? — удивилась Аня. — Тебе для поступления нужно. Кто из нас в Белогорское собирался поступать на лётчика?

— Воу, полегче! — замахал я руками. — В Белогорское авиационное имени Нежнова?

— Я думал имени дважды героя Комарова, — сказал Миша. — А кто такой Нежнов? Не слышал, что училище переименовали. Где прочитал такое? — спросил Миша.

— Ну как, где? Зайди в интер…, — вовремя остановился я. Запамятовал, что отсутствует здесь всемирная паутина. — В Интернациональной библиотеке газетную подшивку изучил за прошлую неделю. Там непонятно было написано. Наверное, перепутал что-то.

Эта библиотека никогда не меняла своего названия. Выкрутился быстро! И не вспомнил же, что моё родное училище раньше готовило лётчиков, а потом офицеров боевого управления. Именно эту специальность получил и я. Это уже потом меня занесло в силы спецопераций.

— А документы? Вроде уже должны были вызов прислать, когда приезжать поступать на абитуру, — спросил Мишка.

И что ему ответить? Как будто я отправлял документы на поступление. Не представляю, как мой предшественник хотел поступить? Туда конкурс в советский период был по семь человек на место, а то и больше.

— Так ты ж говорил, что уже есть вызов на первое июля прибыть, — подстраховала меня Аня. И впрямь, хороший друг!

Уроки подошли к концу. Такого длинного дня у меня даже на войне никогда не было. Выйдя на улицу, решил прогуляться до аэроклуба. Если память меня не подводит, он там же где и в моей прошлой жизни.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила Аня, подошедшая ко мне слева.

— Дышится у вас здесь хорошо, — сказал я.

— А почему у вас? — переспросила Аня.

— Не бери в голову. Прогуляться хочу. Не против?

Я заметил на её лице стеснение. Щеки слегка налились краской, а глаза быстро забегали из стороны в сторону.

— Пойдём. Это первый раз, когда ты сам предложил погулять. Неожиданно, — продолжала смущаться Краснова.

Однако не забыла меня нагрузить, позволив нести ее портфель. У женщин искусство крутить мужчинами на генетическом уровне.

Я чувствовал, что по телу пошла небольшая дрожь, когда наши ладони немного соприкоснулись. Наверняка, тот Серега был влюблён в Аню. Она вроде тоже к нему неравнодушна.

Эх, дети! Сколько у вас ещё будет впереди романов и любовных интрижек. Ещё не раз мурашки по телу побегут, и не только после случайного касания.

— А ты почему решил погулять? — спросила Аня, перебирая, собранные в хвост, каштановые волосы.

— Погода хорошая. И в аэроклуб хочу сходить. Узнать надо, что там, да как. Вопросы порешать, — ответил я.

Аня перекинула свой хвост за спину и демонстративно перестала смотреть в мою сторону. Не это, может, хотела услышать от меня. Ну, ничего не поделаешь. Сейчас не до амурных дел.

Мы медленно шли по тенистым улицам Владимирска. Я не переставал глядеть по сторонам и восхищаться тем порядком и уютом, который царил в городе. Зелёная трава пробивалась на каждом участке, где нет асфальта. Деревянные столбы еще не заменили бетонными. Хрущёвки и сталинки выглядят аккуратно и свежо. Брежневские девятиэтажки только начинали возводиться здесь. Пару домов можно было заметить вдалеке.

Водители на дорогах никуда не спешат. Автомобили и общественный транспорт, словно плывут в этом потоке безмятежности. Яркая окраска радует глаз. И кто сказал, что в Союзе все было однотонное и серое?

Люди одеты вполне себе хорошо. Мужчины в брюках и пестрых футболках, а узоры на галстуках самых невероятных конфигураций. Брюки-клёш и приталенные рубашки, реже встречались джинсы и батники. А женщины и девушки… Вернее, ах женщины и девушки!

Лёгкие платья, полностью повторяющие изгибы их статных тел. Яркая расцветка в горошек, линию, сплошным цветом. Чудесные причёски и яркий маникюр. Плюс на каблучках или в босоножках. И каждая лучезарно улыбается. Даже женщины постарше выглядят достойно и, вполне себе, желанно. Эх, где мои 17 лет?!

В громкоговорителях играет музыка.

«Опустел перрон, надо уходить. Мне теперь цветов некому дарить», — начала играть песня какого-то ВИА. И зачем такая большая аббревиатура? Группой бы называли свои бойз-бэнды и всё.

В голову пришла мысль — Серый, ты ведь с дамой. Не забывай, кому мороженное, а кому цветы! Где их только взять?

«Где же моя, черноглазая где? В Вологде-где-где-где, в Вологде где!», — запел свой припев другой ансамбль.

Ни тебе палаток, ни рекламных щитов и экранов. Только ларьки с мороженным и квасом из бочки. Плохо без 2ГИС и Яндекса!

Вот автоматы со сладкой и газированной водой. Помню, дядя рассказывал, что с сиропом вода стоила 3 копейки, а без — 1 копейку. Пока моя спутница будет пить, надо найти цветы.

Я порылся в карманах. Нашел смятую купюру бежевого цвета с гербом СССР и несколько медных монет.

— Ань, будешь что-нибудь? — спросил я. Девушка немного застеснялась опять и молча, указала на автоматы с газировкой.

С деньгами разобрался и закинул по три копейки в два больших автомата красного цвета. Вкус газировки просто невероятный!

Как раз, за автоматами была клумба с чудесными полевыми цветами. Тут главное скорость и быстрота реакции — сорвать и убегать. Камер нет, полиции тоже. Тьфу, здесь же милиция!

— Родин, — зашипела на меня Аня, когда протянул ей разноцветный букетик. — Тебя могли увидеть.

— Могу посадить обратно, — предложил я.

— Нет, — замахала она руками. — Спасибо!

Мда, совершенно своей личной жизнью не занимался мой предшественник. Сразу видно, что это первый подобный комплимент для Ани со стороны Сергея.

Монументальное сооружение города — кинотеатр «Октябрь» с плакатом «Слава советскому кино» и огромной мозаикой красного флага с серпом и молотом на фасаде. Чего только в этом здании не происходило после развала Союза, вот только «кино» не было.

Сейчас афиши предлагают к просмотру «Зиту и Гиту» и «Зорро». Это из импортного. А вот и отечественный хит сезона — «Табор уходит в небо».

Кино СССР мне нравится. В нем все по родному как-то, душевно. А про масштаб картин Бондарчука — старшего и Озерова я вообще молчу.

Наконец-то, мы достигли ворот представительства ДОСААФ во Владимирске. Большое четырехэтажное здание с несколькими пристройками, выкрашенное в бело-зеленой гамме.

На заднем дворе слышен звук двигателей грузовиков, проезжающих по автодрому. На футбольном поле гудят авиамодели, запускаемые молодыми ребятами, а самая многочисленная группа изучает конструкцию самолёта Л-29. Образец уже явно нелётный, но для обучения самое-то.

Аня сказала, что подождет на лавочке у входа, пока мы не поговорим с Куриным.

В здании ДОСААФа на меня смотрели настороженно, будто перед ними призрак какой-то. Кто-то из школьников стороной обходил, но преподаватели спрашивали о состоянии здоровья. Интересно, из вежливости или действительно переживают.

Я нашел своего инструктора, Георгия Сергеевича Курина. Память предыдущего Родина подсказала его внешность. Невысокого роста, редкие тёмные волосы и несколько вставленных железных зубов.

Мне вспомнилось, что сюда меня привёл дедушка Вова. С Куриным они знакомы давно, но при каких обстоятельствах не рассказывал. Вроде, на фронте познакомились.

Разговор получился непростым. Вернее, он стал непростым после длинного монолога Георгия Сергеевича, описывающего меня во всех красках. Потом, вроде, он успокоился и перешел к нравоучениям.

— Родин, ты в лётное поступаешь. Узнают, что разбил самолёт — забудешь про полёты навсегда, — продолжал наставлять меня Курин.

— Все понимаю, Георгий Сергеевич. Как вообще такое могло получиться? Я ударился и не помню ничего.

— Если честно, не понимаю, как ты вообще выжил. Стойки шасси сломаны, лопасти и двигатель всмятку, а на тебе ни царапины. Шишка вон торчит только.

Мы спустились вниз, и вышли на задний двор, который был одновременно и стоянкой самолётов. Отсюда, самолёты выкатывали к взлётно-посадочной полосе. Бетонная площадка, заставленная спортивными воздушными судами прежних лет. Вернее, в этом времени они ещё были в норме — свежевыкрашенны в зелёные и красно-белые цвета, чёрные следы копоти на капотах силовой установки. Поршневые «прадедушки» Российской авиации!

Одно из мест здесь и занимал разбитый Як-18. Мы подошли к нему, и голову вновь пронзила невероятная боль. Будто снова пережил аварию. Вспомнилось каждое движение, отклонение органов управления и как вела себя машина.

Вот я пытаюсь выпустить шасси, но давления в воздушной системе не хватает. Стойки не выходят. Начинаю гасить скорость, но ручка управления самолётом не слушается. Начинаю изменять обороты двигателя и тоже ни в какую.

Шасси аварийно выпустил, ручку управления уже перед самым касанием смог отклонить на себя, а затем удар.

— Шасси не выходило, управление не слушалось. Может проблема в тросовой проводке? — спросил я. Курин посмотрел на меня удивленным взглядом. Видимо, не ждал подобного предположения.

— Ещё не разбирались. Комиссия будет решать. Пока от полётов тебя отстранили. Учи мат часть, — сказал Георгий Сергеевич и похлопал меня по плечу.

Из всего этого следует вывод, что не был Серёжка Родин неумелым. Система управления на Як-18 отказала, плюс шасси не вышли сразу. В 17 лет мало кому бы удалось посадить после такого самолёт. И, как это не печально, парень должен был погибнуть, что и произошло. Но непостижимым образом наши с ним временные линии в этот момент пересеклись. Я погиб на войне, а он при заходе на посадку. Так должно было случиться, но получилось то, что получилось. Назовём это — гибрид сознаний.

— Что ты сейчас сказал про временные линии, Серёжка? — спросила Аня, когда мы подошли к подъезду её дома.

Наследие эпохи Сталина — трехэтажный дом, потолки в квартирах высоченные, кубатура большая, а балконы маленькие. На первом этаже в таких домах помещения для магазинов или кафе.

— Я вслух сейчас всё говорил?

— Ну, так. Бормотал что-то под нос. Я только про временные линии разобрала. Сегодня гуляем вечером?

— С тобой? — спросил я. Ты по гороскопу олень, Родин? А с кем ещё тебе может девчонка предложить гулять! — Да, давай. Зайти за тобой?

Анечка засмеялась и кивнула головой. Отдав ей портфель, я зашагал к своему дому, ощущая на себе женский взгляд.

В размышлениях о будущем, дошёл до своей хрущёвки.

Опускаем все голливудские и мосфильмовские фантастические сюжеты и делаем вывод, что я попал в тело семнадцатилетнего парня в 1976 году. Мир не альтернативный и не какая-то часть безумной марвеловской мультивселенной.

Диспозиция у меня следующая. Выпускной класс, скоро экзамены и мои документы поданы в лётное училище. Это все хорошие новости.

Из плохого — я дрыщ. Это надо исправлять. Несмотря на то, что при виде Анечки, мой разум начинает затуманиваться, благодаря скрытым низменным инстинктам моего предшественника, все внимание нужно уделить экзаменам и своему развитию. Ещë бы денег, где достать. Вряд ли у моих стариков солидный бюджет. Короче, работаем!

— Родин, стой! Дело есть, — крикнул мне Костя Бардин, движущийся в сопровождении двух своих подельников.

Напыщенный вид, разминание кулаков и засученные рукава — все внешние признаки готовности ко второму раунду со стороны этого трио.

— Не вздумай бежать! — крикнул мордоворот, которому я выкрутил сегодня пальцы. Дима Бодров зовут этого атлета.

— А то мы зн… знаем тебя, — впервые услышал я Саву Бочкина — третьего члена группы, который слегка заикался.

Я положил дипломат и пиджак на скамейку перед подъездом и расстегнул рукава. Всем своим видом показывал, что готов принять вызов и не отступить. Пока непонятно, в чем суть претензий со стороны Кости, но утренний удар по самолюбию он не мог оставить без ответа.

Трем богатырям оставалось до меня несколько шагов. Тактику я уже продумал наперед. Как буду вырубать одного, ударом в «солнышко». Уход в сторону от второго с аперкотом через руку. С третьим проще. Он уже будет думать. Главное, чтобы в моём хилом тельце хватило сил для пары этих ударов.

Бардин замедлился и остановился передо мной, затормозив руками своих товарищей.

— А ты не слишком осме…осмелел, Ро…Родин? — спросил Сава.

Полез вперёд главаря — по шее на! Костя не постеснялся отвесить ему небольшого «леща» при мне. У них в тройке тон задаёт именно Бардин. Нельзя вперёд него!

— Ты старший? Раз нет, и не лезь, — сказал Костя и повернулся ко мне. — А ты не слишком осмелел Родин? — повторил он реплику Бочкина.

— Нет, — уверенно ответил я. Нужно подождать реакции. Противник должен видеть и чувствовать отсутствие страха.

— Давно не получал? — сказал усатый Дима. Он удостоился гневного взгляда Кости. Что за несогласованность действий у этих ребят?!

— Я говорю. Замолчали, — рыкнул Бардин. — Давно не получал?

У них, по-моему, один мозг на троих. Ограниченный запас реплик и слов. В памяти всплыло, что все трое успеваемостью не блещут. У Кости родители, вроде, не простые. У остальных пока вспомнить не получается, а может и не знал этого мой предшественник.

— У вас ребят ума, как у ракушки. Не получал давно, а если и недавно то не помню. Есть претензии по делу, я слушаю. Только быстрее, вам домой пора.

— Я тебя насчет Гали предупреждал? Не забудь, вальс она со мной танцует на выпускном. Ты услышал? — сказал Костя и ткнул мне в грудь пальцем. Я постарался не шелохнуться, но это было не просто. Массы этому телу явно не хватает.

Продолжать разговор я не видел смысла. Да и троица заспешила по своим делам. Какая Галя? Что за вальс?

В школе помню был у нас на выпускном вальс. Танцевали с девчонками из параллельных классов или со своего. Не всех ставили в этот номер. Сначала добровольно, а потом и принудительно. Как я попал в это шоу «Танцев со звездами» не понимаю. Меня туда затащила девчонка одна. Может на что-то рассчитывала после, но дальше вальса дело не пошло.

Вообще, танцы — дело хорошее. Особенно, если умеешь. А если ты с координацией не дружишь, то делать там нечего.

И кто такая Галя? Может, партнерша по вальсу? Выходит, ты не так плох, Родин. Две девушки — с одной гуляешь, с другой танцуешь. Раз наезды есть со стороны Кости, значит он к этой Гале не ровно дышит.

Я взял свои вещи со скамейки и пошёл домой. Краем уха уловил до боли знакомый звук, нарастающий с каждой секундой. Его ни с чем не спутаешь.

Когда я поднял голову, надо мной на малой высоте пронёсся истребитель и перешёл в набор. Форсаж в нижней точке выполнения манëвра и воздух буквально разорвало на части от звука, вырвавшегося факела, из каждого сопла. Я представил себе, как летчик плавно тянет на себя ручку, не превышая установленных перегрузки и угла атаки. Проходит верхнюю точку, нос самолета «ложится» на горизонт, выключает форсаж и плавно выводит машину.

Такое никогда не может надоесть. Пожалуй, лучшая работа в мире.

Вечером долго гуляли с Анечкой. Хорошая и приятная девушка, но чувствуется недосказанность в отношениях со мной. Ну или с Сергеем. Да какая уже разница!

Девушка постоянно перебирала заплетенные косички. Серо-голубого цвета платье, подрезанное выше допустимого уровня и белые туфли на небольшом каблуке. В ушах аккуратные сережки и бесцветный лак на ногтях. Аккуратно и очень притягательно.

Когда мой глаз падал на еë вздымающуюся грудь, в нескромном месте ниже пояса становилось некомфортно. Пожалуй, мой предшественник не имел богатого опыта в постельных делах. Будет сложно получить его в ближайшее время. Тем более с желанным объектом.

— Предлагаю в парк, не против? — спросила Аня, но у меня возникли сомнения в правильности этой идеи.

— А что там делать? — спросил я, вспоминая убогий вид и полное отсутствие освещения в нашем парке.

— Как что? Ну там все гуляют. На лавочке посидим.

— Там ещё и посидеть где-то можно? — удивился я.

— Родин, ты себя хорошо чувствуешь? Тебе воздух свежий нужен. Пошли, пошли.

Парк культуры и отдыха — центральное место вечерних прогулок во Владимирске. Арена разборок и потребления горячительных напитков, выгула собак и посиделок на теплотрассе. Краска на памятнике Гагарину осыпалась, качели скрипят, а лавочки похожи на кактусы — зелёные и с торчащими гвоздями. Деревья и цветы никто не поливает. Откуда здесь взяться свежему воздуху, не представляю!

Однако, я забыл, что сейчас не нулевые и не девяностые, когда я крайний раз был здесь. Парк выглядит очень красиво. На столбах ярко горят круглые фонари, а над тенистыми аллеями висят разнообразные огоньки и портреты советских лидеров. Повсюду красные флаги и палатки с различными вкусностями. Гагарин весело улыбается с постамента, в окружении большой клумбы благоухающих цветов, которые поливает рабочий в треугольной панаме, сделанной из газеты.

Где-то вдалеке играет музыка на танцевальной площадке, огороженной сеточным забором. Народ постепенно прибывает туда, разогреваясь под ритм песни в стиле «Битлз». Только голос не Джона Леннона или Пола Маккартни.

— Вот знать бы, о чем поют «Кристи» в этой песне, правда Сереж? — спросила Аня, пытаясь повторять английские слова. Теперь хоть название группы знаю.

— «Жёлтая река, жёлтая река у меня на уме, и у меня в глазах. Жёлтая река, жёлтая река у меня в крови, это место я люблю». Ничего ведь сложного, — сказал я.

— А ты откуда знаешь английский? Мы же только немецкий изучаем, — удивилась Аня.

— Так… это, не знаю я его. По радио как-то услышал в передаче «На всех широтах», — вывернулся я, вспомнив, как дядя рассказывал, что только там можно было услышать зарубежные песни.

Вроде поверила, но надо стараться свои языковые навыки при себе держать.

Мимо проходили влюбленные парочки, держащиеся за ручку. Некоторые парни обнимали своих спутниц за талию или плечи. Наверное, это было допустимой близостью на людях.

Одна компания молодых людей играет на гитаре известные композиции Высоцкого. Другая бурно обсуждает вечерний киносеанс и сюжет индийского фильма.

Мы сели на свободную скамейку. Солнце ещё не скрылось за горизонтом и было, вполне себе, тепло, чтобы одевать синию олимпийку от спортивного костюма. Гардероб у Родина оказался небогатым. Ну в СССР большинство так жили.

Что-то достать, было тяжело. Все хорошие вещи расхватывали очень быстро. Они «выбрасывались» на рынок или в магазины и тут же оказывались у «своих».

Трикотажные брюки, рубашка серого цвета и ботинки — таков мой «прикид» на вечер. Я не хотел брать кофту с собой. Майские вечера в городе тёплые. Уже чувствуется лето, но дед настоял.

— Ты с девушкой идешь. Она замерзнет вечером, а ты её и обогреешь. Я побольше тебя на сеновал-то ходил. Толк знаю, — сказал дед Вова, видя что я не беру верхней одежды с собой. Старая школа, а толк всё равно знает.

Через некоторое время начало холодать. Анечке в платье с открытыми плечами становилось холодно. Упустить такой момент нельзя. Накинув на неë кофту, я слегка приобнял за плечи и попробовал прижать к себе. Объект вожделения оказал сопротивление, но не ожесточённое. Просто не прижалась в ответ.

— Ань, а почему ты не танцуешь вальс? — решил спросить я, дабы разобраться в причинах неприязни ко мне Бардина. Не то, чтобы мне было жуть как интересно, но не хотелось бы иметь врага. Надо ведь ещё экзамены сдать и на выпускном погулять. А потом начну заново покорять небо!

— Не умею я. Да и не нужно мне это. Классная наша Галю Капустину поставила с тобой танцевать. А Бардин с ней вроде как встречаться хотел. Мне кажется, он это из корыстных побуждений.

— И какие же они могут быть, эти побуждения?

— У тебя и правда немного память… ну того…, — застеснялась Аня договаривать.

— Отшибло, отшибло. Не обижаюсь я.

— Так вот. Это же Галя Капустина. Она многим нравится. Говорят, она распущенная стала. Домой к себе парней водит или они сами приходят.

Хотел бы посмотреть на эту Капустину, что же так затягивает к ней домой парней.

— Родичек привет! — услышал я девичий голос и повернул голову влево.

Даже не нужно было гадать! Память сама обрисовала мне портрет Гали Капустиной. Вот что, а еë он хорошо запомнил!

Неловко повернув голову, мой нос оказался в непосредственной близости от главного достоинства этой девушки — натуральной груди четвертого размера. Может и пятого, но надо проверять.

Сама Галя была девушкой с картинки в модном журнале. Яркий красный маникюр на руках. Голубые глаза подведены тенями, подчеркивая игривость характера. Золотистые волосы с черным ободком, красное платье с открытыми плечами, повторяющее изгибы идеального тела и сочных бедер. Плюс к этому длина юбки на грани фола. В будущем будут и короче носить.

— Доброго вечера, Галина, — сказал я, пытаясь не залить слюнями асфальт.

— Как твоя голова? Не сильно ударился? — поинтересовалась она моим здоровьем и присела между нами. Кажется она была заинтересована в моем обществе.

Еë компания из нескольких человек была одета под стать ей. Деньги в семьях этих ребят однозначно водились.

— Всë у него хорошо, Галя, — произнесла Аня, выглядывая со своего места.

— Ой, эт хорошо. А я ж переживаю, переживаю…, — запричитала Галя. Открыла свою сумочку и принялась поправлять причёску, которая и так была в порядке. Всем видом показывает своё благосостояние.

— Так переживала, что в школе отсутствовала, — съехидничала Аня.

— Нездоровилось, Краснова. Ой, как нездоровилось. Отпросили меня. Сейчас всё хорошо. Может с нами пойдëте? Мы на танцы в «Клетку», — спросила Галя, картинно положив ногу на ногу.

Маневр имени молодой Шерон Стоун исполнен в лучших традициях классика. Проходящие мимо парни стали притормаживать, дабы не упустить ни единой детали. Галя аккуратно стала водить своими ноготками по моей правой ноге. Конечно, я не мог не среагировать. Я ж мужик!

Голову, конечно, не затуманил сладостный запах дорого парфюма и внешние проявления внимания ко мне со стороны «леди ин ред». Но физиологические потребности стали о себе напоминать.

— Галя, я пришёл? Ты чего здесь делаешь? — возник из ниоткуда Костя, в футболке на размер меньше своего, чтобы казаться более накаченным. Сразу видно, что перед выходом сделал несколько подходов на турнике, добавив объемчик мышцам. Понторез!

— Я поражена, Костик. Ты меня контролируешь? — спросила с укором Галя, которой не понравились претензии со стороны ухажера.

— Нет… ну просто ищу тебя. Пойдём? — замешкался Костя, протягивая руку своей даме. Галя, видимо, крепко держит его в узде своими… прелестями.

— Ну вы, если что, приходите. Будем ждать, правда Костюш? — сказала Капустина и встала со скамейки, не преминув сделать легкое касание известного всем нескромного места.

— Ждите, ждите. Хорошего вечера, — сказала Аня, бросила гневный взгляд на Галю и придвинулась поближе ко мне.

Костя, уходя, пригрозил мне расправой, проведя большим пальцем по горлу. Я ещё несколько секунд смотрел вслед уходящей компашке, естественно сосредоточив свой взгляд на Галиной попе. Вот все девушки на каблуках добавляют себе плюс сто к обольщению!

— Вертихвостка! Родители торгаши, вот и выламывается. Никаких заветов партии и комсомола не соблюдает, правда? — сказала Аня, поправив греющую еë кофту. — Ты чего молчишь?

Если родители Капустиной работники в сфере торговли, то это многое объясняет. Эти ребята обладали большими связями и имели доступ к самому сокровенному в Союзе — к дефицитным товарам. Начиная от бытовой техники и заканчивая трусами, у этих воротил всё было по высшему разряду. А кто не хочет себе красивых шмоток и вкусной еды? Вот и дружбу с ними водили все, начиная от милиции и заканчивая партийными работниками. В общем, элита!

— Неа… ничего. Ужас просто! Как таких земля носит! Сталина на неë не хватает, — воскликнул я, дабы быть на одной волне с Красновой.

И действительно, пройдёт лет десять и это станет нормой одеваться как Галя. Может Аня к тому времени свою точку зрения поменяет. Ей то самой нечего стесняться своей фигуры. Но сейчас так принято.

Вечер заканчивался. Я проводил до дома Аню и уже собирался было уйти, но просто так мне не дали этого сделать. Краснова продолжала поносить по чëм зря Капустину. Ревнует, видимо!

— И чего эта Галя вечно лезет. Ходит вокруг тебя постоянно. Нельзя так в нашем комсомольском обществе!

Я решил, что надо девушке объяснить всю проблему простым языком. А то ещё комплекс себе оставит на всю жизнь, что она некрасивая и зря не была такой открытой все эти годы. Я напряг память и попытался сформулировать фразу так, чтобы это было понятно молодой девушке.

— Анюта, чë ты так взъелась? Ну симпотная она, и чего? Давай на изи. Все же хотят с торгашами френдиться, — сказал я, поправляя на её плечах олимпийку. — Шмотье им нужно, приколюхи всякие для дома, девайсы из-за кордона..

Возникла немая пауза, во время которой понял, что переборщил со слэнгом. Попутал временные ориентиры, ты Серёга! Краснова вряд ли поняла, что я имел ввиду.

— А что это ты сказал сейчас? — поинтересовалась Аня.

И как вот ей сейчас переводить? Можно сослаться на больную голову и плохое самочувствие, но до каких пор буду на этом выезжать. Тогда стоит перейти к плану Ц.

Я сделал к ней шаг, тихонько обняв за талию. Рост позволял мне не тянуться к еë губам. Поцелуй получился нежным. Аня, не ожидая подобного хода, совершенно растерялась и не пыталась оттолкнуть меня. Я собирался отделаться небольшим прикосновением, но слишком сладкими были её губы после съеденного пару минут назад пломбира.

— И зачем ты… ты сейчас… сделал…, — растерянная Краснова не могла связать слов.

На еë лице была паника, будто мы чем-то более энергозатратным занимались. И теперь её жизнь никогда не будет как прежде. Эх, Анюта! То ли ещё будет! Может не со мной, конечно.

— Чтобы ты знала, что в тебя тоже могут вкрашиться, — ответил я, убрав руки с её талии.

— Не понимаю, что ты сказал, но… мне пора. Спокойной ночи!

Краснова рванула к подъезду и скрылась за деревянными дверьми. Я ещё немного постоял, смотря себе под ноги, и побрел к своему дому.

Ну что ж ты, Сергей Сергеевич? На молоденьких потянуло тебя! Сейчас задуришь девчонке голову и свалишь в Белогорское училище. Она может виды на тебя имеет, а ты кроме своих самолётов ничего и не ценишь.

Служба у тебя всегда была на первом месте. Вот и не женился ты к своим годам. Беспорядочные короткие связи и переполненный «черный список» в соцсетях и телефоне. И ведь были же хорошие девушки! С некоторыми ты имел более длительные отношения. Но замуж за тебя не хотят, а как донор ты хорош! Замечательный генофонд!

Не получилось в той жизни семью построить, и в этой не надо и пытаться. А то ещё нарушу пространсивенно-временной кан…конт… короче, вот именно его!

За всеми размышлениями не заметил, как оказался в своей квартире. На кухне горел свет. Бабушка, наверняка, ждет и волнуется. Мой предшественник почти не гулял допоздна, а тут сразу в полночь пришел!

— Серёга, как погулял? — послышался голос деда Вовы с кухни. — Ооо, а кофточка пригодилась! — усмехнулся он, намекая на отсутствие олимпийки.

И правда, забыл на плечах Ани. Небось, спать в ней будет после нашего сегодняшнего прощания.

А дед был слегка выпившим. Я перебрал в голове праздники и исторические события и не мог связать хоть с чем-то. На столе бутылка водки с зеленой этикеткой, нарезанное сало, чёрный хлебушек и…

— Дед, это ж икра чёрная! — воскликнул я, завидев большую глубокую тарелку со вставленной столовой ложкой. В голове прикинул, что по объёму здесь на пару десятков тысяч рублей российскими. — И откуда такое богатство?

— Сегодня же на рыбалку ходил утром, — ответил дед и открыл холодильник за спиной. — Наложить?

На нижней полке стояли четыре банки объëмом по два литра каждая, наполненные доверху чёрным деликатесом и одна начатая. Вот вам и Союз! В современной России бы деда могли закрыть на несколько лет за такую «рыбалку».

— Неа. Что-то случилось, дед Вов? — спросил я, присаживаясь за стол. Покопавшись в памяти, нашёл несколько подобных моментов. Ну выпивал иногда, но не отражалось это на семье.

— Так, каждый год с тобой сидим в этот день и вспоминаем родителей твоих. А сегодня ты забыл, видать.

И правда. Перед глазами промелькнули предыдущие года Родина, когда они с дедом всегда садились 22 мая вспомнить о его умерших родителях.

Отец погиб на учениях на Дальнем Востоке, а мама — тяжело заболела и умерла. Она тоже часто ездила туда с командировками. Что примечательно, умерли родители в один и тот же день 22 мая с разницей в год.

— Дед, ну так головой ударился. Совсем забыл, — пытался я оправдаться.

Вот девичьи лица хорошо всплывают в памяти реципиента. А о родителях и не напомнил. Смотрю на деда Вову и, как-то на душе неспокойно. Может ещё, что случилось?

— Мать хотела, чтоб ты как Вовка был. В лётное пошёл. Я обещал. Клялся, а оно… — сказал дед и трижды приложился по столу своим мощным кулаком.

Он встал с табурета и пошёл в комнату. Вернулся с письмом из комсомола.

— Оно открыто, дед Вов. Что там? — спросил я.

— Тебе поставили в вину повреждение и последующую утрату социалистической собственности. Ты понимаешь, что это значит?

А быстро работает система оповещения!

Если честно, не понимаю, как за один день можно столько всего себе на задницу нажить.

Сначала воскрес в непонятном месте, но в понятное время. Ничего страшного, спасибо что живой, как говорится.

Потом оказалось, что имеются несколько ребят, жаждущих мне накостылять при любом удобном случае. Причина банальна — в партнеры «красной королеве» Капустиной по вальсу на выпускной выбрали не Костю Бардина, а меня. И теперь ему не перепадет, как он думает, покувыркаться с Галей. И это тоже, не самое плохое, что могло случиться со мной.

Отказ на авиационной технике? Нет, не слышали. Пускай виноват будет Родин. И черт с ним, что он там чуть не погиб. Утратил социалистическую собственность! Ладно, и это терпимо.

И вот апогей всех событий. Когда я уже смирился со своим положением, дал отпор обидчикам, разобрался в отказе и решил продолжить жить по намеченному (не мной, кстати) сценарию, вон из комсомола. И дед теперь места себе не находит. Не жалеет жизнь, стариков Родиных!

— Я так полагаю, с поступлением теперь у меня проблемы, — сказал я, пока дед выпивал очередную рюмку.

— Это одно из последствий, Сережка. Курин приходил. Мы ж с ним с берегов Волги немца гнали. В одной разведроте воевали. Он бы тебя никогда не оставил в беде.

— А что он сказал насчет комиссии? Должна была приехать, но не скоро.

— Приехала сегодня днем. Там главный полковник молодой какой-то. Злой был, что его отправили разбираться по этому делу. Все ему понятно. Я не разбираюсь в авиации, но они акт сразу составили и в Главный ДОСААФ отправили.

— А с меня показания? Что это за расследование! — воскликнул я.

Не то, чтобы меня это всё волновало. Характеристика из аэроклуба — дело хорошее, но не самое главное. Без неë шансы ещё есть. Не получилось бы сейчас поступить, пробовал дальше куда-нибудь. На срочку бы пошел. Может в гражданскую авиацию попробовал.

А вот если попрут из комсомола тут будет везде знак «Стоп» — в престижный ВУЗ вряд ли возьмут, про лётное училище тоже можно забыть, а на срочную службу отправят в стройбат какой-нибудь. И на два года! Понятно, почему дед в печали.

Жаль старика и не виноват ведь совсем. Если память моего предшественника не врет (а это имено так), то дедушка и бабушка очень хорошо внука воспитывали. Худосочный он, конечно, но в учебе просто дока! Я ж чувствую, что мне база данных от него хорошая досталась.

Надо что-то делать. В письме сказано, что судьбу мою в комсомоле решат после экзаменов. Приняли во внимание, что дед фронтовик и бабушка труженица тыла. То есть, что парень всю свою недолгую жизнь был на хорошем счету, даже не рассматривают?

Для начала надо поспать. Что мы с дедом и решили сделать.

Первая мысль утром — куда делся мой телефон? Наверное, сообщений и звонков куча пропущенных. Однако быстро вернулся в Советскую реальность. Вспомнились события предыдущего дня и весь спектр задач, стоящих передо мной, а именно — готовиться поступать. И начать надо с физической подготовки.

Перебрав немногочисленные винтажные шмотки, я остановил свой выбор на спортивном трико синего цвета и болотной футболке. Честно сказать, и не из чего было выбирать.

Утренняя пробежка сегодня должна была определить уровень моего расстройства этим телом. Руки худые, рёбра слегка выпирают, на животе ни капли жировой прослойки с едва заметными кубиками, на ногах мяса, как у воробья под коленом. Вот кроме как двух слов на букву «П» сказать мне нечего!

Придется начать с бега трусцой. Вкатимся, легкие разработаем, мышцы привыкнут, и перейдем к увеличению нагрузки. Цель — стометровка за 11 с небольшим секунд и трёхкилометровый забег быстрее 12 минут. Продышался, размялся и побежал к речке.

Район у нас заводской. Окна моей комнаты выходили как раз на консервный завод. У этого предприятия, чтобы оценить весь его масштаб, даже была своя собственная речная флотилия.

В девяностые годы, этот завод обанкротили и растащили, оставив развалины. А уже в нулевых страйкболисты бегали, ну и бомжики прятались. Сейчас же всё за забором шумит, пыхтит и работает. Вот так бы всегда!

К моему удивлению, тело прекрасно реагировало на нагрузку. Я чувствовал, что это не его темп. Прибавил сначала немного. Через 10 минут ещё. А потом снова. И так целый час.

Кажется, мне еще много нужно узнать о себе. Точнее о Сергее Родине. Он полон сюрпризов! Час двадцать бега и ноги не сильно забились. Темп был хороший минуты по 4 на километр, если судить по моим наручным часам с надписью «Штурманские».

Вообще, в семидесятые такую модель нельзя было купить. Еë выдавали выпускникам лëтных училищ и уже действующим лëтчикам и штурманам. Откуда такой аксессуар у Родина, можно, только догадываться. Видимо, наследие отца.

Вернувшись во двор, направился к турнику. Раз с бегом хорошо, может и с подтягиваниями будет не хуже. Потянулся после бега, размял руки, плечи и запрыгнул. И раз…

И на счете четыре, силы покинули сушеного Геракла, то есть меня. Грустно, прямо скажем. Но силу нарастить не проблема. Быстрее чем выносливость и скорость. Будем работать над собой.

— Серёжка, доброе утро! — крикнул мне мужчина с сигаретой из окна первого этажа. И как же я не узнал — дядя Петя!

— Здоров, дядь Петь!

— Не забыл, сегодня машина придет. Как договаривались? Или забыл за своим бегом и экзаменами.

Эх, я этого просто не знал, чтобы забывать! Дядя Петя был нашим соседом всю мою жизнь во Владимирске. И неужели он и раньше жил здесь вместе со своей супругой тетей Зиной? Хорошие соседи, настоящие я бы сказал. И помогут, и подскажут, и отмажут!

— Ну ты чего? Забыл видать, — с укором смотрел на меня дядя Петя, когда я зашел к нему уточнить по нашему договору. Он стоял в майке-алкашке и серых трусах-парашютах. Крепкий мужик, нос картошкой, выпирающий вперед подбородок и светлые волосы без единой седой пряди.

— Головой же ударился. Отшибло память немного, — сказал я. Если честно, то надоедает обращать внимание каждого на мои проблемы с головой. Так и жду, когда кто-нибудь да скажет, мол иди лечись тогда!

— Ну ладно, — отмахнулся мой сосед. — Ты это…

— Петь, ну ты где там? Я ж зажд…, — послышался женский голос, и из-за спины показалась тетя Зина в бордовом халатике с глубоким вырезом. Она оказывается была ничего себе в свое время! Красивое декольте и симпатичные ножки. И это в не самом молодом возрасте. — Привет, Сереж! Как здоровье?

— Да нормально, мать, у него все. Ты давай, постель… эээ, чайник погрей! — указал дядь Петя, развернул тетю Зину и подтолкнул вперед, хлопнув по заднице.

— Я может помешал. Вы скажите, что нужно. На сотовый потом звякнуть можете? — спросил я, совсем забыв, что такого средства ещё лет тридцать у дяди Пети не появится.

— В бубен звякну сейчас, — улыбнулся он, пригрозив кулаком. — Мы с мамкой сегодня одни. Сына к родителям отправили в деревню. Сам понимаешь, долги жене надо отдавать. Ты поди, уже присмотрел себе кого на пиджак укладывать будешь или пока…

— Дядь Петь, давай к делу. Чего там с машиной?

— Да, машина придет в универмаг с соком в баллонах. Разгрузишь и пятак твой. Согласен? Я обещал директору, что в понедельник все на складе будет.

Вспомнил, что соседи мои тоже, как и дед с бабушкой на заводе трудились. Дядь Петя начальником транспортного цеха был. Видимо, небольшое содействие оказывал директору универмага в доставке его продукции. Нелегально, так сказать. А может, заводское начальство в курсе всего этого. Как бы, не мое щенячье это дело.

— Окей… то есть хорошо, дядь Петь.

Деньги молодому парню всегда нужны. Почему бы и не подзаработать? В это время возили не по 10–11 тонн, а намного меньше. ГАЗ-52-01 это не МАН. Туда максимум 2 тонны с половиной войдет. Так что, быстро все сделаю. Заодно и ручки подкачаю.

Есть хотелось ужасно. Подозреваю, что раньше это тело не подкармливали в достаточном количестве. Даже марафонцы едят как слоны, хотя и выглядят намного меньше их.

— Я чего-то сильно голоден, бабуль. Можно добавки? — попросил я за завтраком. Манка была очень вкусной, а с вареньем зашла просто на ура.

— Конечно, сынок! — обрадовалась бабушка, насыпав еще один половник каши. — Дуй, а то горячее.

— Надо силы набрать. Поступать же скоро, а я на турнике, как сопля вешу.

Как и условились с соседом, к полудню подошел к универмагу номер 8. И почему именно под таким номером, когда в городе в то время их было всего три?

Большое трехэтажное здание с панорамными окнами, за которыми толпился народ у прилавков с различными товарами. Первый этаж отведен под всё, что можно съесть и выпить. Второй и третий были более популярными. Там торговали одеждой, бытовой техникой, игрушками и так далее. Очередь туда нередко начиналась с первого этажа.

Сегодня именно тот случай. Связанно это все с «выбросом» хороших вещей на прилавки. Конечно, особо приближенные своë уже ухватили, не приходя в магазин. Все остальные — в порядке живой очереди.

На заднем дворе меня ждал синего цвета ГАЗ-52. Упитанный водитель курил в сторонке «Приму» и почесывал свой выпуклый живот.

— Ты что ль, Сережка? Начальник сказал, всю машину сам осилишь. Не надорвешь поджилки свои? — усмехнулся пузач.

— Неа. Я ж качаюсь, — сказал я, чем заставил водителя заржать еще сильнее.

Работал размерено, не торопясь. Нельзя сейчас надорвать себе что-нибудь. Иначе вся спортивная подготовка оборвется в самом еë начале.

Водитель оказался неплохим мужиком. Угостил яблоком, налил стаканчик березового сока, да и вообще поддерживал хорошее настроение. Неплохо, если бы помог, но это не его работа. Потом делись с ним, а деньжата самому нужны. Не всегда ж меня будут бабушка с дедом кормить.

На задний двор въехала белая «Волга» ГАЗ-24. Солидный аппарат для этого времени. Позже станет одной из самых массовых в семействе этих машин. Правая дверь открылась, и вальяжной походкой из машины вышел невысокого роста толстячок в белой рубашке, светлых штанах и серых ботинках. Лысую голову накрывала кепка, а в руках он крутил большую связку ключей.

— Езжай ко мне. А там, куда скажет, понял? — сказал лысый водителю. Тот кивнул и задом выехал со двора.

Мужик в белом посмотрел на пузатого водителя и поприветствовал его. Затем достал из кармана на груди красную пачку. По внешнему виду это «Мальборо». Закурив сигаретку, он предложил угоститься водителю. Курить в то время эти сигареты было ой как накладно. В Союзе нигде не найдешь, у фарцовщиков только или в магазине зарубежных товаров «Березка» и то, в столице, наверное. Ценник до 5 рублей за пачку доходил! В общем, мужчина в белом был при бабках однозначно.

Пока я продолжал свой поход за пятью рублями, они мило беседовали с водителем. Периодически лысый появлялся на виду. К нему постоянно приезжали какие-то люди, получая от него свёртки, пакеты или коробки. Полковник милиции, военные в офицерских погонах и многие другие. В презентабельном виде и манере поведения гостей угадывалась их принадлежность к серьёзным должностям партийного аппарата. Даже председатель районного комитета партии отметился своим присутствием.

— Вот и райком своё забрал, — сказал пузатый, провожая взглядом бежевые «Жигули» ВАЗ-2101.

— Райком? А что он тут делает? — спросил я у водителя.

— Ты головой не бился последнее время? — опять намекнули мне на состояние здоровья. — У Капустина все отовариваются. Щас дочка его ещё приедет.

И вправду, через полчаса я смог лицезреть Галю Капустину. Внешний вид более скромный, чем вчера вечером. Однако, свои достоинства подчеркнуть не забыла. Легкое платьице фиолетово-синее с открытыми плечами. Длина укорочена и открывает соблазнительные бедра. Будь я моложе, не против бы заглянуть к ней. И кто только разрешает Гале так одеваться?

Однако, не те обстоятельства сейчас. Не до девушек! Тут грозят из комсомола погнать со всеми вытекающими, старики места не находят, переживают. А я о том как, кого и куда затащить. К тому же, машина сама себя не разгрузит, а денежка не заработается.

— Сережка, привет дорогой! Подрабатываешь? — спросила Галя.

— Привет. Да, есть немного. Новое платье выгуливаешь? — спросил я.

— Даа! Как понял? — усмехнулась Галя.

— Этикетка висит на спине, — соврал я.

— Где? И это я везде с ней хожу. Сними, пожалуйста!

Капустина подошла ко мне и повернулась спиной. Я прикоснулся к шее и немного отвернул край лямки, изобразив, что пытаюсь оторвать этикетку, которой там и не было.

«Спокойно Родин, помни о поступлении», — мысленно, успокаивал я себя. Но Галя не давала мне расслабиться, прижавшись вплотную ко мне своими ягодицами.

«Держаться, Родин! Представь себе что-нибудь иное, чем упругие, нежные…», — повторял я сам себе, но физиологические потребности тела моего реципиента брали верх над разумом взрослого мужчины.

— Я так поняла, что этикетку ты уже оторвал, — сказала Галя, взглянув на меня через плечо. — Или что-то ещё привлекло твое внимание?

— Просто тебе очень его не хватает. Внимания мужского, — сказал я, и Галя повернулась ко мне лицом. В еë глазах читалось удивление сказанным, но это ей только нравилось.

— А ты можешь мне с этим помочь? — спросила она, подойдя вплотную. Её грудь слегка коснулась моей, а правая рука легла на живот и тихонько скользила вниз.

Краем глаза я видел, что водитель пристально следил за нашим разговором, выкуривая уже вторую сигарету.

— Я к вашим услугам, мадам. Чай, кофе или сразу к делу, без прелюдии?

— Родин, ты меня удивляешь. Не ожидала… Ой, папа привет!

Ну вот, а так все хорошо шло! И на тебе — папа! Галя засеменила к лысому директору, который светился от счастья, увидев дочь. Они о чём-то пошептались, и отец протянул Капустиной маленькую коробочку. Подарок привел её в щенячий восторг.

— Серёжка, французские! У Нади такие были! — прыгала от счастья Галя.

Белая коробочка с неровной синей полосой. Я слегка сосредоточился и узнал, где я мог видеть и у какой Нади подобное. Героиня легендарной «Иронии судьбы…», которая вышла в этом году зимой, получила подобные в подарок на Новый год.

— Тебе подарили «Климат Ланком»? — спросил я, назвав духи на французский манер. Это ещё больше удивило Капустину и заинтересовало её отца.

— А вы разбираетесь молодой человек! — сказал он.

— Немного, да и просто прочитал быстро на коробке.

— Да? — удивился Капустин-старший и заговорил на ломанном французском. — Как вас зовут? Меня — Олег Эдуардович. Чем здесь занимаетесь?

Как мне показалось, он хотел показать этим превосходство над рабочим классом. Вроде — а смотри, челядь, я французский знаю!

Так и быть, вызов принят!

— Сергей Сергеевич Родин, я одноклассник Гали. Подрабатываю на разгрузке, — поддержал я разговор на языке Де Голля.

Зря ты это, Серёга! Ой, зря! Не то время, чтобы выпендриваться. Сейчас набегут милиция, КГБ и остальные конторы. За шпиона примут, и поедешь даже не в стройбат, а на Лубянку. Знания языков следует держать при себе.

— Ого! А вы хорошо говорите на французском, молодой человек. Ну, общайтесь. Меня там секретарь обкома ждет с дочерью. Хорошего дня, Сергей! — сказал он и пожал мне руку.

Только сейчас заметил, что Галя загадочно на меня смотрит. Видимо, много очков симпатии я себе заработал.

— Родичек, мне пора. Завтра про вальс не забудь, — сказала она, погладила меня по щеке и упорхнула в машину.

Рабочий темп мне сильно сбили эти Капустины, но ничего не поделаешь. Даму без внимания оставлять нельзя. Тем более, папа какой серьёзный… Ну конечно!

Пожалуй, есть возможность сыграть в этакого «альфонса». Не хотелось бы, но и деда с бабушкой нельзя бросать в беде. План не сложный, потеря репутации будет минимальная.

Заводим отношения с Галей. Благо, мотылек этот сам летит на огонек. Втираемся к Олегу Эдуардовичу в доверие. Как бы, невзначай, говорим о проблеме и ждем предложение о помощи. Сам Родин парень здравый, кроме происшествия с Як-18 других «косяков» не имеет. Учёба на высоте, семья пролетарская. Вариант вполне себе реальный. Далеко бы не зайти только в этих отношениях. Хотя, Галя не из тех, кто останавливает свой выбор на ком-то одном.

— Закончил. И не холодно, как говорил Маэстро! — сказал я водителю, присаживаясь с ним рядом на ступеньку перед складом.

— Смотрю ты орел, Серёжка! Дочка Капустина к тебе так и этак. Вроде хорошая девчонка. И партия выгодная, — сказал он, доставая новую пачку «Примы».

— В каком смысле?

— Ну ты чего? Капустины — фамилия известная в городе. Эдуардыч со всеми контактирует. Тебя куда надо пристроит. Проблемы решит.

— Ну, она девчонка хорошая. Я просто поступать в лётное собрался…

— И сдалось тебе это лётное! Ты не дури, а девчонку обхаживай. Я на этом деле собаку съел, малец. Со всеми своими четырьмя женами отношения нормальные строил. Будешь? — протянул он мне открытую пачку сигарет.

— Спасибо, не курю.

Мда, так себе опыт у мужика.

Руки Анечки скользнули мне под футболку. Будь у неë длинные ноготки, исцарапала бы всего. Вот не ожидал от девчонки такого!

— И нравится тебе… такое… Серëжа? — запыхаясь, шепнула она мне на ухо.

— Ещё бы! — ответил я и потянулся к еë губам.

— А вот мне нет! — резко воскликнула она и соскочила с меня, поправляя платье.

— Эээ, а вот сейчас не понял, Ань, — недоумевал я, поправляя футболку и брюки. Вставать сейчас было неудобно. Кое-где и кое-что мешало своим размером.

— И что ты не понял? Машину сегодня разгружал? — спросила она.

— Было такое…

— Капустина там была?

— Ну и такое было…, — вновь ответил я, но она не дала мне опомниться.

Вот это поворот! Ещё не женаты и, даже, ни в каких отношениях ни состоим, а уже контролирует меня.

— Трогала она тебя? А ты еë? — не унималась Аня. И откуда она это всё видела? Или кто сказал?

— Не то чтобы прям трогала… а в чем суть претензий? — перешел уже я в наступление. И правда — вроде ж никому и ничего не обещал, а тут допрос с пристрастием.

— Значит так, Родин! Если твои намерения ко мне серьëзны, с Капустиной, чтоб рядом не появлялся, — сказала Аня, сложив руки на груди. — Иначе… забудь меня. Спокойной ночи!

С последними словами, Краснова выскочила из беседки по направлению к калитке.

— А вальс? Мне ж с ней вальс танцевать…

— На общественные мероприятия это не распространяется!

— Ань, ну подожди! — попробовал я остановить её, но она не остановилась. — Спокойной ночи, чего уж там.

Уснешь тут теперь. Два реальных варианта было сегодня и не в одном ставка не прошла.

Свет был приглушен, стулья сдвинуты и расставлены вдоль стен. Воздушные шары добавляли веселых красок, разбавляя преобладающие красные тона в оформлении актового зала школы. Множество плакатов с пожеланиями: удачи, доброго пути, и чтоб у всех все было.

«Я бы добавил — и ничего вам за это не было, но боюсь не оценят юмор», — размышлял я.

В колонках «Симфония» играет Африк Симон, Антонов, Бони М со своими вечными хитами, задавая ритм танцев парням и девушкам.

Атмосфера всеобщего восторга, царившая в актовом зале, ни на секунду не могла оторвать меня от столь нужного дела — наблюдать очередной выпускной вечер со стороны.

Кто-то из девчонок уже снял свои туфли и отплясывает босиком. Слева от меня троица в белых и персиковых платьях с кружевами утешает подругу, у которой не сложилось с кем-то из ребят.

Картина происходящего умиляет. Сразу погружаешься в молодость. Хочется закинуть руки за голову и улыбаться. А ещё попкорна не хватает! Словно кино смотрю.

Сегодня как раз тот день, когда дамы вольны в выборе платьев и могут краситься смелее. Никакой завуч и слова не скажет! Однако, это у Гали зарубежная косметика. Для простых смертных — «Ленинградская» тушь-плевалка для ресниц, губная помада для румян и жирные тени на веках. У половины девчонок на вручении аттестатов тушь размазалась. Все умывальники позанимали!

К выпускному вечеру одежду из ультрамодного нейлона или заграничных костюмов я не покупал. Да и не на что. На помощь пришли вещи, оставшиеся от отца.

В шкафу обнаружил вполне себе годный черный костюм, белую рубашку и галстук. Бабушка ушила немного и одежда стала по размеру. Правда, всех удивило, что брюки у меня не такие широкие, как это было модно. Просто они ещё не знают, как будут одеваться на выпускной в следующем веке. Особенно дамы!

Справа пацаны в мешковатых костюмах скрытно потребляют принесенное запретное пойло. Не хватило им «Советского» шампанского за столом. С удовольствием бы угостился, да вставать завтра рано за билетом и в дорогу.

Из комсомола меня не выгнали, спасибо Олегу Леонидовичу. Бабушка с дедом счастливы и верят, что я поступлю. Всё задуманное Сергеем Родиным выполню.

Вызов из училища получен. Быстрее надо свалить от своей пассии, которая полчаса рассказывает подружкам, какое классное платье ей привёз папа. В училище уже «отпишусь» от неё в каком-нибудь письме.

— Это из последней коллекции Общесоюзного дома моделей. Я так счастлива…, — не унималась Галя, красуясь в белом расклешенном платье-мини.

«Я думал это всё пройдёт…», — заиграла медленная композиция очередных «Добрых молодцев» или каких-то других «Веселых ребят». Реакция в зале была восторженной. Чувствуется, что эту песню здесь ждали. Мотивчик хороший. Не зря в один из сериалов засунули во вступительные титры.

— Танцевать, Серёжка! — скомандовала Галя, протягивая мне руку.

Так, стоп! Если я раньше и допускал мысль «переночевать» с ней на сеновале или где будет возможность, то со временем я поумнел. Связываться с Галей чревато, больно мстительная. Просто так от себя не отпустит, станет давить на меня авторитетом своего папы. Придется объясниться с ней сейчас и довольно грубо. Чтоб наверняка отстала. Запускать отношения с ней дальше, нельзя. Фантазия и аппетиты у неё большие.

— Я тебе не пёс, Галочка, — сказал я и картинно откинулся на спинку стула.

— Ой, прости. А теперь пошли танцевать. Песня классная!

— Без меня. Ты, вообще, давай как-нибудь сама, а я посмотрю со стороны.

— Серёжа, ты ничего не забыл? Уговор помнишь? — начала угрожать мне Галя, но меня ничего рядом не держит с ней.

— Тебя посылать я не буду, и не проси. Бессмысленно. Ведь ты туда отправляешься чаще, чем по магазинам ходишь, — сказал я, поднялся со своего места и попробовал уйти.

— Я тебя не понимаю! — психанула Галя и встала у меня на пути. — У тебя что-то с мозгами. Ты никуда не пойдешь!

— Конечно, нет. Побегу! И кстати, поверь, мозг — это не все. Хотя, для тебя это вообще ничего, — сказал я и отодвинул еë в сторону.

Мне, всё же, не дали покинуть зал. Чья-то рука схватила за плечо и потянула назад. Повернувшись, перед собой я увидел сначала Бардина, а затем и его кулак.

«Бом-бом-бом-бом», — проигрыш песни был, однозначно, в тему, когда мне прилетел мощный боковой слева. Хорошо, что успел прикрыться рукой. Сейчас «мяса» во мне побольше, чем месяц назад, так что можно и один на один выходить.

— Я тебя предупреждал за Галю? Больше не буду, — сказал Костя и ринулся на меня.

— Вы чего творите? Прекратите! — появилась откуда-то Анечка передо мной. Она весь вечер где-то пропадала, но в свете ламп можно разглядеть слегка заплаканные глаза.

— Не лезь, Краснова! Сами разберемся! — отставил ее в сторонку Костя.

— Руки, я б на твоём месте, при себе держал. Хочется поговорить? Здесь шумно. На улицу и прямо сейчас.

Естественно, моё предложение было принято. Пока учителя, караулившие зал отвлеклись, а остальные праздновали наш выпускной за столами по кабинетам, мы небольшой группой в сопровождении девчонок и нескольких «секундантов» вышли во двор.

Ярости не было и в помине. Запутался парень, «зацепился» за юбку Гали и не хочет отпускать.

Удар правой заблокировал, левый боковой тоже не прошел. Костя снова пробил справа и зацепил щеку по касательной. Ещё раз справа, но я уже готов. Захват руки, подсел под здоровяка и перебросил через себя. Рычаг локтя и теперь Костя никуда не денется.

— Сергей оставь его! Ты же руку сломаешь ему! — слышал я сзади крик Ани, кинувшейся разнимать.

— Уйди! Не мешай! — отмахнулся я от нее и почувствовал, что по неосторожности нехило ей зарядил, едва не сорвав захват. Костя высвободил вторую руку, но только смог слегка попасть по плечу.

Захватил покрепче и потащил его левую на излом. Ничего страшного, срастутся кости! Зато навсегда отстанет.

— Он же тоже в лётное поступает! — услышал я из толпы.

Я резко отпустил Бардина и вскочил на ноги. Раз в лётное поступает, переломы ему не нужны.

— Чего отпустил? — сказал Костя, держась за руку и поднимаясь с асфальта. Локти его были разбиты, а рукав голубой рубашки оторван.

— А ты думаешь, в гипсе поступишь? Чё ты до меня пристал? Из-за Гали?!

— А как же! Дома, небось, был у неё. Всю её обсмотрел. Моя она девушка! — крикнул Бардин.

— Да не было ничего. Сама она увязалась за мной. Сегодня я послал её. Так что, флаг тебе в руки и барабан на шею, в этом вопросе.

Костя немного отдышался, развернулся в сторону входа и зашагал в сопровождении ребят и девчонок.

— Видели, как Красновой досталось? Синяк точно будет на пол лица! — донеслось до меня.

— Ну а куда она полезла?!

— Мужики есть и не надо лезть. Сами бы разняли, когда убивать друг друга бы начали…

Что ты за человек, Серёга? Пускай и не специально, а девчонку ударил. Джентльмен недоделанный! Ладно, теперь от меня все должны отстать. Оно и к лучшему.

— Ещё раз увижу тебя с Галей, так легко не отделаешься, — крикнул Бардин, не поворачиваясь, будто он меня уделал.

— Это вряд ли, — проговорил я про себя и пошёл домой. Вечер этот пора заканчивать.

А домой ли мне пойти? В голове возникла одна мысль. Почему-то сейчас, мне захотелось оказаться в другом месте. Это нельзя так описать словами. Это просто надо видеть.

Ноги сами понесли меня на, пожалуй, главное место Владимирска — мемориал погибшим лётчикам. Это небольшой парк с несколькими аллеями, цветочными клумбами посередине. По периметру растут ели, а в центре вечный огонь.

На черных мраморных стелах высечены имена тех, кто не вернулся из полета. Сейчас имён здесь не так много, как в моем настоящем времени, но и ни мало. В таких местах хочется просто помолчать. А великие слова Рождественского каждый раз читаешь вслух и мурашки по коже.

— Помним всех поимённо, горем помним своим. Это нужно не мёртвым, это надо живым…

И вновь нарастал гул приближающегося самолёта. Стремительно набирая высоту, над головой пронесся на форсаже истребитель. Не знаю, знак это или просто совпадение?

На пути к дому, не мог пройти мимо подъезда Красновой. В паре окон ещё горел свет. Наверное, Анька в подушку сейчас рыдает из-за не разделенной любви и звонкой пощечины от меня. Конечно, неправильно поступил. Вроде сознанием состоявшийся мужик, а разрулить проблемы с девками не смог.

— Анька! Анька! — кричал кто-то на детской площадке. — Ты где?

Навстречу мне бежал тот самый пацан, которому я покупал молоко, чтобы его не заругали. Пару раз потом от шпаны защитил. Димкой звать. И, все-таки, он мне кого-то напоминает!

— Привет, Димас! Чё не спишь? — поприветствовал я его.

— Серега, беда… помоги. Сестра… из… из дома ушла. Быстрее найти надо. Сейчас родители вернуться… а ее нет, — запыхавшись, проговорил Димка.

— Какая сестра? Ты о чем?

— Да Анька, сестра моя. Краснова!

Вот я оленёнок Рудольф! И не распознал брата! Теперь надо найти Аню, а то она что угодно может сделать. И ведь я виноват в этом в первую очередь.

— Куда могла пойти? Думай, братик, — сказал я, оглядываясь по сторонам.

— Она про любовь говорила что-то. Пришла с выпускного в слезах. Закрылась в ванной сначала, да и я доставал её. Сам купаться хотел пойти. Она как психанет и к двери. Раз так, говорит, на мост пойду! И плавать Анька не умеет. Утонет!

В городе всего один мост, с которого можно было утопиться — Петропавловский. Бежать три минуты.

Я рванул что есть силы. Не зря же готовился к нормативам на поступление. Есть вероятность, что уже поздно, но Аня могла сразу не утонуть. Разбиться о воду — врядли. Максимальная высота моста метров 10.

Оставалось совсем немного. Перед глазами уже был подъем на мост. В свете фонарей, я увидел Аню, перелезающую через ограждение.

— Стой! Остановись! — кричал я, но тщетно. — Аня стой!

Её ноги соскользнули с края, и через пару секунд раздался всплеск воды. У меня оставались секунды, чтобы прыгнуть за ней. В мутной воде, к тому же ночью, шансов найти её, почти нет.

Не знаю, как я преодолел ограждение, но со стороны, думаю, это был полет Железного Человека. Пока летел, прекрасно видел, где борется за свою жизнь Аня, не давая себе утонуть. Выплыв на поверхность, я начал грести к ней. Сил у девчонки уже не осталось, и её голова скрылась под водой.

Я нырнул следом, в надежде поймать в воде. Вытянул вперед руку и ничего. Мрак и пустота. Сердце колотилось с невероятной силой.

И вдруг мою ладонь тронули чьи-то пальцы. Успев, ухватится за них, я потащил Аню наверх.

Курортный Белогорск в это время года полон отдыхающих. Июль в этой здравнице — самый посещаемый месяц. Санатории и пляжи переполнены. И в это же самое время в город съезжаются абитуриенты для поступления в лётное училище.

Набор в данное заведение, в моей «прошлой юности», был не большой. Белогорское перестало готовить лётчиков, поэтому и не пользовалось популярностью. Чаще всего могли не добрать народ и отправить сигнал по всей стране для желающих учиться в простом авиационном училище, бог его знает на кого. Как говорится, по объявлению добирали! Могли и мимо проходящего взять, лишь бы выполнить заказ по набору.

А вот в Союзе, Белогорское — это престижнейшее лётное училище, где готовят лëтчиков-истребителей. Многие подростки мечтают о поступлении сюда. Голубая кровь, белая кость, синегрудые, свистки — по-разному их называют. Интересно, какие прозвища у истребителей сейчас?

Территория перед КПП называют «Площадь авиаторов». Высокая стела с изображением космонавта слева и самолет Су-7 на постаменте справа разделены широкой дорогой, уходящей вглубь территории училища.

У ворот уже толпятся молодые ребята в гражданке, пытаясь построиться. Занимался их организацией в этом вопросе солдат с красными погонами и петлицами с эмблемой мотострелков. Форма х/б, то есть из хлопчатобумажной ткани, сапоги натерты так, что в них бриться можно, а верхняя пуговица воротника расстегнута.

На погонах красовались буквы СА и одна желтая полоска, то есть, лычка на каждом. Ремень с латунной бляхой начищен до блеска, а пилотка с красной звездой съехала на бок. Хотя, может так и было солдатиком задумано, чтобы показать свою крутость перед вчерашними школьниками и выпускниками ПТУ. Вот, какой он, товарищ ефрейтор!

— Ну че?! Уснул? Живее в строй! — крикнул мне ефрейтор. Видимо, ему необходимо, чтобы я бежал сломя голову.

Сильно ускоряться не стал, но и не тормозил. Нечего с первых минут наживать себе врагов! Ещё раз взглянул на смуглого, худого и курносого, с ямочкой на подбородке — ну совсем неприятного вида парниша.

— Так, все собрались? Я третий раз за вами сегодня выхожу. Достали, сосунки! Равнясь! Аттставить! По команде «Равняйсь!»…

Ну вот, я уже и забыл какого это подчиняться! Сперва взглянул на этого бойца злобно, мол — «ты как с капитаном, щенок, разговариваешь», но быстро опомнился. Сейчас я желторотик или «плафон». Так называют в Белогорском училище первый курс, на который еще только предстоит поступить.

— И обращаться, сыночки, товарищ ефрейтор, ясно? — подытожил солдат. Кто-то, как я, не повелся на этот выпад, за что были удостоены новой порции крика и неприятного запаха изо рта кричащего.

— Ладно, абитура сегодня начнется и пообщаемся. Налееево!

Центральная аллея мало чем отличалась от того, что помню я. Всё те же квадратные кусты, тротуары по обеим сторонам и мотивационные плакаты на столбах, а также портреты знаменитых выпускников училища.

Первый же перекрёсток и направо ведёт дорога к столовой. Не знаю, как сейчас обстоят дела, но, в моё время, после наряда по кухне, форма могла разить «приятными ароматами» в течение недели.

И вот он училищный плац! Место, где приводятся к присяге, курсантов «разводят» на занятия. Не путать с бандитским термином! А главное — вручение лейтенантских погон. В голове так и заиграли песни — «За что мы пьëм» и «Вот и всё».

— Столько героев, — кивнул в сторону бронзовых бюстов известных выпускников, мой сосед по строю. Рыжий парень с веснушками в сером костюме и небольшим чемоданом.

Фибровый, коричневого цвета, сделанный Ломоносовским промкомбинатом, цена 5 руб. 20 коп. Всё это было написано на огромной синей печати на ручке этого «изделия» для переноски вещей.

— А раньше было больше. Героев России ещё нет, — добавил я, вспомнив, что эти бюсты занимали весь периметр плаца. Сейчас они находятся по левую сторону от аллеи, ведущей в здание учебного корпуса.

— Как больше? Какой России героев? — поинтересовался рыжий, обратив внимание на мое странное замечание.

— Ну… в смысле, планировали поставить первых героев… Нестерова например. Ты ж знаешь, кем был Пётр Нестеров?

— Разговор убили! Мимо плаца только строевым ходят! Строевыыым марш! — скомандовал солдат, но его команду никто не принял во внимание. — Не слышу строевого!

— Уши прочисть! — выкрикнул кто-то из первой шеренги. Там шли самые рослые, но и это не стало поводом для нашего «старшего» умерить свой пыл.

— На местеее, стой! Напраааво! — строй нехотя повернулся лицом к плацу. Не самое удачное место выбрал для разборок солдат. Прямо на виду у всего училища. А сейчас как раз рабочий день. — Кто там тявкает, псы?

— Ты бы закрылся, ефрейтор. Нас как бы побольше будет, — вперед вышел рослый парень в морковной рубашке с закатанными рукавами. Скинув свой рюкзак, он подошел поближе к «старшему», слегка нависнув над ним.

— Здоровый? Я тебе ща в печеночку-то пробью, а после отбоя в каптерке переговорим. Там и посмотрим, кого больше. Встал в строй!

Светловолосый «рослый» взглянул на нас с укором, будто ждал какой-то поддержки со стороны. Сейчас был именно тот момент, когда в будущем коллективе могут появиться лидеры.

Из боковой двери, где находился штаб учебного полка вышли два офицера. Завидев это, я махнул головой в их сторону, показав рослому, что не время сейчас устраивать разборки. Парень обратил внимание на приближающихся и вернулся на свое место.

Казарма уже показалась на горизонте. Путь к ней пролегал через ещё один большой плац, с нанесённой разметкой для строевой подготовки, и спортивный городок в красно-белой раскраске.

Перекладины и брусья, скамьи для пресса и рукоходы, лопинги и гимнастические колеса, батут и площадка для отработки прыжков — занимайся сколько влезет!

Обычно, столпотворение здесь начиналось перед летним отпуском. Ещё бы! Домой надо ехать подкаченным, чтоб девчата на пляже только на тебя смотрели.

И, конечно, главный «аттракцион» лётчика — катапультный тренажер. Имитация кабины самолета Л-29 и кресла, закрепленного на высокой балке. Как раз сейчас и проходило занятие с курсантами в темно-синих летных комбинезонах.

— О, новых «плафончиков» подвезли, — сказал один из них, когда мы проходили позади строя.

— Удачи, мужики, — приветливо махнул рукой другой.

Хлопок и все наши взоры обратились к тренажеру. Кресло, с сидящим в нем курсантом, устремилось вверх по балке. Помню, что перегрузка могла возникать солидная в момент подъема. Нередко травмы случались.

Обучаемый скривил лицо от напряжения, но в процессе медленного снижения был похож на человека, очень долго ждавшего очередь в уборную и, наконец, сделавшего свои дела.

— Чë встали? Шевелите своими ластами, псы! — рыкнул ефрейтор, заметив, что строй не двигается.

— Подойдите сюда, товарищ собаковод! — прозвучал голос со стороны тренажера. Невысокий, квадратный, с гладкой лысиной офицер в оливковой рубашке и камуфлированных штанах помогал курсанту вылезать из кресла. — Я на тебя сейчас намордник натяну. За забором будешь псов гонять, а здесь люди, уяснил? — сказал он, когда ефрейтор подошел ближе.

Буркнув что-то невнятное из разряда «понял» или «виноват», он побрел обратно к нам и скомандовал продолжить движение.

Перед белым трёхэтажным зданием с табличкой «Казарма 2-го батальона курсантов» и двухстворчатой деревянной дверью, нас уже встречал высокий майор, весело общающийся с несколькими солдатами и сержантами. Наш «старший» доложился ему и присоединился к живому обсуждению какого-то веселого события с такими же ребятами в х/б обмундировании.

— Я приветствую всех. Майор Неваднев Алексей Леонидович. Один из ваших будущих командиров взвода, а может и роты.

У Неваднева была нехарактерная для большинства офицеров стойка — ноги широко расставлены. На флоте что-ли служил? Не отошел от качки?

— Проблемы, предложения, просьбы? Нет. Размещаемся и в штаб приема.

На дверях расположения красовалась табличка «5 рота». Вот точно дежавю! Второй батальон, пятая рота, третий взвод — в этом подразделении я и служил, будучи курсантом Белогорского училища. Теперь всё повторяется. Ну что ж, привыкать не придется заново.

На входе пост дневального, который сейчас никто не занимал. «Тумбочка» — так его называли всегда и во все времена. Над головой вместо двухглавого орла изображение советского флага с надписью «Служу Советскому Союзу». Несколько стендов, на которых уже развешаны объявления, расписания и другая информация для абитуриентов, то есть нас. И как же без «подсказок» для дневального — какие команды и во сколько подаются, кому подавать, а кому не подавать «Смирно!».

А также зеркало, которое всегда должно блестеть, как у кота «известное место». Любимое место для выдавливания прыщей у курсантов.

Спальное расположение и центральный проход — «взлётка» на военном диалекте — небольшое, разделенное аркой. Деревянные полы слегка запыленные и не натерты, как это принято в армии. Видимо, исправление этих недостатков поручат нам. Двухярусные кровати с синими трëхполосными одеялами, еще не «отбиты» утюжками, а полосы не выровнены. Это тоже все временно. Скоро за это будут наказывать. Возможно, даже с завтрашнего утра.

Зелёные дорожки с красными полосами по бокам свернуты и лежат под ближайшими кроватям. Рядом серые прикроватные тумбочки и того же цвета табуретки, требующие слегка поработать над ними молотками — шляпки гвоздей торчат.

С левой стороны два ряда уже были заправлены белыми спальными комплектами. Солдаты и сержанты с войск прибывают, обычно, раньше. Ходят на подготовительные занятия, чтобы на экзаменах не завалиться полностью.

Я поставил свою сумку рядом с первой кроватью по правой стороне, взял папку с документами из чемодана и присел на табуретку. Остальные ребята тоже расположились у понравившихся кроватей. Не обошлось, конечно, без стычки. Мой рыжий сосед в строю и тот самый рослый не поделили кровать у центрального прохода.

— Лезь наверх, я сказал! — повысил голос рослый.

— Рано командовать начал, дятел, — сказал рыжий, оттолкнув его.

Парни начали толкаться и на призывы успокоиться не реагировали. Надо вразумить бойцов.

— Мужики, это настолько большая проблема, что нужно вылететь из училища, прям впервые минуты? — спросил я, положа руку на плечо рослого, и нажал на болевую точку в районе шеи. Мощный пацан! Не сразу получилось продавить, но парень согнулся. Второго притянул за галстук к себе и посмотрел в его серые глаза. — Думаю, что есть решение.

— Живее! Вещи положили и на улицу, — послышался голос «строгого» ефрейтора. Я отпустил галстук и убрал руку с плеча рослого. Наш старший, заскочил в расположение как раз, когда я перекинул свои вещи на верхний ярус и протянул рослому его старый походный рюкзак песочного цвета.

— Местами решили поменяться, братанчик. Нам же делить нечего, верно мужики? — сказал я и протянул руку рыжему. — Сергей Родин, можно Родя, не обижусь.

— Артем Рыжов, очень приятно, — ответил он и пожал мне руку.

— Говорящая фамилия, пятнистый, — встрял в разговор суровый ефрейтор. — Минута времени.

Все поспешили на улицу, а я догнал рослого и снова положил руку ему на плечо. В этот раз он быстро еë скинул.

— Всё, всё! Ты извини, успокоить просто хотел вас. Немного применил навыков. Будем знакомы? Я Серёга.

— Максим Курков, с Геленджика я, — без настроения ответил он и пожал мне руку, когда мы выходили из расположения роты. — Где так научился?

— Да служ… занимался, курсы постоянно проходил, гимнастику дыхательную делал. Всего понемногу. Там и не такому научат, — сказал я.

— А что это за специальные курсы?

— Ну как… специальный спортивный отряд. При школе секция была. У нас мужики там серьёзные преподавали. Ещё фронтовики!

Парень не самый сообразительный, как я заметил, так что быстро забудет. Через несколько минут, всем составом мы стояли перед кабинетом начальника штаба приема абитуриентов. Табличка на двери гласила, что им является полковник Кузнецов Иван Иванович.

Заходили по очереди, которая сформировалась сама собой. Каждый находился в кабинете примерно одинаковое время — минут по десять. Правда, когда зашел Максим Курков, ему потребовалось несколько больше, чем десять минут, а также выходить за дополнительными документами, которые он принес в рюкзаке.

После пятого похода за дверь, полковник с небольшим животом в оливковой форме вышел вслед за ним и забрал походную сумку Макса в кабинет. В общей сложности с Курковым мучились пол часа. А после него заходил я.

— Разрешите, товарищ полковник, абитуриент Родин, — спросил я разрешения войти и получил его в виде жеста рукой.

Большой кабинет с несколькими столами, старым, даже для 1976 года, холодильником «Газоаппарат» и огромным шкафом, на котором расставлены личные дела. Каждая полка соответствует потоку поступающих.

Слева и справа за столами сидели две прелестные красавицы-близняшки. Загорелые брюнеточки, не отрывались от печатных машинок и заполнения бланков.

— Добрый день, девушки, — тихо поздоровался я, и был услышан. Меня буквально обсмотрели в течение нескольких секунд! Я прямо-таки чувствовал их рентгеновские лучи на себе. Какие же у них серые глазки! А от белоснежных улыбок можно и ослепнуть.

— Давай, давай. У тебя-то, милый мой, все на месте? Никак у Куркова? — вернул меня в чувство Кузнецов.

— Все документы при себе, товарищ полковник. Разрешите сесть?

— Да, конечно. Ох, водички дай попить, Света, — сказал Кузнецов, снял галстук и расстегнул несколько пуговиц.

Одна из близняшек поднесла гранёный стакан и, с трудом, повернула на своего начальника настольный вентилятор ВЭ-1. Мощный, как танк с резиновыми лопастями коричневого цвета.

— Ох, эт хорошо, что документы с собой, Родин Сергей Сергеевич. Давай побеседуем.

И начался допрос. Где родился, что закончил, готов ли поступать? Всё стандартно. Не припомню, чтобы кто-то приезжал и сказал в штабе приема, что не хочет.

Та самая Света очень быстро записывала мои данные. Я старался говорить медленно, но этого не требовалось. Видно, что девушка очень способна в стенографии.

— Теперь, поговорим о твоих талантах. Что умеешь? Есть ли разряды?

— Так точно. Вот, пожалуйста, — сказал я, протягивая полковнику разрядные книжки и характеристику со школы.

При первом знакомстве с Родиным, мой вывод был, что ему нужно с гирей ходить, чтобы не улететь при порыве ветра. Таким он мне показался задохликом.

Однако, Сережа оказался перворазрядником по бегу на 800 метров, второразрядником по плаванию на такой же дистанции и призером области по стрельбе из малокалиберного оружия.

— Из чего, говоришь, стрелял на соревнованиях? — уточнил полковник, поправляя очки при чтении школьной характеристики.

— ТОЗ-8, товарищ полковник.

— Ох, хороший экземпляр к нам пришел. Что скажете, девчата? — спросил полковник, подмигнув мне. Близняшки весело захихикали.

Я не сдержался и посмотрел в сторону Светы, удостоившись еë загадочного взгляда. Эх, а ведь в город не скоро выпустят, а потом ещё и месяц «курса молодого бойца» — КМБ. До девушек ещё далеко, а там…

Распахнулась дверь.

— Иван Иваныч, почему так долго принимаем? — прозвучал вкрадчивый голос.

Девушки навели порядок на своих местах, а за моей спиной Кузнецов постарался быстро привести себя в порядок. Я же решил поднять пятую точку со стула.

В кабинет вошёл темноволосый полковник, на вид которому лет 35, не больше. Высокий и статный мужчина с лицом, отлично подходящим для скульптуры. Без малейшего изъяна. Глаза голубые и ровно посажены, лоб не высокий или низкий, не слишком широкий или узкий, с видным подбородком. Девушки то ли от его авторитета, то ли от красоты смотрели на него с обожанием. Полковник медленно показал рукой, что можно садиться и подошёл к столу.

— Я вот в галстуке, Иван Иванович. А вы? — поинтересовался он, намекая Кузнецову на его не уставной вид, и взял в руки какой-то список. — Я слушаю, что у нас с набором? Почему долго?

— Возникли проблемы с абитуриентом, Николай Евгеньевич. Перепроверяли документы, — сказал Кузнецов.

— Перепроверили? Всё в порядке?

— Так точно. Вот занимаемся следующим.

Николай Евгеньевич пристально посмотрел на меня, но я уже опередил события.

— Абитуриент Родин, товарищ полковник. Прибыл для поступления, — доложил я.

— Хорошо, Родин. Знакомая фамилия, не могу вспомнить, где мне попадалась. Откуда родом?

— Владимирск, товарищ полковник, — ответил я, краем глаза заметив, что Кузнецов уже заканчивает подгонку галстука.

— Недавно был там. В аэроклубе не летали?

— Летал.

Меня стали одолевать странные мысли. Чувство такое, что вопрос был задан неспроста. Отчего-то его имя и отчество были мне знакомы. Вот неудобная форма в Союзе — нет нашивок с фамилией. Можно было бы тогда сразу определить кто перед тобой.

Николай Евгеньевич начал листать личное дело и наткнулся, судя по угловому штампу, на характеристику из аэроклуба.

— Странно, Сергей Сергеевич, — сказал полковник. — Объясните, как вам позволили закончить аэроклуб?

Какого Кобзона! Похоже передо мной тот самый полковник Крутов, проводивший расследование по аварии Як-18.

Крутов буквально «сверлил» меня взглядом, пытаясь то ли загипнотизировать, то ли морально задавить авторитетом, так сказать.

— Не могу знать, товарищ полковник. Документ мною был получен…, — начал я ответ, но Крутов не стал слушать.

— Я вижу, что вы получили за документ. Мне интересно, как это у вас получилось?

— Документ мною был получен после окончания аэроклуба ДОСААФ. Программу обучения я прошел…

— Вы её не прошли! — повысил голос Крутов. — Подлинность этих документов, Иван Иванович, вызывает у меня сомнения, — сказал он, размахивая перед Кузнецовым характеристикой и свидетельством об окончании аэроклуба.

«Вы чë такие трудные? Телефон из кармана достань да позвони во Владимирск», — подумал я. Хотя здесь стационарные-то телефоны не везде.

— Николай Евгеньевич, оснований не допускать его до экзаменов, у меня нет. Как и у вас. Предлагаю сделать запрос во Владимирск, а Родину продолжить поступление.

На лице Крутова появилось разочарование. Хотя, а чего он думал? Дипломы ещё не продаются «в переходах», как бы я тогда сделал его сам. Компьютер, фотошоп, сканер, принтер — пока это всё неизвестно жителям СССР.

— Принято. Занимайтесь. Я в столовую, потом подойду, — сказал Крутов и вышел из кабинета.

Кузнецов громко выдохнул и снова снял с себя галстук.

— Ну что, товарищ Родин, о чëм ещё мы с вами не поговорили? — спросил он, наклонив голову к вентилятору.

Полы в умывальнике скользкие, да и места мало. Сильно не сманеврировать. Надо использовать самоуверенность этих ребят в свои целях.

Ближе всех был Баля. Я бросил подушку ему в руки и от всей души вложился в удар в район солнечного сплетения. Ефрейтора скрутило, но у него был подельник.

Бирсов приложился с ноги, но я успел заблокировать. От этого удара меня отбросило к стене. Десантник увлёкся и пробил прямым… в стену, не успев за моим уклонением. Не знаю, что прозвучало громче — крик от боли или треск его кости. Схватившись за руку, он опустился на колено. Как это ни странно, но не моя вина, что сержант такой косой. И что ему стена сделала?

Коротышка наблюдал за этим со стороны.

— Продолжать не хочешь? — спросил я, и паренëк выскочил из умывальника.

— Я тебе это… прип…помню, Родин, — несвязанно пробубнил Баля. — Завтра же домой поедешь. Людей… своих напрягу!

— Не перенапрягись, — сказал я, похлопав ефрейтора по затылку. — А ты, Бирсов, в санчасть лучше иди. Всё равно, с переломом не поступишь. Сам виноват.

Я махнул Виталику, что пора нам ретироваться, методом исчезновения. Вырвав у Баля подушку, мы покинули санузел.

— Денег хотели? — спросил я, укладываясь на кровать.

— И их тоже. Спасибо, Серёга. Век не забуду, — поблагодарил меня Виталя и направился к своей койке.

— Серый, чë случилось? — проснулся Макс, вскакивая с кровати. — Кто-то нарывается?

— Приснилось тебе. Спать давай, — усмехнулся я, переворачиваясь на бок. Мда, поздравляю Серёга, ещё одного «друга» ты себе получил в лице Леши Баля.

Шандарахнуло прилично! Луч ушëл от линии значительно, и впервые загорелась красная лампа.

— Вот это другой разговор, ëптить! — радовался Генич. — Терпи казак — атаманом будешь!

Наконец, я дошëл до конца и аппаратура отключилась. Из сиденья я не вылазил, а выскакивал! Не понимаю, зачем нужно было меня валить? Крутов постарался и надавил, небось, на двух дедков. Майорову не получилось продавить, а здесь, по старой дружбе не отказали!

— Ну как… ëптить, опять забыл, как там тебя зовут? — спросил меня Генич.

— Сергей Родин, — я еле-еле себя сдерживал, чтобы не высказать этим старичкам за такую подлость. Эмоции били через край — неужели сейчас опять вылечу с училища? Даже не успел поступить.

Дверь сзади открылась и в кабинет вошла Елена Петровна. Сегодня на её руках — яркий красный маникюр, одета в зеленую узорную блузку с коротким рукавом и однотонную расклешëнную юбку того же оттенка.

— Еленочка, красавица! Какими судьбами? — спросил Георгич, заполняя бланк.

— Пришла проконтролировать. Родин, не могли бы вы выйти? Объявите остальным, чтобы следующий не входил. Его позовут, — сказала Майорова.

— Понял, — проговорил я и направился к двери.

— Сергей, подожди, ëптить, — позвал меня Генич. — Всё у тебя хорошо, сынок. Будешь летать, — сказал он мне тихонько на ухо и одобрительно похлопал по плечу.

Не знаю, как относится к сказанному. Может ли быть такое, что дедки просто меня проверяли на максималках, так сказать? Рано ещё об этом говорить. Есть ещё несколько заданий в этом профмарафоне.

В следующем кабинете… тоже кабина самолёта, тоже лампочки, но гораздо больше. Если честно, первая мысль была — опять электрический стул. Но всё оказалось не таким уж и страшным. Нелёгким, но не страшным.

Панель с большим количеством лампочек — четыре красные отвечают за ручку управления самолётом, две зелëные — за педали и две белые — за ручку управления двигателем.

— Голубчик, всë здесь просто — вы должны отклонить органы управления в сторону загорающихся лампочек, — проводил инструктаж перед тестом ещё более древний дедушка. — Я помню, как…

Историческая справка затянулась минут на десять. Обычно, про таких дедков у меня говорили, что он ещё Гагарина в космос отправлял! Здесь, даже, не знаю с кем провести параллель. Может с Нестеровым или Чкаловым?

— И слушайте меня внимательно. Приступаем.

Панель начала мигать всеми тремя цветами. Ничего сложного… было до того момента, пока огоньки не стали переключаться быстрее.

Надо сосредоточиться. Ручку отклоняй, педали нажимай — решил я для себя. А тут, как всегда, ещё один сюрприз!

— Называю цифиру, а вы говорите, делиться она на 3 или нет. 17…

Вот что ж так всё сложно! Не могли бы простое что-нибудь придумать? Мало того, что лампочки загорались всё быстрее и быстрее, так ещё сиди, думай и считай.

— А теперь будем отклонять в противоположную сторону…

После прохождения ещё нескольких заданий сил практически не было.

У Артëма такой вид, будто его мозг выключился. Он не мог ничего говорить, а просто смотрел в одну точку.

— Ты как? — спрашивал у него Виталик.

— Ээ, да… нормально, — еле ворочал языком Рыжов. — Я, наверно не пройду. Вчера ошибался, очень знатно.

— Да ты не боись. На медицине скосили много, — сказал Макс, присаживаясь на соседний стул.

— Говорят конкурс меньше в этом году и недобор, может быть. Надеюсь, что… — мялся Артём. Надо бы приободрить парня.

— Не очк… то есть, не переживай, — сказал я. — Поступим, подучимся и в небо.

— Ты прям так жаждешь этого неба! Что тебя туда так тянет? — спросил Виталик.

Как ему ответить, что это мечта? Банально, тут три четверти рядом таких. Что это классная профессия и тебя будут любить девчата? Так они и моряков любят, и десантников, и не только военных. А может…

— Просто, я всегда хотел иметь рабочее место с видом на голубое небо и облака.

Ребята только усмехнулись и продолжили обсуждать профотбор и предстоящие экзамены. И тут как тут, Макс!

— Вы видели Елену Петровну? И зачем она сюда приходила?

— Макс, ну ты чего? Ты прямо-таки решил уцепиться за Майоровой? — спросил я.

— А почему нет? Женщина-то какая! Умная, статная, красивая…

— Ага, и с большими… глазами, — вернулся к нам Артëм. — Так и хочется… заглянуть в них!

— Ха, ха! Смейтесь! Вот увидите, всё у нас будет хорошо, — отмахивался Макс.

Мда, вот зацепило Куркова! На взрослых дамочек потянуло!

И вот, после ещё пары испытаний, Елена Петровна перед строем объявила, что профотбор окончен. Результаты сразу никому не говорят. Это узнаётся уже позже.

— Родин, — позвала она меня, когда все направились на выход. — Подойдите ко мне.

Вот же не успокаивается тëтя? Так и хочет заподозрить подвох в моих тестах.

— Что ж, впечатляет, товарищ Родин. Ваши результаты очень высокие, — сказала Майорова и ушла в другую сторону. — Но не расслабляйтесь. Всё ещё впереди.

— Я предполагал, что эти этапы были самые сложные?

— Сложные, но это не все этапы. Готовитесь к экзаменам? — Елена Петровна остановилась и повернулась ко мне.

— Так точно. Вот, скоро сочинение.

— Тогда, удачи, товарищ Родин, — подытожила этот непонятный разговор Майорова и скрылась в одном из кабинетов.

Вот так, Сергей Сергеевич и закончился твой путь к мечте стать лëтчиком! Небо, как говорится, тебя не приняло.

А в это время, четыре абитуриента и один курсант со второго курса, боролись с невероятным количеством картофеля. Великое противостояние, из которого надо обязательно выйти победителем.

Сидя по щиколотку в воде и очистках, каждую картофелину нужно было вручную очистить ножом. Чтобы не заснуть, мы себя веселили как могли. Особенно старался курсант со второго курса.

— В джунглях Вьетнама садится американский самолет. Выясняется, что забыли захватить инструмент для ремонта. Через некоторое время им попадаются туземцы. Они рассказали, что недавно сел на вынужденную русский самолет. Летчики починил его, и улетели, а инструмент забыли захватить. Американские летчики просят принести этот инструмент. Им приносят зубило и кувалду. — «Неужто они этими инструментами чинили свой самолет?», — спрашивают американцы. Туземцы отвечают: «Этими, но они все время призывали на помощь какую-то мать».

Подобные анекдоты травили долго, а ржали ещё дольше. Даже я пару раз улыбнулся, хотя настроение паршивое.

— Серёга, да ладно тебе. Этот Баля своë получит, — сказал курсант. Дагестанец, которого звали Тайгиб. — Поступишь ещё. Если, как ребята говорят, ты профотбор потянул, значит по учëбе пойдëшь. Там могли и ошибиться с оценкой.

В моëм родном училище когда-то учился человек с таким именем.

— Погоди, а ты Тайгиб Толбоев? Лëтчик… ну будущий… возможно лëтчик-испытатель? — спросил я, не сдержав себя. Много слышал о нëм и его родном брате. Они оба Герои России, настоящая гордость Белогорского училища. А ты с ним теперь ещё и картошку чистишь вместе, Серëга!

— Я? Да погоди, так далеко не смотрю. Брат поступать собрался в следующем году к испытателям. Вот закончу, и посмотрим, — улыбался Тайгиб.

Он переживëт авиакатастрофу, будет испытателем многих типов воздушных судов, а когда война придëт в его родной Дагестан — будет участвовать в эвакуации мирных жителей и бороться с терроризмом на Северном Кавказе. К сожалению, его не станет в 2021 году. Всему виной тяжëлая болезнь.

— Но, я думаю, всë и у тебя, и у брата получится, — сказал я.

Затем пошли смешные истории из жизни, Тайгиб рассказывал об учëбе и первых полëтах. Атмосфера была расслабленная. Парни даже начали горланить песни, да переусердствовали. Прибежал посыльный от дежурного по училищу с требованием выключить наш «музыкальный автомат».

— Стой, а ты… ну со штаба? А там можно в другую часть позвонить? — неожиданно, спросил у посыльного Виталя. И куда это он собрался звонить?

— Есть, но вам не… разрешат. Это вам…, — начал отмахиваться от него курсант, который ещё не отдышался от столь быстрого забега до столовой.

— Ай, Стëпа! Та проводи, там Ереминский помощником стоит. Он нормальный.

После пары минут уговоров, Виталя, всë же выдвинулся в штаб, предварительно обговорив с нами «легенду» о своëм отсутствии, что у него несварение желудка вызвало длительное нахождение в туалете.

— Усача не будет сегодня. Завтра только появиться, — сказал Тайгиб.

Закончив с картошкой, мы отправились спать в казарму.

Оказавшись в расположении, я и не представлял, что могу так устать. Как только пересëк порог и увидел кровать, включился режим «Возврат», когда тебя аппаратура самолёта сама выводит на аэродром. Но майор Неваднев имел свой взгляд на всякие там режимы.

— Родин, завтра можешь забрать вещи с каптëрки. В обед идешь в штаб, забираешь документы, проездные и вперëд, — сказал Неваднев. — Так, а где ещё один?

Вот так да! А про Виталика мы забыли совсем. Отмазка, что он занял место в гальюне, не подойдëт.

— Ты чë не со всеми, енот? — возмущался Баля, закрывая дверь. Снова он дежурный по роте. — Чего один шляешься?

После этих слов дверь в расположение скрипнула и вошëл Виталик. Он как-то странно выглядел — довольный, будто и не работал совсем!

— Алексей, помолчи. Чего такое, Казанов? Какие у тебя проблемы?

— Никаких, товарищ майор. Ну… заблудился, — ответил Виталик. — Разрешите встать в строй?

— Отставить, Казанов. Иди спать и не шуметь, — тихо сказал Неваднев и вышел из казармы.

Баля попытался ещё несколько минут поддеть меня, но вышло у него это не очень. Что можно взять с этого человека, если он позволил себе такую подставу?

— Ну что, Родин, тебя завтра проводить до КПП? — скалился ефрейтор. Хочется напоследок разукрасить его яркими красками, да только зачем ребëнка обижать?

— Баля, я на твоëм месте переживал бы. Завтра мне уже терять нечего будет, — сказал я, проследовав в умывальник.

Весь вечер ждал момента, когда смогу умыться. Уже перед раковиной, меня догнал Виталя.

— Воды всë равно нет. Ну… ты не переживай. Всë у тебя будет хорошо, — улыбался Казанов, похлопав меня по плечу.

— Не разделяю твою радость, Виталь. Особенно по поводу воды.

— Ну… ничего. Пошли спать. Завтра же в наряд.

— Виталя, не тупи. Спасибо, что пытаешься поддерживать, хотя не очень это у тебя получается. Завтра Родин, то есть я, еду домой.

— Зачем? А вдруг всë наладится? Может… перепутали что-то? Ты не иди за документами! — воскликнул Виталик и удостоился угрожающего жеста кулаком от дневального на «тумбочке».

— Ты чего так распереживался? — спросил я. — Думаешь, первый раз вылетаю с училища?

— А… ну… когда ты успел… ты уже поступал? Ты же только школу… ну… закончил? — удивился Казанов.

Опять ты, Серый, за языком не следишь! Не забудь и про звание рассказать своë, про награды, а затем на английском Шекспира. Ну точно, КГБ как-нибудь попадëшься!

— Да… эт… я за ПТУ. После 9 класса пробовал туда поступить. И не получилось, — отмазался я.

— С твоими знаниями и не получилось? А почему после 9 класса? — никак не успокаивался Виталя, продолжая допрос.

— Да, попутал. После 8 класса. Давай оставим эти мысли о моей учëбе. Ты чего ходил в штаб-то?

Казанов слегка помялся, но так и не рассказал о причинах подобного манёвра. Темнит что-то, наш пухляш. Но это уже не столь важно.

Говорят, что мир тесен. Не врут. А ведь Бардин предупреждал, что ещё увидимся. Не поверил я. Теперь он ещё и кровать мою занял.

Виталька, как сосед, удобен во всех смыслах. Не сопит, не храпит, во сне не разговаривает. А перед сном как начнëт истории рассказывать, засыпаешь мигом. Как под телевизор.

— Я б на твоëм месте волосины сбрил, — указал я Косте на подбородок. Аж скулы сводит, когда на них смотрю!

— Родин, не нарывайся, — прошипел он.

— А я и не нарываюсь. Если сейчас старшина придëт, то узнаешь о себе много нового.

— Разберусь. Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Ну твоë выступление на моë портфолио сильно не повлияло, впрынципе! А ты, какими судьбами? — спросил я, усаживаясь на табуретку около кровати. Было заметно, что Костя немного напрягся и потянулся засучивать рукава своей клетчатой рубашки.

— Запрыгиваю в крайний вагон. То есть поступаю с крайней группой, — ответил он. — Уже всё сдал?

— Ага. Сегодня даже кое-что повторно.

— Это как? — удивился Бардин. — Пересдавать разрешают?

— Нет, но я очень хорошо попросил. Ладно, в голову не бери, а то поверишь ещё. Это как бы моя кровать, — сказал я и похлопал по синему одеялу. Костя, как настоящий самец, решил не уступать территорию.

— Ещё чего! Тут было свободно.

Не так уж и хотелось спорить мне за эту кровать, но дело принципа. Как же я уступлю своë, законно выданное мне, имущество! Однако, ещё одну драку устраивать опрометчиво.

— Ну и ладно. Сосед не понравится тебе правда. Он большой, храпит, как медведь зимой. Сейчас хоть посплю спокойно, — сказал я и начал вставать с табуретки, но Бардин задумался.

— Ладно, — отмахнулся он. — Спи тут. Постельное только заберу.

— Постельное моë, Костя.

— Ты достал меня! — вспылил Бардин и ломанулся на меня с кулаками.

На «взлëтке» появился реальный «Кинг Конг». Конечно, не большая обезьяна из фильма, а старшина нашей роты. Прапорщик Мозгин был просто огромных размеров мужик!

Ростом за два метра, бицепсы, размером с мою голову. Скала из мышц и жира, которая потела постоянно. С таким выводом влаги, он должен был похудеть уже давно.

— Это что за петушатник? Делать нечего? — проревел Мозгин. — Ко мне подошли.

— Товарищ прапорщик…, — сказал я, но «Кинг Конг» меня осадил.

— Я что-то сказал не ясно? Это чë за отросток на бороде, сынок? — указал он своим указательным пальцем на подбородок Кости. Со стороны казалось, что в Бардина полетела сарделька.

Старшина подошëл к нам, закрыв собой свет. Когда над тобой нависает Мозгин, ты словно под дождь попадаешь. Его тело это туча, а роль воды исполняет пот.

— Только приехал, товарищ прапорщик, — оправдывался Костя, уменьшающийся в росте с каждым шагом Мозгина.

— Согну и запинаю. Три минуты, время пошло!

Бардин схватил из чемодана мыльно-рыльные вещи в небольшом пакете и рванул в умывальник.

— А ты? Чего здесь? — спросил он у меня. — Бытовка неубрана. Подскочил и полетел!

В общем, и мне досталось. Через пятнадцать минут, когда я закончил с утюгами, гладильными досками и протиранием стëкол, снова встретился с Костей у своей кровати.

— Я бы на твоëм месте, уже выкинул из головы всю нашу с тобой мнимую вражду. Было бы из-за кого враждовать! — сказал я, протягивая Бардину руку.

Костя посмотрел на этот жест доброй воли не так, как я ожидал — хмыкнул и пошёл в дальнюю часть расположения. Ну, значит мириться не хочет. Это мне бы в пору на него бросаться с кулаками за тот цирк на собрании комсомола.

Мимо такой новости нельзя пройти. Мы специально отвели Казанова в сторону и усадили на траву. Я стал вспоминать в голове всех действующих маршалов, но на ум никто не приходил.

— Ну всё. Колись давай, кто твой дед? — настойчиво спросил Артëм.

— Дед Паша, а фамилия Батицкий, — сказал Виталик.

Главком ПВО, заместитель министра обороны СССР, Герой Советского Союза. Его считают лучшим командующим ПВО за все время существования этого рода войск. Персональная заслуга Батицкого в том, что у Союза появилась и развивалась зенитно-ракетная, а позже и военно-космическая оборона. И я рядом с его внучком. Невероятно! Если я правильно помню, через два года маршал Батицкий уйдëт в отставку, поскольку не согласится с передачей большей части ПВО в состав приграничных округов.

— А чего ты сразу деду не сказал про Бирсова и Баля? Они же деньги у тебя вымогали. Это ж уголовка? — спросил я, вспомнив о той самой драке в умывальнике.

— Так… ну… я номер телефона забыл. Офицеры мне сначала не поверили, а перед дедушкой было стыдно, что не смог себя защитить, — ответил Виталя.

— А чего ты так категорично против поступления? — спросил Макс, прикладываясь на траву около склада.

— Не моë это. Говорил бабушке Оле с дедом, а они всё настаивали. Родители в Швеции работают в посольстве, дома редко бывают. Так что я… ну… на их попечении.

Выслушав ещё несколько невнятных объяснений со стороны Виталика, вдруг вспомнил, как он бегал звонить в штаб. Неужели, это об этом покровителе говорил Крутов в кабинете при нашей приватной беседе?

— Серëга, а я кажется начал понимать ситуацию с физикой. Виталька-то выручил! Молодец! — хлопнул Макс по плечу Казанова, что тот чуть не кувыркнулся вперëд.

До конца обсудить подобные новости вселенского масштаба мы не успели. Заметив нас сидящими на солнышке, Мозгин отправил вех в казарму.

— Я прихожу и удивляюсь, насколько вы красиво выглядите, — сказал старшина, намекая, что нас сейчас подстригут.

Больше всех переживал, конечно, Макс. Ему же надо хорошо выглядеть перед Еленой Петровной. А, когда у тебя голова похожа на волосатую лампочку, ты уже не столь привлекателен. Так рассуждал Курков.

«Курсантский барбершоп» был организован в бытовке. Принимали здесь не по записи, а в порядке живой очереди. В тот момент, когда тебя оставляют без густой шевелюры, действительно, делит всё на до и после.

В моë первое поступление было именно так. Ты понимаешь, что песни, пляски, розовые юбочки и каблучки остались за забором. Сейчас смотрю на Рыжова, сидящего рядом, и вижу, что ему не до смеха.

— Да не кисни. Всё будет нормально. Ищи во всём плюсы, Тëма, — сказал я, заметив несколько потухший взгляд в его глазах.

— И какие же плюсы в таком постриге? — спросил он.

— Как минимум, расчëсываться не надо будет, — сказал я и немного развеселил своего товарища.

Пока стригся, расположение постепенно покидали, те, кто не смог поступить. Зрелище тоже не из приятных. Кто-то действительно мечтал поступить, но не прошëл по конкурсу. А ведь некоторым из этих ребят уже не 17 лет и, возможно, это был их крайний шанс попасть в лëтчики. Грустно это всё.

Помню себя, когда вот также как и эти ребята уходил из училища. По своей собственной глупости, решив показать Саше Кабанову, что он не прав. Обострилось чувство справедливости, пересилившее желание покорять пятый океан.

Вскоре, было объявлено построение. На плацу перед казармой нас собралось огромное количество. Пока ещё все в своей одежде, но это не надолго.

Перед строем вышло несколько офицеров и два прапорщика. Были среди них и Неваднев, и Мозгин, и даже два подполковника. Видимо, наш комбат и его замполит.

— Смирно! Здравствуйте, товарищи! — поприветствовал нас подполковник, судя по всему, комбат. В ответ он услышал что-то непонятное, совершенно не похожее на приветствие.

— Тааак, здравствуйте, товарищи! — повторил комбат, но качество ответного приветствия не изменилось. — Понятно. Будем тренироваться. Запомните, что набирали вас, 230 человек, по здоровью. А вот спрашивать будут по уму!

Подполковник Мацков Александр Васильевич, наш командир батальона, представил нам наших ротных. Неваднева среди них не оказалось.

Началось распределение по подразделениям. Долгий, но необходимый процесс закончился речью нашего нового ротного.

— Мои юные друзья! Вы поступили на службу, а это значит что? Правильно, что теперь всё остальное — вещественное и существенное — стало несущественным. На первом месте служба, — сказал майор Голубев.

Теперь это наш командир роты. Удивительно, но толкать речи перед строем — это своего рода отдельный вид искусства у офицеров. Не у всех получается, но каждый хочет что-то изобразить.

В казарме нам показали наши спальные места и распределили по взводам. Приятно, что мы так и идëм своей четвëркой. Однако, есть ложечка дëгтя. Костя Бардин тоже в моем 603 классном отделении или 3 взводе 5 роты 2 батальона.

Поход на склад был тем ещё весельем. Два часа прождали, пока другая рота получит своë обмундирование — повседневную летнюю форму х/б.

— Пятьдесят и четыре, голова 58, сапоги 43, ремень двойка, — сказал я, когда до меня дошла очередь получения формы.

— А не завернуть ли тебе губу, дядя? — воскликнул щуплый прапорщик, выдававший нам форму. — Бери, какая есть. Ты не на рынке!

Вот так раз! Хотел было поспорить с этим хитрым парнем, но снова вспомнил о своем нынешнем служебном положении. Оно гораздо ниже, чем у этого вещевика.

По возвращению в расположение вынесли табуретки на «взлëтку» и принялись приводить форму в надлежащий вид.

— Подшиваться и пришиваться сынки! Кто не умеет, подходит, и я покажу. А кто умеет, тот показывает другим, — говорил Мозгин. — Если мне не понравится как подшились, я оторву сразу!

С «Кинг Конгом» лучше не спорить.

Висела форма на большинстве, конечно, корявенько, а при движении сбивалась под провисающим ремнём. Своим товарищам я показал и как подшиться, и как пришить петлицы и погоны. У Виталика вышло, прямо скажу, кривовато.

На фоне курсантов старших курсов в подогнанной, прекрасно сидящей форме, проходящих мимо нас ровным строем своих классных отделений, наш строй представлял пока ещё жалкое зрелище.

— Наматывать, вот так нужно, Макс, — говорил я своему товарищу, которые уже минут десять не мог совладать с портянкой.

В первый же день половина роты натëрла мозоли. Стандартная ситуация, когда неправильно намотал портянки.

Столь напряжëнный день не мог закончиться просто так. Перед вечерней поверкой слово взял замполит батальона Давюк Павел Гвидонович. Его речь была особенно яркой. Основные еë тезисы — как служить надо, как не надо и как он сам лично хорошо это делал и делает. Так началось уже второе для меня КМБ.

И понеслось! Подъем, зарядка, строевая, завтрак, и занятия по общевойсковым дисциплинам. Затем обед и опять по новой. Вечером прогулка, поверка и спать.

Но после команды отбой начиналось самоë весëлое. Нет, это никак в моë время — идëшь по казарме, а всë расположение усеяно светящимися экранами сотовых телефонов.

В Союзе оказывается развлекаются по-другому. Есть простая забава, так называемая игра в «три скрипа», когда идëт старшина Мозгин по «взлëтке» и прислушивается.

— Кровати скрипеть не должны, сынки! Если ворочаетесь, значит не устали, — и начинает отсчитывать три скрипа.

Как только есть третий, объявляется построение на «взлëтке». Хорошо, если форма одежды номер 1 — в трусах и в майках. Бывает и номер 4 — полностью.

А есть ещё одна игра с простым и понятным названием «пожар». Принцип тот же, да только построение на плацу со своими кроватями, тумбочками и табуретками.

Артëм строчил постоянно письма домой, рассказывая насколько сильно он сомневается в своем выборе. Мол, думал сразу начнëт летать на следующий же день после мандатной комиссии. Пришлось слегка просветить, что и как будет.

— Старшие курсы ведь сказали, что осенью будем прыгать. А после первой сессии нас поделят на два потока и отправят по очереди на лëтную практику, — успокаивал я Артёма, когда он брал очередной листок, чтобы написать родным, сидя в Ленинской комнате. В Российской армии название сменили на «Комната досуга», но в разговорах так она и осталась Ленинской.

— Да не могу уже я! Две недели, а мы всë автомат разбираем, да плац топчим, — сокрушался Артëм.

— Подожди, мы ещё и бегаем, и РХБЗ проходим, — сказал Макс, — Мне вот медицина понравилась. Там же, помните, приходила…

— Елена Петровна! — хором отвечали мы. Не забывает еë Курков!

Виталя искал любую возможность, чтобы соскочить из училища. Прорабатывал невероятные планы побега, обращался в санчасть с какими-то болями, ничего не писал на парах и так далее. Всё это приводило к новым нарядам на работу и дополнительной строевой подготовке, которой с ним занимался его командир отделения. Им являлся, как это ни странно, Макс.

Наш командир взвода, капитан Витов в первые же дни выбрал младших командиров во взводе. Замком стал Андрюха Коцаба, младший сержант, поступивший после года службы в танковых войсках. Невысокий парень с вечно хорошим настроением. Дисциплина в нашем взводе держалась, прямо-таки, «по-братски». Не было ни криков, ни драк, юмор в меру, но это всё привело к ещё одной небольшой проблеме — к нам приклеилось клеймо раздолбаев.

Поспать на кровати во время наряда и на занятиях, потеряться в кустах на зарядке и во время каких-то работ, а также отсутствие порядка в нашем расположение — это лишь малая доля наших грехов. Ротный грозился несколько раз отправить за забор самых дерзких нарушителей. Однако, «потери» всё равно были.

Уже в первую неделю начался отсев курсантов. Один натёр ноги из-за неумения наматывать портянки и его забрали родители. Другой уехал в самоволку, потому что девушка бросила его и написала об этом в письме. И ведь вроде медалист-отличник, но свой выбор сделал. Поставил девушку выше приказов и Устава. Через пару дней вернулся, для того чтобы услышать вердикт об отчислении из училища.

Самое приятное, что случилось на КМБ это начало парашютно-десантной подготовки. Так сказать, первые шаги к покорению неба.

В классе изучали теорию. Преподаватель, подполковник запаса Ульянов уже встречался мне в училище в первый день. Память у него оказалась хорошей, и он вспомнил нашего «друга» Баля.

— Где этот собаковод? — спрашивал Ульянов, рассматривая аудиторию.

— Не поступил, — сказал Коцаба.

— Это ему повезло. Человек должен всегда оставаться человеком, ребятки. По отношению ко всем.

— К врагу тоже? — спросил Артëм.

— Особенно к нему. Продолжим рассматривать ПД-47 с которым вы будете прыгать… сейчас скажу когда… в сентябре!

Так рано?! Это ж круто, что как только начинается учëба, сразу приступаем к прыжкам.

— Не удивляйтесь вы так. Меньше чем через год вы и в небо подниметесь на Л-29. А потом будете бить себя в грудь, что вы лëтчик. Но человеком оставайтесь.

На футбольном поле мы учились складывать парашют. Все очень тщательно подходили к этому процессу. Ульянов раза три-четыре уводил народ, но все просили ещё потренироваться.

— Вот как я его сложу? — психовал Макс. — Не прыгну и к полëтам не допустят. А что на это скажет Елена Петровна?

— Макс, да успокойся. Пошли уже. Нам всё равно укладывать парашют будут ПДСники.

— Серьëзно? — удивились несколько человек, что не осталось незамеченным Ульяновым.

— А вы думали, я вам балбесам, ваши жизни доверю? — усмехнулся он. — Молодец, Родин, соображаешь. А теперь, живо на городок!

На парашютном городке тренировались на разных тренажёрах. Нужно уметь правильно отделяться от самолёта. Если я на своëм веку напрыгал пару-тройку сотен прыжков, то многим это предстояло впервые.

— Управлять парашютом тоже очень важно. А самое главное? — спросил Ульянов. — Самое главное это правильно приземлиться.

— А что может случиться? — спросил один из ребят.

— Неловкое движение и колену кранты. Развëл ноги и можно повредить сразу две ноги. А вот если не заметить какой-нибудь пень или валун, повредишь и мягкое место, и… более важное «место».

— Значит… ну… учимся приземляться? — спросил Виталя, стоя на краю платформы, и приготовившись спрыгнуть вниз.

— Верно, Казанов. Не переживай, боец. Раскрытие гарантирую!

По прошествии двух недель, наш взводный решил познакомиться с каждым из нас. Собрал в ленинской комнате всю группу и начал, как сказали бы в школе, классный час.

Капитан Витов Виктор Викторович — бывший техник. К авиации имел самое прямое отношение, поэтому пытался это показывать всем видом.

На протяжении часа мы так и не назвали ему своих имен. Зато послушали сценарий к советскому «Пункту назначения». Витов рассказал несколько историй, как из-за мелкой и незначительной детали погибает лëтчик или техник.

Птица пробивает фонарь и ослепляет лëтчика, что приводит к катастрофе. Техник кидает баллон с кислородом, думая, что он не заправлен. Взрыв и ему что-то да и отрывает. Самолëт выкатывается с полосы как раз в тот момент, когда выкопали траншею. Воздушное судно переворачивается, а лëтчик не может покинуть его.

Ну и самое «вероятное» событие. Корова с единственным рогом на голове оказывается на траектории пробега или разбега самолёта. И именно этот рог пробивает остекление фонаря, нанося смертельное ранение курсанту.

— Вот такой закон подлости, хотим мы этого или не хотим! — заканчивал он каждую историю подобным фаталити, подчëркивая трагизм произошедшего. В его словах есть истина. Надо понимать, что к полëтам надо быть готовыми. Ошибок небо никому не прощает, как и земля.

Мне кажется, именно после таких собраний, наш взвод покинули ещё три человека. Такой вот мотиватор, капитан Витов.

По субботам относительно свободный день. Занятия до обеда, а после начинается ПХД. И вот здесь я впервые увидел «это»!

— Родя, давай с кем-нибудь за «Машкой». Она в подвале, — сказал мне Коцаба, когда мы только начинали разводить пену.

— Чего? — уточнил я. — За кем мне надо идти?

— Да за чем, а не за кем. «Машка», не знаешь что это такое?

Конечно, я не мог знать «это»! Данная имба, под названием «Машка», шедевр советской курсантской мысли.

Является прибором для полуавтоматического натирания полов в казарме, путем сошкрябывания грязи с досок. Мощная станина с наваренными то ли траками, то ли рельсами, целой батареей железных щеток и с огромной ручкой, по внешнему виду, оглоблей.

Для приведения её в действие на станину становились два курсанта из тяжëлой весовой категории, а еще три-четыре человека тянули это сооружение вперед по «взлетке».

Реально, выглядит устрашающе, весит много и способна напугать до батальона противника одним своим видом.

На следующий день мой первый наряд по роте. Макс дежурный, дневальный я и ещё четверо ребят. И среди них Костя Бардин.

— Не подерëтесь, Серёга? — спросил Макс, когда мы стояли на разводе суточного наряда.

— Обижаешь! Я не буду нарываться.

— Ты-то может и нет, а вот за него не уверен. Неужели, всё из-за девушки? — не унимался Макс.

— И я ему руку чуть не сломал на выпускном. Но он первый начал, — ответил я, на что Курков, разочаровано, покачал головой.

Наряд проходил спокойно. Ничего сложного, все, как и в моë время — постоял на «тумбочке», пошёл дурака повалял. Надо ещё стоять около двери, но нас же пять дневальных. Времени вагон, так что решил провести время с пользой и проверить свои вещи в каптëрке.

— Куда? — встретил меня на входе в кладовую «Кинг-Конг» Мозгин.

— Сумку проверить, товарищ прапорщик.

— Давай, только быстро.

Старшина уютно устроился в своей каптëрке, заканчивая уже с третей чекушкой.

На больших стеллажах аккуратно были выставлены чемоданы и рюкзаки всей роты с именными бирками. А вот и мой.

Вещей у меня немного. Пара футболок, брюки, рубашка. Есть ещё две книги Лермонтова и…

Из «Героя нашего времени» выпал белый конверт с одной написанной строчкой. То самое письмо Ани, которое так и не прочитал. Может стоит?

— Чего застрял? — повернулся Мозгин. Он заметил белый конверт в руках. — Письмо получил?

— Можно и так сказать…

— Я через десять минут приду. Читай, здесь потише, — сказал Мозгин и вышел.

Написано всё каллиграфическим почерком. Видно, что старалась.

«Сергей привет! Ты сегодня уезжаешь, чтобы осуществить свою мечту. Это прекрасно, что ты знаешь, чего хочешь в жизни…», — писала Аня.

В письме она рассказала, что будет поступать на журналистский факультет в МГУ. Писала, как ей будет тяжело в большом городе без родителей.

Переживает, что не сказала мне лично при встрече «спасибо» за то, что вытащил из реки. Надеется, что встретимся на каникулах.

«Я узнала ваш адрес в училище. Буду обязательно писать обо всём, что со мной происходит. И каждый раз, смотря на пролетающий самолёт, буду вспоминать тебя».

Мда, сколько девушек так пишут парням, обещая гораздо больше, чем мне. Получается совсем наоборот. Тем более, это же Москва, МГУ, общага. Новых знакомств будет не меньше, чем у меня. И парней среди них будет не мало. Так, что, пожелаю девушке удачи и пойду выкину письмо.

— Родин, иди сюда, — позвал меня Костя, забежав в каптëрку.

Когда я вышел, вечерняя поверка шла полным ходом. Под чутким контролем старшины, Макс зачитывал список личного состава перед строем. Чью фамилию он называл, должны были ответить «я» и назвать свои имя и отчество. Мозгин так требовал.

— Сергей, дело есть, — подошëл ко мне Костя.

— У тебя ко мне? — удивился я. Прозвучало это слишком громко.

— Базар убили там в конце строя! — крикнул Мозгин.

— Проблема у нас. Точнее у вашего товарища, — сказал шëпотом Костя.

— Не тяни, говори уже.

— Виталик ваш в самоход убежал минут десять назад.

— Курсант Казанов! — зачитал Макс фамилию, но в ответ тишина.

В казарме воцарилась тишина. Первый раз такое, что на фамилию кто-то не ответил.

— Казанов? — громче крикнул Макс.

— Я, Виталий Иванович, — крикнул я, и список продолжили зачитывать дальше. — Куда побежал, видел?

— Через плац к стадиону. Зачем ему сбегать? Вроде и друзья есть, и не трогает его никто, — спросил Костя.

— Учится он не хочет, а его заставляют. Нужно его вернуть.

— И каким это образом? Ты, что ли, побежишь? В наряде уйти в самоход — лучше сразу рапорт напиши, чтоб отчислили тебя! — шипел Бардин.

Макс сильно занервничал, когда узнал, что Виталик занялся «бегом с препятствиями через забор». Получается, он только что соврал о наличии личного состава. Замком взвода Коцаба лежал в санчасти, так что Макс был за него, как командир первого отделения.

— Зачем ты за него крикнул? — сказал Курков и потащил меня в каптëрку. — Давай скажем старшине. Он поймëт.

— Да хрен его знает, как он отреагирует. Витальку вернëм сначала, — сказал я, отдернув его назад. — Не помпажируй!

— Это как?

— Не волнуйся, значит! Делаем вот что — я побежал за ним. Там только одно место, где можно перелезть. У него вряд ли получится. А вы караульте у окон.

— А ты откуда знаешь, где он? — спросил Макс, нервно перебирая связку ключей.

— Бардин сказал. Давай, времени нет.

Штык-нож я сунул в комнату для хранения оружия, а сам выбежал на улицу. Темно, фонарей не так и много, а стадион и вовсе не освещается. Пересёк футбольное поле и оббежал бассейн.

Что в прошлой жизни, что в этой, здесь самое удобное место для ухода в самоволку. Угол, где территория автопарка примыкает к забору, ниже, чем остальные заборные плиты, а над самим забором свисают толстые ветви деревьев.

Это для тех, кому силëнок не хватало перелезть через бетонное ограждение. По дереву проще забраться и перемахнуть ограду. А ещё лежала специальная куртка в кустах, чтобы кинуть её на колючую проволоку и не исцарапать руки. Перепрыгнул и ты в гаражном кооперативе. У военных тут не было гаражей, так что спалить некому.

Как оказалось, и в эти годы портал на свободу уже был подготовлен. Куртка была наброшена на забор. Значит, Виталя уже ушëл. Это плохо.

Рядом послышался треск и чьë-то прерывистое дыхание. Вниз головой на одной из веток висел наш бегун Виталька.

— Ну что, Винни-Пух недоделанный, слезай и пошли домой, — сказал я и запрыгнул на забор.

— Серëга, — шептал Виталя. — Я… ну… застрял.

Кое-как этого любителя деревьев получилось стащить, чтобы он не навернулся вниз головой. Отбой уже был и заскочить незаметно в казарму весьма проблематично. Входная двухстворчатая дверь закрыта. И телефонов сотовых нет. Как раньше без них наши старшие товарищи бегали в самоход и не палились?

Подбежав к окнам расположения, я заглянул в них и увидел там, считающего по кроватям, дежурного по училищу.

— Блин, проверяющий. Надо, чтобы открыли дверь, — сказал я, когда мы затаились под окнами бытовки.

— Зачем ты за мной побежал, Серёга? Ну… не хочу я здесь учиться. Летать не хочу, служить не хочу, — начал причитать Виталик.

— Давай мотивационный тренинг перенесëм на другое время. Не причитай, — сказал я и постучал в окно бытовки. Кто-нибудь из дневальных должен услышать.

— А что это такое — трэниг?

— Ну как же, собирается куча неудачников, выходит более удачливый и хитрый парень или девушка и рассказывает, как стать таким же успешным. И за это получают деньги. Не слышал о таком?

Мда, загрузил ты пацана, Серëга. Не слышал он никогда про подобные разводы на бабки, потому что нет их ещё!

— Ладно, не бери в голову, — сказал я, снова постучав по стеклу. В окне показался Костя и заметил нас.

Теперь надо ждать, когда он откроет двери. Дежурный сейчас не досчитается как минимум одного и построит всех. Точнее, уже поднял! Включился свет, и вся рота устремилась на центральный проход.

«Сейчас бы открыть двери и шмыгнуть в расположение», — подумал я. Так и случилось. Двери отворились, и на крыльце показался Бардин.

— Живее сюда… блин выходят, — сказал он и полез в карман.

— Где твои самоходчики, Курков? — послышался чей-то басистый голос. Похоже, что из расположения к входной двери шли Макс и дежурный по училищу.

— Быстро закуриваем, — шепнул Костя и подкурил нам сигареты.

— Я ж вам говорю, товарищ подполковник, на улице курят. Двое с наряда и один после работ. А вот и они!

Из дверей вышли Макс и дежурный по училищу. Мы приняли стойку смирно, но сигареты не выбросили.

— Здравия… кхм… желаю, — сказал Виталик, выдохнув большой клуб дыма.

Спектакль удался, но был один нюанс. В книге проверки сделана запись о курящих после отбоя. Теперь дело было за командиром роты, который завтра увидит это замечание.

Наведя порядок, я отправился отдыхать свои положенные четыре часа. Виталька, который продолжал быть моим соседом по кровати ещё не спал.

— Серëга, вы как? Не сильно в обиде? — спросил он.

— А ты сам как думаешь?

— Спасибо, что выручили. Я бы мог там и вниз головой шлëпнуться. Шею… ну… себе мог свернуть, — продолжал оправдываться Виталя, пока я укладывал вещи на табуретку.

— Эх, спасибо, как говориться, не булькает, дружище, — усмехнулся я. — Ладно, ничего не надо. Мне, по-крайней мере, точно.

— Сначала из-за меня ты чуть не вылетел, теперь снова, — продолжал Виталик свою исповедь.

Надо как-то его в чувство привести, а то совсем расклеится. И попался же тебе такой проблемный товарищ, Серёга? Ещё и внук маршала Советского Союза.

— Значит так, Витос, давай раз и навсегда ты из своей головы выкинешь идею покинуть эти стены, — сказал я, прикладываясь на кровать.

— А ты чего разделся? Дневальному же запрещается снимать одежду и оружие во время…

— Ой, отстань! Я ночью встану и оденусь. Ты меня послушай. Мой мотивационный треннинг для тебя бесплатный…

— Трэниг? — снова, как и тогда на улице, переспросил Виталя.

— Он самый. Я тебя не буду уговаривать, но как старший товарищ имею право сказать: возьми себя за яйца и покажи, что они у тебя есть! Знаешь, где они у тебя находятся?

— Ну… конечно. Вот же о…

— Верю, верю! Не показывай, — отдëрнул я его руку от трусов. — Раз уж ты поступил в училище, поднимись хотя бы раз в небо на самолёте. Тебе дали такой шанс! Не понравится, можешь или списаться, или уйти, или сбежать, да что угодно! А главное — деда не опозоришь. Тут до присяги чуть больше недели, а потом прыжки, занятия нормальные пойдут, увольнения будут.

Хотя, с таким дедом, он мог бы и заочно закончить. И всё КМБ провести на даче у берега моря.

— И вообще, у тебя есть увлечение? Ну что тебе нравится? Девушки и покушать не считается, — сказал я. При крайних словах, Виталя немного улыбнулся.

— Рисовать люблю. Даже привëз с собой специальные художественные принадлежности.

— Вот и рисуй. А теперь, спать. Мне ещё ночью дежурить, — сказал я и повернулся на бок.

Почему-то вся аудитория расценила эти слова неправильно. А кто-то даже не удержался от вопроса.

— Уже полëты начинаем? Так рано? — спросил один из курсантов 601го отделения.

— Конечно! Вот прям завтра и полетим. Варежку прикрой, а то муха залетит! Для того чтобы полететь, нужно сначала попрыгать. Этим и займёмся на этой неделе.

Не сказать, что многие расстроились, но ведь маленькая надежда появилась. Кто-то всë равно скривил недовольную мину.

— Замком взвода на самоподготовке прибывают ко мне, а остальные готовятся к зачëту. Расписание сейчас поменяем. Лев Яковлевич, спасибо, — сказал Ульянов и вышел из кабинета.

В аудитории началось бурное обсуждение, которое не понравилось полковнику Стальнову.

— Встать! Смирно! — скомандовал он, приводя нас в чувство. — Давайте повторим, чем же является Коммунистическая партия Советского Союза для нашего народа.

Не зря этой кафедре присвоен номер 1. Даже на государственный экзамен выносят дисциплину «Научный коммунизм». И мне придëтся выучить положения и тезисы всех, сколько бы там ни было на 1976 год, съездов партии.

Зачëт и контрольное практическое занятие по парашютно-десантной подготовке прошло в этот же день. Как объявил Павел Павлович Ульянов, нам нужно быстрее закрыть вопрос, поскольку у лëтного состава полка выходят сроки контрольных прыжков.

— В год необходимо сделать два прыжка, согласно документов. Запомните это на всю вашу лëтную жизнь. А лучше запишите, — сказал Павел Павлович перед строем после занятия на парашютном городке.

— А если не прыгнешь? — неожиданно для меня, спросил Макс.

— У меня прыгают все, Курков. Остальных я выкидываю, — ухмыльнулся Ульянов.

— Как это выкидываете? — запереживал Виталик.

— Казанов, булочка ты на ножках, вот если не прыгнешь, то и узнаешь, как это. А теперь, на склад!

В том же хранилище вещего имущества, где мы и «отоваривались» после присяги, получили и первую лëтную шмотку. Качество так себе, б/у есть б/у, а не новые названия, придуманные тыловиками — первая категория, вторая и так далее. К вечеру мы уже получили лëтные комбинезоны и демисезонные куртки, для посвящëнных ДСка.

Что такое ДСка для лëтчика трудно объяснить. Вещь легендарная и, пожалуй, одно из лучших изобретений в армии. Даже б/у она не теряет своих лучших свойств.

После ужина, Ульянов пришёл в расположение, чтобы удостовериться в получении обмундирования.

— Забыл сказать, завтра ещё спортсмены будут прыгать, так что будем как-то тесниться, — сказал Павел Павлович и пожелал всем хорошо отдохнуть.

Именно поэтому, отбой у нас был на час раньше. Но не у меня. Я уже видел пятый сон с воспоминаниями из прошлой жизни, когда меня разбудил Артëм.

— Серёга, проснись, — шептал он.

— Ну, что? Хьюстон, у нас проблема? — спросил я.

— А это как? Причëм здесь этот «Хустан»? — недоумевал он.

— Выражение это в фильме каком-то услышал. Чего случилось?

— Пошли. Там Макс… сам увидишь.

Максим нервно мерил шагами ленинскую комнату. Белый, как макияж у гейши и трясло его, как после недельного запоя.

— Макс ты чего? Плохо тебе? — поинтересовался Артëм, но Курков ничего не ответил, а только продолжил своë хождение. — И вот так уже полчаса, не меньше. Умом тронулся?

— Ерунду не говори. Он же медицину прошëл, значит устойчивый к таким недугам.

Мысль была только одна — предстартовый мандраж перед завтрашними прыжками. Удивительно, что такой здоровый лоб, как Макс, впал в ступор.

— Чего делать будем?

— Для начала его спать нужно отправить, — сказал я и подошёл к Максу. — Алло, гараж! — и пару раз хлестанул его по щекам.

— Чего? Отвали! — завопил он, отталкивая меня.

— Всегда работает. Давай спать. Завтра будет день, там и будешь бояться…

— Не поеду я на аэродром. Струхну! Не доверяю тряпкам!

Хорошо, что Пал Палыч не слышит. За, тряпку, он его с потрохами бы съел.

— Это ПД-47, а не тряпка. А что бы сказала Елена Петровна, увидев твои истерики? — спросил я и попал в точку. Парням никогда не хочется ударить перед дамой лицом в грязь.

— Наверное… наверное, я спать пойду.

— Вот и славно. Темыч, нам с тобой тоже пора. Сеанс психотерапии окончен.

Ответа из аудитории не последовало. Поляков достал из своей папки какие-то бумаги и положил их на кафедру.

— Итак, 6 сентября 1976 года, старший лейтенант Беленко, выполняя полëт на самолëте МиГ-25П, совершил вынужденную посадку в аэропорту Хакодате, Япония из-за нехватки топлива.

Странно это всё сейчас слышать. Ведь я знаю намного больше подробностей этой тëмной страницы истории наших ВВС и армии в целом, чем все присутствующие за исключением, сидящих на задней парте чекистов.

— По всем показателям, товарищ Беленко характеризуется положительно, — продолжал рассказывать о случившемся Поляков.

Много я читал об этом инциденте и как он потом отразится на судьбе многих лëтчиков. Этот белобрысый старлей за чуть более чем два часа полëта нанëс колоссальный урон по нашим ВВС.

— Во-первых, Беленко совершил вынужденную посадку на аэродроме Хакодате, во-вторых, он был «вывезен» в США против своей воли, в-третьих, действия японской стороны в отношении, как самолёта, так и пилота нельзя квалифицировать иначе как недружественными по отношению к СССР и противоречащими нормам международного права, — продолжал своë выступление Поляков.

Понятно, что это профилактическая беседа. Довели официальную позицию, которой необходимо придерживаться. Не мне судить, правильно это или нет. Для себя я решил давно, как относиться к этому инциденту.

МиГ-25, которым управлял, «ни разу, ни товарищ» Беленко, был угнан в Японию, чтобы быть переданным американцам. И этот парень, который бросил свою жену, сына и страну — предатель. Он не офицер и не мужик. Чудак на букву «М». И после трагедии с распадом СССР, он не удосужился даже письмо написать своей семье.

А самолëт, кстати, вернут в ноябре 1976 года. Только, кому от этого легче.

Занятия становятся всё интереснее. Однако мне трудно заставить себя учить матанализ и теоретическую механику. Не лезет и всё! Аэродинамика — другое дело. Вроде тоже формулы и расчеты, но к авиации гораздо ближе. Не сразу привык к отсутствию средств с расширенными мультимедийными возможностями. Компьютеров и презентаций нет с их бесконечными слайдами. Смотреть обучающие фильмы на кинопроекторе вполне себе можно. Особенно интересно изучать конструкцию и авиационное оборудование.

Конечно, на Л-29, который нам необходимо изучить до весны, нет современных многофункциональных индикаторов и систем автоматического управления.

Зато именно на таких «летающих партах» и нужно учить курсантов. Аналоговые приборы, в авиационной среде прозванные «будильники», дозвуковая скорость полëта и простота управления. Это именно то, что нужно для первоначального лëтного обучения.

Всё чаще посещаем так называемую «учебную стоянку самолëтов», находящуюся за учебным корпусом. Большая огороженная территория, на которой выставлены настоящие образцы летательных аппаратов.

— Товарищи курсанты, самолëт Л-29 «Дельфин», производства Чехословакии, — рассказывал нам подполковник Рыбалко, бывший заместитель командира какой-то из частей по инженерно-авиационной службе. — Самолëт реактивный, учебно-тренировочный, двигатель один. Ближе подходите.

Рыбалко показывал основные элементы конструкции самолëта, пока мы обходили его со всех сторон. Небольшой двухместный летательный аппарат выглядел миниатюрно, в сравнении с привычными для меня истребителями следующих поколений.

По своим размерам «Дельфин» уступал Л-39, который я в своë время начал осваивать в лëтном училище. Никогда бы не подумал, что придëтся изучить его «старшего брата».

Руки так и тянулись осторожно потрогать дюралевое «тело» Л-29. Подполковник сказал, что именно так и нужно изучать технику.

— Чтобы летать, вам нужно почувствовать самолëт, а для этого к нему нужно прикоснуться.

Затем мы осмотрели кабину и стали «щупать» всё, до чего руки могли дотянуться.

— Поначалу смотреть на приборы, сигнальные табло и разноцветные лампочки будете как на картины в галерее. Со временем выучите, и это станет для вас привычным интерьером.

Писанины на занятиях, конечно, больше, чем в моë время. О принтерах ещё не слышали, чтобы делать распечатки для курсантов. Тетрадей много, иногда по две на каждую дисциплину.

В распорядке дня было время, когда можно перевести дух, обсудить дела и, даже, поспать. Речь о самоподготовке. Это просто «козырь»! Прослушал лекцию, коротко записал конспект и на сампо почитал. Перед экзаменом повторил и всë — ты в отличниках! Только зачем это надо, если можно просто поспать. Повторить можно и потом. А если и не потом, то есть ещё время подготовки перед экзаменом. Есть ещё резервный вариант с изучением дисциплины за ночь перед сдачей. Но до такого лучше не доводить.

Насчëт поспать, есть риск «залететь» на уборку кафедры, на которой проходит у тебя сампо. Первое время бесплатные клининговые услуги оказывал, пожалуй, каждый из моего доблестного отделения. Одних вообще поймали с картами. Азартные игры не приветствовались в это время, но это был преферанс. Отделались двумя нарядами вне очереди.

Кстати, сон на сампо стал приятнее с приходом холодов. Нам выдали зимние шапки, на которых гораздо лучше спалось, чем на руке. Я старался не прибегать к подобным видам релаксации. Но когда сильно хочется, то можно и поспать.

Чего уж там, на следующий день после наряда тяжело идти на учëбу. Не отдыхаешь совершенно. Вот и вырубает тебя на занятиях.

Особенно «интересным» именно сегодня мне показалась «Теоретическая механика». Тетрадь напоминала пособие для начинающих расшифровывать кардиограмму. Пару раз чуть глаз сам себе не выколол ручкой.

— Серый, ну дотерпи до сампо. Немного осталось, — подбадривал меня Макс, сидевший рядом.

Преподаватель пару раз поднимал меня, чтобы я немного постоял и прогнал сон, но хватало ненадолго.

Уже на сампо, нас предупредили о смене аудитории, поскольку там было занято. Отправились мы в класс «Конструкции двигателя». Не будь я в сонном состоянии, предпочел бы осмотр силовых установок.

Здесь стояли настоящие реактивные двигатели, целые и в разрезе. М-701 от Л-29, ВК-1А от МиГ-17. А главный экспонат — огромный АЛ-7Ф от Ту-128. И сейчас это было моим спасением. Этот двигатель настолько большой, что в его форсажной камере можно спать. Чем я и занялся.

Во вселенной всегда есть баланс. Если где-то убыло, значит где-то и прибыло. Вот и со мной также. Подполковник Рыбалко, обнаруживший меня там при проверке порядка и дисциплины на самоподготовке, ходатайствовал о «поощрении» меня нарядом с субботы на воскресенье.

— Серëга, так тебе же увольнение светило, а теперь накрылось. Как мы без тебя пойдём? — негодовал Виталик, когда Рыбалко внес свой вердикт в журнал учëта посещаемости или, как его назвали по простому «рапортичка».

— Ничего страшного. Я вам с девчонками уже не помощник. Вы и без меня справитесь.

— Всё равно, обидно, — сказал Виталик, томно вздыхая.

Казанов, кстати, стал более в себе уверенным. Я заметил, что и с Наташей они хорошо общаются. Она часто на КПП к нему приходит. Иногда на территории они могут посидеть на стадионе пообщаться. Недолго конечно, но вполне хватает, чтобы обсудить насущные дела. Не знаю, что они обсуждают, но Виталя расцвëл.

Артëм со Светой тоже перешли на новый уровень — держатся за ручку. В Союзе отношения между девушкой и парнем развивались гораздо медленнее, чем в современном обществе. Рыжов даже попросился в ПДСку, чтоб только быть поближе к ней. Ульянов, конечно, прознал этот манëвр и сказал, что подумает после Нового года. Не понятно только после какого.

Что касается Максима, за него становилось тревожно. Каждое увольнение, он спешил куда-то с цветами, а в казарму приходил самым последним и разочарованным. Пару раз даже опаздывал, но избегал санкций со стороны Мозгина. Всё-таки, замкома взвода нельзя сильно наказывать. Это снизит его авторитет.

— Макс, ты где-то караулишь еë? — спросил я у Куркова, когда увольняемые собирались в город.

— Как догадался? — поинтересовался он.

— Не первый год в… живу короче, — сказал я, чуть не произнеся «в армии». — Может, выкинешь её из головы? Вряд ли она ответит взаимностью. Есть и другие…

— Меня другие не интересуют! — воскликнул он. — Ты когда-нибудь влюблялся так, что теряешь покой? Когда только ради минуты и одного еë слова, будешь стоять под окнами и ждать?

— Что за юношеский максимализм? Ещё и слов нахватался таких — теряешь покой, ради минуты. Что ты как маленький?

— А ты прям большой, Родя! Люблю и всё. Добьюсь я еë! Ещё, может, чего посоветуешь, специалист? — заявил Макс, застëгивая галстук.

Вот как отговорить его? Вряд ли Елена Петровна, это та женщина, которая ищет себе пару среди курсантов. Слишком опасно для репутации, да и такая дама не может быть одна. Майорова явно из тех, кто думает головой.

А вот Макс думает сейчас другим местом. Чревато!

— Я тебе советую не влюбляться, тем более в женщину, старше тебя. Майорова может тебе сказать правду в любой момент, и она тебе не понравится.

Максим ничего не ответил и пошёл за шинелью.

Как и предполагалось, своë увольнение я проведу в казарме на «тумбочке». Зато, сегодня старшина роты на весь день ответственный и можно расслабиться.

После отправки курсантов в город, он обычно сам следует в ближайшую пивную, пропустить стаканчик «Жигулëвского», а может чего покрепче.

— Почта! — раздался крик в районе входной двери, когда я мирно дремал в дальнем расположении. А ведь только приятный сон начал сниться!

В нем я иду по взлетной палубе авианосца к стоянке самолётов в оранжевом костюме ВМСК, что-то проверяя в наколенном планшете НПЛ. У моего нового Су-33 встречает меня техник самолëта с докладом, о готовности машины к полëту. Жму руку и начинаю обходить борт, осматривая его. Поглаживаю по левой консоли крыла и бубню, чтобы он «вëл себя хорошо» в полëте. Вокруг бескрайний океан, а за спиной чей-то женский голос так и зовёт по имени. И меня начинает трясти, всё сильнее и сильнее.

— Серëга, хорош спать! — просыпаюсь я, а надо мной один из дневальных.

— Ты чего, Паш?

— Письмо. От девушки какой-то, — ответил он. — Твоя очередь скоро на тумбу, если что.

— Спасибо, — сказал я, нехотя поднимаясь с кровати. И почему такой странный сон? Су-33, корабельный истребитель и каким-то образом я оказался рядом с ним. Этот самолёт ещё не скоро появится на вооружении.

Паша… а ведь фамилия у него Кретов. Увлекательная судьба ждëт его. Он станет одним из лучших морских лëтчиков нашей страны. Первым сядет на палубу ночью в сложных метеоусловиях. А менее чем через год после этого у его Су-33 во время полëта откажет двигатель, когда самолëт будет в перевëрнутом положении. Ему не удастся выровнять машину, и он катапультируется. Парашют раскроется только на 200 метрах от земли. Останется жив и будет награждён звездой Героя России.

Письмо было написано Аней из Москвы. Обратный адрес был общежитием МГУ.

— Родин, давай на «тумбочку», — кричал мне дежурный по роте. — Или ты читать будешь письмо?

— Позже прочту, — сказал я и положил конверт в карман.

К вечеру все вернулись из увольнения. По старой традиции, в казарме начинался «вечерний жор», поскольку ребята приносили что-то вкусное тем, кого начальство не наградило выходом за ворота.

— В кино ходили на «Это мы не проходили» про студентов, — рассказывал Артëм, снимая с себя шинель.

— Держи. Девчата для тебя испекли, — протянул мне газетный свëрток Виталик, в котором оказались ароматные ватрушки. Я решил поделиться с рядом сидящими и оставить Максу.

— А Макса не видели? Опять опаздывает, — спросил я, заворачивая пару вкусностей обратно в газету.

— Время уже. Пора бы ему вернуться.

— Смирно! — послышалась команда дневального и вся рота умолкла, встав с кроватей и табуреток. — Товарищ майор! Во время моего…, — начал докладывать дежурный, но Голубев его остановил.

— Вольно! Родина, Казанова и Рыжова ко мне в канцелярию.

Через минуту мы стояли перед командиром роты в полном неведении о причине предстоящей беседы.

— Как дела, мой юные друзья? — спросил Сергей Юрьевич.

— Без происшествии. Несу службу в суточном наряде, товарищ майор, — доложил я.

— Прибыли из увольнения. Без замечаний, — ответили парни.

— Прекрасно. А где ваш друг?

Речь, судя по всему, была про Макса. Что-то мне подсказывает, поторопился дежурный по роте со своим докладом.

— Виноват, товарищ майор, а какой…

— Такой друг, Казанов! — воскликнул Голубев. — Который из увольнения вечно опаздывает. Курков у него фамилия. Где?

— Не могу знать, товарищ майор, — сказал Виталик. По лицу Голубева было видно, что задавал он риторический вопрос.

— Виноват, товарищ майор, но вы же знаете где? — спросил я, а в голове уже вертелись странные и страшные мысли.

Может, что с ним случилось? Ударили по голове? Хотя, сейчас же 1976 год. Хулиганов почти нет, люди квартиры на ключ не закрывают.

— Я-то знаю где. Мне интересно за что!

— И где, — спросили мы хором. Знал бы Сергей Юрьевич, как нам было интересно.

— Где, где? На «губе»!

Появился Макс только через два дня. Слегка потрëпанный, но вполне себе здоровый и целый. Естественно, неудобных вопросов он не избежал.

Попасть на гауптвахту или «губу» было не очень сложно в советское время. Приказ командира не выполнил, попался в самоволке и так далее. Каждый, кто там был, рассказывал жуткие истории о занятиях на плацу и изучении уставов с утра и до отбоя.

Официальную версию Максим поведал быстро, не посвящая всех слушателей в частности. В отличие от остальных, нам троим Курков доложился по полной. Дело, конечно, же касалось Елены Петровны.

— Я же пошёл за ней. Смотрю, она в подъезд заходит. Решил…

По устоявшейся традиции, наш Максимушка у двери цветов подарить решил. Поднимаясь по лестнице, увидел, куда вошла Майорова и поспешил вверх.

А за дверью-то, голоса мужские и музыка заиграла. И грустно ему так стало. Объяснить нам, развесившим уши в ожидании кульминации этой сцены, своë состояние в тот момент, Макс не мог.

— Перед глазами всë поплыло. Какое-то звериное чувство, что-ли взыграло, — сказал Максим, переводя дыхание от напряжения.

— Это ревность, дружище, — сказал я, подбодрив его хлопком по плечу.

— А дальше? — спросил Виталик.

Здесь и принял Макс решение, сказать всё. И стал барабанить в дверь. Терять-то нечего.

Своих богатырских сил он не рассчитал. Дверь, сорвавшись с петель, рухнула прямо в квартиру, чуть не прибив… того самого, глубокоуважаемого начальника училища собственной персоны.

— Да ладно! — воскликнул Артëм, закатившись со смеху.

— Чего ржëшь? Мне вот вообще было не смешно, когда я Крутова в майке, трениках и тапочках увидел, — сказал Макс.

— И что Крутов? — спросил Виталик, утирая слëзы от смеха.

— Он только панаму из газеты поправил и подозвал к себе. Спросил — сколько тебе? А ему говорю, что мне 18.

Уже я не мог остановиться и не смеяться над всей этой ситуацией. Оказалось, что Майорова — родная сестра начальника училища полковника Крутова. У него ремонт затянулся, а она к нему пришла помочь обои поклеить.

— И что потом? Ой, погоди. Живот надорву сейчас, — продолжал ухахатываться Артëм.

— Я ему, 18. Он мне, мол, минут на сборы сколько дать? Чтоб духу моего не было в училище. Повезло, что на гауптвахту отправили. Елене Петровне спасибо, что всё ему объяснила. Заступилась за меня и уговорила заменить приговор.

— Крутов как отреагировал на просьбу? — спросил я. — Прям сразу на «губу» отправил.

— Нет, конечно. Сначала дверь ему вставил, потом полы в комнате перестелил. Вечером спать повезли меня под арест. И так два дня работал.

В общем, отрабатывал Макс свой «залëт» по полной. Для себя, как я понял, он сделал вывод по поводу перспективы отношений с Еленой Петровной. В принципе, ему повезло, ещё хорошо отделался. Не самое плохое наказание.

Сирены пожарных ЗИЛов и сигналы санитарного УАЗа слились в одну страшную мелодию, разбавляемую несвязными криками техников и бегущих за мной товарищей.

— Только бы успел фонарь сбросить и выбраться. Только бы успел, — повторял я, пока не добежал до места происшествия.

У санитарного автомобиля, фельдшеры укладывали на носилки двух человек в сильно обгоревшей одежде. У одного в руке был зажат шлемофон, а второй сильно стонал от боли. Разглядеть, кто из них кто было невозможно из-за огромной толпы вокруг машины.

— В казарму, я сказал, Родин, — прошипел на меня Нестеров. — Ничего ты уже не сделаешь.

— Я бы успел! — не сдержался я, крикнув на своего инструктора. — Было время, чтобы скинуть фонарь.

— Они его и скинули! — ещё сильнее крикнул Николаевич. — Перестань орать и марш в казарму. А вы — если он оттуда выйдет, в аэродромном сартире будете у меня учиться летать, а не в самолёте. Вперëд, я сказал! — толкнул меня в обратном направлении Нестеров.

Новость об этом происшествии, естественно, ушла на самый верх. Каким-то чудом пожар не перекинулся на другие самолëты, а в пострадавших, значились только двое — Виталик и его инструктор.

— А если его дед приедет? Могут училище закрыть, а нас раскидать кого куда? — волновался Артëм, когда мы сидели в казарме после всего случившегося.

— Да не будут раскидывать. Просто в армию всех отправят дослуживать, — выдвигал свою теорию Костя Бардин.

— В увольнение хотел сходить, а тут такое…, — начал говорить Макс, но меня взбесило их безразличие к здоровью нашего товарища.

— Может вы свои проблемы себе засуните подальше? — воскликнул я, вскочив с кровати.

— Что значит подальше? — огрызнулся Макс.

— Вот именно туда, где солнце даже не светит! Наш Виталик неизвестно в каком состоянии, а вы тут думаете каждый о себе. Училище закрывать будут не будут? Гулять отпустят не отпустят? Отправят дальше не дальше? — начал я передразнивать всех троих. — Хреновые вы друзья, раз о себе только думаете.

— Родя, да не горячись ты уже! Поняли мы, — пытался меня успокоить Артëм, и всë тщетно.

— А ты меня не охлаждай! Когда надо, сам остыну! Таких, как вы, друзей, за одно место и в музей.

При крайней моей фразе, в казарму вошëл Нестеров. Он сразу сказал не волноваться, поскольку оба пострадавших живы и лежат в госпитале.

— Капитану 27 лет отроду. Обгорел достаточно сильно. Летать уже не будет, — сказал Николаевич. — Я старлеем ещё был, а он второй курс заканчивал и ко мне в лëтную группу попал. Жалко, парень-то перспективный был.

— Грустно, когда вот так заканчивают свою карьеру ещё в самом расцвете, — сказал Костя. — О Виталике ничего не слышали?

— Полное неведение, Бардин. Как я понял, парнишка, этот Казанов, непростой. Полку светит проверка.

И этот туда же? Что ж все о своëм только и думают?

— Один больше летать не будет. Второй, возможно, сильно пострадал, а вы комиссий боитесь!

— Родин, успокойся, — сказал Нестеров. — От твоих нерваков ты его быстрее на ноги не поставишь. У меня знакомая в госпитале работает. Сейчас всё узнаем. Вы, только, из части ни ногой. Сейчас нам только самохода не хватает группового.

Через полчаса, когда весь наш взвод вернулся в казарму, у Нестерова появилась информация.

— Подруга моя говорит, что оба жить будут. Друг ваш и вовсе в рубашке родился — руки обжёг сильно и спину слегка. Шлемофон только отдавать не хотел, — улыбнулся Нестеров и подошëл ко мне ближе. — И летать даже будет. Так, что спать можешь спокойно.

— Он не хотел летать, Николаич, — сказал я, присаживаясь на кровать. — Я уговорил, чтобы он не бросал учëбу.

— Ты даром убеждения обладаешь? — спросил Нестеров, присаживаясь рядом.

— Да какой там! Просто, получилось и всё, — отмахнулся я.

— Ты производишь впечатление опытного и знающего человека, — толкнул меня в бок Нестеров. — И это несмотря, на юный возраст. Тем не менее, Казанов сам принял решение и поступил, как мужик, а не генеральский сынок.

Слабо, конечно, утешает Николаевич. Пока Виталика не увижу, вряд ли успокоюсь.

— Только не генеральский сынок, а маршальский внук, товарищ майор, — сказал Макс и Нестеров чуть с кровати не навернулся.

— Ну, точно, проверки не избежать, — сказал он, томно вздохнув.

Я всегда знал, что лëтчики больше пишут, чем летают. Пишут на наземной подготовке, на предварительной и предполëтной подготовке, а также на общей подготовке раз в месяц.

Пока у инструкторов шла постановка задач на неделю, мы смогли немного отвлечься от предстоящего первого ознакомительного полëта и начала вывозных.

В одном классе мы сидели с группой лейтенанта Швабрина, который недолго пробыл на гауптвахте за пьянку. Ребята с его группы сказали, что он там и вовсе не появлялся.

— Он даже за Фомича не заступился, козëл, — сокрушался один из них. — И не объясняет толком ничего. Только летучки свои суëт и всё.

— Так давайте мы объясним или Нестерова попросим, — предложил Костя.

— Согласен, — сказал я. — Он мужик опытный и адекватный. Поймëт.

В этот момент дверь открылась и вошëл Швабрин. Настроение у него было паршивое, будто выборы проиграл. Естественно, ребятам досталось. Не объясняя порядок завтрашних полëтов, лейтенант принялся вновь проводить свои «летучки». Вопросы были простые и вряд ли наши товарищи на них бы не ответили.

— Опять вы, бездари, всё неправильно ответили. Всех отчислю. Завтра никто не летит, учите и учите, — сокрушался Швабрин.

— Товарищ лейтенант, разрешите мы тоже ответим на вашу летучку? Задайте и нам задание, — сказал я, поднявшись со своего места.

— Нестеров пускай вами занимается. Некогда мне, — сказал он. — И проследовал к двери.

— Так вам же нужно со своими заниматься сейчас? Подполковник Ребров сказал, что завтра начинаем летать…

— Родин или как там тебя? Рот прикрой свой. Станешь лëтчиком, тогда и будешь мне рассказывать, что делать, — огрызнулся лейтенант.

— Так, может ваши подопечные с нами позанимаются сегодня? Вам же некогда?

— На место сел, курсант! Ты у меня за забор сейчас пойдëшь заниматься. Захочу, вылетишь быстрее пули.

— Не вам решать. А своих товарищей мы не бросим. С нами пойдут заниматься у настоящего инструктора…

— Что ты сейчас сказал, щенок? Кто здесь ненастоящий инструктор?! — взревел Швабрин и направился ко мне.

В его крике и летящих слюнях я разобрал только, что он меня отчислит. Запах перегара просто выворачивал наружу! Перебор у Швабрина случился, когда он перешёл на оскорбление Нестерова.

— А этот ваш Петя Нестеров, полный ноль. Никто!

— Ты позор авиации, Швабрин, и алкоголик, — не выдержал я и включил свой истинный возраст.

Швабрин попробовал что-то сказать, но в кабинет вошёл Николаевич. В ту же секунду, лейтенант умолк.

— Как обычно, позвонили откуда надо, Ванечка? Комэска спрашивает, почему завтра не летишь? — поинтересовался Нестеров.

— Не твоего ума дело. Твоему щенку кранты, Петька… — сказал Швабрин и направился к выходу снова.

Движение руки Нестерова было настолько резким, что смахивало на удар. Но он лишь остановил лейтенанта перед собой, схватив того за плечо.

— Товарищ майор или Пётр Николаич, я для тебя, а не Петька.

Швабрин фыркнул что-то непонятное и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

— Чего встали? На спортгородок. И вы тоже, — указал Нестеров на группу Швабрина.

Целый день с перерывом на обед продолжалась подготовка к полëтам. Чем тщательнее, тем лучше. Каждый заполняет свои тетради подготовки, изучает и отрабатывает упражнения предстоящей лëтной смены, а также внимательно слушает советы от инструктора.

И как вишенка на торте — обязательный контроль готовности перед полëтами и розыгрыш «пеший по лëтному». Второй вариант — самый эффективный.

На асфальте рисуется весь район полëтов и начинается игра в «змейку». Ходим и ходим, отвечаем на вводные от комэска и проговариваем радиобмен. Тут же рядом представители группы руководства полëтами, которые подыгрывают тебе в этом.

— Есть не готовые к полëтам? — задал вопрос Ребров, после вечернего построения. — Это радует. Предполëтный режим не нарушать.

После такого блаженного увольнения, в казарму вернулся с опозданием. Ребята прикрыли, но потребовали рассказ.

— Серый, ты чего весь в траве и с таким довольным лицом?

— И видок у тебя усталый?

— А засосы кто понаставил?

Если кто-то скажет, что мужики хуже баб в вопросе обсуждения интимных подробностей, то я с ним соглашусь.

— И как это было?

— А она согласилась сама или ты еë уломал?

— Прям на берегу?

В общем, вопросы были подростковые и совершенно мне не интересные. Не мальчик я, чтоб хвалится, как я с кем-то переспал.

— Спать ложитесь, а то перевозбудитесь, — сказал я и перевернулся на бок.

Проблемы начались уже на взлëте. Такое ощущение, что присутствует расхождение в показаниях приборов в наших кабинах.

— Шасси убрал поздно. Это мы так далеко не улетим с тобой, — возмущался Граблин. — На какой высоте убираются?

— Высота 20–25 метров, — доложил я.

— Значит, знаешь, но нарушаешь. Плохая привычка.

Замечание на несвоевременность уборки шасси было только начало. Далее Граблину не понравилась моя интонация в радиообмене.

— Почётче, Родин! Где командный голос? Так тебя ни один руководитель полëтами не услышит, — сказал он, жëстко задерживая ручку управления самолëтом, не давая мне начать разворот.

Естественно, я начал его с опозданием. Параметры выдержал на оценку удовлетворительно, поскольку пришлось прилагать усилия к отклонению органа управления.

— Это так, чтоб ты знал. А то бездумно меняешь курс, не контролируя обстановку визуально, — придрался Грабля, что я не намечаю ориентир, для ввода самолёта в разворот.

В общем, начало было так себе. Бросив беглый взгляд на параметры, я набрал высоту 500 метров, установив обороты 82 %. Далее второй разворот и новая порция замечаний.

— Не объясняешь свои действия. Плюс ко всему, органами управления работаешь плохо. Запаздываешь с разворотами.

Перед выходом на посадочный курс я почувствовал, что ручка в том же нейтральном положении. Мне просто не дают управлять!

— Третий разворот сейчас выполнять будем. Ты мне хоть что-то покажи. Если не можешь, отдай ручку и полечу я, — продолжал давить на меня Граблин. Сделав два круга предстояло выполнить крайний.

Отпустить орган управления, сложить руки на груди и сидеть дуться было бы логичным решением. Только не этому меня учил Нестеров, да и жизнь в целом. Любую минуту, особенно полëта надо использовать для самосовершенствования.

Чувствовалось, что мой проверяющий стал сильнее сопротивляться. На выходе из четвëртого разворота параметры полëта по нормативам укладывались на «хорошо». Может получится сесть и при таком напряжении.

— 880-й, закрылки полностью, посадка, — запросил я, после прохода дальней приводной радиостанции на посадочном курсе.

— Да не дëргай ты, — резко сказал Граблин и несколько раз дëрнул из стороны в сторону ручку управления самолëтом. — И педали мягче отклоняй.

«Элка» изобразила подобие змейки и «просела» по высоте метров на 80.

— 880-й, горизонт, проверь направление! — командовал руководитель полëтами, предостерегая от подобного снижения.

— 880-й, понял, горизонт, — ответил я, отклоняя ручку управления на себя.

— Вот что ты творишь! — воскликнул сзади Граблин. — Управление взял.

После заруливания и моего доклада о готовности получать замечания, заместитель по лëтной подготовке принялся меня разносить перед офицерами. Это было невозможно слушать. Может шлемофон напялить ему на лицо? Откровенно запорол меня!

— Посему, не зачëт. Буду выносить этот вопрос на учëный совет училища. Родин к полëтам не годен, — сказал Граблин.

По-моему, моя «удача» вернулась на уровень рождëнного 29 февраля. Забыл я уже, что мне везëт в этой новой жизни на таких людей, как этот подполковник. И ухмылка у него была очень довольная. Выполнил он свою задачу, гештальт закрыт!

Настроение, конечно, паршивое от слова совсем. Пëтр Николаевич всë понял и без моих рассказов.

— Это называется «залетать курсанта». Не дают ему чувствовать управление и всеми способами вмешиваются. А то и вовсе выполняют весь полëт за него, — рассказывал Николаевич, когда мы шли на разбор полётов мимо заправки.

— Радует, что Костя хорошо слетал. Может, и мне достанется такой же ровный проверяющий, как у него? — спросил я.

— Как повезëт. В командовании училища стоит бояться только Крутова. Он всë сверяет с нормативами оценок по технике пилотирования из Курса Учебно-лëтной подготовки. Я надеюсь, там проблем у тебя не возникнет, — сказал Николаевич, но я не разделял его оптимизм.

— А крайняя фраза, про проблемы, это был вопрос или утверждение? — задал вопрос Макс.

Нестеров впал в небольшой ступор от услышанного и остановился. Скрывать от него всю нашу подноготную взаимоотношений с Крутовым смысла не было. Как и тот самый эпизод в биографии с разбитым Як-18.

— Так, что Крутов для меня как инструктор и, тем более, проверяющий, не желателен, — сказал я, пока Нестеров прикуривал очередную сигарету. Он уже напрочь забыл, что рядом находится резервуары с горюче-смазочными материалами.

— И почему у вас так всё сложно. Не понимаю, — пожимал плечами Нестеров. — Может, есть ещё, чего я не знаю про вас четверых?

Я подумал, что больше не стоит удивлять нашего инструктора. Однако, у Макса было другое мнение.

— Я однажды вынес дверь в его квартиру. Вы только не переживайте — поставил новую и помог сделать ремонт. На меня начальник не в обиде.

Вряд ли Нестеров разделял подобный оптимизм. Ну и группа же ему досталась!

Очередной разбор полётов и снова Грабля не может пройти мимо наших с Нестеровым личностей. Так и нагребает замечаний.

— Почему он у вас не знает порядок распределения внимания? Движения заторможенные, отклонения не исправляет, о своих действиях не говорит. Достаточно, я думаю, чтобы понять уровень вашего обучения, товарищ майор.

— Так точно. Таков уровень нашего обучения, — громко выпалил Нестеров со своего места.

— У вас его нет. Знают, как надо, а вот сделать не могут. После разбора ко мне подойдëте, товарищ майор.

— Есть! Разрешите сесть? — спросил Нестеров.

— Вам, да. А вот Родин выходит к доске и рисует полëт по кругу. Со всеми параметрами и условными обозначениями. Все слушают и поправляют.

Я долго и тщательно чертил схему полëтного задания. Граблин постоянно вмешивался, возмущаясь столь медленным процессом. Время подходило к вечеру, и всем офицерам хотелось оказаться дома, а моим товарищам на скрипучей кровати в казарме. На улице было очень жарко. От этого в классе предполëтных указаний, в котором мы находились, сидеть было невозможно. Все, буквально, обливались потом, а свежий воздух через открытые окна почти не поступал.

То ли дело Граблин — развернул на себя небольшой белый вентилятор и всё у него хорошо.

— Родин, тебя все ждут. Людям жарко, — сказал кто-то из лëтчиков, вытирая пот зелëным платком.

— Товарищ подполковник, людей надо отпустить. Сильно жарко. Предлагаю двери открыть, — высказал капитан-медик.

— Я принял к сведению, товарищ капитан медицинской службы. У курсанта ошибки, нужно их разобрать, раз его инструктор не занимался этим ранее, — сказал Граблин, бросив довольный взгляд на Нестерова. — А по поводу дверей, у нас идëт разбор. Мешать нам не должны. Сидим и терпим.

После этих слов, двери в класс предполëтных указаний открылись. В повседневной форме зашëл полковник Добров с чëрным штурманским портфелем подмышкой.

— Товарищи офицеры! — подал команду Граблин и направился с докладом к командиру учебного полка.

— Вольно. Разбор заканчиваем…, — сказал Добров, положив свой портфель на стол. Граблин попробовал переубедить командира.

— Товарищ командир, есть вопросы, которые необходимо срочно разобрать со всеми…

— Я знаю. Все здесь не нужны. Остаться комэскам и моим замам. Курсанты в курилке ждут. Вперëд, — скомандовал Добров.

Перед выходом, я заметил, как Нестеров подошёл к командиру и о чëм-то с ним начал общаться. Граблин тоже находился рядом с весьма озадаченным видом.

«Курилка» находилась рядом с командно-диспетчерским пунктом. Самое заметное здание на всëм аэродроме, отличительными деталями которого является высота и расширенный крайний этаж с большими панорамными окнами. Мне это помещение, в котором находятся рабочие места группы руководства полëтами, всегда напоминало аквариум.

— Серый, почему мы вечно куда-то встреваем? — спросил Макс, присаживаясь на скамейку.

— Просто, везëт нам на «хороших» людей, — сказал Артëм. — Слетаешь Серëг. Не волнуйся. Костян слетал и ты слетаешь.

— Ага. Со мной сегодня вообще классный мужик летал. Нестеров перед вылетом долго общался о чëм-то с ним. Потом в полëте этот майор, который меня сегодня проверял, анекдоты травить стал, истории рассказывать. Я прям расслабился и не заметил, как сел.

— Это хорошо, что у вас всё хорошо. А мне ещё надо допуск получить к этому четвëртому упражнению…, — начал говорить я, но, завидев приближающегося Нестерова, замолчал. Вид у нашего инструктора был довольный.

— Так, вы трое — завтра начинаем дальше двигаться по программе Курса учëбно-лëтной подготовки. Летаем круги, зоны и по дублирующим приборам, — сказал он. — Родин, идëшь в наряд на стартовый командный пункт наблюдателем за шасси. И не спорь.

— А что с моими полëтами?

— Ничего. Послезавтра летишь с Добровым без подготовки. Сказал, слетает с тобой, и тогда определятся по тебе.

Из рассказа Доброва стало понятно, почему не просто узнать о гибели Родина-старшего. Во время войны во Вьетнаме, Союз оказывал помощь коммунистическому Северу. В частности, была группа советских военных лëтчиков, занимавшихся обучением вьетнамцев.

Вряд ли, можно что-то откопать в советских архивах по поводу обстоятельств инцидента. В конце нашего разговора, Добров дал мне понять, что в день гибели Родина-старшего учебно-тренировочных полëтов не было. Сам полковник видел, как отца Сергея за день до вылета вызвали в штаб и он долго отсутствовал.

Значит, не всё так просто. У меня начинает разыгрываться нездоровое любопытство в отношении этого дела, а значит стоит продолжать попытки узнать правду. Ещё бы знать как?

В своих размышлениях после разговора с Добровым я не заметил, как дошагал до казармы.

— Серёга, поздравляю! — обнимал меня на пороге Костя.

— Бардин, ты меня удивляешь, — сказал я, в ответ на такие нежности со стороны моего товарища. — Ну куда вы втроëм… Рëбра сломать можно!

Мои товарищи все вместе сжали меня в своих объятьях. Я сам за себя так не радуюсь, как они за меня.

— Добров, говорят, благодарность объявил тебе? — спросил Артëм, отпуская меня. — Как с ним вообще летать?

— Да всё хорошо. Песни пели, анекдоты травили.

— Ну хватит сказки рассказывать! Говори как было, — продолжил наседать Тëма.

— Да не сказки это. Он так расслабляет курсанта в полёте, чтобы не напрягался. Нестеров тоже так делает, — ответил я и пошëл приводить себя в порядок.

— Это с тобой может и песни поëт. Со мной вообще молчит, — жаловался Костя. — Как рыба!

— Что, вообще ни звука? — поинтересовался Артëм.

— Да не то слово. А как заговорит, меня аж передëргивает и голова начинает болеть. Эй, ты чего? — воскликнул Костя, когда я слегка пнул его по ноге. — Чего толкаешься?

— Рот прикрой на счëт своего здоровья. Кто-нибудь стуканëт и пойдëшь к врачам на обследование. Будешь опять осмотры проходить, а это всегда рискованно, — сказал я и слегка толкнул Костю в бок.

Увольнения мне сегодня не досталось, но я выпросил у Николаевича, чтобы он ходатайствовал о назначении меня в наряд по бане.

Самый классный наряд в моей жизни как прошлой, так и нынешней. Банный комплекс находится в городе, недалеко от училищного бассейна.

Приходишь туда, а там тебя встречает… Кузьмич! Вечный дежурный! В моë время за баней тоже смотрел человек с тем же отчеством.

Кастинг тут что-ли такой? Принимают на работу только Кузьмичей. Мне кажется, они и одëжку не меняют — тельняшка ВДВ и тапочки, будто в них все поколения дежурных по бане отходили, а возможно и отсидели.

С нашего курса выделяли по три человека каждую субботу. Наряд сказочный, к тому же засчитывается в графике. По факту, это увольнение с небольшой подработкой. А принесëшь Кузьмичу пива на розлив, он тебя ещё и в командирскую баню может запустить попариться.

— Так, охламоны! Чтоб я ваши голые задницы до вечера не наблюдал в душевой. Пока теряйтесь, три часа вам на разграбление города, — сказал он нам, развалившись в своëм кресле в дежурке.

Парилка и снабжение Кузьмича были не очень интересны сейчас. А песни Анны Герман с пластинки, игравшие на проигрывателе «Концертный», не вызывали восторга. Хотя, поëт она хорошо.

У ворот бани меня уже ждала Женечка. Прелестная девушка была сегодня в бежевом платье и белых туфельках на невысоком каблуке.

— А я не с пустыми руками, — похвасталась она, протягивая мне продуктовую сетку с двумя ароматными свëртками. В животе сильно заурчало. Этот невероятный запах пирожков нельзя скрыть никакими упаковками.

— Я так с тобой поправлюсь. Ребят надо ещё угостить.

— Конечно. А… мы будем гулять? — спросила Женя, обнимая меня за шею.

— Давай просто посидим здесь. У меня времени немного. На три часа отпустили всего.

— Хорошо, — сказала она, присаживаясь на скамейку.

Сегодня она такая же мягкая и воздушная, как и всегда. Прижимается ко мне и рассказывает впечатления от прочтения очередной книги.

Я слушаю Женин пересказ, где-то в окнах домов играет Высоцкий, в воздухе витает запах жаренного шашлыка. Облокотившись на спинку скамьи, через листья деревьев я смотрю на голубое небо. Как же круто, что мне выпал шанс снова стать лëтчиком. И, в то же время грустно.

— Ты чего такой печальный? Пирожки не вкусные? — спросила Женя, заметив, что я неохотно откусываю, принесëнный ею, деликатес.

— Задумался. Что будет через 15 лет? Будущее пугает, — сказал я, прожевав небольшой кусочек пирожка.

— Как что? Будем мы жить в самой прекрасной стране, продолжим строить наше социалистическое государство и в мире будем жить. Что может тебя пугать?

Действительно, что может поменяться? Как бы хотелось сейчас бить во все колокола и предостеречь наших советских руководителей от ошибок. Только, кто поверит курсанту первого курса?

Сколько всего произойдëт через 15 лет! Такие молодые, по хорошему наивные девушки и юноши, как Женя, скоро ощутят на себе весь ужас слома понятий и устоявшегося порядка. Ценности моральные станут нивелироваться материальными. Свобода и гласность, преподнесëнные советскому народу, словно дорогой сыр, окажутся лишь приманкой в огромной мышеловке.

— Как же так? — тихо прошептал я.

— Серёжа, что случилось? — распереживалась Женя и посмотрела мне в глаза. — Почему ты так сказал?

— Говорю, как же так…, — сделав паузу, я обнял еë и посадил себе на колени, продолжая смотреть в прекрасные и добрые глаза. — Как же так мне повезло, что я пошëл на тот самый вечер.

Она радостно улыбнулась и тихонько поцеловала меня.

В этот момент начинаешь потеть чуть больше, чем обычно. Казалось бы, участвовал во многих военных операциях и начинать волноваться? И правда, есть же парашют если, что. Но сути, это не меняет! Всё равно немножко, не комфортно, когда был приятный гул работы двигателя, а теперь звук снизился на несколько децибел.

— Скорость 250, закрылки 15°, контролируй вертикальную скорость. Сколько на вариометре?

— 8 метров в секунду. Надо 5–6.

— Согласен. Ручку чуть на себя и держи направление. Резко не тяни, — сказал Нестеров.

На третьем развороте высота была 1050 метров, а вертикальная медленно росла. В эфире продолжался бардак, который не мог остановить даже Добров.

— Отвлекает? — спросил Нестеров.

— Есть немного.

— Переключи канал на левой панели радиостанции, — сказал Николаевич. — О, так лучше!

В ту же секунду пропала внешняя связь. Опасно так переключать канал на станции, особенно когда командир полка полётами руководит. Хотя, без такого галдежа и бурления проще.

— Посадку нам и так дадут. Заходим.

— Вертикальная скорость 10, четвёртый разворот, высота 620, — доложил я и потянулся поменять угол установки закрылков.

— Рано. Закрылки не трогай. Сначала скорость…

— Скорость 220 установил. Шасси выпустил, закрылки 30°.

— Хорошо. Небольшой перелёт будет, но не критично. Торец прошли… выравнивай. И касание.

Уже перед сруливанием с полосы, Нестеров сказал вернуться на стартовый канал, и в ушах сразу продолжилось «звуковое кипение».

— Для тех, кто не знает, спешка нужна в трёх случаях. При ловле блох и при поносе! Третий, если кто не знает, подойдёт лично, и я расскажу, — выдал в эфир реплику Добров. Видать, достали мужика!

На разборе начался полный разнос. Как это обычно бывает, когда руководит командир и у него хорошее настроение, каждый пытается ему его испортить. Досталось и Нестерову, который не отвечал на запросы. Отмазка о неисправности радиостанции прокатила, но слабо. Граблин не прошёл мимо этого и вставил свои пять копеек в обсуждение.

— Вы, товарищ майор, не первый раз «попадаетесь» с таким отказом. Знаете правило трёх раз? — спросил он, повернувшись со своего места.

Что сегодня за день? Цифры обладают просто каким-то магическим символизмом. То «три случая» спешки, теперь логические «три раза», а дальше будет восемь правил бойцовского клуба?

— Готов изложить в рапорте свою версию событий, товарищ подполковник, — сказал Нестеров.

— А что скажет курсант Родин? — спросил у меня Грабля.

— Товарищ подполковник, согласно Инструкции летчику Л-29, мною были проверены все автоматы защиты сети и целостность подключения разъёма шлемофона…

— Вы это смогли сделать при заходе с имитацией отказа двигателя? Сказки не рассказывайте, Родин! — воскликнул Грабля.

— Дмитрий Александрович, это не занимает много времени, — сказал Добров. — Вы же летали с Родиным, знаете его способности. Я тоже их оценил.

— Курсант вполне способен оценить это за доли секунды, — подтвердил Нестеров, но Граблин не замечал этих объяснений и продолжил сверлить меня взглядом.

— И что, Родин дальше было? Если, вы начали действовать согласно инструкции, почему не выполнили все действия до конца? — продолжал допрос Грабля.

— Я слышал все команды руководителя полётами и выполнял их, — сказал я, посмотрев на Дрброва, который кивнул в знак согласия с моими действиями.

— Насколько я знаю, это не запрещает нам выполнять посадку, Дмитрий Александрович. Написано мелким шрифтом…, — продолжил после меня Нестеров, но командир полка решил вмешаться.

— Думаю, достаточно споров, товарищи офицеры! — громко сказал Добров, обрезая все трения между нами. — Присаживайтесь оба. Вот весь список «достижений» сегодняшнего летного дня. Дмитрий Саныч, зачитайте.

Количество косяков на этой лётной смене превысило все мыслимые и не мыслимые размеры. Граблин с плохо скрываемой улыбкой доводил сегодняшние нарушения и отказы.

— Итого, мы имеем три порванных пневматика, два отказа двигателя на запуске, десять перелетов при заходе на посадку. Да, и один уникум умудрился разбить фонарь после заруливания, забыв стравить давление… — докладывал замечания Граблин, перечитывая лист, который ему передал Добров.

— Что-нибудь ещё есть, товарищи? — спросил полковник, останавливая чтение заместителя по летной подготовке. — Если ничего больше нет, завтра в каждой лётной группе провести зачёт по радиообмену. И только попробует кто-то в следующий раз создать бульканье в эфире.

В казарме было бурное обсуждение сегодняшней лётной смены. Многие закончили программу вывозных полётов, слетали самостоятельно и готовились к следующим, более интересным, упражнениям.

Самостоятельный вылет, пожалуй, самый сложный элемент в лётном обучении. Это тот самый момент, когда тебя выпустят в полёт одного без инструктора. В самолёте ты будешь один, и уже тебе никто не поможет правильно вести машину на посадку. Но для начала, тебя снова проэкзаменует проверяющий.

Обычно это комэска или его заместитель, но бывают случаи, когда и вышестоящие должностные лица. Похоже, что моей группе и выпадет допускаться с кем-то из начальства.

— Повезло остальным группам, — негодовал Макс. — Комфортно слетали с комэской и его заместителем. Теперь вот и самостоятельно уже летают. Мы-то чего отстаём постоянно?

— Да не ной! Всё идет ровно и своим чередом. Зато мы на дополнительных полетах больше налёт сделали, — сказал Костя.

— Ага, счастья полные штаны! Нервы с этими дополнительными только себе испортили, — продолжал жаловаться Курков.

— Макс, давай ромашки тебе заварим? Говорят, помогает с нервами! — сказал я, похлопав товарища по плечу.

— Дежурный по роте на выход! — крикнул дневальный, когда дверь со скрипом открылась.

— Расслабься! Где мой племянник? Бардин Костя? — кричал кто-то на входе в расположение.

В темно-синем лётном комбинезоне и фуражке на центральном проходе стоял тучного вида человек. Костян явно его знал и со всех ног бросился к нему.

— Василь Саныч! Какими судьбами? — поздоровался он с этим лётчиком и крепко обнял его.

— Пролётом так сказать. С учений летим в родную Беларусь. Ты как? Самостоятельных ещё не было?

— Сейчас вывозные заканчиваем и будем на допуск вылетать. Вы к нам в гости летом не собираетесь? — спросил Костя. Его глаза буквально горели при взгляде на своего родственника.

— Не знаю. Посмотрим в полку ещё дел много. Друзья твои? — кивнул он в нашу сторону. — Пойдём, поздороваюсь хоть.

Дядя Кости оказался очень хорошим мужиком. Раздал всем конфеты, а в бытовку его подчинённые занесли два ящика «Буратино».

— Не трясётесь, мужики? — спросил он перед уходом.

— Нет, конечно! Василий Александрович, а тяжело на вертолёте летать? — спросил я. — Там же надо в трёх проекциях работать постоянно.

— Это ты верно сказал. У нас в Пугачёве могут и медведя научить летать. Было бы желание! Если надумаете, и не пойдут полёты на самолётах, сразу в вертолётные училища проситесь. А потом ко мне в Беларусь. Я вас там научу.

Невероятные встречи мне дарит эта новая жизнь! Вот и сейчас в расположении казармы я пообщался с этим мужественным человеком.

Полковник Водолажский Василий Александрович, командир вертолётного полка. Именно под его началом, авиационная группа будет ликвидировать последствия аварии на Чернобыльской АЭС.

Несмотря на то, что Водолажский будет командиром, он совершит более 120 вылетов, сбросив тонны блокирующих материалов. Доза облучения, полученная им, будет превышена в три раза. Его не станет в 1992 году. Только через три года после смерти ему будет присвоено звание Героя Российской Федерации.

К концу недели, как и было запланировано, объявили командирские полёты. В этот день именно моя группа должна была слетать на допуск к самостоятельным полётам. Крайние со всего потока.

Со стороны немного завидно было видеть, как вылетевшие самостоятельно падают из кабины на руки своих товарищей и те их качают, словно рок-звезду. А потом курсанта необходимо ещё и слегка приложить мягким местом к стойке шасси. Традиций нарушать нельзя!

— Упражнение 6 вы уже освоили. Мы, даже справились быстрее положенных 12 полётов. Сегодня посмотрим в плановой кто с кем полетит. Форму одежды не нарушать. Лапу к голове прикладывать не забывайте, если увидите начальников, — говорил Нестеров после утренней газовики самолёта.

— И как их узнаешь, Николаич? Они ж без погон? — негодовал Макс.

— Курков, в лицо должен знать. Ну, или методом «военного леща».

— Это как? Бить будут?

— Нет. Мимо пройдёшь, руку не приложишь к «кастрюльке» своей и столько на тебя помоев словесных выльют. Да лучше бы один раз ударили, чем потом до следующих командирских полётов будут орать, что им воинское приветствие не отдают. Короче, приветствие отдавать всем, — сказал Нестеров и закурил сигарету.

Перед указаниями я с Николаевичем подошли к командиру звена Новикову. Ещё вчера он слетал с нами контрольные полёты. Теперь очередь комэски Реброва нас проверять.

— Курков, Бардин и Рыжов с заместителем командира эскадрильи полетят, а Родин с Ребровым. Командир полка по максимуму народ толкал в предыдущие дни на допуски летать, чтоб кто-нибудь не попал под раздачу, — сказал Новиков.

— Да уже многие слетали. Моя группа опять самая крайняя. А Крутов будет? — спросил Нестеров, выписывая информацию с доски.

— Да он сказал, что парами с кем-то полетает или с уже допустившимися к самостоятельным. Мол, штаны поддержать. Прокатило нас, Николаич, — обрадовался Новиков, однако у меня предчувствие было обратное.

И почему оно меня не подводит? Перед окончанием предполетных указаний, Добров довёл несколько изменений в плановой таблице полётов. Видимо, с прямого распоряжения Крутова, сидевшего на первой парте. Я даже не удивился, услышав, что 880-й летит контрольный полёт с 001, коим и являлся начальник училища.

Как только указания закончились, Нестеров, Новиков и Ребров буквально обступили меня со всех сторон. Столько советов я в своей жизни ещё не слышал.

— Всё, ты готов. Пошли представляться…, — сказал Ребров, но сзади подошёл командир полка и дал указанием всем нам четверым построиться для доклада Крутову. Большая у нас делегация!

Генерал выглядел спокойным. Не то, что Граблин в своё время, нагреб мне кучу вопросов и трепал нервы до самой посадки в кабину. Сейчас мы спокойно стояли строем у самолёта, в ожидании генерала. Крутов появился вместе с Добровым на стоянке, аккуратно обходя спереди или за отбойниками запускающиеся борта. Сдуть может сильно, если попасть под воздушный поток за самолётом.

— Курсант Родин, вы готовы к вылету? — спросил Крутов, доставая из кармана свой наколенный планшет. — Не смущает ли вас, что сегодня летите со мной?

— Никак нет, товарищ генерал! К вылету готов.

— Это хорошо. Третий раз уже встречаемся с вами за время обучения в училище. Слишком много для курсанта первого курса.

— Он готовился лететь с командиром эскадрильи, Николай Евгеньевич, — сказал Добров, принимая от Крутова фуражку. — Разрешите отправить Родина на осмотр?

Начальник училища кивнул и отвернулся в сторону, подозвав к себе Доброва. Они о чём-то говорили, но услышать это было нельзя. Слишком шумно стало на аэродроме. После занятия места в кабине, я начал все необходимые мероприятия.

— Мои требования следующие — ты летишь, я контролирую. Вмешиваться в управление не буду, но оценка будет состоять из многих составляющих. Всё, согласно нормативов Курса. Понял? — сказал генерал, как только я начал включать автоматы защиты сети.

— Так точно.

— Стекло доверни на себя, чтобы я мог смотреть за твоими действиями, — указал Крутов на небольшое зеркальце с левой стороны. Вот именно такой неодушевлённый «стукач» внутри кабины постоянно портит впечатление от проделанной работы.

После взлёта, Крутов задал пару вопросов по параметрам полёта, какие ориентиры я наблюдаю, и что буду делать на следующем этапе.

— 880-й, дальний, конвейер, — запросил я.

— Кх… кх, проверь вы… пуск, — сказал Крутов, заметно кашляя. Свою фразу он не договорил.

Ручка резко затяжелела, как и педали. Как будто опять лечу с Граблиным, и тот снова пытается меня «залетать».

— Управление… затяжелело, — кряхтел я, но на выравнивании плавность хода вернулась. Будто какой-то груз сбросили.

Передо мной за минуту до этого свой полёт завершил Макс, освободив полосу и руливший на стоянку.

— 880-й, конвейер, закрылки во взлётном, — доложил я РП, переводя рычаг управления двигателем в положение «Максимал».

— Разрешил, 880-й.

Взлетевший передо мной экипаж стал расплываться в воздухе, становясь почти не видимым на фоне безоблачного неба. Там свой контрольный полёт заканчивал Костя Бардин, летевший вместо меня с Ребровым.

— 001-й, доразведку погоды, — запросил у Крутова руководитель полётами. И зачем сейчас запрашивать, когда погода «миллион на миллион»? Возможно, поэтому генерал не отвечает. Или, всё-таки не в этом причина?

— Командир, как меня принимаете? — запросил я.

— Сади… сь, сади…, — услышал я болезненный голос Крутова из задней кабины. — Прос…то, ся…дь.

Похоже, что ему стало плохо. Если так, то надо запросить вынужденную.

— Медслужбу надо предупредить, чтобы ждали, — сказал я, нажимая кнопку СПУ для выхода на внешнюю связь. — Сопка, я 880-й…

— Я сказал… лети и садись, как положено. Второй… третий, — перебил мой доклад Крутов, зажав СПУ у себя.

Не хочет свою проблему выставлять на показ. За такое могут и списать. А Николай Евгеньевич только генерала получил. На секунду промелькнула мысль доложить в обход его приказа, ведь сейчас я нарушаю, в том числе Инструкцию лётчику, подписанную более высокими начальниками. Прибавить скорость тоже нельзя, догоню впереди летящего.

— Понял, командир. Выполняю второй разворот, скорость…, — начал рассказывать я дальше свои действия.

Слева приближалась какая-то точка. Попробовал уйти от столкновения, но не успел. Мощный удар в левый бок.

— Обороты, обороты, — повторял я. Стрелки указателя затряслись и начали стремиться к нулю. Прошли доли секунды, прежде чем начал стихать работающий двигатель.

— Командир, двигатель встал, — запросил я Крутова, но тот мне не ответил.

— 001, доразведка погоды, — ещё раз запрашивал руководитель полётами совершенно не нужную сейчас метеообстановку.

Поняв, что Крутов, скорее всего, отключился, в голове сразу всплыли необходимые действия.

Малый газ… есть. Стоп-кран открыть… тоже есть. И кнопка «Запуск». Однако обороты так и не пошли вверх.

— Сопка, я 880-й, остановка… двигателя, высота 550, район второго разворота, — доложил я, пробиваясь сквозь наглухо забитый эфир. В таком интенсивном радиообмене меня могут просто не услышать.

В процессе доклада включил изолирующий клапан, а питание большинства приборов выключил.

— Внимание режим радиомолчания, — произнёс руководитель полётами. — 001-й, встречный запуск, — спокойным голосом, сказал он.

— Пробовал. Не вышло. Высоты не хватает, — доложил я. Решение тут одно, уводить самолёт в сторону и катапультироваться. А как же Крутов?

И самое страшное — по курсу находятся три небольшие деревни. И в одной сейчас Женя с родителями.

Двигатель запустить уже не удастся.